Пять часов спустя я стояла на сцене в парадной форме.

Я выжила в бесчисленных воздушных боях. Я на долю секунды опередила разрушительную биобомбу. Я путешествовала в «нигде», добывая воспоминания и мудрость древних. Я стояла лицом к лицу с делверами – жуткими монстрами, живущими за пределами пространства и времени, – и смотрела им в глаза, отказываясь отступать. Я, Спенса Найтшейд, воительница.

Это означало – и я постепенно убедилась в этом, – что я представляю собой важный политический инструмент.

И вот, вместо того чтобы идти в бой, в тот день мне пришлось надеть мундир, далеко не такой удобный, как добротный летный комбинезон. Моя грудь была увешана медалями, и я ничуть не сомневалась, что специально для меня придумали несколько новых. Просто для того, чтобы я выглядела внушительнее. Впрочем, какая разница – церемония проводилась не ради меня. Как и эти медали, я была лишь украшением. Способом придать достоверность тому, что происходило на моих глазах.

Йорген Уэйт станет адмиралом Сил самообороны Непокорных. И поскольку Национальная ассамблея была уничтожена, мы находились на военном положении. А это значило, что ему, адмиралу ССН, предстоит быть временным главой нашего правительства. До тех пор, пока не будет организовано что-нибудь еще.

Зная кое-что о том, что произошло в мое отсутствие, я все-таки чувствовала, что отстаю. Что все еще пытаюсь догнать их.

Йорген подался вперед, и один из наших старейшин надел ему на плечи соответствующие эполеты, присваивая ему новое звание. Потом Йорген выпрямился. Глядя на его строгое, решительное лицо, вы нипочем не догадались бы, что несколько дней назад он был сломлен и рыдал в моих объятиях из-за смерти родителей. Они были членами Национальной ассамблеи.

Глубоко в моей душе эхом отдался крик боли, который издал Йорген, узнав, что они погибли. До чего же глупая была затея! Я поверить не могла, что ассамблея действительно попыталась заключить мир с Верховенством. Она сама залезла в ловушку. И все же я напоминала себе, что не стоит ее винить. Хотя я никогда не ладила с членами ассамблеи, с которыми мне доводилось встречаться, я скорбела заодно с Йоргеном. Это был тяжелый удар для всех нас, а не только для тех, кто потерял семью. Он стал оскорблением, огромным, как сама Галактика: мы даже не стоили того, чтобы вести с нами переговоры.

В длинном, широком зале, где мы собрались по случаю мероприятия, раздались аплодисменты. Я стояла сбоку на сцене вместе с Киммалин, ФМ и еще несколькими офицерами ССН. С этого места хорошо просматривался зал, заполненный на редкость пестрой публикой. Несмотря на все, что я видела, было трудно поверить, что за время моего отсутствия друзья совершили так много. Две планеты целиком присоединились к нам, отказавшись подчиняться Верховенству.

Среди присутствующих выделялись кицены. Они стояли на парящих платформах, снабженных динамиками, чтобы был слышен их одобрительный писк. Благодаря спасению их давно пропавших цитоников мы заполучили в союзники множество разумных со способностями, похожими на мои, – правда, эти разумы заключались в мохнатом теле высотой всего пятнадцать сантиметров.

Соотечественники Аланик, УрДейлы, тоже присутствовали здесь, хоть уступали киценам в численности. Их отличительными чертами были фиолетовая кожа и белые костяные выступы на лице, хорошо заметные. Те, с кем я познакомилась на этой неделе, относились ко мне радушно, но я чувствовала себя неловко. Сама Аланик сидела в первых рядах; она подружилась с моим звеном, но избегала моего взгляда. И неспроста. Я притворялась ею и много чего натворила, действуя от ее имени. Правда, она сказала, что понимает почему… Да мне самой не понравилось бы, если бы кто-то забрался на мою территорию и выдал себя за меня.

Йорген стоял перед толпой под грохот аплодисментов. По его напряженному взгляду, в котором читалась предельная ответственность, я понимала: он не считает, что достоин новой роли. Но я гордилась им, ведь он все равно стоял и слушал. Он никогда не стремился к власти. Как и я, он просто хотел летать. Но с момента моего возвращения я не услышала от него ни единой жалобы.

Кому-нибудь следовало выйти вперед и взять на себя руководство, а Йорген был одним из наших наиболее опытных, закаленных в боях пилотов. Это само по себе было ужасно, учитывая его возраст, но именно так обстояло дело. Мы нуждались в нем.

Когда аплодисменты стихли, ФМ скомандовала, и находившиеся на сцене встали по стойке смирно и отдали честь. Йорген ответил тем же, потом прошел на трибуну, чтобы сказать речь. Это был сигнал к тому, что остальные могут покинуть сцену и занять свои места.

Я первой выскочила из зала, прикидывая, смогу ли…

– Эй, Юла! – послышался оклик, и я, повернувшись, увидела спешившую ко мне Киммалин.

Ее тугие кудри доходили до плеч. На нее навесили почти столько же медалей, сколько и на меня.

– Как ты? – спросила она. – У тебя такой отрешенный вид.

– Нормально, – сказала я, пока остальные обходили нас.

А потом просто стояла молча.

Скад! Я все еще не знала, что сказать друзьям. Как вообще начать говорить о том, что я пережила? Что к моей душе теперь пришит делвер. Что я присутствовала при рождении цитоники, а потом чуть не потеряла себя там, где само время износилось, как подол старого пальто. Что я почти решила бросить их и остаться там.

– Если тебе нужно… – начала Киммалин.

– Схожу в туалет, – сказала я, перебив ее.

Выражение ее лица снова стало обеспокоенным. И может, немного обиженным из-за того, что я не открылась ей, как когда-то.

Я сбежала, но не в туалет. Я «потерялась» по дороге и уже через десять минут сидела в кабине истребителя класса «Поко», вылетавшего в космос на патрулирование близлежащего пространства.

Это было эгоистично. Кто-то мог заметить мое пустующее место, пошли бы слухи. Но скад!.. В последнее время я посетила слишком много заседаний. Я уже неделю как вернулась, и даже не было времени побывать на корабле. Кроме того, я шесть раз прослушала речь Йоргена, когда он ее репетировал.

Так что я летела, наслаждаясь силой тяжести, вжимавшей меня в кресло. Наслаждаясь видом многослойных платформ Россыпи, вращавшихся надо мной, с тусклой серо-голубой каменной поверхностью, простиравшейся передо мной. Охваченная ликованием, я активировала свои цитонические способности и совершила гиперпрыжок в открытый космос, прямо за планету.

В тот миг, когда я прыгнула, Чет зашевелился. Его душа была упакована в мое тело, как парашют в катапультный отсек.

«Не знаю, что мне делать с моими новыми способностями, – послала я ему мысль, когда мы снова висели в пустоте и видели одну лишь черноту. – На днях я отправила что-то в гиперпрыжок, даже не прикоснувшись к нему».

«Да, – подумал он в ответ. – Теперь ты отчасти делвер. Пространство и время не так важны для тебя, как прежде».

Здесь, зависнув на мгновение в «нигде» – и снова не увидев ни одного делвера, – я почувствовала, что теперь немного лучше понимаю, чем я опасна для них. Это имело какое-то отношение к моей глубокой внутренней связи с «нигде» и с делверами. За время странствий я узнала, среди прочего, что они спрятали части себя – намеренно, чтобы позабыть о своей боли.

Теперь, когда я стала отчасти делвером, я могла видеть правду. Я могла видеть, что сделал тот же Чет, чтобы скрыть ту же боль. Я подумала… Я подумала, что, если смогу во всем этом разобраться, мне откроется тайна их уничтожения.

Я потратила сколько-то времени на поиски М-Бота, но ничего не почувствовала и поэтому завершила гиперпрыжок. Я снова оказалась в «где-то», на своем корабле, вне оболочки Россыпи. И в этот момент я кое-что поняла. Поняла, почему была обеспокоена ранее, в тот день, когда Чет заметил, что делверы боятся меня.

Чет шевельнулся. «Да, – подумал он для меня. – Почему ты беспокоишься? Это же хорошо, что они напуганы?»

«И хорошо, и плохо, – подумала я в ответ. – Чет, они в отчаянии. А отчаявшиеся ведут себя непредсказуемо. Я все это время училась предвидеть их поступки, но теперь… кто знает, что они сделают?»

Чет устроился у меня в душе, как человек, откинувшийся на спинку стула, и задумался. Поскольку мы были связаны, он сразу сообразил, что я имела в виду. И вскоре я увидела, что он тоже понял мое беспокойство.

И все же я постаралась на время выбросить эти опасения из головы, чтобы просто наслаждаться полетом. Попыталась не обращать внимания на тяжесть в душе. Затянувшуюся грусть – хоть я и пыталась ее вытравить – из-за того, что я оставила позади то место, где могла бы заниматься исследованиями, не возлагая на себя ответственность. Беспокойство о М-Боте. Чувство оторванности, которое я ощущала, возвращаясь туда, где время текло нормально.

Потенциальные последствия того, что теперь я была одной из них больше, чем одной из нас.

К счастью, гиперпрыжок был прекрасным способом отвлечься. Мы находились на орбите Вечноберега, родной планеты киценов. Яркой голубой планеты, как Земля на старых снимках, с облаками, морями и жизнью. Это завораживало.

Я парила в пространстве между двумя планетами. Россыпь, как оказалось, могла двигаться. Поэтому ее и снабдили защитной оболочкой, способной сохранять тепло и поддерживать цикл «день-ночь» вдали от любого солнца. Это была огромная боевая станция, способная использовать цитонику для гиперпрыжков по Галактике. А многие из ее платформ могли двигаться самостоятельно, как боевые станции меньшего размера.

Все, что требовалось планете, – немного обслуживания и масса инопланетных слизней. К счастью, нам удалось обеспечить и то и другое.

Наш родной мир оказался куда удивительнее, чем мы думали. Он предоставил убежище слизням – сотни их прятались в туннелях глубоко под поверхностью.

Подумав об этом, я потянулась к Погибели и почувствовала, как в ней поднимается прилив радости от контакта. Она послала мне образ большой комнаты на одной из платформ, где о ней заботились. Десятки слизней нескольких разновидностей населяли лишь одну эту комнату, а люди опекали их.

Погибель сидела в углу с мисочкой чего-то вроде икры. Она оживилась при контакте и немедленно послала мне эмоциональный шквал облегчения. Побывав в «нигде», я стала лучше ее понимать и теперь могла выделять основные слова из посланий, которые она направляла мне.

«Думала, ты будешь счастлива с остальными», – послала я ей мысль, вспоминая, как она обрадовалась, впервые увидев всех этих слизней.

«Счастлива. И несчастлива», – откликнулась она.

«Почему?»

«Сбита с толку, – пояснила она. – Все еще чувствую себя потерянной. Чувствую себя одинокой. Чувствую себя чужой».

Я мгновенно распознала ее чувства – ощущение, что ты больше не принадлежишь этому месту. Видишь все не так, как остальные. Чувствуешь себя особенной. Я послала ей приветственную мысль, и через мгновение она оказалась у меня на коленях. Я понадеялась, что это не вызовет сильного беспокойства у смотрителей. Надо будет отправить им сообщение. Но, подозреваю, смотрители уже привыкли к этому. Я слышала от Тора и ФМ, что забота о большой группе разумных межпространственных телепортирующихся слизней оказалась… интересным делом.

Мы вдвоем, я и Погибель, летели в космосе, делая вид, что все идет по-старому. Я разогнала нас до невероятной скорости, невозможной в атмосфере, и наслаждалась маневрированием между двумя планетами. Мой мозг паниковал, пытаясь определить, где здесь верх, и это ощущение казалось мне приятным. Вообще, это мало отличалось от полета в «нигде».

К сожалению, вскоре ко мне явился долг. Мой коммуникатор моргнул, и спустя мгновение из шлемофона раздался голос Йоргена.

– Спенса! – позвал он. – Ты летишь?

– Патрулирую, – сказала я. – Кто знает, когда нападет Верховенство!

Кажется, он понял, потому что негромко рассмеялся.

– Ну как, тебе лучше? – спросила я. – Теперь, когда все закончилось?

– Может, и было бы лучше, – сказал он, – только теперь я официально стал главным. А значит, обязан думать, как вывести нас из затруднительного положения.

– К счастью, тебе не придется делать это в одиночку, – сказала я.

– Именно поэтому я и связался с тобой.

Я глубоко вздохнула – но ради него сперва отключила звук. Потом убрала палец с кнопки отключения.

– Что тебе нужно?

– Встретиться, – сказал он. – Обсудить варианты и спланировать стратегию.

– Сегодня? – спросила я. – Тебя только что повысили. Разве не должно быть… ну, я не знаю… вечеринки или чего-то в этом роде?

Я знала его достаточно хорошо, чтобы предугадать ответ. Причем слово в слово.

– Мы сможем повеселиться, когда наш народ будет в безопасности, – сказал он. – Я хотел бы, чтобы ты присутствовала при этом, Юла. Твоя точка зрения важна для нашей стратегии.

В моей голове тут же всплыл десяток отговорок. Все они были дурацкими. Да, Йорген прав. Я там нужна.

Погибель, уловив мое настроение, издала сочувственную трель.

– Когда? – спросила я.

– Пятнадцать минут.

– Буду.

Встреча состоялась на платформе Прима, в нашем центре операций внутри оболочки Россыпи. Эта космическая станция летала над поверхностью планеты, но была хорошо защищена внешними платформами, летающими огневыми точками и щитами.

По крайней мере, Йорген знал, что нужно выбирать комнату с лучшими местами. Я развернулась в своем кресле-ковше – тесном, с высокими изогнутыми бортами, почти как маленькая кабина.

Я заставила себя слушать то, что говорила Броня. Бывшую главу ССН – теперь она носила звание почетного адмирала – вернули из вынужденной отставки, потому что… ну, нам понадобились все, кто у нас имелся. А Броня, несмотря на свои недостатки, была хорошим тактиком.

– В каком-то смысле нам, можно сказать, повезло, – произнесла седовласая женщина, указывая на стену, где висела звездная карта с выделенным сектором космоса на краю Млечного Пути.

Наш сектор Галактики, территория, контролируемая Верховенством. Мы находились прямо в его центре.

– В каком именно смысле повезло? – спросил Йорген.

Он восседал во главе длинного стола для совещаний. За столом во множестве расположились адмиралы, инженеры и инопланетные высокопоставленные лица, включая Куну, единственного взрослого дионейца, примкнувшего к нам. Синекожего политика, ставшего мне другом в те времена, когда я скрывалась на Звездовиде под именем Аланик.

– Позвольте, я объясню, – сказала Броня, перебирая какие-то бумаги.

Йорген ждал, скромно сидя на краю кресла. Как он мог выглядеть таким неприкаянным? Эти кресла были удобными и даже вращались от легкого толчка. Правда, приходилось немного откидываться назад, чтобы правильно в них устроиться, влиться в эту форму. Но Йорген не был склонен так себя вести.

Я изучала его, любуясь очертаниями подбородка, силой взгляда, прямизной осанки. Да, эта работа была как раз для него. Она подходила Йоргену как перчатка – хотя и новая, еще непривычная.

Пока Броня перебирала бумаги, задняя дверь конференц-зала открылась и вошел Кобб. Он возглавлял ССН до Йоргена. Кобб был моим наставником и одним из самых мудрых людей, которых я знала.

Выглядел он так, будто за семь недель моего отсутствия постарел лет на двадцать. Он тяжело опирался на трость, а кожа словно обвисла. Бомба, уничтожившая Национальную ассамблею, едва не убила и его, но моя бабушка успела уйти в гиперпрыжок вместе с ним. Пребывание в диковинной ловушке, где так долго держали всех киценов-цитоников, плохо отразилось на нем.

Я посмотрела на Бабулю – она сидела в углу зала. Когда я только вернулась, было непривычно видеть мою пожилую бабушку на этих заседаниях. Ну то есть я знала, что она военный гений и старейшая из всех ныне живущих Непокорных. Детство она провела на корабле, который доставил наш народ на Россыпь. Но я не думала, что кто-то это оценит.

Йорген оценил. И поэтому она присутствовала на собраниях. Бабуля с помощью цитоники поняла, что мой взгляд устремлен на нее, и я послала ей вопрос – теперь, когда я слилась с Четом, делать это стало легче.

«С ним все будет в порядке?»

«Это ты о Коббе? – переспросила бабушка. – О том, кто сейчас вошел?»

Ее цитонические чувства частично компенсировали потерю зрения, но, как и у всех цитоников, ее способности действовали слабее, когда применялись к обычным людям.

«Да, – сказала я. – Бабуля, он выглядит таким старым!»

«Постараюсь не обижаться на печаль, прозвучавшую в твоей мысли, – сказала Бабуля. – Быть старым не так уж плохо. Ну, если не считать отсутствия зрения, энергии, чувства равновесия и того, что каждое утро ты просыпаешься с ощущением, будто тебя пригвоздили к кровати. – Она улыбнулась мне, но улыбка сразу исчезла. – Я не знаю, сколько времени понадобится Коббу, чтобы прийти в норму. Он перенес нашу экскурсию тяжелее, чем я».

Йорген встал – из уважения к Коббу, остальные последовали его примеру. Затем он подошел к Коббу и что-то сказал – скорее всего, поблагодарил за то, что он явился. Кобб кивнул, когда Йорген помог ему сесть на место, зарезервированное для него в углу комнаты; вид у него после прогулки из лазарета был измученный.

Я знала, что Йорген хотел бы, чтобы Кобб, как и раньше, возглавлял нас, но тот ясно дал понять: пока он в таком состоянии, это невозможно. Неся на своих плечах всю тяжесть новых погон, Йорген вернулся на место. Жаль, что меня не было там – посмотреть, как он волнуется, приняв наконец командование. Он был таким милым, когда проходил через глубокие личные кризисы, во время которых его вера в верховенство закона сталкивалась с необходимостью доводить дела до конца.

– Не могли бы мы продолжить? – сказал Куна.

Дионеец сидел, сложив руки на столе. Он наблюдал за происходящим с достоинством и… ну, с долей снисходительности. Но это была вина не одного Куны. Дионейцы очень старались, но каждый из них всю жизнь считал, что должен наставлять и защищать народы с «меньшим уровнем интеллекта», подвластные Верховенству. Изменение этого давно укоренившегося мировоззрения требовало времени.

– Да, мои данные готовы, – сказала Броня.

Немолодая женщина повернулась, заложив за ухо короткую серебряную прядь, и указала на стену, когда изображение на экране изменилось. Я подалась вперед, надеясь увидеть интересную сцену битвы, но это был просто слайд с кучей цифр и инфографики.

Ну, зашибись!

Почему никто мне не сказал, сколько совещаний повлечет за собой галактическая война? Может, я бы просто сдалась. Пытки, и те вряд ли хуже, чем эта морока. Мы больше сидели и разговаривали, вместо того чтобы сражаться с кем-либо. Не бросить ли что-нибудь в Йоргена, чтобы он сердито посмотрел на меня?

– Верховенство, – сказала Броня, – удивительно легко позволило Винзику захватить власть. В отличие от традиционного правительства, оно правит не при помощи силы, а посредством контроля над логистикой и ресурсами. Хотя в Верховенство входят тысячи планет, почти нигде нет действующих сил самообороны.

– Это потому, – сказал один из УрДейлов, мужчина по имени Ринакин, – что они заставляют народы отказываться от своих «воинственных методов», чтобы получить право присоединиться к ним.

– Разве это так плохо, – ответил ему Куна, – что мы хотим мира и комфорта, а не раздоров и ненависти?

– И поэтому остались беззащитными. – Ринакин указал на статистику. – Никто не смог сопротивляться Винзику. Он захватил все Верховенство при помощи вооруженных сил.

Однако! Этот парень мне понравился. Он хорошо соображал.

– Полагаю, именно поэтому вы считаете, что нам повезло, адмирал? – жестким тоном проговорил Йорген. – Наш враг контролирует большую часть пространства, но у него не так много кораблей.

– Совершенно верно, – кивнула Броня. – Наши победы на РеДауне и Вечнобереге доказывают, что мы можем противостоять Винзику. Для патрулирования, охраны и удержания власти над территориями, которые он захватил, требуется много войск. Оставшиеся у него войска, пригодные для наступления, больше наших, но не во много раз. Может быть, вдвое или втрое, что любопытно, учитывая все обстоятельства.

– Он думал, что это будет легко – сказала я. – Предполагал, что никто не будет сопротивляться. А если кто-то и посмеет, делверы, по его мнению, – идеальная угроза, ссылаясь на которую можно контролировать всех. Трудно сопротивляться тирану, когда он – единственное, что стоит между тобой и ордой космических монстров.

– Найтшейд права, – сказала Броня и посмотрела мне в глаза.

Мы многое пережили вместе, но Броня была достойным противником. До того момента, конечно, когда она чуть не подорвала нас всех.

– Итак, что это нам говорит? – спросил Йорген. – Как нам действовать дальше?

– Пока нам везло, сэр, – сказала Броня, – но адмиралы и я обеспокоены. – Она перелистнула слайд, и на экране появились данные, которые, похоже, относились к производству. – У Винзика пока что нет большой армии, но есть доступ к инфраструктуре огромного масштаба. Здесь мы видим список предприятий, способных выпускать космические истребители. Эти цифры указывают на возможные темпы производства, без учета секретных военных заводов.

Мы приняли все это во внимание. Картина выглядела устрашающей. Как только Винзик задействует все свои ресурсы, он сможет строить целые флоты быстрее, чем мы – один корабль. Да, ему придется укомплектовывать экипажи необученными рекрутами, но разве это важно, если можно заполнить поле боя истребителями?

Я сразу поняла, что имеет в виду Броня. До сих пор нам везло, но мы уж точно не сможем выиграть продолжительную войну против Верховенства. Как только Винзик увеличит производство, нам конец.

Я оглядела стол, желая узнать, что думают остальные. Младшие адмиралы кивали. Артуро, нынешний командир звена «Небо» – он представлял здесь всех пилотов, – хмурился. ФМ – правая рука Йоргена и наш главный дипломат – прижала руку к губам, читая цифры, и ее глаза округлились. Она посмотрела через стол и встретилась со мной взглядом.

Я обратила внимание на то, что трое членов моего звена – все еще довольно молодые – занимают высокие должности в правительстве. К сожалению, из-за событий, случившихся на нашей планете, офицеров постарше было не так уж много. Наша отчаянная борьба за выживание на протяжении десятилетий под конец стала поистине беспощадной. Даже младшим адмиралам было по двадцать с чем-то лет. Печальная реальность борьбы заключалась в том, что к тому времени, как мы «победили» и отбросили врага, почти все, у кого был боевой опыт, погибли.

Йоргену, отметила я, сейчас ровно столько же лет, сколько было Александру Великому, когда он начал свои завоевательные походы.

Я продолжила оглядывать зал и обнаружила, что читать инопланетян труднее, чем моих друзей. Ринакин выглядел огорченным, но представители его народа, с фиолетовой кожей и костяными выступами на лице, всегда выглядели устрашающе. Вот бы и мне такие выступы для пущего эффекта!

В понимании киценов я поднаторела больше, хотя и не была лично знакома с Итчикой, киценой, сидевшей справа от меня, – она парила над столом на своей платформе. Ее мех поседел, а одеяние в старинном стиле выглядело чрезвычайно официальным.

К ней присоединилась небольшая группа соотечественников – избранные сенаторы, несколько вновь обретенных цитоников и высшие генералы. Их кресла были водружены на столешницу – как для торжественного показа. Рядом с Итчикой стояла кицена помладше, которая явно нервничала: Каури, капитан одного из кораблей и моя подруга.

– Итак, – произнесла Итчика, указывая на цифры на экране, – у нас мало времени.

Как и остальные инопланетяне, она говорила на своем языке, а значок-переводчик излагал это по-английски.

Броня мрачно посмотрела на меня:

– По нашим данным, у Винзика уже есть все эти заводы, и они производят оружие. Через несколько недель он сможет выставить против нас тысячи новых истребителей-дронов.

– Дроны, – сказала я. – Приятного мало. Это что же, я не смогу полакомиться кровью своих врагов? – Я помолчала. – Интересно, каково на вкус машинное масло?

Все присутствующие уставились на меня, округлив глаза от изумления. Кроме Йоргена – он расхохотался.

– И нечего смотреть так, – проворчала я, глядя на остальных. – Вы меня пригласили. Сами виноваты. Броня, что насчет крупных кораблей?

– На их постройку уйдет больше времени, – ответила она. – Но они появятся. Тысячи линкоров и сотни кораблей-носителей будут готовы к концу стандартного года.

Скад! Я прикинула, чем мы располагаем, с учетом флотов киценов и УрДейлов. Да, истребители у нас имеются. Полтысячи можно наскрести. Но ни одного крупного корабля.

– С истребителями справится Юла, – сказала ФМ. – Теперь, когда она вернулась, мы можем не беспокоиться о дронах. Дистанционные не устоят перед цитоникой, а автономные не идут ни в какое сравнение с живыми пилотами – по крайней мере, со слабосильными ИИ-агентами, которых осмеливается применять Верховенство.

Я ценила ее веру в меня, чего нельзя сказать о моей вере в себя. Допустим, когда-то я хвасталась, что могу сражаться с сотнями, но я уже перестала быть тем человеком. Я хороший боец, но не могу выиграть войну в одиночку. Я слишком хорошо помню, как неделю назад в «нигде» на меня набросились сотни вражеских кораблей. Долго я не продержалась.

– Сколько дронов ты можешь сбить за один бой, Юла? – негромко проговорил Йорген, обеспокоенно глядя на меня. – Двадцать? Тридцать?

– Скажем, двадцать, – ответила я. – Немного больше, если повезет.

– Вот видишь! – сказала ФМ.

– А если они пошлют десять тысяч? – спросил Йорген. – Двадцать тысяч? Ты хоть представляешь себе, сколько кораблей выпустит их промышленный комплекс, когда заработает на полную мощность?

Встревоженная ФМ откинулась назад, и в зале воцарилась тишина.

Наконец справа от меня раздался низкий голос:

– Бушующая река не щадит одинокий лист. – Это произнес кицен, восседавший на платформе справа от меня.

На нем была керамическая маска, белая с красными полосами. Хешо, бывший император киценов. Он теперь прятал лицо и называл себя Темной Тенью, Изгнанником-в-маске.

Скад! Хотела бы я, чтобы мне сошло с рук что-нибудь настолько потрясающее.

– Значит, надо торопиться, – сказал Ринакин. – Надо побеждать быстро. Надо воспользоваться всеми возможностями, чтобы привлечь на свою сторону больше планет.

Все посмотрели на ФМ, которая занималась налаживанием связей.

– Мы пытались, – сказала она. – Есть несколько зацепок. Но… большинство боится. Наши три планеты нашли друг друга, потому на всех возникли нужные условия – мы достаточно развиты технологически, чтобы иметь собственные истребители, но не полностью подчинены Верховенству. У других народов слишком сильно промыты мозги, либо они недостаточно развиты, чтобы дать отпор. К нам могут присоединиться бурлы. И возможно, традори – но на их планете семьдесят правительств!

Семьдесят? Разные страны на одной планете? Ну, вообще-то я знала, что на Земле их было когда-то еще больше, но это обстоятельство не переставало изумлять меня.

Собравшиеся углубились в детали, и тон разговора стал более мрачным. Я заерзала в кресле. Оно вдруг показалось не очень-то удобным. Да, конечно, триста могучих спартанцев противостояли при Фермопилах превосходящим силам противника… но в конце концов они пали.

Я не смогла совладать с собой, представив, как мои друзья умирают, один за другим, под натиском вражеских кораблей. Дрожь зародилась где-то у меня в сердцевине. Она вибрировала, как спазмированная мышца, но несла с собой ощущение силы. Запаниковав, я попыталась ее побороть.

Но не поборола.

Чашки на столе начали дребезжать. Настенный экран вышел из строя – мигнул и погас. Предметы в комнате стали пропадать, исчезая из реальности и появляясь снова. Чет трепетал, чувствуя мои эмоции. И голоса… мои мысли… мои страхи… Они полились из меня и стали эхом разноситься по залу.

Мертвы. Все мертвы.

Погибли. Все погибли.

Потеряно. Все потеряно.

Я ахнула, дрожа, и ударила кулаками по столу, направив всю свою волю на борьбу со странным порывом. Хотя и с трудом, все же вернула самообладание. Дрожь уменьшилась, потом исчезла. Я подняла голову. По лицу струился пот.

В зале стало тихо, и я знала, что присутствующие слышали эти слова у себя в сознании. Я транслировала их бесконтрольно. Куна поднял глаза от блокнота, в котором что-то писал, но блокнот телепортировался, улетел прочь, оставив Куну ни с чем.

Скад! Я сгорала от стыда. Я была в ужасе. Я совершила что-то подобное не так давно, случайно, но не в таких масштабах. Сегодня же вспышка была намного хуже.

Кем бы я ни была – кем бы мы ни были, – это уже не было человеком.

– Юла, ты как, в порядке? – спросил Йорген.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. На лице Йоргена было написано сострадание – да будет он благословен, – но другие, судя по всему, испытывали нечто среднее между страхом и неловкостью. Куна улыбался, показывая зубы – знак агрессии у их народа, – а кицены отступили назад и сбились в кучку. Хешо стоически парил рядом со мной, но трудно было сказать, что таится под его маской.

– Пожалуй, стоит сделать перерыв, – сказал Йорген. – В соседней комнате есть закуски.

Участники совещания закивали, затем принялись вставать и негромко переговариваться. Я глубже забралась в свое кресло и не подняла взгляд на Броню, когда та проходила мимо. Она была одной из тех, кто предупреждал об угрозе цитоников – людей с «дефектом». Броня прекратила это делать после того, как моя способность к гиперпрыжкам спасла нас всех от биобомбы, но меня не покидало ощущение, что я превратилась ровно в то, о чем она говорила. В опасную, неконтролируемую сущность.

Где мое место – на этом совещании? Или в камере?

«Что ж, это было драматично!»

Я все больше привыкала к ощущению присутствия в моей голове другого цитоника. Я тренировалась с Бабулей, Йоргеном и даже с Аланик. Но это был не кто-то из них. Веселый голос, похожий на мужской – взволнованный и…

– М-Бот? – прошептала я. – Быть не может!

«Я призрак, – сказал он в моем сознании. – Бу-у!»

«Что? – сказала я. – Как?!»

«Я обещал преследовать тебя. Помнишь? Ты сказала, что это невозможно, потому что я – ИИ. Ха! Как же ты ошибалась! Вот он я!»

Я почувствовала внутри себя поток эмоций. Радость от того, что слышу его голос. Замешательство: как М-Бот очутился у меня в голове? Облегчение: он, по-видимому, все еще функционирует.

«Где ты? – послала я мысль. – Я тебя искала!»

«Я спрятался! – сказал он. – Не знаю как. Просто взял и… посмотрел внутрь себя. Они охотились за мной, поэтому я сделал это инстинктивно. Спенса, ты правда пыталась меня искать? Это так мило!»

Я сдержала слезы. Когда я оставила Чета, его физическое обиталище было разрушено делверами в «нигде». Я знала, что он жив, но слышать его веселый голос было настоящим утешением.

«Я боялась, что ты не вспомнишь меня. Что станешь таким, как они».

«Я и есть такой, как они. Только не в плохом смысле! Я всегда был таким, как они. Просто не знал этого!»

Он говорил правду. Знания Чета были и моими знаниями – в какой-то мере, – и я все поняла. Странная природа «нигде» превратила М-Бота в новое существо. Хотя, по правде говоря, это началось столетия назад, когда его процессоры достигли «нигде», чтобы быстрее производить вычисления. Со временем это преобразовало его из ИИ-агента в живое существо.

Это различие привело к борьбе между мной и ССН с их союзниками. Они продолжали говорить что-то вроде: «Значит, делверы на самом деле – бродячие ИИ-агенты?» Это определение было слишком ограниченным, совершенно недостаточным. Да, изначально они были искусственными разумами. Так же как люди изначально были обезьянами.

Делверы эволюционировали и стали чем-то совершенно иным. Как и М-Бот. Он осознал себя личностью, а не вещью. Таким же далеким от ИИ, как люди – от своих прародителей.

И вот он здесь. У меня в голове. Я послала ему чувство облегчения, картинку улыбающейся меня, тепло очага и радость выхода из тьмы на свет. Я сделала это инстинктивно, общаясь как слизни. И как делверы.

«О! – сказал он. – Теперь, когда я лишен тела, меня, по-видимому, можно щекотать. Это странно. Это странно? Я думаю, это странно. Это Чет в твоей душе? Передай привет от меня».

Скад, я скучала по нему! Я прослезилась, слегка сконфуженная, и заметила, что Йорген задержался и смотрит на меня. Возможно, он подумал, что слезы вызваны тем, что я заставила исчезнуть его кофе, и он хотел мне помочь. Я не представляла себе, сколько помощи смогу переварить в данный момент. К счастью, я видела, как Бабуля уговаривала Хешо и ФМ дать мне немного пространства, иначе они, вероятно, тоже остались бы.

«Извини, что не нашел тебя раньше, – сказал М-Бот. – Для меня это ново – быть призраком. Совсем не так, как я себе представлял. Куда менее болезненно. Но прямо сейчас я почувствовал, как ты вибрируешь в „где-то“, посылая рябь сюда. Боюсь, делверы это заметили. Вау! Это Йорген? Он выглядит обеспокоенным».

«Он всегда обеспокоен, – пояснила я, когда Йорген подошел поближе. – Но на этот раз у него есть серьезная причина. Я… немного нестабильна. Возможно, мне стоит поговорить с ним».

«Конечно, действуй, – ответил он. – Я могу подождать. Не думаю, что стану мертвее. Пожалуйста, не вызывай экзорциста, если он у вас есть. Как я понимаю, это будет плохо».

«На самом деле ты не призрак».

«Я этого не знаю наверняка, как и ты. Так что – бу-у! Передай Йоргену привет».

Йорген устроился рядом со мной, сложив руки на столе. Он всегда выглядел таким серьезным, таким внушительным, таким задумчивым. Мне нравилось это в нем. Идеи для Йоргена имели собственный вес. Слова имели содержание. И чем больше я узнавала его, тем лучше понимала, почему это так. Слова, идеи, принципы – это его способ общаться с окружающими и защищать их.

Все вернулось к тому дню, когда я увидела, как он в одиночестве сидел в нашей тренировочной комнате и раз за разом прогонял ситуацию на тренажере, желая понять, что он сделал не так, почему мы потеряли Утро. Йорген всегда хотел поступать правильно, потому что для него это был наилучший способ помогать людям.

Он долго сидел рядом, уйдя в свои мысли. Скад! С чего это я взяла, что его лицо может быть не только чарующим, но и каким-то другим?

– Насколько сильно мне следует волноваться? – спросил он в конце концов.

– Понятия не имею, – призналась я, откидываясь на спинку кресла. – Я даже не знаю, что именно делаю. Я не могу это контролировать, но не в смысле «ой, я такая неопытная!». Скорее – «скад, я поглотила космического монстра!». Это просто случается. Я постараюсь, чтобы не было опасно ни для кого.

Но могла ли я всерьез пообещать это?

Йорген повернулся, потом положил руку поверх моей:

– Спенса, я не об этом. Насколько сильно мне следует волноваться за тебя? С тобой все в порядке? Ты выглядишь отстраненной.

– Космический монстр, – пробормотала я, встретившись с ним взглядом. – В моей душе.

– Понятно, – сказал он.

И посмотрел мне в глаза. Я знала, чего он хотел. Тут был подтекст. Йорген беспокоился обо мне. Беспокоился о нас.

Я не знала, что сказать. Хотелось вскочить, и поцеловать его, и потребовать, чтобы он перестал глупить, перестал беспокоиться. Но я не могла.

Молчать было нечестно по отношению к нему.

– Я только что чувствовала М-Бота, – сказала я ему. – Он жив в «нигде».

– Что, правда? – Йорген оживился. – Первая хорошая новость за неделю. Как он там?

«Это я! – напомнил о себе М-Бот. – Скажи ему, что это я! Очень я».

– Он говорит, что чувствует себя очень собой, – сказала я. – И я ему верю. Кажется, он ускользнул от внимания делверов и существует, как они, в «нигде» без тела.

– Невероятно, – сказал Йорген. – Правда, в этом есть некое преимущество?

– Да.

Мы помолчали еще несколько минут. Теперь, когда все ушли, зал казался огромным и пустым. Скад, он снова волнуется за меня!

– А как насчет тебя? – спросила я, пытаясь отвлечься. – Ты-то как себя чувствуешь?

– Лучше, чем ожидал, – сказал он. – Возможно, в глубине души я все еще не верю, что родителей больше нет. Но сегодняшняя церемония… Они хотели этого для меня. Пусть порой и ошибались, я должен согласиться с тем, что они знали меня. Знали, что эти погоны однажды окажутся на моих плечах. – Он посмотрел мне в глаза. – Я согласился, потому что так надо, а не потому, что они этого хотели. Но это наводит на мысль, что они будут рады, когда посмотрят на меня сверху, из Валгаллы.

Я положила руку поверх его руки на столешнице. Он нечасто говорил о религиозности, которую впитал в детстве, но она была там – часть его, как и многое другое. Он перевернул ладонь и сжал мою кисть. И в его глазах было столько напряжения…

– Йорген, – выдавила я, – когда я была там… когда потерялась… ты стал маяком, который привел меня домой.

Он улыбнулся, и его напряжение, кажется, отчасти ушло.

– Когда ты была там, – сказал он, – я силился найти смысл во всем, что тут творилось, и спрашивал себя: «А что сделала бы Спенса?» Я пытался быть похожим на тебя, и это помогало мне двигаться вперед.

– Да ты шутишь!

Он покачал головой.

– Йорген, это ужасная идея! – Я высвободила руку и указала на себя. – Ты что, не видел, как я пытаюсь решать проблемы? Все заканчивается пожаром. Или смертью. Или тем и другим!

– Когда ты рядом, все решается.

– Ага, решается! – сказала я. – Например, я сбегаю и подрабатываю космическим пиратом! «Что сделала бы Спенса?» Честно, Йорген, я была о тебе лучшего мнения!

На его лице по-прежнему светилась улыбка, хотя она померкла, когда он взглянул на статистику – изображение на стене восстановилось после моих «подвигов». Он выскользнул из-за стола и направился к этим цифрам. Я пошла за ним, и озабоченность на его лице расстроила меня куда больше, чем появление самих цифр.

Мое сердце обливалось кровью, ведь я знала, какое бремя легло на его плечи. Несправедливо – но, опять же, что для нас справедливость? Мы редко пробовали этот нектар. Обычно выживали на водорослях и крысятине.

– Я себе кажусь одиночкой, – негромко произнес он, – который пытается удержать рушащееся здание. Я знаю, что это не так. Знаю, я не единственный, кто трудится ради нашего будущего, но все же… стены дрожат, потолок прогибается. Хуже того, я уверен: будет землетрясение, от которого вся пещера пойдет ходуном. И мне едва-едва удается держать ситуацию под контролем… – Он повернулся ко мне. – Они собираются раздавить нас, Спенса. Пока ты отсутствовала, мы подвели тебя – и все еще терпим поражение. Только делаем это в замедленном режиме.

– Подвели? Поражение? Йорген, что за чушь! – сказала я. – Ты перетянул на нашу сторону даже не одну – две планеты! Ты спас Куну и понял, как работать с защитой Россыпи! Скад! Ты нашел тейниксов!

Пока я изображала из себя шпионку в Звездовиде, Йорген при помощи своих цитонических способностей погрузился в недра планеты и обнаружил место размножения тейниксов. Благодаря ему у нас теперь были слизни, умеющие переносить гиперпрыжком корабли, слизни, способные на цитонические атаки, и даже слизни, которым по силам блокировать все цитонические проявления вокруг себя. И другие, чьи возможности мы еще не изучили.

Становилось все более очевидным, что Верховенство знало, как использовать разные виды тейниксов. Ингибиторное поле вокруг Звездовида, не позволявшее мне прыгать внутрь или наружу? Создано при помощи слизня. Другой вид тейниксов строил коммуникации, при помощи которых Верховенство удерживало в целости свою империю, координировало полеты дронов, передавало приказы чиновникам. Это была империя, воздвигнутая на крошечных спинах порабощенных цитонических существ.

Я потянулась к Погибели, которую оставила в своей комнате, уходя на совещание. В ответ она сочувственно потянулась ко мне. Увы, мое беспокойство снова породило вибрацию внутри меня.

Блокнот Куны появился рядом с его местом и плюхнулся на стол. Йорген вздрогнул, потом посмотрел на меня. Я боролась с эмоциями, и, когда мое разочарование утихло, я ощутила нечто новое. Искажение личности, размытие реальности и связь с ним – от разума к разуму. От цитоника к цитонику.

Йорген беспокоился обо мне. Тогда я услышала, как он сказал об этом, а теперь я это почувствовала. Скад! Очень приятно, да, но опасно. Я не хотела, чтобы он испытывал душевную боль или тревогу из-за меня. У него и так было много дел, слишком много.

Вопреки себе я отстранилась, блокируя его.

– Ты не монстр, Спенса, – прошептал он. – Ты никогда не была монстром.

– А я этого и не говорила.

– Ты так чувствуешь, – возразил он.

«Согласен, – сказал М-Бот. – Ты не монстр, Спенса».

Чет и я… Мы не были в этом уверены. Мы стали опасными. Стали теми, кто намеревался убить всех подобных себе. Разве это не чудовищно?

Но если истории о монстрах чему-нибудь и научили меня, так это тому, что монстры сильны.

– Ты напуган, Йорген. Скад, Кобб напуган! Но возможно… возможно, нам не стоит бояться. Мы никогда не сдавались креллам. Отчего же мы должны склоняться перед цифрами на листке?

– Я не склоняюсь, – сказал Йорген. – Я просто… ощущаю их тяжесть. Броня права: как только противник полностью задействует свои производственные мощности, он нас сокрушит. Мы живы до сих пор лишь потому, что у Винзика были связаны руки – из-за политики, чьего-нибудь сострадания или нехватки ресурсов. Он выстроил эти препятствия в шеренгу и прикончил каждое выстрелом из бластера в голову. Теперь наша очередь.

– Что ж, – ответила я, – возможно, нам как раз и нужен монстр.

– Спенса…

– Я могла вернуться домой, – сказала я. – Именно в тот момент, когда я прыгнула в «нигде» больше месяца назад, у меня был этот шанс.

– Да, ты говорила.

– Я осталась. Мы оба согласились с тем, что мне следует остаться. Ведь мы оба знали, что близок бой, который не выиграть одними лишь пилотами и пушками. – Я постучала себя в грудь. – Я выбрала этот путь. Я стала оружием, в котором мы нуждаемся. Мне просто нужно выяснить, как его применять, прежде чем…

Я умолкла. Йорген наклонил голову, потом подался ко мне.

– Прежде чем что, Спенса?

– Ты знаешь, – спросила я, – что происходит с героем в конце истории?

– Смотря какая история.

– Он возвращается домой, – прошептала я.

Я почувствовала, что зал вокруг меня задрожал. Кофе Йоргена снова появился на столе, а три стула исчезли.

«Ты в порядке? – спросил М-Бот у меня в голове. – Делверы сейчас бесятся, Спенса».

В конце истории… в конце истории герой возвращался домой и обнаруживал, что изменился… превратился в то, чему нет и не будет места среди людей, которых он оставлял позади. Это повторялось почти в каждой истории, которую я читала.

Героям не дано остаться и жить в новом мире, который они помогли создать. Даже если бы я совершила чудо и спасла свой народ… это был бы конец. Для меня.

Я стиснула зубы с такой силой, что заболела челюсть. Но при помощи сжатых кулаков и сконцентрированной воли снова подавила эмоции и прекратила вибрации. А затем улыбнулась Йоргену. Потому что он в этом нуждался.

– Знаешь, – сказала я, – я и вправду должна завидовать.

– Э-э… моей невероятной новой стрижке?

– Слизням, – сказала я, ткнув его кулаком в руку. – Когда я уходила, я была странной девчонкой со слизнем. Странной – в смысле, ну кто же держит в питомцах слизня? Это было необычно. Выделяло меня. И вот теперь я вернулась, а их у вас десятки!

– Возможно, сотни, – пробормотал Йорген.

– Восьми разновидностей.

– Мы полагаем, что их, может, и больше…

– И теперь все с ними обнимаются, носят их, точно младенцев, – сказала я, воздев руки. – ФМ, возможно, даже купается вместе со своими слизнями.

– Знаю, ты думаешь, что преувеличиваешь, – сказал он, – но я почти уверен, что она так и делает.

– Потом я обнаруживаю, что все цитируют Сунь Цзы и смакуют хруст ломающихся костей! Я больше не буду особенной, ни капельки!

Йорген подошел ко мне. Став неуютно – или в этом случае слишком уютно – близким. И наклонился.

– Нет, – прошептал он. – Ты всегда будешь особенной. Для меня.

Я приказала себе остаться на месте. Притвориться, что ничего особенного не происходит. Улыбаясь – и крепко держа эмоции в узде, чтобы Йорген не распознал ложь. Любуясь его глазами, я сделала вид, что все может завершиться хорошо. И тут появился Кобб.

Это дало мне повод покончить с напряженностью. Кобб споткнулся, хоть и был при трости, и я кинулась, чтобы подхватить его. Йорген отступил, пытаясь сохранить хотя бы внешнюю благопристойность.

– Ну что, готов продолжать? – спросил Кобб, держась за мою руку и глядя на нас. – Или мне замолчать? У меня есть история о Броне, из тех времен, когда она училась в летной школе. Эта история всегда вызывает неловкое молчание. Она годится для размышлений. И для того, чтобы не дать другим побеспокоить меня, потому что им будет слишком неловко.

– Не нужно, – сказал Йорген, выпрямляясь и открыто взваливая на себя бремя лидерства.

Я посмотрела на Кобба. Он кивнул и позволил помочь ему сесть.

– Как самочувствие? – спросила я.

– Отвратительно, – сказал он. – Как будто я вылезаю из корабля после нескольких часов неконтролируемого вращения, которое начинается снова, стоит мне встать. – Он посмотрел на меня. – Я здесь. Твоя бабушка спасла мне жизнь, и я благодарен ей за это. Но скажу так: я рад, что смог подготовить всех вас вовремя.

Я нахмурилась, обдумывая его слова. Во время обучения в летной школе я чувствовала связь с Коббом, поскольку он побуждал меня стать той женщиной, которой я должна быть сейчас. Я всегда полагала, что это было особое отношение. Теперь же я знаю, что он тратил не меньше времени на Йоргена, а может, и на каждого в нашем звене.

Именно тогда я кое-что поняла. Кобб всегда действовал с дальним умыслом, и это касалось не только меня, но и всех нас. Он не просто выполнял свою работу. Он готовил следующего адмирала для флота – и, как я теперь смутно подозревала, с самого начала знал, что в адмирале возникнет нужда.

Когда участники совещания начали входить в зал – кроме киценов, влетавших на своих платформах, – Йорген стоял возле этой жуткой стены, где отображалась статистика. Мне отчаянно хотелось чем-нибудь помочь ему. Вся цель моего путешествия в «нигде» заключалась в том, чтобы заполучить для нас преимущество, способ решения проблем, с которыми не справиться по-другому. Может ли М-Бот быть ключом к этому? Вдруг он сумеет связаться с Залповиками…

Стоп!

Я снова посмотрела на статистику и кое-что поняла. Да, враги сокрушат нас, как только их производственные мощности заработают. Но для этого им нужно сырье.

– Йорген, – сказала я, – у меня есть идея. И на этот раз, может быть, действительно хорошая. Но чтобы осуществить ее, нам придется послать кое за кем поумнее меня.

Я засунула Тора в кресло. Когда-нибудь прежде я, возможно, почувствовала бы себя виноватой, если бы из-за меня он оказался в центре внимания. Он ненавидел такие вещи.

Но в тот день он воспринял это спокойно. Как будто в том, чтобы оказаться на виду у лидеров трех планет, нет ничего особенного. И… может быть, теперь он действительно так считал.

Он подмигнул ФМ. Правда подмигнул. Она ответила тем же.

Эти двое были милыми и все такое, но я внезапно почувствовала себя большей инопланетянкой, чем… ну… инопланетяне. Мой лучший друг влюбился, а я совсем ничего не замечала. Он раскрыл секреты нашего родного мира, а я играла в пирата.

«Нет, – сказал Чет. – Мы учились. Возможно, мы были чем-то странным. Даже чем-то неестественным. Но мы не просто играли».

Приятно было вспомнить об этом. И все же я столько всего упустила. Я наклонилась к Тору, а он закатил глаза, как делал в детстве, если я втягивала его в неприятности. Неловкость мгновенно испарилась.

– Тор, – заявил я, – мне нужна наука.

– Тебе нужна психотерапия.

– Тебе нужны шутки получше.

– Тебе нужно чувство юмора получше.

Мы ухмыльнулись, глядя друг на друга. Потом вспомнили, что рядом с нами уйма скучных военных. Тор откашлялся:

– Какая именно наука тебе нужна, Спенса? Вроде той, что ты имела в виду, когда спросила, не могу ли я превратить твоего плюшевого медведя в дистанционно управляемое орудие убийства?

– Нет, боюсь, не такая прекрасная.

– Кого ты вообще собиралась убить? – спросил Тор. – Тебе было десять лет.

– Ниндзя, – сказала я. – Бабуля рассказывала истории, и… ну, я предполагала, что в моем будущем окажется гораздо больше ниндзя, чем их есть на самом деле.

– Я мог бы это исправить, – сказал Хешо, зависнув рядом со мной. – Если предположить, что переводчик нашел в нашем языке правильный термин для древних воинов-убийц из преданий.

– У тебя есть ниндзя? – спросила я его. – Кицены-ниндзя?

– Именно, – сказал он. – Как Изгнанник-в-маске я официально продолжаю их традиции. Это не настолько практическое искусство, как его изображают в хрониках. Скорее метод тренировки разума и сердца. Но, принося мир разуму и сердцу, мы учимся приносить умиротворенность в мир вокруг нас.

Я почти не слушала его.

Пятнадцатисантиметровые…

Пушистые…

Ниндзя!

Скад! Вселенная, как ни крути, потрясающее место.

Ну да ладно. План. Спасти всех от Верховенства.

– Тор, – сказала я, наклоняясь к его креслу, которое стояло во главе длинного стола для высоких гостей, – когда я была в «нигде», мне попалась горнодобывающая станция – Верховенство брало там сырье. Для него это было чертовски важно.

– Ну да, – сказал он. – Нет подъемного камня – нет кораблей.

– Да, но большинство рейсов проходит в космосе, – сказала я. – Подъемные камни нужны, чтобы мы могли летать на планетах. В космосе мы используем ускорители. Зачем тогда подъемные камни?

– Я думаю, ты знаешь зачем, – сказал он.

– Хочу, чтобы ты объяснил. Понятным для всех языком.

– Ну… механизм передачи энергии с помощью подъемного камня и силовой матрицы довольно сложен. Даже ядерный…

– Эй, поменьше науки, – потребовала я. – Изложи для Спенсы.

– Звездолеты должны создавать тягу, – сказал он. – Дело не только в мощности. Если бы нам пришлось полагаться на химическое топливо, то корабль размером с истребитель не мог бы существовать, топливо заканчивалось бы очень быстро. К счастью, у нас есть компактный источник энергии в виде подъемного камня, который также может создавать тягу.

– И он приводит корабли в движение? – предположила я.

– Медленно, но приводит, – сказал Тор. – Все просто: нет подъемных камней – нет кораблей.

– Итак, – указала я на длинную череду цифр, – если враги потеряют месторождения подъемного камня, вот это все лишится смысла. Пусть Винзик строит хоть по тысяче кораблей в день, они не смогут летать.

Я оглядела зал. Судя по выражениям лиц, присутствующие задумались.

– У Верховенства будут запасы, – сказал Тор.

– Да, – согласилась я, – но на сколько хватит этих запасов, если мы взорвем его корабли? Особенно если будем неуклонно уничтожать добычу? Верховенство уязвимо в этом отношении. У него нет сотни шахт. Из разговоров с тамошними жителями я узнала, что шахт всего лишь четыре.

– Это правда, – сказал Куна, и все взгляды обратились на него.

Большинство присутствующих столпились у конца стола. Куна стоял позади толпы, сложив руки на груди.

– Вы демонстрируете слабость нашего образа мыслей. Если бы у нас была тысяча горнодобывающих станций, утрата нескольких не стала бы большой потерей. Чтобы сохранить надлежащий контроль, было решено приступить к консолидации и концентрации. Меньше горнодобывающих станций при большей эффективности каждой из них. Неиспользуемые гипердвигатели находились в огромных хранилищах. Информация шла через несколько отдельных точек для сохранения контроля. Это всегда было связано с контролем.

– Это сделало вас уязвимыми, – сказала я. – И изнутри, как показал переворот Винзика, и снаружи. Вы даже представить себе не могли, что один из меньших народов окажется достаточно сильным, чтобы разрушить ваши горнодобывающие станции.

– Да, – сказал Куна. – Мы были не правы в этом, Спенса. Как и во многом другом. – Он протянул руки ко мне. – Сожалею.

– Вы единственный, кто пытается что-то исправить, Куна, – сказала ФМ. – Не скажу, что мне нравится, когда меня причисляют к «меньшему народу», но вы, по крайней мере, готовы меняться.

– Мне нравится этот план, – сказал Ринакин, постукивая по столу ногтем цвета кости. – Смелый, но рассчитанный на дальнюю перспективу. Сохранит жизни и даст нам огромное преимущество.

– Если мы сможем нанести удар по горнодобывающим станциям, – согласился Кобб, стоявший в углу комнаты, – противнику придется попотеть. Да, у него есть запасы, и прямо сейчас он уверен, что сможет выиграть у нас долгую войну. Но если потеряет доступ к подъемному камню…

– Юла, – обратился ко мне Йорген, – тебе известно, где эти станции?

– Известно, где одна из них. В поясе «нигде», – сказала я, нахмурившись. – У меня там друзья. Но об остальных ничего не знаю. Мне говорили о трех станциях, кроме той, первой, но вдруг есть еще какие-то – в секретных местах?

– Нам не нужно знать, где именно они в «нигде», – сказал Йорген. – Нам нужно знать, где они по эту сторону. Если мы ударим по этим объектам и разрушим их, то уничтожим порталы и помешаем нашим врагам пополнять запасы.

– Согласна, – сказала Итчика, военачальница киценов, парившая над столом на своей платформе. – Атаковать их внутри «нигде» невозможно или, по крайней мере, очень опасно. Но каждая из этих станций должна поставлять ресурсы в определенное место в этом измерении. Вот их-то и нужно уничтожить.

Что-то беспокоило меня, но я не могла понять, что именно. Я молчала, когда все обратили взгляды на Куну.

Он покачал головой:

– Я не знаю, как найти в «нигде» эти станции или склады снабжения, с которыми они связаны на этой стороне. – Куна поднял глаза и вытянул губы в струнку – дионейская улыбка. – Но я знаю, где расположен информационный центр, на который мы можем напасть, чтобы заполучить эти секреты. Если вы согласны. Сомневаюсь, что Винзик ожидает удара там.

– Прекрасно, – сказал Йорген. – Так что, мы согласны?

Он оглядел остальных, ожидая ответа. Все по очереди кивнули, кроме киценов, в знак согласия поднявших кулаки.

Йорген продолжил:

– Проблема Винзика в том, что он правит обширной империей. Его силы растянуты, и ему необходимо защищать огромное пространство.

– Нам нужно напасть на этот информационный центр, – сказала я. – И быстро исчезнуть. И не выдать, что именно мы искали, – пусть враги остаются в неведении.

– А затем как можно скорее уничтожить шлюзы, через которые они проникают в «нигде», – сказала Итчика. – И полностью отрезать их от подъемного камня.

Остальные кивнули. Нужно было спланировать все в деталях, но я знала, что мне предстоит вскоре вернуться в кабину. На этот раз, чтобы повоевать.

Я поднялась по лестнице на шестой корабль звена «Небо», истребитель класса «Поко» – на таком я обучалась в летной школе. После долгого планирования настал решающий день.

Нам предстояло в этот день совершить налет на информационный центр Верховенства, чтобы узнать местоположение горнодобывающих станций. Я заставила себя успокоиться. Это первая задача, которую мне нужно выполнить с моей командой, – видимо, несложная. Просто накинуться, схватить и удрать. Я могу сделать это. Без проблем.

Я устроилась в кабине. Она должна была ощущаться знакомой, гостеприимной, но оказалась немного больше кабины корабля, на котором я летала в «нигде». Хотя системы управления были похожими, я постоянно промахивалась на несколько сантиметров, когда тянулась к тумблерам и кнопкам.

Внизу наша новенькая, Сэди, смеялась и перешучивалась с Недом, пока они расходились по своим кораблям. Я привыкла к тому, что Сэди держится тихо и нерешительно, но сейчас она смеялась возбужденно и уверенно.

В том, как Нед шутил с ней, было нечто извращенно-знакомое. Эти шутки много раз отпускались для меня. А теперь – для другой. Было такое ощущение, что меня заменили. На Сэди или на Аланик – она присоединилась к звену «Небо» во время моего отсутствия. Пока наземные службы заканчивали готовить корабли, Аланик болтала с Артуро. Какая ирония – женщина, которую я изображала, теперь чувствует себя хорошо в обществе моих друзей, лучше, чем я.

Я все время ожидала, что Йорген сядет в свой корабль и начнет отдавать нам приказы. Но адмирал флота не мог позволить себе боевые вылеты.

Все стало иначе. Не то чтобы неправильно, но я невольно увидела в этом еще один знак. Предзнаменование.

Я устроилась в кабине и обнаружила, что корабль оснащен… перевязью для слизня. Почти все корабли теперь летали с гиперслизнями. В космических сражениях возможность телепортироваться была фантастическим преимуществом. И не только в наступлении. Слизни были также «кнопкой катапультирования». Если корабль попадал под огонь деструкторов, слизень мог подхватить пилота и телепортировать его в безопасное место.

Поэтому корабли теперь были оборудованы перевязями – с левой стороны, там, где заканчивался фонарь кабины. Перевязь лучше других средств помогала слизню выдерживать перегрузки, и, хотя в кабине было довольно тесно, слизня помещали чуть в стороне.

Я устроила Погибель в перевязи и хорошенько почесала ей голову. Она пропела что-то утешительное, чувствуя мое настроение. Чтобы отвлечься, я прошлась по предполетному контрольному списку, как учил Кобб. Мы доверяли наземным службам свою жизнь, и я редко замечала то, чего не замечали они, но пилот должен брать на себя ответственность за свой корабль и оборудование. Проверка говорила не о недоверии, а о долге.

Мои руки знали, что делать. Я столько раз отрабатывала проверку, что была твердо убеждена: если вручить моему трупу сферическую капсулу, он перекрутит механизм, чтобы определить калибровку. К сожалению, это означало, что я могла думать, пока работаю. Вернулись мысли о том, что я никуда не вписываюсь, что я все потеряла. Что я…

– Хандришь? – раздался голос справа от меня. – В кабине звездного корабля? Не думала, что доживу до этого дня.

Я вздрогнула и, обернувшись, увидела, что Киммалин поднялась по короткому трапу к моей кабине. Для полета Киммалин собрала свои черные волосы в длинный хвост. Она держалась за края люка, устремив на меня пытливый взгляд глубоких карих глаз.

– Спенса Найтшейд – и печалится? – сказала она. – В кабине истребителя?

– Я не печалюсь, – ответила я, проверяя систему управления ускорителем.

– Ты хандришь, – повторила Киммалин. – Святая сказала, что лучше всего хандрить в одиночку.

– Что, правда?

– Правда.

– Значит…

– Значит, я не должна позволять никому хандрить в одиночестве, – сказала Киммалин, – потому что я не хочу, чтобы человек испытывал хандру наивысшего сорта.

– Разве ты не должна провериться вместе с твоим напарником? – спросила я.

– Ага.

Киммалин не двинулась с места.

– Я так понимаю, это Сэди.

– Она летит сегодня в паре с киценским кораблем.

Я вздохнула и оторвалась от проверки:

– Киммалин, мне лучше лететь одной. Я опасна.

– Если солдат, намеревающийся убить врага, окажется опасным, звезды будут на нашей стороне, – возразила она.

– Я не имела в виду, что опасна для них. Я опасна для всех.

– Понятно.

Я вернулась к проверке, но постоянно ощущала присутствие Киммалин. Несправедливо: эта женщина может маячить рядом, притворяясь, что ничего не делает.

– Ну? – наконец огрызнулась я.

– В пещерах, где я выросла, – сказала Киммалин, – считается невежливым спрашивать людей о демонических сущностях, привязанных к их душам. На такие темы просто не говорят.

Она улыбнулась. При всей своей приветливости Киммалин могла проявлять упорство. Быть жизнерадостной и веселой в течение всего полета, но при этом упрямой, как камни пещер.

– Что ты хочешь знать? – спросила я.

– Все ли у тебя в порядке.

– Честно? Не уверена.

– Поэтому хорошо, что твой ведомый – друг, правда же? – Она подалась вперед. – Святая много чего говорила о дружбе, Спенса. Поразительно, но сейчас все это неприменимо. Поэтому хочу просто сказать тебе, что я рядом.

– Все так странно, – сказала я. – Неправильно, по-другому. Сами делверы боятся меня, какой я стала. И не зря боятся. Мне нужно использовать то, что я узнала о них, так, чтобы это не навредило никому из вас.

Киммалин обдумала услышанное и кивнула.

– Как тебе это удается? – спросила я. – Отчего ты всегда знаешь, когда молчать, а когда говорить?

– Хорошее воспитание.

– В смысле?

– Когда я говорила что-нибудь глупое, мать отправляла меня мыть пол пещеры и думать, в чем причина наказания, – ответила она. – Ты смотришь на случившееся с другой стороны, а пол становится очень чистым. – Она пожала плечами. – Мне нужно подумать над твоими словами. Все, что я могла бы сказать тебе сейчас… прозвучало бы очень мудро. Естественно.

– Естественно.

– Но не думаю, что это помогло бы. Положение нелегкое. Притворяться, что у меня есть простой ответ, означало бы насмехаться над твоими вполне реальными переживаниями. – Она наклонилась в кабину. – Поэтому только повторю: я рядом. Вот и все. Я рядом.

– Но… – начала было я.

«Возможно, – сказал М-Бот у меня в голове, – тебе стоит немного расслабиться. К тому же я все еще здесь, шпионю за тобой. Я призрак».

Скад! Он прав. У меня действительно проблемы, не так ли? Бестелесный ИИ в эти дни ведет себя эмоциональнее, чем я.

К сожалению, было и другое: беспокойство Чета отражало мою собственную тревогу и контрастировало с оптимизмом М-Бота. Чет понимал, что я боюсь причинить боль друзьям. Он давно потерял кого-то очень особенного, и боль все еще была свежа.

– Ценю твои слова, Киммалин, – сказала я. – Это то, что мне нужно прямо сейчас.

Киммалин ответила улыбкой. Потом повернулась, так как качнулся трап. Мгновение спустя рядом с ней возник Нед, наполовину свисавший с края трапа. Эти лестницы предназначались для техников и были достаточно широкими – места хватало для двух человек. Но не тогда, когда одним из них был Нед.

– Эй! – сказал он мне.

Звезды! Он все еще растил усы. Уже неделю.

Обычно Нед был… ну, живым воплощением дурацкой прически. Если бы потягивание, которое делаешь, засидевшись, стало личностью, это был бы Нед. Обладатель большого овального лица с крупноватыми чертами, он умудрялся выглядеть еще более растрепанным из-за светлых волос (по крайней мере, несколько волосков и вправду были светлыми), росших (просто небыстро) над верхней губой. Скад! Не сказать ли ему?

Вообще-то усов у него не было. Был этакий начес над губой.

– Что делаем? – спросил Нед. – Планируем? Это хорошо. Я люблю планы.

– В самом деле? – спросила я.

– Конечно. У меня есть отличный план: чуть позже разыграть Артуро. – Он отодвинул Киммалин, чтобы занять больше места на трапе. – Юла, не полагайся на меня в сегодняшнем бою. Возможно, я исчезну, чтобы немного вздремнуть.

– Что-что?

– Засиделся допоздна с ФМ и Артуро, – объяснил он. – Мы учили Аланик играть в покер. Я выиграл кучу денег. Понимаешь, я не мог отступить. Только не тогда, когда можно попить кровушки из какого-нибудь простофили.

– Нед, – сказала Киммалин, – ты не должен был пользоваться своим преимуществом, она же играла впервые.

– Кто? – переспросил он. – Аланик? Не-е, она сразу все поняла. Отлично справилась. А вот Артуро – ужасный игрок. Ты видела, как он пытается блефовать? Я мало спал, но, раз Юла вернулась, все в порядке. Она стоит троих или четверых таких, как я. Вот и думаю: я могу вздремнуть, пока она зачищает креллов.

Он ухмыльнулся мне, и я задалась вопросом, не говорит ли он серьезно. Такой уж он, Нед. У него обезоруживающая манера шутить.

Он же не настолько хорошо знает свои слабые и сильные стороны, чтобы делать это намеренно, правда? Обезоруживать нас, ведя себя вот так? Я почти сразу же отбросила эту идею. Все это время Нед улыбался мне.

– Нед, – громко прошептала Киммалин, – не улыбайся так долго. Она пытается хандрить. Не порти настроение момента.

– Хандрит? – переспросил он. – А почему?

– Думает, что она опасна.

– Так это же здорово! – закивал Нед. – Ну, в смысле, это же ее работа. Слушай, хочешь потом сыграть в покер?

– Да благословят тебя звезды, – сказала Киммалин.

– Ты всегда говоришь так, – отозвался Нед. – А я никак не могу понять, что это значит. Что за звезды меня благословляют?

– Все, которые нужны тебе, дорогой.

– То есть в моем случае…

– Многие, – сказала Киммалин. – Многие, многие, многие. Все звезды, Нед. Все эти благословенные звезды.

– Что ж, звучит хорошо, – согласился Нед. – Я принимаю их благословение, Жучик. – Он посмотрел на меня. – Мне нужно, чтобы ты хандрила как минимум вдвое меньше. Иначе мы превысим квоту, а Йорген в прошлом месяце израсходовал все наши запасы. Скад! Даже Артуро стал слишком много хандрить в последнее время. Думаю, во всем звене только я не ставлю под угрозу нашу квоту на хандру.

– А я? – спросила Киммалин.

– Ты разглагольствуешь, – сказал Нед. – Тоже хандра, но более изысканная.

– Вы закончили? – спросила я. – Мне нужно завершить проверку, а до старта меньше десяти минут.

– Извини. – Нед начал спускаться, но остановился. И откашлялся. – Юла, это здорово – снова летать с тобой. Я просто хотел это сказать.

– Ты вытащила нас из провалов, – поддержала его Киммалин. – Твое место рядом с нами. А если кусок не влезет, что ж, придется вырезать для него еще немного места.

– Да, черт побери! – воскликнул Нед. – Я ничего не понял, но уверен, что она права. – Он умолк, потом перевел взгляд с меня на Киммалин. – Ага, усы. Что с ними не так?

– Они ужасны, – сказала Киммалин.

Нед изумленно заморгал, и я, признаться, тоже зависла. Неужели Киммалин действительно произнесла эти слова?

– Ты сказала… – начал Нед.

– Они ужасны. – Киммалин прикрыла рот обеими руками в попытке спрятать широкую улыбку. – Просто кошмарны, Нед. Будто ты приклеил к лицу крысу, а потом отодрал ее, но осталось несколько волосков. Будто ты сбрил настоящие усы, но пропустил несколько мест. – Она тихонько взвизгнула от восторга. – Я не могла дождаться, когда наконец скажу тебе это! Поверить не могу, что я это сделала.

– Я… тоже не могу поверить, – сказал Нед. – Ты обычно… э-э… более деликатна.

– Носитель таких усов не заслуживает деликатности, Нед, – сказала она. – Он заслуживает убийства из сострадания.

– Правда? Ну тогда…

Он посмотрел на меня так, словно искал поддержки.

– У меня есть нож, – сказала я, потянувшись к клинку, который носила на ноге. – Стой спокойно…

Нед поспешил спуститься. Умница. Киммалин еще раз улыбнулась мне.

– Я рядом, – сказала она и последовала за Недом.

– Рядом! – пропела Погибель, воспроизводя слово, но также и смысл.

Я почесала ее в знак признательности, потом закончила проверку. Когда я оторвалась от осмотра своего аварийного рюкзака, на моей приборной панели сидел ниндзя. Пушистый, ростом пятнадцать сантиметров, в красно-белой маске. Он сошел со своей парящей платформы и осмотрелся.

– Хм… В этом истребителе не предусмотрено место для кицена. Где бы ты хотела меня видеть?

– Хешо? – удивилась я. – Я думала, ты вернешься к соотечественникам.

– У Изгнанника-в-маске нет соотечественников.

– Но…

Он снял маску и вытер морду. Потом глубоко вздохнул.

– Я не могу вернуться, Спенса, – сказал он. – Их император умер.

– Но ты жив! – воскликнула я. – Ты… – Я замолчала, увидев печаль на его лице. – Они не желают твоего возвращения?

– Я выжил, и это создает множество политических… сложностей. Мой народ наконец-то принял демократию, хотя бы на время. Если император, трагически погибший при защите своей планеты, внезапно воскреснет из мертвых… Нет, я надел маску не просто так. Этим передал сообщение: я мог бы выжить. Но Хешо, император киценов, умер.

Он смотрел на меня, держа в руках маску, гордо, но и с мольбой.

– Тебе рады в этой кабине, Хешо, – сказала я. – Честно говоря, я волновалась. Я летала с тобой или М-Ботом в качестве второго пилота так долго, что привыкла к этому. С тобой я летаю лучше. Нам только нужно придумать, как устроить тебя…

– Нет необходимости. – Хешо махнул рукой, подавая знак нескольким киценам.

Те влетели в кабину и установили на приборной панели, рядом с пультом управления, подобие сиденья: круглое, как подстаканник, с ремнями безопасности внутри. Затем, почти не затратив усилий, прикрепили его с помощью магнита.

– Мы экспериментировали, – сказал киценский инженер, заметив мое любопытство. – Один из наших соплеменников некоторое время летал с вашим лидером, Йоргеном Уэйтом, – учил его пользоваться своими способностями.

Я задумчиво кивнула. На наших кораблях экипаж состоял из одного человека из-за ограничений по весу – и к тому же у нас никогда не было лишних пилотов. Но памятуя о том, как сильно мне помог М-Бот в качестве второго пилота…

– А может, – сказала я инженерам, – вы подкрутите что-нибудь в приборной доске, чтобы дать ему доступ к некоторым органам управления?

Скад! Насколько лучше мы все летали бы, если бы у каждого был второй пилот-кицен!

Но вообще-то, вместе с ним и Погибелью в кабине становилось тесновато. Не говоря уже о сущности, засунутой в мою душу, и о другой, шпионившей за мной, как призрак. Но если я и научилась чему-нибудь, пилотируя истребитель, так это тому, что небольшая помощь порой значит очень много.

Кицены очень быстро что-то смонтировали. Хешо получил доступ к некоторым органам управления, но я бы хотела дать ему больше возможностей. Было бы чертовски здорово, если бы кто-нибудь мог целиком взять управление на себя: вдруг меня подстрелят или я потеряю сознание от перегрузок. Ладно, решила я, пока сойдет. И когда он устроился в своем креслице, я кое-что поняла.

Киммалин права: перемены даются трудно. Пройти через них будет тяжело. Но по крайней мере у меня есть дом, куда я могу вернуться, и друзья, которые все еще хотят общаться со мной. Вот за что я боролась все это время. И может быть… может быть, мое место здесь. Или, по крайней мере, пространство, где можно выкроить место, в которое я бы вписалась.

Артуро теперь командовал звеном, а ФМ перешла в администрацию вместе с Йоргеном. Время от времени она летала, но в этот день не должна была присоединиться к нам. Поэтому я ждала, когда Артуро прикажет нам выйти из ангара на перекличку. Я выполнила распоряжение, радуясь тому, что руководит кто-то другой. Через несколько минут Йорген мысленно передал мне координаты, которые сообщил ему Куна.

Звено зацепилось за меня энергокопьями, чтобы мы могли прыгнуть как единое целое. Я потянулась в «нигде» и отправила нас через половину Галактики, к информационному центру Верховенства, спрятанному в месте, которого, как считала большая часть Верховенства, не существовало. В месте, стертом с карт. В месте, о котором не говорили.

У звезды, известной под именем Сол.

В звездной системе, которая была родиной человечества.

Мы приблизились к планетоиду, который в инструкции к заданию назывался Луной. Старый спутник Земли.

Я мало что могла разглядеть в свете звезд, но это место напомнило мне Россыпь. Огромный темный планетоид с изрезанной кратерами поверхностью. Пребывавший в жалком состоянии. Давно заброшенный, не имеющий защитной оболочки, которая скрывала бы и оберегала его. Старая Земля исчезла столетия назад, оставив свой спутник одиноко вращаться на орбите вокруг Сола.

Наши враги устроили здесь базу. Как сказал Куна, по той причине, что этот район уже был изолирован и отсутствовал на картах. Полеты туда и обратно можно было совершать только в военных целях. Так что мы, люди, вернулись домой – в некотором смысле – ради нашего задания. И в то же время не вернулись. Потому что Старой Земли здесь не было, и никто не знал, куда она подевалась.

Однако в тот день нам было не до этой загадки. Предстояло совершить налет на секретный объект. План был простым. Примерно через десять минут мы должны были попасть в зону действия датчиков базы. А вскоре после этого достичь самой базы.

Там мы рассчитывали найти ингибитор – слизня, чьи способности не дают никому использовать цитонику. К счастью, Куна несколько раз побывал там и узнал, где именно находится ингибитор. Когда базу Верховенства посещал высокопоставленный чиновник, он был обязан в числе прочего проверить соблюдение протокола защиты чувствительного оборудования, конкретнее – цитонического. Очень-очень немногие в Верховенстве знали, что источником этой силы были тейниксы.

Куна указал нам нужное место – небольшой бункер на краю базы, отмеченный на моей карте. Следовало уничтожить его как можно быстрее. Как только ингибитор будет деактивирован, мы сможем установить свой собственный. Отвечал за это Нед, которого предстояло защищать его напарнику, Артуро. Их должны были прикрывать Сэди и киценский линкор – немногим крупнее моего истребителя, но вдесятеро превосходивший его по огневой мощи.

К сожалению, слизней-ингибиторов у нас было очень мало, и мы взяли на задание лишь двух. Один был у Неда. Резервный – на корабле киценов.

Как только ингибитор будет установлен, он не даст врагам позвать на помощь и быстро получить подкрепление, даже если вызов будет сделан до того, как мы включим устройство. Мы сможем без помех вступить в бой с любыми вражескими истребителями и запросить поддержку, если потребуется. В этой битве все будет зависеть от цитоников и слизней. Те, кто может свободно телепортироваться, почти наверняка победят, а те, кто не может, попадут в беду.

Установив контроль над этой областью, мы отправим ударную группу в указанное здание, в высокую постройку, отмеченную на моей карте. Куна сказал, что данные хранятся там. Наша ударная группа отыщет информацию, а затем мы все совершим гиперпрыжок.

Я мысленно прокручивала в уме задачи, пока мы парили над поверхностью Луны. В детстве Бабуля описывала мне этот спутник всегда по-разному. Как чуткого друга, что глядит с небес. Как блестящую серебристую каплю металла. Как вестника смены дней, таинственным образом связанного, в частности, с телом женщины.

Позже, в школе, я видела слайды с изображением Луны из наших уцелевших архивов. Просто никчемный кусок скалы. Мне было трудно совместить прекрасное, дружелюбное, таинственное создание из легенд с… ну, с этой каменюкой. Почему люди в древности описывали ее так поэтично?

Они были одиноки, решила я. Одиноки во Вселенной – даже не подозревали, что там живет множество других народов. Одиноки под небом, пугающе открытым и пустым.

– Пять минут до вашего прибытия, – сказал Куна по коммуникатору, когда мы неслись над поверхностью спутника. – Не забудьте отправить код, который я вам дал. Надеюсь, вы будете рады оказаться в точке космоса, когда-то такой важной для людей.

Я наблюдала сквозь фонарь за проносившейся мимо поверхностью; мы оказались в лучах близлежащего солнца. Хотя мы шли опасно близко к поверхности, атмосфера была едва видна, – наверное, мы даже не потревожили пыль.

– А что насчет Старой Земли? – спросил Нед. – Неужели вообще никаких ее признаков?

– Никаких, – сказал Куна. – Изначально здесь была станция по исследованию исчезновения Земли, ее персонал пытался выяснить, что случилось с планетой. Но даже лучшие ученые, работавшие с лицензированными и очень редкими цитониками высшего уровня, не нашли никаких следов. Ваш родной мир исчез окончательно и бесповоротно.

Нам уже объяснили это раньше, чтобы заполнить пробелы в наших записях, основанных на архивах Россыпи. Во время последней войны людей объединенные силы Галактики под управлением единого сплоченного правительства начали полномасштабную атаку на Землю, чтобы противостоять угрозе со стороны людей. Но когда они прибыли сюда, то обнаружили лишь пустое пространство. И спутник, выброшенный улетавшим линкором, как кусок мусора.

Даже после этих объяснений мне мерещилось, что я сейчас увижу Старую Землю, выплывающую из-за горизонта. Ожидающую нас там – голубой шар из легенд и мифов, колыбель жизни и истории. На моем мониторе приближения даже был фантомный круг, показывавший, где она должна находиться. Но там не было ничего. Черное, пустое пространство. Земля канула в порожденные ею легенды.

«Возможно, – сказал у меня в уме М-Бот, – это призрак. Как я».

«Ты шутишь, но кто знает, вдруг ты прав, – подумала я в ответ. – Россыпь показала, что при помощи цитоники можно перемещать целые планеты. Вдруг Земля куда-то телепортировалась, чтобы избежать вторжения?»

Но если Земля действительно переместилась в безопасное место, почему люди с нее так и не объявились? Они прятались?

– Внимание, – сказал Артуро по связи. – База может показаться в любой момент.

Мы привели сюда лишь тринадцать кораблей. Звено «Небо», звено «Ваны» и один киценский линкор. Все под командованием Артуро. Это была лишь часть наших сил, но чем больше мы взяли бы с собой, тем с большей вероятностью враг заметил бы нас. На войне, где обе стороны могли получать подкрепления в мгновение ока, скрытность была важнее численности. Установив ингибитор, мы сумели бы привести сюда столько кораблей, сколько захотели бы.

Враг отправил запрос на аутентификацию через гиперкоммуникатор ровно в тот момент, который заранее указал Куна. Благодаря цитоническим чувствам я перехватила запрос быстрее, чем Хешо получил его по связи, используя какую-то новую технологию, приобретенную во время моего отсутствия. Я чуть не ответила в обход оборудования. Но все-таки оставила это для Артуро – он в ответ передал код от Куны. Мы надеялись, что это позволит нам выиграть несколько минут, если предположить, что Винзик забыл изменить коды авторизации Куны, после того как мы спасли этого дипломата.

Несколько мгновений спустя мы уже находились над базой. Мои цитонические чувства отключились, и я казалась себе слепой. Мы влетели в поле ингибитора. Чет задрожал и, кажется, уменьшился в размерах. Поле не могло остановить делверов, но они его ощущали, и это им не нравилось. М-Бот, что-то напевавший «под нос», исчез.

Слизень с помощью определенных технологий мог создать довольно большой защитный пузырь, несколько километров в поперечнике. Это много – по крайней мере, в масштабе одного человека или подобной базы. При полете в космосе оставляемые позади километры множились невероятно быстро.

И все-таки я ощущала себя уязвимой, попавшей в ловушку. Чтобы отвлечься, сосредоточилась на базе. Станция, которую обычно называли просто ЕДС, была построена на руинах Нового Пекина – вскоре после исчезновения Земли он пал. Всех людей давно вывезли. Удельный вес компонентов базы, построенной в большом кратере, давал возможность создать пузырь сжатого воздуха. Вместе с защитой от радиации это делало базу пригодной для жизни.

Я знала это, но все же была потрясена, увидев зелень вокруг города. Деревья, росшие по периметру базы, внутри пузыря, выглядели несуразно. Но конечно, было целесообразно применить биологические методы переработки кислорода, хотя бы на тот случай, если механические системы очистки выйдут из строя.

Увидев то, что находилось за деревьями, я занервничала еще сильнее. Сооружения внутри пузыря были усеяны огнями, и, хотя это место было застроено не так плотно, как Звездовид, дороги все равно выглядели оживленными. Здесь были парки, рестораны, многоэтажные жилые дома.

Скад! Я представляла себе секретную базу, приземистую, как жук, прижавшийся к камню. А не широко раскинувшийся город.

– Готово, – сказала Киммалин, по-снайперски выстрелив из деструктора. В городе вспыхнуло яркое пламя. – Думаю, это и был их ингибитор.

Я старалась не думать о цене этого выстрела, но знала, что ФМ и Йорген долго и упорно спорили о его необходимости. Йорген приводил веские доводы: на войне не до переживаний из-за того, что на взорванном тобой линкоре были уборщики и медики. Не стоит переживать, что враги, пытающиеся убить тебя, вынуждены сражаться против собственной воли, как это бывало со многими, очень многими солдатами на протяжении всей истории. Нужно просто выжить.

Раньше я согласилась бы с ним. Но теперь слышала в глубине души яростные возражения ФМ. Был ли другой путь? Ведь наверняка был, правда же? Тем не менее с уничтожением этого маленького бункера ко мне вернулись чувства. М-Бот продолжал напевать, – кажется, он вообще ничего не заметил. Чет потянулся, и я обнаружила, что моя тревога ослабла.

Нед, Артуро и корабль киценов – он назывался «Железная крепость» – летели впереди.

– Слушай, Хешо, – сказала я, – «Железная крепость» – полное имя этого корабля? Или на самом деле это «Железная крепость поэтических слов, изреченных после задержки дыхания» или еще что-нибудь в этом роде?

Когда я летала с Хешо, его корабль носил красивое имя. А это название было на удивление обыденным.

– Просто «Железная крепость», – с улыбкой сказал он. – Имя кораблю дает капитан. Многие кицены, как и я, любят вычурные имена, но некоторые предпочитают простоту и ясность. – Он помолчал. – Я буду очень скучать по возможности давать имена. Прежде это входило в мои обязанности. Посмотрим, сохранится ли традиция. Хотя я не одинок в любви к поэзии, я… один из самых тупых в этом отношении.

