Туман окутал планету семь лет назад — и с тех пор стал обыденностью. Человечество балансирует на грани вымирания, но я не позволяю ужасам нового мира коснуться тех, кто мне дорог. Чтобы выжить, нам нужно вырваться из цепких лап фанатиков культа Барона и отыскать место, где можно будет перевести дух.
Но когда я пытаюсь спастись, судьба жестоко сводит меня с прошлым, которое я так старательно пыталась забыть. И к этой встрече я совершенно не готова.
Через семь лет после прихода тумана.
Ненавижу проходить сквозь пожелтевшее поле, кажется, что даже природа против того, что здесь происходит, ведь стоит миновать поле, обнимающее Луч Нового Света, и мир начинает играть изобилием зеленых красок. Моя неприязнь не направлена на высохшую траву, она ни в чем не виновата. Я искренне злюсь на перевернутые огромные деревянные кресты воткнутые глубоко в землю. На некоторых из них вниз головой висят тела тех, кто решил напасть на поселение или тех, кто решил сбежать из Луча. Мужчины и женщины, которые либо пытались пробраться внутрь, чтобы поживиться хоть чем-то, либо те, кто поняли – в периметре хуже, чем снаружи.
А я добровольно иду обратно, в город, спасший меня от смерти. К людям, заставившим меня потерять то, чего я опасалась лишиться, живя на острове. Человечность умерла. Ее больше нет, и я не верю, что она когда-нибудь вернется. Я закрываю глаза на то, чего раньше не оставила бы незамеченным и попыталась что-нибудь изменить.
Мир изменился.
Изменилась и я.
Запах на поле еще тот. От него невозможно отмыться. Люди, решившие применять наказание крестом, выяснили, что запах мертвого тела отпугивает чудиков и привлекает голодную дичь. Правда ли это, неизвестно, но на Луч нападают крайне редко.
Поправляю лямку, чтобы ружье не соскользнуло с плеча, прохожу последние кресты и слышу, как кто-то стонет. Жалостно и протяжно, но так тихо, будто силы покинули человека еще неделю назад.
Замираю и зажмуриваюсь. Несколько секунд борюсь с желанием обернуться и посмотреть на страдающего. А вдруг я его знаю? Что если это кто-то с рынка? Нет. Я все равно не имею права ему помочь, кем бы он ни был. Если рискну, то сама займу место страдающего.
– Черт, – цежу сквозь зубы и оборачиваюсь.
Зрение настолько приспособилось к постоянному туману, что я вижу сквозь его дымку, как на самом ближайшем ко мне кресте прикована еле живая женщина. Одна из Святых матерей. Даже не спрашивая, знаю, она здесь из-за побега. Теперь за ними не смотрят как раньше. Их больше не кормят нормальной едой, не дают сносный кров и не оберегают для исполнения благой цели. Уже несколько лет беззащитные женщины – балласт. Ими пользуются, обижают, но не дают возможности уйти за пределы Луча, ведь когда великий Барон вернется, они ему будут нужны.
Делаю шаг к кресту и замираю. Я хочу ей помочь, но женщина уже не жилец. Ее тело приковано за ноги к верхней точке перевернутого креста, руки свисают вниз, на запястьях порезы, но с них уже не сочится кровь.
Очередной еле уловимый слухом стон пробирает до дрожи. На месте несчастной могла бы быть я, Лея или Мишель. Любая из нас имеет возможность быть наказанной. Достаю перочинный нож из заднего кармана джинсов и уверенно сокращаю расстояние до несчастной.
– Октавия, – кричат со стороны ворот в Луч Нового Света.
Меня увидели раньше времени, я даже не имею возможности, разрезать веревки, чтобы женщина могла уйти в леса. Я не могу прекратить ее страдания, даруя ей смерть. Я не имею права к ней прикасаться.
– Прости, – шепчу я, убирая нож и в глубине души трескается то, что было разбито не один год назад. Отворачиваюсь и продолжаю путь.
На подходе замедляюсь. На страже врат стоят два брата. Стэн и Конченый Ублюдок. Они вроде родные, очень похожи внешне, но кардинально разные внутри. Стэн спокойный, рассудительный, он старается нести свою службу достойно, а его брат – фу, даже думать о нем не хочется. Если представить слизня в обшарпанном парике дешевой проститутки, то можно понять, как выглядит и ощущается охранник врат Луча.
– Не надо, – шепчет Стэн брату, но тот все равно выходит вперед.
Оценивающе смотрит, но быстро теряет интерес к моей фигуре и переводит внимание на тушки двух кроликов, свисающих с рюкзака.
– Где была? – спрашивает Конченый.
Конечно же у него есть имя, но я не считаю, что люди, подобные ему, должны носить имя моего отца. Джон его только позорит.
– На охоте, – отвечаю, прямо смотря в глаза собеседнику.
– Мы тебя не выпускали, – говорит он и снова косится в сторону моей добычи.
Чертовы контроль, взятки и придуманные влиятельными идиотами правила. Отстегиваю кролика и протягиваю ношу Стэну, он принимает подношение, ведь знает, если он не заберет, то это сделает брат.
– Вот мой пропуск, – произношу я с наигранной улыбкой.
Конченый скалится и проговаривает, отключая электричество от ограждения:
– С тобой приятно иметь дело.
Когда сетка обесточена, гудение прекращается, но ненадолго.
Ничего не говорю и как можно скорее прохожу на территорию.
– Не так быстро, а отдать дань уважения? – спрашивает брат Стэна. – Мы чтим законы.
Мысленно закатываю глаза, но в реальности мне приходится повернуться и сказать все, что они хотят. Мне не нужны проблемы. Я живу так, чтобы на меня вообще не обращали лишнего внимания.
– Благодарю Барона и его участие в наших жизнях, – проговариваю я заученный текст. – И пусть удача будет на его стороне, ведь только Барон спасет нас от тумана.
– И поклонись, – подсказывает тот, кто позорит имя папы.
Кланяюсь и чувствую, как закипаю. К счастью для Конченого, после этого он дает мне пройти и даже не комментирует глубину моего поистине неблагодарного поклона.
Если бы семь лет назад кто-нибудь сказал, что моя жизнь изменится настолько кардинально, я бы не поверила.
Я бы никогда не подумала, что буду жить в огражденном городе, полном фанатиков, а за территорией будут бегать мутанты, которые уже совсем не воспринимаются людьми.
Я бы никогда не подумала, что тайно выйду замуж и буду каждый день на протяжении не одного года травить человека и молиться, чтобы он никогда не очнулся.
Я бы никогда не подумала, что смогу… убить. Убить монстра в человеческом обличье.
Семь лет…
Семь долгих, утомительных, страшных, опасных, невыносимых лет в ожидании чуда. Ведь кроме него надеяться не на что.
Еле передвигаю ноги вдоль крайней улицы, слева потрескивает электричество, пущенное по металлической сетке, справа стоят самые отстойные хибары Луча Нового Света. Люди, живущие в них, счастливы там оказаться, они уже позабыли, что такое нормальные условия жизни, а маломальская крыша нет-нет, да и спасет от дождя. Я и сама часто о них забываю. У меня больше нет собственного дома, нет сада с аккуратно высаженными розами, нет горячего душа каждый день, системы безопасности, удобной одежды, машины и нет смысла в жизни.
Мрак и тлен.
Между покосившимися хибарами, которые были построены из хлама и мусора, стоят палатки. Время еще не совсем позднее, поэтому никто не зажигает свечи, берегут их. Теперь люди берегут все, чего раньше не замечали. Зубная щетка, нижнее белье, чистая вода, мыло, соль: все это стоит дороже, чем нормальная машина в былые времена.
Останавливаюсь перед поворотом к дому Мишель. На земле, недалеко от дырявой палатки лежит исхудалый мужчина. Он не дышит. Пару мгновений жду, когда грудная клетка поднимется, а потом опадет, но этого не происходит. Его убили не чудики, а голод. Что страшнее? Я до сих пор не решила. Страшно и то, и другое. Смерть сама по себе не привлекательная дама. Вонючая старуха с косой, как и я проходит по улицам Луча Нового Света каждый божий день.
Смотря на мужчину, ничего не испытываю. Раньше мне было жаль, я не спала ночами после подобных моментов, а теперь я просто продолжаю путь. Захожу за угол крайней палатки, игнорирую ругань, доносящуюся оттуда, и иду в более приемлемую часть города. Достаю ключ и открываю дверь. Дом Мишель состоит из одной комнаты. Здесь и кухня, и спальня, и туалет. Если бы я могла и ее забрать с собой, то обязательно бы это сделала, но Кай и без этого злится на меня. Оставляю на столе тушку кролика и выхожу из дома. Охотник из меня отвратительный, ружье, которое я ношу с собой, стреляло только в чудиков, кроликов я собираю из капканов. Мне до сих пор жаль зверей, но если бы не предлог охоты, то я бы не смогла выходить за ограждение.
Вонь Нового Света постепенно рассеивается, стоит мне подойти к центральной площади. Здесь, вдали от нищеты и выживания здравствуют приспешники Барона. Святых матерей уже давно не забирают, но мы продолжаем отправлять мольбы Барону и просить его спасти нас от тумана. Я тоже молюсь, но это не означает, что я верю. Если постараться быть рациональной и припомнить все, что я знаю о пресловутом Бароне, то это рассказы людей, которым я не доверяю. Отправляю мольбы тому, кого никогда не видела.
Легкий туман не может скрыть, насколько эта часть города отличается от окраины. Здесь более-менее следят за порядком. Никто не валяется на узких дорожках между домами, мусор есть, но его не так много.
По крыльцу, к которому я подхожу, пробегает упитанная крыса, она юрко для своих габаритов скрывается за углом здания. Даже крысы бегут от окраины, ведь останься они там, то уже были бы съедены Святыми матерями или отщепенцами, живущими в палатках.
Мое жилище больше похоже на барак, семь входов в прямоугольное здание, рассчитанное на семь семей. Мне приходится жить с мужем, его братом Каем, Леей и котом, для которого так и не появилось имя. Я до сих пор называю его Шерстяным, а он по-прежнему шипит на меня и взлохмачивает шерсть. Он часто шастает со мной за периметр Луча, сопровождает или следит? Не знаю, я просто видела его несколько раз, когда собирала цветы, которые и сейчас жгут карман.
Отпираю крайнюю дверь муравейника и тут же оказываюсь на кухне. Кай сидит за столом. Брату моего так называемого мужа тридцать пять. Достаточно широкие плечи, выступающие скулы и ледяной взгляд. Не будь он злыднем, который постоянно морщит нос в оскале, то я бы даже назвала его красивым. Красивым для апокалипсиса.
– Где ты была? – тут же спрашивает Кай и прищуривается.
Мы ненавидим друг друга. Он считает, что я отняла у него самого близкого человека. Я же знаю, как он хотел отправить меня на крест и даже настаивал на этом. Трижды.
– На охоте, – буднично отвечаю я.
Цветы в кармане горят огнем. Если Кай узнает, то в четвертый раз самолично отправит меня на крест. Не думала, что он сегодня будет дома до заката. Обычно Кай возвращается далеко заполночь.
– Не вижу дичи.
– Охота не удалась.
Ставлю ружье у двери и снимаю ботинки. Ноги затекли, какая же у меня тесная обувь. Даже не знаю, кто носил ее до меня, дюймовочка? Обменяла эту пару на половину кролика еще в прошлом месяце, а подошва уже пытается отвалиться.
– Я поеду за врачом, – неожиданно сообщает Кай.
Спина тут же каменеет. Этого еще не хватало. Когда первая волна шока сходит, я спокойно подхожу к столу и сажусь напротив.
– Ты заболел? – спрашиваю я.
– Какая же ты стерва, – цедит он сквозь зубы и снова морщит нос. – Твой муж уже пять лет как не может нормально жить, а тебе плевать.
Нет, мой милый Кай, мне не плевать. Муж – овощ, только потому что я его таким сделала, но если ты об этом узнаешь, то свернешь шею мне и всей моей семье.
Стараюсь сделать как можно более оскорбленный вид.
– Я забочусь о нем, – произношу я, прикладывая ладонь к груди. – Если ты не помнишь заповедей Барона, то я напомню тебе…
– Не учи меня!
Как же легко задеть нервные струны Кая. Он фанатично верит в Барона и силу его могущества, а я только что напомнила, как Кай может перечеркнуть свою веру всего лишь одним поступком. Очень надеюсь, что другие семьи не поддержат Кая и нога настоящего доктора никогда не ступит на землю Луча Нового Света. Старший брат важен для Кая, а я появилась в их жизни и украла его. По сути, так и есть, но если бы Рэндалл оставил меня в покое, то я бы не травила его. Голос Кая возвращает меня из воспоминаний.
– Я еду завтра же.
– Но врачи… – начинаю я, но быстро замолкаю, собеседник смотрит на меня убийственным взглядом.
Кай поджимает губы, а я надеюсь, что он передумает и никогда не привезет сюда хотя бы маломальского доктора.
– Я сказал…
Договорить Кай не успевает, в дверь кто-то тарабанит, и она распахивается уже через пару мгновений. Мы с Каем продолжаем смотреть друг другу в глаза, пока Вилли не вваливается в дом.
– Кай! – вскрикивает он. – Кай, мы задержали троих, они пытались пробраться через сетку. Одного шандарахнуло током.
Кай так и удерживает мой взгляд, параллельно отдает команду Вилли:
– Скинь их в колодец, я скоро подойду.
Вилли исчезает так же быстро, как и появился. Кай наклоняется над столом, почти касается моего носа своим, но я не отстраняюсь. За годы жизни в Новом Свете я уяснила одно – твоего страха никто не должен видеть.
– Если я узнаю, что это твоих рук дело, я выпотрошу и тебя, и твою чокнутую, – цедит он сквозь зубы.
– Я люблю Рэндалла и жду его выздоровления каждый день.
Мы оба знаем, что я лгу. Но Кай ничего не может с этим поделать, ведь Рэндалл действительно любит меня. Похотливое чудовище именно так говорило всем. Жаль, но проявление любви у всех разное.
– Тебя ждет долг, – напоминаю я, и Кай отстраняется.
Протяжно выдыхаю и растекаюсь на стуле, только когда дверь закрывается за спиной родственничка. Первое время, после того, как Рэндалл слег, Кай даже не думал, что дело было во мне. Но с каждым месяцем ситуация усложнялась. Около недели назад Кай практически поймал меня в комнате Рэндалла, но я смогла выкрутиться. Мне даже удалось заплакать на груди лежащего Рэндалла.
Когда-нибудь Кай прибьет меня.
Встаю и ухожу в крайнюю комнату, которую занимают Лея и Шерстяной. Мишель сидит на кровати, Лея что-то шьет у окна, за которым уже сгустился мрак.
– Ты слышала? – спрашиваю я, зажигая потухшую свечу на полке.
Мишель кивает, сажусь рядом с ней и достаю из кармана цветки, отдаю женщине и спрашиваю: – Завтра сделаешь?
– Конечно, – уверенно отвечает она, но смотрит на меня настороженно.
Кто бы мог подумать, что я смогу выбраться с острова с помощью Мишель. Когда-то я мысленно обзывала ее старухой, но теперь даже помыслить так не могу. Мы с ней спасали друг друга столько раз, что Мишель заняла в моем сердце особенное место, стала частью семьи.
– Помнишь, как мы с тобой бежали из логова? – спрашиваю я, ныряя в один из самых страшных дней моей жизни. Кажется, что если я буду думать про более ужасные моменты, то нынешние дни покажутся не такими погаными.
Мишель хмыкает и утвердительно кивает.
– Конечно. Меня бросили там специально, а потом появилась ты, – заканчивает Мишель с теплотой в голосе и накрывает мою руку своей шершавой ладонью.
В тот день я поехала в город, чтобы найти хоть что-нибудь из продуктов. Мы с Леей натурально голодали, а Шерстяной орал, не прекращая. В тот день мне удалось найти упаковку риса на пустой заправке. Говоря, на пустой, я это и имею в виду. Там ничего не осталось, топливные резервуары были пустыми, а я ведь никогда не думала, что в них завозят топливо, предполагала, что оно идет откуда-то из земли. Наивная я. На этой заправке остались только пустые стеллажи, а вот деньги из кассы никто не стал брать. Валюта потеряла всю силу. Я долго шныряла там и нашла упаковку риса прямо под стеллажом, предположив, что кто-то специально запихал ее туда. Видимо, незнакомец хотел вернуться, но не смог. Когда я поехала дальше, то решила попробовать влезть в здание офиса, кто ж знал, что чудики открыли там свое заведение в виде фастфуда и приносили пойманных людей. В девяноста девяти процентах случаев люди уже были мертвы. Там-то, я и увидела Мишель. Она была связана по рукам и ногам.
– Я до сих пор не понимаю, если твоя команда решила избавиться от тебя, то почему просто не убили? Зачем было тащить в логово? – риторически спрашиваю я.
Мишель достаточно сносный собеседник и не оставляет мои вопрос без внимания.
– Когда мы только собрались в группу, то я была довольна нашей целью. Мы не хотели, чтобы люди перестали быть людьми, – впав в ностальгию рассказывает она. – Мы старались сдержать банды, переманивали более молодых на свою сторону и пытались показать им, что взаимопомощь и поддержка помогут нам выжить и вернуть подобие былого общества. – Мишель горько усмехается. – Мы проиграли сами себе. Когда продуктов стало не хватать, мы были вынуждены воровать наравне с бандами. В одной из вылазок встретились с бандой Даниэль и убили двух человек. Я пришла к боссу и попросила ее наказать убийц, ведь если мы не будем пресекать подобное, то потеряем все. – Мишель подняла на меня взгляд и печально улыбнулась. – Я оказалась в меньшинстве и от меня решили избавиться.
Я уже слышала эту историю, но мой вопрос заключался в другом.
– Это я понимаю, но почему они не сами убили тебя, а унесли в логово?
Она лишь пожимает плечами.
– Скорее всего на тот момент в них осталось еще что-то человеческое, и они решили не брать на душу такой грех. Они переложили ответственность на зомби. Они вроде как не убили меня, но убрали помеху.
– Все равно это было глупо. Их могли разорвать вместе с тобой.
– Они подгадали момент. Поверь, они не рисковали собой.
– Только тобой, – добавляю я.
Мишель кивает.
– Все это в прошлом, – говорит она и многозначительно смотрит на меня. – Кай тебя убьет.
Я тоже так думаю. Если бы у меня был другой выбор, я бы никогда не стала жить в бараке с Каем. Но все случилось много лет назад и теперь я только подстраиваюсь, стараюсь отсрочить свою кончину, как можно дольше.
– Пусть только попробует, – бормочу я и перевожу взгляд на Лею.
– В этот раз цветов слишком мало, – замечает Мишель.
– Скоро их вообще не останется. Я вырвала все, что только можно. – поворачиваюсь к собеседнице и тяжело вздыхаю. – Каждый раз я ухожу все дальше и дальше от Луча, но цветов почти нет.
– Что будешь делать, когда они закончатся? – серьезно спрашивает Мишель.
Пожимаю плечами. Я реально не знаю, что делать, если муж придет в себя. Тогда спасение Мишель из логова покажется мне детским утренником.
– Может, задушить его? – размышляю я. – Подушку на лицо и…
– Если он умрет, то Кай вышвырнет тебя и Лею.
– Нет. Он избавится от меня. Исполнит свою фантазию и в тот же день повесит меня на кресте.
Несколько минут мы молча наблюдаем за Леей. Теперь я понимаю, что она шьет – латает дыры на своей ветровке. Шерстяной трется о ее ноги, ходит восьмеркой и даже не догадывается, как ему повезло родиться котом.
– Чуть не забыла, – вспоминаю я и достаю ключ от дома Мишель. – Держи.
– В следующий раз лучше оставь цветы у меня, не неси их сюда, – предостерегает Мишель. – Кай в любой момент может решить обыскать тебя или комнату.
Тяжело вздыхаю и наблюдаю за Леей, она отложила шитье и гладит кота. Он уже давно не милый котенок, это огромный кот, который в битве с кем-то потерял ухо и подбил глаз.
– Нам нужен запасной план, – напоминает Мишель.
В Луче Нового Света мы живем уже несколько лет, и постоянно думаем о том, что рано или поздно нам придется отсюда бежать.
– Я не знаю, куда нам пойти, – признаюсь я. – Здесь мы под защитой.
– Не от Кая, – напоминает Мишель. – Если он узнает, что ты травишь его брата, то…
– Не узнает, – отрезаю я.
Обманываю и себя, и Мишель. Кай все знает, но боится ошибиться в выводах.
– Я слышала, он собирается привезти сюда врача, – напирает Мишель.
Устало провожу ладонью по лицу и обещаю:
– Что-нибудь придумаю.
– Мы и так тут задержались, – шепчет она.
И это чистая правда, мы должны были бежать пять лет назад, но у нас ничего не вышло. Мы решили, что временно можем побыть здесь, но оказалось, что нет ничего постоянней временного.
– Уже поздно, я пойду к себе.
– Спасибо, что посидела с Леей, – благодарю я и провожаю Мишель.
Выйдя из дома она останавливается и оборачивается.
– Будь осторожной, – предостерегает она.
– Ты тоже.
Мишель кивает и скрывается в туманной дымке, а я не спешу идти в дом, который ни один день не считала своим. Это ужасное место.
Мы с Мишель прожили вместе на острове три месяца. За это время забрались на маяк, и она подала сигнал бедствия оттуда, ведь сторожку Дилана разнесли в пух и прах чудики. Я не верила, что кто-то получит наш сигнал, но это сработало. Приплыл корабль, это были не военные, как надеялась Мишель. Я до сих пор не знаю, кто они. Они называли себя посланниками Барона – того, кто сможет изгнать туман. Нас называли Святыми матерями и обещали жизнь под защитой. А что нам еще оставалось делать? Мы голодали, у нас не было оружия, чудики разбрелись по острову и стали наведываться к моему дому все чаще и чаще. Мы решили плыть с ними, но что-то мне подсказывает, что если бы мы не решились на это, то нас бы все равно забрали. Последователи великого Барона больше походили на фанатиков. Не все, конечно, но большинство такими и являются.
Мы загрузились на корабль и поплыли. За время пути причаливали к другим берегам трижды и каждый раз на корабль подселяли новых женщин. Ни одного мужчины корабль не спас, только женщины и один ребенок, который в итоге скончался прямо на корабле.
Я, Мишель и Лея не понимали, куда нас везут и для чего. Мы не задавали вопросов, ведь знали, как особо интересующуюся даму закрыли в каюте, и больше я ее не видела. Мы сидели тихо и благодарили спасителей, а втайне продумывали план побега. Мы хотели сбежать еще до того, как корабль прибыл на большую землю. Косо поглядывали на спасательные шлюпки.
В итоге выждали момент, когда корабль причалил на конечную точку. Всех женщин загрузили в машины, мы решились на побег во время одной из остановок, но и в этот раз у нас не получилось, потому что на караван машин напали чудики, они уничтожили тридцать процентов спасаемых и спасателей. В тот момент выбор отпал, Мишель предложила осмотреться в месте, куда нас везут, а уже потом думать про побег. Я согласилась. Мы были обессилены, и я не уверена, что спаслись бы, если побежали в тот день.
До места назначения мы ехали сутки. А потом нас сопроводили в тоннель метро. Людей с корабля я больше никогда не видела, мы оказались под опекой других вооруженных мужчин, которые не дали нам и малейшей возможности на побег. В метро мы прожили несколько недель. Если честно, я даже примерно не могу сказать, как долго мы там находились. Я не видела, когда начинается день, а когда в права вступает ночь. Мы существовали там, ожидая переправы в Луч Нового Света. Нас заставляли возносить молитву Барону и мы делали это. В какой-то момент я поняла, что привыкла. Привыкла быть ведомой и ожидать неизвестности, покорно склонив голову.
Я потеряла себя. Полностью и безвозвратно.
Я изменилась настолько, что если бы в том тоннеле появился папа, он бы не узнал меня.
Когда-то жизнерадостная и живая девушка превратилась в жалкое подобие человека, которое позабыло, что такое улыбка и смысл жизни.
Все изменилось в день, когда один из тех, кто должен был охранять нас, решил воспользоваться Леей. Тогда пелена спала с моих глаз, и я совершила то, из-за чего законопослушный гражданин навсегда ушел из моей головы. Его голос я больше не слышу и это значит, что я перешла черту. Не изменись мир настолько сильно, то за содеянное я бы сидела за решеткой до конца своих дней.
Мимо дома проходят двое смотровых и своим приветствием кого-то в тумане возвращают меня в реальность. Тут же вхожу внутрь, дверь не запираю, ведь Кай скоро вернется. Возвращаюсь в комнату тети и сажусь на пол рядом с Леей. Теперь ей приходится делить и без того крошечное пространство со мной, я уже почти три года, как не ночую в спальне супруга. Пришлось в очередной раз врать Каю и говорить, что мужу без меня лучше, более просторно и комфортно, ведь я постоянно ворочаюсь и могу случайно врезать ему.
– Как ты? – спрашиваю я, убирая прядь ее отросших волос на спину.
– Нормально. Шерстяной сегодня убегал, я боялась, что он не вернется.
Бросаю взгляд на Шерстяного, он лежит на
– Он всегда возвращается, – говорю я и про себя добавляю, «в отличие от своего хозяина».
Тут же отбрасываю посетившие меня мысли и переключаюсь на Лею, которая задает вопрос:
– Мы домой скоро поедем?
Я перестала ей лгать о таких вещах. В этом больше нет смысла.
– Мы туда никогда не вернемся, – отвечаю я.
Лея поворачивается и на мгновение мне кажется, что на меня смотрит мама, дыханье замирает, но быстро восстанавливается.
– Мне здесь не нравится, – признается Лея, прикусывая губу.
– Мне тоже, но альтернатива жизни здесь – смерть от чудиков.
Лея больше не забывает, кто они такие и насколько опасны. Без лекарств она стала более стабильна. Удивительно, но факт. Не знаю, с чем это связано, но теперь она похожа на человека с расстройством, а не на того, кто постоянно живет в мире грез. У нее бывают моменты, когда она теряется в пространстве и не понимает, кто есть кто, где мы и почему не дома, но в основном, тетя все осознает. Кто бы мог подумать, чтобы вернуть Лее здравый рассудок, хоть и на время, мир должен был перевернуться с ног на голову.
– Я проведаю мужа и приду к тебе, ложись в кровать, уже поздно.
Лея не спешит выполнять просьбу, а я отправляюсь в смежную комнату. Одинокая свеча, стоящая на столе почти догорела. В помещении обитает запах ладана и трав. На односпальной кровати лежит мужчина – мой
Я делаю это каждый божий день. Одно и то же. Забочусь о супруге, которого сбила с ног неизвестная болезнь. Дверь открывается, и я оборачиваюсь. На пороге стоит Кай.
– Как пленники? – спрашиваю я и снова переключаюсь на кувшин с водой.
– Двое в себе. Девка и старик.
– Ты скинул их в колодец?
– А что мне с ними делать? Девку потом вытащу и отправлю в лагерь, а старик пусть остается.
– Он умрет там.
– Не он первый.
На этом разговор с Каем заканчивается, он проходит мимо меня и скрывается за дверью своей комнаты. Протяжно выдыхаю, распрямляю плечи и иду к мужу. Неделю назад Кай почти поймал меня на месте преступления, тогда я не смогла влить отраву в воду, но теперь я более осторожна и осмотрительна.
Сажусь на край кровати, и в нос тут же бьет запах немытого тела. Мишель говорит, что у него уже пролежни, но я не могу позволить этому человеку умереть или воскреснуть. Оба варианта для меня и близких опасны. Достаю из кармана сложенный лист бумаги и аккуратно разворачиваю его. Фиолетовый порошок через секунду оказывается в стакане воды, немного окрашивая ее. Размешиваю содержимое пальцем и бросаю короткий взгляд на вход. Никого нет, тут только я и он.
– Рэндалл, – зову я мужа, слегка тряся за плечо.
Его веки медленно поднимаются. Взгляд расфокусированный, но стоит ему поймать в объектив мое лицо, как он тут же начинает еле слышно мычать. Не уверена, что это от радости.
– Тихо, – прошу я и поднимаю его голову так, чтобы он смог немного попить. – Давай же, пару глотков и тебе станет лучше.
Он делает пару глотков, хотя и пытается сжать губы. Рэндалл уже давно все понял, но, к счастью, не может об этом никому рассказать.
Мычание постепенно стихает, и он засыпает.
– Не стоило обижать меня, – шепчу я, глядя на человека, который решил, что теперь мир будет жить по его правилам.
Поправляю одеяло, на кухне мою стакан, уничтожая улики и возвращаюсь к себе. Лея уже лежит на кровати, но не спит.
Скидываю одежду, надеваю огромных размеров футболку и забираюсь под одеяло. Лежу лицом к Лее с смотрю на нее.
– Ты молодец, – говорит она. – Мама бы гордилась тобой.
– Да, – шепчу я, хотя уверена в обратном. Мама бы никогда не сделала того, что делаю я. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Прикрываю глаза и пытаюсь уснуть. Слышу, как за окном бушует ветер, тихо дышит Лея, на полу мурчит Шерстяной. Пелена сна постепенно утягивает меня в свои объятия, как вдруг скрип половиц заставляет кота шипеть, а меня обернуться лицом к двери. Мгновение, и что-то прилетает мне в лицо и смыкается на шее. Мешок. На меня надели мешок! Успеваю ударить противника, но он что-то нажимает на моей шее и я чувствую, как мышцы на всем теле превращаются в желе.
Прихожу в сознание достаточно быстро. Я бы даже сказала, быстрее необходимого, меня еще тащат: прямо по полу, взяв за подмышки.
– Кай? – протягиваю я. – Какого черта?!
Только он мог так нахально вломиться в комнату и вытащить меня из кровати. Никто другой бы не решился на подобное, ведь по заверениям Кая, я и моя семья под его защитой из-за навязанных ему родственных связей. Внутри периметра его опасаются, считая невменяемым, когда дело доходит до драк, наказаний и пыток.
Он без особой осторожности садит меня на стул, моментально заводит мои руки за спиной и сдавливает запястья стяжкой. Слышу этот резкий хлесткий звук и сжимаю зубы.
Мешок покидает мою голову, раскидав волосы по лицу так, что я толком не вижу родственника. Трясу головой, пытаюсь открыть обзор и тут же жалею об этом. Я в комнате Кая. Он притащил меня сюда, чтобы что? Чтобы пытать? Скорее всего так, ведь на полу рядом с его кроватью лежит кожаный сверток, из которого выглядывают различные лезвия – его верные спутники для допросов.
Дело дрянь.
– Что ты делаешь? – испуганно спрашиваю я. Пытаюсь ослабить путы, но это гиблое дело. Будь это веревка, цепь или даже наручники, из них можно выбраться, да, придется вывихнуть палец, но вариант спасения есть. Из туго затянутой стяжки спасет только лезвие, которого у меня с собой, разумеется, нет. А вот у Кая этих лезвий больше необходимого.
Черт…
– Что ты с ним сделала? – спокойно интересуется Кай.
Он садится на кровать и теперь наши лица находятся на одном уровне. Его взгляд холодный и пустой. Ему не составит труда заставить меня молить о пощаде, кожаный сверток не для красоты или устрашения, если Кай берет его с собой, значит воспользуется.
– Я тебе уже говорила, что твои нападки беспочвенны…
– Он здоровый мужик, который даже на головную боль никогда не жаловался, свалился, как только ты стала его женой. Я не верю в совпадения.
Не знаю, что произошло, но Кай решил перейти к активным действиям. Что случилось? Ему запретили привозить врача? Он устал смотреть на брата в овощном состоянии? Просто потерял остатки терпения?
– Но они случаются, – аккуратно произношу я. Взгляд против приказов разума бросается на сверток. Сглатываю тягучий ком предчувствия опасности.
– Остальные против того, чтобы я привозил сюда врача, – сообщает Кай и наклоняется к кожаному свертку, медленно, одной рукой развязывает потертые ленточки и продолжает. – Они верят твоей лжи, а я – нет.
– И ты собрался пытать меня? Думаешь, Рэндалл одобрит?
Закидывая Кая вопросами, стараюсь придумать, как выбраться из его комнаты и заставить бросить попытки вытащить брата из сна.
– Скажи мне, что с ним случилось? Ты делаешь ему больно, потому что он сделал больно тебе? Может, ты ведьма?
– Я забочусь о нем.
Кай достает плоскогубцы и подбирается ближе к краю кровати. Теперь он на расстоянии полуметра от меня. Его взгляд заставляет поежиться, хотя я знаю, знаю ведь, что нельзя показывать ему страх.
– Поставь его на ноги, – проговаривает он медленно и тихо. – Или я убью Лею и Мишель. Буду мучить их у тебя на глазах.
– Я не могу его вылечить, я не врач. Я даже не представляю, чем он болен! – ору я в надежде, что кто-нибудь из барака услышит и придет на помощь.
Кого я обманываю? Никто не придет в комнату Кая, даже если отсюда будут разноситься сотни призывов о помощи.
– Сейчас я вырву тебе ногти, если через неделю он не встанет с кровати и не заговорит, я вырву тебе сердце.
Кай привстает с кровати, чтобы исполнить задуманное, прошу его не делать этого, плачу и молю, но ему плевать, он специально медленно приближается, чтобы мне стало еще страшнее. И мне становится. Но после жизни в тоннеле метро я не позволяю другим решать за меня и управлять жизнью. Толкаюсь пятками о пол и валюсь на спину. Стул подо мной разлетается, а руки пробивает адской болью. Левая хрустит в районе плеча. Ползу назад и упираюсь спиной в стену.
Кай не пытается схватить меня или применить плоскогубцы. Он даже не пытается подойти ко мне. Смотрит с превосходством и снова морщит нос в манере рычащей собаки.
– Ты боишься, – говорит он. – Правильно делаешь. Я поверю тебе, только если брат скажет, что ты не виновата в годах, которые он провел прикованным к кровати. У тебя неделя, чтобы поставить его на ноги.
– А если не смогу?
Кай молчит слишком долго, видимо, уже придумывает, что сделает со мной через неделю. По взгляду видно, его удовлетворяет ход мыслей, что выстроился в голове.
– Проваливай, – лениво бросает он.
Кое-как проталкиваю ноги через кольцо стянутых в запястьях рук и поднимаюсь в полный рост. Как же я надеялась, что при какой-нибудь из поездок Кай просто умрет, но такие, как он и его брат, не умирают, они продолжают жить и отравлять все вокруг себя.
– Ты меня поняла? – уточняет он.
– Да.
– Проваливай, – повторяет он и шагает ко мне.
Толкаю дверь плечом и выхожу из комнаты, быстро добегаю до спальни тети. Шерстяной шипит на меня, он будто охраняет сон Леи, а ей хоть бы что, она даже не проснулась, а меня вообще-то украли у нее из-под носа.
Достаю нож из куртки, которая сиротливо висит на спинке единственного стула и разрезаю путы. Плечо болит. Я его вывихнула. Возвращаю нож на место и опускаюсь на стул. Взгляд устремляется в окно. Там, за пеленой тумана и безрадостной жизни еще есть мир. Есть история, которая пишется изо дня в день. Но я не являюсь частью чего-то глобального, я каждый проклятый день пытаюсь выжить и протянуть еще чуть-чуть. С появления тумана прошло семь лет. Завтра будет праздник в честь этого. Кто празднует день начала катастрофы? Фанатики, которые верят, что туман избавился от плохих и даровал новый мир хорошим.
Мы будем посылать молитвы Барону и снова ждать, когда он приедет к нам и заберёт Святых матерей. Уже не первый год от него нет вестей, а последователи все верят и ждут.
Вера – страшная сила, она может заставить нас восстать из пепла. Но в то же время, она может заставить нас совершать ужасное, ведь это будет подкреплено верой во что-то или в кого-то.
– Ты не спишь? – спрашивает Лея, протирая сонные глаза.
– Нет. Как ты смотришь на то, что в скором времени нам предстоит путешествие? – тихо спрашиваю я, переключив все внимание с окна на тетю.
Она мнется и хмурит брови.
– Но там небезопасно, – напоминает она.
– Ты права. Но здесь становится опаснее день ото дня. Возможно, нам придется рискнуть. Хорошо?
– А Мишель пойдет с нами?
– Если захочет.
– Ладно, – неуверенно произносит Лея и кладет голову на подушку.
Она не спит, думает о чем-то.
Как же болит плечо. Не понимаю, я сильно ударилась или же вывихнула сустав. Вроде бы вставлять на место его не нужно, рука функционирует, но адски болит. Пульсирует и ноет до онемения в пальцах. Ничего страшного, и не такое переживала. Таблетка обезболивающего помогла бы, но они все закопаны за пределами Луча. Растираю запястья и ныряю в свои мысли. Я бы могла попытаться убрать Кая, но тогда остальные поймут, что я в этом замешана. Меня не особо жалуют в Новом Свете, ведь я выбила себе лучшие условия жизни. Остальные Святые матери живут на отшибе города, иногда им даже приносят еду, но они рабски трудятся в огородах и на ферме. Они – бесплатный труд, пока Барон не решил забрать их себе. Что удивительно, но никто в Луче Нового Света не допускает и мысли, что Барон уже может быть давно мертв.
Завтра придется поговорить с Мишель и подумать, что делать с Каем. Если будет надо, то… замираю, надеясь, что законопослушный гражданин появится, но его нет. Он бросил меня и даже мысли про убийство не заставляют его вернуться.
Ложусь в кровать и, несмотря на то, что человек желающий мне смерти, спит через стенку, засыпаю.
Новый день начинается с громкого кашля любимого мужа. В надежде, что он не выплюнет легкие, вскакиваю с кровати и несусь к нему. Стоит зайти в комнату, как я моментально погружаюсь в темноту. Солнце за окном еще не встало, а поменять почти сгоревшую свечу я забыла.
– Подожди, – прошу Рэндалла и, развернувшись на пятках, ухожу в свою комнату.
Забираю свечу, стоящую на подоконнике, и иду обратно уже более спокойно, прикрываю огонь рукой и замечаю зарубцевавшийся укус на ладони. Меня моментально отбрасывает назад почти на семь лет. Здание с мигающими лампами, чудик, укусивший меня, быстро мелькающие по мокрому асфальту кеды, Дилан, обещающий не оставлять меня. Проклятый обманщик. Стараюсь не вспоминать о нем, но стоит мыслям зацепиться за образ соседа, как я тут же испытываю целый шквал эмоций. Злюсь, скучаю, ненавижу всем сердцем, переживаю за него. Мишель считает, что Дилан скорее всего умер еще на острове, просто мне не удалось найти останки. Чудики могли унести тело в одно из своих хранилищ, которые мы прозвали логовами. В это я не верю, а вот в то, что он уплыл, бросив меня, – с легкостью. Вероятно, у него были на то причины. Обстоятельства могли заставить его бежать с острова без меня. Я долго успокаивала себя этим потоком мыслей, но обиду тяжело прогнать, она постоянно возвращается и напоминает о себе. Я уже давно не подросток, который был растерян и напуган до ужаса, но это не мешает мне чувствовать себя брошенным ребенком. Ребенком, которому нужна была поддержка и опора. Я нашла ее в Дилане, а когда он исчез – конструкция рухнула, завалив все кирпичами боли, обиды и страха.
Возвращаюсь в комнату кашляющего Рэндалла и подхожу к кровати. В нос ударяет запах трав и немытого тела. Мне придется его помыть. Снова.
Мы с Каем по очереди следим за питанием Рэндалла, а вот его гигиена осталась на мне. Я не могу противиться такому положению вещей, ведь любящая жена будет выполнять все беспрекословно, главное, чтобы муж встал на ноги и снова одарил ее нежностью любви. Буэ.
Даю Рэндаллу пару глотков воды и опускаю его голову на подушку. Смотря на него, такого слабого, исхудавшего и беспомощного, не испытываю стыда за то, что делаю его таким. Рэндалл ужасный человек. Намного хуже и опаснее своего брата. Рэндалл не здоров психически. Он может быть дружелюбным, когда ему это нужно, но обычно он жесток. Я не просто так решила его травить. Замужество с ним дало мне защиту от всего Луча, от посягательств других мужчин и женщин. А его долгая болезнь защищает меня от самого Рэндалла. В день, когда мы сочетались узами брака, у меня, вероятно, было сломано ребро. Может, парочка. Рэндалл улыбался, его глаза светились от осознания того, что он получил желаемое и теперь может сломать меня так, как посчитает нужным. Я тоже улыбалась и даже целовала мужа на глазах у всего Луча. Поправляла ворот его рубашки и постоянно касалась рук, которые и сломали мне кости.
Я превосходная актриса.
Когда на кону стоит твоя жизнь, ты сыграешь любую роль настолько достоверно, что все критики и эксперты, раздающие Оскары, в мире не смогут оценить талант и магию ее исполнения.
Кашель становится тише, и я успокаиваюсь. Глаза Рэндалла открыты, он смотрит куда-то в потолок. Поднимаю голову и морщусь. Доски давно прогнили, жаль, что служба ремонта закрыта и не работает уже несколько лет. Раньше можно было бы вызвать бригаду, они бы все отремонтировали, забрали деньги и уехали. Теперь все приходится делать самим. Перевожу внимание на Рэндалла, он смотрит на меня. Под глазами глубокие синяки, кожа бледная. Он как будто состарился на пятнадцать лет.
– Не вздумай умереть, – прошу я. – Не сейчас.
Еще слишком рано. Последние три месяца я стала готовиться к побегу, но пока не рассказывала об этом Мишель и Лее. Тетя может проговориться, сама того не желая, а Мишель станет настойчиво напоминать, что в случае поимки, меня ждет смерть на кресте. Если попытаться посчитать, сколько раз я должна была там оказаться, то не хватит пальцев на руках всей моей семьи. Даже если пальцы Рэндалла посчитать, то и тогда цифра и близко не подойдет.
– Окта… ви… я, – еле разлепив губы шепчет Рэндалл, и меня тут же бросает в дрожь.
Какого черта он заговорил?
Оборачиваюсь, но в комнате мы одни. Кай не прибежал на лающие звуки кашля старшего брата. Снова смотрю на Рэндалла.
– Ты чего вздумал? – спрашиваю я.
Я бы прямо сейчас засыпала ему новую порцию порошка, но его нет! Вчера я использовала последний, новый Мишель еще не сделала. Кошусь в сторону подушки. В случае чего…
– Ты, – выдыхает муж и снова начинает кашлять.
Изо рта у него воняет так, что приходится отвернуться.
Меня бросает в холодный пот. Страх не просто витает в воздухе, я уже надышалась им так, что в горле вырос ком.
– Что с ним? – требовательно спрашивает Кай.
– Кашель, – отвечаю я и в панике, подрываюсь с места. Хватаю кувшин и наливаю в стакан воды. – Надо напоить его. Может, горло пересохло.
Если Рэндалл заговорит сейчас, то может сболтнуть что-нибудь, компрометирующее меня. К примеру,
Каждый шаг Кая дергает нервы, брат мужа подходит и нахмурившись смотрит на меня. Кажется, будто он чувствует мою нервозность. Наши взгляды пересекаются и это мгновение длится слишком долго. В глазах Кая вижу себя на кресте. И никто не смеет подойти и помочь провинившейся. Я сгнию там и единственное, на что буду годной, – отпугивать чудиков и привлекать голодную дичь.
– Поможешь? – спрашиваю я, стараясь как можно быстрее залить рот Рэндалла водой.
Кай помогает мне, поддерживает брата, чтобы я смогла влить тому жидкость. Немного проливается мимо, ведь рука трясется. Чувство близкой опасности не дает спокойствию поселиться внутри.
– Помой его, воняет, – замечает Кай.
– Сегодня и планировала этим заняться, – как можно более миролюбиво сообщаю я.
Мыть Рэндалла не так ужасно, как жить с ним, когда он не находится в состоянии овощной запеканки. Так что, переживу.
Кай аккуратно опускает голову брата на подушку и на мгновение его лицо перестает быть угрожающим и злым.
– И постельное поменяй, – напоминает он и уходит быстрым шагом.
Бежит отсюда, чтобы не задохнуться. Никогда б не подумала, но вонь только что спасла меня.
Как же часто я стала ходить по краю, еще немного, и я полечу с обрыва, шмякнусь и стану лепешкой.
Слышу, как Кай уходит из дома, и протяжно выдыхаю.
Пронесло.
Около минуты молча смотрю на Рэндалла, он больше не кашляет и не пытается заговорить. Снова кошусь на подушку, но отталкиваю крамольные мысли. Я не убийца. Если бы законопослушный гражданин не бросил меня когда-то, то сейчас бы обязательно напомнил, что я лгу сама себе и зря пытаюсь поверить во вранье. Это не поможет. Сделанное не стереть из памяти. И сколько не повторять себе, что я не убийца, – это не станет правдой.
В тот день я потеряла Лею из виду. Искала ее среди других Святых матерей, но ее никто не видел, а потом одна из женщин сказала, что кто-то из охраны увел ее в тоннель метро. В панике я спустилась туда и, пройдя около трехсот метров, услышала плач. Я сразу же узнала голос тети и со всех ног побежала на звук. На Лее была порванная одежда, она пыталась прикрыться лоскутами рубашки. Не стоило даже интересоваться, что охранник хотел с ней сделать. Я не поняла, как совершила непоправимое. Обидчик тети стоял ко мне спиной, но услышал, как я резко выдохнула. Мужчина обернулся, а я бросилась на него. Хотела оттолкнуть, попросить не трогать тетю, но одного толчка хватило, чтобы обидчик завалился на спину, он пытался сделать шаг назад, но спущенные до щиколоток штаны оказались непреодолимой преградой. Он упал затылком на рельсы. Его череп раскололся, как брошенный с высоты арбуз. Кровь потекла по рельсе, стекала с нее и капала на землю. Я не шевелилась, Лея продолжала тихо плакать. В тот день жизнь по-настоящему разделилась на до и после. Я не могла отвести взгляда от содеянного, даже не заметила, как место Леи стало пустым, не слышала, как две пары ног начали приближаться за спиной. Смотрела и смотрела на пустой взгляд человека, имени которого я даже не знала. К счастью, в тот день Лея была в себе и, увидев мое замешательство, привела Мишель.
Все это в прошлом.
Трясу головой и растираю глаза до красноты, лишь бы избавиться от видения, которое омрачает мое существование по сей день. Могла ли я сделать что-то иначе? Ответ на этот вопрос я никогда не узнаю.
Отправляюсь в комнату Леи, будильник показывает два часа пятнадцать минут. Батарейки сели. Новые днем с огнем не сыщешь. Теперь остается научиться определять время по солнцу, оно как раз уже начало подниматься над горизонтом. Лучи прорезают путь к земле сквозь туман и выгоняют всех на улицу. Новый день – новые дела.
Бужу Лею, собираемся на площадь молча. Я брожу в мыслях о прошлом, а тетя, зевая, пытается прогнать остатки сна.
Дождавшись Мишель, все вместе, в том числе и Шерстяной уходим на церемонию. Мы снова будем просить Барона о спасении. Добираться до площади недалеко, подобные мероприятия всегда проходят в самом красивом и чистом месте, и это точно не окраина. Широкая дорога уже почти полностью занята людьми. Здесь собрались все, начиная от бродяг и Святых матерей и заканчивая семьями из бараков. Кай, как и еще шестеро представителей зажиточных семей, стоит на помосте. Пристраиваюсь в конце толпы и наклоняюсь к уху Мишель, в тот момент, когда взгляд Кая падает на меня.
– Рэндалл заговорил сегодня, – сообщаю я, не отрывая взгляда от родственника.
Мишель вздрагивает, резко оборачивается и смотрит на меня, как на инопланетянку.
– И ты только сейчас об этом говоришь? – еле слышно шипит она.
– Ты сделала порошок?
– Да, но ему нужно время, чтобы…
– Нет. Он нужен мне сегодня же, – отрезаю я.
Не знаю, зачем, но Мишель решает напомнить мне, что порошок опасен. Я и так это знаю. Если немного переборщу, то Рэндалл умрет.
Еще пару минут назад мы стояли в конце столпотворения, а теперь оказались в середине. Люди с моей улицы идут сюда, чтобы подтвердить свой статус и показать беднякам, насколько прекрасно быть близкими к Барону и его силе. Отщепенцы приходят только из-за еды, которую будут раздавать после церемонии. Лично я прихожу, чтобы у Кая не было ко мне лишних вопросов, их и так более чем достаточно.
Около получаса мы все хором, просим Барона спасти нас и изгнать туман, ведь все плохие люди уже не с нами, они превратились в чудовищ и изменились настолько, что даже родные их больше не в силах узнать.
Повторяю заученные слова, а сама думаю о том, что пора рассказать Мишель о моем тайнике в лесу, три месяца подготовки к побегу не прошли даром, что-то мне удалось унести из дома и спрятать за территорией Луча. Расскажу сразу же после того, как схожу на рынок и попробую найти там спички или, если повезет, зажигалки. Еще бы фонарь не помешал. Один есть, но он светит еле как.
Я могу выйти из города и больше никогда сюда не вернуться. Меня не хватятся около суток, ведь уже несколько лет я хожу на охоту, а это идеальное прикрытие. Лею и Мишель вывести будет намного сложнее. Выход один и его охраняют круглосуточно минимум два человека.
Как вытащить их и остаться незамеченными? Над этим я уже устала думать. Ничего дельного на ум не приходит. Самое банальное и ужасное – убить охрану. Так они точно не поднимут шум, а мы сможем выйти. Но я не хочу брать на себя очередной грех, копилка уже переполнена.
– Нам бы обговорить все, как следует, – прошу я, наклонившись к уху Мишель.
– Дождемся, когда все закончат отдавать почести Барону, и пойдем на наше место, – предлагает подруга.
Я лишь киваю, уже прокладывая маршрут к палатке умершей год назад Святой матери. Туда никто не суется по двум причинам. Первая, люди думают, что хозяйка палатки была ведьмой. Да-да, в наше время и не в такое верят. Женщина постоянно собирала какие-то травы и варила из них настойки, от которых потом поумирала добрая часть пьющего населения Луча. Вторая причина, люди считают, что она прокляла свое жилище, чтобы туда никто не заходил даже после ее смерти.
Местные отбросы толкаются, пытаясь пробраться вперед и получить хоть что-нибудь съестное, у помоста и вовсе начинается драка. Двое мужчин, которые больше похожи на скелеты, обтянутые грубой кожей, схватившись друг за друга, валятся на землю, и их растаптывает толпа.
– Уходим, – командует Мишель и трогает меня за плечо.
Морщусь от глухой боли и отстраняюсь. Мишель строго спрашивает:
– Что случилось?
– Вчера Кай решил перейти границу дозволенного и притащил меня к себе в комнату, – рычу я.
Плечо не болит, если его не трогать. Скорее всего я его вывихнула.
В глазах Мишель тут же возрождается ужас, она хватает меня за ладонь и, сжимая ее, спрашивает:
– Он что?..
– Нет, – отрезаю я. – Кай не Рэндалл, его, к счастью, не интересует секс. Ему нужно, чтобы я поставила Рэндалла на ноги за неделю.
– Это невозможно, – напоминает Мишель.
Я и без этого помню, что Рэндалл может прийти в норму, если ему не давать порошок в течение пяти дней. Но из-за образовавшихся пролежней поставить его на ноги будет гораздо сложнее.
Беру Лею под руку и вывожу ее из толпы. Мы одни из немногих, кто уходит с площади, основная масса движется нам навстречу. Приходится преодолеть поток и при этом врезаться в местных больным плечом целых семь раз.
Лею оставляю дома, она о моих шатких планах узнает только в день, когда я решу бежать.
Идем почти по пустому городу, которого восемь лет назад еще не было. Здесь находились предприятия. Не уверена, что знаю, что они производили. К моменту, когда я прибыла в Луч, тут все переместили и создали что-то вроде временного места дислокации, где будут держать Святых матерей перед отправкой к Барону. Некоторые до сих пор здесь находятся. Сама философия Барона до ужаса странная, не представляю, как он заставил уйму людей верить ему и даже поклоняться. Скорее всего он появился в их жизни в тот момент, когда беднягам была необходима надежда на лучшее будущее. Он виртуозно этим воспользовался и промыл мозги так, что, даже после пропажи Барона с радаров, ему до сих пор служат.
Мишель поднимает полог палатки, и мы ныряем внутрь.
– Рассказывай, – тут же приказывает она. – Как все было?
Сажусь на мешок, который когда-то служил лежанкой для гадалки, и устало вздыхаю.
– Кай потерял терпение. Ночью он ворвался ко мне в комнату и натянул на голову мешок, приволок к себе и немного угрожал.
– Он бил тебя? – Мишель злится, сжимает пальцы в кулаки до побелевших костяшек.
– Нет. Я пыталась сбежать и по сути сама себя побила. Неудачно упала со стула.
По факту, так и было. Бить меня Кай не бил.
– Что собираешься делать? – спрашивает подруга.
Подсаживаюсь ближе к Мишель и говорю так тихо, что даже если кто-нибудь и решит нас подслушать, то смысла в этом не будет.
– Я не могу вылечить Рэндалла, – шепчу я.
– Да, Кай сразу же убьет тебя, как только узнает, что ты травила его брата.
Киваю.
– Верно. Следовательно, у нас есть неделя, чтобы покинуть Луч.
Мишель отстраняется и снова смотрит на меня с растерянностью.
– Как? Меня и Лею не выпустят за территорию, – напоминает она.
– Я что-нибудь придумаю, – обещаю я. – Пока заготовь мясо кролика, нам нужна будет еда. И еще…
– Что?
– Я уже несколько месяцев готовлюсь к побегу. За территорией Луча есть рюкзак, он закопан, и я туда постепенно что-то уношу. Таблетки, дождевик, фонарь, ножи.
– И ты молчала? – с оскорбленным доверием спрашивает Мишель.
