При жизни Михаил Никитич был уважаем за приветливость, незлобивость и, главное, – за свою великую веру. Его мученический подвиг не забыли далекие потомки: в начале двадцатого века Николай II предпринял первые шаги для прославления боярина Михаила и возведения его в сонм русских святых, но благим желаниям последнего русского царя помешали октябрьский переворот, арест августейшей семьи и… казнь в Ипатьевском доме. Свершившаяся не столь далеко от тех мест, где томились братья-узники: Василий, Иван, Михаил.

Удивительно, как схожи, казалось бы, такие далекие времена – начало семнадцатого и двадцатого веков! Исторический парадокс: Борис Годунов – чуть ли не предтеча Владимира Ульянова!

Урал и Приуралье – хребет России, ее спинной мозг, словно сплетение нервных болевых узлов. И географический ареал страданий для царственной фамилии.

Замученные Романовы. Под уральским Алапаевском заточен, а затем убит младший брат последнего царя и тезка первого боярина-мученика великий князь Михаил Александрович.

Династия началась с Михаила Романова и завершилась его далеким потомком Михаилом Романовым, так и не принявшим царского венца. От костромского Ипатьевского монастыря, где юный царь был благословлен на царство, до недоброй славы Ипатьевского дома в Екатеринбурге – путь длиной в три века российской истории, вместивших в себя помпезные коронации, победные баталии, загадочные кончины, блистательные балы, придворные интриги, тайные браки, гибельные поражения, триумфальные парады и… запретную любовь.

Так ли много исторических семейств в нашем отечестве, фамильные секреты коих, надёжно скрытые от сторонних глаз, вдруг в одночасье стали доступны абсолютно всем?

Сердечные тайны Романовых – не один любовный роман. Романы Романовых – это фавориты и фаворитки, любовницы и любовники, морганатические жены и мужья. Любвеобильные гены словно по наследству перешли от бабушки-императрицы Екатерины Великой ее внукам: Александру I и Николаю I, правнуку Александру II. Сколько семейных тайн, хранимых от подданных, несмотря на строжайшие меры, были рассекречены и обратились общенародным достоянием!

С трагической смертью императора Александра II будто поставлена точка в любовных похождениях русских царей: Александр III и его сын Николай II явят миру примеры идеального православного супружества.

…Фамильные кланы развиваются по своим особым законам: рождение, звёздный час, падение, зрелость, увядание… Есть в них свои герои и антигерои: святые, тираны, великие правители, мученики, и даже юродивые.

Фамилию царскому Дому даровал окольничий Роман Захарьин-Юрьев, ушедший в мир иной в середине шестнадцатого столетия, – но передавший имя своё векам.

Верно, так счастливо нарекли его родители: отец Юрий Захарьевич (правнук основателя многих славных фамилий Фёдора Кошки) и матушка Ирина Ивановна, урожденная Тучкова. В древнехристианские времена имя это носил святой, прославившийся написанием божественных молитв и стихир. Роман с греческого – сладкопевец. Но скорее это Романовым на протяжении трёх веков слагались сладкоголосые оды.

Державные Романовы вовсе не желали выводить свой род от предка по имени Андрей с неблагозвучным прозвищем Кобыла. Так появился таинственный Гланда Камбила, мифический благородный выходец из Пруссии, якобы прибывший на Русь в XIII веке на службу к московскому князю Даниилу Александровичу и принявший крещение. Заморская фамилия обратилась на русский лад понятным и простым прозвищем. Такова вкратце родовая легенда.

Прозвищами «наградили» и всех пятерых сыновей Андрея Кобылы: Семен Жеребец, Александр Ёлка, Василий Ивантей, Гаврила Гавша, Фёдор Кошка. Последний, пятый, сын и стал родоначальником Романовых.

Романовы вобрали в свою орбиту, «притянули» множество знаменитых русских фамилий: Шереметевых, Трубецких, Васильчиковых, Коновницыных, Сухово-Кобылиных, Шаховских; породнились с европейскими королевскими домами, княжествами и герцогствами.

«Дворяне все родня друг другу», а уж августейшие особы – тем более. И как тут не вспомнить пушкинские строки «об аристократии, составляющей в Европе целое семейство».

Время созидания и время распада династии. Судьба венценосной фамилии неотделима от истории государства. И настолько вросла в неё, что порой невозможно понять, где история Романовых, а где – России?

В «Истории Петра» поэт так описал эту семейную трагедию: «Окольничий Алексей Соковнин, стольник Фёдор Пушкин и стрелецкий полковник Циклер сговорились убить государя на пожаре 22 января 1697 ‹…›

Пётр приказал гвардии капитану Лопухину в назначенный час быть с командою в такой-то дом (к Соковнину?), а сам, не дождавшись, приехал туда с одним денщиком… Заговорщики захвачены были в Преображенском и казнены четвертованием 5 марта.

Пётр во время суда занемог горячкою; многочисленные друзья и родственники преступников хотели воспользоваться положением государя для испрошения им помилования…

Но Пётр был непреклонен; слабым, умирающим голосом отказал он просьбе и сказал: надеюсь более угодить Богу правосудием, нежели потворством».

После казни Фёдора Матвеевича (он был обезглавлен!), свершенной на Красной площади в марте 1697-го, фортуна словно стороной обходит род Пушкиных.

«Гнев венчанный» пал на одних предков Александра Сергеевича, в буквальном смысле поплатившихся головами за мятежный умысел, другие же – были Петром жалованы и любимы.

Снискал царское доверие прапрадед поэта Юрий Алексеевич Ржевский. В юности Юрий Ржевский – подпоручик Преображенского полка. Учился морскому делу в Италии, плавал на русских бригантинах. В 1718 году Юрию Алексеевичу предписано было отправиться в Нижний Новгород, где в окрестных заволжских лесах нашли себе прибежище многие раскольники. Вот их-то, по царскому указу, и надлежало извести Юрию Ржевскому.

В 1722 году Пётр I предпринял поездку в Астрахань и сопровождал его в том путешествии Иван Михайлович Головин, другой прапрадед поэта. В мае, будучи со свитой в Нижнем Новгороде, великий Государь заезжал отобедать к вице-губернатору Юрию Ржевскому. Сохранилась запись в походном журнале императора: «29 мая; после обеда был у вице-губернатора Нижегородского Ржевского…» Об этом же царском визите к своему прапрадеду запишет и поэт в «Истории Петра». После того как Пётр осмотрел в Нижнем Новгороде суда и «велел некоторые исправить, обедал у барона (NB) Строганова; на другой день у губернатора…»

Логично предположить, что на тот обед в дом к Юрию Ржевскому зван был и его давнишний приятель, Иван Головин. Ведь в молодости они вместе постигали мудреные флотские науки в Венеции, одном из красивейших городов Европы, и им было, конечно же, что вспомнить. Да и русское хлебосольство было тогда в чести. Так что весьма вероятно, что историческая встреча двух прародителей поэта (его прапрадедов – по отцовской и материнской линиям) состоялась.

На обеде у нижегородского губернатора приключился казус – в пироге, испеченном для царской особы, обнаружили… тараканов. К счастью для всего семейства Ржевских, Пётр I, испытывавший к тараканам особую брезгливость, не притронулся к сему пирогу. Тараканы те были якобы подложены в пирог поваром, подкупленным недругами губернатора.

Эту семейную притчу любила рассказывать кудрявому внуку Александру бабушка Мария Алексеевна (Юрий Алексеевич Ржевский приходился ей родным дедом). Замечу также, что в пору царского визита к вице-губернатору Ржевскому его маленькой дочери Сарре[2], в будущем – прабабке поэта, было около года.

Так вот, через род Ржевских, князей «Рюриковой крови», Александр Сергеевич – потомок легендарного князя в 31-м колене!

Пушкин знал о гербе Ржевских, что подтверждает его дневниковая запись: «Гербы наши все весьма новы. Оттого в гербе князей Вяземских, Ржевских пушка. Многие из наших старых дворян не имеют гербов».

«В щите, имеющем серебряное поле, изображена чёрная пушка на золотом лафете и на пушке райская птица. Щит покрыт мантиею и шапкою, принадлежащими княжескому достоинству. Как шапка, так и мантия княжеские присвоены издревле дворянскому роду Ржевских, потому что оный происходит от Князей Смоленских», – гласит «Общий Гербовник…» Не указывает ли изображение горностаевой мантии на происхождение славной фамилии от Рюрика? Да и сам герб будто бы исполнен неким тайным смыслом: «чёрная пушка на золотом лафете и на пушке райская птица»!

Краткая запись Пушкина свидетельствует, что, во-первых, поэт прекрасно разбирался в вопросах геральдики и, во-вторых, дорожил своим родством. И вовсе не случайно один из главных героев исторического романа «Арап Петра Великого» именован Ржевским. Нет сомнения в том, что прототип Гаврилы Афанасьевича Ржевского, происходившего «от древнего боярского рода», – прапрадед поэта Юрий Ржевский. А царский арап Ибрагим, мечтая о свадьбе с молодой боярышней Ржевской, тешит себя мыслью, что этот будущий супружеский союз его «присоединит… к гордому русскому дворянству».

В романе арап сватается к боярышне Ржевской. В реальности же история эта, если не касаться деталей, имела место, и действующим лицом в ней стал сын Абрама Ганнибала – Осип, дед поэта. Прибывший в Липецк по казенным делам Осип Абрамович и посватался за дочь Алексея Фёдоровича Пушкина и его супруги Сарры Юрьевны, урожденной Ржевской.

«Он роду не простого… он сын арапского салтана. Басурмане взяли его в плен и продали в Цареграде, а наш посланник выручил и подарил его царю», – возможно, так же, как герой романа Гаврила Ржевский, объяснял свое согласие на столь необычную свадьбу и отец невесты, отставной капитан Пушкин.

Весть, что засидевшаяся в девах капитанская дочка Маша (ей минуло уже двадцать семь!) выходит замуж за… арапа, стала благодатной почвой для сплетен и насмешек. Более всего преуспела в том многочисленная родня невесты. В ход были пущены сочинённые неким острословом стишки:

Интересно, каким представлял прадеда сам поэт? Вновь обратимся к роману, – один из приятелей арапа предостерегает Ибрагима: «…С твоим ли пылким, задумчивым и подозрительным характером, с твоим сплющенным носом, вздутыми губами, с этой шершавой шерстью бросаться во все опасности женитьбы?..»

Но вот свидетельство фрейлины Александры Россет: «Воображают, что он (Пушкин) непременно должен походить на негра, потому что его предок Ганнибал – негр. Я видела его портрет в Петергофе. Но Ганнибал не негр, а абиссинец; у него были правильные черты, лицо длинное и сухое, выражение жесткое, но интеллигентное».

Где ныне портрет царского крестника? Кто может ответить…

Во всяком случае, Пётр I мыслил сохранить для потомков облик своего любимца: во время одного из путешествий в Европу царь заказал восковую «персону» арапа Ганнибала. Полагают, она сгорела в пожаре, что в середине восемнадцатого столетия бушевал в Кунсткамере. Ещё одна невосполнимая потеря.

Воображаемые портреты знаменитого царского арапа то и дело мелькают на страницах рукописей поэта…

В пушкинском наследии можно найти сколь угодно примеров, когда собственное родословие, преображенное вымыслом и фантазией, поэт вплетает в канву исторических событий. Будто подсмеиваясь над своей слабостью к генеалогическим разысканиям. И не глубинное ли знание родовых корней, всегда питавшее его чувство независимости, дало Пушкину право заявить: «Мы не можем подносить наших сочинений вельможам, ибо по своему рождению почитаем себя равными им. Отселе гордость…»?

В «Арапе Петра Великого» выведен ещё один предок поэта – адмирал Иван Михайлович Головин. Один из славных «птенцов гнезда Петрова».

Арапчонок Абрам Ганнибал. 1823 г. Рисунок Пушкина

Государь привечал его особо – Иван Головин «во многих случаях доказал ему свою верность и храбрость». Поначалу Иван Михайлович был комнатным стольником царя. Вместе с Петром I участвовал в двух Азовских походах – 1695 и 1696 годов. Позднее в свите посольства сопровождал Петра I в Голландию.

«Петра ожидали в Италию, – запишет Пушкин в “Истории Петра”, – как вдруг получил он через присланного из Москвы гонца известие о новом стрелецком бунте, и Государь поспешил возвратиться в Россию с Лефортом и с Головиным…»

Известны исторические анекдоты об Иване Головине: «В Голландии он учился кораблестроению вместе с Государем, а потом был отправлен в Венецию для усовершенствования в этом искусстве, к которому не имел никакого расположения. Возвратясь из Италии в 1701 году, он должен был вместе с другими товарищами выдержать испытание. На вопрос Государя, чему он выучился, он чистосердечно отвечал: “Ничему”. – “Да что ж ты делал?” – “Пил вино, курил табак и играл на басу”. Государь не разгневался, а только взял его в свои денщики и прозвал Басом. Другие говорили, что Пётр называл его басом на голландском языке, т. е. мастером, в насмешку, что он ничего не смыслит в кораблестроительном деле».

Верно и другое: «Государь любил его за искренность, простосердечие и верность. На всех пирах тосты всегда начинались здравием деток Головина, т. е. флота. Головин, занимавший три должности: главного адмиральского помощника, надзирателя корабельной верфи и главного корабельного мастера, обязан был первый гвоздь сам вбивать в киль и замазывать его смолою, а за ним делали то же царь и прочие министры».

Князь Меншиков отзывался о заслугах царского корабельщика так: «…Дети Ивана Михайловича, недавно родясь, так хорошо начали ходить, как нельзя лучше быть». В 1711 году Головин неоднократно присутствовал в Сенате, не имея звания сенатора; с 1712 года получил чин генерал-майора; в 1714 году исправлял должность сорваела (главного кораблестроителя. – Л. Ч.) и участвовал в Гангутском морском сражении; в 1721 году начальствовал над галерным флотом; в 1722 году – сопутствовал Государю в Астрахань. 21 августа 1725 года Екатерина I возложила на него орден Александра Невского и произвела его в генерал-кригскомиссары адмиралтейства, сравнив с чином вице-адмирала. Императрица Анна наименовала его… адмиралом от галерного флота и всегда оказывала ему особенное благоволение».

О волн и бурь любимое дитя!

Некий поляк, будучи в Санкт-Петербурге, оставил прелюбопытные записки, относящиеся к 1720 году: «Он (Головин) носит постоянно золотой циркуль, украшенный драгоценными камнями, – в знак своего достоинства… Царь назначил его начальником, и на каждом пиру сажают его рядом с царем, пьют его здоровье и делают гравюры с его именем. Подарил их он и нам, полякам, которые были вместе с послом». Старинная гравюра с портретом И.М. Головина, где флотский мастер представлен с драгоценным циркулем, счастливо сохранилась…

Вряд ли проницательный Пётр мог уважать человека, не сведущего во флотских делах, и шутки ради доверять ему ответственнейшие посты. Нет, не жаловал Пётр невежд, известно доподлинно.

В московских архивах Пушкин разыскал немало исторических документов: «Возвращающихся из чужих краев молодых людей сам он (Пётр I) экзаменовал. Оказавшим успехи раздавал места, определял их в разные должности. Тех же, которые по тупости понятия или от лености ничему не выучились, отдавал он в распоряжение своему шуту ‹…›, который определял их в конюхи, в истопники, несмотря на их породу».

Примечательно еще одно замечание поэта: в Голландии Петра I мастера-корабельщики «звали… Piter Bas[3], и сие название, напоминавшее ему деятельную, весёлую и странную его молодость, сохранил он во всю жизнь». Не оттого ли и Ивана Головина «наградил» Пётр этим дорогим ему прозвищем?

Вне сомнений, адмирал Головин-Бас, стоявший у колыбели отечественного флота, – личность незаурядная, значительная.

Иван Михайлович был женат на Марии Богдановне Глебовой. В супружестве родились два сына и три дочери. Старшая дочь, Евдокия Ивановна, в будущем прабабушка поэта, вышла замуж за Александра Петровича Пушкина. Запись в камер-фурьерском журнале от 31 января 1721 года удостоверяет: «Их Величества кушали в доме; и были на свадьбе Пушкина, женился на дочери князя обер-серваера».

Свадьбу прадеда поэта, и его тёзки, почтила присутствием сама державная чета: Пётр Великий и Екатерина! Но счастья в семейную жизнь Пушкиных это не принесло…

Фамилией Ганнибал Абрам Петрович стал подписываться значительно позднее, в зрелые годы, первая же фамилия, как и отчество, была дана в честь его «августейшего восприемника».

Пётр Петрович Петров – так дóлжно было бы именовать царского крестника. Арапчонок оказался норовистым и не захотел носить не полюбившееся ему имя. Да и от данной ему фамилии отказался. Только отчество и оставит в память о Петре Великом, своем крёстном отце… Но всю жизнь будет помнить, что сам великий Государь был ему «восприемником от святые купели».

Тринадцатилетним подростком Абрам Ганнибал получил свое первое боевое крещение в Полтавской битве. Об этом знаменательном факте Пушкин вспоминает и в письме к брату Льву: «Присоветуй Рылееву в новой его поэме поместить в свите Петра I нашего дедушку. Его арапская рожа произведет странное действие на всю картину Полтавской битвы». Абраму Петровичу довелось стать участником и других знаменитых баталий под предводительством Петра Великого: морского сражения при Гангуте, Прутского похода[4]. Молодой арап находился неотлучно при Государе, исполняя обязанности его денщика и секретаря.

«Сей российский Ганнибал, между другими дарованиями, имел чрезвычайную чуткость, – отмечал знаток Петровской эпохи историк И.И. Голиков, – так что, как бы он ни крепко спал, всегда на первый спрос просыпался и отвечал. Сия чуткость его была причиною, что монарх сделал его своим камердинером и повелевал ночью ложиться или в самой спальне, или подле оной». Пётр отвечал своему питомцу искренней любовью и привязанностью.

Приехав в Париж в июне 1717 года, Пётр I оставил там своего любимца, дабы тот в совершенстве изучил артиллерийские и фортификационные науки. «Послан я был для наук в чужие края», – повествует о том сам Абрам Петрович. Обучался Ганнибал в военной артиллерийской школе при гарнизонной крепости Ла Фер и показал в учёбе отличные успехи.

В начавшейся в 1719 году войне с Испанией он в рядах французских волонтеров штурмовал города Фуэнтерабию и Сан-Себастьян и в «одном подземном сражении» (в траншеях. – Л. Ч.) был ранен в голову. За храбрость Ганнибал произведен в офицеры французской армии: «и по всемилостивейшему Его Императорского Величества соизволению был в службе Его Королевского Величества Французского в лейб-гвардии капитаном».

И вновь записки поэта: «Пётр I неоднократно призывал его к себе, но Ганнибал не торопился, отговариваясь под разными предлогами. Наконец Государь написал ему, что он неволить его не намерен, что предоставляет его доброй воле возвратиться в Россию или остаться во Франции, но что во всяком случае он никогда не оставит прежнего своего питомца. Тронутый Ганибал немедленно отправился в Петербург. Государь выехал к нему на встречу и благословил образом Петра и Павла, который хранился у его сыновей, но которого я не мог уж отыскать».

Не всё исторически достоверно в рассказе Пушкина, да и сам он сетовал, что «в России, где память замечательных людей скоро исчезает, по причине недостатка исторических записок, странная жизнь Аннибала известна только по семейственным преданиям». Многие документальные свидетельства о жизни и деяниях Абрама Петровича открылись сравнительно недавно.

В начале 1723 года, после своего почти шестилетнего пребывания за границей, царский крестник возвратился в Россию. И тотчас же был приставлен к делам: руководить инженерными работами в Кронштадте. По другой версии, он вернулся к прежним своим обязанностям, став личным секретарём Петра I и получив право заведовать царским кабинетом и находившимся при нём богатейшим книжным собранием. Кстати, и сам Абрам Ганнибал привез из Парижа прекрасную библиотеку с трудами по математике, философии, географии, истории и прочим наукам.

Через год Пётр определил своего любимца в бомбардирскую роту Преображенского полка, считавшуюся тогда наиболее привилегированной. Поручику Ганнибалу вменено было в обязанность обучать инженерному делу и математическим наукам унтер-офицеров и молодых солдат. Преподавал Абрам Петрович точные науки и наследнику престола Петру II, внуку Петра Великого.

К именинам Екатерины I Ганнибал преподнес Государыне рукопись собственного учебника в двух томах: «Геометрия и фортификация» с пространным посвящением: «…Вашему Императорскому Величеству всеподданнейше подношу сии мои малыя труды под протекцию августейшим Вашим стопам надеяся что Ваше Величество как во всех делах наследствуете мужу славному Петру Великому, славная и великая государыня Екатерина, тако соблаговолит Ваше Величество усмотрит сию книгу колика потребна быть может молодым людям, желающим учения, но и совершенным инженерам. Вашего Императорского Величества нижайший раб Абрам Петров».

Исторический автограф, свидетельствующий как о близости прадеда поэта к Дому Романовых, так и о его математических талантах.

«После смерти Петра Великого судьба его переменилась. Меншиков, опасаясь его влияния на императора Петра II, нашел способ удалить его от Двора. Ганнибал был переименован в майоры тобольского гарнизона и послан в Сибирь с препоручением измерить Китайскую стену. Ганнибал пробыл там несколько времени, соскучился и самовольно возвратился в Петербург, узнав о паденьи Меншикова и надеясь на покровительство князей Долгоруких, с которыми был он связан. – Судьба Долгоруких известна. Миних спас Ганнибала, отправя его тайно в Ревельскую деревню, где и жил он около десяти лет в поминутном беспокойстве. До самой кончины своей он не мог без трепета слышать звон колокольчика», – воскрешает Пушкин жизненные перипетии прадеда.

Поэта всегда влекла полная загадок и приключений, взлетов и гонений необычайная судьба темнокожего предка. Один из недругов Пушкина, Фаддей Булгарин, желая его унизить, напечатал в «Северной пчеле» следующий опус: «Рассказывают анекдот, что какой-то поэт в Испанской Америке, также подражатель Байрона, происходя от мулата или, не помню, от мулатки, стал доказывать, что один из предков его был негритянский принц. В ратуше города доискались, что в старину был процесс между шкипером и его помощником за этого негра, которого каждый из них хотел присвоить, и что шкипер доказывал, что он купил негра за бутылку рому!»

Пушкин дал мнимому биографу замечательную стихотворную отповедь:

Итак, после смерти Петра I многое изменилось для Ганнибала. В мае 1727 года по указу князя Меншикова, не питавшего нежных чувств к Петрову любимцу, Ганнибалу было предписано «ехать немедленно в Казань и… тамошнюю крепость осмотреть и каким образом её починить или вновь… сделать цитадель, тому учинить план и проект».

Через месяц – новое назначение: в Тобольск, для возведения крепости, затем еще одно – строить Селенгинскую крепость на китайской границе. В Иркутской летописи за 1727 год упомянуто, что «в декабре прибыл из Тобольска лейб-гвардии бомбардирской роты поручик Абрам Петров, арап Ганнибал, для строения Селенгинской крепости». В этом документе времен сибирской ссылки Абрам Петрович впервые назван Ганнибалом; ранее подписывался он Петровым.

В начале января 1730 года по указу Верховного тайного совета Ганнибал подвергся аресту, в доме его произведен был обыск (Абрама Петровича считали причастным к делу княгини Волконской, подозреваемой в дворцовых интригах), а сам он под конвоем отправлен в Томск.

Неожиданно обстоятельства резко изменились. В ночь на 19 января 1730 года, накануне своей свадьбы с княжной Екатериной Долгоруковой, умер от оспы четырнадцатилетний император Пётр II. На престол вступила Анна Иоанновна, – по её Высочайшему указу Ганнибала надлежало из Томска возвратить, «из караула освободить… и которые письма от него отобраны, те ему возвратить». И лишь в сентябре 1730 года последовал сенатский указ о переводе опального майора в Пернов (эстонский город Пярну. – Л. Ч.). За Ганнибала хлопотали друзья, способствовал вызволению его из Сибири граф Миних, имевший при Дворе влиятельные связи. В те годы Христофор Антонович Миних ведал всем военно-инженерным делом в России, и такие способные, знающие своё дело люди, как Абрам Ганнибал, были ему крайне необходимы.

«Восковая персона» Петра I во дворце-музее. Петербург. 2011 г. Фотография автора

Казалось бы, все превратности судьбы для царского крестника на том и закончились, но новые несчастья поджидали его – теперь уже… в супружеской жизни.

«В семейственной жизни прадед мой Ганнибал так же был несчастлив, как и прадед мой Пушкин, – писал поэт. – Первая жена его, красавица, родом гречанка, родила ему белую дочь. Он с нею развёлся и принудил её постричься в Тихвинском монастыре, а дочь её Поликсену оставил при себе, дал ей тщательное воспитание, богатое приданое, но никогда не пускал её себе на глаза. Вторая жена его, Христина Регина фон Шеберх, вышла за него в бытность его в Ревеле (Таллине. – Л. Ч.) обер-комендантом и родила ему множество чёрных детей обоего пола».

В 1736 году, когда дело о разводе с Евдокией Диопер еще только рассматривалось в высших инстанциях, Абрам Ганнибал женился на дочери капитана Перновского полка Матвея (Матиаса) фон Шеберга, шведа по происхождению. Венчался Абрам Петрович с девицей Христиной в ревельском Преображенском соборе. От брака с Христиной (дело о разводе положительно решилось для Ганнибала лишь в 1753 году: жена Евдокия была признана виновной и сослана в Староладожский монастырь «в труды монастырские вечно») родилось десять детей, из них шестеро продолжили род – три сына и три дочери. Христина Матвеевна – полунемка, полушведка – стала одной из прабабок Александра Сергеевича.

С изрядной долей иронии Пушкин упоминает о ней в своих записках: когда Абрам Петрович нарек новорожденного сына Януарием, «прабабушка моя не согласилась звать его этим именем, трудным для её немецкого произношения: Шорн Шорт, говорила она, делат мне шорни репят и дает им шертовск имя…»

Так, благодаря несогласию Христины Матвеевны, младенец, в будущем – дед поэта, получил новое имя – Осип.

«За верные… и беспорочные службы»

Ко времени второй женитьбы Абрам Петрович числился в отставке, но в 1739 году подал челобитную и через два года вновь был определен на службу в ревельский гарнизон в чине подполковника артиллерии.

В ноябре 1741 года на престол взошла императрица Елизавета Петровна. И крестнику отца, её «духовному брату» (!), вскоре были оказаны высочайшие монаршие милости – в январе 1742 года по указу Государыни Ганнибал был произведен (через ранг) в генерал-майоры.

Сохранился интереснейший документ – прошение Ганнибала к Елизавете Петровне: «По Всемилостивейшему Вашего Императорского Величества указу, за верные мои и беспорочные службы, пожалован в Генерал-Майоры от Армии и в Ревель обер-комендантом и деревнями Всемилостивейше награжден; а на дворянство Диплома и Герба не имею и прежде не имел, понеже в Африке такого обыкновения нет». И далее просит Абрам Петрович «в память потомкам моим» его дворянство подтвердить и пожаловать родовым гербом.

Просьба была уважена, и у Абрама Ганнибала появился собственный герб с изображением африканского слона под короной. Не хотел ли таким образом прадед поэта напомнить о своём высоком происхождении?! Ведь именно на боевых слонах и начал свой поход на Рим древний полководец Ганнибал.

«Елизавета, вступив на престол, осыпала его своими милостями», – с благодарностью отметит правнук царского арапа. Указом императрицы Абрам Петрович назначен военным комендантом Ревеля, – где заслужил добрую славу честного и строгого начальника.

Позднее, будучи уже генерал-аншефом, он исполнял должность главного директора Ладожского канала и кронштадтских укреплений.

После смерти государыни-благодетельницы всё изменилось: Ганнибал принужден был уйти в отставку без должных почестей и наград. Случилось то в начале июня 1762-го. Знать бы престарелому генералу, что участь его могла быть иной, – ведь до падения Петра III оставалось менее трех недель… На российский трон взошла супруга несчастного императора Екатерина II.

«Он (прадед) написал было свои записки на французском языке, но в припадке панического страха, коему был подвержен, велел их при себе сжечь вместе с другими драгоценными бумагами», – сожалел поэт о невосполнимой потере.

Последние дни старого арапа тихо прошли в усадьбе Суйда под Гатчиной, где, по замечанию правнука, он «умер философом», завещав всем детям своим быть «в непременной братской дружбе». Могила свидетеля петровских и елизаветинских времён не сохранилась, как не осталось ни одного подлинного портрета самого чтимого африканца на Руси.

Абрам Ганнибал, крестник и питомец Петра Великого, царственной волей перенесенный с берегов Красного моря в северную страну, остался навеки в ее истории, дав жизнь русскому гению!

Странно и помыслить ныне, а вдруг не пришла бы царю необычная мысль – привезти на Русь диковинных арапчат?! Не только отечественная культура, вся история России была бы иной.

Нет, тысячу раз права была Марина Цветаева, назвавшая эту царскую блажь, прихоть – самым великим деянием Петра. Бессмертным подарком на все времена.

Царь Фёдор Алексеевич

«…Многие сочинения Татищева пропали, важные по предметам своим: … Жизнеописание царей Алексея Михайловича и Феодора Алексеевича».

Царь Фёдор Алексеевич (1661–1682)

Годы царствования: 1676–1682

«Юный Феодор, уничтожив оппозицию русских дворян, сделал то, на что не решился ни самодержец Иоанн Васильевич III, ни нетерпеливый внук его, ни тайно злобствующий Годунов»;

«При царе Фёдоре Алексеевиче знатных родов 507, а прочих дворян до 315».

«Когда слабому здоровьем Феодору советовали вступить во второй брак, тогда ответствовал он: “Отец мой имел намерение нарещи на престол брата моего, царевича Петра, то же сделать намерен и я”. Сказывают, что Феодор то же говорил и Языкову, который ему сперва противоречил и наконец отвратил разговор в другую сторону и уговорил его на второй брак. В самом деле, 1682 г. февраля 16, Феодор женился на Марфе Матвеевне Апраксиной, но в тот же год апреля 27 скончался, наименовав Петра в преемники престола… Царевичу Иоанну было 16 лет, а Петру 10 лет».

Правительница царевна Софья Алексеевна (1657–1704)

Годы правления: 1682–1689

«Стрельцы вручили царевне Софье правление, потом возвели в соцарствие Петру брата его Иоанна. 25 мая царевна правительница короновала обоих братьев. София уже через два года приняла титло самодержицы-царевны (иногда и царицы), называя себя во всех делах после обоих царей».

«София возвела любимца своего князя Голицына на степень великого канцлера».

«Правительница поверила Милославскому. Государи укрылись в селе Коломенское. 1685 г. марта 2 найдено прибитое к дворцовым дверям письмо, в коем объявлено было намерение Хованских истребить весь царский дом и овладеть государством».

«Царевна, притворясь ужаснувшейся новому мятежу, в тайне однакож старалась разжечь оный через Щегловитова. Она именем царя Иоанна не допустила исполнить требования Петра, приславшего к Иоанну стольника…»

Один из них был четвертованЗа связь с Царевною – другойЕго племянник молодойПрощён и милостью окован.

«Оставалась ненаказанной главная виновница смятений сестра обоих царей, правительница София. Пётр послал ей приказ добровольно удалиться в монастырь. Царевна отклонилась от исполнения воли своего брата и готовилась бежать в Польшу. Тогда Пётр послал Троекурова в Москву с повелением взять царевну и, не говоря ни слова, заключить её в Новодевичий монастырь. Троекуров в точности исполнил приказание Петра, для виду предварительно отнеслись о том к Иоанну.

Правительница Софья Алексеевна

Царевна самодержавно правительствовала 7 лет с половиною. На монетах и медалях изображалась она (по другую сторону царей) в короне, порфире и со скипетром…»

«Стрелец влюбляется в Ржевскую, сватается, получает отказ – он становится уныл – товарищ открывает ему заговор… Он объявляет обо всем правительнице, Софья принимает его как заговорщика, объяснение. (Софья хвалит его и посылает прямо под арест.) – Софья сваха, комедия у боярина. Бунт стрелецкой, боярин спасен им, обещает выдать за него дочь…» («Планы повести о стрельце»).

Царь Иоанн V Алексеевич (1666–1696)

Годы царствования: 1682–1696

«Царевна в сие время женила брата своего Иоанна на Прасковье Фёдоровне Салтыковой (1684 г., января 9)».

«Супруга царя Иоанна сделалась беременна: сие побудило царицу Наталью Кирилловну и приближённых бояр склонить и Петра к избранию себе супруги».

«7 сентября, от имени обоих царей состоялся указ, чтоб ни в каких делах имени бывшей правительницы не упоминать».

«Пётр въехал в Москву 10 сентября и прямо прибыл к собору… Пётр за спасение свое отслужил благодарственное моление. Перед царским домом встретил его Иоанн. Оба брата обнялись и старший в доказательство своей невинности уступил меньшому всё правление, и до самой кончины своей (1696 г.) вел жизнь мирную и уединенную.

Царь Иоанн V Алексеевич

Отселе царствование Петра единовластное и самодержавное».

«1696. Пётр в начале года возвратился в Москву. Генваря 29 скончался брат его царь Иоанн Алексеевич на 30 году от рождения».

Император Пётр I Алексеевич (1672–1725)

Годы царствования: 1682–1725

«Пётр родился в Москве… мая 30 (1672) ‹…›

Пётр избран был 10 мая 1682 г., и в тот же день ему присягнули: царица Наталья Кирилловна, но чрез три недели всё рушилось. Боярин Милославский и царевна София произвели возмущение. План их был:

1. Истребить приверженцев Петра.

2. Возвести царем Иоанна.

3. Царя Петра лишить престола».

«Пётр 27 января 1689 г. женился на Евдокии Феодоровне Лопухиной, и в следующем 1690 году родился несчастный царевич Алексей. Брак сей совершился противу воли правительницы. Пётр уже чувствовал свои силы и начинал освобождаться от опеки».

Была та смутная пора,Когда Россия молодая,В бореньях силы напрягая,Мужала с гением Петра.

«При Петре они (Пушкины) были в оппозиции, и один из них, стольник Фёдор Алексеевич, был замешан в заговоре Циклера и казнен вместе с ним и Соковниным».

«До 1716 года Ганнибал находился неотлучно при особе Государя, спал в его токарне, сопровождал его во всех походах…».

«Наконец явился Пётр.

Император Пётр I

Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, – при стуке топора и при громе пушек. Но войны, предпринятые Петром Великим, были благодетельны и плодотворны. Успех народного преобразования был следствием Полтавской битвы, и европейское просвещение причалило к берегам завоёванной Невы.

Пётр не успел довершить многое, начатое им. Он умер в поре мужества, во всей силе творческой своей деятельности».

«Пётр перестал стонать, дыхание остановилось – в 6 часов утра 28 января Пётр умер на руках Екатерины».

Петра не стало; государствоШатнулось, будто под грозой…

«Он умер, но движение, преданное мощною его рукою, долго продолжалось в огромных составах государства. ‹…› Наследники Великого пошли суеверно по его следам».

Императрица Екатерина I Алексеевна (1684–1727)

Годы царствования: 1725–1727

«На крыльце встретила Петра женщина лет 35, прекрасная собою, одетая по последней парижской моде. Пётр поцеловал ее в губы и, взяв Ибрагима за руку, сказал: “Узнала ли ты, Катенька, моего крестника: прошу любить и жаловать его по-прежнему». Екатерина устремила на него чёрные, проницательные глаза и благосклонно протянула ему ручку».

Годовщину ли ПолтавыТоржествует государь,День, как жизнь своей державыСпас от Карла русский царь?Родила ль Екатерина?Именинница ль она,Чудотворца-исполинаЧернобровая жена?

«Ничтожные наследники северного исполина, изумленные блеском его величия, с суеверной точностию подражали ему во всем, что только не требовало нового вдохновения… Между тем как азиатское невежество обитало при Дворе. (Доказательства тому царствование безграмотной Екатерины I, кровавого злодея Бирона и сладострастной Елисаветы)».

«Екатерина провозглашена императрицей. (Велением Меншикова, помощью Феофана и тайного советника Макарова.) В тот же день (28 января 1725 г. – Л. Ч.) обнародован манифест».

Император Пётр II Алексеевич (1715–1730)

Годы царствования: 1727–1730

«Екатерина сделала его (Абрама Петровича Ганнибала. – Л. Ч.) учителем математики Петра II, коим он был очень любим – во все 2 года царствования Екатерины. После её смерти Пётр II взошел на престол и Аннибал (Ганнибал) был отдален от Двора».

Император Пётр II

Императрица Анна Иоанновна

«…Долгорукие чуть было не возвратили Москве своих государей; но смерть молодого Петра II снова утвердила за Петербургом его недавние права».

Император Иоанн VI Антонович

Императрица Анна Иоанновна (1693–1740)

Годы царствования: 1730–1740

«…Возведение на престол Анны Иоанновны снова утвердило за молодым Петербургом его недавние права».

«В царствование Анны, Аннибал, личный враг Бирона, послан был в Сибирь под благовидным предлогом. Наскуча жестокостью климата и безлюдством, он самовольно возвратился в Петербург… Аннибал удалился в свои поместья, где жил во все время царствования Анны, считаясь в службе и в Сибири».

Император Иоанн Антонович (1740–1764)

Годы царствования: 1740–1741

«Когда родился Иван Антонович, то императрица Анна Иоанновна послала к Эйлеру приказание составить гороскоп новорожденному. Эйлер сначала отказывался, но принужден был повиноваться. Он занялся гороскопом вместе с другим академиком – и, как добросовестные немцы, они составили его по всем правилам астрологии, хоть и не верили ей. Заключение, выведенное ими, ужаснуло обоих математиков – и они послали императрице другой гороскоп, в котором предсказывали новорожденному всякие благополучия. Эйлер сохранил однако ж первый и показывал его графу К. Разумовскому, когда судьба несчастного Ивана VI совершилась».

Императрица Елизавета Петровна (1709–1761)

Годы царствования: 1741-1761

«Елисавета, окруженная старыми сподвижниками Петра Великого, следовала во всем правилам, принятым её отцом, к которому питала она пламенную, неограниченную любовь».

Императрица Елизавета Петровна

«Когда императрица Елисавета взошла на престол, тогда Ганнибал написал ей евангельские слова: помяни мя, когда приидеши во царствие свое. Елисавета тотчас призвала его ко Двору, произвела его в бригадиры, и вскоре потом в генерал-майоры и генерал-аншефы, пожаловала ему несколько деревень в губерниях Псковской и Петербургской…»

В деревне, где Петра питомец,Царей, цариц любимый рабИ их забытый однодомец,Скрывался прадед мой Арап.Где, позабыв ЕлисаветыИ двор и пышные обеты,Под сенью липовых аллейОн думал в охлажденны летыО дальней Африке своей…

Император Пётр III Фёдорович (1728–1762)

Годы царствования: 1761–1762

«Императрица Елисавета Петровна, перед самой своей кончиною, и Государь Пётр III, при своем восшествии на престол, требовали от польского Двора, чтоб гонения над нашими единоверцами были прекращены…».

«Памятниками неудачного борения Аристокрации с Деспотизмом остались только два указа Петра III о вольности дворян, указы, коими предки наши столько гордились и коих справедливее должны были бы стыдиться».

Император Пётр III

«Пугачев был уже пятый самозванец, приявший на себя имя императора Петра III. Не только в простом народе, но и в высшем сословии существовало мнение, что будто Государь жив и находится в заключении. Сам великий Государь Павел Петрович долго верил или желал верить сему слуху. По восшествии на престол первый вопрос Государя графу Гудовичу был: “Жив ли мой отец?”»

«При Петре III вышел он (А.П. Ганнибал. – Л. Ч.) в отставку и умер философом…»

«…Дед мой Лев Александрович, во время мятежа 1762 года остался верен Петру III, не хотел присягнуть Екатерине и был посажен в крепость[5]… Через два года выпущен по приказанию Екатерины и всегда пользовался её уважением. Он уже никогда не вступал в службу и жил в Москве и своих деревнях».

В исторических анекдотах («Table-talk») есть относящийся к событиям 1762 года эпизод: Алексей Орлов объявил графу Кириллу Разумовскому, одному из заговорщиков, «что Екатерина в Измайловском полку, но что полк, взволнованный двумя офицерами (дедом моим Л.А. Пушкиным и не помню кем еще), не хочет ей присягать. Разумовский взял пистолеты в карманы, поехал в фуре, приготовленной для посуды, явился в полк и увлёк его. Дед мой посажен был в крепость, где и сидел два года».

Мой дед, когда мятеж поднялсяСредь петергофского двора,Как Миних, верен оставалсяПаденью третьего Петра.Попали в честь тогда Орловы,А дед мой в крепость, в карантин.И присмирел наш род суровый…

Императрица Екатерина II Алексеевна (1729–1796)

Годы царствования: 1762–1796

«Царствование Екатерины II имело новое и сильное влияние на политическое и нравственное состояние России. Возведённая на престол заговором нескольких мятежников, она обогатила их на счет народа и унизила беспокойное наше дворянство. Если царствовать значит знать слабость души человеческой и ею пользоваться, то в сем отношении Екатерина заслуживает удивление потомства. Её великолепие ослепляло, приветливость привлекала, щедроты привязывали. Самое сластолюбие сей хитрой женщины утверждало её владычество. ‹…›

Екатерина явно гнала духовенство, жертвуя тем своему неограниченному властолюбию и угождая духу времени. Но лишив его независимого состояния и ограничив монастырские доходы, она нанесла сильный удар просвещению народному. ‹…› Современные иностранные писатели осыпали Екатерину чрезмерными похвалами…»

Я вдруг переношусь во дни Екатерины…

«Африканский характер моего деда (Осипа Абрамовича Ганнибала. – Л. Ч.), пылкие страсти, соединенные с ужасным легкомыслием, вовлекли его в удивительные заблуждения. Он женился на другой жене, представя фальшивое свидетельство о смерти первой. Бабушка (Мария Алексеевна Ганнибал, урожд. Пушкина. – Л. Ч.) принуждена была подать просьбу на имя императрицы (Екатерины II), которая с живостию вмешалась в это дело. Новый брак деда моего объявлен был незаконным, бабушке моей возвращена трёхлетняя её дочь, а дедушка послан на службу в черноморский флот».