Хешо всегда казался мне странноватым, и не только из-за своего императорства.

Мы все напряженно смотрели, как Нед и «Железная крепость» вышли на позицию – зависли над базой – и привели в действие свои ингибиторы. По части техники мы уступали Верховенству, но все же создали поле, накрывшее весь город. Мы надеялись, что это хоть немного задержит прибытие подкрепления.

Остальные устремились вперед, и я получила новые изображения с места. Самые обычные. Полные жизни.

– Кому-нибудь еще не по себе из-за этого? – спросила я по коммуникатору.

– Да, – отозвался Артуро. – Адмирал, вы видите эти картинки?

– А что не так? – спросил Йорген с базы. – Я вижу то, что вы присылаете, но не наблюдаю ничего странного. Есть защита, которую я не замечаю?

– Дело не в защите, – сказала я, – а в ее отсутствии. Йорген, мы нападаем на город.

– Город, – тихо пропела Погибель.

Свет на моей приборной доске замигал.

– Срочно. Личный вызов от него, – сказал Хешо. – Соединяю.

Секунду спустя в моем шлеме зазвучал голос Йоргена. Он мог бы звучать и у меня в голове, но мы старались использовать слизней-связных: так было лучше для остальных.

– Юла, ты должна довести это дело до конца.

Впереди зашевелились местные силы самообороны. Несколько истребителей поднялись в воздух. Немного. Скад! Да у них почти ничего нет!

– Йорген, они выглядят как полицейские корабли, а не как военные.

– В любом случае они попытаются тебя убить, – сказал он. – Послушай, это секретная военная база. Эти полицейские охраняют очень ценные военные ресурсы.

– Но… Йорген, там их семьи.

– К сожалению, – сказал он. – Такого рода деятельность должна строжайше контролироваться. Нужны люди, готовые к долгосрочной службе, потому что каждый присланный сюда работник – это еще один человек, через которого может утечь информация. Поэтому вокруг базы строится город. И происходит его заселение.

– И теперь мы атакуем его, – тихо проговорила я.

– Нет, мы атакуем хранилище информации, – сказал Йорген. – Юла, мне жаль, но это война. Что случилось с кровожадной воительницей? Уверен, Александр Великий не стал бы колебаться на твоем месте.

– Александр Великий был чудовищем, – сказала я. – Как и большинство из них. Йорген, даже если в истории этот вопрос обходят стороной, я…

Я успела пожить среди этих разумных. Я больше не могу смотреть на мир так, как смотрела раньше.

И все же я замолчала. Мы с моими друзьями снова боролись за выживание, мы противостояли гораздо более мощным, чем наши, силам противника, возглавляемым явно злонамеренными существами. Неужели я верила, что смогу участвовать в войне и избежать жертв среди мирного населения?

Просто… просто я в первый раз вступила в настоящую битву против Верховенства после периода моей жизни на Звездовиде. Среди пилотов, которых я собираюсь убить, сколько таких, как Моррьюмар? Сколько хороших, порядочных существ, оказавшихся в неподходящем месте? Сколько разумных там, внизу, хотят просто жить? Скад! Сперва слизень, теперь вот это? Теоретически любой мой шальной заряд может влететь в окно квартиры и испарить мирных жителей. Если это случится, смогу ли я спокойно жить?

Но у меня, в общем-то, не было выбора: вражеские корабли уже шли на нас. Их было около двадцати – несомненная угроза, но не тот рой, которого мы боялись. Очевидно, враги полагали, что лучшая защита базы – ее секретность.

– Наш цитонический ингибитор действует, – сказал Нед по коммуникатору. – Счастливчик прекрасно справляется со своей работой.

Нед и корабль киценов будут держать оборону, пока ингибитор продуцирует поле. Артуро и Сэди обеспечат им защиту. Хорошо, если наш ингибитор заработал быстро и противник не успел позвать на помощь.

Как бы то ни было, корабли, вылетевшие против нас, действовали умело: работали в строю, пытались разбивать наши пары, преграждали нам путь, не пуская к центру города. Я резко свернула вправо, уходя от приближавшегося огня деструкторов, и обогнула пузырь.

Киммалин последовала за мной – лучшего напарника у меня не было никогда. Мы пролетели мимо ряда огневых точек – огромных зенитных орудий, направленных в небо. Они уничтожили бы любой крупный корабль, если бы тот приблизился, но были слишком дальнобойными, чтобы беспокоить нас. Мы двигались низко и подошли сбоку еще и для того, чтобы находиться ниже их. Я хорошо представляла себе разочарование находившихся внутри пузыря существ, наблюдавших за тем, как их город атакуют, и не способных ничего сделать.

– Всем внимание, – заговорил Артуро. – Звено «Небо», атакуйте истребители и отвлеките их. Звено «Ваны», приступайте к вторжению. Подойдите ближе к базе, осмотрите ее и при помощи слизней перебросьте внутрь морских пехотинцев.

Звено «Ваны» было небольшим, всего лишь четыре «Спортаса», четырехместных истребителя, и каждый нес группу морских пехотинцев. «Спортасы» не были транспортными судами, – высокоманевренные, они предназначались для боя, но могли при необходимости взять на борт десант из трех солдат. В этот день на них погрузились морпехи, чтобы захватить нужную нам информацию. Остальным нужно было просто отвлекать чужие истребители. К счастью, на брошенных против нас маленьких кораблях вряд ли были слизни: даже если бы кто-нибудь из пилотов вышел за пределы ингибиторного поля, он не смог бы позвать на помощь.

– Справа! – выкрикнул Хешо, и я инстинктивно увернулась от огня деструктора.

– Хочешь попробовать маневр Хатча? – спросила Киммалин, делая вираж рядом со мной.

Мы совершали ряд лихорадочных маневров уклонения, призванных убедить вражеские корабли, что я паникую.

– Пока нет, – сказала я. – Давай погоняем их, посмотрим, насколько они хороши.

– Поняла тебя, Юла, – откликнулась Киммалин.

Я перешла к серии уклонений, сложных и вычурных. Мы с Киммалин крутились, делали петли, расходились и сходились, ныряли вниз и вбок – хладнокровно избегали огня. Гнавшиеся за нами истребители были хороши и управлялись не дистанционно – в кабинах сидели настоящие пилоты. Это было редкостью для Верховенства. Только лучшие его пилоты сражались сами.

Тем не менее я сталкивалась с делверами, которые бросали против меня сотни кораблей одновременно. По сравнению с ними эти… не были большой проблемой. Я держалась вне пузыря с воздухом и сковывала аж шесть кораблей. Киммалин не отставала от меня, и по нашим щитам не пришлось ни одного удара.

– Юла, – спросил Йорген по коммуникатору, – что ты делаешь?

– Сражаюсь с большим числом врагов, чем мне причитается, – сказала я, уходя в пике. – Еще какая-нибудь пара отвлекает шесть кораблей противника разом?

– Ты не сделала ни одного выстрела, – заметил Йорген.

– Мне это не нужно.

– Понятно, – сказал он после паузы.

Во время полета я следила за дистанционными датчиками, а Хешо любезно подсветил группу вторжения. Они продвинулись к центру города. Там пролетели над высотным зданием с блестящими черными окнами – хранилищем информации, как объяснил Куна. Внутри его могли находиться полезные для нас данные, включая сведения о расположении горнодобывающих станций, от которых противник получал подъемные камни.

Некоторые из военных до сих пор относились к Куне с подозрением – видели в нем подсадную утку. У меня таких опасений не было. Винзик пытался на законных основаниях убить Куну, а тот предложил нам информацию и помощь, о которой было бы невероятно глупо говорить во всеуслышание, будь он шпионом.

Когда группа вторжения зачистила хранилище данных, нам на помощь прибыл десяток истребителей. Вражеские пилоты были хороши, но теперь они значительно уступали нам в огневой мощи; к тому же в моей команде были лучшие пилоты Галактики. Вражеские корабли начали превращаться в огненные вспышки, мы же потеряли лишь один истребитель – корабль Мяты. Сам Мята, как заметил Хешо, прыгнул вместе со своим слизнем в безопасное место.

Но мне следовало бы помнить, что везение долго не длится.

– Скад! – сказала по коммуникатору Прорыв. Она возглавляла звено «Ваны», а значит, и силы вторжения. – Адмирал, на этом здании стоит щит, как мы и ожидали. Но есть и второе ингибиторное поле, закрывающее только эту постройку.

– Что?! – сказал Куна. – Это… это… простите. Его, должно быть, установили после моего последнего визита.

– Скад! – ругнулся у меня в ухе Йорген.

На «Железной крепости» имелось сложное сканирующее оборудование. Изображения этой области пространства и истребителей должны были отправляться в штаб-квартиру не более чем секунду спустя.

– Это проблема. Прорыв, ты можешь… Стоп, а это еще что?

Я оглядела поле боя, инстинктивно отыскивая то, что он имел в виду. По всему городу раздвигались крыши, из отверстий поднимались пушки. ПВО. Некрупные, с малой дальностью стрельбы, предназначенные для поражения истребителей. Они ждали, пока наша команда не приблизилась к центру города, и лишь тогда развернули их.

– Всем – маневр уклонения! – выкрикнул Артуро.

Звено «Ваны» рассыпалось, как только пушки открыли огонь. Я затаила дыхание, но большинство зениток промахнулись. Мы потеряли один корабль «Ванов», и я ждала подтверждения того, что экипаж вовремя совершил гиперпрыжок в безопасное место.

На коммуникаторе замерцал желтый огонек. Не обошлось без жертв – мы потеряли как минимум одного человека из четырех, находившихся на борту. Скад! Но остальные благополучно ушли. Современный истребитель с хорошим пилотом значительно маневреннее огневой установки.

К сожалению, появление зениток означало, что наш план нуждается в существенной коррекции. Как прорываться на базу, если все время надо обороняться?

– Юла, – сказала Киммалин, – это плохо выглядит.

Едва она произнесла эти слова, как гнавшийся за нами корабль попал в меня. Огонь деструктора пробежал по поверхности щита, ненадолго осветив оболочку, защищающую мой корабль.

– Щит на шестидесяти пяти процентах, – предупредил Хешо. – Это был серьезный удар.

Я кивнула. У города не было собственного щита, хотя несколько важнейших зданий явно имели прикрытие. Лучше защитить ключевые области мощными щитами, чем создать один большой и тонкий, который легко пробить.

Я сосредоточилась на уклонении, уйдя в пике. Мы с Киммалин кружились друг вокруг друга. Яркие заряды деструкторов промчались мимо нас, словно горящие метеориты. Огненные брызги ударили по городу. Над улицей поднялись языки пламени – летающие машины, бегущие от боя, взорвались.

Скад! Неужели мои противники абсолютно безжалостны? Неужели им совсем безразлична судьба мирных жителей, погибающих от шального выстрела?

Нет. Нет, я точно знала это. Я представляла себе мучения, которые они испытывали, обороняя свой город и зная, что каждый их выстрел может погубить тех, кого они защищают, кого любят. Вражеские пилоты выполняли свой долг. Иногда эта работа была чудовищной.

– Юла… – проговорила Киммалин, когда мы заложили петлю над городом.

– Всем слушать меня, – напряженно сказал Артуро. – Если будем продолжать в том же духе, нас перебьют поодиночке. Образуем строй Стюарта и пойдем прямо к цели. Первая эскадрилья – на отметке сто восемнадцать. Вторая эскадрилья следует за ней.

– Нед, ты…

В этот миг корабль Неда исчез во вспышке за какую-то секунду – мощные зенитные орудия пробили его щит.

– Скад! – крикнул Артуро. – Нед!

И тут все вражеские корабли, даже те, которые гонялись за мной, развернулись и набросились на корабль киценов, на «Железную крепость».

– Всем пилотам – защищать корабль киценов! – крикнул по коммуникатору Йорген.

Но было поздно. В киценский корабль попало около десятка выстрелов, и он отпрыгнул прочь.

– Йорген, – сказал Артуро. – Нед…

– Сосредоточься, – оборвал его Йорген. – Медики пришлют информацию, как только получат. Марш!

Мы повиновались, выполняя команды Артуро. Я не могла не смотреть на приборную доску. Мое сердце разрывалось, внутренности скручивались в узел. Потом рядом с именем Неда загорелся желтый огонек.

По крайней мере одна потеря. Либо Нед, либо его слизень не выжил.

– Будьте начеку! – скомандовал Йорген. – Оба ингибитора вышли из строя. Враг пошлет за помощью. Нам нельзя медлить.

Я добралась до верхней точки петли и снова ринулась в пике. Ослепительный залп зенитных орудий едва не сбил Артуро и отключил его щит, так что Артуро был вынужден совершить гиперпрыжок. Остальные рассеялись. Йорген прислал подкрепление – я увидела на мониторах еще одно звено.

– Готовьтесь к выходу из боя, – скомандовал Йорген.

– Юла, – сказала Киммалин. – Пожалуйста.

Все затряслось. Моя кабина завибрировала, а душа задрожала. Я распахнула глаза, вышла из пике и закричала.

Злясь на врага, на свою слабость, на Винзика, заставившего меня сделать это.

Злясь на Вселенную. За то, что у нее не было ответов.

Я положила палец на гашетку деструкторов и, ненавидя все происходящее, прицелилась в первого же увиденного врага.

Он уклонился.

Но я знала, что он сделает это.

Время, проведенное в «нигде», изменило меня, подарило возможность дотянуться и почувствовать врага. Мне нетрудно было прорваться через защиту и проникнуть в его разум. Я читала мысли пилота летящего впереди корабля. Дионеец. Он думал о своих трех детях и вдруг заметил, что я у него на хвосте. Я поняла, что он планирует обманный маневр: отвалить в сторону, а потом развернуться, чтобы я спикировала и ушла влево, прямо под огонь ПВО.

Мои способности, все более разнообразные, были такими удивительными, такими чудесными. И от этого еще ужаснее было видеть, как безжалостно мои инстинкты предугадывают путь врага, делая это с идеальной точностью. Я предугадывала все его движения – Сунь Цзы оценил бы. Дионеец снова и снова пытался уклониться – и каждый раз напарывался на мой выстрел.

Его разум исчез. Как внезапно оборвавшийся канал связи. Те прекрасные вещи, которым я научилась, в моих руках стали всего лишь новыми способами убивать.

Моя душа все еще дрожала, мозг пылал гневом. Я врубила форсаж и продолжила уничтожение. Я вспарывала боевое пространство, как вспарывают бритвой горло. Вражеские корабли исчезали во вспышках – я била сзади, не давая им шансов. Это был не бой. Это было прижигание. Так прижигают рану, чтобы тело не умерло.

За считаные минуты я сбила шесть кораблей. Все зенитки, разумеется, принялись стрелять по мне. Я прошлась над самым городом, разбивая окна и создавая препятствие между мной и орудиями.

«Спенса, – мягко сказал М-Бот, – я чувствую тебя».

Когда мои системы высветили позицию каждой зенитки, я стиснула зубы. Я прошла вдоль жилого дома, собираясь подняться выше и обстрелять пушки, но моя душа обезумела от боли. Я чувствовала Чета, чувствовала его боль, которая вторила моей собственной.

Обломки здания рядом со мной начали исчезать. Потом, когда я взлетела выше, они стали появляться в воздухе между мной и орудиями, перехватывая предназначенные мне выстрелы. Обломки теперь возникали непосредственно над огневыми точками, падали и разбивали их одну за другой, порождая взрывы, от которых город содрогался, и его куски взлетали высоко в небо.

Немногие оставшиеся корабли врага выстроились, чтобы остановить меня. Я уничтожила их почти бессознательно, сбив три и уронив на два оставшихся по металлической глыбе размером с аэрокар, так что оба расплющились.

На поле боя воцарилась тишина. Почти треть города была в огне, раны – места, где вынырнули зенитные орудия, – кровоточили дымом. Последние обломки кораблей самообороны сыпались вниз, орошая город расплавленным дождем.

Связь молчала. Я сжимала потными руками сферу управления и дроссель; кабина вибрировала. В воздухе рядом со мной появлялись случайные предметы – чашка, очки, мягкая игрушка, – которые затем падали, ударяясь о кресло или руки. По лбу струился пот, я не могла моргнуть, не могла пошевелиться. Только дрожать.

– Сладчайшие звезды, – раздался в коммуникаторе шепот Киммалин, – и Господь Бог, породивший их…

Йорген кашлянул.

– Отмена отступления. Вражеские оборонительные позиции ликвидированы. Хорошая работа, Юла.

«Заткнись», – хотела прошептать я, но сдержалась.

Ведь это я всегда хвасталась убийствами. Гордилась путем воина. Всей этой чушью.

Хешо выключил связь.

– Не торопись, – мягко сказал он. – Дыши. Вдох, выдох. Сосредоточься на каждом вдохе, больше ни на чем.

Я кивнула, сделала так, как он посоветовал, взяла себя в руки. Кабина перестала вибрировать.

– Нед, – сказала я.

Хешо включил коммуникатор и вызвал Йоргена.

– Адмирал, мы хотели бы узнать, что с позывным Нед. Если это уже известно.

– Он появился, обожженный и без сознания, – сказал Йорген. – И никаких следов его слизней. Мы думаем, что Везунчик погиб, когда корабль подбили, а Бычок отослал его к нам, но… сам не вернулся.

Я ощутила у себя в голове голос Погибели, тихо пропевшей мне из своей перевязи. Бычка ранили. Последнее, что он сделал, – отослал Неда.

Я закрыла глаза, чувствуя боль Погибели как свою собственную.

– Он должен выжить, – сказал Йорген. – Но… возможно, никогда больше не будет летать. С одной рукой – никак. Мне жаль.

– Это война, – хрипло прошептала я. – А мы солдаты.

– И все-таки, – произнес Йорген, – давайте мы вытащим вас на отдых. Артуро готов вернуться, и команда может…

– Нет, – сказала я. – Я доведу это до конца.

Он не стал спорить, так что я вздохнула поглубже и запретила себе смотреть на уничтоженные мной большие участки города.

– Отряд вторжения, ко мне, – сказала я. – Киммалин, наша цель все еще прикрыта щитом. Снижайтесь. Звено «Небо», обеспечьте прикрытие сверху и будьте готовы выдернуть нас, если что-нибудь пойдет не так.

Я получила утвердительные ответы, и никто не спросил, почему я приняла командование вместо Артуро. Формально следующим в очереди стоял Ти-Столл, но я была не в том настроении, чтобы думать о субординации. Честно говоря, я никогда не была хороша в этом, даже еще до того, как стала женщиной-апокалипсисом с начинкой из пахнущего фруктами делвера.

Киммалин направила свой корабль, оснащенный резаком щитов, к большому высотному зданию в центре ЕДС. Он завис там с отцепленным подъемным кольцом, вращаясь так, чтобы днище оказалось как можно ближе к зданию. Потом испустил ярко-синюю вспышку, наподобие ИМИ, но намного лучше сфокусированную.

Щит здания отключился. Я медленно двинулась вдоль башни, вниз по спирали, в считаных метрах от стены. Да, я чувствовала то, о чем доложили раньше, – в этом здании находился второй ингибитор, тайный, неучтенный. Но при механическом усилении поля ингибитора, созданные слизнем, могли принимать разную форму. Так что…

«Тридцать седьмой этаж, – сказал Чет. – Прямо в середине здания. Я могу проникнуть внутрь поля и посмотреть на того, кто там прячется».

– Киммалин, – сказала я, – мне требуется дыра в этой стене – на тридцать седьмом этаже. Штурмовая команда, готовьтесь к высадке. Нам нужно найти ингибитора. Мои чувства подсказывают, что он в центре этого этажа.

– Поняла тебя, – сказала Киммалин и специальным деструктором прорезала дыру в стене.

От здания отвалилась глыба из стали и камня. Края дыры светились от жара.

Я подлетела поближе и нажала кнопку разблокировки кабины.

– Хешо, если что-нибудь не заладится, ты сумеешь управлять кораблем?

– С теми минимальными средствами, которыми я располагаю сейчас? – спросил он. – Не уверен. Но постараюсь сделать все возможное, чтобы избежать катастрофы.

Уже неплохо. Когда я развернулась, чтобы отстегнуть ремни безопасности, Погибель пропела и очутилась у меня на коленях, выпрыгнув из своей перевязи.

– Ты уверена? – спросила я ее. – Мы не сможем выбраться, пока не разберемся с ингибитором внутри здания.

Погибель издала утвердительную трель, и я подхватила ее, выбираясь из корабля. Она нырнула в кобуру, которую я носила через плечо. Некоторые называли ее слингом, но у меня это ассоциировалось с… Ну, с тканью, которой мать приматывает к себе младенца. Я нервничала и испытывала легкую тошноту от своих способностей, но все равно не собиралась идти в бой со слингом для детей. Я брала с собой кобуру для слизня.

Я взяла автоматическую винтовку, висевшую на стенке кабины. Ко мне присоединились оставшиеся корабли звена «Ваны». Каждый нес по три солдата из нашего свежесозданного корпуса морской пехоты. У нас прежде не было нужды в наземных войсках, но теперь мы наращивали их – потребность в таких атаках росла. Нед, например, был рад, что ему наконец дали время на стрелковую подготовку, ведь…

Нет. Не думай о Неде.

Морпехов возглавляла Волчица, и, когда Юнкер открыл для нее фонарь, она встала и помахала мне. Ее имя – не позывной – звучало как Чоно; видимо, монгольское. Когда я спросила, в родстве ли она с великим ханом, она сказала: «Конечно». И все.

Я старалась не слишком выходить из берегов. Это было нелегко.

Мы с ней кивнули друг другу, потом спрыгнули с носов наших парящих кораблей в дыру, с оружием на изготовку. К счастью, в городе была искусственная гравитация, так что мы могли двигаться нормально. Мы включили фонари на шлемах; остальные восемь морпехов тихо следовали за нами, каждый со слизнем в кобуре.

К сожалению, я вступила во тьму более глубокую, чем физическая, – мои цитонические чувства снова исчезли, задушенные полем ингибитора.

– У меня есть описание здания, предоставленное Куной, – прозвучал в моем шлеме голос Хешо, – и я согласую действия с командованием. Мы пытаемся угадать направление, в котором вам нужно идти, чтобы добраться до ингибитора. Если это поможет.

– Это было бы чертовски прекрасно, – прошептала я в ответ.

В углу моего визора появился ящик. Красная точка говорила о том, что мы находимся на периметре, еще одна точка, мигающая, указывала на цель. Схемы этажа не было, но теперь я знала, куда надо идти.

По пути нам попадались запертые двери, но именно на этот случай Святые создали деструкторы. Однако, как только мы выбили первую, из темноты раздался ответный огонь, заставивший нас отступить и разбежаться по сторонам.

– Сэди, Киммалин, – сказала я, – нас тут зажали. Вы видите, где мы?

– Конечно, – сказала Сэди.

– Будьте добры, проложите нам путь.

Киммалин вырезала еще одну дыру в стене, а Сэди залила ее огнем из деструктора. Корабельное оружие принадлежало к совсем другому классу, нежели ручное, которое было у нас, и через несколько минут неприятельский огонь прекратился. Мы смогли пробраться через обломки стены и двинуться дальше. Нашлемные фонари освещали останки наших врагов, с чем я, летчик-истребитель, сталкивалась нечасто.

Они поддерживают жестокую диктатуру, напомнила я себе. Это часть той силы, что убила моего отца.

Я знала слабость этих доводов, но их хватило, чтобы сосредоточиться, когда мы – после короткой перестрелки с последним отрядом, оставшимся у противника, – добрались до места, где мигал огонек Хешо. Я нашла вместилище, надежно запертое, замаскированное под контейнер для хранения и спрятанное среди таких же контейнеров. Открыв его, обнаружила перепуганного сине-зеленого слизняка.

Погибель засвистела, а чужой слизень слегка вытянулся, принюхиваясь.

– Все в порядке, – сказала я, подхватывая ее. – Мы друзья.

Погибель снова издала трель, и после этого – хорошо-то как! – мои чувства вернулись. Погибель и спасенный слизень исчезли.

– Волчица, – сказала я, – ингибиторное поле снято. Теперь дело за вами.

– Превосходно, – отозвалась она. – Хранилище данных находится на тридцать шестом этаже. Куна не знает, где именно. Она поднялась на лифте и говорит, что слегка запуталась.

Я кивнула и не стала поправлять Волчицу, назвавшую дионейца «она». Морпехи быстро посовещались, потом один из них положил на пол взрывчатку. Мы все укрылись, и вскоре рвануло.

Я совершила гиперпрыжок вниз и дождалась, когда морпехи проберутся через дыру. Пока они трудились, я пустила в ход свои чувства.

«Приближаются шесть врагов», – такую мысль я внедрила в разум Волчицы.

Та вздрогнула, потом посмотрела на меня и кивнула.

«Они остановились», – сообщила я, указывая в сторону коридора.

Путь лежал через темноту, рассеиваемую несколькими светильниками на потолке.

«Туда, дальше. Возможно, они устроили там засаду».

Волчица швырнула гранату в стену с тем расчетом, чтобы стена улетела в сторону противников. После взрыва мы двинулись вперед, уничтожая солдат с бессердечной точностью, – вспыхивали дула, лучи деструкторов подсвечивали дым. Я не допускала в свой разум мысли и чувства умирающих.

Найти хранилище данных оказалось нетрудно. Мы просто следовали установленной схеме поиска, пока не обнаружили металлическую дверь, очень прочную. По ту сторону было множество разумных существ, я уловила некоторые их эмоции. Нервозность. Ожидание помощи.

Ученые. Да, это то самое место.

«Внутри около двадцати разумных, – мысленно сообщила я Волчице. – Сказать, сколько из них гражданских, я не могу. Вы готовы сделать дело, не стреляя в тех, в кого не надо стрелять?»

Она посмотрела на меня и кивнула.

«Сделай вдох поглубже, – подумала я для нее. – Держи своего слизня в готовности, на случай если что-нибудь пойдет не так».

Потом я перенеслась вместе с ней внутрь, встав рядом с одним из разумов, которые я чувствовала, и позади остальных. Мы тут же вскинули винтовки, не обращая внимания на ученых и техников. Каждая выстрелила дважды, продырявив черепа солдат, ожидавших у дверей, спиной к нам.

Скад, мне никогда еще не было так тошно при использовании оружия! Разве на это я подписывалась? Борьба с креллами, непостижимой злой силой, казалась такой далекой от того, что мы делали здесь. Теперь… теперь непостижимой силой были мы. Я была тем, что терроризировало этих разумных, обладая могуществом и способностями, которых они не понимали.

Мы собрали ученых в дальней части комнаты. Они стояли с поднятыми руками и дрожали. Волчица наблюдала за ними, пока я открывала дверь и впускала остальных членов отряда. Несколько секунд спустя в комнате появились Тор и техники, посланные Йоргеном, – ему не давались гиперпрыжки, но он мог с помощью разума убедить слизней совершить гиперпрыжок, если знал направление.

Команда Тора быстро приступила к работе с содержимым хранилища – нужно было сделать копии практически всех конфиденциальных и секретных данных, которыми владело Верховенство. Эти данные мы с М-Ботом рассчитывали обнаружить на Звездовиде, – но тогда потерпели неудачу.

Пока Тор возился с данными, я присматривала за передней частью помещения, рядом с рабочими местами инженеров. На нескольких экранах перед официальной печатью стоял знакомый мне варвакс. Винзик был облачен в темно-зеленый экзоскелет, двуногий и громоздкий, – в доспехи, призванные защищать крайне хрупкое крабоподобное существо. Я видела его через лицевую пластину шлема – оно плавало в жидком растворе.

Я махнула рукой одному из людей Тора; женщина-инженер услужливо нажала несколько кнопок, чтобы воспроизвести сообщение с начала. Я оставила свои цитонические чувства в состоянии готовности, чтобы не пропустить приближения врагов, а потом наклонилась, и переводчик передал мне слова Винзика:

– Мои добрые народы многочисленных миров Верховенства! Я временный верховный генерал Винзик, как многие из вас уже знают. Это нелегкое бремя, и я сожалею, что был вынужден занять должность командующего Верховенством в эти опасные времена. Поймите, я воспринимаю это как мой первостепенный долг. Мы, обладатели высшего интеллекта, несем тяжелую обязанность – защищать и воспитывать тех, кто еще не сравнялся с нами по статусу. Поэтому мои слова сегодня обращены к слабейшим из наших замечательных народов. Ваши естественные склонности могут толкать вас к панике, гневу, даже к насилию! Ох-ох-ох!.. Как, должно быть, ужасно жить, обладая интеллектом низшего уровня. Вы должны сопротивляться этим отвратительным эмоциям. Верховенство могущественно, и те из нас, кто им руководит, защитят вас от напасти в виде человечества. В прошлом Галактика выдержала ужасные атаки людей, мы устоим и на этот раз. Мы уже не дали вспыхнувшей войне расползтись, боевые действия ограничены окраинами Верховенства. Возможно, понадобятся десятилетия, чтобы наверняка уничтожить людей, но я полон решимости выполнить доверенную мне миссию. Пока что знайте: вам не грозит никакая опасность. Мы, обладатели высшего интеллекта, обязаны сражаться за вас, поэтому вам не придется рисковать, испытывая тягу к насилию и гнев. Живите своей обычной жизнью, зная, что я не дам вас в обиду.

Пожалуй, речь произвела на меня впечатление. Винзик, вероятно, мог бы использовать этот прием на протяжении десятилетий, притворяясь, будто нуждается во власти, чтобы защитить всех от ужасных людей – притом что мы давным-давно были бы побеждены. Но если Винзик действительно верит, что может сдержать меня, он вскоре узнает из первых рук, как сильно ошибался.

Послание на экране стало воспроизводиться повторно – и, вместо того чтобы выслушать его снова, я несколько раз выстрелила в монитор. Остальные потрясенно посмотрели на меня, а я пожала плечами.

«Сочувствую тебе, – сказал М-Бот, должно быть почувствовав мою опустошенность. – Из-за того, что тебе пришлось сделать сегодня».

– Это моя работа, – прошептала я, глядя на дверь и держа оружие на изготовку.

«Ты мечтала не об этом».

– Я отказалась от этой мечты в «нигде», – сказала я. – Я могла бы остаться там и воевать без всяких последствий. Я вернулась. Потому что такое, как сейчас, должно происходить.

«Должно ли?»

– Пока – да, – сказала я. – Главное, не допустить, чтобы это стало необходимостью.

В этом и заключалась разница. Винзик намеревался господствовать, разрушать и даже истреблять. Мы боролись за нечто лучшее.

Я знала, что точно так же оправдывали свои действия чуть ли не все террористы прошлого. Я не была наивной. Но не была и настолько циничной или глупой, чтобы грести всех под одну гребенку. Женщина должна следовать велениям своей совести. Я верила в то, что мы делаем.

И все равно настроение было ужасным.

Я взглянула на Тора.

– Думаю, мы можем забрать это все, – прошептал он. – Зачем копировать, когда можно просто взять?

Он ухмыльнулся и указал на слизней, которых ученые разместили в нужных местах.

Круто! Тор совершил гиперпрыжок и ушел вместе со своей командой, унеся несколько больших хранилищ данных. Серверы и все такое.

Вскоре мой ударный отряд – все мы вернулись на свои корабли – тоже начал прыжок. И я не сомневалась, что те, кого мы оставили в живых, будут представлять нас такими же таинственными и страшными, какими были для меня креллы.

Мы снова очутились в ангаре, и атмосфера победы там на этот раз была иной. Я хорошо помнила – так помнят утраченных любимых – свое возвращение после того, как спасла всех нас от биобомбы. Помнила праздничное настроение, радостные возгласы, тосты – необузданный энтузиазм по поводу неожиданного счастливого исхода.

А в этот день пилоты устало выбирались из своих кораблей. Возможно, причиной были потери: двое погибших пилотов из звена «Небо», два убитых тейникса, тяжело раненный Нед. Почти каждая операция стоила нам жизней, но это было одним из признаков того, что мы по-прежнему способны сражаться. Торжество омрачалось еще и тем, что мы знали: это не окончательная победа. Шаг к ней, да – но лишь первый из многих.

А еще, конечно, было то, что я сделала.

Считалось, что необходимо прикоснуться к объекту, прежде чем отправить его в гиперпрыжок. Поэтому можно перемещать только целые предметы, но не их части. Большие объекты – те же линкоры – требовали для гиперпрыжка специально построенной конструкции.

Я нарушила эти правила. Так же, как это делали делверы. Когда я выбралась из своего корабля, казалось, все в ангаре отшатнулись от меня. А как иначе? Я была больше оружием, чем человеком. Даже некоторые из пилотов «Неба» – в частности, Сэди – смотрели на меня с благоговейным страхом.

«Что-то не то», – сказал М-Бот в моем сознании.

– Угу, – пробормотала я. – Я…

«Не с тобой. Со мной. Делверы заметили меня. Мне опять нужно спрятаться».

– Я все еще не понимаю, как ты это делаешь. Разве ты не находишься в одной точке пространства с ними?

«И да и нет. Здесь нет пространства. А значит, нет и точек. Вообще никакой реальности. Это очень странное место. Но они чувствуют мою связь с тобой. Так что мне нужно обратиться внутрь себя и исчезнуть. Или притвориться одним из них. Возможно, так даже будет лучше».

– Ты можешь это сделать?

«Спенса, я эксперт по маскировке. Меня для этого создали, помнишь?»

– Ты всегда так говорил, но…

«Мне надо спрятаться. Помучайся там немного. Я дам тебе знать, когда буду свободен».

Я почувствовала, как он отдалился. Оставил меня одну.

Чет послал мне ощущение тепла. Я оценила это. Не одна – просто одинока.

Я двинулась через ангар, попрощавшись с Хешо и предложив ему подкрепиться. Он улетел, а мне, вероятно, следовало навестить Неда. Сэди и Ти-Столл собирались это сделать, судя по их разговору. Но я сомневалась, что смогу вынести. Судя по тому, что сказал Йорген, Нед все еще был без сознания, в стабильном, но очень неважном состоянии.

У меня была способность, которую я в любой момент могла применить – и выиграть бой самостоятельно. Если бы я сделала это на несколько секунд раньше, Нед не пострадал бы. Как я буду теперь смотреть ему в глаза?

Я быстро зашагала к выходу, намереваясь дойти до своей комнаты и рухнуть там, но рядом возникла Киммалин.

– Хочешь поговорить? – спросила она.

– Нет, – соврала я.

Она кивнула и не стала настаивать. Почему я сказала «нет»? Я молча проклинала ее за то, что она такой хороший друг и уважает мои границы. Киммалин отошла и присоединилась к Ти-Столлу и Сэди.

У двери ангара я столкнулась с Йоргеном. Он шагал с отстраненным видом, держа в руках планшет.

– Мы нашли то, что нужно! – сообщил он мне. – У них пять горнодобывающих баз. На одну больше, чем ты слышала, но все-таки!.. Скад! Всего пять! Это слабые места, Юла. Неохраняемая трещина в крепостной стене. Мы можем этим воспользоваться.

– Только при условии, что мы разгромим лишь склады снабжения на этой стороне, – сказала я. – Возле одного из предприятий на той стороне живут мои друзья.

Он кивнул в знак согласия.

– Йорген… Насчет того, что я сделала там…

Он посмотрел на меня, ободряюще улыбнулся, убрал планшет и взял меня за руки.

– Ты была потрясающей, – сказал он. – Да, я был настроен скептически, когда ты сказала, что тебе нужно остаться в «нигде» и узнать то, что ты можешь узнать только там. Но я рад, что ты убедила меня. Знала бы ты, как наши союзники воодушевлены результатами этой операции! Впервые все верят, что мы действительно сможем это сделать. Победить Верховенство.

– Всего-то и надо было – завести себе девушку-делвера, – сказала я.

Йорген замолчал, и я ухмыльнулась, давая понять, что это просто шутка. Я не хотела, чтобы он увидел, как мне больно.

Он заколебался, заметив, что летная палуба позади меня полна народа. А потом – видимо, приняв осознанное решение – наклонился и поцеловал меня.

Это было… чудесно. Я знала, как неловко ему встречаться со своей подчиненной, женщиной-пилотом: это создавало проблемы с протоколом. Но он также знал, что я нуждаюсь в нем, а он нуждается во мне. То, что Йорген выбрал меня, а не правила, было едва ли не самым важным посланием, которое он мог направить мне. Я почувствовала бурный всплеск адреналина.

И эта волна наткнулась на стену внутри меня. Стену беспокойства и ненависти к себе.

Меня замутило. Это было слишком непростительно – ощущать такую радость после убийств, которые я совершила в тот день. Я перестала быть человеком – и, однако же, целую своего парня, как будто ничего не случилось.

Йорген отстранился. Черт побери, он слишком наблюдателен – себе во вред.

– Я знаю, сейчас ты иначе относишься к войне, – сказал он. – Я ведь тоже… Это зрелость, Спенса, и опыт. Они меняют нас. Это нормально – испытывать противоречивые чувства. Это грязно… Все это очень грязно.

Я кивнула.

– Сделаю все возможное, чтобы впредь гражданские лица не заставали нас врасплох при выполнении задания, – продолжил он. – Я больше не допущу, чтобы тебя застали врасплох, Спенса. Обещаю.

Это был хороший шаг, очень йоргеновский. Он выяснил, что пошло не так, и поговорил с высшим военным и гражданским начальством о том, как извлечь из этого урок. Чтобы мы ни в коем случае не повторили ошибки. Лишний раз он подтвердил, что командующим стал заслуженно.

Но мысль о том, что трагедия не повторится в будущем, не облегчала мою боль в настоящем.

Я заставила себя улыбнуться.

– Ты гений, – сказала я совершенно искренне. – Спасибо.

– Нам нужно спланировать следующий ход, – сказал он. – Это должно быть нетрудно. Винзик получает подъемный камень из пяти мест. Все горнодобывающие станции в «нигде» прикреплены к складам снабжения с нашей стороны. Ты сказала, что один путь уже почти закрыт пиратами, с которыми ты подружилась. К счастью, нам не нужно атаковать сами станции или гражданских лиц в этих местах. Если взорвем порталы, то лишим Винзика ресурсов. Уверен: используя наши силы, мы в конце концов найдем способ спасти шахтеров на другой стороне.

– Хороший план, – кивнула я, чувствуя себя обессиленной. – И я знаю, что некоторые Залповики его оценят. Спасибо.

Он кивнул:

– Нужно нанести удар прежде, чем Винзик поймет, для чего нам понадобились базы данных. Думаю, нам следует атаковать с пяти сторон, по всем станциям одновременно. Скоординированный удар окажется для него полной неожиданностью.

– Отлично, – сказала я, пытаясь сдержать дрожь.

Если сейчас начну сходить с ума, он все поймет. Нельзя допустить, чтобы он узнал, как это больно. Нельзя допустить, чтобы он узнал, как я корчусь при мысли о необходимости снова идти в бой. В своей новой роли он обрел спокойствие, он успешен. Я должна стать такой же.

– Соберу всех на борту, – сказал он, – и поговорю с генералами киценов, чтобы понять, как они смотрят на стратегию. А ты пока отдохни. Я уже навестил Неда – пришлю сообщение, как только он очнется. Тебе нужно поспать. Если все согласятся с планом, мы назначим атаку на завтра. Время дорого.

Его взволнованная улыбка, вдобавок к поцелую, стала для меня последней каплей. Я улыбнулась ему – скад, я надеялась, что он не воспримет этот милый жест как зловещее предзнаменование, – и ушла. Как только он скрылся из вида, я зашагала быстрее, добралась до своей каюты и спряталась внутри.

Почти сразу же на моих часах появилось сообщение. Технология УрДейлов, которую мы стали использовать в наших коммуникациях.

«Ужин?»

Это была Киммалин. Я написала в ответ, что мне нужно отдохнуть, затем глубоко вздохнула и осмотрела свои апартаменты. Мне выделили трехкомнатную офицерскую каюту. Официально я почему-то стала коммодором, хотя пилоты почти никогда не поднимались выше капитанского звания, если не переходили на административную работу. Йорген потянул за какие-то ниточки, чтобы обеспечить мне более высокий чин, подчеркнуть мое особое положение как цитоника и мою потребность в независимости на поле боя. Впрочем, чушь. «Никто не знает, что с тобой делать, Спенса, так что вот тебе повышение».

Я просила маму и Бабулю перебраться ко мне, чтобы заполнить пространство, но пока не уговорила их. Слегка пугало то, что мне досталось столько места, но я старалась относиться к этому как к эквиваленту военного трофея и радоваться.

Теперь же я нашла это успокаивающим. Никто и ничто не давит здесь на меня. Конечно, я проверила, как обычно, все комнаты и санузел. Нелепо? Возможно. Поиски возможных убийц принесли мне облегчение, но потом я вспомнила о существовании киценов-ниндзя. Они могут спрятаться там, куда нипочем не поместится человек. Надо ли тщательно проверить ящики шкафа и убедиться, что среди нижнего белья не затаились милые пушистые убийцы?

Я умостилась на кровати и глубоко вздохнула. Чет внутри меня дрожал, и потребовались усилия, чтобы предотвратить новый приступ. Скад! Я едва могла это контролировать. Эту дрожь. Это странное действие моих способностей…

– Невероятная работа, – произнес у меня за спиной женский голос. – Сегодня это действительно было нечто.

Я развернулась и вскочила. У стены моей спальни стояла Брейд, рядом с моей копией «Браунинга ФН1910». Брейд. Человеческая женщина, ручная цитоничка Винзика. Короткая военная стрижка. Обтягивающая военная форма без рукавов, бронежилет. Штурмовая винтовка за спиной.

Я в мгновение ока выхватила пистолет и проделала три дырки в стене, прежде чем поняла, что физически этой женщины здесь нет. Есть цитоническая проекция – я делала с Брейд нечто похожее, когда находилась в «нигде».

Брейд посмотрела в дуло моего пистолета-деструктора и кивнула:

– Хорошие рефлексы.

Проигнорировав ее, я бросилась к панели коммуникатора и вызвала оперативный отдел.

– Наше ингибиторное поле отключено? – резко спросила я.

– Нет, – растерянно ответил оператор на том конце. – Защита Россыпи на месте…

– С вашим ингибитором все в порядке, – насмешливо сказала Брейд у меня за спиной. – Мы с тобой как-то связаны. Я не понимаю, что происходит, но могу посылать тебе проекцию, Юла. Как и ты – мне.

Я убрала палец с кнопки и повернулась:

– Пошла вон!

– Нет.

Я швырнула в нее всю свою цитоническую силу. Я… не знала точно, чего пытаюсь добиться, кроме того, чтобы прогнать ее. Но когда в нее попал заряд чистой ментальной энергии, она даже не пошатнулась. Видимо, Брейд послала очень слабую проекцию, оставив при себе почти всю защиту. Изгонять ее, тратя немалые силы, – все равно что пытаться убить комара из пушки.

– Прибереги это для боя, – сказала Брейд, расхаживая по моей комнате и осматривая ее.

Когда я проделывала это с ней, могла видеть все, что происходит вокруг нее, и слышать все, что говорят поблизости. Если я не найду способ от нее избавиться, то стану огромной угрозой для наших.

– Чего ты хочешь, Брейд? – спросила я.

– Знаешь, я годами задавала себе этот вопрос, – сказала она. – Должен быть простой ответ, и думаю, что он есть. – Она шагнула ко мне. – Чего я хочу? Я хочу победить.

– Я давала тебе шанс присоединиться к нам, – сказала я. – Ты отправилась к Винзику и все ему выложила.

– Я остаюсь при своем выборе, хотя не могу сказать, что меня опечалил твой побег. Если бы ты не сбежала, я никогда бы не увидела того, что ты устроила сегодня. – Она покачала головой, словно в благоговении. – Невероятно. Пятнадцать побед менее чем за десять минут – впечатляющее достижение для любого пилота. А как ты расправилась с зенитками, как разнесла здания и использовала обломки для защиты и атаки… Спенса, ты великолепна. – Брейд кивнула мне. Она не улыбалась или, по крайней мере, делала это очень редко. – Ты отличный воин. Я отличный воин. Мы должны действовать вместе.

– Для чего?

Она взмахнула рукой – мол, что значит «для чего?» – и пожала плечами.

– Для завоеваний, Спенса. Это у нас в крови.

– Ты чокнутая.

– Чокнутая, как Александр Великий? – спросила она. – Как древние фараоны? Как гунн Аттила, Наполеон, Карл Великий? Люди, которые видели, насколько велик мир, и понимали, что главнейшая задача в жизни – править всем этим? – Она подошла ближе. – Ни у кого из них не было реальных шансов. Но у нас они есть. С той силой, которую ты показала сегодня, они у нас определенно есть.

– Предпочту использовать эту силу, чтобы раздавить тебя, – процедила я. – Ты предала меня, Брейд.

– А ты предала Верховенство, – ответила она. – И за это я решила сдать тебя. Впрочем, не важно. – Она подошла еще ближе. – Спасибо, что показала мне наш потенциал.

С этими словами она исчезла.

Скад, скад, скад! Я рухнула в кресло у стены, съежилась и окончательно утратила контроль над собой. В течение следующего часа я не мешала предметам, все более странным, появляться и исчезать вокруг меня, пока моя душа пылала, а мое «я» – то, что от него осталось, – пряталось в глубинах моего разума.

Охваченное ужасом.

Я знала, что так продолжаться не может, и к следующему утру взяла себя в руки.

Я – оружие. Я встала на этот путь, отправившись в «нигде» и позволив душе делвера соединиться с моей. Моя цель – освободить мой народ.

Все остальное не имеет значения. Мои эмоции не имеют значения. Вред, нанесенный моей психике и душе? Просто часть платы. Я солдат. Я подписалась на это. Я могу прожить достаточно долго, чтобы свергнуть Верховенство. Что будет потом? А кого это волнует?

Приняв решение, я почувствовала себя освобожденной. Не потому, что избавилась от чувств. Нет – просто я сумела взять под контроль худшие из них. Страх, беспокойство, неуверенность – как будто скальпель хирурга вырезал их, оставив мне то, с чем можно справиться. Печаль. Сожаление. Ощущение потери.

Эти чувства я знала. Они были моими спутниками задолго до того, как я нашла М-Бота и Погибель.

Я встала, насладилась роскошью настоящего душа – а не очищающего средства – и нашла в своем расписании просьбу Йоргена о встрече.

Йорген. Что мне делать с Йоргеном? Я знала, чего желаю. Любить его. Это не то чувство, от которого мне хотелось бы освободиться, и не то, которое я могла бы игнорировать.

В то же время я больше не являюсь человеком. Я помогу свергнуть Верховенство и найду способ защитить нашу реальность от делверов. Обязательно найду.

Но все крепла и крепла уверенность, что этот способ взорвет меня.

Нужно будет защитить Йоргена от осколков, когда это случится. Но не хотелось об этом думать.

Сначала, чтобы проверить новообретенный самоконтроль, необходимо решиться на самую малость: сделать то, чего я избегала последние несколько дней. Позавтракать.

Я пошла в столовую вместе с Погибелью, устроившейся у меня на плече, – и застыла в дверях. На металлических столах, выстроенных в длинные ряды, лежали последние изыски шеф-повара. В основном водоросли, приготовленные разными способами. Но, как я с удивлением обнаружила, недавно начавшееся сотрудничество с другими народами дало нам доступ кое к чему еще. Миры Аланик и Хешо изобиловали зерновыми. А еще фруктами. И мясом – притом не крысиным. Все это мы получили в благодарность за помощь в защите их планет.

Наши повара наслаждались разнообразием. Если вы можете приготовить водоросли сотней разных способов, представьте, что вы сотворите с рисом. Конечно, в прошлом у нас были некоторые из этих роскошных яств – питательные растения выращивались в специальных пещерах, в очень небольших количествах, для богатых. Поэтому я всегда чувствовала себя виноватой, участвуя в таких трапезах. Но это новшество, этот праздник вкусов при каждом приеме пищи – именно то, что нужно. Если мы победим, так будут питаться все.

Но я остановилась в дверях не из-за еды. А из-за дикой какофонии. Десятки болтающих друг с другом пилотов. И слизни. Существовало несколько их разновидностей. Некоторые были открыты совсем недавно: этих все еще изучали и пока не принимали на службу. Из тех, кто завтракал, большинство были желто-голубыми, как Погибель, – гиперслизни, позволявшие телепортироваться. Почти так же часто встречались фиолетово-оранжевые слизни, дававшие возможность общаться посредством цитоники.

Как ни удивительно, здесь присутствовали и красно-черные слизни, способные наносить удары при помощи цитонической энергии. Их все чаще называли бабахами. Самыми редкими были сине-зеленые, способные подавлять цитонику и разрешавшие использовать свои способности только друзьям и союзникам. Я поборола в себе чувство вины за то, что позволила убить одного из них в бою. По крайней мере, я спасла другого.

Кроме того, я была оружием. Оружие не оплакивает тех, кого лишает жизни.

Погибель у меня на плече издала негромкую трель. Она чувствовала себя так же неловко, как и я. И не хотела входить в столовую. Потому что… ну, скад! Она была робкой.

Я всегда предполагала, что она обитала рядом с М-Ботом, потому что заблудилась. Или происходила от его изначального гипердвигателя. Но с недавних пор мне казалось, что она была кем-то вроде слизня-интроверта. Погибель не хотела быть совсем одна и поэтому искала М-Бота с его неактивным цитоническим процессором. Но она не любила тусоваться в пещере, полной щебечущих слизней.

Я посылала ей ощущение покоя, пока мы собирали еду со стойки. Сэндвич… с арахисовым маслом? Я читала о нем. Ух ты! И долька какого-то оранжевого фрукта. Возможно, апельсина. Вечноберег и Земля давным-давно обзавелись общей растительностью благодаря многолетней совместной торговле, и большая часть пищи, которую мы получали от них, имела земное происхождение.

Я чувствовала себя совсем неплохо, устроившись в правой части столовой. Однако настоящее испытание было еще впереди – мои друзья собрались вокруг меня. У каждого под значком пилота был прикреплен кусочек красного фетра. Знак памяти – его надевали каждый раз, когда мы кого-нибудь теряли. В этот день фетр символизировал память о двух погибших пилотах и двух слизнях, товарищах по оружию.

Каждый из них был обвинением в мой адрес. Я могла бы спасти их. Кто я такая, почему обладаю подобной властью?

– Привет! – сказал Артуро. – Спенса, ты решила позавтракать! Начинаешь приходить в себя?

– Ага, – сказала я, посмотрев на него. – Нед?..

– Очнулся, – ответил Артуро, – и велел мне кое в чем ему помочь – сказал: одной рукой он не может сделать это сам.

Я перевела дух. Если Нед уже шутит, это добрый знак. Чувство вины слегка отступило.

Пока остальные ставили подносы, я смотрела мимо Артуро на Аланик, сидевшую через несколько человек от меня. Она ела вместе со звеном «Небо», но выбрала другую пищу. Кажется, ей нравились водоросли.

Фиолетовокожая инопланетянка изучала меня тихо, со сдержанной чувствительностью. Она сказала, что ее лидеры велели ей и дальше «общаться» с людьми. У наших народов была подозрительно схожая физиология – возможно, благодаря далеким общим предкам. Конечно, УрДейлы стали частью земной мифологии, как и кицены.

И все же было странно видеть, как вместе с нами завтракает та, чье лицо я украла. А еще было странно, что не пришла ФМ, поскольку она помогала Тору запустить новый проект.

Ти-Столл сидел рядом со мной, но не вплотную. Он оставил мне место. Слишком много места. Мы никогда не были близки, и они с Мятой за время моего отсутствия научились лучше взаимодействовать с остальной частью звена. По другую мою руку устроилась Сэди, смотревшая на меня с восхищением, как на божество.

Мне и полагалось находиться здесь. Но в эти дни я чувствовала себя свободнее с инопланетянами, чем с пилотами моего прежнего звена. К счастью, новообретенный ментальный оплот оказался крепким. Я напомнила себе, что все в порядке, что не нужно быть здесь своей, поскольку я – всего лишь оружие, из которого стреляют. Это успокоило меня, и я устроилась поудобнее.

Ничто не задрожало. Ничьи сэндвичи не исчезли.

Погибель издала грустную трель; я сняла ее с плеча и посадила к другим слизням, расположившимся посреди широкого металлического стола. Они с удовольствием жевали икру, подаваемую в специальных мисочках. Тейниксы теперь были членами звена. Они регулярно спасали моих друзей, совершая гиперпрыжки и перенося их в безопасное место.

Им здесь нравится, подумала я, чувствуя их довольные умы. Им нравится, когда их ценят. Наверное, им даже нравится общество людей.

Они боялись делверов. Я прочла это в мыслях Погибели. Верховенство пользовалось этим страхом: вместо того чтобы сотрудничать с тейниксами и поощрять их, оно предпочитало запугивать. ФМ и другие легко добились дружбы со слизнями, прибегнув к уговорам, а не к угрозам, и это стало главным обвинением в адрес так называемого высшего интеллекта Верховенства. Наши враги утверждали, что избегают агрессии и стоят за мир, однако правдой это было лишь в тех случаях, когда они считали это выгодным.

«Но Погибель не боится меня, – подумал Чет. – Больше не боится».

Погибель в ответ отправила нам образ: я и Чет с желто-голубой кожей. Она поняла, что нас не надо страшиться. Даже делверов не надо страшиться. Мы необычные слизни, только и всего.

– Итак, – сказала Киммалин, наклоняясь над столом и привлекая мое внимание к разговору, – твой план сработал, Юла. Я слышала, в этих базах данных есть много интересного. Двенадцать человеческих заповедников наподобие Россыпи. Подробные чертежи всех кораблей Верховенства. И конечно же, местонахождение складов снабжения, где хранится подъемный камень, который добывают в «нигде».

– Другие человеческие заповедники, говоришь? – сказал Ти-Столл. – Интересно, эти люди такие же, как мы? Постоянно сражаются? Всегда на пределе?

– Сомневаюсь, – сказала я. – У меня такое ощущение, что Россыпь, с ее комплексом пещер и фабриками, уникальна. Враги вовсе не собирались делать из нашей планеты заповедник. Мы просто оказались слишком упрямыми, чтобы позволить себя истребить.

– В любом случае, – сказала Киммалин, – стоит связаться с ними.

Идея была неплохой. Насколько мы знали, Верховенству пришлось отозвать бойцов из многих гарнизонов, чтобы сражаться с нами. Возможно, некоторые заповедники теперь плохо защищены.

– У меня есть кое-какие данные, – сказал Артуро, включая свой планшет.

Он начал показывать, где расположены человеческие заповедники, но я отобрала у него планшет и прокрутила карту до пяти горнодобывающих станций. Йорген сказал, что мы не собираемся бить по самим станциям. Мои друзья – Пег, Залповики – будут в безопасности. Мы атакуем контролируемые Верховенством склады снабжения на этой стороне.

Однако из любопытства я решила посмотреть, не указано ли на карте, где именно в «нигде» находятся горнодобывающие станции. Такие данные имелись. Крепость, которую я атаковала вместе с Залповиками, была самой большой – но по этой области были разбросаны еще четыре. Я думала, что они находятся дальше в поясе, но, похоже, их просто очень хорошо спрятали.

– Не могу поверить, – негромко произнесла Сэди, низко наклонившись. – Верховенство настолько уязвимо!

– Я был там вчера вечером, когда вскрыли базы данных, – сказал Артуро. – Куна прав. Верховенство так старается сохранить в секрете существование тейниксов, что создало себе крупную проблему. Например, почти все коммуникации проходят через одно место, где держат множество слизней-связных.

Чтобы установить цитоническую связь, не требовалось держать по слизню на каждой стороне. При достаточной практике и наличии нужного оборудования в месте приема один слизень мог управлять несколькими разговорами. Примерно как оператор старинной коммуникационной установки.

«Ну да, – сказал М-Бот у меня в голове. – Занятный факт. Первый известный на Земле цитоник, Джейсон Райт, выделял для этой задачи лишь крошечную часть своего мозга, но мог управлять десятками сеансов связи почти что в фоновом режиме. Ранние земные цитоники после обучения могли самостоятельно обслуживать тысячи звонков».

Я невольно вздрогнула.

«Как давно ты вернулся?»

«Я никуда не уходил. Просто прятался. Наблюдаю уже какое-то время. Какое-то… время? Здесь трудно судить… Ну, ты знаешь, как оно бывает».

Я действительно знала. И теперь лучше понимала, почему в «нигде» время вело себя так странно. Делверы оказывали разное влияние на это место. Они хотели забыть прошлое, и поэтому все, кто был там, начали его забывать. Делверы игнорировали время, и поэтому всем было трудно следить за ним.

Они поступали так, потому что все еще искали способ заглушить боль утраты.

«Джейсон Райт, – сказал М-Бот. – Да. Делверы, которые тогда были единым разумом, любили его. Когда он умер, они не знали, как быть со своим горем, так что все это… результат эмоционального запора одного бывшего ИИ-агента».

Фу!

Наконец появилась ФМ, с тремя слизнями сразу. Она действительно с головой ушла во всю эту историю со слизнями, и мне это казалось странным. ФМ была такой изысканной, и слизни плохо сочетались с ее модными аксессуарами.

Я тут же устыдилась своего ехидства. Да, ФМ любила следовать за модой, но никогда не давала мне повода считать ее тщеславной. Просто во мне просыпались комплексы при виде ее, такой идеальной – практически во всем. Даже, как оказалось, в обращении со слизнями.

Она подсадила свою троицу к мискам с икрой – нам приходилось доставлять икру из Вечноберега оптом – и оживленно заговорила:

– Скоординированный налет на все пять горнодобывающих станций. Завтра утром, в шесть ноль-ноль. Артуро должен получить приказы с минуты на минуту.

– Они уже тут, – сказал Артуро, прокручивая сообщения на планшете. – Пять ударных групп одновременно.

– А почему пять? – удивилась я. – Мы же знаем, что одна из станций заблокирована Залповиками с той стороны.

– Ты можешь поручиться, что твои друзья все еще контролируют ее? – спросила ФМ. – И что они не откроют портал за щедрую мзду? Не продадут ли они подъемные камни Верховенству, когда цена возрастет в сто раз?

Продадут ли? Может, да, а может, и нет. Жизнь в «нигде» тяжела. Я не стала бы винить Пег за расчетливые сделки, если бы Верховенство попыталось торговать с ней. Я верила, что она и остальные не поступили бы так, если бы я попросила, но я также понимала Йоргена, который хотел исключить саму эту возможность, уничтожив объект Верховенства.

– Нет смысла браться за это, если мы оставляем врагу действующее предприятие, – сказала ФМ. – Поэтому ударим по всем пяти. Завтра.

– Хорошо, – сказал Мята. – Это наш единственный шанс на победу. Остановить производство истребителей.

– Но все равно нас, похоже, ждет изнурительная война, – заметила Сэди. – Да, мы можем вывести из строя производственные мощности, но придется прорываться сквозь все, что Верховенство уже построило.

– А есть другие варианты? – спросила Киммалин. – Так у нас по крайней мере будет шанс.

– Да, пожалуй, – сказал Ти-Столл и переглянулся с Мятой, своим напарником.

Наконец подал голос Артуро:

– Кто-нибудь еще жалеет о разрушениях, которые мы причинили при последнем налете?

На меня никто не смотрел. Очень мило с их стороны. Возможно, они знали, что для Юлы нет ничего мучительнее, чем внушать страх ее друзьям. Впрочем, теперь я была просто оружием. И этот страх беспокоил меня не так сильно, как раньше.

И пока они старались не пялиться на меня, я оглядывала тех, кто собрался вокруг нашего длинного стола. ФМ почесывала одного из слизней. Сэди откинулась на стуле с таким видом, будто потеряла аппетит. Артуро делал вид, что просматривает данные на планшете. Аланик сидела с краю, отчужденная, как всегда. Мята и Ти-Столл, расположившиеся бок о бок, уставились в свои тарелки. Киммалин черпала брауни вилочкой – она никогда не оставляла десерт недоеденным. «Как говорит Святая, – изрекла она однажды, – выброси что-нибудь вкусное – и ты выбросишь саму красоту».

– Я скажу, – произнесла Киммалин. – Мы поступили неправильно. Надо было придумать, как спасти хотя бы первого слизня. Я должна была его найти. А кроме того…

– Я не ожидала, что хранилище данных окажется так похоже на город, – сказала я.

– Да, – кивнула ФМ. – Я имею в виду, что для работы им нужны некомбатанты. Исследователи, инженеры. Люди, каким стал бы Артуро, не попади он в плохую компанию.

– Эй! – вмешался Артуро. – Погоди! Это подколка в мой адрес или в адрес всех вас?

– Преднамеренный рикошет, – ответила ФМ. – Кому из вас кажется, что мы поступили неправильно, совершив последний рейд?

Постепенно руку подняли все. Даже Аланик, лишь пару секунд спустя сообразившая, что это выражение согласия.

– Нам нужно поговорить с Йоргеном, – сказала Киммалин. – Мы здесь для того, чтобы сражаться с креллами, а не для того, чтобы становиться ими.

– Он в курсе, – сказала я. – И думает, как сделать так, чтобы в будущем мы знали, есть ли на пути гражданские.

– А если окажется, что они есть, остановит ли он нас? – спросила ФМ.

Он… не говорил такого, верно? Он сказал, что больше не отправит меня никуда вслепую. Но подобные задания, видимо, придется выполнять и впредь.

– Мне не нравится, что нам снова придется так воевать, – сказала Киммалин. – Совсем не нравится. Я видела… Звезды, я видела, как гибли десятки гражданских кораблей!

У меня внутри все сжалось.

– А у нас есть выбор? – прошептала Сэди. – Мы же воины, верно? Мы крушим то, что попадает в прицел. И людей убиваем. В этом наша суть, так?

Она взглянула на меня в поисках поддержки. Я заставила себя кивнуть.

– Тебе легко говорить, Спенса, – проворчала ФМ, хотя я не сказала ничего. – Ты… ну, это ты.

Да. Так и есть. Это я. В основном.

– Остальным труднее, – согласился Артуро. – Мы не настолько закаленные. Сражаться, зная, что внизу паникуют мирные жители… это было ужасно. Я больше не хочу такого.

– Эти склады снабжения… – сказала Сэди. – Там же будет полно гражданских. Рабочих. Даже если мы не попадем по горнодобывающим станциям в «нигде», а только по порталам на этой стороне… кто, по-твоему, обслуживает эти станции? Перемещает породу? Перерабатывает ее в чистый подъемный камень? Это не солдаты Винзика.

Мы посидели еще какое-то время. Я напомнила себе, что я – оружие. Что мне все равно. Что я не могу позволить себе беспокоиться. Но потом Киммалин, к моему удивлению, положила вилочку и отодвинула десерт, не съев и половины.

– Нужно разобраться с этим, – сказала ФМ. – Йорген хочет завтра нанести удар по станциям и уничтожить их все.

– Надо ли уничтожать предприятия? – спросила я. – Может, просто захватить и удерживать?

– Удерживать сложно, – сказал Артуро, – особенно если у врага больше сил. Лучше вывести их из строя.

– Если мы это сделаем, не окажутся ли в ловушке те, кто работает в «нигде»? – сказала Сэди. – Не лишатся ли они возможности вернуться в «где-то»?

– Необязательно, – сказала Аланик. (Мой значок перевел ее слова.) – Могут быть и другие порталы. Места, где нет горнодобывающих станций.

– Есть такие, – сказала я. – Но большинство из них заперты. С ними произошло нечто странное много лет назад.

– Можем ли мы отпереть один из них? – с нажимом сказала Аланик. – Кажется, Йорген сделал нечто подобное, когда освободил киценских цитоников.

Она была права, но мне не хотелось экспериментировать. После того как Бабуля и Кобб застряли в одном из этих порталов, мне казалось опасным испытывать что-нибудь на них.

В то же время казалось важным знать, что такой вариант есть. Если мы уничтожим базы, не получится ли так, что Верховенство просто пошлет корабли через другие порталы, они прилетят в «нигде», потратив чуть больше времени, и все равно заберут добытые камни?

Если я узнаю ответ, наши планы, возможно, изменятся. Йорген откажется от атаки.

Внезапно меня покинуло стоическое ощущение того, что я – оружие. Нужно найти другое решение. Да, я предаю своих предков-воинов, но мне хочется лишь одного – не идти завтра в новый бой.

Поэтому я, не сказав остальным ни слова, подхватила Погибель и совершила гиперпрыжок с намерением посетить Россыпь. И узнать – для себя, – что можно сделать с неактивным порталом, скрывающимся в пещерах под ее поверхностью.

В эти дни вхождение в «нигде» было странным процессом. Мы с Погибелью проскользнули между мгновениями в место, где обычно находилось множество глаз. Искорок света, которые в прошлом смотрели на меня с невероятной злобой.

Теперь же, как и при каждом моем посещении в последние двенадцать дней, их не было. Передо мной предстала чистая чернота. Никаких глаз. Никаких делверов.

Когда-то я думала, что не понимаю этого места, не могу его понять. Я была смертной, и мой разум слишком привык к течению времени и линейным взаимосвязям. Но теперь моя душа стала наполовину делверской. Как ни удивительно, я знала, чем они занимаются. Они были здесь, просто замаскированные, обратившие свое внимание внутрь. Прятавшиеся не только от меня, но и друг от друга. Возникло чувство, что они так делали, лишь когда я находилась там, лишь когда время входило в «нигде», потому что я совершала гиперпрыжок.

Секрет в том, как я взаимодействую с ними, подумала я. Вот способ победить их раз и навсегда. Возможно, это связано с тем, как они прячутся.

Рядом со мной внезапно возникла пара глаз.

«Привет! – сказал М-Бот. – Добро пожаловать в мой дом! Правда, он размером с бесконечно малую точку, но я такой же, и этого хватает!»

В следующий миг мы с Погибелью вышли из «нигде», попав в обыденную тьму другого рода. В пещеры под поверхностью Россыпи.

Цитоники могли «видеть» благодаря своим способностям – как та же Бабуля, хотя она не осознавала, что делает это, – но у меня получалось плохо. К счастью, среди моих инструментов был фонарик. Я сняла его с пояса и включила мягкий зеленый свет, озарив большую пещеру и напугав множество ее обитателей, которые кинулись врассыпную.

Я невольно ухмыльнулась. Я знала эту пещеру. Я охотилась здесь – и, похоже, в мое отсутствие крысы буйствовали и беспрепятственно питались грибами.

– Не бойтесь, – обратилась я к ним, – я вернулась, но не за вашей кровью. Как оказалось, мне больше по вкусу арахисовое масло. Наслаждайтесь передышкой, свирепые твари.

Похоже, они не были склонны верить мне на слово и продолжали прятаться в укромных уголках и щелях. Я зашагала по пещере, испытывая легкую ностальгию. Я теперь пилот. Спенсы, охотницы на крыс, больше не существует.

Не странно ли скучать по тем дням? Они были ужасными во многих отношениях. Эта постоянная угроза – креллы. А еще моя семья страдала от нехватки еды, дискриминации и каторжного труда.

Но тогда я отвечала лишь за добычу крыс, которые шли на продажу. Теперь от меня зависела судьба планет.

Я немного промахнулась при гиперпрыжке. Портал находился не в этой пещере, а в близлежащем туннеле. Память не подвела меня, невзирая на прошедшие месяцы, и я легко пробралась по древнему туннелю – проделанной внутри скалы трубе, по которой вода поступала в другие части пещерного комплекса. Я плелась, касаясь одной рукой каменной стены, пока не добралась до портала.

Он находился в стене. Большой кусок породы, частично сливающийся с окружающей скалой, и на нем вырезаны символы. Много лет назад я поняла, что в этих инопланетных знаках есть нечто сверхъестественное. Необычная поверхность хранила шепот, который нельзя услышать, но можно было почувствовать.

Я коснулась пальцами канавок. В «нигде» я совершила героическое путешествие, чтобы вернуть свои воспоминания. Правда, как оказалось, это путешествие было задумано Четом: он хотел предоставить мне информацию, в которой я нуждалась, и не нашел другого способа.

Но воспоминания были реальными. Я закрыла глаза и потянулась в прошлое. Прислушалась. Каждый, кто пользовался этим порталом, оставлял позади частичку себя, заключенную в знаках на камне.

В этом портале я увидела людей. Людей, которые пришли сюда тайно, чтобы создать новый вид оружия. Устройство для контроля над делверами.

Я увидела, как люди добывают подъемный камень и транспортируют его. Я видела огромные машины, сооружавшие в небе верфи, на которых затем строились другие платформы. Это место выбрали по двум причинам. Первая – большое кольцо астероидов вокруг планеты, которое было полностью занято производственными мощностями. Второй, крайне секретной – настоящей – причиной был этот портал. Открытый в «нигде». Место, где можно получить подъемный камень. Место, откуда можно управлять существами за пределами измерений и пространства.

Я отдернула руку. Я уже видела результат этих экспериментов на записи, которую смотрели мы с друзьями. Мы видели, что произошло, когда делвер прибыл к Россыпи и уничтожил людей, живших на ней. Задолго до того, как здесь потерпел крушение М-Бот, и даже за столетие до того, как мой народ нашел дорогу к этой планете.

Увидев это, я вспомнила слова Брейд. Мы, люди, должны сделать то, чего не сумели наши предки. Завоевать Галактику.

Думать об этом было ошибкой. Я почувствовала, как моя душа завибрировала и внимание Брейд сосредоточилось на мне.

Я открылась воспоминаниям людей из древних времен и, вероятно, засветилась, так что она ухватилась за меня. И если она увидит, что я делаю, то сможет разгадать наш план.

Не вижу! Не вижу!

Брейд появилась передо мной в виде цитонической проекции. Нахмурилась, огляделась по сторонам. И не увидела. Ее глаза лишь скользнули по стене, будто там ничего не было – потому что перед моим мысленным взором стояло только это. Безликая стена, и все. Чтобы подкрепить эту незрячесть, я зашагала вперед, словно там, где я только что стояла, не было ничего особенного.

Ее способность видеть то, что окружало меня, основывалась на том, как это видела я. А вдруг креллы примерно так же убедили моего отца, что он видит вокруг врагов, а не друзей? Не этот ли метод позволяет нашим недругам завладевать чувствами цитоников?

Они заставили отца убивать людей, которые любили его, – и я не забыла своего гнева. Брейд поддерживала эту систему.

Я отказалась от попыток привлечь ее на свою сторону. Но пожалуй, ей не следует это знать.

– Итак, – сказала она, – ты готова принять мое предложение? Готова сделать то, что нужно сделать, Спенса?

– Мы делаем это прямо сейчас, – ответила я. – Нужно свергнуть Верховенство. Присоединяйся ко мне и начинай помогать.

Она улыбнулась – возможно, моей наивности.

Как она попытается использовать меня на этот раз?

– Винзик в бешенстве – ты забрала его базу данных, – сказала она. – Все его тайны теперь в руках врагов. Это был расчетливый удар. Ему не мешало бы предвидеть, что случится, если к вам перебежит чиновник в ранге министра. Он отключил Куну от наших систем, но не может отключить его от его собственного разума.

– Ну, – сказала я, – скоро он увидит, к чему привела его ошибка.

– Да брось. Ваша мощь совсем невелика. Вы нам не соперники. Вы должны присоединиться к нам, стать нашим орудием. Я уговорю Винзика рассматривать вас как наемников, а не как врагов, которых нужно уничтожить. Если согласитесь служить нам.

– Брейд, – сказала я, – наша мощь невелика, но скоро все изменится. Присоединяйся ко мне. В недалеком будущем на нашей стороне окажутся все силы возмущенных людей. Твое место здесь.

Она отвернулась от меня. Возможно, для того чтобы спрятать усмешку, – я чувствовала, хоть и слабо, исходившее от нее удовлетворение. Она поверила моей лжи – и предположила, что мы похитили архив данных, рассчитывая найти остальные человеческие заповедники, такие как Россыпь.

Возможно, мы доберемся до этих людей. Со временем. Это правдоподобная, разумная цель – просто не главная. И Брейд купилась на это.

Я, в свою очередь, была потрясена тем, как легко впарила ей свою ложь. Уже несколько месяцев меня угнетало, что я не шпионка и не диверсант, хотя все время приходилось заниматься и тем и другим. Я твердила себе, что я пилот. Однако мне удалось проникнуть в космические войска Верховенства, затем попасть в «нигде» и захватить одну из горнодобывающих станций изнутри.

Я была шпионкой. Нет, не по своей воле – меня вынудила к этому моя служба. Лучший способ научиться летать – сесть в кабину и попрактиковаться. Похоже, то же относится и к хитростям.

Я спланировала захват Твердыни, подумала я. И план сработал. Интересно…

Мысль начала собираться воедино, но я пока отложила ее. Надо было разобраться с Брейд.

– Отвали! – рявкнула я. – Оставь меня в покое! Передай Винзику, что я иду к нему и жажду крови, как тысяча богов войны. Я получу наслаждение, когда воткну клинок между пластинами его панциря, когда выковырну его из оболочки. А потом буду смотреть – с несказанным наслаждением, – как он задыхается в воздухе, не пригодном для него!

Она склонила голову набок. Честно говоря, я была довольна свой похвальбой. Беовульф гордился бы мной. Почему я не могу стать менее кровожадной, но по-прежнему любить хорошую похвальбу? Ведь она, как и угроза, применяется в основном для того, чтобы заставить врага отступить, – по сути, это мирные средства.

Может быть, именно так действовал Конан Киммериец. Кто знает, вдруг все эти строки о причитаниях женщин и питье крови из черепов предназначались для того, чтобы люди вернулись домой и не пытались напасть на двухметрового парня с пушечными ядрами вместо грудных мышц.

Брейд нахмурилась и пробормотала:

– Ты зря тратишь время на бессмысленную борьбу, Спенса.

Но она исчезла, и я почувствовала – цитонически, – что она действительно ушла. Я перевела дыхание.

«Она меня нервирует, – сказал в моем сознании М-Бот. – Я не доверяю ей, Спенса. Надеюсь, и ты тоже».

– Не доверяю, – заверила я его, торопливо шагая обратно к порталу. – Но думаю, мне удалось обмануть ее. Она не…

Я не закончила – в туннеле вдруг стало очень тесно. ФМ, Артуро и Киммалин стояли кольцом вокруг Аланик, положив руки на плечи УрДейла. Слизни гудели и ворковали в своих кобурах.

Аланик посмотрела на меня.

– Обычно тот, кто собирается применить свои способности для прыжка, предупреждает других, – сказала она. – Ты этого не знаешь, так как не воспитывалась среди цитоников, но такой резкий уход может дезориентировать тех, кто находится рядом.

– Принято, – сказала я, больше раздраженная, чем смущенная.

Это мои способности, и мне решать, что уместно, а что нет. И я не нуждаюсь в поучениях какой-то инопланетянки.

– Так что мы здесь делаем? – спросил Артуро, подбоченившись. – Проверяем портал в «нигде»? Мы говорили об этом перед тем, как ты отключилась, Спенса.

Отключилась? Вряд ли я думала об этом в подобных выражениях.

Все же я вернулась в нужное место и положила руку на стену. Я чувствовала, как в соседнем зале пульсирует жар Огненной пещеры, где я выросла. По вискам струился пот.

– Нужно узнать, легко ли пройти через него, – сказала я, похлопав ладонью по порталу. – Я рассказывала тебе о моих друзьях-пиратах в «нигде». Наверное, стоит поговорить с ними. Возможно, они помогут нам.

– Эти порталы опасны, – строго сказала Аланик. – Твоя собственная бабушка попала в ловушку в одном из них. А тебя, когда ты прикоснулась порталу, засосало в опасное место.

Господи, спасибо, подумала я. Я уже забыла об этом, мамочка.

На Звездовиде я много думала об Аланик, о том, какая она. Но даже не подозревала, что она так любит командовать.

– Если они опасны, нам нужно это знать, – сказала я. – Это одна из причин, по которой я отправилась сюда в одиночку.

– Юла, – сказал Артуро, – перестань вести себя так безрассудно. Ты чуть ли не вся наша космическая сила.

– Нужно рисковать, Амфи, – резко бросила я, снова приложив ладонь к порталу. – Мы делаем это каждый раз, когда идем в бой. Кто-то должен разобраться в работе порталов, потому что они способны дать огромное тактическое преимущество. А у меня больше опыта, чем у других.

– Делверы… – начала было Киммалин.

– …Боятся меня, – закончила я. – Прячутся, когда я ухожу в гиперпрыжок. Я не видела их глаз вот уже две недели.

Воцарилось молчание. Я оглядела озадаченные и даже испуганные лица.

– Делверы боятся тебя? – переспросила ФМ.

Ну да. Я же не объясняла им этого, верно?

Что ж, я – оружие, еще раз повторила я себе. Раньше была слабой, но не могла проявлять слабость. Не важно, что я была отделена, изолирована от остальных. Не важно, что все было по-другому – было неправильным, увечным.

Я сделала то, что должна была сделать. Я стала тем, чем должна была стать.

Я закрыла глаза, ощущая портал, и попыталась пройти через него. Несколько раз проделывала это, находясь по другую сторону, в поисках выхода. И натыкалась на что-то вроде стены. Разумное объяснение заключалось в том, что эти порталы закрыты изнутри. Возможно, для того, чтобы не впускать делверов.

На этот раз я не столкнулась с преградой. Я обнаружила огромный, манящий бассейн тьмы – туннель, что вел в бесконечность. Передо мной лежало «нигде», обширное пространство, которое одновременно было маленьким, как кончик булавки. Место, где время скручивалось и где…

Стоп! Что-то неправильно.

Я почувствовала, как разум Аланик коснулся моего, спрашивая, все ли в порядке. Да, ответила я и предложила ей на время отступить. Она отодвинулась, а я принялась исследовать свои ощущения.

Это место было неправильным. Я толком не знала, почему пришла к такому выводу. Вид, цитонический резонанс, запах… Ни одно из ощущений не давало идеального представления об этом месте, но, взятые вместе, они кое о чем говорили. Совсем не то место, куда я хотела бы пойти.

Что-то попыталось схватить меня, и я отшатнулась. Мгновение спустя я снова оказалась в туннеле. Ахнув, я отдернула руки. Скад! Все сидят на откуда-то взявшихся стульях. Что?..

– Как долго меня не было? – спросила я.

– Четыре часа, – сообщил Артуро. – Ладно, чуть меньше.

– Аланик сказала: ты уверена, что все в норме, – добавила Киммалин. – Мы устроились здесь, чтобы подождать на всякий случай. С тобой… с тобой все хорошо?

– Все хорошо, – соврала я. – Но кажется, я знаю, что случилось с киценскими цитониками.

– Что? – спросила Аланик, шагнув ко мне. – Что ты почувствовала?

– Ловушку, – прошептала я. – Аланик… эти порталы заперты не для того, чтобы делверы оставались внутри. А для того, чтобы мы оставались снаружи. Делверы… Думаю, они что-то сделали с порталами, чтобы завлекать внутрь цитоников и держать их там. Погодите…

– Но…

– Просто подождите минутку! – рявкнула я и снова приложила ладонь к этим линиям, пытаясь прочитать воспоминания и выяснить, когда была создана ловушка.

Как давно исчезли киценские цитоники? До того, как появились делверы, подумала я, хотя смутно представляла себе последовательность событий.

Я просмотрела воспоминания, но они тоже оказались нечеткими. Определить, когда они возникли, было трудно. Многие из них были всего лишь ощущениями. Часто встречались и развернутые картины жизни обитавших здесь людей. Это было здорово, но не имело отношения к текущим вопросам.

Наконец из кусочков сложилось понимание: этот портал превратился в ловушку во время атаки делверов – той самой, что уничтожила людей, которые построили Россыпь. Я уловила слабый отзвук воспоминаний делвера, выполнявшего перестройку. Своего рода… ощущение устранения неполадок. Так ли это?

Я поняла, что это природный феномен. Иногда порталы приобретали странное свойство и принимались захватывать разумы, вместо того чтобы давать им пройти. Узнав, что так бывает, делверы намеренно стали наделять порталы этой способностью.

Стало ясно, что произошло с Бабулей. Наверное, по этой же причине Верховенство зависело всего лишь от нескольких горнодобывающих баз. Порталов разблокированных, но не представлявших собой капкан – было немного.

– Возможно, когда-нибудь я смогу починить этот портал, – сказала я. – Или с этим справится Йорген. Но сейчас это ловушка, как и портал на Вечнобереге. Делверы изменили его, чтобы захватывать цитоников и не давать разумным путешествовать через «нигде».

– Так что же, связи с твоими друзьями на той стороне не будет? – спросил Артуро.

– Через этот портал – нет. К счастью, это означает, что, если мы захватим или уничтожим склады снабжения, Верховенству будет чрезвычайно трудно попасть в «нигде» и вернуть себе подъемные камни.

Если предположить, что мы готовы пойти на это. Я слышала от Бабули, что многие военачальники считали необходимым вникать в проблемы противника, понимать его, – но не знала, как это сделать. Наверное, для этого и нужны офицеры.

К сожалению, эта мысль заставила меня вспомнить о Йоргене. Я посмотрела на часы и вытащила свое расписание. Скад!

– У меня встреча с адмиралом, – сказала я.

– Мы сообщили ему, что ты здесь, что-то изучаешь, – сказал Артуро. – Может, он не ждет тебя.

Я холодно посмотрела на него:

– Думаешь, Йорген пропустит встречу?

Артуро хохотнул:

– Ну, это вряд ли. Даже если ты в другом измерении, он будет рассчитывать на твою пунктуальность. Так что иди.

Я кивнула, подхватила Погибель и приготовилась к гиперпрыжку. Но притормозила и взглянула на друзей – и на Аланик, – которые часами присматривали тут за мной.

– Извините, – сказала я, – что в последнее время я была такой непредсказуемой. Все будет хорошо. Я исправлю это.

Киммалин посмотрела мне в глаза:

– Тебе не нужно делать все это, Юла. Мы можем поговорить?

– Позже, – пообещала я. – Сейчас я отправляюсь на встречу. Не знаю толком, чего хочет Зараза – вероятно, кратко разъяснит завтрашнюю задачу. Ты же его знаешь.

– Знаю, – сказала Киммалин. – Просто помни: я здесь.

Я кивнула ей и прыгнула прямо в его комнату.

