Тревожный рингтон будильника без церемоний выдергивает меня из глубокого сна.

-О, Боже, до чего же мерзкий звук! — который раз причитаю я и все чаще, отключая его, задумываюсь над вопросом: встают ли создатели Айфона по будильнику своего детища и какие ощущения они при этом испытывают.

Когда я накопила на свой первый Айфон (работая без выходных, между прочим, и экономя на всем чем только возможно) и держала эту драгоценную белую коробочку в своих руках, то чувствовала себя ребёнком, получившим долгожданный подарок. Тогда я еще не знала, что у популярного гаджета могут быть такие неприятные сюрпризы. Для меня было потрясением и одновременно разочарованием в первое же утро проснуться под тревожную трескотню, издаваемую будильником «лучшего в мире телефона». До сих пор не могу понять, что стоит разработчикам яблочного продукта, который стоит как подержанный автомобиль, установить какую-нибудь приятную мелодию для побудки нас счастливых обладателей их продукции.

В то памятное утро я трясущимися от страха пальцами яростно пыталась выключить эти устрашающие звуки, но бешенные молоточки, что словно били по металлическим пластинам и раздражали мои нервные окончания, заставляли мое сердце заходиться в бешенном от выброса адреналина ритме.

Вот и это утро не стало исключением. Мелодия (которую и мелодией-то можно назвать только с большой натяжкой), что подымет и мертвого с могилы, и мужика с похмелья, и даже дохлого тюленя, как обычно, не придала моему утру бодрости и прекрасного настроения.

Как итог, на работу собиралась я вяло, без искры, без задоринки. Долго сидела у небольшого старого трюмо и накладывала сложный макияж, который выравнивает тон моей кожи, корректирует контур носа и увеличивает губы. Такой make up делает меня старше и серьезней.

И хоть я вовсе не маленькая, но с моим бэйби фэйсом и ростом полтара метра в прыжке никто не дает прожитых двадцать лет.

Из зеркальной глади на меня, как обычно, глядит нежная девочка с все еще по-детски пухлыми щечками, большими голубыми глазами и россыпью веснушек на вздернутом носике и этот, на мой взгляд простоватый образ, я старательно замазываю и делаю себя новую. Нет, раньше я считала себя совсем даже ничего. На фоне сверстниц в своем провинциальном посёлке я чувствовала себя даже красавицей. Сейчас же я более критично могу подойти к своей внешности. По крайней мере, переехав не так давно в город из глубинки, я поняла, что естественность у городских модниц сейчас не в тренде и все более менее уважающие себя девушки стремятся к одному идеалу, с которым я оказывается даже рядом не стою. Вот и приходится мне каждое утро гримироваться, чтобы стать похожей на других таких одинаковых, как близнецы девиц.

Я, на минуточку, являюсь лицом огромной сети элитных фитнес клубов. Уже пол года работаю администратором в одном из филиалов, а значит должна поддерживать статус заведения, выглядеть на все сто и не дать никому усомниться в моей компетентности и серьезности.

Клиенты, которые посещают наше популярное заведение, если честно, не самые приятные люди. Условно, я разделила их на несколько категории: первая и самая многочисленная группа — это молодые инстаграмные красотки, которые приходят сюда потусоваться, по фотографироваться, поснимать риилсы, создающие атмосферу успешности и гламура.

В нашем клубе для этого есть все: есть залы для занятий всевозможными направлениями фитнеса, а также огромная СПА-зона, которая нанимает целый этаж, большой бассейн и банный комплекс, а роскошное убранство вкупе с современными технологиями делают наш клуб во всех смыслах элитным и популярным среди обеспеченных граждан города.

В другую группу, которую я выделила, входят «скучающие домохозяйки» — женщины постарше, они, обычно, замужем за успешными мужчинами, нигде не работают и тоже приходят сюда провести время, помериться друг с другом четырьмя «Д» (детьми, домами, деньгами и джентельменами) и заодно позаниматься легкими видами фитнеса каким-нибудь пилатесом или йогой, потому что это полезно для здоровья.

Третью группу составляют мужчины. С ними у меня все сложнее, потому что в мужской психологии я еще не разобралась, но отметила, что богатые подтянутые бизнесмены посещают залы, чтобы и здесь всем доказать, что они круты, а другие — поддержать свое и без того совершенное тело, потому что они сами от себя в восторге.

И только обычные люди, которых встречаешь на улице — женщины с целлюлитом или мужики с пузиками в этом фитнес клубе встретить невозможно.

Потому что абонемент в него стоит баснословно дорого, — в который раз напоминаю себе.

Закономерно, что клиенты наделенные финансами и властью требуют к себе привилегированного отношения.

В первое время мне было сложно научиться не обращать внимание на их желание показать свое социальное превосходство и не реагировать на их снисходительно-надменную манеру общения.

С трудовым коллективом, к сожалению, тоже не сложилось. Тренеры меня в свой токсичный коллектив не приняли.

Не знаю как в других местах, а у нас в клубе подобрались тренера все из хищного сообщества, то, как пираньи, стараются укусить побольнее за мое не спортивное тело, то вообще, как крокодилы, стремятся сожрать целиком, потому что я отличаюсь от них и к их хищному сообществу не принадлежу.

По сути, я обычная простая деревенская девушка…

Не толстая, как вы себе уже представили, а вполне даже стройная, просто привыкшая к жизни в небольшом поселке, где все друг друга знали и были если не родственниками, то друзьями или хорошими знакомыми и, поэтому уважали друг друга и стремились в трудную минуту помочь.

Нет, я, конечно, не идеализирую наше сельское сообщество, и у нас бывали склоки и ссоры, но делалось это как-то по-доброму что ли. И уж если кто серьезно решал затеять скандал, то в него, бывало, втягивалось все наше население, а потому чаще пытались обойтись малой кровью и, несмотря на какие-нибудь недовольства, мириться и стараться жить дружно.

Здесь же большинство тренеров желали самоутвердиться за мой счет и поддержать свой авторитет перед богатыми клиентами. Запросто могли припозорить перед посетителем, не щадя моих чувств, и даже свалить на меня ответственность за свои оплошности (неготовность зала для занятий или путаницу в своем расписании).

В процессе общения с тренерским составом я пришла к выводу, что спортсмены, даже бывшие, редко бывают мягкими и уступчивыми. Дело не в черствости, а в том, какой ценой формируется их характер. Постоянно преодолевая лень, усталость и боль, профессиональные спортсмены годами тренируют не только тело, но и волю. Это делает их внутренне жесткими, собранными и ориентированными на результат.

Такой человек иначе воспринимает границы допустимого: там, где обычный человек остановится, спортсмен продолжит. Там, где кто-то позволит себе слабость, он сочтет это недопустимым. В их мире дисциплина не внешнее требование, а внутренняя норма. Именно поэтому они кажутся более прямолинейными, требовательными и иногда даже резкими.

С такой закалкой их запросто можно брать в космонавты или отправлять на необитаемый остров преодолевать трудности.

И даже женщины-спортсменки в погоне за результатом нередко подавляют женскую мягкость, учатся отстаивать себя, игнорировать слабость и не поддаваться эмоциям в критический момент, что добавляет в их характер стержень, который позволяет им конкурировать на равных с мужчинами по силе духа и выносливости.

О влияние профессии на характер я заметила давно, когда впервые посетила выставку собак. Я обратила внимание, что многие женщины, занимающиеся разведением собак, удивительно уверенные, собранные, с жесткой внутренней позицией. В них чувствовалась та же требовательность и несгибаемость, что и у тренеров.

Тогда я невольно задумалась: как милые чихуахуашечки, крошечные пультипушечки или другие мимишные создания могут формировать такой характер?

Оказалось, что работа с хищниками, даже самыми маленькими, требует постоянного контроля, последовательности и умения устанавливать границы. Здесь нельзя позволить себе слабость или непоследовательность иначе можно потерять управление. И в этом смысле даже миниатюрные представители хищников требуют от человека внутренней силы и устойчивости.

Похоже, любая деятельность, связанная с постоянной ответственностью и необходимостью доминировать постепенно формирует волевой, устойчивый, менее склонный к компромиссам и гораздо более требовательный характер.

Самыми обычными в нашем трудовом коллективе оказались я, да тетя Маша — уборщица, которая проявляла ко мне хоть какие-то теплые чувства.

Тетя Маша была женщиной преклонного возраста и как-то по-дружески мне сказала:

-Алина, пора уже тебе повзрослеть и отрастить яйца, по-другому не выживешь, — вот только, где разжиться этими мужскими атрибутами, не пояснила.

Я была обычной послушной девочкой, окончила школу, но поступить на бюджет туда, куда мечтала, не смогла, а на платное обучение в нашей семье денег не было. Пришлось идти работать с наивной надеждой, что со временем я всё же смогу накопить на образование.

Но жизнь, как оказалось, не спрашивала, готова ли я была к её ударам. Смерть единственного близкого человека обрушилась внезапно (стремительно развивающаяся саркома не оставила моей маме ни единого шанса на жизнь). Всё произошло так быстро, что я до сих пор не могу вспомнить тот период, будто кто-то вырвал кусок моей жизни и оставил вместо него пустоту.

Планы на учёбу пришлось отодвинуть, потому что все заработанные деньги ушли на похороны, и даже этого оказалось мало, пришлось влезть в кредит.

Остаться совсем одной, без единого родного человека за спиной было для меня ударом, к которому я была еще не готова. Печаль и растерянность поселившаяся внутри после смерти мамы, нападки и придирки на работе, и вовсе приводили по началу в отчаяние. Я терялась, не понимала, как себя вести, как защищаться, как вообще жить в мире, где никто не обязан тебя понимать.

Самым тяжёлым оказалось одиночество, когда поделиться наболевшем было не с кем, выслушать совета было не от кого. Лишь недолгие телефонные разговоры с единственной подругой, что осталась жить в деревне, придавали позитива, и дарили чувство поддержки.

В город я переехала почти сразу после маминой смерти. В деревне не было ни работы, ни возможности выбраться из долгов, а кредит выплачивать было нужно.

Мне пришлось срочно взрослеть и привыкать, что вокруг не ласковый мир, в котором нужно зубами выгрызать себе дорогу в будущее.

С того времени, как я последний раз от обиды за несправедливость рыдала в служебном туалете, мне пришлось пересмотреть свое отношение к этому миру.

Как-то в телевизионной передаче услышала совет: если не можешь изменить ситуацию, то измени свое отношение к ней.

Что толку расшибая лоб всем доказывать, что я хорошая и достойная уважения, если это никому не нужно?

Следуя совету телеведущего, я перестала реагировать на недружелюбные выпады, словно закрылась изнутри, выстроила вокруг себя невидимую стену и спряталась за ней. Выучила свои должностные обязанности до мелочей и строго им следовала, чтобы ни одна душа не могла упрекнуть меня.

Со временем я научилась вежливо отказывать, без лишних объяснений, даже когда на меня давили и пытались нагрузить чужой работой. Сначала это давалось с трудом, голос предательски дрожал, но постепенно внутри появилась какая-то новая, непривычная жёсткость.

Но самое главное я перестала пытаться попасть в круг «своих». Раньше мне казалось, что если я буду достаточно старается, улыбаться, подстраиваться, то меня оценят и примут. Теперь же я вдруг ясно увидела: в этом кругу для меня просто нет места. И это было больно признавать, но ещё больнее продолжать притворяться, что оно есть.

С тех пор я стала держаться особняком. Не потому что хотела, а потому что иначе уже не получалось.

На работу к 6:45 утра пришла как всегда без опозданий и в полной боевой готовности: узкие брючки с отсроченными стрелками, белая футболка Поло, белые кроссовки, волосы забраны в аккуратный хвост ну и, конечно, fool make up с ресничками, стрелочками, не яркой губной помадой и густым ароматом духов.

Прошлась по этажам, включила в залах свет, кондиционеры, просмотрела все ли в порядке в раздевалках и туалетах, встала за стойкой включила компьютер и зашла в программу. Натянула доброжелательную улыбку. Все, к новому трудовому дню среди хищников готова.

К 7 утра стали подтягиваться тренеры и их подопечные.

День проходил как обычно, но ближе к его окончанию произошел небольшой инцидент, который стал началом моей истории.

При входе в клуб, все тренеры должны подойти на ресепшен, (то есть ко мне), получить ключ от своего шкафчика в тренерской и планшет с расписанием занятий на сегодня, а посетители — поднести электронную карту к турникету электронной пропускной системы и получить у администратора (то ест опять же у меня) электронный браслет, который являлся и ключом от шкафчика в раздевалке, и входным ключом от всех благ данного заведения.

И ни одна муха или даже тетя Маша с ведром, никто не может пройти мимо меня, чтобы таким образом не отметиться. Так думала я, пока в один из дней автоматические двери открылись и в них зашел молодой мужчина с модной небритостью на лице. Он был не меньше двух метров роста и почти такой же ширины в плечах. И сразу притянул к себе взгляды всех присутствующих. Было в нем что-то дикое и необузданное, все в нем говорило о скорости и силе, а в движениях ощущалась та самая первобытная грация, что одновременно притягивает и пугает.

Мужчина со спортивной сумкой, перекинутой за спину, бросил мимолетный взгляд на меня и, проигнорировав мой грозный вид, заправски перемахнул через турникет и направился вглубь по коридору.

Я сначала растерялась от такой наглости, но вовремя пришла в себя и дабы пресечь сие преступное поведение выбежала из-за своей стойки и бегом бросилась за ним, крича на ходу:

-Мужчина, вы куда?

Он остановился, медленно развернулся, выразительно опустил свой взор на меня, реально дышащую ему прямо в пупок, поморщился, будто ему было противно, и пренебрежительно ответил с хрипотцой в голосе:

-В зал.

Он уже собирался вновь развернуться, чтобы пойти своей дорогой, но мне пришлось перекрыть эту дорогу собой. Кинуться, так сказать грудью на амбразуру. Я обогнала его, уперла руки в бока и, заглянув в его лицо снизу вверх, строго спросила:

-Где ваша клубная карта?

-Новенькая? — не ответив на мой насущный вопрос, только издевательски, одним уголком губ улыбнулся он.

-Нет. Но даже если и так, то в зал вас без карты не пущу, — сдвинув брови, воинственно, дала ему понять, что, не смотря на мой рост, я вовсе не мямля и просто так от меня отвязаться не удастся.

-Да? И как ты это сделаешь? — скептически ухмыльнулся он.

В такой ситуации оставалось только раскинуть руки в стороны и широко расставить ноги, показывая всей своей позой, что для него путь дальше закрыт. Но этот нахал бандитской наружности расхохотался и, не спуская даже своей сумки с плеча, обхватил меня свободной рукой и закинул, словно банный полотенец, на другое плечо.

Пока я висела так кверху задом (хорошо, что была не в юбке), мимо пробежала стайка женщин в разноцветных широких штанах и обтягивающих топиках. Спешащие на группу йоги даже не обратили внимания на мой крик о помощи.

Йоги они такие, какие-то отстраненные и возвышенные, поэтому, наверное, отнеслись к моему призыву философски — «Отрешённость, принятие, невмешательство»… Всё по канону. Сейчас ещё мысленно пожелают мне гармонии и пойдут дальше дышать чакрами'.

-Что вы делаете? Нахал, а ну поставь меня на место, немедленно, — завопила я. Но и это не произвело на моего похитителя ни малейшего впечатления.

Навстречу шли крепкие, спортивные парни, явно направлявшиеся в тренажёрный зал. Я уже мысленно представила, как сейчас меня героически спасут…

Не спасли.

Они просто обошли нас по широкой дуге, будто я была не женщиной в беде, а каким-то странным элементом интерьера.

Тем временем этот бородач невозмутимо шагал дальше, словно таскать возмущённых девушек на плече его ежедневная кардио-разминка. На мои старательные удары по его твердой, словно бетонной, спине не реагировал вовсе.

В итоге, донёс он меня до пункта назначения и, разумеется, им оказался боксёрский зал. Ну, кто бы сомневался. Куда же ещё мог направляться короткостриженный громила с тёмно-русой бородой и повадками человека, который решает вопросы исключительно физическим путём?

В следующую секунду я с его плеча благополучно «доставилась» вниз и приземлилась прямо на мягкий татами.

Хоть где-то в этой истории обо мне позаботились.

-Здравствуйте, Максим, Михалыч, — с широко открытыми от удивления глазами обратился наш тренер по боевым единоборствам к этому деревенщине.

-Здорово. Олег, объясни сотруднику, что я могу входить в этот клуб в любое время и без карты, — а сам, не обращая внимания на меня, все еще сидящую на своей пятой точке, пошел переодеваться.

-Алина, — тренер Олег перевел укоризненный взгляд на меня и покачал головой. — Начальство нужно знать в лицо, — было мне ответом.

Оказалось, что этот тип бандитской наружности является владельцем всей нашей супер-пупер крутой сети фитнес клубов, в которой я работаю.

Конечно, Максима Михайловича Громова я заочно знала, потому что кучу бумаг за его подписью получала и исполняла. И нет мне прощения, что не знаю в лицо человека, который мне платит зарплату, но и то, что я его никогда не видела и в рамочке его фото у нас тоже нигде не висит, я тоже не виновата.

Все быстро забыли про мой конфуз, только мне катание на плече начальства забыть было невозможно. Но как назло, точно для тренировки моей способности краснеть и теряться, Максим Михалыч приходить к нам стал чаще.

Как только он входил в двери, то вся женская половина, будь то тренеры или клиенты расправляли и без того расправленные плечи, подбирали итак плоские животы и начинали дышать чуть чаще стараясь выпятить у кого какой есть размер груди.

Он же, словно зная о производимом эффекте, двигался уверенно и расслабленно, мог приобнять одну из желающих, бросить на ходу пару комплиментов — другой, сверкнуть своей белозубой улыбкой — третьей и, не задерживаясь, направлялся к боксерскому залу, оставляя за собой шлейф тихих вздохов.

Он был мужчина — картинка, не в том плане, что красив как фотомодель, не было в нем ничего гламурного и утонченного. Наоборот, в его внешности чувствовалась грубая, почти первобытная сила. Широкие плечи, уверенная походка, жесткость в чертах лица и какая-то природная, не выученная харизма. Именно это и притягивало взгляд — не идеальность, а энергия.

Тетя Маша, много повидавшая в своей жизни, как то поделилась своими опасениями со мной. Она считала, что это не к добру, и предостерегла даже не смотреть в его сторону. Сказала прямо, что мужик он видный, но ни к одной не привяжется. Поиграет, повстречается и уйдет, а потом эти же девушки будут в раздевалке слезами умываться, коря себя за наивность.

Но это я и сама видела и совсем никаких иллюзий на его счет не питала, только любовалась издалека чисто с эстетической точки зрения. Все же хорош он был. Ему бы семью, да детей, чтобы в нужное русло энергию свою растрачивать. Красивые бы дети у него получились, — все чаще приходила я к такой мысли и жалела, что такой генофонд пропадает за зря.

Так как я являюсь сотрудником клуба, то мне было разрешено, конечно, только в свободное от работы время, заниматься в залах и пользоваться всеми релакс-зонами клуба. Возможность на себе протестировать блага нашего заведения у меня появилась, когда на работу приняли еще одного администратора, и мы стали с ней делить 14-часовой рабочий день пополам.

Спорт никогда не был моей страстью. Максимум на что я была способна — это лёгкая пробежка на дорожке, немного времени на эллипсе или велотренажёре, ровно столько, чтобы заглушить призывы совести. Для такого героизма я нашла идеальные условия, при которых даже это казалось почти приятным. Мне нравилось заниматься в одиночестве. Без зрителей, без внутреннего ощущения, что кто-то мысленно ставит тебе оценки за технику, скорость и выражение лица в момент, когда ты уже на грани переговоров с собственной выносливостью. Потому что, если честно, лицо у меня в такие моменты скорее просит о пощаде, чем вдохновляет на спорт.

Такое время наступало поздно вечером, когда последние посетители уходили, громкая музыка стихала, а просторные залы погружались в мягкий полумрак. Воздух становился тише, гуще, словно клуб на время засыпал.

После окончания смены я закрывала двери, проверяла пустые раздевалки и, оставшись одна, шла в зал крутить педали или стирать кроссовки о беговое полотно, делая вид, что это осознанная тренировка, а не компромисс с ленью.

Сегодня был один из таких вечеров. Правда, снова зашёл директор «почесать кулаки», но предупредил, что не задержится и к тому моменту, как я закончу тренировку, они с Олегом уже уйдут.

Я включила беговую дорожку, поставила телефон на подставку и запустила «Уральские пельмени» — проверенный способ обмануть организм и заставить его работать, пока мозг делает вид, что вообще не при делах.

Давно заметила, что любое занятие, которое не приносит удовольствия, переносится гораздо легче, если вовремя отвлечься. Главное — это не дать внутреннему голосу вставить свои комментарии в духе: «А может, ну его?»

Где-то позади вскоре появился Максим Михалыч и, судя по шагам и знакомому хрипловатому дыханию, он тоже пришел на пробежку. Я лишь краем уха отмечала его присутствие, не отрываясь от экрана. Пару раз не удержалась и тихо хихикнула, а потом и вовсе рассмеялась на особенно удачных шутках.

В какой-то момент хлопнула дверь, после чего всё стихло, оповещая, о том, что Олег с нашим боссом закончили раньше меня. Клуб снова остался пустым, и в этом спокойствии было что-то почти уютное.