Мне жаль великия жены,Жены, которая любилаВсе роды славы: дым войныИ дым парнасского кадила.Мы Прагой ей одолжены,И просвещеньем, и Тавридой…

Поэт почитал благом для Отечества царствование Михаила Фёдоровича и его наследников: «Россия, долго терзаемая междоусобиями и притесняемая хищными соседями, отдыхала под управлением Романовых».

Пушкинские строки о «могучих Иоаннах» легко соотнести с венценосцами Романовыми:

Прославившим под скипетром своимСтоль много лет страдавшую Россию.

Императрица Екатерина II

Предки поэта верой и правдой служили первым государям державной фамилии. Подчас близость к трону стоила им головы, чаще – опалы, но и царские милости с лихвой простирались на Пушкиных.

Похожая участь была уготована и далекому их потомку. И не свидетельством ли тому письмо ссыльного поэта к Дельвигу из Михайловского, где он справляется у приятеля о Карамзине: «Видел ли ты Николая Михайловича? идет ли вперед История? где он остановится? Не на избрании ли Романовых? Неблагодарные! 6 Пушкиных подписали избирательную грамоту! да двое руку приложили за неумением писать! А я, грамотный потомок их, что я? где я…»?

Рисунки А.С. Пушкина

«Видел я трёх царей», – вспоминал Пушкин. Но и три русских самодержца: Павел I, Александр I и Николай I удостоились видеть Поэта, «Пушкинская эпоха» вобрала в себя три царствования.

Сакральное число не изменилось и с воцарением Александра II, ведь встречу Пушкина-ребёнка с Павлом I скорее можно отнести к историческому курьёзу, а вот с будущим царем, именованным Освободителем, поэт не единожды встречался.

В царствование же Александра III отношения августейшего семейства с Пушкиным, вернее, с его потомками, и вовсе переросли в… родственные.

Среди множества звучных фамилий, быть может, самые судьбоносные в истории России – Романовы и Пушкины. Державный род породнился с поэтическим, – и как знать, не в этом ли необычном единении видится ныне скрытый смысл российского двуглавого орла?

«Водились Пушкины с царями» и до рождения поэта, соединяли Пушкина с венценосцами множество прижизненных связей, не прервавшихся и после его кончины.

Итак, поэт и Дом Романовых!

Из воспоминаний И.П. Липранди:

«Случилось, что мы обедали у Дмитрия Николаевича[6] ‹…› Вдруг, никак неожиданно, Пушкин, сидевший за столом возле Н.С. Алексеева, приподнявшись несколько, произнес: “Дмитрий Николаевич! Ваше здоровье”. – “Это за что?” – спросил генерал. “Сегодня 11 марта”, – отвечал полуосоловевший Пушкин.

Вдруг никому не пришло в голову, но генерал вспыхнул…»

Размышлял поэт и о ложном положении сыновей убитого монарха: ведь великие князья Александр и Константин Павловичи знали о заговоре против венценосного отца. В щекотливом положении не раз оказывался и сам Государь Николай I.

Из дневника Пушкина (8 марта 1834):

«Вчера был у Смирновой… Жуковский поймал недавно на бале у Фикельмон (куда я не явился, потому что все были в мундирах) цареубийцу Скарятина и заставил его рассказывать 11 марта… В эту минуту входит Государь с гр. Бенкендорфом и застаёт наставника своего сына, дружелюбно беседующего с убийцею его отца! Скарятин снял с себя шарф, прекративший жизнь Павла I-го. ‹…› Третьего дня обед у Австрийского посланника… Сидя втроём с посланником и его женою, разговорился я об 11-м марте. Недавно на бале у него был цареубийца Скарятин; Фикельмон не знал за ним этого греха. Он удивляется странностям нашего общества».

Записывает Пушкин и свидетельство поэта Ивана Дмитриева об участниках тех давних трагических событий: «Пален[7] заставил Муравьева писать конституцию – а между тем произошло дело 11 марта. ‹…› План был начертан Рибасом[8] и Паниным. Первый отстал, раскаясь и будучи осыпан милостями Павла» («Table talk». Разговоры).

Особо любил Пушкин рассказы старой кавалерственной дамы Наталии Кирилловны Загряжской, дальней тётушки жены. И свидетельницы многих царствований.

«Я встретилась с ним (графом Алексеем Орловым. – Л. Ч.) в Дрездене, в загородном саду. Он сел подле меня на лавочке. Мы разговорились о Павле I. “Что за урод? Как это его терпят?” – “Ах, батюшка, да что ж ты прикажешь делать? ведь не задушить же его?” – “А почему ж нет, матушка?” – “Как! и ты согласился бы, чтобы дочь твоя Анна Алексеевна вмешалась в это дело?” – “Не только согласился бы, а был бы очень тому рад”. Вот каков был человек!» («Table talk». Разговоры).

В январе 1835-го поэту довелось участвовать в придворном «приватном маскараде» – гостям надлежало явиться на бал в костюмах эпохи Павла I, – казавшейся тогда давней и безобидной, почти маскарадной. Но в пушкинских заметках о русской истории XVIII века есть весьма резкое утверждение: «Царствование Павла доказывает одно: что и в просвещённые времена могут родиться Калигулы».

…Когда в мартовский день 1801 года подданным объявили о кончине Государя от «апоплексического удара», ироничный Талейран заметил, что русским следует придумать «другую болезнь для объяснения смерти своих императоров». В огромной Российской империи искренне скорбела о гибели Павла, пожалуй, лишь его супруга, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна.

Павел I, самый загадочный русский самодержец, похоронен в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга.

Император Павел I (Из собрания барона Э. Фальц-Фейна)

Постскриптум

Давний «мальтийский след», проложенный императором Павлом, впечатался не только в российскую историю, остался он и в семейной летописи поэта.

Дети Пушкина, Александр, Григорий и Наталия, крещены в церкви Рождества Св. Иоанна Предтечи, что на Каменном острове, прежде принадлежавшей Мальтийскому ордену.

Минут годы, и на генеральском мундире Александра Александровича Пушкина среди боевых орденов воссияет Мальтийский крест – юбилейный пажеский знак, которым он очень дорожил.

А вот младшему сыну генерала Пушкина, Николаю Александровичу, доведется побывать и на самой Мальте!

…В мальтийской столице Ла-Валетта, где под патронажем президента праздновалась «Пушкинская неделя» (тогда же увидел свет томик стихов русского гения на мальтийском языке!), меня ждал необычный подарок. На праздничном вечере в президентском дворце ко мне подошел незнакомец, представился: Джозеф Винценти, приор Мальтийского ордена, точнее, его православной ветви, опекаемой Патриархом и главой Дома Романовых. И вручил мне письмо… Пушкина!

Нет, не самого поэта, – его родного внука Николая Александровича. Покинув революционную Россию, он долгие годы, вплоть до кончины, жил в Брюсселе. А осенью 1962 года оказался на Мальте. Именно отсюда адресовано его послание профессору Харрисону Смиту. Внук поэта делится с ним размышлениями о правах и привилегиях российского дворянства, истории ордена и деяниях Павла I, судьбах его августейших потомков Романовых, волею рока ставших эмигрантами. Послание длинное и обстоятельное; в конце его подпись – Пушкин, удивительно напоминающая знакомый росчерк поэта…

Внук поэта Николай Пушкин. Начало 1890-х гг. Фотография. (Публикуется впервые)

Протянувшаяся из Ла-Валетты в столицу Бельгийского королевства нить не прервалась: в Брюсселе ныне здравствует последний носитель фамилии русского гения – Александр Александрович Пушкин. От деда Николая Александровича унаследовавший не только фамилию, но и любовь к генеалогии, праправнук поэта стал главой Союза русских дворян в Бельгии. И ещё одной весьма почётной и необычной обязанностью облечён Александр Пушкин: он – заместитель председателя Союза потомков командоров и наследственных рыцарей Великого Российского Приорства ордена Св. Иоанна Иерусалимского!

Благодарю вас, рыцари!

…Кто бы мог предсказать, что через века наследники самого романтического императора породнятся с потомками самого романтического русского поэта?!

Николай Александрович Пушкин, офицер Белой армии. Конец 1910-х гг. Фотография

Не столь давнее событие, свидетельницей которого мне довелось стать. В октябре 1991-го праздновался юбилей Царскосельского лицея. Вместе с потомками поэта из многих стран, собравшимися в те дни на торжество, приехала из Великобритании Роэз Джорджина, далекая внучка Пушкина и императора Николая I. Во время экскурсии по Екатерининскому дворцу Роэз остановилась перед парадным портретом Павла I… Раздались удивленные возгласы, – сходство Роэз с венценосным предком было поразительным: черты Павла словно зеркально отразились в облике английской наследницы Александра Пушкина!

Стихи, обращённые к Павлу I

ВольностьОда(фрагмент)Когда на мрачную НевуЗвезда полуночи сверкает,И беззаботную главуСпокойный сон отягощает,Глядит задумчивый певецНа грозно спящий средь туманаПустынный памятник тирана,Забвенью брошенный дворец –И слышит Клии страшный гласЗа сими страшными стенами,Калигулы последний часОн видит живо пред очами,Он видит – в лентах и звездах,Вином и злобой упоенны,Идут убийцы потаенны,На лицах дерзость, в сердце страх.Молчит неверный часовой,Опущен молча мост подъемный,Врата отверсты в тьме ночнойРукой предательства наемной…О стыд! о ужас наших дней!Как звери, вторглись янычары!..Падут бесславные удары…Погиб увенчанный злодей.1817

Пушкин писал оду «Вольность» на квартире братьев Тургеневых, – из её окон открывался вид на Михайловский замок, «забвенью брошенный дворец», где был убит император Павел. Ода, распространившаяся в списках, послужила причиной южной ссылки поэта.

Император Николай I – сестре, великой княгине Анне Павловне в Гаагу (3 февраля 1837):

«…Мне надо сообщить… об одном трагическом событии, которое положило конец жизни пресловутого Пушкина, поэта; но это не терпит почты».

О гибели поэта и обо всех обстоятельствах несчастного поединка Николай I сообщил и шурину, наследному принцу Вильгельму Оранскому, курьер доставил царское письмо в Голландию.

В новом отечестве Анна Павловна быстро освоилась: изучила голландский язык, узнала историю страны, полюбила её культуру. Занялась и делами благотворительности: основала множество детских приютов, госпиталь и дом для инвалидов, чем снискала любовь и благодарность голландцев. Когда страну постигло великое бедствие – разрушительное наводнение, Анна Павловна обратилась за помощью к брату-самодержцу Александру.

В августе 1818-го король Вильгельм I (Виллем I), свекор Анны Павловны, подарил ей по случаю рождения внука Александра деревянный домик в Заандаме, где некогда под именем плотника Петра Михайлова жил русский царь Пётр I. Далекая наследница Петра распорядилась возвести каркас над историческим жилищем и ревностно заботилась об его сохранности.

(Фрейлина Александра Россет вспоминала, как, беседуя с поэтом, Николай I заметил: «Мне бы хотелось, чтобы король Нидерландский отдал мне домик Петра Великого…» – Пушкин ответил: Государь, в таком случае я попрошу Ваше Величество назначить меня в дворники». Государь рассмеялся и сказал: «Я согласен, а покамест назначаю тебя Его историком и даю позволение работать в тайных архивах».)

Надо отдать должное великой княгине – свою родину она не забывала, более того, гордилась ею! Чему свидетельством её же письма. Вот одно из них, адресованное Жуковскому в ноябре 1839-го: «…Почитаю приятною обязанностью благодарить Вас за… стихи, внушенные любовью к отечественной славе. Они глубоко отзываются в душе моей… Благодарю Бога за счастье быть русской и помнить дни незабвенной и неизгладимой славы. Примите медаль, которую Вам посылаю при сем письме: она напомнит вам час, проведенный в хижине Петра Великого».

Переписка не прекращалась долгие годы: Василий Андреевич исправно присылал своей августейшей корреспондентке все литературные новинки из России.

В 1840-м, после отречения короля Вильгельма I, на престол вступил его сын принц Вильгельм Оранский – король Вильгельм II, унаследовавший от отца и титул Великого герцога Люксембургского. А русская княжна Анна Павловна стала голландской королевой.

Принц Оранский (король Вильгельм II) с супругой и детьми. 1832 г. Художник Ж.Б. ван дер Хулст

В России ту весть восприняли с радостью. «Слава Богу, что Великая княгиня Анна Павловна, наконец, Королева!» – в дневнике управляющего III отделением Леонтия Дубельта появилась восторженная запись.

Анна Павловна овдовела в 1849 году. Пришла и другая беда. Финансовое положение королевы оказалось столь тяжелым и запутанным, что ей пришлось умолять венценосного брата в России выкупить коллекцию покойного мужа: «…Обращаюсь к тебе, любезный брат и друг, с просьбою, чтобы ты в этот роковой час согласился купить собранные Виллемом картины, к которым ты так привязан. Если ты исполнишь эту просьбу, мои дети будут спасены… Ты спасешь также честь семьи!»

По счастью, Николай I не замедлил прийти сестре на помощь, заплатив за живописные полотна внушительную сумму. И ныне шедевры голландских мастеров – достояние петербургского Эрмитажа!

…Скончалась королева Анна в Гааге в феврале 1865-го. Погребена в Амстердаме, в крипте православного храма Святой великомученицы Екатерины, ранее воздвигнутого Николаем I.

Постскриптум

Здравствующая ныне королева Нидерландов Беатрикс – праправнучка великой княгини Анны Павловны.

Русское имя не забыто: небольшой город на севере страны именован в честь любимицы голландцев. Не столь давно в центре городка, знаменитого своими тюльпанами (а называется он – Анна Павловна!), королева Беатрикс открыла памятник своей русской прапрабабушке. К слову, королеву Анну весьма поэтически сравнивают с тюльпаном, пересаженным из России на голландскую почву и расцветшим здесь во всей красе.

Ещё один памятник появился в Гааге, близ королевского дворца: бронзовая королева Анна присела на скамью в центре площади, носящей её имя, словно наблюдая за жизнью неведомых ей подданных…

Трудно вообразить, какие чувства владели бы Анной Павловной, доведись ей знать, что далекую наследницу, королеву Беатрикс, свяжут узы свойства с юным лицеистом, чьи вдохновенные стихи, положенные на музыку и подхваченные сотнями голосов, гремели некогда в Павловске, достигая самых утаённых уголков старого парка.

Необычная родственная связь с Александром Пушкиным возникла благодаря браку его дочери Наталии с принцем Николаем Нассауским. Одной из ветвей герцогского Дома Нассауских, известного в Европе еще с XII века, стала нидерландская королевская династия, именуемая Оранской-Нассау.

В апреле 2000 года праздновалось двадцатилетие со дня восшествия королевы Беатрикс на трон. Через голландское посольство в Москве мне удалось передать для королевы книгу о родословии поэта. И, конечно же, я была счастлива, получив письмо со штемпелем Королевства Нидерландов. Вот его перевод:

«Дорогая госпожа Черкашина, от имени Её Королевского Величества мне хотелось бы поблагодарить Вас за любезное письмо, отправленное в марте, генеалогические схемы и книгу “Тысячелетнее древо Пушкина: корни и крона”, которую Вы и Ваш покойный отец написали о разветвленном древе поэта, соединившего родством многие страны. Было удивительно узнать, что королева находится в непрямом родстве с поэтом, и, в самом деле, было очень приятно, что Вы вспомнили о королеве, направив ей книгу.

Ваш прекрасный жест и добрые поздравления с двадцатилетним юбилеем правления и официальным днем рождения королевы были высоко оценены.

Искренне Ваша, госпожа Линдертс, личный секретарь Её Величества королевы Нидерландов и Его Королевского Высочества принца Клауса».

Русская веточка в генеалогическом древе голландской королевы, незримая кровная связь. Столь причудливо переплелись в веках исторические судьбы Нидерландов и России.

Королева Нидерландов Беатрикс с супругом принцем Клаусом

Правда, есть в общей истории двух государств и печальная страница: в архиве Министерства иностранных дел в Гааге хранятся исторические документы, связанные с дуэлью Пушкина с Дантесом, – её скрытым «вдохновителем» бароном Геккерном, нидерландским посланником при русском Дворе и приёмным отцом убийцы поэта.

Дипломатический архив давным-давно рассекречен, и тайное, по апостольскому слову, стало явным.

Из газеты «Русский Инвалид»:

«На сей праздник приглашено было до 120 русских писателей… На одном конце стола сидели И.А. Крылов, В.А. Жуковский, А.С. Пушкин, князь П.А. Вяземский… Первый тост Николаю Павловичу… Бокал за здоровье всех живущих ныне Поэтов, Прозаиков, Сочинителей, Переводчиков и Издателей – был последним».

Но есть и более раннее свидетельство: Бенкендорф передает Николаю I, что поэт «говорил в Английском клубе с восторгом о Вашем Величестве и понудил лиц, обедавших с ним, пить за здоровье Вашего Величества».

…Конец 1826 года выдался для Пушкина тревожным. После того как он читал трагедию «Борис Годунов» приятелям, слух о новом поэтическом творении достиг ушей высших чинов. Пришлось давать объяснения.

Император Николай I с пуделем Гусаром. 1849 г. Художник Е. Ботман

Пушкин – Бенкендорфу (29 ноября 1826):

«Так как я действительно в Москве читал свою трагедию некоторым особам (конечно, не из ослушания, но только потому, что худо понял высочайшую волю Государя), то поставляю за долг препроводить её Вашему Превосходительству, в том самом виде, как она была мною читана, дабы вы сами изволили видеть дух, в котором она сочинена; я не осмелился прежде сего представить её глазам императора, намереваясь сперва выбросить некоторые непристойные выражения. ‹…› Мне было совестно беспокоить ничтожными литературными занятиями моими человека государственного, среди огромных его забот…»

Видимо, из-за того, что черновая рукопись изобиловала множеством правок и помарок, Государю было представлено лишь сопроводительное письмо поэта.

«Я очарован слогом письма Пушкина, и мне очень любопытно прочесть его сочинение, – признается Николай I Бенкендорфу. И поручает: «Велите сделать выдержку кому-нибудь верному, чтобы дело не распространилось».

Такая выдержка на шести листах под названием «Замечания на комедию о царе Борисе и Гришке Отрепьеве», включавшая некоторые пушкинские строфы (именно их, по мнению некоего «верного» следовало исключить!), вскоре была доставлена в царский кабинет. На первой её странице Николай Павлович оставил собственноручный отзыв: «Я считаю, что цель г. Пушкина была бы выполнена, если б с нужным очищением переделал комедию свою в историческую повесть или роман на подобие Вальтера Скотта».

Есть основания полагать, что автором сих «Замечаний…», положенных на стол императору, был не кто иной, как г-н Булгарин. Вот благодаря кому, а вовсе не Николаю I, Пушкин не мог напечатать свою трагедию в течение четырех лет!

Князь Пётр Вяземский – Александру Тургеневу (6 января 1827):

«Пушкин получил обратно свою трагедию из рук высочайшей цензуры. Дай Бог каждому такого цензора. Очень мало увечья».

В язвительных устах князя Вяземского похвала, да ещё в адрес Государя, – большая редкость!

Но вот неожиданный поворот в отношениях поэта и его венценосного цензора. Бенкендорф пишет докладную записку царю: «Писатель Пушкин в Москве; во всех салонах он отзывается с признательностью и величайшей преданностью о Вашем Императорском Величестве, тем не менее, за ним пристально наблюдают». Николай I, словно не читая льстивых строк, задает неожиданный вопрос: «А что-нибудь он Вам ответил по поводу замечаний на его трагедию?»

Похоже, Государь беспокоится: не уронить бы собственный престиж в глазах одного из умнейших людей Империи. В роли цензора, пусть и негласного, выступает уже сам поэт!

И вновь письмо Пушкину. Начинает казаться, что прочтение и разбор императором поэтических творений переходит в разряд государственных!

Бенкендорф – Пушкину (22 августа 1827):

«Представленные Вами новые стихотворения ваши Государь Император изволил прочесть с особенным вниманием. Возвращая Вам оныя, я имею обязанность изъяснить следующее заключение:

1. Ангел, к напечатанию дозволяется,

2. Стансы, а равно 3. и Третия глава Евгения Онегина тоже,

4. Графа Нулина Государь Император изволил прочесть с большим удовольствием и отметить своеручно два места, кои Его Величество желает видеть измененными; а именно следующие два стиха: “Порою с барином шалит” и “Коснуться хочет одеяла”, впрочем прелестная пиеса сия позволяется напечатать…»

Любая цензура особого удовольствия автору не доставляет, Пушкина же столь пристальное внимание Николая I подчас тяготит.

Из дневника Пушкина (14 декабря 1833):

«Мне возвращен “Медный всадник” с замечаниями Государя. Слово кумир не пропущено высочайшею цензурою; стихи

И перед младшею столицейПомеркла старая Москва,Как перед новою ЦарицейПорфироносная вдова –

вымараны. На многих местах поставлен (?), – все это делает мне большую разницу».

Поэт явно раздосадован, даже раздражён царскими замечаниями. Но так было не всегда: не раз им с благодарностью произносилось имя монарха: «Заботливость истинно отеческая Государя Императора глубоко меня трогает».

Из дневника Пушкина (28 февраля и 6 марта 1834):

«Государь позволил мне печатать “Пугачева”; мне возвращена моя рукопись с его замечаниями (весьма дельными). В воскресение на бале, в концертной, Государь долго со мной разговаривал: он говорит очень хорошо, не смешивая обоих языков, не делая обыкновенных ошибок и употребляя настоящие выражения»;

«Царь дал мне взаймы 20 000 на напечатание Пугачева. Спасибо».

Строки эти не для печати, – для себя, для памяти.

Великодержавному цензору первому ложились на стол гениальные творения его подданного. И хоть Его Величество изволил вносить некоторые правки, не угодные автору, всё же надо признать, их было не столь много.

Из воспоминаний А.О. Россет, в замужестве Осиповой (1831):

«Выходя из церкви (после молебна) Его Величество увидал Пушкина, позвал его и поблагодарил за стихи, которые он нашел превосходными».

Годом ранее Николай I передал черноокой красавице-фрейлине конверт, подписав: «Александре Осиповне… в собственные руки». Царский конверт, с вложенной в него рукописью седьмой главы «Евгения Онегина, и должна была умница Россет вручить своему приятелю Александру Сергеевичу.

Не только сам Государь читал Пушкина, в числе поклонников поэта «числились» и члены августейшего семейства, – подчас они становились первыми слушателями новых стихов, даже заучивали их наизусть!

Сцена из жизни семьи императора Николая I. Рождественская ёлка. 1848 г. Художник А.Ф. Чернышёв

Пушкинские томики стояли на полках царской библиотеки! Более того, императорская чета имела обыкновение дарить их маленьким обитателям дворцов: собственным чадам – великим князьям и княжнам, их друзьям на новогодних ёлках.

Одно из удивительных свидетельств – записки фрейлины Высочайшего Двора баронессы Марии Фредерикс, имевшей в юности счастье видеться с Пушкиным.

Из записок баронессы М.П. Фредерикс:

«Накануне Рождества Христова, в сочельник, после всенощной, у императрицы была всегда ёлка для её августейших детей, и вся свита приглашалась на этот семейный праздник. …Подарки состояли из разных вещей соответственно летам; в детстве мы получали игрушки, в юношестве – книги, платья, серебро; позже – бриллианты. У меня ещё до сих пор хранятся с одной из царских ёлок… сочинения Пушкина и Жуковского…»

Январь рокового для России 1837 года: скорбные дни и ночи не только в доме на Мойке, но и на Дворцовой набережной, в Зимнем… В том последнем акте трагедии (не семейной, но государственной!) главные герои – умирающий поэт и здравствующий царь!

Николай I уже тем великий Государь, что в сложнейшей и для него жизненной ситуации – по сути, Пушкин нарушил данное ему слово не драться на дуэли (ведь сам император строго преследовал поединки и ненавидел их, по его словам: «это варварство; … в них нет ничего рыцарского»), – явил высокое благородство души.

Спустя годы после смерти поэта его лицейский приятель барон Модест Корф записал в дневнике свой весьма откровенный разговор с царём. Сделанная с предельной точностью запись воспринимается ныне как прямая речь Николая I: «Под конец жизни Пушкина, встречаясь часто с его женою, которую я искренне любил и теперь люблю как очень добрую женщину, я раз как-то разговорился с нею о комеражах (сплетнях), которым её красота подвергает её в обществе; я советовал ей быть как можно осторожнее и беречь свою репутацию, сколько для неё самой, столько и для счастья мужа при известной его ревности. Она, видно, рассказала это мужу, потому что, увидясь где-то со мной, он стал меня благодарить за добрые советы его жене. – Разве ты мог ожидать от меня иного? – спросил я его. – Не только мог, Государь, но, признаюсь откровенно, я и Вас самих подозревал в ухаживании за моею женой. – Через три дня потом был его последний дуэль».

Смерть Пушкина для Николая I – печальная веха его царствования.

Не случайно Василий Жуковский полагал, что скорбь самого царя сможет как-то смягчить отцовское горе. Тем мыслил он утешить Сергея Львовича, отца поэта: «И между всеми русскими особенную потерю сделал в нём сам Государь… Государь потерял в нём своё создание, своего поэта, который бы принадлежал к славе его царствования, как Державин славе Екатерины, а Карамзин славе Александра. И Государь до последней минуты Пушкина остался верен своему благотворению. Он отозвался умирающему на последний земной крик его; и как отозвался? Какое русское сердце не затрепетало благодарностью на этот голос царский? В этом голосе выражалось не одно личное, трогательное чувство, но вместе и любовь к народной славе и высокий приговор нравственный, достойный царя, представителя и славы, и нравственности народной».

Император постоянно «получал известия от доктора Арендта (который раз по шести в день, и по несколько раз ночью приезжал навестить больного)».

А вот одна из записок Василия Жуковского Николаю I: «Мною же было передано от Вас последнее радостное слово, услышанное Пушкиным на земле. Вот что он отвечал, подняв руки к небу и с каким-то судорожным движением (и что вчера я забыл передать Вашему Величеству) как я утешен! скажи Государю, что я желаю ему долгого, долгого царствования, что я желаю ему счастия в сыне, что я желаю счастия его в счастии России».

(В не столь далекие времена к свидетельству близкого друга поэта относились весьма настороженно. Ведь Пушкин – почти прообраз будущего революционера, и вдруг – ярый монархист! И все же поверим Василию Андреевичу: имя его не замарано ложью.)

Жуковский, единственный, кто оставил проникновенные строки о душевном состоянии Николая I в те дни: «С тех пор, как я его видел и слышал во время агонии Пушкина и после его смерти, когда он в разговоре со мной отвернулся, чтобы утереть слёзы, я чувствую к нему глубокую нежность».

Но, объективности ради, стоит привести суждения самого Николая, изложенные им брату Михаилу: «С последнего моего письма здесь ничего важного не произошло кроме смерти известного Пушкина от последствий раны на дуэли с Дантесом. Хотя давно ожидать было должно, что дуэлью кончится их неловкое положение, но с тех пор, как Дантес женился на сестре жены Пушкина, а сей последний тогда же письменно отрекся от требований сатисфакции, надо было надеяться, что дело заглушено… Но последний повод к дуэли, которого никто не постигает и заключавшийся в самом дерзком письме Пушкина к Геккерну, сделал Дантеса правым в этом деле… Пушкин погиб, и слава Богу, умер христианином…»

«Никто не постигает», – заключал император о причинах роковой дуэли, а потому и не мог осознать всю глубину национальной катастрофы, считая «Дантеса правым».

И всё же судьба была милостива к поэту: его выстрел – по Божьей милости! – не достиг цели. Пушкин умер не убийцей: светлое имя не омрачилось тяжестью великого греха! Более того, он просил не мстить за него Дантесу! Как это важно для всей долгой и необычайно высокой посмертной судьбы поэта.

Ему было даровано три дня, чтобы проститься с женой и детьми, друзьями, исповедаться перед кончиной и уйти в мир иной христианином.

Россия до пушкинской дуэли и после нее. Выстрел Дантеса словно обозначил смену эпох в России.

Из донесений Чрезвычайного посланника Королевства Неаполя и обеих Сицилий в Петербурге князя ди Бутера:

«…Едва только он (Николай I) был извещен воспитателем наследника цесаревича, другом г. Пушкина, что последний смертельно ранен и просит прощения за нарушение закона, сейчас же написал ему по-русски собственноручное письмо с обещанием прощения, если останется жив, и с просьбой быть спокойным, если не придется увидеться, за жену и детей, о которых он позаботится, как о своих собственных. И действительно, не прошло трёх дней после смерти Пушкина, как будущее двух мальчиков, двух девочек и вдовы было обеспечено».

Как знать, какой горькой отрадой стали для умирающего Пушкина последние царские слова: «Если Бог не велит уже нам увидеться на этом свете, то прими моё прощение и совет умереть по-христиански и причаститься, а о жене и детях не беспокойся. Они будут моими детьми, и я беру их на своё попечение».

Он втайне милости творит.

Положение осиротевшей семьи было поистине бедственным: в доме вдовы поэта Наталии Пушкиной, как явствовало из отчёта, «нашлось всего-навсего 300 рублей».

«Супруг мой Двора Вашего Императорского Величества камер-юнкер Александр Сергеевич Пушкин волею Божиею скончался 29 минувшего генваря, оставя по кончине своей малолетних детей: сыновей Александра 3-х и Григория 2-х лет и дочерей Марью четырех лет, Наталью восьми месяцев…» – горестная весть адресована в Зимний дворец, Государю.

Обещание, данное Пушкину на смертном одре, Николай I исполнил – взял под свою опеку его семейство. И высочайше повелел:

«1. Заплатить долги.

2. Заложенное имение отца очистить от долга.

3. Вдове пенсион и дочерям по замужество.

4. Сыновей в пажи и по 1500 р. на воспитание каждого по вступление в службу.

5. Сочинение издать на казенный счет в пользу вдовы и детей.

6. Единовременно 10 т.».

Жуковский пометил: «Своеручная записка, данная мне Государем Императором 30 генваря 1837». А на прошении Василия Андреевича об издании пушкинских сочинений Государь оставил краткую резолюцию: «Нет затруднений».

Кто ныне помнит о том, что пушкинское Михайловское, поэтическая Мекка России, сохранено для потомков благодаря царскому слову? В ряду хранителей родового сельца поэта первым стал действительно Николай Первый! А уж затем, в грядущих веках появились и другие имена, в числе коих и славный «домовой» заповедной усадьбы Семён Гейченко, и нынешний её директор Георгий Василевич.

«Россия была бы обрадована памятником, достойным и её первого поэта и её великого Государя», – полагал Василий Жуковский. Государь, освободив псковское имение от долгов, передал его семье Пушкина. И то, что Михайловское не исчезло с карты современной России, – бесспорная и ныне забытая заслуга Николая I.

…Император Николай I скончался 18 февраля (по необъяснимому совпадению, – в счастливейший для поэта день свадьбы!) 1855 года, похоронен в Петропавловском соборе.

Стихи, обращённые к Николаю IСтансыВ надежде славы и добраГляжу вперед я без боязни:Начало славных дел ПетраМрачили мятежи и казни.Но правдой он привлек сердца,Но нравы укротил наукой,И был от буйного стрельцаПред ним отличен Долгорукой.Самодержавною рукойОн смело сеял просвещенье,Не презирал страны родной:Он знал ее предназначенье.То академик, то герой,То мореплаватель, то плотник,Он всеобъемлющей душойНа троне вечный был работник.Семейным сходством будь же горд;Во всем будь пращуру подобен:Как он, неутомим и тверд,И памятью, как он, незлобен.1826

Пушкин словно предначертал политический план для молодого Государя, желавшего во всём подражать своему кумиру и державному предку Петру Великому. В последней строке – скрытая просьба к Николаю I о смягчении участи декабристов.

ДрузьямНет, я не льстец, когда царюХвалу свободную слагаю:Я смело чувства выражаю,Языком сердца говорю.Его я просто полюбил:Он бодро, честно правит нами;Россию вдруг он оживилВойной, надеждою, трудами.О нет! хоть юность в нем кипит,Но не жесток в нем дух державный:Тому, кого карает явно,Он втайне милости творит.Текла в изгнаньи жизнь моя;Влачил я с милыми разлуку,Но он мне царственную рукуПростер – и с вами снова я.Во мне почтил он вдохновенье,Освободил он мысль мою,И я ль в сердечном умиленьиЕму хвалы не воспою?Я льстец! Нет, братья, льстец лукав:Он горе на царя накличет,Он из его державных правОдну лишь милость ограничит.Он скажет: презирай народ,Глуши природы голос нежный,Он скажет: просвещенья плод –Разврат и некий дух мятежный!Беда стране, где раб и льстецОдни приближены к престолу,А небом избранный певецМолчит, потупя очи долу.1828Друзьям(Из черновой рукописи)Я правды рабски не скрываюЯзыком сердца говорюМне ль не любить егоЛюблю царя он с высотыПростер мне царственную рукуКогда я жертвой клеветыМою он мысль освободилОн добр, он мудро правит намиОн добр, он честно правит нами1828Герой(фрагмент)Поэт.Нет, не у Счастия на лонеЕго я вижу, не в бою,Не зятем кесаря на троне;Не там, где на скалу своюСев, мучим казнию покоя,Осмеян прозвищем героя,Он угасает недвижим,Плащом закрывшись боевым.Не та картина предо мною!Одров я вижу длинный строй,Лежит на каждом труп живой,Клейменный мощною чумою,Царицею болезней… он,Не бранной смертью окружен,Нахмурясь, ходит меж одрамиИ хладно руку жмет чуме,И в погибающем умеРождает бодрость… НебесамиКлянусь: кто жизнию своейИграл пред сумрачным недугом,Чтоб ободрить угасший взор,Клянусь, тот будет небу другом,Каков бы ни был приговорЗемли слепой…29 сентября 1830. Москва

Дата, проставленная Пушкиным в рукописи «Героя», современникам была хорошо известна – день въезда Государя в холерную Москву. В ней – ключ к стихам: в 1799 году Наполеон, посетив в Яффе чумной госпиталь, дабы ободрить умирающих и подарить надежду живым, не побоялся пожать руку зараженному чумой. Спустя тридцать лет подвиг французского императора повторил русский царь. Святитель Филарет, митрополит Московский, назвал приезд Николая I в холерный город «жертвой сердца».

«Ныне царствующий Император чаще других удостаивает Москву своим посещением. Неожиданный приезд его в конце 1830 г. во время заразы принадлежит будущему историку…» (Из черновика статьи Пушкина о Радищеве).

Уже после кончины поэта историк Погодин опубликовал адресованное ему письмо Пушкина: «Напечатайте, где хотите, хоть в Ведомостях, но прошу вас и требую, именем нашей дружбы, не объявлять никому моего имени…»

Михаил Погодин – князю Петру Вяземскому:

«В этом стихотворении самая тонкая и великая похвала нашему славному Царю. Клеветники увидят, какие чувства питал к нему Пушкин, не хотевший, однако ж, продираться со льстецами».

Николай Васильевич Гоголь, единственный, кто сумеет найти точные, всё объясняющие слова: «Только по смерти Пушкина обнаружились его истинные отношения к Государю и тайны двух его лучших сочинений («Герой» и «К Н.»). Никому не говорил он при жизни о чувствах его наполнявших, и поступал умно… Пушкин высоко слишком ценил всякое стремление воздвигнуть падшего. Вот отчего так гордо затрепетало его сердце, когда услышал он о приезде Государя в Москву во время ужасов холеры, – черта, которую едва ли показал кто-либо из венценосцев и которая вызвала у него эти замечательные стихи».

Необъяснимо, – Николай I трепетно относился к посмертной славе поэта, стараясь оградить имя его от злых наветов. Забытое свидетельство: когда императора пытались уверить о принадлежности неких стихов, ходивших в списках, перу Пушкина, Николай I весьма остроумно заметил: «Это премило, но невозможно, чтобы это было Пушкина, потому что слишком глупо: многие украшаются его именем… как будто нельзя уже оставить его прах в покое».

Из камер-фурьерского журнала (8 апреля 1834):

«Камер-юнкер Пушкин – благодарил за пожалование в сие звание».

Известно, как негодовал поэт, узнав о присвоении ему младшего придворного звания! Друзья чуть ли не отливали Пушкина водой, – боялись, как бы не случился с ним удар.

Из дневника Пушкина (8 апреля 1834):

«Представлялся. Ждали Царицу часа три. Нас было человек 20. Брат Паскевича, Шереметев, Болховской, два Корфа, Вольховский и другие. Я по списку был последним».

В той же записи поэт передает и любопытный разговор, что произошел между ним и императрицей: «Царица подошла ко мне смеясь: “Нет, это беспримерно!.. Я ломала себе голову, стараясь узнать, что за Пушкин будет мне представлен. Оказывается, это вы! Как поживает ваша жена? Её тётушка (фрейлина и кавалерственная дама Екатерина Ивановна Загряжская. – Л. Ч.) горит нетерпением увидеть её в добром здравии – дочь её сердца, её приемную дочь…” (фр.)»

Императрица Александра Фёдоровна. 1840-е гг. Художник К. Робертсон

Странно, что Её Величеству пришлось «ломать себе голову» (хотя у Александра Сергеевича были однофамильцы, в их числе и Мусины-Пушкины), ведь Пушкин был хорошо знаком ей. Но не менее удивительно, с каким живым интересом и как подробно в тот вечер расспрашивала императрица своего собеседника о его жене, о Натали.

И завершает свои заметки о памятной беседе поэт весьма необычно: «Я ужасно люблю Царицу, несмотря на то, что ей уже 35 лет и даже 36».

Не мог бы Пушкин написать тех слов признания в любви к царице (в дневнике – для себя, не для публики, и тут уж никто не смог бы обвинить поэта в придворной лести или проявлении верноподданнических чувств), если бы не испытал вдруг такого восторженного состояния!

«Третьего дня был я наконец в Аничковом, – записывает поэт в декабре того же 1834-го. ‹…› Гостей было уже довольно; бал начался контрдансами. Государыня была вся в белом, с бирюзовым головным убором… Государыня очень похорошела».

Из дневника графини Д.Ф. Фикельмон:

«В обществе много красивых женщин, но одна, которая бесспорно превосходит всех остальных грацией и красотой – Императрица! Перед ней блекнет даже самая большая красавица; никто из нас не может сравниться с ней в танцах, не умеет ступать так грациозно, как она, и при этом она в той же степени Владычица красоты, как и Императрица и Царица!»

Словесный портрет Александры Фёдоровны оставил маркиз де Кюстин в своей книге «Россия в 1839 году»: «Императрица обладает изящной фигурой и, несмотря на её чрезмерную худобу, исполнена неописуемой грации… Она пленяет своею наружностью, звук её голоса мягок и нежен». Современники неизменно восхищались величественной и стройной фигурой императрицы, представлявшей собой «законченный тип немецкой красоты». Утверждали также, что она являла собой «идеал русской царицы, соединяя в себе царственность осанки с бесконечной приветливостью и добротой».

Но, пожалуй, самая образная и достоверная характеристика императрицы принадлежит перу фрейлины Анны Фёдоровны Тютчевой: «О ней не раз высказывались очень строгие суждения, и её часто обвиняли в том, что она была главной виновницей деморализации русского общества, благодаря той безграничной роскоши и легкомыслию, которым она способствовала своим примером. Тем, кто видел эту нежную детскую душу, не хотелось бы возлагать столь тяжёлую ответственность на эту изящную и воздушную тень. Дочь прусского короля, она была воспитана в то время, когда вся немецкая молодежь зачитывалась поэзией Шиллера и его последователей. Под влиянием этой поэзии всё тогдашнее поколение было проникнуто мистической чувствительностью, мечтательной и идеалистической, которая для нежных натур и слегка ограниченных умов вполне заменяла религию, добродетель и принципы. Александра Фёдоровна принадлежала к числу таковых; её моральный кодекс и катехизис – это была лира поэта. Добрейший Жуковский… вдохновенный и милый переводчик немецких поэтов, поддерживал в ней те же умственные и нравственные вкусы. ‹…›

Императрица Александра Фёдоровна. 1836 г. Художник В.И. Гау

Александра Фёдоровна была добра, у неё всегда была улыбка и доброе слово для всех, кто к ней подходил, но эта улыбка и это доброе слово никогда не выходили за пределы небольшого круга тех, кого судьба к ней приблизила».

Можно полагать, что Пушкин посчитал бы такую оценку душевных качеств императрицы справедливой.

Не единожды поэт упоминает об Александре Фёдоровне на страницах дневника:

«Государыня пишет свои записки… Дойдут ли они до потомства?» (3 декабря 1833).

«Вчера не было обыкновенного бала при Дворе; императрица была не здорова» (15 декабря 1833).

«Государыня спросила у меня, куда я ездил летом. Узнав, что в Оренбург, осведомилась о Перовском с большим добродушием» (17 января 1834).

«Государыня была больна, и около двух недель не выезжала» (28 февраля 1834).

…Александр Сергеевич с супругой был в числе избранных гостей, приглашенных на праздник в Петергоф, первого июля 1835 года, – день рождения императрицы, совпавший с днем её свадьбы!