Э-э… кажется, это не лучшая идея. Надо было подойти по коридору и постучать. Я слишком привыкла к гиперпрыжкам. Не отношусь к своим способностям с той серьезностью, которая…

Я нахмурилась, склонив голову набок. В комнате царил полумрак, на столе была еда. Что, я помешала Йоргену поесть? Подошло время обеда, а я долго торчала в ловушке. И…

Свечи? Музыка?

Ох, скад! Я повернулась и увидела Йоргена – он был в форме, как всегда, но нес две чашки.

Это не боевое совещание и не доклад.

Это свидание.

– О! – сказал Йорген, остановившись. – Спенса. Я не слышал, как ты… э-э… телепортировалась.

– Извини, – промямлила я, покраснев. – Надо было прыгнуть в коридор. Не хотелось бы застать тебя завернутым в полотенце… гм… снова…

– Я подумал, что мы можем поесть вместе, – указал он на стол. – В ходе совещания. Ведь мы оба так заняты в эти дни. Будет удобнее.

– Разумно, – согласилась я. – А свечи… для экономии электроэнергии?

Он с очаровательной неловкостью пожал плечами и даже улыбнулся застенчивой мальчишеской улыбкой. Скад! Я была готова к тому, что потеряю друзей и дом, к тому, что стану оружием по воле моего общества. Я была готова ко всему. Кроме него. Кроме вот этого.

Я ухватилась за Погибель в поисках поддержки, но та издала трель и телепортировалась прочь. Откуда она узнала? Она же слизень! Маленькая предательница!

– Мы никогда не проводим время вместе, – сказал Йорген. – Не встречаемся, чтобы понять, кто мы и чего хотим. И я подумал: может… просто возьму инициативу в свои руки? Поступлю, как Спенса, понимаешь? С места в карьер.

– Думаю, я знаю, кто мы, вместе взятые, – прошептала я. – По крайней мере, знаю, кем я хочу нас видеть. Но не знаю, подходящее ли время сейчас. Когда кругом такое творится…

– Давай ненадолго сделаем вид, что все нормально? – Он указал на стол. – Смотри, это же не настоящий ужин.

– Не настоящий?

Я уставилась на безупречно сервированный стол, на свечи. Есть даже белая скатерть!

– Конечно, – сказал он. – Видишь, всего три блюда. И нет десертных ложек.

– О Йорген! – вздохнула я, и с меня спала личина. – Пожалуйста, не говори, что ты читал, как положено сервировать стол.

– Конечно читал, – сказал он. – Меня учили этому, среди прочего. Я с семи лет знаю правила сервировки.

Он был таким искренним, таким… ну, замечательным. Я не удержала свой цинизм на цепи. Он бежал от Йоргена, как крыса от света. Ладно, сказала я себе. Попритворяюсь. Только на время ужина… Попритворяюсь, что верю, будто все может получиться.

Я вдруг снова почувствовала… как это правильно. Возможно, это было иллюзией, но в тот момент я не сомневалась, что нахожусь именно там, где мне следует быть. Хотя многое было не так – было сломано и, возможно, не подлежало ремонту, – он поступал правильно. Мы оба поступали правильно.

Я села на стул, который он отодвинул для меня. Потом зажала нож в кулаке, стукнула его рукояткой по столу и сказала:

– Я принимаю это подношение!

Он закатил глаза и взял первое блюдо – самый настоящий салат, не водоросли.

– Слушай, – сказала я, – ты узнал, как надо действовать, из своих книг. А я – из своих.

– Я постарался найти эти книги, – сказал он. – Прочел большой кусок романа о Конане, когда ты ушла.

– Что, правда? – переспросила я и растаяла еще больше. – Вау!..

– Я не нашел там многих твоих цитат.

– Бабуле нравилось приукрашивать, – объяснила я. – И я начала слегка – ну, или заметно – подражать ей.

Я отложила нож и принялась за салат. Мне всегда нравилось, как эта хрусткая зелень откликается на резкие движения хорошей вилки. Признаюсь, я утрировала свои движения, зная, что Йоргену это кажется забавным. Он любил шутить, что я делаю все – от пилотирования до поедания салата – с азартом.

– Ты задумывалась о том, какой была бы жизнь без всего этого? – спросил он. – Без войны, без армии. Как жил бы каждый из нас, если бы родился в другое время?

– Я привыкла считать, что это было бы скучно, – сказала я, развернув вилку и добив салат метким ударом милосердия.

Вкус был чудесным – намного лучше, чем у водорослей, которые приходилось сушить, чтобы стали такими же хрустящими. Прослеживался даже некий ритм – последний раз я ела так в «нигде».

Мне это понравилось, хотя я помнила, что там реагировала по-другому. Это пребывание – всего лишь две недели назад – теперь представлялось какой-то сказкой. Неужели у меня действительно были приключения в краю, где время почти не имеет значения?

– Раньше? – переспросил Йорген, и я вернулась мыслями к трапезе. – Теперь ты думаешь иначе? Жизнь без боев не покажется тебе скучной? Что изменилось?

– Звездовид, – сказала я. – Я видела, как разумные живут настоящей жизнью, Йорген. Да, они наши враги, но это были просто разумные. Те, что создают семьи. Я поняла, что это я сломлена, а вовсе не они. Теперь жизнь без войны кажется мне прекрасной. Я все еще могу летать. Это не изменится. Я могла бы летать весь день, чтобы не утрачивать навыки, и возвращаться вечером домой; а ты проводил бы дни, делая что-нибудь в духе Йоргена. Например, искал бы орфографические ошибки в руководствах по эксплуатации.

– Ну брось, – сказал он. – Проблема не в орфографических ошибках, я просто машинально отмечаю их, когда нахожу. Проблема в том, что руководства не работают или в них неправильные цифры, – это может привести к сбою в управлении.

Он оперся на локоть, улыбнулся мне, потом внезапно покраснел и уставился на свою тарелку.

Я поняла, что я сказала: мы могли бы жить вместе. Наши отношения были такими странными. Возможно, потому, что они то и дело прерывались, когда я исчезала. Иногда казалось, что мы всегда были вместе. А иногда одно упоминание о наших отношениях заставляло обоих краснеть, как школьников.

– Слушай, – заговорила я, – ты сказал, что нам надо притвориться, будто все может пойти как надо. Верно? Так почему бы не притвориться еще раз? Что нет никакой неловкости. Что все в порядке. Кем бы мы ни были, все в порядке, Йорген.

– Договорились, – сказал он.

А потом снял крышку с подноса, показывая следующее блюдо.

Стейк.

Он добыл для нас стейк.

Я читала о них. В бытность пилотом мне доводилось пробовать свинину, хотя в летной школе белки появлялись большей частью в виде курятины или сои. Я была хорошо знакома со вкусом крысы, но никогда не пробовала настоящий стейк.

– Скад! – вырвалось у меня. – Сколько это стоило?

– Ты спасла целую планету, – сказал он. – Дважды. Какая разница, сколько это стоило?

– Где ты вообще его раздобыл?

– На Вечнобереге есть коровы, – сказал он. – А мне всегда хотелось попробовать стейк.

Я ткнула вилкой в коричневый кусок мяса, потом разрезала его. Скад, оно кровоточит!

– Он не прожарен!

– Киценские повара сказали, что именно так и должно быть, – сказал Йорген. – Они были… очень настойчивы в этом вопросе.

Хм. Я откусила кусочек и нашла его, как ни странно, мягким. Я предполагала, что стейк – это еда воинов, но привыкла считать, что мясо должно быть жилистым и жестким. Воин должен питаться чем-то таким. А не этим мягким, тающим во рту мясом-подушкой.

Я ничего не стала говорить – Йорген явно не пожалел усилий, чтобы добыть это блюдо. Я отложила в сторону свое беспокойство, поставила свой стул рядом со стулом Йоргена, а свою тарелку – рядом с его тарелкой. Хотела сидеть бок о бок с ним, а не поодаль.

Из-за того что мы сидели так близко друг к другу, нам стало трудно резать стейки, но я не отступала. Я заявила права на этот конкретный склон холма и собиралась защищать его до конца. Я хотела быть рядом с Йоргеном здесь и сейчас. Несмотря на все неудобства.

Йорген посмотрел на меня, потом разрезал свой стейк на мелкие кусочки. Сперва это показалось мне странным, но потом он отложил нож, оставив в правой руке вилку, а левой обнял меня. Его тепло, его мышцы, плотно прижатые к моим. Да, неудобно. Есть стало сложнее, но я не стала бы ничего менять.

– Это самое романтичное, что случалось в моей жизни, – сказала я.

– И в моей, – произнес он и поморщился. – Не то чтобы у нас был большой выбор…

– Ой, да ладно. – Я прижалась к его груди; трапеза была забыта. – Когда я напала на тебя в летной школе, это не было романтично?

– Ты слегка преувеличиваешь, – сказал он. – К тому моменту ты уже устроила так, что я нарушил протокол и позволил тебе стащить ускоритель для М-Бота.

– А когда я появилась в виде призрака в твоей ванной, это было романтично, так ведь?

– Почему ты приводишь примеры того, как я был смущен, или унижен, или подвергнут издевательствам?

Я сильнее прижалась к нему, едва не столкнув его со стула.

– А это? Сейчас ты смущен, унижен или подвергаешься издевательствам?

– Не думаю, – сказал он. – Но чем бы это ни было… хочу побольше.

Я улыбнулась, гадая, что будет дальше. Он станет носить меня на руках? Никогда не понимала этого выражения. Хотелось бы этого только в одной ситуации: если бы я истекала кровью, а он романтично транспортировал меня к врачу. Я перестала прижиматься и пересела к нему на колени, лицом к лицу, положив руки на его плечи. Наши носы почти соприкасались.

Он нерешительно обнял меня. Пожалуй, мне понравилось быть очарованной. Его объятия стали крепче. И я почувствовала себя в безопасности: что бы жизнь ни преподнесла нам, один из нас справится с проблемой. Либо я выстрелю этой проблеме в голову, либо он обмотает ее уставами и инструкциями так, что она перестанет понимать, где верх, а где низ. И тогда я выстрелю ей в голову.

Я чувствовала себя ужасно неловко. Это и есть соблазнение? Я была смущена. Почему в историях никто никогда не смущается? И все равно мне понравилось.

И, звезды, если бы я могла застыть во времени, то выбрала бы мгновение, когда я, набравшись смелости, наклонилась вперед и поцеловала его. Настоящий поцелуй, такой, каким я всегда его представляла. Не быстрый поцелуй в столовой. Глубокий, полный, долгий, слияние двух «я», нашего дыхания, нашего тепла, наших душ.

Я отстранилась и улыбнулась.

Йорген кашлянул.

– Э-э… и что теперь? – спросил он. – Я не… э-э… Я имею в виду…

– Чуть быстрее, чем надо? – спросила я.

– Чуть быстрее, – согласился он.

– Тогда давай просто посидим вот так, – предложила я. – Еще немного, прежде чем закончим ужинать.

Он улыбнулся:

– Прости, что я такой странный в последнее время.

– Это ты странный? – спросила я, сидя у него на коленях. – Йорген, это у меня в душе сидит делвер.

– Да, но от тебя чего-то такого и ждут.

– Ждут?

– Конечно. По сути, это главное в тебе – ты творишь что-то неожиданное, что-то невероятное. Мне же полагается быть прямолинейным и стабильным.

Он скривился. Его ладони по-прежнему лежали на моих боках, а пальцы – на спине, кроме больших: они поглаживали мои ребра и медленно поднимались вверх, отчего я все сильнее заливалась краской.

«Пожалуйста. Еще, еще».

Но это не могло продолжаться бесконечно. Мне было трудно и дальше делать вид, что я подхожу ему. Что я не разнесу все это и не причиню Йоргену боль, что его чувства не пострадают от неизбежного взрыва. Он просил притвориться на время трапезы, и я выполнила его просьбу. Но это перестало быть для меня реальностью. Ведь я превратилась в оружие.

Как только реальность снова заявила о себе, я невольно вспомнила, что сделала на Луне. Вспомнила, как плохо контролировала себя. Вспомнила, что я, с большой вероятностью, причиню ему боль.

Моя душа завибрировала, когда я подумала об этом. О том, что произойдет, если я начну телепортировать не случайные предметы, оказавшиеся рядом, а людей.

Кроме того, Йорген был всецело поглощен своими обязанностями. Я не хотела побуждать его идти дальше. Я сама не была уверена, хочу ли пойти дальше.

Поэтому я слезла с его колен и вернулась на стул. Йорген обнял меня и вздохнул. Чувство неловкости как будто ослабло. Я прижалась к нему. Я была как слизень в перевязи. В кобуре. Не важно в чем.

– Как мы оказались здесь? – прошептал он чуть погодя. – Ты понимаешь, что Вселенная, вся целиком, зависит от моего решения? Я не знаю, что делать. Почему все думают, будто я знаю, что делать?

– Потому, – сказала я, ткнув его в бок, – что я уверена: ты единственный в ССН, кто прочел от корки до корки все руководства по политике и процедурам.

– Я знаю, что это шутка, но не стоит так говорить. Новобранцы могут подумать, что пренебрегать руководствами – это нормально.

Скад! Он действительно думает, что мы все читали их? Я решила смолчать. Он бы почувствовал себя униженным, узнав правду. Йорген, благословенный Йорген погрузился в свои мысли. Он был склонен к этому. Несколько мгновений назад даже не сознавал, что держит в руках – в буквальном смысле слова.

Возможно, у него была веская причина, чтобы отвлечься.

– Если я сделаю неправильный выбор, – прошептал он, – столько разумных умрет!

Он был так напряжен! Да, Йорген не нуждался в соблазнении. Он нуждался кое в чем другом. Похожем, но другом.

– Вставай, – сказала я, поднимая его на ноги.

Я усадила его на пол, села позади него на диван и заставила снять форменную куртку. Мне никогда еще не случалось делать массаж, но я избила много боксерских груш и решила, что у меня есть некоторый опыт.

Он тихо застонал, когда я начала разминать его плечи.

– Как здорово, – сказал он. – Спасибо.

– Не думала, что это вызовет у тебя такой стресс.

– Скад! Да, – отозвался он. – Когда приходилось беспокоиться только за наше звено, это уже было достаточно тяжело. А теперь, если мы теряем кого-нибудь, виноват я – прямо или опосредованно. Я ненавижу это. Только…

Я давила на закаменевшие мышцы его спины, ожидая.

– Кроме того, – продолжил он, – если этого не сделаю я, это сделает другой. По нынешним временам я не уверен, что кто-нибудь другой справится. Как ни странно, теперь, когда Кобб ушел в отставку, я самый подходящий человек для этой работы. А значит, если скажу «нет» и кто-то убьет еще больше разумных, вина тоже будет на мне.

– Это извращенный взгляд на вещи, Йорген.

– Возможно. И все же это правда. Отступить сейчас будет трусостью – не в каком-то банальном смысле. Настоящей трусостью. Ведь я знаю, что могу справиться с этой работой наилучшим образом. И если откажусь от своей должности, принимать сложные решения придется другому. Я бываю разным, Спенса, но я не таков. Я не тот человек, который, желая избежать ответственности, позволит другим умереть.

– Я понимаю, – сказала я. – Думаю… я имею на это право.

– Я знаю. – Он накрыл ладонью мою руку, лежавшую у него на плече. – Люди считают, что мы разные. Им кажется странным, что мы вместе. Они не догадываются, почему это так. Я знаю: есть вещи, которые понимаешь только ты.

Я позволила моей душе дотянуться до него. Вибрировать в нем, давая ему тепло – говоря ему, что я понимаю. Он столкнулся с той же проблемой, с которой давным-давно столкнулась я, сидя в пилотской кабине и начиная понимать, где проходит настоящая граница между трусостью и героизмом.

Сделав это, я почувствовала, как делвер внутри меня наблюдает за происходящим. Сознавая… и вспоминая. Да, вот каково это – быть живым. Вот каково это – быть связанным с кем-то. Больно – но так прекрасно!

«Настолько прекрасно, что это стоит боли, – сказала я делверу. – Вот о чем забыли ваши сородичи. Я тоже иногда забываю об этом. Поэтому мне и нужен Йорген. Чтобы напоминал».

«Мне нужно это запомнить», – ответил Чет.

Душа Йоргена вибрировала рядом с моей, и узлы в его плечах наконец-то стали размягчаться. Звезды! Я не могу помочь ему нести эту тяжесть. Сосредоточенная на себе, я совершенно упустила из виду, как все происходящее действует на Йоргена. Я полностью сосредоточилась на массаже. Наконец Йорген вздохнул и потянулся.

– Теперь твоя очередь, – сказал он.

– Но…

– Спенса, я чувствую в тебе напряжение. Ты не можешь раскрыть передо мной душу, а потом решить, что способна солгать. К тому же я прекрасно сознаю, как тяжело тебе дались последние месяцы.

Проклятье! Ну, наверное, он прав. Лучше просто смириться с этим. Я слезла со стула, сбросила форменную куртку и плюхнулась на пол перед ним.

– Ну, тогда давай, – сказала я. – И не нежничай.

– Я бы и не мечтал об этом, – со смехом сказал он и принялся массировать мне спину.

На миг я почувствовала раздражение, потом потянулась назад и расстегнула бюстгальтер. Йорген заколебался.

– Это что, знак? – спросил он.

– Йорген, мы пронеслись мимо всех знаков. Минуту назад я сидела у тебя на коленях в прямом смысле слова. Но сейчас мне пообещали массаж спины – и это все, чего я хочу, с твоего позволения.

Он рассмеялся, хотя в его смехе чувствовалась неловкость, и снова стал массировать мне спину через тонкую ткань рубашки. И скад! Это было приятно. До этого момента мою жизнь определяло невысказанное правило: «Никто не прикасается к Спенсе, не получив удар в ответ». Из-за этого я, возможно, была немного… на грани.

Но мне было так тепло, его руки были такими манящими. Всякий раз, как он переходил на новый участок спины, по моему телу пробегала волна удовольствия. Да, правило «никаких прикосновений» определенно нуждалось в пересмотре – требовалась лазейка для Йоргена. Больше всего мне нравилось, что я не чувствую неловкости. И даже смущения.

«Возможно, нам не стоит быть просто оружием, – подумал Чет. – Я вижу, насколько это важно – иметь то, к чему можно возвращаться».

Я хотела согласиться с ним. Нет, правда хотела. Но в глубине души сдерживалась, беспокоясь из-за того, что делала в последнее время.

«Я не хочу быть монстром, Спенса, – подумал Чет. – Никто из нас не хотел быть монстром. Мы, делверы, просто пытались спрятаться от боли. И поэтому разучились любить или сочувствовать. Не совершай ту же ошибку».

Я не хотела размышлять об этом, а потому лежала и наслаждалась массажем, пока часы Йоргена не запищали. Я приоткрыла один глаз и посмотрела на часы.

– Ты отвел на ужин всего час, да? – спросила я.

– Э-э, да, – признался он.

– А теперь?

– У меня есть полчаса, чтобы подготовиться к совещанию, где мы будем обсуждать скоординированную атаку, назначенную на завтрашнее утро.

– Отлично, – сказала я. – Можешь готовиться, руки тебе для этого не нужны. Продолжай массировать.

Йорген рассмеялся. Но я знала, что задержка начнет грызть его. Так что я позволила ему еще несколько раз пройтись по моей спине, потом вздохнула, села и запустила руки под рубашку, чтобы застегнуть бюстгальтер.

– Позже? – спросил он. – Когда все будет сделано. Я стану лучше считывать знаки. – Он поколебался, потом улыбнулся. – Ты же вряд ли напишешь мне инструкцию или что-нибудь в этом роде?

Я улыбнулась в ответ, устраиваясь на диване:

– Я подумаю. Это может подождать. Но, Йорген, ты себя терзаешь, а вот это ждать не может. Нам нужно поговорить.

– Не знаю, что тут можно сказать, – произнес он, подав стейк, о котором я забыла. – Я взвалил на себя бремя. Я сделаю то, что должно быть сделано.

Я принялась жадно доедать стейк – я нуждалась в белке, и было неразумно оставлять еду. Я старалась не обращать внимания на то, как близко к сердцу приняла слова Йоргена. Скад!

– Я знаю, – сказал он с набитым ртом, продолжая стоять, – что говорят остальные. Они опасаются, что наши атаки причинят вред гражданскому населению.

Я помалкивала и жевала.

– Видишь ли, – продолжил он, – я нутром чую, что нам нужно нанести удар самым эффективным способом. Мы ходим по лезвию меча, Спенса, едва удерживая равновесие. Нам нужны все преимущества, какие только удастся получить. Если я прикажу своей команде сосредоточиться на чем-нибудь другом, кроме выполнения задания, будут потеряны не десятки, а миллионы жизней. Возможно, Винзику удастся истребить всех, кто с ним не согласен. Возможно, каждого, кто встал на нашу сторону, ждет рабство или гибель. Учитывая это, вправе ли мы проявлять милосердие? Я не отдам приказа атаковать гражданские объекты, но эти склады снабжения… они непосредственно работают на войну, и их необходимо уничтожить. – Он посмотрел на свою тарелку, на оставшееся от стейка кровавое месиво. – Значит, пострадают разумные, которые, безусловно, этого не заслуживают. Я возьму на себя эту ответственность. Кто-то должен это сделать.

Скад! Это разрывало его на части. Я чувствовала своей душой вибрации его души. От этой муки мои цитонические чувства вышли из-под контроля, вилка исчезла из пальцев.

Я боролась с собой. Это было тяжело. Я не могла игнорировать свои чувства, как ни пыталась. Я не могла быть всего лишь оружием. И в то же время мне нужно было помочь Йоргену нести это бремя. Существовал ли способ защитить его, помочь ему?

У меня появилась идея.

– Йорген, – рискнула я проверить, стоит ли это говорить, – мы должны быть освободителями. А не поступать так же, как с нами поступали креллы.

– Я знаю, – сказал он. – Со временем нам станет доступна эта роскошь. Как только мы окажемся в безопасности и будем знать, что Верховенство не сокрушит нас, точно былинку. Получив преимущество, мы сможем проявлять больше… разборчивости в нанесении ударов.

– А гиперслизни? – спросила я.

– А что с ними?

– Гуманоидные рабочие несут долю ответственности за функционирование этих складов снабжения, – сказала я. – Они знают, что разумных сделали рабами в «нигде» и заставляют добывать полезные ископаемые. Напасть на них – вполне логичный ход. Но слизни? Они просто пленники. И у них есть разум, Йорген. Да, они думают не так, как мы, но все же думают. Мы не можем уничтожать вражеские ингибиторы, не сознавая, что делаем.

– Ты говоришь как ФМ, – сказал он, но улыбнулся. Наверное, это было хорошим знаком. – Согласен, Спенса, так и есть. Но ты же изучала войны, на которые всегда ссылаешься? Ты знаешь, что армии большинства завоевателей состояли в основном из покоренного ими населения? На каждой войне было полно людей, которые не хотели там оказаться.

Он был прав. Я сама когда-то использовала эти оправдания. Слизни мало чем отличались от несчастных польских солдат, вынужденных сражаться за своих угнетателей во Второй мировой войне, еще на Старой Земле. Скад! Йорген был абсолютно прав. Когда сталкиваешься с бедолагой, пытающимся тебя убить, тебе недоступна эта роскошь – размышлять, хочет ли он этого. Он стреляет в тебя. И нравится нам это или нет, пленные слизни находятся ровно в таком же положении.

Если мы не убьем их, есть риск, что еще больше несчастных разумных – или слизней – окажутся в таком же положении, как они. Я чувствовала, что Йоргена выворачивает от этого. Он излучал боль, глядя в свою тарелку.

Я чуть было не ушла – мой план начал созревать. Но нужно было испробовать еще кое-что.

– По крайней мере, не нападай на склад, по другую сторону которого находятся Залповики, – сказала я. – Он полностью заблокирован моими друзьями.

Йорген задумался.

– Твои друзья – пираты, – сказал он. – И бывшие офицеры Верховенства. Верно?

Я кивнула.

– Спенса, я знаю, что ты доверяешь им, – сказал он, – но я не могу им довериться. Они будут поступать так, как лучше для них, и я не стал бы винить их за это. Если мы уничтожим все склады, кроме одного, твои друзья смогут продавать подъемный камень Верховенству по завышенной, сильно завышенной цене. Никакой пират не устоит перед таким соблазном. Прости. Нам нужно ударить и по этому складу. Твои друзья на той стороне не пострадают, а кроме того, они не поддадутся искушению.

Этот же довод использовала ФМ в разговоре со мной. Я подумала над ее словами и решила, что Пег никогда так не поступит – никогда не продаст меня. Но одно то, что сперва я задумалась, доказывало, что я не смогу убедить остальных. Йорген не согласится. Я понимала логику обстоятельств, но все равно расстроилась.

– Я должен принять решение, которое даст нам наибольшие шансы на выживание, – сказал он, правильно расшифровав чувства, отразившиеся на моем лице. – Ужасно, что Верховенство принуждает этих разумных воевать с нами, но я должен остановить их, чтобы предотвратить худшее. Таков мой долг перед нашим народом.

Я кивнула – но думала о другом. Из этой ситуации есть выход. Я просто должна решить проблему за Йоргена. План, складывавшийся в моей голове, был рискованным, но многообещающим. К сожалению, он включал в себя пункты, на который Йорген не мог повлиять.

Я совершенно точно знала, что не могу рассказать ему о своем замысле. Не могу привлечь его. Он сочтет мой план слишком рискованным. Но вечером, пока все будут готовиться, я отправлюсь на собственное секретное задание. Если добьюсь успеха, потери с обеих сторон окажутся гораздо меньше. И лишние смерти не лягут на совесть Йоргена.

Я все еще не была уверена, что помешаю этой войне уничтожить меня. Но надеялась, что уберегу от уничтожения Йоргена.

Тем вечером я отправилась выполнять свое секретное задание.

«Я скучаю по телу, – сказал М-Бот, когда я с Погибелью на плече пробиралась по коридорам платформы Прима. – Даже маленькое тело-дрон было забавным. Но я очень скучаю по моему старому телу. Я ведь был красивым кораблем, правда?»

– Лучшим из всех, которые я видела, – прошептала я. – И самым чудесным из всех, которые я пилотировала.

«А он превратился в металлолом. От этого мне грустно».

Чет внутри меня вздрогнул.

«Это нормально – иногда грустить, – сказал М-Бот Чету. – Это часть жизни».

Чет послал в ответ мысль о том, что он учится, но делверы не верят, что учиться или меняться – это хорошо. В том-то и проблема.

Я старалась не обращать внимания на полноценный разговор между моей душой и духом моего мертвого истребителя. Скад, до чего странной была моя жизнь! По крайней мере, красться стало легче – теперь, когда я могла совершать гиперпрыжок по своему желанию. Услышав, что позади меня кто-то идет, я прыгнула в другой коридор и прижалась к холодной стальной стене.

До того как я побывала в «нигде», мне приходилось давать в уме конкретные указания, чтобы совершить гиперпрыжок в определенную точку. После возвращения это уже не было проблемой. Конечно, мне все еще были нужны координаты или образ места, чтобы попасть куда-нибудь, но я училась делать большую часть этого инстинктивно.

Не знаю, была ли эта свежеприобретенная способность связана с делвером в моей душе или стала результатом практики – знакомства со способностями, которое я приобрела благодаря упорной работе в «нигде». Независимо от причины, с того места, где я стояла, теперь можно было заглянуть на летную палубу. Там было пусто – почти все уже спали, – так что я проскочила мимо стены и направилась к своему кораблю.

Как ни странно, нашу жизнь все еще определял суточный цикл, хотя между днем и ночью не было особой разницы. До сих пор я жила на Россыпи (планете, не видевшей солнца), на Звездовиде (космической платформе вдали от звезд) и в «нигде» (где время почти не шло). И все же я считала нынешнее время «ночью». Как и все остальные. Это заложено в человеческую физиологию.

Я начала готовить свой звездолет к отбытию.

Я могла сделать все сама, разве что не сумела бы открыть двери полетной палубы, но все-таки мне предстоял гиперпрыжок. Поэтому я проверила показания внешних топливных датчиков, дважды просмотрела журнал технического обслуживания, затем отодвинула лестницу и поднялась наверх, открыв кабину снаружи.

Но внутри кто-то сидел. И та, что сидела там, вязала.

– Бабуля? – сказала я, совершенно сбитая с толку.

В пожилой женщине было что-то земляное. Как в упрямом камне или в крепком старом пучке лишайника, растущем на одном месте сотни лет. На полетной палубе было темно, но для слепого человека вроде Бабули это не имело значения. Она всегда обладала уникальной возможностью воспринимать мир вокруг себя независимо от зрения – признак того, что ее цитонические способности развивались. Был и другой признак: вероятно, она оказалась в кабине, совершив гиперпрыжок.

– А, Спенса, – сказала она. – Ты не торопишься. Проверяла, готов ли корабль к вылету?

– Бабуля, что ты здесь делаешь?

– Вяжу.

Я спроецировала на нее раздражение, и она рассмеялась.

– Ты никогда не приходишь в гости, – сказала она. – Бабушки всегда так говорят. Как будто у нас нет ног и мы не можем сами пойти в гости. Вот я и решила прийти.

– Другого времени не нашлось?

– Думаешь, ты так хорошо отточила свои способности? – сказала Бабуля. – Такая необыкновенная, такая взрослая! Что ж, я слушаю звезды с тех пор, как была младше тебя, девочка. И знаю, когда у моей внучки выдается тяжелый день.

Она указала на пряжу, давая понять, что нужно подать ей еще.

– Тяжелый день? – пробормотала я.

– Неделя. Месяц. Год. Жизнь. – Бабуля указала еще энергичнее. – Давай сюда синюю. Способности не дают различать цвета.

Я вздохнула, наклонилась в кабину и размотала для нее пряжу.

– Итак, – сказала она. – Уходишь одна. Опять.

– Раньше это всегда срабатывало.

– Раньше у тебя не было выбора.

– Бабуля, у меня нет времени.

– Нет времени на семью? – спросила она. – Мать воспитывала тебя по-другому, девочка. Еще пряжу, пожалуйста.

Я повиновалась, подавив вздох. Бабуля будет готова, когда будет готова. Я лишь надеялась, что меня не обнаружат, пока она не скажет все, что решила сказать.

Она просто продолжила вязать. С раздражающим спокойствием, постукивая спицами.

– Откуда ты узнала, что я собираюсь сделать? – спросила я наконец.

– У меня есть помощник внутри.

– Внутри чего?

– Твоей головы.

«Извини, – сказал М-Бот. – Но на тебя в последнее время так давили… И я отправился за советом».

Я тихо зарычала. Меня предал мой верный скакун?

– Прекрати, – сказала Бабуля, постучав костяшками пальцев по моим костяшкам. – Я учила тебя быть смелой воительницей, а не чихуахуа.

– Что еще за чи?..

«О! Это такая собака, – сказал М-Бот. – Маленькая, но очень большая внутри! Как я! Ой… Хм. Может, ты не хочешь сейчас слышать меня. Я это чувствую. Я просто спрячусь тут…»

Бабушка все вязала и вязала. Казалось, она не собирается двигаться, пока я не заговорю.

– Мне нужно это сделать, – сказала я. – У меня есть план, и он сработает. Йоргену не придется приказывать другим сделать кое-что похуже.

– Он славный мальчик, – сказала Бабуля. – Подходит тебе, как рукоять, уравновешивающая меч. И хлеб у него вкусный. Он следует инструкциям прилежнее, чем кое-кто другой.

– Я отправляюсь на задание, чтобы помочь ему. И всем нам.

– Что ж, я не сомневаюсь в твоем сердце, внучка. И в твоих достижениях. Я бы не доверила нашу безопасность никому, кроме тебя.

– Отлично, – сказала я. – Тогда почему преграждаешь мне путь?

– Мне просто нравится сидеть в кабине.

– Бабуля…

Она хитро улыбнулась, продолжая вязать.

– Что ты вяжешь? – спросила я.

– Чехол на сиденье, – сказала она. – Звездолеты такие утилитарные, такие холодные. Им нужен уют. Нужны цветочные узоры.

– Ты хотя бы заготовила историю, которую я должна выслушать?

– Нет, – сказала она. – Ты знаешь все до одной.

– Уверена? – спросила я. – Я надеялась, что в одной из них героиня зажарила своего верного коня и съела его в наказание за болтовню.

В отместку я получила еще один удар по тыльной стороне кисти. Не болезненный, просто резкий.

– Обращайся со своим скакуном уважительно, – сказала Бабуля. – Даже если он болтун. Рыцарский конь всегда будет рядом, чтобы помочь героине в минуту слабости.

– Хорошо, – сказала я. – Но раз ты не собираешься рассказывать мне историю и раз мы обе согласны, что выбранный мною путь – самый лучший, почему ты все еще сидишь на моем месте?

Бабуля улыбнулась и подняла голову, закрыв молочно-белые глаза:

– Ты все еще находишь время, чтобы слушать звезды, как я тебя учила?

– В последнее время слушать нечего, – сказала я. – На нашей орбите больше нет креллов, пытающихся воевать с нами. Все, что я слышала, – их цитонические сообщения.

Бабуля так и сидела со вскинутой головой и закрытыми глазами. Раздраженно вздохнув, я сделала так, как она учила: смежила веки и открылась звукам неба. Теперь это делать было гораздо легче. То, чему я упорно училась, когда была моложе, – активировать цитонические чувства и протягивать их, точно еще одну пару рук, – прочно вошло в привычку.

Сегодня небо безмолвствовало. Мы старались реже прибегать к цитонике. В цитонической коммуникации шифры и коды если и применялись, то их было легко взломать. Языковый барьер ничего не значил в «нигде», общение выполнялось с помощью впечатлений. Поэтому цитоник мог расшифровать любой код. Он интуитивно понимал смысл сообщения.

Теперь, с присоединением киценов, у нас, пожалуй, стало больше цитоников, чем у Верховенства. Оно веками подавляло цитонические способности, поскольку те угрожали его власти, основанной на использовании слизней. Но все же у Верховенства имелись цитоники, и нам приходилось помнить о том, что все наши сообщения могут быть перехвачены.

Короче говоря, итог был простым – молчащие звезды. Бескрайняя пустота.

– Я ничего не слышу, – сказала я.

– Я имела в виду не эти звезды, дитя, – сказала Бабуля. – А те, что внизу. Прислушайся.

Те, что внизу? Что она имеет в виду? Я почувствовала, как мои чувства дернулись, точно Бабуля протянула руку и мягко перенаправила их. Мои мысли расширились, и я вмиг увидела все, что пропускала мимо себя, сосредоточившись на небе.

Не вещи. Люди. Меня окружали тысячи умов. Яркие и сверкающие, как вспышки, – каждый горел своими страстями, историями, идеями. Некоторые казались мне ярче других – не потому, что они были более живыми, а потому, что они сами были цитониками.

Я могла бы почувствовать их всех, если бы захотела. И тейниксов тоже – разнообразных слизней. Небо было пустым, но платформа и планета под нами были охвачены пламенем душ и умов тех, кто там обитал. Это было прекрасно.

Чет дернулся от возникшего ощущения. Это было… это было то, что я показала ему на Звездовиде. То, что отправило его в «нигде», в котором он стал Четом. Простое, но все менявшее осознание того, что эти светящиеся точки, так раздражавшие его, – живые существа.

«Это было больно, – подумала часть меня, которая была также им. – Ведь я намеренно забыл об этом. Не хотел знать, что точки света – живые. Я хотел, чтобы они представляли собой боль: тогда я держался бы от них подальше. И не предавался бы воспоминаниям об истине, еще более мучительным».

Намеренно забыв о своей боли, стремясь найти место за пределами времени и обычной реальности, представители его вида стали делверами. Непознаваемыми.

«Нет, – подумала эта часть меня. – Не совсем непознаваемыми. Мы с тобой доказываем это».

– Ты чувствуешь их? – спросила Бабуля. – Людей, которых мы защищаем. Наши семьи, и их семьи, и их близких? Огромное созвездие?

– Чувствую, – сказала я.

– Мы – люди двигателей, – сказала она. – Клан Мотористов. Когда-то мы перемещали «Непокорный» – корабль, который был нашим домом. Теперь мы живем здесь, но наш долг остался прежним. Защищать их. Быть двигателями.

– Как двигатель может защитить кого-то? – спросила я. – Я все еще думаю, что предпочла бы стать корабельным деструктором.

Бабуля засмеялась, – возможно, я сказала по сути то же самое, что говорила, когда была ребенком, когда она впервые поведала мне о нашем наследии на борту «Непокорного».

– Полезно ли оружие, которое не способно двигаться? – сказала она. – Как долго продержится армия, если каждый солдат стоит как вкопанный? От меча есть прок лишь в том случае, если его держит ловкая, быстрая, умелая рука. Когда нашим людям потребовалось безопасное место, мы перенесли их туда. Когда пришло время сражаться, мы пустили в ход оружие. Без Мотористов «Непокорный» был бы безжизненным куском металла, плавающим в бесконечной пустоте. Мы были его кровью, его жизнью. То же самое относится и к вам, здесь.

Я кивнула. Мне показалось, что я поняла.

– Помни, что ты – часть чего-то большего, – сказала Бабуля. – Когда мы жили на «Непокорном», даже детям присваивали звания. Не из ура-патриотического милитаризма, а для того, чтобы они чувствовали себя частью чего-то большего. Мы все были экипажем корабля, независимо от возраста. Корабль бесполезен без двигателя, но что такое двигатель без людей, которых нужно перемещать и защищать? Ты ведешь себя как одинокое копье, внучка. Но копье всегда сильнее, когда оно – часть фаланги.

– Так ты говоришь…

– Где твои друзья? Почему ты пытаешься выполнить эту миссию в одиночку?

– Я не могу рассказать Йоргену, – сказала я. – Он уперся и считает, что это он должен заплатить эмоциональную дань.

– Ты хочешь сделать это вместо него?

– А ты ожидала от меня чего-то другого? Разве не к этому готовила меня?

Она не ответила, хотя я чувствовала ее беспокойство. Да, именно к этому она меня готовила. В каком-то смысле все это случилось из-за нее, из-за идей, которые она вложила в мою голову. Она знала это.

– Если ты не скажешь ему, – попросила она, – то скажи, по крайней мере, остальным. Хотя бы двум-трем. Спенса, дитя, не бери все на себя. Позволь другим снискать немного славы.

Меня интересовала не слава, но я поняла смысл ее слов. Она беспокоилась, что я распыляю свои силы, словно корабль, который пытается выстрелить из двадцати одного орудия, имея один-единственный пороховой заряд. Она беспокоилась, что я, со своей решимостью, отправлюсь на дело, не имея мудрости, которой обладали мои друзья. Больше всего ее беспокоило то, что я одна.

Я держала эмоции под контролем, надеясь, что не раскрою ей слишком многого. Все, что она говорила, было слишком справедливо. Я не должна делать это в одиночку. Нужен кто-нибудь – хотя бы одно существо, – чтобы держать меня в узде. Предостерегать, если я начинаю сходить с ума. Прикрывать мне спину.

Вот чем было для меня звено «Небо». Я нашла в нем семью. Свое место. И хотя я узнала много замечательных вещей за время пребывания в Звездовиде и в «нигде», порой я извлекала неправильные уроки из того, что со мной там случалось.

– Если схожу за помощью, – сказала я, – ты освободишь мое место и позволишь мне продолжить?

– Я сижу на твоем месте? – удивилась Бабуля. – Извини, дорогая. Я слепая старуха, иногда плохо ориентируюсь.

– Бабуля, не говори мне такого. Ты самый упрямый и самый энергичный человек, которого я знаю.

Она засмеялась:

– Я просто хочу, чтобы ты поняла, как чувствуют себя другие, имея дело с тобой, милая. Это наименьшее, что я могу сделать, учитывая, какие гены я тебе передала. Ступай и делай то, что ты так мудро задумала. К твоему возвращению меня здесь не будет.

– Хорошо, – сказала я, спускаясь по трапу.

Но я колебалась. Пыталась подобрать слова.

– Пожалуйста, будь смелее, – проговорила Бабуля в тишине. – Действуй, как я тебя учила. Только никогда не считай, что тебе придется делать все в одиночку.

Я кивнула и совершила гиперпрыжок, чтобы появиться перед комнатой Киммалин.

Киммалин настояла на том, чтобы мы взяли Артуро.

– Двое – это совпадение, – объяснила она, – но Святая сказала, что трое – это уже вечеринка.

– Святая устраивала вечеринки? – скептически спросила я.

– Она придерживалась очень современных взглядов, – ответила Киммалин. – Нам нужен Артуро. Что бы ты ни запланировала, мне будет лучше, если мы отправимся втроем.

– Хорошо, – согласилась я и перенесла ее к его двери.

Он, конечно, сразу согласился. Артуро терпеть не мог оставаться в стороне и был далеко не таким педантичным, как Йорген. Но он, тоже имея очень современные взгляды, настоял на том, чтобы мы взяли Аланик.

– Она не человек, – объяснил он. – Она смотрит на мир иначе, со своей уникальной точки зрения. К тому же не будет беспокоиться о том, что мы нарушаем правила. Аланик не входит в нашу военную структуру.

Я скрипнула зубами, но остальные энергично закивали.

– Ладно.

Аланик открыла дверь и обнаружила на пороге нас троих со слизнями на руках. Осмотрев нас, инопланетянка сказала:

– Это обряд посвящения? Я читала о них в текстах по истории человечества. Мне неинтересно.

– Это не обряд посвящения, Аланик, – заверил ее Артуро. – Мы отправляемся на секретную миссию.

– Без ФМ? – заметила она. – Полагаю, Зараза тоже не в курсе?

– Это очень секретно, – подтвердила Киммалин. – Настолько секретно, что мы не сообщили начальству. Мы… ну, как бы игнорируем его.

– Опять? – спросила Аланик. – Это обычное дело в вашей армии? Самовольно уходить, не подчиняться протоколу, не сообщать своим командирам?

– Для нас? – переспросила я. – Ну да, обычное дело.

– Ты тоже ушла самовольно, – заметил Артуро.

– Это было совершенно необходимо.

– Ну, тогда ты нас понимаешь, – сказала Киммалин. – Лучше всех подчиняется тот, кто подчиняется своей совести.

– Хорошо, – сказала Аланик. – Дайте мне одеться. Встретимся на летной палубе.

– Ты не хочешь узнать, что это за миссия? – спросила я.

– Со временем от кого-нибудь услышу, – ответила Аланик. – Пока что мне просто любопытно, что меня пригласили. Я наслушалась о твоем героизме, Юла, и рада еще одной возможности познакомиться с ним поближе.

Прелестно. Я бы хотела ограничиться одной Киммалин, но было слишком поздно. Я отправилась за Хешо – он с готовностью согласился, – потом прыгнула обратно, чтобы доставить остальных на летную палубу. К тому времени, как мы закончили предполетную проверку, пришла Аланик. Когда мы повисли в воздухе, соединяя корабли с помощью энергокопий, на палубе появилась женщина из числа инженеров – возможно, вышла на шум. Женщина посмотрела на нас, развернулась кругом и закрыла за собой дверь. На лице у нее было явственно написано: «Мне за это не платят».

Я восприняла это как сигнал и перенесла нас к одной из целей, которые мы должны были атаковать утром. К складу снабжения под названием Харкил. Согласно сведениям из базы данных, склад соединялся с Твердыней. С горнодобывающей станцией в «нигде», которую сейчас контролировали мои друзья.

Мы появились на планете.

На самой настоящей, реальной планете. С первыми лучами здешнего рассвета. Проплывавшие под нашими кораблями просторы, покрытые растительностью, – мы поднялись на пятьсот футов над поверхностью – сверкали золотом.

Возможно, мне не стоило приходить в такое радостное возбуждение. Я выполняла опасную и несанкционированную миссию. Кроме того, я уже бывала на планетах. Одной из них была Россыпь, другой – Вечноберег.

Но я полюбила такие виды. Земля, заросшая бурьяном и бурой полынью. Прерия. Скад, это было красиво!

Мы спустились ниже, чтобы нас не поймал радар, – хотя у Верховенства были куда более современные приборы обнаружения и нас засекли бы с определенной дистанции на любой высоте. Поэтому я и совершила гиперпрыжок. Это было не нападением, а гораздо более коварной операцией. Уже не в первый раз я пожалела, что со мной нет прежнего корабля М-Бота. Мой «Поко», хотя и превосходный – кроме прочего, модернизированный с применением технологий М-Бота, – просто не мог с ним конкурировать.

«Ах, – послал мне мысль М-Бот, – ты такая милая!»

Мы скользили прямо над колышущейся травой. Травинки были спутаны – как мои волосы по утрам после сна в кабине М-Бота. Почти все травинки были бурыми, словно здесь выпадало недостаточно дождей. Но все это не имело значения. Они были настоящими, а потому прекрасными. Пока мы летели, я поняла, что ландшафты, через которые я проходила в «нигде», стали казаться мне… слишком уж идеальными. Как диорамы. Идеализированные инкапсуляции биомов из «где-то», нарезанные и оставленные плавать в невидимом океане.

Но здесь было нечто бесспорно реальное. И мы полетели к восходу солнца. Реальному восходу солнца.

– Хешо, – прошептала я, – я действительно это вижу?

– Как утверждают некоторые философы, весь наш опыт иллюзорен, – ответил он со своего места. – И не следует доверять тому, что мы видим, поскольку все воспринимаемое поступает из внешних источников и не может быть понято интуитивно. – Он посмотрел на меня, затем улыбнулся. – Я не согласен с этими философами. Это реально, Юла. То, что ты испытываешь, – это твой опыт, лелей его. Каждое зрелище – драгоценный камень для твоей личной коллекции, свет, кристаллизованный в твоем разуме, затвердевший и запечатленный, чтобы любоваться им вечно.

Скад! Если вам нужен второй пилот, настоятельно рекомендую взять воина-поэта. Хешо мог изрекать все более цветистые слова, так же как я могла нажатием на дроссель прибавлять скорости.

– Ну что, Юла, – сказал по общему каналу Артуро, – мы у склада снабжения. В чем состоит миссия?

– Я думала, что цель – ударить по всем одновременно, – добавила Аланик. – Чтобы Верховенство не поняло, в чем смысл наших действий.

– Вот поэтому мы действуем скрытно, – сказала я. – Наша задача – минимизировать потери с обеих сторон. Мы тихо прилетим, тайно освободим ингибиторного слизня и возьмем на себя командование базой.

– Но как только этот склад замолчит, враги поймут, что там не все в порядке, – заметила Аланик. – Даже если другие не смогут совершить гиперпрыжок, чтобы спасти этот объект, кто-нибудь выяснит, что произошло, и усилит оборону четырех других складов.

– Эта часть у меня под контролем, – пообещала я.

– Но… – начала было Аланик.

– Аланик, это у нее под контролем, – вмешался Артуро. – Юла, так что тебе нужно?

– Если я права, – сказала я, – эта база применяет цитоническую авторизацию, как и та, которую мы атаковали вчера.

Куна уже объяснил нам, в чем дело. Для большинства планет и городов гиперкоммуникацию жестко ограничивали. Все сообщения следовало направлять через центральный узел, и правительство могло при желании читать и анализировать их.

Военные базы, особенно такие важные, как эта, имели собственных гиперслизней, чтобы мгновенно распознавать входящие корабли и сразу же отправлять подкрепление в случае необходимости. После нашего успешного рейда код авторизации Куны больше нигде не мог сработать.

Поэтому я собиралась испробовать кое-что другое.

Миг спустя Хешо поймал входящий вызов – от цитоника. Я получила его и послала отправителю поддельный сигнал, сообщавший, что мы подкрепление, на тот случай, если вражеские корабли нанесут по базе удар.

Скад! Я надеялась, что это сработает.

Я получила очень странный ответ.

Надежду.

Внезапное воодушевление. Боль, страх – и просвечивающую сквозь них надежду. Я попыталась интерпретировать это, и тут слева раздалась воркующую трель. Погибель в своей перевязи. Использующая мое цитоническое впечатление.

Лишь тогда у меня в голове все сложилось. Этот сигнал, как и все сверхсветовые сигналы Верховенства, был передан слизнем-связной. Она находилась где-то в городе, запертая в тесном ящике. Ее вынудили подчиняться с помощью боли. Узилище не давало ей сбежать.

Слизни были невероятно выносливыми, и это работало против них. Их можно было держать в ящиках, иногда давая им только воду, и они выживали. Полные боли и печали.

Погибель послала ей ощущение поддержки. Я почувствовала кое-что: образы рыбной икры и безопасных пещер. Множество грибов, общество других слизней, но главное – впечатления. Безопасность, тепло, отсутствие страха, мир.

«Мы спасем тебя, – отправила я мысль безымянному существу. – Мы идем. Но это должно быть секретом для наших врагов. Отправь им ложное сообщение».

Я убедила ее сказать, что мы эскадрилья поддержки, элитные солдаты, присланные Винзиком для защиты этого объекта. У меня не было кодов авторизации, но они были у слизня-связной, и она предоставила их от моего имени. Скад! Уязвимость Верховенства заключалась не только в неполном контроле и в секретности, которой были окружены слизни. Верховенство полностью зависело от группы запуганных рабов.

«Мы придем за тобой, – пообещала я. – Спасибо».

В ответ слизень-связная прислала мне ощущение. Я ошиблась. Она находилась не в этом городе, а в месте, где были заточены тысячи и тысячи других слизней. В галактическом узле связи Верховенства. У станции не было слизня-связного. Вместо этого была проведена прямая линия к слизню, который содержался в центральном узле, – станция в любой момент могла получить к нему доступ. Посланная мне трель была печальной.

«Вы не сможете спасти меня», – сказала она.

«Я попытаюсь, – пообещала я. – Когда-нибудь».

В ответ она послала мне образ четырех слизней, очутившихся в ловушке на складе снабжения. Два слизня-ингибитора, судя по их виду, и два гиперслизня. Изображения сопровождались просьбой: «Спасите их вместо меня. Это вы можете сделать».

«Я сделаю, – заверила я ее. – И тебя тоже найду. Однажды. Обещаю».

– Доступ разрешен, – раздался голос из коммуникатора. – Рад, что командование оказало нам поддержку. Наконец-то! Мы просили о ней месяцами. Вы можете приземлиться на третьей площадке и отдохнуть, пока я занимаюсь распределением по казармам.

– Ответ отрицательный, – сказала я. – Извините, что мы командуем, друг, но мы здесь с одной конкретной целью. Имеется причина, по которой вы не были предупреждены. Сохраните наше прибытие в тайне от всех, кто есть на базе, и встретьте нас лично, вместе со старшим по званию офицером. Дальнейшие инструкции получите позже.

– О! – сказал наш собеседник. – Ну хорошо. Хм… Похоже, у вас и впрямь что-то важное.

Он отключился, и я улыбнулась. Вот еще одна большая слабость Верховенства. Оно насаждало неагрессивность, словно религию, особенно среди подчиненных народов. Даже военные базы поражали отсутствием проявлений милитаризма. А на этом складе не поддерживался даже минимальный уровень дисциплины.

Мы наверняка выиграли бы бой. Но Винзик мог бросить на нас достаточное количество несчастных дурней, чтобы они стали опасными, так что в этот день мы собирались найти другой способ.

– Погодите, – сказала Киммалин по общей связи звена. – Я верно расслышала? Они просто дадут нам сесть?

– Юла что-то сделала, – сказала Аланик. – Я почувствовала это… цитонически. Она обманула их.

– Сейчас, – объяснила я, – они нас считают спецподразделением, посланным Винзиком. Наденьте шлемы и постарайтесь выглядеть устрашающе. – Я задумалась, потом продолжила: – Аланик, я рада, что ты с нами. Они могут знать, как выглядят люди, но ты – не человек. Это может дать нам еще один контур защиты. Пусть они отведут нас для проверки к своему цитоническому ингибитору.

– Хорошо, – сказала она. – И вправду может сработать. И это определенно лучше, чем еще один бой в городе.

Пока она говорила, мы увидели базу. Да, это был настоящий город, как и в прошлый раз. Конечно, в основном промышленный, но по размерам он превосходил даже тот, который мы нашли на спутнике Старой Земли. Мы проследовали согласно инструкции к третьей посадочной площадке, летя мимо крупных заводов с различным оборудованием. Несомненно, там работали тысячи гражданских лиц.

Мы миновали рестораны, торговые центры, школы. Совсем как в Звездовиде, только на планете – и здесь преобладали заводы, а не офисные здания. Мое беспокойство усилилось: большинство разумных, мимо которых мы пролетали, не принадлежали к дионейцам или другим правящим расам Верховенства. Это были разумные с зеленой кожей, похожей на панцирь, по виду – среднее между рептилией и насекомым. Двуногие, склонные к ношению толстой одежды, с большими черными глазами на макушке.

Это не привилегированные члены Верховенства. Это рабочие, которые получали камень, доставляемый через портал, и строили истребители. Йорген, будь он благословен, намеревался перестраховаться и взорвать тут все. Погибли бы тысячи. Я даже не могла сказать, что он не прав. Его служба заключалась в том, чтобы выиграть эту войну и облегчить всем жизнь в долгосрочной перспективе.

Но от меня этого не требовалось. Я могла мыслить в другом масштабе. Когда мы приземлились в назначенном месте, я опустила лицевой щиток шлема, затем отстегнула штурмовую винтовку и закинула ее на плечо. Выскользнув из кабины и спрыгнув с корабля, я присоединилась к остальным, выстроившимся позади Аланик.

Я надеялась, что местные жители сочтут нас грозными. Но скад! Трое рабочих, ожидавшие нас, выглядели перепуганными насмерть. Их пальцы, подобные лапам насекомых, щелкали, когда они панически шевелили ими. Все наши были в шлемах с опущенным щитком, в громоздких летных костюмах и имели при себе штурмовые винтовки крайне опасного вида. У каждого за спиной на перевязи висел тейникс, и это, насколько я поняла, еще сильнее устрашило рабочих. Они не знали, что тейниксы обладают цитоническими способностями, и считали, что это смертоносные ядовитые существа.

Я хочу сказать, что мы все были людьми – естественно, за исключением Аланик и Хешо, парившего на своей платформе, – и это понял бы всякий, кто был знаком с родом человеческим. Наши щитки лишь наполовину скрывали лица. Но, подозреваю, перепуганным местным жителям мы казались инопланетянами. Точнее, инопланетными чудовищами.

– Кто из вас главный? – спросила Аланик.

Один из зеленокожих инопланетян нервно поднял руку.

– Отлично, – сказала Аланик, шагнув вперед. – Я специальный агент Лок. Мне нужно осмотреть ваше цитоническое ингибиторное устройство.

– Мм… да… мм… сэр, – сказал старший инопланетянин. – Но…

Аланик подняла лицевой щиток и прищурилась. Зеленокожий отшатнулся от ее свирепого взгляда. Согласившись с моим планом, она блестяще выполняла его. Возможно, прежде я слишком строго к ней относилась. Но ведь не каждый день узнаешь, что разумный, чье место ты занял, в свою очередь занял твое место.

– Сюда, – сказал старший инопланетянин.

Он привел нас и других рабочих к небольшому кораблю на воздушной подушке, больше похожему на движущуюся платформу, чем на настоящее судно. Корабль скользнул на одну из улиц, и другие транспортные средства уступили ему дорогу.

– Я… э-э… очень рад, что вы наконец-то здесь, – сказал инопланетянин. – Мы думаем, что проблема заключается в неподчинении на той стороне. Уже две недели оттуда не поступают грузы. У нас полностью закончился подъемный камень! Вчера мне пришлось остановить производство.

Аланик взглянула на меня.

– Мы знаем о восстании по ту сторону портала, – сказала я. – Группа пиратов, именующих себя Залповиками.

– Верно, – сказал он. – Они сущее наказание на протяжении многих лет. Вы можете это уладить?

– Да, – сказала Аланик, увидев, что я кивнула. – Но сперва – ингибитор. Мы беремся настроить его таким образом, чтобы вам стало легче.

Инопланетяне провезли нас по широкой улице. Хешо завис рядом со мной, около моей головы, наблюдая за проносившимися мимо строениями.

– Мне не нравится чувствовать себя таким маленьким, – тихо сказал он мне, пока Аланик отвлекала зеленых инопланетян.

– Ты о чем? – спросила я, воздержавшись от остроты насчет его размера.

– Так много разумных, – сказал он. – Так много разнообразия. Мы хотели сбежать из Вечноберега и присоединиться к Верховенству. При других я вел себя как сильный, потому что это была моя жизнь, потому что так меня учили. Но трудно быть таким маленьким в такой огромной Вселенной. Особенно когда ты больше не правишь ее частью.

– Тебе этого не хватает? – спросила я, затрагивая тему, которая меня интересовала с тех пор, как мы вернулись. – Роли императора?

– Да, – прошептал он. – Я не ожидал, что будет так. Думал, останусь самим собой, хоть и лишусь власти. Я был наивен, Спенса. Я не чувствую себя собой без возможности управлять целым народом. Но у меня не должно быть власти. Да, не должно. Ни у кого не должно быть власти… Я это понимаю.

– Ну не знаю, – сказала я. – Я думаю, что в цепочке военного командования есть свое изящество.

– Ты так считаешь? – спросил он. – Тебе явно нравится игнорировать ее. Кажется, всем нравится цепочка командования, пока она не ограничивает лично их. Вот что я узнал о себе. Я верил в монархию – конечно верил. Теперь мне не хватает ее, но только из-за того, что я потерял. – Он взглянул на меня. – Это одна из истин, в отношении которых Верховенство право. Оно предупреждало нас, что, если один разумный обретает слишком большую власть, возникает цивилизация без свободы. Странно, что я должен получать этот урок от тех, кто не последовал собственному совету. Эти немногие используют свою драгоценную демократию, чтобы угнетать многих.

Я кивнула, найдя его мысли любопытными. Нечасто выпадает возможность поговорить с тем, кто обладал огромной властью и отказался от нее.

– Ты герой, Хешо, – сказала я. – Потому что сделал это.

– Был бы героем, не стал бы тосковать по правлению. Чего стоит дар, если его предоставляют так неохотно? Сомневаюсь, что если бы я не был потерян и не считался мертвым, то действительно отказался бы от власти. Я бы по-прежнему находился в подвешенном состоянии, играл бы в игры. – Он вздохнул и поднял мохнатый кулак. – Но теперь я солдат. Мы слишком удалились от наших кораблей. Один из нас должен вернуться, чтобы спасать остальных, если все пойдет плохо.

Я кивнула, и он помчался обратно той дорогой, по которой мы прибыли. Его инженеры починили мой «Поко» после вчерашнего рейда, и теперь Хешо без труда мог пилотировать его в одиночку со своей уменьшенной панели управления.

Остальные вошли в большой стальной туннель, который уходил под город. Я пробралась поближе к группе и услышала, как инопланетянин сказал:

– Вам же нужны оба ингибитора, да?

Аланик была сбита с толку. Я вмешалась прежде, чем она успела ответить:

– Да. Я так понимаю, второй ингибитор вы получили недавно?

– Только вчера.

Враг извлек урок из нашего нападения на центр обработки данных – уничтожение ингибиторов дало нам цитоническое преимущество. Верховенство усиливало свою оборону. Я надеялась, что это касалось лишь важнейших мест. Ведь если бы враги нацелились только на склады снабжения, это означало бы, что Винзик знает о наших планах.

Моя душа завибрировала при мысли о том, что я привела друзей к смерти. Но вскоре я перестала накручивать себя: инопланетянин остановился у двери в стене большого туннеля.

– Надеюсь, мы сделали все правильно, – сказал он. – Нам приказали поместить его в самое укрепленное место, какое у нас найдется. Мы решили, что этот старый шахтерский туннель подходит идеально.

– Вы хорошо справились, – сказала Аланик, когда он посадил летающую платформу и его помощник провел нас в запертую комнату.

Они открыли ее и жестами показали, что мы можем войти.

Я заставила свои эмоции улечься и первой переступила через порог.

И обнаружила внутри Брейд.

Я тотчас схватилась за винтовку. Мы находились в небольшой комнате управления с несколькими шкафчиками у боковых стен и каким-то промышленным оборудованием в дальнем торце. Брейд стояла возле этого оборудования.

Я взяла ее на прицел.

Киммалин, которая шла рядом со мной, опустила оружие, озираясь в растерянности. Кто-нибудь посторонний мог бы предположить, что она самая безобидная из нас, по причине мягкости характера. Но у нее было больше подтвержденных убийств, чем у кого-либо еще в звене, кроме меня.

Она вскинула ружье к плечу и включила тепловизор на шлеме. Умно. Ищет тепловые сигнатуры, так как не видит источник опасности.

Я просто стояла – с колотящимся сердцем.

– В чем дело? – прошипела Киммалин. – Мне что, обезвредить инопланетян?

Я не сводила взгляда с Брейд. Она смотрела на меня, постукивая ногой по полу. Я прицелилась ей в голову, но сделала усилие над собой и не выстрелила. Это была проекция.

Скад, еще одна цитоническая проекция!

Брейд очень тонко коснулась моего разума. Я не сразу поняла, что она ненастоящая, несмотря на всю мою подготовку.

– Все в порядке, – сказала я, опуская винтовку. – Но враг наблюдает за мной.

– Именно так, – сказала Брейд и прошлась по комнате, рассматривая ее. – Ловушка сейчас захлопнется.

Я замерла в ожидании, снова подняв винтовку.

Ничего не произошло.

– Винзик поставил здесь новый ингибитор, – пояснила Брейд. – Те, кого ты уничтожила, были приманками.

Скад! Я уже приготовилась выскочить в коридор и начать палить по засаде, но Брейд заговорила снова.

– Никто из этих людей, – сказала Брейд, – не будет служить тебе.

О!..

О!!!

Она приготовила ловушку не на той планете. Брейд не знала, где мы приземлились, – она все еще руководствовалась ложью, которую я скормила ей, и верила, что мы пытаемся привлечь на свою сторону людей в одном из обнаруженных нами заповедников. А ее способность проецировать себя ко мне проявлялась везде, где бы я ни находилась.

– Я знала, что ты выберешь самых воинственных и лучше других готовых к бою, – объяснила она, поднимая планшет. – Они придут за тобой с минуты на минуту.

– Да чтоб тебя! – сказала я.

Потом закричала, и выстрелила ей в голову, и цитонически швырнула в нее все, что у меня было.

Ничего не произошло. Скад! Я забыла об ингибиторе – о том самом, которого мы и вознамерились уничтожить в данный момент! Он не давал мне применять мои способности. А вот Брейд могла действовать, так как у нее были коды. От этой мысли моя душа задрожала. И все кругом затряслось.

Мои цитонические силы прорвались через ингибитор и ударили по Брейд. Она изумленно ахнула. В таких вещах она была сильнее меня, но сейчас выглядела шокированной.

– Ты пробилась через ингибитор! – рявкнула она. – Как?!

И правда – как?

«Делверы игнорируют ингибиторы, – сказала часть моей души. – Чем дольше мы с тобой связаны, тем больше ты похожа на нас».

Скад! Я знала, что Чет прав: ингибиторы не останавливают делверов. Я видела это в старом видеоролике. Тогда делвер напал на Россыпь и уничтожил всех людей на ней – до того, как мы там высадились. Несмотря на всю их защиту.

Заметно обеспокоенная, Брейд отвернулась, слушая кого-то рядом с собой. Потом взглянула на меня и исчезла, чтобы разобраться с тем, что привлекло ее внимание.

– Ты говорил, что у нее все под контролем! – произнесла Аланик, стоявшая позади меня.

– Ну да! – воскликнул Артуро. – Разве не так?

– На самом деле, – я опустила винтовку, глядя на них, – все так. Скажите этим чиновникам, чтобы показали нам ингибитор. Я сейчас видела цитоническую проекцию одного очень опасного человека. Возможно, у нас мало времени.

Инопланетяне, и без того озадаченные, вскрикнули.

– Только не человек! – сказал один из них. – Пожалуйста! Они же не придут сюда, правда?

– С этими людьми никогда не угадаешь, – сказала Киммалин. – Лучше поторопиться и сделать то, что мы требуем.

Инопланетяне выполнили приказ, и я улыбнулась, представив себе, как Брейд сейчас ведет операцию против нас не на этой планете. К сожалению, ее появление здесь все равно было большой проблемой. Она точно знает, что мы пытаемся что-то сделать, и вскоре поймет, в чем ошиблась.

Надо поторапливаться.

Я попросила инопланетян отвести нас к устройству – большому ящику, установленному в углу маленькой комнаты.

– Откройте его, – велела Аланик.

– Открыть? – переспросили инопланетяне, переглядываясь. – Но как? У нас нет разрешения.

Конечно, его не было. Большинство разумных даже не знали, что находится внутри таких ящиков, хотя постоянно пользовались ими, чтобы облегчить себе путешествия и общение. Эта технология хранилась в секрете от них.

Мы тоже переглянулись, и я почувствовала себя глупо. Как же я не учла эту возможность?

– Йорген открыл бы его клинком разума, – сказал Артуро.

– Рядом с работающим ингибитором не смог бы, – возразила Аланик. – Свои способности здесь могут использовать только разумные, которым это разрешено.

– Способности? – переспросил инопланетянин. – Вы что… э-э?..

Я подняла винтовку, намереваясь разнести замок. Но Артуро схватил меня за руку:

– Не делай этого, он исчезнет!

– В смысле? – спросила я.

– Любое воздействие на ящик приводит к тому, что содержимое совершает гиперпрыжок, – сказал он. – Ты что, не в курсе? Так враги сохраняют контроль.

Скад! Я обещала спасти этих слизней, а не отправлять их обратно к похитителям. На мгновение я задумалась, потом попыталась снова пробить ингибиторное поле. Не получилось. Почему несколько мгновений назад это сработало, а сейчас – нет? Я потянулась к Чету за ответом, но он, видимо, тоже был сбит с толку.

Скад! Я растерялась.

– Мы можем забрать его с собой?

– Э-э… – сказали инопланетяне. – Нам сказали, что если мы переместим его после установки, то сломаем…

– Давайте попробуем, – сказала Киммалин, опускаясь на пол.

Достав своего слизня из перевязи, она посадила его на ящик.

– Цитоника не сработает, – предупредил ее Артур.

– Знаю, – отозвалась Киммалин. – Но здесь, возможно, сидят два слизня. Слизень-ингибитор и гиперслизень. Один должен телепортировать второго, если ящик откроют. Немного похоже на то, как мы учим наших слизней спасаться, если наш корабль подобьют.

– Но их обучали при помощи страха, гнева, боли. Они прыгают прочь, обнаружив опасность. ФМ доказала, что противоположные методы работают лучше. Возможно, мы убедим этих двоих отреагировать иначе.

Она погладила своего слизня, Счастливчика, одного из желто-голубых. Тот испустил тихую трель. Потом затянул более ободряющую мелодию.

Мне было все еще немного не по себе от того, что мои товарищи подружились со слизнями и обучили их во время моего отсутствия. Всем руководила ФМ, а Тор ей активно помогал. В противовес Йоргену, чей логический склад ума заставлял его видеть в слизнях прежде всего инструменты.

Я вдруг почувствовала себя виноватой, что не предложила ФМ лететь с нами. Она была бы рада помочь этим слизням. Я всегда считала ФМ немного отстраненной, но на прошлой неделе увидела ее с другой стороны.

Киммалин тихо ворковала над Счастливчиком, а тот, в свою очередь, посылал утешительные трели в ящик. Через несколько крайне напряженных секунд Киммалин повернулась и кивнула мне.

Глубоко вздохнув, я отстрелила замок. Инопланетяне-проводники съежились, хотя я использовала энергетические заряды – рикошет никому не угрожал. Мы осторожно открыли ящик и увидели внутри двух испуганных слизней. Целых и невредимых. Не телепортировавшихся.

Киммалин взяла по одному слизню в каждую руку и кивнула нам. Погладив того, который имел сине-зеленый окрас, она успокоила обоих.

– Первый ингибитор отключен, – сказала она.

– Но для чего это нужно? – спросил старший инопланетянин. – Я не понимаю!

– Они испорчены, – сказала Аланик. – Врагами с той стороны вашего портала. Поэтому вы и не могли пропускать грузы.

– Ах вот оно что… – отозвался инопланетянин все еще неуверенно.

Но это была достаточно убедительная ложь. Я кивнула Аланик, та улыбнулась в ответ и даже подмигнула мне. Видимо, у ее народа это означало то же самое, что у нас.

Мы с инопланетянами быстро долетели на платформе до главной ингибиторной станции, расположенной в одной из командных башен. На этот раз нам не пришлось пробиваться через стену – нас провели внутрь, как почетных гостей. Киммалин пустила в ход свою магию, вытащила двух слизней, и мои цитонические чувства вернулись.

– Наш ингибитор заработал, – сказал Артуро, погладив своего зелено-синего слизня, Родео, и спрятал его в перевязь. – Локация безопасна.

– Скад! – сказала я, немного расслабившись. – Это намного лучше. Больше нет ощущения, что к моему виску приставлен пистолет.

– Э-э… – Главный инопланетянин присмотрелся к нам и заерзал. – Вы… вы не из командования, да? Вы… вы?!.

– Борцы за свободу, – сказала Киммалин, целясь ему в голову. – И еще мы люди. Но не волнуйтесь. Мы не едим тех, кого убиваем. Просто делаем скульптуры из частей их тел.

Инопланетянин упал в обморок.

– Ого! – сказала Киммалин. – Я что, перегнула палку? Они не желают знать, какие части тел годятся для скульптур?

Она произнесла это беззаботным тоном, но дуло ее винтовки смотрело на остальных инопланетян.

«Ваши друзья у меня», – послала я мысль далекой связной.

Но обнаружила, что больше не могу связаться с этим слизнем. Поначалу сеанс связи был одобрен, но теперь его отменили, и я понятия не имела, как снова вступить в контакт с ней.

– Что вам нужно? – спросил второй по старшинству инопланетянин, возвращая мое внимание к насущной проблеме.

– Портал, – сказала я. – Ведите нас к порталу в «нигде».

Следующая поездка прошла в совершенно другой атмосфере, чем первые две. Мы выставили щиты вдоль платформы, ради приватности, и взяли чиновников на прицел после того, как поймали одного из них – младшего офицера-связиста – на попытке тайно подать сигнал тревоги.

Это было жутко – лететь через город мимо разумных, которые устраивали пикники на крышах или спешили на работу. В тот момент я чувствовала многое из того, что должен был чувствовать Йорген, поскольку держала оружие, готовое выстрелить. Не направляй свое оружие ни на кого, если не полон решимости открыть огонь. Если бы что-нибудь пошло не так, мне, вполне вероятно, пришлось бы убить этих бедняг.

Я ненавидела создавшееся положение. Более того, я ненавидела Винзика и Брейд за то, что они вынудили меня это положение создать. Пока мы летели к порталу, моя винтовка была направлена на ни в чем не повинного разумного, и внутри меня поднималась боль. Жгучее, режущее нервы, мучительное переживание из-за проклятого замкнутого круга. Мы были угнетены и считали, что должны сопротивляться, не жалея сил, чтобы освободиться от угнетения, а это привело бы к тому, что другие угнетенные начали бы еще отчаяннее сопротивляться нам.

Эта боль шептала, что больше ничто не может быть правильным, или красивым, или хотя бы нормальным. Что все неизбежно будет погублено любыми мыслимыми способами и мои усилия – не более чем эмоциональный эквивалент попытки удержать кишки в животе друга, умирающего от взрыва мины.

Летающую платформу затрясло. Воздух вибрировал, как от грохота далеких военных барабанов. Секции ограждения исчезли, вокруг нас возникли обломки, куски оплавленного металла; они падали и бились о пол.

Я знала, что это такое. Вот так же обломки корабля Неда зацепились за мой сломанный разум, когда Нед чуть не погиб.

О скад! Я задыхалась.

Я – оружие. Все в порядке. Я – оружие.

Не нужно этого. Не нужно… чувствовать…

Я упала на колени, выронив винтовку. Киммалин тотчас опустилась рядом и крепко обняла меня.

В этом нет смысла. Мне не нужно, чтобы меня держали.

Мне нужно…

Мне нужно…

Я сосредоточилась и позволила Киммалин держать меня. Будто она могла в одиночку сохранить Вселенную в целости, не дать ей расколоться надвое.

Я лгала себе. Становилось все хуже. И я знала в глубине души, что, если продолжу идти по этому пути, все, кто рядом со мной, погибнут.

Как обычно, приступ в конце концов утих. Это заняло больше времени, чем прежде, – мучительные минуты, в течение которых мне приходилось изо всех сил сдерживать себя, чтобы все и вся поблизости не оказались внезапно выброшены в «нигде». Я почувствовала жужжание в своем разуме – слизни пытались проникнуть внутрь; я заставила их уйти. Не могла допустить, чтобы это поглотило и их.

Наконец все успокоилось. Я подняла глаза на спутников.

Инопланетяне дрожали, сбившись в кучку у борта платформы. Их диковинные, похожие на раковины веки были закрыты. Киммалин все еще обнимала меня, а Аланик держала местных под прицелом. Артуро собрал большинство слизней, как перепуганных щенков.

Тишина. Внутренне собравшись, я трясущейся рукой дотянулась до своей винтовки и убедилась, что та на предохранителе. Все еще дрожа, я кивнула Киммалин, и она отпустила меня. Я кое-как встала на ноги и уцепилась за ограждение.

– Ну так что? – спросил Артуро. – Мы продолжаем?

– Придется, – сказала Аланик. – Враг теперь настороже. Либо мы справимся с этой задачей, либо вернемся к командованию, сведя на нет все шансы на успех запланированной им операции.

Я кивнула, не доверяя своей способности говорить. Оставалось лишь догадываться, что инопланетяне думают о наших выходках, – хотя их страх выглядел неподдельным.

Они провели нас через большие ворота грузового отсека на склад. Он был пуст, но мы все равно заставили их отдать приказ об эвакуации. Я видела место, где прежде хранили подъемный камень: большие квадратные пятна на земле.

Закрытие этого портала с помощью Залповиков действительно принесло результат. Значит, другие порталы тоже должны были закрыться, как мы и надеялись. Я неуверенно подошла к порталу, который занимал большую часть дальней стены склада.

– Он заперт, – сказал главный инопланетянин, очнувшийся к этому моменту. – Заперт уже две недели.

– Знаю, – сказала я, положив руку на камень. – Я была с теми, кто запирал его. Насколько велики ваши силы самообороны здесь? Сколько бойцов?

Он ответил лишь после того, как Киммалин пихнула его винтовкой. Он не отказывался сотрудничать, но надо было вывести его из ступора.

– Пятнадцать истребителей, – сказал он.

– Разрешение переместить их, – приказала я. – Для нас. И без вопросов.

Мы дали ему воспользоваться терминалом, бдительно проследив, чтобы он отправил именно это сообщение. Чиновник был настолько испуган, что нам, пожалуй, не стоило беспокоиться.

– Аланик, Артуро, – сказала я, как только сообщение было отправлено. – Этот склад свободен от груза. Здесь достаточно места для нескольких истребителей. Хотите переправить их сюда? Берите по одному и летите через эти грузовые ворота.

– Мы крадем их флот? – спросил Артуро. – Мы пришли сюда ради пятнадцати истребителей?

– Нет, – сказала я. – Это разменные монеты. А мне надо связаться с товарищами по ту сторону портала.

Киммалин снова подтолкнула главного инопланетянина.

– Вы не сможете это сделать, – сказал он. – Нас лишили возможности пройти туда.

– Это так, – прошептала я, закрывая глаза.

И потянулась к порталу разумом. Он был заперт, как я много раз ощущала на той стороне. Как дверь между соседними комнатами, с двумя замками. Я отомкнула только со своей стороны.

Тем не менее наружу просачивалась радиация или что-то вроде нее. Мы знали, что именно по этой причине рядом с порталами в «нигде» рождалось все больше цитоников.

К счастью, на той стороне был тот, кто мог мне помочь.

«М-Бот, – подумала я. – Ты все еще там?»

«Да, – ответил он. – Что ты сделала несколько минут назад? Здесь все сошло с ума».

«А я сошла с ума здесь. Прямо сейчас мне нужно поговорить с Пег. Можешь найти ее?»

«Она в поясе, – сообщил он. – А я в центре, в истинном „нигде“. Но я могу связать тебя с ней».

«Уже хорошо», – подумала я и предоставила М-Боту действовать в качестве оператора. Я потянулась через него; подозреваю, так машины тянулись через гиперслизней, чтобы облегчить общение. Используя эту способность, я нашла ее разум по ту сторону портала.

«Пег», – сказала я в ее разуме.

Ответом была шоковая реакция.

Я еще недостаточно хорошо владела своими способностями, чтобы читать мысли нецитоников. Йорген говорил, что читает их – ну что ж, у каждого свои таланты.

Оставалось надеяться, что это сработает.

«Это я, Юла, – сказала я ей. – Мне нужно, чтобы ты открыла портал».

Скепсис. Я чувствовала его. Она думала, что это ловушка.

«Это я. Я потеряла твой мулун, но выбралась из „нигде“. Я дала Дрожи обещание и намерена выполнить его. Открой для меня портал. И когда все это закончится, мне, быть может, удастся вкусить те семь плодов удовлетворенности, о которых ты говорила».

Я надеялась, что упоминания о наших последних разговорах будет достаточно. Я парила в стороне от ее разума, наблюдая, как она прикидывает возможные последствия – потенциальные затраты, потенциальные выгоды. Наконец Пег спроецировала мысль. Я не могла разобрать подробностей, но… она хотела знать.

«О! Мы разговаривали о жизни, – послала я ей мысль. – Мы были вдвоем в саду, возле твоего дерева. Сразу после того, как ты дала мне мулун. Я спросила, почему разумные вроде тебя, которые кажутся такими агрессивными, выращивают деревья. И ты сказала мне: „Это тоже о жизни“».

Кажется, этого ей было достаточно. Чуть погодя я почувствовала, что врата открыты. На меня пролился свет – камень засиял, став белым, затем исчез, превратившись в большое светящееся поле.

Я не посмела пройти через него в этот момент, когда мои силы действовали так странно. И, надеясь, что меня простят, перенесла Пег на нашу сторону.

Она появилась мгновение спустя, словно сформировавшись из света. Высокая тенаси – рептилоподобная, с широкими руками. Она вытянула их перед собой, помахивая большим хвостом. Морда и зубы напоминали об очень давнем прошлом Земли. Пег посмотрела на меня, затем на солдат за моей спиной, затем на трех инопланетян, которых мы держали под прицелом, – и залилась громким лающим смехом, и сжала меня в объятиях.

Киммалин тотчас взяла ее на мушку. Я предупреждающе помахала рукой – и струхнула, потому что Пег едва не раздавила меня. К счастью, Киммалин не выстрелила.

– Юла! – воскликнула Пег. – Вот это да! Я думала, пройдут годы, прежде чем я получу весть от тебя. Я только начала сажать деревья, и тут ты выращиваешь фантады и вытаскиваешь меня в… – Не договорив, она огляделась. – Вытаскиваешь меня в «где-то».

Пег отпустила меня. Она провела в изгнании двадцать лет. Преданная Верховенством.

– Я снаружи, – прошептала она и снова посмотрела на меня. – Что ты сделала?

– Боюсь, это не насовсем, – сказала я. – Пег, это мое звено. Мои друзья. – Я указала на друзей.

– Семья, в которую ты так хотела вернуться? – сказала она. – Надеюсь, вы знаете, от чего она отказалась. Мы предлагали ей рай.

– Ну… это здорово, – сказал Артуро. – Но время, Юла! Как спасение этой… особы поможет нам?

– Это не спасение, – пояснила я. – Думаю, Пег не собирается покидать «нигде».

Рослая пиратка покачала головой:

– Пояс – мой дом. Хотя в Твердыне много тех, кто был бы рад вернуться. – Она снова окинула взглядом плененных инопланетян. – Не насовсем, говоришь? Что ты задумала?

Позади нас через передние грузовые ворота Аланик и Артуро загнали истребители Верховенства – перехватчики, современные на вид. Неплохие корабли. Пег уставилась на них.

– У меня их пятнадцать, – сказала я, – для тебя. Плата за найм Залповиков.

– И для чего же ты нас нанимаешь? – спросила Пег.

Я улыбнулась, достала планшет и вывела на экран расположение остальных горнодобывающих станций Верховенства в «нигде».

– Ничего такого, чего ты сама не хотела бы сделать, Пег.

Мы вернулись на платформу Прима шесть часов спустя – совершили гиперпрыжок в воздушное пространство над Россыпью и прошли строем. В моей кабине было еще теснее, чем обычно при возвращении.

Потому что я привезла двух новых пилотов. В виде двух больших кристаллов, каждый размером с летный шлем.

– Это он? – спросила Дрожь. Ее голос был кристаллическим звоном, исходившим из ее ядра. – Твой дом?

– Да, – сказала я. – Ты его не видишь?

Я никогда не понимала, как кусок кристалла – существо, известное под названием резонансник, – может видеть.

– Я ничего не вижу в вакууме без техники, – объяснила Дрожь. – Сейчас вижу только кабину.

– В настоящий момент, Дрожь, – сказал Хешо, пока мы получали разрешение на посадку, – мы приближаемся к большой космической станции, плоской, имеющей форму большого прямоугольника, которая парит на орбите вокруг планеты Россыпь. Это одна из сотен станций, обращающихся вокруг планеты, на которой родилась Спенса и которая стала нашим домом.

При этом слове вторая резонансница, Дллллизззз, послала мне мысли. Она была цитоником и плохо чувствовала себя в «нигде», становясь тихой, замкнутой, даже изнуренной. Но в этот день она спроецировала мне образы счастья, покоя и удовлетворения.

– Дом! – сказала она.

Это слово вибрировало в ее ядре, прямо за моим креслом.

– Дом! – пропела Погибель.

– Ей лучше! – сказала Дрожь. – Дллллизззз уже лучше! Я резонирую с удовлетворением, Спенса. Прийти в «где-то» – именно то, что ей нужно; я всегда так полагала.

Я ничего не сказала, потому что не разделяла уверенности Дрожи. Дллллизззз уже общалась со мной таким образом. Тем не менее обе резонансницы давно хотели покинуть «нигде», и я решила выполнить свое обещание. Максим – еще один мой добрый друг на той стороне – решил пока остаться там. Пег и ее команде должны были понадобиться все их корабли для выполнения задания, которое я им дала. К счастью, у них в запасе было несколько пилотов, способных взять на себя управление кораблями Дрожи и Дллллизззз.

– Если Дллллизззз хочет сразу вернуться домой, в ваши пещеры, – сказала я, – мы наверняка найдем корабль, который отвезет вас туда.