Когда я остановила дорожку, ноги приятно гудели, а дыхание всё ещё сбивалось. Оказалось, пока мозг был занят смехом и чужими шутками, тело пробежало целых пять километров и успело устать и вспотеть. Поразительно эффективная схема, если честно.

Я наспех приняла душ, смывая с себя усталость и последствия внезапного спортивного подвига. Быстро переоделась, прошлась по залам, выключила свет, проверила пустые помещения, закрыла двери, поставила клуб на охрану.

И только выйдя на улицу, в прохладный ночной воздух, почувствовала, как внутри разливается приятная, усталая тишина. Сегодняшний вечер остался позади, тихий, почти личный, как будто клуб на несколько часов принадлежал только мне.

На следующий день я пришла на работу, на редкость, выспавшаяся и даже почти довольная жизнью, что само по себе уже было подозрительно. Поэтому новость о том, что босс с утра пораньше являлся в клуб и искал меня, слегка выбила из этого хрупкого состояния внутреннего равновесия.

Но настоящее потрясение ждало меня вечером.

Он появился так, будто случайно забрёл не в фитнес-клуб, а прямиком на обложку журнала про успешный успех. Дорогой строгий костюм, галстук, уверенная походка и улыбка. Причём не абстрактная «всем сразу», а прицельно мне.

Я невольно зависла, разглядывая его с профессиональным недоверием.

Где он вообще нашёл пиджак, который согласился обнять эти плечи? И рубашку, которая мужественно выдержала натиск его шеи и даже застегнулась?

В спортивных штанах и футболке он выглядел как человек, с которым лучше не спорить, просто на всякий случай. Слишком серьёзный, слишком собранный, с той самой аурой «я сейчас не шучу».

А теперь передо мной стоял почти образцовый бизнесмен. Даже хотелось проверить, не начнёт ли он сейчас продавать мне что-нибудь очень дорогое.

Не иначе как с деловой встречи, — логично предположила я, стараясь не пялиться слишком откровенно.

Но логика закончилась ровно в тот момент, когда он, всё с той же подозрительно лучезарной улыбкой и ямочками на небритых щеках, (которые, к слову, вели себя совершенно неподобающим образом и отвлекали) обошёл стойку.

И зашёл ко мне.

И встал за спиной.

Слишком близко.

Настолько, что я буквально почувствовала тепло, исходящее от него, как от хорошо разогретого тренажёра, к которому лучше не прикасаться без подготовки. А потом, как будто этого было мало, он положил свои огромные руки на талию. На секундочку, на мою талию.

Я замерла, пытаясь определить: это вообще что сейчас происходит? Новый формат корпоративного приветствия? Или я что-то пропустила в должностной инструкции?

Когда он не убрал руки, а наоборот тяжело выдохнул мне в макушку и начал что-то неразборчиво бормотать, по коже предательски побежали мурашки. И вот тут мой мозг, как человека разумного и склонного к самосохранению, выдал единственное логичное объяснение: Директору, кажется, плохо.

Дабы проявить профессионализм и не дать умереть боссу на рабочем месте, я заголосила на весь холл:

— Врача! Скорую вызывайте! Максиму Михайловичу плохо! — и никого не дожидаясь оперативно усадила его на ближайший стул.

— Вам плохо? Воды? Давайте галстук ослабим… — бормотала я, уже дрожащими руками пытаясь справиться с этим символом деловой серьёзности, который, по моим ощущениям, явно душил человека. Заодно, не мелочась, потянулась и к пуговицам рубашки. — Сейчас скорая приедет, всё будет хорошо, вы только не волнуйтесь, — продолжала я, входя в роль спасателя года, хотя пациент, если честно, выглядел скорее растерянным, чем умирающим.

Но «умирающий» внезапно начал подозрительно быстро приходить в себя.

— Не надо скорой, — сказал он и аккуратно, но очень решительно отвёл мои руки от своей, судя по всему, крайне дорогой и морально травмированной рубашки. — Со мной всё в порядке.

Причём настолько «в порядке», что он вскочил со стула, как человек, внезапно вспомнивший, что оставил утюг включённым.

— Точно? Вы уверены? — с искренним беспокойством спросила я, всё ещё готовая в любой момент спасать, лечить и, при необходимости, продолжать расстёгивать.

Но он мне уже не ответил, а развернулся и почти поспешно направился к выходу. Даже не направился, а практически ретировался, я бы даже сказала, что сбежал.

Я осталась стоять посреди холла. Медленно опустила руки, посмотрела на стойку, потом на дверь и только после этого позволила себе сформулировать главный вопрос вечера:

— И что это сейчас было?

Секунда паузы.

— Я его спасла… или напугала?

И, если честно, второй вариант выглядел куда более правдоподобным.

В этом городе я осел сразу после окончания школы, почти десять лет назад, хотя, иногда кажется, будто прошла целая жизнь. Здесь шумно, светло и слишком открыто, поэтому я до сих пор чувствую себя чужим среди стекла и асфальта.

Я родом из далёкой деревни, затерянной в глухих лесах сурового севера, куда не ведут дороги для случайных людей. Мы живём обособленно, большим кланом, связаны кровью, силой и древними законами, которые не принято нарушать.

Наш род бурых медведей. Мы — оборотни и умеем принимать звериную форму, но такие вещи не выносят на свет, слишком опасно, слишком чуждо для обычного мира.

К тому же, находясь далеко от цивилизации среди глухого леса нашему зверю живется спокойней и вольготнее. Там воздух прозрачный, запахи чистые приятные, земля живая, деревья и трава настоящие сочные, вода живительная.

Сила зверя передаётся по крови, тяжёлая, первобытная, требующая контроля. В наших семьях рождаются только мальчики, только они способны выдержать её тяжесть. Считается, что девочкам такая мощь не под силу, и природа обходит их стороной, будто бережёт или лишает чего-то важного, никто не знает наверняка.

С детства нас учат сдерживать зверя внутри, не позволять ему управлять собой. Но он всегда рядом, в глухом рёве в груди, во вспышках ярости, в жажде свободы, которая особенно остро чувствуется вдали от дома.

У нас есть правило, что после окончания школы каждый из нас уезжает в человеческие города, туда, где никто не знает, кто мы на самом деле. Там мы учимся, ищем своё место, примеряем на себя человеческую судьбу, но самое главное, мы ищем свою единственную женщину, свою пару. Ту, с кем зверь внутри замолкает, а не рвётся наружу, ту что станем нам дороже всего на свете.

С ней уже мы возвращаемся на родину, туда, где нас ждёт клан. Возвращаемся, чтобы продолжить род и вырастить новых медвежат, которым однажды тоже придётся уйти и искать свою судьбу в чужом мире.

К шумному городу я привыкал долго, почти болезненно, будто сдирал с себя старую шкуру и никак не мог привыкнуть к новой. Сначала учился не реагировать на запахи. Точнее терпеть их, потому что город пах неправильно.

Зловонные, тяжёлые, липкие ароматы окутывали всё вокруг — улицы, дома, самих людей. Бензин и выхлопные газы, гарь, расплавленный пластик, сырость мусорных баков, застоявшаяся канализация — всё это било в нос слишком резко, слишком навязчиво, до тошноты. Для человека, может, это всего лишь фон. Для меня же постоянный шум, от которого невозможно спрятаться.

Но ещё страннее были сами люди. Они будто стыдились собственного запаха. Старались стереть его, спрятать, заменить чем-то чужим, искусственным. Тело, которое должно пахнуть теплом, кожей, жизнью, вдруг источало цветы, травы, сладкие сиропы или вообще что-то неузнаваемое, химическое. Я часто ловил себя на раздражённой мысли: почему человек пахнет чем угодно, только не собой?

В домах то же самое. Диффузоры, освежители, ароматические свечи. Чужие, навязанные запахи, которые заполняют пространство до отказа, не оставляя места настоящему. Будто с этой химией мир становится для людей чище или свежее.

А ведь дом должен пахнуть иначе. Хлебом с румяной коркой, жареным мясом, тёплым деревом, чистотой, лёгким дымом от печи, уютом, который оседает в стенах. И человек должен пахнуть собой своим, неповторимым запахом. У кого-то он тёплый, суховатый, с мускусной глубиной; у другого — свежий, чуть солоноватый, как ветер у воды; у кого-то — резче, с кислинкой или едва уловимой сладостью. Но он определенно живой, настоящий.

Для нас запах — это не просто ощущение. Это язык. Именно по нему медведь узнаёт свою женщину.

Инстинкт не обманешь, зверь внутри либо откликается, либо остаётся равнодушным. Он сам решает, кто наша. Не глаза, не голос, не прикосновение сначала всегда запах. И сколько бы разум ни пытался вмешаться, повлиять на этот выбор невозможно.

Но пока мой зверь молчал.

Ни разу за все эти годы он не встрепенулся, не потянулся вперёд, не узнал свою. И иногда это молчание было для меня тревожным, будто я ищу не там или ее не существует вовсе.

Поначалу городская смесь запахов буквально сводила меня с ума. Голова раскалывалась, зверь внутри метался, раздражённый и настороженный. Со временем я притупил восприятие, научился отсекать лишнее, глушить реакции. Но это была не привычка, скорее, вынужденная защита.

Не легче оказалось привыкнуть к шуму и свету. Город не засыпал ни днём, ни ночью. Он гудит, шуршит, мигает, кричит бесконечно, без передышки. И даже если мне казалась, что наступила долгожданная тишина, то была она такая хрупкая, как-будто вот-вот снова треснет и рассыплется на звуки.

Временами я скучаю по дому так остро, что перехватывает дыхание. Тоскую по чёрному небу, глубокому и чистому, усыпанному яркими звёздами. По тишине, в которой слышно собственные мысли. По лесу, который живёт, но не кричит о себе. Даже весенний гомон птиц оглушительный, многоголосый, от которого раньше хотелось спрятаться теперь вспоминается почти сладким, родным.

В городе первым делом я отправился к родственнику, который жил здесь именно для того, чтобы помогать таким, как я молодым, только что вырвавшимся из родного леса и ещё не привыкшим к чужому миру.

Иван Степанович был старым, одиноким медведем, прожившим в городе не одно десятилетие. Он обосновался в обычном деревянном доме на окраине города там, где ещё можно было вдохнуть хоть немного настоящего воздуха. У него я и жил первые годы пока учился, осваивался, привыкая к жизни среди людей.

Именно он привёл меня в спорт. Сказал, что зверю нужна дисциплина и возможность выброса силы, иначе однажды он возьмёт верх. Так я оказался в спортивной среде среди железа, пота и постоянного соперничества. Это помогло. Тело стало крепче, контроль жёстче. Со временем я так вжился в эту человеческую жизнь, что во мне уже никто не узнал бы парня из глухого северного посёлка.

Удручало лишь, что я всё ещё оставался один. Слишком долго.

Конечно, жизнь не обделяла меня вниманием. Женщины рядом были разные, красивые и не очень, но по-своему притягательные. И я позволял себе это: встречи, короткие связи, лёгкие увлечения. Зверь не мешал, он оставался равнодушным, словно всё это его не касалось.

Так было не со всеми моими соплеменниками. Медведь моего кровного брата не подпускал к нему никого. Ни одной. Он ждал. И когда зверь, наконец, встретил свою, то к тому моменту брат так и остался девственником.

Мне же, казалось бы, жаловаться было не на что. Только плотские связи с женщинами не приносили теплоты. Ни одна не тронула по-настоящему. Ни одна не задела глубоко, не откликнулась внутри. Всё было поверхностным. Временным. Пустым.

Мы устроены иначе. Только наша пара становится центром всего. Только ей принадлежит наша душа и сердце. С ней приходит смысл жизни ясный, крепкий, как корень, уходящий глубоко в землю. Зверь рядом с ней не рвётся наружу, он становится спокойным, сосредоточенным, сильным. О ней мы хотим заботиться, ее хотим оберегать и баловать. Любить до последнего вдоха. Все остальные просто исчезают.

Я часто думал о ней. Пытался представить. Наверное, хорошо бы, если бы она была крепкой, чтобы не бояться случайно навредить. Мы, медведи, не всегда чувствуем собственную силу. Но это было лишь разумное желание. На самом деле внешность не имеет значения.

Когда находишь свою, то она становится единственной возможной и никакая другая уже не существует.

Тот вечер должен был быть обычным. Поздний спарринг с другом, привычная усталость в мышцах, спокойствие после выброса адреналина. Я зашёл в кардио-зону, встал на дорожку, чтобы добить тренировку лёгким бегом и тогда это случилось.

Запах. Он ударил внезапно, такой густой, сладкий, живой. Спелая малина.

Меня будто с размаха приложили по голове. Воздух застрял в груди, мир на мгновение сузился до одной точки.

До неё.

Зверь проснулся мгновенно. Рванулся вперёд, яростно, жадно, не спрашивая разрешения. Волна собственнического инстинкта накрыла с головой.

Схватить, удержать, присвоить.

Сделать своей.

Сейчас.

Тело отозвалось раньше, чем разум успел вмешаться. Кожа пошла мурашками, под ней словно зашевелилась шерсть. Пальцы свело, ногти начали вытягиваться, грубеть, превращаясь в когти. Бурый поднимал голову и ему было всё равно, что перед ним хрупкая человеческая девушка. Что она не поймёт. Не примет. Не согласится. Он уже выбрал.

Я стоял позади неё, как вкопанный, тяжело дыша, и изо всех сил сдерживал оборот. Каждое движение давалось с усилием, каждая секунда, как борьба на грани.

Она ничего не замечала. Бежала, уткнувшись в телефон, иногда тихо хихикала. Такая живая, беззаботная, не подозревающая, какой шторм поднимается у неё за спиной.

А я, реально разваливался изнутри. Лёгкие работали, как меха, жадно втягивая этот запах, её запах. Руки свело судорогой, в горле застревало хриплое рычание, которое я с трудом давил.

Слишком близко.

Слишком сильно.

Слишком моя.

Когда стало ясно, что ещё немного и я не удержу зверя, то я сорвался. Резко развернулся и почти выбежал из зала, с трудом контролируя шаг, чтобы не перейти в звериную скорость прямо там, среди людей. Но уже в коридоре сдерживаться стало невозможно, поэтому понёсся к выходу.

Ночь встретила меня светом фонарей, резкими бликами фар, запахом гари и мусора — привычной городской вонью, которая теперь казалась спасением. Потому что медведь рвался назад. К ней. К её сладкому, дурманящему запаху спелой малины.

Я бежал, не разбирая дороги. Слышал гудки машин, чьи-то крики, чувствовал, как задеваю редких прохожих, сбиваю их с ног, но не останавливался. Если бы я остался, я бы вернулся. И тогда уже не смог бы удержаться и сохранить контроль.

В таком состоянии мне мог помочь только один человек — Иван Степанович.

Я думал, что спарринг выжал из меня все силы, но как же я ошибался. Город со своими бетонными домами давно остался позади, асфальт сменился жёсткой землёй с хрустом щебня под ногами, по сторонам уже мелькали редкие домики частного сектора, а мой медведь и не думал сдаваться.

Он рвался назад. К ней. К своей маленькой женщине.

Я ворвался в дом деда, насквозь мокрый от пота, задыхаясь, с горящими глазами. Вцепился в косяк двери, из последних сил удерживая оборот. Тело уже начинало ломать, кожа зудела, под ней шевелилась шерсть.

Иван Степанович всё понял сразу. Без лишних слов он схватил с полки таблетку, резко сунул мне в рот и гаркнул:

— Глотай!

С несвойственной его возрасту силой повалил меня на пол и придавил всем своим весом.

Я подчинился. Горечь разлилась по языку и сразу же почувствовал, как голова начала туманиться, а глаза мои закрываться.

Пришёл в себя там же, лежа на полу в маленькой комнатке у Ивана Степаныча и первое, что сделал — вдохнул.

Глубоко. Жадно. Пытаясь поймать её. Малину.

Во рту даже проступила слюна, будто я и правда чувствовал её вкус.

— Что почувствовал? — раздался сверху голос деда.

-Малину… — хрипло ответил я, не открывая глаз.

-Нашёл, значит.

-Нашёл.

Теперь я точно знал. Это была она, та самая девчонка маленькая и дерзкая, которая недавно отважно бросилась защищать проход в клуб от безбилетного вторжения. Тогда я лишь усмехнулся и едва не задохнулся от её резких духов искусственных и приторных. Этот запах потом ещё долго стоял у меня в носу.

А под ним оказывается, пряталась она, настоящая.

-Теперь начнётся самое сложное, — голос деда стал серьёзным. — Не напугать её и удержать Бурого, чтобы раньше времени дел не натворил.

Я кивнул, всё ещё глядя в потолок.

-Помнишь, что нужно, чтобы зверь не буйствовал?

-Чтобы она была рядом, — тихо ответил я.

-Верно. Иначе он будет рваться к ней постоянно. И ты его не удержишь. Постарайся как можно быстрее закрепить связь.

Я помолчал.

-С этим могут быть проблемы.

-Что, бойкая попалась? — хмыкнул дед.

-Маленькая она…

-Это возрастом или ростом? — прищурился он.

-И тем, и другим.

Дед усмехнулся.

-Раз медведь признал — значит, созрела. А рост в нашем деле не главное. Главное, чтобы приняла. — Он наклонился ближе. — И запомни: рядом с ней тебе будет легче. И тебе, и зверю. А она привыкнет.

Я медленно сел, проводя ладонью по лицу, будто стирая давнишнюю усталость.

— Понял, дед. Спасибо.

-И не дай тебе Бог выпустить Бурого, — уже жёстко добавил он. — Он побежит к ней. И там может случиться беда. Понимаешь я о чем? — серьезно глядя мне в глаза, спросил дед.

-Понимаю, не маленький.

-А раз не маленький, то держись и удачи тебе, — я кивнул и наконец, поднялся с пола.

-Такси вызовешь?

-Вызову, что ж не вызвать.

Домой я добрался уже на остатках контроля. Позвонил Олегу, попросил привезти вещи и телефон, оставленные в клубе. Потом душ, холодная вода, чистая одежда и сразу обратно. К ней.

Но меня ждало разочарование. Её не было. Ее смена начиналась только с обеда. Зверь внутри недовольно заворочался, поднимая волну нетерпения. Я с трудом выудил у администратора её график и поспешил уйти, пока не сорвался и никому не показал своего раздражения.

День тянулся мучительно долго. И вот я снова в клубе.

Алина стояла за стойкой такая строгая, сосредоточенная и невыносимо притягательная.

Маленькая.

Живая.

Моя.

Во мне мгновенно поднялось желание закрыть её собой, спрятать от всех. От мужчин в обтягивающих футболках, что ходят здесь и соблазняют ее своим видом, от тренеров, что слишком часто оказываются рядом. От любых взглядов. Хорошо, что я уже навел справки и знаю, что ни в чем таком она замечена не была.

От её серьёзного выражения лица я невольно улыбнулся и направился прямо к ней. Рука сама легла на её талию тонкую и хрупкую. Я притянул её к себе и вдохнул. Глубоко.

-М-м-малина-а-а, — прошептал я, чувствуя как наяву ее сладостный вкус, но насладиться этим моментом мне не дали.

Она вдруг вся напрягалась и начала просить кого-нибудь вызвать медицинскую помощь. Мы с медведем сначала опешили, а нас уже на стул усадили и начали раздевать.

Ну уж нет, если она сейчас не прекратит провоцировать, то я за нас точно не ручаюсь.

-Не надо скорой, — тут же подобрался я. Руки ее хоть и с трудом, но от себя убрал. — Со мной все в порядке, — излишне быстро поднялся и направился на выход.

-Точно? Вы уверены? — с беспокойством звучал ее голосок. Но отвечать я уже не стал, нужно было срочно убираться. Я буквально вырвался из круга её запаха, из опасной близости пока ещё мог контролировать себя. Каждая секунда рядом с ней расшатывала границы, за которыми начинался зверь.

Домой я возвращался под глухое, настойчивое рычание Бурого. Он не унимался, требовал вернуться. Немедленно.

Забрать.

Сделать своей.

Это было уже не просто желание, почти боль, тянущая, выворачивающая изнутри.

Вместе с этим я был озадачен, потому что понял, что ошибся и был слишком самоуверенным. Я привык, что стоит мне проявить интерес и любая женщина откликается. Всегда так было. Наш животный магнетизм трудно игнорировать, ему сложно сопротивляться, особенно здесь, в городе.

Только оказавшись среди людей, я понял, насколько выделяюсь. Я ловил на себе разные взгляды, от юных студенток до уверенных, зрелых женщин и почти всегда за этим взглядом следовало приглашение. И мне это чертовски нравилось. Я привык выигрывать.

Но Алина не отреагировала так, как я ожидал. Она не испугалась, но и не поняла моих намерений, просто не поддалась моим чарам. Это сильно смутило меня. Тогда я понял, что с ней не будет легко, что нужно менять тактику.

Я долго ходил по комнате, обдумывая, как действовать дальше, пытаясь утихомирить Бурого и одновременно не упустить её. И решение пришло само. Простое, логичное, слишком удобное. От меня требовалось только перевести её в головной филиал, поближе ко мне.

Там, где я смогу видеть её каждый день, контролировать ситуацию, привыкнуть к её запаху, а она — ко мне. Сменщицу можно отправить в другой филиал — формально всё будет выглядеть как обычная перестановка.

Да. Это действительно хорошая идея. Усмехнулся я, чувствуя, как зверь внутри одобрительно затихает, улавливая в этом плане главное — близость к паре.