Морщусь и признаюсь:
– Я не думала, что нам придется бежать так скоро. Я до сих пор надеюсь, что Кая сожрет чудик, и я его больше никогда не увижу.
Мишель хмыкает:
– Кай живучий.
– К сожалению.
Задумавшись, Мишель начинает заламывать пальцы и покусывать нижнюю губу.
– Допустим, – начинает она, – мы выйдем за территорию Луча, забираем рюкзак, а что потом? Куда мы пойдем? Мы даже не знаем нашего точного местоположения.
– Об этом я тоже думала. Нам нужна карта. Может, у Кая есть, он ведь постоянно куда-то уезжает. Комнату Рэндалла я проверяла десятки раз, там нет ничего полезного.
Мишель не напугана, она позволяет себе улыбку.
– Я рада, – произносит она.
– Чему?
Она обводит рукой вокруг и смотрит на палатку так, будто уже прощается с ней.
– Это не наше место, – говорит она. – Мы и так слишком долго пробыли здесь. Я устала работать прачкой и обстирывать форму охраны в ледяной воде. Устала ходить, низко склонив голову, ведь военная выправка этому противится каждый день. Я устала смотреть на смерть от голода. Не могу состариться в Луче. Хочу еще хотя бы раз перед смертью помыться под теплым душем или выпить кофе.
Улыбаюсь ее словам, и воспоминания уносят меня в мир до прихода тумана. Как же он был прекрасен. Как можно скорее выбираюсь из пучины милых моментов и возвращаюсь в реальность. Нельзя там застревать надолго, ведь тогда реальность кажется еще более отвратительной, чем она есть на самом деле.
– Если в комнате Кая нет карты? – спрашивает Мишель.
– Она точно есть у Мэрила, – произношу я. – В этом я уверена, потому что Рэндалл говорил, что именно Мэрил должен был встречать нас с корабля. Обычно он ездит, но в тот день Мэрил сломал руку и поэтому остался дома. У него точно должны быть карты. Хоть какие-то.
– Ты планируешь залезть к нему домой?
Тяжелый взгляд Мишель требует правды, и я отвечаю:
– Если потребуется. Но сначала проверю спальню Кая.
– Опасно все это.
– Мы прожили в безумном мире уже семь лет, неужели нам не удасться раздобыть клочок бумаги? – риторически спрашиваю я. – Мы все сможем.
– Я могу попробовать попасть в комнату Мэрила, – предлагает Мишель отведя взгляд в сторону.
Мэрил, в отличие от Рэндалла, не заставляет женщин насильно быть с ним, в противном случае Мишель жила бы со мной по соседству.
– Оставим это на потом, – предлагаю я. – Займись заготовкой. Попробуй высушить мясо, а я наведаюсь на рынок и потом пойду мыть Рэндалла.
– Помочь?
– Нет. Пусть эта травма будет только у меня.
Мишель улыбается, и на этом мы покидаем палатку. Подруга снова просит меня быть осторожной, я, как обычно, заверяю ее в ответ, что у меня все будет отлично.
Прохожу по полупустым лавкам рынка, не нахожу для себя ничего полезного. Нужно дождаться завтрашнего дня, когда все будут на местах. Обычные торговцы на работе, а вот контрабандиста нет ни одного. Скорее всего они сейчас сидят вместе с Каем и остальными за шикарно накрытым столом и обсуждают очередные планы по поиску Барона.
Неспешно шагаю в сторону дома, стараюсь внушить себе, что у меня все получится. Не может не получиться. Я ведь столько всего пережила, что сдаться на милость Кая – не мой вариант. Он не простит, не помилует и не станет слушать дальше предложения «Кай, я травлю твоего брата».
Вхожу в дом, и тут же замираю. Из комнаты Рэндалла разносятся тихие голоса. Один из них мне не знаком. Моментально срываюсь с места и почти бегом пересекаю кухню, распахиваю дверь. У кровати мужа стоит Кай и неизвестный мне старик: до ужаса худой и немного скрюченный в районе лопаток, светлые, почти прозрачные волосы, редкие, как счастливые моменты в моей жизни, достигают плеч. Взгляды собравшихся переключаются на меня, и теперь я вижу, что старика недавно били. На лице мелкие порезы и ссадины.
– Это еще кто такой? – требовательно спрашиваю я, проходя вглубь комнаты.
– Стэн, – представляется незнакомец, – но друзья называют меня Док.
Сердце падает в пятки, не могу отвести от доктора взгляд. Мне конец…
– Я не подпущу шарлатана к Рэндаллу, – как можно тверже говорю я и подхожу к кровати, встаю так, что теперь врачу придется перелезть через меня, более легкого пути к больному я ему не представлю.
Палюсь. Боже, как я сейчас палюсь.
Кай смотрит на меня с открытым подозрением.
– Отойди от моего брата, – просит он.
– Ты не должен был привозить доктора, – напоминаю я, – это запрещено.
Кай растягивает губы в улыбке, по которой хочется съездить кирпичом, и отвечает:
– А я его не привозил, это пленный. Он с подругой решил пробраться в Луч, его схватили и закинули в колодец.
– Вы обещали меня отпустить, – напоминает старик, выглядывая из-за моего плеча.
Кай кивает ему и говорит:
– Да, как только ты посмотришь моего брата и скажешь, как его вылечить.
Старик шагает вперед, а я, не успев обдумать все как следует, падаю на грудь вонючего мужа и, обнимая его за худые плечи, приговариваю:
– Я не дам тебя в обиду, милый мой, все будет хорошо, я прогоню их и…
Кай нахально стаскивает меня с Рэндалла и уносит от кровати. Стальной обруч рук сдавливает меня так, что тяжело вдохнуть. Брыкаюсь, но это не помогает.
Доктор склоняется над Рэндаллом и немного морщится.
– Отпусти меня, – шиплю я.
– Нет, – отвечает Кай и еще сильнее сдавливает меня.
– Я не буду мешать, – обещаю я.
– Нет.
Доктор осматривает Рэндалла, а я шарю взглядом по комнате, чем-то из имеющегося мне придется защищаться от Кая. Страх настолько сильно просочился под кожу, что я не чувствую боли в плече несмотря на то, что Кай сдавливает до хруста костей.
– Кажется, я знаю причину его плохого самочувствия, – говорит Док.
Замираю, и через секунду Кай отпускает меня и быстро подходит к кровати.
Я же стою, тяжело дыша и не понимая, что предпринять. Бежать из комнаты? Сама бы могла, но еще есть Лея, которая может быть даже не в комнате.
Черт.
– Что с ним? – спрашивает Кай и наклоняется над кроватью.
– Видите следы на когтях? – спрашивает Док.
Подхожу к настенной вешалке, она держится на честном слове и двух гвоздях. Снимаю ее и медленно иду к кровати. Кай и Док стоят ко мне спиной.
– Что это значит? – спрашивает Кай.
Слова Дока не пробиваются сквозь звуки ударов моего сердца, но я слышу последнее, что он говорит:
– … отравление.
Кай поворачивается ко мне, когда я уже замахнулась. Глаза в глаза. Бью изо всех сил, Кай не успевает уклониться, и металлическая вешалка прилетает ему по голове, брат мужа падает возле кровати.
Док стоит и молча смотрит на меня, потом переводит взгляд на Кая, снова возвращает его ко мне.
– Я ничего не видел, – говорит он, поднимает руки ладонями ко мне и отступает на шаг назад.
Плечо простреливает новой порцией боли, вешалка выпадает из рук и звонко брякает о пол. Неужели опять вывихнула? Такими темпами оно не заживет.
Пару мгновений уходит на то, чтобы понять, что только что произошло. Меня рассекретили, я грохнула Кая при свидетеле, план постепенно слинять из Луча провалился.
Не лучший день, но он мог стать в разы хуже, если бы не металлическая вешалка.
Кай лежит без движения. Рэндалл и подавно. Седовласый старик смотрит на меня не со страхом, а с интересом.
– Эт ты что ли его травила? – спрашивает он, скосив глаза на Рэндалла.
– Ты вроде бы ничего не видел, – напоминаю я, стараясь не морщиться от боли в плече. Старик не должен понять, что я слаба и на меня можно напасть.
– Безусловно, – кивает Стэн. – Когда нужно, я слеп как крот в солнцезащитных очках.
– Вот и отлично. – Перевожу взгляд на Кая. – Он бы не отпустил тебя и твою подругу.
Док чешет затылок и, поморщившись, говорит:
– Знаю. Но он вытащил меня из колодца, а это уже шаг к свободе.
Не понимаю, что делать с доктором. Куда мне его деть? Оставить в комнате? Выпустить из дома? Он свидетель не только того, как я напала на Кая, но отравления Рэндалла.
– Ты его только оглушила, – сообщает старик.
Вот черт!
Кай куда опаснее худого Дока, нужно сначала разобраться с наиболее веской проблемой, а уже потом рассуждать, что делать со Стэном.
– Стой здесь и не двигайся, – командую я, строго смотря на нового знакомого.
– Без пробле-е-ем, – протягивает Док.
Ухожу из комнаты и позволяю себе пискнуть от боли. Чертова рука. Нужно лишний раз не беспокоить ее, но пока нет такой возможности. Останавливаюсь перед дверью спальни Кая, пихаю ее. Заперто. Зная, насколько здесь хлипкие замки, сильнее толкаю полотно, задействовав только здоровую руку, оно поддается от первого напора. Плечо отзывается тягучей ломкой.
– Больно-больно-больно, – шиплю я, переступая порог вражеской спальни.
В этих стенах я стала слишком частым гостем.
Надеюсь, вижу это место в последний раз.
Шарюсь в ящиках тумбочек и нахожу то, зачем сюда и пришла. Стяжки, те самые, которыми Кай накануне связал мне руки. Возвращаюсь в спальню Рэндалла, Док на удивление стоит там же, где я его видела в последний раз.
Присаживаюсь возле Кая, он рухнул на бок, поэтому приходится перевернуть его на живот. Тяжелый. Замечаю, что на голове у него кровь. Сильно шибанула. У меня не было возможности раздумывать и прицеливаться.
Стягиваю запястья Кая за спиной сразу же тремя стяжками. С ногами делаю то же самое. Поднимаюсь и смотрю на дело своих рук с долей радости, что мне удалось одолеть Кая, хотя и пришлось ради подобного напасть со спины. Вторая доля уходит на то, чтобы скрыть ужас от содеянного. Кай ведь очнется, и что тогда? Прикидываться дурочкой больше не прокатит.
– А ты ему еще ноги с руками стяни, – предлагает Док.
Перевожу на него все свое внимание. Кто ты, черт возьми, такой?
– Ну так он точно не выберется без посторонней помощи, – добавляет он.
А старик дело говорит.
Сгибаю колени Кая, но мне не хватает сил, чтобы свернуть его так, как нужно.
– Помоги, – прошу я.
– Это я могу, – отзывается Док.
Он на удивление сильный. Никогда бы не подумала, что в столь тощих руках есть такая мощь. Док в легкую поднимает ноги Кая, а я скрепляю их с руками очередной порцией стяжек, оставшиеся убираю в карман. Снова выпрямляюсь и смотрю на родственника со стороны мужа, он сейчас очень напоминает креветку, а не грозного противника. Но я, в отличие от Кая, не допущу промаха и не буду его недооценивать. Он годами воспринимал меня, как слабую, пресмыкающуюся дурочку.
– Так лучше, – говорит Док и улыбается мне. Поняв, что я не отвечаю на его улыбку, он стирает с лица свою и спрашивает: – Что дальше?
– В смысле? – переспрашиваю я.
– Дальше что будем делать? Как я понимаю, тебе не нужно, чтобы я помог выздороветь вот тому мужику на кровати. – Говорит Док и переводит взгляд с Рэндалла на Кая. – Этого мы связали и обезвредили. Теперь пора валить отсюда. Видел я ваше разукрашенное поле, не хочу там оказаться.
– Ты вообще кто такой? – прищурившись, спрашиваю я.
– Позвольте представиться, Стэнли Говард Миддлтон, – поклонившись, проговаривает старик. – В простонародье – Док.
Узнав его имя, я не получаю информацию, которая мне нужна. Можно ли верить ему? Что за человек Стэнли Говард Миддлтон?
Напрямую такие вопросы не задают, ведь честного ответа почти никто не даст. Он может лгать, недоговаривать.
– Что ты делал возле Луча? – спрашиваю я.
Док отвечает моментально:
– Мы с друзьями ищем Одинокого Волка. Что-то воровать у вас мы не хотели.
Да чтоб тебя…
Закатываю глаза, поднимаю лицо к потолку и смотрю сквозь него. Боже, за что ты снова отправил ко мне сумасшедшего человека? Чем я так провинилась? Сначала Лея, потом Рэндалл, а теперь и Док. Неужели нельзя было послать в лице Стэнли кого-то адекватного, а не старика, верящего в мифы?
– Одинокий Волк? – переспрашиваю я, снова вернув внимание на Дока.
– Да. – Воодушевляется он. – Не слышала о нем? Это
– Типа супермен? – уточняю я.
– Не-е-ет, – отмахивается Стэнли. – Супермен по сравнению с ним малыш.
– Ага. Поняла.
– Ты мне не веришь?
– Конечно верю, – говорю я. Жизнь с Леей и встреча с Рэндаллом показала мне – с людьми, которые потеряли связь с реальностью спорить не надо.
– Да я не сумасшедший, – будто прочитав мои мысли, спорит Стэнли. – Мы встречали мужика, который сам видел Одинокого Волка. Вот прям разговаривал с ним так же, как мы с тобой сейчас.
– Но ведь говорят, что его невозможно найти, он сам находит тех, кому нужна его помощь, – напоминаю я.
До меня долетали слухи про неуловимого Одинокого Волка. Будто этот человек сильнее и быстрее любого из смертных. Отчего-то он решил, что будет помогать обездоленным и пошел колесить по умирающему миру. Ну не бред ли?
В его существование я верю так же, как в силу Барона, который может изгнать туман с помощью Святых матерей.
– Да. Мы знаем это. Но как Одинокий Волк поймет, что нужен нам, если мы не будем говорить об этом в каждом поселении, которое проходим? – спрашивает Док, хитро улыбнувшись.
– На удивление логично, – проговариваю я.
– А то.
– И зачем вы его ищите?
Стэнли глубоко вздыхает и отвечает:
– Мы ищем место, где сможем осесть. Устали колесить. Я уже чувствую, что пройдет год-другой и я не смогу так бодро сражаться. Пора на пенсию.
– А где вы с друзьями жили раньше?
– Да везде. Дольше всего мы задержались на военной базе, но со временем там все изменилось и жить стало невозможно.
Док даже не понимает, насколько наши с ним мотивы схожи. Продолжаем брыкаться, лишь бы найти тот самый оазис и засесть в нем.
– Ты пока не выходи отсюда, – прошу я. – Если кто-нибудь поймет, что ты не местный, то повесят на кресте и не будут разбираться в тонкостях того, как ты попал на территорию.
Док кивает. Его взгляд меняется, становится хитрым.
– Я помог тебе, а ты должна помочь мне, – говорит он.
А вот и торг за молчание о произошедшем в комнате.
– Как? – спрашиваю я.
– Надо вытащить Риту. Она была со мной в колодце, а потом ее куда-то увели. Не знаю, где она.
Кай говорил, куда увел девушку. Повезло, что у нас с ним хоть иногда были нормальные разговоры.
– Она у Святых матерей, – отвечаю я.
Док хмурится и поворачивает голову ухом ко мне.
– У кого? – переспрашивает он.
– У женщин на окраине Луча. Кай говорил, что отправит ее туда.
– Ее не охраняют? – недоверчиво спрашивает Стэнли.
– Охраняют.
– Конечно, – восклицает Док. – Иначе она бы уже вытащила меня из колодца. Помоги нам с ней сбежать из вашего Луча.
Отлично. Теперь мне не только Лею и Мишель нужно вытащить отсюда, но и двух незнакомцев? Перебор. Еще немного и мне придется угонять автобус, чтобы вывести отсюда всех желающих.
– А если не помогу? – спрашиваю я.
– Тогда я могу развязать вот этого здоровяка. – Стэнли кивает на Кая. – Или заору во всю глотку, что здесь пожар, и кто-нибудь да прибежит, а ты уже расскажешь, что произошло.
Он снова улыбается.
– Угрозы – не лучший метод для сотрудничества, – замечаю я.
Что-то мне подсказывает, что Док этого не сделает, ведь тогда не только мне будет плохо, но и ему с Ритой.
– Но действенный. Я не хочу тебе угрожать, но мне не выйти отсюда без человека, который знает, как все устроено.
И тут меня осеняет.
– Так ты говоришь, что вас не двое, а больше. Ты сказал, наша компания, друзья.
Стэнли прищуривается. Не понимаю, то ли он плохо видит, то ли относится ко мне с подозрением.
– Да. Нас больше двух.
– Если я помогу тебе и твоей подруге выйти из Луча, то ты поможешь мне добраться до ближайшего города? – тут же спрашиваю я, чувствуя, что хватаю удачу за хвост.
– Ладно, – быстро соглашается Док. – У нас даже транспорт есть.
Не может быть. Сердце разгоняется, отбивая молотом. Мне даже хочется улыбнуться. К черту поиск карты, сбежим из Луча в ближайшее время. Не хочу тут оставаться даже на лишнюю минуту.
– Кроме меня, еще две женщины и кот, – предупреждаю я.
– Обожаю кошек. – Стэнли улыбается. – Я ведь ветеринар.
– Ты не доктор?
– Доктор, но для животных.
Бросаю взгляд на Рэндалла. Этот доктор ему подходит.
– А как ты понял, что его травят? – спрашиваю я.
– Я посмотрел, кажется, все сериалы про медицину. «Анатомия страсти», «Пожарные Чикаго», «911»…
– Я поняла. Договариваемся здесь и сейчас. Я помогаю тебе и Рите выйти за пределы Луча, а ты поможешь моей команде добраться до первого города.
– До любого города? – уточняет кошкин доктор.
– До любого.
Стэнли протягивает руку, пожимаю ее и снова чувствую силу, что скрыта под видом костлявого старика.
– Договорились, – говорит он.
– Если кинешь меня, я тебя убью, – предупреждаю я.
– Не сомневаюсь.
Вот так у меня появляется новый союзник, о котором я почти ничего не знаю. Иногда выбор без выбора это не плохо, это необходимо, чтобы сделать первый шаг и вытащить себя из болота.
– Уму непостижимо, – шипит Мишель, пытаясь догнать меня. – Мы не виделись около двух часов, а ты уже…
– Мы же не будем говорить об этом на улице? – спрашиваю я, немного сбавив шаг. – Все случилось само собой.
Оставив Дока охранять Кая, я проверила Лею, попросила ее никуда не выходить из комнаты и пулей понеслась к Мишель, забежала в дом и все рассказала, но как только подруга стала закидывать меня вопросами, я развернулась и пошла домой, она отправилась следом.
Мысли хаотично скачут по кочкам образовавшихся перспектив. Сейчас у нас появилась реальная возможность покинуть Луч и навсегда оставить этот отрезок жизни позади. Мне не делает чести регулярное отравление Рэндалла и каждодневный обман Кая. Я просто не смогла смириться с тем, что для меня приготовила эта семья. Не буду жить по их правилам и по прихотям Рэндалла. Да и сколько бы я протянула, если бы не Мишель, которая подсказала про цветы и их возможности? Может, год бы я вытерпела или сдалась бы и все прекратила этими самыми цветами.
– Думаешь это не проверка Кая? Вдруг он подговорил этого старпера? – допытывается Мишель, когда мы отходим в сторону с дороги, чтобы пропустить машину, которых в городе всего восемнадцать штук.
– Откуда мне знать? Я действовала по обстоятельствам, – признаюсь я.
Если бы Мишель была рядом, то она бы нашла более логичный и менее травмоопасный для нас выход, но ее не было.
Я не могу надолго оставить Кая без присмотра. С каждым пройденным метром, сердце все сильнее сжимается от страха. Что если он очнулся, одолел Дока и уже душит Лею. Воображение играет против меня. Подкидывает все новые и новые ужасные картины того, что может происходить в бараке, пока меня нет.
Нужно думать о другом. О том, как сдержать обещание, данное Доку, вытащить Риту из-под надзора, а потом сбежать всем вместе за территорию Луча.
– И ты веришь этому ветеринару? – скептически спрашивает Мишель, когда я торможу у крыльца барака.
– Конечно нет, – отвечаю я, смотря ей в глаза. – Мы доверяем только друг другу, ясно? Остальные только для достижения цели. Док поможет нам добраться до ближайшего города, а там мы уже придумаем, что делать дальше.
– Найдем какой-нибудь дом на отшибе, – начинает мечтать Мишель и мягко улыбается. – Я ванну приму.
– Сомневаюсь, что водопровод работает.
– Если придется, я на костре нагрею воды.
Открываю дверь и прислушиваюсь. Тихо, как в могиле.
Переглядываюсь с Мишель, она заводит руку за спину. Скорее всего ее пальцы сейчас уверенно обхватывают рукоять ножа, с которым она не расстается даже во сне.
– Идем, – шепчет Мишель.
Вхожу в дом и прислушиваюсь. Тишина давит на перепонки. Продвигаюсь шаг за шагом в сторону спальни Леи. Нужно убедиться, что с ней все в порядке. Заглядываю внутрь и вижу, как тетя складывает одежду в чемодан. Где она его взяла? Огромный, коричневый с потрескавшейся краской и отвалившимся колесиком.
– Что ты делаешь? – шепотом спрашиваю я.
Лея оборачивается, Шерстяной выглядывает из чемодана. Они оба смотрят на меня так, будто более глупого вопроса я не могла задать.
– Вещи собираю, – отвечает Лея.
По чистоте взгляда понятно, что она с нами, а не в мире грез. Я ей не говорила про побег, с чего она решила собираться именно сейчас?
– Ты была в комнате Рэндалла? – аккуратно спрашиваю я.
– Да. Док сказал, что можно собирать вещи, – беззаботно произносит Лея и отворачивается.
Пока меня не было, она успела познакомиться с самым непонятным членом нашей команды беглецов. Он не причинил ей вреда, но растрепал, по сути, секретную информацию. И как после такого можно ему верить?
– Скоро приду, – говорю я.
Лея кивает и продолжает упаковывать чемодан.
Мишель обходит меня и первой оказывается у двери в комнату Рэндалла. Как же я надеюсь, что там все на тех же местах, что и были в момент моего ухода.
Мишель смотрит на меня, киваю, и она распахивает дверь.
Вваливаемся в спальню.
Все как и было. Вот только теперь Кай пришел в себя, он так и лежит на животе, лицо красное, то ли от гнева, то ли из-за того, что у него во рту кляп.
Док встает с краешка кровати и с подозрением смотрит на Мишель.
– А это кто?
– Она со мной, познакомитесь позже, – отвечаю я, не в силах отвести взгляд от пыхтящего Кая. – Как давно он очнулся?
– Как только ты ушла. Пришлось запихать ему в рот тряпки, я их нашел возле кровати.
Этими тряпками я мыла Рэндалла.
– Он что-нибудь говорил?
– Да, – отвечает Док. – Обещал убить тебя голыми руками. Думал, задушить.
Ну что ж, не буду пока расстраивать Кая, но не видать его рукам моей шеи. Скоро я свалю отсюда.
Мишель подходит к старику и протягивает ему ладонь для рукопожатия.
– Мишель, бывший военный. Ныне прачка, свежеватель дичи, сообщница Октавии.
– Док, бывший ветеринар. Ныне хирург, гастроэнтеролог, аллерголог и так до бесконечности, против воли, тоже сообщник Октавии.
Они пожимают друг другу руки, но подозрительность не уходит из их глаз. Да уж, доверие в наше время стоит непозволительно дорого.
Присаживаюсь возле Кая, он смотрит с такой ненавистью, что я чувствую, как он мысленно уже разделил мое тело на части и раскидал в разных частях света.
– Я не хотела этого, – серьезно говорю ему я. – Если бы Рэндалл не был сволочью, все было бы иначе.
Кай что-то мычит, но я ни за что не выну кляп из его рта. Брат Рэндалла действует на меня, страх перед ним может заставить меня сомневаться в плане побега, сбить с пути, или я начну торопиться, чтобы как можно скорее слинять из Луча, и совершу промах. Промахиваться нельзя.
Кай продолжает мычать, но я ухожу от него и останавливаюсь между моими сообщниками.
– Опиши Риту, – прошу я Дока.
Он тут же оживает, расправляет плечи, даже зрачки расширяются, а на лице появляется выражение, будто ему под силу свернуть любые горы, а потом развернуть их обратно.
– Когда мы за ней пойдем? – спрашивает он.
– Ты не пойдешь, останешься здесь и будешь охранять Кая.
Старик зажевывает нижнюю губу и переводит задумчивый взгляд на связанного. Он о чем-то упорно думает, мимика играет так, будто он ведет внутренний диалог с собой.
– Ладно, – сдается Док и возвращается ко мне. – У Риты короткие светлые волосы, ростом примерно с тебя, она немного нахальная и импульсивная, но добрая.
– Мне бы больше внешних описаний, чтобы я не притащила сюда какую-нибудь другую женщину, – прошу я. Знание о ее доброте и импульсивности мне не поможет.
Я практически никого не знаю из Святых матерей и могу ошибиться и привести ту, что жила в Луче дольше меня.
– Светлокожая, размер обуви тридцать шесть, – более медленно и напряженно проговаривает Док, а потом его будто осеняет: – А и чуть не забыл – у нее гетерохромия.
– Это еще что такое? – спрашиваю я, поморщившись, уже представляю, что Рита больна каким-то лишаем.
За Дока отвечает Мишель:
– У нее глаза разного цвета. Редко такое встречается.
– Да. Один зеленый, второй голубой, – подтверждает Док.
– С этого и надо было начинать, – говорю я. – Что я могу сказать Рите, чтобы она поверила, что я от тебя?
Док расплывается в улыбке и подходит ко мне ближе, наклоняется к уху и шепчет:
– Скажи, что Док так и не выкинул тот журнал.
– Какой еще журнал?
Док косится на Мишель.
– Это секрет мой и Риты, она поймет, – отмахивается он, но я вижу, что его старческие щеки покраснели.
Что-то мне подсказывает, что я не хочу знать их секрет и тем более содержимое журнала.
Оставляем Дока в компании братьев и уходим из дома.
Середина дня встречает нас моросящим дождем. Он стирает туман ластиком, и теперь есть надежда, что чудики убежали далеко от Луча, чтобы спрятаться от осадков. Следовательно, лес безопасен ближайшие часы.
Нужно бежать сегодня.
Долго тянуть нельзя.
Кай рано или поздно выпутается. От этой мысли мурашки пробегают по рукам и позвоночнику.
Стираю капли дождя с лица и прибавляю шаг.
Чем ближе к окраине Луча мы подходим, тем больше людей встречаем. В оборванной одежде, с вечной скорбью на лицах, худые и неприветливые, они идут, сами не зная куда. Им практически не найти работу, она вся занята, и возможность выйти из разряда отребья крайне мала. Либо умереть, либо дождаться, когда умрет кто-то из работающих, и попытаться занять его место. Почему их не отпустят? Я спрашивала об этом Кая, но он не дал мне ответа. Понимаю, что женщин держат из-за Барона, но мужчин-то можно отпустить. Кто знает, может, за периметром Луча их ждет более приемлемое существование.
– Ее скорее всего охраняют, – говорит Мишель.
– Конвоира придется вырубить.
– Возьму это на себя.
Да, с меня вырубаний достаточно. До сих пор не верю, что мне удалось одолеть Кая. Да еще и с такой легкостью. Адреналин помог среагировать быстро и четко. В прямом бою я бы точно проиграла.
Когда доходим до палаток, шаг становится медленным. Смотрю во все глаза, ищу девушку, подходящую под описания Дока, но это тяжело сделать, они все в балахонах, которые достались им в наследство от людей из метро. Это единственная одежда, которая спасает их от холода, ветра и дождя.
– Кажется, это она, – говорит Мишель указывая направо.
Примерно в пятнадцати метрах от нас стоит светловолосая девушка с короткой стрижкой, она упрямо смотрит на мужчину, у которого за поясом красуются два ножа. Она что-то говорит ему и даже тычет пальцем в грудь.
– Глаза не видно, – замечаю я, хотя тоже склоняюсь к умозаключению Мишель. Местные не задираются на тех, у кого есть больше прав и оружие. Блондинка не местная. – Пошли.
– Отвлеки его, пусть отойдет ближе к сетке, – просит Мишель. – Там я с ним разберусь.
– Только на сетку не бросай, пропадет ток, начнутся проверки, – прошу я.
Мишель уходит и растворяется среди бродяг.
Подхожу к конвоиру и узнаю в нем Роланда, он часто уходит за периметр с Каем. Это мне на руку, он знает меня и не заподозрит, что я затаскиваю его в западню. Хотя кто знает, что ему Кай про меня говорил.
– Роланд? – окликаю я, будто не уверена, что это он.
Он и девушка одновременно оборачиваются ко мне. Это точно Рита, у нее действительно разные глаза.
– Октавия, – произносит конвоир и кивает в знак приветствия.
– Там у забора кролик, боюсь, как бы он не подошел близко к сетке. Может вырубить ограждение.
Роланд хмурится и вопреки моим ожиданиям дает мне от ворот поворот.
– Найди кого-нибудь другого, я занят, – бросает он и снова поворачивается к Рите.
– Чем? – спрашиваю я. – Кадришь девушку? Не думаю, что Кай будет рад, узнав, что ты наплевал на безопасность Луча.
Роланд закатывает глаза и говорит Рите:
– Пошли.
Она прищурившись смотрит на меня, и когда Роланд поворачивается к нам спиной, я ей еле заметно киваю. Не знаю, зачем это делаю, хочется как-то сообщить ей, что я не враг. Пусть она не мешается, когда Мишель начнет действовать. И главное, чтоб Рита не подняла шума, не начала кричать от испуга.
Они уходят от палаток, я иду за ними. Чем больше отдаляемся от места встречи, тем меньше обреченных на муки встречаем. У самого забора их практически нет, никто не хочет, чтобы его убило током.
– Где этот кролик? – громко спрашивает Роланд, стараясь перекричать шум усиливающегося дождя.
– Да вот же он, – восклицаю я, указывая в рандомное место.
Адреналин снова закипает в венах, я перестаю чувствовать прохладу дождя, не обращаю внимания на то, что он промочил меня насквозь.
Роланд немного наклоняется, чтобы рассмотреть место, где никакого кролика и в помине нет. В этот момент замечаю Мишель, она беззвучно и быстро бежит к конвоиру, но не успевает напасть на него, так как это уже делает Рита. Она как мартышка запрыгивает на спину Роланда и берет его шею в захват, ногами обхватывает торс и давит.
На мгновение наши с Мишель взгляды встречаются, но уже на следующий удар сердца мы бросаемся на помощь. Втроем валим Роланда на землю, хватаю его за волосы и толкаю лицом вниз. Рита продолжает душить его, а Мишель, как знающая все болевые точки в теле человека, наносит два прицельных удара по верхним позвонкам, и Роланд обмякает.
Не сразу перестаем держаться за конвоира, но когда понимаем, что он обезврежен, сползаем с него.
– Вот черт! – ругается Мишель и срывается с места.
Провожаю ее взглядом, она бежит за женщиной в балахоне. Свидетель. Что-то много их развелось в последнее время.
– Я от Дока, – говорю я, переведя внимание на Риту. Еще не хватало, чтобы она попыталась сбежать от меня. Нужно все прояснить как можно быстрее.
– От какого такого Дока? – переспрашивает она, вытирая капли с глаз.
– От того, который так и не выкинул журнал.
– Вот же старый развратник, – без злости причитает она и улыбается. Переводит взгляд на Роланда, на котором до сих пор сидит и спрашивает: – С этим что будем делать?
– Подождем Мишель, – говорю я, смотря на две приближающиеся к нам фигуры.
Мишель и женщина в балахоне останавливаются рядом.
– Мы затащим его в палатку Изры, – говорит Мишель.
Приподнимаю брови, показывая свое недоверие этому плану. Изру я видела несколько раз, но никогда с ней не разговаривала.
– Она ничего не расскажет, я отдала ей ключи от своего дома, позволила перебраться туда и забрать все, что она захочет, – объясняет Мишель.
Более чем щедрая сделка. Подруга только что обменяла свое жилье и все нажитое за несколько лет на палатку.
– Две тушки кролика, – произносит Изра и скидывает с головы капюшон.
– И две тушки кролика, – подтверждает Мишель.
Наша еда на дорогу тоже ушла с молотка. Отлично, голодать ведь нам не привыкать.
Раздумываю о том, чтобы утащить Роланда в палатку к гадалке, там его долгое время не найдут, но она достаточно далеко, и мы быстрее спалимся, чем спрячем его там. А вот палатка Изры оказывается намного ближе к месту очередного преступления.
Утаскиваем Роланда, схватив его за ноги. Он тяжеленный, да и погода не благоволит, руки то и дело соскальзывают. К счастью, он не приходит в себя. Также нам несказанно повезло, что ливень в итоге разогнал всех по палаткам, и мы не встретили ни одной живой души. Как только Изра доводит нас до палатки, тут же исчезает, явно думая, как же ей повезло, но она не заглянула дальше в ход событий. Когда Роланда найдут в ее палатке, то даже дом Мишель и две тушки кролика не спасут ее. Местные будут искать ответы и первым делом найдут Изру и допросят.
Связываю Роланда так же, как Кая, благо оставшиеся жгуты до сих пор лежали в кармане, вставляю кляп и поворачиваюсь к Мишель и Рите. Обе максимально собраны. Кажется, что они готовы ко всему, что нам приготовила судьба.
Если так и будет продолжаться, то можно подумать, что женщины воюют против мужчин, и пока что мы медленно, но верно идем к победе.
Безобидный моросящий дождь превратился в ливень, небо заволокло тучами настолько, что уже непонятно, какой сейчас час. Тяжелые капли бьют по окнам и крыше, пряча наш разговор за ширмой природного явления, а мы – заговорщики – смотрим друг на друга. Рита, Док, Мишель, Лея, я и даже Шерстяной сидим кругом на полу в комнате мужа. Я не смогла оставить Кая без присмотра, из-за страха перед ним не решилась провести заговор о побеге в комнате Леи. Чтобы Кай не услышал, о чем мы говорим, я заткнула ему уши марлей и навязала вокруг глаз и ушей тряпья. Надеюсь, это поможет. Пленник продолжает мычать и дергаться, но попытки освободиться стали почти незаметными. Силы покидают Кая и перетекают в меня.
На кону пять человеческих и одна кошачья жизни.
Перед нами лежит разложенный лист старой газеты, уже невозможно сказать, в каком году она была выпущена и где именно, чернила выцвели почти полностью. Карандашом, заимствованным в комнате Кая, рисую примерное расположение выхода, парковки, барака. Тонкими стрелочками указываю путь, которым нам предстоит пройти под ливнем практически в нулевой видимости. Объясняю, где мы будем поворачивать и описываю приметные сооружения, чтобы в случае, если мы потеряем друг друга, все смогли дойти до первой остановки – парковки.
– И как мы все это провернем? – спрашивает Рита.
Она мне нравится. Девушка настолько быстро вписалась в наш коллектив, как будто всегда здесь была. Она не задает глупые вопросы, не пытается залезть под кожу и не дает никаких обещаний. Все схватывает на лету, и как показала практика у забора, она действует не задумываясь. Док предупреждал, что Рита импульсивная. Надеюсь увидеть ее добрую сторону, ведь она тоже была упомянута.
– Я тут подумала, – начинаю я, чувствуя, как тяжесть принятой ответственности давит на плечи. – У Луча есть машины. Всего восемнадцать штук.
– Нам бы одну, – говорит Док.
– Да, – соглашаюсь я и обвожу присутствующих внимательным взглядом. – Угнать ее мы сможем, но важнее нейтрализовать остальные. Знаете, как это можно сделать?
– Думаешь, они будут нас преследовать? – спрашивает Рита.
Бросаю взгляд на Кая. Он такого неуважения к себе не потерпит, а когда его брат очнется, они решат мстить. Не отбрасываю вероятность, что погоня Кая начнется еще до того, как Рэндалл придет в себя окончательно, именно из-за этого мне нужно лишить их возможность передвижения на колесах.
– Я в этом уверена, – твердо отвечаю я.
– Можем перерезать им глотки, – предлагает Рита будничным тоном.
Перевожу взгляд на Дока.
– Ты говорил, что она добрая.
– К своим
– Ясно. – Смотрю на Риту и твердо произношу: – Мы не будем перерезать им глотки.
Девушка пожимает плечами.
– Как скажешь, тогда можем перерезать провода, но знающий быстро соберет. Я бы предложила основательно перерезать все колеса. Чтобы одно поменять понадобится время, а все и подавно, – предлагает Рита. – Если знаешь, где у них хранится запаска, то мы и ее порежем.
Еще один плюс блондинки, она не стала спорить, и снова быстро включилась в продумывание плана.
– А есть клей? – спрашивает Мишель.
– У меня нет, может в комнате у Кая есть, – предполагаю я.
– Если найдем, можно слить топливо, забрать его с собой, а перед тем как закрутить бак, приклеить крышку, тогда не получится поехать даже с накаченными колесами, – поясняет подруга. – Мы так делали, когда нас забросили на вражескую территорию.
Киваю в знак согласия и радуюсь, что Мишель на моей стороне, а не на противоположной. Она часто вспоминает моменты из службы, но никогда не углубляется в подробные рассказы. Я даже не понимаю, рада она, что этот опыт был в ее жизни, или ненавидит всем сердцем то, что ее заставляли делать под давлением приказов свыше.
– Угоняем машину, портим остальные, дальше что? – спрашивает Док.
– Дальше мы едем к воротам. – Указываю на линию на газете. – Там угрожаем охране, они обесточивают забор, мы выезжаем и несемся на всех парах к вашим друзьям.
– И все? – недоверчиво спрашивает Мишель.
– Да. Раньше мы не могли бежать из-за Кая, а теперь он в курсе всего и нужно бежать от него. Из-за того, что весь транспорт будет испорчен и на его починку потратится время, мы уже далеко уедем.
Пару минут все переваривают услышанное. Лея гладит Шерстяного, Док и Рита переглядываются и кивают друг другу.
– Почему ваши друзья не пришли вас спасать? – спрашиваю я, понимая, что об их команде ничего не знаю.
– Мы разделились, и скорее всего, у них тоже что-то пошло не так, – признается Док с печалью.
Он искренне переживает за них. Это видно невооруженным глазом.
Рита добавляет:
– Мы заранее оговорили место встречи и должны там пересечься не позже завтрашнего дня. Они уже могут ждать нас там.
– Есть ли у вас какие-то вопросы? – спрашиваю я, обводя всех цепким взглядом.
– Мы поедем сегодня? – спрашивает Лея.
– Да, – отвечаю я.
– Если что-то пойдет не так и нам придется защищаться, то мы можем пойти на крайние меры? – серьезно интересуется Рита.
Этим ответом я беру на себя ответственность за чьи-то увечья или, не дай Бог, жизни.
– Да, – отвечаю я, понимая, что альтернативы нет. Мы обязаны сегодня уйти из Луча.
Бежать и никогда не возвращаться.
– Тогда меня все устраивает, – произносит Рита и поднимается.
За тридцать минут собираю все необходимое, в том числе пыточный набор Кая и ружье. Запираю дверь Рэндалла и поворачиваюсь к людям, которых я должна вывести за периметр. На нашей стороне неожиданность. Все, кто до этого пытались сбежать, делали это пешком и ночью. Мы все провернем днем и на колесах.
– Готовы? – спрашиваю я, получив утвердительные ответы, надеваю на голову капюшон и командую: – Тогда погнали.
Видимость из-за дождя и затянувшегося неба почти нулевая. Движемся практически на ощупь и надеясь на мою наблюдательность, которая годами запоминала расположение улиц, домов и ходов, особо не пользующихся спросом у местных.
Я иду первая, за мной заряженная на действия любого рода Рита. После нее пристроился на удивление молчаливый и собранный Док. За ним плетется недовольная Лея с Шерстяным в рюкзаке, я не разрешила ей взять с собой чемодан, ведь он, как красный флаг, так и вопит: «Смотрите, мы сбегаем из Луча и прихватили с собой все нажитое!». Закрывает нашу процессию Мишель. Она будто вернулась в годы, когда вела военную службу. Прежде чем покинуть барак навсегда, мы еще раз тщательно проверили комнату Кая, нашли там всего один револьвер с тремя патронами. Его забрала Мишель – человек, точно умеющий пользоваться оружием. В случае чего ей придется отстреливаться, но из-за дождя вероятность попасть в кого-то снижается больше, чем нам того бы хотелось.
Ружье на плече не дает совершенно никакой уверенности. Я никчемный стрелок, но даже это не самое печальное, я не уверена, что смогу выстрелить в человека. Чудики это другое, к ним нет никакой жалости. Они не люди и не животные, за их спинами уже не стоит история, семья, друзья или родные. Они противники, которые только и живут жаждой убийств.
Поворачиваю на широкую улицу и тут же возвращаюсь обратно. По дороге, в сторону бараков медленно едет машина. Значит, на парковке их уже не восемнадцать. Все испортить не получится. Около минуты выжидаю и снова выхожу из укрытия. Местные скрылись под крышами, прячутся от дождя, палатки на рынке собраны, товар спрятан. Лучшего времени для побега нет, но несмотря на это, меня колотит. Не из-за того, что я замерзла, а из-за ледяной крови, наполненной адреналином и ужасом. Страхом оттого, что я решилась на этот шаг, да еще и потащила с собой людей. Идиотский поступок, но иногда нужны именно такие.
Миновав широкую улицу, выдыхаю и поворачиваю в закоулок между домами. Расстояние от стены до стены не более метра, но я не чувствую себя здесь в западне. Есть вариант пройти незамеченными большую часть пути.
Поворачиваю налево и тут же торможу. За стеной дождя на меня смотрят два уставших от жизни глаза. Мужчине не больше тридцати, но взгляд выдает старца и человека, которому плевать на то, что его одежда промокла до нитки. Бродяга. Это легко понять по лохмотьям, которые он наивно считает одеждой. Что он здесь забыл? Бродяжьи палатки вообще в другой части Луча.
– Смотри куда прешь! – рявкает он и толкает меня в плечо.
Ремешок соскальзывает, и ружье падает в лужу, не успеваю поймать его.
Мужчина замирает, хмурится и тут же бросается за оружием. Толкаю его в голову, хотя пыталась попасть по шее. На выручку мне приходит Рита. Она поскальзывается на грязи и падает прямо рядом с ружьем. Не вижу, успевает ли она забрать оружие, я уже падаю в грязь и на моей шее смыкаются руки мужчины. Молочу его по лицу, но ему плевать, он душит меня. Наощупь нахожу его глаза и залезаю в глазницы большими пальцами, удерживая лицо ладонями. Мычу от натуги, вкладываю в большие пальцы всю силу, что есть у меня в запасе. Дышать невозможно, тонкие пальцы вцепились так, будто от моего удушения зависит жизнь нападающего. Его тело неожиданно падает на меня и придавливает своим весом. Несмотря на то, что бродяга не является обладателем приличных габаритов, я с трудом выползаю из-под него.
Лея помогает мне подняться, поднимаю ружье и хмуро смотрю на мужчину. Он лежит лицом вниз, на затылке открытая рана. Не знаю, кто ударил его, и не собираюсь в этом разбираться. Скорее всего бродяга не увидел, что за мной идет еще несколько человек. Он совершил глупость, решил воспользоваться моментом и отобрать у меня оружие, благодаря которому он мог бы питаться пару недель. Его бы никто не выпустил за периметр на охоту, но он мог продать ружье на рынке.
Прокашливаюсь и трогаю шею, будто желая убедиться, что она на месте и не сломана.
– Ты в порядке? – спрашивает Лея, поправляя лямки рюкзака.
– Да, – отвечаю я, не в силах отвести взгляд от мужчины. Жив вообще?
Лея мягко касается моей щеки, и я перевожу все внимание на нее.
– У тебя кровь на лице, – шепчет тетя.
Не помню, чтобы мне прилетало по лицу, но это сейчас и не важно.
Рита отряхивается от грязи и что-то агрессивно бубнит себе под нос. Док настороженно смотрит на меня, ожидая команды для дальнейших действий, а Лея и вовсе вот-вот может впасть в истерику. Тетя нервно переступает с ноги на ногу и в этот момент, из рюкзака протяжно мяукает Шерстяной. Мишель держится позади, единственная, кто не растерялся и остался на своем месте, следить за пространством, которое мы миновали.
– Идем, – командую я и закинув на плечо ружье, продолжаю путь.
Сложности начались раньше, чем я предполагала. Бродяги здесь не должно было быть.
Я не сказала остальным, что на парковке есть охранник, побоялась, что они спасуют и предложат бежать пешком. А я не могу оставить Каю транстпорт, мне нужно будет как можно быстрее разорвать с ним связь и уехать настолько далеко, чтобы даже в случае погони, ему не удалось меня найти.
Петляем дальше вдоль узких улочек между домами. Почти во всех окнах горят свечи. Но даже этот слабый свет помогает не заблудиться среди корявых построек. Дизайнеры и проектировщики моего дома были бы в шоке от такого безобразия.
Подхожу к последней точке, пройдя ее, повернуть назад будет невозможно.
Страх, гонимый адреналином, заставляет остановиться, чтобы хоть немного прийти в себя.
Сквозь толщу водяного потока, смотрю на маленький домик, внутри которого сидит охранник – Элвин. У него хранятся ключи от машин, а так же есть оружие, которое он может использовать в случае покушения на транспорт. Домик стоит на самом краю ангара, у которого отсутствуют двери, но вместо этого натянута толстая цепь в районе бампера машины, ключи от цепного замка также у Элвина.
– Что-то не так? – спрашивает Рита, остановившись, рядом со мной.
Небольшой козырек дома, на краю которого мы скрываемся, спасает от ливня и позволяет говорить не повышая голоса.
– Нам туда, – говорю я, кивнув на последние тридцать метров.
Осталось пройти всего ничего. Не будь Элвина внутри, все прошло бы идеально.
– Когда пойдем? – допытывается Рита.
Поворачиваюсь и вижу, что уже все дошли. Обвожу беглецов серьезным взглядом и говорю финальную часть плана:
– За моей спиной крытая парковка, слева стоит домик, в котором живет Элвин – охранник. Я попробую его вывести оттуда, а потом вы все побежите на территорию парковки. – Перевожу внимание на Мишель. – Ты должна найти ключи от машины и от цепи. Если попадется оружие, то его тоже забери.
Подруга кивает, не задает лишних вопросов.
– Ты не говорила про охрану парковки, – напоминает Док. Его светлые волосы прилипли к голове и превратились в сосульки.
– Конечно здесь есть охрана, – негодуя, произносит Рита. – Все мозги со своими журналами стер?
Док бросает косой взгляд на Мишель и бубнит Рите:
– Прекрати выносить это на всеобщее обозрение.
– Лея, ты идешь с Мишель, ни на шаг от нее не отходи.
Тетя кивает, и я перехожу к Доку и Рите: – Ваша задача – дождаться Мишель. Когда поймете, какие ключи она нашла, то уничтожьте остальной транспорт.
– Будет сделано, а ты? – спрашивает Рита.
– Я уведу Элвина как можно дальше.
– Как? – спрашивает Мишель.
– Сообщу ему важную новость.
Не вдаюсь в подробности, прошу всех оставаться на месте, отдаю Рите ружье и прошу никого не пристрелить, а сама выхожу из-под узкого навеса и снова попадаю под ливень.
Быстро пробегаю десятки метров до домика и, пока не передумала, стучу в окно. Через несколько секунд за стеклом появляется недовольная физиономия Элвина. Мужчине еще нет и сорока, а он уже выглядит так, будто одной ногой стоит в могиле. Бледная кожа, осунувшееся лицо, мешки под глазами, а зубы как будто рассчитались на раз два, и все, кто под номером, два дружно выпали. Он хмуро смотрит на меня, а я как полоумная улыбаюсь во все зубы. Он открывает окно и спрашивает:
– Чего тебе, Октавия?
– Рэндалл пришел в себя! – восклицаю я.
Элвин в растерянности смотрит мне за спину, и я тут же продолжаю:
– Он дома. Из-за долгого лежачего положения он не может встать, поэтому отправил меня к тебе.
Элвин просто смотрит на меня и моргает. Когда-то Рэндалл взял Элвина в плен и посадил в колодец, не знаю, как они договорились или что пленный предложил своему пленителю, но в итоге Элвина выпустили и даже дали работу. Надеюсь сыграть на этом и увести Элвина к баракам.
– А чего он хочет? – недоверчиво спрашивает Элвин.
– Не знаю, – протягиваю я. – Рэндалл не посвящает меня в свои дела. Сказал привести тебя. Это вроде как срочно.
– А Кай?
– Он тоже дома, так рад выздоровлению брата, что не может отойти от его постели.
Видимо, только эти слова убеждают Элвина. Он смачно плюет в окно и бурчит:
– Жди.
Окно закрывается, и улыбка с моего лица тут же исчезает. Желание обернуться и убедиться, что остальные ждут на своем месте, настолько велико, что я переминаюсь с ноги на ногу. Нельзя выглядеть подозрительно. Я просто до ужаса счастливая жена.
Дверь со скрипом открывается и на крыльцо высотой в одну ступень, выходит Элвин. Вы только посмотрите, у него даже дождевик есть. Мужчина запирает дверь на ключ и только сейчас я осознаю ошибку своих суждений. Элвин не держит ключи в доме, он носит их с собой. Большое металлическое кольцо висит на бедре. На нем уйма ключей. Скорее всего не только от машин, но и от цепи и дома.
Дерьмо.
Придется отнять их. Надеюсь, что Мишель поймет и залезет в дом через окно. В остальном, им придется ждать меня.
– Не думал, что он когда-нибудь очнется, – говорит Элвин, проходя мимо меня.
Иду следом за ним и все же оборачиваюсь. Замечаю, как четыре темные фигуры пробегают от угла здания в сторону парковки.
– Октавия? – окликает меня Элвин.
Догоняю его и подстраиваюсь под шаг.
– Он точно не сказал, что ему от меня нужно? – спрашивает Элвин, хмуро глядя на меня.
– Нет.
Начинаю щебетать о том, насколько я счастлива пробуждению мужа, лишь бы Элвин перестал задавать мне вопросы. Мысленно же рисую картины, как нападу на Элвина, отниму ключи и побегу со всех ног обратно. Прикидываю все возможные варианты событий, но разум цепляется за те, где мне не удается отобрать желаемое. Если не будет ключей, то нам не покинуть Луч. Кай придет в себя и украсит пять крестов новыми мучениками. Может и для кота найдет маленький “плюс”.
Когда до барака остается всего ничего, сердце начинает колотиться так, что я готова выть. Элвин выше меня где-то на голову. Как мне отнять у него ключи и заставить молчать? Нападу на него сзади. Как показывает практика, шанс победить в подлой борьбе выше, чем в честной.
Но мне никогда не узнать, насколько Элвин сильнее меня. Когда дверь барака появляется в поле видимости, я вижу, как она резко распахивается и на пороге возникает Кай. Он загораживает собой весь пролет. Мгновение и он увидит меня. Черт! Черт-черт-черт!
Бросаю взгляд на металлическое кольцо у Элвина на бедре и дергаю за него со всей силы. Треск разорванной ткани и крик Элвина привлекают внимание Кая.
Отсчет идет на секунды.
– Стой сука! – орет он. Видимо, узнал меня.
Элвин не понимает, что происходит, а я уже со всех ног несусь назад. Ботинки шлепают по лужам. Сердце гонится вперед меня. Дыхание сбивается. Ужас просачивается в вены и приказывает бежать и не останавливаться.
Лишь бы не упасть. Не подскользнуться и не запнуться.
Звук выстрела настолько неожиданный, что я падаю на колени и прикрываю голову руками. Оборачиваюсь. Кай бежит за мной, но не так быстро, как может это делать в дни, когда его не держат в состоянии креветки несколько часов подряд.
Он что-то кричит, но из-за дождя и страха я ничего не слышу. Гул и не более.
Поднимаюсь и бегу дальше, что есть сил. Скрываюсь между домами и несусь по узким ходам. Пытаюсь запутать Кая, но если он увидел Элвина, то понимает, куда я бегу.
Прекращаю игру в кошки-мышки и срезаю путь до парковки до максимума.
Связка ключей бьет по бедру, но я держу ее так крепко, как только можно. Торможу перед цепью и с четвертой попытки подбираю нужный ключ. Замок открывается, цепь грудой меттала падает на землю, перешагиваю ее и слышу, очередной выстрел, оборачиваюсь. Не вижу Кая. Где он?
– Октавия, ключей нет, – сообщает Мишель, выбираясь из разбитого окна.
– Испортили машины? – запыхавшись, спрашиваю я у нее, залетая под козырек.
– Да, – отвечает Рита, вынырнув из тени гаража. – Оставили только пикап.
Бросаю ей связку ключей и прошу:
– Заводи. – Перевожу внимание на Мишель: – Где Лея?
– Уже в машине. Что случилось?
– Кай выбрался, – только и говорю я, когда слышу очередной выстрел.
Пуля пролетает настолько близко от цели, что я чувствую, как плечо обжигает болью.
– Сука! – орет Кай вдалеке.
– В машину! – кричу я и толкаю Мишель. Подлетаю к Рите и забираю ружье. – Умеешь водить?
– А то, – отвечает она и тут же чертики во взгляде машут мне копытцами.
– За руль, – приказываю я, и Рита тут же забирает у меня связку ключей.
– Он ранил тебя! – кричит Мишель.
– В машину! – командую я.
Я даже не чувствую боли. Единственное, что могу делать, так это бежать к единственной машине с работающим двигателем.