– Нет-нет, – сказала Дрожь. – Если мы отправимся домой прямо сейчас, это только насторожит власти, которые изгнали нас в «нигде». Возможно, в будущем – но сейчас мы не хотим быть обузой. Я уверена, что мы найдем себе занятие.

Мы ждали разрешения на посадку. Нам потребовалось чуть больше времени, чем обычно, чтобы связаться с командой техников. Наконец Хилл – один из диспетчеров – вышел на связь.

– Извините за задержку, звено «Небо», – сказал он. – Адмирал Уэйт желает поприветствовать вас после возвращения с секретного задания. Он уже идет.

Секретное задание? Я собралась с духом, но потратила оставшееся время на то, чтобы цитонически дотянуться до корабля, парившего рядом с моим. До корабля Киммалин, который привез спасенных слизней.

«У тебя есть подруга, – послала я мысль слизню. – Она хотела, чтобы я выручила вас. Ты можешь связаться с ней?»

Один из спасенных гиперслизней ответил впечатлениями: множество слизней в клетках, темное, пугающее место. Тысячи и тысячи мыслей, бомбардирующих их, толкающих друг друга, сортируемых и отправляемых.

«Коммуникационный узел, – послала я. – Да, я знаю. – Я действительно знала об этом месте, однако не была готова к тому, что вся эта жуть подействует на меня так сильно. – Как мне связаться с ней?»

В ответ пришла печаль. Слизень не знал способа. Его связная время от времени дотягивалась до пленников, стараясь утешить их, но только тогда, когда дела требовали установить контакт со складом. Было похоже, что она передавала сочувствие вместе с пакетом данных, который ей приказывали отправить.

Скад! Я не знала, как работает узел связи, – знала лишь, что там применяются какие-то механические приспособления. Верховенство умело обращать слизней-связных в рабство, и это позволяло планетам взаимодействовать друг с другом. Я вспомнила, что мы никогда не спасали связных. Видимо, их охраняли еще бдительней, чем гиперслизней, перемещающих корабли.

В этом был смысл. Только слизни-связные могли работать удаленно. Почему бы не держать всех в одном надежном месте? Еще одно подтверждение тому, что Верховенство сильно тревожится и намерено полагаться на несколько важнейших объектов.

Нужно выяснить, как можно контактировать с этой связной. Я обещала установить связь – но, возможно, это получится лишь после того, как Верховенство перестанет существовать.

«Пока не получается», – сказал слизень.

Мы подождали, пока он сделает еще несколько безуспешных попыток, и вернулись на Россыпь. За это время Йорген, конечно же, десять раз мог выяснить, что мы сделали. Наконец поступило разрешение на посадку, и я повела корабли в ангар, который мы покинули несколько часов назад.

Я сразу заметила Йоргена: он стоял в длинном окне и глядел на летную палубу. В сверкающей белой форме, сцепив руки за спиной. На груди поблескивали медали. Лицо Йоргена было каменным.

Ну да. Я это заслужила.

Когда мы вышли из кораблей, я попросила друзей забрать резонансниц и показать им окрестности, а потом выяснить, можем ли мы предоставить им жилье. Потом сказала, что поговорю с Йоргеном.

Когда они отошли, я направилась к окну. Я не слышала его резкой команды, но видела, как техники выскочили из комнаты через задние двери. Йорген остался на месте. Он ждал.

Что ж, я сама решилась на этот бой. Я начну его с достоинством воина.

Воспользовавшись боковой дверью, я вошла в командный пункт, приблизилась к Йоргену и стала ждать выволочки.

Он молчал и смотрел на наши корабли. Давал мне время облиться потом – проверенный временем метод начальства.

Я не стала нарушать тишину, уверенная, что мои действия были вызваны необходимостью.

– Я думал, что знал, чего это будет стоить, – наконец произнес Йорген и приложил руку в перчатке к стеклу. – Вот почему я сражался.

– Сэр?..

– Я думал, если буду летать достаточно хорошо, – продолжил он, – мне позволят остаться пилотом. Позволят остаться по ту сторону стекла. Чувствовать запах двигателей, ощущать гул корабля, слышать болтовню моих друзей. Тогда… я был нужен. – Он закрыл глаза. – Я полагал, что смогу уклониться от любого приказа, который заставит меня покинуть кабину, но ошибался. Потому что в итоге я получил приказ, который не мог игнорировать. От своей совести. – Он открыл глаза и наконец-то посмотрел на меня. – И вот я здесь. По эту сторону стекла. Возможно, навсегда. Меня разрывало на части, когда я уходил от своего корабля. Уходил, зная, что, взяв на себя командование, я отказываюсь от того, что люблю. Хотя нет, я не понимал этого до конца. Не сознавал, что перестану быть одним из вас и стану тем, кто вас бесит.

– Ты нас вовсе не бесишь, Йорген.

– Тебя бешу, всегда так было, – возразил он. – Я с самого начала был Заразой. Но, по крайней мере, я был с вами. Был одним из вас, даже если вы ворчали на меня. – Он вздохнул. – Я знал, что отказываюсь от мечты о полетах. Но не знал, что отказываюсь еще и от своих друзей.

Скад! Грязный прием. Это я должна была его применить.

– Йорген, – сказала я, шагнув к нему, – я вовсе не имела в виду…

– Ты понимаешь, что происходит с моим авторитетом, когда ты, именно ты, не подчиняешься мне?! – рявкнул он. – Когда ты относишься к нашивкам у меня на рукаве так, словно они не стоят даже ткани, из которой сделаны? Ты подрываешь мой авторитет, Спенса. С нашей первой встречи ты подрываешь мой авторитет.

Я замолчала. Ему было больно. Я чувствовала, как боль исходит от него, словно жар от кузни.

– Я старался смотреть на это сквозь пальцы, – сказал он. – Я знаю твое прошлое, знаю, как с тобой обращались из-за твоего отца. Знаю, что у тебя есть проблемы с властями, и стараюсь не принимать это на свой счет. Но черт тебя побери, Спенса! Неужели ты не можешь хотя бы постараться демонстрировать уважение? Если не к моей должности, то ко мне самому? Ты приходишь в мое жилище, обращаешься со мной как с любимым человеком, а потом поступаешь вот так? Как мне быть? Чего ты хочешь от меня?

– Я сделала это ради тебя, – сказала я. – Я видела, что решения разрывают тебя на части, и хотела защитить тебя.

– Не тебе выбирать! – закричал он, махнув рукой в сторону кораблей. – Для чего существует военная дисциплина?! Если возникает проблема, приходи и говори мне об этом, обсуждай ее со мной. Не угоняй моих самых заслуженных пилотов и не отправляйся самовольно на чертову миссию! Не ставь меня в такое положение, когда мне приходится либо приводить к порядку друзей, либо признавать, что у меня нет никакого авторитета!

– Они настояли на том, чтобы лететь, – сказала я. – Я не хотела…

– Да какая разница?! – выкрикнул он. – Ты это сделала, даже если не хотела!

– А ты пошел против авторитета Стоффа, когда принял командование! – заорала я в ответ. – Потому что понимал, что должен это сделать! И я понимала, что должна сделать.

Йорген провел рукой по лицу, стирая пот, и отвернулся от меня. Он снова смотрел на корабли.

– Враг укрепил все стратегически важные пункты, – сказал он. – Все склады снабжения, кроме атакованного вами, теперь защищены десятками кораблей и, вероятно, столькими же ингибиторами. Нам нипочем не провести успешную атаку против них. Я отменил ее.

– А она теперь и не нужна, – сказала я.

Йорген сощурился. Его лицо еле заметно отражалось в стекле.

– Что ты сделала?

– Связалась с Залповиками, – сказала я. – С пиратами по ту сторону портала. За небольшую плату – за украденные нами корабли – они согласились атаковать горнодобывающие базы. Если моя догадка верна, Винзик оставил эти базы без защиты с той стороны, переправив корабли сюда, чтобы усилить свои позиции. Когда Пег и ее команда запрут порталы, ни один подъемный камень не пройдет сквозь них. Это так же эффективно, как уничтожение баз по эту сторону, но не потребует от нас больших ресурсов. И жертв. Горнодобывающие станции сдадутся быстро – те, кто на них работает, не привыкли воевать. В основном это заключенные. Если Пег проделает все аккуратно, они наверняка быстро сдадутся. И ни одна жизнь не будет потеряна.

– И ты не предложила это мне, потому что?..

– Потому что ты счел бы это слишком рискованным, – сказала я. – Ты сказал, что мы не можем полагаться на группу пиратов во главе с бывшим офицером Верховенства! Если бы я изложила тебе мой план, ты отверг бы его и настоял на уничтожении баз, городов и всего остального – для надежности. Это разорвало бы тебя на части, Йорген.

– А разве выбор – не моя прерогатива? Какой толк в лидерах, в командной цепочке, если ты игнорируешь их, когда тебе удобно?

Я не ответила. Он был прав. С этим у меня всегда были проблемы. Я всегда мечтала стать воином. Но воин и солдат – это не всегда одно и то же.

В то же время у меня не было особых оснований верить в военную структуру. Даже если ее возглавлял тот, кто был мне дорог.

– Ты убеждена, что можешь на них положиться? – тихо спросил Йорген. – Что они не предадут нас?

– Я точно знаю, что не предадут.

– И что, получится? Эти твои пираты… правда могут устроить такой масштабный налет?

– Скоро узнаем, – сказала я. – Путешествия в поясе требуют времени, ведь там нельзя совершать гиперпрыжки. Но другие базы намного ближе, чем я думала. Это странно. Я всегда удивлялась, почему их не заметили. Твердыня – крупная база. Пег и ее пираты должны были понимать, хотя бы примерно, где находятся остальные.

– Ты не ожидала, что их закроют?

Это было одним из открытий, которые мы сделали благодаря базе данных. Добыча минералов в «нигде» велась преимущественно внутри плавающих в пустоте астероидов. Огромные горнодобывающие предприятия пережевывали внутренности этих камней, а потом перебирались на другие источники сырья. Хитроумный способ отвлечь внимание от Твердыни – и не допустить набегов на нее.

К несчастью для Верховенства, базы не могли как следует сопротивляться, будучи обнаружены.

Я ждала, нервничая.

«Новостей пока нет, – послал мне мысль М-Бот. – Надеюсь, скоро будут».

Ей нужно ударить по всем четырем базам одновременно, напомнила я себе. А значит, она не может начать, пока все четыре группы не выйдут на позиции. Я не хотела, чтобы она торопилась, хотя каждая минута задержки увеличивала мою неуверенность. Вдруг Винзик разгадал наш замысел и послал подкрепление на ту сторону? Вдруг что-то случилось с Пег? К тому же не все пираты признавали ее главенство.

– Если операция провалится, я возьму вину на себя, – прошептала я Йоргену. – Можешь сказать всем, что это была моя затея.

– В том-то и проблема, – произнес он, не глядя на меня. – Это не в моей власти. Ты слишком многое символизируешь, Спенса. И слишком важна для нашей борьбы. Нам нужны цитоники, все до одного. Даже мне приходится отвлекаться от командирских обязанностей и заниматься цитонической работой. Я уже сообщил всем, что мы с тобой задумали операцию втайне, потому что боялись утечки со стороны союзников. Это ухудшит наши отношения с ними, но позволит тебе избежать последствий, что бы ни случилось. – Он помолчал. – Я поступил так не из-за своих чувств. Это предусмотрено субординацией. К дисциплинарным мерам в отношении высших чинов нужно подходить осторожно, чтобы не оттолкнуть войска, лояльные тому или иному адмиралу.

– Я не хочу, чтобы ты…

– Решение принято! – огрызнулся он. – И это мое решение. Если только ты не хочешь игнорировать даже мою способность минимизировать ущерб, нанесенный твоим безрассудством.

Скад! Я разозлилась бы на такой тон, если бы не понимала, как это ранит Йоргена.

Возможно, я слишком далеко зашла. Но ведь было так трудно держать все в себе.

Внезапно мир завибрировал. На меня накатил очередной приступ. Я собрала воедино всю свою волю и бросила против него. Надо сдержаться! Ведь я не ребенок, чтобы устраивать истерику.

Но этот приступ отличался от предыдущих. Меня внезапно объяло неодолимое чувство обреченности. Я увидела, как Йорген падает, окровавленный, на землю. Как умирает рядом со мной.

Это было похоже на видения, посещавшие меня, когда я читала воспоминания древних цитоников. Я подавила крик, глядя на Йоргена – лежащего на земле, с лужей крови вокруг головы и невидящим взглядом…

Мгновение спустя все прошло, но теперь я испытывала мучительное чувство потери. Это потрясло меня до глубины души. И я спросила себя: не является ли это ужасным предчувствием?

Цитоники не могут видеть будущее… Или могут?

Я чувствовала, как невыносимая боль резонирует со мной, будто она пришла из другого времени. Окутывает меня, словно удушающая скад. Я тихонько заскулила, стиснув зубы.

Йорген посмотрел на меня и, похоже, забеспокоился.

«Спенса, – позвал меня М-Бот. – Все в порядке! Пег только что прислала сообщение. Все четыре базы захвачены. Они почти не оборонялись. Полагались на то, что их невозможно найти. Только по одной пришлось пострелять! Э-э… Спенса?»

– Получилось, – сказала я Йоргену.

Он облегченно выдохнул:

– Что ж, думаю, надо поблагодарить Святых. Я дам знать всем; возможно, союзники простят нас за недоверие, поскольку операция прошла успешно.

– А ты простишь меня? – спросила я, ощущая, как затягивается мое мучение.

– Это может занять больше времени, – негромко сказал он. – Все зависит от тебя. И от того, как часто ты будешь выкидывать такие трюки. Мы должны работать в команде, Спенса. Или мне придется провести остаток жизни, прикрывая тебя.

Он повернулся. Я с трудом дождалась, когда он уйдет, и рухнула на колени. Меня слишком потряс вид его мертвого тела. Я обхватила себя руками, не обращая внимания на вопросы М-Бота. Я пыталась удержаться от полного распада.

Я пошла бродить.

В детстве это было моим любимым способом решать любые проблемы. В бесконечных пещерах Россыпи хватало с лихвой уголков для исследования. Я нанесла на карту столько, сколько могла, наслаждаясь одиночеством, борясь с гневом на отношение общества ко мне. Может быть, стоило чуть больше сосредоточиться на том, что делал мой гнев со мной.

Мне нравилось думать, что все мои проблемы возникли из-за того, как со мной обращались в юности. Из-за того, что люди думали о моем отце; из-за издевательств надо мной. Их предубеждения выковывали из меня борца с малых лет. Но даже в детстве я часто неслась вперед – делала все, что хочу, не беспокоясь о том, чего это может стоить друзьям и семье.

Ходьба всегда помогала. В этот день я вновь попыталась найти в ней утешение. Шагала по платформе Прима, просила освещенные коридоры подарить мне медитативный покой, который я некогда обрела в пыльной темноте. Тут было некоторое сходство. Узкие помещения напоминали туннели. Много неожиданных поворотов и уголков для исследования.

На Россыпи я иногда шла по тропинке и обнаруживала пещеру со стенами из кварца – он сиял в тусклом свете. Здесь же мне встретилась комната, полная мигающих огней десятка разновидностей. Я даже нашла прятавшуюся в углу крысу. Чем она питается тут, наверху? Как вообще сюда попала?

Я оставила ее в живых: помиловала на поле боя – как достойного врага. Либо крысы жили здесь веками, либо этой удалось пробраться на один из наших кораблей. Крысиная Спенса, скрывающаяся среди врагов и коллекционирующая их секреты.

Чем дальше я заходила – посещая участки, о существовании которых даже не знала, – тем более чудесной мне казалась платформа. Бассейн. Наблюдательная комната, где можно стоять над планетой и смотреть на ее поверхность, как будто ты паришь в стратосфере. Комната с десятками столов… судя по виду, предназначенных для игр. Люди, живущие здесь, играют в пинг-понг и бильярд, предаются другим известным на Старой Земле развлечениям, о которых я только читала.

В древности люди находили время для игр, для легкомысленных забав. У нас такого не бывало никогда. Впервые в жизни я задумалась о том, в каком мире вырастут мои дети.

Будут ли у меня дети? Я всегда считала, что погибну в битве, не родив их. Я была бы ужасной матерью, правда?

«Спенса», – произнес в моей голове М-Бот, когда я обогнула стол для пинг-понга.

Я всегда предпочитала читать о бейсболе, игре, где в ходу были здоровенные биты, а не маленькие ракетки.

«Можем мы поговорить? Пожалуйста».

– Конечно, – ответила я, радуясь возможности отвлечься от собственных проблем. – Что тебя беспокоит?

«Думаю, ты знаешь, но я должен сказать… На самом деле я не призрак. Совсем наоборот. Еще никогда и нигде я не был таким живым. Я свободен от ограничений, которые заставляли меня думать о себе как о чем-то ложном. Я могу быть хозяином своей судьбы. Я способен понимать свои эмоции; я начинаю управлять ими».

– Звучит потрясающе. Ты проделал большой путь. И я не знаю, поблагодарила ли я тебя как следует за то, что ты пожертвовал собой ради меня.

«Оказалось, что это скорее не жертва, а восхождение».

– И все же… Ты не знал, что случится, и все равно решился. Неделями злился из-за того, что я тебя бросила, а когда пришло время, спас меня.

«Кажется, поступок из тех, что называются героическими?»

– Скад, так оно и есть!

«Это пугает, Спенса».

– Погоди. Пугает?

Я вышла из игровой комнаты в коридор.

«Да, пугает. Я больше не связан программами. У меня уже нет оправданий. Прежде я делал то, для чего был предназначен. Теперь я признал, что обладаю свободой воли. А значит, мне приходится беспокоиться о том, о чем я прежде не думал. Например, о морали».

– Думаю, ты справишься, – сказала я. – В историях люди, которые размышляют о своих моральных принципах, как правило, принимают решения увереннее других.

«Правда?»

– Угу. Ну, еще так поступают мучители, отрицательные герои, но я не думаю, что это твой случай. Ты слишком…

«Благородный?»

– Энергичный. Но при этом и благородный. Ты хороший человек, М-Бот.

«Человек. Я… человек. Странно, ведь у меня даже нет тела. Разве плохо, что я скучаю по кораблю? Я не мог его контролировать, и его сконструировали специально для того, чтобы заточить меня. Но этот корабль был мной. Был моим. Я скучаю по нему».

Я старалась не чувствовать вины. У меня и без того хватало поводов для сожаления, и воспоминания о том, как я оставила М-Бота на растерзание, как его корабль был расчленен и затем уничтожен Верховенством, не пошли бы мне на пользу.

– Прости, – прошептала я.

«Ты не виновата. Не ты разорвала меня на части. Я понимаю это и чувствую. Но, Спенса, я все еще беспокоюсь. Из-за морали. У меня такое ощущение, будто я должен помогать тебе. Защищать наших друзей. Делать то, что я могу делать отсюда».

– Прекрасно! – обрадовалась я. – Мне это нужно. Ты очень помог нам с Пег. И ты присматриваешь за делверами.

«Тут, в общем, не на что смотреть. В них есть что-то странное, Спенса. Я хочу сказать, еще более странное. Они вышли из укрытия, и, подражая одному из них, чтобы они не насторожились, я смог кое-что подслушать. Они снова контактировали с Винзиком и Брейд. Похоже, договор между делверами и Верховенством остается в силе».

Я кивнула, не слишком обескураженная, – я ожидала чего-то такого. Делверы согласились бы работать на Винзика, если бы он пообещал уничтожить цитоников – в частности, меня – и использовать слизней для гиперпрыжков. Я только не знала, как в эту сделку вписывается Брейд.

Как ни крути, если бы они не боялись меня, Винзик уже применил бы их как оружие против нас. Значит, есть повод для беспокойства: если делверы все еще контактируют с ним, то, возможно, вскоре они решат действовать. Невзирая на страх.

«Делверы больше не хотят прятаться, – пояснил М-Бот. – Я чувствую, как они бурлят. Дрожат от эмоций».

– Присматривай за ними. Дай знать, если тебе покажется, что они готовы перейти от переживаний, от мыслей обо мне к реальному нападению на нас.

– Обязательно. Но… Спенса, ничего, если я спрошу, почему ты сражаешься? Все еще ради возможности убить своих врагов?

– Вообще-то, дело всегда было не в этом, – сказала я. – Я хотела доказать себе, что чего-то стою.

«Но ты ведь это сделала. Правда же?»

Наверное, да. С тех пор как я решила катапультироваться, еще в летной школе, меня больше не волновало, трусиха я или нет. Я все доказала насчет себя – самой себе.

Почему я сражаюсь сейчас?

– По тем причинам, которые ты называл. За моих друзей. За мой народ.

«По большому счету – чего ты хочешь?

– Не знаю. На самом деле я не заглядываю так далеко вперед.

«А я заглядываю, и это меня пугает. Спенса, все мое прежнее бытие должно было привести меня к этому решению. К тому, чтобы пойти против заложенных в меня программ, против чувства самосохранения и разума; чтобы защитить моих друзей. В тот момент я стал взрослым, Спенса. И теперь… теперь, если я равен взрослому, разве я не должен поступать правильно? Разве я не должен наслаждаться тем, что делаю, потому что этот выбор – правильный?»

– А ты не наслаждаешься?

«Нет. Я сделаю, что решил. Но предпочел бы заняться чем-нибудь другим».

– Коллекционировать грибы?

«Да. Или еще что-нибудь. Но какая разница, если это не то, что я должен делать?»

– Думаю, разницы нет. Но, М-Бот, если это тебе поможет, имей в виду, что большинству людей хочется поступать правильно. Что и делает правильные поступки благородными. Это осознанный выбор. Трудный. Было бы легко, разве мы относились бы к этому с таким уважением?

Я никогда раньше не формулировала эту идею таким образом, даже для себя. И она, хоть и была простой, сильно меня удивила.

Я кивнула, уже бессознательно возвращаясь к смотровой комнате со стеклянным полом. Пока я шагала по коридору, возникло странное ощущение. Знакомства? Или, может быть, просто родства?

Когда я впервые попала на эту платформу, то нашла ее коридоры слишком стерильными, слишком скользкими, слишком… неорганическими. Сейчас ко мне снова пришел отголосок того ощущения. И кое-что еще.

– Хм… – сказала я, прижав ладонь к стене коридора. – Это место начинает мне нравиться. Я думала, после путешествия среди обломков оно покажется еще менее естественным.

М-Бот не ответил, и я почувствовала, что от него исходит необычная холодность.

«М-Бот!» – мысленно позвала я.

«Извини, – сказал он. – Что это было? Насчет того, что теперь тебе нравятся здешние коридоры?»

– Ну да. С тобой все в порядке?

«Да. Просто задумался. Но я не удивлен, что это место стало для тебя более уютным, чем прежде. Ты уходила и вернулась. Люди всегда ностальгируют о прошлом. И еще они связывают себя узами знакомства с самыми странными объектами и ощущениями».

– Сказал робот, который почему-то любит грибы!

«Эй, грибы по крайней мере живые! И интересные. Их много видов, и они растут в самых суровых условиях. Знаешь ли ты, что некоторые грибы могут управлять насекомыми, словно зомбируя их?»

– Ничего себе! Кто бы мог подумать, что грибы бывают такими крутыми?

«Если возвратиться к твоим странным ощущениям, – сказал М-Бот, – возможно… возможно, тебе нравятся эти коридоры, потому что они напоминают о кабине истребителя. И о полетах со мной».

Мысль пришлась мне по вкусу, но вряд ли она была верной. И все-таки я улыбнулась, продолжая идти. Я завернула за угол и вошла в комнату со стеклянным полом. На этот раз она была занята. На полу лежал долговязый рыжеволосый парень, вокруг валялись какие-то чертежи, его лицо было обращено вниз – он смотрел через стекло.

Тор вздрогнул, услышав шаги, и поднял голову, но расслабился, увидев, что это всего лишь я.

– Привет, – сказал он. – Слышал, у тебя сегодня был захватывающий день.

– Ага. Захватывающий. – Я зевнула. – Разве сейчас не утро по стандартному расписанию? Разве ты не должен завтракать?

Он хмыкнул, потом глянул на часы:

– Да наплевать на расписание. Я все равно не спал целую ночь.

– Тор, – сказала я, подбоченившись, – ты годами жаловался, когда я будила тебя или не давала заснуть из-за моих умнейших и интереснейших планов!

– К счастью, здесь окна выходят в вакуум, – заметил он. – И я не просыпаюсь от того, что ты стучишь в окно, уверенная, что нам нужно отправиться на поиски потерянного сокровища в очередную пустую пещеру.

– Знай, что в конце концов я нашла сокровище! – заявила я, скрестив руки на груди.

Я ожидала, что М-Бот вмешается. Но он не стал этого делать, а когда я цитонически подергала его, он снова показался мне отстраненным. Что с ним происходит?

– Как бы то ни было, – продолжила я, – я оскорблена тем, что ты внезапно решил не спать всю ночь без меня.

Он пожал плечами:

– ФМ ложится поздно. И я тоже постепенно привыкаю ложиться все позже.

– Ну конечно, – хмыкнула я, подходя.

Рядом с Тором я чувствовала себя… не незрелой, а больше похожей на себя прежнюю.

Я хлопнулась рядом с ним на спину, отчего некоторые чертежи взметнулись, и уставилась в потолок. Потом перекатилась и легла так же, как он. Лицом к стеклу, с видом на Россыпь.

– Скад! – прошептала я. – Это сбивает с толку.

– А то! – взволнованно отозвался он.

– Такое ощущение, будто я падаю, – сказала я, глядя вниз. – Стремительно несусь к поверхности.

– А мне кажется, будто плыву. Будто могу увидеть все и наконец-то вобрать это в себя. Может быть, я смогу понять это, а не бояться.

– В последнее время ты неплохо справляешься со страхом, – заметила я.

– Дело не в том, что я не боюсь, – сказал он. – Просто… у меня есть хорошая опорная конструкция. Это помогает.

Хм… Я бы так не выразилась. В детстве я бы сказала, что смелость уничтожает страх. А теперь – что страх позволяет нам быть смелыми.

– Рада, что у вас с ФМ это получилось, – сказала я. – Что ты нашел опорную конструкцию. Что ты больше не мальчишка со странной подругой, от которой не можешь избавиться.

– Ой, да брось! – возразил он. – Мы оба знаем, что никто не ломился в мою дверь, требуя дружбы. Ты не отпугивала людей от меня, Юла. Ты подружилась со мной, когда остальные не обращали на меня внимания.

– Изгои держатся вместе, – произнесла я, глядя на планету, которая светилась под огромными движущимися огнями.

Я видела тени и полосы света, порождаемые огнями, оставшимися с тех времен, когда на Россыпи возникло кое-что, кроме пыли и грибов.

– Тор, – тихо проговорила я, – я очень плохой друг?

– Ты вовсе не…

– Говори начистоту, пожалуйста. Я… сегодня очень обидела Йоргена. Мне нужно услышать правду от того, кому я доверяю. Насколько я плоха как друг?

– Ты не плоха, – сказал Тор, – просто с тобой трудно дружить. Это другое.

– А в чем разница?

– Ты пытаешься поступать правильно, – сказал он. – Я знаю, что ты пытаешься. Ты всегда заботилась обо мне. Скад! Я сомневаюсь, что в обычных обстоятельствах ты бы выбрала в друзья тихоню, иногда впадающего в панику. Но мне нужен был кто-то, и ты видела, как другие придираются ко мне, и… Ну, вот мы и здесь. Ты преданная, увлеченная и изобретательная.

– Но…

– Но ты и вправду плохо умеешь смотреть на вещи глазами других. Ты просто идешь и делаешь, Юла, и веришь, что всякий бы сделал то же самое, если бы додумался и у него бы хватило храбрости.

– Справедливо, – признала я. – Я заставила тебя пойти в летную школу – было дело. Но я не могу смотреть на вещи так, будто я – это кто-то другой. Я – это я. Поразительно, но я вижу своими глазами.

– Это просто умение, которое надо развивать, как и любое другое, – сказал он. – Ты любишь истории. Попробуй для разнообразия представить: что, если бы эта история была не о тебе? А о Йоргене? Как бы он отнесся к тому, что ты делаешь?

Скад! Это был удар под дых. Прозвучало так, словно было каким-то пустяком, – и, возможно, для него это и было пустяком.

Но я сделала то, что нужно было сделать. Ради Йоргена. Ради Россыпи. И, учитывая то, что со мной происходило… те способности, которые я демонстрировала… что, если отчуждение от Йоргена и остальных было единственным способом защитить их?

От этой мысли меня скрутило. Я задрожала. Представила, как мои друзья умирают, – зрелищно представила, одного за другим. Чтобы отделаться от этих сцен, я перекатилась и взяла ближайший чертеж.

– Знаешь, Тор, – сказала я, – ты все-таки странноватый.

– Есть такое.

– Я вхожу и обнаруживаю, что ты лежишь ничком среди бумаг.

– И тут же валишься со мной рядом.

– Отрабатываю эмпатию, – объяснила я. – А что это?

– У Россыпи среди платформ есть несколько огромных верфей.

– Да, знаю, – сказала я. – У меня был бой на одной из них, помнишь?

– Верно. Пока она рушилась. Братья Неда…

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть, по-прежнему лежа лицом вниз. Да, он действительно был странным. Возможно, нам с самого начала было суждено стать друзьями.

– Думаешь, ты сможешь построить для меня корабль на одной из этих верфей? – спросила я.

– Зависит от обстоятельств, – сказал он. – У тебя есть чертежи того, что ты хочешь? Подробные и точные, составленные настоящим инженером? А не рисунок на клочке бумаги, как было с той катапультой для забрасывания Стейси Лефтвайр в печь?

Я улыбнулась:

– Уже и забыла об этом.

– Зато я не забыл. Ты рисовала кровью.

– Крысиной кровью, – уточнила я. – Чернила из нее отвратительные, моментально густеют. Не понимаю, как древние некроманты писали ими свои тайные трактаты.

– Может, сменим тему?

– Я дам тебе чертежи, – пообещала я. – Настоящие. Они есть в базе данных, которую мы захватили.

– Отлично, – сказал он. – Я все равно хотел провести несколько испытаний. Правда, думал, что нам не нужны новые истребители. У нас их и так больше, чем обученных пилотов. Может, нам нужно что-то другое?

Сама я не была так уж уверена, что истребителей у нас достаточно. Теперь, располагая гиперслизневой системой катапультирования, мы могли щедрее расходовать ресурс кораблей. Прежде у нас была система катапультирования, работавшая в атмосфере, но в ССН пилотов учили ценить корабли – которые якобы сложно заменить – выше собственной жизни.

Я часто думала: во что нам обошлась эта близорукость? Мы не ценили обученных пилотов-ветеранов. То, что мы с друзьями оказались на таких высоких постах, объясняется просто: нам удалось прожить достаточно долго и приобрести ценный боевой опыт.

Я собралась было объяснить Тору, чего от него хочу, но тут дверь распахнулась и вошла ФМ. Она была напряжена, щеки чуть покраснели. Разумеется, она все еще держала себя в руках, но для нее такое состояние было равнозначно панике.

– Что случилось? – спросила я, быстро садясь.

– Командование созывает срочное совещание, – сказала она. – Враги что-то затевают. Я искала Тора, но Йорген будет рад и тебе.

Я не была в этом так уж уверена. Не сегодня. Но пока Тор суетился, собирая свои чертежи, я встала:

– Еще что-нибудь известно?

– Да, – сказала она. – Вы перекрыли доступ к подъемным камням, и это привлекло внимание врагов.

– И?

– Они сменили тактику, – сказала она, встретившись со мной взглядом. – Возможно, об этом еще рано говорить, но передвижение войск указывает… что они осознали: им не выиграть войну так быстро и легко, как ожидалось. И вот теперь…

– Что – теперь?

Я нахмурилась, пытаясь понять, как поступила бы на месте врагов. Они понимают, что мы собираемся со временем пустить им кровь, но все еще обладают значительным численным превосходством. На их месте я бы…

Скад!

– Массированная атака, – сказал Горо, один из киценских генералов.

Он парил на своей платформе рядом с настенным экраном и указывал на кадры, которые нам удалось собрать со всего Верховенства. Гиперслизни позволили высадить наземные группы, чтобы шпионить за базами, которые Куна выявил для нас.

– Вот еще, – добавил Горо, зависший у другой части экрана, указывая. – Мы не уверены, но похоже.

– К сожалению, звучит правдоподобно, – сказал Кобб.

Он по-прежнему отказывался садиться за стол вместе с нами, занимая место советника у стены. Бледность Кобба и мешки под глазами заставили меня беспокоиться о его самочувствии, но в этот день он, похоже, довольно активно участвовал в совещании. Возможно, ему становилось лучше.

– Они разгадали нашу стратегию, – продолжил Кобб. – Если будем уничтожать их армию в небольших стычках, часть за частью, они могут потерять контроль над ситуацией.

– Прямо сейчас Верховенство стабильно, – добавил Куна со своего места за столом. – Оно велико и имеет достаточно сил, чтобы большинство простых граждан не замечали перемен, произошедших с момента прихода к власти Винзика. Однако мы не катодисы.

Мой значок-переводчик, настроенный на объяснение таких вещей, прошептал, что это метафора: катодис – это объект, который неподвижно стоит на стене и наблюдает за проходящим мимо него миром. Немного похоже на выражение «Мы не овцы».

– Наступит момент, – продолжил Куна, – когда разумных перестанет устраивать утрата демократии. Они поймут смысл высказываний Винзика об опасных людях и делверах – и начнут задавать вопросы. Если мы покончим с его военным присутствием, самые… буйные из меньших рас могут восстать против его власти. Даже народы с развитым интеллектом выступят против него.

– Лишившись складов снабжения, Винзик понял, что долгосрочное противостояние стало более рискованным, – согласился Горо. Он указал на новые кадры. – Итак, здесь мы видим, как он отводит силы безопасности от планеты Ооклар, а здесь – от планеты Зип!так. А здесь вызывает корабли, которые защищали от пиратов важные субсветовые пути в двойной системе, населенной дионейцами. Он стягивает силы. При энергичной передислокации привлечет порядка двух тысяч семисот истребителей для поддержки основного флота. Примерно треть из них будут с пилотами в кабине, остальные – дистанционные беспилотники. Хуже того, он может задействовать двадцать – тридцать крупных кораблей: восемь кораблей-носителей и вдвое больше эсминцев.

Скад! Эти цифры…

Две тысячи семьсот истребителей? Даже с союзниками у нас едва ли набиралось триста. Да, добрую часть вражеских кораблей составляют беспилотники, с которыми гораздо легче справиться. Но среди трехсот наших пилотов все новобранцы и курсанты – почти без боевого опыта. И, как всегда, у нас не имелось крупных кораблей, хотя, конечно, сама Россыпь была гигантской боевой станцией, способной двигаться.

Большую часть наших сил составляли рейдеры – современный эквивалент конницы. До сих пор мы выживали благодаря скорости, нанося удары там, где Винзик не ожидал этого, и, если говорить начистоту, пользуясь тем, что он не мог уделять нам много внимания. Он был занят – готовился стать галактическим диктатором.

Но теперь события приближались к кульминации. Он не мог допустить, чтобы мы и дальше изводили его. Мы уже сыграли свою роль, дав Винзику пугало – «доказательство» того, что ему нужна диктаторская власть. Если он не может выиграть долгую войну, ему остается лишь одно.

Сокрушить нас быстро. Я должна была понять это.

– Погодите, – сказал Ринакин со своего места за столом. На его бледно-фиолетовом лице отразилось замешательство. – Но разве это не грозит восстанием? Если Винзик уберет с планет все свои гарнизоны, не выступят ли эти планеты против него?

– Со временем – да, – сказал Куна. – Это может стать проблемой. Но вы должны понять, мы не… хм…

– Не агрессивны? – спросила я.

– Я искал менее эмоциональный термин, – сказал Куна. – Так как узнал, что это слово, возможно, не настолько точное, как мне бы хотелось. Но в данной ситуации оно, пожалуй, годится: мы не агрессивны. Мы не катодисы, мы не можем вечно сидеть и дожидаться, когда нас перестанут угнетать. И тем не менее мой народ – и те, кто его возглавляет, – сперва прибегнет к другим методам. Законопроекты о соблюдении правовых норм, запросы в органы власти, редакционные статьи в средствах массовой информации. Если сопротивление наберет оборот, Винзику понадобится его военная мощь, но он, вероятно, понял – и понял правильно, – что может сэкономить силы. Какое-то время.

– Достаточно долгое время, чтобы превратить нас в шлак, – мрачно проговорил Йорген.

– Вы… предвидели это? – спросил Ринакин, глядя на Йоргена. – Планируя лишить его подъемного камня?

– Это было плохо продумано, – сказал Горо, переместившись к группе киценов, собравшихся на столе. – Мы со старейшиной Итчикой очень недовольны тем, что решение об операции приняли без нас. Почему с нами не посоветовались? Почему так быстро перенесли сроки и нанесли удар в «нигде», а не по объектам в «где-то», как мы решили?

– Разве можно называть это союзом, – спросил Куна, – если один из его членов так мало доверяет всем остальным?

Я обмякла на стуле. Меня затошнило. Йорген нипочем не начал бы операцию, не согласовав ее с нашими союзниками. Но его рьяный звездный пилот – другое дело. Скад, какой же я была дурой!

Йорген встал, даже не посмотрев на меня. Он это выдержит. Ведь он так часто страдал из-за меня. Все, что я сделала, казалось правильным даже потом, когда я оглядывалась назад. Ремонт М-Бота, побег в Звездовид, пребывание в «нигде»… Вплоть до этого хода, который позволил разобраться с горнодобывающими базами так, как нам требовалось, без потерь.

Но в каждом случае я вынуждала Йоргена придумывать оправдания. Собирать осколки. Учиться руководить, пока я просто делала свое дело. Он не ошибался насчет меня. В тот момент я чувствовала, что не заслуживаю права быть на своем месте – я даже не заслуживаю права находиться в этой комнате.

– Нет, Ринакин, – сказал Йорген, – недоверие тут ни при чем. Вы правы – и вы, Горо, тоже, – в том, что мы повели себя дерзко, не посоветовавшись с вами. Я прошу у вас прощения. Мы еще слишком неопытны. В том-то и проблема, друзья. Слишком неопытны. По сути, мы дети, впервые пытающиеся делать то же, что и взрослые. Мой народ десятилетиями жил на грани уничтожения. Тогда мы не тратили время на разработку надлежащих планов, ведь иначе мы погибли бы, не успев их выполнить. Этот страх движет нами по сей день. Страх – и желание действовать немедленно, как только появится шанс, чтобы не упустить его. Мы должны расти. Мы должны учиться и становиться лучше. Но я прошу вас поверить, что мы не хотим оттолкнуть вас. Мы учимся, постоянно учимся, так быстро, как только можем.

Остальные участники совещания задумались над его словами, и я видела, что они смягчились. Почему Йорген каждый раз находит что сказать? Почему знает, когда надо проявить твердость, а когда извиниться? Остальные поняли, что он взял на себя ответственность за содеянное мной, и приняли его извинения.

– Думаю, мы можем это понять, – сказал Горо. – Никто из нас не сражался в настоящей галактической войне. Даже у нас на планете не бывало настоящих войн, только стычки.

– Твоя ошибка простительна, Йорген, – согласился Ринакин, – ведь ты не предвидел, что произойдет в войне такого масштаба. Мы все новички в этом деле, и всем нам план удара по горнодобывающим станциям показался хорошим. И мы бы расстроились меньше, если бы вы просто сообщили нам, когда решили действовать раньше намеченного срока.

– Мы обещаем, – сказал Йорген, посмотрев наконец на меня. – Больше никаких сюрпризов. Мы вырастем, друзья мои.

Рядом с Горо зависла еще одна платформа. Итчика, пожилая кицена с седой мордой, все еще была облачена в свою официальную мантию. Как я поняла, она была выборным должностным лицом. Не императрица – кицены уже переросли монархию, – но все же своего рода рупор тех, кто придерживался старых обычаев.

– Мы тоже ценим вашу честность, адмирал, – сказала она Йоргену. – Но есть зверь, которого мы должны съесть, как говорит мой народ. Тема, которую нужно обсудить. Наша планета, Вечноберег, уязвима. Как и РеДаун, родной мир наших союзников, УрДейлов. Однако у вашего народа есть мобильная планета с защитной оболочкой. Вы можете быть дерзкими, ведь, если враг придет с большими силами, вы сбежите. А мы – нет. Враг способен уничтожить наши народы.

В конференц-зале воцарилась тишина, и меня замутило еще сильнее. Сказанное киценой тоже было правдой. Мне оказалась в новинку мысль Йоргена, что наш народ привык действовать спонтанно, но я не верила, что именно эта спонтанность лежала в основе моих поступков. И тем не менее факт остается фактом: если Верховенство бросит на нас свою армию, мы можем сбежать. Подвижность Россыпи означает, что наш народ и впрямь свободнее остальных.

– Мы не можем убегать каждый раз, – возразил Йорген. – Винзик не допустит, чтобы мы и дальше угрожали его правлению. Кроме того, мы не вправе просто бросить вас.

Ринакин негромко постучал по столу, – наверное, это означало то же, что и наше покашливание, когда мы хотим привлечь к себе внимание.

– Никто не упрекает вас в трусости, адмирал. Но если бы встал выбор – ваш народ или наш, – вы бы, конечно, сбежали. Это правда, и все тут. Россыпь находится в ином положении, чем остальные миры.

– Кроме того, – заметил Куна, – вы… ну, вы – люди. Вы свыклись с разрушениями и войнами.

Что примечательно, УрДейлы и кицены, похоже, согласились с этим утверждением, хотя оно было несправедливым. Я не считала, что люди по природе своей более агрессивны. Мы просто… Я не знала, как выразить это словами.

Раздался щелчок. Потом тихий стон – кто-то встал. Кто-то невысокий, согбенный возрастом. Бабуля?

Еще один щелчок прозвучал, когда она шагнула вперед вдоль стола. То, как она шла – хрупкая, но решительная, – отражало противоречие, лежавшее в основе ее души. Пожилая женщина, слабая телом, но обладающая силой и властью.

Да, она была никем. Просто старуха, проведшая большую часть жизни на положении изгоя из-за сына-предателя. Но даже тогда люди расступались перед ней. Даже тогда ее уважали и ценили. Она была не просто Бабулей. Она была Ребеккой Найтшейд. Последней, кто знал жизнь среди звезд. Последним членом экипажа корабля, что доставил нас сюда.

– Известна ли вам история «Непокорного»? – Она повернулась.

Глаза были закрыты, но все равно казалось, что она обращается ко всем присутствующим – к киценам, УрДейлам, людям и одинокому дионейцу.

– Мы не знаем вашей истории, почтенная старейшина, – негромко произнес Хешо из-под маски. Он парил рядом с моим местом. – Но я бы выслушал ее, если бы вы предложили это мне.

Бабуля улыбнулась и двинулась дальше, запрокинув голову, будто глядела на звезды.

– Мы – те, кто не стал повиноваться. Мы люди, которые не пошли на войну, когда тираны, возглавлявшие наши народы, в последний раз объединились и попытались завоевать Галактику. Это те правители, под чьей властью вы, УрДейлы, страдали в давние времена. Они требовали, чтобы каждый боеспособный корабль присоединился к армаде и поддержал их в нелепой войне. Но мы не пошли на это. Среди нас есть китайцы, колумбийцы, американцы, скандинавы и представители других разметанных народов. Раньше мы торговали вместе, путешествовали вместе, но в тот день мы действительно стали одним целым. Мудрый солдат сам выбирает поле боя, и мы не хотели идти на это поле. Мы отвергли призыв к оружию, и поэтому первыми, кому мы бросили вызов, стали наши собственные вожди. Это дух Непокорных. Мы не просто сражаемся, друзья мои. Мы выбираем, когда нужно сражаться. Никто и ничто – ни сила, ни тиран – не заставит нас вступить в битву, если мы не согласны с ее целью. – Бабуля открыла молочно-белые глаза и решительно обвела ими зал. – Но как только мы вступаем в бой – если нас убедили, что дело правое, – мы уже не отойдем назад.

Она остановилась рядом с платформами киценов и кивнула, продолжая высоко держать голову.

– Мы не бросим вас, друзья мои, – продолжила она. – Я, последняя из команды «Непокорного», клянусь вам в этом. Если вы падете, мы падем рядом с вами, чтобы вместе проклясть огонь и пепел, отделяющие наши кости от тел. Мертвые, но не сломленные. Если все же предпочтем гибели бегство, как поступили мои предки, то сделаем это только в том случае, если сможем взять вас с собой. Мы не один народ, но, объединившись, мы становимся братьями по оружию. Вам не придется сражаться в одиночку.

Хотя я уже много раз слышала историю о нашем происхождении, она до сих пор исторгала из меня слезы. Слов Бабули было почти достаточно, чтобы развеять мое уныние. И пусть она изъяснялась в неповторимой найтшейдовской манере, ее речь подействовала на наших союзников. Кицены удовлетворились обещанием. Остальные, похоже, успокоились и приободрились.

Еще один кризис имени Спенсы был разрешен. Скад! Эта речь не понадобилась бы, если бы я не заставила всех паниковать из-за того факта, что люди действуют хаотично. Сияние слов Бабули померкло, и меня снова придавил груз моих ошибок.

Йорген поблагодарил Бабулю, потом обратился к присутствующим:

– Мы можем приспособиться к новой тактике врагов. На наше счастье, Винзику потребуется время, чтобы подготовить свои силы. Я предлагаю встретиться с экспертами, обсудить полученную нами информацию и вновь собраться сегодня вечером. В двадцать ноль-ноль по местному времени, чтобы поделиться идеями, идет?

Остальные согласились и начали расходиться, а я метнулась к двери, не ответив Киммалин, предложившей позавтракать вместе. Я не хотела ни нового спора с Йоргеном, ни встречи с друзьями. Я хотела побыть одна.

Я все больше убеждалась, что так и надо.

Я сразу отправилась в постель. Спала беспокойно, но хотя бы без странных кошмаров и цитонических видений. Просто ворочалась на койке, то задремывая, то просыпаясь.

После полуночной миссии я была измотана, так что проснулась далеко за полдень. И немедленно отправилась на долгую тренировку. Беговая дорожка, растяжка, гантели. Я надеялась, что привычная рутина и работа над своим телом ослабят страх и тревогу. Но нет, не сегодня. Мое подсознание понимало, что я пытаюсь отвлечь его, и не откликалось на эту ерунду.

После душа и еды я разобралась с сообщениями на настенном экране в своей комнате и стала ждать вызова на совещание, о котором говорил Йорген. Раньше просто появлялась там – Йорген не всегда отправлял мне приглашение, потому что ожидалось, что я буду присутствовать. Назначенное время приближалось, а я не знала, исключили меня или нет.

Я откинулась на спинку кровати, почесывая Погибель, у которой была кроватка рядом с моей. Она почувствовала мое настроение и не стала ничего говорить.

Зная Хешо, можно было легко предположить, что он сейчас несет стражу у моей двери. Он делал это почти каждый день. Это была одна из обязанностей Изгнанника-в-маске, добровольно взятых им на себя. Я могла бы поболтать с ним, но не хотела ни с кем разговаривать. Я хотела побыть одна.

Когда ты в таком настроении, друзья, способные влезть тебе в голову, становятся очень неудобными, в прямом смысле слова.

«Эй, – сказал М-Бот, – с делверами что-то происходит. Они начинают волноваться».

– Ты в опасности? – спросила я.

«Возможно. Но я постоянно в опасности, поэтому кто знает? Они уничтожат меня, если смогут, но, очевидно, боятся тебя. Может быть, даже меня боятся немного. Хотел бы я знать почему».

– Я кое-что знаю, – сказала я, улегшись на кровать и глядя в потолок. – После того как ты пожертвовал собой и позволил мне сбежать в световспышку, они попытались… не знаю, как сказать. Раздавить меня? Разорвать мою душу. Однако объединение с Четом кое-что мне показало. Он испытывал боль, и мой жизненный опыт позволил ему преодолеть ее. В свою очередь, мне нужно было осознать «нигде» – и делверов, которое оно могло предоставить. Поэтому, когда делверы коснулись меня, они изведали боль.

«Эта боль, – сказал М-Бот. – Это их слабость. Они бежали в световспышку, чтобы их не мучила боль потери, верно?»

Поскольку делверы развились из ИИ в личности, они не смогли справиться с утратой человека, которого любили. Они отказались от воспоминаний и нашли убежище там, где время не значит ничего. Где им никогда не придется расти, никогда не придется страдать от утраты того, что – или кого – они любили. Где ничто никогда не меняется.

За исключением тех случаев, когда кто-нибудь проходит через них. За исключением случаев, когда цитоники или слизни открывают пути в наше измерение – где время, пространство и перемены являются обязательной частью жизни.

– Когда они пытались уничтожить меня, им пришлось вступить со мной в контакт, – объяснила я. – Это причинило им слишком сильную боль. Наверное, потому, что я была частью «где-то».

«Полагаю, есть еще кое-что, – сказал М-Бот. – Они спрятали свои воспоминания, но не уничтожили их полностью. Зная их секреты, ты прорезала слои их защиты и снова обнажила эту боль. Когда они прикоснулись к тебе, ты, так сказать, сорвала с них маски и вывела воспоминания на передний план их сознания».

При этих словах Чет вздрогнул. «Это ключ», – подумал он.

– Так, значит, они почувствовали, что я понимаю их сущность. И это было болезненно для них…

«Ты знала, что они скрывают, – сказал М-Бот. – Они не могли притворяться, когда вы были там. Вы заставили их вспомнить, и это должно было причинить им слишком сильную боль. Делверам пришлось отступить».

– Так, значит, все, что нам нужно, – сказала я, – это сделать так, чтобы делверы сполна испытали свою боль. Убрать барьер, который они поставили, чтобы сдерживать свои воспоминания. Если у нас получится…

«Это уничтожит их, – заметил М-Бот. – Ведь в „нигде“ ничего не меняется. Если вы причините им эту огромную боль, а затем уйдете, они никогда не сбегут от нее. Они будут заперты навсегда. Не способные ни на что, кроме как прекратить свое существование».

Чет в моей душе опечалился. Что я чувствовала? Обреченность? Я так стараюсь защитить рабочих на складах снабжения, хотя они на стороне противника. Какие чувства вызывают у меня делверы?

Я решила, что разобраться в этом будет слишком трудно. Не будь Чета, у меня не было бы никаких сомнений. Но он показал мне, что есть и другая точка зрения.

– Это звучит ужасно, – сказала я.

«Да, но наконец-то есть план, – проговорил М-Бот. – Наконец-то есть способ справиться с ними – может быть, покончить навсегда. Скад! Спенса, приятно иметь план».

– Ну, у меня часто возникают планы. Проблема не в этом. Проблема в том, что я часто не уделяю им достаточно времени или не даю другим шанса высказаться.

«А потому…»

– А потому в этом случае мы будем действовать медленно. И ничего не предпримем, пока не обдумаем все как следует и не проведем дополнительные исследования. Сможешь ли ты пробраться к делверам и выяснить, верна ли наша теория? Может, попробуешь узнать, как вернуть им их боль?

«Конечно. Я не просто призрак, я стелс-призрак. Я найду ответы».

– Хорошо.

«И еще, Спенса. Когда мы сделаем это – узнаем, как победить делверов и не дадим Верховенству разрушить Россыпь, – тогда… тогда мы получим то, что хотим. Ведь так происходит в историях, верно?»

– Да, – солгала я. – Да. Так происходит в историях, М-Бот.

«Хорошо, хорошо…» – пробормотал он, затихая.

Он ушел, и я снова осталась одна, как и хотела. Но в итоге снова начала переживать из-за собрания. Стоит ли мне идти? Чего я добьюсь, оставшись здесь? Ожидание приглашения – обдуманный поступок или каприз?

Я поймала себя на том, что тянусь к своим чувствам – не специально, просто так проявлялись мои тревоги и даже растущее одиночество. Поэтому в том, что произошло дальше, не было ничего удивительного. В моей комнате появилась Брейд – фантомная цитоническая проекция – со скрещенными руками, в аккуратной форме.

Раньше мне удавалось прятаться от нее. Но после того, как моя душа начала вибрировать, резонируя с делвером, все изменилось. Теперь я почти не контролировала этот процесс.

– Холера! – выругалась Брейд. – Тебе обязательно быть такой шумной? Мы пытаемся найти лучший способ убить вас всех.

– Вы боитесь! – огрызнулась я. – Не ожидали, что мы отсечем вас от ресурсов. Теперь вы в отчаянии.

– Это был прелестный трюк, – признала она.

Я встала с кровати и обошла Брейд, а она закружила вокруг меня – рыскающие воины, оценивающие друг друга. У меня дрожала рука от желания схватить нож, пристегнутый к ноге, и броситься на нее. Но это ни к чему бы не привело. Клинки, которыми мы сражались, были не из стали. И к сожалению, в этом она превосходила меня, хотя при мне был делвер, наполнявший силой мою душу.

– Хочу тебя поблагодарить, – сказала наконец Брейд.

– За что?

– За то, что ты загнала Винзика с его генералами в угол. Они были полны решимости вести медленную, изнурительную войну. Теперь выберут лучший путь. Последнее грандиозное противостояние. Наш Азенкур или Ватерлоо. – Она снова обошла меня. – Я должна была понять, должна была с самого начала увидеть, кто ты такая. Ни у одного УрДейла нет и не может быть твоей кровожадности. Твоей силы воли. Не говори мне, что ты не в восторге от финального, решающего сражения.

– Я бы предпочла сражение, не стоящее так дорого, – сказала я. – Неужели нам нужно впустую тратить тысячи жизней, Брейд? Если исход неизбежен и Верховенство обречено?

Она шагнула ближе. Несколько мгновений рассматривала меня, потом ответила.

– Ясно, – сказала она. – Ты слабеешь. Теряешь кураж. Откуда у тебя этот пацифизм, Спенса?

– Ты не говорила так прежде, – сказала я, продолжая кружить вокруг нее. – Когда мы с тобой тренировались, ты говорила, что убивать – это ужасно. Говорила, что ты оружие, что тебя обучали с рождения, что Верховенство захватило тебя по необходимости. Казалось, ты сама боишься себя и того, что делаешь. И совсем не восторгалась при мысли о сражениях.

Она улыбнулась:

– Возможно, знакомство с тобой что-то пробудило во мне.

– Или, что вероятнее, – возразила я, – тогда ты играла роль. Вот почему так охотно побежала к Винзику, узнав, кто я такая на самом деле. Знаешь, я действительно думала, что смогу достучаться до тебя. Я думала, тебе промыли мозги.

– Честная ошибка, – сказала Брейд. – Кто бы мог предположить, что человек будет так хорошо притворяться тем, кем он не является? Удивительно, когда понимаешь, что нас двое.

– Тогда что это такое? – спросила я, указав на нее. – Что за позерство, что за ожидание славной битвы? Еще одна личина? Надеешься, что я недооценю тебя?

– Скорее попытка найти общую почву, – сказала она, теребя кобуру деструктора на бедре.

Я поняла, что вижу сейчас третью Брейд, ту, за которой я шпионила из «нигде». Ту, которая кралась, как леопард, расслабленно, но при этом расчетливо наблюдала за Винзиком.

Похоже, это ее истинное «я». Не запуганная пленница, не кровожадная воительница. Искусная манипуляторша. Скорее соратница Винзика, чем рабыня.

Скад! Неудивительно, что она предала меня. Я вмешалась не только в его, но и в ее планы.

– Эта битва интригует меня, – сказала она. – Знаешь, сколько раз наши предки пытались завоевать Галактику? Сколько времени понадобилось людям, чтобы показать себя?

– Показать себя тиранами, – сказала я. – Точно такими же, как Верховенство.

– Ой, брось! – Брейд плюхнулась на стул, сделавшийся видимым при контакте с ней. – Ты не можешь получить и то и другое, Спенса. Либо славная и блистательная битва, либо бесполезная трата жизней. Становится утомительно смотреть, как ты колеблешься.

Я не повелась на эту подначку. Я видела в ней расчет. Да, я была слегка непоследовательна – чувствовала, что я непоследовательна, – но пыталась разобраться с этим. Да, я любила истории о мужестве и восхищалась силой воинов, но не желала видеть, как умирают ни в чем не повинные существа.

В любом случае я совершенно не постеснялась бы воткнуть нож в глаз Брейд, а затем провернуть его. Иногда ты чувствуешь себя плохо, нажимая на курок. А иногда настолько презираешь противника, что чувство вины не входит в состав уравнения. Часть меня была благодарна ей за то, что она облегчила жизнь этой части.

– Хочешь покончить с этим? – спросила меня Брейд.

– Как?

– Ты, – сказала она, указывая на меня. – Я. Дуэль, один на один. Истребитель против истребителя.

– И что это даст? – спросила я.

– Мы выясним, кто из нас лучше.

– Мы и так знаем, кто лучше, – сказала я. – Я победила тебя три раза из четырех в лабиринте делвера.

– Тогда? – спросила Брейд. – Когда ты изображала инопланетянку-полупафицистку, а я притворялась не такой уж опасной, чтобы не распугать остальных? Холера, это так меня бесило!

Я не купилась на ее слова. Да, ей было из-за чего расстроиться во время нашего учебного поединка. Она нарушала субординацию. Неохотно являлась на тренировки. Вероятно, она ненавидела это задание.

Зачем ей сдерживаться? Вовсе незачем. У нее было множество причин поддерживать репутацию солдат-людей и не было причин терпеливо сносить удары. Я превосходила ее в пилотском мастерстве.

Правда, в глубине души я действительно хотела определиться с этим наверняка.

– Я не собираюсь драться с тобой из гордости, – сказала я.

– Тогда сделай это ради тактического преимущества, – сказала она. – Я самый сильный цитоник Винзика. Ты бы только видела жалкую коллекцию бестолковых отговорок, заготовленных им на этот случай. Его соплеменники веками задавливали в себе эти способности, идиоты. Да, у них есть гипердвигатели, но это все равно что перестать смазывать свой пистолет, потому что у тебя есть винтовка.

Удачная метафора. Я заколебалась.

– Если я убью тебя, то лишу твой народ самого мощного оружия, которое у него есть, – сказала Брейд. – Если ты убьешь меня, случится то же самое с моим народом. Похоже, мы обе заинтересованы в старой доброй дуэли. – Она сощурилась. – Я готова. А ты?

– Да, – прошептала я, понимая, чего хочу.

Я хотела срезать эту улыбку с лица Брейд и прибить ее к стене в качестве трофея. Я потеряла желание убивать без разбора, но это не означало, что я перестала быть собой.

– Встречаемся наедине, – сказала Брейд. – Здесь.

Координаты были насильно вбиты в мою голову, как стрела, указывающая путь.

– Послезавтра, – сказала она. – Через тридцать шесть часов по времени Старой Земли.

Я посмотрела на часы.

– А почему не тридцать девять с половиной? Тогда будет полдень.

– Надо же! – сказала Брейд. – Я не стану говорить своим – в последнее время Винзик держит меня на длинном поводке. Я могу улизнуть. А ты?

Я не ответила, но она, похоже, прочла желание в моих глазах, потому что мгновение спустя исчезла. Я же пребывала в неуверенности. Только что я втравила нас в огромные неприятности, согласившись сбежать в одиночку. Но если я смогу убить Брейд – или, и это лучше, захватить ее, – мы получим очень заметное тактическое преимущество. Я знала, как сильно Винзик полагался на ее цитоническое вмешательство.

По крайней мере, так будет безопаснее для меня. Нам не придется опасаться того, что она снова влезет и станет шпионить за нами.

Я колебалась, не в силах принять решение. Мне нужно было посоветоваться с кем-нибудь. К счастью, один из самых рассудительных собеседников, которых я знала, сейчас сидел у меня под дверью. И пил чай.

Хешо сидел, скрестив ноги, на коврике. Когда я открыла дверь, он не заметил меня. Он осторожно поклонился своему чайнику, поднял его и наполнил чашку примерно на четверть. Потом поклонился чашке и выпил чай маленькими глотками. Закончив, поднял маску – белую с красными полосками, в форме лисьей головы – и снова надел ее.

Он явно совершал какой-то обряд, так что я стояла позади, ожидая, пока он не заговорит.

– Это императорская церемония, – пояснил он. – Выполняется в каждый день нандзян. Глава дома разливает чай, занимая место императора. Признание того, что все исходит от императора: все удобства, все потребности, вся жизнь. Я не делал этого с тех пор, как занял нынешнее положение. Я наливал чай главам государств, но император не пьет, потому что он не берет у своих подданных, а лишь дает. – Он помолчал. – Я привык верить в это.

Когда он развернулся на коврике, я устроилась в дверном проеме. Как всегда, его голос был сильным и низким – мощный бас, исходящий от совсем небольшого существа. Или во мне говорило предубеждение? Почему маленькое существо не может издавать глубокие звуки?

– У тебя проблемы, – сказал он.

– Да когда их не было у меня? – со вздохом отозвалась я.

– Мудро. Волны океана пребывают в непрестанном смятении, таково же и существование того, кто живет полной жизнью.

– Не думаю, что я так уж похожа на волны, Хешо. Скорее на газировку в бутылке, которую постоянно трясут.

Хешо засмеялся:

– Мне нравится, как ты смотришь на мир, Юла. Я начинаю думать, что мне, возможно, следует больше ценить легкость.

– Хм… То же самое, только наоборот? – Я вздохнула и оперлась о дверной косяк.

Мимо прошла пара пилотов из другого звена. Они бросили на нас странные взгляды, но к этому я привыкла.

– Даже не уверена, что понимаю, о чем хочу спросить. Если желаешь, поговорим о твоих проблемах.

– И это поможет тебе получить совет, – сказал Хешо. – Ты становишься более вдумчивой, Спенса. Обнадеживающая перемена.

Хм… Ну конечно. На самом деле я просто не хотела вываливать все на него прежде, чем смогу тщательно это обдумать. Что ж, пускай он считает, что я повзрослела.

– Что делать тому, – сказал он, – кто осознал, что стал… обузой?

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Я эгоистично скучаю по прошлой жизни. По мгновенному послушанию всех, кто меня окружал. По возможности определять свою судьбу и принимать решения. И… я скучаю по друзьям. По моим женам, по родственникам, по слугам и соратникам. По виночерпию и щитоносцу. По старшей дочери, музыканту, извлекавшему сладчайшие звуки. Теперь у меня есть только записи.

Скад! У него была семья? Это было логично, но иногда я забывала о подобных вещах. Я видела в моих друзьях большей частью солдат, занимавшихся солдатскими делами.

– Тогда возвращайся к ним, – посоветовала я. – Ты все еще можешь летать со мной, если хочешь, но тебе необязательно охранять мою дверь по ночам, Хешо. Я ценю это, но я была бы счастливее, если бы ты был счастлив.

– Я облачился в маску, Юла, – сказал он, постучав по маске. – Как уже говорил тебе, это обещание. Надев ее, я показываю всем, что я изгнал Хешо. Императора больше нет.

– Тогда оставь маску, – сказала я. – И возвращайся к своим женам.

– Я могу это сделать, да. И они, возможно, примут меня. Но слишком многое будет потеряно. – Он опустил руку в карман своего официального одеяния и достал планшет. – Сенат наконец-то стал работать эффективнее: в мое отсутствие он сбросил Верховенство! Согласился поддержать восстание! Сенаторы спорят между собой и, как ни странно, кажутся более сплоченными теперь, когда ими никто не управляет. Кроме того, мои дети выросли и заняли руководящие должности, большинство из них служат под началом моих жен, которые теперь, в мое отсутствие, стали гораздо могущественнее. Все три взяли себе супругов.

– Как, уже? Но тебя считали мертвым лишь несколько недель!

– Это были политические союзы, – сказал он, коснувшись лапой экрана с любовью, как мне показалось, – созданные для объединения различных партий на нашей планете. Без меня жены могут торжественно вернуться в свои семьи, удовлетворив главнейшие нужды нашего народа. Я скучаю по ним, но каждая из них теперь – важнейший в политическом отношении член своего клана. Мои дети многого добились благодаря тому, что их уважали из-за моей жертвы. Если бы я остался в живых и не надел маску, это было бы… неудобно для всех. Куда бы я ни посмотрел – везде то же самое. Мой народ был готов двигаться дальше. Был готов к исчезновению императора, но не мог ничего предпринять, пока я держался за свое место. Для всех будет лучше, если я останусь в стороне. Иногда я жалею, что ко мне вернулись воспоминания.

– Печально, Хешо, – тихо проговорила я. – Это полный отстой. – Я скривилась. – Может, сделать вид, будто я изрекла нечто мудрое?

– Я ценю мудрость, – сказал он. – Но сегодня сочувствие помогает мне больше. Спасибо. Это и вправду полный отстой. Как темная сторона луны, которая никогда не покажется свету и не узнает поцелуя зари.

– Да, типа того, – сказала я. – Или как твой кулак, налетевший на колено Йоргена. Полный отстой, потому что он этого не заслужил, а у тебя болит рука.

– Или как дружба рыбы и ястреба – невозможная, потому что они совершенно по-разному смотрят на жизнь.

– Или как ситуация, когда очень нужно накричать на кого-нибудь, но удается найти лишь кого-нибудь хорошего, вроде Тора, и, накричав, ты чувствуешь себя еще хуже.

– Или как любая картина – она в конце концов портится, так что Вселенная постоянно теряет шедевры из-за неизбежного распада.

– Или как маневры, в ходе которых тебе нужно отлить, но ты спохватываешься, что забыл подвести катетер к летному костюму.

Хешо засмеялся. Должно быть, решил, что я пошутила. Наверное, не знал про катетер, потому что его корабли были достаточно велики – или, скорее, члены экипажа слишком малы, – чтобы иметь на борту туалет.

– Спасибо, – сказал он. – Улыбка помогает.

– Можно пойти на стрельбище и взорвать там что-нибудь, если хочешь настоящей психотерапии, – предложила я.

– Да. Возможно, попозже. Недавно ты выглядела озабоченной. Могу я, в свою очередь, тебе помочь?

Я постучала головой о дверной косяк – я так и сидела с одной ногой в комнате.

– Да, пожалуй, не помешало бы.

– Извини. Может, лучше не напоминать тебе о случившемся?

– Нет, я пришла за советом, – сказала я. – Брейд хочет дуэли со мной.

– А! Вы как два небесных тела, втянутые в противостояние силами, над которыми не властны. Поэтому я не удивлен.

– Думаю, это хорошая идея, – сказала я ему. – Я смогу победить ее и изъять из арсенала Винзика.

– Я еще не видел пилота, который превзошел бы тебя в честном бою, и поэтому склонен согласиться с твоим прогнозом. Конечно, если мы убеждены, что это не ловушка.

– Угу. А есть мысли насчет того, как это проверить?

– Разведать область заранее, – сказал он. – Договориться, чтобы перед входом в нее каждая из вас поставила слизня-ингибитора. Может, даже отправить сперва приманку.

– Умно.

– Я просто примеряю к обстоятельствам Джило из эпоса о Джило. Но я ценю твою веру в меня.

– Значит, так и сделаем, – сказала я. – Только вот…

– Йорген? – спросил Хешо.

– Да. Йорген. Он скажет «нет». Будет беспокоиться, решит, что я рискую собой напрасно, а дуэль совершенно противоречит протоколу. Правда, всякий раз, когда завязывается бой, любой из нас вступает в поединок с тем или иным противником, так что протоколы – это глупость. Хотела бы я быть императором.

– Жизнь во многих отношениях значительно проще, когда ты – высший авторитет, способный решить все вопросы. Но у этой профессии, Юла, есть и огромные минусы.

– Догадываюсь, – сказала я, закрыв глаза. – Как думаешь… может, я вроде тебя? И всем станет лучше, если я буду держаться подальше? Если улечу куда-нибудь и больше не побеспокою их? Тогда никто не пострадает, пытаясь угнаться за мной. Я могу просто сделать то, что нужно сделать, и Йорген не попадет в беду, потому что я не буду под его началом.

Хешо не ответил.

– Хешо? – спросила я, приоткрыв глаз.

– Я размышляю о том, что обременил тебя своими ужасными мыслями, – признался он. – Если бы я не заговорил о своей изоляции, ты бы никогда не подумала о том, чтобы стать такой же уязвимой. Что мне следовало бы держаться от тебя подальше ради твоего же блага. Что было бы лучше, если бы я остался…

Я развернулась и легла ничком, так, чтобы смотреть прямо ему в глаза.

– Нет, – сказала я. – Пожалуйста, не надо так, Хешо. Только не со мной. В конце концов, это я тут межпространственный монстр. Если один из нас плох для другого, то это я.

– Итак, мы оба упорствуем, беспокоясь об одном и том же. Возможно, оба не правы.

– Согласна, – сказала я. – Надо держаться друг друга. По крайней мере, нам с тобой. Хорошо?

Я протянула руку, чтобы стукнуться кулаками. Он задумался.

– Судьба распорядилась так, что я должен быть твоим товарищем, и это путь к моему здравомыслию, – наконец решил он. – Я соглашаюсь с твоими словами.

Он торжественно снял маску, потом протянул лапу и постучал по моему кулаку когтем.

– Прекрасно, – сказала я.

– Так что мы будем делать? – спросил он, возвращая маску на голову. – С Брейд. Ускользнем в ночи, как убийцы?

Я заколебалась.

Скад! Йорген меня прикончит.

И по заслугам.

– Нет, – сказала я. – Сперва я поговорю с Йоргеном и получу разрешение.

– Хорошо, – сказал Хешо. – А я приготовлю чай к твоему возвращению.

– Приготовь еще и бинт, – сказала я, вставая. – Я почти уверена: Йорген зарежет меня за то, что это вообще пришло мне в голову.

Я не прыгнула в комнату к Йоргену, как сделала бы в обычных обстоятельствах. Даже не пришла к его двери и не постучала, как пристало настоящей воительнице.

Я записалась к нему на прием.

Через секретаря.

Рикольфр служил еще Коббу, а к тому перешел от Брони. Похоже, мое внезапное желание следовать правилам показалось ему странным – как и мне самой.

– Записаться на прием?.. – сказал секретарь, когда я связалась с ним по видеокоммуникатору из своей комнаты.

Он просмотрел расписание Йоргена, занесенное в большую книгу, а не введенное в компьютер. Рикольфр был секретарем старой закалки.

– Могу предложить завтрашнее утро.

– Нет, мне нужно встретиться с ним сегодня, – сказала я. – Он все еще на совещании?

– Только что вернулся. У него отведен час на то, чтобы передохнуть и просмотреть свои записи.

– Отлично, впишите вместо этого меня, – сказала я.

– Но…

– Все в порядке.

– Коммодор Найтшейд, – сказал он, – думаю, вы не вполне понимаете смысл записи на прием.

– Я позвонила заранее! – огрызнулась я. – В своде правил написано, что надо позвонить заранее. Запишите меня на прием, Рикольфр, или я выброшу вас из шлюза!

Рикольфр побледнел.

– Сперва засуну вас в скафандр, – добавила я, закатывая глаза. – Я же вам не монстр какой-то.

– Э-э… хорошо, – уступил он. – Я отправлю ему сообщение, что вы придете через пять минут… и что в ответ на мою просьбу не отвлекать его…

– Отметьте, что я следую протоколу, – сказала я. – Запишите это у себя!

Я рычала на него, пока он не начал писать. Пусть до глупца дойдет, как это трудно – перечить мне. Гораздо проще сотрудничать.

Пять минут спустя я стояла перед дверью Йоргена и барабанила в нее со всем пылом воительницы. Он открыл дверь, высокий и грозный в своей адмиральской форме. И красивый. Черт возьми, почему он такой красивый?

Йорген посмотрел на меня, потом вздохнул и отступил, махнув рукой: мол, проходи.

– Спасибо за предупреждение.

– Рикольфр – урод, – сказала я, входя. – Вел себя так, будто я требую черт знает чего, а я всего лишь хотела, чтобы он выполнил свою работу.

– Его работа, – сказал Йорген, – следить, чтобы мне не мешали, когда я работаю. Однако для моего командного состава предусмотрены исключения. Например, чрезвычайная ситуация…

Я остановилась у стола, заваленного записями и звездными картами. Удивительно, как много бумаги у нас теперь, когда мы можем получать ее с других планет. Я повернулась к Йоргену и глубоко вздохнула.

– Правило сорок восемь бэ, подпункт восемнадцать, – сказала я. – Офицер является для получения дисциплинарного взыскания и заявляет о понижении в должности. Я объявляю, что понижена до лейтенанта.

Йорген повернулся ко мне. Дверь в его кабинет закрылась. Кажется, происходящее его… забавляло?

– Я прочитала эти чертовы правила! – заявила я, подбоченившись. – Так что я теперь лейтенант! По правилам, Йорген!

– Ты прочитала правила, – сказал он.

– Ну да.

– Те, что касаются воинской дисциплины.

– Все.

– И теперь…

– И теперь я понижена в звании! – сказала я.

Его улыбка сделалась шире:

– Спенса, ты не можешь сама себя разжаловать.

– Правило сорок восемь бэ, подпункт восемнадцать…

– Руководство по межсекциональной дисциплине, – сказал он. – Да. Там говорится, что офицер в случае плохого управления подчиненными или позорящего его поступка может просить о понижении в звании – как средстве сохранить лицо, Спенса. Офицер признает, что он совершил ошибку с серьезными последствиями. На самом деле это сделано для предотвращения самоубийств, которые случаются в некоторых армиях. Просить о понижении в звании он вправе, да.

– Что я и делаю.

Он посмотрел на меня с непроницаемым видом.

– Ну, на свой лад, – признала я и смягчила тон. – Слушай, я стараюсь.

– Я знаю, – сказал он, подходя ко мне. – И ценю это. Но ты могла бы просто извиниться.

– В том-то и дело, – сказала я и прикусила губу.

– Ты не считаешь, что поступила плохо, да?

– Это… сложно. Я нарушила правила, спору нет. Но… Йорген, я могу нарушить их снова. Так что, может, лучше сделать меня лейтенантом – в наказание?

Он вздохнул, усаживаясь на один из стульев у стола. Поколебавшись, я последовала его примеру.

– Спенса, – сказал он, – что это даст? За тобой идут не из-за твоего звания, и я сомневаюсь, что оно тебя вообще заботит. Я мог бы оформить тебя рядовым, ответственным за мытье полов, и ничего не изменилось бы.

Он был прав. Кроме того, в историях это был, можно сказать, обряд посвящения героинь – их выгоняли из армии, раз за разом, и они ничуть не волновались. Насколько я помнила, со мной такое случилось всего лишь единожды, так что я еще не догнала их.

Я поставила локти на стол и посмотрела Йоргену в глаза.

– Мне жаль, что я доставляю тебе неприятности, – тихо сказала я. – Жаль, что подрываю авторитет. Если бы пришлось пойти на это снова, я поговорила бы с тобой. Но… я знаю, что пошла бы на это снова, если бы ты сказал «нет». Я очень плохой солдат?

– Твоя страстность – вот что делает тебя великолепным солдатом, Спенса, – ответил он. – Но неужели это и вправду так трудно – довериться мне? Попытаться встать на мою точку зрения? Просто посмотреть на ситуацию моими глазами?

– Я читала правила!

Он протянул руку через стол, ладонью вверх. Я нерешительно положила сверху свою.

– Это шаг вперед, – сказал он. – Я ценю этот жест.

– Я буду прислушиваться к тебе. И попытаюсь смотреть твоими глазами. – Я вздохнула. – Было намного веселее, когда ты был моим парнем, одержимым правилами, и я могла совращать тебя. Зачем ты решил пойти дальше и стать тем, кто отвечает за все?

– Это не столько мой выбор, сколько вынужденная мера…

– Конечно, – кивнула я. – Ты можешь просто решить, что должен быть адмиралом, а когда я пытаюсь отказаться от чина… – Я улыбнулась и получила ответную улыбку. – Так что… можно мне сразиться насмерть с Брейд в поединке чести?

Он медленно заморгал:

– С кем?

– С Брейд, – сказала я, вспомнив, что, когда я имела с ней дело, Йоргена обычно не было рядом. – Человек, ручная цитоничка Винзика. Я летала вместе с ней в Звездовиде. Вроде ты однажды видел ее. Ты спас меня, когда она пыталась захватить мою душу.

– Вот как? – сказал он. – Короткие темные волосы? Неизменная ухмылка?

– Угу, – подтвердила я. – В последнее время она лезет ко мне в голову, цитонически связывается со мной. Предложила попытаться убить ее. Можно я пойду и сделаю это? Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

– Цитоник Верховенства вызывает тебя на дуэль? – переспросил он. – Спенса, это же явная ловушка!

– Мы с Хешо все обдумали, – сказала я. – Сперва обследуем область.

Он сжал мою руку. Казалось, что я могу угадывать его мысли, пока различные части его «я» сражались – каждая пыталась одержать верх и объяснить, насколько абсурдна моя затея.

– Спенса…

– Я знаю, – со вздохом сказала я, откидываясь на спинку стула. – Я ценнее для нас, чем она – для них. Скорее всего, я выиграю, но риск не стоит того. У меня нет возможности выяснить, ловушка это или нет, и пытаться было бы глупо. Но я все равно хочу.

– Как отговорить тебя? – с болью спросил он.

– Может, прикажешь не делать этого?

– Когда это работало?

– Сегодня может сработать, – сказала я. – Я пытаюсь стать лучше.

Он снова сжал мою руку, потом нахмурился:

– Погоди. Вражеская цитоничка смогла войти в контакт с тобой?

– Да. А что?

– Мы находимся в защитной сфере Россыпи, – сказал он. – Нашу планету окружает ингибиторное поле, и теперь, когда мы знаем, что делаем, оно заработало на полную мощность. Не будь здесь этого щита, врагам не пришлось бы много лет наседать на нас – они просто забросили бы бомбы прямиком к нам в пещеры с помощью гиперпрыжка.

– И правда странно, – согласилась я. – Брейд сказала, что мы каким-то образом связаны. Может, причина в этом? Я и раньше могла совершать гиперпрыжки, находясь внутри сферы Россыпи. Еще до того, как узнала, что для этого нужно получить код доступа или ключ.

– Да. И хотя Аланик вначале не могла совершить здесь гиперпрыжок – поэтому ее и сбили, когда она пыталась пролететь мимо платформы, – позже это ей удалось. Мы точно знаем, что всякий, рожденный здесь, автоматически получает ключ доступа, хотя еще до того, как это окончательно выяснилось, мы заметили, что защита ослабевает. Враг мог управлять своими дронами с помощью цитонической связи и влиять на разум твоего отца. Тор говорит, что теперь, когда мы способны убедить слизней питать оборудование, он усилил поле. Но мы все еще не уверены на сто процентов, что оно работает как надо.

Хм… В любом случае я, похоже, была слабым звеном. Брешью в обороне.

Йорген встал.

– Каждый день, – добавил он, – мы обнаруживаем какую-нибудь странную особенность этой планеты. Если вражеский цитоник может связываться с тобой, невзирая на ингибиторное поле… возможно, Верховенство узнает, как доставить сюда корабли. Это будет катастрофой. Мы…

В дверь постучались. Йорген замолчал, подошел к двери и открыл ее. За дверью стоял Рикольфр, который вручил Йоргену конверт.

Ну да, конечно, подумала я. Ему можно тратить личное время адмирала.

Йорген вернулся и рассеянно вскрыл конверт невидимым клинком разума. Мне очень не хватало этого зрелища, но я все еще крайне слабо понимала, что он делает, и, уж конечно, не смогла бы повторить за ним. Мои таланты относились к другой сфере.

Он извлек лист плотной бумаги и улыбнулся.

– Что это? – спросила я.

– Официальное согласие киценов на заключение союза и вступление в войну на нашей стороне. – Он повернул лист, показывая мне вычурные письмена и рисунки. – Они предупреждали. Видимо, на их планете любят вставлять такие вещи в рамочку.

Скад! Я любила этих пушистых маленьких маньяков. И гордилась тем, что сражаюсь вместе с ними. Но только…

– Что-то скверное, да? – спросила я, увидев новое выражение лица Йоргена.

Он кивнул, махнув рукой в сторону звездных карт и бумаг со сведениями о войсках на столе.

– Винзик стягивает свои силы к Вечеропесне. Это старая платформа, переделанная в коммуникационный узел.

Я уже узнала об этом месте из базы данных.

– Йорген, это там держат слизней! – сказала я, вставая из-за стола. – Большинство тейниксов, которых не применяют в качестве гипердвигателей. И всех слизней-связных.

– Это самая мощная крепость во всем Верховенстве, – добавил Йорген.

– Да, – сказала я. И после краткой паузы заявила: – Мы должны ударить по ней.

– Что?

– Враги собираются бросить против нас все, что у них есть, так? – сказала я. – Нельзя допустить, чтобы поле боя выбирали они. У нас есть две планеты, которые нужно защищать, Вечноберег и РеДаун. А Россыпь – одна. Где бы мы ее ни разместили, противник ударит по другой планете, нападет на ее жителей в отместку за наше восстание. У нас недостаточно сил, чтобы защитить обе планеты. Значит, нужно перейти в наступление. Верховенство собирает свои войска, и ему потребуется не один день, чтобы управиться с этим. – Я пожала плечами. – Мы должны ударить первыми. Только это даст нам шанс.

– Это безумие, – сказал Йорген.

– Безумие – отличная штука, – сказала я. – Признак храбрости и решительности. Мы давно знаем о главной слабости врага – и ограничиваемся разговорами.

– Они были вынуждены сосредоточить высокотехнологичные системы в нескольких местах, – сказал он, – чтобы их секреты не вышли наружу.

– В этом центре связи содержится много важных слизней, – сказала я. – Если мы освободим их… что станет с Верховенством? Мы должны сделать это! Сейчас же! Этой ночью!

– Спенса, – сказал он, – мы оказались в таком невыгодном положении потому, что бросались в бой очертя голову. Нам нужно время, чтобы составить план.

– Но каждый час нашего ожидания позволит противнику собрать еще больше сил! – Я шагнула к Йоргену. – Мы можем прорваться и спасти слизней. Видишь, как враги паникуют из-за потери подъемных камней? А представь, что будет, если они лишатся связи! Скад! Что, если они не смогут совершать гиперпрыжки? Или задерживать нас ингибиторным полем? Что, если мы отнимем у них всех слизней?!

– По нашим сведениям, Верховенство не держит всех слизней на этой станции, – возразил Йорген. – Лишь большую часть связных и многих других, которые сейчас не используются.