Была ли Александра Фёдоровна поклонницей пушкинского гения? Русская царица, не ведая того, оставила свой след в пушкиноведении. Каждая строка из её скупых дневниковых записей, вобравшая в себя отзвуки тех споров, кривотолков и сплетен, чем был напоён воздух в великосветских салонах и царских гостиных в январе 1837-го, необычайно емка и эмоциональна.

Вот дневниковые записи императрицы, сделанные ею в трагические январские дни:

«27 января. Мне Н. (Николай I) сказал о дуэли между Пушкиным и Дантесом, бросило в дрожь».

«28 января… Разговор с Бенкендорфом, целиком за Дантеса, который вел себя как благородный рыцарь, Пушкин как грубый мужик».

«29 января… Выехали на прогулку. Загряжская, Пушкин еще жив…»

Кажется, симпатии Александры Фёдоровны были тогда всецело на стороне «благородного рыцаря» Дантеса. Но Пушкин умер, и русская императрица, бывшая немецкая принцесса, горько плачет, узнав о кончине поэта. «Пушкин умер настоящим христианином… Мамá плакала», – вспоминала много позже её дочь Ольга, королева Вюртембергская.

Верно, совсем непросто под изящной, но такой тяжелой короной Российской империи сохранить чувства, дарованные простым смертным.

…Со дня кончины венценосного супруга Александра Фёдоровна облечена была новым, печальным для неё титулом вдовствующей императрицы.

Из воспоминаний фрейлины Анны Тютчевой:

«Сегодня вечером мне в первый раз удалось подойти к императрице-матери после смерти её супруга и поцеловать у неё руку. Бедная хрупкая женщина пережила того сильного человека, на которого она всю жизнь всецело опиралась. Увы! Каким отчаянием одиночества должна быть исполнена её бедная душа, и тем не менее в минуту самой смерти императора она сказала: “Я горячо молилась всю свою жизнь, чтобы мы могли умереть вместе, но, если один должен был пережить другого, лучше мне испытать это горе. Что бы сталось с ним без меня?”

Император, говорят, написал в своем завещании, что Россия никогда не узнает, чем она обязана императрице вследствие того влияния, которое она имела на него…»

В последние годы Александра Фёдоровна много болела, но от поездки в Ниццу отказалась, несмотря на увещевания докторов и сына-императора. Она заявила, что желает провести отпущенные ей Всевышним дни в Зимнем дворце, из окон коего видна «красивая Нева и золотой шпиц Петропавловского собора, где покоятся останки того, кого она любила и который дал ей так много счастья».

Русская церковь во имя Святой Александры и Святителя Николая, покровителей венценосной четы. Ницца. 2002 г. Фотография автора

Незадолго до кончины вдовствующая императрица изъявила последнюю волю: «Желаю, чтобы мои комнаты в Зимнем не стояли долгое время пустые и чтобы через год после моей смерти они были предназначены для кого-либо из новобрачных в царской фамилии, которые, поселившись в них, будут пользоваться, надеюсь, тем же семейным счастьем, каким пользовалась в них я».

Скончалась Александра Фёдоровна в Царскосельском Александровском дворце в октябре 1860 года, в светлый день Лицея… Похоронена в Петропавловском соборе.

…В память государыни была издана брошюра: вырученные от её продажи средства предназначались православной церкви во имя Св. Александры и Св. Николая в Ницце. Ещё при жизни она подарила русскому храму, именованному в честь святых покровителей августейшей четы, великолепный резной иконостас.

Из книги «A la mémoire de l impératrice Alexandra Féodorovna»[17]:

«Память о ней на этом прелестном побережье Средиземного моря увековечена также сооружением превосходной православной церкви, которая своим белым куполом, сверкающим на этом далеком от России берегу, навсегда будет напоминать императрицу Александру Фёдоровну».

Стихи, обращенные к императрице Александре Фёдоровне«Евгений Онегин»(из черновой рукописи)И в зале яркой и богатой,Когда в умолкший, тесный круг,Подобна лилии крылатойКолеблясь входит Лалла-РукИ над поникшею толпоюСияет царственной главоюИ тихо вьется и скользитЗвезда-Харита меж Харит,И взор смешенных поколенийСтремится, ревностью горя,То на нее, то на царя…1830

Эти пушкинские строки, посвящённые царице, представлявшей на маскараде индийскую принцессу Лалла-Рук (под этим именем Василий Жуковский воспел свою августейшую ученицу), так и остались в черновиках восьмой главы «Евгения Онегина». Но как точно они согласуются со свидетельствами очевидцев!

Из мемуаров Марии Каменской, урожденной графини Толстой:

«Императрица Александра Фёдоровна танцевала как-то совсем особенно: ни одного прыжка или неровного движения у неё нельзя было заметить. Все говорили, что она скользит по паркету, как плавает в небе облачко, гонимое легким ветерком».

Но и сама Александра Фёдоровна вспоминала о давнем своём успехе на маскараде: «Мы устроили там (в Аничковом дворце. – Л. Ч.) маскированный (sik!) вечер для нашего всегдашнего павловского общества; все были замаскированы с головы до ног. Maman – волшебницей, императрица Елизавета Алексеевна – летучею мышью, я – индийским принцем, с чалмой из шали, в длинном ниспадающем верхнем платье и широких шароварах из восточной ткани. Когда я сняла маску, мне наговорили массу комплиментов. Талия у меня тогда оставалась ещё довольно тонкая, хотя я пополнела и особенно похорошела в начале беременности».

Звезда-Харита меж Харит…

Уже после смерти поэта задушевный его приятель Павел Нащокин уверял пушкиниста Петра Бартенева: «Императрица удивительно как нравилась Пушкину; он благоговел перед нею, даже имел к ней какое-то чувственное влечение».

Владелица Михайловского дворца в Петербурге, впоследствии приобретенного казной и преобразованного в Русский музей императора Александра III, великая княжна Екатерина Михайловна снискала известность своей благотворительностью.

В 1851 году в Петербурге она вышла замуж за герцога Георга Мекленбург-Стрелицкого, генерала русской армии. (И двоюродного брата императрицы Александры Фёдоровны.) В супружестве появились на свет три сына и две дочери.

Один из сыновей, Георгий Георгиевич (1859–1909), генерал-майор, служил в лейб-гвардии Драгунском полку. Слыл большим меломаном: основал струнный квартет камерной музыки, названный его именем – «Квартет Мекленбургского». На концерты, что давались в Белом зале фамильного дворца, съезжался весь музыкальный Петербург.

В 1890-м вступил в морганатический брак с дочерью статского советника Наталией Фёдоровной Вонлярской (ей был дарован титул графини Карловой по названию полтавского имения Карловка, принадлежавшего её свекрови, а ранее – великой княгине Елене Павловне).

Товарищи по полку уважали герцога Георга за добросовестность и прямоту, но с ещё большим уважением относились к его жене, доброй и милой женщине, имевшей «самое благотворное влияние на мужа: в её отсутствии он становился тяжел…»

Для Екатерины Михайловны женитьба сына стала нелёгким испытанием, и всё же она нашла в себе силы благословить его избранницу: «Призываю Божие благословение на мою невестку Наталию… Благодарю её за нежную любовь к сыну моему герцогу Георгу. Да дарует ей Господь счастье и благополучие!»

Революционные потрясения вынудили овдовевшую графиню Наталию Карлову вместе с детьми покинуть Россию. Умерла она в 1921 году в Ницце, в незавидном статусе русской эмигрантки. А в Петербурге, в её опустевшем дворце на набережной Фонтанки, нашли спрятанные на чердаке богатейшие фамильные сокровища: серебро, картины, сервизы…

Дочь графини, Екатерина Георгиевна (1891–1940), в супружестве княгиня Голицына, трагически погибла в Лондоне во время немецкой бомбардировки. А вот её сын, князь Георгий Голицын, долгие годы счастливо жил в Англии.

В мае 1988 года сын Георгия Владимировича Александр венчался с Роэз Джорджиной Баттер: потомок великого князя Михаила Павловича женился на наследнице Пушкина и Николая I!

Встреча российских и английских потомков поэта в Москве (крайний справа во втором ряду – князь Георгий Голицын). 1988 г. Фотография

Тогда же князь Георгий Голицын вместе с герцогиней Александрой Аберкорнской и Маргаритой Кроули, кузинами своей невестки, совершил путешествие в Москву. Там, в доме на Старом Арбате, мемориальной квартире Пушкина, и произошла знаменательная встреча с русскими потомками поэта. Князь, благодаря прекрасному знанию русского языка, помогал сёстрам-англичанкам, далеким внучкам поэта, беседовать со своими московскими родственниками.

В октябре 1991-го в России, на праздновании годовщины Царскосельского лицея, побывала и его невестка Роэз Голицына. Дома, в Лондоне, остались её маленькие дочери: княжны Саша-Элис-Наталия и Надежда-Джорджина. Мы познакомились, и Роэз подарила мне фотографию девочек. Далеких наследниц поэта, императора Николая I и великого князя Михаила Павловича!

Следующий год, 1992-й, стал последним в жизни Георгия Владимировича. Его вдова и дети в память мужа и отца основали Благотворительный фонд «Голицын – Петербургу». Городская публичная библиотека, разместившаяся ныне в стенах фамильного дворца, приняла из Лондона богатый дар – мемориальную библиотеку князя Георгия Голицына.

На фронтоне дворца – чеканной строкой родовой девиз герцогов Мекленбург-Стрелицких: «Fuimus et sumus». Словно формула бытия славной и трагической фамилии: «Мы были, мы есть»!

Памятник Пушкину перед бывшим Михайловским дворцом (Русским музеем). 2009 г. Фотография автора

Верно, столь же непринужденно беседовал Александр Сергеевич и с великой княгиней Еленой Павловной, бывшей на том вечере. И тоже в последний раз…

«Несчастие с Пушкиным» она восприняла как сугубо личное.

Василий Жуковский – Сергею Львовичу Пушкину, отцу поэта:

«Государь император получал известия от доктора Арендта…; государыня великая княгиня, очень любившая Пушкина, написала ко мне несколько записок, на которые я отдавал подробный отчет Её Высочеству согласно с ходом болезни».

Записки эти, одна за другой, летели из Михайловского дворца по известному всему Петербургу адресу: дом княгини Волконской на набережной Мойки, где Василий Андреевич безотлучно находился у постели смертельно раненного друга.

Великая княгиня Елена Павловна – Жуковскому:

«Я подавлена этим ужасным событием, отнимающим у России такое прекрасное дарование, а у его друзей – такого выдающегося человека. Сообщите мне, что происходит и есть ли у Вас надежда, и, если можно, скажите ему от меня, что мои пожелания сливаются с Вашими» (27 января 1837).

«…Хочу спросить Вас, не согласились ли послать за Мандтом, который столь же искусный врач, как оператор. Если решатся на Мандта, то, ради Бога, поспешите и располагайте ездовым, которого я Вам направляю, чтобы послать за ним».

«…Я прошу Вас сообщить мне, хотя бы на словах, длится ли улучшение. Если бы это было угодно Богу!» (28 января 1837).

«Итак, свершилось, и мы потеряли прекраснейшую славу нашего Отечества! Я так глубоко этим огорчена, что мне кажется, что во мне соединяются сожаления и его друзей, и поклонников его гения. Тысяча прочувствованных благодарностей Вам, мой добрый г. Жуковский, за заботливость, с которой вы приучали меня то надеяться, то страшиться. Как она тягостна, эта скорбь, которая нам осталась!

Когда сможете, Вы сообщите мне, как чувствует себя его бедная жена, о которой я не забываю и которую жалею от глубины души!» (29 января 1837).

…И верно, нет в том случайности, что прекрасный аникушинский памятник Пушкину в Петербурге возведен напротив Русского музея, бывшего Михайловского дворца, резиденции великой княгини Елены Павловны…

Елена Павловна оставила о себе добрую память. Покровительствовала искусствам и наукам. На её личные средства – и немалые! – из Италии в Россию был перевезен живописный шедевр Иванова «Явление Христа народу», известный своими внушительными размерами. Способствовала становлению Русского музыкального общества и созданию первых классов Петербургской консерватории.

Но особую благодарность соотечественников великая княгиня снискала своим попечением о раненых. В Крымскую войну направила в Севастополь отряд врачей во главе с самим Пироговым. Щедро жертвовала на Крестовоздвиженскую общину сестер милосердия (предтечу Русского общества Красного Креста), на женские училища и институты, детские приюты и больницы. В память о дочерях, рано ушедших из жизни, Елена Павловна основала приют «Елизаветы и Марии» в Павловске, Елизаветинскую детскую больницу в Петербурге.

Сторонница либеральных реформ, она горячо ратовала за освобождение крепостных. В 1856 году, ещё до отмены в России крепостного права (!), даровала свободу пятнадцати тысячам крестьян в собственном полтавском имении Карловка.

Скончалась Елена Павловна 9 января 1873 года в Санкт-Петербурге, похоронена в Петропавловском соборе.

Услышав печальную весть, Иван Сергеевич Тургенев вздохнул: «Вряд ли кто её заменит…» А граф Пётр Валуев, министр внутренних дел, поверил дневнику свои горестные раздумья: «Сегодня скончалась почти внезапно после трёхдневной болезни великая княгиня Елена Павловна… В её лице угас блистательный умственный светильник… Ни одна из областей человеческого знания и искусств ей не была чуждою. Она покровительствовала многому и создала многое».

Детище великой княгини: Еленинский клинический институт, открытый после её смерти, существует и поныне – Санкт-Петербургская медицинская академия последипломного образования, в недавнем прошлом институт усовершенствования врачей. Есть в том высшая справедливость, что перед зданием Академии установлен единственный в современной России памятник Елене Павловне. И единственный – великой княгине!

Постскриптум

Необычные родственные связи: внуки Пушкина имели полное право называть великую княгиню Елену Павловну… бабушкой! Правда, двоюродной.

Она приходилась родной теткой принцу Николаусу (Николаю-Вильгельму) Нассаускому и была вовлечена в семейный скандал между двумя владетельными Домами: Нассауских и Романовых из-за женитьбы племянника на дочери поэта Наталии.

Младшей сестре Елены Павловны, принцессе Вюртембергской Паулине-Фредерике-Марии (1810–1856), матери принца Николауса, выпала судьба, уже посмертная, стать свекровью Наталии Александровны Пушкиной. А, следовательно, бабушкой Софии, Александры-Ады и Георга. Внуков поэта!

Любопытна и судьба реликвии, связанной с именем Елены Павловны: у потомка поэта Николая Солдатёнкова из бургундского городка Семюр-ан-Оксуа хранится альбом с портретами знаменитых гостей великой княгини, бывавших в Михайловском дворце. Памятный альбом Елена Павловна подарила предку Николая Васильевича и его тёзке барону Николаю фон Розену, служившему при её Дворе.

Н.В. Солдатёнков, потомок поэта, с семейной реликвией – подлинным снимком Александра II. 2009 г. Фотография автора. (Публикуется впервые)

Барон дорожил ещё одной реликвией: фотографией императора Александра II с его собственноручным автографом. На обороте старинного снимка, заключенного в бархатную рамку, – обстоятельная запись владельца о том, когда и за какие заслуги получен им бесценный подарок. Позднее царская фотография перешла к сыну барона фон Розена, Константину Николаевичу, полковнику Кавалергардского полка.

Константин Николаевич фон Розен умер в эмиграции в 1956 году, похоронен на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. По завещанию, владелицей раритета стала родная сестра барона Елизавета Николаевна, в замужестве Солдатёнкова, бабушка Николая Васильевича. И хотя на подлинную фотографию русского царя претендовали сразу несколько эмигрантских монархических и военных союзов во Франции, завещание барона фон Розена осталось в силе.

Редчайшая фотография Александра II, равно как и альбом великой княгини, – ныне достояние французского наследника Александра Пушкина.

Присяга цесаревича Александра Николаевича в Зимнем дворце. 1837 г. Художник Г.Г. Чернецов

К несчастью, слова те оказались пророческими.

Не привелось Александру Сергеевичу дожить до судьбоносного дня – увидеть свободную Россию под скипетром нового монарха.

Увижу ль, о друзья! народ неугнетенныйИ Рабство, падшее по манию царя…

Именно Александру II суждено было подписать столь долгожданный манифест об отмене крепостного права и войти в историю России Царём-Освободителем!

«Царь с евангельскою душою, с любовью к ближнему святою», – тютчевские строки выверены всей жизнью Александра II. И особенно зримо – его участием к семье Пушкина: к помощи Государя не единожды прибегали вдова и дети поэта, не было случая, чтобы он ответил отказом.

В декабре 1857-го Наталия Николаевна оказалась в сложной житейской ситуации: священник лейб-гвардии Конного полка, в котором служил сын Александр, отказался венчать его с Софьей Ланской, племянницей супруга Петра Петровича Ланского, усмотрев в будущем союзе кровную связь. Софья Ланская, круглая сирота, с юных лет воспитывалась в семействе родного дядюшки, отчима жениха.

Из коронационного альбома Александра II. 1856 г.

А для самой Наталии Николаевны – с милой Сонечкой её связывали самые добрые отношения, – выбор сына стал исполнением её давней заветной мечты.

Из воспоминаний Александры Араповой[18]:

«Мать тотчас поехала к своему духовнику, протопресвитеру Бажанову, и вернулась страшно расстроенная. Он подтвердил ей, что это правило установлено вселенским собором, и сам митрополит не властен дать разрешения. Жених и невеста были как громом поражены».

(Тогда Наталии Николаевне пришлось просить заступничества самого императора Александра II.)

«Ей представился случай лично изложить Александру Николаевичу историю этой юной, пылкой любви, изобразить разбитое сердце невесты на самом пороге желанного счастья, и он отнёсся сочувственно к обрушившемуся на них удару. Прокурору Св. Синода, графу Толстому, было Высочайше поручено уладить это дело».

Благодаря благосклонности молодого Государя, всё разрешилось счастливо: в январе 1858 года поручик Александр Пушкин венчался со своей избранницей.

Как знать, не случись Высочайшего участия в судьбе сына поэта, не было бы и супружеского союза, давшего самую раскидистую ветвь на фамильном пушкинском древе?! Один за другим появлялись в семье дети: Наталия – в августе 1859 года, Софья – в июне 1860-го, Мария – в июле 1862-го, Александр – в октябре 1863-го, Ольга – в ноябре 1864-го, Анна – в апреле 1866-го, Григорий – в сентябре 1868-го, Пётр – в июне 1870-го (умер в младенчестве), Надежда – в ноябре 1871-го, Вера – в декабре 1872-го, Сергей – в июне 1874-го.

Некогда Александр Сергеевич беспокоился о будущности своего любимца. «Посмотрим, как-то наш Сашка будет ладить с порфирородным своим тёзкой, – писал Пушкин жене, – с моим тёзкой я не ладил. Не дай Бог ему идти по моим следам, писать стихи, да ссориться с царями! В стихах он отца не перещеголяет, а плетью обуха не перешибет».

Тревожился поэт напрасно: со своим «порфирородным тёзкой» его сын, генерал Александр Пушкин, ладил, а вот стихов не писал!

В молодости ему довелось участвовать в торжествах, посвященных восшествию на престол императора Александра II. В то время поручик Пушкин находился в Москве «в составе отряда войск Гвардейского и Гренадерского Корпусов, собранных там по случаю священного коронования Их Императорских Величеств».

Хоть и недолго, но служил свитским офицером: в июне 1880-го «назначен флигель-адъютантом к Его Императорскому Величеству», затем произведен в генерал-майоры «с назначением командиром 1-й бригады 13 кавалерийской дивизии и в Свиту Его Величества». А в ноябре того же года Александр Александрович удостоился получить от своего августейшего тёзки Александра II «благоволение за отлично-усердную службу и труды, понесенные в бывшей действующей армии». Ранее ратные пути Государя и сына поэта пересеклись на Болгарской земле, в годы Русско-турецкой войны.

Александр II не остался равнодушным и к судьбе старшей дочери поэта Марии Александровны. За помощью к царю она обратилась в скорбные для нее дни: муж, генерал-майор Леонид Николаевич Гартунг, ложно обвинённый в подлоге и краже ценных бумаг, покончил жизнь самоубийством – застрелился прямо в зале суда, оставив лишь записку: «Клянусь всемогущим Богом, что я невиновен». Случилась та трагедия 13 октября 1877 года. Спустя время обвинения в казнокрадстве признали ложными: посмертно Леонид Николаевич был полностью оправдан, и доброе имя его восстановлено.

«…Ужасная смерть моего мужа была страшным ударом для меня, – писала Мария Александровна близким. ‹…› Я прожила с ним более 17 лет и знала все его недостатки; у него их было много, но он всегда был безупречной честности и с добрейшим сердцем… Умирая, он простил своих врагов, но я, я им не прощаю».

Бедная Мария Александровна оказалась после гибели супруга в тяжелейшем положении.

Прошение Марии Гартунг императору Александру II (10 ноября 1877):

«Ваше Величество!

Если б неисчерпаемое великодушие Вашего сердца не простиралось подобно высокородному покрову на Ваших нижайших подданных, я никогда не осмелилась бы обратить его в свою пользу посреди важных насущных дел. Но я так несчастлива, Государь, и на Вас одного вся моя надежда. Тяжба моего мужа и последовавшая за ней трагическая развязка, возможно, дошли до Вашего Величества…

Я всего лишилась с этой бедой. Несчастье, однако, не является новой гостьей в моей семье; Ваш Августейший батюшка сжалился над нами, осиротевшими в самом нежном возрасте детьми, и обеспечил нас пенсией, моим братьям пожизненной, моей сестре и мне – до нашего замужества… И, припадая к стопам Вашего Величества, я умоляю о возвращении той ежегодной пенсии. В память о славе моего отца даруйте мне кусок хлеба. Надеюсь на Ваше милосердие, Государь, что простите мне шаг, на который я в настоящее время решилась…»

Александр II, как и его державный отец, взявший под покровительство осиротевшее семейство поэта, не остался безучастным к просьбе. На прошении дочери Пушкина появилась резолюция: «Высочайше повелено возобновить ту пенсию, которую она получала до вступления в брак».

Земных властителей ничто не украшает,Как милосердие. Оно их возвышает.

Замуж Мария Александровна более не вышла. Детей у неё не было, и все душевные силы и тепло она отдала воспитанию племянников…

И младшей дочери поэта Наталии понадобилось царское участие! Семейная жизнь с первым супругом не задалась, и после долгих хлопот в мае 1864 года ей выдали свидетельство, основанное «на Высочайшем повелении, о том, чтобы не принуждать её, г-жу Дубельт, с детьми к совместной жизни с мужем…», что давало право Наталии Александровне жить отдельно от мужа без развода. Но ещё прежде она с тремя малолетними детьми покинула дом бывшего супруга.

Император Александр II. 1864. Художник А.-Г. Рокштуль

Стоит заметить, что полковник Михаил Дубельт довольно успешно продвигался по службе: в день коронации Александра II пожалован званием флигель-адъютанта; в 1861-м – он уже генерал-майор, состоявший в свите Его Величества. Дубельту прочили место тверского губернатора, и только несчастливые семейные обстоятельства помешали занять эту высокую должность.

В царствование Александра II случится поистине знаковое событие: в Москве на Страстной площади воздвигнут знаменитый памятник Пушкину! Правда, его открытие, приуроченное ко дню рождения поэта, пришлось перенести в связи с трауром по императрице Марии Александровне.

В чреде государственных дел император не забывал следить за ходом дел учрежденного им Комитета по сооружению памятника Пушкину. Известна служебная записка принца Петра Ольденбургского (1876): «Государь император… в 18-й день сего декабря Всемилостивейше повелеть изволил, чтобы модель академика Опекушина была поставлена для предварительного личного обозрения оной Его Величеством в Белой зале Зимнего дворца».

Государь осмотрел конкурсную модель (известен даже день – 23 декабря), вылепленную в глине в размер будущего монумента, и остался доволен: царское одобрение было получено. Есть в том некая мистика: будто повинуясь монаршей воле, Пушкин вновь явился во дворец!

…При жизни поэт вовсе не мечтал увековечить собственную персону в мраморе и бронзе. Напротив, отказывался от лестных предложений именитых ваятелей. Так, сообщая своей Наташе московские новости, Пушкин сетовал: «Здесь хотят лепить мой бюст. Но я не хочу. Тут арапское моё безобразие предано будет бессмертию во всей своей мертвой неподвижности…»

«Арапское безобразие», так досаждавшее некогда поэту, гением Александра Опекушина трансформировалось в самый романтический пушкинский облик…

Государь полагал, что памятник дóлжно воздвигнуть на родине Пушкина, в Первопрестольной. Что и свершилось – торжества, посвященные его открытию в Москве, прошли в июне 1880-го.

Вскоре, в июле того же года, Россия отметила знаменательный юбилей – 900-летие Крещения Руси. И не дано было тогда знать, что два эти разновеликих события кровно связаны: великий князь Владимир, крестивший киевлян, – далекий святой предок русского гения! Те торжества, последние в чреде эпохальных событий Александра II, подобно опустившемуся занавесу перед концом славного царствования…

Грядущий год будет омрачен великой трагедией: убийством императора! Первого марта в Петербурге, на набережной Екатерининского канала, в вышедшего из экипажа царя народоволец Гриневицкий метнет смертоносную бомбу. С раздробленными ногами, истекавшего кровью Александра II, по его воле, доставили в Зимний дворец. Царственный мученик страдал недолго, он умер спустя несколько часов.

…Бытует легенда о предсказании Александра Пушкина судьбы будущего царя. Увидев в Царском Селе, у Жуковского, бюст великого князя, поэт, пристально вглядевшись в мраморного двойника цесаревича, вдруг произнес показавшиеся всем странные слова: «Какое чудное, любящее сердце! Какие благородные стремления! Вижу славное царствование, великие дела и – Боже – какой ужасный конец! По колени в крови!»

Собор Воскресения Христова (храм Спаса-на-Крови). Петербург. 2011 г. Фотография автора

Последние слова Пушкин, словно в забытьи, повторил несколько раз…

В день смерти императора уже печаталась страшная прокламация: «Сегодня, 1 марта 1881 года, согласно постановлению Исполнительного Комитета от 26 августа 1879 года, приведена в исполнение казнь Александра II двумя агентами Исполнительного Комитета. ‹…› Два года усилий и тяжелых жертв увенчались успехом. Отныне вся Россия может убедиться, что настойчивое и упорное ведение борьбы способно сломить даже вековой деспотизм Романовых…»

По некоему злому року народовольцы вынесли свой приговор 26 августа – день коронации Александра II! И в православный праздник – Натальин день!

Живая власть для черни ненавистна.Она любить умеет только мертвых…

Страдалец-император похоронен в Петропавловском соборе, а на месте, где пролилась царская кровь, возведен величественный собор Воскресения Христова, наречённый в народе Спасом-на-Крови.

И еще одно, весьма значимое и почти забытое свидетельство. Апофеозом тех пушкинских торжеств в Москве стала блистательная речь Фёдора Достоевского в зале Благородного собрания, вызвавшая небывалый восторг публики. По возвращении в Петербург писатель, как вспоминала его жена, «был приглашен во внутренние комнаты по желанию императрицы Марии Фёдоровны, которая благодарила Фёдора Михайловича и долго с ним беседовала». Не составит труда угадать тему той давней беседы – бесспорно, речь шла о Пушкине!

…Великой княгине, как и всем членам царской семьи, выпало испытание пережить ужас мартовского дня 1881 года, когда в Зимний дворец внесли истекавшего кровью Александра II.

Из письма Марии Фёдоровны матери, королеве Дании Луизе:

«Какое горе и несчастье, что наш Император ушёл от нас, да ещё при таких ужасных обстоятельствах. Нет, кто видел эту страшную картину, никогда не сможет забыть её! Я вижу перед собой это постоянно – день и ночь! Бедный безвинный Император, видеть его в этом жутком состоянии было душераздирающе!»

Этот день она помнила всегда. «…Я еду в крепость на эту страшную годовщину 1 марта, – сообщала императрица сыну Георгию. – Этот ужас никогда не изгладится в наших сердцах и в памяти каждого, кто был свидетелем того жестокого дня…»

Цесаревна Мария Фёдоровна и цесаревич Александр Александрович с сыном Николаем. 1870 г. Фотография

Судьба готовила августейшей семье ещё одно испытание: железнодорожную катастрофу у станции Борки Харьковской губернии, где царский поезд сошел с рельс. Тогда, в октябре 1888-го, все – император Александр III, супруга-императрица, дети, – чудом остались живы!

В 1891 году в Доме Романовых разразился скандал: великий князь Михаил Михайлович, кузен императора, вступил в морганатический брак: в нарушение династических законов женился на «особе не из владетельного Дома». Особой той была одна из красивейших женщин своего времени – графиня София де Торби, внучка Пушкина! Императрица называла её несколько пренебрежительно: «Фрау!»

Мария Фёдоровна долго ещё помнила, как прогневался тогда её венценосный муж: «Он ходил по комнате и произносил ужасные слова, которых я никогда от него не слышала. Он говорил: “Макар… Макар”, т. е., вероятно, он угрожал новобрачному сослать его туда, куда Макар телят не гонял».

Мария Фёдоровна с сыном Николаем. 1871 г. Фотография

Однако царская угроза о ссылке в неведомые края не исполнилась: августейший изгнанник обосновался со своей прелестной женой на Лазурном Берегу, в Каннах.

В конце мая 1891-го Мария Фёдоровна адресует из Ливадии письмо супругу-императору: «Дядя Миша (великий князь Михаил Николаевич. – Л. Ч.) мне сказал, что он слышал, что его сына Мишу лишили средств к существованию. Но он надеется, что раз ты ему об этом не сказал, то это неправда. Он считает, что ты никогда не сделаешь это, не поговорив с ним. Твоя на всю жизнь, твоя от души Минни».

Заступничество императрицы, сделанное ею весьма дипломатично, результаты всё-таки принесло. Александр III поспешил с ответом: «Моя милая душка, дорогая Минни! Благодарю от всей души за твоё письмо; я так рад был читать его… ‹…› Насчет Михаила Михайловича – не верю. Действительно, я приказал уменьшить его содержание наполовину, но всё-таки он будет получать в год 60 000 рублей, кажется достаточно, он и этого не заслуживает».

С супругом Александром III и августейшим семейством. Петербург. Конец 1880-х гг. Фотография

Марии Фёдоровне приходилось вникать не только в семейные проблемы, – в Доме Романовых спокойствие было редким гостем, – но и достойно исполнять представительские функции русской царицы.

Она любила живопись и неплохо рисовала, несколько её картин хранятся в петербургском Русском музее, ранее именованном в честь державного супруга «Русским музеем императора Александра III». Любовь к живописи по наследству перейдет к её младшей дочери, великой княжне Ольге Александровне, первой августейшей художнице.

…В октябре 1894-го счет счастливым дням прервался: императрица Мария Фёдоровна овдовела.

Императрица Мария Фёдоровна

Из писем вдовствующей императрицы сыну, великому князю Георгию Александровичу:

«О, как это было страшно и ужасно… Бог отобрал у меня того, которого я лелеяла и любила больше всего на свете…»

«Мне чудится, что я вижу, как сейчас появится его дорогая фигура. И я всё не могу осознать и заставить войти в мою голову страшную мысль, что всё кончено, правда, кончено, и что мы должны продолжать жить на этой грустной земле уже без него!»

Малоизвестная страница в жизни вдовствующей императрицы: бывая в Царском Селе, она особо привечала одну из своих подданных, директрису Дома образцовых нянь Ольгу Александровну Пушкину, внучку поэта. Знаками особой милости стали драгоценные безделушки, что императрица одаривала свою любимицу. Тем самым, возможно и неосознанно, выражая любовь к самому Пушкину…

В марте 1917-го вдовствующая императрица уехала в Крым и прожила там более двух лет: вначале в имении Ай-Тодор, затем в Дюльбере и Хараксе. В Крыму, где Мария Фёдоровна нашла убежище во время революционных бурь, одним из тех, кто охранял её жизнь, был офицер Русской армии барона Врангеля Николай Александрович Пушкин. Внук поэта! Опасность была невымышленной: Ялтинский совет большевиков принял решение расстрелять всех Романовых.

В апреле 1919-го Мария Фёдоровна с дочерью Ксенией, зятем, великим князем Александром Михайловичем, внуками, с семьями великих князей Петра и Николая Николаевичей, другими именитыми русскими беженцами навсегда покинула Россию.

Вдовствующая императрица вернулась на родину, в Данию. Скончалась в октябре 1928 года на вилле под Копенгагеном, местом её упокоения на долгие годы стал кафедральный собор в Роскилле, усыпальница датских королей.

С короной, с княжеским гербомВоздвиглась новая гробница…

До последнего своего часа Мария Фёдоровна не желала верить, что сына-императора Николая II и его августейшей семьи нет уже на белом свете…

Великий князь Сергей Александрович. 1900-е гг. Фотография

Вдова, великая княгиня Елизавета Фёдоровна, остановила часы на скорбной отметке: 14 ч. 45 мин. По роковому стечению обстоятельств в то же самое время, но в ином столетии замерли стрелки часов в кабинете усопшего поэта, в доме на набережной Мойки…

На следующий день после убийства стены московских домов и подворотен пестрели наклеенными листовками: «В Москве членом боевой организации партии социалистов-революционеров был казнен за преступления против народа великий князь Сергей Александрович Романов. Разорванный бомбой пал… душитель России, гаситель свободы и света».

Злобно-ликующая прокламация взывала к русскому народу: «Что сделают эти люди без чести и совести с нашей родиной, куда заведут её, в какую пучину позора и скорби?.. Пусть грозный террористический удар, поразивший Сергея, будет первым раскатом народной грозы, весенней грозы обновления. Пусть вооруженный народ дружным натиском разрушит дотла это звериное логово Романовых, и на его развалинах построит царство света и свободы».

Как зловещи эти призывы! Только гроза 1917 года не пощадит вкупе с державными Романовыми и самих эсеров. И кадетов, и либералов, и ещё многих-многих безвинных людей вне всяких политических партий…

Великого князя Сергея Александровича похоронили в усыпальнице кремлевского Чудова монастыря, в Алексеевском храме.

Из газетных сообщений:

«Кремль весь день переполнен народом. У гроба Великого Князя непрерывно служится панихида. Церковь Святителя Алексея… не может вместить всех желающих поклониться праху…»

«Несмотря на будний день, тысячные толпы стремятся в Кремль отдать последний долг и поклониться праху мученически погибшего Великого Князя».

Волею вдовы на месте гибели князя-мученика воздвигли памятный бронзовый крест.

Постскриптум

Крест, исполненный по эскизу Виктора Васнецова, чьим большим поклонником при жизни был великий князь, снесли в первые годы советской власти. При самом деятельном участии вождя революции! Позднее был разрушен и старинный Чудов монастырь.

Уже в 1995-м, во время реставрационных работ в Кремле, случайно обнаружили захоронение великого князя Сергея Александровича. Чудесным образом обретенные останки, по благословению Патриарха Алексия II, перенесли в Новоспасский монастырь, родовую усыпальницу Романовых, где покоятся первые страдальцы царской фамилии. В 1999-м (юбилейном пушкинском году!) в древней монастырской обители воздвигли воссозданный крест-памятник с евангельской надписью: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят».

Великий князь Сергей Александрович с супругой Елизаветой Фёдоровной. 1892 г. Фотография

Великий князь Константин Константинович называл их отношения прелестными, и свидетельствовал, что Сергей Александрович «ежечасно благодарит Бога за своё счастье».

В апреле 1891 года, в Вербную субботу, великая княгиня приняла православие. До своего смертного часа она носила на груди образок Спасителя, которым в тот памятный день благословил её император Александр III.

«Православие… является настоящей и истинной верой, сохранившейся не поврежденной спустя века, – веровала Елизавета Фёдоровна, – и продолжает оставаться такой же чистой, какой была в начале».

…Сразу же после трагедии на Сенатской площади в Кремле, в феврале 1905-го, великая княгиня собственноручно собрала останки возлюбленного супруга, разметанные по брусчатке взрывной волной. И, несмотря на весь ужас произошедшего, Елизавете Фёдоровне достало сил прийти в тюремную камеру к убийце мужа Каляеву и долго с ним беседовать. Она подарила ему Евангелие и святой образок, а после – обратилась к Николаю II с просьбой о помиловании Каляева. Император ответил свояченице отказом, в мае того же года убийца великого князя был повешен.

Великая княгиня Елизавета Фёдоровна в трауре. Фотография

Со смертью мужа жизнь великой княгини резко изменилась: отказавшись от всех земных благ и удовольствий, она посвятила себя Богу и помощи обездоленным. Великая княгиня распродала свои драгоценности, коллекцию живописи, собранную покойным супругом, роскошные безделушки и вырученные деньги передала приютам, больницам, вдовьим домам.

И, верно, в продолжение некоего давнего спора с императором Елизавета Фёдоровна отвечает ему: «Это – радость, я не вижу здесь никакого креста, я его не чувствую… Я возложила это на себя… как некий путь, полный света, который Господь показал мне после смерти Сергея, и который за многие и многие годы начался в моей душе».

Её утешением стали долгие паломнические поездки по православным русским монастырям и скитам. В Москве, на Ордынке, великая княгиня основала Марфо-Мариинскую обитель крестовых сестер Любви и Милосердия, став её настоятельницей. «Я оставляю блестящий мир, – говорила она послушницам, – но вместе со всеми вами я восхожу в более великий мир – мир бедных и страдающих».

Святая обитель спасла не одну жизнь, при ней открылись лечебница для всех страждущих и бесплатная столовая для бедняков. Елизавета Фёдоровна считала своим долгом не отказывать в помощи и самым отверженным, – обитателям московских трущоб и притонов. Вместе с сестрами милосердия великая княгиня не единожды посещала и печально знаменитую Хитровку.

С началом Первой мировой войны старалась оказать посильную помощь фронту: с сестрой, императрицей Александрой Фёдоровной, создавала лазареты в тылу; оснащала медикаментами и хирургическими инструментами санитарные поезда; посещала полевые госпитали, находя слова поддержки и ободрения раненым. А в собственном подмосковном имении Ильинское-Усово великая княгиня устроила лазарет для раненых солдат.

Николай II с августейшим семейством и великой княгиней Елизаветой Фёдоровной. 1910-е гг. Фотография

Её подвижническая жизнь находила отклик в сердцах современников. По свидетельству великого князя Александра Михайловича, близко знавшего свою августейшую родственницу, «редкая красота, замечательный ум, тонкий юмор, ангельское терпение, благородное сердце – таковы были добродетели этой удивительной женщины».

Великая княгиня не уехала из Москвы после октября 1917-го: отказалась принять помощь немецкого императора Вильгельма II и покинуть революционную Россию, полагаясь во всём, как истинно верующая, на Господнюю волю. Посланнику кайзера она ответила, что «не может оставить свою Обитель и вверенных ей Богом сестер и больных».

«Я испытываю такую глубокую жалость к России и к её детям, которые в настоящее время не знают, что творят, – в одном из писем признавалась великая княгиня, – …Великой России, увы, больше нет. Но Бог в Библии показывает, как Он прощал свой раскаявшийся народ и снова даровал ему благословенную силу».

Августейшая инокиня

В 1918 году, на Святой Пасхальной неделе, Елизавету Фёдоровну арестовали, отправили в Пермь, затем в Екатеринбург и в Алапаевск. Вместе с ней в заточении находились и другие Романовы: великий князь Сергей Михайлович, князья-братья Иоанн, Константин и Игорь Константиновичи, сын великого князя Павла Александровича князь Владимир Палей.

В ночь с 17 на 18 июля чекисты привезли узников к заброшенному железному руднику близ Алапаевска, силой столкнули несчастных в шахту и забросали гранатами. Единственный, кто оказал сопротивление, – великий князь Сергей Михайлович, был застрелен. Из глубины шахты, обратившейся могилой для царственных мучеников, ещё несколько дней доносились стоны, молитвы и тихое пение псалмов…

Когда белогвардейцы заняли Алапаевск, открылись страшные подробности свершившегося злодеяния. Оказалось: великая княгиня и князь Иоанн упали не на самое дно шахты, а на её выступ, и какое-то время были живы, – Елизавета Фёдоровна сумела даже перевязать голову раненого князя. Гранаты, брошенные им вослед, остались лежать не разорвавшимися на том же уступе…

Останки мучеников-Романовых первоначально захоронили в соборе Алапаевска, затем их перевезли в Читу, оттуда – красноармейцы вновь перешли в наступление, – в Пекин, где и прошло погребение на земле Русской духовной миссии, в храме Св. Серафима Саровского. Тело же великой княгини, не тронутое тленом, по настоянию её высокородных родственников перевезли в Иерусалим.

…Ещё в начале супружеской жизни вместе с великим князем Сергеем Александровичем она посетила Святую землю, побывала в Гефсимании, где в память почившей императрицы Марии освящали возведенный храм Св. Марии Магдалины. Святость тех мест и красота храма с золотыми луковками-куполами восхитили Елизавету Фёдоровну. «Как я хотела бы быть похороненной здесь», – прошептала она, и негромкие её слова запомнились…

Там день и ночь горит лампадаПред ликом девы пресвятой…

После всех испытаний, выпавших великой княгине в земной жизни, её сокровенное желание исполнилось – мощи праведницы Елизаветы, причисленной Русской православной церковью к лику святых, покоятся ныне в храме Св. Марии Магдалины на Елеонской горе. В самом сердце Иерусалима. Близ его Золотых ворот.

Постскриптум

В дневнике, что вёл наследник престола, будущий Государь Николай II, есть одна необычная запись: тётя Элла (великая княгиня Елизавета Фёдоровна) устраивает спектакль «Евгений Онегин», где одна из ролей предназначена ему!

Домашнее представление прошло в петербургском дворце Сергея Александровича, родного дяди цесаревича, – в преддверии девяностолетия Пушкина. Великой княгине Елизавете Фёдоровне предстояло сыграть Татьяну Ларину в том спектакле. Но и в жизни ей была отведена особая роль – участие в судьбе родной внучки поэта Надежды Пушкиной.