Мишель запрыгивает на заднее сиденье, я забираюсь в кузов. Под брезентом наложена куча всего, но я нахожу себе место, сажусь на одно колено, вскидываю ружье и облокачиваюсь на крышу. Машина страгивается с места. Как только мы выезжаем на прямую, я вижу Кая. Он стоит прямо посреди дороги. Стреляю и морщусь от боли в плече. Отдача не заставила себя ждать. Кай отходит только после второго выстрела. Рита разгоняет машину настолько, насколько это возможно, и мы проезжает максимально близко к отпрыгнувшему с дороги Каю. Вслед звучат еще два выстрела, но ни одна из пуль не попадает в меня или машину.
Ружье не лучшее оружие для побега. Всего два патрона.
Едем достаточно быстро, скорее всего Мишель объясняет Рите, куда ехать, чтобы попасть к воротам и не заехать в какой-нибудь тупик.
Сажусь на задницу и глубоко втягиваю носом воздух.
Кай выбрался раньше времени. Скорее всего машина, которую мы увидели перед нападением на парковку, ехала к нашему бараку.
Кошусь на плечо и не понимаю, пуля прошла по касательной, застряла во мне или просто черкнула по коже? Крови достаточно много, но дождь смывает ее и полноценного прогноза по потерям я не могу составить.
Рука немеет, но я не позволяю адреналину сбавить обороты. Мы еще не выбрались. Рано раскисать.
Снова встаю на колено и наблюдаю, как желанная свобода приближается к нам. До ворот остаются считанные метры.
Рита тормозит у выезда из города. На страже, как и обычно, два брата. Не церемонясь, навожу ружье на придурка и приказываю:
– Отключи электричество.
Он смотрит на меня как на сумасшедшую.
– Ты дура, раз решила, что тебе позволят сбежать, – смеется он, стараясь перекричать дождь.
– Отрубай! – ору я и навожу дуло ему прямо в голову.
– Октавия, не делай этого, – вступает в разговор адекватный брат. Он поднимает руки ладонями ко мне и предлагает: – Мы никому не расскажем об этом инциденте. Верни машину и иди домой.
Перевожу дуло на него и упрямо повторяю:
– Отрубай, или я пристрелю твоего брата, он мне никогда не нравился.
Они переглядываются между собой, и в этот момент Мишель открывает окно и наводит на братьев дуло револьвера.
– Ладно, – соглашается адекватный и отходит к трансформаторной будке.
Треск умолкает через десять секунд. Ворота открываются. Рита плавно выводит машину за пределы города.
– Тебе крышка! – вопит недалекий.
Ничего не говорю, просто молча поднимаю руку и показываю ублюдку средний палец.
Вот так и происходит мой отъезд из места, где я жила годами. Жила и думала, что Луч станет моей могилой. А теперь это позади, но стоят важные вопросы. Надолго ли Луч остался позади? Появятся ли его жители снова в моей жизни?
Мы ехали не останавливаясь около двадцати минут. Машина прыгала по ухабам так, что мне пришлось закусить губу, лишь бы не заорать от боли, обрушившейся на многострадальную руку. Второй я цеплялась за борт, чтобы не выпасть. Луч постепенно растворился в каплях постепенно затихающего дождя, а я не могла перестать смотреть в его направлении, ждала, что вот-вот оттуда появится последняя оставшаяся на ходу машина, но ее не было.
Потом Рита резко повернула направо, я чуть не выпала за борт и в итоге села на брезент. Мы проехали еще около трех километров. В итоге Рита остановилась за кустами и заглушила мотор. Дождь не прекратился, но стал гораздо спокойнее. Он отлично передает мое состояние. В момент побега я была накалена до предела, а теперь испытываю лишь отголоски того страха.
Док выходит из машины и обходя ее, бросает:
– Пошли.
– Куда? – напряженно спрашиваю я.
– Надо посмотреть твою рану, пока Мишель не свернула мне шею, – недовольно бубнит он и поднимает взгляд в небо. – Чертова погода, спрячемся под деревом.
Не спорю с ветеринаром и спрыгиваю из кузова и тут же мычу, стиснув зубы. На мгновение заглядываю в окно и киваю Мишель, показывая этим, что со мной все в порядке. Она кивает в ответ и мягко улыбается. В ее глазах читается недоверие к происходящему.
– Ты идешь? – громко спрашивает Док, скрываясь за ближайшим деревом.
– Да, – отвечаю я, разорвав зрительный контакт с Мишель.
Шагая по мокрой траве, прогоняю в голове все, что только что произошло. Мы сделали это. Сбежали из Луча. Мне больше не придется травить Рэндалла и каждый день опасаться его воскрешения. Мне не придется бояться Кая и его кары. Мне не нужно будет возносить Барона и даже думать о нем. Отныне я лишена наблюдению за бродягами и Святыми матерями.
Я свободна.
Несмотря на боль в руке, улыбаюсь и глубоко втягиваю носом воздух. Он прохладный, влажный и чистый. Я запомню это ощущение и буду нести его до конца жизни.
Нахожу Дока под самым большим деревом и сажусь напротив, упираюсь спиной о ствол.
Мы оба промокшие до нитки. Снимаю куртку, стараюсь не смотреть на рукав когда-то серой футболки.
Док склоняется ко мне и сообщает:
– Не смертельно.
Он аккуратно трогает руку, что-то делает, но я смотрю в другую сторону. Надеюсь, что никто не нападет на нас, ведь никакого оружия с собой мы не взяли.
– Можно помягче? – спрашиваю я Дока, который обматывает мою руку оторванным рукавом. Прощай ветровка.
– Извини, – бурчит он. – Тряпка короткая.
– Спасибо, – искренне благодарю я.
– Да пустяки, – отмахивается Док. – Пуля лишь слегка задела кожу.
– Я о другом. – Поворачиваюсь лицом к Доку и признаюсь: – Без вас я бы не выбралась оттуда.
Док прекращает врачевание и садится напротив меня. Вокруг лес, а мы с ним прячемся под огромным дубом. На нас практически не падают капли. Остальные сидят в машине, наблюдают за окрестностями.
– Странный у вас городок, – произносит Док. – Мы видели разное, но Луч я точно запомню.
– Ты бывал в разных местах?
– Да где нас только черти не таскали. Подобных поселений много, люди сбились в группы и выживают как могут. Но ваш городок напомнил мне секту.
Хмыкаю и пожимаю целым плечом.
– Есть такое, – признаюсь я. – Там принято поклоняться мужику, который назвал себя Бароном.
– Дебильная кличка.
Согласно киваю и осматриваюсь. Я впервые за пределом Луча на таком большом расстоянии. Мой рюкзак остался закопанным, я побоялась остановить машину и смирно ждала, когда Рита сама найдет место для привала. Рана на руке несерьезная. Док сказал, что ее даже зашивать не надо, пуля порвала куртку и прошла по касательной. Мне повезло. Она могла попасть в голову, и тогда бы мой путь был окончен.
– Зачем ты травила того мужика? – спрашивает Док, вытаскивая меня из мыслей.
Не знаю почему, но этому старику хочется доверять. Манера его общения, открытый взгляд и прямота вопросов выдают в нем простака. Либо он таким и является, либо хорошо притворяется.
– Он это заслужил, – отвечаю я, не вдаваясь в подробности.
– Ясно. Это не удивительно, – размышляя произносит Док. – Хороших людей осталось катастрофически мало. Вокруг одни убийцы и извращенцы. Мы уже позабыли, что такое человечность.
Спорить с заключением Дока не хочется. Все хорошие и добрые люди скорее всего и погибли из-за своей доброты. Дали кров людям, которые этого не заслуживали. Подобрали на дороге тех, кто специально охотился за транспортом.
– Надо посмотреть, что в кузове пикапа, – вспоминаю я. – Там что-то под брезентом.
Док расплывается в широкой улыбке.
– Там топливо. Мы собрали весь дизель, что нашли. В Луче были все машины, которые нужно заправлять дизельным топливом, это нам на руку. У нас тоже транспорт на нем едет. Вся бензиновая техника, по сути, хлам.
– Почему? – спрашиваю я, с интересом наблюдаю за Доком. Он многое повидал и знает больше меня.
– Октановое число в бензине становится меньше каждый день, а вот дизель бессмертный, – отвечает Док с видом знатока.
– Понятно, – протягиваю я, хотя ничего не поняла.
– Пока тебя не было, мы с Ритой и Леей слили топливо из баков на землю, и закинули к нам столько канистр, сколько разрешила Рита.
– Она разбирается в машинах?
– Лучше всех нас вместе взятых, – с гордостью сообщает Док. – Отец постоянно таскал ее в свой автосервис, она узнала от него все, что теперь делает ее одним из самых ценных членов команды. Рита посчитала, сколько сотен литров мы можем загрузить в машину, но при этом не потерять в скорости и маневренности. Если бы ты не принесла ключи, она бы и без них завела машину.
Полезные навыки. Что умею я? Плохо стрелять из ружья, мастерски врать и немного травить людей. В нынешних реалиях тоже неплохие навыки.
Дождь становится все тише, тучи почти растворились в закатном небе. День клонится к завершению, и я чувствую, как силы уходят вместе с лучами заходящего солнца. Ему только удалось пробиться сквозь тучи, как пора скрыться из виду.
– Это то самое место, где вы должны встретиться с остальной частью команды? – спрашиваю я, подняв взгляд на крону огромного дуба. Его не сложно найти среди других деревьев.
– Нет.
– Тогда почему мы остановились?
– Чтобы посмотреть твою рану, Мишель всю дорогу за тебя переживала. И…
– И?
Док немного мнется и смотрит на меня, прищурив светлые глаза.
– Я хочу предложить вам пойти с нами, – серьезно заявляет он.
Зачем им это? Брать на себя обузу в виде трех женщин? Мишель не балласт, это понимаю и я, и Док, но мы с Леей – тот еще геморрой. Если бы я была на месте Дока, то ни в коем случае не предложила бы подобное.
– А разве ты можешь предлагать, не посоветовавшись с другими? – уточняю я, пытаясь понять его мотивы.
– Я говорил, что хороших людей осталось мало, но они есть. Я один из них. Наша команда – мы все отличные ребята.
– Это не ответ на мой вопрос, – без злобы замечаю я.
– Я почти уверен, что остальные будут не против.
А я не совсем уверена в том, что нам по пути с людьми, которые ищут Одинокого Волка. Я мечтаю осесть где-нибудь в глуши, завести свой маленький огород и жить аскетично вдали от всех. Эту мечту омрачает много нюансов. Первый и самый важный из них, мы с Леей и Мишель были заложниками Луча шесть лет и из-за этого не представляем, что происходит в мире. Какие правила и законы устанавливают выжившие? Из разговора с Доком понимаю, что поселений много и им удалось уйти живыми из них всех. Что мне неизвестно, так это добровольно они покидали города или их выгоняли? Сбегали ли они?
– Мне нужно поговорить с тетей и Мишель, – выдаю я.
– Хорошо. Пора возвращаться в машину, поедем на место встречи, – говорит Док и поднимается в полный рост, потягивается и при этом тихо хрипит от натуги. – Да, все бы отдал, чтобы апокалипсис пришелся на мою молодость, а не на сейчас.
Забираю с собой остатки ветровки, встаю и спрашиваю:
– Далеко до места встречи?
– Нет. Но нам немного придется пройти пешком.
– И бросить машину?
– Рита присмотрит за ней. Как бы припаркуется. Короче, я не знаю, что она сделает, но угнать нашу новую малышку, она никому не позволит.
Я вроде бы и доверяю старику, но подозрения все же имеются. Он будто пытается меня куда-то заманить.
– Ты помнишь наш уговор? – спрашиваю я.
– Ты помогаешь нам выйти из вашего сектантского городка, а я показываю тебе ближайший город, – тут же отвечает он.
– Я свою часть сделки выполнила.
– А я не люблю быть в долгах.
Плетемся в сторону машины. Каждый шаг отдает болью в плече. Мало того, что я вывихнула его, а потом билась им о местных, так еще и именно в эту руку прилетела пуля Кая. Неужели я плохо обыскала его комнату? Откуда он взял пистолет? Плевать, я больше не хочу думать ни о нем, ни о его брате. Хватит с меня. Я и так потратила на них одну четвертую прожитой жизни.
В этот раз я сажусь на заднее сиденье, а не в кузов. Лея тут же обнимает меня, принимаю это и обхватываю тетю здоровой рукой.
– Как ты? – спрашивает Мишель.
– Нормально, – отвечаю я, заметив, что она не убрала револьвер, он до сих пор уверенно лежит в ее руке и там, как и прежде три патрона.
Не только я не до конца верю нашим новым друзьям.
Обожаю Мишель за ее ум и рациональность.
– Едем? – спрашивает Рита.
– Да, – отвечает Док, и его желудок громко урчит. – Нам бы поесть что-нибудь.
– На месте разберемся, – отвечает Рита и заводит двигатель.
Едем мы действительно недолго. Наблюдаю за тем, как Док пытается разговорить Лею, но она дает только односложные ответы. Но благодаря им понятно, что тетя в себе. С ужасом жду момента, когда она потеряет связь с реальностью. В Луче был один неоспоримый плюс, оттуда Лея не могла выбраться, а теперь все иначе, она может проснуться посреди ночи и пойти куда глаза глядят. Стараюсь не думать об этом, но камень уже лег на душу и придавил надежду на счастливое будущее.
Задача номер один неизменна – найти безопасное место. Теперь нужно формулировать желание более подробно. Луч тоже был безопасным, но только от чудиков. Я же мечтаю о месте, где мне не придется бояться людей. Особенно мужчин. От них вообще одни проблемы. Иногда кажется, что с приходом тумана они вообще перестали думать головой и все мысли плавно утекли в половой орган.
– Дальше пешком, – говорит Рита и сбавляет скорость. – Наши уже на месте.
Она паркуется рядом с похожим на наш пикапом. В кузове у него стоит квадроцикл. За ней еще машина, но сбоку я не могу разобрать, какая именно.
Мы стоим посреди леса. Что в этом месте такого примечательного, что его выбрали точкой сбора?
Док выпрыгивает первым, а Рита поворачивается к нам и бросает мне ключ, ловлю его и тут же чуть не роняю, встречаюсь взглядом с Ритой.
– Это гарантия того, что вы можете уехать в любой момент, – объясняет она. – Подумай над предложением Дока.
Киваю и тут же спрашиваю:
– Почему именно это место выбрали?
– За деревьями идет железная дорога, мы случайно наткнулись на это место. Там три вагона. Для ночлега самое то. Никакая тварь не залезет, – с улыбкой объясняет Рита.
Ночлег. Действительно. За окном уже спускаются сумерки, силы покидают меня достаточно быстро. Адреналин и вовсе остался позади. Последние капли растворились под деревом, когда Док сказал мне, что рана пустяковая.
– Идем? – спрашивает Рита.
Переглядываюсь с Мишель, которая села в полоборота. Мы обе понимаем, что сейчас куда-то уходить не вариант. Мы не знаем в какой стороне город, где более опасно, и как вообще не набрести обратно на Луч. Тем более у Кая есть одна машина, которую он может использовать в погоне за нами.
– Идем, – отвечаю я и открываю дверь.
Помогаю выбраться Лее и мы втроем идем за Ритой. Высокая сочная трава достигает моего бедра, пытаюсь шагать так, чтобы не угодить ни в какую яму. Перелом ноги равен смерти, и сейчас он мне точно не нужен.
Когда мы выходим из-за деревьев передо мной возникает вагон, он средний, по бокам от него еще два, растительность настолько обнаглела, что облепила металл по самую крышу. Одновременно это выглядит удивительно красиво и пугающе. Человек больше не главный на этой планете. Природа забирает себе первенство.
– Наше временное жилье, – сообщает Рита и с силой отодвигает дверь вагона. – Идем, познакомлю вас с моими роднульками.
Заходим следом за ней, и разговор внутри вагона стихает будто по команде.
Сразу замечаю Дока, он сидит и что-то активно жует. Рядом с ним подросток, ему не больше шестнадцати. Боже, он ведь был совсем ребенком, когда пришел туман. Волосы коротко стрижены, карие глаза наблюдают за нами с интересом.
– Это Арчи, – представляет его Рита. – Самый мелкий из нас. Он отвечает за наблюдение. Дока вы знаете, он наш местный лекарь. – Рита указывает на массивного бородатого мужчину, что стоит, уперев руки в бока. – Это Бобби, не смотрите, что он такой грозный, душка-душкой.
– Рита, – рычит он из-под объемной бороды.
– Что – Рита? У них есть кошка. Если будешь паинькой, тебе позволят ее погладить. – Рита с улыбкой подходит к Бобби и обнимает его за талию. – Как у вас все прошло?
– Херово. Там нет людей, только зараженные.
Она отстраняется от Бобби и указывает на женщину в самом углу:
– Элеонора. Знатная стерва, но отменная повариха, приготовит блюдо из подошвы так, что ее ресторану можно будет дать пару мишленовских звезд.
– Сама ты стерва, – закатив глаза, отзывается Элеонора. – Добро пожаловать, Док сказал, что спас вас из секты.
Перевожу взгляд на Дока, и он тут же добавляет:
– Можно сказать, что мы вместе спаслись. Не прям чтоб я один нас вывел.
Не собираюсь рушить историю Дока.
– А остальные где? – спрашивает Рита.
– Так вон они, – отвечает Бобби и указывает на дверь вагона.
Оборачиваюсь и смотрю туда, откуда мы только что пришли. Там стоят двое мужчин и девушка. И когда один из них оборачивается, наши взгляды встречаются сквозь грязное окно вагона.
Сердце пробивает грудную клетку двумя четкими и громкими ударами.
Голубые глаза сначала смотрят на меня с безразличием, а потом в них появляется узнавание.
– Не может этого быть, – шепчет Мишель, а я не могу разлепить губы, чтобы сказать хоть что-то. – Это он?
Это он.
Это
Так мы и стоим, смотря друг на друга. Боюсь моргнуть, вдруг он исчезнет? Хочу выйти из вагона и начистить ему лицо до неузнаваемости. Вся боль, что была мной испытана семь лет назад, возвращается лавиной и сносит меня в морскую пучину агонии.
Он жив.
Он действительно оставил меня. Бросил.
В груди так больно, что я не могу вдохнуть до конца.
Я первой разрываю зрительный контакт и перевожу внимание на девушку, та пялится на меня с подозрением. Второй мужчина оценивающе осматривает меня, насколько позволяет запыленная преграда. Когда его взгляд доходит до моих глаз, он лениво растягивает губы в улыбке.
Снова смотрю на Дилана, он уже идет к вагону, не отрывая от моего лица пристального взгляда. Я не заметила, как в вагоне снова все заговорили. Беседа превращается в белый шум, и только слова Мишель доходят до сознания:
– Не наделай глупостей.
Бывают в жизни такие моменты, когда ты настолько растерян, что не можешь вымолвить ни слова.
Бывают моменты, когда ты испуган, и единственное, что можешь сделать, – закрыться от мира и уйти глубоко внутрь себя, настолько глубоко, что никто не сможет достать.
А бывают моменты, когда ты испытываешь все и сразу. Это разрывает на куски, сжигает внутри и растворяет тебя в реальности, к которой ты не была готова.
Чувствую, что Мишель тянет меня за руку, чтобы я ушла с прохода, но я не двигаюсь с места, пятки напрочь приросли к металлическому полу. Дилан уже подходит к двери, открывает ее, и в этот момент кто-то обнимает меня за плечи. Рита, она подобралась так, что я и не заметила. Я вообще ничего не видела, кроме повзрослевшего и изменившегося Дилана.
– А это Октавия, Лея и Мишель, – представляет нас Рита. Ее голос долетает будто издалека, хотя она стоит ко мне слишком близко и говорит практически в самое ухо.
Боже, прошло всего несколько секунд, а по ощущениям я стояла и пялилась на Дилана минут десять.
Сердце колотится так громко, будто хочет, чтобы все услышали, какая война идет внутри меня. С одной стороны радость, а с другой – неугомонная злость. Кто из враждующих сторон одержит верх, не знаю даже я.
Дилан входит в вагон, следом за ним подтягиваются двое других. Я не могу повернуться к нему и упрямо делаю вид, что его не существует. Почему я веду себя, как ребенок? Ответ до банальности прост. Потому что я не знаю, что делать!
Сказать привет и протянуть руку для рукопожатия? Ну уж нет, он бросил меня на острове, а сам слинял на военном корабле. Док ведь рассказывал, что они долгое время жили с военными. Под защитой и в безопасности. То, чего у меня никогда не было.
Ударить по лицу и высказать все, что я думаю о его поступке? Не вариант. Кто знает, как на это отреагируют другие? Может, они просто пристрелят меня, защищая Дилана.
Твою ж мать…
Кислорода в вагоне становится катастрофически мало. Его почти нет. Втягиваю и носом, и ртом, но это не помогает.
Голова идет кругом. Все выглядит смазанным и нереальным.
– А это Эрик, Дилан и Луиза, – представляет Рита зашедших.
Мне приходится обернуться, чтобы кивнуть им, стараюсь не смотреть на Дилана, но взгляд все равно останавливается на его лице. Эмоций ноль. Не узнал?
– Приятно познакомиться, – говорит Мишель и пожимает руку каждому, кто зашел.
Делаю то же самое, но молча. Когда мне приходится коснуться руки Дилана, сжимаю губы в тонкую линию и поднимаю на него взгляд. Губы сами по себе произносят:
– Приятно познакомиться.
Я, как тот попугай, транслирую последнюю услышанную фразу, даже если она неуместна или, как сейчас, лжива до безобразия.
Дилан хмурится, но ничего не говорит, просто кивает и сильнее сжимает ладонь. Забираю у него руку и хочу ущипнуть себя, чтобы убедиться – это не сон. Но дальше происходит слишком много всего. Все начинают что-то говорить друг другу. Рита обнимает каждого из своих роднулек, а меня, Лею и Мишель утаскивает Док и рассаживает на кресла рядом с собой, впихивает нам в руки какие-то тарелки и обещает:
– Попробуйте, вы вкуснее в своем Луче ничего не ели.
Краем глаза замечаю, как Дилан проходит мимо меня и занимает одно из сидений наискосок. Теперь стоит мне немного повернуть лицо, и я буду видеть его. Чувствую на себе взгляд голубых глаз, но упрямо не смотрю на Дилана. Не буду. Не хочу и не могу.
Я много раз представляла себе нашу встречу. Несколько раз она мне даже снилась. События в воображаемом мире развивались по двум сценариям. Я либо залетала в объятия Дилана и говорила, как скучала по нему. Либо дарила его физиономии звонкую оплеуху и высказывала весь гнев, что копился и рос во мне годами. Второй вариант я представляла каждый раз, когда жизнь снова поворачивалась ко мне задом, а это происходило чаще, чем мне того бы хотелось.
Но я не предполагала, что все получится именно так. Не подозревала, что, встретив Дилана в живую, онемею и отупею в одно мгновение.
Мне нужно время. Хотя бы десять минут вдали от всех. Чтобы на меня не было направлено столько любопытных взглядов. Мы здесь новенькие, или правильнее сказать – чужие. Не только Дилан бросает в нашу стороны осторожные мимолетные взгляды.
– Вкусно? – Своим вопросом Док резко выдергивает меня из оцепенения.
– Да, – невнятно бормочу я и опускаю взгляд в тарелку. Что это вообще? Похоже на кашу из… мяса?
Он наклоняется ко мне и замечает:
– Ты ведь не поела.
Отдаю ему тарелку и тоже наклоняюсь вперед.
– Скажи, где бы я могла уединиться?
Кустистые брови сходятся на переносице, и Док переспрашивает:
– Чего?
Закатив глаза, уточняю:
– В туалет куда сходить?
– Да весь лес в твоем распоряжении, – хихикает Док.
Я не разделяю его шутку и, поднявшись, быстро преодолеваю расстояние между кресел и останавливаюсь у двери. Хрен знает, как отсюда выйти. Последний раз в вагоне я находилась много лет назад, и двери тогда открывались самостоятельно.
Тихие разговоры присутствующих становятся разборчивыми. Слышу, как самый младший, забыла, как его зовут, спрашивает у Риты, когда чужаки уже свалят и почему они не могли притащить с собой его ровесников, он уже устал тусоваться со старперами. Док теперь докапывается до Мишель и Леи, просит их сказать, что еда вкусная. Обе достаточно быстро сдаются и соглашаются.
– Я помогу, – произносит Дилан за моей спиной. По ней тут же проносятся колючие мурашки.
Прикрываю веки. Его голос почти не изменился.
Отступаю и жду, когда Дилан откроет двери. Он цепляется пальцами за центр и разводит их в стороны. Оборачивается ко мне, но я уже прохожу мимо него.
– Октавия… – начинает он.
– Не ходи за мной, – прошу едва слышно.
Не будет никаких сцен.
Я не истеричка и не сумасшедшая.
Мне просто необходимо побыть наедине с собой пару минут и понять, что делать дальше.
Выскальзываю на воздух и тут же жадно хватаю его ртом. Ноги несут меня мимо вагона к деревьям, прохожу и их. Голова кружится. Мне так хреново.
Что делать?
Хочется орать, реветь и бить посуду. Посуды под рукой нет. Ором я могу выдать местоположение. А вот слезы.
Как же давно я не плакала и кажется, что оставляла слезы именно на этот момент.
Сажусь у одного из деревьев и всхлипываю. Слез нет. Пытаюсь зареветь снова. Все без толку.
И как мне выплеснуть все, что кипит внутри? Бег? Может, мне устроить марафон на выносливость и бежать, пока ноги не откажут? С одной рукой это тоже такое себе развлечение.
Посижу. Подышу.
Что мне еще остается?
Как же я скучаю по законопослушному гражданину, он бы подсказал, как поступить правильно. Что бы в этой ситуации сделала моя мама или папа? Они бы не сбегали, как это сделала я. Они бы пошли на прямой разговор и все мирно обсудили. Жаль, что я не обладаю их опытом и разумом.
Сбегают только трусы, так все говорят. Но даже клеймо трусихи не заставит меня сейчас разговаривать с Диланом. Зная себя, я могу выцарапать ему глаза в любую секунду диалога. Это не приведет меня ни к чему хорошему. Сегодня нам нужен ночлег, придется наступить себе на горло и остаться здесь как минимум до утра.
Мне бы сейчас наслаждаться долгожданной свободой, а чем занимаюсь я? Пытаюсь мысленно построить диалог, которого не избежать.
За деревом, где я прячусь, слышится какое-то шуршание. Упираясь затылком в ствол, зажмуриваюсь. Я же просила Дилана не идти за мной. Сейчас могу наговорить столько глупостей, что потом буду жалеть об этом.
Буду прятаться до последнего. Надеюсь, он не найдет меня и вернется обратно.
Звук повторяется, и в этот раз я напрягаюсь.
Если бы это был Дилан, то он бы окликнул меня. Так ведь? Хотя откуда я знаю, как он поведет себя сейчас? Я не видела его почти шесть лет. За это время можно полностью измениться – стать другим человеком. Медленно выглядываю из-за ствола и прищуриваюсь. Дождь окончательно закончился, и я надеялась, что чудиков поблизости нет.
Есть.
Сейчас я смотрю на одного из них, но он выглядит совершенно иначе. Нет черной кожи. Он бледный, одежда, что осталась на нем, кажется это резинка от трусов и дырявая майка. Больше ничего нет. Он скрючившись идет вперед, медленно переставляя ноги. Его лицо похоже на подтеки восковой свечи. Не вижу ни глаз, ни рта, ни ушей.
Какого черта?
Будто его лицо стекло, когда он лежал физиономией вниз.
Активно моргаю, надеясь, что существо исчезнет. Этого не происходит. Он продолжает путь, падает, встает со второй попытки и снова идет. Что у него за дела такие в стороне леса?
– Не трогай его, – говорит незнакомый голос за спиной. Подпрыгиваю на месте и хватаюсь за сердце.
Оборачиваюсь и вижу Эрика. Он стоит, облокотившись о ствол соседнего дерева. Поднимаюсь в полный рост. По коже пробегают мурашки, на улице стало прохладно и в одной футболке тут делать нечего. Жаль, что моя ветровка потеряла рукав, она бы мне сейчас пригодилась.
Эрик смотрит на меня со странным выражением, не теряя времени разглядываю его. Когда я увидела Дилана, Эрик и Луиза стали для меня двумя светлыми пятнами. Темные джинсы, которым пора бы уйти на покой, спортивная куртка и высокие ботинки на военный манер. Русые волосы отросли до подбородка, высокий лоб и низко опущенные брови над карими глазами.
– Док сказал, что вы были в секте и не знаете, как устроен мир, – произносит Эрик.
– Что-то типа того, – проговариваю я и снова смотрю на чудика. – Что с ним?
– Да кто ж знает. Мутанты везде разные. Проезжаешь от одного штата к другому и, бывает, встречаешь неожиданные экземпляры, – равнодушно произносит Эрик.
– У этого нет лица, – замечаю я и указываю на спину удаляющегося экземпляра.
– Да. Он нас не видит, не слышит и не ощущает с помощью обоняния. Самый безобидный вид. Тебе повезло, что ты встретила его, но лучше никуда не уходи одна или бери с собой оружие.
Дельный совет, о котором я и сама знаю, но встреча с Диланом выбила меня из колеи. Мне было необходимо слинять из вагона как можно скорее. Я бежала оттуда так быстро, что мысли о безопасности не успели за мной.
– Спасибо за предупреждение.
– Дилан просил тебя не задерживаться, скоро все будут готовиться ко сну и запрут двери вагона.
Дилан просил? Какая ему разница, сожрут меня или нет, успею я до отбоя или останусь за пределами вагона? Почти шесть лет его не интересовала моя безопасность, а тут вдруг стал переживать?
– Уже иду, – говорю я.
– Тебя подождать? – спрашивает Эрик.
– Нет.
Он уходит, практически коснувшись чудика. Оборачивается и говорит:
– Не трогай его, он разорвет тебя голыми руками.
Дельное предостережение.
Эрик уходит, а я подбираюсь ближе к чудику. Я таких никогда не видела. Как он прожил столько времени, если не питался? А через что он дышит? Разглядываю его около пяти минут. Темнота и усталость заставляют меня вернуться к вагону. Туман снова опускается на землю. Как бы дождь не пытался, у него не выходит изгнать мглу надолго.
Стою рядом с вагоном и не могу войти. Я вроде бы поняла, как они открывают двери, но пасую не из-за них. Что если Дилан начнет разговор? Как мне вообще на него реагировать? Я ведь ушла именно ради этих мыслей, а по факту ничего не обдумала.
Может, оставить все как есть? Мы только что познакомились. Ничего не стоит перечеркнуть все былое и попробовать начать все сначала. Вдруг получится?
Кого я обманываю?
Не получится.
По факту, мы с Диланом знакомились уже трижды. Первый раз в детстве, второй в момент апокалипсиса, а третий сейчас. Два из трех знакомств сделали мне больно. Оба раза Дилан уходил, оставляя меня с вопросами и разбитыми ожиданиями. Так почему сейчас все должно быть иначе?
Он такой. Не привязывается к людям, никого не любит и ни по кому не скучает.
Я другая. Привязываюсь основательно, если люблю, то всем сердцем, не забываю близких. До сих пор безумно скучаю по маме и папе. Кажется, боль от их потери никогда не утихнет.
Дилану проще, он, как всегда…
– Октавия? – окликает меня тот, о ком я думаю.
Тело реагирует на его появление раздражением. Как он не может понять, что я не хочу с ним разговаривать?
Отворачиваюсь от двери и тут же встречаюсь взглядом с Диланом.
– Ты бросил меня, – выдыхаю я быстрее, чем мозг успевает выстроить диалог.
Первое обвинение брошено, будто перчатка, вызывающая на дуэль.
Кажется, Дилан удивлен моим выпадом. Он непонимающе хмурится, пару мгновений раздумывает над ответом.
– Я никогда не бросал тебя. Верь мне, – просит он и подступает на шаг.
Верить ему – то же самое, что прострелить себе оба колена. Адски больно и смертельно опасно. Знаю, проходила.
Делаю шаг назад, и Дилан останавливается. Хмурит брови, как будто не понимает, о чем я говорю, почему не подпускаю его к себе.
– Ты уплыл с острова и оставил меня одну, – напоминаю я.
Лавина пережитой обиды уже поднялась за спиной. Одно неверное слово со стороны Дилана, и меня накроет с головой.
Он снова пытается подойти ближе, но я отрицательно качаю головой и прошу:
– Не подходи.
– Почему?
– Могу проломить тебе череп. Сейчас не отвечаю за себя, – признаюсь я.
– Я уплыл, – говорит он, – но…
Дилан замолкает и его взгляд переходит к чему-то за моей спиной.
– Вот видишь, – произносит Эрик позади меня. – Ее никто не съел.
– Вижу, – безэмоционально отвечает Дилан. – Оставь нас на минуту.
– Нет, – выдыхаю я. – Не сейчас.
Дилан поджимает губы. Пару мгновений смотрю на его лицо. Оно немного изменилось с нашей последней встречи. Небольшая щетина выдает возраст, он больше не подросток, а мужчина. Взгляд стал более холодным и отстраненным, чем был в нашу последнюю встречу. Плечи шире, на шее и виске шрамы, которые появились в нашу разлуку. Он прожил целую жизнь, оставив меня за бортом спасительного корабля.
– Нам нужно поговорить, – серьезно произносит он.
– Не сейчас, – настаиваю я.
Дрожь прошибает настолько сильно, что зубы начинают стучать. Из-за холода или накалившихся нервов?
Эрик останавливается между нами и переводит цепкий взгляд от одного к другому, но мы продолжаем гипнотизировать друг друга. Сейчас мы как будто разговариваем молча, Дилан говорит многое, а я еще больше. Вот только безмолвие и говорящие взгляды не равны реальному диалогу.
Снова отворачиваюсь первой. Я больше не могу смотреть на него. Эрик помогает открыть дверь, и я вхожу в вагон. Снова сбегаю.
Я немного успокоилась и по просьбе Мишель не наделала глупостей.
Рита просит пройти меня в соседний вагон, сообщает, что там уже разместились Мишель и Лея. Они выделили нам целый вагон. Это знак доброй воли или им нужно обсудить нечто такое, что не должно быть нами услышано?
Без споров и пререканий ухожу в другой вагон через внутреннюю дверь, и на меня тут же налетает Мишель.
– Это он? – требовательно спрашивает она.
– Да. Я же говорила тебе, что Дилан жив.
Я была права. Все эти годы я не ошибалась на его счет. Кажется, что сказав об этом вслух, существование Дилана становится реальным.
Мишель упирает руки в бедра и задает вопрос, на который у меня есть ответ:
– Почему ты сделала вид, что не знаешь его?
– Растерялась, – признаюсь я и сажусь на пол рядом со спальным мешком. – А это здесь откуда?
– Док принес, – быстро отвечает Мишель, усаживается рядом и продолжает допрос: – Что Дилан тебе сказал?
Мишель знает меня больше, чем Лея, которая уже спит в другом спальнике. Шерстяной свернулся в клубок и залез ей на бок. Когда этот уродец еще был милым котенком, то так же забирался на нас с Диланом. Это было в день спасения Шерстяного. В другой жизни.
– Сказал, что не бросал меня, – произношу я и перед внутренним взором тут же возникает изменившееся лицо Дилана.
– А ты…
– А я ему не верю, – резко отвечаю я на еще не заданный вопрос. – Мишель, я не хочу сейчас о нем говорить.
Она поджимает губы и явно борется с вопросами или натациями, которые вот-вот должны соскользнуть с языка.
– Прошу тебя, – шепчу я и чувствую, что еще немного, и я могу заплакать от внутренней боли, которая всколыхнулась в самый неподходящий момент.
Подруга видит, что я на грани, и поэтому не давит. Как же я люблю Мишель за ее чувство такта. К счастью, она его не утратила, даже когда весь мир сошел с ума и позабыл о самых простых нормах морали.
– Я на твоей стороне, – сообщает Мишель. – Что бы ты ни решила, я с тобой.
– Спасибо, – шепчу я и ложусь головой ей на колени.
Мишель плавно гладит меня по волосам и начинает тихо напевать колыбельную. Это вызывает улыбку. В момент прихода тумана я думала о том, что мне нужен рядом взрослый человек, и кто-то свыше послал мне Мишель. Если бы я знала, кого благодарить за нее, то делала бы это каждый день.
– Ты не говорила, что у тебя были дети, – тихо говорю я, стараясь отложить мысли о Дилане и успокоиться настолько, насколько это возможно.
– Не было никогда, а вот у сестры была дочь. Я любила с ней нянчиться, когда приезжала в отпуск.
Мишель не вдается в подробности и несколько минут мы сидим в тишине. В соседнем вагоне ведутся тихие разговоры, кто-то куда-то ходит, это видно через стекло, разделяющее нас от новых знакомых. Решаю рассказать Мишель о предложении Дока:
– Док предлагал остаться с ними.
– И что ты ответила?
– Сказала, что мне нужно переговорить с тобой и Леей.
– Но ты хочешь уйти? Теперь, когда знаешь, что Дилан здесь.
Интересный вопрос. Хочу ли я уходить в мир, о котором ничего не знаю. На кону стоят наши жизни, и импульсивность может только навредить.
– Я увидела чудика сегодня, – говорю я. – Таких на острове не было, да и возле Луча подобных я не замечала. Эрик говорит, что они бывают разные. Мы ненадолго останемся с ними, но как только на горизонте появится место для жизни, мы уходим, – твердо заканчиваю я.
Рука Мишель замирает, потом снова возобновляет поглаживания.
– Мы приспособимся и уйдем, – обещает она. – Если уйдем сейчас, то можем долго не протянуть.
– Вот именно. Разузнаем про мир, чудиков. Уедем подальше от Луча и осядем где-нибудь.
Звучит, как идеальный и простой план, но я знаю, что в реальности все будет намного сложнее.
– А что будешь делать с Диланом?
Кажется, что Мишель узнала его быстрее меня. Оно и неудивительно. Ещё леди-босс пользовалась памятью Мишель на лица. Помню тот день, когда Мишель ходила перед нами и проверяла, видела ли она нас в одной из банд. Я не удивлена, что она так быстро узнала Дилана.
– Пока не понимаю, – признаюсь я и сажусь.
Только сейчас понимаю, насколько тело устало, а нервная система выдохлась. Рука ноет, но немного меньше. Я где-то умудрилась разбить нижнюю губу, ее теперь стягивает – кожа заживает. Лея говорила, что у меня на лице кровь сразу же после стычки с бродягой, видимо, тогда я и ударилась лицом. Что за жизнь?
– Поговори с ним. Неужели тебе не интересно, где он был все это время? – спрашивает Мишель.
– Интересно. Но если его оправдания будут пустыми? – спрашиваю я. – Если он подтвердит, что бросил меня, чтобы спастись? Не уверена, что переживу правду и не возненавижу его еще сильнее.
Мишель смотрит на меня с печалью.
– Я надеялась, что ты отпустила его, – тихо произносит она.
Вскидываю на нее взгляд и сглатываю горький ком. Слова подруги вводят в ступор.
– Я давно его отпустила, – твердо сообщаю я.
А сердце тем временем сжимается от тоски.
Мишель печально улыбается и еле слышно произносит:
– Не уверена.
Просыпаюсь от криков и звона бьющегося стекла. Через мгновение слышу звуки выстрелов, и как пули пролетают над головой.
Полумрак. Дымка тумана.
В полусне вижу, как Лея открывает мешок и садится, непонимающе смотрит по сторонам.
– Лея! – ору я и выпутываюсь из своего мешка. На четвереньках ползу к тете и сбиваю ее больной рукой. Приказываю: – Не шевелись! Не вставай!
– Что происходит? – спрашивает она. В ее голосе передается все то, что чувствую я. Непонимание происходящего, растерянность и страх.
Очередное стекло в вагоне разлетается прямо над нашими головами. Осколки сыплются на спину и голову. Прижимаю Лею к полу и зажмуриваюсь.
Какого черта творится?
Безмятежный сон далеко позади, впереди очередной день выживания.
Смотрю в сторону Мишель, она лежит на животе, прикрыв голову руками. Дверь между вагонами открывается, и оттуда выглядывает Док.
– Ползите сюда! – кричит он и тут же исчезает в проеме.
– Ползем, – приказываю я Лее. Реальность происходящего и близость вероятной смерти натягивают нервы до максимума.
– Где Шерстяной? – в панике спрашивает она.
– Слинял, – говорю я и подталкиваю Лею вперед, она противится.
– Надо его найти, – трясущимся голосом просит тетя.
Я не собираюсь рисковать жизнью из-за кота. Будь моя воля, я бы вообще не рисковала жизнью.
– Он сам нас найдет. Ползи.
Лея неумело тащится по полу. Если бы рядом ползла улитка, то она бы уже обогнала тетю. Новые выстрелы заставляют Лею вскрикнуть.
– Все нормально, ползи! – Уже практически пихаю Лею вперед.
– Нас убьют? – спрашивает тетя.
Молча толкаю ее. Откуда мне знать ответы? Я сама только что проснулась. Я даже не сразу поняла, что нахожусь не в Луче, а в вагоне.
– Мишель? – окликаю я.
– Ранена, – отзывается она.
Черт!
Этого нам только не хватало.
Страх за подругу обрушивается на плечи. Я уже рисую варианты развития событий, после того, как мы выберемся из-под обстрела. Если Мишель выйдет из строя, мне придется тяжело. Тащить на себе Лею я привыкла, но Мишель всегда была самостоятельной. Она мой тыл и опора. А что происходит с конструкцией, если опоры не станет? Все верно, она рухнет.
Ползу рядом с Леей, но наши пути расходятся. Она продолжает движение в соседний вагон, а я к подруге.
– Где? – спрашиваю я, оказавшись рядом с Мишель.
– Нога. Это не пуля.
Да, дела наши плохи. В бедро Мишель вонзилось сразу же два осколка. Один размером с ладонь, второй с палец. Крови под ногой не так много, значит артерия не задета. На этом мои познания биологии и колото-резаных ранений заканчиваются.
– Их наверное не надо доставать, – предполагаю я, смотря на осколки.
– Нет. Пусть Док вытаскивает, – говорит Мишель. Пытается ползти, но нога не функционирует. – Не могу, – обреченно выдыхает она.
Новая порция выстрелов оглушает, прикрываю голову руками. По вагонам палят из автомата?
– Жди, – прошу я и ползу в соседний вагон.
Как только мне удается добраться до Дока, прошу его посмотреть на раны Мишель. Он тут же уползает на четвереньках, а я замечаю, что ранение получила не только подруга. Рита держится за щеку, сквозь прижатую к ней ткань просачивается кровь. Скорее всего тоже прилетело осколком. Эрику, видимо, прострелили плечо. Рана перемотана на скорую руку, под ним лужа крови. Плохо. Это очень плохо.
Дилан и парень-сопляк отстреливаются из выбитых окон. Элеонора успокаивает Лею, за что я ей бесконечно благодарна. Бобби и Луиза, передвигаясь на корточках, скидывают в рюкзаки все, что находят.
Наши с Диланом взгляды пересекаются. Он цепко осматривает меня и снова приступает к стрельбе, вынырнув в выбитое окно.
Сажусь рядом с Леей и благодарю Элеонору.
– Все в порядке, – говорю тете и крепко сжимаю ее ладони. Она смотрит мне в глаза и всхлипывает. – У нас все хорошо, мы и не такое переживали.
Успокаивая Лею, осознаю насколько мы бесполезны в этой ситуации. Тетя даже пистолет никогда в руках не держала, Мишель ранена, а я бесплатно подрабатываю психологом вместо того, чтобы помогать Дилану или Бобби.
– Арчи, сильно высовываешься из окна, – предостерегает Дилан сопляка.
– Мы готовы, – выкрикивает Луиза, застегивая молнию на рюкзаке.
В один момент все стихает.
По нам больше не палят.
Дилан и Арчи не отстреливаются.
Пахнет порохом и кровью. Туманная дымка пробралась внутрь вагона сквозь выбитые окна. Она мешает, но не критично. Все молчат и переглядываются друг с другом.
– Что за день, – рычит Бобби и пытается посмотреть, что происходит за пределами убежища.
Стреляли с обратной стороны. Не с той, где мы заходили в центральный вагон. Надеюсь, наши машины не пострадали. Без них придется туго.
– Что происходит? – спрашивает Лея и зажимает уши.
Дилан бросает взгляд на Риту:
– Вы кого-то привели на хвосте, – недовольно говорит он.
– Не исключено, – отзывается девушка. – Там было много тех, кто знал, что мы сбежали.
– Вы зачем их в живых оставили? – требовательно спрашивает Эрик, пытаясь удержать повязку на месте.
– Так велела Октавия, – отвечает Рита. – Я предлагала более радикальный метод, но нам пришлось действовать по указке. Не я устанавливала правила побега.
Теперь все смотрят на меня, но не успевают ничего сказать, крик из-за вагона останавливает их вопросы и упреки.
– Октавия, если жива, выходи!
Кай. Чертов Кай.
С момента пробуждения я даже не успела подумать о виновнике стрельбы. Действовала чисто на автомате.
– Это еще кто? – спрашивает Дилан, перезаряжая оружие.
Приходится посмотреть на него. Собранный, нет и намека на панику, которой мы были подвержены на острове. Он адаптировался к жизни в опасности.
– Брат мужа, – отвечаю я.
Дилан простреливает меня растерянным взглядом. Мгновение, и он спрашивает:
– Ты вышла замуж?
– Это долгая история нежной любви, – бросаю я, не желая углубляться в нюансы моей личной жизни. Момент для этого максимально неподходящий.
Прикинув возможные варианты утреннего нападения, Дилан спрашивает:
– Он думает, что мы тебя похитили?
– Пусть идет к нему, – предлагает Луиза.
И только сейчас мне удается рассмотреть ее. Средний рост, длинные русые волосы, серые глаза. Возраст от двадцати пяти до тридцати. Стоит ли говорить, что мне ее предложение категорически не нравится? Я не пойду к Каю, даже если он попросит с помощью волшебного слова.
– А я говорил, новые люди – новые проблемы, – поддакивает Арчи.
Все начинают предлагать, что делать, и только Дилан смотрит на меня не отрываясь. Он как будто пытается прочитать мои мысли, но это пустая трата времени.
– Ты хочешь пойти к
– Нет, – слишком поспешно отвечаю я.
Он кивает и, повернувшись на пятках, открывает дверь.
– Оставайтесь на месте, я проверю машины, Арчи, стреляй в голову любому, кто приблизится к вагону, – командует Дилан и скрывается из вида.
– Октавия! – кричит Кай, и мое сердце падает в пятки.
Как быстро он меня нашел. Если бы вчера я включила истерику на максимум, то мы бы уже были без новых знакомых, и тогда Кай схватил меня без лишних преград.
– Ответь ему, Дилану нужно время, – подсказывает Эрик. На лбу уже выступил пот, а губы посинели. Вроде бы он и не критично много крови потерял, но боль, видимо, адская.
Подползаю и встаю на место, которое ранее занимал Дилан.
– Чего тебе, Кай?! – спрашиваю я, хотя все внутри меня противится диалогу с ним.
– Я тебя, сука, из-под земли достану!
По моим ощущениям, сейчас у Кая ртом идет пена, а из глаз сыпятся искры гнева. Эрик говорил, чтобы я не трогала белого чудика, но вот настоящее чудовище, которое разорвет меня голыми руками.
Луиза, Бобби, Эрик, Лея, Элеонора и даже Арчи, который должен следить за территорией перед вагонам, глядят на меня. Я же не отрываюсь от испуганного лица Леи, она должна знать, что я не боюсь, и мы никогда не вернемся в Луч.
– Оставь меня в покое! – кричу я.
Кай тут же бросает ответ:
– Выходи! Мне нужна только ты! Остальных я не трону! Даю слово!
Вот говнюк. Если бы его слово хоть что-то стоило, то можно было бы рассмотреть этот вариант. Но в наше время слова – пустой звук, которому далеко до обещания или клятвы.
Кай рассчитывает на то, что остальные его не знают и, поверив, вытолкнут меня за пределы вагона, а там он уж оторвется на мне по полной.
Эрик снова подсказывает:
– А теперь немного выжди. Пусть он думает, что ты размышляешь над предложением.
Кивком показываю, что поняла. Дилан возвращается так же быстро, как исчез и тут же вполголоса раздает команды:
– Рита, берешь с собой Эрика, Бобби и Элеонору, едите на Минивене к оговоренному вчера месту.
– Октавия! – вопит Кай.
– Принято, – отзывается Рита и бросается к выходу. За ней следуют остальные названные. Последним вагон покидает Эрик, кажется, у него идет кругом голова, шаги неуверенные и слишком медленные для данной ситуации.
– Ты точно не тронешь остальных? – спрашиваю я Кая, чтобы он не вздумал стрелять, пока мы все не вышли из вагона.
– Даю слово! – повторяется Кай.
Дилан, будто не замечая моего диалога с нападающим, продолжает давать указания:
– Луиза, на тебе Арчи, Док и раненая Мишель.
– А че я опять с Доком? – спрашивает Арчи. – Я с тобой хочу.
С удивлением наблюдаю за Арчи. Он подросток и просьба пойти с Диланом выдает в нем что-то детское, то, чего не смог отнять туман и новые законы мира. Парень пытается остаться с тем, с кого явно берет пример для подражания. Но несмотря на это, Арчи уверенно держит пистолет и прямо смотрит на Дилана. Жуткий диссонанс.
– Приказы не обсуждаем, помнишь? – спокойно спрашивает Дилан и тут же добавляет: – Ты в прошлый раз был со мной, а теперь тебе придется прикрывать Дока, пока он будет лечить Мишель и защищать Луизу, она ведь за рулем и не сможет нормально отстреливаться в случае погони.
Насупившись, Арчи ползет в соседний вагон. Луиза, закидывает на плечи рюкзак, подбирается к Дилану и просит:
– Будь осторожен.
– И ты, – произносит он. – Следи за раненой.
Луиза кивает, привстает на цыпочки и целует Дилана в губы. Быстро и без особых сантиментов. Так, как будто она уже привыкла это делать.
Я же безмолвно наблюдаю, как Луиза мягко кладет ладонь на щеку Дилана и нежно улыбается ему, как бы говоря «Скоро увидимся».
Какая неприятная сцена.
В груди отчего-то образуется камень, он мешает нормально дышать.
Отворачиваюсь и ругаю себя. Мне плевать. Жизнь Дилана меня совершенно не касается, но несмотря на эти уверения, камень в груди становится больше и тяжелее. Как будто он снова меня предал.
А чего я ожидала? Дилан говорил о своих чувствах шесть лет назад, все изменилось и это нормально. Так ведь? Неужели я настолько наивна? Думала, что он страдает от разлуки со мной?
Отталкиваю эти мысли как только могу. Не время копаться в душевных муках. Только не сейчас. Я должна быть внимательна и сконцентрирована на происходящем, а не на очередной интрижке Дилана.
Арчи и Док, согнувшись, выносят Мишель.
– Ты как? – спрашиваю я, и в этот момент новая атака обрушивается на нас. Терпение Кая закончилось.
Снова все падаем на пол, а Дилан отстреливается.
– Идите! – приказывает он. – Быстрее!
Док и Арчи, еле как переползая расстояние до выхода на коленях, вытаскивают Мишель из вагона.
Внутри остаемся только Лея, я и Дилан.
– Давай ключи, – командует он.
Откуда он знает, что ключи от угнанного авто у меня?
Прошу Лею сидеть и не двигаться. Подползаю к Дилану и протягиваю ключи, он их тут же забирает и говорит:
– Они подходят.
Прижимается спиной к металлической стене и перезаряжает пистолет. Второй достает из-за пояса и протягивает мне. Принимаю оружие, но не спешу сказать, что не умею им пользоваться. Примерно представляю, но навыка так и не появилось.
– Что нам делать? – спрашиваю, убирая пистолет за пояс джинсов. Надеюсь, не прострелю себе задницу.
– Бери Лею и бегите к машине на счет три, – отвечает Дилан, выглядывая в разбитое окно.
Подползаю обратно к тете. Она молча смотрит в одну точку. Ну нет. Только не сейчас.
– Лея? – окликаю я. Она так напугалась, что психика решила спасти ее от нового потрясения и заставила вернуться в мир грез. – Лея, надо уходить.
– Один, – отсчитывает Дилан.
– Лея! – ору я.
Тормошу ее. Толкаю. Шлепаю по щекам.
– Два!
– Лея, черт возьми!
Из соседнего вагона выбегает взъерошенный Шерстяной и несется прямиком к ногам Дилана.
– Что? – спрашивает тетя.
– Три, – командует Дилан и выпускает обойму по невидимым мне мишеням.
– Бежим! – кричу я Лее.
Не знаю как, но мне удается вывести ее из вагона. А потом я несусь, что есть сил и тащу Лею за собой. Выстрелы до сих пор звучат за нашими спинами, но я не смею обернуться.
– Быстрее, – подстрекает Дилан.
Пробегаем полоску деревьев, останавливаюсь у задней дверцы и жду водителя. Дилан открывает машину. Запихиваю туда Лею, а мне места не остается. Большая часть сиденья завалена сумками. В момент побега из Луча, этих мешков не было. Сажусь на пассажирское спереди, Дилан уже за рулем и завел машину. Он отдает мне Шерстяного, а я тут же возвращаю его Лее. Она что-то говорит то ли коту, то ли вымышленным друзьям.
– Пристегнитесь, – приказывает Дилан, и машина рвется с места.
Бодро попрыгав по кочкам, выезжаем на шоссе. Две полосы в одну сторону, две в другую, между ними отбойник, затянутый зеленью. На нашей стороне практически нет преград, а вот на встречных полосах уйма брошенных когда-то машин. Целое кладбище. На многих распахнуты дверцы, пыль и грязь уже давно осели на них и стали частью конструкции. Туман скрывает, насколько далеко простирается дорога, но с каждым пройденным метром становится понятно, когда-то это шоссе стало адом для тысяч людей.