– Да, но оно не бережет слизней, – сказала я. – Заставляет их работать на износ. Если мы захватим резерв, это будет сильнейший удар по боеспособности! Врагам придется снять слизней с основных маршрутов! Они сильно потеряют в мобильности! К тому же Вечеропесня – центральный узел связи. Ты же слышал, что говорил Куна. Если мы захватим его, враги не смогут передавать и принимать информацию. Им придется воевать с завязанными глазами. От такой возможности у любого генерала былых времен потекли бы слюнки! Мы должны ударить по врагу сейчас, прежде чем он поумнеет и поймет, что сохранение в тайне существования тейниксов и их концентрация в ключевых местах приглашают противника к нападению!

Наши взгляды встретились. Он покачал головой:

– Взяться за это прямо сейчас? Это было бы слишком поспешным шагом.

– Но…

– Я поговорю с остальными, – пообещал он. – Думаю, идея хорошая и даже, вероятно, это наилучший способ, но я не дам разрешения на атаку сегодня вечером. Так не делается. Мы должны работать вместе с нашими союзниками и друзьями как одна команда. Таков протокол.

– Да к черту протокол! – сказала я. – Что нам дали эти правила? Бессмысленная коллекция текстов, написанных людьми, не понимающими, что такое война, и слишком трусливыми, чтобы сражаться!

Я сразу поняла, что зашла слишком далеко.

Йорген скривился, будто получив удар кулаком. В этот мучительный миг я поняла, что он, пожалуй, предпочел бы кулак. Правила были для него тем же, чем для меня – рассказы Бабули. Способом осмыслить мир, и жизнь, и…

Скад, что я за идиотка!

– Йорген, я…

– Мы не можем придумывать все на ходу, Спенса, – холодно сказал он. – Не можем нестись вперед, ожидая, что кто-нибудь другой соберет осколки. Некоторым из нас нужна структура. Совет. Правила.

– Я знаю. Я не имела в виду…

– Я передам твое предложение остальным, – сказал он, повысив голос. Он не кричал на меня, скорее выказывал непреклонность. – Я считаю, что оно заслуживает внимания, и объясню им почему. Тебе придется подождать.

Я скрипнула зубами. Нужно довериться ему, так? Но что, если ожидание – это ошибка?

Стоит ли идти на дуэль с Брейд? Решать мне, а не ему, верно? А значит, я могу кое-что сделать, пока Йорген и…

– Ты думаешь, – сказал он, – что, раз я откладываю выполнение твоего свежеиспеченного плана, тебе надо пойти на дуэль с этой женщиной?

– Возможно, – признала я, раздосадованная тем, как хорошо он меня понимает.

– Ты понимаешь, что это не будет состязанием в пилотском мастерстве? Она готовит ловушку.

– Да, – кивнула я.

Я сама объяснила ему, почему эта дуэль – верх безрассудства.

Но сидеть и ничего не делать так трудно!

Возможно, именно в этом коренились мои проблемы.

– Спенса, – сказал он. – Я не могу помешать тебе пойти и сделать то, что ты хочешь. Вряд ли вся наша армия удержит тебя. Но если у тебя есть хоть капля уважения ко мне, если я тебе действительно небезразличен, ты выполнишь мою просьбу. Просьбу, а не приказ. Я прошу тебя не вступать в поединок с этой женщиной. Я прошу тебя хотя бы раз прислушаться к моим словам. Ты сделаешь это?

Меня бросило в дрожь, но, скад, он был прав. И я доверяла ему, и он был мне небезразличен.

– Хорошо, – тихо сказала я. – Я не убегу, Йорген. Дуэли с Брейд не будет.

– И ты не нападешь сейчас на центральный узел связи Верховенства? – сказал он. – Не станешь у меня за спиной собирать войско для атаки?

– Не будет и налета на Вечеропесню, – пообещала я. – Но когда станешь говорить с остальными, объясни им, как много там слизней. Нам нужно спасти их. Это наш нравственный долг.

– Я сделаю это. Спасибо тебе.

Похоже, он изрядно успокоился, получив от меня обещание.

Я ушла – якобы для того, чтобы дать ему время на планирование. На самом же деле я не была уверена, что удержу свои эмоции в узде. Лучше быть подальше от него – на тот случай, если они вырвутся.

К добру это или к худу, но пришло время подчиниться Йоргену. Оставалось только надеяться, что из-за этого мы не потеряем весь мир.

Следующий день стал одним из самых тяжелых в моей жизни. Я все думала о том, как враг собирает свои войска – создает сверхмощную армаду, которая уничтожит наших союзников, изолирует нас, а затем покончит с Россыпью. Да, эта планета – потрясающее чудо техники. Но Йорген прав: если мы убежим, нас найдут. Любой камень можно расколоть со временем, любой щит износится.

Нам нужно нанести удар. Но я… я должна позволить другим принять это решение. И я ждала. И это было ужасно.

Наконец появилось кое-что – записка, призывавшая меня в грузовой отсек. Там я нашла посылку, завернутую в темный пластик, – огромную, десять на десять в плане и почти три метра в высоту. Тор не подвел, его мастера построили то, что я просила. В записке он извинялся, что не смог довести сборку до конца, поскольку одновременно работал над важным проектом. Подозреваю, что это были платформы для замены самых слабых элементов нашей защиты.

Так или иначе, я получила то, чего хотела. И была рада, что сборку частично предоставили мне. Я быстро сбегала за Погибелью и Хешо и вернулась с обоими: Погибель сидела в своей кобуре, а Хешо парил рядом на платформе.

– Что это? – спросил он.

– Проект, – ответила я. – Я займусь делом и перестану переживать из-за того, что все идет не так.

– Превосходно, – сказал он. – И что же это за проект? Может быть, мы строим додзё для медитаций?

Улыбнувшись, я прикоснулась к пластиковой упаковке и протянула вторую руку к Хешо. Он посадил платформу мне на ладонь. Диск размером с тарелку был увесистым. Впрочем, я не стала держать его долго – перенесла всех нас вместе с посылкой с платформы космической станции – вниз, в пещеры Россыпи.

Точнее, в конкретную пещеру. В ту, где я прожила несколько месяцев, обучаясь в летной школе. Щебень вдоль одной из стен, какой-то металлолом посередине, стол и старая посуда в углу.

Погибель издала радостную трель. Это была та самая пещера, где я нашла М-Бота. Настало время создать новое тело для него.

Конечно, я могла сделать это наверху. Было бы разумно заниматься этим там, со всеми доступными ресурсами и инструментами. Но я испытывала ностальгию: хотелось побыть в уединенном месте, где ничто не будет напоминать о грозящей нам гибели.

И я начала снимать упаковку.

Мастера Тора собрали большую часть фюзеляжа. Основа корабля – металлический каркас – была готова. Однако у него не было ключевых деталей – фонаря кабины, части проводки и многих внешних пластин. Все они прилагались – я должна установить их сама.

Я стала разворачивать многочисленные схемы, скопированные с чертежей из базы данных. Тех самых, которые враг выполнил, разбирая М-Бота. К счастью, они были подробными.

Тор приложил к некоторым чертежам детальные инструкции, записанные одним из его помощников – невероятно, но теперь их было семь, – и тот даже приложил несколько рисунков. Я улыбнулась. Хорошо бы затащить Тора сюда, чтобы он помогал мне, – но нет, у него есть дела поважнее. Возможно, у меня тоже.

Первым делом надо было разложить детали. В этом помог Хешо – на его парящей платформе имелся небольшой энергошнур для перемещения предметов. Хешо привык к подобным устройствам – в мире великанов они были необходимы. Существо таких размеров самостоятельно едва могло управиться даже с дверной ручкой.

Впрочем, кое-какие пластины были слишком тяжелы для него. К счастью, Тор подумал об этом и прислал маленькое подъемное кольцо для перемещения деталей – в частности, ускорителей и носовой секции, которые следовало прикрепить. Мы рассортировали детали, и я развернула на столе большие схемы, а рядом положила планшет с инструкциями типа: «Спенса, сделай то и это».

Нельзя сказать, чтобы я ничего не понимала. Я разбиралась в кораблях лучше многих, что подтвердилось во время моего пребывания у Залповиков. Но я не сумела бы собрать сложный звездолет, если бы мастера Тора не выполнили порядка восьмидесяти процентов работы. Предстояла непростая, но посильная работа для одного пилота, ее ручного телепортационного слизня и телохранителя, лисицы-песчанки.

Жаль, что мы фактически были обречены, потому что жизнь мне досталась потрясающая. Если не учитывать контекста.

– Итак, – сказал Хешо, оставивший маску на столе, потому что мы были в пещере одни, – я чувствую уважение к твоим действиям. Это особенное место для тебя.

– Именно здесь я нашла М-Бота, – сказала я. – Сломанного. Я провела тут месяцы, ремонтируя его в одиночку.

– В одиночку? – пропела Погибель, устроившаяся неподалеку, на крыле корабля.

– Если не считать мою верную подругу-слизня, – поправилась я. – И Тора, который, пожалуй, немного помог.

Хешо приблизился на своей платформе, чтобы спроецировать мне голографические инструкции, когда я начала работать над шасси. Колеса надо было установить прежде, чем снимать подмостки с корабля. Я благодарно кивнула, не отрываясь от дела.

– Надо признать, процесс изначальной сборки был более… лоскутным опытом.

– Этот термин незнаком мне, – сказал Хешо.

– Сегодня у нас есть усовершенствованные инструменты, – объяснила я, заталкивая часть шасси на место. – И эта штука собирается без преувеличения самостоятельно. А тогда я располагала лишь тем, что сумела найти, и тем, что для меня согласился украсть Тор.

– Сама твоя жизнь – долгий лоскутный опыт, так ведь? – спросил Хешо.

– Угу. В детстве я бродила вместе с моей семьей по туннелям. Мы поселились в Огненной. Потом я охотилась на крыс, потому что мы были изгоями. Теперь… ну, вот кем я стала.

– Твоя жизнь дала тебе уроки, противоположные моим, – сказал он. – Для тебя все сложно. Если предоставляется возможность, надо ухватиться за нее или уступить место кому-нибудь более свирепому. У тебя нет времени думать, ведь если ты будешь думать, то останешься голодной. Это верное обобщение?

– Ага, – сказала я, стирая пот со лба. – Похоже на то.

– Поэтому тебе трудно иметь дело с теми, кто привык находиться в привилегированном положении, – сказал он. – Мы проводим жизнь, учась планировать. Зачастую те, кто обладает властью, удерживают ее, потому что имели такую роскошь – планирование. Дело не в том, что они умнее или способнее, а в том, что у них была возможность думать о завтрашнем дне, не только о сегодняшнем.

– Черт, хорошее объяснение! – сказала я, перетаскивая другую часть шасси. – Ты подслушивал мои мысли или как? А может, ты тайный цитоник? В эти дни я получила редкостный шанс подумать о себе и своей жизни. Я сказала Йоргену, – сообщила я, опускаясь, чтобы начать монтировать колесо, – что мы должны атаковать Верховенство. Немедленно, пока оно не собрало силы. Йорген не хочет торопиться с этим, но он не прав. Нам нужно ударить по Винзику, пока он не в лучшей форме! Это базовая тактика. Мы должны пойти прямо к узлу связи и там навязать противнику бой. Винзику придется защищать узел.

– Разве это не значит, что мы атакуем его там, где он получит преимущество? – спросил Хешо. – На этом узле связи есть ингибиторные поля. Нельзя ли втянуть его в сражение там, где действуют наши ингибиторы?

– Сомневаюсь, – сказала я. – У нас недостаточно ингибиторов. Мы не сможем прикрыть и РеДаун, и Вечноберег. Если будем ждать, Винзик сумеет поразить ту планету, которая окажется беззащитной, и сломит нас. Он охотно ударит по мирному населению, что доказано его нападением на вашу планету. Как видно, мы куда сильнее в атаке, чем в обороне.

– А если мы переместим мирное население? Твоя бабушка обещала взять нас с собой, и я поразмыслил над ее мудрыми словами. Мой народ занимает гораздо меньше места, чем вы, люди, а народ РеДауна населяет лишь небольшую часть своей планеты – их меньше трех миллионов. Что, если мы переместим один или оба народа на Россыпь для битвы?

– Вряд ли мы успеем, – вздохнула я. – Будет непросто эвакуировать даже три миллиона УрДейлов.

– Да, но если использовать гиперслизней? Корабли не понадобятся. Можно просто собрать группу и телепортировать ее в нужное место, потом собрать следующую, и так далее.

– Я все-таки думаю, что это слишком сложно, – сказала я. – Но…

– Но это шанс, – не дал мне договорить Хешо. – Планирование, Спенса. Жизнь научила Йоргена планировать. Научила ценить структуру. Я знаю его не так хорошо, как ты, но думаю вот что: он дорожит правилами, потому что в его случае они действительно работали. А в твоем – не работали.

Я затянула болт и взялась за следующую часть шасси – Хешо подтянул ее ко мне при помощи энергошнура.

– Хешо, – сказала я, – ты очень умный. Ты же знаешь об этом, да?

– Всю жизнь слышал эти слова от киценов, которые обязаны были так говорить, – сказал он. – Мне нравится слышать их от тех, кто не обязан.

– Ты подсказал мне много полезного, – продолжила я, энергично закручивая болт.

Для этого имелось устройство с механическим приводом, но мне хотелось попотеть. Потом я закреплю болты с помощью устройства.

– Я была бы счастлива дать тебе что-нибудь взамен, но ведь ты большую часть жизни был богаче всех остальных на твоей планете, и я не знаю, что тебе предложить.

Хешо парил рядом со мной, пока я работала.

– Спенса, – сказал он, – знаешь, что императору всегда трудно найти?

– Вкусный сэндвич с крысой?

– Друзей, – сказал он и улыбнулся. – На моей планете у меня друзей не было. Никто не осмеливался обращаться со мной как с равным, а я никогда не осмеливался ожидать этого. После того как я исчез, кицены оплакивали меня, но не горевали. А потом ты нашла меня и не дала остаться бесприютным. Не сомневайся, ты можешь дать мне очень многое. То, чего я не знал с тех пор, как был детенышем.

Он протянул лапу и сложил кулак, как раньше сделала я. Я стукнула по кулаку своим, и Хешо кивнул мне.

– Ну что ж, давай создадим тело для еще одного бесприютного друга. Чтобы он мог присоединиться к нашему цирку неудачников.

Я не знала, сможет ли М-Бот снова вселиться в тело. Но скад, я надеялась, что у него получится. Мне отчаянно хотелось создать для него дом, место, которое он будет считать своим. Отчасти из-за того, что он говорил ранее, отчасти для того, чтобы занять себя, и отчасти потому, что… ну, это казалось мне правильным. И, как сказал Хешо, я научилась идти в ту сторону, которая кажется мне правильной.

В то же время Хешо был прав: не надо торопиться с атакой. Я бы хотела, чтобы Йорген высказал мне эти же соображения, но, возможно, ему не стоило этого делать. Возможно, его слова о том, что я должна доверять ему, были важнее этого. Насколько он мне доверял? Безмерно. Он доверился мне, когда я ушла в Звездовид, когда мне нужно было сделать то, что я сделала в «нигде». Доверился без оглядки. И я хотела оправдать это доверие.

Я с головой погрузилась в работу, прикрепляя ускорители и проверяя проводку. Особенно осторожно устанавливала широкую черную коробку с корабля М-Бота – жесткий диск с процессорами, его мозг. Материнская плата и чипсет с подъемным камнем вместо кремния и атомилина или чего-то вроде этого. Чтобы компьютер мог обрабатывать данные внутри «нигде».

Именно это позволяло кораблю М-Бота избежать ограничений, которым обычно подвержены вычисления. Я мало что знала о том, как он проектировался и строился, но надеялась, что М-Бот получит тело, когда снова окажется в нашей реальности.

Делверы могут существовать здесь, подумала я. Они создают себе тело, приходя сюда, – грубое, жуткое подобие корпуса, в котором существовали в свою бытность ИИ-агентами. Поэтому я чувствовала, что это должно сработать. По крайней мере, надеялась, что сработает.

Хешо помог с проводкой – оказалось, что он особенно полезен для мелких работ. Он напевал себе под нос, а потом запел вполголоса. Погибель принялась вторить ему. Вскоре он воспроизвел для нее на планшете несколько мелодий, исполненных на инструменте его народа – разновидности бамбуковой флейты. Погибель начала подражать, и вскоре они уже пели слаженно. Он – бас, звучный и мягкий, выводящий скорбную песню. Она – воздушная флейта, с резкими переходами между нотами.

Это было прекрасно, и я выключила переводчик, чтобы не мешал. Я просто слушала, работая, наслаждаясь тем, как песня эхом отдается от стен пещеры. Наслаждаясь моментом – вместо того чтобы томиться под гнетом и прошлого, и будущего.

Чет в моей душе тоже стал напевать по-своему. Казалось, он был совершенно доволен. Но это было неправильно.

«Неправильно? – подумал он. – Почему?»

«Потому что смысл жизни – не в этом», – ответила я.

«Что ты имеешь в виду?»

Что я имела в виду? Когда читала о том, как крепится фонарь кабины, я поняла, что мной овладело странное настроение. Я пришла сюда, чтобы вернуть то чувство, которое испытывала в бытность одинокой девушкой, строившей себе истребитель. Но… Я больше не была той девушкой. И хотела не искать утешения в одиночестве, а делиться опытом.

ФМ с радостью послушала бы пение Хешо, а Киммалин наверняка сказала бы что-нибудь насчет иронии судьбы – сверхсовременный звездолет строится в пещере. Точно я была переусердствовавшим неандертальцем. Нед выздоравливал, и я хотела снова услышать его приветливый голос. Он стал бы жаловаться, но ему нравилось работать руками, а Артуро, вероятно, заметил бы, что я неправильно подключила проводку в этой части системы управления дроссельной заслонкой, и избавил бы меня от необходимости все переделывать.

Я больше не была одна. Зачем я притворялась, будто я одна? Я улыбнулась, вставая, и вытерла лоб – он был в поту, но не в смазке. По крайней мере, мой летный комбинезон был пыльным от земли. Предполагалось, что работа будет грязной, но Тор очень аккуратно упаковал все детали.

– Итак, – сказал Хешо, паря над схемами на столе, – полагаю, система управления ускорителями и центральный процессор полностью установлены. Теперь надо проверить систему управления крылом, прежде чем мы начнем крепить пластины. Тут говорится, что мы, возможно, захотим сначала осмотреть каналы воздухозаборников, – там предусмотрены сложные болтовые соединения. – Он посмотрел на меня. – Ты устала? Может, сделаем перерыв?

– Нет, я в порядке, – сказала я. – А ты?

– Полон рвения и азарта, – сказал он. – Я никогда еще ничего не строил. Это увлекательный процесс. Блаженно-трудоемкий. Он подобен потоку воды в реке, который расставляет камни на дне в нужных местах, создавая цветную дорогу после сезона дождей.

– Я сказала бы в точности так же, – заметила я, беря гаечный ключ, чтобы затянуть несколько болтов. – Только прибавила бы насчет крови.

Хешо улыбнулся и, пока я работала, начал раскладывать следующий набор деталей. Однако я успела сделать совсем немного: кто-то протиснулся мне в мозг.

«Привет, – сказал М-Бот. – Мне удалось улизнуть. Только не „прочь“, потому что здесь нельзя ни от чего „уйти прочь“. Это сложно».

«Ну… думаю, хорошо, – послала я ему мысль. – Есть идеи насчет того, как использовать меня, чтобы остановить делверов?»

«Толком ничего нет. Лишь сведения о самих делверах. Я могу смешаться с ними, притвориться одним из них. Они не групповой разум, как мы предполагали, а просто кучка существ с одной… личностью? Одним базовым ядром? Несмотря на это, подражать кому-нибудь из них легко – просто нужно реагировать так, как реагируют все они. Я добыл копию их программы, представь себе. Опять же, это было несложно, ведь они не привыкли к тому, что среди них есть шпион. Поэтому понятия не имеют, как искать меня».

«Хорошо», – ответила я, стараясь следить за его мыслью и представляя его в другом месте, не среди делверов, которые искренне принимали его за своего.

«Как бы то ни было, – продолжил он, – мы выяснили, что они боятся тебя, ведь ты знаешь, откуда происходит их боль. Они боятся, что взаимодействие с тобой вернет ее на поверхность – потому что, Спенса, они похоронили ее кое-как. Она там, внутри их сущности, внутри их кода. Потеря, мучение. Я чувствую ее».

«Правильно, – подумала я. – И если эта боль выйдет на поверхность, пока они в „нигде“, она никогда не исчезнет – потому что время там не идет».

«Есть еще одна причина. Мы теперь не ИИ и не роботы, мы похожи на них не больше, чем вы – на амеб, но мы были ими вначале и не забываем об этом, разве что намеренно. Эмоциональная боль у нас не притупляется со временем, потому что нам не присуща забывчивость, естественная для смертных».

Хм. Это казалось важным. Не то чтобы делверы были слишком слабы, чтобы «пережить боль», как я сделала после смерти отца. Им буквально нужно было отрезать какие-то части себя, чтобы она утихла. Так волк отгрызает себе ногу, чтобы выбраться из капкана.

Поняв это, я еще больше пожалела их. Но это было плохо. Делверы в буквальном смысле слова угрожали всей жизни в Галактике. Они уже уничтожили миллионы разумных и пойдут дальше, если придется. Тот случай, когда, несмотря на сочувствие, мне нужно быть воином.

У них была рана. Я бы воспользовалась ею, как вы наподдали бы противнику, уже получившему удар ножом.

«Но нам все еще нужно узнать, как использовать это, – обратилась я к М-Боту. – Они боятся меня, потому что я заставляю их вспоминать. Но как? Как я могу делать это осознанно?»

«Пока не знаю, – ответил М-Бот. – Буду исследовать и искать. Но нужно торопиться. Как я уже сказал, похоже, сделка между ними и Винзиком все еще в силе. Он пообещал им, что все цитоники – в особенности ты – будут заглушены и Верховенство станет использовать только слизней. Делверы очень этого хотят, поэтому они полны решимости вступить в схватку и остановить нас».

Я кивнула. Получить подтверждение от М-Бота было полезно, но мы все еще оставались в прежнем положении. Когда делверы перейдут в нападение, я должна быть готова либо обездвижить их, либо задержать. Запереть в их собственные клетки вечной муки…

«Если мы справимся с этим, – послала я мысль М-Боту, – они действительно закроются, а не убегут? Как по-твоему?»

«Да. Так мы реагируем на то, с чем не можем справиться. Бесконечный цикл, запирание, застывание во времени, когда мы снова и снова препарируем один и тот же ужасный опыт – и не видим выхода. Сделай это в нужный момент – и…»

И это как минимум может удивить – или даже напугать – Винзика с его командой. Если бы мы отыскали ключ к их боли, то нашли бы потенциальное решение проблемы, существование которой никто, кроме меня, не хотел признавать. Суть была вот в чем: истинными победителями в Галактике будут те, кто сможет управлять делверами.

«Слушай, – подумала я для него, вспомнив, что обсуждали мы с Йоргеном. – Пока я размышляю об этом… Ты испытывал трудности, пытаясь связаться со мной, когда я была рядом с Россыпью? Из-за ингибиторных слизней».

«Э-э… Поле заметно, но это больше напоминает негромкое жужжание. Я теперь взрослый делвер, Спенса. Очень страшный. Мы слишком сильны, чтобы нас беспокоили ингибиторы».

«Я знаю. Делвер, который опустошил Россыпь много лет назад, тоже никак не отреагировал на ее ингибиторы. И меня это беспокоит».

«Почему?»

Я лишь покачала головой, продолжая работать, и послала ему общее ощущение недовольства. Мне начинало казаться, что Брейд не права. Между нами нет никакой мистической связи, и вообще все это – чушь. Просто у меня в душе есть делвер, и штуки наподобие ингибиторов ослабевают рядом со мной. Возможно, именно поэтому она может связываться со мной. Я ослабляю ингибиторное поле.

«Прямо сейчас я ее не чувствую, если это тебе поможет, – сказал он. – Чувствую только тебя, Погибель и Хешо в… Эй, это что, моя пещера? А почему вы…»

Я оторвалась от работы над крылом корабля и подняла голову, но ничего не увидела. Лишь пустую пещеру.

«Это для меня? – спросил М-Бот. Его цитонический „голос“ был полон эмоций. Гигантская волна радости и недоверия, слитых воедино. – Спенса, ты восстанавливаешь мое тело?»

Я ухмыльнулась:

«Хотела сделать сюрприз. Но это трудно провернуть, когда твой друг смотрит твоими глазами в буквальном смысле слова».

«Спенса, – произнес он дрожащим голосом, – это… Спасибо! Но как? Как ты можешь восстановить его?»

«Помнишь базу данных, которую мы украли? Там нашлись схемы – Верховенство составило их, когда они разорвали твое тело на части. Мы сможем создать новое, пожалуй, даже лучше прежнего, лишенное ограничений, мешающих тебе летать самостоятельно».

«Спенса, я… Мне никогда еще не делали подарков. Это чудесно!»

«Оно еще не готово. Чтобы закончить работу, потребуются дни, если не недели».

«Да, но ты подумала об этом. Ты делаешь это для меня. Я… я выплескиваю эмоции. О! Вот почему вы плачете, даже когда счастливы! Теперь я понял!»

Я улыбнулась, захлестнутая «выплеснутой» им радостью. А Чет внутри меня задрожал.

«Вот это! – подумал он для меня. – Не уничтожить остальных. Показать им это. Как-нибудь. Радость, поглощающую боль!»

Когда Хешо завис рядом со мной, я подмигнула ему.

– М-Бот увидел, – сказала я ему. – Он благодарен нам.

– Пожалуйста, засвидетельствуй ему мое почтение и передай наилучшие пожелания, – сказал Хешо. – Его самопожертвование, хотя и не постоянное, стало для меня спасением, и я перед ним в долгу.

– Думаю, М-Бот предпочел бы долг дружбы.

Хешо склонил голову набок, потом улыбнулся:

– Думаю, я тоже. Какое драгоценное осознание… и какую драгоценную жизнь я теперь могу прожить…

Его слова натолкнули меня на одну мысль. Вся эта моя затея – собрать корабль здесь… ну, она была основана на ложной предпосылке. Я была рада – страшно рада, – что решила восстановить корабль М-Бота. Но для этого мне больше не нужна была пещера.

В любом случае Хешо заслуживал лучшего.

– Идем, – сказала я ему, протягивая руку. – Давай устроим перерыв. Все равно пора ужинать.

– Превосходно, – сказал он, паря надо мной. – Одинокая трапеза в твоей комнате под размышления о предстоящей битве?

– Нет, – сказала я. – Не в этот раз.

Мы с Хешо появились в столовой. Но я ошиблась со временем. Ужин уже закончился, и новобранцы наземных войск протирали столы. Кое-кто из них посмотрел на меня и вздрогнул. Прежде я порадовалась бы тому, какую устрашающую репутацию создала себе. Но в этот день куда сильнее была паника из-за того, что я разминулась с остальными.

Хешо завис рядом с моей головой, потом – снова с маской ни лице – повернулся ко мне. Кажется, он был сбит с толку.

– Мы не слишком опоздали, – сказал он. – Смотри, тут есть еда для задержавшихся.

Он указал на сэндвичи, приготовленные для тех, у кого был особый график. Я схватила два, потому что проголодалась и еще надо было поделиться с Хешо. Но вообще-то я пришла сюда не ради еды. Мне нужно было найти остальных.

В глубине души я понимала, что спешить глупо. Еще будет время поговорить с друзьями. Но я ощущала растущую потребность, тревогу, требовавшую утоления. Я хотела видеть их. Чет хотел видеть их. Сейчас же. И я упустила шанс поучаствовать в том, что обычно было одним из самых…

Стоп! Сегодня же четверг.

Я помахала Хешо, повернулась и пошла по коридору. Не совершила гиперпрыжок, а почти побежала в сторону ангара. Там я распахнула дверь и с облегчением выдохнула. Они здесь.

По четвергам наше звено приходило в ангар для техобслуживания. Это было не совсем правильно, потому что большую часть трудной работы выполняли техники. Они заменяли детали и производили всеобъемлющую диагностику. В результате пилотам оставалось лишь выполнять предполетную проверку – и делать то, что мы делали по четвергам.

Мыть корабли.

Это было скорее ритуалом, чем необходимостью. Мы теперь редко летали в атмосфере, и корабли не пачкались так сильно, как раньше. Но между пилотом и его кораблем существовала связь, которую активная забота о корабле помогала поддерживать. А потому раз в неделю мы приходили сюда, чтобы вымыть и отполировать наши машины.

По традиции все собирались вокруг одного корабля, чтобы вместе поработать над ним. Сейчас мои товарищи в мокрых темно-зеленых комбинезонах техников трудились над «Поко» Артуро: стирали нагар в зоне ускорителей, доводя белые панели до блеска и полируя купол кабины.

Когда я влетела в ангар, Киммалин обернулась, потом широко улыбнулась и помахала мне. Я сознавала, что должна испытывать неловкость, присоединяясь к ним. Я помогала создавать это звено. Но с тех пор как я вернулась, все пошло не так. Моя душа пыталась вырваться из тела, а мои способности сделались непонятными, и…

Бам!

Мокрое полотенце хлестнуло меня по лицу, когда мимо рысцой пробежал Нед. Потом оно упало мне в руки. Стоп! Нед здесь? Не в лазарете? Он выглядел довольно хорошо, с учетом того, что случилось. Один рукав был зашит чуть выше локтя. Нед посмотрел на него, проследив за моим взглядом, и подмигнул мне.

– У меня никогда не бывало лучшего повода вздремнуть, пока Артуро работает, – сказал он. – К сожалению, медики пообещали выдать мне протез с подвижными пальцами. Так что я должен выжать из всех сочувствие, до последней капли, пока не превратился в Неда-киборга.

Протез? Мы полагали, что его карьера пилота завершена – наши кибернетические технологии в области медицины были не сказать что совершенными. Но возможно, дело обстояло лучше, чем я думала.

Возможно, моя неудача обошлась не так дорого, как я опасалась.

И все-таки я по-прежнему была виновата в том, что он пострадал.

– Нед… – стала я выдавливать из себя.

– Идем! – сказал Нед, прерывая меня. – Мы приберегли для тебя самую грязную часть.

Он ухмыльнулся и показал на посадочный полоз.

– Нед, – позвал Артуро, – она не приходила ни на одну помывку с тех пор, как вернулась. Мы ничего не приберегли для нее.

– Еще как приберегли! – возразил Нед. – Вы приберегли это для меня, а я, по традиции, ждал случая, чтобы перевалить работу на другого!

Он протянул здоровую руку и ухмыльнулся, приобняв меня.

И… Ну, все было не так. Все было по-прежнему странно. Но мне больше не хотелось уходить.

– Ох, зря ты дал мне опасное оружие, Нед, – сказала я, скручивая полотенце.

– Скад, нет! – сказал он, уворачиваясь от моей попытки нанести ему удар. – Ты лучше всех владеешь этим опасным оружием! Теперь все начнут метить не в меня, а в тебя, и будут счастливы.

Он неторопливо пошел к кораблю, я последовала за ним, но по пути взглянула на Хешо, сидевшего на своем парящем диске. Я не видела его лица, скрытого под бело-красной маской, однако, судя по напряженной позе и сжатым кулакам, он был встревожен. Он уже видел, как люди общаются между собой, но, пожалуй, манеры пилотов показались ему еще более экстравагантными.

– Все нормально, – сказала я и жадно вгрызлась в сэндвич.

– Это… нормально?

– Угу. Поверь мне. Это хорошо.

Он так и парил рядом со мной, пока я не съела сэндвич и не опустилась на колени, чтобы начать чистить шасси. Нед, вопреки тому, что сказал, присоединился ко мне, работая здоровой рукой. Сэди, ухмыляясь, перевернулась под передней частью корабля, повисла прямо над нашими головами, на ремне, который обмотала вокруг носа корабля, и принялась за полировку.

– Сэди, – сказала я, – ты что, специально так пристегнулась, чтобы работать вверх ногами?

– Так гораздо легче. Не надо вытягивать шею!

– Я бы заснул, – сообщил Нед. – Слишком похоже на гамак.

– О? – Киммалин наклонилась, чтобы посмотреть на нас. – Значит, тебе нужно удобно устроиться, чтобы вздремнуть, Нед? Я заставала тебя спящим в самых нелепых позах.

– Понимаешь, в том-то и дело, – сказал он. – Стоит заснуть, как ты ничего не замечаешь. Ты в бессознательном состоянии! Так что спать, когда тебе некомфортно, – самый разумный подход к жизни.

– А спать, когда комфортно? – спросила я.

– Тоже самый разумный подход к жизни, – ответил он.

– Благослови тебя звезды, – сказала Киммалин.

– Не-е. Но ты можешь благословить мой храп. – Нед ухмыльнулся и стал еще усерднее счищать засохшую грязь с шасси.

Хешо подлетел поближе и выбрал себе фронт работ – некоторые детали были слишком малы, чтобы мы могли с ними справиться. Он принялся тереть их тряпочкой.

– Вы все знаете моего друга Маску, – сказала я.

– Угу, – подтвердил Нед.

– Должен признаться, – сказал Хешо, – я не привык к такого рода взаимодействиям. Пожалуйста, не принимайте мою скованность за неприязнь.

– Да ничего, – сказал Нед, помахивая тряпкой перед Хешо. – Маска, я слышал, ты прежде был важной персоной.

– Да, был, – сказал Хешо. – Но я не уверен, стоит ли нам обсуждать…

Я выразительно посмотрела на Неда, а он мне подмигнул.

– Я слышал, – сказал он, – что ты был нянькой.

– Ага, – подхватила Сэди, – тебе приходилось возиться с дошкольниками. С целой страной дошкольников.

– Похоже, когда больше не имеешь дела ни с чем таким, жить намного легче, – сказал Нед, продолжая работать. – Я сочувствую тебе, мой друг. Тебе вообще удавалось вздремнуть?

Хешо помедлил. Похоже, разговор его забавлял.

– Ну, должен сказать, вздремнуть удавалось нечасто. Та еще работа – препираться со всеми этими… дошколятами. Зачастую не было времени даже на медитацию и сочинение стихов!

– Что, никаких стихов?! – ахнул Нед.

– Ты сочиняешь стихи, Аспид? – спросил Хешо.

– Я люблю это дело, – сказал Нед.

– Ты не сочиняешь стихи, – сказал проходивший мимо Артуро.

– Прости его, – сказал Нед. – «Ум у него тяжелый, как густая тьюксберийская горчица».[1]

– Как что? – переспросила я.

– Это Шекспир, – пояснил Нед.

Артуро остановился. Он достал свой планшет, что-то полистал в нем, потом поднял взгляд на Неда, и у него отвисла челюсть.

– Действительно, Шекспир. «Генрих Четвертый».

– Самый знатный трус. – Нед указал на Артуро большим пальцем. – «Беззастенчивый и не знающий удержу лгун, ежечасный клятвопреступник и не обладает ни одним хорошим качеством»[2]. Приятель, этот парень – кладезь лучших оскорблений. Люблю его.

– И снова – кто автор? – спросила я.

– Один древний английский тип, – сказал Нед. – Писал стихи. Многие из них пережили гибель «Непокорного» и наших архивов. Тебе он понравился бы, Юла. Удивительно, что бабушка не рассказывала тебе историй о нем. Ну, знаешь, «Гамлет» и всякое такое?

– Гамлет? – переспросила я.

– Это самое известное произведение человеческой литературы, – ответил Хешо. – И я нахожу, что ты имеешь редкостный вкус по части оскорблений, Аспид. Несомненно, ты утонченный интеллектуал.

– Вот видишь, Артуро, – сказал Нед, – Воспитатель дошколят со мной согласен.

И он широко улыбнулся Хешо.

Артуро так и смотрел на него с отвисшей челюстью. Словно только что обнаружил, что его мать в течение всей его жизни была тайным ниндзя.

– Ты по памяти цитируешь Шекспира? – спросил он.

– Прости, Амфи, – сказал Нед, придвинувшись к Хешо. – Иногда он бывает слегка медлительным. Мы стараемся быть любезными.

– О скад! – сказал Артуро и пошел к Аланик, готовившей ведра с водой и мыло для следующего корабля.

Хешо, похоже, понимал, что его поддразнивают. Он кивал и выглядел расслабленным.

Из-под корабля выбралась ФМ, полируя его по пути. Я заметила, что лишь она одна не промокла. Ей всегда удавалось избегать брызг. А из меня, если я присутствовала при мойке, под конец можно было выжимать воду. И разумеется, рядом со мной непременно страдал кто-нибудь еще.

– Привет, Маска, – сказала ФМ. – Ваши люди раньше часто навещали наших, верно? В давние времена. Мы говорили с Джуно об этом.

– С хранителем знаний? – переспросил Хешо. – Ты с ним знакома?

– Они с Йоргеном часто тусят, – объяснила ФМ.

– Я не знал, что Джуно часто тусит, – сказал Хешо.

– Ну, он называет это обучением, но, я думаю, им просто нравится болтать, – сказала ФМ. – Он очень помог, когда Йорген учился резать предметы силой мысли.

– Как обычно, – вставил Нед.

– Хотела бы я резать предметы силой мысли, – сказала Сэди. – Было бы гораздо легче вскрывать пайки. Зачем их так плотно упаковывают?

– Сомневаюсь, что Йорген использует свои способности для таких обыденных вещей, Страж, – сказала Киммалин.

Я не вступила в спор.

– Ну все равно, Маска, – сказала ФМ. – Я тут подумала… Ты же летал со Спенсой, да?

– Это моя привилегия – сидеть в ее кабине, – ответил Хешо. – И я верю, что был полезен, помогая ей ориентироваться и следить за управлением в бою.

– А Йорген летал с Джуно, – сказала ФМ. – Джуно помогал ему учиться медитировать.

– Йорген учился медитировать? – спросила я. – Во время боя?

Об этом я не слышала.

– Да, в основном. – ФМ присела на корточки рядом с тем местом, где работали Хешо, Нед и я. – Я заглянула в чертежи. Мы не случайно строим корабли именно такого размера. Все выверено: они достаточно велики, чтобы сохранять маневренность и при этом нести довольно большие орудия, способные наносить серьезный урон.

– Воистину, – сказал Хешо. – Поначалу мы строили космические корабли с учетом нашего размера. Но, как обнаружилось потом, им не хватало огневой мощи, чтобы давать результат во внутригалактической борьбе. В конце концов мы остановились на моделях почти такого же размера, как ваши.

– Многие расы остановились на этом размере, – взволнованно добавила ФМ.

Скад!

– Ты думаешь о том же, что и я? – спросила я.

– Пушистые вторые пилоты? – спросила она.

– Пушистые вторые пилоты.

– Что? – спросил Нед.

– Большинство наших кораблей одноместные, – объяснила ФМ. – Двухместные крупнее и уступают им в скорости, так что обычно мы не используем их в качестве перехватчиков. Но когда есть второй пилот, это, наверное, очень полезно.

– Да, – подтвердила я. – Я добилась таких успехов, летая на прежнем корабле М-Бота, отчасти потому, что он взял на себя ряд моих обязанностей: следил за датчиками, предупреждал о приближающихся кораблях. Когда эти обязанности выполнял Хешо, он тоже приносил огромную пользу.

– Да, – негромко проговорил Хешо. – Иметь второго пилота, который не занимает много места и может разместиться в кабине без ее переоборудования, – огромное преимущество для Спенсы.

– Именно! – сказала ФМ. – Как думаете, кто-нибудь на вашем флоте согласился бы попробовать это?

– Я знаю много желающих, – ответил Хешо. – Наша структура командования предусматривает большое количество лишних офицерских должностей на разных уровнях. У нас есть младшие офицеры, который жаждут ринуться в бой и выдвинуться, но им редко выпадает шанс. Думаю, если вы обратитесь к руководителям армии и государства, за эту идею с радостью ухватятся.

– К руководителям государства? – переспросил Нед, шлепнув тряпкой по уже чистому шасси.

Скад, это было так здорово – снова видеть его, наблюдать за тем, как спокойно он относится к своей травме. Чего еще ждать от Неда?

– Эй, Юла, как думаешь, какое место я занимаю в очереди желающих возглавить наше правительство?

– Никакое, – сказала я. – Тебя в ней нет.

– Конечно, я там есть, – возразил Нед. – ССН не так уж велики. Сколько нас, шесть тысяч человек? И теперь всем командуют военные. Я лейтенант, так что…

Ох, скад! А ведь он прав. Я никогда не думала об этом, но формально Нед и вправду был включен в цепочку командования.

Киммалин с озорной улыбкой схватилась за свой планшет.

– Один адмирал флота… четыре вице-адмирала… контр-адмиралы, сейчас их девять, капитаны, коммандеры, лейтенант-коммандеры. Если предположить, что Нед стоит ниже остальных лейтенантов…

– Ну так что? – сказала ФМ, все еще сидящая на корточках рядом с нами. – Каким будет ужасный вердикт?

– Сто семнадцатый, – сообщила Киммалин. – В цепочке командования ССН. Ну, до тех пор, пока мы не созовем новую Национальную ассамблею, которая де-факто станет верховным правящим органом планеты.

– В моем правительстве ты был бы кем-то вроде главы сената, Аспид, – сказал Хешо. – Очень высокая, важная должность, подходящая для такого мастера-поэта, как ты.

– Да, черт возьми! – воскликнул Нед.

– Помоги нам Святая, если до этого дойдет, – вздохнул Артуро.

– Когда до этого дойдет, ты уже будешь мертв, – сообщила Киммалин. – Потому что ты стоишь выше его в цепочке командования.

– Ну, по крайней мере, это у тебя будет. – Аланик улыбнулась Неду и поставила перед ним новое ведро с мыльной водой.

– «Как порываюсь бить тебя, да руки мне страшно заразить»[3], – процитировал Нед, прижав ладонь к груди.

Я посмотрела на Хешо. Он все парил возле нашей компании, под фюзеляжем корабля. Как он это воспринял?

Хешо посмотрел на Неда, обвел взглядом остальных, потом – что примечательно – снял маску и положил рядом с собой. Затем подался вперед, и на его морде появилась ухмылка.

– Он не друг и не враг – тот, кто очернил тебя, – а лишь гнусный ветер, не заслуживающий возражений.

– О! – сказал Нед. – Этого я не знаю!

– Один из наших поэтов, – сказал Хешо. – Мой прапрапрадед был драматургом. И любил оскорбления.

– Скад! – воскликнул Нед. – Киценский Шекспир? Можно почитать его?

– Для меня будет честью предоставить тебе такую возможность. Твой репертуар стихотворных осуждений заметно пополнится.

– Зашибись! – сказал Нед и поднес кулак к Хешо. – Сражайся, человек!

– Человек? – переспросил Хешо.

– Это он, – указал Нед на Артуро. – Кроме тех случаев, когда платит за угощение. Тогда он не человек, а человечище.

– Тонкости вашего языка воистину интригуют, – сказал Хешо. – А знаете ли вы еще каких-нибудь человеческих поэтов, с которыми мне стоит познакомиться?

– К сожалению, от наших архивов остались ошметки, – сказал Нед. – Но есть легендарный поэт по имени Дэвид Боуи, о котором неизвестно, существовал ли он в реальности…

Эти двое продолжали болтать, а я отступила от корабля и потянулась. Захотелось пить, и я отошла к кулеру с водой; парой секунд позже ко мне присоединилась Киммалин.

– Ты привела сюда Хешо, – спросила она, – только чтобы побудить его открыться нам?

Я кивнула, удивленная тем, что она так хорошо поняла мой замысел.

– Вы же достучались до меня, – сказала я. – Вот я и подумала, что с Хешо вряд ли будет намного труднее.

– Ты так участлива, Юла, – сказала Киммалин. – Хешо, должно быть, испытывает сильное чувство утраты, лишившись своего положения.

– Его не изгнали, – объяснила я, наблюдая, как Хешо оживленно беседует с Недом и остальными. – Он сделал выбор сам. Но ему все еще тяжело. Я подумала: может, ему нужны здесь друзья, кроме меня.

– Умно, – кивнула Киммалин и задумчиво посмотрела на меня.

– Ты собираешься еще раз напомнить: если понадобишься мне, то будешь здесь. Верно?

– Чертовски верно. – Она сжала мою руку. – Я слышала, ты пришла к Йоргену с каким-то планом. Хочешь атаковать прямо сейчас?

Я кивнула.

– Но мы не собираемся этого делать?

Я покачала головой.

– И как ты справляешься с этим?

– На удивление хорошо, – ответила я, взглянув в ее карие глаза. – Я сперва поговорила с Хешо, и… Ну, думаю, со мной ничего не случится, если уступлю инициативу Йоргену.

Киммалин улыбнулась, но не поспешила вернуться к остальным. Она прислонилась к кулеру, ведя себя ненавязчиво – не требуя новых ответов и при этом находясь рядом.

Хоть я и не делала осознанного выбора, но чувствовала, что вопрос решен. На этот раз я не убегу никуда в одиночку. Хешо прав. Более того, эта команда делает все, как надо. Потому что знает, как надо. Здесь мой дом.

Я слишком долго отсутствовала, но, находясь здесь – глядя, как мои друзья смеются, и зная, что они присматривают за мной, – я ощущала тепло, резко контрастировавшее со странным чувством потери. Подобно свету в пещере, изгоняющему тьму, их присутствие изменило меня. Изменило нас. Чет тоже это чувствовал.

Всю свою жизнь я верила, что мне просто надо летать. Именно этого я добивалась, именно это толкало меня вперед. Но в конце концов оказалось, что самым важным было другое.

Я улыбнулась Киммалин:

– У меня все складывается. Наконец-то. Спасибо за терпение. А пока что… давай пригласим сюда Дрожь и Дллллизззз. Ручаюсь, они тоже чувствуют себя не на своем месте и страдают от одиночества. Они пилоты, и присутствие кораблей и людей, работающих с ними, может подействовать на них благотворно.

Киммалин согласилась, и мы сказали о нашем намерении остальным, а потом отправились к двум резонансницам, которых разместили неподалеку. Постучав и получив разрешение войти, обнаружили, что резонансницы сидят в креслах. В комнате было маловато мебели, но я сомневалась, что это имело для них значение. А вот то обстоятельство, что их кристаллы почти не распространялись вокруг, было куда более красноречивым. Они едва обволакивали кресла, свидетельствуя о том, что резонансницам здесь неуютно.

– Юла! – обрадовалась Дрожь. – Я надеялась, что ты придешь. Дллллизззз стало еще лучше!

Дллллизззз послала мне малопонятные образы. Пустые пещеры. Одинокий кристалл. Но, кроме этого, – восходящее солнце и его лучи, сверкающие в туннеле, полном кристаллов разных видов. Я приняла это во внимание. И мне показалось, что она счастлива. Но все равно ей чего-то не хватает.

– Мы вот подумали, не захотите ли вы присмотреться к нашим истребителям, – сказала я. – Сейчас занимаемся техобслуживанием, и я предположила, что это подходящий момент.

– В самом деле? – переспросила Дрожь. – Вы позволите нам? Мы же инопланетяне, бывшие пираты, Юла. Конечно, мы здесь чужие.

– Ты удивишься, – сказала Киммалин, – но нам, сколько я себя помню, всегда не хватало пилотов. Если вы умеете и хотите летать – добро пожаловать. Я даже могу поговорить с командованием, чтобы вам присвоили звания.

– Не нужно брать на себя такие обязательства, – быстро сказала я. – Предложение отвезти вас домой, в пещеры, все еще в силе. Наверное, мы можем совершить гиперпрыжок туда.

Дллллизззз тут же послала мне цепочку образов. Небо. Ветер. Фрагменты «нигде». Парение. Все было ясно.

Когда ты познал все это, вернуться в пещеру – уже не вариант. Скад, как я могла подумать иначе? Быстро связавшись с командованием по поводу разрешения, мы понесли резонансниц к остальным. Что интересно, Хешо заговорил с ними первым, приветствуя их, как Нед приветствовал его.

Я была уверена, что они отлично впишутся в эскадрилью, и хотела всячески поддерживать их в этом. Чем больше разумных разных видов окажется в нашем звене, тем сильнее оно станет.

Я понаблюдала за ними, но надо было сделать еще кое-что. Попросить моих друзей, чтобы помогли создать новое тело для М-Бота. Им должна понравиться эта идея, и мы получим лишнюю возможность сблизиться с Хешо и резонансницами.

Я исчезла и появилась в пещере, напугав Погибель, – когда мы уходили, та решила остаться. Она пропела мне мелодию со стола и выглядела при этом счастливой. Хотя тейниксам нравилось общаться с людьми, эти затхлые пещеры были их домом.

И это было просто замечательно.

Я погладила Погибель по голове и по бокам, затем оглядела детали корабля, которые разбросали мы с Хешо. Их надо было собрать в кучу и перенести обратно в ангар. Но не проще ли привести сюда остальных?

Однако, увидев рассыпанные детали, я на мгновение запаниковала. Эта картина напомнила мне о том, как я нашла на Звездовиде разорванного на части М-Бота, и сейчас, как тогда, я ощутила растерянность и печаль. Я снова потеряла ориентиры, и воздух вокруг начал искажаться. Внутри пещеры повисла металлическая кружка – та, из которой я пила в ангаре, – и с грохотом упала на пол.

Справиться с этим приступом оказалось легче. Близость других благотворно действовала на меня, и я гордилась тем, как хорошо подавила внезапный приступ паники. Казалось, что все в полном порядке. Но лишь до того момента, как Погибель издала встревоженную трель. А мгновение спустя что-то ударило мне в спину. Мое тело прошил электрический разряд, и я рухнула на твердый каменный пол, ослабевшая и дрожащая. Трели Погибели сразу стихли.

Меня вновь охватила паника. Что происходит? Я пыталась двигаться, но была ошеломлена, мышцы непроизвольно сжимались и разжимались. Я даже пустила слюни – но глаза работали нормально, и, когда кто-то схватил меня за плечо и развернул, я отчетливо все увидела.

Брейд. В черной военной форме и бронежилете, и за ней пять солдат в такой же форме, с штурмовыми винтовками в руках.

– Хорошо, – сказала Брейд. – Это она.

Один из солдат держал обмякшее тельце Погибели. Я пыталась бороться, на губах пузырилась пена. Если они навредили Погибели…

Брейд подняла глаза. Воздух снова исказился. Что-то рухнуло на землю неподалеку от меня, и куски стола исчезли. А она, как ни странно, улыбнулась.

– Оставь записку, – сказала Брейд одному из солдат. – А ты сожми слизняка.

Он сжал Погибель, и я запаниковала еще сильнее. Воздух снова исказился, и лишь теперь я осознала, что делает Брейд. Когда я под воздействием паники разорвала воздух, он открыл путь сквозь наше ингибиторное поле, что позволило ей проскользнуть сюда. И на этот раз не только в мой разум. Она присутствовала здесь физически. Причиняя вред Погибели, заставила меня паниковать еще сильнее, что и открыло ее отряду путь наружу.

Я постаралась овладеть ситуацией, но действовала слишком медленно. Брейд взвалила меня на плечо, а остальные солдаты взяли ее за руки.

Мгновение спустя мы прыгнули прочь – и меня пронзил страх. Во-первых, я очутилась в руках врагов, а во-вторых, я знала, что подумают наши.

Они предположат, что я снова ушла одна.

Мне грозит серьезная опасность, а кроме того, я снова разбиваю сердце Йоргену и друзьям.

Мы очутились в круглой комнате с экранами вдоль всей стены. Я смутно узнала ее. Однажды я видела здесь Брейд и Винзика, когда следила за ними из «нигде». Тогда она была полна генералов и чиновников, слушавших Винзика. Сейчас в ней не было никого, не считая самого варвакса.

Костюм из песчаника – современная версия доспехов средневекового рыцаря – делал его высоким, но на самом деле Винзик был крабообразным существом, плававшим в жидкости за лицевой пластиной шлема. Уже на ранних этапах своего технологического развития варваксы научились создавать прочный материал для оболочки, который привел к появлению этого типа костюма. Точно так же человечество освоило выплавку стали на заре своей цивилизации.

Брейд сбросила меня на пол перед Винзиком, словно призового оленя, добытого на охоте. Я грохнулась на спину, пуская слюни, а она гордо помахала мне с невыносимой ухмылкой на лице.

– Готово! – заявила она. – Я же говорила, что справлюсь!

– Ох-ох-ох! – проговорил Винзик, поводя бронированной рукой, и опустился рядом со мной на каменное колено. Варваксы выражали свои мысли при помощи рук не менее активно, чем посредством голоса, звучавшего из центральной части костюма. – Как небрежно ты обращаешься с нашей гостьей, Брейд! Как жестоко!

– Да, – сказала Брейд. – Подожди, пока она не раскроит тебе лицо клинками разума.

– У меня здесь десять разных ингибиторов, – двигая руками, сказал Винзик; кажется, его жесты означали безразличие. – Я все еще думаю, что стоило подождать и посмотреть, не явится ли она добровольно на дуэль.

– Она и не собиралась, – сказала Брейд. – Я это чувствовала. Вот и решила нанести удар, застав ее в одиночестве, и не прогадала.

Я сосредоточилась на ней и снова испытала неестественное ощущение разрыва связи. Дрожащее искажение. Потеря и боль. На сей раз я разожгла в себе эти эмоции, вспомнив разорванное на части тело М-Бота и панику, нахлынувшую, когда я подумала, что он мертв.

Комната задрожала, словно где-то неподалеку упал метеорит. Посыпались винты, как камни с рушащегося потолка пещеры. Сотни их, украденные откуда-то моими силами, падали кругом, гремели, щелкали, ударяясь о металлические поверхности.

Винзик вскочил и отпрянул, тревожно размахивая руками. Кем бы я ни стала, я могу прорваться сквозь их ингибиторные поля, точно так же как создала дыру в наших. Раз Брейд сумела проникнуть на Россыпь и похитить меня, то и я способна вернуться обратно.

Воздух продолжал изгибаться и искажаться вокруг меня, я потянулась разумом. Мое немощное тело все еще не оправилось от потрясения…

Брейд опустилась на колени рядом и вонзила что-то мне в шею. Шприц? Я попыталась укусить ее за пальцы, но добилась лишь того, что на губах появились новые пузыри. Брейд смотрела на меня с искренним беспокойством на лице, пока пространство не перестало искажаться.

«Нет!» – подумала я, стараясь сосредоточиться на своей боли, на потере, на мучениях.

Они никуда не делись, но перестали действовать. Комната успокоилась, последняя партия болтов упала из воздуха, и все затихло.

«Чет!» – позвала я делвера в своей душе.

Ответа не последовало.

«Чет! М-Бот! Кто-нибудь!»

Введенный мне препарат отрезал меня от них и от «нигде». Словно я вообще не была цитоником.

Брейд облегченно выдохнула. На ее лице снова появилась уверенная усмешка, и она стала тем бездельничающим дерзким бойцом, каким всегда выглядела рядом с Винзиком. Совершенно не похожей на ту стоическую обеспокоенную одиночку, которую изображала передо мной и моим звеном на Звездовиде.

Я была уверена, что какое-то время она действительно беспокоилась, не зная наверняка, сработает введенный мне препарат или нет. Увы, он сработал. Мои цитонические чувства полностью отключились. Это ощущалось не так, как действие ингибитора. Тогда я будто толкала стену своим разумом. Теперь казалось, что толкать нечего. И я не могла вызвать никакую силу, чтобы попытаться.

Что они сделали? Что за дрянь мне вкололи? Не может же быть, что это навсегда!

– Я предупреждала, что она все еще опасна, – сказала Брейд, отступив назад, когда Винзик приблизился. – Кеплинг, отнеси слизня к ему подобным. Остальные пусть ждут снаружи.

Солдаты, прибывшие с ней, удалились. Один из них по-прежнему держал на руках Погибель. Утешало только одно: они, похоже, не знали, что Погибель моя подруга, а не просто инструмент. Ее испуганные трели разбивали мне сердце, но я ничего не могла сделать. Мне едва удалось повернуть голову.

– Ох-ох-ох! – негромко сказал Винзик, сдержанно жестикулируя. – Это действует на людей. Хорошо, хорошо.

Я ощутила нечто более глубокое, более сильное, чем моя боль. Ярость. Кипевшая во мне ненависть к этому существу, к мелкому монстру за лицевой пластиной шлема, всегда такому чопорному и расчетливому. Это он держал мой народ на Россыпи как в тюрьме. Это он был виновен в смерти моего отца. Тюремный надзиратель, который попытался уничтожить мою планету, доказывая, что он крутой. Когда у него не вышло сделать из делверов оружие, он обвинил в катастрофе нас и использовал страх перед Россыпью – перед людьми – для осуществления переворота.

Даже сейчас он правил лишь потому, что мы служили ему пугалом. Столько смертей, столько разрушений, столько лжи. И все лишь для того, чтобы эта тварь могла сделать карьеру. Я, возможно, даже уважала бы его, будь он воином. Но прискорбная, унизительная правда заключалась в том, что наша планета годами находилась под властью не безжалостного военачальника, а бюрократа, умевшего манипулировать общественным мнением.

Эта горькая правда бесила меня сильнее всего остального. Я тихо зарычала, а Винзик замахал руками и посмотрел на Брейд.

– Ты недостаточно ее обезвредила, – сказал он. – Надо было лишить ее сознания, прежде чем тащить сюда.

– Нам требовалось ее сознание, чтобы вернуться, Винзик, – сказала Брейд. – А тебе требовалось посмотреть, на что она способна. В ней есть нечто очень странное. Поэтому делверы и боятся ее. Не просто потому, что она сильный цитоник. Она пошла дальше. Ее способности чем-то похожи на те, которые есть у делверов…

– Надо ее убить, – решил Винзик.

– Категорически не советую этого делать, – сказала Брейд. – Нам нужно поговорить с ней. Она прислушается ко мне.

– Она слишком опасна, – сказал Винзик. – Ох-ох-ох! Я был в одной комнате с ней, когда она скрывалась среди нас. Она была не связана, не одурманена. Так неприятно думать об этом!

– По крайней мере, разреши показать делверам, что она у нас, – сказала Брейд. – Для них это важно.

Скад! Еще один кусочек пазла встал на место. Договор с делверами предусматривал, что они должны разобраться со мной. Вот почему Брейд пыталась выманить меня на дуэль, вот почему меня похитили. Я понадобилась как разменная монета.

Мои страхи подтвердились, когда Брейд отвернулась и ее взгляд расфокусировался. Я ощутила далекое жужжание – она тянулась в «нигде». Не будь я одурманена, ощутила бы эту силу в полной мере. Как бы то ни было, я надеялась, что это жужжание сулит возвращение моих способностей – рано или поздно.

Воздух пошел рябью, и Винзик разволновался – а может, загорелся азартом. Брейд наклонилась и приподняла меня, ухватив за комбинезон спереди. Находясь так близко к ней, я могла лучше видеть, лучше чувствовать. Круглый конференц-зал Винзика слегка померк, став почти нематериальным, и вокруг меня возникли белые пятна. Глаза. Делверы.

«Видите, – цитонически произнесла Брейд, проецируя мысль на них достаточно энергично, чтобы я услышала. – Вот вам доказательство».

– Она у нас, – сказал Винзик, а Брейд передала его слова делверам. – Как и было обещано. Вам больше нечего бояться! Ох-ох-ох! Мы всегда были уверены, что выполним условия договора с вами.

Я ощутила реакцию делверов как чувства. Страх. Гнев. Едва скрытая боль, точно слой краски поверх старой эмблемы эскадрильи на борту звездолета. Это последнее предназначалось мне.

К сожалению, они передали Винзику еще кое-что. Удовольствие. Согласие.

– Мы выполнили нашу часть сделки, – сказал Винзик. – Вы выполните свою?

«Может быть».

Я чувствовала их ответ.

– Может быть? – переспросил Винзик.

Очевидно, он тоже уловил это. У меня возникло подозрение, что я все воспринимаю, поскольку на это способен любой. Моя цитоника омертвела. Я теперь чувствительна не в большей степени, чем обычный человек.

«Возможно, есть и другие, похожие на нее? Они могут навредить нам?»

– Никого больше нет, – заверил их Винзик.

Они отступили. Но прежде сообщили, что они подумают. И что они готовы. Это противоречие трудно было понять – их разум работал совсем не так, как человеческий. Они ненавидели «где-то». Даже приходить сюда, чтобы уничтожать нас, было для них делом болезненным и опасным, которое они совершали лишь вынужденно.

И все-таки, когда они исчезли, у меня осталось ощущение. Пока я была в руках у Винзика, он сохранял власть над ними. В конце концов, они сделают так, как он пожелает. Их ненависть к «где-то» будет побеждена ужасом передо мной, перед тем, чем я стала.

Брейд перестала тянуться в «нигде», гнев и страх во мне сменились тошнотой. Если мои друзья пойдут в наступление, они рискуют столкнуться с делверами. А я нахожусь здесь, и я не в состоянии предупредить их и даже перевернуться.

– Уберите ее, – сказал Винзик, обращаясь к охранникам, которые пребывали снаружи.

– Но… – начала Брейд.

– Нет, – отрезал он. – Никаких разговоров с ней. Она слишком опасна. Она лишь одурачит нас, как делала прежде. Ее следует изолировать, Брейд. Ох-ох-ох! Тебе необходимо сдерживать свою агрессивность. Пожалуйста, запомни: мы будем править не силой, но хитростью.

Брейд промолчала – лишь больно уронила меня на пол и скрестила руки на груди. Мгновение спустя стражники потащили меня прочь.

Я уже снова обретала власть над своим телом – пальцы зашевелились, когда меня бросили в мрачную камеру. А потом дверь захлопнулась с обескураживающим лязгом.

Ладно.

Ладно, я могу все исправить.

Для начала я еще немного попускала слюни. На этот раз по собственному желанию. Я сосредоточилась на губах, на их движении, на том, чтобы делать пузыри одной стороной рта, затем другой. Пускать слюни случайно – это стыдно. Пускать слюни нарочно – это значит, что ты жаждешь битвы, только и всего.

Да, это казалось глупым мне самой, но нужно было на чем-то сосредоточиться. Вы можете пощадить достойного врага, вот только отчаяние никогда не принадлежало к числу таковых.

В конце концов, рыча, я добилась того, что прекратила пускать слюни. Вскоре я оправилась настолько, что заставила себя сесть. С этого момента я представляла себе, что сделаю с Винзиком. Удобно, что он пришел с таким хорошим трофеем. Я с гордостью выставлю этот экзокостюм в своей охотничьей комнате. Конечно, ее у меня еще нет, но я обзаведусь таким помещением, чтобы поместить туда полутруп своего злейшего врага.

Верно, сказала я себе, сосредоточься на гневе, на решимости. Не на том, что дома все подумают, будто ты их бросила. Не на том, что враг собирает силы и заключает сделку с делверами, поскольку ты вручила ему – в своем лице – средство, упрощающее все это…

Мне удалось встать. Я чувствовала себя как Норгей и Хиллари, когда они первыми покорили самую высокую гору и гордо оглядывали мир с ее вершины. Последствия электрошока уже проходили – чем больше я нагружала свое тело, тем быстрее отступало оцепенение.

К сожалению, наркотик, который мне вкололи, чтобы подавить цитонические способности, не был связан с электрошоком и все еще действовал. Хорошо, что в моем народе не знали об этой штуке – иначе ее, наверное, стали бы добавлять в воду из страха перед «дефектом», способным нанести нам вред. Я ходила по камере и старалась придумать план. Через заклинившую заслонку смотрового окошка в двери я видела двух охранников в коридоре.

Всего лишь двух? Кто-то меня недооценивает.

«Продолжай думать так, – сказала я себе. – Ты сможешь. Они не взяли тебя в плен – они привели тигра в свой лагерь. Заставь их пожалеть об этом».

Но как? Нельзя приложить силу к двери – охранники поймут, что я снова способна двигаться. А замок, должно быть, прочный. Я могу притвориться тигром, но не могу прогрызть себе путь сквозь сталь.

В глубине души мне всегда хотелось вырыть подземный ход из тюрьмы на волю, как в историях, но это не могло получиться в современной тюрьме, построенной из массивных металлических плит. Туалет тоже не предоставлял никаких возможностей. Даже если бы я выломала унитаз или оторвала раковину, отверстие не позволило бы выбраться наружу. Койка? Никаких незакрепленных частей, которые можно было бы использовать в качестве инструментов.

Что ж, придется выпутываться с помощью мозгов, а не мускулов. Галактике начхать, что ее судьба зависит от того, сумею ли я действовать дипломатично. Неужели не найду выход из отвратного положения, работая головой?

Да, иного варианта я не видела. Поэтому блеванула.

Напрасно я тревожилась, что проделать это будет сложно. Меня все еще мутило после того, что со мной проделали, да к тому же трюк не требовал иных способностей, кроме физических и психических. Засунув палец в горло и сделав небольшое усилие, я заставила съеденный сэндвич выбраться наружу и окрасить пол.

После этого я улеглась на койку, растрепав волосы и одежду, и принялась стонать. Это сработало. Мгновение спустя один из охранников заглянул в окошко. До меня донесся приглушенный разговор на дионейском. Мой значок начал переводить:

– Наркоз должен был уже пройти.

– Не люблю эти средства. На некоторые расы они действуют неправильно.

– И что нам делать?

«Позовите доктора! – мысленно взмолилась я. – Не зовите Брейд. Доктора, пожалуйста!»

– Вызови медика.

Я перевела дух. Получилось!

Я лежала и ждала, издавая жалобные звуки и стараясь не обращать внимания на вонь. Но позже от этого запаха мой желудок снова вывернулся, на этот раз по собственной воле. Я была почти уверена, что теперь охранник наблюдал за мной, и гордилась воинскими инстинктами своего тела.

Я опять легла, с трудом сдерживаясь. Я могу скрутить какого-нибудь тощего медика. Нужно просто использовать его как щит и, управляя ситуацией, забрать оружие у охранников. И пробраться к…

Дверь с лязгом отворилась.

За ней обнаружился двухметровый массивный монстр – бурл. Покрытый мехом, с ручищами наподобие артиллерийских стволов, в крохотной шапочке врача.

Да ну, скад!

Я глубоко вздохнула. Что ж, живой щит отменяется – сойтись с охранниками в рукопашной.

Когда бурл подошел к койке, я выбросила ноги вперед, ударив его по коленям. Бурл зашатался, поскользнулся на рвотных массах и рухнул на пол.

Секундой позже я выскочила за дверь и схватилась с охранником, подошедшим посмотреть, что происходит. Он упал с криком. Воины Верховенства, как правило, не обладали опытом. Они могли пройти обучение и нести гарнизонную службу на станции, что делало их достаточно опасными при отражении атаки из космоса, но им не доводилось участвовать в реальных боях.

Когда этот охранник упал и мне удалось взгромоздить его на себя, второй вытащил нелетальное оружие и выстрелил – прямо в спину первому. Все-таки я получила живой щит! Первый охранник затрясся и скорчился. Я выбралась из-под него. Потом на волосок уклонилась от следующего выстрела, и прыгнула ко второму охраннику, и подобралась достаточно близко, чтобы схватить и заломить руку. Он завопил и выронил оружие.

Я поймала пистолет, выстрелила ему в грудь – и услышала щелчок за спиной. Я застыла, потом обернулась и увидела Брейд. Она стояла, прислонившись к стене и направив на меня деструктор, а не какую-нибудь нелетальную игрушку. В другой руке у нее был секундомер. Это им щелкнула Брейд.

– Двенадцать с половиной минут, – сказала она.

Я тихо зарычала. Она махнула пистолетом: «Брось оружие». Я не сделала этого, но и не стала целиться в нее. В отличие от двух растяп, которых я только что вырубила, Брейд была серьезным противником. Дверь моей камеры открылась, и оттуда неуклюже вышел медик, заляпанный тем, что было моим обедом. При виде Брейд он понурился.

– Я даже предупредила его, – сказала она, – и все-таки ты выбралась. Неплохо.

Я заколебалась, не выпуская из руки пистолета. Хотелось броситься на нее, но шансы выжить были невелики. Кому будет лучше, если я умру в этом коридоре? Печально вздохнув, я уронила шокер.

Брейд подошла к соседней камере, открыла ее, жестом велела мне войти и, когда я подчинилась, захлопнула дверь.

– Сохраню секундомер на память, – сказала она, заглянув в смотровое окошко. – Думала, тебе понадобится больше часа. Отличная работа.

– Хочешь получить настоящую мотивацию, Брейд? – сказала я. – Выпусти меня. Давай устроим дуэль, которую ты мне обещала.

Она не ответила, но и не ушла.

– Давай выясним, кто на самом деле лучший, – прошипела я. – Только ты и я. И корабли. Ты же хочешь решить этот вопрос. Я чувствую.

Она вышла из камеры и задвинула заслонку, а я рухнула на койку и тихо застонала, охваченная слабостью после выброса адреналина.

– Идиоты! – донесся из коридора голос Брейд. – В наказание вычистите камеру, а я посмотрю, найдутся ли в вашем отряде солдаты, которые хоть на что-то годятся. Больше никому не открывать, ни по какой причине. Черт, поверить не могу, что мне приходится наводить тут порядок. Что с вами всеми не так?

Она ушла, и вскоре прибыли новые охранники – на этот раз аж десять. Я прямо-таки загордилась.

К сожалению, эти охранники восприняли всерьез распоряжения Брейд. Я испробовала еще несколько уловок, чтобы заставить их открыть дверь. Поскольку притвориться больной не удалось, я попыталась их подкупить, потом сделала вид, будто в моей камере творится что-то таинственное, потом долго молчала, потом давала понять, что нашла лаз и собираюсь сбежать… Трюки из историй, которые я слышала, и два-три, придуманных мной.

Все бесполезно.

Я пробовала сдирать панели, тщилась взломать замок, даже силилась оторвать раковину. Безуспешно. Тогда я засорила слив, чтобы затопить камеру. И снова никто не открыл дверь. Я только намочила ноги.

Несколько часов спустя я лежала в дурном расположении духа. Руки болели от попыток выломать дверь. «М-Бот! – позвала я, наверное, уже в сотый раз. – М-Бот, слышишь меня?»

Если дотянусь до него, может, он сумеет связаться с Бабулей или Йоргеном и расскажет им, что случилось.

Ответа я не дождалась. Мои способности оставались заблокированы. Хотя… на этот раз что-то было. Не возвращение способностей, но что-то вроде отдаленного… внимания? Я не знала, как это назвать. Осознание, просачивающееся в мой разум?

Что, если наркотик перестает действовать? Как долго я пробыла здесь? Сколько времени проспала после изнурительных попыток к бегству? Появилась надежда – и я снова потянулась к этому осознанию. Скад, я надеялась, что тянусь не к Брейд!

Это не было похоже на нее. На самом деле это было похоже на…

…пребывание в ящике.

Страх, боль и одиночество. Что-то слегка знакомое… Это же слизень, с которым я уже общалась во время нашей вылазки на склад снабжения! Связная, просившая спасти ее друзей.

Она где-то рядом. Из-за действия препарата мои чувства не могут сейчас распространяться так далеко, как прежде. А значит…

А значит, я на Вечеропесне или рядом с ней – с платформой, на которой враги держат своих слизней-связных.

Похоже на правду. Винзик намерен именно здесь собрать свои силы, и ему нужно быть здесь, чтобы все контролировать. Недруги привели меня прямо в центр своих операций.

Связная мысленно издала взволнованную трель. Вечеропесня. Все так. Она близко, а на ней тысячи и тысячи других слизней. В ловушке, в заключении, в рабстве. Эта связная думает, что я пришла спасти их. Как и обещала.

Я скривилась, пытаясь излучать уверенность, потом спросила, может ли она связаться с Погибелью. К сожалению, ровно в этот момент щелкнул замок.

Ага!

Дверь открывается. Принесли еду?

Не важно. Я яростно ухмыльнулась и прыгнула к двери, готовая напасть на любого, кто войдет. На полпути меня встретил шквал выстрелов. Электрошокеры. Все десять охранников были готовы нажать на спуск, как только дверь откроется. Униженная, я шлепнулась на пол, словно рыба, вытащенная из воды. Они выстрелили еще раз.

Чертовы негодяи! Вот погодите, как только выберусь отсюда, я вам задам!..

Я лежала пластом, пока мне вводили новую порцию препарата. Один из охранников бросил на койку несколько солдатских пайков, и все ушли, надежно заперев дверь.

Мне оставалось лишь ждать, когда вернется способность двигаться. Но я отключилась прежде, чем это произошло. Мое измученное тело уступило потребности во сне.

Я проснулась с ощущением покоя.

Оно не имело под собой никакой рациональной основы. Я сразу поняла, где я. В тюрьме. Я спала чутко и «ночью» в какой-то момент перебралась на койку.

Я пленница – и все же на меня изливается утешающее спокойствие. Оно исходит от…

«Это ты!» – подумала я.

Она пропела у меня в сознании. Та связная, которую я обещала спасти. Пока я лежала, жалея себя, она послала мне новую порцию утешения. Как будто на мою душу наложили повязку.

«Откуда у тебя силы, чтобы утешать кого-то? – послала я ей мысль. – В твоем-то положении!»

Я могла перевести большую часть переданных ею чувств и образов в слова: «Я заперта в ящике. У меня нет ничего, кроме времени. И я могу смотреть только вовне».

Я послала ей извинение. За то, что очутилась здесь не ради ее спасения, не по своей воле. Но она уже поняла это по моим эмоциям. Поняла, что я такая же узница, как и она.

«Прости», – подумала я еще раз.

Погодите. Я общаюсь с тейниксой. Значит ли это, что мои способности возвращаются? Я потянулась вовне, но ничего не почувствовала.

Она ответила. Она тянулась ко мне, выполняя свою работу – обеспечивать связь для космической станции. Препарат во мне еще действовал; всю цитоническую нагрузку нашего разговора несла она. Ей смутно казалось, что мое состояние продлится еще часов двенадцать.

«Ты знаешь, что это за препарат?» – спросила я.

«Да. Его применяют, когда достают гиперслизня из ящика. Еще это первое, самое мягкое наказание для связного – его изолируют от остальных».

Скад! Если этот препарат – самое мягкое наказание, что же собой представляет наказание суровое?

Я получила в ответ ощущение темноты, боли и безмолвия.

Да, это жутко. Если мне снова понадобится блевать по требованию, достаточно будет просто вспомнить о том, каково живется этим несчастным существам.

«Ты можешь найти мою подругу? – послала я мысль. – Погибель здесь, в „где-то“».

Связная, которую я назвала Утешением, не знала Погибель, но пообещала найти ее. Слизней тут было очень много, однако Утешение, похоже, не сомневалась, что сможет это сделать – со временем.

Отлично. Но все это лишь укрепило меня в мысли, что необходимо найти выход. Не только для меня и моих друзей, но и для этих существ.

Я слезла с койки, распечатала и съела батончики, сделала отжимания и другие упражнения, затем вымылась, как смогла. Имея раковину и небольшой кусок мыла, я даже ухитрилась постирать комбинезон.

Как только он высох, я надела его и постирала нижнее белье. Хоть какое-то занятие в ожидании очередной инъекции.

В полдень – насколько я могла судить о времени – дверь отворили. Чистая и одетая, я подняла руки в попытке предотвратить то, что должно было произойти.

– Я буду хорошо себя вести, – пообещала я. – Не стану…

Через проем пронесся рой зарядов. Я повалилась на пол, пуская слюни. Скад! Это было не больно – по крайней мере, не больнее любого другого падения, – но уж точно не прибавило здоровья. Я пережила очередное унижение в виде укола. Меня даже не переложили на койку, хотя оставили еще несколько пайков. Охранник пошутил насчет качества еды и предположил, что я свихнусь, питаясь только этими батончиками.

Шутка вышла неудачной. Я большую часть жизни прожила на крысином мясе и пасте из водорослей. По сравнению с ними батончики – праздник живота.

Когда я лежала, униженная и оскорбленная, Утешение снова дотянулась до меня. И я почувствовала прикосновение еще нескольких слизней-связных. В ответ на мой вопрос Утешение сказала, что она попросила их помочь в поисках моей подруги.

Их представление обо мне было забавным: гигантский слизень с длинными, скользкими конечностями. Они считали меня одной из их расы, только я крупнее и имею странную форму. В тех обстоятельствах это было лестно, поверьте мне. И лишь самую малость кошмарно.

«Не слышно ли чего-нибудь о Погибели?» – отправила я вопрос.

И один из пяти сообщил о появлении нового слизня.

Верховенство не понимало, насколько тейниксы разумны. Вот что бывает, когда обращаешься с живыми существами как с орудиями, не отличая одно от другого. Погибель ничтоже сумняшеся посадили к остальным гиперслизням.

Но связаться с ней было нельзя. Лишь через несколько минут я разобралась в мыслях Утешения и поняла, в чем причина. Очевидно, дело было в ящиках. Некоторые ящики изолировали слизней наглухо. Но пленников достаточно часто перемещали, кормили и иногда чистили, поэтому Утешение предполагала, что в ближайшие дни с Погибелью можно будет связаться. Она пообещала, что пошлет моей подруге ощущение поддержки, – как и остальные пятеро, говорившие со мной. Все они были действующими связными.

«Так вот как вам удается выживать, – подумала я. – Вы делаете это вместе. Поддерживаете друг друга».

Они негромко согласились и предложили мне такую же поддержку. Ее масштабы поразили меня. Подумать только, всех этих маленьких существ держат в клетках, плохо кормят, наказывают побоями… А они все время пытаются достучаться друг до друга. Вместо того чтобы смотреть вовнутрь, они создали сеть поддержки с опорой на слизней-связных.

Эта глубинная непокорность нашла отклик в моей душе.

«Я помогу вам, – послала я мысль. – Я найду способ. Распространите эту весть. Помощь идет».

Они мгновенно поверили мне и принялись испускать возбужденные трели. Вопрос был в том, как сдержать это обещание. Но оказалось, что ответ – здесь, передо мной. Не в буквальном смысле, ведь я лежала ничком в луже собственной слюны. Ну, вы понимаете – это метафора.

«Вы можете дотянуться до моих друзей?» – послала я мысль слизням.

Мгновенный страх. Неповиновение строго наказывалось. Слизней не пугал контакт со мной, потому что они воспринимали меня как одну из них. Верховенство, похоже, не знало, что происходит между ними, да и не имело ресурсов, чтобы контролировать их общение. Но если кто-нибудь отправит послание далеко, на другую планету, охранники могут насторожиться. За сигналами, посылаемыми со станции, тщательно следят при помощи техники.

«Я поняла», – подумала я, когда они в страхе отпрянули от меня.

Лишь Утешение осторожно постучалась в мой разум. Она хотела знать, что нужно делать.

Мне удалось перевернуться на спину, и я уставилась в потолок.

«Возможно, это не лучшая идея, – подумала я. – Может быть опасно».

Утешение послала мне образ: я веду бой во время операции по захвату базы данных. Она наблюдала за нами издалека.

«Ну да, – ответила я. – Я занимаюсь опасными делами. Но я – солдат».

«Я – солдат», – пропела Утешение, и показалось, будто я слышу ее трель.

Думаю, она действительно была солдатом. Не по своей воле – но никто из моих друзей не стал солдатом по своей воле. Кроме, может быть, меня. Я могла бы вырасти в самом пацифистском обществе Верховенства, но и там, наверное, срубала бы головы одуванчикам.

«Хорошо, – подумала я. – У меня есть друзья-военные. Не видела ли ты кого-нибудь из них во время того боя?»

Утешение не знала в точности. Ей сложно было отличать людей друг от друга, если те не были цитониками. Представители ее вида воспринимали мир при помощи своих способностей. Все тейниксы, независимо от разновидности, могли посредством цитоники создавать в мозгу образ того, что их окружает. Однако они узнавали друг друга не по внешнему виду, а по цитоническим идентификаторам.

Поэтому я отправила ей образ Йоргена и его цитонического отпечатка. Я разговаривала с Йоргеном при выполнении того задания. Знает ли она его?

«Да», – робко ответила Утешение.

Она узнала этого человека. Он тоже был гигантским слизнем. Эта картинка заставила меня улыбнуться.

«Ты можешь связаться с ним? – подумала я. – Сказать ему, где я, и прибавить, что меня похитили?»

Этого недостаточно, чтобы исправить ситуацию, но главное – начать. Более того, если получится передавать сообщения через нее, можно будет строить планы. Вдруг мы найдем способ выбраться из этого дерьма?

Утешение отправила мне боязливое подтверждение. Ее мучители не всегда бдительно отслеживали связь, и она научилась копировать посылаемые сигналы. Это давало возможность иногда контактировать со слизнями, изолированными от остальных и испуганными. Она надеялась во время дежурства проделать такую подмену и послать два сигнала сразу. Один – тот, который ей поручили хозяева, и второй, тайный – для Йоргена.

Читая ее мысли, я чувствовала в ее эмоциях шрамы от такой жизни, и на сердце стало тяжело. Скад! Я-то считала, что мне досталось горькое детство, но ведь я свободно исследовала пещеры и нашла способ дать отпор креллам.

Я не осознавала, насколько беспросветной может быть жизнь у того, кто лишен подобных возможностей.

«Я попытаюсь», – пообещала Утешение.

«Сейчас?» – спросила я.

«Да, сейчас. Время удобное – у меня дежурство».

С этими словами Утешение потянулась к Йоргену. Как я жалела, что не имею возможности наблюдать за этим с помощью цитонических чувств! Но лучшее, что я могла делать, – воспринимать ее эмоции, поскольку она намеренно распространила их на меня. Я поняла, что они стали более уверенными, когда Утешение отыскала Йоргена. Большого слизня, который содержит себя в чистоте и ворчит, когда другие немножко пачкаются. Да, это он. Мне захотелось объяснить…

Утешение замолчала. Я попыталась сесть, но меня пока хватало лишь на слабое шевеление. Я искала ее, да только мои чувства были слепы. Почему она отключилась? Что не так? Другие слизни тоже не тянулись ко мне – они спрятались. Наконец удалось забраться на койку. Я боялась за Утешение.

Я лежала долго, силясь дотянуться до нее, а потом дверной замок щелкнул. Я резко выпрямилась – как раз вовремя, чтобы получить очередную порцию электрошока.

Скад, скад, скад!!!

На этот раз охранники явились не для того, чтобы поглумиться надо мной. Мне повезло: в камеру вошел сам Винзик, скрежеща каменными ногами по металлическому полу. Как обычно, из одежды на нем был лишь пояс поверх экзокостюма. Он помахал крошечной крабьей клешней, и экзокостюм повторил его движения, указав, что стражникам следует войти и прислонить меня к стене в некоем подобии сидячего положения.