Надежда, дочь Александра Александровича Пушкина от брака с Софьей Ланской, – девятый ребенок в семье. Первоначально получила домашнее образование, затем с младшей сестрой Верой училась в Петербургской женской гимназии княгини Оболенской.

Внешне, чертами лица, напоминала своего великого деда. Была знакома с художником Валентином Серовым, мечтавшим написать её портрет. Пользовалась особым доверием отца по всем вопросам, касавшимся рукописного пушкинского наследия.

Как вспоминала её племянница Наталия Мезенцова, «отношение к Пушкину у Надежды Александровны, как и у прочих внуков поэта, было особенное. Об Александре Сергеевиче они всегда говорили с какой-то восторженностью, его творения знали почти наизусть, и я часто замечала слёзы в глазах Надежды Александровны и других внуков Пушкина, читавших его стихи. В этом была какая-то преданная нежная любовь. Вероятно, это были остатки чувствований прошедшего девятнадцатого века».

Во время Русско-японской войны, окончив курсы сестер милосердия, Надежда Пушкина работала в одной из московских клиник. Вплоть до 1909-го, тот год был омрачен внезапной смертью любимой сестры Веры. После её кончины Надежда Александровна взяла на себя заботу о трёх осиротевших крохах-племянниках: Наталии, Марины и Сергея.

В том же горестном году она вступает на трудную стезю: становится настоятельницей Иверской общины сестер милосердия, взятой под покровительство великой княгиней Елизаветой Фёдоровной.

Надежда Александровна Пушкина, внучка поэта

Из послужного списка сестры-настоятельницы Иверской общины Красного Креста Надежды Александровны Пушкиной (сентябрь 1912):

«Какого происхождения и общественное положение:

Дочь генерала от кавалерии, почетного опекуна.

Какого вероисповедания:

Православного.

Число, месяц и год рождения:

1871 г. 10 ноября.

Прохождение службы (год, месяц, число):

Зачислена в штат сестер Иверской общины – 19 мая 1907 г.

Командирована в госпитальную клинику Императорского Московского университета – 8 ноября 1907 г. ‹…›

Избрана попечительным советом на должность сестры-настоятельницы и утверждена Августейшей председательницей комитета Иверской общины (великой княгиней Елизаветой Фёдоровной. – Л. Ч.) – 1 октября 1910 г. ‹…›

Какие имеет и вновь получает знаки отличия и другие награды, и за что награды пожалованы:

Удостоена знака отличия сестер милосердия за безупречную и усердную службу…»

Совсем немного оставалось до Первой мировой, великие испытания для России ещё только начинались. С началом войны Надежда Александровна открывает при Иверской общине лазарет для раненых. В нём, как сестра милосердия, работает самозабвенно, не дозволяя себе ни малейшей передышки. Нагрузки слишком тяжелы для её слабого здоровья, и прямо из больничной палаты, где она ухаживает за ранеными, сама попадает… на операционный стол.

Надежда Пушкина среди сестер милосердия Иверской общины Красного Креста. 1905 г. Фотография

Надеясь восстановить силы после тяжёлой болезни, внучка поэта уезжает в усадьбу Арапово Тамбовской губернии, к тётушке Ланской. Но желаемого улучшения нет, напротив, ей становится хуже: 15 июля 1915 года, после сердечного приступа, Надежда Александровна умирает. Похоронили её в усадебном фамильном склепе Ланских, разрушенном в безбожные революционные годы…

Газета «Новое время» поместила на своих страницах некролог под заглавием «Кончина внучки Пушкина»: «В Москве получено известие о кончине настоятельницы московской Иверской общины сестёр милосердия Красного Креста Н.А. Пушкиной… Заняв эту должность, она вся ушла в это дело. Больные, лечившиеся в Иверской общине, всегда слышали её ласковые слова и чувствовали её заботу и внимание к ним. Она старалась внушить такое же отношение к больным и своим подчинённым. Она хотела, чтобы сёстры милосердия были на высоте своего призвания, и по её инициативе были открыты курсы по целому ряду новых предметов. Покойная, отзывчивый и сердечный человек, пользовалась общей любовью в Иверской общине».

Жизненные пути великой княгини Елизаветы Фёдоровны и Надежды Александровны Пушкиной, несмотря на множество различий, прежде всего сословных, удивительным образом схожи. Обе они – и великая княгиня, и внучка поэта, – подвижницы, в высшей степени наделённые христианскими чувствами любви, милосердия и сострадания.

Великий князь Михаил Михайлович с графиней Софи де Торби, внучкой поэта. 1891 г. Фотография

Не стоял великий князь перед алтарем и с обожаемой им графиней Екатериной Игнатьевой, дочерью министра внутренних дел. Против морганатического брака резко выступили все представители Дома Романовых.

«В постоянных поисках “царицы своих грёз”, – посмеивался брат Александр, – он делал несколько попыток жениться на девушках неравного с ним положения».

Всё же одна из таких попыток стала для «Миш-Миша» счастливой: в феврале 1891-го на Итальянской Ривьере, в греческой церквушке приморского городка Сан-Ремо, он тайно обвенчался со своей возлюбленной – графиней Софией, внучкой поэта. Женился, не испросив предварительного высочайшего согласия.

Женитьба великого князя вызвала целую бурю в августейшем семействе. Разгневанный император Александр III срочно телеграфировал великому герцогу Люксембургскому Адольфу Вильгельму, единокровному брату отца невесты: «…Этот брак, заключённый наперекор законам нашей страны, требующим моего предварительного согласия, будет рассматриваться в России как недействительный…»

Великий герцог не замедлил отправить в Петербург русскому царю ответную депешу: «Я осуждаю в высшей степени поведение моего брата и полностью разделяю мнение Вашего Величества».

В крайнем раздражении Александр III телеграфировал и отцу новобрачной, принцу Николаю Вильгельму Нассаускому: «Я получил письмо Вашего Высочества. Я могу ответить на него лишь сообщением, что брак великого князя Михаила Михайловича, заключённый без моего разрешения и без согласия и благословения родителей жениха, никогда не сможет быть признан законным…»

Великий князь Михаил Михайлович с супругой. 1891 г. Фотография

Об этой странной свадьбе шептались во всех петербургских гостиных.

«Рассказывают, что великий князь Михаил женился на дочери Нассауской, т. е. на дочери Таши Дубельт (Пушкиной), – записала в своем дневнике светская дама генеральша Александра Богданович. – Женился, не спросясь Государя, поэтому вычеркнут из списка русских офицеров. Скоро же он забыл свою прежнюю страсть – дочь графа Н.П. Игнатьева. Мать его, говорят, в отчаянии».

Новые вести продолжали будоражить общество:

«Нассауский написал письмо Государю о свадьбе своей дочери и будто фамильярный тон письма взорвал Государя. Рассказывают, что свадьба была в греческой церкви… что Михаила Михайловича лишили 50 тыс. руб., которые он ежегодно получал из уделов. Известная Азинька (Александра) Арапова послала своего мужа к вел. кн. Николаю Михайловичу узнать от него, как они должны себя держать по отношению Двора, с которым теперь породнились. “Как хотят”, – был ответ. Эта свадьба возбуждает очень много толков. Многие говорят, что следовало непременно напечатать, почему он исключен из службы, так как по этому поводу ходят в городе невероятные подробности и небылицы».

Последствия непризнанного союза стали для молодого супруга крайне удручающими – его отстранили от воинской службы, лишили доходов с бывших имений и даже запретили когда-либо приезжать в Россию!

Августейший изгнанник не унывал: с красавицей-женой он обосновался на французском Лазурном Берегу, в Каннах. Другой страной, приютившей отверженную чету, стала Англия, где великий князь и его избранница нашли радушный прием со стороны королевской семьи.

Лети во мрачный Альбион!Да сохранят тебя в чужбинеХристос и верный Купидон!

Так распорядилась судьба, что Англия, подарившая миру Шекспира и Байрона, стала второй родиной для внучки великого Пушкина. Здесь, под небом древней страны, родились её дети – так на старинном пушкинском древе появилась густая английская ветвь. Кстати, до сих пор сохранилась лондонская усадьба Кенвуд, окруженная великолепным парком, ставшая домом для четы Романовых.

Королева Великобритании Виктория I, вступившая на трон в печальном для России 1837 году, благосклонно отнеслась к молодым супругам. В замке Лутон-Ху под Лондоном, принадлежавшем потомкам поэта, хранилось великолепное платье русской работы, из голубого шёлка и парчи, в нём внучка Пушкина представлялась английской королеве.

Лондонский музей Виктории и Альберта вправе гордиться уникальным экспонатом – старинным фотоальбомом: на снимках – участники бала, что прошел во дворце герцогини Девонширской в июле 1897-го. Повод был достойным – праздновался «Бриллиантовый юбилей» правления Виктории. Сама королева на костюмированный бал не приехала, после смерти любимого супруга принца Альберта она избегала светских увеселений. Её Величество представляли чета принца и принцессы Уэльских: старший сын королевы наследный принц Альберт, будущий английский король Эдуард VII, и Александра, в девичестве датская принцесса и родная сестра русской императрицы Марии Фёдоровны, будущая королева.

Корреспонденты «Таймс» взахлёб писали на её страницах о необычных дорогих туалетах гостей и роскошных апартаментах дворца. «Девонширский» бал-маскарад собрал весь цвет аристократии доброй викторианской Англии. В числе именитых гостей – членов королевской семьи, военных и политических деятелей, – были и великий князь Михаил Михайлович с супругой. Русский князь предстал перед избранной публикой в образе французского короля Генриха IV, а его обворожительная супруга – знаменитой любовницы короля Габриэль д‘Эстре. Чем объяснялся тот выбор маскарадных костюмов, и не было ли в нем скрытого подтекста? Ведь оба союза, разделенные столетиями, – вне закона, но в царственном ореоле Её Величества Любви!

Великий князь Михаил Михайлович и графиня Софи де Торби в маскарадных костюмах. Лондон. 1897 г. Фотография

Как торжествовал бы Пушкин, доведись увидеть ему на историческом лондонском балу ослепительную красавицу-графиню! Родную внучку!

…Дядя Софии, великий герцог Люксембургский Адольф, пожаловал своей племяннице и её детям титул графов де Торби. Титул этот, вернее его название, придумал Михаил Романов в память кавказского селения Тори близ Боржоми, где было отцовское имение.

Он же посвятил своей любимой автобиографический роман «Never say Die» («Не унывай»), своеобразный литературный протест против неприятия высшим светом морганатических браков. И на его страницах великий князь утверждал, что лишь любовь «является наивысшим счастьем в этом мире»!

Графиня Софи де Торби с мужем великим князем Михаилом Михайловичем (сидит в центре) и его братьями: великими князьями Александром (слева) и Сергеем (справа) Михайловичами. Висбаден. 1892 г. Фотография

С женой и дочерьми. Конец 1890-х гг. Фотография

Правда, в родном отечестве книгу тотчас отнесли к разряду запрещённых: всем губернаторам и наместникам были разосланы секретные циркуляры «о воспрещении вывоза из-за границы этого романа и о наложении на произведение ареста… в случае, если бы этот роман был отпечатан в России на русском или иностранных языках».

Вступивший на российский престол император Николай II простил великого князя, вернул ему многие привилегии, полагавшиеся члену Дома Романовых, а также звание флигель-адъютанта. Символично, что решение Государь принял в знаменательном «Пушкинском году» – 1899-м! Позднее Михаил Михайлович приезжал в Россию на празднование столетней годовщины Бородинской битвы, и тогда же Николай II назначил его шефом 49-го Брестского полка. Шел 1912 год, и вскоре разразилась Первая мировая…

Узнав об объявлении войны, Михаил Романов просил Государя разрешить ему вернуться в Россию и быть полезным отечеству. Но обращение так и осталось без ответа. И тогда он поступил на службу к военному представителю России в Англии генерал-лейтенанту Ермолову. Великий князь возглавлял Русский правительственный комитет в Лондоне, ведавший военными заказами для русской армии.

Волею судеб Михаил Михайлович остался в Англии, и его семейная жизнь сложилась счастливо. У него и графини Софии де Торби, унаследовавшей красоту бабушки Наталии Пушкиной, родились две дочери – Анастасия, Надежда и сын Михаил. Все они приходились правнуками и Пушкину, и Николаю I – так породнились великий поэт и его августейший цензор.

…В январе 1837 года император Николай отправил умирающему поэту записку со словами утешения: «…о жене и детях не беспокойся. Они будут моими детьми». Монаршее слово исполнится ровно через пятьдесят пять лет!..

В лондонском доме Михаила Романова хранились письма поэта к невесте и жене. Уже после кончины супруги великий князь продал их страстному коллекционеру пушкинских реликвий Сергею Дягилеву.

В семьях ныне здравствующих английских потомков поэта бытует фамильное предание: будто бы бабушка, графиня София, владела письмами Наталии Пушкиной[22] к поэту, доставшимися ей от матери. Незадолго до начала Первой мировой президент Императорской Академии наук великий князь Константин Константинович обратился к главе семейства с просьбой предоставить письма для публикации в академическом пушкинском издании. Согласие было получено, но произошло несчастье: английский корабль (на его борту якобы и находились письма жены поэта) по пути в Петербург был торпедирован немцами и затонул…

Скончался великий князь Михаил Михайлович в апреле 1929 года в Лондоне и похоронен на городском кладбище «Hampstead Cementery».

Постскриптум

Удивительный исторический факт – именно Михаил Романов предупредил своего царственного племянника о надвигающейся катастрофе, отправив Николаю II в ноябре 1916-го из Лондона поистине пророческое послание:

«Я только что возвратился из Букингемского дворца. Жоржи (король Великобритании Георг V. – Л. Ч.) очень огорчен политическим положением в России. Агенты Интеллиджэнс Сервис, обычно очень хорошо осведомленные, предсказывают в России революцию. Я искренне надеюсь, что ты найдешь возможным удовлетворить справедливые требования народа, пока ещё не поздно».

Поздно. Российский император не в силах был противостоять ходу истории: до февральской революции в России оставалось несколько месяцев, до убийства августейшего семейства – менее двух лет.

Сцена из любительского спектакля «Евгений Онегин». В роли Онегина – цесаревич Николай Александрович; в роли Татьяны – великая княгиня Елизавета Фёдоровна. 1890 г. Фотография

Император Николай II. 1898 г. Художник И. Галкин

Жизненные пути младшей дочери Пушкина и русского самодержца Николая II максимально сблизились в октябре 1896 года. Той осенью император вместе с супругой совершил поездку в Германию. Царская чета остановилась в Дармштадте, во дворце великого герцога Гессенского и Рейнского Людвига IV, где появилась на свет принцесса Аликс, будущая русская царица Александра Фёдоровна.

Тогда же молодой император дважды посетил Висбаден, о чем и записал в дневнике:

«6-го октября. Воскресенье.

В 9.20 отправились в Висбаден, в нашу церковь (русская церковь во имя Святой Елизаветы. – Л. Ч.). Тётя Сани (великая княгиня Александра Иосифовна. – Л. Ч.) встретила нас на станции и повезла к обедне. После службы поехали к ней…»

«8-го октября. Вторник.

Проснулись с дождем. В 11 часов… д. Сергей (великий князь Сергей Александрович. – Л. Ч.) и я отправились в Висбаден. Там на станции нас встретил сам Вильгельм (Вильгельм II, германский император и прусский король, двоюродный брат Александры Фёдоровны. – Л. Ч.), мы с ним поехали во дворец (Бибрихский дворец. – Л. Ч.). Завтракали с ним, Императрицей, т. Сани… Играла струнная музыка».

Император Николай II. 1896 г. Художник И. Репин

На страницах дневника русского царя нет упоминаний о встречах в Висбадене с другими родственниками, не менее именитыми. А ведь в то время в прославленном курортном городке жили: Светлейшая княжна Ольга Юрьевская, приходившаяся единокровной тётушкой Николаю II, её супруг граф Георг фон Меренберг и её свекровь графиня Наталия фон Меренберг, дочь Пушкина, столь почитаемого Государем, и даже кузен Александр! Правда, младенцу, получившего своё имя то ли в честь венценосного деда – Александра II, то ли в память прадеда – русского гения, не сравнялось и месяца: граф Александр фон Меренберг родился в сентябре того же 1896-го, буквально накануне царского визита в Висбаден. Ведомо ли было о том Николаю II? Как знать…

Случайность то или нет, но в дневнике императора за тот же 1896-й год немало строк, прямо относящихся к пушкинскому гению.

Из дневника Николая II:

«Отправились в первый раз в театр – шла чудная “Пиковая дама”, которая чрезвычайно понравилась Аликс» (4 января).

«…Отправились в оперу. Видели опять “Пиковую даму” (8 января).

«Обедали вдвоём и в 8 ч. отправились в новую оперу Направника “Дубровский”[23]. Красивая вещь, отлично оркестрованная, с чудными хорами!» (19 января).

«Поехали в дивный “Евгений Онегин”, которой Аликс еще не слыхала. Пел старый настоящий состав – великолепно! Ничего не знаю лучше этой музыки» (30 января).

«Аликс стала готовиться к балу д. Владимира (великий князь Владимир Александрович. – Л. Ч.) и т. Михень (великая княгиня Мария Павловна-старшая. – Л. Ч.); она надела красивый малиновый берет, как Татьяна в “Онегине”… Бал начался с фигуры мазурки» (2 февраля).

«Отправились ещё раз послушать оперу Направника “Дубровский”. Красивая вещь!» (2 апреля).

А вот запись, сделанная накануне объявления войны Японии, 26 января 1904 года:

«В 8 час. поехали в театр; шла “Русалка” очень хорошо».

Молодая императорская чета. Фотография

Собранные воедино записи представляют их августейшего автора чуть ли не завзятым театралом и пушкинистом. Нет, они всего лишь достоверные, а потому бесценные свидетельства искренней любви Государя к русскому гению.

Есть и иные откровения: мемуары людей, приближенных к императору и облечённых его доверием. Графу Сергею Дмитриевичу Шереметеву, историку, архивисту, исследователю «Остафьевского архива» князей Вяземских (где были обнаружены неизвестные письма поэта), довелось не единожды беседовать с последним русским царём.

Из дневника графа С.Д. Шереметева:

«Государь предложил мне папиросу, и сам дал мне огня, что облегчило разговор, и я ему сообщил подробности о находке писем Пушкина» (Царское Село. 31 мая 1907).

«…Начал (Государь) рассказывать обстоятельно и пространно, начав с вопроса: “Не знаете ли Вы проживающего в Париже Онегина?” Я ответил, что слыхал о нём, но лично не знаю. Тогда он стал рассказывать, как будучи в Париже Коковцов узнал о коллекциях пушкинских, собранных Онегиным, и начал с ним переговоры, известив Государя, которые закончились завещанием Онегина весь свой архив передать в будущий музей имени А.С. Пушкина в Петербург» (14 декабря 1907).

Стоит пояснить, что граф Владимир Николаевич Коковцов – тогда министр финансов России. Именно он, выпускник Императорского Александровского лицея, понимая особую ценность парижской коллекции, рекомендовал Государю приобрести её. Позже, в эмиграции, граф Коковцов вспоминал: «Всё дело перехода Музея в руки Академии наук и охраны его от случайностей и забвения принадлежит исключительно Государю. Нужно было быть докладчиком его по этому делу, чтобы видеть с какой любовью ко всему, что было связано с именем Пушкина и его современников, и с каким неподдельным удовольствием сказал он мне по поводу утвержденного им соглашения Академии наук с А.Ф. Онегиным: “Хорошее русское дело мы сделали с Вами”».

В Париже граф-эмигрант возглавил «Союз верных памяти Николая II». И как бывший лицеист – «Объединение воспитанников Императорского Лицея».

Император Николай II. Фотография

Вновь страницы из дневника графа Шереметева:

«Я прямо подношу ему (Государю) “Старину и Новизну”… Взял книгу, перелистывал, смотрел подпись: “10-го класса Александр Пушкин”» (9 марта 1911).

Новые биографические сведения о поэте, найденные в архиве Собственной Его Величества канцелярии впервые опубликованы (с личного разрешения Николая II!) на страницах журнала «Старина и Новизна».

Вот краткая запись, что оставляет Сергей Дмитриевич после заседания Императорского Исторического общества в Царском Селе:

«Чтение было Иконникова о Пушкине, очень интересное, и Государь слушал внимательно» (18 марта 1911).

Любила поэта и царица Александра Фёдоровна: пушкинские стихи она переписывала в альбом в течение многих лет. Поэтический альбом русской императрицы, не взятый в последнее роковое «путешествие» августейшей семьи, чудом уцелел.

…В мае 1899 года Россия праздновала столетие со дня рождения Пушкина.

Императрица Александра Фёдоровна и Николай II. 1911 г. Фотография

Непостижимо, но юный поэт-лицеист, будто предвидя свой грядущий юбилей, оставил потомкам весёлые строки:

Дай бог, чтоб я, с друзьямиВстречая сотый май,Покрытый сединами,Сказал тебе стихами:Вот кубок, наливай!

В тот «сотый май» император Николай II отправил вполне серьёзное, даже восторженное, приветствие в адрес Императорской Академии наук: «Не имея возможности присутствовать в торжественном собрании Академии наук, посвящённом чествованию столетия со дня рождения великого Пушкина, Я сердцем и умом участвую в празднестве, в котором в этот знаменательный день сливается вся Россия! Николай».

Тогда же монархом, воодушевленным «горячею любовью к родному языку и родной словесности, завещанною Нам державными предками Нашими», подписан был и Высочайший Указ об учреждении «особого фонда имени Пушкина».

Из дневника Николая II:

«Сегодня столетие со дня рождения Пушкина, и поэтому повсюду устроены торжества в его честь» (26 мая 1899).

К памятному дню выбили юбилейные медали, с пушкинским профилем на лицевой стороне и поэтическими строками: «О нет, недаром жизнь и лира мне были вверены судьбой…» Четыре из них, из чистого золота, предназначались самому Николаю II, супруге-императрице Александре Фёдоровне, вдовствующей императрице Марии Фёдоровне и Императорскому Александровскому лицею.

Давняя мечта почитателей Пушкина – воздвигнуть поэту достойный памятник в Царском Селе – близилась к осуществлению.

«Его Императорскому Величеству Государю Императору благоугодно было из представленных эскизов памятника А.С. Пушкину, предложенных к постановке в Царском Селе, утвердить исполненный скульптором Р.Р. Бахом, с тем, чтобы пьедестал у памятника был упрощён. Памятник Его Императорское Величество повелел поставить в Лицейском Садике, со стороны Дворцовой улицы». (Из рапорта начальника Царскосельского дворцового управления генерал-майора Ионова. 8 мая 1899.)

На месте будущего памятника в Лицейском саду заложили медную плиту со знаменательной датой: «В лето 1899 мая 26-го дня, в благополучное царствование Государя Императора Николая II…»

Император Николай II с августейшей семьёй. 1913 г. Фотография

Великий князь Павел Александрович, участник той церемонии, положил под памятную доску золотую монетку – на счастье! А Иннокентий Анненский произнёс свои незабываемые слова: «Под резцом художника образ поэта уже воплотился, и скоро, молодой и задумчивый от наплыва ещё неясных мыслей, Пушкин снова будет глядеть на свои любимые сады, а мы, любуясь им, с нежной гордостью повторять: Он между нами жил».

…Там стала лебедем ФелицаИ бронзой Пушкин молодой.

Только после окончательного высочайшего одобрения приступили к отливке фигуры поэта в бронзе. Царскосельский памятник Пушкину, судьбу которого решил сам Николай II (!), с подобающими почестями был открыт в октябре 1900 года.

В тех торжествах вместе с генералом Александром Александровичем Пушкиным участвовал и его сын Григорий. Скульптор Роберт Бах, творец памятника, преподнес его модель внуку поэта, выпускнику Императорского Александровского лицея. Позже статуэтка перешла по наследству к правнуку поэта и долгое время, как бесценная реликвия, хранилась в московской квартире Григория Григорьевича Пушкина вместе со старинными часами, подарком друзей-лицеистов его отцу.

Памятник Пушкину в Царском Селе

Григорий Александрович гражданской службе предпочёл военную: служил в лейб-гвардии 2-го стрелкового батальона, расквартированного в Царском Селе. Там же появился на свет и один из его сыновей. Так что Царское Село стало родиной и для Николая II, и для правнука Пушкина.

И ещё одно знаковое совпадение: последний российский император и внук поэта Григорий Пушкин – ровесники, оба родились в мае 1868-го!

Внук поэта лицеист Григорий Пушкин. 1889 г. Фотография

Александр Николаевич Быков, правнук поэта, не пожелавший жить без царя. 1900-е гг. Фотография

Николай II не обошел высочайшим вниманием торжества, посвящённые столетней годовщине Лицея. Известно, что император пригласил лицеистов разных выпусков на праздничный обед к себе, в Зимний дворец. Не исключено, что в их числе был и Григорий Пушкин, так что встреча царя и внука поэта могла состояться. И ещё один царский подарок предназначался выпускникам славного Лицея – всем им вручили билеты в Мариинский театр на оперу «Евгений Онегин»…

Среди гостей Николая II в Зимнем вполне мог оказаться и правнук поэта Александр Быков[24], также выпускник Императорского Александровского лицея. Судьба его трагична: узнав об отречении Государя от престола в марте 1917-го, он не смог пережить гибельную для России весть. И поступил сообразно чести и совести русского дворянина – пустил себе пулю в висок…

Ещё прежде всех революционных потрясений Николай II признавался своей августейшей матушке: «Я несу страшную ответственность перед Богом и готов дать Ему отчёт ежеминутно, но пока я жив, я буду поступать убеждённо, как велит мне моя совесть. Я не говорю, что я всегда прав, ибо всякий человек ошибается, но мой разум говорит мне, что я должен так вести дело».

О мученик ошибок славных…

Последним дням русского Государя и его августейшей семьи посвящено множество исторических исследований. Император Николай II, императрица Александра Фёдоровна, дочери – великие княжны: Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, сын – цесаревич Алексей, «державный отрок», были расстреляны в Екатеринбурге, в подвале Ипатьевского дома, в ночь с 16 на 17 июля 1918 года.

Григорий Григорьевич Пушкин, правнук поэта, у фамильных реликвий. 1980-гг.

Петропавловский собор – место упокоения святых царственных мучеников. 2009 г. Фотография автора

Обретённые останки царственных страстотерпцев захоронены в Петропавловском соборе Петербурга в июле 1998-го. Спустя два года, 20 августа 2000-го, в храме Христа Спасителя в Москве прошла торжественная служба в память святых новомучеников – Государя и его августейшей семьи: «В страданиях, перенесенных царской семьей в заточении с кротостью, терпением и смирением, в их мученической кончине в Екатеринбурге… был явлен побеждающий зло свет Христовой веры».

Пророческие строкиТы венец утратил царский…

Провидческий дар Пушкина, недоступный человеческому пониманию: будто виделись ему из девятнадцатого века кровавые ужасы русского бунта, «бессмысленного и беспощадного», что случится в веке двадцатом.

Я верую в пророчества пиитов.

Но ведь и сам поэт веровал в силу своего необычайного дара. «Ты знаешь, что я пророк», – как бы ненароком обронил он в письме к приятелю. А в другом заметил: «Вспомни моё пророческое слово…»

В пушкинском наследии можно найти строфы, словно напрямую обращенные к последнему русскому царю. К мученической кончине и великой посмертной судьбе святого покровителя России.

«Евгений Онегин»Десятая глава (фрагмент)Сначала эти заговорыМежду Лафитом и КликоЛишь были дружеские споры,И не входила глубокоВ сердца мятежная наука,Всё это было только скука,Безделье молодых умов,Забавы взрослых шалунов,Казалось………………Узлы к узлам…………И постепенно сетью тайнойРоссия………………………Наш царь дремал…………..1830

Десятая глава, сожженная поэтом, осталась лишь в форме отрывков и черновиков.

ВольностьОда (фрагмент)Тебя в свидетели зову,О мученик ошибок славных,За предков в шуме бурь недавнихСложивший царскую главу.Восходит к смерти ЛюдовикВ виду безмолвного потомства,Главой развенчанной приникК кровавой плахе Вероломства.Молчит Закон – народ молчит,Падет преступная секира…..1817«Борис Годунов»(фрагменты)…И лик его как солнце просиял –Уж не видать такого нам царя.О страшное, невиданное горе!Прогневали мы Бога, согрешили:Владыкою себе цареубийцуМы нарекли.…Но ты, младой, неопытный властитель,Как управлять ты будешь под грозой,Тушить мятеж, опутывать измену?Но Бог велик!…Всё кончено – глаза мои темнеют,Я чувствую могильный хлад…‹…›Я царь ещё…1825

Заметки на полях статьи М.П. Погодина «Об участии Годунова в убиении царевича Димитрия»:

«Уголовная Палата не судит мёртвых царей по существующим ныне законам. Судит их история, ибо на царей и на мёртвых нет иного суда».

1829

Андрей Шенье(фрагмент)Мы свергнули царей. Убийцу с палачамиИзбрали мы в цари. О ужас! о позор!1825

Из переписки:

Пушкин – Дельвигу (начало февраля 1826):

«…Никогда я не проповедовал ни возмущений, ни революции – напротив».

Пушкин – Жуковскому (7 марта 1826):

«…Не намерен безумно противоречить общепринятому порядку и необходимости».

Из статьи «О ничтожестве литературы русской»:

«Старое общество созрело для великого разрушения».

1834

Из романа «Капитанская дочка»:

«Батюшка не хотел верить, чтобы я мог быть замешан в гнусном бунте, коего цель была ниспровержение престола и истребление дворянского рода».

«Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов без всяких насильственных потрясений».

«Не приведи Бог видеть русский бунт – бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердные, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка».

1836

«Была пора: наш праздник молодой»(фрагмент)Металися смущенные народы;И высились и падали цари;И кровь людей то славы, то свободы,То гордости багрила алтари.1836Родрик(фрагмент)Ты венец утратил царский,Но господь руке твоейДаст победу над врагами,А душе твоей покой.1835

Императрица Александра Фёдоровна в гостиной Коттеджа в Александрии. 1830 г. Художник В.И. Гау

Аничков дворец. 1810-е гг. Художник В. Барт

Пройдет не так много времени, и робкая девочка станет первой красавицей Северной столицы. Придворный Петербург властно диктовал свои правила. Натали Пушкину вскоре стали приглашать на званые вечера, проходившие в небольшом интимном кругу в присутствии августейшей четы. Ей, отмеченной печатью божественной красоты, предназначалось стать «украшением» бальных торжеств.

Из письма Н.О. Пушкиной – дочери Ольги (март 1833):

«Появилась она (Натали) и на костюмированном бале, данном в залах Министерства уделов, она явилась в наряде жрицы Феба, так решил Александр, и одержала успех блистательный: император и императрица подошли к ней, похвалили её костюм, а Государь провозгласил её царицей бала».

«Царица бала» – вольно или невольно, ей приходилось исполнять и эту неведомую ей прежде роль. И как важно замечание Надежды Осиповны по поводу наряда её невестки – «так решил Александр»!

Пушкин не мог бывать на подобных званых вечерах по дворцовому этикету, досадовал на жену, выговаривал ей, что и она не должна посещать балы, на которые не приглашён он.

Всё это завершилось, как известно, тем, что Пушкину был пожалован самый младший придворный чин, страшно его раздосадовавший. «Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам), – запишет в дневнике в первый день нового 1834 года поэт. – Но Двору хотелось, чтобы Н.Н. танцевала в Аничкове».

Монаршая воля – закон.

«Представлялась красавица Пушкина», – делает краткую запись на немецком императрица Александра Фёдоровна. И ставит в своём дневнике дату – 14 января 1834 года.

Об этом же неординарном событии сообщает и мать поэта: «Александр, к большому удовольствию жены, сделан камер-юнкером. Представление её ко Двору, в воскресенье 14-го числа увенчалось большим успехом. Она участвует на всех балах, только о ней и говорят… Натали всегда прекрасна, элегантна, везде празднуют её появление…»

Маскарады, балы, рауты – всё это было частью тогдашней петербургской жизни Наталии Николаевны, и светской обязанностью, и развлечением. Да, наконец, и просто радостью юной красавицы: весело кружиться в танце в великолепной, полной огней зале, слышать восторженный шёпот и изысканные комплименты, ловить на себе восхищенные взгляды…

И все же в душе своей она была всё той же девочкой, чистой, искренней, доверчивой, ни разу не преступившей правил, внушенных ей с детства.

Сам Пушкин радовался светским успехам жены, гордился ими. Правда, друзья расценивали его чувства по-иному. «В его любви будет много тщеславия», – ещё перед женитьбой поэта словно предрекал князь Вяземский.

Да, Натали Пушкина была замечена, – её небесной красотой восторгались не только в аристократических петербургских салонах, но и в дворцовых покоях. Жена поэта, танцевавшая на балу в Аничковом дворце, сообщает императрица Александра Фёдоровна своей приятельнице графине Софье Бобринской, казалась ей «прекрасной волшебницей в своём белом с чёрным платье».

Великосветский раут

Гербовый зал Зимнего дворца. 1834 г. Художник А.И. Ладюрнер

Надо отдать должное русской царице – нет в строках её послания ни тени женской ревности, ни зависти к чужой красоте. Видно, чиста была сердцем.

А вот строки письма Александры Фёдоровны графине Бобринской, написанные в тревожные январские дни 1837-го: «О Софи, какой конец этой печальной истории между Пушкиным и Дантесом. Один ранен, другой умирает… Мне сказали в полночь, я не могла заснуть до 3 часов, мне всё равно представлялась эта дуэль, две рыдающие сестры, одна – жена убийцы другого. Это ужасно, это самый страшный из современных романов. Пушкин вёл себя непростительно…»

Чуткой своей душой Александра Фёдоровна понимает страдания другой женщины, ей хорошо знакомой, сочувствует ей.

И вновь императрица пишет графине Софье Бобринской в ответ на её записку: «Этот только что угасший гений, трагический конец гения истинно русского… Эта молодая женщина возле гроба, как Ангел смерти, бледная, как мрамор, обвиняющая себя в этой кровавой кончине…»

Вероятно, это последнее, известное нам, письмо, где императрица упоминает о Наталии Пушкиной. Но встречи их ещё состоятся.

А в те скорбные дни вдова поэта отправит императору Николаю I полное сердечной благодарности послание: «Целуя отеческую Вашу руку, вся жизнь моя будет молитвою за Вас, за Государыню, другого моего Ангела, и за Ваших детей, в которых Всевышний посылает Вам все радости, Вас достойные».

Всезнающий московский почтовый директор Александр Булгаков адресует Льву Пушкину строки, имеющее прямое отношение к вдове брата: «Скажи ему (отцу), что все порядочные люди, начиная от царской фамилии, приемлют в ней живейшее участие, убеждены в её невинности…»

И первой защитницей чести Наталии Николаевны стала сама русская государыня.

Духовная дочь

Молодой вдове в её великом горе было ниспослано и утешение – беседы со священником Василием Бажановым. «Пушкина ещё слаба, но тише и спокойнее, – сообщает князь Пётр Вяземский. – Она говела, исповедовалась и причастилась и каждый день беседует со священником Бажановым, которого рекомендовал ей Жуковский. Эти беседы очень умирили её и, так сказать, смягчили её скорбь. Священник очень тронут расположением души ея и также убежден в непорочности её».

Свидетельство поистине бесценное! Но, к несчастью, не расслышанное в хоре голосов родных, друзей, приятелей, недругов поэта, судивших Наталию Пушкину или пытавшихся её оправдать.

За честь её вступилась и княгиня Вера Вяземская: «В защиту жены я только напомню вам то, что сказал отец Бажанов, который видел её каждый день после катастрофы… её тёте: “Для меня мучение оставить её наедине с очищающим чувством собственной вины, потому что в моих глазах – она ангел чистоты”».

Ныне имя протопресвитера и доктора богословия, члена Святейшего Синода Василия Бажанова известно лишь историкам русской Церкви. А когда-то слово его было весомым: ему внимали российские монархи, помазанники Божии!

Многие годы он был духовником царской фамилии, ему исповедовались императоры Николай I и Александр II, их наследники, императрицы Александра Фёдоровна и Мария Александровна. Сколько же дворцовых тайн унес с собой в могилу Василий Бажанов! И никогда не узнать, сколь много его отеческих советов и наставлений, воспринятых российскими самодержцами, претворились в строки царских указов, направленных на смягчение нравов и сердец, любовь и терпимость к ближним.

Судьба вознесла сына сельского дьячка на головокружительную высоту. Кто бы мог помыслить: мальчику, явившемуся на свет в марте 1800 года в простой избе в одном из дальних сёл Алексинского уезда Тульской губернии, будут внимать русские государи!

«Как мы благословляли судьбу за эту нашу веру отцов, как мы любили нашего духовника о. Бажанова! – восклицала великая княжна Ольга Николаевна. – Терпимый в своей религиозности и совершенно беспристрастный, он учил нас истории Церкви. Благодаря ему мы научились понимать, что русский характер и русская Церковь неразъемлемое существо. Когда мы стали взрослыми, о. Бажанов приходил как прежде… к нам, но вместо урока были разговоры, сердечные и задушевные».

Да и сам Николай I отзывался о своём духовнике весьма уважительно: «Это честный и вместе с тем добрый человек».

Ему предстояла тяжкая миссия – исповедовать умирающего Николая I, быть свидетелем последних земных часов русского царя. Исторические минуты незримого скрещения двух судеб: умирающего властелина могущественной империи и его духовного отца из бедного тульского села.

Фрейлина Мария Фредерикс вспоминала о тех скорбных минутах:

«Он (Государь) исповедуется, так чудна его исповедь, что духовник рыдает…»

Протопресвитеру Бажанову выпала историческая честь провозгласить в Зимнем дворце присягу на верность и сыну почившего монарха, новому российскому императору Александру II. И так уж случилось, что последнюю исповедь Государя, накануне взрыва на Екатерининской набережной, принял его духовник Бажанов…

Неисповедимы пути людские: судьба определила Василию Фёдоровичу постичь некую сокровенную тайну, связанную с гибелью поэта, услышав исповедь его вдовы, найти слова, возвратившие к жизни её, мать семейства, и, быть может, спасти от полного сиротства детей Пушкина.

Необычный и требующий глубокого осмысления факт: духовное родство с царской семьей произошло у Наталии Николаевны намного ранее, чем родство кровное!

Именно протопресвитеру Василию Бажанову ещё при жизни своей духовной дочери суждено было связать её незримыми узами с царской династией. И только после кончины Наталии Николаевны супружеские союзы её внуков навсегда соединят фамилии Пушкиных и Романовых.

Библейская красавица

После своего двухлетнего затворничества в Полотняном Заводе, родовом калужском имении, Наталия Пушкина вернулась в Петербург. Жизнь, хоть и печальная для неё, продолжалась, и надо было всерьёз думать об образовании детей, особенно мальчиков.

Нина Доля, гувернантка в семье Гончаровых, пишет Екатерине Дантес о случайной встрече её сестры с государыней: «Императрица была очень ласкова с Натали, пожелала посмотреть всех её детей, с которыми говорила. Это был канун Нового года».

А вот и сама Наталия Николаевна сообщает брату Дмитрию: «Недавно я представлялась императрице. Она была так добра, что изъявила желание меня увидеть, и я была там утром, на частной аудиенции. Я нашла императрицу среди своей семьи, окружённую детьми, все они удивительно красивы».

О знаменитой красавице Пушкиной вспомнили при Дворе, уединённая жизнь вдовы поэта была нарушена: Натали вновь стала появляться на балах и маскарадах. Один из них, в Аничковом дворце, стал особенно памятным. Для костюмированного бала тётушка Екатерина Загряжская подарила своей любимице облачение библейской Ревекки. Натали была необыкновенно хороша в фиолетовом бархатном кафтане, палевых шароварах и в лёгкой белой накидке, обрамлявшей лицо и ниспадавшей на плечи. По своему обыкновению скромная красавица выбрала самый дальний уголок бальной залы, но была замечена.

«Смотрите и восхищайтесь!» – с этими словами Николай I подвел Натали к супруге, императрице Александре Фёдоровне.

«Да, прекрасна, в самом деле, прекрасна! – приветливо кивнула ей государыня. – Ваше изображение таким должно бы было перейти потомству».

По отзывам подданных, Александра Фёдоровна любила, чтобы окружавшие её были нарядны, красивы, счастливы, и «останавливала свой взгляд с удивлением и с наивным восхищением на красивом новом туалете».

Императрица, испросив разрешение у госпожи Пушкиной, тотчас же повелела придворному живописцу Владимиру Гау запечатлеть её прекрасные черты.

Из письма Н.Н. Пушкиной брату Дмитрию Гончарову (март 1843):

«Этой зимой императорская фамилия оказала мне честь и часто вспоминала обо мне, поэтому я стала больше выезжать. Внимание, которое они соблаговолили проявить ко мне, вызвало у меня чувство живой благодарности. Императрица даже оказала мне честь и попросила у меня портрет для своего альбома. Сейчас художник Гау, присланный для этой цели Её Величеством, пишет мой портрет».

Старинная акварель, которую и сама Наталия Николаевна считала лучшим из всех своих изображений, давно и, видимо, безвозвратно утрачена. Никто и никогда её более не видел. Судьба личного альбома государыни Александры Фёдоровны, хранившегося после её кончины в архивах Аничкова дворца, неизвестна. И чудесный портрет Натали остался лишь в воспоминаниях…

Александре Романовой и Наталии Пушкиной будет дарована ещё одна знаменательная встреча.

Наталия Николаевна преподнесет вдовствующей императрице посмертное собрание сочинений поэта. (В феврале 1855-го вышли в свет «Сочинения Пушкина» в шести томах, последний, седьмой, том был напечатан спустя два года.) Издание это увидело свет благодаря страстному желанию и неустанным хлопотам Наталии Николаевны.