— Скоро, — тихо сказал я вслух, словно обращаясь к нему. — Она будет рядом, — Бурый ответил глухим, довольным урчанием. Впервые за этот вечер.

Я лёг спать, всё ещё ощущая на губах призрачный вкус малины, закрыл глаза и наконец-то засыпал не с пустотой внутри, а с ожиданием.

Что такое не везёт и как с этим бороться? Именно эта философская мысль первой пришла мне в голову, когда меня отправили работать в главный офис.

Не то, чтобы я была сильно недовольна, все-таки и к дому поближе, а значит добираться быстрее и новый коллектив, может все же окажется более дружелюбнее, и мне не придется каждый раз перед трудовой сменой уговаривать себя собраться и все-таки войти в клетку со львами. Но, все же неизвестные лица вызывали у меня лёгкую тревогу, потому что сходиться с новыми людьми — это не мой конек.

Первый рабочий день, как и положено, начался в кабинете главного. Правда, не с инструктажа, а с тонкого, почти художественного намёка на то, что я воняю.

Сначала я решила, что это шутка. Потом, что это какой-то изощрённый тест на стрессоустойчивость. Но когда мне сообщили, что мои духи отвратительны и отныне мне запрещено пользоваться любым парфюмом, я окончательно растерялась. Духи, кстати, было жалко, потому что стоили половину месячной зарплаты.

Весь день за стойкой ресепшена я ощущала себя героиней фильма странного жанра, где-то между сюрреализмом и комедийной драмой с элементами психологического триллера.

А все из-за босса, который чуть ли не каждый час проходил мимо меня с шальной улыбкой на губах и норовил принюхаться. Было жутковато неудобно. В смущении, что от меня действительно плохо пахнет, я уже несколько раз бегала в туалет и мокрыми полотенцами обтирала тело.

Но кульминация дня наступила ближе к вечеру, когда этот современный викинг в узких классических брюках с острыми, как лезвие, стрелками и в кипенно-белой футболке, безжалостно подчёркивающей его спортивную фигуру, в очередной раз подошёл ко мне и, широко улыбаясь, предложил подвезти домой.

И вот тут я окончательно растерялась.

Потому что, при всей своей фантазии, я прекрасно понимала, что такой образец мужского совершенства вряд ли может заинтересоваться ничем не примечательной малолетней пигалицей вроде меня.

Ему достаточно было просто щёлкнуть пальцами и любая из местных богинь с идеальными ягодицами и уверенностью королевы с радостью упала бы в его объятия.

Я же в этой пищевой цепочке занимала примерно уровень декоративного фикуса. Не понимая мотивов столь щедрого предложения и предпочитая не участвовать в потенциально странных сценариях, я вежливо, но твёрдо Максиму Михайловичу отказала.

Следующий рабочий день оказался не менее богатым на странности. Видимо, у этого офиса был собственный план по моему психологическому закаливанию.

Босс своих привычек не изменил: всё так же регулярно оказывался в опасной близости от моей стойки, всё так же подозрительно втягивал окружающий меня воздух и всё так же улыбался открыто, почти соблазнительно, как человек, который знает что-то, чего не знаю я. А я, между прочим, очень не люблю, когда кто-то знает обо мне больше, чем я сама.

Я все это время смотрела на него и думала, что вижу трансляцию о жизни диких зверей. Раньше, работая в другом филиале, главный казался мне львом: серьёзным, грозным, чуть скучающим с ленцой, непробиваемым и уверенным в своём статусе. В нём всегда чувствовалась холодность и отстранённость, внутренняя сила и уверенность в превосходстве. Сейчас же в его жизни, будто появился интерес или он вышел на охоту, даже глаза его будто заблестели и стали ярче.

Не может же он охотиться на меня? Это просто смешно.

Господи, а может, он пытается поймать меня на употреблении спиртного? — внезапно осенило меня. Версия, конечно, была сомнительная, но на фоне происходящего выглядела почти логичной. Поэтому, когда он в очередной раз совершил свой фирменный манёвр с заходом «с подветренной стороны», я решила не тянуть и сразу прояснить ситуацию:

— Максим Михайлович, я не пью алкоголь. Тем более на работе.

Он замер. Посмотрел на меня так, будто я только что призналась в шпионаже. Медленно приподнял одну бровь. Идеально, кстати, приподнял, с чувством, с расстановкой но, судя по выражению лица, вообще не понял, о чём речь.

— Ну… вы просто подходите ко мне и каждый раз принюхиваетесь, — поспешила объяснить я, чувствуя, как начинаю звучать всё менее убедительно. — Вот я и подумала, что вы меня в чём-то подозреваете. И духами я больше не пользуюсь. Вам же они… сильно не понравились?

На это Максим Михайлович ничего не ответил. Только как-то странно, криво улыбнулся, будто сдерживал смех и довольно быстро ретировался, оставив меня наедине с ощущением, что я только что провалила очень важный, но неизвестный мне экзамен.

Впрочем, полностью от идеи изучения меня он не отказался. В течение дня он ещё несколько раз подходил, но теперь уже ограничивался более социально-приемлемыми действиями: спрашивал как у меня дела, всё ли в порядке и даже угостил конфетой.

Конфета, кстати, была с лимонной начинкой.

Сладкое я любила искренне и преданно, но организм — нет. С детства у меня аллергия на цитрусовые, поэтому, сколько бы слюна ни собиралась в знак протеста, съесть её я не могла. Пришлось тяжело вздохнуть и с видом человека, совершающего личную трагедию, отправить сладость в ярко-жёлтой обёртке в дальний ящик стола. Пусть лежит. На память о несбывшихся возможностях и чужих странных знаках внимания.

К вечеру всё стало подозрительно привычно. Максим Михалыч снова предложил подвезти меня до дома. И, следуя уже почти выработанной традиции, я снова отказалась, на этот раз, даже не удивляясь, потому что, если это и была какая-то игра, то правила в ней явно знали все, кроме меня.

Все оставшиеся до конца рабочей недели дни прошли в том же духе. Наш директор подходил к моей стойки, проводил свою загадочную ароматическую инспекцию, при которой просто втягивал носом воздух вокруг меня и улыбаясь блаженной улыбкой уходил. Приносил все те же конфетки с лимонной начинкой, а то и вовсе угостил апельсином.

Ей Богу, будто других фруктов кроме как из линейки цитрусовых в городе нет, — мысленно сокрушалась я, утирая слюни с подбородка.

Как расценивать его заходы и улыбки я так и не поняла, увы, этот квест был мне не по силам.

Клиенты, посещающие конкретно это заведение были разные: от воспитанных и сдержанных до откровенно неприятных и скандальных. Однажды вечером поступила жалоба от одной такой «особенной» на неработающий кран с питьевой водой, и я, словно пожарный на вызове, помчалась по коридору в женскую раздевалку решать проблему.

Наверное, это была усталость после недели работы с раннего утра до позднего вечера и у меня слегка туманилась голова и подкашивались ноги. Исключительно по этой причине я благородно споткнулась о ножку одиноко стоящего диванчика и грациозно распласталась своим «полутораметровым» ростом на каменном полу.

Но едва я успела вымолвить «ой», как обнаружила себя на руках начальника. Он, будто в сверхдраматичном кино, прижал меня к своей могучей груди и с неподдельной тревогой громко закричал:

— Врача! Срочно врача!

К кому он мог обратиться, я не знала, ведь поздним вечером в клубе оставались только мы двое и неадекватная клиентка, которой невтерпеж было попить. Испугавшись его реакции на свою неуклюжесть, я положила руку ему на грудь и тише добавила:

-Со мной всё хорошо.

Он посмотрел на меня так, будто сомневался в моей адекватности, но я повторила уже увереннее:

— Правда, всё нормально. Отпустите. Это же не прилично.

Босс молниеносно сориентировался и перешел на открытый шантаж:

-Хорошо, я не повезу тебя к врачу, но тогда сам отвезу до дома.

-Сначала нужно решить вопрос со сломанным кранчиком, — напомнила я, указывая на проблему, которая стояла рядом и откровенно пялилась на нас. Максим Михайлович не растерялся, посадил меня на диванчик, подхватил под локоток клиентку, которая ещё минуту назад бурлила от злобы, и серьёзным тоном произнёс:

-Пойдёмте, посмотрим вашу неприятность.

Клиентка вдруг ожила, поправила волосы, победно улыбнулась и направилась в раздевалку. Не прошло и пяти минут, как босс вышел обратно.

-Проблема решена, пойдем, — протянул он мне руку.

-А как же закрыть клуб, выключить свет? — задала я резонный вопрос, отказываясь брать его ладонь.

-Охрана всё сделает, — коротко ответил он и, бесцеремонно подхватив меня под локоть, а потом и вовсе уложив мою руку на своё предплечье и повёл к выходу.

А что, так можно было? — невольно вспомнилась фраза из Уральских пельменей.

Фантазия у меня бурная, а память хорошая, поэтому к лифту я шла с неподдельным волнением. Все потому, что романтичная часть меня, совсем некстати, вспомнила эпизод из фильма для взрослых «Сорок оттенков серого» про поцелуй в лифте.

Другая же — в шоке от этого возмущалась: «Да ну, нафиг, Алина. Кто он и кто ты. Успокой уже своё либидо».

Оказаться наедине с боссом в закрытом пространстве лифта это вам не прогулка по офисным коридорам. Он стоял, казалось слишком близко, высокий, с широкой грудью и плечами, так хорошо подчеркнутыми плотно облегающей футболкой. Он действовал на меня как магнит и как предупреждение одновременно.

Смотрел сверху вниз, прожигая мою макушку взглядом, глубоко дышал, отчего волосы на ней шевелились, но я упорно не поднимала глаз.

Желание приходило без спроса и строило в голове сценарии, где мы уже целуемся в полумраке кабины, где его рука оказывается у моего талии, где всё кажется неизбежным и сладким. Но проснувшаяся во мне старушка — «блюститель морали» твердой рукой опускала фантазии на землю: «Он не твоего поля ягода. Ты для него временное развлечение». Этот голос был не громче, но настойчивее, давил на голову и портил вкус всей фантазии.

Наш босс, безусловно, был создан, чтобы все падали к его ногам, но я не такая, — пыталась пробиться через розовый туман здравая мысль.

Меня смущало и то, что я до конца не была уверена, проявляет ли он интерес именно ко мне, или мне это кажется. Может, он так смотрит на всех? Мысль о том, что я могла воображать его расположение, одновременно пугала и огорчала: если это лишь моя выдумка, последствия останутся моими.

Он, казалось, моей внутренней борьбы не замечал, или делал вид, что не замечает, и это делало всё ещё более невыносимым. Я стояла, как нашкодивший ребёнок, опустив голову, и изучала клетки на полу лифтовой кабины.

Из этого ничего хорошего не выйдет, — убеждала саму себя. В голове звучал предсказуемый сценарий: «Помотросит и бросит», как других. А оно мне надо?' — вела я внутренний диалог. И в тот момент сомнение оказалось громче любого воображаемого поцелуя.

Спустившись на первый этаж, мы вышли на улицу и сели в его огромный чёрный джип. Конечно джип. Кто бы сомневался. В другую он бы просто не влез.

Босс с улыбкой распахнул пассажирскую дверь и любезно подсадил, потому что высота подножки для моего «миниатюрного» роста была впечатляющей. Если бы я была в юбке, то вряд ли уселась, не разорвав её по швам.

— Адрес? — спокойно спросил он, когда сел за руль авто, повернул голову ко мне и впился взглядом ярко-янтарных глаз. Такой необычный цвет глаз завораживал, от них было трудно отвести взгляд.

Почему я раньше не замечала его глаз? Может потому что боялась в них смотреть?- мысленно ответила я на свой же мысленный вопрос.

— Может, не надо? Я сама доеду на метро. Тут недалеко, — попыталась я отделаться от его внимания. Метро надёжно, дёшево и не требует шофёра, тем более такого, чертовски привлекательного.

Как бы ни было приятно и как бы ни тянуло любопытство, я точно знала, что для него не пара. Я обычная девушка с обычной фигурой, даже с небольшим целлюлитом на бёдрах, русыми волосами, чуть курносым носом с веснушками, которые я старательно маскирую консилером, тональником и пудрой. Внешность средней полосы России, комплектация «стандарт». Талантов? Ха, их нет у меня.

Он же выглядел, как рекламный слоган «успех в человеческом облике»: тёмно-русые короткие волосы, заметная щетина, грубые, но притягательные черты лица, крупный нос, массивный подбородок, рельефное телосложение, словом, русский богатырь в casual-варианте. И стать очередным его трофеем в мои планы не входило.

-Просто скажи адрес, — просил он, тяжело дыша, будто сдерживая раздражение, и вцепившись в руль до побелевших костяшек.

-Вы злитесь на меня? Простите, я не специально упала. Сейчас со мной всё действительно хорошо, я могу дойти сама, а вы езжайте. Вы, наверное, куда-то торопитесь? — зачем-то спросила я, стараясь загладить вину.

Он отреагировал неожиданно: расслабил пальцы, одной рукой подтянул меня к себе ближе, уткнулся носом в мою макушку и, глубоко вдыхая, с каким-то блаженством растягивая мое имя, хрипло произнёс:

-М-м-Алина-а.

Если честно, я уже не знала, о чём подумать: что это за фетиш нюхать меня? Может, он всех так нюхает? Я попыталась отстраниться.

-Ну чего ты боишься, девочка моя? Я тебя не съем, — отстранился он сам и уже спокойнее улыбнулся.

Эта улыбка с ямочками и идеально белыми ровными зубами ему очень шла. Такая улыбка — мечта дантиста, сражала все женское население наповал. Поддавшись ей, я чуть было не пропустила обращение «девочка моя» — прямое доказательство, что его действия были намеренным соблазнением, и мне это не показалось.

Будучи открытым человеком, я решила получить ответы, раскрыть секреты и расставить все галки над «Й», поэтому без предисловий спросила:

-Максим Михайлович, зачем вы это делаете?

-Что это? — сделал он вид, что не понял. — Пытаюсь отвезти тебя домой, а ты как партизан не говоришь адреса? — с наигранным лукавством спросил он.

-Нет, я хочу знать: зачем вы хотите везти меня домой? Вы пытаетесь соблазнить меня?

-Да, — честно ответил он.

-Зачем вам это? Я давно заметила, что вы, как хищник, кружитесь надо мной, но я не хочу быть очередной вашей жертвой, — честно призналась я. — Обратите свой искушенный взор на более подходящую вам девушку. И не приносите больше конфеты и фрукты, у меня на цитрусовые аллергия, — выпалила я и мгновенно почувствовала, как только что своими руками, вернее речами, подвела себя под увольнение. Отвергнутое начальство обычно такого обращения не прощает.

Но вместо того чтобы выгнать меня из машины взашей, он громко расхохотался.

-А я то думаю, почему ты мои угощения не ешь, даже расстроился, но я обещаю исправиться, — даже не обратив внимания на первую часть моей отповеди, босс и не думал сдаваться: — Так адрес, куда тебя везти назовешь или мне отвезти тебя ко мне? Все равно завтра нам опять сюда на работу ехать, — прищурившись, предложил он.

Перспектива неожиданного визита к начальству в логово сильно напрягла, поэтому я выпалила на одном дыхании:

-Нет, не нужно к вам, — и назвала адрес.

Машина плавно тронулась и покатилась по опустевшим улицам города.

-Не бойся меня, Алина, я тебя не обижу, — уже серьёзно сказал Максим, когда джип остановился возле старой двухэтажки, где я снимала квартиру. Он взял мою ладонь, которая утонула в его, нежно погладил пальчики и добавил: — Ты даже не представляешь, насколько ценна для меня.

-Сомневаюсь, — честно ответила я, глядя в янтарные глаза. Аккуратно вытянула руку из его тёплых ладоней и быстро вылетела из машины. Пока бежала к подъезду, пару раз споткнулась, возможно, под его пристальным взглядом, сверлившим мне спину, но устояла и не растянулась на дорожке, скрылась в темноте подъезда.

Злосчастный будильник вновь трезвонил своим тревожным набатом, отчего так и хотелось запустить телефон, извлекавший из себя эти звуки об стену, и только осознание, что это дорогая модель Айфона останавливало меня от такого вандализма. Казалось, что я даже не спала, только коснулась подушки и сразу утро. Сказывалась трудовая неделя с четырнадцати часовым рабочем днем без выходных и вчерашний вечер откровений.

Но, несмотря на недосып, пришлось отдирать себя от постели и собираться на работу, где босс, не стесняясь, настойчиво оказывает знаки внимания, а мне предстоит демонстрировать железную выдержку и не поддаваться на провокации. Честно говоря, запас стойкости у меня был невелик и ощущала я себя скорее как в поговорке «и хочется, и колется, и мама не велит».

То, как влиял на меня Максим, и те жаркие фантазии, что начали зарождаться в теле, были для меня чем-то новым. Раньше меня не ловили розовые грёзы, разве что в школьные годы по Брэду Питту, чьи постеры некогда украшали стену над письменным столом.

Бесспорно босс интриговал какой-то необузданной и дикой мощью, и одновременно внутренним спокойствием и уверенностью, а в купе с внешней привлекательностью и вовсе притягивал меня как пламя свечи мотылька. Вчерашние мои слова о нежелании стать очередной жертвой его пленительного образа были лишь попыткой доказать это в первую очередь самой себе.

Но останавливало меня лишь то, что Максим был неисправимым ловеласом и с серьёзными отношениями не связывался, что по его версии, наверное, было честно, потому что он использовал только то, что ему настойчиво предлагали, и никому не обещал длительных отношений. Что ж, честность — это, по-видимому, его сексуальная добродетель.

На тему внеслужебных связей любила посекретничать в обеденный перерыв местная сплетница — бармен с фуд-корта Наталья, которая всегда была в курсе всего.

Она как-то поведала мне, что вся женская половина клуба страдает по боссу и мечтает быть с ним в отношениях и даже Игорь — тренер по танцам, тайно в него влюблен. Но Максим Михайлович, до недавних пор, был ярым сторонником служебного аскетизма и на любовные альянсы в стенах клуба смотреть не любил. Исключением стала лишь Оксана — тренер по стрип-пластике, с которой у него был роман, но к счастью для морали и к несчастью для интриги он распался. Оксана теперь записана в список «бывших», а вся остальная команда с падением сдерживающего табу, теперь с удвоенной силой стремится привлечь его внимание и возненавидеть потенциальных конкуренток.

Работая в этом змеином клубке, я в полной мере осознаю последствия, что непременно наступят за мою минутную слабость. Хорошо еще, что меня никто претенденткой на сердце босса не считает и конкуренткой не видит, иначе мне пришлось бы худо.

Главный аргумент разума против отношений с ним был страх быть раненой именно тем, кто не обещает серьёзности. Его честность в отношениях выглядела как предупреждение: он не обещает, значит, завтра может быть вновь одиночество и пустота. Мне не хотелось стать очередной «бывшей» в длинном списке, чья значимость меркнет после очередного хорошего вечера. И эта перспектива причинила бы мне много боли.

Но Максим все усложнял, не переставая проверять на прочность мою стойкость, потому что продолжал баловать. Каждый день теперь оставлял на полочке за стойкой фрукты (теперь без цитрусовых), то плетеную корзиночку с клубникой, то бумажный пакетик со спелой малиной, то яблочную пастилу, вкусную, как в детстве. Часто просто приходил, молча стоял возле, улыбался и уходил.

Не знаю как долго бы это продолжалось и какой был бы его следующий шаг, но в один момент жизнь моя прояснилась и стала более понятней.

Все произошло, когда мой неокрепший и изрядно измотанный усталостью организм отказался дальше работать в таком напряженном графике без отдыха.

Будильник тревожно трезвонил уже в третий раз, но и сейчас у меня не было уверенности в том, что смогу встать. Всю ночь я боролась с признаками надвигающейся простуды: периодически забрызгивая нос, чтобы хоть немного им подышать и горло, чтобы унять ежа, что свернулся там колючим клубком, поэтому утром закономерно была похожа на старый сломанный радиоприемник, который шипит, хрипит и булькает.

Пришлось набрать управляющему и предупредить о моем отсутствии по болезни. Все, можно выдохнуть и вновь завалиться спать, — думала я с облегчением, позволяя себе снова забраться под одеяло.

Но судьба ко мне болеющей была не благосклонна и спокойно дать поболеть не дала, потому что солнце за окном еще только лениво поднималось, а в мою дверь уже кто-то ожесточено барабанил.

Первое, что пришло на мой зараженный инфекцией ум было: «Пожар, потоп и наводнение», поэтому я слетела с кровати, схватила плед, которым укрывалась и сломя голову полетела на выход.

Если бы я была в это время адекватной единицей общества, то сначала бы посмотрела в глазок, ну или хотя бы взяла документы, но нет, не в этот раз. Дрожащими от волнения руками повернула защелку замка на двери, распахнула ее и уже занесла одну ногу через порог, как столкнулась со стеной одетой в спортивный костюм.

-Оууй, — я схватилась за ушибленный нос, отпрянула и чуть не полетела обратно через порог, но «стена» неожиданно вытянула руки, прижала к себе и не дала мне упасть.

-Алина, как ты? — спросила стена низким приятным голосом босса.

Тут только я увидела, что источником моих несчастий и одновременно спасителем был действительно он, тот который сейчас стоит на пороге крепко меня обнимает и даже как будто урчит от удовольствия. Мне стоило немалых усилий выпутаться из его объятий, отступить на шаг и удивленно зачем-то спросить:

-Максим Михалыч?