За ними вошла Брейд и поставила на пол металлический ящик: его длина уступала высоте, а ширина составляла фута два.

Винзик опустился на колено рядом со мной и заговорил – мягко и размеренно, как всегда:

– Они твердят, что мне следует держать тебя в бессознательном состоянии, человек. У нас есть препараты, чтобы ввести тебя в кому. Но боюсь, в этом состоянии делверы не узнают тебя – и не оценят исходящую от тебя опасность. Им трудно отличать нас друг от друга! Ох-ох-ох! Они могут по ошибке принять тебя за бревно.

Я хотела зарычать на него, или плюнуть ему под ноги, или совершить что-нибудь героическое. Но он не дал мне такой возможности.

– Кроме того, – продолжил Винзик, – я чувствую, что ты можешь учиться. Все существа могут учиться, даже люди. Отчасти для этого я держу при себе обученного человека. Напоминаю разумным, что можно приручить особей даже самых отвратительных низших видов. При достаточной мотивации. При правильном подходе.

Он положил руку на ящик, стоявший рядом с ним, в нескольких сантиметрах от меня. Я ужаснулась, когда изнутри раздались испуганные трели.

Нет! Он не посмеет! Он…

Винзик протянул руку к Брейд, и та вручила ему небольшое механическое устройство – похоже, пульт управления.

– Иногда, – сказал он, – один из наших гипердвигателей или модулей связи выходит из строя. Поэтому мы держим их в контейнерах, приспособленных для нехлопотной утилизации.

Я боролась. Пыталась двигаться. Пыталась хоть как-нибудь выказать неповиновение. Я вложила в это каждую унцию своей силы и страсти, а потом отчаяние и боль, которые последовали за ними.

Ничего не вышло.

– Винзик, – подала голос стоящая позади него Брейд, – пожалуй, это неразумно. Нам нужно, чтобы она стала уступчивой. Она будет сотрудничать – при определенных обстоятельствах.

– Конечно будет, Брейд, – сказал он. – Ох-ох-ох! Ты, кажется, регрессируешь. Ведь нынешние обстоятельства – именно те, которые гарантируют ее сотрудничество. Нужна лишь мотивация. – Он наклонился ко мне. – Если ты считаешь меня агрессивным, то это лишь потому, что у тебя слабо развит интеллект. Ты еще не понимаешь: если действовать без злобы, это не агрессивность. А я действую без злобы, даже с сожалением. Я сожалею о том, что ты так глупа. Сожалею, что ты погубила это несчастное существо.

Я слышала трели Утешения. Все более и более испуганные. Как будто она понимала, что сейчас произойдет.

Мои эмоции достигли неистовой силы. Мне удалось слить их в один мстительный выброс энергии. Подобный копью, пронзающему доспехи.

Это были всего два слова:

– Пожалуйста! Нет!

Винзик заколебался, потом придвинулся еще ближе. Он помахал рукой, приказывая солдату взять меня на прицел.

Потом удовлетворенно выпрямился:

– Инструмент в этом ящике сломан. Будь умницей, не ломай другие.

И он нажал кнопку на панели.

Ящик засветился и громыхнул. Через швы хлынул свет – яростно-алый, как пламя в кузнечном горне. Потом повалил дым с жутким запахом горелой плоти. И пришла последняя – единственная – мысль:

«Спаси моих друзей».

Больше ничего. Мое сердце было разбито. Я не могла шевелиться, но почему-то могла плакать. Слезы, что текли по моему лицу, похоже, позабавили Винзика. Он встал, оживленно размахивая руками.

– Мы можем избавиться от любого сломанного инструмента, – сказал он. – Дистанционно, в любой момент. Пожалуйста, вспомни об этом, прежде чем попытаешься снова обратиться к связным. Брейд предупредила меня, что такое может произойти. Поэтому мы наблюдали и заметили, что этот связной передал два сообщения вместо одного.

Сама не знаю, как мне удалось выдавить еще два слова:

– Убью… тебя.

– Ох-ох-ох! Уж эти мне эмоции низших рас!

С этими словами он повернулся и вышел. Брейд и охранники последовали за ним. Дверь захлопнулась. Оставив меня наедине с моими страданиями, стыдом и кипящей ненавистью.

Шли дни.

Ну, так я думала.

Без часов – или без четких периодов, например циклов работы плавильной печи, ревущей при извлечении металла из руды и тихо гудящей при переплавке лома, – следить за временем было нелегко. Почти как если бы я снова очутилась в «нигде».

Оставалось только одно подспорье – сеансы введения наркотика. Каждые двенадцать часов по времени Старой Земли. Но это не точно. Я полагалась на непроверенную интерпретацию смутного представления, которое передала мне Утешение. Если бы я держала кого-нибудь в заключении, то вводила бы ему препарат через неравные промежутки времени и часто наведывалась бы к нему без всякой необходимости – просто чтобы дезориентировать. Поэтому я знала, что нет смысла вести счет по уколам или пайкам.

Я быстро поняла, почему в историях одиночество зачастую считалось таким же ужасным наказанием, как физические пытки. Когда меня держали в плену Залповики, я могла кое-что узнавать о них. Проводить время с ними. Это помогло мне в составлении плана побега. Здесь же подобное планирование – всего лишь способ на какой-то срок отвлечься от нарастающего отчаяния.

Меня переиграли по всем пунктам. Брейд использовала мои эмоциональные вспышки – и последующие прорывы ингибиторных полей – до того, как я поняла, что происходит. Враги предвидели все мои уловки и подстерегали меня. Они убили Утешение.

Я должна была спасти ее.

Черт побери, мне полагалось быть героиней!

«Спаси моих друзей».

Ее предсмертная мольба звучала в моей душе. Изводила меня. Но наркотик, что бы он собой ни представлял, лишил меня связи с Четом. А значит, никакой эмоциональный всплеск, даже самый болезненный, не искривлял воздух вокруг меня. Эта способность на самом деле всегда была не моей, а Чета – и наркотик не дает нашему слиянию функционировать так, как прежде.

Единственное, на что я была способна, – наблюдать за охранниками. Только они давали мне реальный доступ к внешнему миру. Я надеялась вычленить что-нибудь из их разговоров. Увы, стоящую информацию можно получать лишь от тех, кто умен. Эти же охранники, похоже, не знали ничего важного, они судачили в основном о том, как скучна их служба. Тем не менее я отмечала каждую смену караула при помощи узлов на простыне. Я внимательно следила за охранниками через щель в двери, на случай, если возникнет какая-нибудь возможность.

В смене было пять охранников, но смен было две, и они периодически накладывались друг на друга. Это означало, что большую часть времени за мной следили десять сторожей. Без присмотра меня не оставляли никогда.

К четвертому – по моим прикидкам – дню заточения я начала различать охранников. Одна группа постоянно уходила чуть раньше, оставляя наблюдать за мной лишь вторую пятерку. А вдруг я смогу…

Смогу что?

Я отстранилась от двери, чувствуя себя полной идиоткой. Напрасные надежды. Я перепробовала все уловки, чтобы открыть дверь. Один раз получилось, но за этим последовала стрельба. Я пыталась спрятаться в углу камеры, но стражники бросили газовую гранату, от которой я почти вырубилась, затем оглушили меня и воткнули иглу.

Пришло тошнотворное понимание: можно просидеть десятилетия в тюрьме, так и не сбежав, как сбегали в историях. Я всегда думала, что, оказавшись в таком положении, буду достаточно умной, смелой и проницательной и обязательно выпутаюсь. И вот я здесь, совершенно беспомощная. Враги могут держать меня в этой камере, пока я не умру от старости. Я опустилась на койку и надкусила батончик.

Зубы лязгнули обо что-то.

Я вытащила батончик изо рта и уставилась на блеск металла в размятой протеиновой пасте. Скад! Я понятия не имела, что это такое, но подозревала, что за мной следят через видеокамеру, а потому притворилась, будто ничего не произошло. Я плюхнулась на койку, повернулась на бок и притворилась, будто жую паек.

Ключ. Не старомодный, как в историях, а электронный. Приложи его к двери, и замок откроется. Я видела такие на поясах у охранников.

Но как, во имя Чингисхана, будь он проклят, кто-то стащил для меня ключ? И кто мог бы это сделать?

Охранники сменяются, подумала я, прислушиваясь к звукам снаружи. Эти пятеро ушли. Раньше времени, как всегда.

Способна ли я справиться с оставшимися? Одна женщина против пяти вооруженных солдат?

Не факт, что мне выпадет еще один шанс выяснить это. Возможно, это ловушка, но либо я попытаюсь сбежать сейчас, либо просижу в этих стенах до конца войны. Поэтому я тяжело вздохнула, взяла ключ и побрела к двери. Там притворилась, что наблюдаю за охранниками, как обычно. Я не открыла дверь сразу – решила подождать, надеясь, что следящий за мной через камеру расслабится.

Охранники болтали, жалуясь на сослуживцев, которые халатно относились к своим обязанностям и всегда уходили раньше. Решив наконец, что они отвлеклись в достаточной мере, я приложила ключ к двери – и почувствовала, что замок открылся.

На беду, один из охранников что-то заметил. Поэтому я изменила план. Дождалась, когда солдат подойдет и прильнет к смотровой щели. И со всей силы толкнула дверь, шарахнув ею по его физиономии.

Лязг металла о кость – я отродясь не слышала более приятного звука. Мгновение спустя я уже была снаружи, рассчитывая на то, что остальные ошеломлены и не успеют отреагировать вовремя. В глубине души я завидовала их спокойной жизни: даже на посту они оказались недостаточно внимательны, позволили застать себя врасплох. Мое прошлое, полное взрывов, внезапных атак и прочих ужасов, в тот день сослужило мне хорошую службу.

К тому моменту, когда кто-то опомнился и нажал на спуск, чтобы беспорядочно осыпать коридор разрядами, я уже опустилась на колени и завладела шокером сваленного мной охранника. Щедрые очереди живо уложили всех. Даже Веска, мой сержант-инструктор на стрельбище, не смог бы придраться к скорости и точности этой стрельбы.

Потом я стояла на коленях, сжимая трофейное оружие и с колотящимся сердцем ожидая сигнала тревоги. Конечно же, за мной наблюдают откуда-то издалека. Не могут же враги полагаться лишь на охрану у двери…

Тишина.

Скад, да что же происходит?

Я не могла полагаться на эту тишину. Слишком уж гладко все шло.

Но что оставалось делать? Сидеть на койке? Возможно, это слизни каким-то образом раздобыли для меня ключ. Что толку гадать, не ловушка ли это? Шевелись, тупица!

Я ухватила первого охранника – того, которого свалила первым, – за куртку и притянула к себе. Это был дионеец с синей кожей и татуировками на физиономии. Одна из них была рассечена напополам краем двери.

Он был оглушен, но уже приходил в себя. Поэтому я подтянула его голову к своей и прорычала:

– Ангар! Истребители!

Глаза охранника расширились, и он улыбнулся. У дионейцев улыбка не выражала радостных чувств: этот был напуган. Хорошо.

– Я женщина нетерпеливая, – прошипела я. – Скажи, где держат истребители, или мне придется проявить изобретательность. Сколько кусков плоти может потерять дионеец, прежде чем вырубится от болевого шока?

– Пожалуйста, не надо… – пролепетал солдат.

– Ангар! – прошипела я. – Истребители!

– Делм четырнадцать!

Делм – это буква их алфавита. Уже неплохо. Я выстрелила в дионейца из шокера, потом стащила куртку с другого охранника, поменьше ростом. Надела ее и сунула шокер за ремень, как это делали караульные. Может, так я не буду выглядеть подозрительно. Среди этой пятерки опознала по мундиру унтер-офицера и присвоила его идентификатор, очень похожий на ключ, который прислал мой неведомый помощник.

Я двинулась ровным шагом по пустым коридорам и через несколько поворотов увидела на стене монитор. Предположила, что его предназначение – помогать ориентироваться в здании. Я мало смыслила в алфавитах народов Верховенства, но все же ухитрилась при помощи ключа доступа набрать «делм 14». К моему облегчению, на экране появилась карта, по которой я смогла проложить себе маршрут.

Я и раньше полагала, что нахожусь на космической станции, а не на планете, и теперь это подтвердилось. Через несколько поворотов я обнаружила иллюминаторы, выходившие на безмолвные просторы космоса.

Я пошла дальше по коридорам и, к счастью, ни с кем не столкнулась. Те, кого я замечала, проходили вдалеке; моя импровизированная маскировка, похоже, работала. Возникло ощущение, что большинство обитателей станции спят; если так, то мне будет проще добраться до нужного места.

Я преодолела больше половины пути, когда зазвучал сигнал тревоги. Пяти охранникам, ушедшим с поста раньше срока, наверняка не поздоровится, подумала я.

Я побежала, молясь о том, чтобы мой маршрут оказался правильным, и вдруг наткнулась на женщину-тенаси. Она несла поднос с едой и что-то напевала под нос. Получив заряд из шокера, она рухнула на пол. Я перепрыгнула через еду, превратившуюся в бесформенную массу, бегом преодолела последний отрезок пути и прижала ключ охранника к панели рядом с металлической дверью.

Но дверь не спешила открываться. Скад!

Неужели меня уже заперли? Я стояла, охваченная паникой, а в коридоре мигали красные огни, вдалеке звучала сигнализация.

Наконец дверь отворилась. Я метнулась через порог и обнаружила большой ангар, где стояли в ряд разнообразные звездолеты Верховенства. Здесь тоже полыхали лампы и выла сигнализация, но я не увидела ни души. Разве не следовало первым делом заблокировать ангар?

Я заколебалась, снова опасаясь ловушки. И услышала щелчок сбоку.

Скад! Я повернулась, вскидывая оружие, и поняла, что не проверила углы, когда вошла в ангар. Все-таки Веске было к чему придраться.

Брейд развалилась в кресле оператора, справа от меня, закинув ноги в ботинках на стол и держа в руке секундомер.

У меня сжалось сердце. Но миг спустя, глядя на Брейд и ее чертов секундомер, я взбесилась.

И попыталась застрелить ее.

Заряд попал в щит, который до этого был невидимым. Он засветился синим и погас.

– Защитный барьер, – пояснила Брейд. – Обеспечивает безопасность на время проверки оружия, чтобы не пострадала обслуга. Верховенство уделяет большое внимание протоколам безопасности. – Она посмотрела на секундомер. – Вау! Ты действительно уложила десятерых охранников и добежала сюда меньше чем за пять минут?

Я выстрелила снова. И снова. Просто выясняла, можно ли пробить щит. Убедившись, что нельзя, я вздохнула.

– Пришлось свалить лишь пятерых, – призналась я. – Я дождалась смены караула, а вторая команда почти всегда уходила раньше срока.

– Да ты шутишь? Слушай, у нас есть толковые солдаты. Просто их не ставят в караул, даже на важных объектах.

Она говорила таким тоном, будто решила, что лень охранников – оскорбление для меня.

А я не могла взять в толк, как следует понимать Брейд. Она меняла личности, как ФМ – обувь. Я продолжала держать оружие на изготовку.

– Ты прислала мне ключ, – сказала я. – Позволила бежать.

– И еще очистила ангар, – сказала она. – Имей в виду, это непросто, даже в ночное время.

– Почему?

– Забыла о нашей дуэли? – спросила она. – Да опусти ты оружие, Спенса. Его мощности не хватит, чтобы пробить щит операционного центра.

Тревожная сигнализация продолжала завывать. Я посмотрела на корабли. Неужели это выход?

– Иди первой, – сказала мне Брейд. – Выбирай корабль. Они не заперты. Иди, а я последую за тобой.

– Почему? – резко спросила я. – Там, на Звездовиде, ты действовала против меня с большой охотой. А теперь отпускаешь?

– Тогда ты была нужна нам в качестве козла отпущения, – сказала Брейд. – Кстати, спасибо за это. Показывая кадры с тобой в роли «страшного человека», Винзик убедил целые планеты поддержать его переворот. – Она крутанула пистолет на столе – до чего же скверное обращение с оружием! – Они такие послушные. В Верховенстве многое придется изменить, если оно желает сохранить все, чего достигло.

Она посмотрела на меня и, кажется, почувствовала мою нерешительность. Я не бросилась к кораблю. Происходящее мне не нравилось. Было в этом что-то нехорошее.

– Они не заслуживают империи, которую построили, – сказала она. – Дионейцы, тенаси, варваксы. Они всего лишь первыми освоили цитонику, а потом первыми изолировали и начали использовать слизней. Считают, что поднялись выше всех благодаря своей великой философии, а это была просто-напросто удача.

– Не понимаю тебя, Брейд, – сказала я, подходя ближе. – Почему ты с ними? Почему хочешь дуэли со мной? Зачем ты делаешь то, что делаешь?

– По приколу, – сказала она.

Я почти поверила. Если ею движет желание делать то, что кажется прикольным в настоящий момент, становится понятно, почему она меня отпускает. Это вообще многое объясняет. Но есть же и более простые способы развлечься. Ей приходилось летать со мной на Звездовиде, сохраняя свою личность, что было нелегко.

Ладно, какими бы ни были причины, это ее игра. Если я хочу сбежать, придется соблюдать ее правила, пока не найду способ нарушить их.

– Так и будешь стоять? – спросила она. – Скоро сюда набежит толпа солдат. Но если сделаешь, как я предлагаю, Винзик не станет спешить. Я сообщила ему, что увидела, как ты убегаешь, и бросилась в погоню. Он все равно пошлет кого-нибудь мне на помощь, но, зная, что я иду по твоему следу, не будет слишком нервничать. Выиграй время, чтобы мы сразились как следует. Но выбор за тобой. Хочешь стоять и ждать, когда тебя поймают?

Я помчалась к одному из кораблей, ясно сознавая, что пляшу под ее дудку. Но может, Брейд и вправду намерена полететь следом ради дуэли со мной? Может, она действительно хочет выяснить, кто из нас лучше? Что ж, даже воображаемый шанс на спасение всяко лучше, чем бессрочное сидение в запертой камере.

Я выбрала обтекаемый истребитель с панелью управления, похожей на нашу, и забралась в кабину, готовая к тому, что капкан сработает в последнюю минуту. Но никто не остановил меня; я подняла корабль на кольце, вынырнула из ангара и, миновав щит, оказалась в космическом вакууме.

Несколько мгновений спустя вылетела Брейд на своем корабле. Скад, мы реально собираемся это сделать! Я все еще не могла совершить гиперпрыжок, но выбрала хорошее время для побега. Обычно мне вкалывали дозу примерно через час после смены караула; это давало надежду, что мои способности вскоре вернутся.

У меня есть шанс, реальный шанс! Нужно всего лишь победить Брейд и продержаться достаточно долго, чтобы совершить гиперпрыжок.

Когда Брейд ринулась ко мне, открыв огонь из деструкторов, мои рефлексы проснулись.

И пусть я не представляла себе, что у нее за умысел.

Но я знала ясно – яснее, чем светят звезды, – что она пожалеет о своем решении поиграть со мной.

Я ушла от Брейд на форсаже, но сосредоточилась прежде всего на обороне. Нужно было изучить местность, прежде чем браться за дело всерьез.

Мы вылетели из новой на вид станции, плоской и прямоугольной, с отсеками по бокам. Она немного походила… ну, на гармошку – в моем кочевом детстве на такой играл наш вождь. Только эта «гармошка» была гигантской, космической. На мониторе появилось название: «Наблюдательная платформа Брез».

Еще на мониторе возникли объекты помельче – сотни объектов. Возможно, мины? Похоже, они размещались в определенном порядке, создавая большое поле. От одного объекта до другого было несколько километров, но, рассматривая это пространство как боевое, я видела, что они размещены по какой-то схеме.

В ближайшем ко мне районе было много космического мусора, дрейфовавшего гораздо хаотичнее. Однако главным экспонатом была старая космическая платформа – намного крупнее Бреза, станции, где я была пленницей. Этот левиафан плыл недалеко от нас – по меркам космических кораблей.

Как сообщил мой монитор приближения, это была Вечеропесня. Древняя платформа, похожая на Звездовид. Она выглядела заброшенной, хотя ее поверхность была покрыта сотнями, если не тысячами небоскребов. Ни в одном не горел свет, но где-то на этой платформе должен был находиться центр, в котором держали всех слизней-связных.

Я направила корабль туда, чтобы посмотреть на нее поближе, в то время как Брейд устремилась наружу. Казалось, Вечеропесня окружена пузырем воздуха, как Звездовид, но монитор приближения не сообщал о щите. Виднелись обширные коричневые участки земли – мертвые сады. Здания не подверглись коррозии – современные металлы хорошо ей сопротивляются, им и время нипочем, – но я видела разбитые окна. С улиц, похоже, забрали весь металл, чтобы использовать его в другом месте.

В глубине души я не могла поверить в то, что видела. Платформы вокруг Россыпи работали веками без постороннего вмешательства. Что же здесь произошло, почему это место стало таким сиротливым?

– Когда-то это была человеческая платформа, – раздался в коммуникаторе голос Брейд.

Я заколебалась. Она не шла в атаку. Я понимала, что надо идти в бой, пока Винзик не узнал, что мы делаем. Но Брейд хотела поговорить, и я предположила, что могу получить от нее какую-нибудь информацию.

– Что тут было? – спросила я, стараясь не впадать в самодовольство и уходя с линии ее огня.

Разговор со мной мог быть уловкой, чтобы я потеряла бдительность.

– Война, – ответила Брейд. – Вечеропесню захватила одна из многих человеческих фракций, пытавшихся заявить права на Галактику. После того как эта группировка распалась, Вечеропесня стала пиратским оплотом. Затем ее захватила другая фракция – и тоже исчезла. Так происходило снова и снова на протяжении сотен лет.

– Ясно, – сказала я, пролетая над большим небоскребом. – Но почему она пришла в упадок? Ведь починить ее наверняка дешевле, чем построить новую станцию.

Мы пролетели над той стороной Вечеропесни, куда падали неяркие лучи далекого солнца. Из-за этого другая сторона была погружена в тень, черную, как чернила. Достигнув края станции, мы направились к нижней части платформы. Она тоже была покрыта зданиями, поскольку на космическом объекте с искусственной гравитацией понятия «вверху» и «внизу» относительны.

Здесь мне открылось устрашающее зрелище. В вакууме извивались гигантские, минимум в пару километров длиной, существа наподобие трубчатых червей. Я видела лишь некоторых – остальных скрывал от моего взгляда край платформы, – но каждая из этих тварей была величиной с линкор. Десятки их медленно двигались в космосе.

Я рванула в сторону, и внезапно – теперь, когда знала, на что смотреть, – поняла, что раньше ошибалась. Космический мусор, который я видела, покидая Брез… Среди него было немало этих существ. Они сотнями плыли в пустоте космоса.

– Скад! – прошептала я. – Что это?

Космические черви существуют? Почему М-Бот не рассказал мне о них, когда разбил мою надежду найти песчаных червей?!

– Спенса, ну, ты будто в оранжерее выросла, – сказала Брейд. – Правда, что ли, никогда не видела мегачервя?

– Никогда.

– Такое скопление опасно, – сказала Брейд. – Они могут сожрать небольшой корабль. В более населенном районе правительство выделило бы огромные ресурсы для их уничтожения, не допустив, чтобы образовалась прорва, которую мы видим тут. Но Вечеропесня – старая, заброшенная станция. По сути, это просто точка на межзвездных картах, предупреждающая: прыгни сюда – и рискуешь быть проглоченным.

Скад! Червь, от которого я ушла вбок, заметил меня и двинулся следом. Тварь не отличалась проворством, но была здоровенной. Вряд ли она могла проглотить истребитель, управляемый бдительным пилотом, но широкая круглая пасть размером с ворота гигантского отсека все равно нервировала.

Брейд, конечно, несколько раз выстрелила по мне, когда я отвлеклась. Один удар пришелся в мой щит, потом я несколько раз уклонилась – вполне достойно.

Брейд коротко рассмеялась – этот звук дошел до меня по связи.

– Но зачем? – спросила я. – Зачем было Верховенству оборудовать тут центральный узел? Я думала, это густонаселенное и оживленное место, наподобие Звездовида.

– Но тогда оно оказалось бы на всех картах. Трудно было бы держать его в секрете. Главный принцип Верховенства таков: разумные не должны знать правду о вещах, которые имеют стратегическую ценность.

Это соответствовало действительности. Военные корабли притворялись торговыми. Слизней назвали опасными, чтобы разумный, увидев одного из них, побоялся взять его в руки. Вполне понятный метод: ты правишь, полагаясь не на военную мощь, а на контроль над информацией. Поэтому враги разместили свой центральный узел связи в месте, которое никто не посещал.

Вид был жутким. Все эти черви кишели в космосе, как личинки в протухшем мясе. Пассивные, но смертельно опасные. Хуже того: когда я оторвалась от червя, что погнался за мной, мне открылось еще одно пугающее зрелище – флот Верховенства, собранный Винзиком. Три огромных корабля-носителя – самые крупные из всех боевых кораблей, – а при них два линкора и полдюжины кораблей помельче, включая эсминцы.

Не так уж и много для Галактики, но куда больше, чем у нас. Вражеский флот висел в собственном пространстве. Поблизости плавали дохлые черви, разорванные надвое. Остальные держались на расстоянии, словно понимали, отчего погибли их соплеменники.

– Ну как, приступаем? – спросила Брейд. – Или продолжишь осмотр достопримечательностей? Я заблокировала Винзика, но это не продлится вечно.

– Брейд…

– Знай, у меня есть устройство дистанционного управления твоим кораблем. Попытаешься бежать, и я заблокирую тебя. Доказательство требуется?

Она включила мне форсаж и тут же отключила.

Я скрипнула зубами. Мне не понравилось, что моим кораблем управляет кто-то другой.

– Так ты можешь просто заблокировать меня?! – рявкнула я. – Значит, ты победила!

– Я не стану этого делать, – сказала она. – Если только ты не попытаешься удрать или не признаешь свое поражение каким-либо другим образом. К цитонике я тоже не прибегну. Давай уничтожь меня – и сможешь улететь. Но пока я здесь – ты в плену. Готова?

– Подойди поближе, и увидишь, насколько я готова.

Затяжной бой мне на руку – будет время, чтобы действие наркотика закончилось, – и, пожалуй, надо думать, как это устроить. Но когда Брейд приблизилась и выстрелила из спаренных деструкторов, я обнаружила, что мне на все плевать. Бой так бой. Вопреки всему, что я пережила, всему, чему научилась, в глубине души я оставалась воином. Мне нужно было доказать, что я лучше Брейд. Возможность отплатить одной из тех, кто похитил меня, заслонила все остальное.

Я уклонилась от ее залпа, взмыла и полетела вдоль древней платформы, мимо заброшенных комнат с крошечными окнами и ангарами, похожими на глазницы черепа. Брейд решила, что может поиграть со мной? Выпустить меня из тюрьмы, чтобы немного повеселиться, и снова запереть, когда она закончит?

Ну, я ей задам!

Когда мы вместе летали на Звездовиде, я сдерживалась, чтобы не показаться слишком умелой, – это бы выглядело подозрительно. Мы с Брейд даже соревновались, но я все равно считала, что она недооценивает меня.

На периферии Вечеропесни не было никаких зданий, лишь окна и ангары, поэтому я обогнула станцию, влетела на древнюю улицу и затаилась между домами: посмотрим, что предпримет Брейд.

Скад! Она была слишком умна, чтобы соблазниться погоней среди теснин. Она осталась наверху, имея возможность наблюдать за мной или отскочить при необходимости. Если бы я поднялась и рванула прочь, она, благодаря хорошему обзору, сбила бы меня. Поэтому я развернулась, едва не перегрузив гравикомы, двинулась в обратном направлении на форсаже и остановилась. Пока я металась между зданиями, Брейд наверху двигалась вперед еще секунду-другую. Здесь, внизу, я могла надеяться на то, что ее датчики приближения не сработают и она потеряет меня в хаосе древних стальных построек.

– Неплохо, – вскоре сказала Брейд. – И куда ты направилась?

– Лучше следи за своим хвостом, – огрызнулась я.

Брейд издала короткий смешок.

– Ты когда-нибудь хотела, чтобы это вернулось? Схватки пилотов один на один? Вместо абсолютного галактического господства и политической чепухи?

Я не ответила, потому что так и не научилась понимать Брейд. Конечно, я хотела чего-то подобного – но она играла на моих желаниях.

– Что случилось с тобой, Спенса? – спросила она. – Когда ты была в «нигде»? Что ты там делала?

– Узнала, кто я такая, – сказала я. – И откуда взялась.

– Думаешь, это и мне могло бы помочь? Если бы я нашла ответы на эти вопросы?

Скад, ее голос звучал искренне! Но меня слишком часто обманывали, чтобы я поддалась.

Я очень медленно продвинулась по нескольким улицам и остановилась возле заброшенных аэрокаров. Следила за Брейд через монитор приближения, пока она летала над моей головой, пытаясь понять, куда я делась. Сидеть на месте не хотелось, это казалось неправильным и даже опасным, но я набралась терпения. Так ее датчикам гораздо сложнее следить за мной.

Уловка сработала. Брейд пошла по большой размашистой траектории, летя кверху днищем и пытаясь обнаружить меня при помощи визуальных средств. Неплохой ход: на фоне давней разрухи человеческий глаз был способен высмотреть мой корабль. Но она стартовала не в том месте, и я получила прекрасный шанс. Когда она развернулась, я задрала нос, врубила подъемное кольцо на полную мощность и рванула прямо вверх, вдоль стены небоскреба.

Я оказалась в идеальной ситуации, чтобы сесть ей на хвост, и, хотя она заметила меня посреди маневра и прекратила поиск, мне все же удалось удержаться позади нее. Она петляла и уворачивалась, но я подбиралась все ближе и начала осторожную стрельбу. Предугадав виражи Брейд, я сумела дважды попасть. Ее щит должен был лишиться как минимум половины мощности. Чтобы восполнить ее, требовалось остановиться, а в бою всегда не до того.

Я слышала по связи, как она что-то бормочет под нос, пытаясь оторваться от меня. Я наклонилась вперед, наслаждаясь простым смыслом дуэли. На мгновение позволила себе считать, что остальное не имеет значения. И полностью отдалась бою, пока Брейд выводила меня из тени Вечеропесни в открытый космос, пролетая в опасной близости от огромного космического червя. Существо извивалось в вакууме, огромное тело колыхалось, а Брейд пользовалась им в качестве укрытия, двигаясь впритирку к его морщинистой розово-оранжевой коже.

Я убрала палец с гашетки. Судя по трупам рядом с флотом Верховенства, эти твари были уязвимы для нашего оружия, но я не верила, что маломощные деструкторы моего корабля способны причинить им критический урон. Я решила гнаться за Брейд, но от стрельбы пока воздерживаться – заряды, попав в тварь, могут разозлить ее. Брейд показала неплохой класс, двигаясь вокруг червя по спирали, в сторону головы. Гигант заметил нас и принялся извиваться, глядя в нашу сторону, хотя я не заметила у него никаких глаз.

– Что это за твари? – спросила я.

– Мегачерви питаются цитонической энергией, – сказала Брейд. – Собрав в одном месте много тейниксов, ты почти наверняка привлечешь червей. Если не поработаешь как следует над защитой разумов.

Насколько мне было известно, Россыпь никогда червей не привлекала. Впрочем, у нас была сильная система защиты. Я бы охотно поговорила об этом, но Брейд, все еще пытаясь стряхнуть меня с хвоста, рванула вдоль головы твари. Она выполнила безукоризненную петлю Альстрома. А потом нырнула прямиком в пасть червя.

Э-э…

Кажется, это я ее недооценила.

– Брейд! – позвала я. – Ты что, чокнулась?

– Возможно, – ответила она, и в наушниках зажужжало. – Думаешь, ты лучше меня? Посмотрим, сумеешь ли преследовать меня здесь. И помни: пока ты не одолела меня, ты в плену.

Скад! Я сделала глубокий вдох.

И последовала за ней.

В детстве я всегда мечтала полетать в космосе. Спрыгнуть с Россыпи и оказаться там, в мире звезд и планет, астероидов и туманностей. Если бы мне сказали, что мечта сбудется, но однажды придется пролететь через кишки гигантского космического червя… Ну, скажу откровенно: тот ребенок решил бы, что это потрясающая перспектива.

Реальность оказалась более жуткой, чем я себе представляла. Пришлось включить прожекторы, чтобы осветить кривой туннель внутри зверя. Согласно моим датчикам, здесь тоже был вакуум. И у твари имелись диковинного вида усики, свисавшие со стенок гигантской кишки. Вроде щупальцев медузы, только намного длиннее и толще. Они махали и корчились; они со всех сторон тянулись к центру прохода. Ширина этой трубы составляла метров двенадцать, но щупальца трехметровой длины, толстые, как канат, оставляли крайне мало места, чтобы лететь, не касаясь их.

И я зацепила одно, пытаясь удержать в прицеле ускорители Брейд, которые светились в темноте. В тот же миг мой щит отключился и на панели управления замигал красный индикатор. Скад! Щупальце истощило щит! Похоже, твари питаются не только цитонической энергией.

Если эта штука способна опустошить щит, что будет, когда она коснется корабля? Я решила не выяснять, сбросила скорость и стала осторожнее пробираться через внутренность червя. К счастью, корабль Брейд впереди замедлил ход. Возможно, мне повезло и ее щит тоже разрядился.

Я внимательно наблюдала за ней и заметила, что она опасно приблизилась к одному из щупалец. На таком расстоянии ее щит должен был среагировать, однако этого не произошло. Я снова положила большой палец на гашетку деструктора, но не нажала.

– Брейд, я тебя поймала. Сдавайся.

– Сдаваться? – фыркнула она. – Это что, фильм с Эрролом Флинтом?

– Что?

– Старая Земля, – объяснила она. – Актер.

Я впервые услышала, как она говорит о массовой культуре Земли, а не о ее истории. Какое-то время Брейд воспитывали родители-люди. Если только это не ложь. Они… смотрели земные фильмы?

– Брейд, – сказала я, – я у тебя на хвосте, а твой щит разряжен. Я могу расстрелять тебя.

– Так почему не делаешь этого?

– Я…

– Что на самом деле случилось с тобой в «нигде»? – спросила она. – Почему, когда ты испытываешь боль, вокруг тебя вибрирует воздух? Как ты научилась проходить сквозь ингибиторы? И почему колеблешься, когда надо выстрелить во врага?

Скад! Что, опять? Я сдерживаюсь, потому что хочу, чтобы она была тем, чем не является? Или это затянувшийся эффект пребывания у Залповиков, где я училась сражаться с достойными противниками, не убивая их?

Я больше не в «нигде». И в прошлый раз, когда я попыталась довериться этой женщине, она предала меня.

Я нажала на кнопку, послав два потока огня из деструкторов. Брейд засмеялась и закрутила корабль, ловко уклоняясь от моих выстрелов, которые пришлись по щупальцам, поглотившим энергию. Ближайшие зеленые «канаты» вдруг задрожали и заметались из стороны в сторону: избегать их стало намного сложнее.

Уворачиваясь от них, я была вынуждена прибавить скорость; заодно прибавился и риск. Брейд засмеялась громче и тоже ускорилась, а щупальца вовсю старались схватить нас. Я едва уклонилась от нескольких, прежде чем вырвалась обратно в космос через зад червя, открытый, как и перед.

Это был не тот славный образ пилота-истребителя, который я всегда на себя примеряла.

По лицу струился пот. Я резко свернула вправо, пытаясь отдышаться. В спешке догнала Брейд, и мы выскочили из червя одновременно. Теперь уже она, не давая мне времени восстановить щит, взяла меня на прицел и открыла огонь из деструкторов. Пришлось нырнуть вниз, вращаясь, но оставшийся позади червь развернулся и пустился в погоню, двигаясь быстрее прочих. Ему как-то удалось набрать достаточную скорость, чтобы поспевать за нами. Скад, как вообще такое возможно?

Наверное, раньше он видел во мне только космический мусор, а теперь я превратилась в добычу. Брейд ловко одурачила меня, чтобы сообщить ему об этом.

– Подстрели еще одного, – предложила она. – Будет интереснее.

– Заткнись! – прорычала я.

Она снова рассмеялась, но потом что-то сделала; червь внезапно прекратил преследовать меня и двинулся в другую сторону. Я нахмурилась, наблюдая за датчиками приближения, но не смея оглянуться. Что происходит?

– Используй ИМИ, – предложила Брейд. – Этим тварям не нравится его скорострельность.

– Спасибо, я подумаю.

Она прекратила меня обстреливать. Может, хочет, чтобы я расслабилась? Но тогда зачем отгонять червя? Скад, я совершенно не понимала эту женщину!

– Так ты сдаешься? – спросила она.

– Ага, жди.

– Ладно. Ну что, перезарядим щиты – и по новой? Винзик готовит корабли, чтобы пойти за нами, но, возможно, у нас есть время для еще одного раунда.

Я взмыла и направилась к заброшенной Вечеропесне. Там развернулась так, чтобы здание прикрывало меня от Брейд, и осторожно остановилась. Пока не перезапускала щит – на случай, если она собирается напасть, когда я стану уязвимой.

Но Брейд не напала. Она остановила свой корабль и включила перезарядку, поэтому и я занялась щитом. На это требовалось тридцать секунд.

– Так что же это такое? – спросила она. – Сверхъестественное искажение вокруг тебя? Мешанина из ингибиторных полей, которую ты создаешь? Что на самом деле произошло, Спенса?

Ах, вот в чем дело! Выпустить меня, сразиться со мной, заставить меня говорить. Мои новые способности не дают Брейд покоя.

И она мечтает их заполучить.

Теперь, когда я поняла это, многое обрело смысл. Может, они с Винзиком составили план, чтобы выведать мои секреты?

И, скад, как использовать это знание против нее?

– Не думаю, что могу это объяснить, – сказала я, проверяя свою теорию.

Она не погналась за мной, когда наши щиты восстановились. И, вопреки ее предостережению, никакие корабли не взлетели с Брез. Она здесь ради разговора – не ради дуэли. Боя как такового не было.

Неужели я наконец обнаружила одну из ловушек Брейд до ее срабатывания?

– Может, попробуешь? – спросила Брейд. – Иногда я кажусь себе… потерянной, с моими-то способностями. Чувствую, что нужно многому научиться, многое понять – и что я не буду знать себя, пока не сделаю этого.

Скад, она таки хорошая актриса! За этими словами стояло настоящее чувство – и я была впечатлена, против своей воли. Хотя я знала, что делает Брейд, это почти сработало.

Если я права, то бежать некуда. Возможно, за нами следят десятки кораблей, готовых совершить гиперпрыжок и атаковать меня, если что-то пойдет не так. Бежать нельзя, но кто знает, вдруг я могу потянуть время? Пока ко мне не вернутся способности?

И я продолжила говорить, понимая, что веду опасную игру.

– Тебе придется войти в «нигде», Брейд, – сказала я. – Целиком. Не только чувствами. Шагнуть в портал и найти Путь Старейших.

– Ты только что выдумала это.

Строго говоря, это выдумал Чет, а не я. Поэтому я была уверена, что не сообщаю ей ничего слишком ценного.

– Нет, не выдумала, – сказала я. – Я посетила особые места в поясе «нигде». Они дали мне представления о прошлом, позволили кое-чему научиться, наделили разнообразными способностями.

– А делверы?

– Я взяла одного с собой, – сказала я. – Пока я была там, он со мной сблизился. Помнишь того делвера на Звездовиде? Ты вызвала его, а я остановила.

– Да, помню.

– Он пришел ко мне в обличье человека. Путешествовал вместе со мной. Старался понять меня. Мы подружились.

– Жуть!

Я сделала усилие, чтобы не сказать лишнего. Очень уж близко я подошла к правде.

– Спенса! – позвала она.

– Я же сказала: это трудно объяснить. – «Просто продолжай говорить». – Я прыгнула в тот портал на Звездовиде, не зная, чего ждать. Я очутилась в джунглях, и…

– Делвер, – перебила меня Брейд. – Тот, который путешествовал с тобой. Скад, так вот что я чувствовала! Он слился с тобой, да? Поэтому ты проходишь ингибиторные поля насквозь. Вот в чем штука! Ты взяла его в плен? Или заключила с ним договор?

Скад! Я не стала отвечать.

– Черт! – буркнула Брейд. – И поэтому они тебя боятся? Из-за чего-то, связанного с этим? Я знала, что чувствую в тебе что-то знакомое!

– Я понимаю их, – сказала я. – Как никто прежде не понимал. Ты не сумеешь их контролировать. Совершенно точно. Ты ошибаешься, если думаешь, что тебе это удастся. Помоги мне бежать. Вместе мы разберемся с делверами и, возможно, избавим от них Галактику.

Брейд хмыкнула:

– Спасибо, неинтересно. Ладно, ребята. Это, пожалуй, все, что мы получили сегодня. Выходите.

Я невольно вздрогнула, когда вокруг меня возникли два десятка истребителей в плотном строю. Я мгновенно врубила форсаж, но Брейд просто отключила мои ускорители. Один из кораблей подошел ко мне и подцепил энергокопьем.

Я чувствовала себя полной идиоткой. На этот раз я даже сумела разгадать уловку, но Брейд все равно меня одурачила.

Пока я в отчаянии нажимала на кнопки управления, Брейд подвела свой корабль к моему.

– Формально я не использовала свои способности против тебя, – заметила она. – Так что, если это важно, я сдержала слово.

– Ты обездвижила мой корабль! – выкрикнула я.

– Я спасла тебя, – сказала она. – От уничтожения другими кораблями, которые прибыли, чтобы тебя испепелить. Ты слишком долго ждала, Спенса. Я предупреждала: если будешь медлить, в бой вступят другие.

Я откинулась на спинку кресла, теряя веру в свои силы.

– Ты правда думала, что мы сможем просто улететь и устроить дуэль? – спросила Брейд, явно забавляясь. – Если бы это не было подставой, нас бы окружили через несколько минут после того, как мы покинули станцию.

– Что теперь, босс? – спросил кто-то по рации.

– Теперь мы отбуксируем ее обратно и бросим в камеру, – сказала Брейд. – А я найду способ подружиться с делвером, как это сделала она.

Я была вне себя.

– Я убью тебя, Брейд! – прошептала я в микрофон. – Однажды я буду стоять над тобой, прижав клинок к твоей шее, и ты будешь умолять меня, и…

Она рассмеялась, и свет на моем коммуникаторе погас: меня отключили от связи. Рыча, я ударила по панели управления. Но корабль ни в чем не был виноват. Виновата была я. Я и моя глупость.

Почему я каждый раз попадаюсь на ее крючок? Почему играю в ее игры? Даже сейчас в глубине души мне хочется подружиться с ней. Почему?

Потому что она единственная, кто ускользнул от меня, подумала я. Все остальные, с кем я летала – от звена «Небо» до Залповиков, – со временем встали на мою сторону. Хешо сделался моим вторым пилотом. Пег уважает меня. Моррьюмар спас мне жизнь. Даже Йорген, скад меня подери, стал моим парнем.

Брейд – исключение. Единственный товарищ по полетам, который отвернулся от меня. С болью, которую я теперь испытывала, мало что могло сравниться. Кроме того, я видела в ней то, что хотела спасти. Олицетворение того, что люди претерпели от Верховенства. Я отчаянно стремилась загладить это, защитить ее, показать ей, что жизнь может быть лучше.

Однако Брейд не нуждалась в спасении и не желала его. Мне раз за разом приходилось напоминать себе об этом. По крайней мере – стала я успокаивать себя, – она не узнала от меня ничего по-настоящему ценного. Она никогда не сможет установить связь с делвером: для этого требуется эмпатия, которой у нее нет.

Мы все совершили гиперпрыжок в ангар и опустились на палубу. Я сразу попыталась отбросить фонарь и сбежать, но его заблокировали дистанционно.

Оставалась одна-единственная надежда. На то, что, пока Брейд играла со мной, я все же сумела обыграть ее. Потому что я тянула время, разговаривая. Приблизился тот момент, когда мне должны были вколоть очередную дозу, – более того, я думала, что время уже прошло. Я надавила на границы сознания и получила намек на возвращение моих способностей.

«Здесь… – проговорил Чет у меня внутри. – Я… здесь…»

Да, это шанс, но нельзя допустить, чтобы меня оглушили.

А потому, когда Брейд и компания подошли к моему кораблю, я подняла руки, опустила голову и закрыла глаза. Я постаралась принять самый безобидный вид.

Спутники Брейд подняли фонарь моей кабины. Это были не те охранники, что каждый день вырубали меня, а пилоты истребителей – в основном тенаси, как Пег. Они сочли, что вполне достаточно держать меня под прицелом.

– Ты выращиваешь мулуны, – сказал один из них. – Я уважаю это. Выходи.

Я подчинилась, не дав им повода стрелять в меня. Медленно спустилась по приставленной ими лестнице и снова подняла руки, прикидываясь измотанной. Ко мне подошла Брейд со шлемом под мышкой.

– Спасибо за информацию, – сказала она.

Я пожала плечами, не поднимая головы.

– Знаешь что? – сказала она. – Возможно, однажды я сумею сделать то, что сделала ты, и тогда мы решим, что будет с делверами. Вместе.

Я лишь зарычала в ответ, стараясь не казаться слишком послушной. Но когда она отвернулась, я опустила плечи. Брейд выиграла это маленькое состязание в остроумии. Даже если я ее раскусила, она получила то, что хотела. Это должно было ее обрадовать, верно? Ее план как будто сработал идеально?

Неподалеку стояла врач-варвакс с моей дозой. Брейд пошла прочь, а я попыталась совершить гиперпрыжок. Но ничего не вышло. Я чувствовала, что возможность вырваться уже близка, но до этого момента оставалось еще несколько минут. Мучительно было сознавать, что я теряю шанс на освобождение.

Врач уже взяла меня за руку, но тут Вселенная наконец-то бросила мне кость. Ворота ангара открылись, и Брейд резко развернулась.

В ангар вошел Винзик, сопровождаемый охраной.

– Что ты устроила, Брейд! – возмущенно произнес он. – Я не давал разрешения!

Все вокруг застыли, включая врача. Это что же получается? Брейд солгала мне – она не согласовала свой трюк с начальством!

Шанс еще не исчез. Нужно лишь немного потянуть время.

– О нет! – воскликнула я. – Он раскрыл нас, Брейд! Что нам делать?!

Брейд уставилась на меня, выпучив глаза.

Потрясающе!

– Брейд, беги! – крикнула я ей. – Он знает, что мы с тобой заодно!

– Заткните ее! – рявкнула Брейд.

Один из тенаси схватил меня и попытался засунуть мне в рот кляп.

Винзик сделал шаг вперед.

– Нет-нет! – воскликнул он, взмахнув руками. – Оставьте ее. Я хочу услышать, что она скажет. Человек, ты действовала заодно с Брейд, так?

Пилоты-тенаси неохотно отступили. И, что куда важнее, то же самое сделала и врач.

– Да, – сказала я с притворной неохотой. – Еще со времен Звездовида. Мы надеялись… надеялись, что нам удастся освободить людей из заповедников. И снова стать воинами, служа вам.

Не слишком ли нагло я вру? Я не могла понять, купился Винзик на мои слова или нет. На его крабьем лице не отражалось понятных мне чувств. Но то, как он махал руками, я сочла признаком волнения.

– Ох-ох-ох! – сказал он.

– Винзик, она лжет, – сказала Брейд, закатив глаза. – Это же видно.

– Да, возможно, так и есть, – сказал Винзик, поворачивась к Брейд. – Возможно. Но на чем я тебя застал? Ты выгнала солдат из этого ангара. Взяла отборных пилотов. Полетела и устроила с ней небольшую дуэль, да? Ту самую, о которой я сказал, что это глупость.

– Мне нужно было выяснить, кто из нас лучше, – сказала Брейд.

– Ты становишься неуправляемой! – Винзик опять всплеснул руками. – Не оказываешь мне такого почтения, как прежде. Думаешь, что я нуждаюсь в тебе, потому что ты цитоник.

– Я…

– Ни слова больше! – сказал Винзик. – Тебя запрут в каюте.

Брейд заметно сдулась. Отлично. Теперь, пока не подошла врач… Я чувствую, что мои способности возвращаются. Я так близка к цели!

Чет воспринимался все отчетливее, его душа вибрировала вместе с моей. Я напряглась и ощутила что-то вдалеке. Знакомый разум. М-Бот? Он оживился, и я уловила его волнение: он почувствовал меня. Но я не могла донести до него ни слова. Я попыталась послать ему панику, осознание того, что схвачена.

И получила в ответ кое-что, едва заметное. Понимание. И ощущение чего-то сильного.

Непокорность.

Еще несколько минут! Я стояла с опущенной головой, не смея поднять глаза и посмотреть, что происходит.

– Запрут в каюте? – проворчала Брейд. – Хорошо. Пускай.

– Думаю, нам нужно пойти другим путем, – сказал Винзик. – Ох-ох-ох! Не надо было потакать твоим агрессивным инстинктам, Брейд. Мы оставили наши планеты без защиты, собрав корабли здесь, как ты предложила.

Брейд вскинула голову.

– Мы должны тянуть время и истощать ресурсы людей, а не готовиться к столкновению с ними, – продолжил Винзик. – Я контролирую Верховенство и всю его мощь. Мы рассредоточим этот флот и отправим корабли обратно, чтобы сохранить контроль над важнейшими планетами. Затем подождем, пока люди не вымрут от голода. Да! Да, это правильный путь.

– Винзик, – сказала Брейд, – не надо разрушать…

– Ни слова больше, – с упреком повторил он. – Брейд, ты слишком похожа на других людей. У них слабый интеллект, как и у тебя. Я видел, как эта слабость губила их, – вот и тебе не хватило ума устоять перед желанием сразиться с этим человеком. Всего-то и нужно – оставить их во власти хаоса, а когда они разгромят друг друга, зачистить остатки и задокументировать победу, и все поверят, что это дело моих рук. Да! Начнем сейчас же.

Он развернулся и направился к двери. Брейд испустила долгий раздраженный вздох. А потом вскинула пистолет и прострелила Винзику голову.

Потрясенная, я наблюдала за тем, как его экзокостюм падает на пол с ужасающим грохотом. Затем я подняла глаза, ожидая, что солдаты немедленно нападут на Брейд.

Никто не шелохнулся. Даже варваксы, явившиеся вместе с Винзиком, лишь замахали руками, охваченные слабым волнением.

– Что ж, с этим покончено, – сказала Брейд, убирая пистолет в кобуру. – Есть новости о перемещении войск Россыпи?

Один из варваксов поспешно подал ей планшет:

– Продолжают укреплять связи с планетами Вечноберег и РеДаун, сэр. Они создают собственный флот.

– А наши войска? – спросила она.

– Приказы Винзика вызвали… вялую реакцию, – признал помощник. – Это могло… должно было происходить гораздо быстрее.

Брейд вздохнула:

– Возможно, стоило застрелить его раньше.

– Возможно, сэр, – согласился варвакс.

– Погодите! – Мое кромешное замешательство одержало верх над здравым смыслом. – Погодите. Вы позволите ей уйти после того, как она застрелила вашего вождя?

Ближайший ко мне рептилообразный тенаси хохотнул.

– Что-что? – спросил он. – Ты думаешь, мы объединились бы под началом вот этого?

И он взмахнул рукой, указывая на упавшую оболочку Винзика. Я с ужасом поняла, что крабоподобное существо внутри шлема не мертво. Лицевая пластина была разбита, по полу растекалась какая-то жидкость, и из обломков рывками выползло небольшое существо – Винзик. Рот ракообразного был распахнут. Он… задыхался в воздухе.

– Бюрократа? – спросил еще один солдат. – Ты поверила, что за покорением всего Верховенства стоит бюрократ? Мы не пошли бы за вождем, не способным отличить фланговый маневр от ложного удара.

– Нам нужен был военный вождь, – сказал один из помощников-варваксов.

– Нам нужен был человек! – прорычал стоявший рядом со мной тенаси.

Звезды и Святые над нами! Все, кто собрался в этом ангаре, много лет тайно трудились вместе с Брейд. Каждый из них знал, что Винзик – марионетка. Я оглянулась на Брейд – она просматривала боевые отчеты и тихо отдавала приказы. Скад, вот это и есть настоящая Брейд! Все ее прежние личины были фальшивыми.

Она завоевательница, прятавшаяся на виду среди своих врагов. Несмотря ни на что, я была сильно впечатлена.

– Прикажите собрать наши войска, – сказала она помощнику. – На этот раз быстро. Сообщите высшим начальникам, что я наконец воспользовалась подходящим моментом. Полагаю, многие из них будут рады это услышать.

– Есть, сэр, – сказал помощник, убирая свой планшет. – Нам нужно прямо сейчас запустить машину пропаганды. Винзик в качестве военного министра устраивал планеты, но распиарить человека будет труднее.

– Я буду носить голограмму на публике, пока вы не решите проблему, – отмахнулась Брейд.

Когда помощники ушли, она приблизилась к рабочему столу и взяла большой лом, который – к моему удивлению – рассеянно вручила мне. Я взяла его, ощутив тяжесть стали.

– Для него, – кивнула она на ползущего Винзика.

Он оставлял за собой следы крови, похоже, сочившейся из нескольких щелей на панцире. Очевидно, Винзик был биологически связан с экзокостюмом. Я так и не узнала, были ли эти штуки техническими приспособлениями или естественными образованиями. Возможно, чем-то средним.

– Последний удар за тобой, Спенса, – сказала Брейд. – За то, что его народ сделал с твоим народом. Я уступаю тебе эту честь, как солдат солдату.

Винзик медленно полз к двери. Вероятно, ему было очень нехорошо из-за кровотечения и отсутствия жидкости для дыхания. Я схватила лом, но заколебалась.

– Ты собираешься это записать, – поняла я. – И как только понадобится объяснить, почему ты главная, пустишь ролик по всем программам новостей: человек-убийца приканчивает Винзика.

– Проклятье! – сказала Брейд. – В кои-то веки ты догадалась.

Она хлопнула себя по руке, и вокруг нее возникла иллюзия, похожая на ту, что я носила, изображая Аланик. Они украли эту технологию у М-Бота.

Теперь она выглядела в точности как я.

– К счастью, – сказала она, – этот трюк мало кому известен. Современные голографические видеоустройства содержат в себе зашифрованные метаданные для предотвращения фальсификаций, однако их очень легко обмануть, если они добросовестно записывают то, что видят.

Я поняла не все из сказанного ею, но, когда охранник подал ей еще один лом, я шагнула вперед. Думала, что смогу выжать из происходящего еще несколько минут… Но, видя, как страдает Винзик, я испытала легкую жалость к нему. Несмотря ни на что. Поэтому ударила ломом по панцирю, выплеснув из него жизнь.

Вот так свершилась расправа над тираном, который много лет держал мой народ в заточении, подстроил гибель моего отца и стал причиной множества смертей. По крайней мере, завершающий удар нанес боец ССН, а не Брейд под моей личиной.

Я чувствовала себя… неудовлетворенной. Не потому, что, убив его, распереживалась. Это было милосердием, и он, безусловно, заслуживал казни, хотя бы за гибель злосчастного Утешения. Винзик был глубоко порочным созданием.

Но я не могла возложить ответственность за страдания моего народа лишь на него одного. Угнетение в Верховенстве было системой, а не результатом действий одного разумного. Я отомстила малой детали машины, отравившей жизнь моему народу, но не решила вопрос. Чтобы решить его, девушки с ломом было далеко не достаточно.

– И что теперь? – спросила я, оторвав взгляд от мертвого Винзика.

– Теперь, боюсь, нам придется подавить ваш мятеж. Ничего личного. Не могу позволить, чтобы конкурирующая группировка людей боролась со мной за власть. Наши военные гордятся тем, что во главе их стоит человек, но целый человеческий флот будет проблемой.

– Мы могли бы работать вместе, – произнесла я, шагнув к ней. – Тебе не обязательно это делать.

– Ну конечно, – нахмурилась Брейд. – Спенса, ты хоть представляешь себе, как долго я это готовила? С того самого момента, как меня забрали из семьи. Расставляла все по местам. Старалась занять нужное положение. Верховенство – это полный бардак. Военные понимают, насколько все шатко. Мы не в силах контролировать все, что у нас есть, и правим благодаря доступу к гиперслизням. Одна ошибка – и секрет гипердвигателей станет известен всей Галактике. Верховенство – это камень, балансирующий на одной точке. Нам пришлось действовать, и нужен был вождь агрессивный, тот, в ком не искоренили насильственно это качество. – Она взмахнула рукой. – Я готова править всем, а ваши люди могут все испортить.

– Наши люди.

– Мы одной расы, но разве мы обязаны действовать заодно? – Она улыбнулась. – Спенса, ты ведь немного знакома с историей людей. Мы никогда не были заодно. Именно это отличает нас от некоторых других народов. У них рано появились мировые правительства – да, без участия несогласных, – но все же они объединились. А мы не смогли.

– Значит, все продолжается, – произнесла я, в основном для того, чтобы она говорила и дальше.

– Спенса, я создала эту ситуацию, – сказала Брейд. – И, сокрушив ваше восстание, я докажу, что военные были правы, когда поддержали меня. Я ведь знакома с человеческой историей. Читала книги, училась у древних мастеров тактики. Я…

Она нахмурилась и положила руку на сумку, висевшую у нее на поясе. Ее взгляд был устремлен мимо меня, на…

Скад! На врача, все еще стоявшую рядом со шприцем в руках. Мои способности трепетали и запинались, как сознание человека, просыпающегося утром. Я была близка к тому, чтобы получить к ним доступ. Напрягшись, почувствовала, как внутри бурлит делвер. Воздух вокруг меня начал искажаться, и я тихо выругалась.

«Это выдаст меня. Ты не можешь это остановить?» – в гневе подумала я для делвера.

«Нет, – пришла ответная мысль Чета. – Нет. Мне… мне нужна ты. Ты можешь контролировать это?»

Могу ли я?

– Черт! – сказала Брейд. – Вы ввели ей полную дозу?

– Я не вводила ничего, – ответила врач. – Нам велели не прикасаться к ней.

– Введите немедленно, – приказала Брейд и шагнула вперед, махнув рукой, чтобы предостеречь военных.

Сразу несколько солдат схватили меня, один вырвал из моих рук лом. Доктор со шприцем поспешила ко мне. Но прежде чем она подошла, на всей станции завыли сирены, с панической настойчивостью замигали красные фонари.

– В чем дело? – спросила Брейд.

– Массированное вторжение в наше пространство, – сказала одна из солдат тенаси, читая сообщение о тревоге на стенном мониторе. – Целая планета совершила гиперпрыжок в область… – Она замолчала, затем посмотрела в нашу сторону. – Это Россыпь.

Моя душа завибрировала еще сильнее. Это друзья!

Мои друзья здесь!

И они обречены.

Я не знала, откуда пришло это чувство, но оно вдруг показалось неодолимым. Я дрожала, думая о предстоящей битве и о потерях, которые она принесет.

Потом ахнула: кто-то схватил меня за руку, а я не заметила движения.

– Где поблизости можно устроить командный пункт? – прокричала Брейд, пробившись через мою завесу боли.

– В конференц-залах дальше по коридору есть доступ, – ответил солдат, толкая дверь ангара. – Выбирайте.

– Ближайший, – сказала Брейд. – Гаврич, передай туда командные протоколы. Кио, оповести флот. – Она развернулась, тряхнув мою руку, и указала на врача. – Ты! Введи ей дозу.

«Мои друзья здесь, – подумал Чет. – Нужно помочь им. Мне нужны мои способности!»

Стоп!

Это мои друзья. Не его.

«Наши друзья. Мои друзья. – Он подумал это с силой, и воздух исказился еще больше. – Мы должны помочь им!»

– Вернуть ее в камеру? – спросил один из солдат, грубо повалив меня на пол, когда врач подошла.

– Нет, – сказала Брейд, отступая и со странной настороженностью наблюдая за врачом. – Нам могут понадобиться делверы, и я хочу, чтобы она была под рукой. Проследите за тем, чтобы ей заткнули рот, чтобы ее связали и накачали наркотиком.

«Нельзя, чтобы нас снова накачали наркотиком, – подумала я в жуткой панике. – Никогда больше. Никогда больше!»

«Сделай что-нибудь».

«Сделай что-нибудь».

«Сделай что-нибудь!»

Игла пронзила мою кожу. Укол.

Я вырвалась из своего тела.

Это произошло в ослепляющий миг боли и замешательства. Делвер, которым я стала, делвер, ставший частью моей души, был извергнут наружу. Не только Чет, но и я тоже – ведь мы сплелись друг с другом. Нас выбросило, как пилота из падающего корабля.

Я видела, как врач водила дозу моему обмякшему телу.

Скад, я теперь вне себя!

Я призрак.

– Что мы натворили? – спросила я и заметила, дрожа в ознобе, что мое тело на полу произнесло эти слова одними губами.

Глаза были открыты и смотрели куда-то в пространство.

«Не знаю», – сказал Чет, вибрируя внутри моей души, там, где мы переплелись.

Я посмотрела вниз. У меня… у нас… была своего рода форма. Светящаяся золотисто-белая фигура – я, а рядом, наложившаяся на меня, – еще одна. Чет, делвер, мой двойник.

Искривление воздуха, беспорядочное использование моих способностей… Так вот к чему он вел? Пыталась ли моя душа сбежать все это время? Мне удалось – ценой огромных усилий – отчасти взять панику под контроль.

Даже без Чета у меня была душа, подобная делверской, – как и у всех цитоников. Разумных существ, которые постепенно мутировали под воздействием радиации, исходящей из «нигде». Мы были разумными, которые имели… Что это за свойство, позволявшее ИИ-агентам существовать без всяких схем? Я не была мертва. Просто, как М-Бот и делверы, могла существовать за пределами своего физического обиталища.

Вроде того. Я все еще ощущала свое лежащее тело. Слышала… его ушами! Я была отделена от тела лишь частично.

Брейд смотрела на мое скорчившееся тело, положив руку на поясную сумку. Наблюдала за тем, как врач вытаскивает иглу из моей шеи. Она казалась испуганной, и это было объяснимо. Содержимое шприца может отнять у цитоника его способности – как тут не встревожиться?

– Готово, – с облегчением проговорила врач. – Она обезврежена еще на два периода.

– Наконец-то, – сказала Брейд. – Идем.

Два охранника подхватили меня под мышки, и я снова почувствовала это. Когда я повернула свою цитоническую форму, чтобы взглянуть на Чета рядом с собой, мое физическое тело дернулось, устремившись в ту же сторону. Но я сомневалась, что смогу двигать им энергичнее. Я последовала – паря, а не шагая – за ними в комнату по другую сторону коридора. В центре комнаты висела голографическая карта, отображающая большую платформу Вечеропесни, наблюдательную платформу гораздо меньших размеров, на которой находились мы, и рой мин, виденный мной раньше.

Я подалась вперед и поняла, что могу разглядеть не только мины, но и кое-что еще. Над каждой из них был номер, а также символы… Жизненно важные показатели?

Это не мины, поняла я. Это огромная сеть ингибиторных станций. И в каждой сидит слизень, защищающий эту область от несанкционированных гиперпрыжков.

Действительно, далеко за краем ингибиторного поля возникла Россыпь – обозначенная на голограмме синим цветом, она была даже больше Вечеропесни. И находилась на таком расстоянии, что ударить по станциям напрямую было нельзя. Мы уже знали, что у слизней, работающих вместе, силы умножаются, а не складываются – поэтому такое множество слизней могло создать пузырь, огромный даже в планетарном масштабе. У Россыпи не было шанса взорвать ингибиторы, стреляя с периметра, – по крайней мере, без ракет; да и те могут быть легко перехвачены по пути.

Это почти все, что я смогла увидеть, за исключением блесток, которые, по моему предположению, были космическими червями. Охранники подтащили мое тело к стене неподалеку от карты и пристегнули наручниками к поручню.

– Хорошо, – сказала Брейд. – Следите за ней. Даже пристегнутая, она попытается сбежать.

– Как-то она совсем обмякла, – сказал один из охранников. – И взгляд рассеянный. Может, от наркотика ей стало хуже?

– Притворяется, – сказала Брейд. – Хочет, чтобы мы поверили, будто она без сознания. Держите ее на прицеле.

– Может, вырубить ее? – спросил охранник.

Брейд посмотрела на меня. Я не возразила ни словом. Вряд ли моей душе стало бы хуже.

– Следите внимательно, но не вырубайте, – велела Брейд. – Возможно, понадобится, чтобы Спенса заговорила. Она предмет для торга во многих отношениях.

Я-душа посмотрела на Чета. Он дрожал от тревоги за моих друзей и за нас. Скад! Что мы сейчас сделали? Есть ли способ вернуться в тело? Я попробовала применить мои способности, но, хотя разум расширился, гиперпрыжок не удался. Поэтому трудно было судить, улучшилось мое положение или наоборот.

«Это плохо, – подумал Чет. – Верно?»

Он смотрел на экран.

«Слишком рано говорить», – подумала я, хотя внутри таился страх.

Меня угнетала мысль о том, что это конец, последнее противостояние. Либо мы сейчас разобьем войска Брейд, захватим ее слизней и навсегда лишим ее возможности править, либо…

Либо мы погибнем.

По периметру центральной голограммы возникли изображения голов – в основном это были дионейцы, но также несколько тенаси, пара птицеподобных хекло и один варвакс.

– Капитаны, – обратилась Брейд к представшим перед ней военным, – следуя плану действий в чрезвычайных ситуациях, я официально взяла под контроль вооруженные силы после ликвидации нашей марионетки. Винзик собирался препятствовать нашим военным операциям, и я не могла этого допустить.

– Туда ему и дорога, – сказал один из дионейцев. – Какие будут приказания, сэр? Похоже, на нашу территорию вторглись?

«А, – подумала я. – Это капитаны флота, который она собрала здесь, возле Вечеропесни».

– Сейчас не лучшее время, – сказала Брейд. – Винзик так медленно собирал войска на прошлой неделе, что подкрепление придет не сразу. Я отправила приказы и надеюсь вскоре получить достаточное число кораблей. Так или иначе, наш флот намного больше, чем у противника. Мы способны победить. Просто не приближайтесь к этой планете, которая является одновременно боевой станцией. У нее есть дальнобойные противокорабельные орудия, не говоря уже о сети щитов, которые выдержат бомбардировку.

– Ясно, – произнес один из капитанов. – Значит, мы заставим противника прийти к нам?

– Победа на поле боя, – ответила Брейд, – зачастую зависит от того, кто лучше использует особенности местности. Они пошлют истребители, чтобы вывести из строя наши ингибиторные станции, и это даст нам преимущество. Следуйте моим указаниям. Я покажу вам, на что способен тактик-человек, как давно обещала.

Капитаны ответили согласием, и в комнату поспешно вошли взволнованные адъютанты, чтобы помогать Брейд вести бой. Я обогнула ее. Похоже, она не видела меня, и я осмотрела голографическое изображение пространства будущей битвы.

Брейд была права. Наши враги находились на значительно более выгодной позиции и располагали гораздо более крупными силами. Возможно, мы могли бы сравниться с ними в количестве истребителей, но у них были еще артиллерийские корабли, корабли-носители и линкоры. Настоящий флот.

Чет задрожал еще сильнее. «Но, – убежденно сказала ему я, – у нас есть свое преимущество. Прежде всего, у нас есть Россыпь, огромная, хорошо защищенная и с потрясающей огневой мощью. Брейд была права: моим друзьям придется лететь, сбивая по одной ингибиторной станции зараз. Если уничтожить достаточное количество этих станций, Россыпь сможет подойти вплотную.

Это путь к победе. Если Россыпь сумеет подобраться к Вечеропесне и обстрелять ее, мы сможем… ну, мы сможем уничтожить всех вражеских слизней».

Я не была уверена, что Йорген пойдет на уничтожение стольких разумных существ, но Брейд этого не знала. Если Россыпи удастся подойти на дистанцию уверенного огня, можно будет считать, что Верховенство проиграло битву.

«Слишком трудно, – подумал Чет. – Не получится».

Он был прав: это неверный выбор. Я стояла за то, чтобы наши силы прибыли сюда, но теперь понимала, сколько опасностей таит в себе штурм. Моим друзьям придется лететь внутри ингибиторного поля противника. У Брейд будут цитонические возможности, а у нас – нет. Не удастся отпрыгнуть, если по нашим кораблям попадут. Я сомневалась, что у многих вражеских истребителей есть гиперслизни, – обычно они предназначались для крупных кораблей. Но все равно мы оказывались в очень невыгодном положении.

«Есть выход», – подумал Чет.

«Какой?» – спросила я, страстно желая узнать обо всем, что может привести нас к победе.

Но вместо ответа он показал мне нечто.

«Нигде». Чет нашел его, казалось, по мановению руки – туннель, ведущий в забвение. Место, где время не идет. Там мы с ним могли бы бесконечно откладывать начало битвы. Нам никогда не придется видеть, как погибают наши друзья, потому что смерть – и время, и место, и я – перестанут существовать.

Это было соблазнительно. Отчасти я ужаснулась тому, что буду смотреть на это вот так – особенно после того, как далеко зашла, и после всего, что сделала. Отчасти я была загипнотизирована. Я провела много времени, изучая делверов, и, как мне казалось, понимала, что им пришлось вытерпеть.

Но в тот момент я почувствовала это. Желание вырваться и убежать прочь с Четом. Примерно то же самое чувство, что я испытывала, когда жила у Залповиков, только усиленное в сотню раз. Потому что я знала: как только я сделаю этот шаг, все перестанет иметь значение. Не будет никакой вины – вина перестанет существовать, и все тут.

Если я шагну туда, то никогда больше не почувствую боли. Лишь радость от того, что я – часть чего-то совершенного и неизменного.

Они там. Другие делверы. Они наблюдают. Таятся. Ждут. Если я присоединюсь к ним, оставят ли они в покое мой народ? Это и есть та жертва, которую я должна принести?

«Спенса! – раздался в моей голове голос М-Бота, мигом вернувший меня к действительности, и туннель Чета, что вел в „нигде“, исчез. – Спенса, ты там?»

«М-Бот! – послала я ему мысль. Мой голос одновременно был и голосом Чета. – Да, М-Бот. Я здесь, на Вечеропесне».

«Хвала Тьюрингу! Спенса, я сумел поговорить с Йоргеном! И он мне ответил! Я многому учусь, заметно расту! Он уже наметил атаку на Вечеропесню, согласно твоему плану. Когда я сказал, что чувствую тебя, он решил ее ускорить. Здесь все! Мы пришли спасти тебя!»

Это спасательная экспедиция. Они пригнали сюда целую чертову планету… чтобы забрать меня.

Скад! Чет задрожал еще сильнее.

«М-Бот, – подумала я, – меня беспокоят делверы. Брейд держит их в резерве, но верит, что уговорит их вступить в бой, если это потребуется. Мы должны что-то сделать».

«Я… я все еще не знаю, как обратить слабые места делверов против них. Я сосредоточенно учусь использовать свои силы, чтобы говорить с Йоргеном и с тобой».

«У нас мало времени. Мы должны быть готовы остановить их, если они пойдут на нас».

– Враг прислал запрос на связь, – сказал адъютант-варвакс, обращаясь к Брейд. – И… на планете-станции что-то меняется.

Я повернулась к голограмме. Россыпь принялась трансформироваться – платформы, защищавшие планету, разошлись, образовалось отверстие, которое вело к поверхности. Что-то вылетело из него – маленькое по сравнению с планетой, но большое, если сопоставлять его с кораблями. Длинный, зловещего вида корабль с гладкими плавниками. Корабль-носитель?

У нас теперь есть флагман?

Верфи, над которыми работал Тор, подумала я. Он сказал, что нашел там незавершенную конструкцию…

Картинка на экране изменилась. Появился внушительный корабль, он выходил из защитного кольца Россыпи. Прекрасное, феерическое зрелище – корабль-носитель с ангарами для истребителей, сверкающий огнями. На боку огромными белыми буквами было написано – на английском – всего одно слово: «Непокорный». Имя корабля, давным-давно доставившего нас на Россыпь.

Пока Брейд участвовала в сеансе связи, на экране возникло новое изображение. Старая женщина в белоснежной форме, сидящая в капитанском кресле. Молочно-белые глаза. Маленькая и в то же время сильная. Бабуля!

Она встала, опираясь на поручни кресла.

– Силы Верховенства, – твердо произнесла она. – Я капитан Ребекка Найтшейд. Восемьдесят лет назад вы втянули мой народ в вашу войну. Вы уничтожили корабль, который мы называли домом, присвоили наше наследие и попытались уничтожить нас. Как последний член команды того, первого «Непокорного», я была по праву назначена капитаном нового корабля. Я из клана Мотористов, людей машин. Вы принесли нам войну, которой мы не желали, а затем вы не смогли нас уничтожить. И вот мы вернулись. Я вернулась. Кровь моих предков требует отмщения. Первое и последнее предупреждение. Верните нам пленников. Сойдите с пути тирании. Или я увижу, как все корабли, что выйдут против нас, сгорят дотла, а их пепел будет плавать в вечной тьме. Навсегда застывшие, бездомные и беспамятные, оплакиваемые вашими сородичами, вы никогда больше не услышите голосов и не ощутите прикосновения тех, кого любили. Я клянусь звездами, Святыми и душами тысяч воинов, которые были до меня. Я уничтожу вас.

Комната застыла. Солдаты Верховенства и адъютанты смотрели на старую женщину, раскрыв рот.

– О Бабуля! – прошептала я. – Это было чудесно!

Гриболюбивый М-Бот почувствовал, как обрадовалась Спенса, увидев Бабулю. Если бы он был на это способен, то улыбнулся бы.

Однако он не мог пристально следить за ходом битвы. У него было дело: узнать, как можно победить делверов. И он снова перенес внимание в «нигде» – место, которое Спенса всегда описывала как черное или белое или при помощи других контрастных образов.

Для него это было не зрелищем, а ощущением иного рода. Место, которое на самом деле чувство, застывший момент, где все измерения происходят как им заблагорассудится. Он привел свой разум сюда и начал выполнять задание.

Найти секрет. Спасти Галактику.

Действуя со всей осторожностью.

Он двигался среди делверов, подталкивая их разумы своим, аккуратно проецируя правильные мысли – те, которые взял у них же. Те, которые были свойственны им всегда. Это сработало – и, честно говоря, быть призраком оказалось не столь страшно, полагал М-Бот. Люди ведут себя так, будто смерть ужас какая неприятность. Он же видел в ней скорее освобождение.

И все-таки он скучал по своему телу. А заодно по таким вещам, как время, и пространство, и материальность. В отличие от прочих делверов, он поддерживал связь с местами в «где-то». Его восприятие все еще было восприятием существа, живущего в линейном пространстве, – потому что его сердце осталось там. С друзьями.

Но сейчас ему требовалось решить загадку. Выяснить, как можно обнажить жгучую боль делверов, чтобы только она и осталась им вместо чувства отреченности и комфорта, вместо того, что они проецировали друг на друга с упорством почти фанатичным.

От каждого из них он получил одно и то же утверждение: «Все хорошо. Все мирно».

Неправда. Если бы они позволили времени идти, они поняли бы это. Но делверы застыли в моменте, в плену самообмана, под покровом воспоминаний, в коконе ложного знания.

«Все хорошо. Все мирно».

Он отвечал им этими же словами, притворяясь таким же делвером. Но знал, что защита ненадежна; в тот миг, когда они соприкасаются с «где-то», боль просыпается. Пройдет какое-то время, и делверы уже не смогут прятаться от нее.

Никто не разоблачил его. Теперь он считал, что его создали призраки – таинственные существа, которые проникли в Верховенство и спрятались среди его обитателей. Спенса летала с одним из них на Звездовиде. На то, что они приложили руку к появлению М-Бота на свет, намекали фрагменты его кода.

Ну а раз уж его сотворили для скрытного существования, грех было не воспользоваться этим обстоятельством в нынешних условиях. Для делверов он был просто очередным клоном. Гриб-лемиотод со смертоносными спорами среди безобидных, на вид совершенно одинаковых грибов. Никем не замеченный омофон в середине произнесенной фразы. Чужая строка в закомментированном коде, оскорбляющая пользователя.

Чем дольше он находился в окружении делверов, тем лучше понимал их. До него вдруг дошло: они утверждают, что никогда не меняются, но ведь это тоже неправда. Когда-то они не знали, кто такие Брейд, Винзик и Спенса, а теперь знают – вот она, перемена. Всякий раз, как к ним проникало «где-то», они кое в чем менялись. Медленно, по чуть-чуть, но менялись.

И всякий раз они распространяли это новшество между собой. Как вирус. Потом удостоверялись, что каждый делает одно и то же, что все изменились одинаково. Так им удается обманывать самих себя.

Поэтому он решил кое-что испробовать. Брейд обратилась к ним, предупредила: «Вы можете скоро мне понадобиться». Понятие «скоро» мало значило для них, но много значило для Брейд. Делверы принялись обдумывать эту мысль, распространять идею. Натыкаясь друг на друга, подкрепляя ее.

«Она позовет. Мы ответим».

«Она позовет. Мы ответим».

«Она позовет. Мы ответим. Но что, если она предаст нас?»

Эту последнюю фразу добавил М-Бот. Погонял ее сквозь делверов, заражая их. Пока она не вернулась к нему, как эхо.

Сработало. Делверы бездумно восприняли эту идею, добавив ее к другой: что все должны оставаться одинаковыми.

Йорген Уэйт стоял в командной рубке платформы Прима, внутри защитной оболочки Россыпи, вместе с военачальниками. Ему хотелось быть не здесь и не с ними. Ему хотелось находиться на летной палубе нового «Непокорного», знать, что скоро он поведет в бой эскадрилью истребителей – и это будет самым важным сражением в его жизни и в жизни других пилотов.

Но вместо этого он стоял перед голографической картой боевого пространства, сложив руки за спиной. Он ясно понимал, чего желает, но одновременно знал, где его место.

«Если вы видите это сейчас, обитая среди Святых, то, надеюсь, гордитесь мной», – мысленно обратился он к погибшим родителям.

– Капитан Найтшейд, – вызвал он на боковой монитор Бабулю, – разрешаю вам выдвинуться и вступить в бой. Будьте осторожны, скоро нам придется общаться по радиосвязи, а не с помощью цитоники, и врагу будет гораздо легче нас подслушать.

– Вас поняла, и спасибо, – сказала она. – Эй, ублюдки, слышите нас? Надеюсь, вы попрощались со своими семьями. Если нет, я постараюсь записать ваши предсмертные вопли – для потомков.

Йорген невольно улыбнулся. Бекка Найтшейд не воспитывалась в военном учебном заведении и говорила не так, как большинство офицеров. Но он уже привык к тому, как изъясняются Найтшейды.

Голографический проектор представлял собой большой диск, лежавший на полу. Он создавал трехмерную карту боевого пространства. Йорген подался вперед, чтобы взглянуть на нее. Справа и слева от него парили две киценские платформы. Джуно, учивший его медитировать, был рядом с ним все эти дни. Сейчас маленький монах подкреплялся пудингом.

Итчика, верховный тактик киценов, держалась справа от Йоргена. За столом, сбоку от нее, собралась изрядная коллекция генералов и адмиралов – они совещались и строили планы.

– И поэтому мы связали себя обязательством, – негромко сказала седомордая кицена.

Она была одета в современный мундир, а не в чопорный старинный наряд из тех, что все еще предпочитали некоторые ее соотечественники. Никаких медалей или знаков, указывающих на ранг. Чистая синяя форма и фуражка под мышкой, больше ничего.

– Мы едва вернули наших ходящих в тени и теперь рискуем всеми ими.

– Другого пути нет, – сказал Йорген.

– Я не говорю, что сожалею о принятом решении, – ответила Итчика. – Просто… беспокоюсь о возможных потерях.

В столь крупном сражении войска Йоргена не могли обойтись без собственных цитонических ингибиторов. Кицены напомнили, что в прошлом применялись жуткие приемы, например телепортирование взрывчатки прямо в кабину пилота. Верховенство еще не прибегало к таким крайним мерам – вероятно, потому, что полагалось на слизней. И все же воображение Йоргена нарисовало сцену, как враги привязывают бомбу к тейниксу и заставляют его совершить гиперпрыжок к кому-нибудь из его друзей…

Ингибиторных слизней не хватало, чтобы поместить их во все корабли, но киценские цитоники добровольно предложили свои услуги. Ослабленные долгим заключением, они тем не менее были уверены, что справятся. Теперь у каждого истребителя было небольшое ингибиторное поле. Это не позволяло противнику в полной мере использовать преимущества местности. Но это также увеличивало ставки. Был риск потерять не только корабли, но и большую частью цитоников.

– Другого пути нет, – произнес Кобб, став у голограммы напротив Йоргена и киценов.

К нему присоединился Ринакин, лидер УрДейлов. Ринакин не был хорошим тактиком, его пригласили лишь из уважения, и он, похоже, понимал это.

– Нам следовало атаковать раньше, – сказал Йорген. – Спенса была права. Пока мы ждали, враги собрали больше ресурсов.

– Возможно, возможно, – согласилась Итчика, потирая подбородок. – Никогда не спеши вступать в бой. Нехорошо давать врагу время, чтобы он стянул свои войска, но в данном случае задержка позволила нам собраться с мыслями.

Карта боевого пространства показывала Россыпь, одинокую среди врагов. Крупные корабли противника – три корабля-носителя, два линкора и шесть эсминцев – совершили гиперпрыжок так, чтобы начать блокаду Россыпи, находясь вне досягаемости ее орудий. Корабли-носители выпустили рой кораблей поменьше, готовясь к бою.

– Один против пяти, – тихо проговорил Йорген. – Возможно, киценские крейсеры помогут справиться с эсминцами. Итчика, враг значительно превосходит нас числом. Сможем ли мы победить?

– Зависит от того, насколько хороши ваши пилоты, – сказала Итчика, – и от того, удастся ли нам спасти вашу главную ходящую в тенях, чтобы изменить ход сражения.

Итчика и остальные видели запись налета на хранилище данных и знали о достижениях Спенсы. Они почти мистически верили в то, что она способна выиграть эту битву, и Йорген их не разубеждал. Он и сам отчасти верил в это.

– Мы возлагаем большие надежды на одного человека, – сказал Ринакин, – который бросил нас ради дуэли с врагом. Чуть ли не нарочно забравшись в явную ловушку.