Выстрелов и присутствия Кая больше нет. Страх от столь скорой встречи с ним не прошел бесследно. Руки дрожат, дыхание сбилось из-за бега, а мысли настойчиво возвращаются в поле с крестами – там по мнению Кая мне самое место.
– И долго мы будем играть в молчанку? – спрашивает Дилан, не отрывая взгляда от дороги. В некоторых местах асфальт пошел трещинами, более глубокие Дилан объезжает, по мелким проносится с ветерком. Слева на дорогу уже выползла трава и желает затянуть все полотно зеленью.
– Мне нечего сказать, – как можно более спокойно отвечаю я.
– А мне – есть.
– Я не хочу это слышать.
Дилан тяжело вдыхает. Вижу, насколько крепко его пальцы сжимают руль. Бросив косой взгляд, замечаю, как кадык ходит вверх-вниз. О чем нам разговаривать? Вести беседы о прошлом я не намерена.
– Значит, ты вышла замуж, – неожиданно произносит Дилан.
Вот об этом он хочет поговорить? Совсем сдурел?
– У тебя на личном фронте тоже не засуха, – парирую я, вспоминая его лобзания с Луизой.
Мы снова замолкаем. Смотрю в окно и мысленно даю себе подзатыльник. С чего я веду себя так, будто Дилан должен оправдываться передо мной за свою личную жизнь? Он всегда был бабником и даже конец света это не изменил.
– Допустим, ты не готова говорить про то, что было… – начинает Дилан.
– И слушать, – перебив его, дополняю я.
– И слушать, – устало соглашается он. – Но нам нужно обсудить то, что на нас нападают твои родственники. Жду объяснений, – отрывисто заканчивает Дилан.
Объяснить стрельбу я должна. Из-за меня трое ранены, в том числе и Мишель, надеюсь, с ней все впорядке. С этим спорить я не могу. Да и вообще, что бы Дилан ни сказал, мне хочется ответить колкостью. Этот этап мы уже проходили в прошлом и снова к нему пришли. Вечный бег по кругу.
Как объяснить появление Кая? С чего начать? Все упирается в случившееся на острове. Не брось Дилан меня там, то я бы никогда не встретила Рэндалла и его брата. Мне бы не пришлось травить, лгать, сбегать, гробить машины Луча и связывать Кая. И тогда не было бы стрельбы и ранения Мишель.
Все как-то сложно.
– Я перешла дорогу Каю, и теперь он хочет моей смерти, – будничным тоном сообщаю я.
Краткая версия почти шести лет моей жизни – одно предложение. Докатилась.
– Рита рассказала, что вы испортили у них весь транспорт. На чем он приехал? – спрашивает Дилан.
– Вы все друг другу рассказываете? – недовольно уточняю, будто Рита не имела права делиться информацией о побеге.
Дилан бросает на меня короткий взгляд и серьезно отвечает:
– До твоего появления у нас друг от друга не было секретов.
Ну уж извините.
Все такие честные, правильные, дружные… аж тошно. Какого черта Дилан вообще упрекает меня? Он даже никому не лгал, просто не поделился тем, что мы с ним были когда-то знакомы.
Решаю не возвращать брошенный на мою сторону поля мяч и отвечаю на ранее заданный вопрос:
– Испортили все машины, кроме одной. На ней, видимо, Кай и приехал.
Дилан кивает и около минуты молчит. Лея продолжает разговаривать с Шерстяным. Напряжение, которое витает в воздухе, душит всех присутствующих. Хотела бы я сейчас оказаться на месте Арчи и ехать в одной машине с Доком, а не вот это вот все.
– Он не причинит тебе вреда, – спокойно произносит Дилан, объезжая особо большую трещину на асфальте. – Не бойся Кая.
Кошусь на него так, будто впервые увидела.
– Ты-то откуда знаешь? – спрашиваю я.
Дилан отвлекается от дороги и переводит на меня взгляд. Всего на одно мгновение, но этого достаточно, чтобы понять. Передо мной больше не тот парень с острова. Это мужчина, уверенный в своих силах. Но вся проблема в том, что Дилан не знает о моей жизни абсолютно ничего. По сути, он только что дал обещание, о котором я не просила. Для чего? Чтобы в очередной раз не сдержать его?
Чтобы увести разговор от себя, перевожу его в другое русло.
– Док сказал, что вы ищете Одинокого Волка. – Первая мысль, которая пришла на ум. Ведь если нам приходится разговаривать, то я выбираю сказку, которая ко мне не имеет никакого отношения.
– Все верно.
– Думаешь, он существует?
Дилан резко тормозит, Шерстяной на заднем сиденье шипит от недовольства, Лея вскрикивает.
Машина останавливается посреди дороги, Дилан медленно поворачивается ко мне лицом.
– Все ищут Одинокого Волка, чтобы он подсказал местоположение базы номер девять, говорят, что там можно сносно жить, но никто, кроме Волка, не знает, где она находится. – Взгляд Дилана меняется, он будто злится. На меня или на ситуацию – неизвестно. – И только я, как идиот, искал Волка, чтобы он помог мне найти тебя… Да. Я верю, что он существует, ведь иначе выходит, что я годами хожу по земле просто так.
Прожигаем друг друга упрямыми взглядами. У каждого своя правда и верить в чужую никто из нас не собирается.
– Не кипятись, – прошу я.
– Серьезно? – спрашивает Дилан и поворачивается вполоборота ко мне. – Я искал тебя
Внутри закипает очередная порция гнева. Он требует от меня ответов? Серьезно?
– Ты бросил меня, – напоминаю я и вспоминаю про пистолет за спиной. Главное не разозлиться настолько, чтобы воспользоваться им.
– Нет, – почти рычит Дилан. – Я тебя не бросал.
– Ты уплыл на корабле? – спрашиваю я, а тем временем камень в груди настолько вырос, что дышать стало тяжело.
– Да.
– Но обещал не оставлять меня там. Оставил!
– Октавия…
– Бросил! Обещал не бросать и бросил.
– Октавия…
– Я искала тебя. Меня чуть не убили чудики, я голодала, но продолжала искать. А ты, видите ли, слинял с военными и жил себе припеваючи. Знаешь что? Я надеялась найти твое тело, чтобы знать, что ты не бросил меня и не стал спасать свою шкуру, позабыв обо мне! – кричу я и сжимаю пальцы в кулаки. – Ты, – тычу пальцем Дилану в грудь, – бросил… меня.
Не уверена, что Дилан вообще понял, о чем я кричала. Эмоции настолько взяли верх, что я даже не пыталась донести до него всю боль, которую испытывала. Я просто говорила словами человека, которого ранили и оставили умирать.
Во взгляде Дилана больше нет злости. Там
– Прости, – неожиданно мягко шепчет он. – Если тебе проще думать, что я бросил тебя, то считай так.
Он отворачивается, и машина снова трогается с места. Оставшуюся часть дороги едем молча. Лея пару раз задает мне вопросы, отвечаю на них и на этом все. В салоне висит запах недосказанности и претензий, боли и растерянности. Не только с моей стороны, но и со стороны Дилана.
Стало ли мне легче? Вообще нет.
– Почему ты сделала вид, что мы не знакомы? – спрашивает Дилан.
– Растерялась, – признаюсь я. – Оставим все как есть, я не могу больше жить в прошлом.
И это чистая правда. Я устала нести боль, нанесенную Диланом, она разрушает меня, делает агрессивной.
– Как скажешь.
– Мы надолго с вами не задержимся, – говорю я, смотря в боковое окно. – Как только Мишель поправится, мы уйдем.
Дилан никак не комментирует мое заявление. Скорость машины снижается, и из пелены тумана вырисовывается табличка с названием города – Беллингем.
Я в шоке. Город полностью пал под натиском природы. Дома затянуты зеленью, как минимум, до третьего этажа. Асфальт сдался и стал пропускать сквозь себя маленькие деревья и особо живучие растения. Некоторые машины полностью укрыты природным покрывалом. Все выглядит максимально сюрреалистично и непривычно. Последний город, который я видела, был в разрухе и находился на грани гибели, а Беллингем уже давно мертв, хотя и пышет зеленым цветом.
Дилан медленно едет по тротуару, вглядывается в окружающее нас пространство. Удивительно и жутко. Неужели людям больше никогда не удастся вернуть былое? Я даже не могу представить, сколько десятилетий, а то и столетий уйдет на то, чтобы приблизить остатки человечества к привычной когда-то жизни.
– Куда мы едем? – неожиданно спрашивает Лея, варварски разрывая тишину.
На этот раз ответить не успеваю, Дилан опережает меня:
– Ищем остальных, они должны ждать нас где-то здесь. – Спустя несколько минут, добавляет: – Вот и они.
Наклоняюсь в сторону водительского кресла и вглядываюсь в здание, которое ничем не отличается от других. Внимательно осматриваю улицу, пятиэтажные здания и… не вижу ничего и никого, кроме победительницы природы.
– Почему ты решил, что они здесь? – спрашиваю я.
– Растения срезаны вокруг двери, – отвечает Дилан, не поворачиваясь ко мне. – Машины припаркованы.
Возвращаюсь на место и ежусь. Я так и не разглядела среза и транспорта. Казаться идиоткой не хочется, поэтому сдаюсь. Дилан знает своих людей и их повадки, если он уверяет, что они где-то рядом, то, вероятно, так оно и есть. И это вовсе не означает, что я стала ему доверять. Вот уж нет.
Кай так просто не отстанет. Сейчас искренне сожалею, что не приняла кардинальные меры по его устранению. Я добровольно сделала из себя дичь, на поиски которой уже выдвинулся упертый и безжалостный охотник. Когда-нибудь я научусь не усложнять себе жизнь, но это будет
– Кай может ехать за нами, долго здесь оставаться нельзя, – устало говорю я и касаюсь перебинтованного плеча. Мое пулевое ранение не идет ни в какое сравнение с раной Эрика, но тем не менее оно болит. По краям практически невозможно касаться, а в центре импровизированного из рукава бинта выступила влага.
– Я закончил то, что не доделали вы, – сообщает Дилан, поворачивая в узкий проулок между домами.
– Не поняла, – признаюсь я и тут же бросаю затею развязать узел на повязке.
Дилан тут же отвечает, но снова не смотрит на меня. Это, если честно, начинает раздражать. Как будто я его чем-то обидела, а не он меня.
– Пока Кай беседовал с тобой, я порезал две шины с левой стороны его машины. Чтобы погнаться за нами, ему придется восстановить хотя бы один транспорт. К тому же он потратит драгоценное время, чтобы вернуться в Луч. В любом случае, погоней он займется не сразу же. – Дилан поворачивается к Лее и мягко улыбается ей. – Лея, сейчас мы выйдем из машины, постой рядом с Октавией, пока я не сделаю необходимое для нашей защиты. Хорошо?
Лея хмурится, переводит взгляд с Дилана на меня и спрашивает:
– Почему он разговаривает со мной, как с ребенком?
Дилан бросает на меня вопросительный взгляд.
– Лее лучше, чем было раньше, – объясняю я.
Дилан лишь кивает и командует:
– Это нам на руку. На выход.
Покидаю салон и помогаю выбраться Лее с котом. Все, что мы насобирали и вывезли из Луча, осталось в вагоне. Закопанный рюкзак покоится в земле. Только ружье до сих пор валяется в кузове. От него сейчас нет толку. Патронов ровно ноль. Чувствую себя церковной мышью. У меня ничего нет. Одежда, что на мне, да кот у Леи в руках. Не лучший расклад для выживания в постапокалиптическим мире.
Наблюдаю за тем, как Дилан открывает заднюю дверцу и достает то, что я приняла за сумки. Это брезент, который сантиметр за сантиметром скрывает кузов машины. На ткани нашита искусственная зелень. Маскировка. Надо записать это в вымышленный блокнот по выживанию.
– Идем, – бросает Дилан и, озираясь по сторонам, движется в сторону входа в одно из пятиэтажных зданий. Иду прямо за ним, практически дышу в затылок. Тяну за собой Лею с Шерстяным и гляжу по сторонам, ожидая, что сейчас из зелени выскочит Кай. К счастью, этого не происходит, ведь говнюк занят починкой транспорта.
На город больно смотреть, когда я думала, что мы найдем безопасное место, даже не подозревала, что мира больше
Дилан аккуратно открывает дверь и пропускает вперед Лею, пытаюсь пройти следом за ней, но Дилан резко опускает руку, заставляя меня остановиться. Вскидываю на него удивленный взгляд. Я чуть ли грудью не врезалась в импровизированный шлагбаум. Какого черта?
– Мы поговорим, – обещает он, не мигая глядя мне в глаза. – Не сегодня, так завтра.
Не отпускаю никаких колких реплик на его самоуверенность. Если он так думает, то это вообще не значит, что так будет. Гляжу на Дилана в ответ, пока он не отпускает руку. Вот так-то. Нечего мне тут угрозы-обещания говорить. Прохожу в темноту помещения, и дверь за мной закрывается.
Дилан включает фонарик и освещает им пространство холла, луч падает на лестницу.
– Туда, – холодно бросает Дилан.
Поднимаемся на второй этаж, минуем третий и только на четвертом улавливаем голоса. Прислушавшись, узнаю голос Дока, он с кем-то ругается? Спорит?
Проходим заваленный хламом коридор и поворачиваем в квартиру с левой стороны. Дверь открыта, на страже стоит Арчи, увидев Дилана, парень с облегчением выдыхает и тут же требовательно спрашивает:
– Чего так долго?
– Как вы тут?
– Нормально, – отвечает Арчи. – Эрика заштопали, тетку тоже. У Риты царапина, она сказала Доку, чтоб он к ней со своей иглой даже не приближался, иначе она выкинет его журнал.
Дилан хмыкает и кладет на плечо парня ладонь, слегка сжимает и совершенно серьезно говорит:
– Ты молодец, защитил их.
– Естественно, – отвечает парень с невозмутимым видом, а у самого щеки краснеют.
Ему льстит отношение Дилана. Наблюдаю за ними со странным неуместным чувством тоски. Скучала ли я по тем временам, когда мы с Диланом были командой? Я не готова даже себе ответить на этот вопрос.
Лея опускает кота на пол, и мы все идем в комнату, откуда и разносится голос Дока. Когда-то просторная и светлая квартира покрылась невообразимым слоем пыли, которую стряхнули с поверхностей, где расположились люди. Входим на середине монолога Дока:
– … поссать что ли нельзя? Я ведь не знал, что…
Все замолкают, когда наше появление становится явным. Тут же нахожу взглядом Мишель. Она сидит на кресле, штанина на раненой ноге отсутствует, от паха до колена перевязка. У Дока еще и замашки дизайнера. С моей куртки он отрезал рукав, подругу лишил штанины. Мишель выглядит нормально, не успеваю спросить, как она, подруга уже поднимает большой палец вверх, показывая, что с ней все в порядке. Луиза, Рита и Элеонора разместились на диване. К счастью, Луиза не подрывается с места, чтобы снова не начать лобзаться с Диланом. Бобби стоит у окна, сложив руки на груди. Арчи остался на стреме.
– Где Эрик? – спрашивает Дилан.
– Спит, – отвечает Док. – Он крови много потерял, обессилел.
– Дадим ему время на восстановление, – обещает Дилан и переводит взгляд на Риту. – Ты как? Швы точно не нужны?
– Я не позволю Доку меня зашивать. Ты видел шрам от ножа? – спрашивает она и поднимает край футболки. – Это же уродство.
На боку у Риты действительно отвратительный шрам. Если бы у меня спросили, кто накладывал швы, то я бы ответила, что это был пятилетний ребенок, которого только что разбудили и дали в руки иглу. Рита опускает футболку и снова садится на диван, показывает Доку язык и тут же морщится от боли в щеке.
– Мишель? – спрашивает Дилан, переключившись на подругу.
– В норме, – отвечает она, грубее, чем следовало бы. Вероятно, она злится на Дилана из-за меня. Я делилась с ней болью, надеялась, что так она станет меньше. Не вышло.
– Не в норме, – спорит Док. – Ей нельзя ходить как минимум три дня. Осколок попал не только в мягкие ткани, но и зацепил немного сухожилие. Если она его порвет, то не сможет ходить. Ни-ког-да.
– Не нагнетай, – просит Мишель закатив глаза. – Я и не такие ранения переносила.
– Это да, – Док успокаивающе поднимает ладони, – но ты пойми, не ходячему – конец.
Они начинают спорить. Мишель ненавидит слабость и любые ее проявления, а теперь получается так, что она самое слабое звено в цепи. Док сетует на то, что зря тратил на нее свое время, надо было бросить Мишель в вагоне и делов-то. Подруга называет его неотесанным стариком, а Док, обзывает ее гарпией.
Они так быстро и хлестко перекидываются фразами, что все остальные как будто смотрят пинг-понг, поворачивают голову то в одну сторону, то в другую.
– Успокойтесь, – просит Дилан и садится на кресло напротив Мишель. Их разделяет круглый столик, покрытый толстым слоем пыли. – Остаемся здесь на несколько дней. Мишель и Эрику нужен отдых. Поищем что-нибудь в городе, может, удастся найти топливо или медикаменты.
– Может, нужно сначала решить, остаются ли с нами новички? – предлагает Арчи, выкрикнув свой вопрос из коридора.
Переглядываюсь с Мишель. Мы с ней это уже обсудили.
– Они остаются, – отвечает за нас Дилан.
Рита улыбается мне, отвечаю ей тем же, хотя вообще не понимаю смысла ее радости. Мы огромный балласт для их компании, и все присутствующие это прекрасно понимают. Док говорил, что они добрые, но добрые и глупые – не одно и то же.
– Тогда нужно рассказать им, как мы живем. Правила, карта и прочее, – почесав затылок предлагает Док. Он украдкой бросает взгляд на Мишель, а потом снова концентрирует внимание на Дилане, будто ожидая, что он вот-вот начнет обо всем рассказывать.
– Я хочу понять, как Кай нашел нас, – говорит Дилан, пропустив слова Дока мимо ушей. Он устало потирает переносицу.
– Это ты у Дока спроси, – бросает Бобби, стоящий у окна.
Дилан оставляет в покое переносицу и нахмурившись, спрашивает:
– Док?
Старик сдается и тоже садится, но так как все кресла и диваны заняты, он приземляется прямо на пол. Складывает ноги по-турецки и обреченно опускает плечи.
– Да, это из-за меня. Я ночью проснулся и пошел поссать. Эрик дежурил, поэтому после своих дел, я решил его найти. Мы немного потрепались, я отвлек его от патрулирования, и тут-то появился Кай. Он меня сразу же узнал, оно и неудивительно, ведь я подсказывал, как его связывать, да и тряпку в рот запихал. Кай открыл по нам огонь, ранил Эрика, но мы успели нырнуть под вагон, проползли и забежали внутрь. Остальное ты знаешь.
Дальше в разговор входит Рита:
– Предполагаю, Кай потерял наш след на развилке. Большую часть пути мог проследить по колеям от колес. Когда мы спешно уезжали из Луча, дождь уже начал стихать и грязь выдала нас. А когда мы проезжали асфальтированный участок, он перепутал и поехал с другой стороны от железной дороги. – Все это говоря, Рита указательным пальцем трет себе нос. Взгляд будто бы направлен в прошлое, она сейчас за рулем машины и едет по пути бегства из Луча. – Да. Я вижу это так.
– Допустим, – размышляя, проговаривает Дилан. – Остаемся здесь, нужно проверить здание и убедиться, что кроме нас тут больше никого нет. Позже я расскажу про карту, правила и прочее. Отдыхайте. – Дилан строго смотрит на Дока, потом переводит внимание на Мишель и просит: – Не убейте друг друга, у нас нет времени на похороны.
– Я пойду, – тут же отзывается Арчи, чем переключает внимание на себя. Либо у него феноменальный слух. Либо парень прилип ухом к стене и не отлипал во время всего разговора.
Сколько в нем энергии, мне бы такую. Я же готова развалиться на части. Поспать удалось не больше четырех часов, а стресса было столько, что организму требуется не просто сон, а впасть в спячку. Да еще чертово плечо ноет, не переставая.
– Я сам проверю, – отзывается Дилан. – Следи за входом. Рита, расскажи новеньким, как мы вообще прожили столько времени. Ответь на их вопросы, если такие возникнут.
Девушка кивает, а Дилан встает с кресла и быстро уходит. Что-то неуловимое изменилось в его походке. Прошло слишком мало времени, чтобы разобраться, но что-то точно изменилось. Он прихрамывает? Только сейчас действительно оцениваю слова Мишель, которые она сказала прошлой ночью. Интересно ли мне узнать, как Дилан прожил эти шесть с лишнем лет? Интересно, но одновременно с этим и страшно. Как только шаги стихают, сажусь на место Дилана и спрашиваю:
– И как вам удается выжить?
Рита расцветает в улыбке, но тут же морщится из-за пореза на щеке. Чертыхается и решает спрятать улыбки до лучших времен.
– Мы следуем правилам и никогда их не нарушаем. Мы не бросаем друг друга в беде, что бы ни случилось. Основательно прячемся, когда приезжаем в любой из мертвых городов. Транспорт, жилище, заметаем следы. Ничего из этого не должно выдавать, что недавно здесь были люди, – автоматной очередью тараторит Рита, загибая при этом пальцы.
– Мертвые города? – переспрашиваю я и подаюсь вперед. Рита тот человек, у которого я смогу узнать как можно больше о неизвестном для меня мире. Каждая крупица информации, ускользнувшая из ее рта – бесценна.
– Мы сейчас в одном из них, – отвечает она, обводя рукой вокруг. – В основном это большие города-миллионники и немного поменьше. Из-за количества тварей люди ушли отсюда. Смысла оставаться не было. Города, которыми восхищались раньше, теперь полностью принадлежат ничему и никому. Твари в таких местах тусовались еще долго, но потом поняли, что еды нет и тоже ушли. Города остались пустыми.
– Ты называешь тварями чудиков? – уточняю я, а сама думаю о том, что раньше люди воевали, чтобы захватить землю, уничтожали города, чтобы потом вновь построить их, а теперь эти земли никому не нужны, даже чудикам.
– Да. Они ведь своего рода тоже твари божьи. Я стараюсь прекратить их страдания, – воодушевленно произносит Рита, а потом поникает: – Дилан не разрешает, считает, что патроны лучше приберечь на случай опасности, а не на гуманитарную помощь.
– Ясно, – протягиваю я, представляя себе гуманитарную помощь от Риты, но решаю уточнить: – Ты хочешь убивать чудиков?
Девушка кивает и отвечает:
– Конечно. Если я стану такой как они, будь добра, вынеси мои мозги на проветривание. Это ведь больше не жизнь и даже не существование. Они наносят вред и боль уцелевшим людям, и если у меня есть возможность очистить планету, я всегда использую этот шанс. – Рита пожимает плечами и добавляет: – Раньше, когда еще туман не испортил нам жизнь, я сортировала отходы, чтобы беречь природу. А теперь… в общем, я люблю мир и стараюсь сделать его лучше любыми способами.
– Рита, – окликает Мишель, и когда девушка поворачивается к ней, мягко по-матерински улыбается и говорит: – Ты – чудо.
– Я тоже так считаю, – не теряется Рита и снова поворачивается ко мне.
– Если что, вы мне тоже нравитесь. Я вообще считаю, что женщинам нужно держаться вместе, мы более разумные, чем мужчины, – заканчивает Рита.
– Ну это ты загнула, – возмущается Док и стреляет искрящимся взглядом в Бобби. – Ты гляди, что они придумали.
– Я считаю так же, как и Рита, – безэмоционально бросает Бобби и снова обращается к окну, пытаясь рассмотреть что-нибудь сквозь заросли.
– Предатель, – бросает Док.
Отворачиваюсь от них, скольжу взглядом по Луизе и Элеоноре, они обе внимательно смотрят на меня, но я будто не замечаю этого и снова обращаюсь к Рите:
– Что еще помогает вам выжить?
– Мы все решаем сообща. Никто единолично не принимает важное решение.
– И как вам это удается? – интересуется Мишель.
– В этом заслуга Дока, он может уговорить кого угодно на что угодно, – подает голос Бобби.
– И у вас не бывает разногласий? – уточняю я.
– Бывают и достаточно часто, но мы понимаем, что друг без друга уже не можем, – отвечает Луиза, и мне
– Мы неблагополучная семья, но лучше этой у меня никогда не было, – говорит Док, поднимаясь с пола. – Пойду проверю Эрика.
– Есть ли еще секретные способы выживания? – спрашивает Мишель.
– Не рисковать зря, – моментально отвечает Рита. – Даже несмотря на правило номер один. Если мы видим, что кого-то из нас не спасти, то…
В комнате тут же нагнетается атмосфера. Кажется, будто солнце за окнами стало светить куда меньше. Все молчат. Неуютно. Хочется выползти из своей кожи и удалиться вон из помещения, но вместо этого спрашиваю:
– Вы кого-то… теряли?
– Да, – отвечает Луиза. Нехотя перевожу взгляд на нее. – Нас было больше.
– Мы потеряли пятерых, – с неподдельной грустью произносит Элеонора.
– Мне жаль, – шепчу я.
– Нам тоже, но мир таков, мы смирились и продолжаем идти дальше. Если остаетесь с нами, то вам придется брать на себя какие-то обязанности. Каждой, – говорит Луиза, не отводя от моего лица твердого взгляда.
Я ей не нравлюсь или это надуманный вывод?
– Хорошо, – отвечаю я, и из соседней комнаты слышится стон боли.
Бобби тут же уходит от нас и скрывается за дверью, где страдает Эрик, мы остаемся женской компанией.
Элеонора с печалью смотрит на деревянное полотно, за которым скрылся Бобби. Луиза как будто потеряла интерес к беседе, она ушла в мысли и уставилась пустым взглядом в наполовину затянувшееся зеленью окно. И только Рита продолжает рассказывать бедным женщинам из секты, как обстоят дела в мире.
– Что мы будем делать после выделенных Диланом дней? – спрашиваю я. – Когда Эрику и Мишель станет лучше, куда мы пойдем дальше?
– Поедем, следуя карте, будем наведываться во все живые города и искать Одинокого Волка, – отвечает Рита.
И вот опять. За эти годы я так устала слышать про Барона, что не хочется гиперфиксации на другом вымышленном людьми персонаже. Какой, к черту, Одинокий Волк?
– Почему вы думаете, что он существует? – спрашивает Мишель, спасая меня от произнесения вслух собственных мыслей, которые способны настроить новую кампанию против меня. – В Луче тоже про него говорили как-то, но почти все считают, что Волк – миф.
– Не миф, – включается в разговор Луиза. – Волк существует, как и база номер девять. Слухи не берутся просто так. Для них всегда есть основание.
С этим я полностью согласна. У слухов, как и любого сорняка есть корни. Но нет гарантии, что эти корни не посадил какой-то сумасшедший или перепивший человек. Одинокий Волк вполне может оказаться плодом нестабильного воображения.
– И что говорят слухи? – уточняю я.
– Что Одинокий Волк может найти кого угодно и где угодно, а еще он рассказывает о безопасном месте, но только тем людям, которых считает достойными, – отвечает Луиза.
– А если он решит, что мы не достойны? – Я специально постоянно повторяю «мы», чтобы люди Дилана не так остро ощущали, что моя компания чужаки.
– Мы достойны, – уверенно и даже с ноткой раздражения произносит Луиза. – Мы не убиваем просто ради забавы или чтобы нажиться. Мы не крадем у тех, кому и так туго. Не предаем своих и не обижаем никого, кто встречается по пути.
– Почти никого, – добавляет Рита.
Дилан возвращается, когда в комнате наступает гнетущая тишина.
– На сегодня все, – командует он. – Занимайте комнаты, нужно отдохнуть, а потом пойдем в город, поищем что-нибудь ценное, – Дилан обводит всех взглядом и цепляет меня.
– Я уже выбрала нам комнату, – сообщает Луиза, послав при этом Дилану многозначительную улыбку.
Пристрелите меня. Или меня стошнит прямо на этот круглый пыльный столик.
Стараюсь не смотреть на Луизу и тем более на Дилана. Почему мне так мерзко, что у него кто-то есть? Единственное, что нас связывало последние годы, так это моя злость.
Поднимаюсь с кресла и, обходя его, почти сталкиваюсь с Диланом.
– Извини, – инстинктивно вылетает у меня.
Обхожу его и прошу Лею посидеть с Мишель, пока я найду нам комнату. Желательно в другом здании, чтобы я не слышала, чем Дилан и Луиза будут заниматься в своей спальне.
На полу разложена пресловутая карта, о которой упоминалось вчера. Рассматриваю огромный лист с потрепанными краями и понимаю, складывали его неоднократно. Полосы пересекаются и почти полностью стирают части изображения. На видавшем лучшие времена полотне, проступают пометки в виде крестов, кругов, квадратов, треугольников и вопросов. Не сложно догадаться, что карту метили в разное время, разные люди. Это легко понять по чернилам и почеркам, подписывающим тут и там короткую информацию: полностью сгорело, чудовища, мост разрушен, банда и прочее. Доморощенные картографы не заботились о красоте и правильности написания слов. Нахожу взглядом Беллингем – место, где я нахожусь. Читаю названия ближайших населенных пунктов и это мне ничего не дает. Я никогда ранее здесь не бывала.
– Что значат эти пометки? – спрашиваю я, указывая пальцем на название города, обведенное в круг.
– Круг – живые города или поселения, в которых находятся живые люди рядом с ними. Квадрат – мертвые города, – поясняет Дилан, указывая на название, обрамленное ровными полосами. – Сейчас мы в одном из таких.
– Что значит – мертвые города? – спрашивает Мишель. Она всю ночь плохо спала, ворочалась и тихо скулила. Не так уж все нормально с ее ранением, как она пытается показать на людях. К тому же, вчера нам уже объяснили про мертвые города, и Мишель внимательно слушала, а теперь снова задает вопрос. Неужели боль мучает ее настолько сильно, что подруга пропустила такую важную информацию мимо ушей?
– Здесь нет никого. Люди, чудики, все ушли отсюда. Последний, кто проходил по городу, делал пометку. Но нужно держать в голове, что все может измениться, и полностью доверять карте не стоит, но по большей части все совпадает, – заканчивает Дилан и делает пометку прямо рядом с прямоугольником, который показывал последним, рисует круг немного правее и подписывает Луч.
– А вопрос что означает? – спрашиваю я, бросив взгляд на Элеонору, которая кудахчет над Арчи, она чуть ли не с ложки готова его кормить. Предполагаю, что они родственники. Точно не мать и сын, потому что называют друг друга по именам. Тетя и племянник? Возможно.
– Мы пока еще не заходили ни в одно поселение со знаком вопроса, – отвечает Дилан, проследив по пути моего взгляда, который уже во всю разглядывает Луизу. Она кажется спокойной и расслабленной, штопает носок, периодически сдувая с лица прядь волос.
– Треугольник – опасное место, – сообщает Дилан, и я перевожу внимание на него. Пару мгновений он с интересом глядит мне в глаза, отчего становится неуютно. Он только что спалил, как я пялилась на его девушку.
– Где вы взяли эту карту? – прищурившись, спрашивает Мишель, и Дилан плавно поворачивается к ней.
– Позаимствовали, у особо доверчивого человека, – отвечает он.
– Украли, – будто обвиняя замечает Мишель.
Складывается ощущение, что Дилан задумался, а потом отрицательно качает головой и произносит:
– Мы предпочитаем так не говорить.
– Но это не меняет сути.
– Это меняет
Рита, все это время опустошающая рюкзаки, для скорого обыска города, тяжело вздыхает и рассказывает:
– Неизвестно, сколько владельцев у этой карты было. Записи на обратной стороне велись разными людьми. Скорее всего ее часто крали, теряли, обменивали. Владельцы умирали за нее – это факт. Для скитальцев, таких же, как мы, она необходима. Не вариант просто идти и наугад заезжать в города.
Вглядываюсь в цепочку точек, которую перекрывают пять крестиков.
– А это что? – спрашиваю я и повергаю этим вопросом всех в уныние. Да что ж такое-то. Перевожу взгляд с Дилана на Луизу, Риту, Дока, и дальше по всем, кто входит в число команды. На их лицах скорбь. Я уже и сама знаю, что произошло в местах выделенным крестом.
Луиза отвлекается от созерцания бумаги и переключается на меня.
– Точки – это путь, который мы прошли. Крестами выделены места, где мы потеряли кого-то из близких, – прохладно сообщает она и шумно сглатывает горечь утраты, о которой я ей только что напомнила.
– Мне жаль, – говорю я, смотря Луизе четко в глаза.
– Когда-нибудь мы вернемся за ними, – обещает она. – Вернемся и похороним нормально. Поставим плиты и выбьем на них имена.
Сказав это, Луиза разворачивается и уходит из комнаты. Мы с ней и так особо не ладим, а теперь я не специально, но надавила на ноющую рану.
– Вот тут, – указывает Дилан на один из крестов. – Она оставила брата. Его разорвали слепые чудики.
Через десять минут Дилан аккуратно складывает карту и убирает ее. Все это время я могу думать только о том, что история Дилана далека от меня, но она максимально близка к Луизе. У них общий путь потерь и побед.
Мы с Леей помогаем Мишель уйти в нашу комнату. Тетя остается там же, а я возвращаюсь в помещение, которое без лишней подготовки стало местом переговоров и принятия решений по дальнейшим действиям. В зале уже собрались Бобби, Луиза, Арчи, Рита и Дилан. Они расфасовывают оружие по карманам, Арчи перетряхивает поношенные пустые рюкзаки. Насколько я поняла, Док остается с Эриком, а Элеонора вообще крайне редко выходит на вылазки.
Так и хочется вернуться обратно в комнату, лечь и пожалеть свое ноющее плечо, но я остаюсь на месте, несколько бесконечно долгих секунд наблюдаю за слаженной работой команды и решаюсь.
– Я иду с вами, – произношу как можно увереннее.
Я была бы рада остаться в квартире и не рисковать собой, но мне ясно дали понять, что
– Это необязательно, – говорит Дилан, не глядя на меня. А вот брови Луизы взлетают вверх, и она тут же спрашивает:
– Почему это необязательно?
Не даю Дилану шанса ответить и объясняю:
– Мы не будем болтаться на вашей шее. Я иду, чтобы помочь.
На самом деле я иду не только за этим. Мне необходимо перенять у них все, что они умеют. Как передвигаться по мертвым городам, как заметать следы, чтобы никто не понял, что я была в том или ином месте. Мне жизненно необходимо научиться выживанию: стрельбе, как найти еду, медикаменты и одежду, что делать, если встречу кого-то и так до бесконечности. Сидя в квартире, этому не научишься. Оставаясь в защищенных стенах, я только больше буду раздражать участников команды, а враги мне не нужны. Один и так на хвосте висит, новыми обзаводиться не желаю.
Дилан берет один из рюкзаков с пола и бросает его мне, ловлю и тут же вскидываю взгляд.
– Идешь со мной, – приказывает Дилан. – Луиза, ты с Бобби, проверьте север города. Арчи и Рита, на вас восточная часть. Надеюсь, сегодня нам повезет.
Чертова Луиза снова подходит к Дилану, чтобы подарить ему поцелуй на прощание, мысленно закатываю глаза, а в реальности слежу за каждым ее шагом. К счастью, в этот раз Луиза целует его в щеку и, развернувшись на пятках, уходит прочь. Бобби идет следом, таща оба рюкзака. Арчи и Рита удаляются за ними.
– Пистолет где? – спрашивает Дилан.
– За поясом, – признаюсь я. Мне спокойнее когда оружие под рукой. Не факт, что я попаду в нападающего, но это уже второстепенно.
– Мы пойдем в сторону центра города. Наша задача найти все, что только может нам пригодиться, и принести добытое к машинам.
– Например, что? – уточняю я, чтоб не тащить какую-нибудь хрень в виде поварешки или куклы Барби.
– Медикаменты, даже если они просрочены. Оружие, если повезет. Консервированная еда, крупа, обувь, одежда, топливо, зажигалки, спички, фонарики, нитки, скрепки и прочее. Все, что может пригодиться, – Дилан перечислил все это, не глядя на меня. Оборачивается. – Октавия, ты можешь остаться в квартире. Тебе необязательно идти.
– Еще как обязательно. Мы втроем не будем обузой. Лея не может ничем помочь, Мишель временно тоже. Поэтому…
– Ты можешь остаться, – с нажимом повторяет он и, кажется, сердится на меня.
Отрицательно качаю головой и задаю вопрос:
– Если мы кого-то встретим? Что делать тогда?
Пару ударов сердца Дилан гипнотизирует меня взглядом. Кажется, будто сейчас он скажет, что я никуда не иду и остаюсь сидеть здесь. К счастью, этого не происходит, и Дилан сообщает:
– В мертвом городе это почти невозможно. Но если кого-то встретим, то действуй так, как скажу я. Держись позади и не высовывайся.
– Как скажешь.
Отступаю на шаг, натягиваю лямки рюкзака на плечи, задеваю раненое, но даже не морщусь, ведь Дилан не отводит от меня внимательного взгляда.
– Я на минуту к Мишель и Лее, – бросаю я и быстро скрываюсь в соседней комнате.
Подруга лежит на кровати, а Лея сидит на полу рядом.
– Я все слышала, – произносит Мишель и пытается принять сидячее положение. Морщится и мычит. Один из осколков резанул не только по мышцам, но и дотянулся до сухожилия. Оно не разрезано полностью, но надорвано так, что если Мишель попытается бежать и сильно нагрузит ногу, то сухожилие разорвется. Я этого боюсь так же, как и смерти. Мишель нужна мне живой и невредимой.
– Ухожу вместе с командой Дилана, – сообщаю я, стараясь не акцентировать внимание на боли подруги.
– Ты
– Так распределили. Я не выбирала себе напарника.
– Я даже знаю,
– Вы тоже. Док осматривал тебя?
– Да. Все нормально.
Другого ответа я и не ожидала. Не помню, чтобы Мишель вообще жаловалась на что-то. Прощаюсь и выхожу из спальни, тихо притворив дверь. В соседней комнате расположились Док и Эрик. Второму очень нужен уход первого. Эрик в лихорадке, по словам Дока, он потратил на него оставшийся парацетамол.
Чувствую, что усталость от прошлых дней никуда не ушла. Всю ночь я плохо спала, не только из-за стонов Мишель, сколько из-за себя. Мне было жарко, а потом становилось холодно. Списав это на эмоциональный стресс, я перестала концентрироваться на своем самочувствии. Сейчас есть дела важнее, которые требуют моей полной концентрации. Пожалею себя как-нибудь потом.
Дилан уже стоит у выхода из квартиры и общается с Элеонорой. Впервые вижу в ее руках оружие. Она держит его уверенно и с внимательным выражением лица, кивает на каждое слово Дилана. Он оборачивается и заметив меня, тут же отдает приказ:
– Пошли.
И я иду.
Выхожу из здания и как можно тише прикрываю за собой дверь. Солнечная погода и практически полное отсутствие ветра не способствуют успокоению, ведь город мертв. Смотря на обтянутые зеленью машины, мусорные баки, киоски становится не по себе. Я будто нахожусь не в реальности. За восемнадцать лет жизни до прихода тумана я видела многие города, и все они были другими. Толпы людей шли на работу, дети звонко смеялись, велосипедисты и бегуны разбавляли обычную атмосферу. Рекламные баннеры, звуки музыки из проезжающей машины. Города гудели, как рой пчел. Взамен этому пришли тишина и туман.
Ничего подобного больше нет. Сколько должно пройти времени, чтобы человечество вернулось к тому, что мы потеряли? Знаю одно – это будет не при моей жизни. Я этого уже не застану. Удел моего поколения – существовать на руинах прошлого, надеяться на будущее и пытаться выжить.
Семь часов. Несколько минут назад, Дилан сказал, что мы бродим по городу уже
Мы добыли одежду, в основном для меня, Леи и Мишель. Я нашла два тюбика зубной пасты и целую упаковку новых зубных щеток. Не буду думать о том, что у пасты вышел срок годности еще в прошлом году, это меньшее из зол. Полтора года назад мне пришлось вырвать зуб у Леи. Никогда не думала, что это настолько ужасное и грязное мероприятие. Я никогда не боялась стоматологов, приходила, открывала рот, ждала немного и уходила с умопомрачительной улыбкой. А теперь стоматологи нам только снятся, и то в кошмарах. Я видела, как больной зуб может добить человека. У Леи была лихорадка, она толком не спала и не ела. Практически не пила воду и страдала. Щеку разбарабанило так, что было ужасно неудобно забираться ей в рот. Нам с Мишель пришлось связать тетю, ведь она билась, как гладиатор, посадила мне два синяка, а подругу поцарапала до крови. Я дергала ее зуб плоскогубцами, о существовании которых даже не догадывалась в мирной жизни. К счастью, Лея тогда потеряла сознание, и я доделала работу с более покладистым пациентом. Поэтому гигиена рта – одно из самых важных мероприятий, которым нельзя пренебрегать.
Очередное здание встречает нас, когда солнце уже клонится к закату, а туман становится плотнее. Дилан, как и все предыдущие часы, молча идет передо мной, открывает дверь, освещает пространство внутри бессмертным фонариком, потом отходит в сторону, пропуская меня вперед.
За все эти часы мы почти не разговаривали. Дилан отдавал короткие приказы, я безропотно их выполняла. Сначала думала, что Дилан начнет разговоры о прошлом, но он даже не намекал на былое. Ведет себя так, будто мы действительно познакомились недавно. Даже не знаю, как к этому относиться. С радостью, что он не будет больше рвать струны моей души? Или с досадой, что мы окончательно разошлись и нас больше ничего не связывает?
Утираю пот со лба и удобнее подтягиваю рюкзак. Почему так жарко и тошно?
Первый этаж не приносит нам ничего, поднимаемся на второй, и вдруг Дилан резко останавливается и показывает мне знак рукой, который, вероятно, означает – стоп. Замираю прямо на соседней ступени и прислушиваюсь. Сначала тишина кажется оглушающей, а потом напряженный до максимума слух различает шуршание и какой-то писк.
Легко касаюсь руки Дилана, он тут же поворачивается.
– Что там? – едва слышно спрашиваю я.
– Сейчас узнаем, – отвечает он и медленно продолжает путь по лестнице.
Окружающую нас темноту рассеивает только одинокий луч фонарика, иду практически на ощупь, стараясь не оступиться. Чем выше поднимаемся, тем более отчетливо слышим звуки. Я даже не могу передать, на что они похожи. Совершенно хаотичные, тихие. На втором этаже несколько дверей распахнуты настежь. Всего две закрыты.
Дилан вырубает фонарик и убирает его, здесь достаточно света, который проникает из открытых дверей. В коридоре раскидана обувь, книги, какие-то тряпки. На стенах виднеется уже давным-давно засохшая кровь. Слева лежит скелет, его пустые глазницы смотрят на нас и будто предупреждают – не ходите туда, но Дилан все равно медленно продвигается вперед. Крадусь след в след и стараюсь угомонить колотящееся сердце. Оно тарабанится так громко, будто в его планы первым пунктом вписано – выдать нас.
Как же мне не хочется идти ни в одну из квартир, но мы неумолимо приближаемся к той, из которой разносятся уже более громкие… стоны.
Дилан останавливается, следую его примеру и немного отклоняюсь, когда лицо Дилана практически касается моего.
– Доставай пистолет, стрелять разрешаю только в случае смертельной опасности. Держись за мной.
Коротко и ясно.
Достаю оружие и сжимаю рукоять так, что пальцы начинают неметь. Наверное, следовало сказать Дилану, что стрелок из меня никудышный. В мишень еще попаду, а в движущуюся фигуру, вряд ли. Сообщу потом, сейчас время не самое подходящее.
Дилан достает пистолет и в следующее мгновение скрывается в «шумной» квартире. Переступаю порог и замираю. Чудики. Трое черных чудиков исхудалые до ужаса, они будто стали превращаться в мумий. Двое из них были когда-то взрослыми, а третий – ребенком. Один из больших чудиков утробно стонет и ползет к нам. Его крючковатые пальцы цепляются за пол и с неимоверным трудом подтаскивают тело на пару сантиметров. Двое других уже слишком засохли. Их тела двигаются, но не критично, шевеление больше похоже на спазмы, а не на попытку добраться до нас.
– Что с ними? – спрашиваю я, опуская пистолет.
– Голод, – отвечает Дилан и достает из набедренного кармана нож, лезвие около двадцати сантиметров сверкает, поймав сквозь грязное окно луч заходящего солнца.
– Они не опасны? – еле слышно интересуюсь я и присаживаюсь на корточки. Наклонив голову, разглядываю черную кожу, похожую на урюк. Она сморщилась и облепила каждую кость в теле. Вот что нужно было снимать в фильмах ужасов, а не каких-то там клоунов и чужих.
– Пока не нашли еду.
Дилан опускается на колено рядом с ползучим и вонзает ему в глазницу лезвие. То же самое делает с двумя другими чудиками. Как ни в чем не бывало поднимается, обтирает лезвие, убирает нож и говорит:
– Здесь могут быть лекарства, чудики, можно сказать, охраняли дом.
Я же не могу отвести взгляда от трех тел. Из них даже кровь не вытекает. Если бы они пролежали здесь еще пару лет, то высохли бы полностью? А если бы они поели? Что тогда? Снова стали бы носиться, как Усэйн Болт?
Безумный мир.
Дилан что-то говорит, но я не могу отвести взгляда от тел. Он будто присох к мумиям, которые еще семь лет назад были людьми, жили обычную жизнь, ходили в школу и на работу, навещали родственников. Может, бродили по паркам, выгуливали собак.
Дилан возникает перед глазами и только его лицо возвращает меня в реальность.
– Октавия, нужно проверить квартиру и пройти по остальным. Эти чудики могут быть не единственными.
Утираю пот со лба и киваю.
– Поняла.
– Смотри в оба, – просит он.
– Поняла, – как попугай повторяю я.
Дилан медлит, не отходит и не отводит взгляда.
– Я не знаю, как ты жила все эти годы, но могу сказать одно – ты привыкнешь, – мягко, но уверенно обещает он.
Глядя в глаза, которые слишком часто снились мне, произношу:
– Это невозможно.
– Я думал, что никогда не найду тебя, но даже это стало возможным.
Фыркаю.
– Это скорее я тебя нашла.
– В любом случае, ты снова рядом, – будто лаская словами, произносит Дилан.
Он внимательно вглядывается мне в глаза, осматривает лицо, будто пытается запомнить каждую черту.
– Это уже ничего не значит, – тихо говорю я, хотя…
Не знаю, в какой момент мы перешли на шепот и оказались так близко друг к другу, что я почувствовала его дыхание на своем лице.
– Я бы с этим поспорил.
– Ты бы хоть с чем поспорил.
Поднимаюсь в полный рост, отступаю на шаг и тут же отправляюсь в одну из комнат. Я практически сбегаю и приказываю себе не думать про Дилана.
Не нахожу ничего интересного и отправляюсь в ванную, там, за зеркалом на полках стоят баночки с таблетками, крем для рук и зубная нить. Собираю все и закрываю дверцу. Вскрикиваю. В отражении на меня смотрит белый чудик. В одно мгновение вспоминаю, что он не видит меня и не слышит – ушей и глаз ведь у него нет. Протяжно выдыхаю и боком обхожу его. Откуда он здесь вообще взялся? Как я его не заметила? За тюлем что ли прятался? Такой же худой, как и черные чудики, но этот ходячий.
Не успеваю выйти из ванной, как на ее пороге появляется Дилан. Он быстро осматривает меня и спрашивает:
– Ты как?
– Тут беленький, – отвечаю я, указывая пальцем на идущего в нашем направлении чудика.
– Главное, не касайся его, пошли.
– А гуманитарная помощь? – спрашиваю я.
Дилан глубоко вздыхает и спрашивает:
– Рита уже и тебе мозг вынесла?
– Не особо, но она бы попросила вынести мозг беленькому.
Уголок губ Дилана приподнимается, не успеваю увидеть, улыбнулся ли он полноценно, Дилан обходит меня и навсегда обезвреживает чудика-альбиноса.
В этот день мы принесли много полезного. Док был рад лекарству, которое я нашла. Лея поблагодарила за одежду и спросила, не нашлось ли кошачьей еды для Шерстяного, услышав отрицательный ответ, немного огорчилась, но тут же начала мерить обновки, которые неизвестно кто носил до нас. Мишель спала, поэтому мы с тетей переговаривались шепотом. Я слушала о том, как прошел ее день, и ощущала, что у меня совсем не осталось сил. Не знаю, с чего это, я всегда была достаточно выносливой, а сейчас – расклеилась.
Когда поздний вечер уже начал перетекать в ночь, мне совсем поплохело, я поняла, что дело не в усталости. Что-то не так. Заболела? Только этого не хватало.
Войдя в ванную комнату, в которой из крана бежит только ржавая ледяная вода, я подошла к зеркалу и не узнала себя. Щеки красные, глаза, будто меня только что разбудили. Взгляд расфокусирован.
Что со мной не так?
Стук в ванную заставляет вздрогнуть, приоткрываю дверь и выглядываю наружу. За порогом стоит Элеонора.
– Этажом выше вода не ржавая, – говорит она. – Мы все помылись там, Лею я тоже сводила еще днем.
Тетя успела рассказать мне, что провела много времени с Элеонорой, говорит, что она добрая и милая.
– Спасибо, – искренне благодарю я.
Элеонора с подозрением разглядывает меня и спрашивает:
– С тобой все нормально?
– Да, – отмахиваюсь я. – Помоюсь, поем, посплю и все будет отлично.
Выдавливаю из себя улыбку, но есть вероятность, что она больше похожа на оскал.
Элеонора, слава ее такту, не достает меня и просто уходит. Забираю с собой полотенце, нижнее белье, которое сегодня нашла, кусковое мыло и выхожу из ванной. Освещая путь фонариком, поднимаюсь на этаж выше. В здании никого, кроме нас, но даже эта мысль не может заставить полностью расслабиться. Я словно сжатая пружина.
Нахожу открытую квартиру и добираюсь до ванной. Включаю воду, она действительно не ржавая, но холодная. И такая сойдет. Нужно смыть с себя пот и грязь прошлых дней. Кладу фонарик на одну из полок, забираюсь под ледяные струи и мне становится легче. Жар как будто уменьшается, на коже появляются мурашки. Тратя последние силы, намыливаю волосы и наклоняю голову под ледяной поток. Не задерживаюсь надолго и выбираюсь из душевой. Повязка на плече намокла так, что теперь я легко снимаю ее, не оттягивая кожу, которая и без этого болит.
– Вот черт, – шепчу я.
На месте, где было ранение от пули, немного оцарапавшей меня, теперь черное пятно, с ярко красными краями. Все воспалено. Хватаю фонарик с полки и почти впритык подношу его к руке. Это и есть причина моего хренового самочувствия? Я прибью Дока.
Натягиваю трусы и топ, заматываюсь в полотенце, сгребаю грязную одежду и складываю ее сбоку. Постираю завтра, сегодня у меня есть дела поважнее, например, придушить докторишку, который занес мне инфекцию в рану.
Открываю дверь ванной, но выйти не могу, ведь по ту сторону стоит Дилан. Направляю фонарь ему в лицо и грубо спрашиваю:
– Дилан, какого черта ты тут делаешь?
– Стою в очереди, – спокойно отвечает он, отодвигая фонарик в сторону. – Мы пришли последними, остальные уже… – Он замолкает и подходит ближе. – Это еще что такое?
Да. Чернющее пятно на плече невозможно не заметить. Отвожу взгляд в сторону и отвечаю:
– Когда мы бежали из Луча, в меня немного попала пуля.
– Немного? – злясь спрашивает Дилан и касается ладонью моего лба. – У тебя жар, я же говорил, не ходить со мной в город.
– Ты много чего говорил.
– Прекрати.
Дилан хватает меня за руку и тащит за собой, что-то бубня под нос.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я, пытаясь удержать полотенце.
– Веду тебя к Доку, он поможет.
– Не уверена.
– Док – единственный врач, доступный нам. – Отрывисто говорит Дилан и едва слышно добавляет: – Придется вырезать.
– Чего?! Что ты только что сказал?
Дилан так и не отвечает. Протаскивает меня по лестнице, коридору, через квартиру, которую мы заняли и без стука входит в комнату Эрика. Пытаюсь отнять руку, но в это время норовит упасть полотенце, хватаю его и пинаю Далана по икре. Ему плевать. Док сидит на кресле рядом с кроватью, дремлет.
– Док, у нас тут беда, – говорит Дилан.
Старик разлепляет сонные веки и сладко потягивается. А я чувствую, что у меня больше нет сил на борьбу с Диланом. Перестаю вырываться, но мысли не успокаиваются, придумывают, как я отомщу Дилану. Планы начинаются от подбросить острый камень в ботинок, до четвертования.
– Что случилось? – спрашивает Док, пряча зевок за кулаком.
Без лишних слов, Дилан показывает на мое плечо.
– Дьявол, – выдыхает Док. – Это же…
– Да, – перебивает его Дилан. – Надо резать.
– Что резать? – спрашиваю я и начинаю пятиться назад, но Дилан так крепко держит меня, что становится больно.
– Надо как можно скорее, – тараторит Док, соскакивает с места и бежит вон из комнаты.
– Да отпусти ты, – прошу я и наконец-то получаю долгожданную свободу. – Что вы там резать собрались?
Несмотря на всю усталость и упадок сил, я готова сражаться. Не позволю им издеваться надо мной.
Дилан тяжело вздыхает, взъерошивает волосы, так, как делал это раньше, и поворачивается ко мне. Смотрит уверенно и прямо в самую душу. Он видит, как мне страшно, но начинает отвечать на вопрос:
– У тебя будет заражение, если…
– Нет, – пищу я и делаю шаг назад. Сжимаю узел полотенца так крепко, что ткань скрипит.
– Октавия, послушай…
– Иди в зад! Я не дам себя резать!
Пытаюсь обойти Дилана, чтобы покинуть комнату, но он встает на пути и не дает прохода.