-Я, малинка. Узнал, что ты заболела и пришел тебя лечить, — улыбаясь своей очаровательной улыбкой ответил он и без спроса направился на кухню. На мою кухню, где уже несколько дней как не мылась посуда, потому что некогда и весь стол был заставлен пустыми контейнерами из-под Доширака, потому что готовить себе тоже было некогда. «Стыдоба-то какая» — краснела моя внутренняя старушка-моралист, но я уже ничего исправить не могла.

-Ты иди, ложись, отдыхай, я сейчас тебе чай лечебный заварю.

Про идти и ложиться не было и речи, потому что если кухню от позора уже не спасти, то комнату еще можно было успеть.

Я начала носиться по ней и собирать разбросанные вещи, запихивая их без разбору в шкаф. И только, когда разгладила постель и поправила подушку, то поняла какую глупость совершила. Я сидела на кровати в одних трусиках Танга и серой короткой маеечке на тонких бретельках, а все приличные пижамы остались лежать в шкафу, который сейчас лучше не открывать если не хочу прослыть еще большей неряхой.

Обычно, я хорошая хозяйка, люблю чистоту и порядок, мне нравиться готовить и даже печь пироги, но с таким графиком работы как сейчас, времени хватает только доползти до кровати, а утром — найти чистую одежду, при чем запасы ее в последнее время стремительно таяли.

Чтобы не дать намека на искушение с моей стороны, пришлось забраться на диван в чем есть, подтянув колени к груди, укрыться пледом по самый нос и смиренно ждать. Хорошо, что еще успела пальцами расчесать торчащие во все стороны волосы. Долго ждать не пришлось, погремев немного моей посудой, босс с подносом в руках вошел в комнату.

Хорошо, что в тот момент я сидела и мой подбородок лежал на коленях, потому что иначе бы моя челюсть рухнула на пол, а вместе с ней и мое несчастное тельце. Над подносом возвышался голый торс прикрытый моим фартучком с котятками, а учитывая его габариты, то фартук справлялся со своей задачей примерно так же как салфетка с ролью шторки — мило, но совершенно бесполезно.

-Не против, что я позаимствовал у тебя фартук? Не хотел испачкаться, — просто издеваясь надо мной, спросил босс. — Занятный принт, — улыбнулся он при этом.

-Нет, что вы, пользуйтесь на здоровье, — стараясь моргать, а не пялиться на него ответила я, все еще не веря в реальность происходящего.

Теперь я поняла тех женщин, что всеми силами пытались получить его себе в собственность и удержать как можно дольше. Это загорелое тело с густой порослью черных волос на груди будто было слеплено природой как искусным мастером для того чтобы все теряли голову. Но не было в нем изящности и утонченной красоты Аполлона, напротив это было тело гладиатора, что закалялось в боях, викинга из северных земель в шкурах и с мечом. Мощная грудь, крепкая шея, широкие плечи и сильные руки были созданы для битв и сражений, а в широких ладонях с сильными пальцами гармонично смотрелись бы боевой топор или булава.

Пока я рассматривала его широко раскрытыми глазами, он поставил поднос на рядом стоящую тумбочку, сел на край дивана и протянул большую кружку с горячим ароматным напитком.

-Пей. Надеюсь аллергии на мед нет? — голос его утратил недавнюю веселость, приобретя еще большую хриплость, а взглядом будто пытался прожечь меня насквозь.

Я помотала головой не в силах вымолвить ни слова, взяла горячую кружку и, не смотря на ее содержимое, потому что не могла отрывать взгляда от его ярко-карих глаз, теперь все больше приобретающих ореховый оттенок, пригубила напиток. Это была смесь трав, кислых ягод и пряностей, приправленная сладостью меда. Сквозь пар, поднимающийся от кружки, я любовалась густыми широкими бровями, широким носом, аккуратной темной щетиной на щеках и его греховными губами. Пока предавалась фантазиям на тему, что он может делать этими губами, моя внутренняя старушка, блюдущая за моей нравственностью и вовсе была в обмороке. Максим сидел и не шевелился, будто давая мне неискушенной рассмотреть его и впечатлиться.

-Пей, моя девочка, потом ложись спать и завтра будешь как новенькая. Я виноват, что не подумал о твоем отдыхе, поэтому завтра ты еще отдохни, а после выходи на работу, будешь впредь работать посменно.

-Вы обо всех своих сотрудниках так печетесь? — робко спросила я.

-Нет, только о тебе. И не обращайся ко мне на «вы», чувствую себя древним стариком, а я не на много старше тебя.

Потом дождался, когда я допью напиток, забрал из моих рук пустую кружку, поставил ее на тумбочку, а сам притянул к себе и прижал к своей груди. Дыхание его становилось тяжелее и чаще, он втягивал носом воздух и с рыком его выдыхал.

-До чего же ты дурманяще пахнешь, так бы и съел тебя, малинка, — голосом с рычащими звуками сказал Максим.

-Совсем недавно, вы… — я осеклась. — Совсем недавно ты уверял, что не съешь, — припомнила я ему разговор в машине.

Он лишь усмехнулся, потом нежно уложил на постель, заботливо укрыл, переоделся и, не прощаясь, покинул квартиру, оставив меня в полном недоумении и раздрае.

Это был запрещенный прием, — возмутилась я. Ведь мой настрой стойкости явно пошатнулся, потому что если раньше я могла себе позволить только пофантазировать в сторонке, стремясь все же не поддаться его обаянию, то после такой диверсии, всем мои границы самой себе же установленные окончательно рухнули.

Радовало лишь то, что в отличие от других, не я добивалась его внимания, но одновременно с этим настораживало, что он перешел к открытой фазе моего соблазнения. Что конкретно мне дальше делать с этим наблюдением оставалось неизвестным.

Безусловно, его забота подкупала, сметая все выстроенные стены запретов, и мне хотелось поддаться соблазну и узнать, наконец, как бывает, когда рядом такой мужчина. Даже маячившая на горизонте призрачная боль, что непременно будет после того как он бросит меня не омрачала моих фантазий. И даже внутренняя бабулька, что заведовала моей добродетелью, молчала, не найдя что сказать.

Измученное болезнью тело не дало до конца насладиться грезами и я провалилась в глубокий сон.

Следующий день, как и советовал Максим, я провела дома. От простуды не осталось и следа, поэтому я привела в порядок квартиру, стараясь совсем о нем не вспоминать, постирала накопившееся белье и подготовилась к следующему рабочему дню.

После того, как Максим побывал у меня дома, он стал предпринимать более активные действия, чтобы сломить мою оборону. В течение рабочего дня, несколько раз вызывал к себе в кабинет для какого-нибудь поручение, а сам, как только за мной закрывалась тяжелая дверь, подходил, обнимал и так, буквально вмяв в себя, стоял какое-то время. Он дышал мной, казалось, как астматик баллончиком, потом целовал в лоб и отпускал. В такие моменты я лишь млела в его объятиях, потому что совершенно не могла этому сопротивляться и жаждала продолжения. Казалось, что он так же как и я терял контроль и был не в силах сопротивляться притяжению. Мне нравилось, как рушится его привычная сдержанность, как в глазах вспыхивает то самое чувство, которое отзывалось трепетом и в моем сердце.

В один из вечеров, когда моя смена закончилась, я направилась в служебную столовую, чтобы в спокойствии и тишине попить кофе и привести свою вскруженную голову в порядок. Но спокойствие и тишина мне только снились, потому что следом зашла прошлая пассия босса.

Оксана была очень привлекательной девушкой с идеально стройным телом и утонченными чертами лица, но как оказалось к кукольному личику прилагался стервозный характер с собственническими замашками.

-Послушай меня, девочка, — обратилась она ко мне, когда в столовой никого кроме нас не было. — Даже думать не смей о Максе. Он мой, — гневно сверкая своими глазами стараясь напугать меня, сказала она.

-Документы о собственности есть? — зачем-то начала хамить я.

-Значит это правда?

-Смотря о чем ты спрашиваешь, — стараясь оставаться спокойной, ответила я.

-Ты прекрасно поняла о чем я. Я не просто так потратила столько времени на него, чтобы быть, как и все брошенной ради какого-то малолетки. И я тебя предупредила, — не дождавшись ответа она вышла из комнаты.

Ну вот и первый конфликт на новом месте. А если с такими же угрозами подтянуться остальные бывшие и, не дай Боже, всякие потенциальные будущие, то работать тут станет похоже на сериал с бесконечными драмами, всерьез ужаснулась я.

Дома вечером, когда я уже отдохнула от суеты и шума клуба, искупалась и даже успела приготовить полноценный ужин, в дверь квартиры постучали. В дверном глазке увидела улыбающегося Макса с коробкой сладостей из известной в нашем городе кондитерской.

Ой, мамочки! Я в ужасе отпрянула от глазка и прижалась спиной к двери, как будто через маленькое стеклышко в двери он мог увидеть мою реакцию. Страх, конечно, был не за состояние квартиры, с чистотой сегодня у меня было все в порядке, а волнение перед новой ступенькой, которая вела к нашему сближению.

Зная, что он проявит настойчивость и просто так не уйдет, мне пришлось потянуться к замку и открыть дверь.

-Привет, малинка. Чай предложишь? А то я вкусные пирожные тебе принес, — как ни в чем не бывало очаровательно улыбаясь сказал он.

-Проходи, -те, — смущаясь пригласила его на кухню. — Ужинать будите? Будешь? — вновь поправилась я.

-А что у нас на ужин? А то я голодный как медведь.

-Котлеты, пюре и салат.

-Котлеты буду и по больше, котлеты я очень люблю, — опять улыбаясь, попросил он.

Ужин прошел для меня не привычно. Сидеть и смотреть как мужчина, который нравится с аппетитом уплетает еду, которую я приготовила и при этом расхваливает и ее, и меня, и мои умелые ручки, было очень непривычно и чертовски приятно. Атмосфера за столом царила семейная, будто мы каждый вечер так ужинаем и пьем чай.

-Поедем завтра за город? — предложил он, когда уже расправился с ужином и, мы сидели пили чай с ароматной выпечкой. — Устроим пикник, я пожарю мясо, запеку овощи, — предложил он, а я не иначе как под гипнозом его пронзительного взгляда, кивнула.

Перед уходом он снова прижал меня к себе, вдыхая запах моих волос как наркотик, и прошептал уже привычно медленно моё имя:

-М-м-Алина–а…. Понимаю, что тороплюсь, но я все меньше могу сдержать себя, — добавил он, прикоснувшись губами ко лбу. Когда я подняла лицо, он медленно, как будто боясь, что оттолкну, нежно коснулся моих губ и поцеловал.

Этот момент не единожды прожитый в моих фантазиях, показал как мало опыта у меня на этом поприще. Поцелуй не был нежным и трепетным, он как-то сразу стал ураганом, который сметал мою неуверенность и робость. Макс, словно изголодавший зверь накинулся на губы и не мог насытиться. А я не могла сопротивляться его напору, настолько это было сладко. Я, потеряв весь стыд, уцепилась за его шею, практически повиснув на нем, потому что слабость ног не давала твердо стоять. Нас обоих захлестнула лавина чувств. И сквозь них не могла пробиться ни моя уверенность что мы ни пара, ни страх от разочарования, которое непременно наступит, когда я перестану быть ему интересна.

Его горячие ладони скользили по плечам, гладили спину и уже вовсю намеревались спуститься ниже. Дыхание участилось и стало тяжелым. Я всеми пальцами зарылась в его короткие густые волосы, стараясь притянуть еще ближе, но первый поцелуй неожиданно прекратился.

Я еще пребывала в эйфории и расплавленный мозг был занят трепетом где-то внизу, там, где рождалось желание, когда Макс резко отстранился, так же резко развернул меня на сто восемьдесят градусов и крепко прижал к себе спиной. Я слышала его хриплое частое дыхание смешанное с каким-то утробным рычанием и пока выплывала из розового тумана, услышала за спиной:

-Рано, еще рано, — тревожно и как-то с сожалением что ли произнес Макс.

В смысле рано для поцелуев? — мысленно недоумевала я, представляя романтический календарь, который мы сегодня бессовестно нарушили.

— Прости, малинка, но мне нужно бежать, — и мгновенно исчезло тепло за спиной и хлопнула входная дверь.

-Ну и как это понимать? — задала я вопрос в пустоту.

Он ушел, а тело, впервые получившее такой опыт, не давало покоя. Желание что он разжег своим поцелуем не отпускало и требовало продолжения. Сложнее всего было обуздать мысли, что уже галопом неслись в счастливое будущее и рисовали картинки нашей с Максом совместной жизни в небольшом доме с кучей детей. Я чувствовала себя стоящей на пороге чем-то нового, большого и светлого, поэтому ни о каком сне в таком состоянии речи не шло. Всю ночь я проворочалась в постели. Для того чтобы успокоиться и уснуть, посчитала уже всех овечек и мишек, правильно подышала, послушала asmr — звуки, но смогла провалиться в сон лишь ближе к рассвету.

Гадский будильник не знал о бессонной ночи своей хозяйки, трезвонил над ухом и никак не хотел затыкаться. Как обычно, пришлось просыпаться и вставать, и только мысль о том, что на работе я вновь увижу Макса, придала позитива и подняла настроение.

За рабочей стойкой стояла во всеоружии и с улыбкой на лице, особенно широко она растянулась, когда в стеклянные двери вошел босс. Своей грациозной походкой он прошел прямиком ко мне и также улыбаясь поздоровался:

-Привет, малинка. Как спалось? — как будто зная, что творилось со мной ночью, спросил он.

-Не очень, — честно ответила я.

-И я не очень. В этом мы с тобой сходимся. Надеюсь причиной твоей бессонницы был я? — лукаво улыбнулся он.

-Что вы, коты, что орали на дереве,– соврала я, не глядя.

-А вот я не мог спать исключительно из-за тебя, всю ночь сдерживался, чтобы не вернуться к тебе, — уже серьезно и пристально смотря в глаза признался он.

-Хорошо, что все же сдержались, потому что я не имею привычки впускать к себе ночью мужчин, пусть даже они и начальник, — предупредила я.

-Я знаю, малинка, я знаю. Вечером я буду тебя кормить мясом, не забыла? — сменил тему босс.

-Не забыла, даже плед с собой взяла.

-Отлично, смотри вечером от меня не сбеги, все равно поймаю, — весело предупредил он.

Вот за таким на первый взгляд наивным разговором и застала нас Оксана. Она зашла, сверкнула своими темными глазами и, скрыв, свое недовольство, мило пропела:

-Доброе утро, Максюша, — и ручками своими шаловливыми будто бы невзначай по спине его водит, якобы расправляя несуществующие складки на одежде, по плечам его гладит и воротничок его идеальнолежащий приглаживается.

-Доброе, Оксана, — по-доброму ответил он ей, и как будто вовсе не замечая ее слишком собственнических жестов, развернулся и пошел в свой кабинет.

Оксана с торжествующим видом, словно я и не была свидетелем ее манипуляций, тоже проплыла лебедью мимо, прямиком в раздевалку.

А что это сейчас было? — очередной раз захотелось мне спросить, но я стояла и молчала, потому что поводов для ревности казалось бы не должна иметь, ведь мы пока друг другу никто и будем ли еще кем-то большой вопрос. Поцелуй в данном случае, не в счет.

Может все что сейчас между нами происходит для Максима лишь здоровый флирт? — задала я себе мысленно вопрос, начиная опять сомневаться.

День проходил в суете, потому что весна — это время, когда стройные к пляжному сезону хотят еще больше постройнеть, а не стройные хотят во что бы то ни стало их догнать и тоже подготовить тело к купальнику. Поэтому в этот сезон количество клиентов в фитнес клубах возрастает.

Из-за наплыва спешащих на тренировки я даже не нашла времени сходить пообедать, хорошо, что заботливый Макс принес мне большой ролл в тубусе.

Хвала всем тем, кто придумал шаурму, гамбургер и ролл в тубусе. Такая подача полноценного обеда как никогда кстати для жителей городов, которые все делают набегу. Нежнейшая красная рыбка с соусом и рисом, завернутая в нори была моим спасением от голодной смерти.

Когда, наконец, урвав время относительного затишья, я сидела в служебной столовой и со скоростью голодной овчарки уплетала его, стараясь при этом не подавиться, ко мне подсела Оксана с таким же ролом в руках и доброжелательно посоветовала:

-С огурцом и авокадо полезнее для фигуры, — и отсалютовав именно таким диетическим, спокойно продолжила есть.

Кусок, что в это время я проглотила, чуть не остался у меня в горле насовсем, потому что мой пищеварительный тракт почему-то встал, словно в ступоре и отказался его проталкивать дальше по направлению к желудку. Пришлось срочно набрать в кулере воды и проталкивать его уже с помощью воды.

Мне нечего было ответить на ее совет, поэтому как можно быстрее я проглотила оставшуюся вредную для моей талии часть ролла и вылетела из комнаты.

Босс сегодня раскошелился на роллы для всех или только для…? — подходящее слово, объединявшее прошлую любовницу и потенциальную будущую никак не подбирались. Кто мы на самом деле для него? — задумалась я.

Вечер подобрался быстро. Групповые занятия уже все закончились, в тренажерном зале тоже все опустело, остались лишь единицы особо упорных, которые, не смотря на поздний вечер, остались оттачивать свое тело, а с ними дежурный тренер.

-Ну, что, готова? — раздалось мне над ухом приятным бархатным голосом.

Я кивнула, но готовности на самом деле не чувствовала, внутри все сжималось от странной тягучей неопределенности. Будто я стояла на краю невидимой пропасти и не знала, то ли шагнуть вперед, то ли отпрянуть, или вовсе сделать вид, что я тут не при делах. Во-первых, дневной инцидент заставил надолго задуматься о своем положении и ощущать недоверие, которое никак не удавалось стряхнуть. А во-вторых, каждый раз, когда Максим подходил, я стала чувствовать дискомфорт похожий на стыд. Это было что-то глубже, страх сделать неверный шаг и потом быть обсуждаемой и осуждаемой за это.

Внутренний голос с интонацией строгого учителя как раз шептал: «Ты же не хочешь стать главной темой чаепитий в офисе? Наконец-то вспомни о приличиях».

Казалось бы все взрослые люди, свободные от каких — либо обязательств, но роман на рабочем месте на виду у всех всегда выглядел со стороны неправильно. Ты сам себе вешаешь табличку «Обсуждайте меня» и должен быть готов к пересудам.

У меня был перед глазами пример служебного романа в школе, где я училась. Директор, не смог устоять от соблазна и закрутил роман с молоденькой учительницей истории, в итоге ушел из семьи и даже повысил свою пассию до завуча. Тогда их обсуждали все жители нашего поселка при каждом удобном случае. Но под напором общественного осуждения директору пришлось роман свой прекратить, а ей с клеймом разлучницы с позором уволиться и уехать.

Но Максим о моих угрызениях совести не подозревал. Когда он ловко подцепив под локоток, видимо, чтобы не смылась раньше времени, повел на выход, внутренний цензор уже подбирал заголовки для офисной газеты: «Трагедия в офисе: босс и его девушка. Подробности на третьей странице».

За город ехали не долго, потому что достаточно было по мосту переехать широкую реку, на берегу которой раскинулся город, а затем съехать с транспортной магистрали и вот ты оказываешься в настоящем лесу. Площадку для шашлыков выбрали быстро, прямо на песчаном берегу. Пока я расстилала покрывало, доставала продукты и вещи из машины, Макс уже разжег угли и укладывал маринованное мясо на решетку.

На природе, ощущавшееся вначале напряжение постепенно отпустило, растворяясь в свежем воздухе и тихом шелесте листвы. Мы впервые много и непринужденно беседовали. Макс расспрашивал о моей жизни, о детстве, родственниках, которых, к сожалению, теперь не осталось, о планах на будущее, об увлечениях и любимой еде. О себе рассказывал мало, но я не настаивала.

Возводимые мною стены недоверия и настороженности все больше рушились и сдерживать себя становилось все труднее. Что-то было в нем, что располагало к себе, притягивало и заставляло верить. Верить его словам и жестам, верить в его порядочность и доброту. И в эти минуты мне хотелось просто быть здесь и сейчас, не думать о завтрашнем дне и не оглядываться на пересуды.

Вечер был фантастическим: красивый закат на берегу с видом на город сам по себе уже считался прекрасным, а с сочным мясом, аромат которого распространялся на многие километры и прекрасным мужчиной, что приятно ухаживал и вовсе был идеальным.

Но что-то в этой идеальности сломалось и пошло не так. После сытного ужина я настолько раскрепостилась, что уже сидя на пледе, откинулась на сидящего рядом Макса, который согревал сзади своим теплом и смотрела вдаль, на огни города и их отражение в спокойной воде. Он нежно обнимал сзади и уже привычно глубоко втягивал мой аромат.

-Если бы ты только знала, как дурманяще пахнешь, что мне все сложнее и сложнее держать себя в руках, — хрипло признался он.

-Разве я как-то по особенному пахну, чем другие? — до сих пор не понимая его спросила я.

-Конечно, даже не представляешь на сколько по-другому.

-И я тебе нравлюсь и ты соблазняешь меня, потому что я по– особенному пахну? — начиная нервничать, спросила я и села ровно.

-Да.

-То есть если бы мой запах был, ну, скажем как у всех, то ты бы даже не обратил на меня внимания? — уже откровенно расстроилась я.