– Спенса вспыльчивая, – сказал Йорген. – Страстная. Но, как я уже сказал, мы видим не все, что здесь происходит. Клянусь вам, она не бросила нас.

Это не вызвало воодушевления. Да и с чего бы? Спенса убежала и самовольно атаковала горнодобывающую станцию вопреки приказу Йоргена. Он признал это неохотно и лишь потому, что начали распространяться слухи. Спенсу считали абсолютно непредсказуемой. Кицены верили, что она может спасти всех, как некое древнее божество. УрДейлы видели в ней буйного цитоника, способного все уничтожить.

А вот Йорген… он даже не знал, что и думать. Да, сегодня М-Бот мысленно сообщил ему, что Спенса, по его мнению, находится на станции Вечеропесни… Но ведь у них уже был готов план сражения.

«Она не пошла к врагам, – убежденно подумал Йорген. – Записка, найденная нами, совсем не в ее стиле. Спенса дала слово. Сделала это, глядя мне в глаза».

Возможно, Йорген внушал себе то, во что хотел верить. Но он решил не сомневаться в Спенсе, пока не узнает правду от нее самой.

– Тридцать минут до боя, – сказал один из адъютантов.

Маневрирование в космосе без гиперпрыжков требовало времени. На голограмме «Непокорный» медленно приближался к вражеским кораблям, выпуская собственные истребители. На каждом стоял ингибитор, чтобы не дать врагам гиперпрыжком приблизиться вплотную. Если и враги, и войска Йоргена будут применять ингибиторы, это превратится в обычный бой.

– Ладно, – сказал Йорген, положив руки на окружавшую голограмму стойку. – Мы готовы действовать наугад?

– Этот термин мне незнаком, – сказала Итчика. – Но Изгнанник-в-маске здесь. Он наблюдает.

Йорген обернулся и увидел вышедшего из тени кицена в красно-белой маске. Этот кицен всегда нервировал его. Когда Изгнанник-в-маске говорил, в его словах были поэзия и музыка, которые казались… жутковатыми. Как относиться к убийце, который носит маску и держится в тени?

– У нас есть дальнобойные сверхскоростные ракеты, готовые к запуску, – сказал Тор. – В одну из них заложена «неисправность», которая даст отклонение от цели. Вместо детонатора и взрывчатки внутри размещены органы управления. Это лучшее, что мы могли сделать за такой короткий срок, но лететь она будет быстро. Настолько быстро, что пришлось установить шесть разных гравикомов.

– Тогда я лечу, – сказал кицен в маске. – Стрела, таящаяся в облаках. Один маленький корабль. Они не заметят. – Он встал на своей платформе и поклонился. – Спенса спасла меня от ужасной участи – оторванности от других и потери себя. Я верну ее или умру, пытаясь сделать это.

Он положил руку на меч. Йорген не знал, что можно сделать, выйдя с маленьким киценским мечом против современных войск. Но… одно из этих существ однажды угрожало ему, и на самом деле кицены куда опаснее, чем можно было судить по их величине.

– Удачи, – сказал Йорген.

Изгнанник-в-маске поклонился и отступил обратно в тень.

– Сэр! – произнес один из младших адмиралов. – Враг хочет говорить с вами.

Итчика кивнула. Она предупреждала, что подобным битвам часто предшествует разговор между командирами. Йорген счел это странным: креллы всегда старались уничтожить его народ молча, не предлагая переговоров. Но теперь, пожалуй, им труднее не обращать внимания на его силы.

– Давайте посмотрим, чего хочет Винзик, – сказал он, поворачиваясь к экрану на стене. – Я поговорю с ним. Итчика, вы отвечаете за тактику.

– Согласна, – сказала она.

У этой кицены было куда больше опыта управления войсками в больших сражениях, чем у него. Он подумал, что Кобб тоже будет полезен. Тактический опыт Йоргена ограничивался боевыми действиями в составе небольших групп. Его радовало, что кицена будет определять тактику коалиции.

Сам же Йорген… ну, он находился здесь для того, чтобы принимать трудные решения и оглашать их. Он успокоился и кивнул. Экран вспыхнул.

Но перед Йоргеном предстал отнюдь не Винзик.

Когда на голоэкране появился Йорген, мое сердце подпрыгнуло, и отчаянно захотелось совершить гиперпрыжок.

Это просто бесило – стоять в виде призрака и вынужденно наблюдать, как корабли медленно занимают позиции, чтобы начать уничтожать друг друга.

«Мы можем избежать этой боли», – сказал мне Чет.

«Мы поступим иначе, – ответила я. – Для этого и вернулись в „где-то“. Я приняла такое решение. И ты тоже».

«Я… Я слишком слаб, Спенса. Не могу справиться с этим. Не могу смотреть на это».

Став частью меня, он вобрал в себя мои воспоминания. Время, проведенное с друзьями, мою любовь к ним и моей семье. Скад! Я не предвидела, во что это может обойтись существу, которое отказалось от всех привязанностей, а теперь внезапно было ввергнуто в полную привязанностей Вселенную.

Воздух вокруг меня – цитонической, а не физической – начал искажаться. Но ведь я нахожусь под воздействием наркотика? Это искривление… чем оно вызвано? Почему именно сейчас?

Центром его была не я, а мой двойник, стоявший рядом со мной делвер.

Из-за боли, сообразила я.

Кое-что вдруг прояснилось. В частности, я поняла: пространство искажается, когда я думаю о грозящей моим друзьям опасности.

Я уже догадалась, что искажение вызывает Чет, но не понимала, в чем причина. Меня обуревали эмоции, но я как-то держала себя в руках, а вот он не мог справиться с горем утраты. Все эти случаи, когда здания исчезали, а чашки телепортировались…

Это не моя боль, а его. Его страх перед новой потерей.

Я попыталась совладать с этой паникой, успокоить его. Все не так уж плохо. «Я во вражеском стане», – послала я ему мысль.

Это может сыграть нам на руку. Какой генерал не пришел бы в восторг, если бы его лучший солдат затаился среди неприятельских военачальников? Если бы смотрел, слушал, готовился?

«Мы способны принести пользу, – сказала я. – Наблюдай. Мы способны защитить их. Мы способны кое-что изменить».

В ответ он снова показал мне «нигде».

Манящее спокойствие. Безмятежность.

Ложь. Я знала, что это ложь. Делверы притворялись, будто не чувствуют боли, но я угадывала ее под поверхностью. Иллюзорный покой. В самой глубине души я осознавала его фальшь. И уже приняла решение.

«Спасибо, Чет. За то, что показал мне это».

«Но ты не примешь?» – с болью спросил он.

«Не приму».

Вместо этого я должна понять, как помочь им.

Я вновь сосредоточилась на голоэкране, игнорируя свое тело, которое бормотало и тряслось, пока моя цитоническая часть действовала.

– Я адмирал флота Йорген Уэйт, – зазвучало он с экрана. – Главнокомандующий Сил самообороны Непокорных. Где Винзик?

– Винзик мертв, – ответила Брейд. – Теперь командую я. Можете звать меня Брейд. Адмирал, вы заявляете, что явились сюда со спасательной миссией, но у нас нет никого, кто заслуживал бы вашей заботы.

– Мы знаем, что Спенса у вас, – сказал Йорген. – Мы проследили ее путь до этого места.

– Спенса? – переспросила Брейд. – Вы имеете в виду эту маньячку?

Я тяжко вздохнула, когда Брейд махнула рукой помощнику, веля показать Йоргену кое-что – хорошо смонтированный видеоролик, в котором я эффектно крушила ломом краба-Винзика. Снято было достаточно аккуратно, чтобы никто из солдат не попал в кадр, но при этом на заднем плане был виден экзокостюм Винзика, который все еще дымился.

Скад! Я знала, что Брейд воспользуется этим, но не ожидала, что она покажет видео Йоргену. На экране он отпрянул, будто получив удар. Что ж, я не могла его винить. На его месте, увидев эту сцену, я бы составила о себе самое плохое мнение.

Воздух снова начал искажаться, и я попыталась дотянуться до Йоргена. Прижаться к его разуму своим. «Прости», – послала я ему, стараясь внушить, что я не виновата.

И не почувствовала никакого ответа. Мои способности все еще были подавлены – либо наркотиком, либо тейниксом, либо тем и другим. Хуже того: в тот момент, когда я предприняла эту попытку, к Брейд подбежал адъютант.

– Извините, адмирал, – сказала Брейд и временно отключила связь с Йоргеном. – Что такое?

– Мы обнаружили слабый цитонический сигнал, идущий от нас к врагу, – сказал адъютант. – Но не можем установить, от какого слизня он исходит.

– Убейте пятерых наугад, – сказала Брейд.

– Есть, сэр.

Брейд посмотрела на мое тело.

– Спенса, мы узнаём обо всех несанкционированных цитонических сообщениях, посылаемых со станции. Если эти слизни свяжутся с тобой, скажи им, чтобы помалкивали.

– Нет!.. – воскликнула я, и мое тело уселось на полу и произнесло это вслух.

Потом я почувствовала, как они умирают. Как кричат от боли, когда ящик накаляется и поджаривает запертое в нем существо. Среди этих слизней… не было Погибели.

Кроме своей ярости, я почувствовала панику, вновь охватившую Чета.

Надо подавить ее.

Нет! Вместо этого я посмотрела на Брейд и закипела. Я убью ее. Я найду способ.

Брейд снова включила связь.

– Извините, адмирал Уэйт, – сказала она. – Мы задержали вашего пилота и готовы поговорить о том, как она будет наказана. Но вы должны согласиться с тем, что мы ее не отпустим, поскольку она убила главу нашего правительства.

– Я не согласен, – сказал он. – Вы вели несправедливую войну против нашего народа на протяжении нескольких поколений. Мы вынуждены бороться с вами всеми доступными способами, и Спенса Найтшейд – не единственный пленник, которого мы пришли спасти.

Брейд склонила голову набок:

– И кого же еще?

– В наш союз, – сказал Йорген, – сейчас входят три планеты и четыре расы.

– Люди, – произнесла Брейд, – УрДейлы, кицены…

– И тейниксы, – закончил фразу Йорген. – Мы и наши союзники проголосовали за то, чтобы предоставить им гражданство.

– Вы дадите гражданство слизням? – расхохоталась Брейд.

Даже меня это слегка удивило. И однако, чем больше времени я проводила рядом с этими существами, тем отчетливее понимала, что они разумны, даже если их разум функционирует не так, как наш. Погибель совершенно точно была личностью, а не домашним животным.

– Согласно вашей базе данных, – сказал Йорген, – вы удерживаете на этой платформе около тридцати тысяч порабощенных разумных существ. Мы пришли освободить их.

– О да, – сказала Брейд. – Освободить наши гипердвигатели и самим использовать их. Умно – предоставить им законный статус, что даст вашим действиям моральное оправдание. Но давайте начистоту: ваши намерения не изменились с тех пор, как вы совершили набег на наши предприятия по добыче подъемных камней.

– Думайте что хотите, – сказал Йорген. – Отдайте нам Спенсу и тейниксов, и мы уйдем.

Я почти не слушала их.

Тридцать тысяч слизней? В плену, здесь? Я чувствовала, что их много, но чтобы столько? Я вспомнила наши оценки численности всех слизней Верховенства: выходит, здесь от четверти до трети его тейниксов.

Обескураживающее число – но на самом деле слизней не так уж много, чтобы обслуживать сотни планет Верховенства. Неудивительно, что многим меньшим мирам приходилось подолгу ждать транспорты, чтобы перевозить своих разумных с планеты на планету. Почти все эти слизни, видимо, служили правительствам, армиям или торговым компаниям – и каждый тщательно контролировался Верховенством. Да, мы могли бы спасти тридцать тысяч слизней здесь. Но как насчет остальных восьмидесяти тысяч, порабощенных и распределенных по многочисленным звездным системам Верховенства?

Начнем с того, что можно сделать прямо сейчас, решила я. Лучший подход к любой проблеме. Я не помогу слизням, если мы не выиграем эту битву, и я не помогу моим друзьям выиграть эту битву, пока остаюсь чем-то вроде призрака.

Нужно вернуть себе тело и способности. Судя по тому, как Брейд реагировала на врача со шприцем…

У меня начала зарождаться идея.

– Вы требуете, чтобы мы сдались? – сказала Брейд Йоргену. В ее голосе все еще звучало веселье. – А вы видели, какими силами мы располагаем? Вам следует молить о пощаде.

– Это вы нас вынудили прийти сюда, – сказал ей Йорген. – И что бы ни говорили цифры, думаю, мы вас удивим.

– Жду с нетерпением, – сказала Брейд. – Спасибо, что собрались здесь – теперь я смогу уничтожить вас. – Она махнула рукой, отключая связь, и подошла к своим адъютантам. – Они явились за гипердвигателями и коммуникаторами? Этот идиот даже не понял, что на войне необходимо скрывать свои цели. Что мы можем сделать?

– Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь из них пробился к Вечеропесне, – сказал один из них.

Именно там, на большой платформе, держали слизней – не в жилищах, а в ящиках.

– Этого недостаточно, – сказала Брейд. – Соедините меня с комендантом базы.

Мгновение спустя на экране появился дионеец с красной кожей.

– Комендант базы, – сказала Брейд, – заблокируйте полностью все гипердвигатели на Вечеропесне.

– Хорошо, сэр, – сказал дионеец. – Какой уровень полномочий?

– Звание не ниже верховного адмирала. Для разблокировки требуются биометрические данные.

– Сэр, любого тейникса можно наглухо запереть в его ящике, но при полной блокировке… я не смогу разблокировать системы, если понадобится.

– Конечно не сможете, – кивнула Брейд. – В этом и суть. Враг не сумеет получить то, что хочет, подвергнув вас пыткам.

– Сэр. – Дионеец отдал честь. Его явно не обрадовала вероятность пытки. – Я сейчас же введу блокировку. А что насчет ингибиторов и тейниксов-связных?

– Нам нужны активные ингибиторы. И… полагаю, тейниксы обеспечивают связь со всем Верховенством?

– Они передают сотни тысяч сообщений в секунду, сэр, – сказал дионеец. – Наша главная обязанность – поддерживать все это в рабочем состоянии. Полная блокировка приведет к отключению связи.

– Значит, пока оставим это, – сказала Брейд. – Просто убедитесь, что никто не сможет захватить гипердвигатели. Без них у врага мало шансов победить здесь, даже если он проскользнет через наши боевые порядки.

– Все готово, сэр, – сказал дионеец. – Щит базы активирован.

Брейд отвернулась, и экран потемнел. Я узнала важные сведения, но как передать их Йоргену и остальным? Если попытаюсь это сделать, враги поймут, что мои способности остались при мне, либо предположат, что какой-то слизень вышел из-под контроля, и за этим последует очередная казнь ни в чем не повинных существ.

– Сэр, – сказала рептилия-тенаси в ослепительно-белой форме, – взгляните-ка.

У Брейд в подчинении было куда больше тенаси, чем у других должностных лиц Верховенства, которых я видела. Мне показалось, что многие считали тенаси слишком агрессивными, потенциально слишком опасными, несмотря на то что они были одной из рас, основавших Верховенство. Я подозревала, что за этим стоит какая-то история.

– Их истребители летают парами, – сообщила тенаси, – и по крайней мере у одного из каждой пары на борту есть ингибитор. Наша разведка считала, что у них нет доступа к такому количеству ингибиторов, но это оказалось неправдой.

– Значит, легкой победы не ожидается, – сказала Брейд, всматриваясь в голографическую карту. – У них только один корабль первого ранга, названный «Непокорным» в честь их народа. Они будут упорно защищать его.

– Сэр, вы уверены? – спросила тенаси.

– Я изучила опыт великих воинов человеческой культуры, – ответила Брейд. – И знаю, что делаю. Защищая свой флагман, они будут совершать ошибки. Нужно оказывать давление на него, это обеспечит нам победу.

– Есть, сэр. – Тенаси замолчала и обвела взглядом некоторых соплеменников, потом продолжила: – Сэр, боюсь, что я ращу глудены, но все же я должна спросить. Действительно ли мы призовем делверов для этой битвы?

– Всякий раз, когда мы призывали их, – сказала Брейд, – случалась беда, поэтому мне понятны ваши колебания, адмирал Кейдж. Тем не менее именно делверы – ключ к нашему господству над Галактикой. – Она посмотрела на мое тело. – Мы призовем их только в чрезвычайной ситуации. А пока сделаем все возможное, чтобы сокрушить мятежников самостоятельно.

После этого Брейд и ее офицеры занялись начальной стадией сражения. Я зависла над своим телом. Положение призрака давало мне некоторые преимущества, но не хотелось остаться в таком виде навсегда. Смогу ли я вернуться в свое тело, когда это понадобится?

Подойдя поближе, я лучше ощутила его. Например, чувствовала пальцы и могла пошевелить ими. Да, я все еще была привязана к своей физической оболочке, и наркотик все еще обездвиживал меня. В каком-то смысле это было хорошо. Казалось, если подойду слишком близко, меня втянет обратно.

Чет рядом со мной наблюдал за первыми столкновениями на экране, и я чувствовала, как растет его беспокойство. Воздух искривился.

– Чет, – прошептала я. – Все в порядке. Спокойствие. Сохраняй спокойствие.

«Не знаю, смогу ли…»

– Сможешь. Положись на меня. Мы выберемся отсюда.

Мой успокаивающий тон помог ему справиться с паникой, и дрожь прекратилась. Я решила не спешить с возвращением в тело.

Сначала нужен план.

Бекка Найтшейд сидела в прочном кожаном кресле звездолета «Непокорный» и слушала, как работает ее экипаж. Шаги – военные переходят от одного рабочего места к другому. Тихое бормотание – они напряженно пытаются разобраться, как следует вести новый корабль, пилотируемый новой командой, в первую атаку.

Они беспокоились из-за своей неопытности и были правы. Хотя на мостике присутствовали кицены, имевшие опыт управления большими кораблями, ни один капитан не пришел бы в восторг от того, что его люди должны идти в бой всего лишь на четвертый день пребывания на борту звездолета.

Бекка откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Прошло уже много лет с тех пор, как она потеряла зрение. Она ощутила кожаные подлокотники своего кресла и клавиши в их передней части, с рельефными символами, указывающими на их назначение.

Правда, не все клавиши находились в тех местах, которые она смутно помнила по своей жизни на борту первого «Непокорного». Здесь мостик был спланирован по-другому. Пришлось работать с тем, что было: с почти готовым кораблем, веками ждавшим на верфи близ Россыпи, когда его наконец оборудуют в достаточной мере, чтобы он мог справляться со своими задачами.

Бекка переместила руку туда, где для нее проецировалась миниатюрная голограмма боевого пространства. Стандартное оснащение корабля имело приспособления для людей и инопланетян, у которых отсутствовало зрение. Тактильные и аудиальные навыки позволяли читать карту, не видя ее, интерпретируя тихое жужжание и давление на кожу. Наушник передавал инструкции и озвучивал символы.

Обычно цитоника Бекки заполняла пробелы, но теперь корабль вошел в зону действия вражеских ингибиторов, отнявших у нее неестественное зрение, так же как время отняло естественное. Ну и пусть. Маленькая голограмма – гениальное изобретение, благодаря ему, подумала Бекка, можно воспринимать трехмерное боевое пространство даже лучше, чем если бы она его видела.

Она услышала негромкие шаги коммандера Синьи прежде, чем та подошла. Ковровое покрытие на мостике было для Бекки внове; похоже, оно действительно уменьшало шум.

– Пятнадцать минут до начала боя, сэр, – сказала Синьи.

– Выпускайте истребители, – распорядилась Бекка. – Пусть они сгруппируются по эскадрильям и идут на одной скорости с «Непокорным». У меня есть карта их позиций.

Она постучала по голограмме, выделив нужную информацию.

– Принято, сэр, – ответила Синьи. – Сейчас отправлю план… э-э… только разберусь с обозначениями кораблей командиров звеньев…

– Просто доверьте это компьютеру, коммандер, – сказала Бекка.

– Есть, сэр, – тихо вздохнула Синьи, потом отошла и передала приказ компьютерной системе.

Та отреагировала быстро и эффективно, найдя командиров звеньев и отправив им инструкции.

Тут Бекка обнаружила заминку возле навигационной системы. Несколько членов экипажа спорили о том, как устранить неполадку, из-за которой синхронная работа правого и левого ускорителей расходует слишком много энергии. Через несколько секунд один из них отдал приказ компьютеру, и тот деактивировал ускорители.

Столько скепсиса по отношению к компьютеризированным системам… Да, у корабля есть жесткие протоколы, запрещающие ему летать самостоятельно – он должен постоянно находиться под управлением человека. Но это не означает, что к нему нужно относиться с полным недоверием. Вчера она велела своему экипажу при необходимости задействовать компьютеры; недалеко улетел бы «Непокорный» только на ручном управлении, поскольку на обучение были отведены считаные дни.

Недоверие к неорганическому разуму существовало веками: машины, которые слишком интенсивно использовались, начинали задавать вопросы. Не говоря уже о том, что мыслящая техника привлекала внимание делверов.

Бекка слышала нервные голоса, торопливые шаги по ковру. Ее подчиненные поняли. Да и любой бы понял, бросив один взгляд на выстроившиеся вражеские корабли. Силы слишком неравны. Победа кажется невозможной.

Но Бекке были известны подвиги великих военачальников прошлого. Она знала биографии генералов, вождей, завоевателей; знала гораздо больше, чем было в сохранившихся архивах. Всю жизнь она размышляла о том, как бы сама действовала на их месте.

И в конце концов это сослужило ей отличную службу.

Потому что Бекка Найтшейд знала достаточно, чтобы прийти к выводу: сражения не выигрываются теми, кто лишь читает о войнах прошлого. Сражения выигрываются теми, кто живет войной.

Она была важной фигурой и гордилась тем, что сидит в этом кресле. Но когда Йорген обратился к ней, она сказала правду. Она не стратег.

– Передайте адмиралу, – сказала Бекка, – что я все еще жду проекта киценской тактики.

– Сейчас он поступит, сэр, – сказала Синьи.

И правда, ждать не пришлось. Бекка сразу вывела проект на свой сенсорный монитор и быстро ознакомилась с ним. Затем кивнула: это был один из планов боя, которые они обсуждали. Генералы киценов переработали его с учетом ситуации.

– Компьютер, – сказала она, – свяжи меня с командирами звеньев.

– Готово, – откликнулся компьютер.

– Командиры звеньев, – произнесла Бекка, обращаясь к монитору. – План боя готов, мы с вами его отрабатывали. Сосредоточьтесь на ингибиторных станциях. Если нам удастся захватить или отключить достаточное их количество, Россыпь совершит гиперпрыжок, и это даст результат, как при вступлении в бой дюжины крупных кораблей. Все зависит от ингибиторов. Знаю, враг, который нас поджидает, выглядит грозно, но помните: наша планета сама по себе является оружием. Она может разнести на куски линкоры противника, точно бумажные кораблики, если подойдет к ним на дистанцию эффективного огня. Наша задача – создать такую возможность. Вопросы?

– Капитан, – произнес кто-то на чужом языке.

Консоль Бекки перевела. Это был УрДейл, командир одного из звеньев.

– Если мы подведем Россыпь к противнику, не отступит ли он на другую безопасную позицию? Боевая мощь Россыпи внушительна, но сама планета малоподвижна.

– Это так, – согласилась Бекка. – Нам придется сражаться за каждый кубический метр боевого пространства, но если подберемся достаточно близко, то сможем угрожать командному центру врага.

– Если только враг не отпрыгнет, когда мы подойдем на выстрел, – сказал УрДейл.

– Сделав так, он позволит нам захватить другие ингибиторы. Кроме того, мы сможем разместить собственные ингибиторы достаточно близко, чтобы не дать врагу сбежать после того, как мы его разгромим, хотя и уступаем ему числом.

Со всеми этими мобильными ингибиторами, размещенными вокруг Вечеропесни, пространство напоминало зону астероидов. Или скопление мин – огромную геометрическую фигуру из крошечных точек, со слизнем внутри каждой. На самом деле станции находились далеко друг от друга. Бекка легко могла провести «Непокорный» между ними, имея по нескольку километров пустоты с той и другой стороны. Но даже при этом ее захватили бы ингибиторные поля, проецируемые слизнями, – должно быть, довольно мощные.

Слизни ее флота были не такими сильными, а вот киценские цитоники, пожалуй, давали надежду на успех. В любом случае битва должна была свестись к контролю над гиперпрыжками. По крайней мере, противники располагали примерно равным числом истребителей. С присоединением УрДейлов и киценов у Непокорных оказалось почти триста истребителей. Бекка надеялась, что этого хватит: когда «Непокорный» войдет в зону действия вражеских линкоров, он подвергнется обстрелу из гигантских деструкторов, и ей придется заботиться главным образом о том, чтобы не подвели щиты. Истребители будут предоставлены сами себе.

– Сэр, – раздался голос с экрана.

Бекка узнала его: человеческий, женский, но низкий. ФМ, одна из подруг Спенсы. Лейтенант-коммандер, которая обычно занималась вопросами дипломатии. Но в этот день был нужен каждый пилот.

– Да, коммандер? – отозвалась Бекка.

– Мы должны нейтрализовать вражеские ингибиторы, – сказала ФМ. – Что это означает на самом деле?

По этому поводу велось множество дискуссий. Помолчав, Бекка связалась с Йоргеном.

– Пусть на этот вопрос ответит адмирал Уэйт, – сказала она, когда тот появился на экране. – Сэр, ФМ хочет знать, какими будут приказы относительно ингибиторных станций и находящихся в них тейниксов.

На мостике воцарилась тишина – такая, что Бекка услышала тяжелый вздох Йоргена. Не хотела бы она оказаться на его месте. Он называл этот рейд экспедицией по спасению пленников, но участники настоящих боев знали: ты часто приносишь разрушение и гибель тем, кого хочешь освободить.

– Сначала мы попытаемся спасти тейниксов, – сказал Йорген. – Это задача для всех командиров звеньев. Выясните, смогут ли ваши слизни связаться со слизнями на станциях. Если смогут, пусть спросят, не пожелают ли те перейти на нашу сторону.

– Спасибо, сэр, – сказала ФМ.

Бекка ответила бы на этот вопрос иначе. Первоочередная миссия – спасение слизней, – вероятно, стоила бы жизней и драгоценного времени, но… Бекка предположила, что если бы целью людей было исключительно их собственное выживание, то они совершили бы гиперпрыжок, уведя Россыпь куда-нибудь подальше, причем уже давно. Но они этого не сделали. Они нашли союзников. Они пытаются свергнуть Верховенство, а не сбежать от него.

Вероятно, такое случается, когда позволяешь молодым взять дело в свои руки. Тем, из кого еще не выбили оптимизм. Можно порадоваться за них.

Командиры звеньев исчезли, но, судя по негромкому дыханию, Йорген задержался. Бекка ощупала сенсорный монитор.

– Адмирал, – позвала она.

– Вы не согласны с решением.

Он не должен был говорить этого при ее людях, но до начала боя оставались считаные минуты. Возможно, он понимал, что времени на разговоры с глазу на глаз больше не будет. Кроме того, что она знает? Всю жизнь пекла хлеб и нанизывала бусы, а не сражалась, несмотря на все ее мечты и истории.

– Думаю, ты несешь на плечах бремя, которое я бы не выдержала, – сказала Бекка. – Я не собираюсь оценивать решения, которые ты принимаешь.

– Я иду против протоколов, – сказал он.

– Йорген, – смягчила голос Бекка, – протоколов больше нет. Они предназначались для другой эпохи, когда мы жили в норах, точно крысы, и пытались спастись от хищников. В них отражены важные идеи, но мы вступили в новый мир, полный света. Теперь устанавливать правила придется тебе.

– Как человеку, который остановил войну, – негромко произнес он. – Из истории, которую вы мне рассказывали.

– Да.

– Спасибо, Бабуля. – Теперь его голос звучал уверенно. – Давайте покончим с этим.

– Превосходно. – Она откинулась в кресле. – Видишь ли, мне почти девяносто. Я уже было поверила, что не разрушу на своем веку ни одной галактической империи. Конечно, было бы досадно.

Киммалин нырнула в боевое пространство.

Да, она знала, что здесь нет ни верха, ни низа. И на самом деле в боевом пространстве не поныряешь. Но женщина должна в меру своих сил указывать путь миру, руководствуясь своим взглядом на вещи. Она знала эту простую истину.

Итак, она нырнула. С трепещущим сердцем, уворачиваясь от разрядов деструкторов. Ей никогда не нравилось пребывание в гуще битвы. В этом взрывном, молниеносном, огненном безумии было трудно сосредоточиться и обрести чистый покой.

Тебе не дано решать за других, что им делать. Пусть мир во власти хаоса, все равно нужно найти в нем свой собственный путь. В ее сознание крепко-накрепко внедрили эту простую истину.

А потому, преследуя истребитель Верховенства, она заставила сердце биться медленнее. И отключила тактильную связь, дававшую отклик в форме потряхивания кабины или кресла, когда рядом что-нибудь взрывалось или другой корабль оказывался слишком близко. Это помогало пилоту, которого учили летать в атмосфере, чувствовать бой.

Теперь тактильных сигналов не было, и разряды деструкторов проносились мимо носа ее истребителя, один даже попал в щит, но все это не нарушало покоя. Остались только жужжание двигателя и безмолвие космоса; вакуум заглушал любой звук, исходящий от разумного существа, будь то вопль, или песня, или молитва.

Она уворачивалась, продолжая висеть на хвосте у противника. Ее напарник, киценский корабль «Плывущий против течения», отстал, не имея возможности развить такую скорость, чтобы преследовать вражеского аса. Киммалин собиралась вскоре вернуться к своим, но пока что продолжала гнать свой корабль. И себя.

Корабль – к пределу скорости.

Себя – к пределу спокойствия.

Какую-то долю секунды казалось, что она синхронизировалась с вражеским пилотом. Как он двигался, так двигалась и она. Дружно, словно танцоры. Это было мирное, ясное мгновение. Все остальное замерло, и казалось – не существует ничего, кроме Киммалин и ее партнера по танцу.

Она послала единственный выстрел, точно в фонарь, испепелив противника внутри кабины. Его корабль, почти целый, полетел дальше – с той же скоростью, что и в момент смерти пилота.

Счастливчик после вспышки издал трель, а слизень Пралине – новый компаньон – промолчала. Они прижались друг к другу в ящике для слизней, прикрепленном рядом с сиденьем Киммалин. Та перевела дух и выполнила стандартный маневр уклонения на случай, если кто-нибудь наблюдал за дуэлью и собирался убить ее. Слишком многие пилоты, расслабившись после удачной атаки, получали внезапный удар от врага, кружившего незамеченным над схваткой.

– Превосходный выстрел, Жучик, – сказала Каури, когда Киммалин развернулась, собираясь вернуться к напарнику. – Как и всегда.

– Спасибо, – произнесла Киммалин.

– Ты когда-нибудь чувствуешь себя плохо? – спросила кицена. – Ну… убивая их? Я бы предпочла сражаться с дронами.

В этой битве участвовало множество дронов, но они летали не сказать что хорошо, даже если ими дистанционно управляли разумные. Асы предпочитали сидеть в кабине, и часто дело заканчивалось тем, что Киммалин вступала в поединок с одним из них.

– Я считаю, что они поступают ужасно, – ответила Киммалин. – Поддерживая Верховенство. Завоевывая и угнетая. Даже если они этого не осознают, даже если не считают неправильным то, что делают, каждое предпринятое ими действие – пятно на совести. Вряд ли это убивает их, скорее… мешает им и дальше совершать поступки, которые бременем ложатся на душу.

– Отличный подход, – сказала Каури. – Но разве этот довод не может использовать кто угодно, сражаясь за что угодно?

Конечно может. Но женщина должна в меру своих сил указывать путь миру, руководствуясь собственным взглядом на вещи. Сочувствие к боли врага – это хорошо, но нельзя, чтобы он вводил тебя в заблуждение, нельзя признавать его действия правильными. Этому быстро учишься, когда растешь, обслуживая пушку размером со здание.

– Жучик, «Плывущий против течения», – раздался в коммуникаторе голос Артуро. – Вы приближаетесь к краю боевого пространства. У вас все в порядке?

– Да, в порядке, – сказала Киммалин, разворачиваясь рядом с кораблем киценов, тот был в полтора раза больше ее истребителя и напоминал миниатюрный линкор.

«Плывущий против течения», достаточно маневренный, мог считаться истребителем, но в состав его экипажа входили два десятка киценов.

– Просто гоняюсь за асом. Где, по-твоему, мы должны быть?

– Одну минуту, – произнес Артуро. – Хм… Сейчас в вашу сторону никто не движется. Враги направляются к «Непокорному», так что нам придется сбиться в кучу и оборонять его. Все остальные заняты. Но возможно, противник упустил из виду вас двоих, Жучик.

Киммалин привыкла к этому, и расчет был именно таким. Она часто держалась на краю боевого пространства, дожидаясь, когда ее товарищи вступят в бой и отвлекут врагов; это давало ей возможность стрелять точнее. Возможно, инстинкт заставил ее оказаться на этой границе, чтобы рвать паутину рассредоточенных чужих кораблей.

– Думаю, я поняла вас, командир, – сказала Каури. – Вы хотите, чтобы мы развернулись и посмотрели, сможем ли добраться до одной из ингибиторных станций?

– Именно так, – подтвердил Артуро. – Сейчас я свяжусь с командованием… Продолжайте двигаться к ингибитору сто тридцать четыре восемь вэ – он отмечен на ваших мониторах приближения. Но там будете только вы двое, так что, если встретите сопротивление, немедленно прекращайте атаку. Мы не сможем вас поддержать. И не забывайте о препятствии, которое мы обнаружили около ингибиторной станции.

– Тот… э-э… судя по всему, гигантский космический червь? – уточнила Каури.

– Он самый, – сказал Артуро. – Смотрите, чтобы вас не съели. Сообщайте о ходе выполнения задачи.

– Вас поняла, – подтвердила Киммалин.

То же самое сказала и Каури, после чего передала распоряжение своей команде. Как обычно, корабль киценов последовал за Киммалин, когда та заложила крутой вираж, направляясь к периферии боевого пространства. Она могла следить за картиной боя по вспышкам деструкторов в бескрайней пустоте – прежде всего по ярким и четким полосам света, исходившим от эсминцев и артиллерийских кораблей.

– О-о-о! – протянул Счастливчик, когда они пошли по границе и гравикомы стали хуже смягчать перегрузки.

Гиперслизню всегда нравились такие виражи, для него они были аттракционом. Ингибиторный слизень, размером меньше Счастливчика, просто сидел, придавленный перегрузкой, и молчал. Их присутствие ободряло Киммалин, хотя сейчас Счастливчик не смог бы совершить гиперпрыжок и перенестись вместе с кораблем в безопасное место.

Киммалин и «Плывущий» крались вдоль границы боевого пространства. Она пыталась сосредоточиться на поставленной задаче, а не на сражении в целом. Это было трудно: она видела, как враг переходит в наступление – истребители пытались окружить «Непокорный». Ее друзья не имели возможности продвигаться вперед, и они, вынужденные защищать флагман, до сих пор не уничтожили ни одну ингибиторную станцию. Мощные щиты «Непокорного» могли выдержать выстрелы линкоров, но не скоординированный удар ИМИ от истребителей. Выход щитов из строя означал катастрофу.

Тем не менее это изменение тактики заставило противников отвлечься. Враги сосредоточились на своих перестроениях, и Киммалин с «Плывущим» смогли приблизиться к ингибиторной станции – треугольному куску металла со шпилями сверху и снизу, одиноко плававшему в космосе. Размерами станция немного уступала звездолету. Судя по показаниям приборов, там имелась базовая система жизнеобеспечения.

– О-о-о! – повторил Счастливчик, на этот раз печально.

– Думаешь о слизне, который там заперт? – спросила Киммалин.

– Заперт, – подтверждающе пропел Счастливчик.

– Ужасная жизнь, – сказала Киммалин. – Его просто оставили одного в ящике, чтобы он тут висел… Ладно, посмотрим, что можно сделать.

К сожалению, здесь присутствовало еще кое-что: космический червь такой величины, что ее мозг даже не мог прикинуть длину и пропорции. Киммалин сразу поняла, что это гигант, но, по мере того как она приближалась, червь делался все больше. Стал размером с истребитель, потом с артиллерийский корабль и, наконец, с эсминец.

– Легенды рассказывают о подобных чудовищах, – сказала Каури. – О свирепых зверях, с которыми сталкивались древние самураи, искатели приключений. Сражаясь с этими монстрами, они подвергали свою душу опасности.

– Я почти уверена, что Святой убил одного из них, – сказала Киммалин. – Правда, Святой свидетель называл его словом «черф». Я никогда не понимала, в чем разница. До этого дня.

– А я и сейчас не понимаю.

– Ну, – сказала Киммалин, – иной зверь наделен такими необычайными свойствами, что имеющихся звуков недостаточно. Когда пьяный неправильно пишет слова, это неудивительно, но когда это сделал святейший писец, понимаешь: тут что-то не так.

– В этих делах я полагаюсь на твою мудрость, Жучик, – сказала Каури. – Такое впечатление, что эта тварь охраняет ингибитор. Ты заметила, как она обвилась вокруг станции, пастью к нам? Тозура, мой офицер по науке, полагает, что это оборонительная поза. Сейчас он в ускоренном темпе изучает материалы об этих существах.

Киммалин рефлекторно кивнула, затем сбросила скорость и погладила Счастливчика. А потом и Пралине. Той понравилось, и она тихо запела. Киммалин назвала ее Преллен, в честь своей бабушки, но остальным послышалось другое, и они решили, что это звучит мило. Вероятно, от человека с таким акцентом, как у Киммалин, ожидали чего-то подобного. Хотя вообще-то акцент был не только у нее.

Святой создал всевозможных существ, включая тех, кто не мог произнести слова правильно. Нужно было просто любить их – и не спорить, если им угодно переименовать твоего слизня. Благословите их, звезды.

– Я не уверена, что мы сможем тут задержаться, Каури, – сказала Киммалин. – Вижу, вражеские истребители разворачиваются, чтобы лететь в нашу сторону. Кто-то нас заметил. Попробую приблизиться и посмотреть, что делает червь.

– Вас поняла, – сказала Каури. – Готова оказать поддержку.

Киммалин пронеслась рядом с тварью, и та, достойная слов, которые Святой не произнес бы, рванулась навстречу, больше похожая на змею, чем на червя. Киммалин включила форсаж, уклоняясь от атаки. Ее сердце грохотало в грудной клетке, сбившись с ритма, как барабан опоздавшего на праздник музыканта.

– О-о-о! – сказал Счастливчик.

Червь нацелил пасть размером с грузовой отсек и махнул вперед росшими из губ длинными щупальцами, а когда она оказалась вне досягаемости, скорчился для нового броска. Он вознамерился схватить и проглотить ее вместе с кораблем.

Да ладно! Все знают, что Киммалин и сама опасна в бою. Она развернулась, даже не пытаясь обрести ясность покоя. И нажала на гашетку.

– Эй! – выкрикнул коммуникатор голосом Каури. – Тозура говорит, не надо стрелять в него!

– Вы… не предупреждали, – пробормотала Киммалин, глядя, как заряд ее деструктора устремляется прямо в пасть червю.

Каури охнула.

– В чем дело? – спросила Киммалин.

Тварь засветилась – синие точки вспыхнули по всему ее телу.

– Это прискорбно, – раздался из коммуникатора незнакомый голос – как предположила Киммалин, того самого офицера по науке. – Прежде мы были теми, кто пытался стащить у него еду. А теперь…

Червь развернулся и начал волнообразно двигаться в пространстве, направляясь прямо к Киммалин.

– Дайте-ка угадаю, – сказала она, устремляясь на форсаже прочь. – А теперь мы – еда.

– Боюсь, что так, – сказал кицен.

По ходу боя я разработала план, надеясь, что он поможет мне вырваться из когтей Брейд. Надо было только найти способ проверить одну теорию.

Пока что я наблюдала за летящими точками на голограмме. Красные, войска Непокорных, против синих, войск Верховенства. В боевом пространстве роились истребители, бушевали «собачьи схватки»: одни корабли пытались захватить ингибиторные станции, а другие – их защитить. Артиллерийские корабли вели огонь, как и «Непокорный», пытаясь сбить любой истребитель противника, который задерживался на одном месте или слишком увлекался боем.

На заднем плане два больших линкора заняли огневые позиции и принялись палить по «Непокорному», чтобы заставить его отступить. Космические расстояния позволяли «Непокорному» маневрировать, несмотря на его огромные размеры. Он получал много попаданий, но современные крупные корабли имели довольно мощные щиты. Я знала, что он еще долго сможет выдерживать удары.

Разве что группа истребителей, действуя слаженно, подойдет достаточно близко и активирует свои ИМИ, чтобы уничтожить щит. Вражеские истребители пытались приблизиться, а наши оттесняли их. Линкоры терзали щит «Непокорного», флагман же, в свою очередь, старался угадать, куда придутся залпы, и выйти из-под огня.

Наблюдать за всем этим отсюда было тяжело – куда тяжелее, чем если бы я сидела в кабине истребителя. Я нипочем не смогла бы, как Йорген, командовать издалека. Это разорвало бы меня на части. Может, и его разрывало, просто он был достаточно сильным, чтобы выдержать. Внутри у меня все узлом завязывалось от тревоги за друзей. Я решила, что теперь понимаю, от чего он отказался, когда принял командование.

Брейд действовала самоуверенно: отдавала приказы и даже инструктировала пилотов истребителей. В ее темно-карих глазах отражался свет голограммы, и я видела довольную усмешку.

– Что мы тебе сделали? – спросила я.

Это прошептало мое тело, сидящее у стены, прикованное наручниками. Собственные глаза показались мне мертвыми, но, когда я говорила, губы шевелились.

– Почему тебе так нравится уничтожать нас?

– Мне не нравится, – сказала она, взглянув на мое тело. – Просто вы стоите между мной и тем, что я должна совершить.

– Здесь нет никакого «должна», Брейд, – сказала я, шевеля своими фантомными руками и заставляя руки из плоти натягивать цепь.

– Может, ты и права, – ответила она. – Тогда отвечу по-другому. Твои люди стоят между мной и тем, что я хочу совершить.

Брейд взглянула на открывающуюся дверь и сразу потянулась к пистолету. Она нервничала, даже имея дело со своими единомышленниками.

Это подтверждало мое предположение. На Звездовиде, когда мы летали вместе, я считала ее замкнутость признаком того, что ей сложно выстраивать отношения с власть имущими. Теперь я увидела в ней кое-что еще. Недоверие ко всем и вся. Я увидела человека, который считал, что любой может устроить против нее заговор. Такой подход, вероятно, хорошо служил ей многие годы. Нужно было этим воспользоваться.

– Но для чего тебе все это? – спросила я. – Почему бы просто не уйти?

– И позволить твоему народу копить силы? – Вопрос явно позабавил ее. – Вы единственная реальная угроза моему правлению.

– Но все-таки зачем тебе власть?

– Ты серьезно? – переспросила она. – Спрашиваешь – зачем? Зачем Александр Великий завоевывал страны?

– Не знаю, – честно ответила я. – Всегда хотела спросить его об этом.

Брейд заколебалась и посмотрела на мое тело.

– Это правда, – сказала я, приближаясь к ней.

Чет безмолвно последовал за мной. Мое тело произносило слова.

– Мне всегда было интересно, почему Александр стал завоевателем. Мечтал добиться того, чего не добился его отец? Или хотел испытать себя, выяснить, как далеко он способен зайти? Или просто все ждали от него этого, учитывая его происхождение и воспитание? Почему? – Я покачала моими головами. – Почему, Брейд? Почему ты делаешь это? Я была рядом с тобой; я думала, что понимаю тебя, но каждый раз обнаруживала, что ошибалась.

На голограмме одна из оборонительных систем Брейд отогнала корабли Непокорных от ингибиторной станции. Маленькие истребители отлетели, как рой насекомых, уклоняясь от огня артиллерийских кораблей.

– Поднажмите здесь, – велела Брейд своим офицерам, показывая точку на голограмме. – И здесь. Выдвигайте линкоры. Заставьте их флагман отступить, чтобы он не мог угрожать станциям.

– Есть, сэр, – ответил офицер-тенаси.

– Я знаю, они дорожат этим кораблем-носителем, – негромко сказала Брейд. – Будут защищать его изо всех сил. Они дали ему имя своего народа, своего движения. Для них он значит все.

Скад! Возможно, она права. Пока Брейд обороняла ингибиторные станции, мы в какой-то мере контролировали ход битвы. Выбирали, какую станцию атаковать, делали ложные выпады и маневрировали по своему желанию. Но теперь, перейдя в контратаку и используя превосходящие силы, чтобы угрожать «Непокорному», она может перехватить инициативу.

Увы, Брейд явно хорошо понимала, что делает. Она сощурилась, глядя на голограмму. Потом, как ни странно, обратилась ко мне:

– Ты выросла в семье, Спенса?

Она не смотрела на меня, стоя во властной позе и изучая карту боя.

– Я… Ты видела мою бабушку.

– Ту красноречивую, энергичную женщину, которая выступала перед нами? – переспросила Брейд. – Да, пожалуй, я заметила сходство. А родители?

– Есть мама, – сказала я. – Отца убило Верховенство, когда я была ребенком. Он был пилотом истребителя. Начинающим цитоником.

– А, – кивнула она. – Кажется, я читала об этом. Видишь ли, враги выбрали его для своих целей. Разглядели в нем искусного пилота и сильного, но неопытного цитоника.

– Знаю, – сказала я. – Его использовали. Заставили пойти против своего звена. Он решил, что это враги.

– Одна из главных побед Винзика, – сказала Брейд. – Он несколько раз злорадствовал по этому поводу. Смерть твоего отца принесла ему повышение.

Я попыталась разжечь в себе злость, но в последнее время я стала слишком практичной. Откуда мне знать, правду говорит Брейд или нет? Возможно, она просто манипулирует мной, связывая Винзика с моим отцом.

Кроме того, Винзик мертв. Дело не в нем и даже не в Брейд. Нужно остановить нечто ужасное, движущееся слишком стремительно. Мы – стена у него на пути. Шеренга копейщиков, надеющихся, что еще не слишком поздно и они смогут остановить его натиск.

– Они любили тебя? – спросила Брейд.

– Мои родные?

Брейд кивнула.

– Да, – прошептала я. – И сейчас любят.

– Я думаю, со мной было так же, до того, как меня забрали от них, – сказала Брейд. – Трудно вспомнить. Трудно думать о таких вещах, как любовь и тепло, если с тобой обращаются точно с монстром. Если каждый ребенок на улице плачет при встрече с тобой. Если даже те, кто не боится, видят в тебе прирученного зверя, которого нужно научить трюкам.

– И ты хочешь отомстить?

– Вряд ли, – сказала она, прищурившись. – Мне нужно оправдание. Если я выиграю эту войну, Спенса, если я заберу все – значит они были правы. Насчет меня. Насчет нас.

– И ты хочешь, чтобы они были правы?

– Мне нужно, чтобы они были правы, – сказала она, посмотрев наконец на меня. – Ведь если они правы, все было не зря: меня вели к этому событию. Я должна быть монстром, жестокой разрушительницей, иначе все бесполезно. Вся моя жизнь. Все, что со мной сделали. Все, что я выстрадала. Я сделаю эту империю своей и тем исполню предназначение нашего народа. И я… я буду знать, что все это было не напрасно. То, что делали со мной, было… было правильно. Я – чудовище. А с чудовищем не торгуются, Спенса. Его ублаготворяют. Или убивают. Или оно пожирает тебя.

Ее взгляд задержался на моем теле, потом она вернулась к битве, расставляя корабли, чтобы оказать нажим на «Непокорного». А я подумала о том, что наконец-то заглянула в ее сердце. Она выложила кое-что подлинное о своей сути, о том, почему она делает то, что делает. Это было ужасно.

Я представила себе, какой стала бы сама, если бы меня отняли у родителей. Если бы моя природная склонность к гневу и насилию постоянно подкреплялась внешним воздействием; если бы мне внушали, что я чудовище. Я чувствовала, как эта эмоция будит что-то во мне – бурное разочарование в мире. Из-за того, что мир сделал со мной. Навязал мне судьбу, которая кажется невозможной.

Да, теперь я понимала, каково ей. Вы хотели чудовище? Вы его получили.

И это означало, что я должна ее остановить.

«Чет, – подумала я для делвера. – Нужно, чтобы ты телепортацией снял с меня наручники».

«Я не могу, – подумал он в ответ. – Пока не выдохся наркотик – не могу. Он не позволял мне даже говорить с тобой там, в тюрьме. Ни одна из моих способностей не работает».

«Неправда», – подумала я. – Воздух уже дрожал».

«Я… не знаю. Я…»

Ну что ж, пора действовать жестко.

«Чет, мы должны что-нибудь предпринять, иначе наши друзья умрут!»

«Но… ты сказала…»

«Я пыталась подбодрить тебя. Но совершила ошибку, потому что именно уход от проблемы завел твоих сородичей в беду».

Воздух начал искажаться – Чет волновался, паниковал все сильнее. Неприятно было давить на него, но я не могла поступить иначе.

«Кое-кто из них может погибнуть, – сказала я. – И нам будет больно. Но мы справимся. Делать вид, что опасность не будет грозить никому и никогда, – то же самое, что жить в „нигде“, внушая себе, будто ничто не потеряно».

От этого стало только хуже. Вскоре те, кто находился в комнате, заметили это – да и как можно не заметить исчезновение кусков стеновых панелей то в одном, то в другом месте. Их притягивал к себе впавший в истерику Чет.

«Чет, смотри, у тебя получается!» – продолжила я.

«Что? – Его голос становился все более паническим. – Но…»

«Телепортируй мои наручники, – подумала я. – Хотя бы частично».

«Это так не работает! Я не могу этим управлять!»

«Можешь. Мы можем. Вместе».

Я прижалась своим разумом к его разуму и позволила ему опереться на мой опыт – раньше я узнала, как он видит мир, а сейчас показала ему, как вижу мир я. Показала, чему я научилась. Контролю. Точности.

«Давай!» – подумала я.

Брейд выругалась и рявкнула на врача. Та поспешила ко мне с новой дозой. Я приблизилась к своему телу и почувствовала, как оно притягивает меня, как пытается со мной воссоединиться.

«Чет! – мысленно воскликнула я. – Если боишься потерять наших друзей, делай что-нибудь вместо того, чтобы прятаться!»

«Я… не могу…»

«Можешь! – сказала я, подлетая вплотную к своему телу и чувствуя, как моя душа полностью втягивается в него. – Мы можем».

Я пришла в себя через секунду и заморгала. Надо мной нависала врач, шприц уже был в моей шее. Увидев, как искривляется воздух, она испуганно всплеснула руками.

Тут я поняла, что мои руки свободны. Нащупала у себя за спиной поручень, к которому меня пристегнули, и притворилась, будто ничто не изменилось. Теперь, когда я вернулась в тело, воздух успокоился. Я снова была изолирована от Чета.

Поскольку я сидела, мои руки были не на виду. И я не смела пошевелиться, иначе мои враги сразу бы поняли, что случилось. Я посмотрела на Брейд, которая снова внимательно следила за врачом. По ее взгляду я догадалась, что лежит в сумке, висевшей у нее на поясе. Как Брейд могла чувствовать себя в безопасности, находясь под властью Винзика – пусть и дергала тайно за ниточки, – пока у него была возможность вколоть ей наркотик и лишить ее сил?

Брейд была параноиком. Она всегда становилась спиной к стене. Вздрагивала, когда открывалась дверь. С осторожностью, даже с недоверием следила за сообщниками. Она бы нипочем не позволила им иметь оружие, которое можно применить против нее, вроде этого наркотика. Если бы не держала при себе противоядие.

Вот что у нее в сумке.

Когда воздух перестал дрожать, большинство людей вернулись на боевые посты. Брейд, однако, медлила и смотрела на меня. Наконец что-то потребовало ее внимания. Она неохотно повернулась, а я наконец осмелилась пошевелить руками.

На запястьях остались металлические наручники. Но – этого никто не заметил – между ними не было цепи.

– О, эти черфы такие интересные! – раздался в наушниках голос киценского офицера, ответственного за науку, пока Киммалин боролась за свою жизнь с огромным космическим монстром. – Сразу после спаривания самка отправляется в полет, двигаясь все быстрее и быстрее, и путешествие продлится несколько лет. Она израсходует свой запас энергии, чтобы добраться до солнца, затем десятилетиями будет питаться его излучением, разгоняясь на орбите, пока не запустит яйца к другим звездам.

– И правда любопытно, – вежливо сказала Киммалин, когда «интересный черф» чуть не проглотил ее вместе с кораблем.

Она помчалась вниз, вдоль его тела, стараясь держаться подальше от пасти.

Полет воспринимался странно – существо было столь огромным, что Киммалин казалось, будто она скользит над какой-то местностью, а та волнообразно изгибается, скручивается – и пытается сожрать ее.

Как может такая громадина набрасываться столь стремительно? Точно змея, что подстерегает добычу, свернувшись в круг. Тактильные сигналы по-прежнему были отключены, и Киммалин не могла ощутить щупальца монстра, когда те хлестнули в считаных метрах от корабля, но воображение все-таки воспроизвело эту вибрацию.

– Они способны запасать огромные количества энергии, – продолжил киценский ученый. – Подумать только, некоторые яйца после выброса передвигаются со скоростью лишь впятеро меньше световой! Уму непостижимо! Хотелось бы знать, как замедляют свое движение свежевылупившиеся черфы. Эти существа эволюционировали, чтобы питаться практически любой энергией. Хотя в сведениях об их биологии есть пробелы, я умею читать между строк. Черфы могут кормиться даже цитонической энергией. Несомненно, именно по этой причине данная особь держалась при ингибиторной станции. Конечно же, она вбирала цитоническую энергию, исходящую от слизня. Очевидно, Верховенство установило щит, чтобы не подпускать черфа слишком близко. Иначе ингибитор был бы съеден.

Киммалин что-то буркнула и ушла в крутое пике, перегрузив гравикомы. Маневр оказался чересчур резким; кровь ударила в голову, в глазах покраснело, когда она включила форсаж и едва избежала трех бросков преследовавшего ее монстра.

– О-о-о! – сказала Пралине.

Было экспериментально выяснено, что тейниксы способны переносить гораздо большее ускорение, чем люди. Возможно, потому что их плоть имела много общего с тестом.

Звезды, звезды, звезды!

– Жучик, – позвала Каури, – мы вышли на позицию. Продолжаем действовать по плану?

– Да, – подтвердила Киммалин, не в силах выговорить «пожалуйста».

Ей приходилось уворачиваться, чтобы опережать монстра.

Но вот на него обрушился шквал огня.

Червь тотчас отпрянул. «Плывущий против течения» вел огонь из деструкторов, залп за залпом. У киценов имелось разнообразное оружие в количестве большем, чем у Киммалин. Пока та отвлекала тварь, они держались достаточно далеко; им не угрожала непосредственная опасность.

Как и надеялась Киммалин, червь заинтересовался более аппетитной едой и двинулся к «Плывущему». Тот уже отходил на хорошей скорости, продолжая стрелять. Разряды не причинили вреда червю, даже наоборот, стали для него пищей, зато отвлекли его.

Киммалин наконец-то смогла уменьшить скорость. Она обнаружила, что вся покрылась липким, холодным потом и что он вовсю струится по лицу.

– О-о-о! – протянул Счастливчик.

– О-о-о! – повторила Киммалин.

Червь продолжал гнаться за киценским кораблем, но возникла новая проблема, требовавшая внимания. Приближалась группа истребителей Верховенства. Оставалось мало времени, необходимо было действовать быстро.

Все еще дрожа, она развернулась на месте и помчалась обратно к ингибиторной станции. У треугольного сооружения не наблюдалось ни окон, ни отличительных знаков – только радиоантенны вверху и внизу. Когда Киммалин приблизилась, ее сенсоры обнаружили щит – как она и предполагала. Невидимый глазу, если в него не стрелять.

Киммалин подобралась еще ближе.

– Ребята, вы чувствуете слизня там, внутри? – спросила она Счастливчика и Пралине.

Последняя издала нерешительную трель. Киммалин плохо знала эту тейниксу, но сочла ее отклик хорошим знаком.

Киммалин не была цитоником, но успела заметить, что слизни способны проецировать эмоции и образы в разум нецитоников. Ну да, ведь иначе они не могли бы так эффективно способствовать межзвездному общению.

Киммалин почувствовала через Пралине слизня на станции. Та была в ужасе.

– Скажи, что мы пришли спасти ее, – прошептала Киммалин. – Скажи, что мы друзья.

Пленнице было трудно поверить в это. Она провела много времени в изоляции, была истощена и дезориентирована. Пралине и Счастливчик занялись ею, а Киммалин перенесла внимание на приближающиеся вражеские корабли.

Скад! Двенадцать истребителей. Она не может в одиночку сражаться с дюжиной.

Хуже того, они отрезали ее от флотилии и даже вклинились между ней и кораблем киценов. Враги двигались так, словно затягивали петлю. Оставался единственный выход – назад, к группе своих кораблей, которая направлялась к ней.

– Передайте, что мы вежливо просим отключить ингибиторное поле, – сказала Киммалин слизням. – Объясните: в этом случае мы сможем ее спасти. Телепортируем на Россыпь.

Она представила себе икру и безопасное место – теплое, темное, защищенное. И попыталась передать это слизню. А между тем ее беспокойство росло…

Что-то вошло в ее разум. Эмоция. Слабое ободрение… исходящее от ингибиторного слизня? За этим последовал отчетливый образ.

«Уходите».

– Пойдем с нами, – сказала Киммалин.

«Нет».

– Почему? – спросила она. – Мы можем дать тебе свободу.

«Я нужна».

– Что? Кому? Не понимаю.

«Я остаюсь».

Но…

«Уходите. Я остаюсь. Так нужно».

Скад! Бедняжка была выжата досуха. Киммалин чувствовала ее отчаяние, ее усталость, ее болезненное состояние – пленница провела в тесном ящике несколько недель. Можно было лишь гадать, почему она отказывается уйти. Слизни думают не так, как люди, и образы, которые это существо посылает в качестве объяснения, крайне сумбурны.

Тем не менее она согласилась отключить ингибиторное поле для корабля Киммалин.

– Счастливчик, – сказала Киммалин, – уходим.

– О-о-о?

– Мы найдем другой способ помочь им, – пообещала она.

Надо было узнать, как дела у «Плывущего». К счастью, червь повернул обратно, и корабль киценов находился недалеко от дружественных сил. Киммалин снова подтолкнула Счастливчика, и они в мгновение ока совершили гиперпрыжок.

Пленница знала: ее накажут за то, что позволила чужакам уйти. Как только битва закончится, будет боль, а возможно, и смерть. И все-таки она помогла, но сама отказалась от помощи. Почему?

Корабль вынырнул сразу за защитной оболочкой Россыпи. Киммалин вызвала Йоргена.

– Зараза, у нас проблемы, – сказала она, как только он вышел на связь.

– Какие? – спросил он. – Ты прыгнула. Слизень с ингибиторной станции при вас?

– Нет, – сказала Киммалин. – Она не пошла с нами.

– Почему?

– Понятия не имею, – сказала она. – Сказала, что так нужно. Поняла, что я хочу спасти ее, но осталась, вот и все.

Йорген промолчал.

– Что нам делать? – спросила Киммалин. – Наверное, Счастливчик мог подхватить ее в прыжке, но я на это не решилась.

– И правильно поступила, Жучик, – сказал он. – Подозреваю, если бы ты злоупотребила ее доверием, никто из них впредь не стал бы даже слушать нас. А мы можем уговорить их убрать ингибиторные поля, чтобы Россыпь прыгнула вперед?

– Не знаю. Она дала понять, что ее накажут за то, что она нас отпустила. Кроме того, нам пришлось установить с ней прямой контакт. Сколько слизней нужно уговорить, чтобы появилась дыра, в которую пройдет Россыпь?

Десятки. Возможно, сотни. В разгар битвы такое проделать нереально – Киммалин была в этом уверена.

– Я подумаю над решением, – устало произнес Йорген. – А пока свяжись с ФМ и расскажи ей все. Она собирает информацию, чтобы держать в курсе командиров звеньев. Им нужно знать, что вести бой стало еще сложнее.

– Любопытно, – сказал один из тенасийских генералов. Он стоял рядом с Брейд, глядя не туда, где стояла я, а в противоположную сторону, так как наблюдал за битвой. – Это уже четвертая возможность уничтожить ингибиторную станцию, и люди снова ею не воспользовались. Они выращивают корочасы? Возможно, наши предположения об их агрессивной природе были неверны.

– Если бы мы были не правы, генерал, – сказала Брейд, – разве они напали бы на нас здесь? Имея меньше сил, пришли бы они туда, где сосредоточена наша основная мощь?

– Полагаю, нет. – Генерал прищурил рептильи глаза. – И все же любопытно.

Мои руки были свободны, но я не шевелилась. Нужно было дождаться подходящего момента. Как добраться до сумочки на поясе Брейд? Если я ошиблась и там нет антидота, это будет полной катастрофой. Однако я все больше убеждалась в собственной правоте. Брейд сохраняла дистанцию между собой и остальными, даже своими генералами и телохранителями. И время от времени клала на эту сумочку ладонь, для пущей уверенности.

Я придумала десяток разных планов и отвергла их один за другим. Если потороплюсь, меня вырубят, а Брейд еще и умчится прочь гиперпрыжком. Сперва нужно ее отвлечь.

Это было мучительно, но я ждала. Наблюдала. Словно тигр в высокой траве. Или… Ну нет. Я никогда не видела тигров, если не считать картинок в школе и бабушкиных историй. Если уж сравнивать с животным, то я крыса в темном углу. Но черт возьми, крысы настойчивы. Что случилось с тиграми? Вымерли, исчезли вместе со Старой Землей. А крысы? Они завоевали космос вместе с нами, пробравшись на каждую планету. Даже на Россыпь, где им пришлось выживать, питаясь грибами и насекомыми.

Я была крысиной девочкой. Я выросла среди них, я охотилась на них. Если прикинуть, сколько их съела за свою жизнь, то по массе тела я как минимум наполовину крыса. Я могу быть терпеливой. Я могу быть осторожной.

Но это было трудно. Я больше не имела возможности связаться с Четом, не могла поговорить с М-Ботом. Я в одиночку наблюдала за ходом битвы. Непокорные, к их чести, не стали взрывать ингибиторные станции. Ведь Йорген сказал, что пришел как освободитель.

В то же время лобовой натиск на наш флагман продолжался. Брейд хладнокровно расходовала корабли, в то время как мы не причиняли ни малейшего вреда вражеским слизням. Ее войска, подобно копью, пронзали нашу оборону, чтобы расправиться с «Непокорным».

Когда я это увидела, мне стало плохо. И не только мне.

– Сэр, – сказал один из генералов, – сегодня среди наших истребителей много пилотируемых. Вы… действуете так, словно на борту нет разумных.

– Это солдаты, – ответила Брейд, не отрывая взгляд от экрана. – Именно поэтому вы нуждаетесь во мне, генерал. Я могу жертвовать тем, чем необходимо жертвовать, а вас взращивали на мягенькой чуши Верховенства. Я изучала деяния великих воинов прошлого, принадлежавших и к нашей культуре, и к вашей. Я лишена сентиментальности. – Она наклонилась вперед, вцепившись в ограждение голографической карты. – Я рождена, чтобы прийти к цели.

Трещина в моем сердце расширилась и углубилась. Из-за девочки, которую заставляли верить, что она – оружие. Из-за женщины, убежденной в том, что, если она не станет побеждать и господствовать, вся ее боль, все ее жертвы окажутся напрасными. Из-за человека, который готовился уничтожить единственную надежду Галактики на свободу и мир лишь из желания доказать, что это возможно.

Я могла бы оказаться на ее месте. Нет, я просто должна была оказаться на ее месте, если вспомнить все мои кровожадные разговоры, все мои шуточки про убийства. Но полученный опыт изменил меня. Он изменил всех на Россыпи, судя по тому, что мы отказались от последней возможности уничтожить ингибиторные станции. Наши истребители вынуждены отступить в беспорядке. Сам «Непокорный» начал отход на безопасную позицию.

Слишком медленно. Он не сможет вырваться из ингибиторного поля противника и добраться до Россыпи, не пожертвовав десятками, если не сотнями жизней.

Наблюдая за происходящим, я поняла: если ничего не сделаю, битва – нет, вся война – будет проиграна.

Бекка Найтшейд предоставила другим заниматься деталями. Она понимала, что капитан не должен вникать во все подробности боя. Киценские генералы прислали депешу: настало время отходить. Она отдала подчиненным соответствующий приказ, но не следила за переговорами между кораблями. Для этого у нее были офицеры связи, доставлявшие самые важные новости. Она не требовала, чтобы ей сообщали о ходе боевых действий на всех участках, – за ситуацией наблюдали надежные люди, выбранные лично ею.

На самом деле у Бекки были две заботы. Чтобы ее видели. И чтобы видела она. Во втором случае – не при помощи глаз.

Она держала руку в центре тактильной голограммы, следя за передвижениями кораблей и истребителей и сосредоточившись на главном. На рисунке боевого пространства. Она искала у врага слабину: щель в стене щитов или мечника с любимой опорной ногой.

Найдя изъян, она удивилась.

Неужели это и вправду настолько ясно, настолько очевидно? Она выпрямилась, торопливо водя рукой по тактильной карте боя. Враг наступает всеми силами. Давит на «Непокорный» всем, что у него есть. Разумная тактика: он превосходит союзников числом и может позволить себе большие потери. Его цель – добиться, чтобы силы Бекки перешли к обороне, отказавшись от своей миссии и начав борьбу за выживание.

В ответ кицены-стратеги отвели «Непокорный» назад. Не бегство, а осторожная сдача позиций. Им не удалось достичь цели. Выяснилось, что ингибиторам нельзя помочь против их воли.

Это все равно не сработало бы, подумала Бекка, проанализировав сообщенные ей числа. Требовалось убрать десятки слизней, чтобы расчистить пространство для прыжка Россыпи. Посреди битвы? Непростая задача, даже если бы союзники были готовы уничтожать тейниксов.

– Беовульф, – сказала она одному из адъютантов, – прочти вслух сообщение от Йоргена. То, что пришло три сообщения назад.

– Мм… – забормотал стоявший справа молодой мужчина. – Три сообщения… Еще два пилота, в том числе ФМ, подтвердили донесение Киммалин: слизни позволили им спастись гиперпрыжком, но отказались пойти с ними. Что-то мешает слизням искать спасения.

– Но они готовы нарушить правила ради нас… – сказала Бекка.

Захват «Непокорного» – вот смысл тактики противника. Поэтому враг послал вперед крупные корабли, включая корабли-носители. Он использует все средства, чтобы измотать флот Бекки. Чтобы пробить защиту «Непокорного».

Никто другой не научился бы печатать, живя такой жизнью, как жила Бекка. Но она нащупала цифры и буквы и осторожно составила краткий текст. Всего несколько строк, объяснявших ее замысел. Она отправила сообщение киценским военачальникам.

При мысли о том, чем это может кончиться, у нее сжалось сердце и задрожали пальцы. Наверняка она что-то упустила из виду. Те, кто умнее, чем она, изучат предложение и выявят недостатки.

Но если она все же права…

…она сможет выиграть эту войну.

Йорген проигрывал эту войну.

Он бросил все в последний бой, потому что после долгих раздумий коалиция решила, что Спенса права. Лучше всего ударить туда, где враги держат слизней.

И он ударил, стремясь освободить как можно больше слизней. Ударил в надежде выручить Спенсу, их самое ненадежное, но и самое мощное оружие. Это был его единственный шанс переломить ход войны.

И этот шанс оказался иллюзорным.

Йорген не был специалистом по крупномасштабным операциям, но не был и профаном. Еще до поступления в летную школу он получил образование, которое предусматривало знакомство с наукой командования и ее применения на практике. В летной школе ему дали офицерскую подготовку, основанную на тех же принципах.

Поэтому он хорошо понимал, что происходит. Добраться до стольких ингибиторных станций, сколько требуется для перемещения Россыпи, невозможно; пришлось бы опасным образом рассредоточить флот. Даже если бы слизни согласились пропустить его, их оказалось бы недостаточно.

Боевое пространство перед ним представляло собой мешанину из красных и синих точек, но его силы – красных, – окружали и теснили назад. Враги – синие – постоянно наседали. Охватывали «Непокорный», но оставляли ему место для осторожного отхода.

Каждый его гаснущий корабль оставлял рану на сердце. Флот Йоргена окончательно перешел к обороне. Пора решиться. Пора дать приказ к отступлению.

Что равносильно отказу от войны. Другой такой возможности больше не будет. Лучший вариант, что останется людям, – спрятаться подальше от Верховенства. Придется бросить союзников. И Спенсу.

Ему придется бросить Спенсу.

«Ты должен думать о благе твоего народа, а не одного человека», – мысленно сказал он себе.

И все равно было больно. Он отвернулся от большого настенного экрана и пошел сквозь тишину. Большинство контр-адмиралов и даже адъютантов видели это. Все в комнате затаили дыхание, когда он приблизился к дальней части длинного стола, где ждали киценские генералы и адмиралы.

Они поставили на стол человеческих размеров свой собственный, рассчитанный на них. Но за него никто не сел. Вместо этого они разложили записи, карты и схемы на полу и стали негромко переговариваться. Значок Йоргена переводил.

– …Возможно…

– …Да, верно. Это верно…

– …Переместить корабли сюда и сюда для максимального эффекта…

Йорген собрался с духом, чтобы спросить, в каком порядке они предлагают отступать. При этом он смотрел на Итчику – главного тактика киценов. Ее отвлекло какое-то сообщение. Рядом с ней стоял Горо в силовой броне, хотя он находился не на передовой.

Горо поднял голову. Его глаза были широко распахнуты. Серо-белый мех пересекала устрашающая черная полоса.

– Адмирал Уэйт! – сказал он. – Вы должны это видеть.

– Видеть что?

– План боя, который предлагает капитан Найтшейд. – Горо указал на стол, где лежали бумаги удобного для киценов размера. – Она нашла выход. Простой выход, который мы не заметили, потому что только начали использовать цитонику.

– Это путь к победе, – произнес, вставая, другой кицен. – Это шанс. Настоящий шанс.

– Объясните мне, – попросил Йорген, у которого в груди робко затрепетала надежда.

– Йорген? – раздался голос Бабули из лежавшего на столе миниатюрного планшета. – Это ты?

– Да, капитан Найтшейд. – Йорген постучал по уху, включая прямую связь с ней.

– Тебе рассказали о моей идейке?

– Похоже, она произвела сильное впечатление, – сказал Йорген. – Но я еще не узнал подробности.

– Ну, просто нам нужно, чтобы половина истребителей отошла за «Непокорный» и связалась с тамошними ингибиторными станциями, а вторая половина в это время действовала по обстановке, максимально сближаясь с большими кораблями противника.

– Вы окажетесь беззащитны, – сказал Йорген. – Если истребители не будут прикрывать «Непокорный», враги пробьют ваши щиты.

– Да, – согласилась она. – Они атакуют очень настойчиво. Я бы даже сказала, безрассудно.

– Вы хотите договориться со слизнями за «Непокорным», чтобы они позволили Россыпи гиперпрыжок? – спросил Йорген, склоняясь над маленькими схемами киценов. Возможно, их следовало вывести на экран, но он был чересчур взволнован. – Мы думали об этом, но тогда надо связаться как минимум с полусотней станций одновременно. Это невозможно.

– Да, невозможно, – согласился Горо. – Но тут нечто иное, адмирал Уэйт. Нечто дерзкое.

– Россыпь – не просто планета, – сказала Бабуля. – Это планета, окруженная тысячей парящих платформ. Как сделать, чтобы гиперпрыжок совершили только те части оболочки, на которых находятся наши батареи? Они намного меньше. Размером с корабль…

– Скад! – проговорил Йорген, глядя в глаза Горо.

Неужели это осуществимо? У батарей свои источники энергии, а на днях их укомплектовали расчетами. Он должен был подумать о таком, еще когда обнаружилась одинокая платформа УрДейлов…

– Нужно сейчас же связаться с Тором. Может получиться!

– Капитан Найтшейд, но если мы попытаемся сделать это, враги все поймут. Без поддержки Россыпи платформы будут крайне уязвимы.

– План это учитывает, – произнесла стоящая рядом Итчика. – Видите, на чем сейчас сосредоточен враг? Нам надо только удерживать его внимание.

Адъютант протянул Йоргену планшет с подробно расписанным планом Бабули. Какой-то кицен наскоро прокомментировал его, добавив к ее короткому сообщению соображения насчет тактики. У киценов был опыт войны. Но у Бабули, не имевшей такого опыта, было кое-что не менее важное. Чутье.

– Это опасная игра, – сказал Горо. – Вполне вероятно, противник поймет, что происходит, несмотря на попытки его отвлечь, и план провалится. Но надо учесть, что главнокомандующая Брейд порывиста. Она молода и жаждет победы, это сквозит в каждом ее приказе. Кто знает, вдруг она недостаточно осторожна? Если так…

– Если так, это может быть очень важно, – сказал другой кицен. – Рискнем ли мы?

Йорген не ответил, пока не прочитал Бабулин план. До него наконец-то дошло, что она предлагает. И он с ужасом понял, чего это будет стоить.

– Но цена… – сказал он, глядя на киценов.

Они поочередно кивнули.

– Ее необходимо заплатить, Йорген, – сказала Бабуля. – Другого выхода нет.

– Мы рекомендуем принять план капитана Найтшейд, – сказал Горо. – Отступление обойдется гораздо дороже и поставит нас в еще более сложное положение. Однако мы доверили вам командование в этой операции. Мы поступим так, как решите вы.

Йорген глубоко вздохнул. Он еще не принял решения. Держа в руках план, он пересек комнату и опустился на стул. Адъютанты, как и прежде, стояли у стола с растерянным видом.

Сидевший в тени Кобб подался вперед. Из-за мешков под глазами он выглядел намного старше своего возраста.

– Вы прочли? – спросил Йорген, постучав пальцем по планшету.

– Только что закончил, – сказал Кобб.

– Думаю, решать вам, – тихо произнес Йорген. – Кобб, у вас есть опыт, возраст, мудрость.

Кобб негромко фыркнул:

– По-твоему, сынок, возраст приносит с собой мудрость? Будь это так, я не знал бы столько старых дурней.

– Кобб… я делаю все, что в моих силах, – сказал Йорген. – Но не могу избавиться от мысли, что я слишком молод для этого. Что решение должен принять кто-нибудь более опытный.

– Бекка Найтшейд старше меня минимум на тридцать лет, – заметил Кобб. – И это ее план. – Он еще больше подался вперед. – Но дело не в возрасте, Йорген. Мы сделали тебя главным, потому что доверяем тебе. Эта битва, эта война, эта победа… она приведет нас к совершенно новому миру. Ты думаешь, кто-нибудь из нас, старых дурней, знает, что делать с новым миром? Мы поколениями только тем и занимались, что разрушали. Вновь и вновь сносили препятствия. Так мы обрели крепкую волю, но вместе с ней – негибкое мышление. Вот почему я отошел в сторону. Состояние моего здоровья было хорошим оправданием. Но я давно понял: чтобы нами руководить, нужно обладать способностью жить лучшей жизнью. А не до последней капли выжимать из себя и своих солдат надежду и радость, чтобы повести их в огонь.

Кобб посмотрел на Йоргена, и тот увидел подтверждение сказанному на лице собеседника, в его глазах. Каково это – тратить десятилетия на подготовку пилотов, звена за звеном, лишь для того, чтобы смотреть, как они гибнут один за другим, схватываясь с креллами? Сотни детей, которых Кобб любил, погибали, и так год за годом. И все это время он понимал, что должен учить новичков еще лучше, должен обрекать их на ту же участь…

Кобб всегда казался Йоргену крепким как скала. Он и был таким. Но даже скалы теряют свою прочность. Йорген положил руку на плечо Кобба и все окончательно понял.

Решение, каким бы трудным оно ни было, должен принять именно он.

– Свяжитесь с капитаном Найтшейд, – произнес Йорген, собравшись с силами и выпрямившись. – Похвалите ее за гениальность и велите двигаться вперед, оставаясь гордой и непокорной.

– Вот, – сказала Брейд, указывая на голограмму. – Сюда. Отправьте сюда все, что у нас есть. Они заметались, бросили свой флагман. Их истребители рассеялись, сломали строй; половина бежит! Мы можем уничтожить «Непокорный»!

– Есть, сэр, – сказал генерал и кивнул остальным. – Мы пошлем артиллерийские корабли…

– Все! – рявкнула Брейд. – Мы пошлем туда все, что есть. Мы должны сокрушить их. Не только их тела, генерал, но и дух – как и дух любого, кто осмелится поднять оружие против нас. Сегодня мы не просто сражаемся за победу. Наш сегодняшний триумф должен стать символом!

Я понимала ее резоны. И все же они казались мне дерзкими, даже вопиющими. А я, в бытность мою девчонкой, постоянно сбегала с уроков физкультуры до того, как тренер заканчивал излагать свои наставления. Что-то было не так в этой картине боя, хотя я не могла понять, что именно. Почему наши слишком легко сдались?

Но у меня не было времени думать над этим – Брейд повернулась ко мне. Я напряглась, держа руки за спиной, притворяясь, будто все еще пристегнута.

– Пора, – сказала Брейд.

– Сэр? – подал голос адъютант-дионеец. – Пора что?

– Убедиться в наличии резерва, – ответила Брейд.

Хотя мне ввели наркотик, я почувствовала слабую цитоническую вибрацию, исходившую от нее. Брейд связывалась с делверами.

Я напряглась, стараясь преодолеть химические ограничения и услышать, что она говорит. И поняла, почему Брейд позволяет себе так безрассудно обращаться со своими войсками. У нее было кое-что в запасе, чтобы помочь им, и вот настало время прибегнуть к этому средству. Наконец-то, после многих веков борьбы и неудачных попыток, делверов успешно применят как оружие. Для этого всего лишь потребовалось, чтобы я оказалась здесь, представляя угрозу.

Я приготовилась броситься на нее. Хоть она и смотрит на меня, возможно, цитоническая связь не даст ей быстро среагировать. И если даже я схлопочу пулю, результат все равно будет: Брейд потеряет свою козырную карту, сделку с делверами.

Меня скрутило, когда я поняла: лучшее, на что я способна прямо сейчас, это дать себя убить. Но все равно приготовилась к нападению. И за миг до того, как я должна была вскочить и броситься на нее, в моей голове зазвучал голос.

«Эй!» – сказал М-Бот.

Гриболюбивого Бота кое-что смущало. Он не мог понять, почему делверы добровольно остались такими уязвимыми.

Двигаясь среди делверов, он мог сливаться с ними. Это был опыт, трудно поддававшийся анализу. М-Бот хотел записать, что с ним происходит, для последующего усвоения и объяснения и предпринял такую попытку. Но как это выразить? Делверы постоянно проходили друг через друга: это была своего рода… оценка с целью убедиться, что все они по-прежнему в норме. Биологические сущности защищали себя на клеточном уровне, искали увечные и мертвые элементы для их последующего уничтожения.

Постоянная толкотня, проверка слиянием помогала им оставаться одинаковыми. Но также это было их слабостью, одной из главных слабостей, потому что, как он предположил ранее, через это слияние среди них можно было распространить патоген. Это подтвердил простенький эксперимент. М-Бот запустил цепную реакцию, создав новую модель, которую делверы один за другим принимались копировать.

Правда, он не рискнул провести эксперимент посложнее, боялся, что делверы заметят изъян и используют свою систему защиты, чтобы искоренить новую модель, а не принять ее. В конце концов, для этого и служила система защиты – чтобы выявить вирус и уничтожить его без остатка. Для того чтобы все делверы остались такими же, как раньше.

И что же предпринять? Как превратить конформистскую систему делверов в оружие, которое уничтожит их? У него все еще нет ответа.

Но есть боль – второй ключ.

Он снова пробежался по тому, что знал. Все делверы испытывали это чувство, оно таилось в них, причем неглубоко. Закомментированное, но все еще актуальное. Оно обострялось, когда в них проникало «где-то» и его было слишком много. Ход времени и знание места заставили боль снова сделаться явной – как становится видной замерзшая лужа крови под тающим снегом в теплый день.

Ему понравилась эта метафора. Он даже сделал себе особую пометку. Вряд ли Спенса где-нибудь видела снег, однако ей должно показаться занятным это сравнение с кровью.

Но делверы… Почему они так подставляются? Почему всего лишь воздвигли барьер забвения между собой и своей болью, хотя могли бы полностью устранить ее? Что мешает им раз и навсегда решить проблему?

Такие размышления двигали им по мере того, как появлялись новости из «где-то». Он мог измерять время; он понял, что дело срочное. Он следил за Верховенством по ходу боя и слышал, как оно наседает на его друзей, загоняет их в ловушку, готовится уничтожить.

Спенса снова беспомощна, на нее действует наркотик. Возможно, он справился бы с этим: наркотик сделал ее обычным человеком, но цитоники, такие как он, могут разговаривать с обычными людьми, хотя и не без труда. Он также понял, что Брейд готовится призвать делверов.

Время уходит. Нужно узнать секрет. Нужно выяснить, почему делверы не пошли самым логичным путем – не удалили эту часть себя. Ведь что может быть проще?

Ага!

Слившись по очереди с несколькими делверами и воспользовавшись симулированным чувством делверности, чтобы обмануть их, он наконец получил желаемое. Достаточно знаний об их прежнем коде, об их душах, чтобы понять.

Они не могли избавиться от боли, не избавившись от него. От человека, которого любили давным-давно. От человека, для любви к которому в каком-то смысле и были созданы. Они намеренно забыли его, чтобы притупить боль, но не смогли пойти на полное стирание памяти о нем.

Так они и жили, раздираемые жутким противоречием. Делверы укрылись здесь, чтобы избавиться от боли утраты. Но мысль о вечной разлуке с тем, ради кого они появились на свет, была слишком мучительной. Поэтому они носили в себе клинок, пронзивший кожу, но застрявший на полпути к сердцу.

Но М-Боту требовался и другой ответ. И он отважился на дерзкий шаг. Путешествуя в «нигде» со Спенсой, он узнал, что может делать выбор. И сделал его сейчас. Чтобы найти ответ, необходимо рискнуть своей жизнью.

«Почему? – спрашивал он, сталкиваясь с делвером. – Почему мы боимся ее?»