– Уйди, – прошу я, глядя ему в глаза. – Не ты решаешь, что, кто и когда будет вырезаться из моего тела.
– Ты умрешь.
– И ты умрешь. Мы все умрем. И…
В комнату входит Док, тут же бросаюсь к двери, но Дилан будто ожидал подобного, ловит меня поперек талии и утаскивает на кресло, в котором пару минут назад сидел Док. Дилан почти забирается на меня сверху. Я, как рыба, запутавшаяся в сетях, чем больше брыкаюсь, тем сильнее запутываюсь.
– Да он даже не доктор! – кричу я. – Ветеринар.
– Фактически, – произносит Док с извиняющейся улыбкой. – Я помощник ветеринара.
Замираю и перевожу внимание на Дока.
– Издеваешься? – задыхаясь от страха, спрашиваю я.
– Нет.
– Вы не будете меня резать, – рычу я. – Я буду кричать.
– Я предупредил остальных, чтобы они не входили, – проговаривает Док. Дилан кивает ему и не сводит с моего лица холодного взгляда.
– Изверги, – рычу я и пытаюсь укусить Дилана, чтобы он ослабил хватку. Не получается. Не дотягиваюсь!
Дилан всовывает мне в руку бутылку с мутной жидкостью, от которой разит алкоголем.
– Я не пью, – бросаю я.
– Это внутренняя дезинфекция, – объясняет Док.
– Тебя научили этому в ветеринарной школе? – с издевкой спрашиваю я.
– Я учился онлайн.
– Ты…
– Пошутил, – быстро поправляется Док. – Так сказать, разбавил обстановку.
Хреново у него это получается.
Дилан мягко касается моего подбородка свободной рукой, поворачивает лицо к себе и приказывает:
– Пей. Так будет немного легче. – Он будто гипнотизирует меня голубыми глазищами. Бесит и раздражает.
– Не указывай мне, – злюсь я.
– Пей, – давит он.
– Ненавижу тебя.
– Знаю. Пей.
Делаю первый глоток, и горло тут же обжигает. Морщусь, кашляю и отворачиваюсь.
– Еще, – говорит Дилан и подсовывает мне бутылку вновь.
– Сам пей. – Отворачиваюсь, но горлышко так и маячит перед глазами.
– Пей. Или я залью насильно, – на полном серьезе угрожает Дилан.
Поворачиваюсь к нему и вкладываю в свой взгляд всю злость. За прошлое, за годы, которые провела без него, за то, что происходит здесь и сейчас.
Делаю второй глоток, и в это время Дилан спрашивает у Дока:
– Принес горелку?
– Конечно, – отвечает тот.
Не успеваю проглотить пойло, давлюсь и спрашиваю:
– Вы меня еще и жечь собрались? Вообще охренели?!
– Нет, – произносит Док. – Это для ножа. Ну и для кожи потом.
– Док, ты ее пугаешь, уймись.
Док кивает и раскладывает на полу полотенце. На него опускает нож, нитки, хирургическую иглу. Отворачиваюсь, чтобы не видеть, что он там еще принес. Я понимаю, нужно с раной что-то делать, но не уверена, что Док справится. Мне страшно, а сейчас станет еще и больно. В груди все горит. Из-за местной анестезии или жара? Не понятно.
– Ненавижу, – шепчу я и зажмуриваюсь. Чувствую, как слезы собираются под закрытыми веками.
– Прости, – так же тихо шепчет Дилан.
Открываю глаза и гляжу на Дилана глазами кота из Шрека.
– Только если ты не будешь меня резать, – говорю я. – Тогда прощу.
– Я и не буду. Док все сделает сам.
– Говнюк.
– Вот те на, – произносит Док, чем привлекает наше внимание. Одновременно оборачиваемся, когда он спрашивает: – Это
Непонимающе хмурюсь, а Дилан вообще не удивлен вопросу и только отвечает:
– Да, Док, это –
Меньше чем через минуту, по дому разносится крик адской боли. Не проходит и двух, как я теряю сознание.
Нам пришлось остаться в городе на семь дней. Практически все время я спала. Док давал мне лекарства, видимо, такие же, как и Эрику. Нас разместили в одной комнате, другие назвали ее огнестрельным лазаретом. Мы проводили в спячке большую часть светового дня и все ночи напролет. У меня хватало сил только на то, чтобы узнать, как без меня справляется Лея, на что Док каждый раз отвечал: «Хорошо она справляется, не маленькая уже».
За эти дни Дилан ни разу не пришел ко мне. Хотя я почему-то ждала визита. Отчего каждый раз, когда открывалась дверь, я замирала? Не знаю. Но призналась себе, что хотела видеть Дилана. Во-первых, следовало наорать на него за изувеченное плечо. Во-вторых, поблагодарить. Ведь я бы сама не смогла привести себя в кресло Дока и терпеливо дожидаться, когда от меня отрежут кусок.
Подготовка к операции, как и она сама прошли быстро и неожиданно. Если бы у меня было время на раздумья, то я бы спасовала. Слиняла бы из города так стремительно, что стерла пятки до колен. Док говорит, что в таких делах важна каждая секунда. Будь я одна, тянула бы эти секунды до бесконечности.
С Эриком мы тоже почти не общались, так как бодрствовали в разное время. А вот Элеонора всегда поддерживала беседу, когда приносила мне еду. Я узнала, что Арчи ей вообще не родственник. Он – сын соседки. Когда пришел туман и обратил его мать в чудика, мальчишка визгом призвал Элеонору, та еще не подозревая, что происходит с миром, прибежала к ним в дом и встретилась с женщиной, которую знала всю жизнь. Та набросилась на нее и чуть не убила, но Элеоноре посчастливилось выйти из этой схватки победителем. Она забрала Арчи к себе домой, пыталась дозвониться до полиции, но на этом этапе рассказа я уже знала, что никто к ней так и не приехал. И с тех пор Элеонора заботится о парне, наблюдает за тем, как он растет с девяти лет и старается оградить сопляка от опасности, хотя он рад броситься в ее объятия, широко расставив руки.
Также Элеонора рассказала, что она встретилась с Луизой и ее братом Томом четыре года назад. Они решили объединиться, ведь вчетвером, казалось, будет проще. Из действующих членов команды потом они встретили Эрика, он – бывший полицейский. После Эрика в команде появились Док и Дилан. Дилан сразу же стал тем, кто нашел смысл их существованию, он рассказал про Одинокого Волка и про то, что этот человек знает безопасное место. Рита и Бобби появились позже остальных. Изначально Рита угнала машину у Эрика из-под носа, а потом пригнала обратно и поставила условие: она отдаст и починит колымагу, если компания Эрика пополнится еще на два человека. Эрик согласился. И уже потом появились мы.
Про погибших членов компании Элеонора не рассказывала. Но в какие-то моменты тихого монолога, лицо девушки становилось грустным, а голос сиплым. Она сдерживала слезы, а я смотрела на нее и думала, как настолько сочувствующая и добрая женщина протянула в аду целых семь лет? Она ведь не просто выживала, но и тащила на себе подростка. Как много людей пошли бы на это и стали опекуном в столь опасное время для постороннего человека? Я, скорее всего, не вошла бы в это число.
Интересная история, я бы с удовольствием послушала ее в более подробном варианте, но я просто вырубалась, а когда приходила в себя, место Элеоноры пустовало.
Время шло, я чувствовала себя лучше, жар пропал, плечо, несмотря на отнятый кусок плоти, стало заживать. Рита сказала, что мы с ней теперь сестры по несчастью – обе обладательницы уродских швов, нанесенных Доком. Ему я должна отдать должное, он оберегал меня, Мишель и Эрика как лучший и самый квалифицированный врач. Не будем забывать, что за заросшим окном простирается конец света и иметь под рукой доктора, пусть его квалификация и окажется ниже средней, истинное счастье. Док просил у меня прощения и сознался, что позабыл про мое плечо. Я уже перестала на него злиться и призналась, что боялась боли, а по факту, взяла пример с Леи в момент моего стоматологического опыта и отрубилась.
Ко мне заходили почти все, и у каждого я хотела узнать, где Дилан, но так и не решилась произнести этот вопрос.
Завтра на рассвете нас ждет дорога. Куда она приведет? Найду ли я место для себя, Леи и Мишель?
Ответ покажет только время, а пока, у меня закрываются глаза, ведь Док десять минут назад дал мне последнюю пилюлю.
Из Биллингема есть три дороги. По первой мы заехали в город, если воспользоваться ею, то придется делать круг, а возвращаться к территории Луча ни у кого нет ни малейшего желания –
– Неудивительно, что она уцелела. На такие дороги тратили уйму денег. Из-за горных пород и камнепадов невозможно было сэкономить.
– А мост тогда чего развалился? – спрашивает Рита. – Не так уж много времени за ним не следят, тоже должен бы стоять.
На ее замечание ни у кого нет ответа. Да и нужен ли он? Главное, что выехать из города можно, все остальное вторично.
Дилан кивает, еще раз показывает на карту и просит:
– Бобби, Рита, запоминайте дорогу до следующей точки.
Они подходят ближе и около минуты всматриваются в линии на карте. Бобби продолжает теребить бороду и сам себе кивает. Рита хмурится, проводит пальцем по маршруту и с трудом подавляет зевок.
– Не выспалась? – участливо спрашивает Бобби.
– Ты же знаешь, я всегда плохо сплю перед незнакомой дорогой, – отвечает Рита и все же полноценно зевает.
Дилан дожидается, когда водители отойдут, и складывает карту. Он внимательно осматривает присутствующих. Мишель стоит ближе всего к выходу, она опирается на костыль, который для нее нашла Луиза. Лея не отходит от меня, держит за руку и внимательно слушает Дилана. Эрик сидит в кресле, выглядит сносно, но почти ни с кем не разговаривает. Рядом с ним Док и Рита. Элеонора, Арчи и Луиза стоят прямо передо мной. Все в полной готовности к новым свершениям.
– Едем в Садден-Валли, это мелкий городок – он выделен кругом. Наша задача, расспросить местных про Одинокого Волка. Если получится, торгуйтесь на вещи, которые у нас есть, – говорит Дилан. – Задерживаться там не будем.
– А если они захотят то, что мы не готовы отдать? – спрашиваю я.
Дилан переводит внимание на меня, он смотрит в глаза ровно один удар сердца и тут же отворачивается, убирая карту в нагрудный карман, отвечает:
– Там уже будем смотреть по обстоятельствам. Если это агрессивный город, то придется отдать. Если более-менее адекватный, то отказываем. – Дилан переключается на Дока. – Ты спрятал лекарства?
– А то. Все сразу же спрашивают про лекарства, а у нас, как всегда, есть только бинт и таблетка активированного угля. – Док улыбается во весь рот.
– Отлично, вопросы есть? – спрашивает Дилан. Кажется, что он вообще думает о чем-то другом, а не о предстоящей дороге. Взгляд отстраненный, голос тусклый.
Не дождавшись вопросов, он командует:
– По машинам.
Я уже знаю, что еду в одном транспорте с Ритой, Доком, Мишель и Леей. Так распределили, и я рада выпавшему раскладу. Доктор под боком. Человек, разбирающийся с транспортом, рядом. Семья на виду. Что может быть лучше?
Поднимаю рюкзак, дожидаюсь, когда Лея поймает Шерстяного, и спрашиваю у Мишель:
– Тебе помочь спуститься по лестнице?
– Нет, – коротко отвечает она. – Сама смогу.
Из квартиры, которую мы занимали, выхожу последней. Удивительно, но в этих стенах я чувствовала себя в безопасности. В последний раз такое было на острове. С печалью закрываю дверь, включаю фонарик и следую за Леей и Мишель. Тетя быстро спускается и ждет нас у выхода. Лестница отнимает у Мишель много времени, но даже когда она оступается, не просит о помощи, крепче сжимает костыль и продолжает идти.
Когда наша троица наконец-то оказывается на улице, остальные уже расселись по машинам. Недовольная Мишель останавливается возле той, где за рулем сидит Рита.
– Что не так? – спрашиваю я.
– Док сел сзади, чтобы снова меня раздражать, – отвечает она и фыркает.
Не могу сдержать улыбку и подсказываю, наклонившись к самому уху подруги:
– Он просто к тебе подкатывает.
– Знаю, – вздыхает Мишель и просит Лею: – Открой дверь, пожалуйста.
Тетя повинуется, перехватив Шерстяного поперек туловища, на что он недовольно мяукает. Мишель закатывает глаза, никогда ранее подобного за ней не замечала. Что-то мне подсказывает, что внимание Дока ей по душе, просто она не хочет это показывать. Помогаю ей забраться внутрь. Док уже что-то говорит Мишель. Лея оборачивается и рассеяно произносит:
– Я не помню, что было.
Улыбка медленно сползает с моего лица. Мне так жаль Лею. Она как будто не для этого мира. Здесь нужно быть максимально внимательным, уметь врать, воровать, убивать и спасаться день ото дня, а она другая.
У Леи бывают моменты, когда она теряется в пространстве и времени. Раньше такое случалось часто, теперь реже, но все равно напрягает. Взгляд тети бегает по моему лицу, она ищет поддержки и понимания.
– Все нормально, – говорю я и улыбаюсь. – Скоро мы где-нибудь осядем и…
– Нет. Не найдем мы никакого безопасного места. – Голос Леи садится до хриплого шепота. Она проталкивает слова сквозь боль понимания происходящего. – Посмотри вокруг. Я хоть и сумасшедшая, но все равно понимаю, рано или поздно мы все умрем.
На этой ноте Лея забирается в машину, а я остаюсь наблюдать, как она закрывает дверь. Поднимаю лицо к небу и прошу, чтобы слова Леи были пустыми и не призвали к нам очередное несчастье. Обхожу транспорт и закидываю рюкзак в багажник, а когда закрываю его, ловлю взгляд Дилана сквозь лобовое стекло его машины. На пассажирском сидит Луиза и что-то рассказывает, а он задумчиво смотрит на меня. Отворачиваюсь и с неприятным ощущением в районе груди сажусь в машину справа от Риты. Он так и не пришел ко мне после операции… Должен ли был? Конечно нет, но…
Не буду думать про Дилана. Я осталась с этой компанией, чтобы научиться выживанию, а не из-за душевных мук.
Одна за другой машины выезжают с парковки и выруливают на дорогу, скрытую дымкой тумана. Мы едем последними. Чтобы не тухнуть в тишине решаю докопаться до Риты с разговорами. Док ими уже достает Мишель, та отвечает, но исключительно в язвительном ключе.
– Элеонора рассказала, что ты угнала у Эрика машину, а потом вернула, – говорю я, бросая на Риту заинтересованный взгляд.
Девушка улыбается и даже позволяет себе смешок.
– Нам с Бобби тогда было туго, – начинает она, и улыбка постепенно сходит с лица. – Мы скитались больше месяца, потому что не могли выбраться из города, кишащего тварями. На удивление, их было мало в центре, а по окраинам – тьма. Мы больше месяца пытались прорваться, но ничего не получалось. Один раз меня вообще чуть не сожрали. В итоге решили выждать пару дней перед новой попыткой, сидели в одном магазине и услышали звук мотора. Я ушам своим не поверила, думала мерещится. Мы были уверены, что в городе больше нет живых, только твари. Я выбралась из магазина и заметила небольшую группу людей, у них был транспорт и оружие. Я предложила Бобби подойти к ним, а он отказался.
– А зачем вернула? – спрашиваю я, увлеченная ее рассказом. – Почему не уехала из города?
– Я поняла, что ласточка скоро загнется. Далеко на ней мы с Бобби не уехали бы. К тому же, оказалось, что в угнанной машине на заднем сиденье спал Арчи.
– Да ладно?
– Ага. Он проснулся и сел. Мы оба завизжали, – со смехом рассказывает Рита. Утирает слезу веселья и продолжает. – Мы смотрели друг на друга через зеркало заднего вида и визжали.
– Арчи до сих пор отрицает это, – подсказывает Док. – Говорит, не визжал.
– Конечно отрицает, он ведь мальчишка, – снисходительно замечает Рита.
– Но мы все слышали его визг. – Смеется Док. – Элеонора думала, что ты его там режешь.
Рита уже во всю утирает слезы. Волна смеха захватила собой всех в салоне.
– Пришлось гнать машину обратно, – рассказывает Рита. – Когда я подъехала, Арчи сразу же выпрыгнул из машины, я остановилась возле Эрика и сама не понимаю как, но предложила ему отремонтировать машину, но только если они помогут нам выбраться из города.
– Похоже на нашу историю, – подает голос Мишель.
– Да-а-а, – протягивает Док. – Все в проклятом мире циклично.
Город удается проехать без происшествий и под взрывы всеобщего смеха. Поднимаемся по серпантину, сбавив скорость. Ограждения, которые должны спасти от падения, сгнили и разрушились то тут, то там. Разговоры сходят на нет. Нами завладевает новое чувство и имя его – Страх. Страшно упасть, вдруг сверху посыпятся камни или под нами обвалится дорога. Туман, к которому все уже привыкли, сейчас особенно мешает. Рита уверенно ведет машину, ни на мгновение не отвлекаясь от вида за лобовым окном.
Салоном машины завладевает тишина и напряжение. В одном месте дорога слишком узкая, край просто отвалился и улетел вниз. Выглядываю из окна, но дна не видно, туман скрывает его от нас. Машиной перед нами управляет Бобби, он сбавляет скорость до минимума и ползет еле как. Когда до этого отрезка пути добираемся и мы, у меня и вовсе перехватывает дыхание. Шерстяной мяукает, видимо, наше напряжение передалось и ему. Лея шепотом успокаивает кота.
– Надеюсь, никакой камень сверху не прилетит, – говорит Рита, мертвой хваткой вцепившись в руль.
Если бы мы ехали на автобусе, то эта дорога нам бы не далась. Чем дальше, тем уже она становится.
– Идеальное место для ловушки, – сообщает Мишель. Оборачиваюсь к ней и она тут же продолжает: – Я когда-то попала в похожую. Там был мост, а тут серпантин, но разницы никакой. Если нам перекроют дорогу, то мы в западне.
Об этом я не думала. Да и что говорить, багажных знаний путешественника у меня не так много, как хотелось бы.
Дорога продолжает идти вверх, огибая гору, стараюсь не смотреть из окна, ведь сбоку от машины вообще ничего нет. Натуральный край тумана. Остается только надеяться на Риту и ее умение общаться с машинами.
Когда дорога начинает идти вниз, немного выдыхаю, ведь в случае падения, лететь придется меньше. Но насколько? Неизвестно.
– Не бойся, – успокаивает Мишель Лею. А я даже обернуться не могу, нельзя тревожить машину. Пусть едет себе потихоньку.
Когда Рита говорит: «Вот и все». Я уже полностью седая.
Оставив гору позади, продолжаем ехать за Бобби. Переодически переговариваемся друг с другом. Лея рассказывает Доку про Шерстяного, потом спрашивает:
– Мы едем домой?
Рита косо смотрит на меня, а в салоне повисает тишина.
– Да, – отвечаю я и поворачиваюсь к Лее.
– Это хорошо, – отзывается она и с улыбкой гладит уродского кота.
– Что с ней? – тихо интересуется Рита, поворачивая налево. Приходится объехать упавшее дерево.
– Никто не знает, – признаюсь я.
– Она опасна?
Не знаю, как ответить на этот вопрос. Если быть честной, то да – Лея опасна. Однажды она перепутала Дилана с чудиком и чуть не убила его. Но я не могу произнести этого вслух, тогда нас могут просто выгнать. На что мы годны? Мишель еле ходит, Лея еле соображает. Куда мы пойдем?
– Не уверена, – отвечаю я.
Вроде бы и не соврала, а неприятное чувство лживой натуры тут же выглядывает из-за угла.
– Куда они повернули? – спрашивает Рита, притормозив на развилке.
Машина Бобби пропала из поля зрения. Всматриваюсь в туман, но ничего не вижу, кроме развилки и ближайших деревьев по сторонам от дороги.
– Направо нам, – говорит Мишель.
– Налево, – поправляет ее Док. – Я карту смотрел.
– Я тоже ее смотрела.
Рита не обращает внимания на споры, выходит из машины и прислушивается. Отстегиваю ремень безопасности и тоже выхожу. На улице шикарная погода. В такую бы гулять и наслаждаться, а не вот это вот все. Прислушиваюсь и вдалеке вроде бы различаю звук двигателя. Поправляю пистолет за поясом, он впился в спину.
– Вроде слева, – говорит Рита, вопросительно приподняв брови.
– Непонятно откуда, – признаюсь я.
Стоим еще пару минут. Звук полностью растворяется, и теперь нас окружает тишина и туман. Легкий ветерок бросает волосы в лицо, убираю их и даже прикрываю глаза, чтобы полностью сконцентрироваться на слухе, но тщетно. Тишину нарушают только звуки природы: щебетанье птиц, стрекот насекомых.
– Я бы прислушалась к Мишель, – говорю я, открывая глаза.
Рита смотрит на меня и пожав плечами, говорит:
– Я бы прислушалась к Доку.
– Мишель бывшая военнообязанная, она служила, – сообщаю я.
– Док бывший ветеринар, – потирая заднюю сторону шеи, вспоминает она.
Возвращаюсь на переднее сиденье, Рита садится за руль.
– Мы не уверены, куда ехать, – говорит она. – Мне показалось, что звук был слева.
– А я говорил, – напоминает Док.
– Здесь гора рядом и озеро, звук преломляется, – продолжает гнуть свое Мишель. – Нам нужно ехать направо.
Рита несколько секунд думает, а потом все же прислушивается к Мишель и выбирает дорогу справа, Док лишь шумно вздыхает. Едем молча, вглядываюсь вперед, в надежде разглядеть габаритные огни машины Бобби. Километры исчисляются десятками, а машина спереди так и нет. Неужели Док был прав, а Мишель ошиблась?
– Вы так терялись раньше? – спрашиваю я.
– Бывало, – отвечает Рита. – Они доедут до города и будут ждать нас там. Если мы не появимся, наши поедут обратно.
Киваю, как болванчик. У них есть план на любую ситуацию. Как бы сейчас пригодился сотовый, позвонили и узнали бы, где две другие машины. Мой мобильник остался валяться на острове на в хлам заросшем газоне Дилана.
Из тумана выныривает табличка с названием нужного нам населенного пункта. Не знаю, в каком году ее выбили, но надпись гласит: «Садден-Валли, 6834 человека».
Немного, но если они все превратились в чудиков, то это больше, чем нам нужно.
Табличка остается позади, продолжаем ехать еще медленнее, а когда перед нами возникает деревянная стена высотой в три метра и вовсе останавливаемся. Доски набиты хаотично, будто баррикаду прорывали неоднократно, но люди с упорством продолжают заделывать бреши.
– И где у них тут вход? – спрашивает Рита, вглядываясь в окна.
– Вон там, – говорю я, указывая на две припаркованные машины, на которых уехали остальные из нашей команды.
Нервозность дает о себе знать. Возле транспорта никого нет. Где они? Сидят внутри? Ушли?
Рита паркуется за машиной Бобби, и мы с ней, будто сговорившись, покидаем салон автомобиля. Рита заглядывает внутрь и тихо говорит мне:
– Доставай пистолет.
Тут же вынимаю его из-за пояса и напряженно жду новых указаний.
– Что с ними? – спрашиваю я, пытаясь заглянуть в салон и увидеть там мертвые тела. Не знаю почему, но мне кажется, что уже случилось что-то ужасное. А как известно, ужасней смерти еще ничего не придумали.
– Не знаю, – отвечает Рита, оборачиваясь добавляет: – Машины пусты.
– Они вошли внутрь? – с сомнением спрашиваю я.
– Не думаю. Бобби дождался бы меня здесь.
Тревога уже бьет в колокол. Заглядываю во вторую машину, там, как и ожидалось, пусто. Открываю багажник – все вещи на месте, а люди, как будто бы пропали. Взяли и испарились в дымке тумана.
Озираюсь по сторонам и поворачиваюсь к Рите.
– Нужно проверить, может, они где-то рядом? – предлагаю я.
– Давай. Только быстро. Не нравится мне все это.
Аналогично. Мне тоже не нравится. Неизвестность страшная штука.
Идем вдоль забора, надеясь, найти вход в город или какие-то следы команды, но стена кажется бесконечной, следов нет. Уходим все дальше и дальше вдоль забора.
– Рита, – зову я, – надо уходить отсюда.
На руках выскочили мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Чувствую, как за плечом стоит старуха Смерть и дышит мне в затылок.
– Возвращаемся, – командует Рита.
Разворачиваемся и почти бегом достигаем машины. Забираемся внутрь, запираю свою дверь и сжимаю рукоять пистолета еще сильнее.
– Где Дилан? – спрашивает Док, подаваясь вперед.
– Машины пустые, – говорю я и, прищурившись, наклоняюсь вперед. Из дымки тумана проявляется фигура. – А это кто?
Со стороны, откуда мы с Ритой пришли несколько минут назад, идет массивная женщина. Просторное платье достигает земли, а цветастые широкие рукава скрывают полноту рук.
Чем ближе она подходит, тем яснее становятся лицо: добродушное и румяное. Она похожа на любую добрую тетушку-фею из Диснея. Ее появление из тумана выглядит нереальным.
Она проплывает мимо капота, подходит к окну Риты и поднимает руки ладонями вперед. Показывает что безоружна? Что она вообще делает одна в лесу?
– Какого хрена? – спрашивает Рита.
– Открой окно, но не полностью, – прошу я. – Дверь запри.
– Криповая баба, – шепчет Док. – У меня даже мужское достоинство внутрь слиняло.
– Док, – бурчит на него Мишель.
– Чего? Я и так сказал, как можно более культурно.
Женщина продолжает стоять с поднятыми руками, переводит взгляд с меня на Риту и обратно.
– Открывай окно, – цежу я, сквозь стиснутые зубы.
Рита опускает окно на пару сантиметров.
– Ты Рита? – спрашивает незнакомка.
– Допустим.
– Ваши друзья уже в городе. Они сказали, что вы подъедите, я осталась дождаться вас.
Улыбка. С ней явно что-то не так. Она наводит ужас своей неестественностью. Может, женщина опасается нас и именно это является причиной столь странного выражения лица?
– Почему друзья сами нас не дождались? – спрашивает Док.
Женщина заглядывает назад только глазами. У нее больше вообще ничего не шевелится. Улыбка замерла, дама кажется даже не дышит.
– Лес. В лесу есть мутанты, – отвечает она и переводит взгляд на меня. – Пойдемте.
– Дайте нам минуту, – прошу я и тоже улыбаюсь. – Рита, закрой окно.
Рита так и делает. Женщина не отстраняется. Она остается стоять в наклоненном состоянии и смотрит на нас.
– Жуткая баба, – говорит Док.
– Она знает твое имя, – замечаю я. – Наши машины здесь.
– Что ты предлагаешь? – спрашивает Док, а Рита молча смотрит на меня.
Бросаю взгляд на женщину и по рукам моментально бегут мурашки ужаса. Мы можем развернуться и уехать, но тогда Дилан и остальные окажутся внутри города. А если им нужна помощь? Может быть, женщина говорит правду.
– Дело дрянь, – признаюсь я и перевожу внимание на Дока. – У нас есть выбор. Либо пойти с ней, либо уехать.
– Но Дилан, Бобби, Арчи, – рассеянно произносит Док. – Они все там. Мы не бросаем своих.
На этот ответ я и рассчитывала.
– Значит, мы идем с ней в город, – слишком уверенно произношу я. – Если Дилан и остальные там, то все нормально. А если с ними что-то случилось? Может, эта фея держит их взаперти? Что мы будем делать тогда?
Рита ерзает на месте и с силой сжимает пальцы в кулаки.
– Тогда мы спасем их, – говорит она.
– Берем с собой оружие, – утвердительно кивнув, произношу я.
– А ты чего раскомандовалась? – спрашивает Док.
Перевожу на него внимание и серьезно отвечаю:
– Потому что мы с Ритой пойдем внутрь, а ты, Док, останешься с Мишель и Леей.
Док начинает спорить, в этот момент улыбашка аккуратно стучит в окно. Взгляд Риты упирается в меня.
– Что мне делать?
– Открой окно, – подсказываю я.
Док уже почти залез на Мишель, лишь бы ближе подобраться ко мне.
– Мы идем все вместе, – уверяет он.
– Нельзя. Если это ловушка, то кто-то должен остаться снаружи, – почти рычу я.
Рита открывает окно на три пальца.
– Пойдемте, – просит женщина. – Я вечно тут стоять не буду. Ваши друзья предложили обмен, мы согласились. Все ждут только вас. Кроме того, Элеонора сказала, что вы ищете Одинокого Волка, он как раз в городе, но скоро уезжает. Если хотите повидаться с ним, то нужно спешить.
Все это было произнесено без каких-либо эмоций. Как заученный текст. Но, кажется, Рита и Док этого не понимают, ведь женщина только что дала им то, чего они ищут уже много лет.
– Волк у вас? – не веря в происходящее, спрашивает Док. Он уже почти полностью вылез на передний ряд сидений.
Женщина переводит взгляд на Дока и отвечает, а ее губы натягиваются до предела в имитации улыбки.
– Да. Он частый гость в нашем городе. Мы пацифисты, а Волк любит тех, кто не держит за спиной оружие.
– Мы идем, – говорю я, с чего-то решив принять ответственность на себя. – Мы с Ритой войдем в город…
Взгляд женщины, как ядовитая змея бросается на меня, и она тут же выдает:
– Нет.
– Почему? – уточняю я, подавляя желание вытащить пистолет и направить дуло даме прямо между глаз.
В этот раз фея теряется с ответом. На подбор нужных слов у нее уходит около минуты, которая длится
– Мы гостеприимны и рады всем, – отвечает она.
Если рассмотреть ее ответ, то… это же полная чушь. Да, она знает имя Риты, про Одинокого Волка, про Элеонору, но что-то заставляет меня не верить ей. Предчувствие вопит об опасности, но я понимаю, что нам придется войти в город.
– У нас раненая, – говорю я.
– Мы ей поможем, – отвечает фея.
Вот дрянь какая.
Рита снова закрывает окно и поворачиваясь, еле слышно говорит:
– Если что, защищаемся и не думаем о последствиях.
Мишель была права, не на дороге, но мы все равно оказались в ловушке. Напряжение можно потрогать рукой, воздух стал тяжелее и легким сложно впитывать его. Ладони потеют. Мы идем в ловушку, даже не подозревая, что нас ждет за деревянным забором.
– Надо идти, – говорит Док. – Мы своих не бросаем, ясно же, что Дилан и остальные за стеной.
Киваю.
– Мы уже выдали свое присутствие, – говорю я. – Она знает сколько нас, поэтому…
– Идем, – подтверждает Мишель. – Идем
– Береги ногу, – просит Док.
С сомнением смотрю на подругу и Лею. С ними нам будет сложнее. Если бы в город пошли только я и Рита, мне было бы в разы спокойнее.
– Если мы решили, то медлить смысла нет, – говорю я. – Оружие возьмите.
Оно и так у всех под рукой.
Выходим из машины, оставив в салоне только кота. Мишель тяжело опирается на костыль, Док встает рядом, чтобы в случае чего помочь, благодарно киваю ему и беру Лею за руку.
Что я делаю?
Зачем иду туда?
Женщина продолжает улыбаться, но я бы попросила ее так больше не делать. Она дичь какая жуткая.
Отходя от машины, могу думать только о том, чтобы вернуться назад.
Женщина ведет нас мимо транспорта Дилана и Бобби, дальше и дальше. Примерно через триста метров, если мне не изменяет ощущение пространства, мы останавливаемся. Ворота тоже деревянные, на правой дверце висит массивное металлическое кольцо. Женщина стучит им одиннадцать раз и отходит в сторону.
– У нас много товара, сделанного своими руками. Есть мыло, им мы особенно гордимся, – говорит она, блеснув желтыми зубами.
Двери плавно открывают двое мужчин. Они облачены в обычную одежду, которую представляешь, когда думаешь, что все магазины закрылись семь лет тому назад.
– А вот и они, – говорит пшеничный мужчина и тоже улыбается.
Наклоняюсь к уху Мишель и шепчу:
– Это хрень какая-то. Чего они лыбятся?
– Скоро узнаем, – бросает она. – Будь готова.
Отстраняюсь от подруги и спрашиваю у женщины, которая привела нас:
– А где наши друзья?
– Да вот там, ходят по базару, смотрят товар.
Переглядываюсь с Ритой и сжимаю руку тети, идем за женщиной, а я могу думать только о том, что Дилан бы не тратил время на базар, если бы имел возможность увидеть Одинокого Волка воочию.
С каждым шагом мы больше и больше входим в болото, из которого будет проблематично выбраться. Если вообще возможно.
Озираюсь по сторонам, но из-за тумана плохо видна территория. Земля под ногами без мусора, ничего не валяется.
Чем больше отдаляемся от ворот, тем проще разглядеть город. Он больше похож на деревню. Поселение, которое было построено уже после прихода тумана. Максимум двухэтажные дома. Все из дерева. Людей достаточно много. Я успела увидеть тут и там не меньше сотни. Они все как один глазеют на нас, а ведь кроме этого у них есть еще другие занятия. Как-то город живет. Чем-то они промышляют.
От взглядов становится дурно. Идем за женщиной, а проход за нашими спинами уже полностью закрыли зеваки.
Приметно то, что я не вижу ни одного ребенка. Все местные достаточно взрослые люди. Ровесников Арчи тут будет не найти.
– Пожалуйста, не надо, – долетает до меня из толпы.
Оборачиваюсь и пытаюсь найти взглядом того, кто это сказал. Лица, люди… их становится больше и больше. Откуда они выходят?
– Рита, – напряженно зовет Док.
Оборачиваюсь к Доку, он ловит мой взгляд и говорит:
– Кажется, нам не следовало заходить.
– А как же остальные? – спрашиваю я, хотя полностью поддерживаю мысли старика. Нам тут не место.
– Они где-то здесь, – говорит он и щурится.
– Назад пути нет, – уверенно произносит Мишель.
Проходим еще немного и останавливаемся у длинного стола. Он стоит прямо под открытым небом: накрыт заляпанной скатертью, расставлены тарелки и стаканы, разложены вилки и ложки. Но еды нет.
– У вас праздник? – спрашиваю я у женщины.
– Да, немного неожиданный, но праздник. – Она останавливается у двухэтажного здания и поворачивается к нам лицом.
– Ваши друзья здесь, входите, – радушно приглашает она.
Чувствую, что мы уже погрязли по уши. Нельзя нам туда заходить.
– Не могли бы вы попросить Дилана выйти сюда? – спрашиваю я и тоже улыбаюсь.
– Нет, – отвечает она. – Заходите.
– Я бы хотел посмотреть красоты вашего милого городка, – щебечет Док, отходя от Мишель. Он медленно движется к женщине, к ней тут же подходят двое, что открыли нам ворота.
Это знак – не приближаться.
– Это подождет, – говорит женщина, и улыбка впервые покидает ее румяное лицо. Если раньше мурашки ужаса от этой женщины бегали по коже, то теперь они пробрались внутрь и носятся под ней.
Толпа сходится к нам. Куда ни посмотри, везде безэмоциональные лица, которые приближаются и давят нас количеством.
Рита оборачивается ко мне и едва слышно спрашивает:
– Что делать?
Мне-то откуда знать?
– Нам нельзя туда входить, – твердо произношу я, уверенная, что за дверью нас ждет нечто ужасное. Перевожу внимание на женщину и спрашиваю: – Наши люди в городе?
– Да, – отвечает она.
– За этой дверью?
– Не все.
Сглатываю ком горечи. У меня есть пистолет, но если я достану его сейчас, то он не поможет. На толпу патронов не хватит. Оставим этот козырь на потом.
Замечаю, как Док уводит руку за спину. Не время.
– Мы зайдем, – говорю я и делаю шаг вперед. Все из команды смотрят на меня, как на сумасшедшую. Неужели они не понимают, что как только мы достанем оружие, игры в доброжелательность уйдут и больше никогда не вернутся? Нам нужно время обговорить все наедине.
Изменилось бы наше положение, если бы мы не зашли в город своими ногами? Думаю, нет. Вероятно, что Дилана и остальных привели либо насильно, либо как и нас – обманом.
– Я не пойду, – куксится Лея.
Сжимаю ее руку еще сильнее, вероятно, останутся синяки.
– Идем? – с сомнением спрашивает Мишель.
– Да.
– Вот и славно, – произносит женщина, имени которой мы даже не знаем. Улыбка снова забралась на привычное место. – Я не хочу недопонимания. Друзья Одинокого Волка – мои друзья.
Иду к двери и слышу, как толпа шушукается за нашими спинами. Могли бы делать это более громко, ведь ни черта не слышно.
Один из мужчин подходит к двери и отпирает ее, замечаю, что она закрывается на засов с внешней стороны.
Нас запрут.
Переступаю порог и втаскиваю упирающуюся Лею. Как только последний из нас переступает порог, дверь за спиной громко хлопает и запирается.
– Ситуация безвыходная, – запыхавшись, говорит Мишель и полностью переносит вес на костыль.
– Да, мы в заднице, – проговариваю я, отступая назад, как можно дальше от двери.
– Нет, – возражает Док и все взгляды направляются на него. Он пожимает худощавыми плечами и сообщает: – Анатомически, задница не безвыходная ситуация.
– Док, заткнись, – психует Рита. – Как нам выбраться отсюда и найти остальных? Что с ними? Где, черт возьми, Бобби?
Рита начинает ходить из стороны в сторону по комнате, в которой мы оказались заперты. Из нее две двери и ни одного окна, если бы не пара досок, вырванных под потолком, то мы бы пребывали в полной темноте. Подхожу к противоположной двери и медленно поворачиваю ручку, заперто. Одно мгновение и оттуда разносится рычание и звуки, которые я никогда в жизни ни с чем не спутаю.
За одной дверью чудики, за другой – сумасшедший местные. Зачем они заперли нас? Что им нужно?
– Нам нужно найти, чем защищаться, – говорю я и направляюсь к правой стене. – Док, Рита, проверьте, что там слева.
– Но у нас есть пистолеты, – напоминает Док.
Мишель садится на один из ларей и говорит:
– Они этого пока не знают. Пусть так остается до критичной ситуации.
Подхожу к ларям и, открыв первый, тут же закрываю его.
– Не открывайте, – не своим голосом пищу я.
– Что там? – спрашивает Лея.
Ей нельзя это видеть, иначе она потеряет связь с реальностью. Перевожу взгляд с Мишель, на Дока, потом на Риту и говорю:
– Женщина не соврала нам.
– О чем ты говоришь? – спрашивает Док.
– Я знаю, где Элеонора.
Рита срывается с места и подлетает к ящику, открывает его и тут же захлопывает, девушка сгибается пополам и ее рвет прямо на ботинки. Сжимаю пальцами переносицу и стараюсь изгнать из памяти видение отделенной от тела головы доброй женщины.
Только сейчас по-настоящему внимательно рассматриваю помещение. Комната – идеальный квадрат. На противоположных стенах двери. Сверху, под самым потолком вырваны две доски. Своего рода вентиляция, ведь теперь я отчетливо ощущаю запах мертвой плоти. И он точно появился не из-за головы Элеоноры, им уже давно все пропитано. Насквозь. Вонь стала неотъемлемой частью помещения, она просочилась даже в самые узкие уголки и щели. У двух стен, которые остались без дверей, стоят контейнеры. Я знаю, что в одном из них, а остальные? Что если там лежит… Дилан? Местные могли убить всех и расфасовать по ящикам. Нет. Всех не успели бы. На сколько наша машина отстала от остальных? Не более часа.
Элеонора. Живя в Луче, я не встречала таких открытых и добрых людей. От нее в нашу сторону не было ни единого косого взгляда. Она не закатывала глаза на глупости Дока, заботилась о Лее, даже когда ее об этом не просили. Она действительно вкусно готовила. От Элеоноры не исходила опасность. Рядом с ней было комфортно и уютно. Возможно, местные убили последнего светлого человека в нашем темном мире.
Не хочу знать, для чего они вообще сделали с Элеонорой столь ужасные вещи. Они приняли нас за нападавших? Думают, что наша компания решила отнять у них город или нанести какой-то вред? Не отметаю вероятность, что они сошли с ума и живут по своим законам и принципам, которые уже давно перестали подходить человеческому виду.
Краем глаза замечаю, как Док помогает Рите сесть недалеко от двери, ведущей к чудикам. Мишель не дает Лее пройти к контейнерам. На полу отчетливо видны замытые лужи крови, на деревянных досках следы то ли от топора, то ли от мачете.
Ужасное место.
Мертвое.
Внутри бушует страх, но я успеваю наступить ему на шею и снова подхожу к контейнерам. Сглатываю ядовитый ком, сжимаю пальцы в кулаки и тут же разжимаю. Повторяю несколько раз в беспочвенной надежде, что это хоть немного успокоит нервы. Разминка для пальцев никак не помогает. На периферии сознания слышу тихие голоса Мишель и Дока, всхлипывания Риты и рычание чудиков, но не могу отвести взгляда от ящиков.
Дилан, Арчи, Бобби, Эрик, Луиза… кто-то из них может быть там.
Передо мной стоит выбор, узнать правду или остаться в неведении? Когда-то я мечтала найти тело Дилана и понять причину, почему он бросил меня. А теперь… я точно не желаю ему смерти. Я никому не желаю смерти. Туман и так убил слишком много людей. Выжившим бы собраться с силами и вспомнить, что мы – люди. А люди не должны уничтожать друг друга. Так ведь?
Туман мог сплотить нас, но все случилось наоборот. Мы стали хуже, ведь теперь за нормами морали никто не следит, и человечество, откинув белое пальто, пошло вразнос, уничтожать остатки добра.
Быстро открываю один ящик за другим и так же быстро опускаю крышки на место. Перехожу на другую сторону помещения и повторяю все то же самое с остальными. Почти все контейнеры пусты, если судить по останкам, то там разложили тела двух человек. Голова только одна.
– Что ты делаешь? – спрашивает Лея.
Успеваю захлопнуть последний контейнер с четырьмя ступнями и оборачиваюсь к остальным.
– Не надо было нам сюда идти, – говорит Док, успокаивающе поглаживая Риту по спине.
– Они бы притащили нас сюда силой, – уверенно произносит Мишель.
– Там еще кто-то есть? – спрашивает Рита, вскинув на меня полный непролитых слез взгляд. – Бобби?
– Нет, только Элеонора, – быстро отвечаю я. Не буду говорить о том, что погиб кто-то еще. Все присутствующие нужны мне в здравом уме и желательно как-то успокоить их. Ума не приложу, как это сделать, ведь обстоятельства, место и атмосфера настроены кардинально против спокойствия.
Док и Рита убиты горем. Лея потеряна. Мишель не способна бежать или прикрывать мне спину.
Сейчас я бы поспорила с Доком, мы реально в заднице и выхода из нее я пока не вижу. Ни анатомически, ни физически, ни магически. Нас спасло бы какое-нибудь чудо. Жаль, но чудес не существует.
– Что нам делать? – спрашивает Лея, растерянно глядя на всех по очереди. Должна признаться, она отлично держится. Горжусь ею. Уверена, психика тети желает закрыться от происходящего и уйти в свой мир, но Лея не отпускает руль управления, хотя сделай она это, ей было бы в разы проще.
Мишель, хмурясь, предлагает:
– Надо захватить ту женщину. – Подруга находит мой взгляд и продолжает. – Вероятно, она у них главная или почти главная. Если возьмем ее в заложники, то получится выйти из города.
– Мы не бросим своих, – говорит Рита и поднимается в полный рост. Утирает слезы и бросает короткий, но полный боли взгляд на ящик, где лежит голова Элеоноры.
– Они уже могут быть мертвы, – предполагает Мишель.
– Нет, – резко отвечает Рита.
– Мы останемся, – сообщает Док и встает рядом с Ритой. – Без своих не уйдем.
– Хочешь в один из этих ящиков? – раздраженно спрашивает Мишель.
Завязывается спор, в котором я не хочу участвовать. Слова роем пчёл кружат надо мной, а я стараюсь собраться с мыслями и найти выход. Атмосфера между новой частью команды и старой накаляется. Перевожу внимание от Мишель, к Доку, Рите и так по неугомонному треугольнику, они бросаются едкими словами и стараются отстоять свою точку зрения.
– Стоп! – выкрикиваю я. Все моментально замолкают и в непонимании смотрят на меня, я отрицательно качаю головой и подхожу к Мишель. – Ты бы оставила здесь меня или Лею? Если бы у тебя была хотя бы одна крупица возможности вытащить нас?
Мишель не раздумывает и тут же отвечает:
– Конечно нет.
– Вот именно. – Перевожу взгляд на Дока и Риту. – Мы не должны спорить друг с другом. Мы не противники и не враги. Мы не знаем, где остальные, не знаем, когда придут за нами. Не будем тратить время на глупости. Я согласна с Мишель в том, что нам нужно взять кого-то в заложники, но у меня есть еще одно предложение.
– Какое? – напряженно спрашивает Док и тут же переглядывается с Ритой, та кивает и поджимает губы. Видимо, высказала не все, что хотела.
Насладившись тишиной не больше десяти секунд, я выдаю краткую версию своего плана:
– Мы выпустим чудиков.
Вот теперь точно внимание всех присутствующих приковано ко мне. Они смотрят так, будто у меня прямо на их глазах выросла вторая голова.
– Они нас сожрут, – аккуратно произносит Мишель.
–
Вот так, всего тремя словами я снова собрала команду воедино. Есть одна сложность, по взглядам присутствующих, теперь я в число членов команды не вхожу, ведь предлагаю совершенно смертоносные идеи.
– Может быть, – не отрицаю я. Взгляд скользит по присутствующим, и я предпринимаю попытку донести информацию так, как она собралась у меня в голове: – Нам нужна паника в городе. Мы должны стать не главной заботой местных жителей. Посмотрите на их поведение и действия. Они не боятся нас, не проверили на наличие оружия и уверенно вели в это здание. Мы не первые и не последние, кто оказался в их ловушке. Уверена, кто-то до нас уже пытался взять заложников, чтобы выйти из города. У местных есть опыт адекватных попыток на побег пленных, а мы сделаем неадекватную, неожиданную попытку. – Указываю на дверь, где копошатся чудики. – Наш козырь за той дверью и мы обязаны им воспользоваться и отвести внимание от себя.
Около минуты удается насладиться тишиной. На лицах передо мной написаны сомнения, растерянность и отрицание.
Док устало проводит ладонью по лицу и неожиданно говорит:
– Я не сразу понял это, но сейчас уверен.
– Ты о чем? – спрашиваю я.
Старик глубоко вздыхает и смотрит на меня взглядом, который на его лице я никогда не видела. Полная растерянность и отвращение.
– Они людоеды, – выплевывает он.
– Что? – переспрашивает Рита. Ее лицо бледнеет, а глаза превращаются в два круга.
Сердце колотится о ребра, перед глазами мелькают недавние события. Голова Элеоноры, длинные столы с пустыми тарелками, безумные взгляды местных и пластилиновая улыбка их предводительницы.
– Да. Мы с Диланом уже встречали подобных. Не знаю как я сразу не срастил, но их взгляды, они… другие. Эти люди перешли грань и уже никогда не вернутся к нормальной жизни.
– Они хотят съесть… н-нас? – неуверенно спрашивает Лея.
Подхожу к ней и обнимаю за плечи. Что за мир? У нас незавидная участь – быть потребленными чудиками или себе подобными.
– Вероятно, они начали, как и город на юге, в который мы с Диланом зашли так же добровольно, как сегодня сюда. Валли скорее всего быстро отгородили себя и годами не выходили за пределы оцепления. Голод сделал грязное дело, и они начали…
Прикрываю лицо руками и пытаюсь стереть воспоминание толпы людей, которые сужали круг.
Док продолжает рассказывать, а я уже не слушаю его, придумываю, как нам выбраться, и я четко вижу всего один план, но он достаточно рискованный. Мы можем быть убиты чудиками до того, как они доберутся до местных. Оправдан ли этот риск? Я считаю, да, но категорически не хочу брать на себя ответственность за остальных. В это же время, я не хочу, чтобы людоеды отобедали мной. Это ужаснее, чем погибнуть от чудиков.
– Док, хватит, – прошу я и убираю ладони от лица. Снова смотрю на каждого по очереди и напоминаю: – У меня есть план. Выслушайте, если придумаете что-нибудь более адекватное, то мою идею выкинем.
И я была бы рада отказаться от нее, но другого выхода пока не вижу. Людоеды могут прийти в любую секунду, у нас есть оружие, но оно не сможет защитить от каждого жителя. Численный перевес не на нашей стороне.
– Говори, – просит Мишель. Ее плечи поникли, она как будто смирилась с моими мыслями.
– Надеюсь, в твоем плане нет пацифистских мыслей, – говорит Рита, напоминая про оплошность в Луче. Если бы тогда я не заботилась о жизнях других людей, то Эрик не оказался бы ранен.
– Нет, – спокойно отвечаю я, смотря девушке в красные от слез глаза. – Таких нет. Рита, у тебя есть нож и он будет мне нужен. Мы вскроем дверь, за которой держат чудиков, но откроем ее только тогда, когда за нами придут.
– Но
Перевожу внимание на него и киваю.
– Да. Мы уйдем из поля видимости, и чудики должны побежать к двери, которая находится напротив.
– Они могут и не побежать туда, – замечает Док.
– На этот случай есть оружие, которое у нас почему-то не забрали, – напоминаю я. – Патронов должно хватить на чудиков, а потом мы, вероятнее всего, умрем.
– Они не боятся нас, – говорит Док. – Уверен, людоеды делают это не в первый и не в десятый раз. Отлаженный механизм. Заманивают людей в город, а потом потрошат, как перепелок.
Подступаю ближе к Доку и гопнотизирую его уверенным взглядом, подкрепляя все это холодным голосом без дрожи.
– Мы сломаем их механизм. Откроем дверь, выпустим чудиков. В городе вспыхнет паника, люди будут стараться убежать, спастись, а мы пойдем на поиски наших, – говорю я.
– Почему ты командуешь? – спрашивает Док, нахмурив кустистые седые брови.
Я не хочу никем командовать, но раз другого варианта никто не предлагает, то я готова взять на себя все риски.
Не хочу умирать в этой вонючей комнате.
Не вижу своего финала в тех ящиках.
Лучше погибну, спасаясь, но не стану мирно сидеть и ждать, когда из меня сделают жаркое.
– Я предлагаю выход, – спокойно произношу я и отхожу от Дока.
Не успеваю отвернуться от старика, как он говорит:
– Мне импонирует твое предложение. Скажу больше, мне нравится, когда руководит женщина.
– Док, угомонись, – просит Рита, закатив глаза.
– Все пытаются меня угомонить, – бубнит он и указывает пальцем на дверь, через которую мы вошли. – Та баба пытала Элеонору. Так она узнала, что мы ищем Одинокого Волка, имя Риты и прочее. Мы отстали от Дилана не так давно, поэтому есть шанс, что другие еще живы. Я в деле.
Лея, Мишель и Рита молча смотрят на меня. Не слышу от них согласия на план, но и отрицания нет.
– У вас есть другой вариант, как нам выйти отсюда? – спрашиваю я.
– Мы можем вскрыть другую дверь, – предлагает Мишель и тут же сама отказывается от этой идеи. – Нет. Там по-любому кто-то стоит.
– Охранник еды, – поморщившись, говорит Док. – Не желаю быть съеденным. Рита, давай сюда нож.
Рита отдает оружие, и я считаю это подношение за согласие с моим планом. Док начинает ковыряться в щели, чудики долбятся в дверь.
– Док, только не открой ее раньше времени, – прошу я.
Он оборачивается и говорит:
– Я же сказал,
Увожу Лею и Мишель в угол за ящиками. Это самое безопасное место, которое только можно найти в предоставленном нам помещении. Если чудики выбегут, то они не заметят моих близких, по крайней мере, сразу же. А если заметят, значит, я загнала их в ловушку, из которой ни Лее, ни Мишель не выбраться.
– Мы ведь можем сбежать, не возвращаясь за остальными, – шепчет Мишель, поймав меня за руку.
Опускаю костыль рядом с ней и отрицательно качаю головой.
– Не можем, – шепчу я, не смотря ей в глаза.
– Из-за Дилана?
Вскидываю на нее взгляд и киваю. Из-за него. Как бы это отвратительно ни звучало, но к остальным я не успела прикипеть настолько, чтобы пытаться их спасти и рисковать при этом собой, а Дилан… будь он проклят.
Я не герой, который будет всех спасать, но я человек, который попытается вытащить того, кого еще недавно считала предателем. Глупости. Кажется, у меня начинает плавиться мозг, иначе я не понимаю, почему собираюсь пойти вглубь города, кишащего людоедами.
– И как мы это сделаем? – спрашивает Рита.
Оборачиваюсь к ней и замечаю, что она подошла к ящику, где лежит голова Элеоноры и положила на него ладонь. На лице застыли скорбь, печаль и решительность.
– Вскрываем дверь, ждем, когда за нами придут. Прячемся в углах комнаты, заранее достаем оружие, – проговариваю я, стараясь сказать все и сразу.
– Кто будет открывать дверь? – спрашивает Док, продолжая ковыряться с замком.
Док старый. Я даже не знаю, сколько ему лет, около шестидесяти пяти? Рита на эмоциях, она может затупить или, наоборот, не уйдет с дороги мутировавших людей. Лея и Мишель не вариант.
– Я, – коротко произношу я и мысленно улетаю на семь лет назад. Что-то отдаленно напоминающее происходящее уже было в моей жизни. В доме Дилана. Находясь в его комнате, мы также заманивали чудачку в ванную. Когда-то мы с ним были сносной командой. Что между нами происходит сейчас, я не знаю, но что-то внутри подсказывает, что Дилан, как и мы, будет стараться вытащить за пределы людоедского городка всех своих. Я вроде как вхожу в это число «своих».