-Да.

Ну, вот и доказательство того, что сама по себе я его совсем не интересую. Мне достаточно будет сменить гель для душа, ну или шампунь и я для него стану такой же как все? Да, а ты губу раскатала Алина, думала ему понравился твой богатый внутренний мир? — горько усмехнулась я сама над собой. Естественно, ведь внешностью я точно его покорить не могла, до таких как Оксана мне еще расти и расти, вернее стройнеть и стройнеть — окончательно расстроилась я.

Словно почувствовав перемены в моем настроении, Макс развернул меня к себе лицом и внимательно посмотрел в глаза. Хоть на землю уже давно опустилась ночь, отблеска луны было достаточно, чтобы увидеть его блестящий пронзительный взгляд. Там я увидела столько сожаления и тревоги, искреннего переживания за то, что принес огорчение.

-Не знаю что ты себе там опять напридумывала, только знай, что ты для меня одна единственная на всем свете, — произнес, но увидев мой скептический взгляд добавил. — Верь мне. Ты много обо мне не знаешь, но обещаю, что все расскажу, позже.

Макс приблизился и поцеловал. Вновь был этот голодный поцелуй. Будто годы ожидания сжались в одно мгновение, и теперь он пил мое дыхание и тепло. Его упругие губы впивались, словно он боялся, что если отпустит, то все исчезнет. Он целовал так, будто это было не желание, а необходимость выжить.

От его признания без слов, все последние обиды вылетели из головы и мне уже было все равно чем я привлекла этого нереального человека и что со мной будет после.

Губы горели от его напора, руки на моей талии сжимались сильнее, чем следовало, и я чувствовала, как дрожит в нём что-то дикое, звериное, вырывающееся из него с рычанием.

Сердце колотилось в унисон с его. Именно сейчас осознала, что даже если я для него лишь очередное мимолетное развлечение и возможно это волшебство скоро закончиться, то это ни чего для меня не изменит, потому что еще никогда мне не было так хорошо как здесь и сейчас.

Тело жило своей жизнью, внутри разгорелся настоящий пожар. Пальцы в его волосах притягивали ближе, отвечая с той же жадностью, но в какой-то момент Макс с болезненным усилием отстранился и с тревогой сказал:

-Алина, собери плед и еду, сядь в машину и запрись, — он глубоко вздохнул, как будто ему не хватало воздуха. — Ничего не спрашивай, просто сделай, что я сказал и ни при каких условиях из машины не выходи и никого не бойся, — необычно хриплым голосом дал указания он, а потом резко поднялся и стал стремительно удаляться в темноте.

Совершенно ничего не понимая, оставшись одна ночью, вдалеке от цивилизации и людей, мне пришлось сделать то, что он просили: собрать еду, что была разложена на пледе, свернуть все вещи, забраться на заднее сидение автомобиля и заблокировать двери.

Долго сидела на сидении поджав ноги и не могла понять происходящего. Вывезти на природу, создать романтическую атмосферу, воспламенил желание, заставив потерять голову и бросить одну.

Такое поведение никак не вписывалось ни в один из сценариев, разве что только в сценарий фильма ужасов — подумала я и как оказалась была не так далека от истины.

Так я сидела какое-то время, чего-то ждала, но когда к машине выбежал огромный мохнатый бурый медведь и кинулся в дверное стекло, то мой громкий визг, не смотря на запертые двери, наверное, слышала вся округа. От первобытного страха, что этот медведь сможет с легкостью вскрыть джип и достать меня как сардинку из консервной банки, я начала голосить еще громче. Я отпрянула вглубь салона и, не переставая кричала совсем не оперным голосом с такой силой, что даже волосы на теле встали дыбом.

Зверю, видимо, мои вопли не пришлись по душе, он остановился, уткнулся своим большим влажным носом в стекло, какое-то время просто смотрел своими ореховыми глазами и тихо не злобно порыкивал. И было в его взгляде какое-то сознание, будто он понимал, что напугал меня и сожалел об этом.

Когда первый шок прошел и я смогла соображать, а медведь уже не внушал дикого ужаса, только тогда я вспомнила про Макса, что незадолго ушел в лес как раз в ту сторону, откуда выбежал медведь.

Сопоставив факты (в тот момент моя логика работала примерно как калькулятор с севшей батарейкой), меня прошиб холодный пот. Зная свирепость этого животного, я естественно подумала, что он растерзал Макса, ведь они просто не могли не встретиться, иначе Макс был бы уже здесь, со мной.

Сначала было пустое оглушающее молчание внутри, как ступор, как оцепенение. Выдуманные картинки расправы над ним как назло не покидали мои мысли.

-Нет, — сказала себя, пытаясь заставить не думать о плохом. — Нет, — повторила громче. — Это не может быть правдой! — крикнула, стараясь саму себя остановить перед гранью, за которой уже была раз, когда узнала о смерти мамы.

Но воздух вырвался из груди хриплым всхлипом и запустил цепную реакцию. Слезы потекли горячими, неуправляемыми потоками. Я хватала ртом воздух, пытаясь вздохнуть, но спазм сковал грудь. Вцепившись в плед напряженными руками, я старалась саму себя вытащить из этой пучины боли, что обрушилась на меня, выходило плохо. Но вот, мой сначала невидящий взгляд, смог зацепиться за медведя. Он расплющил свой большой нос в боковом стекле и поскулил немного. Потом отошел и как человек, сел на задние лапы рядом с машиной. Поднял свои брови домиком, точь-в-точь как это делают провинившиеся собаки, которые съедят хозяйский бутерброд и вновь жалобно заскулил. Казалось, что ему было жаль, что он расстроил меня и напугал.

Только теперь я смогла обратить внимание на детали, которые в панике пропустила: зверь не выглядит свирепым и на нем нет следов крови. Это говорило о там, что он никого не убивал.

Меня резко отпустило, тугой узел, что скрутил все внутри, ослаб и стало легче. Вид дикого зверя, что так мило печалится и сидит, словно ребенок, на мохнатой попе с вытянутыми вперёд лапами, совсем не казался теперь ужасным и способным кого-то растерзать. Не иначе как от перенапряжения, я рассмеялась сквозь слезы и даже придвинулась ближе к стеклу. Мишка тоже подошел и вновь ткнул в стекло своим влажным носом в то место, где лежали мои ладони.

-Ты оказывается умный мишка, — не убирая ладоней от стекла, говорила я со зверем. — Хороший мальчик. Ты же меня не обидишь? — медведь вновь заскулил, словно подтверждая мои слова. — Ты никого не обижаешь, ты хороший, — говорила я с ним.

Только после этого я смогла лечь на заднем сидении, укрыться теплом пледом и теперь, точно зная, что ничего плохого не случилось и с Максом все хорошо, уснуть.

Утром меня разбудил легкий стук в стекло. Я резко села и уставилась на него, а там улыбался живой и невредимый Максим. Быстро разблокировав двери, я как ураган бросилась ему на шею.

-Живой! Где ты был? — я стучала своими кулачками по его голой груди и вновь плакала от избытка чувств и от облегчения, что трагедии удалось избежать. — Я так испугалась.

Он обнял в ответ и, нежно поглаживая по плечам, пытался успокоить.

-Ну что ты, малинка. Все хорошо. Я же говорил тебе ничего не бояться. Девочка моя, прости, что напугал, — крепко прижимал он к себе.

-Где ты был? — с обидой вновь спросила я, он ушел от ответа.

-Прости, что так вышло.

В голове крутилась масса вопросов, на которые я хотела получить ответы, пусть даже если мне пришлось бы взять за грудки и вытрясти их из него, но радость от того, что он вернулся целый и невредимый, переполняла и не располагала к спокойному разговору.

-Медведь ушел?

-Угу. Сильно испугалась?

-Сначала да, но он был хорошим мальчиком, — ответила я и уткнулась ему в грудь и нежилась в его объятиях.

Максим тихо рассмеялся и прижал себе крепче.

-Да, сегодня он был очень хорошим мальчиком.

Мы въехали в город, когда улицы еще спали и поток машин был не плотным. Он привез меня домой и, стоя у подъезда нежно и трепетно целовал на прощанье. Я крепко прижималась к нему, как будто для меня это уже было нормой, и никак не могла отпустить, нуждаясь в его тепле. Хорошо, что ранним утром любопытные соседи еще спали, не видели страсти, разворачивающейся у них прямо под окнами, и не могли осуждающе нас обсудить.

Потом Макс уехал на работу. Я быстро приняла ванну, что было совершенно кстати после ночи проведенной на природе и сна в машине. Успела даже немного подремать, а к обеду сама поехала на работу, потому что начальник у меня требовательный и мой рабочий день никто не отменял.

При входе в спортклуб меня встретил цепкий взгляд Оксаны, которая пристально осмотрела с ног до головы, будто выискивая на мне какие-то улики и только потом прошла мимо с именной кружкой ароматного кофе. Как бы она не скрывала, но она источала почти осязаемую ревность и бессилие что-либо изменить.

Рабочий день пролетел как одно мгновение, а вечером Макс безапелляционно, вновь усадив в машину, повез домой.

-Завтра у тебя выходной, но вечером у нас с тобой свидание, — уже прощаясь у подъезда, предупредил он.

Он не спрашивал, а ставил перед фактом, потому что знал, что я не смогу отказаться от него, что я все больше и больше увязаю в нем, как муха в меду.

Ночь прошла в грезах о свидании, а день в подготовке к нему.

Я знаю точно, что если, идя на свидание, не хочешь оказаться в постели с мужчиной, который тебя туда привел, то есть безотказные способы сдержать себя и не поддаться соблазну. Например, нужно лишь не побрить ноги или надеть старый комплект нижнего белья (тот самый, который столько раз стиран, что утратил и цвет, и форму). Банальный стыд — это лучшее охлаждающее и отрезвляющее средство.

Передо мной стоял прямой вопрос: хочу ли я себя сдержать и в сегодняшний вечер не оказаться в постели босса или все же желаю поддаться соблазну? Взвесив все за и против, пришла к неутешительному выводу, что синий чулок во мне безвозвратно и без почестей умерла, а пробудилась решительная и жаждущая поддаться пороку Амазонка.

Он как магнит притягивал меня к себе, и я не могла сопротивляться этому. Тяга к мужчине, которого практически не знаешь, что это? Влияние Солнца, вошедшего в дом Венеры? Расшалившиеся гормоны решившие устроить бунт? Зов природы, настаивающей на продолжении рода? А может быть одиночество толкает в его объятия?

Вместе со своей внешней привлекательностью, жертвой которой стала и я, Максим притягивал к себе внутренней силой и цельностью. В нем не было ни капли фальши и лицемерия, не было суетной показности. Он окутывал своим спокойствием и уверенностью, как теплым пледом в морозный вечер. Безусловно, по моей личной шкале оценивания, Максим был достойным представителем противоположного пола (не без изъянов, конечно, а кто безгрешен?) И, пожалуй, он вполне мог стать моим первым мужчиной, с которым можно было поддаться и влиянию планет, и даже внемлить зову природы, от него хотелось иметь детей.

Взглянув последний раз в зеркало, я пошла в ванную, чтобы избавиться от растительности, там, где ее быть не должно, нанести специальные средства туда, где они должны выглядеть более пышными и блестящими и отмыть все оставшееся, до скрипа, чтобы быть готовой ко всему.

К приходу Макса я, одетая в легкое коктейльное платье и в туфлях на высоком каблуке, с идеальным макияжем сидела за столом на кухне и, нервничая, ковыряла ногтем щербинку в полировке стола.

Стук в дверь хоть мною и ожидался, но все равно заставил подпрыгнуть. В проеме двери, в который он еле помещался, стоял Макс в ослепительно белой приталенный рубашке, которая прочеркивала загорелось и рельефность его тела, а классические джинсы, которые облегали стройные бедра и упругие ягодицы, только притягивали взгляд.

На ягодицах я особенно залипла, когда он прошел вперед, чтобы открыть мне дверь автомобиля. Почему-то принято оценивать аппетитность нижних девяносто у девушек и мало кто уделяют внимания тылу мужчин. А заднице Макса можно было позавидовать.

То, что не зря я сегодня провела пол дня в ванной, готовя себя к неизбежному, поняла, когда мы въехали на подземную парковку элитного жилого комплекса и поднялись в зеркальном лифте на самый последний этаж.

-Я приглашаю тебя сегодня на свидание на крыше, — своим чарующим голосом с легкой хрипотцой сказал Максим, отпирая дверь своей квартиры.

Квартира была шикарной и совершенно не похожей на своего хозяина. Я ожидала увидеть настоящую холостяцкую берлогу в темных тонах с массивной мебелью, но она превзошла все мои ожидания. Комнаты были просторные, светлые с дизайнерской отделкой. В гостиной был большой био — камин с белыми камушками вокруг огненного очага, но изюминкой квартиры оказалось терраса. Под открытым небом над шумным городом с деревьями в кадках, удобными шезлонгами, настоящей костровой чашей и угольным грилем, она создавала ощущение отдыха где-нибудь на природе. От вида ночного города с мерцающими лентами дорог и разноцветными огнями окон многоэтажек с высоты птичьего полета захватывало дух. Светящиеся фонарики, развешанные повсюду, на фоне бескрайнего темного неба были похожи на звезды и это поистине завораживало. Это был настоящий романтический вечер, о котором снимают кино. Я оценила и поняла почему Макс не повел меня в ресторан. На фоне такой крыши, ресторан выглядел бы слишком банальным.

Я сидела в удобном шезлонге, с кружкой горячего чая, бережно укрытая пледом, потому что по ночам еще было прохладно, смотрела на причудливый танец огня в большой чаше, пока Макс, разложив на гриле большие куски рыбы, следил за ее приготовлением. Вокруг витал приятный запах дров и рыбы.

-У тебя тут так романтично. Ты всех своих девушек приглашаешь сюда? — спросила я под воздействием откуда-то взявшейся ревности. Понимание, что все эти приемы им были отточены на других, таких же влюбленных дурочках, огорчила, но его ответ удивил.

-Нет, малинка, ты первая, — ни сколько не обидевшись, ответил босс, который тоже уселся на шезлонг и теперь внимательно смотрел на меня через пламя костра.

-Потому что они итак были готовы на все? — пряча глаза, спросила я.

-Нет. На других я не хотел произвести впечатление, а на тебя хочу.

-Зачем?

-Сейчас только поверь, что никто никогда не был для меня ценнее чем ты.

-Почему? Ты же меня совершенно не знаешь, — не особо доверяя его словам, спросила я.

-Мне и не нужно о тебе ничего знать, мне достаточно только того, что ты моя единственная и кроме тебя мне уже никто не нужен.

-Значит другие не были единственными? Раньше ведь ты встречался с другими и ничего тебе не мешало их менять.

-Не знал, что твоя ревность будет так приятна, — улыбался Макс. — Ты обо всем узнаешь позже, — тем временем он наложил в тарелку ароматной рыбы и подал мне вместе с нарезанными овощами.

-Божественно вкусно, — попробовав кусочек, хвалила я его стряпню. — Где ты так научился готовить?

-Там где я родился и вырос, все мужчины умеют не только охотиться, но и приготовить то, что добыли.

-Ух, ты, отличные навыки, хорошо вас воспитывали. А так и не скажешь, что ты не городской.

-Да, я родился и вырос в лесной глуши и эти навыки нужны были мне для выживания.

-У тебя, наверное, было трудное детство, раз приходилось выживать, а вот я воспитывалась мамой как принцесса, — я медленно доела восхитительную рыбу.

-Иди ко мне, принцесса моя, — позвал он меня своим гипнотическим голосом с хрипотцой. И я пошла. Откинула плед, пересекла расстояние между нами и приблизилась к нему.

Макс подхватил меня, усадил себе на колени и носом стал водить по моей шее. Потом поймал мои губы и сначала медленно, а потом со свойственным ему напором целовать. Поцелуй, как и раньше, одурманивал, в ногах начинала ощущаться слабость, а в груди наоборот разгораться пожар, не уступающий пламени костра. Дыхание все время сбивалось, а в животе порхали бабочки и своими крылышками задевали струны желания, которые тугой спиралью закручивалось где-то внизу.

Так томительно.

Так горячо.

Ему нельзя было сопротивляется, он лишал воли, заставляя поддаться его желаниям.

Когда из его груди начало вырываться утробное рычание, то он подхватил меня на руки и, не отрываясь от моих губ, вошел внутрь квартиры. Я обвила его бедра ногами и, стараясь всем телом прильнуть к его пышущему жаром телу, схватилась за короткие волосы и с еще большей страстью накинулась на его губы. Его обжигающие ладони исследовали спину, потом подхватили под ягодицы.

-Такая горячая девочка, — между поцелуями шептал он. — М-м-алинка-а, моя.

Он аккуратно уложил на постель и, не прекращая целовать начал стягивать с меня бретели платья. Шелковая простынь холодила спину, но там, где он аккуратно водил руками и касался губами, наоборот опаляло жаром. Макс стянул с себя рубашку и я, на секунду замерла, впитывая каждую линию его тела: широкие плечи, сильные руки, рельеф груди, покрытой густыми завитками, идеальный пресс, с пересекающей его узкой полоской волос убегающей под ремень джинсов.

Он навис сверху и медленно поцеловал скулу, втянул в рот мочку уха, отчего по спине тут же пробежала волна мурашек, таких острых, что на миг перехватило дыхание. Он спустится к шее, задержался на пульсирующей венке, чуть щекоча кожу щетиной и я невольно выгнулась навстречу ему.

От желания кружилась голова, а дыхание учащалось. Он как опытный музыкант играл на струнах моего тела, настраивая и готовя к главному концерту. Каждое его движение было как вопрос, и каждый мой невольный вздох — как ответ.

В какой-то момент Макс словно сам потерял контроль над собой, он глубоко втянул воздух и с усиленным напором накинулся на мое тело. Его губы, казалось, были одновременно везде, я задыхалась от одномоментной реакции всех моих рецепторов. Голодный с хрипом поцелуй обрушился на мою грудь, о торчащие острые соски, казалось, можно было пораниться, но он не прекращал их втягивать и вылизывать до болезненной твердости.

Так горячо.

Так порочно.

Внизу уже был настоящий потоп и, при движение бедер, я могла слышать характерные влажные звуки. Мои стоны рвались из горла и заглушали его рычание. Когда он опустился вниз, разведя мои бедра в стороны и своим дыханием опалил место, которое было центром моего удовольствия, от стеснения я с силой схватилась за его волосы. Но на это только услышала хриплое:

-Да-а.

В унисон Максу из моего горла вырвались громкий стон, когда он коснулся маленького чувствительного комочка и совсем скоро я взорвалась и рассыпалась миллионами частиц.

-Хорошая, девочка, отзывчивая. Моя, — на последнем слове его голос приобрел странную вибрацию, будто клокотание.

Он поднялся на уровень моих глаз и своим необычным взглядом вновь будто гипнотизировал меня.

-Потерпи немного, — пытался он говорить спокойно, но я видела, как его колотит. Дышал он быстро, будто задыхался. Мышцы вздулись и начали бугрится, словно он сейчас непроизвольно хаотично их напрягал. Подушка, что он схватил по обеим сторонам от моей головы в его руках начала рваться, будто ее вспарывали ножами. — Не бойся меня, маленькая моя, — хрипел он, видя мою растерянность и зарождающийся страх.

Макс не дал мне сконцентрироваться на тревоге, я почувствовала, как он начал медленно входить в меня. Видела, как тяжело ему сдерживаться, словно он сам себе сейчас не принадлежал, но пытался еще повлиять на процесс, пот струился по вискам и капал на подушку. Чувство недавно пережитого блаженства отступало и я стала ощущать болезненное распирание внизу. Резкая боль на миг опалила все внутри, отчего я вскрикнула. Макс поглотил мой крик поцелуем и на время остановился, давая привыкнуть к этому ощущению.

-Моя, теперь только моя, — смотрел мне в глаза своим искрящимся карим взглядом.

Когда боль утихла и я расслабилась, Макс начал медленные и плавные движения. Начальный дискомфорт постепенно прошел, сменившись какими-то новыми приятными ощущениями, отчего я вздыхала все громче, а потом и вовсе не могла сдержать стонов. Движения Макса становились резче и амплитуднее, рычание громче и утробнее.

Толчки продолжались пока он не зарычал, как настоящий зверь и не забился, словно в конвульсиях, а затем сделал то, чего я никак не ожидала — он укусил меня в место, где шея переходит в плечо.

Но я не чувствовала боли, потому что вместе с укусом сама взорвалась фейерверком и кажется даже рассыпалась на мелкие кусочки, потерялась в пространстве и времени, чувствуя только где-то на периферии как Максим, словно зверь, зализывал рану, что нанес своим укусом.

Собрать себя вновь в единое целое смогла, когда Макс уложил мою голову на свое плечо, обвил руками и прошептал:

-Спи, моя сладкая. Теперь все будет хорошо.

Счастливая и разомлевшая я быстро уплыла в сон.

Утро встретило меня божественным запахом поджаренного хлеба, ароматной зелени и жареного мяса. Я распахнула глаза и встретилась с взглядом ореховых глаз с густыми короткими ресницами Максима, который лежал рядом на боку абсолютно обнаженный и бессовестно разглядывал меня сонную.

-Привет, малинка, — тепло улыбнулся он.

-Привет, — сказала я и густо покраснела. От накативших воспоминаний и вида обнаженного прекрасно сложенного мужчины, который даже не стеснялся своей наготы, заалели не только щеки, но и кажется уши и волна жара прокатилась по всему телу.