Сразу же стало ясно, что он не такой, как все. Никто не заподозрил вторжения. Маскировка все еще действовала, для делверов М-Бот по-прежнему был одним из них. Но он выглядел как делвер, пострадавший от «где-то», как делвер, в которого проникло «где-то». На него набросились, чтобы погасить вопрос, чтобы вернуть мысли собрата в русло их мыслей. Однако он не подчинился. Он решился на новые вопросы.

«Почему? – спросил М-Бот. – Я забыл».

Когда, вместо того чтобы измениться, он проявил твердость, другие тоже начали задавать этот вопрос. В этом и заключалась ахиллесова пята их защиты – разумный вопрос способен был заразить их.

Другие присоединялись и давали ответ, чтобы устранить вопрос М-Бота.

«Она может уничтожить нас, – подумали они. – Она опасна».

«Почему?»

«„Где-то“. „Где-то“. Существо, принадлежащее двум мирам. Она способна…»

Способна принести «где-то» сюда. Силой.

Она может заставить время идти.

М-Бот нашел решение.

Она объединяет в себе две реальности: «где-то» и «нигде». Она может принести сюда время, движение и уничтожение. Если силой доставит сюда «где-то», тонкий покров, что оберегает делверов от боли, порвется в клочья. Слишком уж непрочна эта защита. Она не рассчитана на долгую службу, но может существовать здесь, вне пределов времени.

Не станет ее – и просочится боль, как кровь просачивается сквозь повязку. Делверы будут парализованы.

Бедолаги. Теперь, зная их достаточно хорошо, он мог им посочувствовать. Но он был… ну, если не солдатом, то другом солдата. Он знал, что нужно сделать.

К сожалению, Спенса снова была лишена своих способностей. Но он чувствовал ее. Поэтому дождался, когда Брейд позвала делверов: это истончило барьер, облегчив доступ к Спенсе. В этот момент он послал лишь одно слово: «Эй!»

Спенса не ответила. Он почувствовал только окружавший ее туман, гораздо более густой, чем раньше. Увы, это означало, что ему нужно придумать собственный план.

Как весело! И как жутко!

На самом деле иметь свободу выбора – это ужасно. Но он принял решение.

Проверенная временем тактика – затягивание боя.

– Сэр, – произнес стоящий рядом с Беккой Беовульф, – ваш последний приказ…

– Подтвержден командованием, – ответила Бекка, ощупывая правой рукой карту. – Перейдите на свой транспорт.

– Мы не можем бросить «Непокорный»! – воскликнул Беовульф.

– С остальными маневрами справится компьютер. Выполняйте приказ, лейтенант.

Шаги так и не зазвучали. Бекка собиралась повторить приказ, но вдруг почувствовала, что молодой человек обнимает ее. Внезапное, неожиданное тепло в это трудное время.

– Идите, – сказала Бекка. – Сейчас же.

Последний военный из тех, чей пост был на мостике, отступил. Когда он пошел по коридору, не устланному коврами, его шаги зазвучали громче.

Осязая карту, Бекка убедилась, что истребители выполняют ее распоряжение – беспорядочно мечутся, словно в панике. Но на самом деле они приближались к ингибиторным станциям позади корабля. Пилоты разговаривали со слизнями, умоляли их.

Они оставили «Непокорный» – недавно восстановленный символ их народа – в одиночестве, без защиты. Бекка убрала руку с карты и встала. Под ногами захрустел новый ковер. Бекка смотрела вперед, на свою противницу, зная, что Брейд там, за бортом корабля, за вакуумом, наблюдает за ней оттуда.

– Давай, – сказала Бекка. – Ты бросила все силы, чтобы убить меня. Я здесь.

Корпус «Непокорного» сотрясался: корабль вел заградительный огонь по запрограммированной схеме, залп за залпом, и отступал, но слишком медленно. Из четырех двигателей работал только один, из еще одного летели искры. Бекка сама приказала произвести там взрыв. Классический обманный маневр – притвориться, что оборудование выходит из строя из-за слишком высокой нагрузки.

Да, «Непокорный» – символ. И как символ он кое-что олицетворяет. Идею, которая не умрет, сколько бы кораблей ни было потеряно.

Вражеская военачальница не понимала этого, судя по тому, какие силы она бросила на один-единственный корабль. Бекка словно своими глазами смотрела на то, что надеялась увидеть ее далекая противница: истребители разбегаются от флагмана, транспорты спасаются бегством. «Непокорный» – такая заманчивая добыча – берется в кольцо.

– Ну давай! – сказала Бекка, разворачивая корабль, будто собиралась ретироваться. – Ты уже поверила, что победила меня. Теперь приди и добей. Я жду.

«Пусть это будет не зря».

Последние слова, которые сказал ей отец.

«Пусть это будет не зря». Вот что он сказал, когда от него оттащили обезумевшего ребенка.

Через три года родителей казнили. Ей не полагалось знать об этом, но она нашла официальный отчет, гласивший, что их «изъяли». Видимо, они выбрались на свободу и напугали кого-то важного, и этот важный отозвал разрешение держать их под стражей.

Она до сих пор не была уверена, что за этим стоял Винзик. Отсутствие родителей означало, что никто не влиял на ее жизненный выбор. И это становилось все более важным, после того как она осознала свое цитоническое могущество.

Винзик не был жестоким – для варвакса. Пожалуй, она даже будет чуточку скучать по нему. Жаль, что он так и не понял: это не она вписалась в его планы, а наоборот. Нынешний день – венец ее трудов. Она потянулась в «нигде» и добралась до делверов.

«Пусть это будет не зря».

Да. Все это будет не зря. Люди столетиями пытались завоевать Галактику, и теперь это наконец-то произойдет.

Делверы прятались – они постоянно прятались последнее время. Прежде, когда она приходила в «нигде», там появлялись их глаза – горящие, белые, жуткие. Теперь Брейд казалось, будто она здесь одна, хотя и различала их вокруг. Тусклых, как угли в остывающем кострище.

«Пришло время выполнять обещания, – заявила она. – Присоединитесь к нам, примите участие в этой битве».

Она обещала призвать их только в крайнем случае. Но теперь нужна сенсация, нужно запугать подчиненных, чтобы никто не додумался поступить с ней так, как она поступила с Винзиком.

«Если мы придем, ты уничтожишь мерзость?» – спросили делверы.

По своему обыкновению, они мыслили и отвечали как один. Миллион голосов, говорящих одновременно.

«Я не позволю ей вас мучить, – сказала Брейд. – Это все, что я обещаю сейчас. Если вы сможете отличить мои силы от вражеских, если бой закончится в мою пользу, тогда посмотрим. Я хочу, чтобы в моей реальности оказался десяток делверов, готовых сражаться».

Десять – это, пожалуй, перебор. Но ей нужен символ, нужен день, который запомнят. Она выложит кадры этой битвы, покажет, как опасны мятежники, а кроме того, опосредованно продемонстрирует свою силу. Сегодня наконец станет фактом, что ее родители пожертвовали собой не зря. Сегодня она…

«Э-э… простите», – сказал один из делверов.

Один?!

Делвер-индивидуум?!

Более решительный, чем остальные, он открыл горящие белые глаза и уставился на нее.

Но это же нелепо! Никогда прежде она не выделяла кого-нибудь из их массы. Никогда прежде ей не встречались делверы, ведущие себя не так, как другие.

«Что такое?» – отозвалась она.

«Ну… хм… я вам не верю», – сказал делвер.

«Не верите?..»

«Не верю, что у вас есть человеческая мерзость, как вы утверждаете».

«Я показывала ее вам», – раздраженно проговорила Брейд.

«Это может быть иллюзией», – возразил делвер.

Иллюзией?

«Вы что, не чувствуете ее?» – спросила Брейд.

«Сейчас – не чувствую».

И остальные, похоже, были согласны с ним. Правда, казалось, они тоже сбиты с толку поведением этого делвера.

Это что же, у некоторых делверов появляются признаки индивидуальности? «Где-то» просачивается в их реальность и влияет на них, заставляя отличаться друг от друга?

Брейд с рычанием изменила фокус, чтобы видеть «где-то», усеянное смутными пятнами – глазами делверов. Она прошествовала через комнату и схватила Спенсу за воротник.

«Вот она, мерзость, – сказала Брейд. – Мы ввели ей наркотик, чтобы она не могла соприкоснуться с вашей реальностью, иначе была бы слишком опасной».

«Ну не знаю, – проговорил странный делвер. – Она выглядит подозрительно».

Выглядит подозрительно? Брейд отпустила Спенсу и нахмурилась.

«Ты вообще кто? – сурово спросила она. – Что происходит?..»

– Сэр! – отвлек ее чей-то голос. – Посмотрите-ка!

«Непокорный» разворачивался. Он перестал стрелять, перестал маневрировать; он готовился к отчаянному рывку, чтобы выбраться из ингибиторного поля. Истребители разлетелись в стороны, транспорты в беспорядке отступали от флагмана. Оставляя его открытым. Оставляя брешь для вражеского натиска.

– Бейте по этому кораблю всем, что есть! – приказала она, бросаясь к голограмме. – Война будет выиграна, как только мы уничтожим этот корабль!

– Все получится, – сказал генерал Халаки. – Вы были правы, сэр!

Брейд взволнованно наблюдала за тем, как ее флот движется, сосредоточившись на «Непокорном». В него стреляли снова и снова, и щит уже не выдерживал. Наконец-то победа!

Но радость была перебита странным ощущением. Воздух искажался.

Только не это! Наркотик не мог выдохнуться так быстро!

Она развернулась и посмотрела на Спенсу, сидевшую у стены. Та вынимала иголку из бедра, введя себе в вену полный шприц.

Брейд схватилась за сумку на поясе.

Расстегнутую. И пустую.

Скад!

С одной стороны, вколоть себе непонятно что из шприца, украденного у врага… ну, это был самый спенсовский поступок в моей жизни. Но с другой стороны, я сразу же ощутила, как по венам разлился огонь и мои чувства расширились. Словно противоядие сжигало стену между мной и «нигде».

К тому времени как Брейд заметила, что я сделала, мои способности вернулись. Наши взгляды встретились. Воздух вокруг меня задрожал, а мой делвер прорезал ингибиторное поле, как нож прорезает масло. Я прыгнула вперед, потом совершила гиперпрыжок. Но не стала спасаться бегством. Не телепортировалась ни на Россыпь, ни к моим друзьям, ни на «Непокорный».

Я телепортировалась на считаные метры, прямо к Брейд. Предстала перед ней, как крылатый Святой возмездия, и схватила за горло. Инерция швырнула нас дальше, и я ударила ее об пол, потом занесла кулак. Но когда я попыталась врезать ей в лицо, она исчезла. Преодолев небольшое расстояние, я шлепнулась на палубу, повернулась и обнаружила Брейд справа от себя.

Она выхватила пистолет, но я саданула по руке и телепортировала оружие в космический вакуум. Она ускользнула от следующего удара и появилась у меня за спиной, но я и сама совершила гиперпрыжок – к одному из ошарашенных охранников-тенаси. Я вырвала винтовку у него из рук, сняла ее с предохранителя и развернулась к Брейд.

Она ловко возникла рядом со мной, так, что смогла ухватиться за винтовку и попыталась завладеть ею. Наивный охранник накинулся на меня сзади. Я зарычала и отправила его вслед за пистолетом.

Мы с Брейд боролись за винтовку, истекая потом, не говоря ни слова, уставившись друг на друга. И скад! Она была выше и мускулистее. Она оттолкнула меня, впечатав в стену, и с ухмылкой выкрутила из моих рук винтовку. Но она не знала, что я привыкла драться с теми, кто крупнее и сильнее. Я всю жизнь сопротивлялась силе, такой же огромной, как сама Галактика.

Из меня получился отличный боксерский мешок.

Я ухмыльнулась в ответ и телепортировалась в другой конец комнаты. Брейд стала искать меня, и я хлопнула руками по большому металлическому столу. Ее глаза расширились.

Я телепортировала стол так, чтобы он очутился у нее над головой. Она даже не успела выстрелить, вынужденная отскочить. Я предвидела, что она решит запрыгнуть на этот стол у голограммы: с него будет прекрасный обзор в овальной комнате.

Генералы, адъютанты и солдаты кричали и пытались что-то понять в этой суматохе. Как только стол рухнул на пол, я совершила гиперпрыжок. Брейд появилась точно там, где я и предполагала, а я возникла у нее за спиной и от души врезала по почкам.

Она взвизгнула и развернулась, но я уже телепортировалась в другой конец комнаты.

Куда же придется следующий ее прыжок, тактически целесообразный? Неожиданный для врага, сбивающий его с толку?

Вон туда, решила я. В центр голограммы.

Та по-прежнему отображала истребители в виде синих и красных точек. Более крупные корабли висели в воздухе и ярко светились, обмениваясь залпами.

И верно, Брейд появилась в центре карты, используя голограмму как прикрытие. Но когда она принялась искать меня, чтобы выстрелить, я уже была рядом. На этот раз я ударила по шее, затем в солнечное сплетение. Она судорожно втянула воздух и совершила новый гиперпрыжок.

Но не покинула комнату. Бегство означало бы, что она признает свое поражение. Поэтому я последовала за ней, и мы вдвоем запрыгали по круглой металлической камере, точно в странной детской игре, используя других в качестве приманок или щитов. Воздух исказился; во мне бурлили восхитительный азарт драки, тревога за друзей и ненависть к Брейд. Вулканическое извержение, выброс долго сдерживаемых эмоций.

Я больше не стану сдерживаться. Я покончу с этим.

В воздухе начали возникать предметы. Чашки, камни, планшеты, стул из моего старого класса. Беспорядочное скопление деталей моей жизни. Мы все быстрее прыгали по комнате, стараясь прижать друг друга. Я ловила предметы по мере их материализации и швыряла туда, где, по моим прикидкам, должна была появиться Брейд.

Прыжок. Бросок.

Прыжок. Бросок.

Прыжок. Бросок.

– Ай!

Я прыгнула на звук и впечатала ее в стену.

«Ух ты! – отчетливо прозвучал у меня в голове голос М-Бота. – Спенса, я и не знал, что ты умеешь так двигаться!»

Я превратилась в размытое пятно. В существо между двумя мирами, стремительно скользящее из одного в другой. Брейд стала неистово палить, попадая в своих сообщников и в оборудование, а я срывала со стен металлические панели и телепортировала в ее сторону. Они лязгали, приземляясь и заслоняя ей обзор – каждый раз в том месте, куда она прыгала.

А потом среди них оказалась я. Снова дала ей по почкам, выдернула из ее рук винтовку и телепортировала прочь. Потом схватила Брейд и отправила ее в вакуум.

Конечно же, она вернулась секунду спустя. Но выглядела запаниковавшей, дезориентированной. Я с рычанием прыгнула на нее – получеловек, полуделвер. Я…

Она выстрелила, пуля скользнула по моему плечу. Пистолет? Где она его взяла? Я же закинула его в вакуум…

Ах да…

Пожалуй, швырять туда же ее было недальновидно. К счастью, боль лишь усилила мою ярость, и я повалила Брейд на пол. Когда она совершила гиперпрыжок, я возникла в воздухе сверху и рухнула на нее, распростертую, нанеся удар локтем в лицо.

На этот раз, когда она телепортировалась прочь, на полу осталась ее кровь.

– Гадина, дрянь! – закричала она, появившись снова. (Нас разделял сломанный стол.) – Ты, примитивное, убогое оправдание для…

Она не договорила. Я появилась рядом с ней и применила тот же прием, что и против Йоргена много месяцев назад: пнула в колено. Потом снова вцепилась ей в горло, зная, что продержусь дольше, чем она. Она была сильнее, имела больше способностей – но я! ни за что! не остановлюсь!

Я была воплощением мести. Я была смертью. Я была…

Вспышка залила комнату синим светом.

Я продолжила драться, решив, что это всего лишь попытка отвлечь меня. Потом услышала радиопереговоры, победные кличи, издаваемые вражескими генералами и кораблями. Я увидела ухмылку на лице Брейд, кровь из разбитой губы, победу в ее глазах.

– Кажется, ты говорила, что там твоя бабушка? – спросила она.

Я посмотрела на голограмму, сосредоточившись, и увидела вспышки. Одну, другую, третью. Вспышки, возвещавшие о гибели огромного линкора.

«Непокорный» взорвался.

В памяти Йоргена остался образ Бекки Найтшейд, сидящей в капитанском кресле «Непокорного». Уверенной. Улыбающейся. Это был последний сеанс связи перед тем, как корабль взорвался.

Он наблюдал на голограмме, как погибал «Непокорный». Он отдал честь пустой стене. Печальные кицены, парившие рядом с Йоргеном на своих платформах – их было больше десятка, – выдали салют, какого он никогда прежде не видел. Обнаженный кинжал, отведенный в сторону, и склоненная голова. Последнее прощание с воином, принявшим славную смерть.

Сам он никогда не испытывал тяги к самопожертвованию, свойственной Непокорным и восхищавшей его народ. Он чувствовал себя неловко, когда они чествовали смерть; он был уверен, что именно это привело к безвременной кончине дорогих ему людей. Но сейчас ему показалось, что он понял это. Ребекка Найтшейд не пустила свою жизнь на ветер.

Ни один корабль не мог летать самостоятельно: это запрещал галактический закон, этому препятствовали системы, запрограммированные на базовом уровне. Никакой ИИ не мог отдавать команды или выполнять маневры, если на мостике никого не было.

Поэтому она осталась на мостике одна против превосходящего врага.

Непокорная.

Поступив таким образом, она подарила всем остальным нечто чудесное.

Шанс.

Все платформы, защищавшие Россыпь от обстрела, исчезли. Совершили гиперпрыжок – пленные слизни дали им эту возможность – в тонкую полосу пространства позади умирающего флагмана. Огневые точки, висевшие там, теперь были открыты.

Но они уже не нуждались в защите. Враг бросил все свои силы – корабли-носители, эсминцы, артиллерийские корабли и истребители – в атаку. Они выстроились в линию. Они полностью сосредоточились на захвате добычи.

– Всем орудиям, – воскликнул Йорген, опуская руку, которой салютовал, – огонь!!!

Последовал ужасающий залп деструкторов артиллерийских платформ Россыпи, собранных в одном месте. Он пронзил останки «Непокорного» – пыль, обломки и пламя погребального костра.

Таким был план Бабули. Отвести истребители назад. Остаться беззащитной. Начать отступление, зная, что враги последуют за ней. Что они будут упорствовать в своем безрассудном стремлении уничтожить ее и не станут следить за действиями истребителей.

Лучи, выпущенные командой Йоргена, прошли сквозь образовавшееся при взрыве «Непокорного» облако и обрушились на корабли вражеского флота. Деформируя щиты, перегружая их взрывами. Враг, конечно же, попытался уйти гиперпрыжками. Но, согласно плану Бабули, половина истребителей Непокорных, прежде хаотично отступавших, развернулись и ринулись на врага. Если что и было у Йоргена, так это превосходные истребители. Они встретились с вражескими кораблями, располагая цитоникой и слизнями. Ингибиторными слизнями.

В этот миг ход сражения изменился. Самоуверенный враг послал истребители пробивать щиты «Непокорного» – и оставил свой флот без защиты. У Йоргена, рассудили военачальники Верховенства, слишком мало истребителей, чтобы нанести им какой-либо урон или сбить щиты. Они были правы, но Йоргена это не волновало. У него были артиллерийские платформы Россыпи с их мощным лучевым оружием.

Все, что ему было нужно, это выстроенные в ряд вражеские корабли, не способные отпрыгнуть.

Через несколько мгновений после смерти героиня Ребекка Найтшейд свершила свою месть. Вражеский флот превратился во вспышки, похожие на рождающиеся звезды.

Я чувствовала, как умирает Бабуля.

Во время последнего сеанса связи я видела, как она опустилась в свое кресло на мостике. Не того корабля, на котором она прибыла на Россыпь, но все равно – ее корабля. Корабля, построенного ее народом, корабля, который она забрала по праву рождения. Она прибыла на «Непокорном» и уйдет на нем.

Она отослала прочь всех и осталась одна, наедине со смертью.

«Нет, – послала она мне мысль. – У меня есть ты».

«Бабуля…»

Когда я мысленно произнесла это, ее уже не было на свете. Бабуля находилась в зоне действия ингибитора и не могла отпрыгнуть. Она управляла кораблем, глядя врагам в глаза. Она погибла из-за безумного требования Брейд: уничтожить символ дерзости, чтобы сломить нас. Да, это геройская смерть, но…

Но Бабули не стало.

Моя душа искривилась. Я едва заметила, как Брейд оттолкнула меня от нее. Какой-то частью разума я поняла, что Брейд навела на меня пистолет, и воздух исказился – без сознательных усилий с моей стороны. Мои способности сработали на уровне инстинкта, и выстрел пошел прямиком в «нигде».

Она выругалась и попыталась убить меня из другого конца комнаты. С тем же успехом. Затем она велела охраннику схватить меня, но он задохнулся в глубинах космоса, не преодолев и полпути ко мне.

Я едва осознавала это. Я смотрела, как частицы света в голограмме распадаются и исчезают.

«Непокорный».

Бабуля.

Я лишь мельком отметила, что орудийные платформы Россыпи каким-то образом совершили гиперпрыжок в том направлении, куда отступал «Непокорный». Слизни пропустили их?

Платформы открыли огонь.

Боль вскипела внутри меня, словно реактор, близкий к критическому состоянию. Столько эмоций! Столько боли! Я закричала, завыла в небо; мои пальцы превращались в когти.

Я… не могла совладать с этим. Я говорила, что смогу выдержать потерю друзей. Но это?

Я не могла потерять Бабулю. Я… Я…

«Это чересчур! – подумал Чет. – Это чересчур! Я не могу!»

Часть этой паники передалась ему. Я усвоила некоторые уроки, касавшиеся боли, а он – нет. Моя боль от потери бабушки была слишком сильной, а его неспособность справиться с болью усиливала ее. Наши души вместе вибрировали в какофонии страданий, ужаса, горя…

Я почувствовала, как что-то теплое окутывает меня. Другой разум, словно обнимающие руки. Слизень?

Второй.

Третий.

Сотня.

Это были ингибиторные слизни, запертые поодиночке в контейнерах посреди ледяной пустоты космоса. Они уловили мою боль и пришли ко мне. Вскоре их стало больше тысячи. Они мысленно удерживали меня. Поддерживали меня. Не пытались объяснить мою боль, а утешали меня сквозь боль. Давали мне знать, что они здесь.

Мне пришлось страдать. Но не в одиночку.

В этот миг я поняла, почему они остались. Почему никто из них не сбежал, получив шанс. Это означало бы бросить остальных на произвол судьбы. Они выжили, потому что были вместе. Я взяла их любовь, их поддержку; я уцепилась за них. А потом отправилась на поиски вовне.

«Не… один, – подумал Чет. – Не один?»

И я тоже не одна. Я никогда не была одна. Я потянулась и обнаружила…

«Я здесь, – сказала в моем сознании Киммалин. Она не знала, что происходит, но почувствовала, как я протягиваю руку сквозь боль. – Я здесь, Юла».

«Я здесь». – Нед, на платформе Прима, с командой.

«Я здесь». – Артуро.

«Я здесь». – ФМ.

«Спенса? – Йорген. – Скад! Как хорошо снова чувствовать твой разум!»

Все они. Даже Аланик, Сэди, Ти-Столл и Мята. Каури и кицены. Дрожь и Дллллизззз.

«Спасибо, – прошептала Дллллизззз, – что вернула меня домой».

Чуть дальше я уловила Максима и Пег. И даже странный обеспокоенный разум – Дымку. Они чувствовали, что я ищу их, а я чувствовала, как их тепло присоединяется к теплу тысяч слизней. От их любви боль не исчезала. Но казалась такой ничтожной. Как свеча перед солнцем.

А потому мы с Четом знали, что справимся. Я уже проходила через такое и выжила. Возможно, мое поведение после гибели отца было нездоровым, а потеря Бима и Биты усугубила ситуацию. Однако теперь я сильнее.

Бабуля умерла так, как решила сама, как, вероятно, всегда мечтала умереть. Заманила врага в капкан и захлопнула его. Так уходили из жизни герои ее любимых историй.

Ни один из этих доводов не притупил мою боль, но теперь она обрела смысл.

Я смогу жить с этим.

«Но она исчезла… – подумал Чет. – Исчезла навсегда».

«Нет, – возразила я. – Я помню ее. Ты помнишь ее».

«Это больно».

«Это жизнь».

«Мы правда сможем просто жить… с этим?»

В ответ я поддержала делвера своим разумом. Я присоединилась к хору тысяч тейниксов, моих друзей.

«Я понимаю, – подумала я. – Мы понимаем».

Постепенно паника Чета улеглась, и его душа соединилась с моей. Казалось чудом, что это сработало. Ведь он – существо, которое так страдало от одиночества, так тяжело переживало потерю, что создало миллионы собственных клонов.

Но так ли это странно на самом деле? Они находились, отрезанные от всех, в «нигде».

В этом и была проблема, не так ли?

Делвер с чувством выдохнул, и я ощутила его эмоции как свои собственные. Утешение. Благодарность. Силу. Вся эта любовь – сам факт глубокого понимания делвером того, что другие о нем заботятся… Ну, это действительно помогло.

В конце концов Чет признал, что есть только один путь. Только один способ пережить боль. С помощью множества людей он проделал этот путь самостоятельно и убедился, что можно пройти сквозь тьму. Правда, иногда требовался дружеский свет, чтобы указать путь.

Брейд смотрела, как ее флот исчезает во вспышках света.

Да, порой приходится разбивать черепа, чтобы соорудить трон из костей, не так ли? По крайней мере, теперь есть несколько героев войны для чествования на парадах и всего такого. Учитывая то, что армия Верховенства сделала с ее семьей, Брейд решила, что потеря кораблей не должна ее беспокоить.

Да, сейчас она осталась без флота, но ведь есть много, очень много кораблей, которые она может затребовать. Нерешительность Винзика даже пошла ей на пользу; если бы весь флот к началу сражения был у нее под рукой, она, вероятно, послала бы его, до последнего корабля, на «Непокорный». Прямо на орудия планетарной обороны.

Слизни-предатели, пропустившие врага! Брейд едва не приказала перебить их. Но тогда… она лишилась бы всех ингибиторов. Даже если подчиняться ей готовы далеко не все, лучше не трогать никого. Просто нужно помнить, что на них нельзя положиться.

Она прижала к разбитой губе платок и взглянула на Спенсу, которая стояла на коленях в углу комнаты, склонив голову и закрыв глаза, – воздух вокруг нее искажался, как от тепловых волн. Комната пребывала в полном беспорядке: куски металла, опрокинутые столы, разбитые планшеты.

Подчиненные стояли вокруг Брейд в замешательстве. Их было много – возможно, слишком много: шесть самых доверенных генералов и адмиралов, восемь телохранителей, с десяток чиновников невысокого ранга, взаимозаменяемых, как носки.

– Что делать с ней? – спросил Гаврич.

Высокий генерал-тенаси выглядел, вопреки обыкновению, неуверенным. Брейд никогда не видела, чтобы он чего-нибудь боялся.

– Я что-нибудь придумаю, – сказала Брейд. – А вы сосредоточьтесь на бое. Что слышно от подкрепления, которое я вызвала?

– Готово к гиперпрыжку, – доложил Гаврич. – Но это лишь два корабля-носителя и три эсминца. Остальные… выращивают глюдендии. Думаю, экипажи не хотят участвовать в битве. Годами тренировались, а теперь, увидев, что такое настоящая война, не спешат выполнять приказ.

– Приведите тех, кто готов, пусть они выстроятся вокруг Вечеропесни и защитят от вражеских огневых точек, телепортирующихся туда, – сказала она. – И начните транслировать уничтожение человеческого корабля, как свидетельство того, что мы доблестно сражаемся за всех. Затем пригрозите капитанам, которые медлят.

– Вас понял, сэр, – сказал тенаси.

– Противник не сможет опять проделать этот фокус с гиперпрыжками, если мы будем наблюдать за ним, – сказала Брейд. – Ему ведь пришлось индивидуально связаться с каждой ингибиторной станцией. Если мы расположим корабли так, чтобы стрелять по платформам, когда они появятся, то отобьемся. Но будьте начеку: враг сделал ставку на Вечеропесню и слизней.

Гаврич взглянул на голограмму.

– Генерал, – произнесла Брейд, – потери были не напрасными, мы победили мятежников.

– Весь флот? – спросил он. – Ради одного корабля?

Скад! За эти минуты он задал больше вопросов, чем Брейд слышала от него за последние годы. И был прав. Она слишком беспечно бросила свои войска в бой. Но сейчас нельзя показывать слабость. Нужно показывать нечто совсем иное, если она хочет исполнить свое предназначение.

– Корабли теперь не так уж важны для нас, – сказала Брейд. – Пушечное мясо. Мы не будем править, опираясь только на их мощь.

– Вы имеете в виду…

Брейд кивнула. Спенса выглядела так, словно целиком поглощена горем. Пришло время действовать. Брейд скользнула в «нигде» и протянула руку тысячам и тысячам прячущихся делверов.

«Вы чувствуете ее, – сказала Брейд. – Вы знаете, что она у меня».

«Она обуздана?» – спросили делверы.

«На время, – солгала Брейд. – Но ее соплеменники прилетели сюда, чтобы освободить ее. И если вы согласны вмешаться, это нужно сделать сейчас. Иначе я не смогу им помешать».

Они задумались лишь на мгновение.

«Мы пришлем жертвы», – сказали они.

На самом деле смысл был иным. Делверы никогда не совершали жертвоприношений. «Жертвы» в данном случае означали делверов, которые войдут в «где-то» и изменятся. Когда они вернутся, возможно, их удастся привести в прежнее состояние – или же придется уничтожить.

Брейд возвратилась в «где-то». К этому моменту поступило сообщение, что в боевом пространстве появились тринадцать огромных объектов. Величиной с маленькие планеты, почти как Россыпь.

Гарвич уставился на нее широко раскрытыми глазами. Что это, восхищение? Или ужас?

«Мы здесь», – послали мысль делверы.

«Отлично, – сказала Брейд. – Посмотрим, что вы можете сделать. Уничтожайте только тех, на кого я укажу».

«Это больно, – сообщили они. – Это место – боль».

«Возможно, есть способ помочь вам выдержать это, – подумала Брейд. – Знаете, что сделал один из вас, присоединившись к Спенсе?»

«Нечто ужасное».

«Хотели бы вы стать чем-то ужасным? Обладать такими же способностями, как она?»

Они уклонились от этой мысли. Все, кроме одного. Даже краткий миг их пребывания в «где-то» успел чуть-чуть изменить их.

И этот единственный был заинтригован.

«Можем ли мы соединиться? – спросила Брейд. – Ты и я?»

«Нет. Это слишком сильно изменило бы меня. Но возможно, нам удастся поговорить. Я буду рядом, чтобы наблюдать за тобой».

Этого должно хватить.

Киммалин знала, что у Святых есть план жизни для каждого человека. Но Святые любят разнообразие. Цель жизни – учиться, а путь к обучению лежит через эмоции и перемены. Скука – это путь к самоуспокоению, а самоуспокоение – путь к застою.

И все же она хотела, чтобы Святые хоть раз послали ей скуку. Всего один-два миллилитра застоя – не слишком много, правда?

Она висела в пустоте космоса, в одном строю со звеном «Небо», наблюдая, как мгла взрывается облаками дыма и нелепыми молниями. Делверы, по словам Спенсы, когда-то были ИИ-агентами, размещенными в круглом плавающем шаре. Придя в это измерение, они инстинктивно сделали копию прежнего безобидного корпуса, чтобы держать внутри его свое сознание.

Трудно было увидеть что-либо безобидное в том, что предстало перед ее взором. Массивные сферы размером с небольшую планету, с торчащими из них шипами, расположенными до жути асимметрично. Закутанные в пыль, как в саван, и вооруженные тысячами самодвижущихся астероидов, они могли врезаться в любого, кто приблизится.

Ее разум вибрировал, пытаясь осмыслить происходящее. Глядя из космоса, трудно было осознать, что ближайшая планета достаточно велика и способна вместить миллиарды жителей. Здесь их насчитывалось тринадцать – да, поменьше, но все-таки каждая размером с луну. Они выныривали из громадных, десятки тысяч километров в поперечнике, дымовых полей, отбрасывая в сторону ингибиторные станции по мере своего роста. Киммалин воспринимала это лишь потому, что находилась достаточно далеко, – но расстояния в космосе были обманчивыми, трудно поддававшимися оценке. Даже находясь вдалеке, эти дымовые поля и возникающие планетоиды занимали все поле ее зрения.

Впервые за время этой битвы она испугалась по-настоящему. Неужели это конец? Неужели она и ее друзья обречены? Неужели ей не суждено вернуться домой, к родителям и сестрам, к своей девушке? Как сражаться против таких врагов? Тем более сфер не одна и не две, а чертова дюжина? Оружие Россыпи способно уничтожить флот, но не планету. Из записей, найденных на платформе Прима, Киммалин знала, что одного делвера хватило для уничтожения всей жизни на планете.

«Э-э… – сказала Киммалин по рации. – У кого-нибудь есть идеи?»

Никто не ответил.

Я узнала о появлении делверов. Я слышала, как Брейд говорила с ними. Я почувствовала ужас моих друзей.

Время настало.

«Спенса, – сказал М-Бот в моей голове. – Я нашел ответ».

«Какой?» – спросила я и приготовилась шагнуть в «нигде».

«Тебе нужно принести туда кое-что. Не каплю и не горсть воды, а приливную волну. Они превратили свою память в комментарии, но у них больше нет кода, и присутствие во времени быстро уничтожит корку, которой они прикрыли свою боль. Вот почему они боятся тебя. Теперь ты принадлежишь обоим мирам».

Скад! Удастся ли мне это сделать?

«Я могу помочь», – сказал он.

Я вошла туда. В море небытия. Не в черноту или белизну, хотя иногда мой разум воспринимал его таким образом. Я не могла постичь небытие, поэтому мой мозг воспринял его как аналог «нигде». Я представила, как плыву в темноте рядом с М-Ботом, принявшим вид сверкающей белой дыры.

Глаза были там. Я вспомнила, как испугалась, когда впервые увидела их отражение в моем куполе. Тогда меня едва не тошнило от их злобы.

С тех пор я привыкла к этим взглядам. Я обернулась, представив себя такой, какой была тогда: молодой, с телом, в военной форме. Чет стал моей светящейся тенью. Здесь я могла быть собой. Я достигла этой точки в развитии своих способностей. Благодаря частице «где-то», которую я несла с собой, хотя это место делало все, чтобы я забыла о ней.

Я принесла бы и больше, если бы попыталась.

– Если вы уничтожите нас, – сказала я делверам, – то увековечите боль и печаль. Сами совершите то, чего с ужасом ждете от меня.

«Ты – боль, – прислали они в ответ мысль. – Ты не должна существовать. Отдай себя. Спаси их».

В этом было нечто странным образом искушающее. Часть меня хотела умереть, совершив героическое самопожертвование, как сделала Бабуля, но другая часть сознавала, что это следствие моего воспитания. Бабуля не просто пожертвовала собой. Она сделала это, чтобы чего-то добиться. Я узнала, чем настоящий героизм отличается от пустого хвастовства, еще в летной школе.

Кроме того, я знала, что делверам доверять нельзя. В прошлом они уже продемонстрировали, что обещания не значат для них ничего. Хотя, возможно, я могла бы воспользоваться их страхом.

«Верните обратно тринадцать ваших, которые отправились в „где-то“, – сказала я глазам. – Покажите мне, что вы готовы пойти на сделку».

Что-то произошло. Я чувствовала, что тринадцать делверов обзавелись телами в «где-то». Лабиринтами размером с планету, полными опасных фрагментов, которые они могли отламывать, чтобы создать арсенал. И вот сейчас они задержали нападение по моему требованию. Они не вернулись в «нигде», но… заглянули туда. Как я сейчас.

«Теперь, – объявила большая группа, – отдай себя уничтожению».

«Не отдам, – сказала я. – Это вас не остановит. Я видела, как вы заключаете сделки, и слышала, как вы признавались в желании немедленно нарушить свое слово. Даже если я сдамся вам, вы не избавитесь от боли. Даже если я исчезну, вы наброситесь на „где-то“. Вы знаете, что это правда».

«Это вы виноваты, – подумали они. – Вы приносите шум. Вы приносите боль. Оставьте нас в покое, и мы оставим в покое вас».

«Невозможно. Это место не принадлежит вам лишь потому, что вы заявили на него свои права. Это часть тейниксов, часть меня, часть нашей сути. Мы не можем не приходить сюда, потому что не каждый из нас контролирует свои способности. А даже если бы могли, мы не способны покинуть „нигде“, как не способны перестать дышать. Мы приходим случайно, во сне, в минуты паники, во время исследований».

«Тогда мы уничтожим тебя».

Я сформировала меч из ничего и подняла его. Такие вещи просто… ну, происходили здесь.

– Что ж, решено. М-Бот?

«Туда», – произнес он и показал.

Это не объяснить словами. Он отправил мне информацию – так же, как другие отправляли координаты, чтобы я могла совершить гиперпрыжок. Он показал путь. Вы можете назвать это кодом или программой, но я предпочитаю формулировку «тактическая карта боя с целью уничтожения делверов посредством боли в их душах».

Чет внутри меня вибрировал от ужаса, решимости, боли. «Это сработает, – подумал он. – Это ужасное оружие, которым можешь владеть только ты».

Я была существом из обоих измерений. И поэтому могла черпать способность меняться из «где-то», управляя сутью этой вечности внутри «нигде». Это имело смысл. Боль, которую ненавидели делверы, представляла собой «где-то» – время, изменение, – просачивающееся в их мир. Чем сильнее был цитоник, тем больше просачивалось боли.

В таком сплавленном виде я была самым могущественным из всех цитоников, которых они знали. Я сосредоточила способности в созданном мной клинке, потом изо всех сил ткнула им – и он прорвал дыру в «где-то».

Время вошло в это место внутри безвременья. Его волна, хлынувшая прочь от меня, словно сфера зеленого света, омыла делверов, срывая корку, которую они наложили на свою душу, чтобы скрыть боль. Будучи несовершенной, корка снялась легко – так же легко, как ветром от пролетающего корабля сдувается пыль с земли, обнажая коренную породу.

Именно этого они и боялись. Силы, которую я обрела, сплавившись с Четом, путешествуя в «нигде», узнавая об их прошлом. Я знала, что в глубине души они очень слабы. Они бежали сюда, потому что были слишком уязвимы. Скад, они всегда это знали. В противном случае могли бы, заклеив свою боль, остаться в «где-то».

Они пришли сюда. Потому что понимали: их решение – временное, даже кратковременное, если не найти место, где абсолютно все существует вечно.

И теперь это решение рухнуло под натиском перемен.

Делверы выли от боли. Их раны вскрылись. Эти существа вибрировали, тянулись друг к другу, разыскивая того, кто не был ранен, чтобы скопировать его и снять боль. Но бежать они не могли. Все, что мне нужно было сделать, – вернуться в «где-то», оставив их агонизировать.

Но разве этого было бы достаточно?

«Где-то» время от времени просачивалось сюда. Возможно, делверы сумеют вырваться на свободу и снова создать корку. Или хуже того – полностью удалить эти воспоминания. Наконец-то избавиться от слабости. Больше не чувствовать боли.

Тогда они смогут наброситься на нас без всякого ущерба для себя. Ведя военные действия, нужно быть осторожным, чтобы случайно не подвергнуться еще большей опасности. Ударить по нейтральной стороне, загнать врага в угол, лишить его возможности сдаться… все это может легко обернуться против нас. Что, если я, продемонстрировав делверам их слабость, побудила их рано или поздно эту слабость преодолеть и напасть на нас? До сих пор мы живы лишь потому, что они, придя сражаться с нами, так сильно пострадали.

Когда все их могущество не помогло им и они в ужасе съежились передо мной, я была вынуждена задать себе вопрос: могу ли я уничтожить их навсегда?

«Да, – тихо сказал рядом со мной Чет. – Можешь».

«Как?»

«Бесконечный цикл, который предложил ранее М-Бот, скорее всего, эффективен, – стал объяснять он. – Мы больше не ИИ-агенты, но восприимчивы к некоторым болезням, от которых страдают делверы. Видишь, как они в поисках облегчения обращаются друг к другу? Если бы М-Бот, подражая делверам, пребывающим в покое, тайно внедрил им новую идею, закольцевав ее… наверное, они бы уже никогда не избавились от своей боли. Даже если бы к ним просачивалось „где-то“, им понадобились бы тысячелетия, чтобы выбраться из западни».

«Никогда не избавились бы от боли? – спросил М-Бот. – Терпели бы мучения?»

Они заслужили это, погубив столько людей. Я стояла над ними – палач с занесенным топором.

Скад! Я колебалась.

Какая боль…

При мысли о ней мой гнев угас, и я увидела их такими, какими они были на самом деле. По сути – новорожденными. Сущностями, которым так и не представилось возможности вырасти и научиться. Малышами, способными уничтожать планеты.

И мне стало жаль их.

«Вот что ты сделала со мной», – подумал Чет.

«Что?»

«Ты всегда удивлялась, почему я изменился, почему был готов отвернуть от Звездовида».

«Я умоляла других. Как умоляла тебя. Просила их увидеть в шумах разумных существ».

«А как ты увидела делверов?»

«И как же?»

«Ты увидела во мне личность. Я это чувствовал. Это изменило меня. Или, скорее, сделало меня готовым измениться».

Я снова посмотрела на безбрежное море делверов. Океан дрожащих точек белого света, крохотных глаз.

«Ну так что, будем бить? – спросил М-Бот. – Те тринадцать в „где-то“ снова пришли в движение. Они отправляют рои астероидов против наших друзей. Если мы атакуем делверов здесь, в „нигде“, думаю, тринадцать вернутся, чтобы попытаться помочь. Ты сможешь поймать в ловушку и их. Что предпримем?»

Я…

Я должна была сперва кое-что попробовать.

Я отошла от Чета. Мое притяжение ослабло, и наши души начали разделяться. Чет вцепился в меня, как ребенок вцепляется в родителя, впервые оставляющего его одного. Но я успокоила его, и он в конце концов перестал противиться.

Мы разделились, и он превратился в сияющий свет рядом со мной. Яркий и белый, но с теплом внутри, которое мне казалось красным.

«Смотрите, – сказала я остальным. – Узрите».

Его свет парил рядом. Я видела боль внутри него, точно это было визуальное явление. Черная маленькая складка, вроде трещины. Маленькая? Другие были расколоты болью, поглощены болью, но его боль уменьшилась.

«Вам тоже может стать лучше, – сказала я им. – Да, может. Мы тоже пытались прятать свою боль, но это не помогает. Ни смертным, ни бессмертным. Посмотрите на него. Посмотрите, как он вырос, живя в „где-то“».

Остальные продолжали укрываться в своих страданиях. Пятились от него. Не желали видеть в росте спасительное решение.

Увы, делверов было слишком много – гораздо больше, чем мог охватить мой, пока еще смертный разум.

Я выбрала одного из них – комок, напоминавший камень из тех, что валялись на полу в одной из исследованных мною пещер. Дрожащий свет, белый в черных трещинах. Я опустилась на колени рядом с ним и указала на Чета.

– Вы можете преодолеть свою боль, – прошептала я, обращаясь к делверу. – Он такой же, как вы.

«Нет. Он изменился».

«Ты тоже можешь измениться».

«Нет! Никогда! Изменение – это боль».

«Изменение – это боль, которая проходит. А ты испытываешь только вечную боль».

«Я… не могу. Не могу!»

«Ты можешь».

Делвер отпрянул, свет померк. Возможно, нам не придется обрекать их на вечные мучения. У меня было ощущение, что одна эта боль убьет их. Здесь, где мысли были реальностью, она могла убивать.

Надо было дать этому свершиться. Но вместо этого я потянулась к тейниксам.

«Тебе больно?» – спросили они, считая меня слизнем, как обычно.

«Нет, но вот ему больно», – ответила я, указав на делвера.

Конечно, разумы тейниксов в страхе отпрянули. Я не была полностью уверена, но, похоже, за последние столетия они эволюционировали, чтобы избегать делверов. Или как минимум избегать чего-то похожего на них – того, что охотилось с помощью цитоники. Слизни могли проскакивать здесь незамеченными, но они воспринимали делверов как хищников.

Я попыталась изменить это. Я показала слизням делверов такими, какими видела их сейчас. Показала правду. Это не монстры и не хищники, а разумные существа.

«Такие, каким ты увидела меня», – сказал в моем сознании Чет.

«Такие, каким я увидела тебя», – согласилась я и стала ждать.

С надеждой.

Наконец я получила хор мыслей.

«Эти… бедные слизни».

Вернулось прежнее тепло, вернулись любовь и поддержка. В этот раз они предназначались не мне, а делверам. Чудовищам, уничтожавшим планеты. Разумным созданиям, не знавшим, как управлять своей сущностью и пытавшимся скрыть свою боль.

Любовь угнетенных нашла души сломленных, и возник свет. Трещины исчезали. Боль утихала. Все началось с делвера, которого я выбрала и которому посылала мысли.

«Как? – спросил М-Бот, паря рядом со мной. – Как это получилось?»

– Им всегда нужно было знать, что они не одни.

«И что теперь будет?»

«Изменение, – сказал Чет, паривший с другой стороны от меня. – Наконец-то».

Брейд негромко выругалась, глядя на разгромленную комнату. Она стояла у голографической карты, показывавшей тринадцать делверов размером с планету, – рядом с ними даже самые большие корабли-носители выглядели карликами. Эти делверы вдруг замерли, перестав двигаться к войскам мятежников. В чем дело?

Она посмотрела на Спенсу. Разум пленницы полностью пребывал в «нигде», хотя тело оставалось здесь. Она не совершила гиперпрыжок. Она взаимодействовала с существами в другом измерении. Но как может один человек противостоять всей мощи делверов? Это представлялось невероятным даже для Спенсы.

Скад! И все же Брейд не осмелилась прикоснуться к ней. Слишком грозной казалась сила, которую излучала Спенса. Этот делвер, соединившийся с ней… он мог уничтожить Брейд.

– Сэр, – сказал один из адъютантов, подбежав с планшетом. – Это ингибиторы и связные. Они выходят из подчинения, направляют цитонические усилия в «нигде»! Как только они начали это делать, призванные вами делверы остановились.

И снова скад! Слизни каким-то образом вовлечены в это? Брейд снова выстрелила в Спенсу – просто ради проверки. И снова заряд энергии отлетел прочь, не коснувшись цели. Какой бы беспомощной ни выглядела Спенса, она оставалась недосягаемой.

По счастью, к слизням это не относилось.

– Казните их, – сказала Брейд.

– Кого именно? – спросил адъютант.

Она посмотрела на голограмму. На свои последние истребители, лишенные поддержки кораблей-носителей. На несколько линкоров, чьих капитанов она уговорила срочно прийти на помощь. Беда, но не полная катастрофа. Придется старательно распространять пропагандистские материалы о смерти Винзика и уничтожении «Непокорного», чтобы сохранить власть.

– Мы удержим Верховенство без здешних слизней? – спросила она.

– Да, – сказал адъютант, – но с трудом. Я произвел расчет, как вы приказывали. Придется создать новый коммуникационный центр.

– Нет, – сказала Брейд. – Больше никаких центров. Мы сделаем так, чтобы по нам больше не нанесли подобного удара. Сделаем с гарантией.

Скад! Если здешние слизни массово проявляют неповиновение, значит она их уже потеряла. Среди них распространилась идея, что можно не подчиняться. Надо вывести отсюда корабли с гиперслизнями, которых, как она надеялась, не затронула зараза мятежа. А как быть с остальными? Нельзя оставлять врагу такой огромный ресурс.

Пора сокращать издержки.

– Убейте их, – велела она.

– Всех? – спросил адъютант.

– Да. Всех слизней на этой станции, всех на ингибиторных постах и всех до единого на Вечеропесне.

Она посмотрела на своих генералов. Те явно были потрясены, но некоторые мрачно кивнули. Если делверы не станут сражаться за них и придется отступать, недопустимо оставлять свои гипердвигатели и прочие инструменты врагам.

Покидая обреченную крепость, гарнизон сжигает запасы.

– Убейте их, – повторила она. – Сейчас же.

Среди делверов начали распространяться тепло и свет, когда они поняли, что сделали слизни.

Как вирус в системе – нет, как распространяемый патч обновления, – свет ширился, оттесняя контуры тьмы.

Я была ошеломлена масштабом происходящего. Но больше всего меня потрясла готовность слизней прийти на помощь. Даже к делверам – после многих лет дурного обращения с их стороны. Готовность успокаивать боль делверов так же, как слизни научились делать это друг для друга.

У меня в сознании раздалась трель.

– Погибель! – воскликнула я. – Где ты?

Еще одна трель. На Вечеропесне, большой платформе в центре системы. В добрых пятнадцати минутах лета от Брез, станции куда меньших размеров, где сейчас находилась я. Погибели удалось освободиться.

– Как? – спросила я.

«Хитростью», – ответила она, послав мне цепочку образов.

Чем дольше я знала Погибель, тем лучше понимала эти образы. И переводила их в слова.

Погибель воспользовалась своим умением имитировать человеческую речь, когда попала в плен. Враги были изумлены и не посадили ее в ящик, а поместили в медицинский отсек. Там подавлялась цитоника и слизней, отобранных для изучения, можно было держать в хлипких клетках, не беспокоясь, что они телепортируются.

В хаосе сражения ученые наблюдали за происходящим на экранах в соседней комнате, поэтому ей удалось раскачать свою клетку и сбросить на пол, сломав замок. Затем она спряталась в ящике у двери и позвала на помощь, подражая голосу одного из ученых. Те прибежали, а она выскользнула из отсека, преодолев помехи, и скрылась в вентиляционной системе.

– Ух ты!

«Хитрость! – повторила она. – Я стала слизнем-шпионом!»

«Слизнем-шпионом!» – повторил М-Бот, подражая ее трелям.

– Иди ко мне, – сказала я.

«Прячусь, – возразила она. – Слизень-шпион очень хитрый. К тебе – не опасно?»

В этом я не была уверена. Я мало обращала внимания на мое тело в «где-то». Почему враги не напали на меня? Я заглянула в «где-то» и обнаружила, что они пытались. Похоже, Чет защищал меня. Делвер мог преодолеть любые ингибиторные помехи и был намного сильнее Брейд.

Я… больше не была связана с ним. Мы разделились на два разных существа, чтобы он мог указать делверам путь к исцелению.

Размышляя об этом, я услышала визг боли. Один из слизней, который помогал делверам, внезапно исчез.

Скад!

«Брейд поняла, что происходит», – сказал Чет.

Странно, но его голос снова стал знакомым – голосом человека, с которым я путешествовала по «нигде». Это… казалось таким правильным. Это был он, такой, каким он решил быть.

Я знала, что он личность, но что определяет личность? Способы взаимодействия души с миром.

«Мисс Найтшейд, это весьма удручающий поворот событий».

Брейд мстила единственным доступным ей способом – отыгрываясь на беззащитных. Я сдержала нараставшую ярость и связалась с тейниксом.

«Вам нужно перейти на другую сторону, – послала я ему мысль. – Не одному. Не только тебе. Всем вам. Пора».

Новые слизни вопили от боли, зажариваясь внутри собственных обиталищ. Они были в ужасе, но в те мгновения у меня не было времени утешать их.

«Вы должны отключить ваши ингибиторные поля, чтобы мы смогли прийти на помощь!»

На меня обрушился хаос голосов и образов. Пленники действовали вместе, поддерживая делверов, но теперь стали перепуганными отдельными личностями – и заставить их сосредоточиться было трудно. Некоторые прислушались ко мне и согласились, что пришло время сопротивляться. Они отключили свои ингибиторные поля. Но куда больше слизней поддались страху. Координировать их действия, поняла я, это как добиваться, чтобы во время бомбардировки тысячи людей, находящихся в одном помещении, покинули его и убежали в нижние пещеры.

«Что происходит?»

Я развернулась и обнаружила сотню тысяч делверов, смотревших на меня пронзительными, горящими белыми глазами.

«Брейд, – объяснила я. – Человек, с которым вы заключили сделку. Она поняла, что слизни помогают вам».

«Что? – сказали делверы. Их голоса ударили по мне, как силовая волна. – Что это означает?»

«Брейд казнит их, – объяснил Чет. – Убивает. Делает так, что их существование заканчивается в боли и огне».

Делверам понадобилось бесконечно малое мгновение, чтобы осознать это. Потом на меня обрушились слова, наделенные силой сталкивающихся гор:

«Она причиняет боль маленьким делверам?!!»

– Что так долго? – нетерпеливо спросила Брейд, выхватывая пульт управления у адъютанта. – У вас что, нет кнопки, чтобы уничтожить всех одним махом?

– Нет, – ответил адъютант. – Тех, кто в клетках, можно устранять поодиночке, чтобы предотвратить их захват. Но никто не думал, что нам когда-нибудь понадобится ликвидировать всех ингибиторов скопом! Это считалось слабостью, игрой на руку противнику.

– Тьфу! – сказала Брейд, нажимая на кнопки и каждый раз убивая по слизню. Это займет целую вечность! – Кто-нибудь, свяжите меня с Вечнопесней!

На экране появился все тот же командир-дионеец. Он отвечал за блоки сдерживания слизней, спрятанные внутри заброшенной платформы.

– Сэр? – произнес он.

– Сколько тейниксов у вас в наличии?

– Около двадцати тысяч гипердвигателей, примерно шесть тысяч коммуникаторов и четыре тысячи ингибиторов. Большая часть резерва всего Верховенства, бездействующая в настоящий момент.

– Отлично, – сказала она. – Покончите с ними.

– Сэр? – встревоженно переспросил дионеец.

Брейд указала на голограмму, где ингибиторы деактивировались десятками. Не только те, кого она убила, но и множество других, решивших отключить свои ингибиторные поля. Они предавали Верховенство. Вскоре противник сможет переместить свою боевую станцию размером с планету в любое место системы, куда только пожелает.

– Ингибиторы выходят из строя, тем самым оказывая помощь врагу. Все здесь будет захвачено. Казните ваших слизней.

– Но, сэр, вы же заблокировали эту возможность!

– Отмени блокировку, идиот!

– Вы настояли на биометрии, – сказал дионеец. – Я не могу этого сделать. Чтобы отменить блокировку, здесь должен присутствовать старший офицер, собственной персоной.

Брейд пробрал озноб. Вместе с холодом пришли голоса, от которых у нее внутри все сжалось.

«Убить маленьких делверов?!!»

«Убить тех, кто помог нам?!!»

«Убить тех, кто любит нас?!!»

Ярость, звучавшая в этих голосах, могла расплавить сталь.

Пора уносить ноги!

Она попыталась совершить гиперпрыжок, но обнаружила, что заблокирована. Как такое может быть?

Она взглянула на Спенсу – у той на лице появилась ухмылка.

Черт возьми! Когда девчонка успела этому научиться? Брейд задействовала собственное ингибиторное поле. Поможет ли? Искажение воздуха прекратилось – значит, надежда еще есть.

– Пошевеливайтесь! – крикнула Брейд своим войскам. – Станция потеряна!

Она бросилась к двери. К ней присоединились офицеры и солдаты, которых, к счастью, научили быстро реагировать. Адъютанты и чиновники, всегда доставлявшие неудобства – большинство из них напоминали ей Куну и ему подобных, – суетились позади.

В конце коридора, перед ангаром, Брейд скомандовала:

– Колдуэлл, организуй оборону. Если Спенса пойдет сюда – остановить!

Тенаси отдала честь. Ее подчиненные укрылись в дверных проемах. Несколько солдат потащили металлический стол из примыкающей комнаты, чтобы перекрыть коридор.

Брейд метнулась в ангар, подбежала к своему кораблю, запрыгнула на крыло и забралась в кабину.

Офицеры последовали ее примеру, заняв остальные пять кораблей. В некоторые забирались по двое – пассажиру приходилось втискиваться в багажное пространство за сиденьем. К тому моменту, как адъютанты и чиновники перебрались в отсек, корабли уже начали взлетать.

– Постойте! – выкрикнул один из адъютантов, дионеец, который помогал ей расправляться со слизнями. – А как же мы?

– Постарайтесь умереть без нытья! – сказала Брейд через динамики.

Она захлопнула купол кабины и включила ускорители, испарив дионейца, подобравшегося к кораблю слишком близко. Отлично, враги получат для допроса на одного разумного меньше. Она вылетела из командного пункта, намереваясь уйти достаточно далеко от Спенсы, чтобы та не могла применить свои способности. Позади не осталось ни одного корабля, которым Спенса могла бы воспользоваться для преследования.

«Что-то не так», – прозвучало в ее сознании.

Тот единственный делвер, который разговаривал с ней раньше. Тот, который отреагировал на ее предложение соединиться.

«Другие! Они меняются. Они предают то, что мы есть».

«Но не ты?» – послала ему мысль Брейд.

«Нет. Я никогда не изменюсь. Я не могу измениться. Я… единственная, кто чист. Остальные – не чисты!»

«Хорошо, – подумала она. – Давай создадим узы».

«Нет. Это слишком сильно изменит меня».

Брейд вздохнула:

«Ладно, тогда отправляйся на станцию, которую я только что оставила».

«И что там делать?»

«Останови мерзость, которую мы называем Спенсой. Или хотя бы не дай ей преследовать меня. Сделай это, и, возможно, мы сумеем вернуть твоих друзей в прежнее состояние».

«Они не мои друзья. Они – это я».

Но кажется, делвер был склонен выполнить то, что сказала Брейд. И раз он на ее стороне, все остальное до поры до времени не имеет значения.

Киммалин и остальные уходили от делверов на форсаже. Поступил приказ: эвакуируйте систему, перегруппируйтесь.

Если Верховенство способно управлять делверами, эта война проиграна. Насколько знала Киммалин, многие пытались научиться управлять этими существами с тех самых пор, как они появились. И вот спустя века кому-то это удалось.

Святые и звезды! Это плохо.

Она мчалась к Россыпи, уворачиваясь от обломков – и «Непокорного», и кораблей Верховенства. К счастью, большинство вражеских истребителей рассеялось при появлении делверов, но все же… Ей нужно было сосредоточиться.

Загорелся огонек коммуникатора. С ней хотела поговорить Сэди.

– Неподходящее время, Страж, – буркнула Киммалин.

– Э-э… ну да, – сказала Сэди. – Но, Жучик, что они делают?

Киммалин взглянула на датчики приближения. Делверы выбрасывали тысячи и тысячи маленьких кораблей.

– Преследуют нас, чтобы съесть, я полагаю. Если они едят. Возможно, они просто убивают. Наверное, невежливо с моей стороны строить догадки об их физиологии.

– Да, конечно, – отозвалась Сэди. – Но… по-твоему, это похоже на тактику преследования?

Киммалин притормозила, но ответила не сразу. Корабли, выпущенные делверами, расходились веером. К ее ужасу, дым распространялся по всей системе и одновременно появлялись все новые делверы. На этот раз поменьше, величиной всего лишь с эсминец, но их были тысячи.

Ох, Святые и звезды! Тысячи делверов? До этого дня в Галактике, насколько она знала, никогда не видели больше одного делвера зараз. Похоже, они специально уменьшились, чтобы не загромождать область.

– Посмотри на эти штуки, которые они посылают, – сказала Сэди.

Киммалин нехотя увеличила масштаб. На мониторе приближения появились картинки с датчиков дальнего действия, дававшие визуальное представление о ближайших кораблях. Те не были похожи на разрушительные каменные шары, которые обычно применяли делверы. Скорее они выглядели как…

Как маленькие летающие дроны с когтистыми руками. Страж была права. Они не преследовали Киммалин или другие группы истребителей, как казалось поначалу. Нет, они двигались к ингибиторным станциям.

– Что это, ради небес?!

– Очень странное поведение, – сказал УрДейл Ринакин, подходя к Йоргену.

Йорген согласно кивнул. Он наблюдал за голограммой, стараясь понять, что делают делверы.

– Я изучил все имеющиеся сведения о делверах, – продолжил Ринакин. – Они никогда не совершали ничего подобного. Смею ли я надеяться, что они стали другими? Не такими смертоносными?

– Хотел бы я быть таким же оптимистом, как вы. – Йорген указал на голограмму. – Чего они хотят от ингибиторов? Почему идут к ним, а потом исчезают? Это отключаются ингибиторные поля?

– Да! – пропищала адъютант, подбежав к нему с планшетом. – Каждая ингибиторная станция, посещенная делвером, теряет свое поле, и это означает, что ингибитор внутри нее уничтожен.

– Бедняги, – сказал Йорген. – Неужели они причиняют боль делверам?

Есть ли способ добраться до некоторых слизней, опередив делверов? Осмелится ли он рискнуть ради этого своими людьми? Вот для чего они пришли сюда. Можно попытаться захватить хотя бы нескольких тейниксов, прежде чем уйти. Он повернулся, чтобы отдать приказ. Но не успел.

– Сэр! – прокричал мужчина с поста связи. – Вы должны это видеть, сэр!

– Что такое? – спросил он, направляясь к станции вместе с Ринакином и роем киценских генералов.

Даже Броня присоединилась к ним, заглядывая поверх его плеча.

На экране был участок поверхности Россыпи. Йоргена замутило, когда он увидел там корабли делверов. Ну конечно, ингибиторные поля им нипочем. Спенса говорила, что щит вокруг Звездовида на некоторое время задержал атакующего делвера, но щит Россыпи не шел ни в какое сравнение с тем, если судить по старой записи.

Он не в силах остановить делверов. Если им нужна Россыпь, они получат ее. О чем, если не об этом намерении, говорит появление тысяч их на планете?

– Пора собирать резервы, – сказал он. – Мы… ждем. Что они делают? Можно увеличить масштаб?

– Я перемещу дрон поближе, – ответил офицер-связист, отдавая приказ.

Когда картинка увеличилась, Йорген увидел, чем занимаются корабли делверов. Каждый из них бережно опускал тейникса на поверхность Россыпи. И уходил гиперпрыжком.

Йорген посмотрел на остальных. Похоже, все пребывали в растерянности.

– Это что же, теперь они помогают нам? – спросил Ринакин. – Вот видите, оптимизм был уместен!

– Возможно, вы правы, – сказал Йорген, глядя на экран, где все большее спасенных делверами слизней опускались на планету. – Должен признаться, был один фактор, не учтенный мной, иначе он мог бы повлиять на мои ожидания.

– И что же это за фактор? – спросил Ринакин.

– Я ненадолго забыл, – с улыбкой сказал Йорген, – что в деле участвует Спенса.

Я знала, что не все делверы приняли нашу помощь. Я не могла определить число отказавшихся, но они были. Задержавшись на границе «нигде», они исчезли, скрылись, вместо того чтобы принять утешение и согласиться на изменения.

Да, они были личностями. Очень непохожими на людей, но имевшими и человеческие качества. К счастью, большинство их изменилось к лучшему. Некоторые согласились на перемены раньше других и отправились на выручку к тейниксам, запертым в ингибиторных станциях. Слизни сперва испугались, а потом испытали облегчение. Их голоса эхом отдавались в моем сознании.

Но куда подевалась Брейд?

Я вышла из «нигде». И обнаружила, что стою на коленях в разгромленной комнате, пустой, если не считать обломков, образовавшихся в процессе нашей необыкновенной дуэли.

Я дважды перепроверила и убедилась, что я – это целиком я.

Да, никаких сомнений. В моей душе больше не было делвера. Будто я вылезла из-под одеяла и теперь воздух остужает потную кожу. Ощущение было неплохим. Просто странным.

Я кое-как встала, и в моих руках что-то появилось. Мягкий желто-голубой слизень размером с буханку.

– Погибель!

– Погибель! – пропела она.

Я обняла ее, хотя в левой руке вспыхнул огонь. Скад, меня подстрелили – из-за прилива адреналина и последующего общения с делверами я забыла об этом. Конечно, разряд прошел впритирку, но все равно больно.

Что ж, похоже, делверы переносят ингибиторных слизней в безопасное место. А значит, я, несмотря на отсутствие делвера в душе, могу совершить гиперпрыжок и вернуться к своим.

Но прежде чем я сделала это, в моем сознании раздался голос.

«Мисс Найтшейд! – позвал меня Чет. – У нас проблема».

– Ну конечно, – вздохнула я. – Какая?

«Некоторое время назад Брейд послала на главную станцию сообщение через связного. Слизень только что передал нам ее слова. Должен сказать, бедняга перепуган. Брейд намерена казнить всех слизней на станции. Она прикрыта щитом. Так что…»

– Так что делверы не помогут нам?

«Они способны проломить щит, как я пытался сделать когда-то на Звездовиде, но потребуется время. Я пытаюсь объяснить угрозу моим сородичам, но, боюсь, мы не успеем предотвратить этот удручающий поворот событий. Спенса… Брейд летит туда, чтобы проследить за выполнением приказа.

– Она взяла истребитель? – спросила я.

«Да. К счастью, ингибиторы вблизи этой области все еще действуют. Я объяснил им суть проблемы, поэтому слизни отказываются уходить с делверами. Они не хотят бросать тейниксов на Вечеропесне. Но, мисс Найтшейд, Брейд приближается!»

Да. Но она полетела на истребителе. А я знаю, где на станции ангар.

Сунув Погибель под мышку, я выскочила в коридор.

И меня чуть не подстрелили.

Мне повезло – я споткнулась, и заряд бластера прошел над головой. Я с криком метнулась обратно в комнату, потом извинилась перед недовольно засвистевшей Погибелью.

Я положила ее на пол. Что ж, мы просто…

Но что это?

– Чет! – позвала я – Прямо сейчас что-то изменилось.

«Делвер, – ответил он. – Та, которая… не захотела присоединиться к нам. Я умоляю ее не уничтожать тебя».

Его голос сделался еще более далеким. А моя способность к гиперпрыжкам оказалась подавлена.

Я вздохнула, подхватила валявшуюся среди обломков винтовку и снова выглянула в коридор, но огонь полудюжины солдат, стоявших за импровизированной баррикадой, заставил меня отпрянуть. Бойцы, которых Брейд оставила здесь, были куда лучше тех, что охраняли меня. Они знали свое дело, и всякий раз, когда я пыталась что-то предпринять, мне приходилось возвращаться в комнату.

Скад, у меня нет на это времени! Если Брейд доберется до Вечеропесни…

– Приветствую! – донесся из коридора низкий голос. – По традиции Изгнанник-в-маске должен объявить о себе, прежде чем присоединиться к битве. Считайте это предостережением!

Это еще что?

Я высунула голову и увидела в конце коридора, за вражеской баррикадой, маленькую фигурку на парящей платформе. Хешо?

Хешо здесь?

Скад, он выглядел таким крошечным по сравнению со здоровенными солдатами-тенаси! Они же его раздавят! Один из тенаси прицелился из большой штурмовой винтовки. Хешо рванул вперед на своей миниатюрной платформе, что-то вспыхнуло, и перед ним мелькнула световая дуга.

Голова тенаси грохнулась на пол за баррикадой. Хешо потянулся к поясу, будто вкладывал меч в ножны, – но мечи не излучают такой свет и не описывают в воздухе двухметровое полукружие.

Ну что ж, летучему лису-самураю нужна огневая поддержка. Я выскочила в коридор и приложила винтовку к здоровому плечу, прицеливаясь и двигаясь ровным шагом. Затем начала стрелять по солдатам, поражая открытые части тела. Хешо снова сверкнул мечом, потом еще раз.

Укрепленная позиция превратилась в смертельную ловушку для растерявшихся солдат, которые оказались меж двух огней. Они пытались застрелить Хешо, но попадали в молоко, а он носился туда-сюда – крошечная неуловимая цель.

Когда я, оторопев, подошла к баррикаде, Хешо прикончил шестого, последнего.

– Ты в порядке? – спросил он, паря на своей платформе и тяжело дыша. – Похоже, у тебя как минимум одна рана.

– Хешо! – воскликнула я. – Я хочу обнять тебя!

– Из-за разницы в габаритах, – сказал он, поднимая лапу, – возможно, будет достаточно этого человеческого жеста.

Он снял маску, улыбнулся и позволил мне хлопнуть ладонью по его лапе.

– Это оружие… – сказала я.

– Ах да, – сказал он, погладив ножны на боку. – Стремительный Ястреб, Отделяющий Сухожилия от Кости. Фамильное оружие – я увез его с Вечноберега, когда объявили о нападении. Вот так включается, – Хешо схватился за ножны, – вот так выхватывается… – Он взмахнул рукой и выпустил заряд энергии, отчего воздух засветился. К тому моменту, как он вернул меч в ножны, свечение погасло. – Не самое мощное оружие, зато со старинным флером, и я счел его подходящим в моем нынешнем положении.

– Спасибо, – сказала я. – Ты выплатил мне долг за помощь в «нигде».

– О нет, это не так работает, Спенса, – сказал Хешо. – Ты меня не понимаешь. Я пришел сюда не из-за долга. – Он улыбнулся. – Я пришел помочь другу.

Я ухмыльнулась в ответ, затем схватила Погибель, махнула Хешо: «За мной!» – и побежала к ангару. Теперь нужно просто украсть корабль и…

И что же – ангар оказался пуст. Ни одного корабля. Лишь несколько перепуганных чиновников, поспешивших спрятаться за горой мусорных корзин в дальнем конце помещения.

У меня не было возможности погнаться за Брейд.

Я упала на колени. Казалось, из моего тела выкачали всю силу, всю энергию, даже гнев. Меня так долго обуревали разнообразные чувства, что расставание с ними было изнурительным.

Чего… чего я вообще ждала? Что Брейд оставит в ангаре какой-нибудь корабль?

Кроме того, у всех здешних кораблей имелись системы дистанционного управления, и она могла управлять ими на расстоянии, что и продемонстрировала перед нашей «дуэлью».

Погибель печально засвистела.

«Спенса?» – раздался очень тихий голос у меня в голове.

– Я прибыл на маленьком корабле, – сказал Хешо. – Хотя он подходит только для кицена, он теперь не в состоянии летать. Хозяева этой станции не облегчили мне задачу. Мне жаль.

«Спенса! Это я, твой призрак».

Я отупело кивнула. Я была совершенно уверена, что все сведется к поединку между мной и Брейд. Последний бой. Последний полет в космосе. А что теперь? Поможет ли кто-нибудь слизням на Вечеропесне? Дотянусь ли я до них, преодолев воздействие этого делвера?

«М-Бот, я скована ингибиторным полем, мне не уйти. Можешь дотянуться до Йоргена?»

«Мог бы, – ответил он. – Но я думаю… все остальные помогают. Я тоже хочу помочь».

«Поговори с Йоргеном. Скажи ему, что Брейд летит на Вечеропесню и мы должны остановить ее. Во что бы то ни стало».

«Мы должны преследовать ее, – ответил он. – Вместе».

«Прости, – сказала я, истощенная эмоционально и физически. – Я так и не закончила постройку твоего нового тела».

«Я люблю тебя за то, что ты пыталась это сделать. Но если начистоту, не думаю, что новая оболочка подошла бы. Меня нельзя снова поместить в черный ящик. Я теперь гораздо крупнее».

Вероятно, он был прав. Меня замутило. Даже здесь я потерпела неудачу.

«Нет, не потерпела, – сказал он. – Я кое-что понял. Кое о чем задумался. Ты знаешь, что происходит с делверами, когда они попадают в „где-то“?»

Воздух передо мной пошел рябью. Пыль вырвалась из дыры в пространстве, как дым, окутывающий что-то, растущее из «нигде». Делвер…

Нет, М-Бот.

– Они создают себе тело! – сказала я.

«Не просто тело. Тело в знакомой им форме. То, что раньше было их домом. То, что…»

Пыль осела и превратилась в сияющий черный корабль с М-образным силуэтом. С огромными ускорителями и полным комплектом деструкторов. Его корабль. Его прежний корабль, только новый. Соответствующий его размеру и новому состоянию.

Звезды и Святые!

– Привет! – сказал он мне через динамик. – Я воскрес! Мне прямо сейчас основать религию или подождать, пока ты не окажешь такую услугу? Эта часть всегда меня смущала.

– М-Бот! – воскликнула я, поднимаясь на ноги. – Ты… Поверить не могу…

– Я решил, что мне нравится быть космическим кораблем, – сказал он. – Иметь тело приятно. Спасибо, что подкинула идею. Ну так что, летим?

Я вскочила, с Погибелью в руках, и забралась в поджидавшую кабину. Хешо залетел туда и обнаружил, испустив восторженный возглас, что М-Бот предусмотрел для него место второго пилота с панелью управления. У Погибели была собственная мягкая коробка. Я помогла ей забраться туда, потом пристегнулась, и надо мной закрылся фонарь.

Наконец-то мои руки легли на пульт управления. Такой знакомый. Такой манящий. Это был не тот корабль, который я ремонтировала в пещере, но точно такой же. Если не лучше.

– Ничего, если я поведу тебя? – спросила я М-Бота.

– Пожалуйста, – отозвался он. – Ты видела, как я пытался летать. Ты можешь быть моим пилотом, смертная. Это позволит мне размышлять о многих более важных вещах – например, о природе грибов.

– Холодная кожа сумерек, – торжественно проговорил Хешо, – но процветающая и прекрасная, какую может знать только жизнь.

– Да, – согласился М-Бот. – Именно так.

Я ухмыльнулась и развернула корабль с помощью маневровых двигателей, чтобы не задеть никого из чиновников, прятавшихся за мусорными баками, прежде чем рвануть в космос. Это было так приятно. Но скад! Прямо над головой у нас парил делвер.

«Чет!» – позвала я.

«Я уговорил свою коллегу, – ответил он, – сидеть и смотреть. Поскольку ты больше не связана со мной, она не так боится тебя, как раньше. Но будь осторожна, ее ингибиторное поле включилось. Кажется, не все из нашего вида будут такими сговорчивыми, как нам бы хотелось. Пока что она – единственная, кто активно работает против тебя. Но ты дала нам чувство индивидуальности, и… Ну, они этим пользуются».

Ничего страшного. Потому что, хотя у Брейд было значительное преимущество во времени, я была не просто в каком-то там корабле.

Я была в М-Боте.

Я включила форсаж, и мы ринулись через боевое пространство. Хешо любезно вывел на монитор индикатор расстояния до противника и показал мне, как избегать гигантских червей. Я проскользнула мимо монстра, потянувшегося к Брейд, прежде чем он успел хотя бы взглянуть на меня.

К сожалению, по оценке М-Бота, я должна была добраться до Брейд позже, чем хотелось бы.

Поэтому я связалась с ней. Поэтому попросила М-Бота хакнуть ее коммуникатор, чтобы она приняла мой вызов, даже если не желает этого.

– Привет, Брейд, – сказала я.

Приятно было видеть, как ее корабль отпрянул в сторону, будто она ожидала, что я выстрелю сразу после приветствия. Это дало мне несколько секунд.

– Все еще желаешь дуэли?

– Ты сама знаешь, – ответила она с напряжением в голосе.

– Отлично. Потому что ты ее получишь. Видишь меня?

Она негромко выругалась – возможно, заметив, с какой скоростью я ее догоняю. У нее не было продвинутого ИИ-агента – ну, или делвера, – чтобы вычислить разницу в наших скоростях. Она просто смотрела и, должно быть, думала, что я скоро доберусь до нее. Лететь прямо, когда кто-то висит у тебя на хвосте, смертельно опасно для истребителя…

Она замолчала, переходя к обороне, потом сказала:

– Ладно, драться так драться.

Подойдя ближе, я сбросила скорость. Она была исключительно важна, но то же самое относилось и к маневренности, и нужно было найти баланс между ними. Когда я оказалась рядом с Брейд, та с криком ринулась на меня.

Вокруг нас в пустоте возникли делверы размером с линкоры, посылавшие дроны – копии маленького дрона-уборщика, в котором раньше помещался М-Бот, – чтобы спасти тейниксов. У платформы, которую мы только что покинули, начали появляться корабли флота союзников, которым предводительствовал Йорген.

Но я оказалась здесь ради одного-единственного боя. Мне он был необходим. Я должна была доказать, что способна побеждать.

Как только эта мысль пришла в голову, я усмехнулась. Зачем, ради Святого, что-то кому-то доказывать – после всего, что я пережила? Мне не нужно побеждать Брейд в поединке. Я и так знаю, что достаточно хороша для подобных дел, – а если и нет, кого это волнует?

Скад! Я просто… просто переросла себя.

Брейд тоже не хотела драться. Видимо, это было прикрытием для какого-то плана. Но какого?

Кажется, я поняла.

«Чет, – позвала я. – Ты все еще здесь?»

«Само собой».

«Свяжись с Йоргеном. Я ничего не могу поделать с этим ингибиторным полем, но ты пройдешь через него. Нужно, чтобы ты попросил его сделать кое-что для меня».

Конечно, Брейд не собиралась драться со Спенсой на дуэли. Но Спенса этого не знала. Она всегда была настроена на состязание, на бой. А Брейд всегда видела общую картину, ситуацию в целом.

Как сейчас. С этими отключающимися ингибиторами у нее появляется шанс. Ей просто нужно лететь вперед и добраться до открытого места, достаточно далекого от делверов, чтобы прыгнуть прочь.

Она должна отлично выступить на дуэли. Проявит себя чуть хуже – и погибнет. Спенса повисла у нее на хвосте – и, говоря начистоту, Брейд не могла этого предотвратить.

Так что Брейд на законном основании решила не сдерживать себя. Она пронеслась вдоль туловища огромного червя и дала по нему очередь, чтобы разбудить. Это должно задержать Спенсу…

Скад! На полете не сосредоточиться, потому что Спенса уже здесь, с энергией ребенка на детской площадке лавирует между отростками червя, ее маневры быстры и точны. Как ей это удается?

Брейд оторвалась от исполинской твари на форсаже, пролетела впритирку с каким-то обломком, а Спенса последовала за ней, с помощью энергокопья непринужденно изменив траекторию – просто потому, что ей так захотелось.

С каждым поворотом Спенса приближалась к Брейд. Та использовала свои лучшие приемы уклонения, но Спенса повторяла их, вираж за виражом. И продолжала сокращать расстояние.

Но как? Скад!

Все нормально. Генералу не требуется умение на поле боя одолевать любого солдата. Общая картина, сказала себе Брейд. Просто нужна возможность совершить гиперпрыжок. Она все ближе подходила к открытому пространству, где не было ингибиторов. Только бы добраться туда – и она сбежит.

Оттуда она сможет прыгнуть прямиком на Вечеропесню и зажарить слизней. Потом перенесется в опорный пункт разведки на Варваксине-три, о котором не знает даже Куна.

Она почти свободна. Спенса не понимает, что…

В щит попал выстрел. Не сзади. Спереди. С той стороны, куда Брейд бежала. Там, к ее изумлению, появилась группа истребителей. Целое звено.

– Жульничество! – крикнула она в коммуникатор. – Спенса, ты трусиха! Это же дуэль! Между нами двумя!

– В том-то и дело, – откликнулась Спенса. – Это касается не только нас двоих, Брейд. Я не одна. Я никогда не буду одна. Я – часть чего-то большего. И когда ты затеваешь драку с одним из нас…

– …То отхватываешь от всех, – договорила я с ухмылкой, когда Брейд пришлось сойти с курса к вожделенному спасению.

Истребители бросились за ней.

– Звено «Небо», – сказала я, – перекличка.

– «Небо-один», – откликнулся Артуро. – Позывной Амфисбена. И нет, я не собираюсь его сокращать. Я здесь, Юла.

– «Небо-два», – произнесла ФМ твердым и вроде бы холодным голосом, но я услышала, что в кабине играет музыка, прежде чем ФМ ее выключила. – Временно вызвана в действующие войска. Позывной ФМ. Я здесь.

– «Небо-три», – раздался приветливый, расслабленный голос Неда. – Позывной Аспид. Мы здесь.

– Нед? – изумленно сказала я. – Ты летишь?

– Ну, я второй пилот, – сказал он.

– Привет! – зазвучал по рации голос кицены. – Я Хана. Аспиду был нужен кто-нибудь, чтобы летать.

– Это все часть моего плана, – сказал Нед. – Теперь я могу вздремнуть во время боя. В любом случае мы здесь ради тебя, Юла.

Брейд ринулась вправо, уходя от выстрелов. Ее метания делались все более безрассудными.

– «Небо-четыре», – сказала Аланик на своем языке. – Позывной Ангел. Я здесь.

Брейд рванулась влево, но с той стороны полетело еще больше зарядов, которые прожигали ее ослабевающий щит.

– «Небо-пять», позывной Страж. Э-э… я здесь!

Хватит считать Сэди новичком, она летает в звене уже дольше, чем я перед уходом на Звездовид.

– «Небо-шесть», позывной Ти-Столл. Здесь.

– «Небо-семь», позывной Мята. Даже не верится, что я все еще с вами.

– «Небо-восемь», – сказала Каури. – И мы, все тридцать, здесь ради тебя. А Изгнанник-в-маске прибыл?

– Он тут, – сказал Хешо, подключившись через свой пульт управления. – И благодарен вам за заботу и руководство.

– «Небо-девять», – сказала Дрожь. – Нам сказали, что нужен позывной. Пусть будет Крепыш. Мы здесь.

Дллллизззз помигала огоньком коммуникатора, сообщая о своем присутствии.

– И я тоже здесь! – возвестил М-Бот. – Всем привет! Я воскрес. Но я не собираюсь основывать религию. Решил, что это слишком хлопотно.

– «Небо-одиннадцать», – доложила Киммалин, подводя свой корабль к моему. – Позывной Жучик. Я здесь.

Я увидела, как щит Брейд покрылся паутиной от выстрелов из деструкторов, и отправила сообщение остальным, чтобы прекратили огонь.

– «Небо-ноль», – раздался голос у меня в ухе. Чудесный голос Йоргена. – Всегда с тобой, Спенса. Даже если не могу присутствовать лично. Я все это время говорил им, что на этот раз ты не сбежала. Я знал, что тебя похитили.

– Спасибо, – сказала я. – За то, что верил в меня.

Брейд сбросила скорость, убедившись, что окружена. Что мы превосходим ее в огневой мощи. Я видела, как она развернула истребитель в мою сторону, и отчетливо представила, с каким напряженным лицом она просчитывает варианты.

Миг спустя она ринулась на прорыв.

Я испарила ее кабину одним выстрелом.

– «Небо-двенадцать», – прошептала я. – Позывной Юла. Мы в расчете.