– Ты храбрая, – произносит Рита и поворачивается ко мне. Когда наши взгляды пересекаются, в ее разноцветных глазах мелькает печаль: – Это тебя и убьет.
– Надеюсь, это произойдет не сегодня, – искренне полагаясь на это, говорю я.
И вовсе я не храбрая, но говорить об этом вслух, то же самое, что показать свою слабость. Если со стороны кажется, будто у меня стальные яйца, то пусть будет так.
– Готово, – произносит Док, и я тут же бросаюсь к двери, чуть не наступив на Лею. Встаю к полотну и хватаюсь за ручку.
– Расходитесь по сторонам, – прошу я и чувствую толчок с той стороны деревянной преграды.
Док отходит, а Рита встает рядом и помогает удержать полотно.
– Я отбегу до того, как вон та дверь распахнется, – говорит она.
– Ладно.
– Может, попросим Дока, увести Мишель и Лею к машине? – неожиданно и едва слышно спрашивает Рита.
Кошусь в ее сторону, ловлю короткий взгляд, который Рита тут же переводит на Дока.
– Почему? – спрашиваю я.
– Если Док погибнет, я не прощу себе этого. А ты явно хочешь спасти Лею и Мишель. Ты же понимаешь, что они нам с тобой будут только мешать.
В словах Риты есть доля правды, и она намного больше, чем нужно. Лея, Док и Мишель слабые и в случае чего погибнут первыми. Смотря на кудрявую голову старика, понимаю, что к нему я тоже успела привязаться. Будет жаль, если я больше не смогу слышать его шутки и обращаться за помощью хирурга-самоучки.
– Док не согласится, – замечаю я, наблюдая за стариком. Он усаживается возле Мишель и подает той нож, которым вскрывал дверь.
Рита фыркает и все тем же шепотом продолжает:
– Он на Мишель слюни пускает с момента, как впервые ее увидел, чтобы спасти новую даму сердца он согласится.
Перевожу взгляд с Мишель на Дока и обратно. Не могу сказать, что она и сама уж очень противится вниманию старика.
После недолгого раздумья, соглашаюсь с предложением Риты.
– Поговори с ним, – прошу я.
– Справишься с дверью? – спрашивает она и в этот самый момент с той стороны грозно рычат. По спине пробегает холодок, надежнее упираюсь пяткой о пол и говорю:
– Да. Иди.
Рита отходит к остальным, присаживается перед Доком на колено и вступает в диалог. Я достаю пистолет, навожу дуло на дверь напротив и ухожу в мысли.
Почему они не забрали у нас оружие? Что бы женщина сделала, если бы мы отказались войти в город? Где Дилан и остальные? Куда нам с Ритой бежать после того, как мы выберемся из капкана, которым является эта комната? Вопросов так много, что я не в состоянии даже прогнать их все по одному кругу. Времени не остается… дверь напротив начинает медленно открываться.
Вдыхаю, как можно глубже.
Упираю дуло пистолета вперед.
Сжимаю дверную ручку до скрипа кожи.
Сердце замирает, чтобы через пару мгновений начать биться с удвоенной скоростью.
Пинаю пяткой о деревянное полотно, пытаясь заставить чудиков подобраться ближе. Ну же, все идите сюда.
Пинаю и пинаю, не видя перед собой ничего, кроме постепенно проявляющегося просвета.
Еще мгновение и дверь откроется.
Три…
Два..
Один!
Две двери открываются одновременно. Все мысли улетучиваются, как будто их и не было. Отпрыгиваю в сторону и прижимаюсь спиной к стене. Напротив стоит женщина в кожаном коричневом переднике и с огромным тесаком в руках. За ее спиной кто-то маячит, но это уже не имеет никакого значения, чудики вырываются из комнаты и несутся прямо на нее. Она кричит, разворачивается, чтобы сбежать и запереть дверь, но не успевает. Ее сносят с ног, она валится и визжит уже не от страха, а от боли. Острые зубы вгрызаются в тело.
Зажимаю рот ладонью, чтобы не пискнуть, ведь из комнаты продолжают выбегать чудики. Некоторые напрыгивают на женщину, другие перелезают через уже образовавшуюся гору тел и бегут за пределы помещения. Пару мгновений, и чудики скрываются в тумане. Следующие продолжают выбегать из комнаты.
Боже, сколько их там?
Один выбегает и неожиданно резко оборачивается ко мне. Открывает пасть и бросается в атаку. Он будто знал, что я стою за дверью. Не успеваю подумать и от страха, перевожу дуло пистолета на него, нажимаю на спусковой крючок. Выстрел разносится по помещению.
На мгновение мир замирает.
Я только что выдала нас…
В ужасе и шоке наблюдаю, как черный чудик падает на пол и как только его тело соприкасается с поверхностью, ору во всю глотку:
– Бегом в комнату!
Первой в недавно открытое помещение вбегает Лея. Надеюсь, что там больше нет чудиков, иначе…
Док и Рита почти затаскивают Мишель, стреляю в еще одного чудика, но попадаю не в голову, а в плечо. Его отталкивает, но монстр уже слишком близко, раскрывает пасть, и я умудряюсь выстрелить прямо туда. Не успеваю испытать никаких эмоций, кто-то резко дергает меня назад, пролетаю сквозь дверной проем и плюхаюсь на спину в момент, когда Рита захлопывает дверь.
Звуки постепенно возвращаются в мой мир. Слышу множество криков снаружи, собственное шумное дыхание и чьи-то тихие стоны.
Следующим в мой мир возвращается запах. И это худшее, что сегодня со мной случилось. Вонь разложения бьет по носу так, что глаза начинают слезиться, а тошнота спазмом сковывает горло. В комнате нет света, нет выбитых досок под потолком. Тьма пришла с закрытой дверью и лишила нас зрения.
– Лея? – в ужасе зову я. А что если она не успела зайти? Зрение могло сыграть со мной злую шутку. И тогда…
– Здесь, – тихо отвечает она. – Тут так пахнет.
– Воняет, – глухо подает голос Док.
– Мишель? – спрашиваю я, шаря вокруг себя свободной рукой, правая все так же сжимает рукоять пистолета.
– На месте, – отзывается подруга.
По голосу, Мишель находится рядом с Леей. Хорошо.
– Я тоже здесь, если что, – беззлобно подает голос Рита.
– Тебя я видела, – отвечаю я, продолжая трогать все вокруг себя. – Ты дверь закрыла.
– Спасибо, – неожиданно произносит Док. Не уверена, что он говорит это мне, но все равно слушаю его голос на фоне приглушенных криков. – Ты спасла нас.
Если это было сказано мне, то я погубила больше, чем спасла. В данный момент чудики поедают людей в этом городе. Они мне спасибо точно не скажут.
Нащупываю что-то непонятной формы, трогаю находку и через пару секунд понимаю – это череп. Аккуратно убираю руку и клянусь себе, что больше ничего не буду тут лапать.
– Вроде стало тише, – говорит Рита.
– Ты возле двери? – спрашиваю я.
– Ага.
– Приоткрой.
– Уверена?
Нет конечно.
– Да.
Полоска света появляется, будто желая показать нам – не все потеряно. Она вырастает, а потом белокурая голова разрезает полосу и выглядывает за пределы вонючей комнаты.
– Фу, – шепчет Рита. – Они почти полностью обглодали тетку в фартуке.
– Ушли? Чудиков нет? – допытываюсь я, стараясь подняться. Я так сильно ударилась копчиком, что боюсь, как бы позвонки не выпали.
– Не вижу.
Поднимаюсь, морщусь от вони и боли, и плетусь к выходу. Благодаря полоске света длиной в пару ладоней, отчетливо вижу груды черепов. Вылизанные до блеска. Местные кормили чудиков головами? Для чего? Нет. Я даже знать не хочу.
– Надо уходить. Долго прятаться нет смысла, – говорю я, замещая Риту у двери.
– Ты права, – поддакивает Док. – Если твари всех съедят, то мы следующие.
– А если они съедят не всех, то выжившие захотят нам отомстить, – сообщаю я о своих мыслях.
Сама не понимаю, как нам удалось провернуть первый этап плана по спасению из каннибальской ловушки. Кто-то свыше точно присматривает за нами, позволяет оставаться невредимыми. Жаль, что этот кто-то не приглядывал за Элеонорой.
– Твоя правда, – подает голос Мишель.
– Док, уведи Мишель и Лею к машине, – распоряжаюсь я, делая вид, будто имею на это право.
– А мы? – спрашивает Рита.
Оборачиваюсь к ней и, глядя в осознанные глаза, говорю:
– А мы пойдем искать остальных.
Не даю себе времени на передумать. А желание, честно говоря, велико. Дилан и без меня справится, но ведь если я спасу его, то это будет лишним поводом для моего превосходства. Хотя бы раз да припомню это.
Выхожу из комнаты в место, где нас хотели разделать как цыплят. Перешагиваю через тело на пороге и выглядываю наружу. Если верить ужасающим крикам, то чудики отправились направо.
– Док? – зову я, стараясь не смотреть на тело под ногами. – Уведи их.
– Ладно, но сразу же вернусь, – настаивает он, находясь прямо за моей спиной.
Киваю и оборачиваюсь к Рите.
– Готова, – произносит она и достает пистолет из кобуры на плече под курткой.
– Я не пойду без тебя, – возмущается Лея, помогающая Мишель выйти из комнаты, полной черепов.
– Придется, – отзываюсь я. Если честно, то у меня нет никаких моральных сил уговаривать ее и находить слова для успокоения. Нет таких. Мне самой страшно до ужаса, и я до сих пор до конца не понимаю, какого черта добровольно собираюсь идти в город.
Покидаю временную клетку и всматриваюсь в туманную дымку. Небо затянуло тучами и видимость слишком плохая. Проходя шаг за шагом, вижу все больше тел.
Рита идет рядом, я осматриваю все справа, она слева. Док, Лея и Мишель движутся за нами. Слышу, как тяжело дышит подруга. Скорее всего ее связкам пришел конец. Ничего, мы что-нибудь придумаем, главное, уехать отсюда.
– Октавия, – едва слышно окликает меня Рита. – Смотри.
Переключаю внимание на территорию напарницы и замираю. У крыльца одного из домов сидят две девушки. Им около двадцати. Они разодеты в цветастые платья, замаранные в крови. Девушки трясутся, в глазах притаились страх и безумие. Глядя на них, испытываю отвращение и желание отвернуться. Теперь я точно знаю, как выглядят лица людей, которые перестали ими являться. Никогда в жизни не спутаю каннибала с кем-то другим.
– Что с ними делать? – спрашивает Рита.
В этот момент нас догоняет Док.
– Соплячки совсем, – говорит он, удобнее перехватывая Мишель. Она потеряла костыль и вся покрыта потом. Ей больно.
– Уходим, – командую я и на лицах, перепачканных кровью, появляется облегчение.
Они думали, что мы их убьем?
– Идите вперед, я догоню, – говорю я, не спуская с девушек пристального взгляда.
– Но… – начинает Рита.
Перебиваю ее и приказываю:
– Идите!
Как они не понимают, что нужно вывести Мишель и Лею отсюда как можно скорее? Дело не только в моей заботе о них, но и в банальности, о которой Рита сама говорила ранее. Они – балласт, который нас тормозит и не дает маневрировать в полную силу.
Присаживаюсь на корточки перед светленькой девушкой и спрашиваю:
– Перед нами в город пришла группа людей, где они?
Девушки молча переглядываются, а потом снова упираются взглядами в меня. Какие они жуткие. Мороз по коже не заставляет себя ждать. Слышу удаляющиеся шаги команды и выдыхаю с облегчением.
– Где они? – снова спрашиваю я.
– В подвале, – говорит одна. – У дома миссис Полини.
– Покажете мне, где этот дом.
– Нет, миссис Полини убьет нас, – бросает вторая и скалится. Не понимаю, она пытается улыбнуться или напугать меня? Может, лицо судорогой свело?
– У нее не получится, если вас уже убью я.
Смогу ли? Я настолько втянулась в паутину лживой жизни, что вранье стало частью меня. Я верю в то, что только что сказала и девушки тоже верят.
– Ладно, – проталкивает первая. – Я покажу.
Поднимаюсь и отворачиваюсь, чтобы посмотреть, насколько далеко ушли остальные. Из-за тумана едва различаю спины Леи, Мишель и Дока. Рита, скорее всего, идет первой, проверяет дорогу, прежде чем пустить остальных.
За спиной слышу щелчок затвора и резко оборачиваюсь. Девушка с перекошенным лицом уверенно держит в руках двустволку.
– Это тебе от миссис Полини, – говорит она.
Не успевая подумать, что делаю, падаю на землю и слышу выстрел. Он оглушительно разносится по округе, и сейчас сюда сбегутся чудики.
У нее два заряда!
На четвереньках бросаюсь к ногам, спрятанным за цветастым платьем и толкаю девушку на землю. Слышу крик Леи. Следом прилетает удар прикладом по затылку.
Гул в ушах мешает сконцентрироваться в пространстве, по лицу течет кровь. Нащупываю руку девушки и тяну ее на себя, получаю еще удар по голове. Втыкаю дуло пистолета прямо в живот противницы и стреляю. Звука не слышу, но понимаю, попала. Девушка падает передо мной и следующий удар прикладом приходится по спине. Валюсь на живот и тут же переворачиваюсь на спину. Светловолосая только что замахнулась, но замерла с заведенными над головой руками. Мой пистолет теперь смотрит ей в живот. Фигура перед глазами то раздваивается, то снова становится единой. Как бы не промахнуться. Мишень близка, но… черт, она плавает перед взором.
– Брось, – прошу я и трясу головой, чтобы убрать гул из ушей и пелену с глаз.
Она что-то говорит, а на лице написан гнев. Она кричит, я уверена, что эта дура вопит во всю.
– Заткнись, – прошу я.
Я могу отключиться.
Боль пульсирует в затылке. Тошнота подбирается к горлу.
Слух постепенно возвращается. Гул в ушах становится тише, слова блондинки – разборчивыми, она проклинает меня на вечные муки ада, говорит, что мы разрушили их жизни. Уверяет, что они хорошие люди. На периферии крик Леи полностью возвращает меня в реальность. Мне нужно выстрелить. Не успеваю додумать эту мысль, как черный чудик появляется из тумана и в прыжке сносит блондинку с ног. Отползаю назад, неуклюже встаю и бегу на голос тети. Она плачет и зовет меня. За спиной пирует черный, цветастое платье превращается в алое.
По шее течет кровь, чувствую, как липкая и теплая кровь пачкает меня, забираясь под ворот.
Добегаю до остальных, торможу перед Леей, она сидит на коленях и плачет.
– Лея? – зову я и имя тети эхом разносится в голове.
Рядом с ней Рита и Док. Они все оборачиваются ко мне, и я вижу Мишель. Она лежит на спине, изо рта течет кровь.
Какого черта!
Падаю на колени и хватаю Мишель за руку. Пистолет куда-то пропал. А вот он, я положила его прямо на подругу.
– Мишель, – зову я, и эхо снова бьет по перепонкам. Морщусь и прикрываю глаза на мгновение.
Ее лицо бледное и на этом фоне, кровь выглядит нереалистично черной.
– В нее попали, – говорит Док.
Пуля, которая должна была быть моей.
– Надо унести ее в машину, – тараторю я и опускаю руку. – Рита, вставай с той стороны.
Рита и Док смотрят на меня с сожалением. Лея плачет, а Мишель плюется кровью.
– Рита, – рычу я. – Она жива!
Девушка смотрит на меня еще мгновение и кивает. Встает с другой стороны и поднимает Мишель. Поддерживаем ее, но она даже не может шевелить ногами. В моменте Мишель просто обмякает, и мы втроем оседаем на землю. Док пытается утащить Лею к воротам, я уже вижу их. Осталось немного. Какие-то чертовы пятьсот метров до машины.
Голова идет кругом. Ворота и фигуры Дока и Леи двоятся.
Теряю связь с реальностью.
Мне не страшно. Я двигаюсь только благодаря одной мысли – нужно выйти за ворота.
– Мишель, давай, – прошу я.
Рычание приближается к нам со спины. Рита вылезает из-под руки Мишель и стреляет в чудика, попадает ему в голову и тут же наклоняется обратно. Снова поднимаем Мишель, Док открывает воротину. Еще двое чудиков несутся к нам, хаотично меняя траекторию движения. В них не попасть.
Черт.
Ближе. Они еще ближе. Ближе и ближе.
Мы не успеваем выйти за ворота.
– Опускай Мишель, – приказываю я Рите.
Усаживаем Мишель возле столба и начинаем отстреливать чудиков. Но наши пули не попадают по мишеням. Мой патронник пуст.
В ужасе смотрю на бесполезный пистолет.
Рычание близко.
Один чудик прыгает на Риту, она стреляет, но попадает ему в грудь. Второй хлестко ударяет меня по груди, и я отлетаю на пару метров назад. От удара о землю вышибает дух, пистолет теряется, а я, задыхаясь, лежу и пытаюсь сделать хотя бы один глоток кислорода.
Сквозь туман и пелену боли вижу, как чудик раскрывает пасть и вонзается зубами Мишель в шею. Мир перестает вращаться, а я не могу отвернуться или закрыть глаза. Наблюдаю, как тварь сжирает подругу. Дышать не могу.
Пелена боли накрывает меня.
Дыши…
Октавия, дыши!
Вдох со свистом пробивает легкие, и я переворачиваюсь на живот. Комкаю землю ладонями и пытаюсь подняться, хотя уже не понимаю, где верх, а где низ.
Двигаясь на четвереньках, ползу вперед, нахожу потерянный пистолет и целюсь в чудика. Он далеко, я не попаду.
Нажимаю на спусковой крючок и ничего не происходит. Патронов-то нет.
Бросаю пистолет в поедающего Мишель чудика, но он падает рядом со мной. Сил нет. Они… они просто кончились.
Слышу выстрелы со стороны города. Вероятно, это местные уже добивают последних мутантов и сейчас придут за нами. Где Лея? Зову ее, но не слышу своего голоса. А, Лею увел Док.
Поднимаюсь в полный рост, шатаясь, еле переставляя ноги иду к Мишель. Над ней склоненная голова чудика, он не отвлекается ни на мгновение.
Надо спасти Мишель.
Ей нужна моя помощь.
Теряю равновесие и падаю лицом вниз, успеваю выставить вперед руки, снова поднимаюсь, но только на колени. Шатает.
За спиной какая-то суматоха, но если я попытаюсь повернуться, то упаду. И не смогу встать снова.
Чья-то пуля попадает прямо в голову чудика. Он заваливается на ноги Мишель, я преодолев оставшееся расстояние на четвереньках, падаю рядом с ней. Лицо обглодано, шея почти съедена.
Нахожу руку Мишель, сжимаю пальцы и чувствую, что сердце трескается.
– Октавия, – окликает Рита и оседает рядом со мной. – Надо уходить.
Киваю и пытаюсь подняться. А нет. Не пытаюсь. Я продолжаю сидеть и держать Мишель за руку. Поглаживаю ее пальцы.
– Рита, Октавия? – кричит Луиза.
Да? Это ее голос был?
Кто-то поднимает меня, и я роняю руку Мишель. Меня уводят, а я продолжаю четко видеть то, во что превратилась моя опора.
Не понимаю, как оказываюсь в машине. Не осознаю, что рядом Лея и Док. Не могу поверить, что Мишель осталась в городе каннибалов.
Я не верю, что все это реально.
Голова падает на грудь, и я не могу ее поднять.
Веки опускаются, хотя я приказываю им остаться на месте и не двигаться.
Сердце сжимается в камень, запечатывая печаль и утрату, которую я сейчас не в силах принять.
На капоте машины разложена карта. Смотрю на нее невидящим взглядом, Док дышит мне почти в самое ухо и причитает, что нужно обработать раны. Раны? Они – ничто, по сравнению с тем, что пришлось вытерпеть Мишель и Элеоноре.
Я, пусть и битая, жива, а они… нет.
– У тебя, может быть, уже мозги вытекают, – бубнит Док.
Остальные молчат. Все, кроме Леи, стоят рядом с капотом и смотрят, как Дилан подписывает у города, оставленного позади несколько часов назад, одно слово – каннибалы. Лея осталась в машине, она молча продолжает раскачиваться из стороны в сторону и никак не реагирует на нас. Она все же ушла в свой мир, а у меня нет ни физических, ни моральных ресурсов ее оттуда вытаскивать. Я из последних сил борюсь, чтобы не последовать за ней и не впасть в пучину скорби и истерики.
– Арчи, иди сюда, – мягко зовет Дилан.
Парень подходит, еле волоча ноги, его глаза красные, но я не замечаю в них слез. Арчи сдерживается изо всех сил. Элеонора не была его мамой или родственником, но она воспитывала его в те времена, когда это казалось невозможным.
Отрешенно отцепляю взгляд от Арчи и смотрю на длинную вереницу брошенных машин. Оказавшись за пределами города, я отключилась и пришла в себя только через час, как мы уехали. Пытаюсь вспомнить, что происходило в городе, и тут же становится тошно. Снова концентрирую внимание на Арчи и стараюсь выглядеть так, будто ничего не произошло. Сложно притворяться, когда картины недавнего прошлого, яркими вспышками возникают перед внутренним взором и напоминают о смертях.
Голова раскалывается, спина ноет, а под ногтями до сих пор уйма земли из города, отнявшего у меня подругу.
Арчи берет у Дилана карандаш и сжимает его в ладони. Он в крови, все из нас измазаны в ней. Кто-то получил ранения, кто-то обагрил себя чужой кровью.
– Она, – голос парня срывается, и тот сжимает губы до синевы. Арчи пару раз открывает рот чтобы заговорить, но снова закрывает его. Собравшись с духом, он произносит: – Элеонора… прости, что не был послушным. Прости, что так часто говорил тебе… что ты мне никто. Я… я-я… идиот, но ты любила меня, как сына. Ты заменила мне…
Он не договаривает, отворачивается и агрессивно утирает набежавшие слезы. Наблюдаю за ним, как будто со стороны. Да, я и так не в его голове, но мне кажется, что
Больно.
Погано.
Бобби приобнимает Риту, та смотрит в землю, плечи трясутся от тихого плача. Луиза пытается подойти к Арчи и ободрить его, но тот скидывает ее руку со своего плеча и старается унять слезы. Дилан и Эрик, измазанные кровью и грязью с головы до пят. Они со скорбью смотрят на парня, которому пришлось взрослеть быстрее, чем кому-то из нас. Даже Док замолчал, просто сжал мою ладонь. Думает, что от этого мне станет легче? Или держит на случай, если я рухну в обморок? Так ему будет проще не позволить мне еще сильнее пробить голову.
Арчи побеждает слезы, но всего на пару мгновений, он оборачивается и рисует крест прямо рядом с надписью, которую сделал Дилан. Парень отдает карандаш и уходит, пнув при этом колесо заброшенной машины. Наблюдаю, как он агрессивно сжимает голову руками и в итоге, отойдя достаточно, чтобы его начал скрывать туман, сгибается пополам и его рвет.
– Октавия? – откуда-то издалека зовет Дилан.
Поднимаю на него взгляд и встречаюсь с голубыми, как чистое небо глазами. Какое-то время я просто смотрю на него и вспоминаю Мишель.
Дилан передает карандаш мне. Принимаю его и молча рисую крест рядом с тем, что оставил Арчи. Возвращаю карандаш и иду в противоположную сторону от скорбящего парня. Забираюсь на одну из заброшенных машин и сажусь на крышу. Глубоко вздыхаю и прикрываю глаза. Под веками происходит бойня в городе. Сердце сжимается, грудь давит тисками.
Я убила девушку.
Не чудики.
Это сделала я.
Снова.
В прошлый раз все произошло случайно, я просто хотела оградить Лею от надругательства, а сегодня… я знала, что делаю, и не остановилась.
Был ли у меня выбор? Скорее всего нет.
Капот машины прогибается под натиском нарушителя спокойствия.
– Док, не сейчас, – спокойно говорю я.
– Послушай его, тебя били по голове и нужно обработать раны, – произносит глубокий голос Дилана.
– Ладно. Но не сейчас, – прошу я.
Сижу в тишине и темноте, но отчетливо ощущаю присутствие рядом. Дилан не пытается навязать мне разговор, не говорит слов поддержки, а просто сидит так близко, что я чувствую тепло его тела.
Минуты проходят одна за другой, а я все никак не могу осознать, что мой хрупкий мир дал трещину. Если я не смогу взять себя в руки, то мы с Леей долго не проживем. Больше некому прикрывать мне спину, предлагать варианты выходов из сложных ситуаций. Больше нет той, кому я могла рассказать обо всем на свете и быть понятой. Конструкция, державшая мост, рухнула.
– Мишель больше нет, – едва слышно произношу я, и сердце тут же сжимается. Я не принимаю такой исход. Не хочу думать о Мишель. Я не готова проститься с ней. Не смогла даже сказать пару слов, прежде чем нарисовала крест на карте.
Дилан вздыхает.
– Док рассказал, что вы с ней были близкими людьми.
– Верно.
– Октавия, мне жаль.
– Я виновата. – Открываю глаза и смотрю на разрушенную дорогу, заросшую травой. Чувствую, как Дилан пристально глядит на меня.
– Возможно, – неожиданно говорит Дилан, и я перевожу внимание на него. – Ты этого никогда не узнаешь.
– Но я знаю точно, что ее не стало из-за чудиков, которых выпустила
И с этим спорить невозможно. Как наивно я думала, что взяв на себя все риски, смогу взвалить на плечи подобные последствия? Дура я.
Дилан находит мою ладонь и крепко сжимает пальцы. Оба смотрим на наши руки, лежащие на грязном кузове красной машины.
– Если бы ты не выпустила тварей, было бы хуже, – уверенно и твердо говорит Дилан.
– Возможно. Этого мы никогда не узнаем. – Вернув Дилану его монету, спрашиваю: – Зачем вы вошли в город?
Не могу оторвать взгляда от наших рук. По сути, это первое добровольное касание спустя столько лет. Теплая ладонь в какой-то степени помогает не впасть в истерику. А мне этого ой как хочется. Плакать, кричать и проклинать всех подряд, но вот только толку от этого не будет. У меня осталась Лея, и я должна присматривать за ней. Если позволю себе сойти с рельс, то мы обе погибнем. И это вовсе не фигура речи. Это факт, который помогает мне стоять на ногах.
– Выбора не оказалось, – отвечает Дилан и кажется, будто он стал немного ближе, чем минуту назад. Я прижимаюсь к нему, или он подсаживается ко мне? – Завели туда уже под прицелами. Всех спустили в подвал, кроме Элеоноры.
На какое-то время мы замолкаем.
Никто из нас не хочет говорить об этом.
Комфортная тишина, но она снова отправляет меня в город людоедов.
– Арчи тяжело будет, – говорю я, мысленно увидев голову Элеоноры в ящике.
– Да. Но он справится. И ты справишься, – с нажимом говорит Дилан.
Вскидываю лицо и смотрю в глаза, которые еще недавно и не надеялась увидеть. Сейчас передо мной сидит не незнакомец со шрамами и увесистым багажом за спиной. Меня держит за руку парень, которого я когда-то потеряла.
– Не уверена, – признаюсь я. – Смерть Мишель и моя причастность к этому. – Сглатываю болезненный ком. – Когда-то меня накроет и…
Дилан сжимает мою руку сильнее и, глядя в самую душу, говорит:
– … и я буду рядом.
Смотря на Дилана не испытываю к нему ненависти или злости. У нас у всех сегодня был адски тяжелый день и поэтому он несет то, чего не следует.
– Когда-то ты уже говорил это, – напоминаю я.
– Обстоятельства бывают сильнее нас, – объясняет он, слегка нахмурив брови.
Сейчас был бы идеальный момент спросить, где он, черт возьми, все это время пропадал? Его ответ сможет убавить яркость видений свежих событий.
– Знаешь, Мишель говорила, что мне нужно выслушать тебя. И я считаю, что она права. – Тут же поправляю сама себя. Мишель больше нет. –
– Все эти годы, – начинает Дилан, и его окликает Луиза, говорит, что он срочно нужен Арчи.
Дилан не отворачивается и не встает. Мягко поглаживает мое запястье большим пальцем.
Не понимаю, передо мной чужак или нет?
Осталось ли в этом мужчине хоть что-то от Дилана, которого я знала?
Медленно отодвигаю руку, скольжу пальцами по прохладному металлу.
– Иди, – прошу я. – Арчи видит в тебе пример для подражания и авторитет.
– Не тот пример он себе выбрал, – серьезно произносит Дилан, проведя пятерней по темным волосам.
«Ты себя недооцениваешь», – хочется сказать мне, но я не делаю этого. Оставляю мнение при себе.
– Позволь Доку посмотреть твои раны, – говорит Дилан, так и не двинувшись с места. На фоне продолжает разноситься голос Луизы, она снова зовет Дилана.
– Хорошо, – обещаю я.
– Док, – громко окликает Дилан, не отрывая от меня взгляда. – Осмотри Октавию, – и сбавив голос, добавляет: – если что, зови меня.
– Для чего? – тихо спрашиваю я, позволяю себе печальную улыбку, которая пропадает в следующее мгновение. – Чтобы удерживать во время операции?
– Для чего угодно, – серьезно отвечает он.
– Иди уже, – прошу я.
Следующие пять минут я сижу одна и думаю про Мишель. Вспоминаю все, что нас связывало, и понимаю – мой план рухнул. Я никогда не смогу воплотить его в жизнь. Не будет домика, который я рисовала в своих мечтах. Не будет внутри него трех женщин, нашедших долгожданное спокойствие и уединение.
Слыша шаги и бурчание Дока, опускаю взгляд на крышу, там, на толстом слое пыли, остался след наших с Диланом рук, нахмурившись, стираю его и спускаюсь с машины.
Бесконечное уныние на лицах окружающих никак не помогает полноценно вернуться в строй. Уверена, Арчи, как и я, хочет наорать на всех и попросить прекратить делать еще более убогие лица, когда мы попадаем в поле их зрения.
Это убивает.
Нервирует.
И закапывает меня живьем.
С каждым скорбным взглядом мне на макушку прилетает горсть влажной земли. Я уже по пояс не могу двигаться, а мышцы на руках устали откидывать почву, в попытке освободиться от бремени. Как только мне удается выдохнуть и добраться хотя бы до коленей, очередной наполненный печалью взгляд бросает в меня очередную пригоршню.
И все начинается сначала.
Достали…
Хватит.
Прекратите!
Со дня смерти Мишель и Элеоноры прошло ровно четырнадцать дней.
Первые три Лея молчала, Арчи ходил с красным носом и натертыми глазами. Остальные будто устали, не было каких-то разговоров или планов о будущем. Мы просто продолжали ехать вперед. Док раз в несколько часов осматривал мне голову, чем-то мазал, заматывал и отпускал. Даже не помню, чем мы питались, закидывала в себя все, что давали, и снова уходила в машину. Дорога продолжалась.
На четвертый день я узнала, а если быть точной, подслушала из разговора Луизы и Риты, что людоеды специально разрушили мост, чтобы мимо их ублюдского городка не проходила еда. Головы путников они отдавали чудикам, тем самым уверяя себя, что в них осталось еще что-то человеческое и будто они не упали ниже последнего этажа человеческой морали.
Я снова поймала себя на мысли, что надо было спалить этот город дотла, но мы этого не сделали. Сбежали. А это значит, что кто-то обязательно попадется в ловушку и будет съеден.
На пятый день мы остановились на вершине холма, с которого отлично просматривалась местность и проспали почти сутки. Меняясь местами и принимая пост, мы лишь неуместно и натянуто улыбались друг другу, как будто напоминая, что мы-то еще живы. Мое дежурство проходило в компании Бобби. Он вроде бы приятный человек. Мы даже немного поговорили про Шерстяного, который переметнулся от нас с Леей и прилип к здоровяку. Тот постоянно гладит кота, а иногда даже разговаривает с ним. Что скажешь, даже животному нужно, чтобы его кто-то любил и оберегал.
С седьмого по девятый день мы рыскали в одном из мертвых городов, пытались раздобыть полезное. К счастью, в эти три дня нам повезло, и мы никого не потеряли, хотя на Луизу и Эрика напали трое черных чудиков. Не повезло нам с водой. Ни в одной из квартир, в которых мы побывали, ее не было. Водопровод накрылся. Это и неудивительно, ведь следить за работой коммунальных служб некому.
На десятый день я почувствовала, что от меня воняет как от свалки. На одиннадцатый поняла, что мы все воняем.
Самое ужасное началось с двенадцатого дня и продолжается уже больше трех суток. Лея начала разговаривать с Мишель. Она смотрит на пустое место и беседует с той, кого с нами больше нет. Это выводит меня из себя. Я то хочу наорать на Лею и приказать ей так больше не делать. То хочу сбежать куда подальше от тети и не слышать, как она смеется на шутки, которые могла бы сказать Мишель.
Две недели пути позади. Они прошли словно во сне.
Несмотря на то, что дорога далась нам достаточно просто, все устали и уже жаждут остановиться в каком-нибудь месте с кроватью и перевести дух.
Сейчас мы едем по кочкам, Лея дергает меня за руку, перевожу на нее задумчивый взгляд и тут же хочу отвернуться. Тетя не здесь. Вернется ли она когда-нибудь?
– Ты только представь это, – просит Лея и улыбается. – Мы можем это сделать.
О чем она? Я в их с Мишель разговорах не участвую и не могу поддержать Лею. Абсолютно ничем. Я истощена и мне тоже не хватает Мишель. Подруга снится мне, вчера напомнила, что так и не успела принять ванну, а ведь это было ее мечта, о которой она говорила еще в Луче.
Лея продолжает говорить, но я ее не слушаю. Сердце сдавливает тисками, а ком подбирается к горлу. Быстрее бы уже приехать в следующий город и свалить на вылазку. Я готова к встрече с чудиками, главное не слышать Лею и не смотреть в скорбные лица окружающих.
Я вытащу себя из этой могилы, даже если остальные будут продолжать закапывать меня.
Я не расклеюсь и не позволю горю сжать меня в распростертых объятиях.
– Прекрати, – едва слышно прошу я и снова устремляю взгляд в окно.
Лучше смотреть на туман, чем на пограничный взгляд тети.
Эти две недели я безропотно выполняю все, что мне говорит Дилан. Более того, я рада, когда он меня куда-то отправляет. Ранее я сама напросилась, ведь сидеть в машине и ждать… нет, это свело бы меня с ума. Быстрее, чем я могу себе это позволить.
Мы движемся к очередному мертвому городу. Уже миновали два подобных. Первый оказался не настолько мертвым, как я думала. Карте действительно не стоит верить полностью. Правдивы там только кресты.
Скорость машины постепенно снижается. Я сижу сзади с Леей, на переднем ряду Рита и Бобби. Продолжаем движение на трех машинах, но в следующем городе скорее всего одну оставим. Так мы тратим слишком много топлива. Но я не представляю, как мы будем делать перерывы на сон. В двух машинах намного меньше места.
Город, в котором мы решили остановиться на несколько дней, меньше предыдущих, но это не значит, что мы можем позволить себе расслабиться.
Рита давит на тормоз, машина плавно останавливается, и я, словно истосковавшийся по прогулке пес, выглядываю в окно. Не вижу указателя или причины остановки. Около тридцати минут назад Рита сказала, что нам ехать еще не менее пяти часов.
– Что случилось? – спрашивает Лея. Не успеваю ответить, как она добавляет: – Мишель, ты что-нибудь видишь?
Сердце сжимается вместе с кулаками.
Я этого больше не вытерплю!
Хватит!
– Сейчас узнаю, – спокойно говорю я и покидаю салон вместе с Бобби, которому пришлось оставить Шерстяного на своем месте.
Вынимаем пистолеты и опустив дуло вниз идем к габаритным огням машины Дилана. Следует попросить кого-нибудь попрактиковать меня в стрельбе. Не все мишени столь податливы, чтобы подходить на расстояние выдоха. Девушки в цветастых платьях возвращаются ко мне флешбеками, трясу головой, чтобы избавиться от видения. Они виноваты в своей гибели. Не я.
Дилан, Арчи, Луиза и Эрик стоят у разрушенного моста. Тихие фразы долетают до меня и я ускоряюсь, пряча пистолет за пояс.
– … доеду до другого моста, посмотрю, может он не разрушен, – заканчивает Дилан.
– Я поеду с тобой, – моментально отзываюсь я и тут же получаю пристальный и совсем недружелюбный взгляд от Луизы.
С ней я практически не общаюсь. Кажется, мне даже известна причина ее придирчиво поднятых бровей.
– Хорошо. Надень куртку, – приказывает Дилан, и я бегом возвращаюсь к машине.
Что-то внутри меня ликует, я схватила за хвост очередную возможность хотя бы на время позабыть про смерть Мишель, про помутнение рассудка у Леи, про свою боль.
– Что там? – спрашивает Рита, высунув светловолосую голову из открытого окна.
– Моста нет, – слишком воодушевленно отвечаю я, пролетая мимо. Открываю багажник, выглядываю сбоку, чтобы увидеть макушку Риты и добавляю: – Я еду с Диланом, проверить какой-то другой мост.
Достаю куртку, натягиваю ее и застегиваю под самое горло. Перевязываю хвост, стараясь при этом не морщиться от боли, но как мне теперь известно, удары прикладом по голове не проходят за пару дней. Заглядываю к Лее.
– Я скоро вернусь, будь с Ритой, – прошу я.
– Можно с тобой? Мишель говорит…
– Нет, – резко отрезаю я.
Закрываю дверь и направляюсь вперед, но Рита окликает меня. Останавливаюсь и оборачиваюсь.
– Почему,
Не понимаю смысла вопроса и совершенно серьезно, поясняю:
– Потому что
Это же логично. Последние две недели я согласна идти куда угодно, лезть за чем угодно, и бежать откуда угодно. Плевать, что придется делать, главное не сидеть в машине и не слушать Лею.
Я отвратительный родственник. У меня осталась только тетя, а я бегу от нее, как от огня. Был бы при мне законопослушный гражданин, дал бы мне подзатыльник, а так как его нет, то я могу слинять. Чем внаглую пользуюсь.
Рита хмыкает и начинает закрывать окно, но решает добавить:
– Луиза тебя убьет.
Плевать я хотела на Луизу и ее планы по моему устранению. Я просто не могу сидеть в машине и шляться по мыслям и воспоминаниям. Это слишком. Я уже теряла людей.
Первой была мама, но я не видела момент, когда она умерла.
Потом я лишилась папы, но у меня нет доказательств его гибели и это спасает, в моих мыслях он жив и нашел место, где можно существовать.
После я потеряла Дилана, предполагала, что он бросил меня, что умер или может его забрали пришельцы, но я не видела тела.
С Мишель все было иначе. Непосредственно я толкнула костяшку домино, которая запустила цепь трагических событий. Я видела, как она умерла. Я трогала ее безвольную руку. Это…
Добегаю до машины, которая ехала первой, и останавливаюсь. Наощупь проверяю пистолет и убедившись, что он на месте, протяжно выдыхаю.
Дилан уже сидит за рулем квадроцикла, который мы неизменно возим с собой. Пока я надевала куртку, его уже спустили из кузова и завели. Громкое тарахтение и неожиданный порыв ветра уносят от меня слова Дилана.
– Что? – переспрашиваю я.
– Садись.
Забираюсь позади, Дилан тут же поворачивается вполоборота и спрашивает:
– Как голова?
– В норме, – отвечаю я. Дилан смотрит на меня так, будто не верит. Я уже не слезу отсюда, так что если он передумал брать меня с собой, тогда всей команде придется отрывать меня от квадроцикла. Если надо, я зубами вцеплюсь. Чтобы избежать подобного, добавляю: – Ничего у меня не болит.
– Врешь ведь.
– Как будто ты никогда не врал.
– Допустим, – протягивает он. – Тебе придется за меня держаться.
– И подержусь, – говорю я и обхватываю его талию руками. Не прям крепко, будто обнимаю, а так, как будто это вынужденное неудобство.
Съезжаем с дороги в заросшую канаву и перебираемся через нее, но мне кажется, что я до сих пор ощущаю на себе недовольный взгляд Луизы. Он просачивается сквозь туман и километры, преследует меня. Эх, знала бы Луиза, насколько мне плевать на ее недовольство. Я еду на квадроцикле и ни о чем не думаю. Что может быть прекраснее?
Едем недолго, около двадцати минут. Справа журчит река, слева стена тумана, а перед нами дорога из ухабов.
Дилан останавливает квадроцикл и тут же глушит его.
Справа мост, к счастью, цел, но его ширина меньше разрушенного. Вроде бы она позволяет проехать машинам, а это значит, что скоро мы все-таки доберемся до места, где я смогу найти себе какую-нибудь кровать и воду.
– На машинах по этой дороге мы проедем? – с сомнением спрашиваю я и оборачиваюсь. Естественно, я не вижу пути, который мы преодолели, но отчетливо помню ухабы.
Дилан спускается, подает мне руку и отвечает:
– Нет.
– Я и сама могу, – бубню я.
– Не капризничай, – с нажимом произносит он.
Вздыхаю, будто мне тяжко трогать Дилана, хотя только что обнимала его, подаю руку и спускаюсь с транспорта, который мне очень понравился. Дилан не отходит и тихо говорит мне в самую макушку:
– Не дергайся. На том берегу кто-то есть.
Вскидываю взгляд и хочу обернуться, ведь я стою спиной к берегу, но Дилан твердой хваткой удерживает за плечи. Большим пальцем поглаживает уродский шрам, оставленный Доком, и продолжает говорить, будто моего неудавшегося побега и не было:
– Мы пойдем туда пешком. Держись за мной, достань пистолет, но не используй. Выстрелами можем привлечь ненужное внимание.
– Там чудики? – спрашиваю я.
Меня бесит, что я стою спиной к опасности и ничего не вижу.
– Не знаю, – отвечает Дилан, внимательно смотря мне в глаза. – Скорее всего люди.
Да, чудики бы уже прибежали на звук мотора.
– Надеюсь, не людоеды, – шепчу я.
– Так нам не может везти.
Смотрю в глаза Дилана и пытаюсь найти там хоть каплю страха. Неужели только мне жутко из-за неизвестных на том берегу? Решаю предупредить Дилана по поводу пистолета. Он должен знать, что я не смогу подстраховать его так, как это сделал бы Эрик или Бобби.
– Я тут хотела попросить кое о чем, – произношу я и поджимаю губы.
– О чем?
– Мне бы поупражняться в стрельбе. Не прямо сейчас, конечно, но как-нибудь потом нужно вернуться к этой теме.
Брови Дилана взмывают вверх.
– Ты же умеешь стрелять, – уверенно говорит он.
– Да. Но попаду, только если противник будет стоять так же близко, как и ты.
На мгновение Дилан прикрывает глаза и еще сильнее сжимает мои плечи.
– Как ты выжила? – спрашивает он.
– Ты бы знал, если бы не кинул меня на острове.
Он лишь глубоко вздыхает и наклоняется так близко, будто собирается поцеловать.
– Они уже на мосту.
– Черт, – выдыхаю я ему в губы. – Нас убьют.
– Хотели бы, уже расстреляли.
– Убьют ножом. Может, у них нет патронов, – предполагаю я. – Или задушат веревкой, если у…
– Если у них нет ножа? – спрашивает Дилан.
Ответить на это я не успеваю, слышу спокойный мужской голос:
– Вы на мушке, никаких резких движений.
Дилан немного отстраняется, и я впервые вижу, как он искренне улыбается.
– Ты что лыбишься?
– Нам нужна приманка, – еле слышно произносит он.
О нет! Помню я эти планы с приманкой.
– Не я, – открещиваюсь я.
– Разумеется, – протягивает Дилан.
– Ты.
– Конечно, меня ведь не жалко.
Несмотря на то, что мы находимся под дулами вражеского оружия, я не могу не вспомнить моменты из прошлого. Как Дилан бегал от чудиков возле заправки, когда я воевала с канистрами. Это было круто. Страшно, но… изобретательно что ли.
– Мы были отличной командой, – искренне говорю я.
Дилан возвращает внимание на меня и мягко произносит:
– Я скучал по этим временам.
– Руки вверх, – доносится уже слишком близко.
– Повинуемся? – спрашиваю я, глядя в голубые глаза.
– Ненадолго, – обещает Дилан и подмигивает мне.
Одновременно оборачиваемся к незваным гостям с соседнего берега и поднимаем руки.
– Их
Док и Рита переглядываются и никак это не комментируют. А что они могут сделать? Дилан не давал команды идти за ними, если их не будет час. Смысла в пешей прогулке нет, они в любом случае не догонят квадроцикл, более того, могут разминуться.
– Ждем, – спокойно произносит Эрик. – Если мост цел, они могут поехать по дороге от него, чтобы понять заранее, проедем ли мы там.
Облокотившись о крышу, Арчи лишь закатывает глаза. Ему кажется, что все остальные слепые, а что с них взять, возраст дает о себе знать, зрение ниже некуда. Неужели они не видят, как Дилан смотрит на новенькую? Луизе таких взглядов отродясь не доставалось.
– Надо идти за ними, – продолжает настаивать Луиза.
– Чем больше ты будешь бегать за ним, – говорит Эрик не смотря на девушку. – Тем сильнее оттолкнешь.
– Ты что записался в мои психологи? – злится она.
– Нет, – спокойно отвечает он и поднимает взгляд на девушку. – Просто не унижайся.
– Да пошел ты.
Когда Луиза прячется в салоне машины и звонко хлопает дверью, Арчи тяжело вздыхает, понимая, что сейчас бы сделала Элеонора. Она пошла бы за Луизой и стала успокаивать. Арчи старается отделаться от этих мыслей и переводит внимание на машину, в которой так и сидит Лея. Самая чудачная из всех, кто когда-либо входил в их команду.
– А с ней что будем делать? – спрашивает он.
Бобби поглаживая кота, спокойно отвечает:
– Ничего.
Арчи кривится и напоминает:
– Да она же ку-ку. Если мы будем где-нибудь прятаться и надо будет сидеть тихо, она может завизжать, например. И тогда нам всем крышка.
– Может и не завизжать, – замечает Бобби.
– Она разговаривает с духами или призраками, – бубнит Арчи. Его бесит, что все эти «взрослые» постоянно не слушают его, будто он до сих пор малявка. А это уже давным-давно не так.
Рита мягко улыбается Арчи и спокойно объясняет:
– Она скорбит, и ты должен понимать, что Лее тяжело.
– Я понимаю, но… она угробит нас, – настаивает парень.
Рита не выдерживает и спрашивает:
– Что ты предлагаешь сделать? Оставить ее в каком-то городе? Бросить в лесу? Она и дня одна не проживет.
– Да я не предлагал этого, – возмущается парень. – Я думал, может ей кляп какой-нибудь соорудить или что-нибудь еще.
Бобби отходит к машине и запускает Шерстяного к Лее, все наблюдают, как Бобби пытается с ней поговорить, задает банальные вопросы, но Лея не реагирует, смотрит четко перед собой и раскачивается из стороны в сторону.
– Чокнутая, – говорит Арчи и закатывает глаза.
– Дилана и Октавии реально долго нет, – замечает Рита, устремив задумчивый взгляд туда, где последний раз виднелся квадроцикл.
Док кашляет в кулак и предполагает заговорщицким шепотом:
– Я бы им не мешал. Ребятам надо поговорить.
– О чем? – со смешком спрашивает Арчи. – О том, что Дилан постоянно пялится на нее?
Док лишь усмехается и спокойно произносит:
– Арчи, ты еще слишком мал и много не понимаешь.
– Но я понимаю, что мы еще пострадаем от чокнутой.
Когда Арчи тоже уходит, Эрик спрашивает у Дока:
– Они ведь были знакомы раньше? Дилан и Октавия.
Все взгляды направляются на Дока, ведь он знает Дилана больше всех. Старик недолго думает, ему уже давно не терпится рассказать это хоть кому-то. Дилан не запрещал трепаться, так что… Док дожидается, когда Бобби вернется, и начинает свой рассказ. Его почти распирает от истории, которую он уже давно хотел кому-нибудь рассказать, да вот только ушей свободных не было. А тут такой шанс выпал.
– Вы знаете, что мы с Диланом познакомились на корабле. Впервые я его увидел, когда он валялся без сознания, парень был ранен и потерял много крови, его откачивал военный медик, и как только Дилан пришел в себя, тут же начал звать девушку по имени, когда понял, что находится на корабле, он помчался искать капитана, просил, чтобы судно развернули.
– И его послушали? – недоверчиво спрашивает Эрик.
– Конечно нет, – отвечает Док. – Его вырубили, но даже во сне он звал девушку. Мы плыли больше недели. Я вообще толком не знал, что творится в мире, меня ведь подцепили на лодке. Дилан когда пришел в себя мне все рассказал, я думал, что ему все это привиделось, но нет. Я видел тварей своими глазами, как только корабль пришвартовался в порту. Оттуда нас увезли в безопасное место. Мы жили на базе двенадцать и там Дилан пошел учиться, хотел попасть на лодку. Ему это удалось только через год. По сути, он угнал военное судно, пригрозив капитану. Мы приплыли на остров, где его девушка должна была быть, но и его и ее дома были разграблены. Мы искали ее в городе два месяца. Потом вернулись и нам пришлось бежать из базы, ведь Дилана должны были расстрелять из-за похищения судна, – старик тараторил так, что задохнулся в конце и закашлялся.
– Погоди, ты хочешь сказать, что он искал Октавию? – нахмурившись сильнее обычного уточнил Бобби.
– Да-а-а. – Док растянул губы в улыбке. – Имя, которое Дилан произносил в бреду было – Октавия. А потом, когда я был вынужден оперировать ее, то понял, что они ведут себя так, будто уже давно знакомы, и я спросил Дилана: «Это что –
– И ты молчал? – негодуя, спросила Рита.
– Да не было возможности рассказать. Ты даже не представляешь, как мне было тяжело носить это знание. Меня пару раз чуть ли не разорвало.
– Получается, не он ее нашел, а она его, – тихо говорит Эрик. – Это нереально.
– Думаю, об этом не стоит говорить Луизе, – просит Док, скосив глаза в сторону машины. – Нам сейчас только выяснения отношений не хватает.
Бобби усмехнулся и обернулся, чтобы посмотреть, как там Лея и Шерстяной, он так и замер.
– Вот черт, – проговорил он.
Эрик, Док и Рита тоже обернулись, чтобы увидеть распахнутую настежь заднюю дверь.
Эрик первым бросился к транспорту, заглянул внутрь и грязно выругался, машина была пуста. Арчи был прав, чокнутая подкинула им проблем быстрее, чем они на это рассчитывали.
– Что вы здесь забыли? – спрашивает бородатый-усатый мужчина.
Как же тяжело определить его настрой. Вот для чего было настолько запускать растительность на собственном лице? Смею предположить, что там живет не одна разновидность паразитов. Усы так плавно переходят в бороду, что грань между ними стирается, а места для рта так мало, что я даже не вижу губ. Просто черная дыра, откуда исходят звуки. Голос холодный и достаточно громкий, чтобы выдать наше местоположение чудикам.
Заглядываю мужчине за спину, в тумане стоят еще две фигуры, но они остались на той стороне реки и их тяжело рассмотреть. Прищуриваюсь. Там что, еще и лошади есть? Да ладно.
– Я задал вопрос, – напоминает мужчина и подходит к нам еще на шаг. Точнее, он подтаскивает ногу и переводит дуло ружья с меня на Дилана и обратно.
Дилан делает шаг вперед, тем самым прикрывая меня от пули. Спасибо, конечно, но теперь я вообще не вижу человека с оружием и даже не пойму, когда он решится на выстрел.
– У нас незапланированная прогулка, – дружелюбно произносит Дилан. – А вы что тут делаете?
Выглядываю из-за плеча и замечаю по взгляду мужчины, как он нахмурился. Ответного вопроса явно не ожидал.
– Обходим свои территории, – отвечает он.
Дилан поднимает ладони вперед и миролюбиво сообщает:
– Сожалею, что мы забрались к вам. Это в планы не входило.
Тишина тянется не дольше десяти секунд, но из-за того, что я не вижу вооруженного человека, этого вполне хватает, чтобы нервы начали натягиваться.
– Вы пока не на нашей территории, – долетает из черной дыры.
Протяжно выдыхаю, но на всякий случай тянусь к поясу, где без дела спрятался пистолет. Меня так никто и не научил стрелять в мишень на расстоянии дальше вытянутой руки, но ведь даже наличие огнестрела в руках может способствовать более продуктивным переговорам. Так ведь? Вот у мужчины с мохнатым лицом отлично получается, почему бы и мне не попробовать?
– Не могли бы вы подсказать, где она начинается? – спрашивает Дилан, плавно опуская руки.
– На той стороне реки, – моментально отвечает мужчина, а я уже сжимаю рукоять пистолета. Я очень-очень сильно не хочу им пользоваться. В воспоминания тут же врываются девушки в цветастых платьях. Не понимаю, почему они преследуют меня вдвоем? Я стреляла только в одну, вторую сожрал чудик.
– Нам бы проехать, – просит Дилан громко и едва слышно шепчет: – Убери пистолет.
Это он мне?
Хмурюсь и поднимаю взгляд, чтобы убедиться – на затылке у него нет глаз. Тогда как он понял?
– Это для защиты, – шепчу я.
– Убери, – видимо, не размыкая губ более необходимого, шипит Дилан.
Приходится послушаться, ведь я не вижу полной картины происходящего.
– Куда едете? – спрашивает мужчина, не заметив нашего шепчущего диалога.
Возвращаю оружие на законное место и одергиваю края куртки так, чтобы пистолет было не видно.
– В Сачерстер, – честно отвечает Дилан. Хочется пнуть ему под коленку, чтобы он не трындел о наших планах всем подряд.
– Сколько вас? – спрашивает мужчина.
Напрягаюсь всем телом. Надеюсь, Дилан не полный дурак и не расскажет про всех.