-Ты когда краснеешь становишься еще больше похожей на мою любимую ягоду, — веселясь и еще больше вгоняя меня в краску ответил он. — Пойдем сначала в душ, а потом я тебя буду кормить, — потянулся о мне.

-Нет, — излишне резко выкрикнула я. — Не нужно, я сама, — но Максу не было дела до моего стеснения, он, искренне веселясь, подхватил меня на руки и прямо в простыне понес в душ.

Включил теплую воду в большой душевой и медленно начал разворачивать ткань, доставая меня, словно лакомое мороженное из обертки.

Было так непривычно, так откровенно.

Вода сначала била по плитке, а потом по моим плечам, превращаясь в ровный, монотонный шум, который глушил остальной мир. После вчерашней ночи мы не разговаривали, слова только помешали бы этому моменту, мы общались глазами. Его восхищенный, восторженный взгляд, говорил о том, что теперь мы вместе навсегда, мой смущенный — еще не верил в это.

Макс тоже встал под мягкие струи, закрывая от тяжелых капель, как зонтом и притянул в себе.

-Алина, верь мне. Я навсегда твой.

Он стал водить своими горячими ладонями по плавным изгибам по моим плечам и спине, смывая остатки ночи. Мозолистые натруженные руки и острые тонкие струи воды, что били по коже и стекали мягкими струями, контрастировали и дополняли друг друга, разгоняя кровь, добираясь до самых чувствительных мест и заставляя сердце биться чаще.

Я ощутила его желание по учащающему дыханию и объятиям, что стали крепче, к этому моменту я и сама уже изнывала от необходимости принадлежать ему, вновь ощутить силу его страсти.

Страх и стыд растворились в теплом паре, в шуме воды, неярком освещении. Не раздумывая, я запрыгнула на него и обвила его талию ногами, прижимаясь ближе. Он на мгновение замер, подхватил меня крепче. Наши взгляды встретились и мир сузился до этого мгновения, до ощущения его рук, до звука нашего сбившегося дыхания. В место, что уже сочилось соками желания уперлось доказательство его готовности. Я аккуратно опустилась ниже, Макс подался мне на встречу. Наш совместный стон заполнил все пространство дешевой. Сейчас не было места нежности и сдержанности. Мы оба желали большего, поэтому сразу взяли быстрый темп. Быстрые шлепки плоти о плоть, хрипы и вскрики, рычание и стоны заполняли все пространство, пока после бешенной гонки мы одновременно не достигли пика.

-Ну вот, хотел только помыть, но ты меня соблазнила, — не испытывая никакого угрызения совести улыбаясь повинился он, после того как какое-то время мы простояли под струями воды соединенные воедино телами и душой.

-Мне понравилось тебя соблазнять.

Макс вновь принялся за мытье, но на этот раз проявил выдержку. Затем завернул в большое мягкое полотенце и, не спуская с рук, понес в столовую, усадил к себе на колени и начал кормить.

После умопомрачительного секса с умопомрачительным мужчиной аппетит разыгрался просто зверский, поэтому обжаренный тостовый хлеб с обжаренной мясной котлетой сверху с тонким кусочком свежего огурца и листиком салата было самое то. А чашка ароматного чая после и вовсе сделало утро восхитительным.

Весь оставшийся день прошел в блаженной неге и безделии. Мы валялись на удобном диване, обнимались и целовались, смотрели какие-то фильмы, общались на разные темы и опустошали содержимое холодильника.

-Помнишь, там, в лесу, ты видела медведя? — спросил Макс.

-Ага. Интересное, что он там делал? Ведь в наших местах они не водятся.

-Ты же его не сильно испугалась? — спросил он, испытывающие заглядывая в мои глаза.

-Когда думала, что он меня загрызет, то сильно, а потом он так мило сидел на попе и так печалился, что я уже не боялась. А почему ты спрашиваешь?

-У меня есть секрет, который никто не должен знать.

-И он как-то связан с тем медведем? — он кивнул. — Это твой медведь что ли? — не подозревая ничего конкретного, просто так спросила я.

-Мой.

-Да, ну. Не может быть. Ты что его где-то здесь в клетке держишь, что ли? — не веря, вновь спросила я.

-Не в клетке. Этот медведь я и есть, — совершенно серьезно ответил он.

-Да, ладно, шутишь? Ты меня просто разыгрываешь, — он отрицательно покачал головой.

То, что люди могут быть похожими на каких-нибудь животных, я знаю. Например, не раз встречала людей внешне похожих на грызунов и по натуре они тоже походили на крысиное общество: была в них какая-то мерзкая черта делать подлости, действовать исподтишка, выискивать слабые места, чтобы ударить побольнее. Видела и тех, кто ассоциировался с лисицами — девушки с хитринкой и пронырливостью, умеющие обернуть любую ситуацию себе на пользу.

Максим чем-то походил на косолапого — это да. Его мощное телосложение, рост, борода и хрипотца в голосе тоже придавала схожести с большим сильным зверем, но чтобы человек был настоящим медведем, не бывает такого. На квадробера он точно не похож. Пока у меня шел мозговой штурм и я пыталась расшифровать, что этим он хотел сказать, Макс облегчил задачу, сказав:

-Ты потом все узнаешь, когда я отвезу тебя на свою родину и познакомлю с родственниками.

Упоминание его родственников и желание познакомить меня с ними, заставили выкинуть из головы фантастичность ранее сказанного, потому что разговор о знакомстве с родней заставил меня сконцентрироваться на действительно серьезном.

-Это ты так делаешь предложение мне? — пребывая в крайней степени удивления, спросила я.

Ведь быть его девушкой и любовницей это одно, а невестой — совсем другое дело. Он ушел от прямого ответа, лишь потянулся и поцеловал.

-Пусть будут так, но знай, что ты для меня не просто невеста, а гораздо большее. Невеста и жена для обычного мужчины за всю жизнь может быть не одна, а ты для меня — единственная.

Больше ничего не сказал, а на мое требование пояснить только отшучивался и говорил о том, что я все узнаю позже. Туман из тайн, что образовался вокруг Макса, безусловно, интриговал и настораживал, но вечер подкрался незаметно и я попросила отвезти меня домой.

Приятно иметь такого жениха, который утром встретит у подъезда и отвезет на работу, в обед позаботится о твоем пропитании и проследит, чтобы ты не умерла от голода, а вечером — отвезет с работы домой. У меня теперь такой был и я по настоящему была счастлива.

Утром мы зашли в клуб под ручку — это минимум на что пошел Макс, потому что после упоительного поцелуя в лифте, как раз такого как в известном фильме, он совсем не хотел меня отпускать, а собирался внести на руках, словно торт на праздничный стол (знатный тогда бы вышел обед у местных пираний). Нас видели абсолютно все, начиная от уборщицы, заканчивая вездесущей Натальей. Чувствовала я себя при этом крайне неловко, дискомфорт от понимающих и цепких взглядов коллег, у кого-то со злорадством говорящие «вот и ты попалась, только на долго ли?», у кого-то с ревностью и гневом, что опять выбрали не ее и лишь взгляд холодных глаз Оксаны, от которого можно было замерзнуть, обещал мне много проблем.

Несмотря на мою уверенность в скорых трудностях, которые должны словно камни при камнепаде нападать на мою буйную голову, рабочий день проходил замечательно. Напрягла лишь кружка, одиноко стоящая на столике возле дивана в кабинете Макса. Та самая, именная, Оксанина. Когда я зашла к нему в кабинет, за его подписью на служебном документе, то сразу ее заметила. И на первый взгляд казалась, кружка как кружка, ну мало ли как она здесь очутилась, но червячок сомнения уже поселился в мыслях и заставлял думать об этом.

Вечером домой я была доставлено с комфортом и хоть Макс настаивал на моей поездке к нему, я смогла устоять и уговорить отпустить меня домой. Перед расставанием мы долго не могли отлипнуть друг от друга, и только ценой выдержки Макса, он смог от меня оторваться.

-Подумай над тем, чтобы переселиться ко мне, — просил он.

-Максим, все между нами развевается слишком быстро, — я смотрела в его глаза и пыталась донести мои опасения. — Я боюсь.

-Тебе не стоит меня бояться, — не понимая моих опасений, ответил Макс.

-Я не тебя боюсь, я боюсь того, что между нами происходит.

-А что между нами происходит?

-Дикое влечение и физическое притяжение.

-Так и должно быть. Тебя это пугает?

-Меня пугает, что вместе с этим между нами нет любви. Все происходит на физическом, плотском уровне, но еще нет чувств. Ты очень хороший и для меня желанный, но давай не будем торопиться. Вдруг из «единственной» я скоро, как и другие, перейду для тебя в категорию «бывшая», стану одной из… Понимаешь? Ты пресытишься мною, моим телом, как и другими, и я стану для тебя обычной, не интересной, как все, — попыталась донести до него свои страхи. В себе я как никогда была уверена. Он для меня навсегда останется первым и единственным в своем роде. Первый мужчина навсегда остается для девушки единственным. Но останусь ли для него я таковой?

Он лишь улыбнулся, посмотрев на меня как на ребенка, который чего-то не понимает и ответил:

-Ты никогда не перестанешь быть для меня единственной. Но я тебя понял и дам время привыкнуть к этому.

На этом разговор был закончен, а я отпущена в свою одноместную квартирку.

Я лежала в постели и пыталась разобраться в себе, в моем отношении к Максу. Я определенно восхищалась им, его мужской красотой, от которой у меня текли слюнки, обаятельностью и харизматичностью, мне нравилось его открытость, несмотря на то, что с недавних пор появилась какая-то тайна. Безусловно, нравилось его забота обо мне и нежность, что он проявлял ко мне, но пока внешняя симпатия не переросла в эмоциональную зависимость и необходимость быть с ним всегда. И конечно, я боялась, что скоро он потеряет ко мне интерес и я опять стану для него обычной заурядной сотрудницей его фитнес клуба.

Утро настало раньше, чем я хотела, потому что опять не выспалась, но испортиться мое настроение не успело, потому что на пороге меня ожидал Макс с очаровательной улыбкой и аппетитным завтраком в руках.

-Я соскучился, малинка, поэтому позавтракать решил с тобой, — и протянул пакет из пекарни.

-Ты решил меня баловать? — тоже улыбаясь, спросила, потому что была очень рада его видеть. — С такими завтраками, обедами и ужинами я скоро поправлюсь.

-Поправляйся на здоровье, ты мне всякая дорога.

Завтрак прошел опять по-семейному. К выпечки из пекарни я приготовила яичницу с беконом и поджарила тосты. Макс ел, улыбался и был похож на большого мартовского кота.

Потом была совместная поездка на работу и опять упоительный поцелуй в лифте (это стало переходить уже в традицию).

Рабочий день походил как обычно в суете и принес новые сомнения.

Вновь зайдя к Максу в кабинет с рабочим вопросом, его там не застала, но увидела сообщение, которое пришло на его, забытый на столе телефон. И нет, его я в руки не брала, но глаз не могла отвезти, потому что сообщение было от Оксаны и во всплывающем окне черным по белому: «Я уже скучаю».

Это подсмотренное сообщение в чужом телефоне подействовало на меня, как холодная волна на разгоряченное тело — отрезвляюще.

А ведь еще утром Макс смотрел на меня такими честными глазами и вот теперь это «скучаю»… Эти слова никак не желали складываться в единую картину в голове.

Что может их связывать сейчас? Он же не может меня обманывать, правда? Я все искала ответы на эти вопросы и не могла найти.

Еще одним разочарованием стало то, что к концу рабочего дня босс с Оксаной уехали вместе «по важному делу» в другой филиал. И вместо того, чтобы ехать домой в уютной тишине рядом с Максом (чему я, признаться, уже успела привыкнуть) мне пришлось довериться городскому метро.

Их совместный отъезд добавил еще одну каплю подозрения в и без того мутный коктейль моих эмоций, щедро плеснув туда жгучей ревности и растворив остатки самоуверенности.

Весь оставшийся вечер проходил в молчаливом внутреннем диалоге: «Он тебя обманывает. И ты должна была быть готова к этому,» — бубнила реалистка во мне. «Я предупреждала…», — укоризненного добавляла она потом.

Действительно, мне не могло так повезти в жизни, мы слишком разные, — нашла я оправдание ситуации, в которой оказалась.

Но другая, неразумная часть меня, которая еще по-детски смотрела на мир, не хотела верить в обман и надеялась на лучшее.

Закономерно, что ночью мне не спалось, тревожные мысли и поселившаяся неопределённость ловко мешали всем попыткам уснуть. Поэтому я взяла телефон, набрала ему сообщение и принялась ждать. Логика, как всегда, ушла в отпуск.

Если он не ответит, — решила я на полном серьёзе, — значит занят. А занят в это время он может быть только Оксаной. Совсем не логично, но так спокойнее, мозг выстроил теорию за пять минут, как плохой сценарист в дешёвом сериале, и мне стало чуть легче.

Но сразу же высветившееся на экране телефона сообщение с вопросом почему я так поздно не сплю, принесло моментальное облегчение. Я ответила, что уже сплю и положила телефон.

Наступившее утро компенсировало все неудобства и тревожные мысли что терзали меня предшествующим вечером и ночью, потому что на пороге вновь был Макс.

-Скучала?

-Может быть, — повела плечом и интригующе ответила я.

-Ах, может быть, — поддержал он мою игру.

Потом подхватил на руки и требовательно целуя, понес в комнату. Он был как цунами, которое поглощало и подчиняло, не давая и шанса на возражения.

-А я скучал, я так скучаю без тебя, — оторвавшись от моих губ, сказал Макс.

Его словам нельзя было не верить, его глазам нельзя было не верить и я верила.

Он стянул футболку с себя, отбросил ее в сторону и медленно стал стягивать с меня халат. Встал передо мной на колени, чтобы быть на одном со мной уровне и, царапая жесткой бородой, припал к моей груди, крепко прижимая к себе и не давая отклониться ни на миллиметр. Я держалась за его крепкие плечи как за опору, теряя силу в ногах. И сразу вылетели из головы мрачные мысли и ревность.

Макс действительно словно был зависим от меня, так съиграть невозможно. Мой протяжный стон был для него сигналом к дальнейшим действиям. Макс поднялся, подхватил под ягодицы и понес к дивану. Целуя, уложил на него и навис сверху. Я водила руками по его идеальному рельефному телу, чувствуя под ладонями перекаты его упругих мышц и уже была готова к бОльшему. Он не заставил себя долго ждать. Щелкнула пряжка ремня и во влажное лоно уперлось его горячее желание. Наш совместный блаженный выдох почти губы в губы был слышен в тишине комнаты.

Секунда и его хриплое рычание и мой сладостный стон слились воедино. Макс вошел в меня и на мгновение замер, а потом его движения стали интенсивными и какими-то дикими и неудержимыми. От накатывающей волны удовольствия я еще крепче вцепилась в его торс и срывала голос пока не достигла пика. Макс тоже сделал еще несколько толчков и захрипел в конвульсия удовольствия, потом скатился с меня в сторону и сгреб меня в охапку. Лежать в его жарких объятиях после пережитого наслаждения было наградой за вчерашние сомнения.

-Кормить меня будешь? — хрипло и лениво спросил он чуть позже.

-А надо? — в тон ему спросила я.

-Еще как надо, я, когда голодный, превращаюсь в медведя, а голодного медведя еще сложнее накормить, — то ли в шутку, то ли в серьез сказал Макс.

-Что ж придется тебя покормить, потому что медведя мне кормить точно нечем, разве что собой, — тоже шутя ответила я и пошла жарить сырные лепешки.

После «семейного» завтрака мы с Максом собрались и поехали на работу. Он как настоящий большой кот все время ластился ко мне, обнимал, терся носом о мою шею, крепко обнимал, все норовил поймать мои губы, но я не давала такой возможности, потому что знала чем это может закончится Из нас двоих только я могла взять себя в руки и вовремя включить мозг, Макс эту способность со мной терял и полностью и со всей стартью поддавался желанию.

Из дверей лифта мы вновь вышли под ручку и сразу разошлись по своим рабочим местам.

Мне определенно нравилось теперешнее мое положение: хорошая работа, рядом восхитительный заботливый мужчина, который теряет от меня голову. И сегодня я смогла еще раз убедиться в его замечательности, когда зашла в интернет-банкинг, чтобы перевести часть зарплаты в уплату кредита, но увидела в приложении банка сообщение об удачном закрытии кредитного счета. Благодарность за избавления меня от неприятного груза разлилась по сердцу живительным бальзамом. От радости захотелось запрыгнуть на Макса, повиснуть на нем словно обезьянка и расцеловать в его заросшие щеки. С таким намерением я и пошла в его кабинет. Но там меня ждало неожиданное разочарование, которое вновь привело меня в смятение.

Босс сидел за рабочим столом, а рядом, опершись одной рукой о стол и обняв его за плечи другой, нависала над ним Оксана. Она наклонилась над документом так, будто тоже читала его, но их близость говорила совсем о другом.

-Прости, -те, я не вовремя, — все что я смогла из себя выдавить и собралась вылететь из кабинета, потому что увидеть такую компрометирующую приватность не была готова. Эта интимная близость на фоне рабочего кабинета особенно врезалась в меня как удар кинжала.

-Алина, заходи, ты всегда вовремя. Ты что-то хотела? — не понимая в каком положении он был мною только что застигнут и от того, как ни в чем не бывало, спросил Макс.

Оксана при этом непринужденно пересела на край стола рядом с ним и торжествующим, полном превосходства взглядом прожгла меня.

-Ничего важного, я в следующий раз зайду, когда вы будете свободны, — ответила я и пулей вылетела за дверь.

В голове все смешалось, вновь противоречивые чувства захлестнули меня. Ревность жгучей волной накрыла с головой, а обида давила изнутри, отчего ощущала себя раздираемой на части. Ничего не понимая, я стояла за стойкой погруженная в себя.

Что происходит? — так и крутилось в голове. Зачем все это было? Я ведь не претендовала на него, он сам все это начал. Или я была для него лишь добычей, которую было приятно загонять? Тогда погашение моего кредита — это была оплата за проведанное со мной время и компенсацией за причиненные, так сказать, неудобства? Такой неутешительный и горький вывод, которому я пришла, терзал мое сердце обидой.

И сразу, как в подтверждение этой версии, вспомнилась злосчастная именная кружка на столике у дивана, небрежно наброшенный на один из стульев ее спортивная куртка, их совместная вечерняя поездка и сообщение, такое простое и естественное для любящих. Она вилась вокруг него как змея, обвивала своим вниманием и своим присутствием. С Максом у нее будто был свой мир, свой секрет, особые отношения. Трезво оценивая, я понимала, что они больше подходят друг другу и составляют идеальную пару: «Он брутальный кобель, она — породистая сучка» — нашла я подходящее определение.

От этого понимания я совсем раскисла, спазм, что перехватил горло не давал вздохнуть и неизвестно какими усилиями я сдерживала навернувшиеся слезы, чтобы они не полились по щекам. Мне было жаль себя.

Повелась как малолетняя дурочка на сладкие речи и красивую картинку, поверила в прекрасную сказку о Золушке, хотя всегда знала, что чудес на свете не бывает, — очередной раз обругала себя.

«А я говорила…», — укоризненно добавила та часть меня, что с самого начала удерживала от отношений с Максом.

Я так глубоко погрузилась в себя и свои переживания, что не видела ничего вокруг, поэтому пропустила момент, когда Макс подошел. От неожиданности даже вздрогнула.

-Ты чего, малинка? — встревожено, спросил он и обнял.

Я выпуталась из его рук.

-Максим Михайлович, это не прилично.

-Алина, что произошло? Почему ты заговорила о приличиях? — недоуменно спросил он.

-Потому что давно уже пора об этом поговорить, потому что личным отношениям не место на работе. И спасибо, что погасили мой кредит, для меня это было важно, — как можно официальней постаралась ответить ему.

-Так, мне это совсем не нравится, — он подхватил меня на руки, не обращая внимания на мои трепыхания, и на глазах у всех понес в свой кабинет. Там сел на диван и усадил меня на свои колени.

-Рассказывай, что тебя расстроило.

-А разве для тебя это все еще важно?

-А почему для меня это не должно быть важно? Что произошло?

-Макс, скажи мне честно: кто я для тебя?

-Как кто? Ты моя единственная, мне предначертанная пара.

-А кто для тебя Оксана?

-А причем тут она?

-Просто ответь.

-Она моя прошлая женщина, которая сейчас ничего для меня не значит. Ты ревнуешь? Не стоит, малинка. Я предан тебе и никому больше, — улыбаясь своей очаровательной улыбкой, от которой нельзя было устоять, ответил он.

-Сегодня я в этом усомнилась. Оксана вьется вокруг тебя, и ты будто бы не против этого, — с укором сказала я и встала с его колен.

-Девочка моя, когда ты узнаешь меня больше, то поймешь, что у тебя нет поводов для ревности. Я весь в твоей власти, весь твой, — он потянул меня за руку, вновь усадив к себе на колени и поцеловал, стараясь впечатать в меня эти слова и доказать, что мне не о чем беспокоиться, что он действительно мой, а я — его.

И какую бы обиду, разочарование и ревность не испытывала раньше они как по щелчку пальцев улетучились и от них не осталось и следа. Я вновь поверила в его искренность, успокоилась, позволила увезти к нему домой и остаться там на ночь.