О чем они – вдова поэта и вдовствующая императрица – говорили меж собою? Сколько времени длилась та высочайшая аудиенция в петергофском Коттедже? Можно лишь безошибочно предположить, что Наталия Николаевна весьма сочувственно отзывалась о недавней кончине императора – она благоговела перед памятью Николая I, не оставившего своим попечением её осиротевшую семью после гибели Пушкина, в самое горькое для неё время.

Из воспоминаний Александры Араповой:

«Отец приехал из Зимнего дворца и при мне сообщил ей скорбную весть. Побледневшее лицо словно окаменело под наплывом горя. Неутешно оплакивала она Царя-Благодетеля, собирая, как драгоценные реликвии, всё, что относилось к нему. В её заветной шкатулке хранятся у меня по сейчас два его автографа, цветы с гроба, поношенный темляк и платок с его вензелем.

Тёплое участие, сошедшее на неё с высоты Престола в самую ужасную минуту её жизни, неизменная доброта и поддержка, проявляемая ей и детям, создали в благодарном сердце тот благоговейный культ, который теплился в ней до последней минуты и ярко вспыхивал, как только доводилось произнести имя усопшего царя».

Дорожила Наталия Николаевна и бриллиантовым фермуаром, подаренным ей Николаем I ко дню свадьбы с Ланским, – её портрет с царской брошью на голубой бархотке и в венке из алых роз украсил юбилейный альбом лейб-гвардии Конного полка.

…А тогда, в Петергофе, вдовствующая государыня, по словам Наталии Николаевны, приняла её подарок «весьма благосклонно – сделав замечание, что давно уже ожидала его»!

«При мне перелистывала книги, повторяя наизусть известные Ей стихотворения… Заседание моё было весьма долгое – Ей и Принцессе (принцесса Луиза, сестра Александры Фёдоровны. – Л. Ч.) должна была передать во всех подробностях известные мне события о жизни Пушкина», – сообщит о своем визите Наталия Николаевна издателю Павлу Анненкову.

Таким неожиданным и почти мистическим завершением стала та давняя первая встреча в Царскосельском парке юной Натали Пушкиной с Её Величеством государыней Александрой Фёдоровной. Августейшей поклонницей русского гения.

Царственная подруга

В апреле 1841 года в Северной Пальмире широко праздновали свадьбу наследника Александра с великой княгиней Марией Александровной, в недавнем прошлом, до принятия православия, немецкой принцессой Максимилианой-Вильгельминой-Августой-Софией-Марией.

Вероятно, тогда, на одном из праздничных придворных маскарадов, вдова поэта впервые встретилась с будущей государыней. Косвенное подтверждение тому – акварель 1841 года, где модный тогда художник Владимир Гау запечатлел вдову поэта. Портрет необычен: Наталия Николаевна в наряде с восточными, «ориентальными», мотивами, явно предназначенном для костюмированного бала, представлена рядом с отрешённо-задумчивым арапчонком, неуловимо напоминающим отрока-поэта и облачённым в расшитый золотом кафтан, похожий на камер-юнкерский мундир. Скорей всего подобный заказ придворному живописцу мог сделать лишь император.

Наталия Николаевна Пушкина. 1841 г. Художник В.И. Гау

Многое изменится в России через пятнадцать лет. Закончится царствование Николая I с его смертью, и Александре Фёдоровне до конца дней предстоит носить титул вдовствующей императрицы. На русский престол взойдет император Александр II, а супругу Марию Александровну провозгласят императрицей. Коронационные торжества состоятся в 1856-м, 26 августа, в праздничный Натальин день.

Да и в жизни самой Наталии Пушкиной произойдут большие перемены: она вторично выйдет замуж, и в новом союзе появятся на свет еще три её дочери, крёстным отцом старшей из них станет сам Николай I.

Свидетельств о встречах Наталии Николаевны с императрицей Марией Александровной в конце 1850-х нет, но она, конечно же, могла видеться с государыней и на дворцовых приемах, и на церковных службах. Ведь второй супруг Наталии Николаевны, генерал, командир лейб-гвардии Конногвардейского полка Пётр Петрович Ланской, был близок ко Двору и пользовался доверием Александра II, как прежде – его августейшего отца.

Пройдет несколько лет, и по настоянию врачей Наталия Ланская отправится лечиться за границу. И на Французской Ривьере будет неоднократно видеться с императрицей.

Из воспоминаний Е.Н. Бибиковой:

«Наталия Николаевна в Ницце часто бывала у больной императрицы Марии Александровны, которая её очень любила».

Вне сомнений, лишь по зову сердца Наталия Николаевна навещала больную государыню, будучи и сама подвержена недугу.

Каждое слово из мемуаров Елизаветы Бибиковой, внучки Наталии Николаевны, поистине драгоценно. Сама она не могла быть свидетельницей тех встреч, так как родилась много позже и бабушку в живых уже не застала, но, вероятно, слышала о том от матери Елизаветы Петровны, урожденной Ланской, либо от тётушки Александры. В той поездке Наталию Николаевну сопровождала её семнадцатилетняя дочь Азя. И, возможно, вместе с матерью юная Александрина бывала на вилле «Пейон» в Ницце, резиденции больной государыни.

По словам самой Наталии Николаевны, «втираться в интимные придворные круги» вызывало в ней отвращение. Независимость – не как понятие, а как состояние души – была для неё не менее важной, чем в своё время для поэта. Следовательно, Наталия Николаевна не жертвовала ею, поддерживая дружеские отношения с императрицей. Но что же их связывало? Что питало их дружбу? Схожесть характеров, отношение к жизни, общие интересы?

«Из всей императорской фамилии, – утверждал князь Кропоткин, – без сомнения, наиболее симпатичной была императрица Мария Александровна. Она отличалась искренностью, и когда говорила что-либо приятное кому, то чувствовала так».

Искренность была присуща и Наталии Николаевне. Эта черта характера, вкупе с добротой и милосердием, словно наложила отпечаток на внешность обеих женщин. Не случайно Наталию Пушкину сравнивали с мадоннами кисти великого Рафаэля, а в чертах Марии Александровны находили сходство с Пресвятой Девой, как её писал Дюрер.

И государыня, и вдова поэта отличались глубокой религиозностью. И духовный отец у них был один – протопресвитер Василий Бажанов. Обеим его духовным дочерям предстояло познать и великие радости, и великие скорби.

…Когда в Ницце Наталия Николаевна навещала больную императрицу, в России уже подрастала Катенька Долгорукова, – княжне шел шестнадцатый год. И совсем немного оставалось до того часа, когда обворожительная княжна «с глазами газели» станет невенчанной женой российского самодержца.

Грядущий 1863-й год станет последним в жизни Наталии Пушкиной-Ланской. И ей так и не доведется узнать, какое неожиданное продолжение будет иметь страстный роман императора Александра II. И не только для августейшей фамилии. Но и для внуков – её и Пушкина.

Из письма принцессы Дагмар отцу, королю Дании Кристиану IX:

«Я не могу, однако, не благодарить Бога за то, что застала его, моё дорогое сокровище, ещё в живых и была узнана им в последнюю минуту. Ты не можешь поверить, дорогой Папá, как я благодарна за это Господу Богу. Никогда, никогда, я не смогу забыть взгляд, которым он посмотрел на меня, когда я приблизилась к нему. Нет, никогда!!!»

Принцесса Дагмар с цесаревичем Николаем Александровичем. Копенгаген. 1864 г. Фотография

Мучительно тянулись скорбные часы. И умирающий Наследник подолгу держал одной рукой хрупкую ручку невесты, а другой – широкую ладонь своего брата, словно навеки соединяя их. И кроткая улыбка теплилась на его хладеющем лице…

Всю жизнь Александр и Дагмар будут вспоминать эту встречу в Ницце и считать её промыслом Всевышнего…

На исходе яркого апрельского дня скончался в молодых летах наследник российского престола цесаревич Николай Александрович. Ему шёл всего лишь двадцать второй год…

Часовня в память цесаревича Николая Александровича. Ницца. 2002 г. Фотография автора

Ночью, при свете факелов, траурная процессия шествовала от виллы «Бермон» к улице Лоншан, к храму во имя Св. Александры и Св. Николая. Бедную невесту, обезумевшую от горя, с трудом смогли увести из русской церкви, где под каменными сводами, в гробу, весь в весенних цветах, покоился её бедный царевич…

В храме же, после утренней панихиды, священник зачитал манифест императора, объявлявший, что отныне его сын, великий князь Александр Александрович, именуется наследником русского престола.

…Ныне от виллы русской императрицы осталось совсем немного – старинный особняк будто растворился в новых строениях, принадлежащих клинике «Бельведер». Большой современный госпиталь словно поглотил исторический дом. Осталась лишь часть старой стены, украшенной изящной лепниной и портиками, словно напоминание о былом величии.

И, верно, есть своя символика в том, что царская вилла через века превратилась в госпиталь – Мария Александровна славилась своей благотворительностью, покровительствовала больницам, сиротским домам, воинским лазаретам. И ныне прежняя резиденция императрицы находится на бульваре Царевича, названного в память её страдальца-сына.

Давно уже нет виллы «Бермон», последнего земного дома царевича Николая Александровича, стены которой помнили те трагические дни. Её вскоре разрушили и спустя три года на том печальном месте возвели часовню в память почившего наследника.

Так необычно распорядится история: в тот самый год, когда в Ницце будет освящена часовня памяти цесаревича, в мае 1868-го, под Петербургом, в Царском Селе, появится на свет другой наследник, царевич Николай. Полный тёзка несчастного цесаревича, которому так и не суждено было войти в историю России самодержцем Николаем Вторым…

Судьба династии Романовых, так уж сложилось, вершилась именно здесь, в Ницце, на Лазурном Берегу.

Год от Рождества Христова 1866-й

А в самой России тем временем подрастала юная княжна Екатерина Долгорукова.

Впервые Александр II увидел десятилетнюю Катеньку в родовой усадьбе – поместье Тепловка Полтавской губернии. Там, в доме князя Михаила Долгорукова, остановился приехавший на военные маневры российский император.

Уже тогда запомнилась ему встретившаяся в саду бойкая темноглазая девочка. Она подошла к императору и с детской непосредственностью, нарушая незыблемый придворный этикет, представилась Государю. Словно сама избрала свою судьбу.

Имение разорившегося князя Михаила Долгорукова Александр II возьмёт под собственную императорскую опеку. Юных княжон, сестёр Екатерину и Марию, определит в знаменитый Смольный институт благородных девиц.

Сам Государь примет участие в их судьбе, но Катеньку будет выделять особо среди прочих воспитанниц. Визиты Александра II в Смольный институт станут более частыми и продолжительными, а разговоры с юной княжной откровеннее…

Год 1866-й для венценосной семьи Романовых ознаменован двумя судьбоносными событиями: свадьбой наследника престола великого князя Александра Александровича с датской принцессой Дагмар, в православии Марией Фёдоровной, и началом второй, тайной, семьи самодержца и Государя Всероссийского Александра II.

Правда, по времени второе событие предшествовало первому. Летом того же года, в одном из уединённых павильонов петергофского парка, случилось то, чего так страстно желал император и чему столь долго противилась юная княжна. Тот день, 1 июля 1866 года, когда она стала невенчанной женой одного из самых могущественных владык в мире, Катенька Долгорукова запомнит навсегда.

Княжна Екатерина Долгорукова. Париж. 1867 г. Фотография

«Не понимаю, как я могла противиться ему в течение целого года, как не полюбила его раньше?» – спустя годы будет искренне недоумевать она. И ещё в памяти навсегда останутся слова Государя, сказанные ей при первом свидании: «Увы, я сейчас не свободен. Но при первой возможности я женюсь на тебе, ибо отныне и навеки я считаю тебя своей женой перед Богом…»

Так сердце, жертва заблуждений,Среди порочных упоенийХранит один святой залог,Одно божественное чувство…

Год 1866-й останется в памяти российского императора Александра II не только началом тайного страстного романа, круто изменившего его судьбу. Он будет омрачен ужасным происшествием, заставившим содрогнуться всю Россию, – свершилось неслыханное доселе преступление: на царя, Божьего помазанника, дерзнули поднять руку. У входа в Летний сад 4 апреля в императора стрелял Дмитрий Каракозов.

То было самым первым из чреды покушений на Александра II, и жизнь его словно тогда же начнет свой обратный отсчёт…

Этот год после стольких страданий принесет счастье датской принцессе – Дагмар вновь станет невестой. И женихом будет наречен брат её незабвенного Никса – великий князь Александр.

И Александр, поначалу так скептически воспринявший любовные восторги старшего брата, сам не избежал чар обворожительной принцессы.

Ясным сентябрьским днем 1866 года датская принцесса покидала своё королевство. На набережной в Копенгагене, в старом порту, где близ причала покачивались на морских волнах датский корабль «Шлезвиг» и русская яхта «Штандарт», пришли проводить красавицу-невесту тысячи горожан, и среди них был великий сказочник Ханс Кристиан Андерсен. Принцесса узнала его, остановилась и протянула доброму волшебнику свою изящную царственную ручку.

…Из старого лебединого гнезда, между Балтийским и Северным морями, что зовется Данией, выпорхнул лебедь со славным именем…

У Андерсена на глаза навернулись слезы, и он горестно вздохнул о судьбе юной принцессы, ведь та ехала в неведомую ей страну:

«Вчера на пристани, проходя мимо меня, она остановилась и протянула мне руку… Бедное дитя! Всевышний, будь милостив и милосерден к ней!

Говорят, в Петербурге блестящий Двор и прекрасная царская семья, но ведь она едет в чужую страну, где другой народ и религия, и с ней не будет никого, кто окружал её раньше…»

Под раскаты салюта военной императорской эскадры Россия встречала свою будущую императрицу. Не пройдет и года, как в мае 1868-го небо над Петербургом и Царским Селом вновь озарится вспышками праздничных фейерверков – у великой княгини Марии Фёдоровны, принявшей новое имя вместе с православной верой, родится сын, продолжатель царской династии, наречённый Николаем. Никакого другого имени у наследника и быть не могло – память о почившем в Ницце цесаревиче была ещё так свежа…

Удивительное совпадение – царственный младенец станет полным тёзкой своего несчастного дяди – Николаем Александровичем Романовым. И даже в будущем присовокупит к монаршему титулу и его несостоявшийся – Николай Второй.

1866-й – станет прологом встречи двух восемнадцатилетних красавиц. Именно с этого года, желали они того или нет, жизненные пути их будут тесно соприкасаться, – и всякий раз подобные «прикосновения» доставлять каждой из них новые сердечные раны.

Фрейлина и великая княгиня

Тогда их разделяла огромная пропасть – великая княгиня, будущая царица, и фрейлина императрицы, возлюбленная Государя. Вряд ли в первые месяцы своей жизни в августейшей семье великая княгиня Мария Фёдоровна слышала что-либо о своей сопернице.

Нет, княжна Долгорукова вовсе не желала распространять свои чары на её супруга, великого князя, она претендовала на большее, на… русский трон. Не для себя, для своих будущих наследников.

Правда, такой поворот событий поначалу казался мифическим. Вернее, о нём Мария Фёдоровна и не задумывалась, хотя первые признаки раздора в царской фамилии уже появились…

Время шло. В великокняжеском семействе появлялись на свет дети: вслед за Николаем, в мае 1869-го, у Марии Фёдоровны родился сын Александр; в апреле 1871-го – Георгий; в марте 1875-го Ксения; в ноябре 1878-го Михаил…

Цесаревна Мария Фёдоровна с детьми. Ок. 1876 г. Фотография

Во второй, сокрытой от сторонних глаз, семье Александра II также рождались дети – тайная связь не замедлила принести свои земные зримые плоды. В один из апрельских дней 1872 года покои чопорного Зимнего дворца огласились младенческим криком: на свет появился мальчик, наречённый Георгием. В его жилах текла царская кровь Романовых и Рюриковичей, великих князей черниговских и московских. На следующий год родилась дочь Ольга, затем сын Борис (умерший в младенчестве). И следом – младшая Екатерина.

Так уж совпало, что в 1878-м – знаменательном для России году победоносного завершения войны с Турцией – обе, и великая княгиня Мария Фёдоровна, и княжна Екатерина Долгорукова, разрешились от бремени здоровыми младенцами.

Императора беспокоила будущность своих незаконнорождённых детей. Ещё летом 1874-го он издал Указ Правительствующему Сенату: «Малолетним Георгию Александровичу и Ольге Александровне Юрьевским даруем Мы права, присущие дворянству, и возводим в княжеское достоинство с титулом Светлости». Этим титулом еще со времен Петра Великого удостаивали за особые заслуги.

Александр II с княжной Екатериной Михайловной и детьми: Георгием и Ольгой. 1878 г. Фотография

Ни для кого из приближённых не было секретом существование второй незаконной семьи императора. Поведение монарха не обсуждалось, и на все разговоры о княжне Долгоруковой и её детях было наложено строжайшее табу.

И Мария Фёдоровна могла делиться своими опасениями, и вовсе не напрасными, лишь с мужем, великим князем и наследником Александром Александровичем.

Морганатическая свекровь

Императрица Мария Александровна скончалась в Санкт-Петербурге в мае 1880 года.

Пройдет чуть более месяца, и её овдовевший супруг, император Александр II, предстанет перед алтарём военно-походной церкви Его Императорского Величества в зале Большого Царскосельского дворца вместе со своей избранницей княжной Екатериной Долгоруковой. Император спешил узаконить их давние отношения, нарушая не только придворный этикет, но и чисто человеческие понятия о трауре – времени скорби и горестных воспоминаний.

«Четырнадцать лет я ожидал этого дня, я боюсь моего счастья! Только бы Бог не лишил меня его слишком рано», – так почти пророчески писал в те дни российский монарх.

Словно предчувствуя беду, император желал обвенчаться как можно скорее, несмотря на все увещевания придворных и глухой ропот своих взрослых детей. Екатерине Михайловне после свадьбы будет пожалован титул «Светлейшей княгини Юрьевской».

«Вступив во второй законный брак с Княжною Екатериною Михайловною Долгоруковой, Всемилостивейше повелеваем – присвоить ей фамилию Княгини Юрьевской, с титулом Светлости, те же фамилию и титул присвоить всем детям Нашим, с правами и преимуществами, законным детям принадлежащими…»

Выбор исторического титула был не случаен. Княжеский род Долгоруковых, бравший свои истоки от легендарного Рюрика, происходил от древних черниговских князей. В числе именитых предков княжны был и великий князь Юрий Долгорукий, сын славного Владимира Мономаха. Так что сама царская династия Романовых не могла соперничать древностью происхождения с княжеским родом Долгоруковых. И тем не менее второй брак Александра II признавался морганатическим, то есть неравнородным.

Но ничто, казалось, не могло омрачить счастья Государя. Сразу же после венчания он писал сестре Ольге Николаевне, королеве Вюртембергской, единственной из всей семьи, кто поддерживала своего царственного брата:

«Княжна Екатерина Долгорукая, несмотря на свою молодость, предпочла отказаться от всех светских развлечений и удовольствий… и посвятила всю свою жизнь любви и заботам обо мне. Она имеет полное право на мою любовь, уважение и благодарность… Она живёт только для меня, занимаясь воспитанием наших детей, которые до сих пор доставляли нам только радость».

После венчания Александра II его невестка, великая княгиня, и княжна словно поменялись ролями. Светлейшая княгиня Юрьевская из любовницы превратилась хоть и в морганатическую, но все же законную жену императора, а, следовательно, – в свекровь (!) для Марии Фёдоровны. Вот тут-то для бывшей датской принцессы и начались настоящие страдания: ведь все, что должно было перейти к ней по праву – корона Государыни, держава и скипетр для сына, – в одночасье могли стать достоянием её соперницы.

Из мемуаров великого князя Александра Михайловича:

«Голос церемониймейстера… звучал неуверенно.

– Его Величество и Светлейшая княгиня Юрьевская!

Мать моя (великая княгиня Ольга Фёдоровна. – Л. Ч.) смотрела в сторону, а моя будущая тёща, жена наследника престола Мария Фёдоровна, потупилась…

Светлейшая княгиня Юрьевская. Фотография

Император быстро вошел, ведя под руку молодую красивую женщину… Княгиня Юрьевская любезно отвечала на вежливые поклоны великих княгинь и князей и села рядом с императором в кресло покойной императрицы… Мне понравилось выражение её грустного лица и лучистое сияние, идущее от светлых волос. Было ясно, что она волновалась…

Долгая совместная жизнь нисколько не уменьшила их взаимного обожания. В шестьдесят четыре года Александр II держал себя с нею, как восемнадцатилетний мальчик. Он нашептывал слова одобрения в её маленькое ушко. Он интересовался, нравятся ли ей вина. Он соглашался со всем, что она говорила. Он смотрел на всех нас с дружеской улыбкой, как бы приглашая радоваться его счастью…»

Самым тяжелым испытанием для цесаревны стали месяцы, проведенные ею в Ливадийском дворце в Крыму, осенью 1880-го, вместе с императором и его новым семейством. Марии Фёдоровне пришлось изрядно поволноваться – отныне, после вступления её августейшего свёкра в брак с княжной Долгоруковой, у Ники появился реальный соперник на российский престол – Георгий, которого Александр II любил больше, чем своего внука. Так, по крайней мере, ей казалось. Да и в целебном крымском воздухе носились болезненные и обидные для неё слухи…

Александр II в кабинете в Зимнем дворце. 1870-е гг. Фотография

Из письма великой княгини Марии Фёдоровны:

«Я плакала непрерывно, даже ночью. Великий князь меня бранил, но я не могла ничего с собой поделать… Так или иначе я переносила ежедневные унижения, пока они касались лично меня, но, как только речь зашла о моих детях, я поняла, что это выше моих сил. У меня их крали, как бы между прочим, пытаясь сблизить их с ужасными маленькими незаконнорожденными отпрысками. И тогда я поднялась, как настоящая львица, защищающая своих детёнышей. Между мной и императором разыгрались тяжёлые сцены… Совместные прогулки с новой семьёй прекратились, и княгиня крайне раздраженно заметила мне, что не понимает, почему я отношусь к её детям, как к зачумленным».

Почти открыто поговаривали, что сын, рожденный от русской княгини, будет наречен наследником. И будто бы сама Светлейшая княгиня готовится к скорой своей коронации, и уже отдано распоряжение – изготовить для будущей императрицы вензель.

Никогда ещё такая волна ненависти и обид не разделяла этих двух женщин в их соперничестве за трон. В конце февраля 1881-го начался Великий пост, и Мария Фёдоровна, нарушив каноны, предписывавшие испросить прощения у близких и дружески обняться, лишь сухо пожала княгине Юрьевской руку. Александр II (супруга тут же поведала ему о неподобающем поведении цесаревны) пришёл в ярость и со всей строгостью отчитал свою своенравную невестку.

…Уникальный случай в истории православной страны – царь, Божий помазанник, одновременно имел две жены: законную – императрицу Марию Александровну и непризнанную – княжну Екатерину Долгорукову.

Клубок невероятных жизненных коллизий с вплетениями из государственных тайн, любовных признаний, светского злословия, придворных интриг, лести и зависти распутала всемогущая смерть. Она и дописала последнюю страницу закрученного по всем канонам жанра любовного остросюжетного романа.

Кровь и слезы

Всё изменилось в один день, все волнения и надежды разом разрешил взрыв на Екатерининском канале, мощным эхом отозвавшийся по всей России, – на жизнь Государя было совершено покушение, последнее из шести.

Буквально накануне трагедии Александр II исповедовался у своего духовника протоиерея Василия Бажанова. Счастье, как того и боялся Александр, длилось недолго…

Свершилось великое злодеяние – в Петербурге в царский экипаж была брошена бомба. И когда Государь вышел из кареты, чтобы ободрить раненых, под ноги ему полетела еще одна бомба… Истекающего кровью императора по его воле доставили в Зимний дворец. «Там умереть хочу», – чуть слышно прошептал он.

Из воспоминаний великого князя Александра Михайловича:

«Княгиня Юрьевская вбежала полуодетая. Говорили, какой-то чрезмерно усердный страж пытался задержать её при входе. Она упала навзничь на тело царя, покрывая его руки поцелуями и крича: “Саша! Саша!” Это было невыносимо. Великие княгини разразились рыданиями».

Оправившись от удара и проявив редкое самообладание, Екатерина Михайловна ухаживала за умирающим мужем: давала ему дышать кислород, растирала виски эфиром, помогала хирургам перевязывать его раздробленные ноги…

Царственный мученик страдал недолго, он умер в тот же день – 1 марта 1881 года. Но что пришлось испытать его супруге!

Из мемуаров великого князя Александра Михайловича:

«Лейб-хирург, слушавший пульс царя, кивнул головой и опустил окровавленную руку.

– Государь Император скончался! – громко промолвил он. Княгиня Юрьевская вскрикнула и упала как подкошенная на пол. Её розовый с белым рисунком пеньюар был весь пропитан кровью. ‹…›

Из комнаты почившего вынесли бесчувственную княгиню Юрьевскую в её покои».

Какое мистическое стечение обстоятельств – именно в этот день император обещал своей «дорогой Катрин» вернуться раньше, чтобы вместе с ней отправиться на прогулку в Летний сад. Туда, где впервые грянул пистолетный выстрел. Словно грозное предупреждение…

Неожиданная смерть Александра помешала исполнению его тайной мечты – наследовать трон должен был Георгий, сын его и (наконец-то!) не немецкой принцессы, а княжны русской крови. Но все монархические и жизненные планы смешал роковой взрыв на набережной Екатерининского канала. Каким непостижимым образом имя любимой российского самодержца соединилось с местом его гибели!

Тот день стал единственным, когда горе примирило соперниц, и они, забыв былые обиды, обе, обнявшись, рыдали в осиротевшем дворце.

…Через годы Марии Фёдоровне предстоит испытать те же душевные страдания, что и её морганатической свекрови. Но, в отличие от Светлейшей княгини, ей будет дарована горькая отрада проститься с умирающим супругом, слышать его последние слова: «Чувствую конец, будь спокойна, я совершенно спокоен».

Но спокойствия в её убитой горем душе не было…

Всего через неделю после похорон Александра III, 14 ноября 1894 года, в день рождения императрицы, в Большой церкви Зимнего дворца молодой император Николай II венчался со своей избранницей великой княгиней Александрой Фёдоровной.

Из дневника великого князя Константина Константиновича:

«Больно было глядеть на бедную Императрицу. В простом, крытом белым крепом вырезном платье, она казалась еще бледнее и тоньше обыкновенного, точно жертва, ведомая на закланье…»

Отныне и до скончания дней Марии Фёдоровны печальный титул вдовствующей императрицы станет её достоянием.

Православная Ницца

Вдове убитого императора Светлейшей княгине Юрьевской не суждено было стать государыней Екатериной Третьей. Да и в России, своем отечестве, она была уже лишней.

Сломленная горем молодая женщина не могла противостоять царской семье, могущественному клану Романовых. И прежде всего соперничать с Марией Фёдоровной, законной императрицей.

Правда, по велению Александра III за Светлейшей княгиней сохранялись её апартаменты в Зимнем дворце и позже – дарованный ей малый Мраморный дворец в Петербурге, дачи в Царском Селе и Петергофе, поместья в Крыму. Она обеспечивалась рентой из государственной казны – сто тысяч рублей в год (по тем временам – сумма значительная, позднее увеличенная вдвое); дочери Ольга и Екатерина имели право на царское приданое, а Георгий – на достойное для сына императора образование.

Светлейшая княгиня в траурном одеянии покидала Россию. С собой она захватила дорогие её сердцу реликвии – ученические тетрадки Александра с лекциями Жуковского, рубашку венценосного супруга с пятнами засохшей крови, его Евангелие и карманные часы с оставшейся от удара по мостовой вмятиной (цепочку от часов – печальное украшение – она всегда носила поверх платья). Взяла со стола в императорском кабинете перо с застывшей капелькой чернил на конце. (Утром своего последнего дня император работал над новой российской конституцией, долженствующей стать мирной преобразовательной силой в России.) И ещё Екатерина Михайловна захватила с собой почти три тысячи писем, адресованных ей Александром и вдохновлённых его великой любовью.

Мгновенья жизни дорогиеДавно прошли, давно их нет!Что делать ей в пустыне мира?

Вид Ниццы. 1900-е гг. Открытка

Путь Екатерины Юрьевской лежал во Францию, в Париж, а затем в Ниццу. Так неожиданно город на Лазурном Берегу стал перекрёстком судеб Светлейшей княгини и молодой русской императрицы!

Ницца, где некогда датской принцессе предстояло пережить самые скорбные часы, Ницца, одарившая её надеждой новой жизни, стала прибежищем для её былой соперницы!

Верно, им предстояли печальные встречи и в этом благословенном земном уголке, императрица Мария Фёдоровна приезжала сюда не раз, ведь под её августейшим покровительством возводился величественный православный храм.

Свято-Николаевский собор в Ницце. 2002 г. Фотография

Мысль о строительстве нового храма в Ницце (старая церковь во имя Св. Александры и Св. Николая уже не вмещала многочисленных русских прихожан) возникла у неё в 1896 году, когда она совершила вояж на Французскую Ривьеру вместе с сыновьями Георгием и Михаилом и дочерью Ольгой. Минуло более трёх десятилетий с того дня, как здесь, в Ницце, умер её жених, – Свято-Николаевский собор должен был стать данью памяти и любви русской императрицы.

Сын Николай II горячо поддержал желание матери, и Мария Фёдоровна приступила к осуществлению давнего духовного обета. Создан был строительный комитет, одобрен проект собора, великолепного образца храмовой русской архитектуры, и место его возведения, – парк «Бермон», принадлежавший лично Николаю II и великодушно подаренный им будущему храму.

12 апреля 1903 года, в годовщину смерти наследника, в основании храма заложили первый камень. И лишь в декабре 1912-го, в преддверии трёхсотлетнего юбилея Дома Романовых, был отслужен торжественный молебен, и Свято-Николаевский собор предстал во всей своей празднично-величественной красе.

А святыней православного собора стала икона Николая Чудотворца. Этот образ принадлежал больному Николаю Александровичу и во время тяжких страданий царевича находился у его изголовья. Позже икона была водружена над входом в часовню, возведенную на месте царской виллы. Но солнце, дождь и морской ветер сделали своё дело – за долгие годы святой лик превратился в одно тёмное неразличимое пятно. Икону сняли с часовни и перенесли в новый храм, развернув образ к алтарю. И через двадцать лет свершилось чудо – краски посветлели, и лик святителя вновь проявился. Научных объяснений тому нет…

Лазурный Берег. Ницца. 2002 г. Фотография автора

Прихожанкой храма, возведенного заботами вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, станет и Светлейшая княгиня Юрьевская. В его сокровищницу она передаст дорогие её сердцу фамильные реликвии, безмолвные свидетели давней трагедии. Долгие годы они будут покоиться в крипте – церковном подземелье. Каким далеким эхом отзовется взрыв на заснеженной петербургской набережной в солнечной Ницце!

В Ницце Екатерина Михайловна отметит и юбилей самого главного деяния в жизни её любимого супруга, нареченного Царём-Освободителем, – пятидесятилетие отмены крепостного права в России.

Ранее ещё одно торжество прошло на роскошной вилле Светлейшей княгини – свадьба старшей дочери Ольги.

Княгиня Юрьевская, как и всякая мать, готовилась к столь знаменательному событию. Екатерине Михайловне вовсе не хотелось быть забытой Романовыми, своими царственными родственниками. Кто, как не она, мать, должна позаботиться о будущем дочери, её положении в обществе? Ведь её дочери и сын приходились единокровными сёстрами и братом императору Александру III. Прошлое для княгини было не столь далёким, помнились обиды, нанесённые ей как любовнице императора и матери его незаконнорожденных детей.

В своё время и она принесла невыносимые душевные страдания императрице Марии Александровне. Из-за неё произошел разлад в августейшей семье. Из-за неё рыдала ночами в своей опочивальне великая княгиня Мария Фёдоровна. Но и княжна за любовь к Александру заплатила непомерно высокую цену. Да и кто возьмет на себя смелость судить любовь, великую любовь, презревшую все земные законы и запреты?

Из Ниццы княгиня Юрьевская пишет письмо императору Николаю II с просьбой быть посажёным отцом на свадьбе дочери. Она полна надежды, что ей не будет отказано. Ведь молодой Государь Николай II, Ники, как его звали близкие, – почти ровесник её детям. При жизни Александра II они вместе отдыхали в Ливадийском дворце, в Крыму. Так что и детские воспоминания должны были связывать наследников погибшего императора.

Но благим мечтаниям Екатерины Михайловны не суждено было сбыться. Впрочем, как и прочесть эти строки, адресованные в Ниццу.

Из письма Николая II брату, великому князю Георгию Александровичу (декабрь 1895 г.):

«Чрезвычайно скучно близкое соседство княгини Юрьевской; она, наверное, употребит все усилия для того, чтобы привлечь тебя в её общество… Прошлою весною у меня было с ней столкновение, к счастью, на бумаге, по поводу свадьбы старшей дочери, у которой я должен был быть посажёным отцом. Мамá при этой мысли была в отчаянии, а я весьма вежливо и хладнокровно той отказал, за что она была в сильной обиде!»

Как характерны строки императора о пришедшей в отчаяние (!) его дорогой Мамá – даже от одной мысли о его возможном согласии!

Прошлое ещё так близко, и былая соперница, даже из далёкой Франции, всё ещё наносит душевные обиды Марии Фёдоровне.

Исторические параллели порой выравнивают, сглаживают горестные и счастливые события. Спустя ровно тридцать лет после кончины цесаревича Николая его единокровная сестра Ольга, дочь императора Александра II, обвенчалась с графом Георгом фон Меренбергом, внуком русского гения Александра Пушкина.

Как причудливо вела судьба к встрече Светлейшую княжну Ольгу Юрьевскую и графа Георга Меренберга! Сколько должно было произойти событий – и великих, мирового масштаба, и обыденных, семейных, чтобы настал для них этот счастливый день!

Двенадцатого мая 1895 года под сводами православного храма во имя Св. Александры и Св. Николая, что на улице Лоншан в Ницце, свершилось великое таинство – молодых нарекли супругами. В храме, иконостас коего был преподнесен в дар императрицей Александрой Фёдоровной, августейшей бабушкой невесты, а великолепные бронзовые канделябры – её отцом-императором.

Так неожиданно южный французский город станет перекрёстком судеб наследников великого поэта и российского самодержца.

…Николай II в Ниццу так и не приехал, и свадебные торжества, что прошли на вилле Светлейшей княгини, состоялись без его высочайшего участия.

Жаль. Ведь там могла произойти встреча Николая II с дочерью Пушкина, пред коим Государь благоговел, – Наталией Александровной. Графиня Наталия фон Меренберг, приехавшая из Висбадена, присутствовала и на пышном венчании в храме, и на свадебном обеде у Екатерины Юрьевской, своей сватьи.

А великолепная вилла «Георг», названная Светлейшей княгиней в честь сына-первенца, так и не взошедшего на российский престол, и по сей день стоит на бульваре de Bouchage, в центре аристократической Ниццы.

Великое примирение

В Ницце отойдет в мир иной Светлейшая княгиня Юрьевская. Княгиня покоится на русском кладбище Кокад…

Екатерина Юрьевская тихо почила в Ницце, пережив все войны и чудовищные революции, захлестнувшие Россию, гибель близких к трону высоких особ, крах Российской империи и расстрел царской семьи. И не миновать бы подобной печальной участи ни самой княгине, ни её детям, в жилах которых текла кровь Романовых, если бы задолго до всех потрясений не приняла она спасительное решение – покинуть страну, где первой жертвой фанатизма пал её возлюбленный супруг.

И как ни парадоксально, но взрыв на Екатерининской набережной, унесший жизнь императора Александра II, оказался спасительным для его жены и детей. Словно собственной смертью Государь уберег их от гибельной участи, «смертию смерть поправ».

Вдовствующей императрице также было даровано чудесное спасение. Но цена его оказалась непомерно высокой – двое сыновей и пятеро внуков Марии Фёдоровны, принесенных в жертву революционному Молоху. До конца дней она упорно отказывалась верить в гибель сына, последнего русского императора Николая II, и всей его семьи…

В апреле 1919-го британский дредноут «Мальборо», на борту которого находилась вдовствующая императрица с дочерью Ксенией и её супругом великим князем Александром Михайловичем, великими князьями Петром Николаевичем и Николаем Николаевичем, их семьями, отшвартовался от крымских берегов и взял курс на Босфор. И далее, минуя Константинополь, на Мальту. Несколько недель августейшее семейство пользовалось радушием и гостеприимством мальтийских властей (в феврале 1998-го в президентском дворце Святого Антония была освящена русская часовня, где молилась безутешная императрица), а затем вновь продолжило свой путь по Средиземному морю, мимо прекрасных берегов Французской Ривьеры, мимо Ниццы…

В последний раз пути двух великих вдов – русской императрицы и Светлейшей княгини – оказались максимально сближенными. Но никогда уже в земной жизни не довелось им встретиться. Разве лишь в беспокойных старческих снах…

Давным-давно на корабле датская принцесса Дагмар прибыла в Россию, морем же, на корабле, и покидала её. Как оказалось, навсегда.

Она вернулась из России, где прожила более полувека и где всё напоминало страшную сказку, – страну словно раздирали злые волшебные силы, – и на копенгагенской пристани старый Андерсен не встречал свою милую принцессу.

Императрица Мария Фёдоровна скончалась в октябре 1928 года на вилле Видёре под Копенгагеном, пережив на несколько лет свою ровесницу Светлейшую княгиню Екатерину Юрьевскую. И была похоронена в Роскилле, в Кафедральном соборе, усыпальнице датских королей.

Из мемуаров великого князя Александра Михайловича:

«В последний раз за годы земного странствия и впервые после революции оказалась она во главе той процессии, что следует за всеми монархами, пока те способны раздавать награды и жаловать чины. В день своей смерти вдовствующая императрица Всероссийская вдруг вернула себе то, что утратила в день отречения сына – центральное место на сцене. И пусть ближайшие её родственники были изгнанниками без гроша за душой, за гробом её шло чуть не полсотни коронованных особ, и столько посланников и чрезвычайных послов набилось в Копенгагенский кафедральный собор, что впору было развязывать ещё одну мировую войну».

…В сентябре 2006 года прах императрицы был доставлен морем в Санкт-Петербург и с подобающими почестями погребен в Петропавловском соборе, где давно покоится её венценосный супруг.

Усыпальница на русском кладбище Кокад, на одном из холмов Ниццы, и саркофаг в Петропавловском соборе – последние вехи надежд, странствий, разочарований и великой любви, что сполна одарила судьба двух царственных соперниц.

И между ними, как в самом начале пути, вновь пролегли тысячи земных километров и сотни морских миль.

В домашней галерее барона есть удивительный портрет, – вероятно, самый первый! – императора Николая II. На полотне кисти придворного живописца Неффа – сладко спящий царственный младенец, со светлым нимбом вкруг кудрявой головки.

Эдуард Александрович – один из немногих на земле, кто помнит тепло царских рук: в мае 1914-го, во время визита к Фальц-Фейнам, в поместье Аскания-Нова, Николай II держал на руках маленького Эди.

…Эдуард Александрович (его матушка Вера Николаевна была дружна с княгиней Юрьевской) прежде приезжал в Ниццу вместе со своим молодым приятелем князем Георгом Юрьевским, правнуком Светлейшей княгини и императора Александра II, живущим в швейцарском городке Майлен.

Поблизости от усыпальницы княгини – родовое захоронение немецких баронов Фальц-Фейнов и русских аристократов Епанчиных, породнившихся между собой.

Здесь покоятся генерал Николай Александрович Епанчин, родной дед барона, верой и честью служивший трём российским императорам: Александру II, Александру III и Николаю II, известный военный историк, директор Его Императорского Величества Пажеского корпуса, где учились дети аристократических фамилий, будущая военная элита России, и сыновья поэта; матушка Вера Николаевна Фальц-Фейн, урожденная Епанчина; сестра Таисия.

И для себя Эдуард Александрович подготовил место, не привык обременять близких даже и такими скорбными заботами: на стеле, под портретом (одной из любимых его фотографий – на ней он молод и дерзко красив) выведена лишь одна дата – год рождения 1912-й…

Что ни мраморное надгробие, то целый пласт русской культуры и истории.

Евгений Верёвкин подводит к замшелой, покрытой сетью трещин, мраморной плите.

– Одна из первых могил на Кокаде. А какой замечательный текст: самое краткое и самое полное жизнеописание! Я называю его «визитной карточкой». Читайте!

«Здесь покоится полковник Александр Николаевич Раевский. Родился на Кавказе в крепости Св. Георгия. Вступил в службу в 1810-м. Участвовал во всех боях славного 1812 года. Вышел в отставку в 1822-м. Скончался в Ницце 23 октября 1868 года. Господи! Прими душу усопшего».

Александр Раевский – старший сын генерала от кавалерии, героя Отечественной войны 1812 года Николая Николаевича Раевского. Но и сам он, шестнадцатилетним юношей, вошел в историю благодаря подвигу своего отца. В сражении при Салтановке Николай Раевский повёл в наступление свой полк, держа за руки двух сыновей-отроков. Героический тот эпизод увековечен во множестве старинных гравюр.

Друг Александра Пушкина и его «злой гений» одновременно. Их жизненные дороги пересекались не единожды, в Крыму и на Кавказе, в Москве, в Одессе, в Петербурге. «Язвительные речи» Александра Раевского, исполненные «хладного яда», обладали странной притягательностью. Саркастический ум и скептицизм приятеля поначалу приводили в восторг молодого Пушкина, поэт не сомневался: его друг «будет более нежели известен». Пушкин и обессмертил его имя, посвятив необычному приятелю стихотворения «Демон», «Коварность» и, вероятно, «Ангел».