– Пока двое. Еще семеро в машинах, – отвечает он, а я закатываю глаза. Если нас схватят, то никакого эффекта неожиданности от появления Дока и остальных не будет. Если нас сейчас застрелят, то пойдут за остальными.
И зачем я только напросилась в эту поездку? Стоит вспомнить причину, как я даю подзатыльник себе, а не Дилану. Я слиняла от Леи. Мне было плевать, куда и на сколько я уеду, а теперь, прячась за спиной Дилана, немного сожалею о поспешности принятия решения о приключении на квадроцикле. Кто же мог предположить, что двадцатиминутная поездка закончится угрозами от мохнатого человека?
Не понимаю, в какой момент мужчина и Дилан окончательно сменили тон беседы и стали общаться на равных. Будто позиции «у меня пушка, и это моя территория» и «мы мимо проходили» стерлись в пыль.
– Застряли возле моста святой Августины? – спрашивает собеседник Дилана.
– Да, – спокойно отвечает он.
– В прошлом году река вышла из берегов и разрушила его.
– Сожалею.
Щепотка тишины после короткого соболезнования Дилана рассеивается, мужчина произносит уставшим голосом:
– Нам не нужны проблемы. Мы – маленькое поселение, которое живет и старается не нарываться на неприятности.
– Нам тоже не нужны проблемы, – говорю я, выглядывая из-за плеча.
Мужчина уже опустил ружье, а к нему успели подойти два парня, которые по возрасту подошли бы Арчи в друзья. Они не выглядят агрессивными. Даже оружие, висящее у каждого на плече, скорее является фоном нового мира, чем актом агрессии.
– Можете заехать к нам, у нас есть мясо, можем обменять его на лекарства, – предлагает мужчина.
– Буду рад посотрудничать с вами, – уверенно говорит Дилан и представляется.
– Николай, – произносит мужчина. – А это Гарри и Диего.
Понятия не имею, чем Дилан будет меняться, Док вряд ли отдаст свои пилюли.
Уже через пару минут я сижу за спиной Дилана и еду за мужчинами, которые скачут на лошадях. Две черные и невероятно красивые кобылки несут на себе троих всадников. Держимся на почтительном расстоянии, чтобы не напугать животных звуком мотора. Скорость небольшая, это отличный вариант расспросить Дилана.
Приходится сильнее прижаться к спине, чтобы слова не забрал ветер.
– Ты уверен, что нам следует ехать за ними? – спрашиваю я.
– Да, – коротко отвечает он.
Ладно. Я очень надеюсь, что мясо, о котором говорил мужчина кролик или курочка.
Больше ничего спросить не удается, мужчины уже остановили лошадей и спешиваются.
Оказывается, мы подобрались достаточно близко к поселению, хотя даже не подозревали об этом. Оно состоит всего из десяти построек, которые даже не огорожены забором. Поселение раскинулось на холме, а вокруг него растут сосны, но единственное, от чего они могут спасти, так это от ветра. Когда мы подъезжаем достаточно близко, из домов выходят, видимо, все, кто живет в этом месте.
Дилан глушит мотор и, обернувшись, ловит мой растерянный взгляд.
– Жди здесь, – просит он.
– А если они опасны? – спрашиваю я, глядя на незнакомцев.
– Не опасны, – настаивает Дилан.
– Ты откуда знаешь? – Перевожу внимание на Дилана и тычу пальцем ему в плечо. – Ты всех выдал.
Он лишь коротко улыбается и снова повторяет:
– Жди здесь.
– Ладно, – только и отвечаю я.
Дилан спускается с транспорта и идет к незнакомцам. Я же сижу и пытаюсь понять, как они выжили? Где стены, которые не будут пропускать каждого чудика, пробегающего мимо? Где вооруженная охрана? Сетка под электричеством?
Немного левее поселения огород. Отсюда плохо видно, что они там выращивают. Неужели местные смогли выстроить нормальную жизнь даже в эпоху тумана? Уму непостижимо.
Где-то есть подвох.
Но в чем он?
Переключаю внимание от огорода, и немного подавшись вперед, пытаюсь рассмотреть жителей самого микроскопического поселения, из мною увиденных.
Три женщины, одна из которых
Дилан ведет с ними разговоры, активно кивает и кладет ладонь на плечо беременной. Она всхлипывает и через мгновение уже висит у Дилана на шее.
Наклоняюсь еще ниже и чуть не падаю на бак. Сажусь ровно и поджимаю губы. Дилану лишь бы с кем-то пообжиматься, даже если этот кто-то баржа.
Одна из женщин отходит от толпы и движется в мою сторону. Она мягко улыбается, но я подобному больше не верю. В городе людоедов тоже раздавали улыбки направо и налево.
– Октавия? – аккуратно интересуется она.
– Да.
– Я Мегги. Пойдем со мной.
Я бы не пошла, если бы в этот момент Дилан не обернулся и не кивнул мне. Он не слышит, о чем мы говорим, но и без этого все знает. Видимо, он Мегги ко мне и отправил.
Спускаюсь с квадроцикла и следую за женщиной. Ни на мгновение не забываю про пистолет за поясом.
– Дилан согласился перевести дух перед тем, как привезет к нам доктора. Мы напоим вас чаем, – обещает Мегги и неожиданно берет меня под руку. Дергаюсь, будто она ударила меня током.
– Зачем ты меня трогаешь? – спрашиваю я, стараясь держаться от Мегги на расстоянии вытянутой руки.
Девушка смотрит на меня с сожалением.
– Прости, я просто очень тактильная, – мягко произносит она, смотря на меня извиняющимся взглядом.
А я, видимо, – нет, потому что первой мыслью после неожиданного касания было врезать и сбежать.
Никак не комментирую новую информацию, просто шагаю рядом с Мегги, внимательно наблюдаю, чтобы она не нарушала мое личное пространство.
Чай. Давно я не пила подобную роскошь.
– Как вы тут живете? – спрашиваю я. – Такое маленькое поселение.
Мегги подводит меня к Дилану и отвечает:
– Я не знаю. С Божьей помощью.
– Все в порядке, – успокаивает Дилан. – Нам предоставят ночлег на пару дней, а мы поможем Николаю и Ольге.
– А…
– Знакомься, – перебивает Дилан и представляет меня всем собравшимся. Имен я почти не запоминаю, кроме Николая, – это тот что нас встретил на мосту и Ольги – его сильно беременной жены. Как звать парней я уже позабыла.
Уже через пять минут,ю сижу на какой-то лавке возле здания, из которого торчит труба, а из нее валит дым. В руках у меня и Дилана по чашке чая, а между нами прямо на скамейке стоит тарелка с лепешками.
Нас оставили одних, чтобы мы смогли отдохнуть перед дорогой.
Где этот чертов подвох?
Может, чай отравлен? Косо наблюдаю, как Дилан делает несколько глотков и в эйфории прикрывает глаза. Считаю до пятнадцати, а он так и сидит на скамейке. Даже не свалился, не отключился.
Заглядываю в кружку. Чаинки плавают и не собираются в знак морского Роджера.
Может, и не отравлено.
– Что мы делаем? – спрашиваю я у Дилана.
Он беззаботно жует стряпню и, откинувшись на стену здания, отвечает:
– Им нужна помощь.
– И? Мы-то при чем? – Тише добавляю: – Они могут быть опасными.
– Эти не опасны, – уверяет Дилан.
– С чего ты так решил?
Дилан поворачивает голову ко мне и спокойно отвечает:
– Внимательно посмотрел и послушал.
– Начинаешь меня бесить. Объясни нормально.
– Николай хромал на правую ногу, когда переходил по мосту. Потом я рассмотрел, штанина разорвана, потому что опухоль уже огромная. Он бесполезен в ближнем бою, но тем не менее подошел и сократил дистанцию настолько, чтобы разглядеть нас. Двое парней были больше напуганы, чем воинственно настроены. Они пришли на мост не для борьбы, а проверяли силки, у каждого к лошади были привязаны тушки кроликов. Наша с ними встреча была чистой случайностью. Николай действовал по обстоятельствам. Он даже не сразу же решился выдать себя. Я дал им время уйти, пока мы с тобой стояли у квадроцикла. Они боятся нас больше, чем ты их, – заканчивает Дилан.
– Я не боюсь.
– Разумеется, ты же со мной.
– Пф-ф. Корона самомнения не жмет? – спрашиваю я, закатив глаза.
– Нет. Она мне в самый раз.
– И все это ты увидел, когда не разрешал мне оборачиваться? – уточняю я.
– Да.
– А женщина… Ольга, она почему тебя обнимала?
Дилан хищно улыбается и отвечает:
– Ты не обнимаешь, приходится принимать объятия от чужой беременной дамы.
Лишь закатываю глаза и отпиваю глоток чая.
– С чего мне тебя обнимать, – говорю я, отрывая кусок лепешки. – Не заслужил.
– То-то ты и жалась ко мне.
– На квадроцикле?
– Ага.
– Не было такого. Это ты жался.
– Замужняя женщина, а…
– Ой, заткнись.
Дилан мягко смеется и отвечает на вопрос, о котором я уже забыла. А я стараюсь не улыбнуться в ответ. Я скучала по нашим идиотским диалогам.
Рада, что разлука в несколько лет не убила в Дилане все то, за что он мне нравился.
– Она благодарила меня, была рада новости о том, что у нас есть доктор, который сможет осмотреть ее и Николая.
– Надо было идти учиться на врача, – говорю я и откусываю еще теплую лепешку.
– У них всегда будет работа.
– Даже у ветеринара, – не успев прожевать, отвечаю я.
На скамейку напротив садятся Николай и Ольга, я была настолько увлечена разговором, что даже не заметила, как они подошли. Только теперь успеваю подметить, насколько Дилан был прав, из широкоплечего мужчины с разросшейся бородой совершенно никчемный боец. Он еле ходит.
Усевшись, Николай ловит взгляд Дилана и говорит:
– Я надеюсь на вашу помощь, но если вы решите ограбить нас, или…
– Не продолжайте, – перебивает Дилан. – Мы не причиним вам вреда.
Он говорит это настолько искренне, что плечи Ольги опускаются, а Николай протяжно выдыхает.
Они действительно боятся нас больше, чем я их.
– Надеюсь на это, – говорит Ольга с сильным акцентом. – Мои дети… мы стараемся вырастить их добрыми и отзывчивыми.
Это все, конечно, хорошо, но я бы учила детей, что нужно уметь за себя постоять и иногда следует выпустить коготки, а не стараться быть добрым.
– У вас получается, – говорит Дилан, мягко улыбнувшись. – Мила и Лиза прелестные юные леди.
Как он запомнил их имена?
Ольга расплывается в улыбке и поглаживает живот. Если честно, то он похож на бомбу замедленного действия. Раз, и Ольга взорвется.
– Пока мы ждем вас с доктором, натопим баню и приготовим дичь на огне, – сообщает Николай.
– Намек понят, – произносит Дилан, отставляя кружку, поднимается и подает мне руку. Я отчего-то ее принимаю и тоже встаю. – Мы приедем примерно через час.
– Ждем вас, – произносит Ольга и бросает на мужа полный боли взгляд. – Николаю очень нужен врач.
Когда мы с Диланом садимся на квадроцикл, спрашиваю:
– Ты не сказал им, что Док не настоящий врач?
– Нет.
– Ясно.
Дилан заводит квадроцикл, и мы возвращаемся на путь вдоль реки. Едем в тишине, я пытаюсь найти в словах или действиях новых знакомых хотя бы зацепку на ловушку или обман. Но ничего не получается. Неужели нам попались обычные люди с базовыми настройками? Неужели еще остались те, кто не потерял лицо в борьбе за выживание?
Незаметно для себя действительно близко подбираюсь к Дилану и более крепко обхватываю его талию. Все дело в огромных кочках. Я ведь не хочу свалиться и свернуть себе шею?
Когда мы добираемся до места назначения, я чопорно отодвигаюсь от Дилана и первой спускаюсь на землю. Не хочу, чтобы Луиза видела джентельменские поступки Дилана и злилась на меня больше, чем уже имеется.
Все стоят в линию и смотрят на нас. На Дилана с вопросом во взглядах, а на меня… как-то странно.
Док, Эрик, Арчи, Бобби, Рита и Луиза молча на нас глазеют.
– Где вы так долго были? – спрашивает Луиза, тем самым нарушает неопределенность.
– Мы встретили местных, – отвечаю я.
– Мост цел и мы договорились о ночлеге, – сообщает Дилан. – Док, а тебя ждет работа.
– Всегда готов, – отзывается старик и убирает с лица прядь седых волос, бросает на меня косой взгляд.
– Что случилось? – спрашиваю я, ощущая, как напряжение просачивается под кожу.
Рита отводит взгляд. Арчи закатывает глаза и говорит:
– Это все тетка твоя неадекватная.
– Где Лея? – тут же спрашиваю я и прохожу мимо шеренги, притормаживаю перед Арчи и, глядя ему в глаза, говорю: – Не смей ее так называть.
– Она сбежала, а потом…
– Где она? – снова повторяю я, рисуя ужасы произошедшего.
Сбежала?
Цела ли она?
– В машине, – отвечает парень и бросает взгляд мне за спину.
Быстро бегу к машине и распахиваю заднюю дверцу. На сиденье только Шерстяной, увидев меня, он жалобно мяукает и выскальзывает на улицу.
Хлопаю дверью, и тут подходит Док.
– Она в багажнике, – обреченно говорит он.
Бросаюсь к багажнику и открываю его. Тетя тут же принимает сидячее положение и с воинственным видом глядит на Дока.
– Вылезай, – прошу ее я и корю себя. Я сбежала от нее, даже не подумав, что может пойти не так, пока меня не будет. Эгоистично с моей стороны, ведь Лея – все, что у меня осталось.
– Они помешали, – зло причитает она, пока я помогаю ей выбраться. – Мы должны уйти от них.
– Док, оставь нас, – прошу его и обнимаю Лею за плечи. Цела.
Она обнимает меня в ответ и шепчет так тихо, чтобы никто не смог услышать:
– Мишель нашла место, где нет чудиков и злых людей. Она зовет нас.
Отстраняюсь от тети и чувствую, как она одними лишь словами прокручивает острие лезвия у меня в животе.
– Мы не должны оставлять ее. Мы ведь семья, – давит она.
– Лея, Мишель мертва, – как можно мягче произношу я.
От этих слов снова становится погано. Будто и не было поездки с Диланом. Смеха и словесных перепалок.
– Нет, – спорит Лея, отрицательно качая головой.
– Теперь только ты и я.
Лея отрицательно качает головой. Так агрессивно, что ее волосы хлещут меня по щекам.
– Ты лжешь! Это они тебя подговорили! – кричит тетя и толкает меня в грудь.
Непроизвольно делаю шаг назад.
– Лея, – начинаю я миролюбиво, но она продолжает укорять меня. Молча жду, когда тирада стихнет, и спокойно произношу:
– Если ты не прекратишь кричать и драться, то вернешься в багажник.
Впервые за все годы Лея смотрит на меня, как на предателя. Кивает и молча забирается на заднее сиденье автомобиля. Сжимаю пальцы в кулаки, прикрываю веки и глубоко дышу около минуты.
Когда-нибудь все наладится.
Когда-нибудь Лея прекратит разговаривать с Мишель.
Когда-нибудь я буду счастлива.
Застолье удалось на славу. Все наелись кроличьего мяса, напились чая и придавили все это лепешками, которые Мегги печет в интересном приспособлении во дворе. Она называет это печью. Верю ей на слово, ведь я подобных сооружений из кирпича и металла никогда не видела.
Нас обещают помыть в бане, построенной Николаем еще четыре года назад. Ольга мне объяснила, как там мыться и что не стоит бояться жара, это, видите ли, нормально, так и должно быть. Я бы предпочла сначала помыться, а потом садиться на стол, но не стала спорить с хозяевами дома, которые приютили нас и накормили такую толпу.
За столом я почти не говорила, присматривала за Леей и слушала остальных. Узнала, что Николай, Ольга и их дочки приехали из России буквально за две недели до наступления апокалипсиса. Они должны были навестить сестру Ольги, но этого так и не случилось. Не имея своего жилья, они осели на давно заброшенном ранчо. Кроме покосившегося домика и развалившейся стены неизвестного происхождения, тут ничего не было.
Николай рукастый, Ольга несколько раз его так называла и при этом с гордостью смотрела на мужа. Всего за год с прихода тумана он построил уйму всего: выкопал колодец, теперь у них всегда есть пресная вода; соорудил баню, они, в отличие от нас, живут в чистоте и имеют возможность стирать вещи хоть каждый день. Кроме этого Николай сделал загон для лошадей, кур и свиней. Где он взял животных, никто не спрашивал. Семье Ольги удалось сделать то, о чем мы с Мишель мечтали. Тихое место, добрые люди рядом, свой двор и никакого контроля и опасности от сильных мира, как было в Луче.
Я рада, что хоть кому-то удалось воплотить нашу мечту в реальность. Мне подобное не провернуть. Я даже не знаю, насколько глубоко и где именно нужно копать колодец, а без воды никакой оазис не принесет счастья. Я провалилась бы на первом этапе постройки спокойной независимой жизни.
Мегги и остальные – путники, которые проходили мимо ранчо и случайно на него наткнулись. Они остались и теперь держатся друг за друга. Забора по периметру нет из-за чудиков, которые постоянно его сносили. Ночью местные спят в подвалах, которые Николай оборудовал под спальни.
Все заняты своим делом. Кто-то смотрит за огородом, кто-то за животными. Другие ходят на охоту. Мегги готовит и присматривает за дочерьми Ольги и Николая.
– И не страшно вам тут одним? – спрашивает Док, удовлетворенно поглаживая сытый живот.
– Страшно, – признается Мегги, откладывая ложку в сторону. – Но мы ничего не можем поделать со страхом. Сейчас везде опасно.
Николай глубоко вдыхает и протяжно выдыхает.
– От людей больше бед, чем от измененных. – Он вонзает взгляд в Дилана и продолжает: – Нас периодически грабят. В прошлом году проезжающие угнали весь скот и увезли с собой Беатрис.
– Увезли? – непонимающе спрашивает Док.
С Беатрис меня никто не знакомил. Красивое имя, я бы его точно запомнила. Кошусь на девочек, которые разместились по правую руку от матери, у них другие имена. Мегги и Ольгу я запомнила, а вот Беатрис… ее увезли и не вернули.
– Ей было двадцать. Она была красива, – тихо сообщает Ольга потупив взгляд.
Большего объяснения и не нужно. Воображение дорисовывает незавидную участь Беатрис.
– Вам необходимо оружие и защита. Поставьте ловушки на подходе, – предлагает Эрик. – Так нельзя, вы живете, как на ладони.
– В ловушки могут попасть хорошие люди, вроде вас, – с печальной улыбкой произносит Ольга. – В мире столько ужаса, но мы не хотим тащить его в свой дом. Здесь этому не место.
Ума не приложу, почему их до сих пор никто не съел.
Арчи и молодые местные парни сидят с краю и тихо переговариваются между собой. Пару раз замечаю на лице Арчи улыбку и от этого становится немного легче. Он переживает страшные времена, и я рада, что общение со сверстниками хоть как-то вытаскивает его из печальных мыслей. Я не злюсь на Арчи за обзывательства в сторону Леи, он еще не научился держать язык за зубами и произнес вслух то, о чем остальные только думают.
– Ловушки у нас только в лесу и сети в реке, – рассказывает Николай. – Из оружия есть ружья, но патронов слишком мало. Поэтому мы ими не пользуемся.
– А в ближайшем городе? – спрашивает Луиза, которая сразу же заняла место за столом рядом с Диланом. Подкладывает ему еду. Того глядишь, и салфеточкой рот начнет вытирать. Какая мерзость. – Там должны быть боеприпасы.
– Мы уже шесть месяцев не уходим от дома дальше необходимого, – отвечает Ольга. – Так безопаснее.
– Мы оставим вам немного патронов и некоторые лекарства, – обещает Дилан, глядя в глаза главе семейства. – Но рано или поздно вам придется посетить город. Не все будут согласны воспользоваться вашим гостеприимством и просто поехать дальше.
– Я понимаю, – говорит Николай. – Но больная нога делает меня обузой, а малышню отправлять на верную смерть я не буду.
Парни за столом кривятся, им не нравится, что Николай считает их детьми, но они даже не подозревают, насколько подобная забота ценна. Мишель была такой же. Она оберегала меня, как мать, хотя не являлась ею. Николай поступает так же.
Он продолжает говорить, смотря в пространство перед собой, будто заглядывает в будущее:
– Я стараюсь передать им все свои знания, но они подростки и считают, что все могут и умеют с рождения. Хочу донести до них, что когда меня не будет, они обязаны защищать женщин, построить что угодно для упрощения быта, охотиться, научиться читать незнакомцев, как открытую книгу. – Николай находит глаза Дилана и спрашивает: – Ты ведь понимаешь меня?
– Более чем, – отвечает Дилан, бросив короткий взгляд на Арчи.
– Вы можете остаться здесь, – предлагает Николай. – Смысл скитаться по разрушенному миру? Пора строить свой.
В разговор вступает молчаливый Бобби.
– Мы кое-кого ищем и пока не найдем, не успокоимся, – говорит он.
Рита кивает в знак согласия.
– Кого же вы ищите? – спрашивает Мегги.
– Одинокого Волка, – отвечает Рита.
Никто из местных ни удивляется и не закатывает глаза. Вероятно, они даже не слышали о легенде.
– Он был здесь однажды, – улыбаясь, сообщает Ольга.
Мы все замираем.
Переглядываемся между собой так хаотично, что я даже встречаюсь взглядом с Луизой, но мы быстро отворачиваемся друг от друга. Когда волна от неожиданных слов Ольги проходит, мы все возвращаем внимание к ней.
– Когда? – спрашиваю я, хотя до этого не планировала вступать в разговор. Наши с Диланом взгляды пересекаются на мгновение, а потом устремляются на беременную.
– Четыре месяца назад, – отвечает она, положив ладони на живот. – Лиза потерялась в лесу, мы искали ее три дня, но так и не смогли найти. На четвертые сутки ее привел мужчина с татуировкой на шее. Он сказал нам, чтобы мы были более внимательны к детям, и ушел.
– Он был один? – спрашивает Дилан.
– Да.
– Почему вы решили, что он и есть Одинокий Волк? – спрашивает Рита.
– Он сам так сказал. А вы его знаете? Почему ищите? – допытывается Николай.
– Мы его не знаем, – сообщает Дилан, а на второй вопрос не отвечает.
Замечаю, как Лея укладывает мясо на тарелку и поднимается с места. Ловлю ее за руку и шепотом спрашиваю:
– Ты куда?
– Мишель вообще-то тоже голодна, – говорит она и выдергивает конечность из моих пальцев.
Кажется, я тоже скоро сойду с ума. Это бы очень упростило мою жизнь, но усложнило существование остальных.
За столом продолжаются разговоры, но мне их уже не услышать. Поднимаюсь и выхожу следом за тетей. Она уже сидит на скамейке у бани, поставила тарелку рядом с собой и разговаривает с призраком.
Не подхожу ближе. Какой в этом смысл? Она либо сбежит куда подальше, либо мы поругаемся в очередной раз.
Раньше я была куда терпимее, а теперь…
Пришло время пересмотреть приоритеты. Я сбежала из Луча, чтобы найти безопасное место и остаться в нем с Мишель и Леей. Я представляла себе что-то вроде этого места. Небольшие домики, свой огород и живность. Но одна я все это не потяну. Не смогу присматривать за Леей, искать нам еду, одежду, лекарства, смотреть за домом и безопасностью.
Дальше мы идем с компанией Дилана, куда бы они не отправились. Даже если их предложение о совместном пути отменят, я будто клещ присосусь к ним, и ничто не заставит меня пойти дальше одной.
Быть реалисткой неприятно, но полезно.
Я и сама хочу верить в существование Одинокого Волка. Может, он действительно настоящий? Что если так? Подскажет ли он, где найти безопасное место или пошлет нас куда подальше? А если мы его никогда не найдем?
Лея продолжает разговаривать с туманом, я шастаю по мыслям и вновь принятым решениям, осматриваю территорию вокруг. Дам Лее столько времени, сколько нужно. Пусть наговорится с Мишель, может, ей от этого станет легче.
А что должно случиться, чтобы мне стало лучше? Чтобы не было на душе этой тяжести?
Время.
Только время сможет притупить боль от потери Мишель.
Время и… Дилан.
Как бы мне не хотелось признаваться самой себе, но в его компании я будто позабыла обо всем и жила моментом здесь и сейчас. И мне это понравилось. Наши разговоры стали обычными, не наполненными моей озлобленностью и его отрешенностью. Мы снова ведем беседы на одном языке. Рядом с ним я чувствую себя в большей безопасности, чем обычно.
Дверь за спиной открывается, и я отступаю в сторону, чтобы пропустить выходящих.
Луиза не проходит мимо, как я ожидала, девушка встает рядом, складывает руки на груди. Мы обе смотрим на Лею. Я-то понятно чего здесь торчу, а Луизе что надо? Догадываюсь, чего она хочет, но идти на этот разговор первой не собираюсь. Луиза будет отстаивать границы, которые еще недавно мне и вовсе не были интересны.
Проходит около минуты.
Луиза сдается первой и нарушает молчание.
– Ничего не получится, – спокойно говорит она.
Кошусь в ее сторону и уточняю:
– Что именно?
Луиза отрывает взгляд от Леи и сосредотачивает на мне. Обычно я стараюсь не обращать на нее внимания, но теперь мне удается рассмотреть девушку с максимально близкого расстояния. Я понимаю, что Дилан в ней нашел. Она красива. Даже по меркам прошлого мира, не говоря о сегодняшней реальности.
– Я про Дилана, – уточняет Луиза. – У тебя ничего не получится.
Смотрю в глаза собеседницы и лгу:
– Я на него не претендую.
Сказанные слова не совсем правдивы и не полностью лживы, потому что я сама не знаю, чего хочу, но мне необходимо общение с Диланом. В прошлом мы были отличной командой и лучшими друзьями. У нас столько общего, что стоит задуматься, как сразу становится ясно – годы разлуки не сделали нас чужаками. Моя ненависть к Дилану была настолько велика, что подобную эмоцию можно испытывать только к человеку, который был поистине важным и ценным.
– Я не слепая, но не переживаю. Его мысли заняты уже много лет другой, а мы можем только претендовать на постель, – объясняет Луиза. – Не думай, что ты первая, на кого он переключился. В итоге Дилан опять вернется ко мне.
Смотрим друг на друга, и я понимаю одно – подругами нам не быть. Неважно, чего там хочет Дилан, мы с Луизой уже все решили. Симпатии между нами и быть не может. Если придется идти на вылазку с ней, то я никогда не положусь на ее помощь. Она быстрее всадит мне нож под ребра, чем спасет от пули.
– Пожалуй, выпишусь из числа претенденток на постель, оставлю это право за тобой, – спокойно говорю я.
Луиза прищуривается и вглядывается мне в лицо так же, как это делала я.
– Мы можем подружиться, – неожиданно предлагает она и протягивает мне правую руку.
Смотрю на ладонь, но не пожимаю ее.
– Воздержусь, – тут же отвечаю я. Хотя умнее было бы согласиться.
– Зря, – протягивает Луиза и опускает руку.
К счастью, наш диалог прерывает очередной скрип двери. Первой выходит Рита, быстро бросает взгляд от меня к Луизе и обратно. Следом за ней выплывает баржа под именем Ольга и замыкает процессию Мегги.
– Луиза, Октавия, идемте, – зовет Рита. – Ольга покажет нам баню и даст полотенца.
– Я пойду позже, – отвечаю я. Предпочитаю мыться одна, а не в компании нескольких человек.
Луиза отрывает от меня взгляд, а Рита воодушевленно предлагает:
– Могу пригласить с собой Лею.
– Она не согласится идти без меня, – говорю я и впервые сомневаюсь. Между нами яма, и я даже не подозреваю насколько она глубока.
– Я попробую, – настаивает Рита.
Киваю в знак благодарности и не спорю. Я с удовольствием побуду одна.
Провожаю взглядом женщин, наблюдаю, как они останавливаются у лавки, забирают Лею и скрываются в бане.
Мясо на тарелке осталось нетронутым. Гипнотизирую блюдо несколько секунд, будто ожидаю, что Мишель действительно появится и съест хоть что-нибудь.
Этого, разумеется, не происходит.
Около десяти минут наслаждаюсь тишиной и умиротворением. Никаких разговоров о Мишель, ни враждебных взглядов Луизы и уж тем более ни одного обиженного замечания Леи.
Впервые за долгое время ловлю себя на мысли, что хочу побыть одна. Полностью. Я устала от присутствия других людей, в том числе и Леи. Я отвратительный родственник, но ведь прекрасно чувствовать себя свободной и понимать, что отвечаешь только за себя и собственные действия.
Лея слиняла, когда меня не было, и остальным пришлось искать ее, они были вынуждены бросить машины, за что получили от Дилана выговор. Ведь их могли угнать или испортить. Он говорил, что нужно было оставить кого-то на охране. Все были настолько в шоке от побега Леи, что тут же бросились искать ее. Благо, она не успела далеко уйти, но и возвращаться отказывалась, врезала Доку под дых и укусила Эрика. Именно за это ее и посадили в багажник. Чтобы не сбегала и не кусалась.
Дверь бани открывается и выпускает облако пара, который быстро подстраивается под туман и пропадает.
– Октавия? – окликает Ольга.
Вечер уже опускается на землю, и прохлада начинает пробираться под одежду.
– Я здесь, – отзываюсь я, мысленно прощаясь с приятной тишиной.
Ольга медленно плетется ко мне, останавиливается и мычит.
– Что с тобой? – напряженно спрашиваю я, опасаясь к ней подходить. Мало ли.
– Схватки начались, – выдыхает она. – Помоги.
Челюсть падает вниз, а руки сами по себе расходятся в стороны.
– Чем? – спрашиваю я, предполагая, что помощь в просветлении о контрацепции запоздала, а кроме этого я ничего сделать не могу.
– Доведи до того дома и позови Дока. О боже, как нам повезло, что вы сегодня здесь. Настоящий врач в такое тяжелое время.
Все это она говорит сквозь стиснутые зубы. Ольга даже не подозревает, насколько квалифицированный доктор ей попался. У него высшая степень сериаломана и орден по вранью.
Подступаю к Ольге, она тут же закидывает на меня руку. Вот черт, а она тяжелая.
– Давай я позову Мегги, – предлагаю я. – Стой здесь.
– Она одевается. Луиза сказала, что ты мне поможешь, пока… – Ольга мычит и сжимает зубы до скрипа, а потом договаривает: – Мегги скоро придет.
Чертова Луиза!
А ведь еще недавно предлагала дружбу.
Тащу баржу к указанному дому. Останавливаемся дважды, чтобы Ольга могла помычать и сжать мое плечо до хруста. Все время озираюсь по сторонам, но кроме нас на улице никого. Даже проклятой Луизы нет.
Оказавшись в доме, Ольга хватается за дверную ручку и, глядя мне в глаза с неописуемым страхом, шепчет:
– Веди Дока, что-то не так!
– Не переживай, все будет хорошо, – пытаюсь успокоить ее.
Ольга толкает меня и отрицательно качает головой.
– Я уже не раз рожала, знаю, как это должно быть и…
Дальше я уже не слышу, бегу за Доком и думаю, что нужно было позвать его сразу же. Ольга появилась так неожиданно и слету начала командовать мной, что я растерялась. Влетаю в дом, где мы все ели и нахожу испуганным взглядом хохочущего Дока. Дилана, Эрика и Бобби за столом нет. Арчи сидит на стуле у стены и, стоит ему увидеть меня, как он хватается за винтовку. Отрицательно качаю головой, и парень отпускает оружие.
– Ольга рожает, – выдыхаю я.
Смех за столом стихает в одно мгновение, в следующее Док белеет. Так и знала, роды он еще не принимал.
– Дерьмо, – беззвучно шепчет он, но я отлично читаю это слово по губам. Оно моментально размножается в десятки подобных у меня в голове, и они все прыгают как множество баскетбольных мячей, отдавая эхом «Дерьмо-дерьмо-деромо».
Начинается суматоха. Какого-то черта, Док тащит меня за руку в дом, где рожает Ольга. Я отнекиваюсь и пытаюсь выпутаться из ситуации, которая меня не касается.
– Будешь ассистировать, – говорит Док.
– Не буду, – упираюсь я. – Пусть кто-нибудь другой.
– Кто? Все оставшиеся в доме мужики и два ребенка.
Действительно.
– Я позову кого-нибудь из бани, – предлагаю я и отворачиваюсь. За моей спиной стоит хромой Николай. И когда успел так быстро прискакать?
– Помоги ей, – просит он.
– Да я не акушерка, и Док не…
Док так жестко дергает меня назад, что последнее слово не успевает покинуть рта.
– Мы все сделаем, – обещает он и заталкивает меня в дом.
– Ты, видимо, издеваешься, – шиплю я.
Еще роды я не принимала.
Проходим по узкому коридору, который в длину не больше двух метров. За это расстояние успеваю предпринять три попытки к бегству, но Док будто предчувствует это и каждый раз хватает меня за руку.
– Все будет хорошо, – врет он.
– Тебе-то откуда знать? Принимал роды у кошек или хомяков? – едва слышно спрашиваю я и метаю в него молнии из глаз.
Он разводит руки в стороны и неуверенно говорит:
– Природа все сделает сама, мы будем ей только помогать.
– Это и запишу в свое резюме, – бросаю я.
Док улыбается и подталкивает меня в комнату, освещенную тремя свечами. Видимо, Ольга успела их зажечь, пока я пыталась слинять.
В центре единственной спальни стоит низкая кровать без ножек. Ольга лежит на середине, ноги расставлены в сторону, благо женщина в каком-то длинном сарафане, а то не видать мне ночей без ужасных сновидений. Лицо все в поту, взгляд отрешенный. Подобный я слишком часто видела у Леи. Из-за боли Ольга находится на грани.
Ну нафиг, мне тут не место!
– Мне надо к тете, – говорю я Доку и пячусь назад.
– Стоять, – приказывает старик, а Ольга начинает орать, да так громко, что мне становится страшно.
Позади раздаются шаги, а я даже не могу обернуться на звук. Наблюдаю, как Док садится между разведенных ног Ольги и приподнимает подол. Рядом со мной останавливается Мегги и говорит:
– Какое счастье, что вы здесь.
Я с ней категорически не согласна.
Счастья в этом – ноль целых ноль десятых.
– Доку нужно будет помогать, – произношу я, в надежде спихнуть ответственность с себя.
– Мы будем здесь и поможем, – уверяет Мегги, энергично кивая мокрой головой.
Становится не так страшно. В случае чего, виноваты будем не мы.
Чёрта с два с нас снимут ответственность, если ветеринар запорет это дело. Николай нам руки и ноги поотрывает, если с его женой или ребенком что-нибудь случится.
– Что-то не так, – произносит Ольга в десятый раз и резко меняет язык. Я не знаю, что она выкрикивает в потолок, но скорее всего ничего хорошего.
Док выныривает из-под подола и оборачивается к нам. В его глазах ужас, но он не убегает и не дает заднюю. Глядя на меня приказывает тоном, которого я от него не слышала:
– Кипяченая вода, чистые тряпки, скальпель и пойло, которое давали тебе при операции.
Я быстро делегирую обязанности, поворачиваюсь к Мегги и почти кричу:
– Вода и тряпки на тебе.
Не дожидаюсь ответа, вылетаю из дома и чуть не врезаюсь в Николая.
– Как она? – с писком спрашивает он.
– Рожает, – отвечаю я.
Проношусь мимо и со всех ног бегу к нашей машине. Достаю заначку Дока, пойло и так же быстро возвращаюсь. Мегги еще нет. Отдаю Доку аптечку, он быстро открывает ее окровавленными руками.
– Влей ей пару глотков, – приказывает он, кивнув на бутыль с мутной жидкостью.
Косо осматриваю Ольгу и уточняю:
– Куда?
Светлые кустистые брови Дока взлетают вверх, и он глухо отвечает:
– В рот. Куда еще-то.
Откручиваю крышку и подаю Ольге бутыль, она даже не спрашивает, что это, выпивает около десяти глотков и возвращает мне.
– Беременным вроде нельзя, – неуверенно проговариваю я.
– Ей станет немного легче, – предполагает Док.
Мегги затаскивает ведро и опустив его рядом с Доком, скидывает полотенца с плеча.
– Ольга, мне придется немного увеличить проход, – мягко говорит Док, обливая скальпель пойлом.
Мегги замечает окровавленные руки старика и зажимает рот руками. Ее тошнит? Какая нежная натура. Мегги еще и добровольно сюда явилась. На кой черт? Помогать или отвлекать?
Пока Док описывает, что он будет делать и для чего, Мегги оседает на пол, неплохо приложившись головой о доски. Сажусь рядом с ней на корточки. Ольга сообщает сквозь стоны боли:
– Она боится крови.
Шлепаю Мегги по щекам, она поднимает тяжелые веки. Помощница, черт возьми.
– Вставай, – прошу я. – И иди отсюда.
Мегги не с первой попытки понимает, что я ей говорю. Но в итоге мне удается выпроводить ее из дома. Снова натыкаюсь на взгляд Николая.
– Как она? – повторяет он.
– До сих пор рожает, – раздраженно сообщаю я и закрываю дверь перед его носом. А он что думал, будто Ольга тут сидит и крестиком вышивает?
Четыре часа Ольга корчится от боли и пытается родить на свет своего третьего ребенка. Она ругает Николая и его достоинство, обещает открутить голову Доку, если с малышом что-то будет не так, а в следующее мгновение просит прощения и снова стонет от боли.
Никогда не думала, что лежа на спине можно так потеть, но Ольга бьет все рекорды. Кровать под ней мокрая от пота и крови.
Свечи уже догорают, когда Док решается и увеличивает проход для ребенка во второй раз. Я ассистирую ему, как могу. Подаю скальпель, бинт, поливаю инструмент пойлом, утираю пот с морщинистого лба.
В какой-то момент я и вовсе теряюсь в пространстве и не понимаю, что происходит. Просто делаю все, что говорит Док. Если он скажет мне танцевать на одной ноге, я, не задумываясь, выполню приказ старика.
– А теперь держи ее, – холодно произносит Док.
Подползаю к Ольге и мне становится больно от ее уставшего взгляда. Она в агонии и уже почти не с нами.
– Все будет хорошо, – обещаю я, чувствуя, как у самой по вискам стекают капли пота.
– Держи ее, – приказывает Док.
Упираюсь ладонями в плечи Ольги и со всей силы давлю. Надеюсь, что она отрубится от боли, но этого не происходит. Ольга слишком сильная женщина. Крик разносится по комнате и не успевает осесть нам на плечи, как Ольга снова кричит. Она бьется в конвульсиях, плачет. Кричит. Плачет и молит, чтобы мы спасли ее ребенка.
– Октавия! – кричит он не своим голосом.
Оборачиваюсь, Док держит на руках ребенка – он весь синий. Вокруг шеи обвилась пуповина. Кажется, я готова последовать примеру Мегги и отключиться. Но проблема одна, Док не отпустит меня с поста ассистентки даже если я окочурюсь.
Ребенок оказывается у меня на руках. Док расстилает на полу тряпки, забирает ребенка и начинает делать ему массаж сердца. Ольга плачет.
Я в шоке.
Док продолжает работу.
И когда кажется, что все закончилось плохо, ребенок издает писк, а потом пронзительно вопит.
Док поворачивается ко мне и его лицо светится от счастья, в которое никто из нас уже не верил. Смотрю на кричащего новорожденного и не могу удержаться, на глазах выступают слезы.
– Николай, – тихо зовет Ольга.
– Можешь позвать отца, – разрешает Док.
– С удовольствием, но я сюда не вернусь, – проговариваю я и выхожу из дома. Николай мечется по двору в беспокойстве, заламывая пальцы на руках. Стоит ему увидеть что дверь дома открылась, он тут же хромает в моем направлении. На лице полная печаль.
– Как она?
– Родила. Идите к ней.
Не знаю, зачем он сейчас там нужен, я бы на месте Ольги тут же попросила Дока стерилизовать Николая, чтобы он больше не смел заставлять ее проходить через подобное.
Кто знает, может именно из-за этого она его и пригласила.
Глубоко втягиваю носом воздух и прикрываю веки.
Темно, тихо и никто не рожает.
Прелесть да и только.
– Как ты? – спрашивает Дилан.
Открываю глаза и как раз успеваю увидеть, как его фигура вырисовывается из мглы.
– Ты знаешь, что я только что принимала роды?
– Наслышан. Приняла?
– Рядом постояла. Все сделал Док, – признаюсь я. – Кроме того, что он принимал роды, так еще и меня останавливал от побегов.
Дилан коротко улыбается, а я спрашиваю:
– А ты где был?
– Мы с Бобби и Эриком обходили окрестности. Обычная проверка территории.
Киваю и подавляю зевок.
Что-то я устала.
– Мне бы в баню, – произношу я.
– Я провожу.
Дохожу до скамейки и сажусь, если прямо сейчас попаду в жару, о которой рассказывала Ольга, то могу отключиться. Дилан пристраивается рядом, а я думаю о том, что мне нужно несколько минут передышки. Я вроде бы морально вымотана, но понимаю, что буквально только что принимала непосредственное участие в появлении на свет нового человека. Мозг настолько рьяно пытается избавиться от воспоминаний о недавних событиях, что я уже не помню, мальчик или девочка родились у Ольги и Николая.
А Док? Он справился.
Поворачиваюсь к Дилану и прошу:
– Если я когда-нибудь буду говорить, что Док чертов ветеринар, напомни мне, что это не так.
Дилан улыбается и кивает.
– Док замечательный врач, – говорит он.
– Лучший, – признаю я.
Сидим минут десять, может быть час, я не знаю. Тишину ничто не нарушает, пока седая голова Дока не появляется из тумана и тьмы. Старик садится с другой стороны от меня и протягивает правую руку. Пожимаю ее, нахмурившись.
– Спасибо. Без тебя я бы не справился, и мы только что сделали невозможное, – хрипло произносит он.
— Ты знал, что нужно делать и это самое важное, – говорю я и ободряюще сжимаю худощавое плечо старика.
– Я понятия не имел, что творю, – признается Док. – Кажется, за последние часы я пережил как минимум два инфаркта.
В этом весь Док.
Он прекрасен и ужасен одновременно.
– Мне нужно смыть с себя слизь новорожденного, – произношу я усталым голосом. – Дилан, ты не видел Лею?
– Я закрыл ее в подвале.
Если бы я не знала, что местные спят в подвалах, то негодовала бы, а пока только благодарно произношу «Спасибо» и удаляюсь в сторону дома, чтобы взять вещи и полотенце.
Снаружи ночь и жуткий лес.
Внутри дикий страх быть пойманной.
Девушки в цветастых платьях снова явились по мою душу.
Я их не вижу, но знаю, что преследуют меня именно они. Пробираюсь сквозь густую чащу, цепляюсь одеждой и волосами за ветви, теряя их клочьями, раздираю руки в кровь.
Позади трещат сучья, их хруст бьет по нервам и заставляет сердце сжаться.
Страшно.
Что они сделают со мной, когда поймают?
В очередной раз зацепляюсь волосами и торможу.
Дыхание частое и рваное, по лицу катятся слезы, но у меня даже нет возможности вытереть их, я занята, отталкиваю надвигающиеся ветки и пытаюсь скрыться.
Чем быстрее шевелю ногами, тем медленнее двигаюсь.
Чувствую их присутствие кожей и мыслями. Девушки издеваются. Я знаю, что они могут схватить меня в любой момент, но им нравится наблюдать за моим страхом. Они наслаждаются мучениями жертвы и продолжают игру. Ломают еще пару веток.
Слышу их тихий загробный смех и прибавляю скорость шагов, но ноги поднимаются будто в замедленной съемке.
Еще несколько попыток, и я останавливаюсь. Какая-то ветка схватила меня за ногу и не отпускает, оборачиваюсь, чтобы проверить, как далеко мне удалось сбежать от преследовательниц, а они уже за спиной.
Обе в крови, у одной дыры на платье от выстрелов, у второй оторваны куски плоти по всему телу.
Хочется закричать, чтобы они отвалили от меня, но губы не размыкаются. Я окаменела и как бы не хотела оттолкнуть приближающиеся фигуры, сделать ничего не могу.
Девушки медленно подходят, маневрируют между деревьями будто в плавном жутком танце.
Они смотрят на меня.
Протягивают руки.
Наклоняюсь, чтобы убрать проклятую ветку, и мне действительно удается согнуть спину.
Это вовсе не ветка!
Рука удерживает меня на месте. Стоит проследить испуганным взглядом до плеча, и я тут же просыпаюсь.
Меня удерживала Мишель.
Точнее – то, что от нее осталось.
Тело без лица.
Тяжело дышу и смотрю в глубокий полумрак помещения. На то, чтобы вспомнить, где я, уходит всего несколько секунд.
Я спала в подвале одного из домов семейства Ольги и Николая.
Одинокая свеча сгорела на треть, но даже этого слабого огонька хватает, чтобы рассмотреть помещение. Мрак забрался в самые уютные уголки и поглотил там все, но на открытом пространстве он не властвует.
На матрасах спят Лея, Рита, Луиза, Арчи, Бобби и Эрик.
На всякий случай внимательно вглядываюсь в углы, не притаились ли там мои призраки.
Мне нужно на воздух. Знаю, что если усну снова, то девушки-людоедки опять придут ко мне. Пойду, сменю Дока или Дилана, пусть лучше кто-нибудь из них выспится, а я вздремну днем.
Как можно тише встаю с матраса и натягиваю штаны, носки и беру ботинки в руки. Если я наступлю на кого-нибудь, то лучше это сделать ногой, а не в тяжелых ботах. Убираю пистолет за пояс, зажимаю куртку подмышкой и иду к лестнице.
Эрик переворачивается во сне, замираю, дожидаюсь, когда он уляжется поудобнее, и продолжаю путь.
Здесь пахнет сыростью и плесенью, хочу подышать нормальным кислородом.
Выбираюсь из подвала и попадаю в ослепляющую темноту. Который сейчас час? Возвращаюсь в подвал, забираю один из фонариков и снова покидаю подземелье. В доме не задерживаюсь и выхожу в ночную прохладу. Стоя на крыльце, обуваюсь и надеваю куртку. Выпрямляюсь и втягиваю прохладный воздух через нос.
Что мне нужно сделать, чтобы кошмары прекратились? Вернуться в город людоедов и закопать тела? Найти шамана и попросить его станцевать вокруг меня с бубном?
Я прекрасно понимаю, что этих девушек и Мишель нет и быть не может, но озноб по коже все равно пробегает.
Фонариком освещаю окружающюю темноту, но не вижу ни Дока, ни Дилана. Скорее всего они обходят территорию.
Кажется, будто я одна на всем белом свете.
В черном вообще-то. Ну да ладно.
Главное, чтобы рядом чудиков не было, остальное не так страшно.
Освещая путь фонариком, прохожу к уже знакомой скамейке и присаживаюсь. Мысли моментально нападают, и я пытаюсь придумать, как избавиться от ночных кошмаров. Ничего дельного на ум не приходит, и я сдаюсь.
Это мои демоны, с которыми приходится мириться. Девушки были бы живы, если бы не мое решение выпустить чудиков. А нас с Мишель съели бы.
Сделала тогда я правильно или нет? Этого уже никогда не узнаю. Просто буду продолжать жить с мыслью, что все могло быть иначе. Но как? Хрен знает.
– Я бы мог застрелить тебя, – говорит Дилан и заставляет меня вздрогнуть.
– Ты почему так тихо ходишь? – спрашиваю я, застегивая куртку под горло. – Напугал.
Хотя я и была в мыслях, все равно прислушивалась к окружающей тишине, но шагов Дилана не услышала.
Он садится рядом и перекладывает фонарик так, что он теперь светит куда-то перед нами.
– Не спится? – спрашивает Дилан.
– Есть такое, – признаюсь я, вспоминая чертовы цветастые платья. Отталкиваю навязчивое видение надоевшего гардероба и предлагаю: – Могу сменить тебя или Дока.
Дилан лишь фыркает и сообщает:
– Док спит в машине.
– Устал после родов, – сочувственно произношу я.
– Нет, он допил «анестезию» и вырубился прямо на этой лавке. Пришлось унести его, чтобы он храпом не привлек какую-нибудь живность.
Какое-то время мы сидим в тишине, между нами лежит фонарик, и только благодаря ему я могу видеть очертания лица Дилана. Он очень похож на подростка, которого я знала, но взгляд совершенно другой. Эти глаза видели много ужасного.
– До сих пор не понимаю. – Он делает короткую паузу, так и не посмотрев на меня. – Зачем ты вышла замуж? – неожиданно спрашивает Дилан и поворачивается.
Он внимательно вглядывается в мое лицо, осматривает каждый сантиметр, пока я пытаюсь придумать ответ.
– Это была долгая история любви и взаимопонимания, – произношу я.
Дилан хмурится и смотрит на меня так, будто я пытаюсь обыграть его в карты шахматной ладьей.
– И поэтому ты отравила его? От большой любви? – уточняет он.
– Док разболтал? – спрашиваю я.
– Ему крайне сложно держать язык за зубами.
– Оно и заметно. Я никого не хотела травить, – признаюсь я. – Успокаиваю себя тем, что у меня не было выбора, хотя он был.
– Октавия, я ничего не понимаю. Надо бы расшифровать.
Тоже поворачиваюсь к Дилану и спрашиваю:
– Может, тебе и не надо это понимать? Какая разница, зачем и почему я стала чьей-то женой?
– Надо, – уверенно говорит он.
– Зачем? Это ничего не изменит.
Дилан ничего не говорит, но смотрит так проникновенно, что я сдаюсь и откидываю ладью в ближайшие кусты.
– Когда мы попали в Луч, я понравилась одному мужчине, он хотел получить меня, а я хотела получить защиту. – Не хочу вдаваться в подробности, но добавляю: – Я травила его, чтобы он не мог делать то, чего хотел.
– Он, – Дилан подбирает слова как только может. – Делал тебе больно? Обижал?
Пожимаю плечами и сама не знаю, как ответить.
– Пытался.
– Но у него не получилось? – допытывается Дилан.
– Только благодаря Мишель. Это она помогла мне с отравлением.
Снова замолкаем, глядя друг на друга. В какой-то момент становится неуютно, и я решаю прекратить тишину.
– Ты действительно не бросал меня на острове? – едва слышно спрашиваю я, понимая, что, если Дилан скажет хоть что-то не то, то про дружбу можно снова забыть.
– Не бросал. Корабль приплыл не за нами, – рассказывает он, не переставая смотреть на меня. – Там была семья, видимо, важная или при больших связях. Мы с тобой случайно попали на нужный радиоканал. Когда я приехал в порт, корабль уже был там.
– Когда я приехала в порт, там была уйма тел чудиков, – вспоминаю я.
– Военные отстреливали их, приплывшие кольцом окружили троих людей и вели их к трапу. Я видел это из машины и понял, что корабль уплывет без нас. Я вылез из салона и начал махать военным, ведь если бы позвал их, то вся толпа чудиков ринулась бы ко мне.
– Военные тебя увидели? – спрашиваю я, ловя каждое слово. Мишель была права, мне необходимо знать, что тогда случилось.
– Только когда я заговорил, они поняли, что я живой, а не один из претендентов на расстрел. Они позвали меня, крикнули, чтобы я бежал в их сторону, но бежать я уже не мог. Один из военных начал отстреливать чудиков, что ринулись ко мне. – На пару мгновений взгляд Дилана становится отстраненным. Вероятно, он не хочет вспоминать тот день, но я вынуждаю его. – Я потерял много крови в тот день. Если ты вспомнишь, Лея ранила меня.
– В ногу. Я помню, – произношу едва слышно и накрываю руку Дилана ладонью в знак… поддержки? Не знаю, это было импульсивно. Он опускает взгляд и какое-то время смотрит на наши руки.
– Да, в ногу, – задумчиво произносит Дилан. – Я отрубился. Моих сил не хватило, чтобы приблизиться к военным. Кажется, сделал всего пару шагов и отключился. Рухнул прямо возле машины. Последнее, о чем я успел подумать, что чудики растащат мое тело, но открыв глаза понял, что нахожусь на корабле.
– Я видела машину, она была вся залита кровью, – тихо говорю я. За все это время я даже не думала, что Дилан испытывал в тот день. Было ли ему страшно, больно?
– Я просил их вернуться, но всем было плевать, – говорит он и возвращает взгляд к моему лицу. – Никто не стал слушать сопляка, которого, как они считали, спасли от верной гибели.
– Я думала, ты бросил меня.
– Я не давал тебе поводов так обо мне думать.
– Ты всегда говорил, что не привязываешься к людям и тебе абсолютно на всех плевать.
Дилан никак не меняется в лице и пристально смотрит мне в глаза.
– Мне никогда не было плевать на тебя и ты об этом знаешь, – спокойно произносит он.
В груди становится тяжело.
– То, что ты говорил в тот вечер, – начинаю я, но закончить не могу.
– Все это было правдой, – отвечает Дилан, даже не узнав вопроса.
– А Луиза? – спрашиваю я и отпускаю руку Дилана.
– Я не девственник и не монах.
Это я знаю.
Отворачиваюсь, и теперь Дилан может видеть только мой профиль. Зачем я вообще спросила про Луизу? Даже если у Дилана и были какие-то чувства ко мне, мы никогда не были парой. Ни одного дня не были вместе.
– Ты не представляешь, как я тебя ненавидела.
– Я себя тоже ненавидел, а потом понял, что это забирает слишком много энергии.
– Прости, – неожиданно для нас обоих шепчу я и снова поворачиваюсь к нему. – Прости, что ненавидела тебя.
– Ты не представляешь, как я жалею, что послушал тебя в тот вечер и уехал к кораблю один.
– Возможно, так должно было случиться, – предполагаю я, пожав плечами.