Вновь был почти семейный вечер. Мы сытно поужинали тем, что Макс предварительно заказал в ресторане. Я приняла душ и переоделась в его футболку, что нашла в шкафу. Если для Макса она была футболкой, то для меня она больше была туникой, что спускалась до середины бедра.

-Ты так соблазнительно выглядишь в моей одежде, что так и хочется тебя уложить в постель и не выпускать до утра, — с восхищением и желанием сказал Макс.

-Так не выпускай.

-Иди ко мне, ягодка моя.

И я пошла, подошла к нему, садящему на постели в одних джинсах. Он уткнулся носом мне в грудь и сомкнул свои руки у меня на талии, я попала в капкан его сильных рук, из которых не выбраться.

-Алина, будь моей навсегда.

-Я и так твоя, ты разве этого не видишь?

-Тогда полетишь со мной на родину?

-Полечу если ты уверен в себе, в том, что именно я тебе нужна там.

То, что я ощутила в тот миг, когда усомнилась в его чувствах ко мне, нельзя назвать иначе, как страданием от любви. Только любовь способна порождать такие острые переживания. Страдание и наслаждение разные по своей сути, но равные по силе составляющие одного и того же чувства, словно две стороны одной золотой медали. Обладать такой медалью значит быть по-настоящему богатым не материально, а духовно, потому что в этом богатстве целая вселенная ощущений, уязвимость и величие одновременно.

-Я как никогда уверен в этом. Но там мы останемся жить, среди моих родных и не будешь ли ты жалеть, что покинула город?

-Я сама родилась и выросла в небольшом сельском поселении и мне не привыкать, лишь бы ты был рядом.

-Я всегда и навсегда буду рядом с тобой, — уверенно сказал Макс. — Тогда решено. Мне нужна неделя, чтобы закончить все свои дела здесь, и мы с тобой вылетаем, — я кивнула. Когда тебя никто и ничто не держит на этом месте, то легко решиться его поменять.

Когда я повзрослела и стала самостоятельной, то часто чувствовала растерянность. Живя с мамой, я точно знала своё место и роль, а без неё будто потеряла ориентиры. Передо мной раскрывались тысячи возможностей, и я терялась в выборе: где учиться, где работать, к чему стремиться. Наверное, так чувствуют себя многие, когда покидают родительский дом. Приходится самой строить будущее и принимать решения, мне это давалось нелегко. По большей части я плыла по течению, пока в моей жизни не появился Макс.

С ним всё стало спокойнее и предсказуемо. Его желание связать свою жизнь со мной, увезти меня к себе окончательно расставило все точки над i. Я вдруг чётко увидела, к чему стремлюсь: перед глазами возникла простая деревенская жизнь, к которой я привыкла в детстве, добрососедские отношения, уютное хозяйство, друзья и семья, где всё понятно и тепло. Представлялась идеальная, дружная семья с детьми, небольшое поле за домом, вечерние разговоры у печки. Мне захотелось скорее воплотить эти фантазии, почувствовать его родство и близость, пройти с ним те тихие, размеренные дни, о которых я мечтала.

Но вместе с ясностью пришли и сомнения: а выдержу ли я перемены? Не потеряю ли себя, становясь частью его мира? Я понимала, что переезд и новая роль требуют компромиссов, и мне предстояло сохранить своё внутреннее «я» в новом месте. Всё это не пугало меня так, как пугала прежде неопределённость, теперь выбор обретал лицо, и я была готова идти за этим идеальным и таким желанным будущим.

Не иначе как под впечатлением манящего сладостного грядущего, я опустилась перед Максом на колени и потянула руки к пряжке его ремня. Он смотрел на меня голодным предвкушающим взглядом, дыхание его участилось, руки напряглись. Не разрывая взгляда я расстегнула металлическую застежку и начала стягивать штаны.

-Какая смелая девочка мне досталась, — в его голосе вновь появилась охриплость.

Услышала с шумом втянутый воздух, когда провела ладонью по его готовому ко всему естеству и медленно опустилась к нему губами. Рык, что я услышала в ответ на мои действия был подтверждением того, что я все делаю правильно, а последовавший за ним, с трудом сдерживаемый стон и саму меня привел в возбуждение, внизу сразу стало мокро и жарко.

-Все, малинка, остановись, если ты сейчас не прекратишь, то я за себя не ручаюсь, — напряженными руками он поднял меня и уложил рядом на постель.

Макс перевернул меня лицом в подушку, поднял повыше бедра и одним мощным толчком вошел. Это было именно то, что сейчас мне было нужно.

Так остро и горячо.

Неудержимо.

Он сразу же взял быстрый темп. Порочно и так сладко, отчего из моего горла вырывались громкие крики. Я хваталась за простыню и старалась еще глубже насадиться. Макс крепко держал за бедра и вколачивался до тех пор, пока я протяжно не застонала от накрывшей меня волны удовольствия. Тогда и он с рыком дернулся в последний раз и, подхватив меня, завалился на бок.

Какое-то время он лежал крепко прижимал к себе и целовал мою шею и плечи, потом развернул к себе лицом и так же крепко прижал к своей груди.

-Малышка моя, ты мое сокровище.

Я лежала и наслаждалась его близостью, его признанием моей необходимости и незаменимости.

Прошел еще один трудовой день, наполненный предвкушением чего-то нового и светлого. Сегодня я попросила подвезти меня домой, чтобы побыть одной и начать собирать вещи, ведь наш отъезд намечался уже через несколько дней.

Если бы я знала, чем это желание обернется для меня, то осталось бы вновь ночевать у Максима как и несколько предшествующих до этого ночей.

Черный красавец джип выехал с парковки моего дома, и я побрела к подъездной двери. Войдя в темноту старого подъезда, пахнущего сыростью и пылью, поднялась на свой этаж. Путь к двери квартиры мне преградили два крупных мужчины, их силуэты во мраке казались массивнее и зловещее.

-Ну, наконец-то, мы уже заждались тебя, — процедил один из них, спустившись с лестницы, ведущей на чердак. Резким движением он выхватил сумочку из моих рук, в то время, когда другой поднес лицу влажный платок.

Все произошла, как в детективном фильме, только вместо зрителя, я оказалась в центре кошмарного сюжета. Не успела я и пискнуть, как в нос ударил приторно-сладкий запах, вынужденно вдохнула отравленные пары и мир пред глазами поплыл, мгновение и я провалилась в беспамятство.

Пришла в себя с жуткой головной болью, будто то-то сжимает виски стальными тисками. В сознании зияла пугающая пустота, ни мыслей, ни воспоминаний. Попытка отрыть глаза отозвалась волной боли, она накатывала волнами. Я хотела снова провалиться в спасительную темноту, но мне не дали.

-Стой, стой, не нужно спать, мы уже и так задержались, — услышала я чужой мужской голос.

-Давай, спящая красавица, просыпайся, — вторил ему второй с издевательской усмешкой в голосе.

Ничего не соображая, я вновь попыталась открыть глаза, на этот раз у меня получилось, но лучше было бы если не получилось. Потому что реальность оказалась страшнее любого кошмара. Я лежала абсолютно обнаженной на своей собственной кровати, со завязанными за спиной руками и с голыми незнакомцами с двух сторон. Сердце рухнуло куда-то в пяти, а потом забилось в горле, мешая дышать. Мир сузился до этой комнаты, до этих подонков, до ощущения полной беззащитности.

Это не может быть правдой! — мелькнула отчаянная мысль. — Это просто дурной сон, проснись! Но боль в запястьях от шершавой веревки и тяжелый чужой запах — все это было до тошноты реальным.

-Ну что, красавица, пришла в себя? А теперь давай во-о-от сюда посмотрим, — и один из них указал на телефон, установленный на треноге прямо у постели. Я перевела на него взгляд.

-Молодец. Вот и хорошо. А теперь мы с тобой развлечемся, а запись того как тебе будет хорошо с нами отправим твоему боссу, — и нажал на запись.

В ту секунду я не думала о себе. Меня не пугало то, что мне предстоит пережить, меня терзал только образ Макса, его взгляд, который, я была уверена, больше никогда не будет обращён ко мне по-особенному, тепло.

Сначала паника взяла меня в кольцо, страх сжал горло и сердце. Я чувствовала, как мир вокруг сужается до одной единственной мысли, что это конец моей сказки. Слёзы горячие, горькие полились по щекам, и каждая капля казалась признанием собственного бессилия. Это видео будет не просто концом моей прежней жизни, с ним разрушится всё, что связывало меня с Максом. После этого я точно стану лишней в его мире. Вокруг него останутся другие — достойные, уверенные, красивые, и я не буду одной из них.

Я стала извиваться, отчаянно пытаясь отстраниться, отодвинуться хоть на сантиметр от этих чужих липких тел, но их руки сжали меня сильнее, их дыхание обожгло шею. На спасение я даже не надеялась. Меня поймали как лабораторную мышь, достали из клетки для эксперимента и избежать дальнейшей участи уже невозможно. От безвыходности внутри все сжималось, хотелось кричать, но голос застрял где-то в горле, превратившись в беззвучный стон.

Один из них с силой вцепился мне в подбородок и развернул лицо к камере, и я почувствовала, как под кожей дрожит последняя капля достоинства. Я посмотрела в объектив снимающей камеры, пытаясь передать свою опустошенность и вынужденное смирение. Потом отвела взгляд и закрыла глаза.

Алина оказалась по-настоящему восхитительной. Она была как нежный весенний цветок, который каким-то чудом распустился в оранжерее среди дорогих сортовых роз. На их фоне её хрупкость и уязвимость только сильнее притягивали и делали ее ценнее, рождали инстинктивное желание уберечь, укрыть от острых шипов, заслонить собой от любого ветра.

Сколько вокруг меня было этих благоухающих роз, изысканных, безупречных, но ни одна никогда не сравниться с парой. Алина по-настоящему желанна, она милее и прекраснее всех на свете. Не смотря на то, что пара не может не нравиться, она заведомо идеальна для нас, но в Алине было то, что не могло не тронуть: естественная красота, простота и отсутствие фальши. Её тело идеальное для меня, с манящими мягкими изгибами, лицо открытое и светлое, большие глаза полные живого света и вздернутый носик с веснушками придающий ее образу озорства, такого искреннего, что невольно хотелось улыбнуться.

Мне нравилось в ней все. Я любовался её смущением, когда она краснела от простых слов и неловких жестов, нравилась её невинность, бесхитростность и удивительная бескорыстность. Для меня она была как глоток свежего воздуха, после душного зала и я тянулся к ней, чувствуя, как в груди растёт желание защищать, поддерживать и быть рядом.

Каждый её взгляд, каждая улыбка отзывались во мне мягкостью и тёплотой, той самой, что согревает внутри и рождает желание любить глубже и бережнее.

Я боялся напугать ее своим напором, боялся не сдержаться и этим оттолкнуть от себя. Никогда мне еще не было так сложно строить отношения с женщиной. Все предыдущие были опытными женщинами, знающими чего хотят от мужчин и конкретно от меня, я в свою очередь знал чего от меня ждут и на что сам готов. Это было предсказуемо, выверено и удобно.

Мне достаточно было лишь намекнуть о своем интересе или поддаться проявленному интересу ко мне и дальше шло уже по накатанной траектории: ресторан, отель, постель. Ну а как долго это могло продолжаться уже зависело от моего желания. С кем-то отношения сохранялись дольше, с кем-то они прекращались быстрее. Трудно поддержать плотский интерес без эмоционального притяжения.

С Алиной всё было сложнее. С ее появлением я перестал принадлежать себе, а моя рассудительность улетучивалась, как только я оказывался рядом. Ещё с первой молекулы её чарующего запаха я почувствовал зависимость, ощутил притяжение, она стала не просто желаемой, а продолжением меня, частью, без которой я казался неполным. Я не мог устоять, то и дело терял контроль, позволяя долгожданным эмоциям вести меня дальше. Ни к кому я не испытывал ничего подобного: нежность и трепет, страсть и жажда, забота и преданность.

Сначала Алина держалась сдержанно, не давала мне шанса на легкую победу, даже сторонилась меня. Я старался терпеливо завоевать её доверие, хотел, чтобы она привыкла ко мне постепенно, чтобы моё присутствие стало для неё привычкой, а я стал опорой. Я хотел покорить её заботой и вниманием, чтобы она нуждалась во мне не из-за слабости, а потому что рядом со мной ей спокойнее, легче, светлее.

Но этому мешал мой зверь, он торопил присвоить ее, сделать своей и я едва успевал гасить его напор. Она на обоих нас действовала так. При ней моя выдержка, которой я усердно учился с детства, трещала по швам как старая одежда.

Но Алина сомневалась в моем интересе к ней, боялась стать одной из тех, с кем я расставался. И это справедливо, с моим прошлым доверять мне сложно. Тогда я по настоящему осознал, что ошибочно радовался своему зверю, который не мешал наслаждаться мне чужими женщинами. Мои быстрые победы приносили мимолётное наслаждение, но они же лишали меня глубины.

Классическую схему соблазнения я отбросил сразу, это не для нее. Не ее хотел пачкать теми же приемами, что использовал на других.

Первый случай показать себя выпал, когда моя ягодка заболела. Жаль, что причиной ее болезни стал я сам. Так хотел как можно больше быть рядом с ней, что не подумал о том, что ее молодой организм может не выдержать такой нагрузки.

Я чувствовал ее смущение и видел, как загорелись ее глаза при виде меня в ее фартучке, что практически ничего не скрывал. Мне очень понравилась ее реакция. Она так застенчиво краснела, когда впервые почувствовала мой животный магнетизм.

Свидание, которое запланировал провести на природе чуть было сам же не испортил. Ее аромат, доверчивость и близость природы смогли пробить мою выдержку и контроль, эмоции взяли верх и медведь поборол меня. Я почти не держал себя в руках, медведь стремился к полному соединению. В тот вечер я понял, насколько легко можно переступить черту и лишиться всего.

Животные живут инстинктами и не считаются с чувствами. Если самку посчитал своей, инстинкт заставит взять её, порой вопреки её желанию, если только она не найдёт в себе силы дать отпор. Это жестокая правда нашего мира. Хорошо, что в тот вечер ничего непоправимого не произошло.

Мой брат попал в такую беду. Он встретил свою пару, привёз её в поселение, но не успел раскрыть своей сущности. Трагедия произошла, когда он не сумел удержать зверя и тот, гонимый инстинктами, сделал то, что зверь делает по природе — присвоил и поставил метку. Дарью спасло лишь её крепкое телосложение и характер, выкованный в суровых стенах детского дома. Не каждая женщина после такого смогла бы выжить и жить нормально.

Старейшины залечили ее тело и раскрыли правду о двойной сути всех мужчин в поселении. Когда Дарья поняла кто так зверски надругался над ней, то долго гоняла огромной дубиной моего брата по всему поселку. Она била, не щадя ни человека, ни медведя, а потом ещё полгода не подпускала к себе, чем еще больше наказывала. Ведь разлука с парой была для него суровым испытанием, а осознание, что он мог её потерять из-за собственной несдержанности, делали его жизнь невыносимой.

Мне же такого допускать было никак нельзя. Поэтому, когда на природе эмоции и желания накрыли меня с головой, и я, не в силах сдержаться, ринулся к машине в зверином облике с намерением уничтожить преграду между мной и моей парой, то в глубине сознания обмерал от ужаса страшась последствий в случае если зверь добьется своего.

Превращение всегда приходит как буря, сначала в теле разливается жар, в горле появляется резкий вкус металла, дыхание становится тяжёлым. Шкура словно ползёт по костям, мышцы распирают, суставы щёлкают и вот я уже не человек. Мир вокруг сжимается до запахов: её дыхание, сладкий аромат волос, запах резины машины, всё становится громче, ярче, звучит как зов. Сердце зверя бьётся, как молот, лапы жаждут движения, клыки подёрнуты предчувствием добычи. В такой момент человеческий разум будто уходит в тень, память остаётся, но решения принимает хищник, живущий звериными инстинктами и желаниями.

Зверю бесполезно говорить о совести или просить думать рационально, он не проецирует свои действия на будущее, он живет принципом «здесь и сейчас».

В ту ночь на природе я уже чувствовал, как когти готовы разорвать преграду. Тело требовало контакта. Я рвался, полагаясь на силу зверя, но тут, в полёте между образами, я увидел её глаза. Глаза, полные ужаса, стали для меня якорем. Этот образ врезался в меня глубже, чем любое желание. Оттеснить инстинкт получилось не силой воли, а её взглядом. В тот момент я был уже не хищник, а тот, кто способен удержать свои желания.

Ощутить её ладонь на своем носу, пусть и через стекло машины, увидеть её улыбку было для моего Бурого лучшей наградой. Этот мягкий, доверчивый жест словно остудил остатки ярости.

Потом Алина успокоилась, она тихо улеглась, закрыла глаза и, наконец, позволила себе заснуть. Я же всё ещё сидел у машины, не в силах отойти и охранял её сон, слушал ровное дыхание и прислушивался к себе.

Я думал о границе между человеческим и звериным, как порой тонка она в часы влечения и какой прочной может быть, если её держать уважением и любовью.

Свидание на крыше и то, что случилось после, было лучшим, что со мной когда-либо происходило. Всё, что у меня было до неё, сводилось к взаимовыгодным сделкам: женщины получали меня, я — физическое удовольствие, это были быстрые победы, они не оставляли ни следа, ни тепла.

С Алиной всё иначе. На крыше, под открытым небом, каждая деталь казалась важной: её смешок, как дрожит свет фонарей в её глазах, запах её кожи в ночном воздухе. Я не спешил и не играл. Ее присутствие рядом держало меня в постоянном напряжении и желании. Невинные поцелуи легко превращались в ураган, который сметал мой контроль, как слабый ветер уносит воздушный шарик; остановиться вовремя было практически невозможно. Когда я держал её в своих руках, готовую отдаться мне полностью без остатка, я стоял на грани превращения и едва сдерживал себя. Её мягкое, податливое тело, которое в моих ладонях словно таяло, требовало от меня ещё большей выдержки, чтобы не накинуться на нее со всей своей мощью и желанием. Я старался сдерживать свои порывы и не физически не навредить не знающей еще мужчин девочке.

Её отзывчивость, сначала робкие вздохи, затем более уверенные отклики были для меня как сладость, которую хотелось пить осторожно, глоток за глотком.

Когда я уже был на грани, то прокусил ее нежную кожу у основания шея, тем самым закрепляя ее связь с моим зверем. В тот миг волна такого наслаждения охватила меня, что мир словно взорвался салютом.

Залп ощущений прошёл через всё тело и на время лишил меня сил. Я упал на бок и прижал мою девочку к себе. Я почувствовал, как человеческое и звериное в моём теле, наконец, нашли редкий, правильный лад.

-Теперь моя, по-настоящему, — прошептал не как завоевание, а как обещание заботы.

После мы лежали в тишине, я охранял её сон. И в этой тишине и я, и зверь урчали от удовольствия.

Не понял что сделал не так, но Алина стала ревновать к моей бывшей, уже давно ничего не значившей для меня партнерше. Она почувствовала себя обманутой и ненужной. Я гадал, где допустил ошибку, чем заслужил недоверие, почему её сомнения пустили корни, ведь кроме моей малинки я не замечал никого. Все женщины слились для меня в одну тусклую серую массу, и внимания я им не уделял.

Когда смог оправдаться, развеять ее печаль и доказать, что она сильно ошибается, меня ждало вознаграждение: Алина без колебаний согласилась поехать со мной в наше поселение. Я думал, что осталось лишь немного — уладить дела здесь и быть свободным рядом с ней. Хотел передать управление бизнесом своему заместителю, он бы вел дела, а я бы время от времени навещал и контролировал — это казалось мне верным решением.

Но я не учел людские пороки. Уже давно отметил, что людское сообщество сильно отличается от нашего медвежьего, как стая волков отличается от стаи дворовых собак.

У волков стая — это способ дожить до старости и передать опыт молодым. В наших стаях уважают старших, есть порядок и иерархия, основанные не только на силе, но и на мудрости, умении вести за собой и заботе о сородичах. Старый волк, как и медведь, ценен для стаи, он учит, направляет, остаётся частью жизни стаи до последних дней.

Стая дворовых собак — это банда, где правит беспредел силы. Поэтому в ней пока ты сильный, ты живёшь, пока ты можешь себя прокормить (отнять, отбить, урвать) ты живёшь. Если ты не вписываешься в стаю, то тебя съедят свои же, если ты устал, болен или стар, то тебе тоже нет места.

Люди в городе часто ведут себя как та самая банда собак. Они быстро расправляются со слабыми или с теми, кто оказался в невыгодном положении.

Как только я открыл свою стратегию заместителю, так сразу же столкнулся с его предательством. На меня мгновенно вышли конкуренты и попытались просто отжать бизнес. Я выдержал переговоры и не поддался их угрозам, но позже они перешли от слов к не честной борьбе и подлым подставам.

Сначала это были мелкие диверсии: в одном филиале устроили коммунальную аварию, лишив отдел воды и электричества; потом неожиданно заблокировали электронную клиентскую систему, без которой работа стала невозможной; затем начали добиваться отказа в рекламе и в обслуживании спортивного оборудования. Каждая новая пакость была рассчитана на то, чтобы утомить и деморализовать меня, заставить отказаться от проблемного актива.

И так я кружился, пытаясь исправить и избежать диверсий в будущем, но получил отрезвляющий удар под дых. Они покусились на мое самое ценное.