Раевскому судьба определила стать соперником Пушкина: оба они были влюблены в красавицу-графиню Елизавету Воронцову, супругу новороссийского генерал-губернатора, оба домогались её расположения, и оба в том преуспели. Но Александр Николаевич, и тому есть немало доказательств, употребил весьма сомнительные средства для устранения соперника. И как следствие хитроумного шантажа – обострение отношений Пушкина с всесильным губернатором и наместником Бессарабии Михаилом Семёновичем Воронцовым и высылка поэта из Одессы в Михайловское.

Но и сам Александр Раевский не избежал подобной участи: Воронцов добился высочайшего повеления о высылке своего чиновника по особым поручениям в Полтаву. Причём без права выезда из губернии. Предлогом послужили дерзкие высказывания Раевского, задевавшие честь многих высокопоставленных особ.

Строгий запрет затем был снят, Раевский обосновался в Москве, где и женился на Екатерине Киндяковой. Через пять лет овдовел, единственной отрадой в жизни стала дочь Александра. Когда та, повзрослев, вышла замуж, Александр Николаевич покинул Россию и поселился в Ницце, на Лазурном Берегу.

Известно его письмо из Малороссии, адресованное Пушкину в августе 1824-го: «Ради Бога, дорогой друг, не предавайтесь отчаянию, берегитесь, чтобы оно не ослабило вашего прекрасного дарования, заботьтесь о себе, будьте терпеливы, ваше положение изменится к лучшему. Поймут несправедливость той суровой меры, которую применили к вам. Ваш долг перед самим собой, перед другими, даже перед вашей родиной – не падать духом; не забывайте, что вы – украшение нашей зарождающейся литературы…»

А вот и поэт из Михайловского тревожится об Александре Раевском – приятеля подозревают в участии в декабристском заговоре: «Мне сказывали, что А. Раевский под арестом. Не сомневаюсь в его политической невинности. Но он болен ногами, и сырость казематов будет для него смертельна».

Парадоксально, но не сырость казематов Петропавловской крепости, как тревожился Пушкин, но полуденный воздух Ниццы стал для Раевского смертельным…

– Да, кто бы вспомнил ныне о полковнике в отставке и камергере Александре Раевском, если бы не Пушкин! Правда, Раевский не забыт и благодаря прямому родству с Ломоносовым, прадедом по материнской линии. Так что на Кокаде покоится правнук Михайлы Васильевича!

Вместе с Евгением поднимаемся на самый верх холма. Отсюда видна вся Ницца с её знаменитой набережной: в островки старого города с красными черепичными крышами и бульварами вклиниваются многоэтажные отели и современные эстакады, а до горизонта – бесконечная сияющая гладь Средиземного моря.

Здесь, на вершине, могила генерала Николая Николаевича Юденича.

Командующий Кавказской армией в 1915–1916 годах, главком войсками Кавказского фронта в 1917-м, а в 1919-м – главком белогвардейской Северо-Западной армией. Не судьба была въехать ему на белом коне во взбунтовавшийся Петроград и спасти империю: армия увязла в гибельных финских болотах. И поход генерала Юденича на Северную столицу закончился полным крахом. Россия пошла по иному пути, самому же боевому генералу выпала горькая участь беженца. Среди тех, для кого рейд под знаменами Юденича стал последним в жизни, был и молодой доброволец Владимир Быков, правнук Пушкина… Николай Николаевич жил в Англии и во Франции, не участвуя более ни в военных, ни в политических союзах. Его эмиграция завершилась в октябре 1933-го, а на вершине холма Кокад появилась свежая могила…

Генералы, министры, дипломаты, былые вершители судеб, чьи бренные тела упокоились на русском кладбище, всё ещё сохраняют прежнее величие. Будто их имена навеки вобрали власть и силу.

«Генералитет» на Кокаде: Н. Юденич, М. Свечин, А. Меллер-Закомельский, В. Безобразов… Где их великие армии, несметные дивизии и полки? На каких мемориальных кладбищах или безымянных погостах покоится прах русских солдат, что по мановению их рук, по их слову поднимались в атаку под немецкие пули и большевистские клинки.

Вот ещё одна мраморная плита: «Сергей Дмитриевич Сазонов. 1860–1927»…

Поверенный в делах русского посольства в Великобритании в 1904-м. Спустя два года – посол России в Ватикане при папе Пие X. Министр иностранных дел Российской империи в 1910–1916 годах.

Один из «соавторов» великой битвы народов – Первой мировой. По его предложению в России в 1914-м была объявлена всеобщая мобилизация для защиты сербов, на что последовало объявление Германией войны России. Николай II так и не смог простить Сазонову той его политической инициативы, полагая, что именно он заставил вступить его в нежеланную и, как оказалось, гибельную для России войну: в июле 1916-го министр был отправлен в отставку. Но от государственных дел бывший министр Сазонов не отстранился и после октябрьского переворота, оставил свой след в Белом движении: входил в состав правительств Деникина и Колчака. Английский военный разведчик С. Хор вспоминал, что, когда страны Антанты потребовали территориальных уступок за помощь в борьбе с большевистским режимом, Сергей Дмитриевич возмутился: «Какое право имеет русский патриот торговать хотя бы горсточкой русской земли!»

В эмиграции жил в Лондоне и Париже, а последние годы – в Ницце. По свидетельству близких, «жестоко тосковал по России». Кстати, фамилия министра-эмигранта войдет и в пушкинское родословие: правнук поэта Александр Павлов женится на его двоюродной племяннице Варваре Сазоновой.

На погостах не существует иерархии: рядом с могилами министров и генералов покоится крестьянский сын Филипп Малявин. Художник, певец деревенских красавиц, плоть от плоти русской земли – праздничных, искромётных, в красно-огненных сарафанах. Его русские бабы своим безудержным стихийным вихрем покорили Париж – в 1900 году картины Малявина на Всемирной выставке получили золотую медаль. Последним для художника стал 1940-й…

Ярчайший представитель Серебряного века, звезда на небосклоне поэтической России Георгий Адамович. Утончённый эссеист, поэт, критик. Более изысканного последнего прибежища, чем здесь, на Лазурном Берегу, трудно было бы для него и придумать.

Не счесть загадочных историй, что хранит русское кладбище в Ницце! Самая мистическая из них связана с фамильными тайнами Дома Романовых.

– Вот, смотрите! На мраморе надпись: «Жозефина Фрисеро, урожденная Кобервейн». По русскому обычаю эта женщина должна носить бы отчество Николаевна и фамилию Романова. Но Жозефина была лишь внебрачной дочерью Николая I и фрейлины шведской королевской фамилии Мари-Анны-Шарлотты Рутеншельд.

Как оказалась дочь русского самодержца на Лазурном Берегу? История такова: молодой князь Гагарин пригласил своего приятеля француза-художника Фрисеро в Петербург, где тот писал при дворе портреты августейших особ и давал уроки рисования юной Жозефине. Вспыхнувшая страсть учителя к очаровательной ученице, в жилах которой текла царская кровь, завершилась брачным союзом. И переездом молодой четы в Ниццу, родной город супруга-художника.

Жизнь Жозефины – сплошная цепь загадок от рождения и до смерти. Была ли действительно она дочерью русского царя? И какие тому неоспоримые доказательства? И даже её надгробие – всего лишь мемориал: сама Жозефина покоится на одном из монастырских кладбищ в окрестностях Ниццы.

Идём к часовне, что завершает главную кладбищенскую аллею. Справа от неё похоронен князь императорской крови Ростислав Александрович Романов (1902–1978). Один из шести сыновей великокняжеской четы: Александра Михайловича и Ксении Александровны, родной сестры Николая II. Племянник последнего российского императора.

В 1902 году, когда в великокняжеском семействе случилось прибавление, младенцу дали имя в честь броненосца Черноморского флота «Ростислав», которым командовал его отец. Но в жизни Ростислав Александрович занимался сугубо мирным делом: был бухгалтером. За свои семьдесят пять лет князь поменял несколько стран (родился в России, в крымском имении Ай-Тодор, жил в США, Великобритании, Франции), и нескольких жён (князь был трижды женат). Ницца стала последним городом в его долгих скитаниях.

Единственная сестра Ростислава, красавица Ирина Романова, сменила свою царскую фамилию на княжескую татарскую, став женой аристократа и богача Феликса Юсупова. И одного из убийц Распутина. Уже после революционных потрясений, в роскошном юсуповском дворце на набережной Мойки, в тайнике, нашли поистине бесценные сокровища: неизвестные письма Пушкина! Та весть долетела и до былых владельцев, живших уже далеко от России, в Париже, – Феликса и Ирины Юсуповых.

Подходим к ещё одной могиле. Евгений бережно касается плиты, словно смахивая с неё незримые пылинки.

– Здесь лежит достойнейшая из женщин, великая страдалица принцесса Елена Сербская. Она тоже Романова, жена князя императорской крови Иоанна Константиновича. Родилась в 1884 году, умерла в Ницце в 1962-м.

Княгиня Елена Петровна (принцесса Сербская) с супругом князем Иоанном Константиновичем. 1911 г. Фотография

Елена Петровна – дочь сербского короля Петра I из династии Карагеоргиевичей, в 1918-м объявившего миру о созданном им новом Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев. Через три года на престол взошел брат Елены Александр I Карагеоргиевич, снискавший в будущем славу защитника русских эмигрантов.

Сербский король, крестник императора Александра III, в юности учился в петербургском Пажеском корпусе, который ранее закончили сыновья поэта – Александр и Григорий Пушкины. Принц Александр был близок к Дому Романовых и мечтал связать свою судьбу с великой княжной Татьяной, дочерью Николая II.

Директор Пажеского корпуса генерал Николай Епанчин вспоминал, что Государь, объявив о зачислении сербского принца, сказал: «Смотрите на него как на моего сына!»

Александр отплатил России любовью: в его королевстве обрели пристанище сорок тысяч русских беженцев! Под собственное покровительство король взял многие эмигрантские организации: «Державную комиссию и Комитет русской культуры», «Русский научный институт», «Русское инженерное общество», «Русскую Матицу». Он лично способствовал возведению в Белграде православного храма Святой Троицы, где хранились воинские святыни Императорской и Добровольческой армий и где, по велению короля и во исполнение последней воли барона Петра Врангеля, был похоронен Главнокомандующий Русской армией.

Елене Петровне довелось пережить смерть брата: король Александр пал жертвой покушения, совершённого хорватскими усташами в 1934 году в Марселе. Но ещё ранее, в России, она испытала горечь потери любимого мужа…

Супруг Елены, князь Иоанн, причислен Русской зарубежной церковью к лику новомучеников российских.

…Рождению первенца великий князь-отец Константин Константинович посвятил трогательную колыбельную:

Спи в колыбели нарядной,Весь в кружевах и шелку,Спи, мой сынок ненаглядный,В тёплом своём уголку!В тихом безмолвии ночиС образа, в грусти святой,Божией Матери очиТихо следят за тобой…

Августейшему младенцу в будущем предстоит мученическая кончина, схожая с христианским подвигом его небесного покровителя Иоанна Крестителя…

Но был в жизни князя Иоанна Константиновича и счастливейший день: 21 августа 1911 года в Петергофе он венчался с принцессой Сербской Еленой Петровной. (До замужества принцесса Сербская воспитывалась в Петербурге, в семье тётушки – Милицы Николаевны, и, следственно, хорошо была знакома с её фрейлиной Анной Пушкиной, внучкой поэта.)

Княгиня Елена Петровна (принцесса Сербская) с супругом князем Иоанном Константиновичем и сыном Всеволодом

Новобрачные получили благословение императора Николая II и приехавшей на торжество королевы Греции, великой княгини Ольги Константиновны. В супружестве родились дети: князь Всеволод и княжна Екатерина.

В годы Первой мировой Елена Петровна отправилась на фронт, создала свой военный госпиталь, где исполняла обязанности простой медицинской сестры. Ухаживала за ранеными солдатами, не гнушаясь самой чёрной работы. С ней вместе на передовой трудилась сестрой милосердия и великая княжна Мария Павловна, внучка Александра II.

Принцессе Елене Сербской судьба готовила великие испытания. Её мужа, князя Иоанна Константиновича, арестованного в Петрограде с братьями князьями Игорем и Константином, перевезли на Урал. Елена Петровна сумела добраться до города, где томился в заточении её супруг, но была арестована бдительными чекистами. Сохранилась её расписка, данная местным большевистским властям: «Я, гражданка Королевства Сербского Елена Петровна, по мужу Романова, желая разделить тюремный режим мужа, добровольно возвращаюсь в Алапаевск…»

В ночь с 17 на 18 июля 1918 года вместе с другими узниками царской фамилии князя Иоанна живым сбросили в шахту под Алапаевском. Вслед несчастным полетели гранаты…

Иностранное гражданство стало для Елены Романовой охранной грамотой, расстрелять её большевики так и не посмели и выслали в Пермь вместе с приближёнными царской семьи: фрейлинами и камердинером. И разделить бы ей участь убитых в сентябре 1918-го её попутчиц, если бы не вмешательство иностранных посольств. Из Перми Елену Петровну доставили в комендатуру Кремля, где врач констатировал крайне тяжёлое душевное состояние заключённой «с приступами острой тоски, с мыслями о самоубийстве».

Посольство Норвегии ходатайствовало об её освобождении и праве свободного выезда, и в декабре страшного 1918-го княгиня Елена Романова, принцесса Сербская, навсегда покинула пределы большевистской России.

Останки князя Иоанна Константиновича были погребены в Алапаевском соборе, позднее, в апреле 1920-го, перевезены в Пекин и захоронены в склепе при храме Св. Серафима Саровского…

А сама Елена Петровна долгие годы, до самой кончины, жила в Ницце.

В не столь далеком 1981-м еще одна представительница державной фамилии, княжна императорской крови Марина Романова, нашла упокоение на Кокаде. В Ницце же, в великокняжеском семействе Петра Николаевича и Милицы Николаевны, она и появилась на свет. Свидетельницей сего счастливого события, случившегося в 1892-м году, довелось стать фрейлине княгини-матери Анне Пушкиной. Ту зиму Анна Александровна вместе с семейством великого князя провела на Французской Ривьере.

В эмиграции Марина Петровна вышла замуж за князя Александра Голицына, сына Николая Дмитриевича Голицына, последнего председателя Совета министров царской России, расстрелянного большевиками. В Россию княжне Романовой не суждено было вернуться.

Где нынче крест да тень ветвей…

«Блаженны изгнанные правды ради: ибо их есть царство небесное» – строки библейской заповеди блаженства высечены на многих надгробиях как нерушимое доказательство святой истины.

Елена Пушкина (в замужестве фон Розенмейер). 1890-е гг. Фотография

Споры о судьбах и путях России ещё не окончены. Многие выдающиеся деятели отечественной культуры, чьи имена составляют её былую славу и гордость, нашли свой «милый предел» здесь, под вечным солнцем Ниццы.

На русском кладбище Кокад похоронены писатель Жемчужников, один из создателей бессмертного Козьмы Пруткова, известный меценат-иркутянин Сибиряков, ученый египтолог Владимир Голенищев, причастный к появлению на Волхонке Музея изобразительных искусств. На мраморных надгробиях выбиты знаменитые фамилии – князей Гагариных, Оболенских, Волконских.

Без имен тех, чьи могилы обрели статус национального достояния французской Ниццы, история России была бы неполной, в гигантской мозаике русской жизни недоставало бы фрагментов, цельное многокрасочное полотно зияло бы досадными пустотами.

Обломанная ветвь родословного древа России, прибитая морскими штормами к чужому берегу…

Неподалеку от исторического некрополя покоится и внучка поэта Елена фон Розенмейер, младшая дочь генерала Александра Пушкина, в конце 1920-х обосновавшаяся в Ницце. Там же с Еленой Александровной познакомился Иван Бунин и был потрясен, ведь в ней, по его словам, «текла кровь человека для нас уже мифического, полубожественного»!

С именем внучки поэта, обладательницы многих фамильных реликвий, связана и загадочная, полная мистификаций история неизвестного пушкинского дневника.

«Елена Александровна фон Розен-Мейер, на которую мне было даже немножко странно смотреть, – признавался писатель в одном из писем, – ибо она только по своему покойному мужу, русскому офицеру, стала фон Розен-Мейер, а в девичестве была Пушкина…»

Но жизнь Елены Александровны и её дочери Светланы в эмиграции была сопряжена со многими трудностями и лишениями. В августе 1943 года она скончалась в городской больнице в полной нищете.

«Ещё одна бедная человеческая жизнь исчезла из Ниццы – и чья же! Родной внучки Александра Сергеевича! – с горечью восклицал Бунин. – И может быть, только потому, что по нищете своей таскала тяжести, которые продавала и перепродавала ради того, чтобы не умереть с голоду! А Ницца с её солнцем и морем всё будет жить и жить! Весь день грусть…»

Больница, где умерла внучка Пушкина Елена Александровна. 2002 г. Фотография автора

В бунинском архиве сохранились любопытные записи о Елене Александровне: «Она была такая же бездомная, бедная эмигрантка, как все мы, бежавшие из России, …добывала в Ницце пропитание тяжким трудом, которым и надорвала себя так, что перенесла две операции. Оплатить вторую операцию, которая свела её в могилу, у неё уже не хватало средств, – их нужно было добывать как милостыню у добрых людей. И я сделал тут всё, что мог, но это уже её не спасло. Так на моих глазах погибла родная внучка Пушкина».

Есть нечто общее в посмертных судьбах потомков поэта и наследников царской фамилии – их могилы разбросаны по всему белу свету: во Франции и США, Италии и Уругвае, России и Великобритании, Швейцарии и Канаде.

Русское кладбище в Ницце не снискало столь всемирной известности, как парижское Сент-Женевьев-де-Буа. Но его смотритель, русский француз Евгений Верёвкин, убежден, что многим, кто обрёл вечный покой вдали от родины на живописном Лазурном Берегу, оно дано словно в награду за горький эмигрантский хлеб.

Кладбище – самый достоверный срез былых эпох. И ещё – лучшее место для размышлений. И вправду, здесь, на русском погосте, так легко думается о вечных ценностях человеческого бытия, о жизни и любви, вере и предательстве, терпении и терпимости. Отсюда, с вершины холма Кокад, видится иная Россия, забытая и такая близкая.

Для себя Наталия Александровна попросила всего лишь десять экземпляров журнала. Тогда же, после выхода в свет этого номера «Вестника Европы», его редактор-издатель М.М. Стасюлевич обратился к графине Меренберг с просьбой подарить автографы писем Пушкина музею в Царском Селе. Та отвечала ему как всегда искренне и прямодушно: «Признаюсь откровенно, что я не в силах принести ту жертву, которую вы от меня ожидаете. Я так дорожу письмами отца моего, что, конечно, при жизни, никогда добровольно не расстанусь с ними».

По счастью, слово своё Наталия Александровна не сдержала. Позднее, по просьбе старшего брата, она уступила письма отца Румянцевскому музею в Москве, за исключением десяти, адресованных поэтом невесте, и одного тёще – Наталии Ивановне Гончаровой.

Ещё одно письмо, кстати, единственное, написанное Пушкиным невесте по-русски, Наталия Александровна подарила дочери Анне, урожденной Дубельт, оставшейся в России, а та в свою очередь преподнесла бесценный автограф Пушкинскому музею Александровского лицея.

В начале 1900-х Петербургская Академия наук приступила к исполнению давнего проекта: подготовке полного собрания сочинений Пушкина с включением в него всех писем поэта. Великий князь Константин Константинович адресовал графине Меренберг в Висбаден просьбу передать пушкинские письма для публикации. По каким-то причинам – вероятно, сказались давние обиды, связанные и со вторым её браком, и с замужеством дочери, так и не признанных Домом Романовых, – отвечать своему августейшему корреспонденту графиня не пожелала. Зато, будучи в весьма раздраженном состоянии, написала брату Александру:

Графиня Наталия Меренберг с супругом Николаусом Нассауским. Висбаден. 1880-е гг. Фотография

«Просьба, с которою ты обращаешься ко мне по поводу писем моего Отца, меня удивила. С подобными прошениями ко мне обращались не менее двенадцати раз. Безумный принц Гамлет (так иронически называет графиня великого князя Константина Константиновича. – Л. Ч.) даже сам написал ко мне, что ещё более обостряет ситуацию. Письмо мне не понравилось, он пишет, как своей подданной, и заключает его такими словами: “Примите уверения в моей благосклонности”. Я в ней не нуждаюсь. Известно тебе или нет, что я считаю себя оскорбленной Комитетом столетнего юбилея моего Отца? Они игнорировали моё существование, не посчитав меня за дочь Пушкина, и мне хочется, чтобы так продолжалось и далее. В любом случае можешь им сообщить, что я ничего не предприму в надежде на их будущие благодеяния, и что они должны осыпать своими благодеяниями тебя, прежде чем я соблаговолю вступить с ними в какие бы то ни было переговоры. Полно!..

Графиня Меренберг с супругом и младшей дочерью Александрой (сидят), зятем Михаилом Романовым и дочерью Софией. 1895 г. Фотография

Николаус Нассауский со своими детьми и детьми жены от первого брака. Конец 1870-х гг. Фотография

Твоя всем сердцем Наталия фон Меренберг».

Обидой – и вполне оправданной! – посчитала для себя дочь поэта, что в 1899 году её «забыли» пригласить на юбилейные торжества в честь отца.

Но и былые обиды, и долгая жизнь вдали от России «не сделали из дочери А.С. Пушкина иностранку», – как писал её приятель доктор Бертенсон, – она по-прежнему «осталась все такою же хорошею, милою, доброю, простою русской женщиною». Сохранилось и послание Наталии Александровны доктору (в знак дружбы она подарила ему одно из писем отца, ныне оно – в собрании Пушкинского Дома):

«Свой портрет я вам посылаю… Примите поэтому благосклонно изображение остатков прежнего величия… Дети играют в лаун-теннис, а мы, старики, сидим да смотрим. На зиму собираемся опять в Cannes[25]».

…Не дано было знать Таше Дубельт, молодой, полной сил, красивой женщине, впервые оказавшейся на прославленном Лазурном Берегу, что здесь же пройдут её последние дни.

Перед кончиной, узнав, что Нассауские приняли решение не хоронить её в фамильном склепе из-за неравнородного брака, Наталия Александровна повелела перевезти свой прах в немецкий Висбаден и развеять над могилой мужа. И взяла обещание с великого князя Михаила Романова, своего зятя, что тот непременно исполнит её последнюю волю…

«Казбек» в предгорьях Приморских Альп

Многие годы жизни Наталии Александровны и её дочери Софи будут связаны с Каннами. Там, в аристократическом районе Калифорния, на одном из живописных холмов, на узкой улочке, круто взбегающей вверх и носящей имя бельгийского короля Альберта, и по сей день возвышается вилла «Казбек». Не странно ли, вершина Кавказского хребта в предгорьях Приморских Альп?

На медной табличке у входа в особняк надпись на французском: «Вилла “Казбек” принадлежала шестому герцогу Михаилу Михайловичу Русскому и его супруге графине де Торби». А за этими скупыми строками полная необычных романтических приключений жизнь двух влюбленных: внука императора Николая I и внучки Пушкина.

Название «Казбек» дано было вилле в память о Кавказе, где прошли детские годы великого князя.

«Дом Михаила Михайловича был поставлен на широкую ногу, – вспоминал князь Гавриил Константинович, – и чувствовался в нём большой порядок. Подавали лакеи в синих ливреях. Все они были немцы, бывшие солдаты прусской гвардии, очень подтянутые и производившие прекрасное впечатление».

Мемориальная доска на фасаде виллы «Казбек». Канны. 2002 г. Фотография автора

Ныне великолепная вилла превратилась в обычный, хоть и весьма респектабельный, жилой дом. От былого убранства осталось немногое – мраморная лестница, массивные бронзового литья дверные ручки, колонны, остатки лепнины да несколько цветных витражей. Но эти старые стены и по сей день хранят память о своих прежних хозяевах, их именитых гостях…

Никому не дано знать будущее. И то, что казалось несчастной матери великой княгине Ольге Фёдоровне непоправимой трагедией, обернулось для её любимца Михаила величайшим благом. Спасением. Революционная Россия вынесет смертный приговор её сыновьям Николаю, Георгию, Сергею – они будут казнены в годы «красного террора».

Графиня Софи де Торби, внучка поэта. 1891 г. Фотография

Вилла «Казбек». Канны. 2002 г. Фотография автора

Как ни странно, но именно женитьба Михаила Романова на внучке Пушкина, вызвавшая столь сильное недовольство царского дома, и сохранит ему жизнь.

Счастливо уцелеет в революционных вихрях и старший брат Миш-Миша, Александр Михайлович, муж великой княгини Ксении, сестры Николая II. Уже в эмиграции он напишет мемуары, где будет вспоминать и о жизни брата в Каннах: «Михаил живет со своей морганатической женой и двумя дочерьми (теперь леди Милфорд-Хейвен и леди Зия Вернер[26]) на вилле “Казбек”, которая является штаб-квартирой их бесчисленных друзей. В Каннах, как и в Биаррице, идет лёгкая, беспечная жизнь, в которую я окунаюсь с головой… Никакой работы, никаких обязанностей, только гольф, развлечения и поездки в Монте-Карло…»

Да, некогда в стенах старинного особняка, помнивших счастливые годы супружества великого князя и его очаровательной жены (газеты того времени писали о необыкновенном шарме супруги Михаила Романова, графини Софи де Торби, называя её подлинным украшением Лазурного Берега), царила беззаботная весёлая жизнь. И к высокой каменной ограде, возведенной вкруг виллы подобно крепостной стене, подкатывали роскошные экипажи, из них выходили дамы в изысканно дорогих нарядах в сопровождении столь же элегантно одетых господ, поднимались по мраморной лестнице в гостиную на очередной светский раут, что давали великий князь и его супруга. Звучала музыка, танцевали гости, рекой лилось знаменитое французское шампанское…

«Принцы, принцы, и ничего, кроме принцев, – язвительно замечал Ги де Мопассан, отдыхая в Каннах в 1880-х годах. – Если они вам нравятся, то вы оказались там, где надо!»

Таланты юной графини

Здесь, на вилле «Казбек», гостиную которой украшали парадные портреты всех русских царей и цариц, у супругов Романовых в марте 1896-го родилась дочь Надежда, Нада – на английский манер. Но носить родовую царскую фамилию девочке не пришлось, ей был пожалован титул графини де Торби.

Прекрасная вилла в Каннах стала родным домом красавицы-графини. Юная Нада, отличавшаяся необычайной красотой и многими талантами, рано почувствовала вкус славы. Как писалось в одном из журналов за 1913 год, она своим «исключительным красноречием и очарованием» покорила все аристократическое общество на Ривьере. Автор статьи сообщал, что графиня «говорит по-английски, как прирожденная англичанка; играет в теннис, хоккей и гольф так хорошо, что может победить своего отца – великого князя (он сам прекрасный игрок в гольф); она хорошая актриса, забавно поёт… и имела большой успех в Каннах на благотворительном вечере».

Фотографии правнучки Пушкина (на одной из них она предстала в наряде русской боярышни) были напечатаны в России в журнале «Столица и усадьба».

На каннской вилле прошли счастливые годы детства и юности леди Нады: здесь она жила вместе с родителями, сестрой Зией, братом Михаилом. И, конечно же, с бабушкой Наталией, что часто и подолгу гостила у них. Благодаря ей юная графиня прекрасно знала русский, язык своего великого предка – Александра Пушкина.

Наде исполнилось семнадцать, когда на вилле «Казбек» скончалась бабушка Наталия Александровна. А четырьмя годами ранее, в 1909 году, в Каннах же умер и её родной дед – великий князь Михаил Николаевич… В последние годы жизни, разбитый параличом, он обосновался неподалеку, на вилле, носившей название «Алетрон». Ходить великий князь уже не мог, и на коляске, запряженной осликом, в сопровождении камердинера, совершал прогулки по чудесному саду вокруг особняка.

Графиня Нада де Торби, правнучка поэта. 1913 г. Фотография

Тайные знаки судьбы – Канны стали последним земным пристанищем и для младшей дочери поэта, и для младшего сына русского царя, волею судьбы породнившихся.

…Нет, не зря журналисты восторгались светскими успехами юной Нады: «Она такое очаровательное создание, что, без сомнения, рано или поздно сделает блестящую партию».

В ноябре 1916 года красавица-графиня вышла замуж за принца Георга Баттенбергского, офицера британского королевского флота. Во время Первой мировой войны английские аристократы немецкого происхождения стремились изменить звучание своих фамилий на английский лад. К примеру, немецкое слово «берг» – «гора» было переведено на английский язык как «маунт», а «баттен» поменяло в английском произношении звук «а» на «е» – так возникла фамилия Маунтбеттен. Изменилось и звучание имени принца.

Леди Нада. Фотография

Джорджу Луису Виктору Маунтбеттену довелось стать участником великого морского сражения, когда в конце мая 1916-го у берегов Ютландского полуострова сошлись две мощные эскадры: английская и немецкая. И хотя в знаменитом Ютландском сражении явных победителей не было, английский флот надолго сохранил своё господство на море.

Став женой флотского капитана Джорджа Маунтбеттена, наследовавшего фамильный титул маркиза Милфорд-Хейвена, красавица Нада «привила» к родовому древу Пушкиных – Романовых и могучую ветвь английских королей. Её свекровь, принцесса Гессенская Виктория, именованная в честь своей бабушки английской королевы, она же – и старшая сестра императрицы Александры Фёдоровны. Следовательно, муж Нады приходился правнуком английской королеве Виктории и племянником русской царице. Равно как и её августейшему супругу Николаю II.

«В высоком лондонском кругу» и по сей день не забыто, что маркиза Нада Милфорд-Хейвен принимала участие в воспитании принца Филиппа Греческого, будущего герцога Эдинбургского и своего племянника по мужу. Из-за революционных событий в родной Греции юный Филипп вынужден был перебраться в Англию, под покровительство своих титулованных родственников. Воскресные дни он любил проводить в доме родного дядюшки Джорджа Маунтбеттена и тётушки леди Нады.

Королевская чета: Елизавета II и герцог Филипп Эдинбургский (его бабушка Ольга Константиновна, королева Греции, – внучка российского императора Николая I и сестра августейшего пушкиниста К.Р.) связана с Домом Романовых узами кровного родства. Родной дед королевы Георг V – двоюродный брат русского императора Николая II. Внешне кузены были столь похожи, что во время визита в Англию в 1894 году Николая Александровича, тогда ещё наследника престола, зачастую принимали за Георга – происходила забавная путаница. В то время в Лондоне у своей родной бабушки, королевы Виктории, гостила невеста цесаревича принцесса Алиса Гессенская, в будущем – императрица Александра Фёдоровна. Кстати, королева Виктория, будучи уже в преклонных годах, принимала самое живое участие в ритуале этого сватовства.

Свадьба графини Нады де Торби и принца Джорджа Маунтбеттена (принц Георг Баттенбергский). 1916 г. Фотография

Спустя полвека, 20 ноября 1947 года, в Лондоне состоялась свадьба, привлекшая внимание всего мира. В тот день принцесса Елизавета венчалась с герцогом Филиппом Эдинбургским, позднее получившим титул принца Объединённого Королевства.

Почётную роль шафера на королевской свадьбе исполнял офицер английского флота Дэвид Майкл Маунтбеттен, двоюродный брат герцога. И сын леди Нады, правнучки Пушкина. Придворный фотограф запечатлел это историческое событие: на балконе Букингемского дворца рядом со счастливыми новобрачными – статный красавец-маркиз. Потомок русского гения!

Супруг леди Нады, Джордж Маунтбеттен, скончался рано, в возрасте сорока пяти лет. Королева Елизавета II отзывалась о нём, как одном «из самых умных и блестящих людей своего времени». Овдовев, маркиза Нада Милфорд-Хейвен предпочитала вести уединённый образ жизни и долгие месяцы проводила на своей родовой вилле «Казбек».

Кузены: император Николай II(слева) и английский король Георг V. 1913 г. Фотография

Судьба причудливо разложила жизненный пасьянс правнучки поэта: курортный городок на Лазурном Берегу, где она появилась на свет, стал и местом её кончины. Окна прекрасной виллы вновь, во второй раз за свою историю, задернулись чёрным крепом…

В английском «Таймсе» за январь 1963 года появился некролог, где среди прочих заслуг почившей в Каннах маркизы отмечалось, что та «была необыкновенно обворожительна и занимала… выдающееся место в английском обществе эпохи короля Эдуарда VIII».

На балконе Букингемского дворца: принцесса Елизавета и принц Филипп Эдинбургский (слева – праправнук поэта Дэвид Майкл Маунтбеттен). 1947 г. Фотография

Какая роковая закономерность! Цепочка горестных лет, протянувшаяся из девятнадцатого столетия в век двадцатый: 1863-й – 1913-й – 1963-й. Годы смерти Наталии Николаевны, её дочери и правнучки, словно кем-то свыше разделены меж собою полувековым рубежом.

Царский орел – на гербе гольф-клуба

Но вернемся к годам юности Надежды Михайловны. Тогда курортные журналы взахлёб писали о талантах юной графини, и особенно – её успехах в игре в гольф. И в том не было ничего удивительного.

Именно её отец, великий князь Михаил Михайлович, увидев гольф на его исторической прародине, в туманном Альбионе, и увлекшись им, первым «перенёс» эту игру с берегов Северного моря на Лазурный Берег. Имя великого князя и его очаровательной супруги до сих пор вспоминают в Каннах с чувством высочайшей признательности.

Не столь давно в Каннах торжественно отметили столетний юбилей гольф-клуба, основанного Михаилом Романовым. В честь события был издан альбом, где перечислялись заслуги великого князя – ведь благодаря ему один из многих городков Французской Ривьеры приобрёл вдруг мировую известность и превратился в процветающий курорт. Зелёное поле для гольфа в Каннах стало сильнейшим магнитом для аристократов, политиков, бизнесменов из Франции, Англии, России, Германии. Наплыв любителей гольфа сюда был столь высок, что появилась даже необходимость в железной дороге. И Михаил Романов принял самое деятельное участие в её строительстве.

Юбилейный альбом, почти сразу же попавший в разряд раритетов, показала мне Евгения Флавицкая, правнучка русского художника, жившая в Каннах, неподалеку от виллы «Казбек».

Великий князь Михаил Романов с супругой. Канны. 1880-е гг. Фотография

Гольф-клуб, основанный Михаилом Романовым. Канны. 2002 г. Фотография автора

Листаю альбомные страницы: вот групповая фотография первых членов гольф-клуба, вот – великий князь в полной спортивной экипировке. Ещё одна редкая фотография – Михаил Романов вместе с супругой – графиня Софи де Торби в полосатой, «под зебру», блузке держит в руке раскрытый зонтик в точно такую же полоску. На другой странице нахожу ещё один любопытный снимок: графиня с клюшкой для гольфа, приготовившись для удара, явно позирует перед объективом.

Гольф-клуб, основанный великим князем, расположен в западном предместье города. При входе в его владения висит щит, украшенный красочным гербом, – распростершим крылья царственным двуглавым орлом.

Михаил Романов, изгнанный из России, основал на Лазурном побережье не просто спортивный клуб, а своеобразное маленькое княжество со всеми атрибутами государственной власти. Есть здесь свой герб, свой дворец – уютный двухэтажный особняк (на его фасаде – барельеф великого князя и памятная доска), своя территория – ровное поле, покрытое сочной изумрудной зеленью и окруженное средиземноморскими пиниями, похожими на раскрытые солнечные зонтики. Есть и свои «подданные» – любители гольфа, что изо дня в день везут за собой на специальных тележках свою драгоценную поклажу – клюшки и мячи, и выполняют кажущуюся непосвящённым такую монотонную и скучную работу, пытаясь прогнать мяч по дорожке-трассе и загнать его в очередную лунку.

Почти нереально представить, что когда-то на этих зелёных полях играла и внучка Пушкина Софи. И правнучка поэта, юная красавица Нада, восхищала местную публику своими меткими ударами…

Под крылом Архангела Михаила

Начало своё Канны берут от небольшой рыбачьей деревушки, известной ещё с одиннадцатого века. Но первая известность к курортному городку пришла благодаря счастливой случайности – английский лорд-казначей Генри Броухем, в 1834 году держа путь в Ниццу, был так очарован красотой местной бухты, что остался в Каннах и обосновал здесь свою зимнюю резиденцию.

По странному капризу судьбы в Каннах, ровно пятьдесят лет до того, как здесь, став женой великого князя, поселилась внучка поэта, летом 1841 года лечил свою руку, задетую на дуэли пулей Пушкина, его убийца Жорж Дантес…

В Каннах начала двадцатого столетия пересеклись судьбы сразу трёх поколений поэта – здесь жили его дочь, внуки и правнуки. Сюда осенью 1909-го вместе с отцом генералом Сергеем Петровичем Мезенцовым приехали его дети: семилетняя Марина, пятилетняя Наташа и полуторагодовалый Саша, полный тёзка своего великого прадеда – Александр Сергеевич. Их мать Вера Александровна, родная внучка поэта, скоропостижно скончалась в феврале того же года.

Генерал Сергей Мезенцов состоял в свите великого князя Михаила Николаевича, принужденного по причине слабого здоровья безвыездно жить в Каннах.

Вместе с семьёй генерала приехала на южный берег и Надежда Александровна Пушкина, сестра его покойной жены. Сестры-погодки были очень дружны меж собой, и когда произошло несчастье, Надежда постаралась заменить мать своим осиротевшим племянникам. В Каннах глубоко верующая Надежда Пушкина посещала все службы в русском православном храме. По праздникам брала с собой и старших девочек – Марину и Наташу.

Храм Архангела Михаила в Каннах. 2002 г. Фотография автора

Среди памятных мест в Каннах, что связаны с историей жизни и любви великого князя и леди де Торби, и этот русский храм, возведённый в конце XIX века. Примечательно, что старостой его долгие годы был Михаил Михайлович Романов. Великий князь принимал участие в строительстве храма, освящённого в честь своего небесного покровителя архистратига Михаила. На церковных службах Надежда Пушкина могла встречаться и с Михаилом Романовым, и с кузиной графиней Софи де Торби, и, не исключена вероятность, с родной тётушкой Наталией Александровной. Но поддерживали ли они родственные отношения? Свидетельств тому нет.

…А храм Архангела Михаила, взметнувший свои купола в вечно ослепительно-голубое небо, в окружении стройных пальм и разросшихся магнолий, как и прежде, стоит на тихом бульваре, именованном в честь русского императора Александра III.

Письма к Натали

В Каннах странным, почти мистическим образом решилась судьба пушкинских писем. Здесь во время балетного представления, что давала в марте 1927-го дягилевская труппа, произошло знакомство великого импресарио с устроительницей благотворительного спектакля графиней Софи де Торби. Благодаря той встрече Сергей Дягилев смог приобрести письма Пушкина к невесте. Правда, случилось это уже после смерти внучки поэта. А тогда, на вечере в Каннах, Сергей Михайлович так обворожил леди де Торби, что та пообещала подарить для его коллекции одно из писем своего деда.

«С Дягилевым леди Торби была исключительно любезна, к тому же он её совершенно очаровал, – вспоминал Сергей Лифарь, известный танцовщик и балетмейстер. – Она рассказала ему, что хранит у себя неоценимое сокровище – письма своего великого деда к её бабке, тогда его невесте – Наталье Николаевне Гончаровой, от которой к леди Торби и перешли по наследству эти письма. Леди Торби прибавила, что после того, как она вышла замуж за великого князя Михаила Михайловича и ему за этот брак было запрещено Государем жить в России, она поклялась, что не только сама, но и принадлежащие ей письма её деда никогда не увидят России. Слово своё она крепко держала ‹…›

– Хорошо же они чтут память великого поэта: за то, что великий князь женился на внучке чтимого ими Пушкина, они выгоняют его из России, как будто он опозорил их своей женитьбой!

И тут же леди Торби обещала завещать Дягилеву для его коллекции один из этих бесценных автографов.

– Вы будете иметь его скоро, – прибавила она. – Мне недолго осталось жить.

Предчувствие не обмануло её: она умерла через несколько месяцев после этого разговора…»

Графине Софи де Торби оставалось жить всего полгода – в сентябре того же 1927 года она скончалась в Лондоне. (Почившую графиню в некрологе именовали «одной из самых красивых женщин своего времени».) И Сергей Дягилев, одержимый мечтой стать обладателем пушкинских писем, добился вскоре её исполнения. Великий князь Михаил Михайлович, то ли поддавшись обаянию Дягилева, то ли будучи стеснённым в денежных средствах, уступил страстному собирателю фамильные реликвии, поставив лишь одно условие – ничего не говорить о продаже писем его дочерям.

Но Сергею Павловичу недолго суждено было владеть драгоценными автографами. Неожиданная смерть Дягилева в 1929-м перечеркнула его заветный проект – издать письма поэта к невесте. Завещания он не оставил, и вся богатейшая коллекция поступила в ведение французского государства. Судьбу пушкинских писем должен был решить аукцион. Для их приобретения Сержу Лифарю срочно понадобились деньги, и деньги немалые. Без устали давал он балетные спектакли, танцуя на прославленных сценах парижской «Гранд-Опера» и лондонского «Ковент-Гардена», и втайне боясь лишь одного – не подвернуть бы ногу! «Средства на приобретение дягилевского архива и библиотеки я заработал ногами», – шутя, признавался он сам.

Уже много позже, на одном из спектаклей в Лондоне, где гастролировал тогда Большой театр, в антракте к Лифарю подошла элегантная дама и, представившись маркизой Милфорд-Хейвен, резко заявила: «Лифарь, я знаю, что вы купили у французского правительства письма Пушкина. Ну так вот, я хочу, чтобы вы продали их обратно мне».