– Нет. Не должно, – твердо сообщает Дилан. – Как тебе удалось выбраться с острова?
– Это неинтересная история.
– Расскажи, – настаивает он.
– После того, как ты… исчез, я пыталась справиться одна. Получалось погано. Нам с Леей постоянно не хватало еды, я была измотана, зла и почти сошла с ума. Еда стала самым ценным, что у нас было. Я думала о ней круглосуточно. В одну из поездок в центр я наткнулась на Мишель, ее связали свои же, увезли в логово чудиков. Я помогла ей, и с тех пор мы были вместе. Только благодаря Мишель, мы смогли подать новый сигнал бедствия с маяка, ведь твоя аппаратура была разрушена. Приплыл корабль с посланниками Барона и забрал нас. Какое-то время мы жили в метро, а после оказались в Луче. Дальше ты знаешь. А ты? Что происходило с тобой? – спрашиваю я, чтобы не вдаваться в подробности. Не хочу вспоминать, что было со мной и как я жила. Как ни крути, все рассказы о прошлой жизни будут неминуемо вести к Мишель, а я не готова говорить о ней сейчас.
– Корабль. Военная база номер двенадцать. Побег оттуда, – коротко и быстро сообщает Дилан.
– Погоди. Давай подробнее. Почему ты сбежал с военной базы? Ты в своем уме? Мне кажется, более безопасного места просто не существует.
– Я долгие месяцы пытался попасть на корабль. На любой, под любой должностью, но меня не пускали. Сказали, что нужно научиться военному ремеслу. Если ты помнишь, то вместо того, чтобы филигранно манипулировать пистолетом, у меня выпадал патронник. На базе таких, как я, называли балластом. Какое-то время мы с Доком мыли полы.
– Док был с тобой на базе? – уточняю я.
– Мы познакомились еще на корабле. Док помог мне, – с печальной улыбкой рассказывает Дилана.
– Как? Остановил кровотечение? – Мне настолько интересно заглянуть под вуаль прошлого Дилана, что я автоматной очередью задаю вопросы.
– Нет. Это сделал корабельный врач, Док остановил меня от смерти другим способом. Меня вырубали трижды перед капитанской каютой, но я не прекращал попытки добраться до капитана, чтобы просить его вернуться на остров. Четвертая попытка была последней, меня пообещали выкинуть за борт, если я не угомонюсь, и Док взял надо мной шефство.
– А на базе? Что было там?
– Даже не знаю, с чего начать. Мы с Доком мыли полы, выносили мусор, чистили рыбу, делали все то, что не пригоже делать военному – прислуживали. Когда нога более-менее зажила, я снова пытался добраться хоть до кого-то значимого, чтобы напроситься на корабль. Меня все отшивали, и я снова шел мыть полы. Но в один из дней я разговорился с мужчиной, на котором не было формы. Я не знал, что он шишка средней высоты. Он пристроил меня в ученики к одному из капитанов. У этого капитана начали обучение семь человек, осталось только двое. Нас закидывали в самые неприглядные места. Капитан считал, что только так мы пройдем курс молодого бойца с пользой и за максимально короткий срок. Время шло, я тренировался, покидал базу и возвращался. В один из дней шишка средней высоты заглянул ко мне и сообщил, что я могу попасть на корабль, но с одним условием. Он замолвит за меня словечко, если я уберу неугодного ему человека.
– Что? – не веря спрашиваю я.
– Я попал на корабль, – не вдаваясь в подробности, заканчивает Дилан. – Еще и Дока с собой взял.
– Ты кого-то убил? Просто так, а не из-за…
– Не просто так, – резко отрезает Дилан и снова поворачивается ко мне, чтобы заглянуть в глаза. – Я убил человека, чтобы получить возможность попасть на корабль, который позже угнал и приплыл на остров, но тебя там уже не оказалось.
– Мне жаль, – искренне произношу я.
– Не стоит. Это был
– И тебе пришлось бежать с базы, чтобы тебя не казнили за убийство?
– Нет. Меня бы казнили не только за убийство, но и за угрозу капитану судна, за угон корабля и еще около десятка мелких преступлений.
– А я думала, ты бросил меня, – уже полностью не веря в это произношу я.
– Больше так никогда не думай, – настойчиво просит Дилан, гипнотизирует меня взглядом голубых глаз. – Если сказал, что не брошу тебя, значит…
– Не бросишь, – заканчиваю я.
– Верно.
Эта ночь была самой спокойной на моей памяти. Мы сидели на скамейке до самого рассвета, разговаривали ни о чем и о многом одновременно. Дилан рассказывал про их приключения с Доком, я делилась своими историями. Мы не говорили о сокровенном, о чем, вероятно, следовало бы.
Следующие день и ночь наша команда провела на ранчо, а потом мы уехали, оставив половину лекарств и все патроны для ружья. Ольга вышла проводить нас с малышом на руках. Я наблюдала, как она и Николай смотрят на кроху, и в их глазах моментально возрождалось все то, ради чего человечество продолжает жить.
Любовь.
Самоотверженность.
И искренняя вера в лучшее.
Вера в то, что завтра будет лучше, чем было вчера.
Машины ровной линией плавно движутся в сторону нового мертвого города, который станет для нас очередной точкой для сбора жизненно необходимых ресурсов.
Рита и Док продолжают спорить, Док не хочет быть нянькой для Арчи и предпочитает присматривать за Леей, а Рита говорит, что придушит парня быстрее, чем осмотр города будет закончен.
Мы с тетей и Шерстяным молча сидим на заднем сиденье, то и дело переводя взгляд с одного на другого.
Словесный пинг-понг продолжается уже минут пятнадцать. Не могу решить, на чьей я стороне, ведь красноречие обоих вызывает определенную реакцию: то улыбаюсь на их выпады, то закатываю глаза, то просто пытаюсь запомнить речевые обороты Дока и хлесткие, как пощечина, ответы Риты.
– Ты останешься с Арчи, – настаивает Рита, сжимая руль сильнее необходимого. – Я понимаю, что у него тяжелый период, но моя нервная система не резиновая. Тебя он будет слушать, а меня – нет.
– Он будет называть меня стариком, — насупившись бурчит Док.
– Потерпишь.
– Не собираюсь. Вообще, Дилан решит, кто пойдет за припасами, а не ты.
– Но ты ведь ему насядешь на ухо, и меня оставят с Арчи, – сквозь двойное фырканье произносит Рита.
Док разводит руками и пару раз беззвучно открывает и закрывает рот. Кажется, красноречие впервые подвело его и сбежало, позабыв предупредить Дока о своем отсутствии. Наш мега-врач не может потерпеть поражение и все же говорит:
– Вы ближе по возрасту.
Мы с Леей переводим взгляд на Риту. Она находит довод быстрее Дока и моментально его выдает:
– А вы по половому признаку.
– Тем более, – восклицает старик. – Тебе проще им управлять. Ты женщина в конце концов.
– Им
– Ты даже не пробовала.
– Согласись со мной или я выкину тебя из машины.
– Не выкинешь, – самоуверенно парирует Док.
– Тебя, может, и нет, а вот твой журнал с легкостью.
Рита улыбается во все зубы, понимая, что победа у нее в кармане.
– Мегера, – выдыхает Док.
– Ветеринар, – бросает Рита.
Оба начинают хохотать, а я лишь улыбаюсь. У них странное, но теплое общение. Они то поддерживают друг друга до потери сознания, то спорят по мелочам. Мне плевать, кто будет присматривать за Арчи, главное, чтобы это была не я. Парень реально невыносим. Кажется, что он слушает только Дилана, на слова остальных ему плевать. В силу возраста Арчи считает себя самым умным, быстрым, сильным и смелым. Жизнь покажет ему, что всегда найдется кто-то умнее, быстрее, сильнее и смелее. Не уверена, что хочу, чтобы он узнал об этом в ближайшее время. Пусть будет свободным от принципов и засковов взрослых людей.
Пусть побудет ребенком.
– Ты бы мог со мной согласиться хоть раз, – посмеявшись, говорит Рита.
– Мог бы, но тогда мы оба будем неправы.
Док разводит руками, а Рита толкает его в плечо.
Переключаю внимание на Лею, она внимательно слушает диалог и рефлекторно гладит Шерстяного, кот мурлычет, уютно устроившись у тети на коленях.
Лед между нами так и не растаял. Слабое чувство вины преследует меня на постоянной основе, но стоит посмотреть на Лею, я понимаю, что облажалась по-крупному. Она ни в чем не виновата. Побег, непослушание и разговоры с умершей: все это отголоски болезни, а не принятое Леей решение.
Она не может по-другому.
Мне нужно быть терпимее и останавливать себя до момента срыва. Я не имею права на вспышки злости. У меня нет и никогда не было такого права.
– Хочешь, я с тобой останусь и не пойду на вылазку в город? – мягко предлагаю я.
– Нет, – резко отвечает Лея и продолжает гладить кота.
– Почему?
– Мишель говорит, что ты должна научиться всему, а потом мы пойдем в безопасное место. Все вместе. Втроем.
Никогда бы не подумала, что даже после смерти, Мишель будет помогать мне с Леей. Мысленно отправляю ей благодарность, а сердце сжимается. Как мне ее не хватает.
Не стоит так сильно привязываться к людям. После их ухода в душе образуется дыра. С течением жизни этих дыр становится все больше и больше. Главное, чтобы в душе хоть что-то оставалась, хотя бы отголоски теплоты и человечности.
– Не убегай больше, – прошу я, мягко сжимая плечо тети. – Я не хочу потерять и тебя.
Лея поворачивается, и я снова вижу в ней мамины черты. От этого на сердце становится в разы тяжелее.
Больше никогда не буду злиться на тетю. А если и буду, то внешне об этом она не догадается.
Мысленно обещаю и себе, и ей, и всему белому свету, что буду более чуткой и внимательной, перестану сбегать от Леи и верну прежнюю версию себя. Ту вариацию, в которой еще присутствовал законопослушный гражданин.
– Я не убегала, а пошла за Мишель, – без агрессии говорит Лея. Она измотана и физически, и морально. Ее разрывают два мира, и она с трудом балансирует между ними.
Я столько лет твердила Лее, что Мишель нужно доверять, что убедить ее в обратном будет невозможно.
– И за Мишель пока не ходи, – прошу я и посылаю Лее улыбку. – Ты же не хочешь оставить меня одну среди чужаков?
– Дилан не чужак, ты знаешь его с детства, – говорит тетя и в этот момент я понимаю, что Рита и Док больше не спорят, они внимательно слушают нас. У Дока даже уши покраснели от натуги.
Прикрываю глаза и откидываю голову назад.
Я не собиралась скрывать наше с Диланом давнее знакомство. Все вышло спонтанно. В момент, когда я впервые увидела его за грязным стеклом вагона, просто онемела. Я хотела собраться с мыслями и побыть одна, а в итоге всех обманула. Может, врать и сбегать это мой конек?
Едва слышный голос Дока добирается до моих ушей:
– Я же говорил вам, это она. А вы мне– не придумывай, не придумывай.
Открываю глаза и спрашиваю:
– Что за
Док мнется не больше пары секунд, поворачивается ко мне и с напряженной улыбкой тараторит:
– У меня была теория, что вы с Диланом давно знакомы и девушка с острова это ты. Я ведь прав?
Прищуриваюсь и нехотя отвечаю:
– Прав.
– Ты мне проспорила, – говорит Док Рите, и улыбка становится настолько широкой, что я вижу недостающую шестерку.
– На что вы спорили? – уточняю я.
Рита пожимает плечами и сообщает:
– Я говорила, что таких случайностей не бывает, и вы не знакомы.
– А я говорил, что та Октавия, которую мы искали, это ты. Я, как всегда, оказался прав.
– Ты редко бываешь прав, – замечает Рита.
– П-ф-ф, а вот и нет, – спорит Док.
Они снова начинают препираться, а я даже не понимаю, в чем заключается смысл спора. Не вникаю и стараюсь убедить Лею не уходить никуда без меня. Даже приходится пообещать, что мы уйдем вместе. Как же она будет зла, когда поймет, что я ей солгала, ведь мы с командой Дилана до самого конца.
Когда Лея сдается, я позволяю себе немного личных мыслей. Тех самых, о которых никому не скажу. Мне приятно знать, что Дилан искал меня. Хотя нет, приятно – это слишком легкая форма того, что я испытываю по этому поводу. Я ведь думала, что он скотина, бросившия меня на съедение чудиков, а он годами старался отыскать именно меня. Не приемных родителей, которые подарили ему безбедную жизнь, не кого-то из тех, кто толпами ходил на его вечеринки.
Сердце бьется быстрее, а эмоциональный подъем даже немного пугает.
Я рада, что узнала об этом.
Улыбаюсь сама себе и устремляю взгляд на туман за стеклом.
Через несколько часов пути мы медленно въезжаем в затянутый растительностью город, табличка с названием валяется на земле, проезжаем прямо по ней и движемся дальше, под хруст металла. Удается проехать не больше квартала. Дальше не то что машина не проедет, там и на велосипеде не проскочить.
На пути развернулась максимально крупная авария. Две пожарные машины, одна из которых валяется на боку. Около трех десятков легковых автомобилей, врезавшихся друг в друга. Месиво из металла впечатляющее – даже непонятно, кто в какую сторону ехал.
Выхожу из машины, оставив внутри Лею и Шерстяного. Достаю пистолет и уверенно сжимаю рукоять. Остальные делают то же самое. Сходимся у машины Дилана и ждем, когда он тоже покинет салон, но этого не происходит. Док наклоняется к водительскому окну и тут же выпрямляется.
– Минуту, – просит он, подняв указательный палец.
– Что там? – спрашиваю я, заметив, что Луиза тоже не вышла.
– Они там срутся, – говорит Арчи, закатив глаза так, что я уже и не ждала увидеть его радужки. – Луиза прилипала.
– Не говори так, – настойчиво просит Эрик. Видно, что ему неприятно поведение подростка. Или… погодите-ка. Ему нравится Луиза? Присматриваюсь к Эрику и пытаюсь понять, правдива ли моя догадка?
– Почему? – спрашивает Арчи с вызовом.
– Потому что мужчина, оскорбивший женщину, мужчиной не является, – спокойно отвечает Эрик.
Не пойму я его. Нравится ему Луиза или он действительно адекватный мужик?
Я бы поаплодировала ему за эти слова, если бы речь шла не о Луизе. Она первой покидает салон, звонко хлопает дверью и бросает Рите:
– Дальше я поеду с тобой.
Вот черт!
Я тогда не еду с Ритой. Где Луиза собралась сидеть? У меня на коленях?
Рита успевает только открыть рот, чтобы ответить, но просто закрывает его, потому что дверца со стороны водителя открывается. Дилан выходит из машины, спокойно закрывает дверь, и все молча ждут, что он скажет.
Перевожу взгляд от него к Луизе и мне тут же становится неуютно, я будто подглядываю за ними. О чем они разговаривали? Луиза демонстративно сложила руки на груди и встала полубоком, будто ей плевать на всех, и она только что заметила что-то невероятно интересно во-о-он в той гуще тумана. Дилан выглядит как обычно. Он не зол, не рассержен, не подавлен и не в печали. Как можно ругаться и ничего при этом не испытывать? Вероятнее всего, ругалась только Луиза.
– Эрик, Бобби и Рита, ваша задача замаскировать транспорт, остальные идут со мной. Найдем нам уютную квартиру на ближайшие пару дней, – как ни в чем не бывало говорит Дилан.
– Я твои команды выполнять не собираюсь, – сообщает Луиза, упрямо смотря на спину Дилана. Она соизволила повернуться, видимо, рассмотрела все, что скрывает туман и решила наградить свирепым взглядом мужчину, для которого еще недавно выбирала самую уютную комнату.
Все присутствующие не хотели бы здесь находиться. За исключением Дока, разумеется, у него аж глаза сверкают.
– Твое право, – равнодушно отвечает Дилан. – За дело.
Все отправляются к своим машинам, чтобы забрать рюкзаки с личными вещами. Луиза какое-то время стоит одна, а потом чертыхнувшись делает то же самое и в итоге вместе с нами уходит вглубь города.
Стараюсь держаться от нее подальше, но все равно ловлю на себе взгляды, которые даже с натяжкой сложно назвать дружелюбными.
Проходим мимо свалки машин, маневрируя между ними. Док постоянно заглядывает внутрь, старается найти что-нибудь полезное. Вероятность этого настолько мала, что я даже не думаю последовать его примеру. Авария почти на самом въезде, тут уже вынесли все полезное не один год назад. Все ценное, что можно найти, всегда находится в центре.
Домов выше девяти этажей не встречается, Дилан выбирает четырехэтажное здание. На него мы потратим меньше времени на проверку, более безопасно, а значит, нам подходит.
Если честно, я устала идти. Мы прошли приличное расстояние. Не знаю, с чем это связано, но предпочитаю положиться на тех, кто годами выживал в подобных условиях.
Дилан и Арчи входят в нужное здание первыми, потом все остальные, а мы с Леей замыкаем процессию, как самые неумелые бойцы.
Счастливый случай машет нам рукой в знак приветствия, и мы никого не встречаем. Город выглядит мертвым настолько, насколько это возможно представить.
Стоит нам зайти в квартиру, как Дилан тут же отдает приказы:
– Луиза, Арчи, Док, Лея и Октавия, остаетесь здесь, приготовьте все для ночлега, проверьте этаж и закройте проход выше. Я схожу за остальными, а после уже будем разделяться для вылазки.
Нестройно киваем все, кроме Луизы.
– Луиза, есть вопросы? – спрашивает Дилан.
Девушка поднимает на него взгляд и не успевает открыть рта, как Дилан добавляет:
– По делу.
– По делу вопросов нет, – чеканит она и грациозно отворачивается.
Мне максимально некомфортно наблюдать за этим спектаклем. Я будто подглядываю в замочную скважину, могу отвернуться, но не получается.
Дилан уходит, и все разбредаются кто куда. Непонимающе смотрю на удаляющиеся спины и спрашиваю:
– Вы куда?
Рита и Док оборачиваются, но отвечает Луиза:
– Мы заняты делом.
И тут я понимаю, что у них все расписано уже давно. Нам с Леей в их компании не место.
– Ладно, – говорю я. – Мы проверим квартиру.
Мы с Леей остаемся одни. Неприятно чувствовать себя лишней, но так долго не продлится. Мы с Леей станем своими рано или поздно. А пока я воспользуюсь случаем.
– Что будем делать? – спрашивает Лея, опуская Шерстяного на пол.
– Займем себе лучшую комнату, – с улыбкой отвечаю я.
Проходимся по всем и выбираем самую дальнюю от входа. Лея думает, что из-за огромной кровати, а я ее выбрала из-за отдаленности от выхода. Так Лее будет сложнее выбраться, если я усну, а она решит пойти за призраками. Кто-нибудь ее да заметит.
Проверяю ванную комнату, вода здесь есть, и я первым делом решаю помыться, пока не пришли остальные и не устроили очередь. Уступаю место Лее, она занимает ванную не больше, чем на десять минут, за это время я успеваю пройтись еще раз по квартире и посмотреть пустые полки кухонных шкафов.
– Свободно, – сообщает тетя.
Хватаю полотенце, чистую футболку, трусы-шорты и моющие принадлежности.
– Ты подождешь меня? – спрашиваю у Леи.
– Да не сбегу я, – устало с долей раздражения произносит она. – Я же сказала, Мишель мне все объяснила.
Киваю и все равно мнусь около минуты. А что если она обманывает? За Леей подобное не замечалось. Она, как ребенок, говорит все, что думает.
– Иди уже, – с улыбкой просит она. – Ты воняешь.
Показываю ей язык и комната наполняется нашими тихими смешками.
– Я быстро, – обещаю я и скрываюсь за дверью ванной комнаты. Не запираюсь, более того, оставляю щелку, чтобы не быть полностью отгороженной от тети.
Моюсь максимально быстро. Вода холодная, но и за это спасибо.
Заматываю волосы полотенцем и надеваю последние чистые вещи. Растянутая футболка и шорты. Наклоняюсь, чтобы надеть носки и ботинки, но замираю.
Превращаюсь в слух.
Мне показалось или нет?
Как будто кто-то прошел мимо ванной. Остальные уже вернулись? Нет. Слишком тихо для этой компании.
Медленно приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. На полу четкие следы от обуви. Присаживаюсь и касаюсь темного пятна, пальцы окрашиваются в алый.
Сердце уходит в пятки, губы размыкаются, чтобы окликнуть Лею, но я вовремя успеваю себя остановить. Закрываю рот и наклоняюсь, чтобы поднять пистолет, который оставила рядом с душевой кабиной. Рука трясется.
Меня окунает в панику. Сердце разгоняется до предела, пару мгновений я тупо смотрю на пистолет.
Я больше не слышу никаких звуков, но кровавые следы не выдумка воображения. Они реальны так же, как страх.
Лея там одна.
Приказываю себе собраться и подняться в полный рост.
Приоткрываю дверь и прослеживаю взглядом за следами. Иду медленно, оставляя мокрые отметины рядом с алыми.
Приближаюсь к концу коридора и прижимаюсь спиной к стене. Слышу сдавленное мычание.
– Выходи, я знаю, что ты за стеной, – произносит мужской и слишком знакомый голос.
Зажмуриваюсь до цветных пятен под веками.
Сердце падает с бесконечно высокой скалы.
Кай…
А я ведь уже и позабыла о нем. О муже. О Луче и Бароне.
Как же я мечтала оставить этот этап позади, но ничего не вышло. Я притащила за собой прошлое. Опасное и неконтролируемое.
– Октавия, я считаю до трех и перерезаю чокнутой глотку, – спокойно говорит он.
А я не могу оторвать спину от стены. Она будто примагнитилась и удерживает меня. Стоит мне выглянуть, как пути назад не будет. Кай увидит меня и тогда пристрелит. Не будет никаких переговоров, торгов или договоренностей.
Он проделал этот путь не просто так.
Он пришел за местью.
– Один, – начинает он.
Сердце больно ударяется о ребра.
– Два.
Убираю пистолет за спину и, опустив руки, выхожу. Его угроза – не просто треп, он сделает так, как обещал.
Кай сидит в кресле, широко расставив ноги, между ними Лея. Он удерживает ее за волосы левой рукой, а правой уверенно сжимает рукоять ножа. Лезвие уже поцарапало шею Леи.
– Три, – говорит он и резко дергает лезвие.
– Нет! – выкрикиваю я, падая на колени.
Кай смеется, Лея плачет.
Трясущимися пальцами хватаюсь за голову.
Он напугал меня специально.
Он… чудовище.
– Давно не виделись, – говорит Кай, глядя на меня с неприкрытой ненавистью.
– Чья кровь? – спрашиваю я, бросив взгляд на следы от ботинок Кая. Стараюсь выкинуть из головы картину, как он перерезает Лее горло. Он сделал всего движение, а моя психика дорисовала все остальное.
– Не знаю, я имя не спрашивал. Собирайся, нам пора.
Вскидываю на него взгляд.
– Пора? – непонимающе спрашиваю я.
Я думала, он убьет меня на месте.
– Знаешь, что бесит меня больше всего? – спрашивает он, наклонясь.
– Я?
Он хмыкает.
– Нет. Не ты. Меня бесит условие моего города. Я не могу прикончить тебя здесь, ведь это право мужа и мне придется терпеть тебя всю дорогу до Луча.
– Рэндалл жив? – уточняю я.
– Не твоими молитвами. Он. Ждет. Жену. Дома.
Кай так произносит эти слова, что я сразу же понимаю, что именно меня ждет. Рэндалл сделает все, что пытался ранее. Он не простит и не отпустит. Наигравшись вдоволь, разрежет меня на куски. Выпотрошит и развесит мои кишки гирляндой на крестах у въезда в Луч.
– Ты можешь сказать, что не нашел меня, – прошу я.
– Не могу.
– Почему?
– Не хочу.
Исчерпывающий ответ.
– Нам пора, – произносит Кай и отпускает волосы Леи, но лезвие по-прежнему покоится у ее шеи. Кай бросает мне наручники и приказывает: – Застегни за спиной. До упора. Я проверю.
Стоит мне затянуть наручники, как Кай толкает Лею, и та валится на пол.
– Если попытаешься сбежать, я вернусь и выну все внутренности из твоей тетки, – говорит Кай, и я верю ему. Он делал и более отвратительные вещи. Я была свидетелем небольшой части его деяний, но слухи, которыми полнился Луч, до меня доходили.
Встаю и наблюдаю, как Кай медленно приближается ко мне. Раньше я думала, что от него не сбежать, но однажды у меня получилось. Я уведу его как можно дальше от Леи и снова сбегу.
Я смогу.
Я
Теперь мне известно кое-что важное – Кай не может убить меня. Значит, моя жизнь в безопасности до Луча, а путь до города не близкий.
Лея тихо плачет и зажимает царапину на шее.
– Все хорошо, – говорю ей, стараясь не смотреть на Кая, который остановился в полуметре от меня и наклонил голову набок.
Чувствую его цепкий взгляд, и по коже бегут жуткие мурашки.
– Боишься, – только и говорит он.
Было бы неплохо, чтобы в этот момент кто-нибудь вернулся в квартиру и помог мне одолеть Кая, но этого не происходит.
– Октавия, – сквозь слезы зовет Лея и поднимается в полный рост.
– Все хорошо, – шепчу я, а сердце сжимается от страха.
– Я все сделаю, – обещает Лея, а я даже не понимаю, о чем она говорит.
– Уходим, – командует Кай и дергает меня за локоть.
– Я все сделаю, – повторяет Лея и начинает движение в нашу сторону.
– Лея, остановись, – прошу я, чувствуя, как паника за тетю поднимается во мне лавиной неконтролируемого ужаса.
– Сделаю, – вторит она, сверкая совершенно бессмысленным взглядом, бросается на Кая и вопит: – Беги!
Не следую выкрику Леи и, наоборот, перекрываю ей путь, резко вырвав локоть из захвата Кая. Лея врезается в преграду, и мы обе валимся на пол. Руки пронзает болью от кистей до плечей. Мне не удержать Лею. Нечем.
– Лея, стой! – кричу я, но тетя уже спрыгивает с меня и снова бросается на Кая.
В ушах шумит адреналин и чувство приближения неминуемого горя. Кай что-то грозно ворчит, но гул пульса в ушах заглушает все звуки.
Все, кроме… выстрела.
Один и тут же второй.
Внутри меня что-то ломается.
Переворачиваюсь на живот и с ужасом наблюдаю, как Лея падает на пол. Она сворачивается в клубок, зажимает раны на животе, кровь просачивается сквозь пальцы.
Ублюдок выстрелил ей в живот! Это… это адски больно и смертельно…
С трудом поднимаюсь в полный рост и бросаюсь к тете. Кай хватает меня за руку и выкручивает плечевой сустав, но я даже не чувствую боли. Стремлюсь к Лее и вижу, как ее тело обмякает.
Она больше не зажимает рану.
Она не стонет от боли.
Не плачет.
Не живет…
Кай убил Лею.
Кай убил Лею.
Убил!
На мгновение перестаю брыкаться, но не отрываю взгляда от тела тети. Как же я облажалась.
Слезы потоком текут по лицу и шее.
Лея сказала бежать, а я этого не сделала.
Поворачиваюсь к Каю и вскидываю взгляд на лицо человека, которого ненавижу всем своим нутром. Он улыбается.
Улыбается и не ожидает от меня отпора, но он только что потерял свой единственный козырь.
– На выход, – рычит он, так и не стерев улыбку с лица.
Оборачиваюсь, чтобы убедиться, входная дверь распахнута настежь.
Резко разворачиваюсь к Каю и бью ему в нос головой со всей силы, что у меня есть. Слышу хруст костей, но не понимаю, что треснуло – моя голова или его нос. Череп разрывает вспышкой боли.
Стартую с места и несусь вон из квартиры. Выбегаю на такой скорости, что врезаюсь в противоположную стену правым боком и плечом. Глаза залиты слезами, голова идет кругом, а в душе громыхает. Продолжаю бежать по коридору между квартирами и вижу у лестницы, ведущей наверх, чьи-то ноги. Человек лежит… Притормаживаю, чтобы понять, кого Кай убил прежде чем попасть в квартиру. Тело придавлено дверью в районе туловища.
Док…
Это Док?
– Док, – пищу я.
Седые волосы в крови, руки и ноги раскиданы в разные стороны.
– Сука! – орет Кай прямо за спиной. Его огромная ладонь ложится мне на ухо и в следующее мгновение он лупит моей головой по стене.
Все.
Темнота и чувство полного онемения забирают меня в царство забвения.
Абсолютно ничего не предвещало беды.
Компания бывала уже в десятках подобных городов и по тотальному запустению, все понимали: здесь нет ни одной живой души. Люди покинули поселение несколько лет назад, вслед за ними ушли и измененные.
Здесь приятно пахло растениями, заполонившими улицы, ни одного отголоска выхлопов от машин или треска электричества.
Природа вернула себе очередной кусок земли, который у нее когда-то отняли люди.
Свежо.
Тихо.
Спокойно.
Рита и Бобби мило переговаривались всю дорогу до здания, которое Дилан выбрал для временного прибежища. В основном их разговор шел вокруг Шерстяного, Бобби захотел себе собственного кота или собаку. Такой огромный и бородатый мужчина был до ужаса нежным и чутким. Рита ценила это в нем больше всего. В минуты слабости, когда она опускала руки или была растеряна, то шла именно к Бобби, к тому, кто всегда выслушает, не будет язвить и подставит свое каменное плечо.
Эрик и Дилан шли позади, решая проблему с продовольствием. У них практически не осталось продуктов, да и топлива тоже. Если бы не Ольга, упаковавшая им четыре готовые тушки кролика, то уже с сегодняшнего дня началась бы голодовка. Они решили, что пора самим отправиться на охоту и заготовить мясо. Вяленое, сушеное: любое подойдет. Эрик предложил взять с собой Арчи, ведь парень будет только рад охоте и хоть немного отвлечется от мыслей о потере.
В городе было тихо, ни одного постороннего звука. Казалось, что весь мир замер в ожидании. Но чего мог ожидать разрушенный мир? Об этом даже думать не хотелось. Путники не спеша продолжали движение, хотя в душе Дилана так глубоко, куда еще никому не удалось заглянуть, нарастало странное напряжение. Оно никак не было связано с недавним неприятным разговором с Луизой, но ведь кроме этого сегодня все было, как обычно. Его ничто не должно тревожить, но все же нечто темное постепенно расправляло щупальца и сжимало горло.
Дилан осмотрелся по сторонам, но ничего примечательного так и не заметил.
Рита и Бобби первыми вошли в нужное здание и начали подъем по лестничным пролетам. Эрик остановил Дилана на первом этаже и только хотел сказать нечто важное, о чем собирался поведать уже не один месяц, но так и замер с открытым ртом.
Размеренная тишина была нарушена испуганным криком Риты. Дилан и Эрик тут же бросились вверх по лестнице, по пути доставая пистолеты.
Второй этаж.
Третий.
Они сбавили темп только на площадке четвертого этажа. Дилан и Эрик одновременно увидели Дока. Он лежал на боку, дверь, ведущая к коридору, буквально уперлась в торс старика. Голова покоилась в луже крови, от лужи шли следы.
– Какого черта? – воскликнула Рита, сидя на коленях рядом с другом. – Док, ты чего? Вставай, – не унималась она.
Бобби, Эрик и Дилан уже были при оружии и хаотично осматривали коридор.
– Жив? – в напряжении спросил Дилан Риту.
Вот она, причина его скрытого беспокойства. Док один из немногих людей, которые стали Дилану по-настоящему дороги. Они прошли вместе долгий путь, делали уйму вещей, о которых никто никогда не узнает. Они делились сокровенным и прикрывали друг друга.
– Д-да, – выдохнула Рита и наклонилась щекой к губам Дока. Почувствовав его дыхание и убедившись в правдивости своего ответа, повторила более уверенно. – Да.
Дилан почувствовал, как напряжение немного спало, но не прошло и пары секунд, как оно возросло в разы. Док живучий, его не так просто убить.
Где Октавия?
Где Арчи?
Где Луиза и Лея?
– Рита, Бобби оставайтесь с Доком. Эрик, иди наверх. Ищем остальных. В случае обнаружения противника, сначала прострелите ему колени, не убивайте. Надо понять, с кем мы имеем дело, – распорядился Дилан спокойным голосом.
Хотя внутри спокойствия он не ощущал.
Каждый из присутствующих это знал.
Команда действовала медленно и слаженно. Бобби остался с Ритой, Эрик пошел выше по лестнице, а Дилан побежал в квартиру, успев подметить вмятину на стене рядом с Доком. Когда он впервые поднимался на этаж, вмятины там не было.
Дилан уверенно держал оружие перед собой, осматривал коридор и все попадающиеся открытые двери, чтобы убедиться – на этаже больше никого нет.
К квартире вели окровавленные следы мужских ботинок, которые с каждым метром становились более прозрачными.
Дверь нараспашку.
Плохой знак.
Миновав коридор, Дилан оказался в гостиной и увидел тело Леи, присев возле нее, он коснулся шеи, пытаясь нащупать пульс. Ни одного удара.
Лея мертва.
Дилан отталкивал от себя мысли про Октавию. Она жива, и точка. Другого варианта быть не может. Тревога, которую он не испытывал долгое время, снова дала о себе знать.
Дилан будто вернулся назад во времени и оказался на острове. Тогда он был амбициозным сопляком, который ждал помощи от посторонних. Теперь он таковым не является. Дилан знает, что кроме него, его проблемы и задачи никто не решит.
Первая и главная задача – найти Октавию и больше не выпускать ее из поля зрения.
Он пошел дальше по квартире и нашел Шерстяного. Коту свернули шею. На мгновение Дилан даже вспомнил, как доставал его из колодца, в ту ночь Октавии пришлось остаться в сторожке. Она всю ночь закидывала на него то руки, то ноги, то дышала в шею. Дилан не спал, запоминал моменты, которые даже спустя столько лет вызывали у него улыбку.
Он пошел дальше, открывая дверь за дверью и прислушиваясь к звукам.
Тихо, как в склепе.
Открыв последнюю дверь, он замер. Луиза сидела на кровати и смотрела на руки. Пистолет лежал рядом с ней.
– Ты цела? – спросил Дилан.
Девушка вскинула на него растерянный взгляд и с запозданием кивнула.
– Где Арчи и Октавия? – моментально спросил он.
– Не знаю.
На краткое мгновение Дилан поймал себя на мысли, а не Луиза ли все это сделала? Пистолет рядом, на ней ни единой царапины. Даже если бы она и смогла убить Лею, то не причинила бы вреда Доку.
Дилан опустил пистолет с вопросом:
– Что произошло?
– Какой-то мужик убил Лею и увел с собой Октавию.
– Ты все это видела?
– Я была в гостиной в шкафу. Я полезла туда, чтобы найти одежду, Лея сидела на кресле, и тут вдруг все случилось.
Луиза продолжала рассказывать обо всем, что увидела сквозь горизонтальные щели шкафа, а Дилан становился все мрачнее. Луиза сбивалась, что-то повторяла несколько раз, поправляла сама себя и при этом не смотрела в глаза Дилану.
Пока они возвращались в гостиную, Луиза старалась отвечать на короткие и емкие вопросы Дилана.
– И ты не помогла им? – спросила заходящая в гостиную Рита.
Дилан обернулся и увидел, как Бобби заводил Дока, тот еле передвигал ноги и держался за голову.
– А что я могла сделать? Оружие осталось в спальне. – Луиза злилась, она бы помогла, если бы могла. Она прекрасно понимала, что если бы на месте Октавии и Леи был кто-то из своих, то она бы непременно выбралась из шкафа и попыталась дать отпор.
– Он пришел за ней, если бы Лея не истерила, то была бы жива, – проговорила Луиза, совершенно не уверенная, как остальные воспримут эти слова.
– Ты видела, куда он ее повел? – спросил Дилан.
Луиза мялась пару секунд и кивнула.
– Я посмотрела из окна. Он утащил Октавию в сторону выезда из города, – ответила Луиза. Ее взгляд коснулся тела Леи, и девушка тут же отвернулась.
– Туда, откуда мы пришли? – уточнил Бобби, и в этот момент в квартиру вошел Эрик.
– Да, – уверенно ответила Луиза.
– Верхние этажи пусты, – сообщил Эрик и перевел пристальный взгляд на Луизу. – Цела?
– Да.
Он перевел внимание на тело Леи и тяжко вздохнул. Очередной крест на карте.
Дилан убрал пистолет в кобуру и подошел к Доку.
– Ты как?
– Жить буду. Я даже не видел, кто мне треснул по голове, – прищурившись от боли, прошептал Док.
– Ты был с Арчи? – допытывался Дилан. Он видел, что Доку чертовски плохо, но должен был убедиться, что с Арчи все в порядке.
– Нет. Он убежал наверх, а я проверял нижние этажи, поднялся на четвертый и тут на тебе.
– Я за Октавией. Присмотрите за Доком, – приказал Дилан, быстро распаковывая свой рюкзак. Он в гробовой тишине расталкивал по карманам оружие и в спешке покинул квартиру.
Не для того он искал Октавию столько лет, чтобы снова потерять.
Она уже дважды ускользала из его жизни.
Третьего раза
Еще один вопрос не на шутку тревожил Дилана. Где, черт возьми, Арчи?
Пока Дилан бежал по лестнице вниз, размышлял. Мужик под именем Кай не тронет Октавию, но опять же, это если верить словам нападавшего и пересказу Луизы. Насколько эта информация правдива, оставалось только догадываться.
Дилан выбежал наружу и, преодолев всего двадцать метров, услышал короткий звонкий свист и сразу же остановился. Подняв взгляд на здание, он не смог рассмотреть свистуна, но был почти уверен, что это Арчи.
Дилан потратил три драгоценные минуты на ожидание, прежде чем дверь соседнего здания распахнулась. Оттуда выбежал Арчи и запыхавшись сказал:
– Он потащил ее туда.
Изначально Дилан направился в противоположную сторону. Он поднял взгляд на четвертый этаж, на окно, за которым маячил силуэт Луизы.
Она солгала и отправила его не туда, куда нужно.
– Я стрелял в него, но не попал, – отчитался Арчи.
– Иди к остальным.
– Нет. Я помогу.
– Арчи.
– Дилан. Я видел в прицел, куда они пошли, и тебе одному не справиться, – тараторил парень.
– Почему? – уточнил Дилан, начав движение в указанном Арчи направлении.
– Там десятка три чудиков. Они шли прямо за Октавией и чуваком.
Дилан еще раз пытается отослать Арчи, но тот не сдался, и в итоге они вдвоем побежали туда, где нет места живым.
Уже через несколько минут до них долетело рычание тварей и скрежет металла. Город больше нельзя было назвать пустым. В его центре разворачивалась бойня, которой улицы не видели с самого прихода тумана.
Стараюсь оставаться в сознании, но с каждой секундой это дается мне все сложнее и сложнее. Я свисаю с плеча Кая. Все суставы верхних конечностей адски болят, голова будто набита стекловатой. Но даже сквозь толстый слой колючей ваты, я прекрасно помню, что произошло. Не помню, когда, но что именно случилось… об этом не забуду.
Леи больше нет.
Кай отнял у меня единственного родного человека.
Это было час назад или несколько минут? Я отключилась рядом с Доком и понятия не имею, где нахожусь сейчас.
Тошнит. Перед глазами темнеет. Круги хаотично плывут перед взором.
Боль от смерти Леи сдавливает грудь стальным обручем с шипами, но прекрасно понимаю, что сейчас не тот момент, когда я могу позволить себе оплакать потерю. Если впаду в истерику, заплачу или попытаюсь сделать больно Каю, он поймет, что я пришла в себя, и тогда, либо снова вырубит, либо будет настороже.
А мне нужно, чтобы он расслабился и не видел во мне противника.
А могу ли я с ним тягаться?
Получится ли?
Состояние неважное, руки скованы, голова идет кругом.
Десятки вопросов и сомнений набрасываются на меня, и вдруг откуда-то из глубины нутра выглядывает законопослушный гражданин. Он больше не облачен в строгий черный костюм и белоснежную рубашку, теперь он одет как любой из ныне живущих. Грязные рваные джинсы, тяжелые ботинки и свитер с парой разрезов в районе груди. Именно в этих местах и сдавливается чертов обруч боли.
Законопослушный гражданин проходит по темному коридору и садится рядом, так близко, что я слышу его тяжелые вздохи. Он долго молчит, а когда поворачивается и глядит мне прямо в самую душу, я вижу глаза Дилана. Голубые и чистые.
Законопослушный гражданин кивает и говорит, что я молодец. Уверяет, что я делала все, чтобы выжить, и не причиняла вреда ради забавы. Я так долго оберегала Лею и плевала на собственные желания, что не смею себя корить. Он поддерживает и ободряет, но я с сомнением отношусь к его словам. Спрашиваю, где он пропадал и почему оставил меня, а законопослушный гражданин говорит, что я отлично справлялась и без него.
Именно после этих слов начинаю сомневаться еще сильнее.
Я ни с чем не справилась.
Облажалась.
Потеряла Мишель и Лею по своей глупости. Я сбежала от мужа, чтобы он не издевался надо мной, а близкие заплатили за это жизнью.
Законопослушный гражданин поднимается и снова уходит в место, о существовании которого я и не подозревала, и почти растворившись во тьме, произносит напоследок:
– Не сомневайся в себе и никогда не опускай руки.
Поднимаю веки и понимаю, что снова отключилась.
Я должна быть в сознании.
По телу проходит волна холода. Оно и не удивительно, я ведь в футболке и трусах. Босая.
Кай бежит. Боже, он не просто бежит, а несется со всех ног. В моменте хочу поднять голову и попытаться осмотреться, но замираю. Многоголосое рычание чудиков долетает до слуха, и кровь в жилах стынет.
Кай останавливается и уже в следующее мгновение скидывает меня с плеча. Оказываюсь на заднем сиденье машины. Дверь закрывается, но я все равно лежу неподвижно. Руки ноют. Чертовы наручники слишком туго затянуты, плечи неестественно вывернуты.
По звукам определяю, что Кай залез вперед и тоже закрыл за собой дверь.
Жду, когда заведется мотор, тогда я перелезу через наручники и смогу дать хоть какой-то отпор.
Ожидание затягивается.
Двигатель молчит, а волна рыка приближается.
Приоткрываю глаза. Мы в заброшенной машине, которая на девяносто процентов не на ходу. Пыльно. На коврике валяются кости и тряпки, которые когда-то были одеждой.
Мы спрятались от чудиков.
Гул от их приближения нарастает.
Их так много, что машина начинает трястись.
Кай чертыхается. Перевожу взгляд от костей на профиль убийцы.
Он чудовище. Страшнее любых чудиков. Они действуют бездумно, а Кай рассчитывает каждый шаг. Ему нравится причинять боль. Ублюдок получает от этого извращенное удовольствие.
Когда в багажник врезается первый чудик, я прихожу в себя. Нет смысла лежать и притворяться. Я должна действовать. Сейчас Каю придется сражаться не только со мной, но и полчищем безумных существ.
Стараюсь просунуть ноги через кольцо рук, чтобы хотя бы наручники оказались спереди, если буду падать, они мне пригодятся, чтобы открыть какую-то дверь тоже. Кай замечает, что я пришла в себя, но даже не пытается остановить мои пыпытки к освобождению. Он оборачивается и спрашивает, кажется, сам у себя:
– Откуда их столько?
Плечи выворачивается, цепляюсь пальцами за кожу, будто это поможет освободиться. Лопатки молят о пощаде. Из глаз сыпятся искры. Удается просунуть руки через ноги и принять сидячее положение.
Первым делом осматриваюсь насколько позволяет туманная дымка, но я не знаю, какая это часть города. Все дома похожи друг на друга как близнецы. Скорее всего это спальный район. Много домов, мало парковочных мест. Мы находимся в самом центре дороги, внутри машины, а вокруг бегут черные чудики. Все, как один, они направляются… они будто от кого-то бегут.
Такого быть не может, но кажется, что им страшно.
Я видела десятки раз, как чудики несутся за добычей, как бездумно бродят, не понимая, куда себя деть, но сейчас…
Через плечо Кая замечаю у него в руках какой-то планшет, размером не больше телефона.
С помощью этого он общается с братом? Передает им координаты?
Кай настолько самоуверен, что повернулся ко мне спиной и даже не ждет подвоха.
Ублюдок убил Лею.
И десятки, а может, и сотни других людей.
Злость и ненависть заполняют меня до краев. Кровь начинает бежать быстрее, а дыхание учащается. Ощущение стекловаты постепенно растворяется. Физическая боль уходит на задний план и на первое место выступает внутренняя. Душу разрывает на части. Я будто снова вижу, как Лея испускает последний вдох.
Перекидываю руки через голову Кая и упираюсь коленями в водительское кресло. Планшет летит на пол, наручники врезаются в шею ублюдка. Выворачиваю себе запястья и от боли мычу, а потом и вовсе перехожу на крик. Кай пытается выбраться, но у него не получается. Он старается развести мои руки в стороны, а это невозможно, эту петлю можно снять только сверху. Кай прекращает попытки к сопротивлению. Убирает руки, чтобы схватить оружие, резко заводит пистолет назад и стреляет в окно, оно разлетается на тысячи осколков. Сердце успевает сделать не больше пары толчков, как через дыру заднего стекла пролезает голова чудика. Бросаю попытки придушить Кая и на волне страха перелезаю на переднее сиденье, чудик успевает схватить меня за пятку. Отпинываюсь и валюсь вниз головой.
Кай стреляет чудику в голову, а я уже распахиваю дверцу, чтобы выбежать. Ее сносит толпой и вырывает с корнями.
Боже правый! Они не просто рычат, они скулят как напуганные собаки.
Что с ними?
Кай хватает меня за шею и подтягивает к себе. Придушивает, но не дает мне вырубиться, понимает, что если я буду не в себе, то не видать его брату отмщения. Смерть от чудиков слишком сладкая, в сравнении с тем, что ждет меня в Луче.
Мимо машины продолжают бежать чудики, один притормаживает и заглядывает в машину, но даже не успевает наброситься на меня, ему в голову прилетает пуля.
– Твою мать! – хрипло орет Кай.
А я бы сейчас улыбнулась, ведь скосив взгляд, вижу синий минивэн, а на его крыше лежит Дилан и целится из винтовки Арчи.
Между нами не больше пяти машин.
Теперь я не одна против Кая. Если мне удастся вырваться, то я могла бы скрыться под днищем одной из других машин, Дилан прикроет от чудиков, и может, по счастливой случайности пристрелит Кая.
Сзади прямо через тело первого чудика лезет второй, Кай убирает от меня пистолет, чтобы пристрелить его, в этот момент кусаю Кая за руку и выпрыгиваю из машины. Чудик врезается в меня на полном ходу, и мы падаем. В его голове появляется дыра еще до приземления. Заползаю под машину, внутри которой во всю орет Кай.
– Сука! Убью тебя, тварь!
Его слова превращаются в шум, я пытаюсь выгадать момент, чтобы перебраться под другую машину. Колени, локти и даже ладони уже разодраны, чувствую жар в местах ссадин, но все равно ползу дальше.
Замечаю Арчи, он лежит через три машины от меня. Его лицо плохо просматривается из-за травы, но я отлично вижу его руки. Он сложил их крестом. Что это означает? Не двигаться? Замираю.
Сердце колотится об асфальт, и скоро оно пойдет трещинами, настолько сильные и частые удары.
Перед глазами все начинает плыть, будто неумелый художник мазнул ладонью по невысохшей краске. Прикрываю глаза, но лишь на краткий миг. Вырубаться нельзя, но и с поехавшей головой далеко не убежишь.
Подняв веки, не нахожу Арчи на прежнем месте, но продолжаю видеть мелькающие черные ноги. Они бегут не только между брошенных машин, но и перебираются через них, создавая невообразимый шум.
Страшно настолько, что хочется свернуться в калачик и дождаться Дилана, пусть спасает меня, раз пришел. Но я понимаю, что утопающего, в первую очередь, спасет желание жить и движение. Поэтому наступаю страху на горло и подползаю к краю днища. Налево мне не перебраться, там все заросло настолько, что я запутаюсь в траве и меня либо затопчут чудики, либо пристрелит Кай. Если ползти под машину передо мной, то до Дилана останется всего четыре автомобиля. Совсем немного.
Перебираюсь под соседнюю машину и рядом с ней падает чудик, по нему бегут другие. Он замечает меня и тут же открывает пасть в бездушном рычании. Он призывает остальных.
Страх настолько захватывает, что я совершенно не обдумываю свои действия.
Пытаюсь отползти, как можно дальше, ко мне тянутся крючковатые пальцы. Все звуки уходят на задний план, слышу собственное громкое и сбившееся дыхание. Где-то на периферии Лея и законопослушный гражданин кричат, чтобы я бежала.
В просвете появляется несколько пар черных ног. Мгновение и чудики переворачивают машину. Прикрываю голову руками, и вопль ужаса разлетается от меня на метры во все стороны.
Машина приземляется на соседнюю, бьются остатки стекла, металл хрустит и гнется.
Выстрелы гремят, Арчи кричит имя Дилана с такой силой, что его окрик пробирается под кожу. Вскакиваю, голова идет кругом, в глазах темнеет. Трачу бесконечно важные секунды на фокусировку. Когда пелена пропадает, я вижу, как на меня прыгают два чудика. Один не долетает до цели, его сносит пуля, второго перехватывает Дилан.
– Беги к Арчи! – кричит он.
Срываюсь с места, но не вижу Арчи и бегу сквозь поредевшую толпу чудиков.
Они пытаются схватить меня. Рычат чуть ли не в лицо.
Это конец.
Тварь все же хватает меня и впивается зубами в плечо, хватаю чудика за лицо и меня чуть ли не рвет. Он мерзкий на ощупь. Зубы погружаются все глубже, нахожу пальцами глазницы и толкаю скованные наручниками руки. Пальцы погружаются в глазницы.
Пасть открывается, и оттуда на меня летит кровь и смрад смерти.
Кто-то валит меня с ног, едва успеваю подставить ладони, чтобы не расшибиться.
– Заткни уши! – орет Дилан, придавив меня своим телом.
Закрываю ладонями уши, но дотягиваюсь только пальцами и прижимаю их до боли. Не могу нормально прикрыть уши, наручники мешают. Руки Дилана ложатся поверх моих. Зажмуриваюсь.
Взрыв все равно оглушает. Теряюсь в пространстве.
Пытаюсь выбраться из-под Дилана. Он не шевелится.
– Дилан? – зову я.
Перед нашими головами падает тело чудика, и тут же возникает лицо Арчи.
– Помоги, – прошу я, полностью потеряв связь с реальностью
С помощью парня мне удается выбраться. Вся спина и ноги Дилана в окровавленных дырах. Глаза закрыты. Он не встает.
– Нет, – только и могу выдохнуть я.
Арчи отстреливается от чудиков, но они продолжают стекаться к нам.
– Дилан? – зову я и трясущейся рукой тянусь к его запястью, нащупываю слабый пульс и тут же поднимаюсь, чтобы помочь Арчи, но у меня ничего нет. Ни пистолета, ни…
Чудикам плевать на нас, они скулят, несутся мимо. Один даже врезается мне в плечо, но не пытается напасть, продолжает движение.
– Что они делают? – спрашивает Арчи.
– Не знаю, – отвечаю я. Гул от взрыва стихает, и я теперь слышу визг чудиков.
Парень опускает винтовку и мы пару секунд наблюдаем, как твари несутся мимо.
Из недр тумана появляется мужская фигура.
– Они боятся, – не веря, произношу я.
– Кого? – спрашивает ошарашенный Арчи.
– Хищника, который намного страшнее их, – отвечаю я, не отводя взгляда от вальяжно движущейся фигуры.
Человек ведет себя настолько спокойно, что это наводит ужас.
Мимо фигуры пытается пробежать чудик, но цепкая рука хватает его за шею и в следующее мгновение отрывает голову от тела.
Присаживаюсь возле Дилана и кладу руку на его плечо.
– Арчи, надо увести Дилана в квартиру, – говорю я.
Фигура приближается. Теперь у меня появляется возможность рассмотреть того, кто в силе напугать чудиков. Это светловолосый мужчина с лицом зверя. Его мимика больше похожа на оскалившегося волка, чем на человека. Глаза полны злобы, а движения подходят для подкрадывающегося хищника. Но стоит мужчине увидеть нас, черты меняются будто по мановению волшебной палочки. Лицо расслабляется. Он будто удивлен нашему присутствию. Вероятно, сильнее, чем мы его.
Он достаточно красив. Сколько ему лет? Около двадцати пяти-двадцати семи.
Вытаскиваю пистолет из кобуры Арчи, он даже не возмущается. Парень замер и, открыв рот, глядит на остановившегося незнакомца.
Навожу дуло пистолета на человека и говорю:
– Ни шагу ближе.
Он в неверии вскидывает вверх брови и спрашивает:
– Серьезно?
И что мне ответить?
– Тво-о-о-ю-ю-ю ма-а-а-ать, – протягивает едва слышно Арчи. – Ты глянь на шею.
Татуировка распахнутой пасти волка.
Не может быть.
– Ты кто? – спрашиваю я.
Он обводит меня медленным взглядом и говорит, кажется, сам себе, а не мне.
– Дама в нижнем белье навела на меня пистолет. Хм, а ведь такое уже случалось. – Блондин останавливает взгляд на моем лице и говорит уже мне: – Но с тобой я не спал. Не вижу смысла мне угрожать.
– Кто ты такой? Почему чудики бегут от тебя? – тараторю я.
Хитрая улыбка еще сильнее меняет лицо мужчины. Уверена, во времена, когда туман еще не пришел, у этого человека не было недостатка в женском внимании.
Мужчина кланяется, как настоящий джентльмен и мягко произносит:
– Одинокий Волк, к вашим услугам, таинственная леди.
***
***
Конец второй книги