Сергей Михайлович возразил ей, заметив, что эти сокровища должны принадлежать России, но не одной лишь семье.

Представители аристократической семьи предприняли ещё одну попытку вернуть фамильные реликвии. К Лифарю с просьбой о приобретении пушкинских писем обратился потомок поэта сэр Николас Филипс, внучатый племянник маркизы Нады. Но и ему собиратель ответил отказом.

Сергею Лифарю так и не довелось осуществить своё давнее желание – преподнести автографы поэта в дар России. Единственное, о чём он просил взамен, – разрешить поставить свой балет на сцене Большого театра. Но просьба знаменитого балетмейстера осталась без ответа…

Уже после смерти Сергея Михайловича письма были выкуплены и переданы на вечное хранение в Пушкинский Дом. Но вряд ли когда-нибудь они оказались в Санкт-Петербурге, если бы не судьбоносная встреча в Каннах страстных поклонников Пушкина с родной внучкой поэта. История возвращения пушкинских писем на берега Невы берёт своё начало на Лазурном Берегу Средиземноморья.

…Канны. Название этого курортного французского городка ассоциируется со знаменитым Каннским кинофестивалем: пёстрой праздничной суетой, Дворцом фестивалей и конгрессов на бульваре Круазет, Аллеей Звёзд с необычной галереей – отпечатками на каменных плитах ладоней прославленных артистов и режиссёров.

Но в истории города остались и другие следы, не столь зримые, – следы ушедших людей, кровно связанных с российским гением. Их жизнь промелькнула, как кино. Старое и почти забытое.

Майра Элис Баттер живет в живописном шотландском городке Персшайр. В годы минувшей Второй мировой восемнадцатилетняя Майра была сестрой милосердия. В военное время в родовом замке Лутон Ху размещались один из штабов английской армии и госпиталь, а леди Зия ведала службой скорой помощи. После войны Майра Элис полностью посвятила себя общественной благотворительной деятельности.

«Когда я была девочкой, – рассказывает леди Баттер, – мама, леди Зия, часто говорила, что, по её мнению, я очень похожа на Наталию Пушкину, мою прапрабабушку. А потом она, бывало, посмотрит на портрет Пушкина и скажет: “И, по-моему, ты очень похожа на Пушкина. У тебя такой же нос”. Я не знаю, что сейчас скажут, но она думала так…»

В семье английских потомков Пушкина хранят память о знаменитых российских предках. Часто вспоминают сестры Уэрнер своего деда, великого князя Михаила Михайловича Романова – «Миш-Миша», его рассказы о своей романтической истории любви, о службе в лейб-гвардии Егерском полку. Дедушка Михаил был добр, нежно любил своих детей и внуков, нянчился с ними, занимался их воспитанием.

И, конечно же, наследницы поэта не забывают о прабабушке Наталии Александровне, младшей дочери поэта. «Мы часто слушали в детстве рассказы о бабушке Наталье, – вспоминает Майра Элис, – и знали, что она очень любила собирать грибы в России…» Вот такие маленькие «фамильные тайны» аристократической английской семьи.

В замке Лутон Ху (а он был огромен: целая армия слуг следила за порядком в дворцовых покоях, два десятка садовников ухаживали за парком и цветниками) леди Зия устраивала для детей, а позже и для внуков весёлые детские балы и праздники, рождественские ёлки. До сих пор их былым участникам памятны те счастливые дни…

Последним владельцем родового гнезда стал сын Джорджины, сэр Николас Харолд Филипс, до своей трагической гибели – главный хранитель сокровищ Лутон Ху.

Николас Филипс с женой Лусией-Марией и детьми: Эдвардом и Шарлоттой. 1990 г. Фотография. (Публикуется впервые)

В память о русских предках он возвёл рядом с дворцом православную часовню во имя Николая Чудотворца, украсив её обретенными иконами августейшей семьи Романовых. На праздничные службы – вёл их русский священник, – съезжались верующие со всего Лондона.

Но надлежащее содержание как самого дворца, так и окружавшего его прекрасного парка требовало больших денег. Николас Филипс, заручившись поддержкой герцога Филиппа Эдинбургского, своего крёстного отца, решил изменить ситуацию – сделать усадьбу доходной.

По его замыслу, Лутон Ху должен был стать международным бизнес-центром, где деловые люди, стремящиеся в Лондон, могли бы здесь, в живописном уголке близ столицы, вести переговоры и участвовать в традиционных английских развлечениях: игре в гольф, охоте, верховой езде.

Взяв в банке большой кредит, Николас занялся преобразованием старинных гостиных в конференц-залы, оснащённые самой современной техникой. Но разразился мировой финансовый кризис 1991-го – бизнесмены не стремились попасть в Лондон, не спешили они и в Лутон-Ху. Сэр Филипс героически пытался противостоять обстоятельствам: предоставлял усадьбу для съёмок исторических боевиков, привлекал туристов. Оставался и другой путь, самый легкий: объявить о распродаже фамильных сокровищ.

Но для английского аристократа, впитавшего с молоком матери почитание семейных традиций и ценностей, – путь неприемлемый. Последнее, что он сделал для спасения любимой усадьбы, – обратился за помощью к родственникам.

Горькая ирония судьбы: в тот самый февральский день, когда был назначен семейный совет, Николаса нашли мёртвым в гараже, в личном BMW. По заключению врачей, он отравился выхлопными газами, а причиной самоубийства назвали глубочайшую депрессию. Память сэра Николаса Филипса почтила на похоронах королевская чета…

Ранее, до трагедии в Лутон Ху, сестры Николаса впервые побывали в русской столице. А ему самому не удалось тогда приехать в Москву, воочию увидеть памятные пушкинские места.

«Нанял я светлый дом»

Двери в старинную гостиную распахнулись, и на пороге появились герцогиня Александра Аберкорнская, Марита Кроли и Фиона Бернет оф Лиз…

Именно так состоялось моё знакомство с сёстрами Филипс, прапраправнучками Александра Сергеевича Пушкина, в тот, уже исторический, день 25 мая 1988 года. Тогда сёстры Филипс впервые встретились со своими российскими родственниками, потомками поэта. И встреча эта, по удивительному стечению обстоятельств, состоялась в первом семейном доме поэта, на Старом Арбате, порог которого в далёком феврале 1831-го переступила чета Пушкиных, Александр Сергеевич и Наталия Николаевна, после венчания в храме Большого Вознесения…

Сёстры: Александра, Марита и Фиона в мемориальной квартире Пушкина на Арбате. Москва, 1988 г. Фотография

Спустя полтора столетия старинный арбатский особняк вновь ожил – в его стенах зазвучали голоса потомков великого Пушкина. Жизнь порой невероятнее самых замысловатых литературных сюжетов. Мог ли думать поэт, что в доме, где прошли три первых, счастливейших, месяца его семейной жизни, на исходе XX столетия соберутся его далекие потомки и что имя его с одинаковой любовью будет звучать на русском и английском языках?

Такая фантастическая встреча ранее вряд ли могла состояться. Долгое время имена наследников поэта, живущих в Англии и породнившихся с высшими кругами английской аристократии, с королевской фамилией, были сокрыты завесой таинственности. Сведения о них приходилось собирать буквально по крупицам из редких газетных сообщений. Потому и восстановить обширную английскую ветвь в пушкинском родословии представлялось делом нелёгким.

Далекие наследницы Александра Сергеевича, обозначенные в родословии лишь двумя-тремя строками с указанием имён и титулов, наконец-то предстали во плоти, обрели голоса. Стройные, в спортивных хлопковых платьях, они были так естественны и непринуждённы, так доброжелательны ко всем, что всякая натянутость, как то часто бывает при первом знакомстве, мгновенно исчезла…

Первая встреча. Очень хорошо запомнился этот день. Особенно волновались тогда московские потомки поэта: океанолог Андрей Сванидзе, историк Георгий Галин, журналист Сергей Клименко, биолог Ольга Кологривова. Беспокойство их можно было понять: им предстояло знакомство с титулованными особами – герцогинями и графинями, и к тому же – родственницами.

Внешне невозмутим и сосредоточен оставался, пожалуй, один лишь Григорий Григорьевич Пушкин, правнук поэта. Ему, старейшине рода Пушкиных, волноваться как-то не пристало.

«Теперь нам приходится раскаиваться, что при жизни бабушки, леди Зии, не удосужились выучить русский, – признавалась на английском герцогиня Александра. – Она была последней в роду, говорившей и читавшей на языке Пушкина».

«То, что мы интуитивно чувствовали, когда читали “Метель” и “Капитанскую дочку”, конечно же, в переводе, – вторила ей Марита, – здесь, в Москве, поняли сердцем. Мы уезжаем в Лондон какими-то другими. Ещё не знаем, что с нами произошло, но что-то прекрасное, не передаваемое словами».

В России сёстрам впервые довелось слышать пленительную мелодику пушкинского стиха, почувствовать изначальную силу и красоту поэтического слова.

От имени Её Величества

Александра Анастасия (таково полное имя, но друзья зовут её Сашей, что ей очень нравится), в замужестве герцогиня Аберкорнская, у себя на родине занимается социологией.

Её супруг – маркиз Джеймс Хамильтон, пятый герцог Аберкорнский, принадлежит к одной из славных старинных фамилий, которая, как писал поэт, «с честию упоминается в английских летописях». В семействе – двое сыновей, Джеймс Харолд, маркиз, Николас Эдвард, лорд, и дочь, леди София Александра.

По инициативе Александры в школах Северной Ирландии, где она живет, учреждены Пушкинские призы для поощрения лучших стихов и рассказов учеников. А самая большая награда для юных лауреатов – поездка в Петербург. Герцогиня убеждена, что это её выбор – способствовать интересу к России и русскому языку. «Внутренней свободе мы учились и продолжаем учиться у Пушкина, – говорит она, – ответственности и выполнению долга перед обществом – у Романовых».

Увидел свет первый стихотворный сборник и самой герцогини Александры. Она дала ему русское название «Перо жар-птицы» и впервые представила свои стихи читателям в России. Но вот удивительно, презентация сборника стихов далекой наследницы Пушкина прошла в Петербурге, в доме на набережной Мойки, 12. Правда, вряд ли английская пра…правнучка поэта слышала о давнем наказе великого пращура своим детям – не заниматься стихотворчеством…

Единственная из всех английских потомков Александра приезжала в Царское Село на празднование двухсотлетнего лицейского юбилея. И единственная, по праву фамильного родства, почтила память и основателя Лицея, венценосца Александра I, и славного лицеиста Пушкина. Особенно радостно ей было встретиться с далёкими родственниками из России, Бельгии, Франции, Германии. Студенческая «келья» поэта вновь ожила, наполнившись разноязыким говором…

Фиона Мерседес Бернет оф Лиз – по образованию математик-программист. Она замужем за шотландским фермером и живет в городке Банкори. В семействе Бернет оф Лиз – двое сыновей, Александр и Виктор, и дочь Элиза Амелия. Фиона известна как организатор культурных фестивалей.

Марита Джорджина Кроли – театровед. Организовала в Лондоне мимический театральный центр. Возглавляет Пушкинский фонд, Общество искусств и балетную школу имени Мари Рамбер. Не так давно завершила работу над пьесой, посвящённой последним дням жизни Пушкина, пишет сказки. Многие из её стихов положены на музыку и стали популярными молодежными песнями.

В сентябре 1988 года Марита овдовела: её муж Рандал Стаффорд Кроли погиб в авиационной катастрофе в небе над шотландским городком Локерби. Лайнер американской авиакомпании, в котором летел супруг Мариты, был взорван террористами. Сын Гален Рандал Джордж, третий ребёнок в семье, родился спустя два месяца после трагедии…

Ещё одна, самая младшая дочь Джорджины, герцогиня Наталия Эйша (Талли, как её называют дома), живёт на западе Англии в родовом имении мужа Итон Холле. Как и сёстры, она не чужда любви к искусству и благотворительности. При содействии герцогини Вестминстерской создано Общество помощи молодым дизайнерам.

Она – самая желанная персона британских журналов светской хроники, но взять у неё интервью практически невозможно. Наталия верна традиции: имя женщины её круга может появиться на журнальных страницах лишь трижды: в связи с крестинами, венчанием и… кончиной.

Род её мужа Джеральда Кэвендиша Гросвенора, 6-го герцога Вестминстерского, «один из самых старинных в английской аристокрации». В январе 1991-го в аристократическом семействе родился третий ребенок – долгожданный сын. О рождении маленького лорда Хью Ричарда Луиса, одного из богатейших мальчиков в мире, писали все английские газеты. А в следующем году на свет появилась и маленькая леди Виола Джорджина.

Герцогская чета (не столь давно муж Наталии умер) сказочно богата: их владения раскинулись от престижных районов Лондона до пастбищ горной Шотландии. Утверждают даже, что Вестминстеры богаче самой королевы!

Вот уж действительно, как заметил поэт, «потомство их благоденствует».

У сестёр Филипс выросли дети, появились внуки – седьмое поколение потомков Пушкина, молодые побеги старинного древа.

Так деревцо свои листыМеняет с каждою весною…

По странной прихоти судьбы в Лондоне ныне живут и потомки всесильного графа Бенкендорфа, через коего Пушкин не раз обращался к императору с просьбой о путешествиях «в чужие края». Мне посчастливилось встретиться с Натальей Константиновной Брук, урожденной графиней Бенкендорф, в её лондонском доме. Графиня вхожа в высшее аристократическое общество: на дворцовых раутах и приемах Наталья Константиновна встречается со своими светскими приятелями – титулованными потомками поэта.

Чашка в память коронации Георга VI и Елизаветы, августейших родителей королевы Елизаветы II. 1937 г. (Из собрания потомка поэта Н.В. Солдатенкова. Публикуется впервые)

Долгие годы её связывали тёплые отношения с королевой-матерью – так англичане называли почившую в столетнем возрасте и всеми любимую вдовствующую королеву Елизавету. Наталья Константиновна благодаря содействию королевы-матери сумела передать её августейшей дочери мою книгу, одна из глав которой повествует об английской ветви поэта. Королева Елизавета II в благодарственном письме отметила, что дорожит дружбой и кровным родством с потомками великого Пушкина.

В семейном альбоме герцогини Александры Аберкорнской хранится фотография, запечатлевшая празднование дня Святого Георгия. Пажом Елизаветы II в тот памятный день удостоился чести быть сын Александры Джеймс Харолд Чарльз, маркиз Хамильтон.

Визит королевы Елизаветы II в Москву. 1994 г. Фотография автора. (Публикуется впервые)

Герцогиня Наталия Вестминстерская приходится крёстной матерью внука королевы Елизаветы II принца Уильяма. (Великолепную свадьбу принца Уильяма и Кэтрин Миддлтон, герцогини Кембриджской, прошедшую в апреле 2011-го в Лондоне, с восторгом созерцала добрая половина человечества!) А дочь Наталии Вестминстерской Эдвину Луизу, далёкую пра…правнучку русского поэта, родившуюся в ноябре 1981-го, крестила леди Диана, снискавшая славу «народной принцессы», тогда ещё – молодая супруга наследного принца Чарльза.

Так что дружеские и родственные связи между потомками Пушкина и королевским семейством не прерываются.

Подтверждением тому и памятный визит королевы Великобритании Елизаветы II в Россию в октябре 1994-го. Перед прибытием королевы от имени Её Величества из Букингемского дворца в Москву было направлено приветствие правнуку поэта Григорию Григорьевичу Пушкину: «Дорогой г-н Пушкин, королева была в восхищении от получения Вашего письма в канун её визита в Россию. Сам по себе визит, конечно, исторический. Однако, получение письма от единственного прямого правнука Пушкина с приветственным гимном композитора г-на Соловьёва, сделало ожидание Её Величества наступающей недели ещё более желанным…»[27]

Королева изъявляла желание встретиться со старейшиной пушкинского рода. В доброй старой Англии дорожат традициями…

А в юбилейный год русского гения торжества в его честь проходили в британском королевстве под патронажем наследника короны! Увидело свет и полное собрание пушкинских сочинений на английском.

Принц Чарльз содействовал уникальному труду – факсимильному изданию в России всех рукописей поэта из собрания Пушкинского Дома. И даже приезжал в Петербург, чтобы лично ознакомиться с автографами Александра Сергеевича.

Раскидистые кроны трёх родословных древ: пушкинского, царей Романовых, английских королей, – причудливо переплелись, и внуки маркизы Нады и леди Зии, правнучек поэта, приходятся ныне троюродными братьями и сёстрами детям королевской четы: наследному принцу Уэльскому Чарльзу, принцессе Анне, герцогу Йоркскому Эндрю и принцу Эдуарду.

В английское августейшее семейство – Дом Виндзоров – вошли и потомки поэта!

В одном пушкинском романе есть удивительные строки: «Говоря в пользу аристокрации, я не корчу английского лорда, моё происхождение, хоть я им и не стыжусь, не даёт мне на то никакого права».

Знать бы Пушкину, что в числе его потомков будут лорды и бароны, маркизы и графини… И даже один из внуков, граф Георг Николай фон Меренберг, чуть было не увенчался короной Великого герцогства Люксембургского!

Всё двадцатое столетие Германия словно обречена была воевать с Россией – две страны, связанные, казалось бы, столь неразрывными кровными и духовными узами, превратились в злейших на белом свете врагов.

Страдал от сознания своей вины перед Россией, отказываясь ещё в Первую мировую сражаться с русскими, дед Клотильды граф Георг Николай фон Меренберг. Ведь он приходился зятем российскому императору и внуком русскому гению!

Восточный фронт пролег роковой чертой в истории её семьи.

Отцу повезло: лёгкое ранение в белорусских лесах спасло его от «знакомства» со Сталинградом. Иначе покоиться бы ему ныне не в родном Висбадене, на старом фамильном кладбище, а в одной из безымянных немецких могил у Мамаева кургана, с берёзовым крестом и каской на нём…

Да и не увидеть бы, как взрослела, превращаясь в очаровательную девушку с миндалевидными глазами, его единственная дочь Клотильда.

Регистрационное удостоверение графа Георга фон Меренберга. 1922 г. (Из собрания Клотильды фон Ринтелен)

Отец с ней не сентиментальничал, был строг. Ей надолго запомнились его уроки верховой езды: чуть согнула спину – лёгкий удар хлыстом, отпустила не вовремя удила, не подтянула подпруги – опять хлыст! Но такое воспитание в дальнейшем принесло свои плоды: Клотильде не раз приходилось достойно держать удары судьбы.

Из воспоминаний детства запомнилась тряпичная кукла, подаренная дедом Георгом. Он умер в мае 1948-го, когда Клотильде исполнилось семь лет. И стал последним, кто был удостоен чести быть погребенным в фамильной ротонде-мавзолее. Вместе со своей бабушкой герцогиней Паулиной фон Нассау и матерью графиней Наталией фон Меренберг.

В начале XX века граф Георг фон Меренберг чуть было не стал Великим герцогом Люксембургским, оказавшись единственным «мужским представителем династии», – у владетельного герцога Вильгельма, двоюродного брата Георга, не было сыновей. И над древним Нассауским родом, ведущим свою летопись со времен Карла Великого, одной из его ветвей была королевская династия Оранских, нависла угроза исчезновения.

1905-й стал годом потерь для внука поэта: в сентябре умер его отец принц Николаус, а в ноябре и дядюшка, великий герцог Адольф. Люксембургский престол наследовал единственный сын великого герцога Вильгельм. От брака Вильгельма фон Нассау с португальской принцессой Марией-Анной рождались лишь дочери – одна за другой шесть очаровательных принцесс…

Встревоженный столь неординарной ситуацией в своём августейшем семействе герцог Вильгельм в 1907 году внёс в парламент вопрос о престолонаследии. Ведь по закону прекрасная принцесса могла примерить корону лишь в случае, «если угаснет последний мужской представитель династии». Вот тогда-то граф Георг фон Меренберг, по рождению принц Нассау (!), и заявил о своих правах на люксембургский трон и майоратные владения стоимостью в 50 миллионов марок.

Парламент страны вынес решение о невозможности наследования престола графом ввиду морганатического брака его родителей (ведь отец претендента был женат на «особе не из владетельного Дома»). Результаты того исторического голосования известны: семеро парламентариев голосовали за графа фон Меренберга, сорок один – против.

Но Георг не собирался сдаваться и обратился в суд Висбадена, где должен был решиться вопрос о майоратных владениях Дома Нассау. Этот суд был им проигран, но не бесславно: Люксембургский Двор предложил внуку поэта ежегодную ренту в сорок тысяч марок и солидную денежную субсидию. Георг фон Меренберг, поначалу отвергнувший те условия, всё же после долгих и, верно, мучительных раздумий от дальнейшей борьбы за герцогскую корону отказался. И не только от себя лично, но и от имени своих наследников. Хотя, по мнению знатоков династического права, граф фон Меренберг вполне мог выиграть процесс и стать правителем европейского государства, ведь сам великий герцог Адольф признавал брак младшего брата с дочерью поэта!

Граф Георг фон Меренберг, внук поэта, с сыном Георгом-Михаилом. 1900-е гг. Фотография. (Из собрания Клотильды фон Ринтелен)

О перипетиях тех давних баталий с волнением следили и в Российской империи. В декабре 1909-го газета «Утро России» вышла с сенсационным заголовком: «Внук Пушкина отказался от своих прав на Люксембургский престол!».

Без порфиры и венца…

На набережной Ниццы. Граф Георг фон Меренберг с супругой Ольгой Александровной. 1924 г. Фотография. (Из собрания Клотильды фон Ринтелен)

Со смертью Великого герцога Вильгельма в 1912 году мужское колено дома Нассау-Оранских угасло. И люксембургский трон после кончины венценосного отца наследовала старшая из его шести дочерей Мария Аделаида…

И всё-таки жаль, что на трон великого герцогства Люксембургского так и не взошел внук Пушкина. Событие то стало бы апофеозом всех долгих и непростых отношений поэта с Домом Романовых. Внук царя русской поэзии на троне! История Европы могла стать иной… Историческая несправедливость, допущенная в начале двадцатого века, на его исходе чуть смягчилась – Культурный центр в Люксембурге назван именем Александра Пушкина!

…Бабушка Клотильды Ольга Александровна, до замужества Светлейшая княжна Юрьевская, умерла задолго до её рождения, в августе 1925-го. Последним пристанищем для неё, дочери русского императора, как и для старшего брата Георга, стал русский некрополь близ церкви Святой Елизаветы на холме Нероберг. Могилы «царских детей» – так их здесь называют, – находятся под особым покровительством мэрии Висбадена.

Герцоги, герцогини и принцы

Старое городское кладбище Альтенфридхоф упразднено в 1970-е годы, городские власти посчитали его прекрасным местом отдыха и разбили на этом месте парк – почти как в достопамятные советские времена!

Среди одиноких, чудом уцелевших надгробий величавым монументом высится мавзолей-усыпальница герцогини Паулины: грациозно-скорбные ангелы на куполе ротонды, каменные колонны, поддерживающие свод, и массивная мраморная доска с именами тех, чей прах покоится в усыпальнице.

…Говорят, Паулина фон Нассау была несчастлива в своей семейной жизни. Вторая жена великого герцога Вильгельма, весьма миловидная и молодая особа, она страдала глухотой, что служило супругу предметом насмешек над ней. Так что стены великолепного Бибрихского дворца, резиденции герцогов Нассау, помнят слёзы бедной Паулины. Она родила великому герцогу сына Николауса (его старший брат Адольф, наследовавший титул отца, был рожден от первой жены Вильгельма и приходился Николаусу единокровным братом). Крёстным отцом младенца, появившегося на свет в сентябре 1832-го, стал сам русский император Николай I!

Вряд ли герцогиня Паулина одобрила бы, как и все Нассауские, выбор сына, да и девичья фамилия её невестки – Пушкина – вряд ли что-либо для неё значила. Но так сложилось, что одни и те же мраморные ангелы на куполе ротонды склонили свои головки над их прахом…

Ротонда-усыпальница Нассауских, где похоронена младшая дочь поэта. Висбаден. 2007 г. Фотография автора

Одна из висбаденских улиц, Паулиненштрассе, носит имя свекрови Наталии Пушкиной-Меренберг. Никогда ею не виденной. Как странно… Благодаря герцогине Паулине, равно как и её державному супругу, на фамильном древе поэта произросла «герцогская ветвь». И ещё раз подтвердила пушкинские строки, что «высшее общество… составляет во всей Европе одно семейство».

Паулина фон Нассау скончалась в июле 1856 года, незадолго до судьбоносной встречи своего сына.

Вот уж, верно, судьба… Ведь на коронационные торжества в августе того же года, по случаю восшествия на престол Александра II, должен был прибыть великий герцог Адольф Вильгельм Нассауский. Но так сложились обстоятельства, что вместо себя он отправил в Россию младшего брата Николауса. Сам герцог состоял в родстве с Домом Романовых: в 1844 году в Петербурге он венчался с великой княжной Елизаветой Михайловной, племянницей русского царя. Висбаденцы по возвращении в родной город великого герцога с юной супругой устроили новобрачным поистине триумфальную встречу. А в фамильной резиденции, Бибрихском дворце, иллюминированном и украшенном цветочными гирляндами, молодую чету ожидали роскошные покои.

Великая княжна Елизавета Михайловна. 1843 г. Художник В. Гау

Герцог Адольф Нассау (Нассауский). 1844 г. Художник В. Гау

Супружеское счастье было кратким – ровно через год после свадьбы, в январе 1845-го, девятнадцатилетняя герцогиня Елизавета умерла во время родов. С именем герцога Адольфа Нассауского связана история возведения первого на гессенской земле православного храма. В память почивших жены и младенца безутешный супруг воздвиг на холме Нероберг, откуда как на ладони виден весь Висбаден, церковь-усыпальницу «Во имя праведныя Елисавет». Лёгкий, полный особого изящества золотоглавый храм словно парит над городом.

…Лучи света из-под купольного свода, где «водят» свой «небесный хоровод» двенадцать апостолов, падают на саркофаг, – юная герцогиня с чуть заметной детской полуулыбкой на мраморных устах возлежит на своём каменном ложе, – не пробуждая её вечного сна.

Надгробие великой герцогини Елизаветы Нассауской в храме Св. Елизаветы. Висбаден. 2007 г. Фотография автора

Герцогиня Елизавета Нассауская. Это её отцу, великому князю Михаилу Павловичу, младшему брату Николая I, Пушкин некогда заметил: «Мы такие же родовитые дворяне, как Император и Вы…» Великую княжну Елизавету, тогда еще девочку, встречал поэт в её родном Михайловском дворце. А самой ей суждено было видеть, как тревожилась её мать, великая княгиня Елена Павловна, в скорбные январские дни 1837-го.

…Итак, принц Николаус отправился в путешествие в нечужую для него северную страну, где на коронационном балу повстречал дочь поэта Натали, женщину, как о ней отзывались современники, «лучезарной красоты».

Благодаря немецким архивам стало возможным установить время его пребывания в России: с конца июля до середины октября 1856-го. Как развивался любовный роман дочери поэта, встретившей своего отнюдь не сказочного принца? Кто может сказать ныне? Ведь Наталия Александровна в то время была замужем.

И всё же, благодаря исследованиям немецких биографов принца Николауса и разысканиям самой Клотильды фон Ринтелен, открылись и такие неизвестные прежде биографические, а, возможно, и интимные подробности: принц Нассауский посетил Петербург ещё и в 1864 году, проведя там несколько месяцев (с января по апрель). И весьма вероятно, что его приезд был обусловлен не только благим намерением навестить тётушку, но и желанием встретиться с любимой.

Выйдя замуж в шестнадцать лет за Михаила Дубельта, Натали вскоре разочаровалась в своем избраннике. Трое маленьких детей, светские пересуды, неопределённая будущность – ничто не могло изменить её решимости расстаться с нелюбимым мужем. Не дожидаясь окончательного решения затянувшегося бракоразводного процесса, Натали уезжает в австрийское имение Бродзяны, к своей тётке Александре Фризенгоф, урожденной Гончаровой. В мае 1866 года её супруг Густав упоминал о приезде племянницы:

«У нас две недели гостила Таша Дубельт со своей младшей дочерью, сегодня она уезжает, чтобы вернуться в Висбаден. Она не падает духом, молода, прекрасна, оживленна, как всегда. Однако её положение далеко не розовое».

Осенью 1867 года Наталия Александровна (она всё ещё носит фамилию Дубельт) оказалась в весьма непростой ситуации.

Словно раскручивается некая спираль: события, невероятно дерзкие, вызывающие, производят небывалые волнения в Доме Нассауских. Мало того, что Николаус объявляет о своей женитьбе (причем делает ложное заявление из благих побуждений, ведь невенчанная супруга носит под сердцем его дитя), но и сама Наталия спешит оповестить петербургский свет о важной перемене в своей жизни, – её женская месть за несчастливое замужество, за нелюбимого Дубельта, за слёзы и унижения, за все сплетни, интриги, косые взгляды (!) – гордо подписав послание: «Natalie de Nassau» (Наталия Нассауская).

Скандал разразился знатный, в него оказались втянутыми представители двух владетельных Домов: Нассауских и Романовых. Пришлось прибегнуть к влиянию великой княгини Елены Павловны, приходившейся Николаусу родной тётушкой!

Адольф, как глава семьи, всеми силами пытается предотвратить нежеланный для династии брак или хотя бы свести к минимуму последствия скандала.

Принц Николаус не может жениться на своей избраннице по одной простой причине – она так и не получила ещё официального развода от первого супруга. Долгожданное свидетельство о разводе приходит лишь в мае 1868-го, а несколькими днями спустя Наталия Александровна разрешается от бремени дочерью Софией. (Чуть ранее, в том же месяце, в Доме Романовых празднуют рождение цесаревича, будущего императора Николая II.) Именно Софии, первой из внуков поэта, предстояло породниться с царской династией!

И только в июле 1868 года гражданские супруги предстанут перед алтарём одного из лондонских храмов. И будут обвенчаны по лютеранскому обряду неким священником, известным своим либерализмом и веротерпимостью.

Сей факт в отечественных трудах о судьбах потомков поэта (то ли намеренно, то ли по незнанию) искажался – биография дочери Пушкина «причёсывалась» на «благочестивый манер». Год венчания её с принцем указывается как 1867-й! И тогда появление на свет маленькой Софии не противоречит законам нравственности!

Достойно удивления, как смело и дерзко брошен вызов свету Наталией Пушкиной! Сколь много было в ней воли, жизненной энергии и силы любви, чтобы суметь преодолеть все немыслимые препятствия и обрести такое выстраданное семейное счастье! Но какой дорогой для неё ценой! Ведь дети от первого брака – сын и две дочери – остались в России…

Нассауской Наталия Александровна не стала по ряду причин: и её брак был признан морганатическим, да и само герцогство, в 1866-м аннексированное и присоединенное к Пруссии, превратилось в «Нассаускую провинцию».

Титул графини Меренберг, по названию старинной крепости в окрестностях Висбадена, пожаловал ей принц Георг Валдек-Пирмонт, зять мужа.

После всех потрясений жизнь Наталии Александровны входит в обычное русло, она тихо живёт в своем доме в Висбадене, где на свет появляются еще двое её детей: дочь Александра и сын Георг. С тех пор в этом курортном немецком городке имя Пушкина стало звучать особенно часто.

Одно из тех давних свидетельств – строки газетной хроники за 1899 год: «Висбаден. 26 мая. Сегодня здесь отслужена была заупокойная литургия по А.С. Пушкину. Русская церковь… была полна молящихся, среди которых находилась дочь Пушкина, графиня Н.А. Меренберг, и две внучки поэта».

Вилла на Зонненбергштрассе

Наследница великого герцога Вильгельма, в честь коего названа главная улица в Висбадене, графиня Клотильда фон Меренберг росла без бонн и гувернанток. Ей довелось испытать все тяготы жизни в поверженной и униженной Германии, – послевоенное детство было тяжёлым не только в России.

Их семью «уплотнили», поселив в их дом ещё несколько семей беженцев. От тех времен на память остался её детский портрет, написанный француженкой-эмигранткой. Особняк, где жил её дед с семьей, разбомбили во время одного из налётов американской авиации, а вот вилла на Зонненбергштрассе, где почти сорок лет прожила её русская прабабушка, счастливо сохранился.

Правда, она давно уже не принадлежит семье, как и соседняя, где после свадьбы в Ницце поселились дед Георг с бабушкой Ольгой. (Позднее они обосновались на Паулиненштрассе, в том не уцелевшем ныне доме.) До сих пор сохранилась решётчатая калитка в ограде, разделявшей две виллы. Видимо, общение двух семей – матери и сына, – происходило довольно тесно и самым родственным образом.

Изящный трёхэтажный особняк графини Наталии Меренберг, с балконом, колоннами и парадной каменной лестницей, отделён от улицы кованой чугунной оградой. Вилла стоит в глубине сада, заросшего магнолиями, рододендронами и необычными деревцами, сплошь усыпанными красными ягодами, будто повисшими на ветвях хвои каплями крови…

Хотя дом давно уже не собственность потомков поэта, но он зримое свидетельство былой жизни их прадедов.

Вилла дочери поэта в Висбадене. 2007 г. Фотография автора

– Моя прабабушка заслужила особую благодарность почитателей Пушкина, – убеждена Клотильда, – она позволила напечатать письма её отца к матери. Первая их публикация сразу же стала событием мирового масштаба!

Послания поэта к невесте Натали Гончаровой, а затем и к жене – потаённый пушкинский роман в письмах, – хранились долгие годы в стенах этого дома.

Особняку на тихой улице суждено было стать русским домом в Висбадене. Здесь, в гостях у дочери поэта, бывали многие известные её соотечественники, в их числе и Иван Сергеевич Тургенев, приезжавший обговорить с ней лично условия публикации пушкинских писем. Визиты к графине не остались бесследными, – именитые гости делились своими наблюдениями и восторгами.

«Познакомились мы здесь с дочерью А.С. Пушкина Натальей Александровной, она очень к нам мила, – в январе 1880-го Анна Павловна Философова пишет Фёдору Достоевскому. – Её фамилия графиня Меренберг, хотя она замужем за принцем Нассауским. Так странно видеть детище нашего полубога замужем за немцем. Она до сих пор красива, хоть ей под 50 лет! Дети у неё премилые, очень обходительна, а муж немец – добряк, чрезвычайно добродушный господин…»

Посещали дом дочери поэта и августейшие особы: великий князь Георгий Михайлович, кайзер Вильгельм I. Сохранились любопытные воспоминания Елизаветы Бибиковой, племянницы графини:

«Я видела тётю раз в жизни уже старухой, но за границей её знали все коронованные особы во главе со старым императором Вильгельмом, который был её поклонником… Тётка была остроумна, бойка и пленяла приезжающих в Висбаден разных немецких принцев; особенно ею восхищался император Вильгельм I. На званых обедах Вильгельм сажал её рядом с собой… и когда его упрекали, что это не по этикету, Вильгельм отвечал, что он чествует в ней дочь великого Пушкина».

Не случайно «железный канцлер» Бисмарк, сподвижник кайзера Вильгельма, отзывался о своём монархе как о «старомодном, вежливом и обходительном джентльмене… с хорошим чувством здравого смысла, но поддающегося женскому влиянию».

…Последние дни своей жизни графиня Меренберг провела в доме дочери Софии на Французской Ривьере, в Каннах. Умерла она в марте 1913 года, отпевали её в русской православной церкви во имя Архангела Михаила.

Память дочери поэта почтили русские соотечественники, оказавшиеся в то время на Лазурном Берегу, присутствовал на панихиде и король Швеции Густав V, свойственник графини по мужу. (Его августейшая матушка, до замужества принцесса София Вильгельмина Нассауская, – младшая сестра принца Николауса.)

Из Франции последний путь Наталии Александровны лежал в Германию.

В некрологе, опубликованном в газете «Nassovia», подчёркивалось, что графиня, дочь русского поэта Александра Пушкина, была во втором браке за принцем Нассауским и родила ему троих детей, из которых Георг, граф фон Меренберг, «несколько лет тому назад обратил на себя внимание тем, что претендовал на Люксембургский трон и на нассауское наследство и получил путём мировой свою долю». Упоминалось там и о любви графини к уединению: «Почившая графиня фон Меренберг мало показывалась в свете, жила просто и слыла хорошей матерью своего семейства».

Петербург – Висбаден; дача на Каменном острове – ротонда-усыпальница на старом немецком кладбище Альтенфридхоф.

Так просто прочерчен жизненный путь Наталии Пушкиной: от его начала до завершения. Но в эту точную графику вторглись таинственные знаки судьбы. В русском некрополе на холме Нероберг, возвышающемся над Висбаденом, есть неприметное надгробие с выбитой на нём редкой петербургской фамилией: Доливо-Добровольский, и покоится под ним сын владельца дачи на Каменном острове. Он родился в Петербурге в декабре 1824-го и умер в Висбадене в 1900-м, на пороге двадцатого века.

Вполне вероятно, подростком Доливо-Добровольский-младший мог видеть Ташу Пушкину в младенчестве, а позднее – встречаться с ней, уже графиней Меренберг, на висбаденском променаде либо в курзале.

Так неожиданно имя владельца дачи, где создавались пушкинские шедевры и где появилась на свет дочь поэта, запечатлелось в летописи немецкого Висбадена, в его «русской главе».

…Разбирая семейные бумаги после кончины отца (он скончался в январе 1965-го), Клотильда обнаружила старинный фотоальбом, принадлежавший прабабушке графине Наталии фон Меренберг. И много позже, получив приглашение в Россию, на пушкинские торжества, она приехала не с пустыми руками: бесценная реликвия была подарена ей музею-квартире поэта на Мойке, 12.

«Мне грустно в Петербурге»

Так уж случилось, что правнучка графини живёт на соседней улице Рихард Вагнерштрассе, совсем неподалёку от фамильного особняка, – словно своей привязанностью к родным местам утверждает незыблемость вековых традиций.

Сколько всевозможных благороднейших «пра» в её родословии! Но Клотильда, хранимая столь могущественной «наследственной сенью», происхождением своим не кичится и ведёт жизнь современной деловой женщины.

Клотильда фон Ринтелен – врач-психотерапевт. Профессионал высочайшего класса. И врачует людские души вот уже несколько десятилетий.

Она практична и основательна, что вовсе не исключает чувства сострадания к чужому горю и даже некоторой сентиментальности.

Оказавшись в Петербурге в начале 1990-х, она разыскала больницу, носящую имя её прадеда Александра II. Клотильда была неприятно удивлена, увидев переполненные палаты, больничные койки в коридорах и какое-то всеобщее запустение. Но больше всего ей запомнился старик, дрожавший от холода под тонким бязевым одеяльцем…

Вернувшись в Висбаден, Клотильда приступила к решительным действиям: стала активно собирать лекарства, медицинское оборудование, тёплые одеяла для петербургской Александровской больницы. (Верно, благотворительность – черта наследственная: её прадед принц Николаус Нассауский снискал благодарность висбаденцев за помощь обездоленным и действенную поддержку Красного Креста.) Она нашла отклик в сердцах и простых горожан, и удачливых бизнесменов: помощь в Петербург шла не отдельными посылками, а целыми железнодорожными составами…

– В те непростые для России времена некий симпатичный молодой человек из Департамента по внешним связям мэрии Петербурга подписал важное для меня решение: мэрия брала на себя оплату гуманитарных грузовых перевозок из Германии. Этим молодым человеком был… Владимир Путин!

Встреча с ним 19 октября 2011 года стала для Клотильды знаковой. В Царском Селе, у памятника Пушкину, где нынешний Президент России Владимир Путин приветствовал со славным лицейским юбилеем всех потомков поэта. И её особо, как добрую знакомую и президента Немецкого Пушкинского общества!

В Петербурге Клотильда основала фонд «Александровская больница». Она любит этот царственный северный город, хотя однажды обмолвилась: «Мне порой очень грустно в Петербурге, ведь в нём погибли оба моих предка: царь и поэт…»

Впервые с немецкой праправнучкой поэта я познакомилась в Лицее, в октябре 1991-го, в той самой аудитории, где некогда профессор немецкой словесности Фридрих Гауеншильд отчитывал своего ученика, кудрявого лицеиста Александра Пушкина, за нерадение к его предмету.

Мне посчастливилось встретиться с ней в её родном Висбадене. И в её доме. Клотильда Георгиевна живет с мужем Энно (он тоже врач) и старшим сыном Александром; двое других – Николаус и Грегор – обзавелись своими семьями. У неё трое внуков. Их имена, отчества и даты рождения по моей просьбе она аккуратно записала по-русски: «Юлиан Николаевич – 7 января 2003. Николай Николаевич – 17 ноября 2006. Фредерик Григорьевич – 11 декабря 2006».

Бюст Наталии фон Меренберг в музейной экспозиции. 2007 г. Фотография автора

Современные фотографии юного поколения фон Ринтелен гармонично вписались в интерьер гостиной, где на стенах давно уже заняли привычные места портреты их далеких предков: Александра Пушкина и принца Николауса Нассауского. А на книжных полках с фолиантами патриархов немецкой поэзии: Гёте, Шиллера и Гейне, – соседствуют пушкинские томики.

Одна из самых дорогих реликвий для Клотильды – хранящийся у нее мраморный бюст её прабабушки[28], где графиня Натали предстаёт во всём блеске молодости и красоты!

Но семейная реликвия не всегда находится дома, в гостиной, – она в музейной экспозиции. Музей истории Висбадена совсем неподалеку от Бибрихского дворца, что красуется на берегу Рейна и парадная лестница которого помнит лёгкую поступь графини Меренберг, не раз бывавшей здесь со своим супругом на великосветских приёмах…

Клотильда любит вспоминать о первом госте из России Ираклии Андроникове. Та знаменательная встреча произошла давно, более сорока лет назад.

Считалось, что в семье хранились пушкинские рукописи, но прочесть их никто не мог. Андроников объяснил тогда, что рукописи не что иное, как писарские копии писем Пушкина, сделанные, вероятно, ещё при жизни Наталии Николаевны.

Бибрихский дворец. 2007 г. Фотография автора

Ко времени встречи с Андрониковым первенцу Клотильды сыну Александру исполнился лишь год. Гость тогда поинтересовался:

– Имя дали в честь Пушкина?

Ответ Клотильды его удивил:

– Нет, в честь другого Александра.

Тем, другим, был русский император Александр II.

В памяти Ираклия Луарсарбовича осталась «высокая, с узкой талией, роскошными плечами и маленькой головой» молодая женщина. В её облике он разглядел некое «сходство с женой Пушкина», а «в вырезе и изгибе ноздрей» – пушкинские черты.

Именно ему, замечательному исследователю, покорившему её своим обаянием и влюбленностью в Пушкина, она и подарила интереснейший документ – свидетельство, выданное Наталии Дубельт в мае 1864 года на право жить с детьми отдельно от мужа и «основанное на Высочайшем повелении».

Влюбленная прабабушка

С детства Клотильда слышала о первой любви своей прабабушки: та страстно, со всем жаром юности влюбилась в князя Николая Орлова. Молодой человек также отвечал ей взаимностью, и дело шло к свадьбе. Но… Неожиданно для всех Натали Пушкина вышла замуж за Михаила Дубельта. И никто не знал – почему?

– Знаете, где был ответ? – Клотильда раскрывает настенный шкаф. – Да вот в этой коробке из-под посылки! Здесь хранился роман моей прабабушки Наталии!

«То были листы старой бумаги с готическим немецким текстом. Их моя тетя Александра де Элия, урожденная графиня фон Меренберг, прислала отцу из Аргентины. Наша радость – ведь мы думали, что получили ценную посылку от богатой тётушки и сможем теперь наладить нашу жизнь (время послевоенное, и жили мы бедно) – сменилась разочарованием: в пакете оказалась лишь кипа бумажных листов. Читать их никто не стал, и мой отец в расстройстве забросил ненужный подарок в шкаф, на антресоли!

Прошло много-много лет… Меня впервые пригласили в Россию, в город Пушкин, на юбилей Лицея, где учился мой великий предок. Странно: ему не давался немецкий, а я тогда не знала ни слова на его родном языке. Мне очень захотелось прочесть стихи Пушкина в подлиннике, и я начала брать уроки русского».

На рукопись она наткнулась случайно. И увидела, что некоторые слова написаны по-русски латинскими буквами! Значит, безымянный автор знал русский язык! Стала вчитываться в роман, разбирать фразы на старонемецком. И… сделала открытие: автором романа была Наталия Пушкина! Дочь поэта описала в нём свою молодость, историю любви и коварства. В те интриги, что плелись вокруг влюблённых, были замешаны тайная полиция, высшие чины царской России! И уж, конечно, сделано всё, чтобы расстроить брак Пушкиной с графом Орловым[29]. И тогда юная Наталия из отчаяния и упрямства вышла замуж за Михаила Дубельта.

Вся эта история рассказана искренне, почти исповедально, от имени главной героини, носящей русское имя Вера.

Удивительно, но подтверждения тем давним событиям нашлись в Государственном архиве Российской Федерации: письма матери жениха, адресованные супругу Леонтию Васильевичу Дубельту, обожаемому «ангелу Лёвочке». Анна Николаевна делится с мужем раздумьями о предстоящей свадьбе сына: «В твоих письмах, Лёвочка, ты говоришь, что Ланские тебя не пригласили бывать у них… Я сама думаю, что тут вряд ли будет толк. Девушка любит Орлова, а идет за Мишу, Орлов страстно любит её, а уступает другому. Дай Бог, чтобы всё кончилось благополучно, а что-то мудрено».

Клотильда фон Ринтелен с романом своей прабабушки Наталии Пушкиной. Москва. 2005 г. Фотография автора

Материнское сердце не ошиблось: в мирных предсвадебных хлопотах Анне Дубельт чудились предвестники грядущих семейных бурь. Её письма исполнены тревоги и надежды, она и радуется счастью сына, и волнуется за его будущность.

Беспокоится, чтобы Михаил, а он уже воевал на Кавказе, вновь не попал бы под пули горцев, и уповает на помощь умной и «бесподобной Натальи Николаевны»: «Дай Бог, чтобы он остался в Петербурге… Не решится ли Наталья Николаевна Ланская сама попросить Государя (Николая I. – Л. Ч.) для дочери, чтобы ей, такой молоденькой, …не расставаться с мужем сейчас после свадьбы, чтобы Он оставил Мишу в Петербурге… Он так милостив к ней, а она так умно и мило может рассказать ему положение дел, что, вероятно, Он поймет горе молодых людей и поможет им».

Заботит её, чтобы будущая невестка Наташа Пушкина успела получить до свадьбы шифр фрейлины Высочайшего Двора, так как потом это будет невозможно. «Не мешай, Лёва, – просит она мужа, – Государю раздавать свои милости».

И так уж случилось, что Анне Николаевне не суждено было при жизни именоваться свекровью Наташи Пушкиной. Она умерла чуть ли не в день той странной и несчастливой свадьбы, в феврале 1853-го…

Вот уж поистине книги имеют свою судьбу! Рукопись, обретённая в Висбадене, ныне переведена на русский, и публикация романа дочери Пушкина в России стала настоящей литературной сенсацией недавних лет! Да и сама жизнь Наталии Александровны, унаследовавшей красоту матери и вольнолюбивый страстный характер отца, так похожа на приключенческий роман…

А представление необычной книги состоялось в пушкинском музее в Москве, где Клотильда фон Ринтелен – всегда самая желанная гостья! Издана книга и в Германии на языке оригинала. И всё это благодаря энтузиазму далекой наследницы поэта.

«Однако ж я ей обязан жизнию!» – эти последние строки в пьесе о рыцарских временах Пушкин вложил в уста одному из её героев, Францу, помилованному заступничеством «благородной девицы» Клотильды.

Верно, в слегка изменённом виде те же слова могла бы произнести и сама Клотильда фон Ринтелен. Но и Александр Пушкин, подаривший жизнь своей праправнучке, обязан ей памятью!

Александр фон Ринтелен у портрета Николая Нассауского. Висбаден. 2007 г. Фотография автора

– Когда Натали встретила на балу своего принца, они танцевали всю ночь напролёт! – Клотильда не скрывает своего волнения. – Сколько потом было пересудов! Она выбрала свой путь и была счастлива с моим прадедом. И я не могу не быть бесконечно ей благодарной.

Любовный роман Наталии Пушкиной имел долгое-долгое продолжение: от «немецкой ветви» древа поэта пошли в рост – «английская» и «швейцарская». Русский поэт оказался в родстве с королевскими особами! Ныне уже им гордиться славным родством с Пушкиным!

…Мы прощаемся. Благодарю за радушный прием супругов фон Ринтелен. Александр (он блестяще владеет русским!) дарит мне календарь с видами Висбадена и свою книгу, посвящённую истории семьи Пушкиных-Нассауских-Романовых. На обложке – портреты красавицы-графини и её принца. Они неразлучны, как и прежде: в любви, в судьбе, в памяти далёких потомков.

Для полного счастья и душевного спокойствия поэту не хватало, пожалуй, одного – он никогда не бывал за границей. Как обогатилась бы русская культура, да и немецкая тоже, если бы Пушкину дарована была милость увидеть чужие неведомые ему края! Но каким непостижимым образом осуществилась его мечта!

Вот уже третье столетие Висбаден соединен с русским гением духовными и кровными узами родства. Немецкий город земли Гессен с «пушкинской кровью».

И вот уже на следующий день из чёрного лимузина, подкатившего к гостиничному входу, Георг достает огромный холст, помещённый в футляр, а Катарина следом за мужем вносит на террасу небольшую картонную коробку.

Как профессиональный архивист, она бережно снимает слои папиросной бумаги, и взору предстает тарелка старинного мейсеновского фарфора. По краям – изящный декор из полевых цветов, в центре – сценка из галантного XVIII века в духе Антуана Ватто, – увлечённые беседой дама и кавалер в романтическом пейзажном окружении…

История этой тарелки известна доподлинно и достойна пера великого Андерсена. Возможно, она единственная, уцелевшая из роскошного сервиза, что король Саксонии Иоганн преподнёс русскому монарху Александру II в сентябре 1872-го. (Как символично, ведь это же год рождения любимца императора – сына Георгия!) Ещё два подобных сервиза, – каждый из них рассчитан на четыреста персон, и над королевским заказом трудились лучшие мастера Мейсена с лупой в руках в течение тридцати лет! – были подарены императору германскому Вильгельму I и императору Австро-Венгрии Францу Иосифу. Тогда, в Берлине, на «встрече трех императоров», европейские монархи пришли к согласию и пониманию по всем актуальным политическим вопросам.

Сколь важному историческому событию суждено было стать «свидетельницей» хрупкой фарфоровой тарелке из сервиза русского царя с легкомысленной галантной сценкой!

Ещё один фарфоровый шедевр – тарелка с изображением батальной сцены. Бравые пехотинцы то ли отражают неприятельскую атаку, то ли штудируют боевые приемы. Золотая глазурь по краю с геральдическим орнаментом великолепно гармонирует с чёрными мундирами гвардейцев и нежно-голубым фоном росписи.

На оборотной стороне – царское клеймо: герб императора Николая I и дата – 1834. В том знаменательном для Дома Романовых году наследник престола, великий князь Александр Николаевич, в Георгиевском зале Зимнего дворца принял династическую присягу! По сему торжественному случаю в Северной столице Российской империи гремели праздничные балы. И велика вероятность, что золотая тарелка, поставленная передо мной на обыкновенный ресторанный столик, входила в парадный сервиз, подаренный августейшим отцом сыну-наследнику в особо памятный для него день совершеннолетия!

Два образка-медальона из коллекции князя Юрьевского с изображениями Спасителя и Пресвятой Богородицы с Младенцем. Обрамление – изящные серебряные овалы, оборотная сторона медальонов обтянута черным бархатом. История их появления в семье неизвестна, но Георг знает, что святые образки принадлежали отцу.

Светлейший князь Георг Юрьевский с портретом своего прадеда Александра II. 2005 г. Фотография автора

И вот, наконец, самое волнующее мгновение: князь раскрывает картину в тяжёлой золоченой раме. Сняты «защитные одежды», и с живописного холста предстаёт сам Государь Александр II!

Неизвестный прежде парадный портрет русского царя! Император восседает верхом на белом арабском скакуне. Его лицо, изображенное в профиль, сурово и спокойно. Лик победителя! Ведь портрет написан неизвестным художником в 1878-м – победоносном для русского оружия году. Русско-турецкая война окончена, святое дело освобождения братьев-болгар от османского ига счастливо завершено.

Через мундир императора переброшена голубая муаровая орденская лента, левой рукой в белой перчатке он придерживает поводья гарцующего коня, правая опущена вниз. Тон портрета голубовато-холодный, приглушённый, и лишь ярко-красный цвет рейтуз императора с золотыми лампасами да далёкое, едва различимое зарево пожара привносят трагический оттенок в чётко выверенную живописную композицию. И ещё одна необычная деталь предстаёт глазу – высокий белый султан на каске императора и поднятый «фонтаном» конский хвост будто объединяют всадника и коня, представляя его неким единым «царственным кентавром».

Кто знает, сколько молитв было вознесено перед этим портретом Светлейшей княгиней? Сколько слов любви было обращено к лику незабвенного супруга и сколько пролито слёз? Она не расставалась с бесценным подарком Александра II до самой своей кончины…

Светлейшая княгиня была великой любовницей, но сумела стать и великой вдовой. Некоронованная императрица в нимбе святого вдовства. Хранительница памяти возлюбленного супруга, она сберегла живописные полотна и акварели, запечатлевшие его незабвенный облик, фамильные реликвии, что хранили тепло его рук. Русские иконы, фарфор, картины, книги на исходе девятнадцатого столетия отправились вместе с ней в её добровольное изгнание, чтобы в двадцать первом волею прихотливой судьбы оказаться в Швейцарии.

Царское село – Царицыно

Мне повезло сделать редкий снимок: князь Георг рядом с парадным портретом его августейшего прадеда.

В коллекции князя есть ещё несколько редких изображений Александра II. Уже несколько лет они находятся на выставке в России, в Государственном музее-заповеднике Царское Село. Экспозиция так и называется: «Александр II и Царское Село».

Иллюстрированный каталог, подаренный мне князем, предваряют строки: «Выставка проходит под патронажем Его Высочества князя Георгия Александровича Юрьевского». И обращение самого князя: «Я искренне рад, что после долгих лет умолчания и поругания доброе имя моего прадеда, Императора Александра II, возвращается в Россию. Убежден, что многогранная личность Царя-Освободителя может и должна быть востребована нашей современной жизнью…»

Редко вспоминают, что царствование Александра II ознаменовано великими реформами не только в политической и общественной сферах России, но и в её художественной жизни: в год восшествия Государя на престол основана знаменитая Третьяковская галерея, много позже переданная в дар Москве; создано Товарищество художников-передвижников.

Светлейший князь Георг Юрьевский с каталогом выставки «Александр II и Царское Село». Майлен. 2005 г. Фотография автора

Да и сам император не чуждался изобразительного искусства, в годы юности слыл неплохим рисовальщиком. Так что выставка в Царском Селе – ещё и дань памяти русскому монарху как знатоку и коллекционеру отечественной живописи, тонкому ценителю её самобытности.

Экспозиция была рассчитана всего лишь на год, но зрительский интерес к ней настолько велик, что срок её закрытия постоянно переносится, и раритеты из собрания князя Юрьевского надолго обосновались в Царском Селе…

Их путешествие во времени и пространстве продолжается, словно в фантастической карточной колоде кто-то перетасовал страны, времена и города: Санкт-Петербург выпал с Ниццей, Париж с Петергофом, Царское Село с Цюрихом…

Наверное, самый редкостный в коллекции правнука русского императора – акварельный портрет великого князя Александра Николаевича в восточном костюме. И как тут не вспомнить, что и его августейший отец, император Николай I, в молодости, будучи ещё великим князем, являлся на придворные балы и маскарады в костюме индийского принца.

И ещё один необычный экспонат, привезённый из Швейцарии, – медный эполет дворцового персонала княгини Екатерины Юрьевской с изображением фамильного герба. Герб Светлейших князей Юрьевских с девизом: «За веру, царя и отечество» был лично разработан императором Александром II.

Есть у Швейцарии особая миссия: будто кто-то неведомый доверил ей сокровища России, и она хранит русский арт-генофонд подобно самому надежному швейцарскому банку. Увидеть потаённые шедевры почти столь же невозможно, как выведать тайну банковского вклада или рассекретить шифр сейфового замка.

Уникальная коллекция русского искусства. История её возникновения началась с… любви. Да, да, именно любовь как первооснова стала великой собирательной и спасительной силой.

Прихотливо распорядилась судьба: ныне в Цюрихе, признанном центре европейского искусства, где в музеях собраны шедевры великих итальянцев и средневековая скульптура Германии, живопись старых голландцев и французских импрессионистов, хранится уникальная частная коллекция, навечно соединённая с именами русского императора Александра II и его супруги. И драгоценный фарфор, и живописные полотна, и святые образа, что некогда взяла с собой из России Светлейшая княгиня, не погибли в пламени мировых войн, не рассеялись по свету небрежением потомков, не затерялись в неведомых частных коллекциях. Словно для того, чтобы еще раз подтвердить великую истину – Любовь хранит всё!

…Князь Георг Юрьевский – частый гость в России. Особо памятен ему год 2005-й, – тогда в Москве, в святом сердце столицы, близ храма Христа Спасителя, был воздвигнут памятник Александру II, и его, правнука императора, пригласили на торжество открытия.

Мне вновь довелось встретиться с Георгом Юрьевским в июле 2008-го на конференции «Соотечественники – потомки великих россиян». В столице собрались тогда наследники славных фамилий Трубецких, Васильчиковых, Лобановых-Ростовских, Столыпиных, Шаховских. Их именитых прадедов и прапрадедов связывали прежде светские, служебные и зачастую родственные отношения. «Дворяне все родня друг другу» – поэтическая строка, обратившись генеалогическим девизом, остается верной на все времена.

Виделась в том некая символика: наследники исторических фамилий собрались в возрожденной московской усадьбе «Царицыно». Далекие потомки императрицы Екатерины II, чьей державной волей явились здесь величественные дворцы, каскады прудов и мосты, князь Георг Юрьевский с кузиной Клотильдой фон Ринтелен дружески беседовали с родственниками: супругами Александром и Марией Пушкиными из Бельгии, Анной Тури, урожденной Воронцовой-Вельяминовой, из Италии, Николаем Васильевичем Солдатёнковым, наследником Пушкина и Гоголя, из Франции…

Знаменательно, – впервые в истории современной России встретились Пушкины и Романовы! Знакомства, радость обретения новых друзей… Но Георг Юрьевский казался чем-то огорчённым: «Жаль, что не пригласили в Москву моих добрых приятелей Лорис-Меликовых. Ведь они единственные потомки русского гения в Швейцарии!»

Мы едем в Маур (Maur). Дорога завораживает. Так и хочется воскликнуть вслед за восторженным Карамзиным: «Счастливые швейцары! (sik!) Всякий ли день, всякий ли час благодарите вы небо за своё счастие, живучи в объятиях прелестной натуры, под благодетельными законами братского союза, в простоте нравов и служа одному Богу?»

Верно, такая глубинная Швейцария, в стороне от модных туристских трасс, и живёт в воображении русского человека. Но и у коренных её обитателей есть ностальгия по той, романтической Швейцарии, что отступает ныне под натиском великой урбанизации.

И графиня, сидящая за рулём, не устаёт восхищаться привычными для неё видами: далёкими белоснежными отрогами Альп, деревушкой, раскинувшейся на холме, у самого озера, и дрожащими огнями на тёмной водной глади. Туман над озером похож на легкий приспущенный занавес, скрывающий живописные театральные декорации.

Натали извиняется за возможный домашний беспорядок, перезванивается с мужем по мобильному телефону, нежданный визит здесь особо не приветствуется, но для меня, гостьи из Москвы, – счастливое исключение.

Машина плавно останавливается у дома, и я прошу разрешения Натали сфотографировать её у входа, на фоне пышно цветущих диковинных кустов.

Я уже знаю от Катарины, что Натали увлекается живописью, и, конечно же, мне не терпится взглянуть на работы прапраправнучки поэта.

Обладала ли художническим даром её прародительница Натали Гончарова? Кто может ответить? Если судить по сохранившимся альбомным рисункам нескольких поколений Гончаровых, то да. Лишь один набросок, сделанный, предположительно, рукой юной красавицы, в пользу этой версии. Считается, что Натали нарисовала младшую сестру царицы Дидоны, которую она представляла в «живых картинах» на московском балу.

В двадцатом веке снискала мировую известность и прославила свой род художница по имени Натали, Наталья Гончарова. (Её прадед Сергей Гончаров – младший брат жены поэта.) Долгие годы жила она во Франции, в Париже, и ныне её авангардная живопись украшает самые знаменитые в мире музейные и частные коллекции. В биографии художницы Натальи Гончаровой есть и «швейцарская» страница: в 1915 году она поселилась на берегу Женевского озера, в Уши (Ouchy), где работала над эскизами костюмов и декораций к балету Игоря Стравинского «Свадьба».

И вот – Натали-третья! Словно замкнут некий географический треугольник: Полотняный Завод – Париж – Цюрих.

Стены просторной гостиной, спальни, детской сплошь увешаны живописными композициями – яркими, смелыми, экспрессивными…

Нет, Натали Лорис-Меликова не профессиональная художница, но и любительницей её назвать трудно. Страсть к живописи проснулась внезапно, будто снизошло озарение. Почему она начала рисовать? Наверное, правильнее было бы поставить вопрос иначе – почему она не могла не рисовать?

– Наверное, это способ самовыражения. Хочется выплеснуть свои эмоции, впечатления на белый холст, а там они сами собой трансформируются в яркие мазки…

Натали явно ждет моей оценки. Я не искусствовед, и мне трудно судить об эстетической ценности её картин. Но в них, как и в названиях, доминирует поэтическое начало. Да и белое полотно так сродни чистому бумажному листу…

Из детской, заслышав разговор, выглянули две симпатичные девчушки. Сёстры-погодки – Софи и Сесиль. Обычные швейцарские девочки, ходят в начальную школу, ухаживают за домашними хомячками, рисуют принцесс и играют в куклы. И не подозревают, какая мощная сень родового древа хранит их…

В доме – родной язык французский. Жаль, что ни сама Натали, ни её дочери, ни сёстры, ни брат не владеют русским. В отличие от отца и бабушки Натали. Бабушку Ольгу она помнит хорошо, ведь когда та умерла, девочке шел двенадцатый год. В детской памяти бабушка осталась строгой, властной, но и справедливой.

Сёстры Софи и Сесиль. Маур, 2005 г. Фотография автора

Позже, в юности, о необычном фамильном древе рассказал Натали отец.

В супружеском союзе дочери Александра II, Светлейшей княжны Ольги Юрьевской, и внука Пушкина Георга фон Меренберга родились сын Георг, давший начало «немецкой» ветви, и дочь Ольга – «швейцарской». Полное имя девочки звучало так: Ольга-Екатерина-Адда фон Меренберг (Екатерина – конечно же, в честь бабушки, Светлейшей княгини Юрьевской), и приходилась она внучкой русскому царю и правнучкой великому поэту. Собственно, каждому последующему поколению прибавлялась почетная приставка «пра».

Долгое время Ольга жила с графиней Александрой фон Меренберг (в замужестве д‘Элиа), внучкой поэта, в Аргентине. Умирая, богатая тётушка завещала всё своё состояние любимой племяннице.

В ноябре 1923-го Ольга венчалась с графом Михаилом Лорис-Меликовым. Свадьба была необычна – ведь узы брака соединили внучку Александра II и внука ближайшего сподвижника Его Величества, начальника Верховной распорядительной комиссии, готовившего проект конституции, и министра внутренних дел! Благородная армянская фамилия Лорис-Меликовых вплелась в фамильное древо Пушкиных-Романовых-Гончаровых.

Александр Михайлович, отец Натали, – единственный сын графской четы. «Правда, – сетует Натали, – фамилия Лорис-Меликовых в Швейцарии на грани исчезновения. Кроме меня, её унаследовали лишь брат Михаил и сестра Доминика». Старшая сестра Анна вышла замуж и сменила фамилию. И дочери Натали, как то и принято во всем мире, носят фамилию своего отца.

Иоганн Диербах (Dierbach), супруг Натали, встретил меня приветливо, будто добрую давнишнюю знакомую.

«Он добродушен, у него великолепный характер, с ним легко и просто, – признается Натали. – У Иоганна непростая родословная: наполовину он швед, наполовину – немец. На летние каникулы мы с детьми обычно едем в Швецию навестить наших родственников. А вот в России дочери еще не были».

Самой Натали довелось побывать на исторической родине лишь единожды – в Санкт-Петербург её пригласила двоюродная тётушка Клотильда фон Ринтелен из Висбадена. Тётушка часто приезжает в Россию вместе с Николаусом, средним из трёх своих сыновей.

Ольга и Георг фон Меренберг, внуки Александра II и правнуки Александра Пушкина. 1903 г. Фотография. (Из собрания Клотильды фон Ринтелен)

На память о первой встрече с Северной столицей остались фотографии в альбоме Натали, запечатлевшие счастливые и удивительные мгновения её жизни. Разговор зашел о пушкинских местах в России и, разумеется, о Полотняном Заводе. И, верно, мой эмоциональный рассказ о старинной гончаровской усадьбе пробудил давнее потаённое желание Натали увидеть её, и она тотчас стала строить планы предстоящей поездки.

Натали знала, что князь Георг Юрьевский едет в Москву, где рядом с храмом Христа Спасителя воздвигнут памятник императору Александру II, их предку. Ей очень хотелось бы побывать в российской столице, но ещё больше – в фамильном калужском имении. С таким трудно произносимым на французском названием – По-лот-ня-ный За-вод.

Ольга фон Меренберг с Александрой (Адой) де Элиа, урожденной графиней фон Меренберг, внучкой поэта. 1920-е гг. Фотография

…Мне довелось встретиться и с другой наследницей графского рода Лорис-Меликовых, старшей сестрой Натали – Доминикой. Познакомились мы в Царском Селе в славный день 19 октября, в двухсотлетний юбилей Лицея. Для Доминики это праздник особый, ведь в её роду двое лицеистов: Александр Пушкин и Михаил Лорис-Меликов. Самого первого и самого последнего выпусков – 1817 года и 1917-го!

Так получилось, что в разгар торжеств мы оказались совсем одни, рядом с лицейской «кельей» поэта. Разрешения спрашивать было не у кого, и Доминика, не раздумывая, «нырнула» под музейную ленту. Она долго стояла в крошечной комнатке, прижав к груди фотографию юного графа Михаила, любимого дедушки…

В 1901 году великая княжна вышла замуж за принца Петра Ольденбургского, тёзку и внука августейшего пушкиниста Петра Георгиевича. Брак тот обернулся фарсом – ведь муж Ольги Александровны к женщинам, и к ней в том числе, интереса не выказывал. Не было между супругами и духовной близости, годы замужества обернулись серьёзнейшим испытанием для молодой женщины. Первая мировая война, изменившая весь ход российской жизни, стала для Ольги Александровны той силой, что смогла разрушить ненавистные ей великосветские условности и придворный этикет. Оборудовав на собственные средства военный госпиталь и сменив изысканные наряды на строгую форму медицинской сестры, она посвятила себя помощи раненым. Ухаживала самозабвенно, не брезгуя самой грязной и неблагодарной работой.

Великая княгиня Ольга Александровна с супругом Н.А. Куликовским. 1910-е гг. Фотография

И здесь, во время великих народных бедствий и страданий, к ней пришла любовь. Избранником Ольги Александровны стал офицер лейб-гвардии Ахтырского полка Николай Куликовский: в ноябре 1916-го в Киеве они обвенчались.

Император Николай II дал свое высочайшее согласие на новый брак, отправив сестре из Ставки Верховного Главнокомандующего приветственную телеграмму:

«Мысленно с тобой, особенно сегодня. Дай Бог, дорогой Ольге счастья, которого она так достойна. Нежно тебя обнимаем. Ники».

Первенец, нареченный Тихоном, появился на свет в августе 1917-го в крымском имении Ай-Тодор, где вдовствующая императрица Мария Фёдоровна и семья её старшей дочери Ксении Александровны находились под негласным домашним арестом. После того как Мария Фёдоровна с близкими ей людьми на борту английского крейсера покинула крымские берега, Ольга Романова-Куликовская осталась в революционной России. В тревожном 1919-м, в кубанской станице Новоминская, у неё родился второй сын, Гурий.

Позже великой княгине вместе с детьми и мужем удалось каким-то чудом, кружным путем через Турцию и Сербию, добраться до Датского королевства. Королевский дворец Амалиенборг в Копенгагене стал на время домом для неё и августейшей матушки-императрицы. После кончины Марии Фёдоровны Ольга Александровна решила перебраться с семейством подальше от королевских интриг – на приобретённую в окрестностях Копенгагена ферму.

Девочки с подсолнухами. 1920 г. Акварель работы великой княгини Ольги Александровны

Свидетельницей ещё одной войны, Второй мировой, суждено было стать великой княгине. Она не осталась безучастной к судьбам соотечественников, помогала всем русским беженцам и военнопленным, невзирая на их политические пристрастия. Её активная жизненная позиция вызвала раздражение советских властей, предъявивших Дании ноту протеста. Опасность для жизни Ольги Александровны была велика – в советской России помнили о здравствующей княгине, сестре казнённого русского императора. И вновь Ольге Александровне предстояло вынужденное дальнее путешествие – путь её лежал в Канаду. Там, вблизи Торонто, на вилле Кампбелвилле, предстояло ей прожить вместе с любимым мужем и сыновьями свои последние годы…

Благодаря канадцу Яну Ворресу, собеседнику Ольги Александровны и составителю её мемуаров, появилась возможность, по словам самой великой княгини, «произвести переоценку… событий, тесно связанных с одной из самых великих и трагических династий Европы».

«Нет никакого сомнения, что распаду Российской империи способствовало последнее поколение Романовых, – говорила Ольга Александровна. – Дело в том, что все эти роковые годы Романовы, которым следовало бы являть собой самых стойких и верных защитников престола, не отвечали нормам морали и не придерживались семейных традиций. – Тут она добавила, как отрубила: – Включая и меня».

Есть в мемуарах великой княгини и косвенное упоминание о внучке Пушкина: «Вереницу ослушников возглавил его (Николая II. – Л. Ч.) двоюродный дядя, великий князь Михаил Михайлович (один из шести сыновей великого князя Михаила Николаевича, внук Николая I), который женился на особе неравнородного происхождения вопреки запрету Государя. И поселился в Англии. В Россию он так и не вернулся. Супруга его получила от английской королевы титул графини Торби».

Бог посылал великой княгине немыслимые, казалось бы, испытания для земной женщины, но наградил её и талантами, и счастьем супружеской жизни.

«Столь жесткая по отношению к членам моей семьи судьба, возможно, щадила меня столько лет, чтобы позволить нарушить молчание и защитить семью от стольких клевет и кривотолков, направленных против неё», – веровала Ольга Александровна.

Рождество Христово (с портретом Александра III). 1950 г. Акварель работы великой княгини Ольги Александровны

Господь явил ей ещё одно из своих чудес – даровал невестку, которая станет защитницей её светлого имени. И хранительницей богатейшего наследия. Ольгу Николаевну Романову-Куликовскую. Так уж случилось, что встретиться им при жизни не довелось: великая княгиня скончалась в ноябре 1960 года, а Ольга Николаевна вышла замуж за её сына намного позже. Брак, хоть и недолгий (супруг Тихон Николаевич умер в апреле 1993-го), был на редкость счастливым.

«Быть, а не казаться» – девиз великой княгини Ольги Александровны, ему она следовала всю жизнь. По праву родства вместе с фамилией девиз перешел и к её невестке. В свои уже немолодые годы эта красивая статная женщина выполняет волю ушедших дорогих ей людей: августейшей свекрови и супруга, внука Александра III и родного племянника Николая II.

Ольга Николаевна возглавляет «Благотворительный фонд имени Ея Императорского Высочества великой княгини Ольги Александровны».

Благодаря её стараниям полотна кисти великой княгини увидели жители Петербурга и Москвы, Сургута и Тюмени, Балашихи и Екатеринбурга. При участии Ольги Николаевны проведены многие гуманитарные акции, изданы живописные каталоги работ её свекрови, книги, буклеты, открытки.

Она глубоко убеждена, что успехи Фонда обусловлены небесным покровительством великой княгини, подлинной подвижницы в деле русской благотворительности.

Супруги Ольга Николаевна и Тихон Николаевич Куликовские-Романовы. 1989 г. Фотография

«Наследие августейшей художницы огромно, – не устает повторять Ольга Николаевна, – и бесконечно жаль, если драгоценные акварели и полотна “распылятся” по частным и музейным коллекциям».

И не теряет надежды, что в скором времени в России появится музей, достойный памяти прекрасной русской художницы великой княгини Ольги Александровны.

Великий князь Пётр Николаевич

Анна Александровна Пушкина, внучка поэта. 1890-е гг. Фотография

– Верно, она мало отличалась от горьких судеб русских людей, оторванных от родины. Какое-то время жили они в Италии, потом перебрались на юг Франции… Дед и бабушка похоронены в Каннах, в крипте русской церкви Архангела Михаила. Пётр Николаевич умер в 1931 году, а Милица Николаевна пережила его на двадцать лет.

– Вот и ещё одна печальная «зарубка» на фамильном древе Пушкиных и Романовых. В Каннах скончалась младшая дочь Пушкина Наталия Александровна, и отпевали её в этой же русской церкви Архангела Михаила.

– Этот храм дорог для меня. Ведь и мои родители также были его прихожанами.

– Ваш отец князь Роман Петрович родился в России?

– Он появился на свет в петергофском дворце в 1896-м, в начале царствования императора Николая II, – молодой император стал его крёстным отцом. Я нашел трогательную запись, сделанную Государем в дневнике: «Во время крестин сына Петюши и Милицы – Романа я его держал на руках; тетя Саша[30] и я были крестными. После поздравлений, у Милицы пили чай…»

Отцу пришлось покинуть Россию в молодые годы, и память о родине он свято хранил всю свою жизнь… Он сражался на Кавказском фронте под командованием родного дядюшки Николая Николаевича-младшего. В апреле 1919-го вместе с другими членами царской фамилии эмигрировал из России.

Вы знаете, что среди Романовых, оказавшихся в изгнании, произошел раскол. Так вот, Роман Петрович отказался признать великого князя Кирилла Владимировича главой Дома Романовых.

Умер мой отец в Риме, восьмидесяти двух лет от роду. Кстати, он оставил интереснейшие мемуары о семье, о жизни в эмиграции, они изданы в Германии, но на русский язык, к сожалению, не переведены.

Матушка Прасковья Дмитриевна, урожденная графиня Шереметева, родилась в Полтаве в 1901 году. В двадцатилетнем возрасте во Франции обвенчалась с моим отцом и стала Романовой. Её отец, а мой дед, граф Дмитрий Сергеевич Шереметев, в Париже возглавил «Союз русских дворян».

– А как сложилась Ваша жизнь?

– Я родился на юге Франции, в курортном городке Антиб, в мае 1926-го. Жил в Италии, в Египте. Жизнь заставляла браться за любую работу: занимался продажей автомобилей, работал на заводе Форда, в пароходстве, – мои прежние профессии можно перечислять долго. Потом прочно обосновался в Копенгагене, где служил в одном из банков королевства.

А главным делом своей жизни считаю создание «Фонда Романовых для России». Фонд благотворительный и призван помогать больным детям, старикам и просто обездоленным русским людям.

– Все-таки странно, Романовы столько претерпели от России, а Вы ей помогаете.

– Не от России, от большевиков. Да и сама Россия немало пострадала от них. Я не очень богатый человек, и наш Фонд лишь аккумулирует финансовые средства. Стараюсь и сам зарабатывать – написал книгу для детей, и все деньги от её продажи пойдут на программы Фонда.

– Дмитрий Романович, знаю, что Вы венчались с Вашей очаровательной супругой графиней Доррит летом 1993 года в Костроме. Выбор на этот старинный русский город пал не случайно?

– Ответ предсказуем: да, Кострома – историческая прародина Романовых: отсюда призван на царство боярин Михаил, первый из царской династии.

– Под грамотой об избрании Михаила Романова «на Московское государство» подписались и семеро Пушкиных. И Александр Сергеевич о том знал: «Водились Пушкины с царями…»

– И не просто водились, но и породнились: Романовы и Пушкины – давно уже родственники. В Англии живут внучки великого князя Михаила Михайловича Джорджина Филипс и Майра Элис Баттер. Обе они приходятся праправнучками и Николаю I, и Александру Пушкину… А мне соответственно – четвероюродными сестрами.

– У Александра Сергеевича ныне более трёхсот потомков. И хотя говорят они на разных языках, но поддерживают меж собой родственные и дружеские связи. А как Романовы?

– И мы не потерялись в этом мире – создали союз «Объединение членов рода Романовых». Возглавляет его мой старший брат князь Николай Романович. И, конечно, все потомки Романовых входят в наше «Объединение…». Даже самые юные – князья Пётр Андреевич и Павел Дмитриевич.

Есть такая русская пословица: «Казачьему роду нет переводу». Думаю, её можно отнести и к нашей фамилии. Мы встречаемся, стараемся помогать друг другу, но прежде всего – нашей любимой России.

– Вы часто бываете в России?

Королевская семья Дании: Маргрете II с супругом и сыновьями

– Не всегда благие желания совпадают с возможностями, но когда таковые предоставляются, с радостью лечу в Петербург и Москву. Мой брат Николай Романович, а живет он в Швейцарии, приезжал в Петербург, как глава рода Романовых, на скорбную церемонию захоронения останков последнего императора Николая II и его августейшей семьи в Петропавловском соборе. Тогда почему-то все думали, что в историческом диалоге Романовых и России поставлена наконец-то точка.

– А разве не так?

– Нет, не точка, а всего лишь запятая. Непростительное беспамятство: забыли о великой и трагической судьбе вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны. Имя её на долгие-долгие годы было предано забвению. А ведь в России она прожила более полувека, была русской царицей. Оставила свой след в истории государства: возглавляла благотворительные учреждения, основанные ещё супругой Павла I, императрицей Марией, общество Красного Креста.

Семью императора Александра III можно считать образцовой – в ней царили любовь и согласие. Но Марии Фёдоровне пришлось испить горькую чашу страданий – в России она потеряла любимых сыновей и внуков. Императрицу спасла её великая вера. Приняв православие, когда она, датская принцесса, прибыла из Копенгагена в Петербург как невеста наследника русского престола, Мария Фёдоровна до конца своих дней оставалась истинной христианкой.

– Кстати, исторический факт: после страшных революционных событий вдовствующая императрица укрывалась в крымском имении Дюльбер, во дворце, построенном Вашим дедом Петром Николаевичем.

– Когда дедушка приступал к его строительству, а он сам был архитектором, родственники посмеивались, что за цитадель он возводит, не иначе как замок «Синей Бороды»! Но мощные стены замка спасли жизнь не только Марии Фёдоровне, но и её дочери Ксении, внукам. И семейству моего деда в том числе.

Да, императрице удалось спастись – за ней по просьбе сестры Александры, вдовствующей королевы, английский король Георг V, её сын, отправил к крымским берегам корабль «Мальборо». Мария Фёдоровна поставила одно лишь условие – вместе с ней должны покинуть Россию и другие члены семейства Романовых, и все, кому грозит смерть от большевиков. Уверен, что благодаря её решимости счастливо избежали гибели мои дедушка, бабушка и отец. Да и многие русские люди.

Императрица прожила свои последние годы на родине, в Датском королевстве. Умерла, так и не поверив, что любимый сын Николай, российский император, невестка и её внуки расстреляны большевиками.

– Прах Марии Фёдоровны был доставлен морем в Петербург и захоронен в Петропавловском соборе, родовой усыпальнице Романовых, рядом с державным супругом императором Александром III. Но кто вправе был принять подобное решение?

Усыпальница императрицы Марии Фёдоровны в Петропавловском соборе. 2009 г. Фотография автора

– Инициатором этой благородной акции стал мой брат князь Николай Романович. Он обратился к королеве Дании Маргрете II за разрешением и советом (ведь Мария Фёдоровна – близкая родственница королевы), и Её Величество не стала возражать. В октябре 2003 года Министерство иностранных дел Дании утвердило это решение.

До недавнего времени местом захоронения русской императрицы был кафедральный собор города Роскилль близ Копенгагена, где покоятся все датские короли. Но доступ посторонним к саркофагу царицы был закрыт – поклониться её памяти могли лишь родственники.

В знаменательный день – 23 сентября 2006 года – в кафедральном соборе отслужили молебен, на котором присутствовали королева Маргрете II, члены королевской семьи, потомки Романовых, Куликовских[31], Пушкиных (из Англии приезжала с дочерью герцогиня Александра Аберкорнская). Затем траурный кортеж – гроб императрицы был установлен на карете, – в сопровождении почётного караула датских и российских гвардейцев проследовал в Копенгаген. Я настоял, чтобы катафалк остановился перед русской церковью во имя Святого князя Александра Невского: ведь этот храм Мария Фёдоровна посещала каждое воскресенье, да и возведён он был благодаря её заботам.

Со слезами на глазах датчане провожали военный корабль «Эсберн Снаре», с печальным грузом на борту, – прахом императрицы Марии Фёдоровны, который мне поручено было сопровождать.

И ровно 26 сентября, ведь именно в этот день, сто сорок лет назад, принцесса Дагмар прибыла на яхте в царственный Санкт-Петербург, датский корабль пришвартовался к кронштадтскому причалу…

– Думается, этот день останется в памяти новой России – историческая, да и просто человеческая справедливость восторжествовала.

– Да, Романовы возвращаются в Россию. Навсегда.

Романовы для России. Или Россия для Романовых: матушка или мачеха? Будто первый весенний цветок с золотыми венчиками и странными листьями: нежно-ворсистыми с одной стороны, блестящими и холодными – с другой: «мать-и-мачеха». Почти весь двадцатый век была Россия для изгнанных детей злой мачехой и вновь обратилась родной матушкой.

«Носителей» царской фамилии в мире не так уж и много, счёт идет даже не на сотни, – десятки. Большевики изрядно потрясли царскую «яблоню» (хоть и прятало, прикрывало ветвями «романовское древо» свои плоды), а потом и вовсе срубили под корень. Но природа взяла своё: деревцо дало новые побеги, потаённые плоды.

«Рассеяние великое и смута на Руси» привели к великому «рассеянию» Романовых: Романовы давно не принадлежат России, покинув её, они бескровно завоевали весь мир: «венценосные гены» странствуют по континентам и странам. Они «вернулись» в Германию и Данию, «обосновались» в Англии и Шотландии, в США и Швейцарии, в Италии, Франции, Испании, Уругвае.

И все же, по Высшему промыслу, потомки царской династии не «растворились» среди других народов, сберегли родовую державную фамилию, словно пуповиной связавшую их с Россией.

Романовы по крохам вновь собирают былую Россию, возвращая ей растерянное «приданое»: праправнук Николая I Дмитрий Романов дарит русским монастырям фамильные святыни-иконы; Ольга Куликовская-Романова, невестка великой княгини Ольги Александровны, сестры последнего Государя, устраивает выставки её акварелей; Светлейший князь Георг Юрьевский привозит в Царское Село реликвии прадеда Александра II… Словно внимая давнему пушкинскому совету: «Обратимся к России».