Когда я отвез Алину на квартиру и поехал домой, то дома мой зверь не давал покоя. Его и меня что-то тревожило, что-то беспокоило, такое мерзкое зудящее чувство не давало расслабиться. Сначала я принял это за не привычное одиночество и желание вновь держать мою девочку рядом, но меня просто с силой тянуло назад к ней.

Я ходил по комнате из стороны в сторону, питаясь унять беспокойство, но ощущал только нарастающую тревогу, какое-то предчувствие не давало спокойно вздохнуть. Поэтому, не смотря на ночь, и понимание что я могу своим визитом в такое время напугать или выглядеть в глазах Алины смешным, все равно сел в машину и рванул к ней.

Предчувствие не обмануло меня. Стоя на лестничной клетке, я сначала уловил чужие запахи, доносившиеся из-под ее двери, а когда послышались непонятные звуки, то я уже не сдерживаясь вышиб ее дверь с петель и влетел внутрь.

Вид, что открывался мне из коридора лишил воли. Два голых мужика с дряблыми телами прижимались к моей маленькой девочке, что лежала со связанными за спиной руками. Они прикасались к ее нежной коже своими грязными руками и пожирали своими похотливыми взглядами. В ее глазах стоял дикий ужас и отчаяние, которые она пыталась скрыть за маской отрешенности. Эта картина, где покушались на мое, стала для меня спусковым крючком.

В груди все сжалось, чтобы быстро превратиться в пожар, кровь забурлила. Я перекинулся прямо на ходу, яростный рев огласил комнату и я бросился к ним для справедливой расправы. Все произошло молниеносно. Мои движения были быстрыми и безжалостными, каждый удар, каждый рывок был выплеском той злобы, что копилась во мне последнее время.

Брызги крови и куски плоти, что полетели в разные стороны, окрасили и без того бледную девочку алыми разводами. Она не выдержала напряжения, закатила глаза и потеряла сознание.

Мне это было на руку, потому что уже без опаски мог закончить начатое, не оглядываясь на реакцию пары. Ужас в глазах мразей, запечатленный перед их смертью, было для меня отмщением за те страдания, что они успели нанести моей куколке. Хорошо, что я подоспел вовремя. Минута моего промедления могла бы стоить моей нежной ягодке очень дорого.

Удовлетворенно окинул взглядом поле боя, то, во что превратилась ее квартира. Те, кто хотел навредить Алине, получили заслуженное наказание. Но если не хочу окончательно ее напугать, когда она придет в себя, то нужно срочно все это убрать. Для сначала мне нужно было успокоиться и вернуть себе человеческий облик. Я подошел в бессознательной Алине, облизал влажным языком ее испачканное кровью лицо и уселся рядом, стараясь почувствовать умиротворение и отсутствие каких-либо угроз для своей пары. Только когда медведь во мне успокоился, тогда я смог без усилий трансформироваться в человека.

Первым делом набрал Степаныча и кратко описал ситуацию, в которой оказался. Он понял и выслал команду, имеющуюся у нас для решения подобного рода проблем. А пока они ехали начал сам оттирать все вокруг, вооружившись тряпкой. Алину оставил на последнее, дабы она раньше времени не пришла в себя и не увидела лужи крови и два истерзанных трупа, что валялись на ее ковре.

Помощь пришла быстро. Это была команда из наших, молодняк, который недавно приехали в город. Я и сам, когда был молодым и неопытным тоже участвовал в таких мероприятиях. Ребята, маскирующиеся под клининговую компанию, слаженно начали работу. Засунули трупы в большие черные мешки, вооружившись специальными средствами и тряпками, взялись за отмывание стен, пола и мебели. Я же смиренно ждал окончания их уборки и сторожил свою девочку, чтобы если она придет в себя, то не испугалась звуков моющих пылесосов и незнакомых работающих парней.

Когда работа была окончена, квартира полностью восстановлена и очищена, и за последним из них закрылась дверь, я поднял бессознательное маленькое тельце моей малинки и направился в ванну. Там бережно опустил ее в уже подготовленную теплую воду и начал смывать остатки чужой крови с ее белоснежной кожи.

Алина резко раскрыла свои большие бездонно-голубые глаза, в которых плескались отголоски ужаса и вцепилась в мои руки.

Кто-то резко выдернул меня из пустоты. Сначала я ощутила воду, а потом руки, что аккуратно водили по коже. Мне почудилось, что это новый кошмар и инстинктивно дернулась, стараясь отстраниться, но потом я узнала его прикосновения, его теплые и твердые ладони.

-Тише, тише, маленькая моя. Это я. Не бойся меня. Все позади, — постарался успокоить Максим.

Он завернул меня в большое полотенце и посадил на стул на кухне, зная, что находиться в той комнате мне будет невыносимо, а сам собирал в чемодан мои вещи. Я молча сидела, уставившись в одну точку.

В голове крутились вопросы, которые не хотели подчиняться порядку: почему это случилось со мной? Кто они? Что они хотели сделать с помощью видео? Куда делись эти люди и почему в комнате снова чисто, будто кровавые сцены расправы мне только привиделись? Но самые главные вопросы стояли у меня перед глазами в виде огромной таблички с кучей вопросительных знаков: откуда взялся медведь у меня в квартире и куда он делся сейчас?

В подсознании ответы на них уже были, но рациональный ум их настойчиво отвергал. Тем более горький опыт у меня уже имелся. В детстве я очень любила читать, моей страстью была фантастика, а, как известно, скажи, что ты читаешь и я скажу кто ты. Я была неисправимой мечтательницей способной поверить в инопланетян, существование параллельного мира и магии. Как-то один из одноклассников сообщил мне, что на Дальнем востоке рухнуло НЛО и сейчас все заинтригованы, остались ли живы инопланетяне. Нормальный бы человек поднял его на смех или вспомнил бы, что сегодня первое апреля, но только не я. Я с воодушевлением и радостью принялась за поиски информации об этом, веря в достоверность, но в школе была поднята на смех за свою доверчивость и мечтательность. С тех пор я повзрослела и перестала быть наивной, а ко всему выходящему за рамки нормальности отношусь скептически.

Я удержала себя от расспросов, потому что не хотела сейчас, даже в памяти, вновь оказаться в том времени. Никогда не думала, что могу стать одной из героинь ролика криминальных новостей. Все это казалось было так далеко от меня. В какой-то момент даже поймала себя на мысли, что все больше мой любовный роман стал походить на детективное чтиво.

Потом была поездка в машине к нему домой. Макс накинул мне на плечи, прямо поверх полотенца, свою рубашку. Она пахла едва уловимым дымком и лесом, смесью, которая сейчас означала спасение. Не спуская с рук, так, закутанную в полотенце и рубашку, он внес меня в свою квартиру.

Его дом был одновременно чужим и знакомым, тут лежали вещи, которые я видела раньше, но теперь они казались частью новой реальности, где он моя защита.

Он не задавал вопросов. Просто посадил на диван, и я позволила себе расслабиться, ощущая, как тело, наконец, маленькими волнами начало отпускать напряжение. Тело расслаблялось, а внутри мне хотелось рыдать, но голос предательски молчал. Взамен из груди рвалась благодарность, которую нельзя выразить словами, за то, что он пришел, за то, что прижал к себе, за то, что был рядом, когда весь мир сжался до размеров одной злобной ночи.

Сначала я не могла смотреть ему в глаза, боясь увидеть там гнев, печаль, вину. Но когда наши взоры встретились, в них не было осуждения. Было понимание и обещание быть рядом, защитить. Это обещание звучало громче всяких слов.

В этот момент, в его объятиях, я смогла, наконец, выпустить воздух из легких и расплакаться. Слезы текли медленно, как мед, и с каждой каплей уходила часть напряжения. Он не трогал меня разговорами, сначала просто был рядом, как гора, которая не рушится. Я чувствовала то редкое сочетание спокойствия и защищенности, которое, быть может, и будет началом исцеления. Нас окутывала мягкая темнота и уютная тишина, и время словно остановилось, а за окнами жил своей жизнью ночной город, гудел машинами, мерцал огнями, торопился рассказать тысячу историй и ничего не знал об одной трагедии, что разыгралась в его пространстве.

-Там был медведь? — спросила я, когда была готова к диалогу, но стараясь воспоминаниям не дать нарушить то спокойствие, которое наступило внутри.

-Был.

-Твой медведь?

-Мой, — Макс тоже стремился сохранить хрупкую тишину.

-Он пришел вовремя, они хотели записать видео и прислать тебе, — по моим щекам вновь покатились капли слез. Макс аккуратно стер их ладонями.

-Они больше ничего не смогут тебе сделать, не плачь, ягодка моя. Это все из-за меня. Так они хотели сделать больно мне. Прости, что не уберег.

Если бы не обстоятельства, сопровождавшие мой переезд, я была бы безмерно счастлива. Жить с Максом под одной крышей, каждое утро готовить ему завтрак, стирать его рубашки, находить тысячи маленьких способов заботиться, я мечтала об этом давно. Мне хотелось чаще чувствовать его рядом, видеть его лучистые глаза и слушать его хриплый бархатный бас, который так остро откликался во мне.

Несколько дней ласки, терапии нежностью и заботой от Макса полностью стерли из памяти воспоминания той ночи.

Я уже начала планировать наше с ним ближайшее будущее, как мы какое-то время еще поживём в его шикарной квартире, пока он закончит с делами, а потом уедем в его дикий край и будем жить там долго и счастливо. Но один вечер перечеркнула все мои планы.

От работы я не отказалась, хоть Макс и настаивал, но находится одной в пустой квартире вдали от него, было для меня невыносимо. Я, как и прежде, работала администратором.

Однажды вечером, когда клиенты уже почти разошлись, а Макс уехал решать важные дела, в нашей тренерской комнате отдыха я застала заплаканную Оксану.

-Что-то случилось? Нужна помощь? — спросила я. И хоть считала ее соперницей и не питала к ней теплых чувств, но против человеческого горя не смогла пройти мимо.

Она на миг замерла, стерла слезы с лица и с каким-то безумным блеском в глазах и остервенением ответила:

-Ты у меня спрашиваешь, что случилось? Ты у меня случилась, гадина, — она вскочила и сжимая кулаки начала кричать. — И откуда только он откапал тебя? Что он в тебе нашел? В тебе же ничего нет, — все больше заводилась она, отчего даже губы дрожали. — Ты посмотри на него и на себя, ты же просто позоришь его своим видом, деревенщина неотесанная.

Я попыталась отвечать ровно, потому что приняла её истерику за отчаяние.

-Не тебе решать, что он во мне нашёл, — сказала я и хотела уйти. Но она выкрикнула то, что остановило меня в дверях и заставило вернуться обратно.

-Я беременна. От Макса беременна. Всё шло так хорошо, а потом появилась ты и всё испортила, — она вновь села на стул и, закрыв ладонями лицо, разрыдалась с новой силой. — Кому я теперь нужна? Фитнес-тренер с пузом! Какой позор!

Я стояла в центре комнаты и уловила момент, когда мне на грудь опустилась гранитная плита, ощутила как небо обрушило на меня все свои звезды и они теперь обжигали меня.

-Господи, за что мне это? Что делать? Как жить? — бормотала она.

-Я не знала, — потрясенно сказала я. — Макс знает, что у тебя будет ребёнок от него? — спросила, находясь на какой-то грани, которая вот-вот разделит мою жизнь на до и после.

— Нет, — выкрикнула она прямо мне в лицо. — Хотела сказать сегодня, но он уехал….

Это обстоятельство все меняло. Тема детей без отцов была для меня не пустым звуком — это болезненная семейная рана. Моя мама когда-то оказалась в таком же положении: она забеременела мной, и отец, оказавшийся из другого круга отвернулся от нас. Он предложил сделать аборт, потому что его семья не одобрила их союз. Мама отказалась. Ей пришлось уволиться и уехать в деревню к бабушке.

Я отчетливо помню печаль в глазах мамы, когда она тайком рассматривала старое пожелтевшее фото моего отца. Она так и не вышла замуж, а всю свою жизнь, внимание и любовь дарила мне.

Помню шепотки односельчан за моей спиной о том, что мама меня нагуляла и принесла в подоле. В селе дети без отцов считались позором и мы, маленькая семья из трёх женщин, всегда ощущали эти косые взгляды.

И теперь я понимала, что для Оксаны всё может повториться. В городе, может, будет легче, но тяжесть ожиданий, осуждения и одиночества никуда не денется.

Я видела перед собой не просто беременную женщину, а ее ребёнка, чья судьба могла оказаться тяжелой.

В конце концов, за детей должны нести ответственность двое. Если Максим позволял себе близость, то должен был понимать возможные последствия.

Я долго не думала, потому что решение было естественным для меня и возникло само собой.

-Обязательно скажи ему завтра. Я не буду мешать. Я исчезну из вашей жизни.

Потом развернулась и быстро вышла. Чувствовала, как внутри всё ломалось, как распланированное счастливое будущее в одночасье превращалось в крошки надежд. Это требовало переосмысления себя в настоящем и тем более себя в будущем.

В глубокой задумчивости я вышла из нашего шикарного здания фитнес клуба и ощутила горечь расставания. Понимала, что это сверкающее подсвеченное огнями здание я больше никогда не увижу, не войду в его пустоту ранним утром и не прочувствую его темноты и умиротворения поздним вечером, не увижу людей здесь проработавших со мной какое-то время и клиентов, таких разных и таких не похожих на меня.

Представленный телохранитель отвёз меня до квартиры. Без Макса комнаты были пустыми и холодными, как выставочный зал. Кажется, всё дышало только вместе с ним, он здесь был источником света и жизни. Только рядом с ним все оживало, солнце светило веселее, окружающий мир был ярче, а пространство обретало смысл.

Я сразу же стала собирать вещи. Сердце диктовало уйти до его возвращения, чтобы избежать объяснений. И не потому что мне будет неприятно говорить с ним о разрыве, причиной которого стало его несдержанное ранее поведение и наступившая беременность его прежней партнерши, а боязнь увидеть его реакцию на это.

Если он с честью примет ответственность и вернется к Оксане, то Макс станет для меня еще дороже и отпустить его к другой будет мучительнее. Ведь иметь такого благородного мужчину рядом и потерять было бы трагедией для любой женщины.

Всю оставшуюся жизнь я буду сравнивать его с другими и совершенно точно знаю, что другого такого я никогда не встречу.

Если же он отвергнет дитя, то я разочаруюсь в нем окончательно. Ведь это означало бы, что того идеального мужчины никогда не существовало, что он лишь плод моего воображения, что я сама наделила его благородными качествами, которых у него нет. А разочарования я боялась сильнее, чем просто потерять его.

Приняла решение сбежать, уйти так, чтобы он не нашёл меня и не имел соблазна вернуться. Судьба мне подыграла, намекая, что я приняла правильное решение, потому что на телефон пришло сообщение от Макса, о том, что он задержится для решения каких-то проблем, ночевать не придет, но будет ждать меня утром на работе с водителем, которого за мной пришлет. Это обстоятельство было определенно мне на руку.

Застегнув замок чемодана, в который уложила все свои немногочисленные вещи, я вызвала такси и поехала на автовокзал. Автобусы до моего села ходили каждый день ранним утром. Купила билет, заняла кресло в зале ожидания и смиренно стала ждать наступления утра и отправления моего автобусного рейса.

Сон не шел, мысли не давали расслабиться, не давали отвлечься. Как мог Макс так быстро стать центром моей жизни? Почему разрыв с ним причиняет мне такую боль и несет пустоту, будто кто-то вырвал из меня самую светлую часть? — задавала я себе вопросы, сидя в полупустом зале и тихо плакала.

Как смириться с тем, что я больше никогда его не увижу? И как получилось, что моя жизнь из недавнего любовного романа так стремительно перетекла в самую настоящую трагедию?

Новые трудности и страх перед неизвестностью пугали меня, а отсутствие его — моего первого мужчины, моей первой настоящей любви — по-настоящему страшили.

Моё сердце тянулось к нему вопреки всему. Всю бессонную ночь ловила себя на противоречивых мыслях, в которых хотела, чтобы он полюбил Оксану и ребёнка, и в то же время надеялась, что он вернется ко мне. Эмоциональные качели изматывали с удвоенной силой.

Я стала сомневаться в правильности своего поступка и упорно убеждать себя в обратном. В груди что-то стонало и сжималось, не давая вздохнуть свободно. Даже извечный мой внутренний голос, что часто норовил устроить диалог, сейчас помалкивал, чувствуя, наверное, что я нахожусь на грани.

Тихо роняя слезы и глуша напрашивающиеся всхлипы, я дождалась утра, потом заняла свое место в стареньком автобусе и уехала в старое село строить свою новую жизнь, но уже без него.

Проведя шесть часов в душном автобусе и созерцая проносившиеся мимо бескрайние поля, луга и небольшие рощи, которые поздней весной были прекрасны, свежи, зелены и наполнены красками и новой жизнью, к вечеру я, наконец-то, добралась до своей остановки.

Автобусная станция находилась в соседнем поселке и мне, судя по навигатору, еще предстояло два часа тащиться до дома пешком. Пыльная неровная сельская дорога, которая никогда не знала асфальта, затрудняла движение моего чемодана, который я пыталась катить. Его маленькие колесики, не приспособленные к таким трудностям, каждый раз натыкаясь на очередной камень или бугорок скрежещущим звуком грозились обломиться и вовсе застопорить мое продвижение.

Пока шла, пыталась вспомнить бабушкин дом, где родилась и где провела свое ранее детство. После ее смерти, мы с мамой не долго в нем прожили. Маму пригласили работать по ее профильному образованию в бухгалтерию соседнего колхоза и ей пришлось бросить старый дом и переехать. Тут и пригодились деньги от продажи городской квартиры, потому что домик ей тогда выделили старенький и требующий капитального ремонта. Женщина с ребёнком на руках не могла своими руками перекрыть крышу, провести воду в дом или перестелить старые деревянные полы. Именно тот дом я воспринимала своим родным, потому что в нем прошло все мое осознанное детство и школьная юность.

Мамин дом мне пришлось продать за бесценок, потому что нужны были деньги для жизни в городе и аренда квартиры требовала существенных финансовых вложений.

Пока я с трудом брела по пустынной вечерней дороге, молила Бога, чтобы бабушкин дом остался пригодным для жизни, потому что на данный момент он был моим единственным жильем. Чем дольше я шла, тем больше настораживала, пустынность дороги, будто ей не пользовались вовсе. За все время мимо меня не проехала ни одна машина и не встретился ни один человек. Солнце уже медленно скрывалось за горизонтом и окружающее пространство постепенно темнело и грозилось вот-вот окончательно погрузиться во тьму, когда я, наконец, дошла до таблички с названием села и свернула по указанному направлению.

Чтобы не оказаться ночью в кромешной тьме в позабытой деревне мне пришлось ускориться и тащить свой тяжелый чемодан, напрягаясь изо всех сил и уже не обращать внимания на то, что один из его колесиков все-таки не выдержал схватки с сельской дорогой, подогнулся и теперь он безнадежно царапал твердую землю.

Идя по центральной асфальтированной дороге села, я старательно вспоминала поворот в моему пристанищу. К счастью дом стоял не так далеко от основной дороги.

Складывалось впечатление, что некогда большое живое село просто вымерло, потому что уличное освещение отсутствовало, ни одно окно в домах не светилось и не было слышно ни одного звука. А ведь обычно в посёлках если не слышно людских голосов, то уж звуки издаваемые скотиной, домашней птицей или, завсегдатаев спутников человека, собак да кошек слышны далеко.

К старому покосившемуся забору я подошла уже при свете яркой луны и многочисленных звезд. Аккуратно отворила скрипучую калитку и по заросшей травой тропинке прошла к притихшему темному дому. Медленно поднялась по ветхим ступенькам на крыльцо, рискуя наступить на прогнившую половицу и провалиться. Дернула старенькую, но крепкую дверь. Она не поддалась, поэтому я достала из поясной сумки старый ключ, который хранила по завету мамы и всунула его в замочную скважину. Как ни странно, но замок, пусть с небольшим усилием, но тихо щелкнулся и дверь открылась.

-Здравствуй, мой старый дом, — шепотом с печалью, но все же с какой-то надеждой на лучшее произнесла я.

Старый дом встретил меня запахом пыли и давно нежилого помещения. Я включила фонарик на телефоне и медленно водя им из стороны в сторону, старалась оценить степень моего попадания.

В луче тусклого света увидела круглый стол, накрытый плотной клеенкой, стоявший в центре большой пустой комнаты, рядом одинокий деревянный табурет, в углу проглядывалась давно не знавшая побелки русская печь, а возле нее добротная лавка с пустыми металлическими ведрами. Пыли и паутины в доме было много, но наличие целых стекол в окнах и отсутствие серьезных повреждений в крыше и полах меня определенно порадовало.

Так как было уже совсем поздно и темно, я достала из чемодана первую попавшуюся футболку, смахнула ею пыль с лавки. Потом нашла в нем две кофты, даже не обратив внимания, что они дорогие брендовые, одну свернула себе под голову вместо подушки, уложив ее прямо на лавку, а другой укрылась и так, не раздеваясь и не разбирая чемодана легла спать. Измотанная моральными терзаниями и переживаниями, проведя прошлую ночь без сна, я быстро уснула и даже твердая узкая лавка не помешала мне мгновенно отключиться и проснуться лишь, когда яркие солнечные лучи осветили комнату и настойчиво пробивались мне сквозь веки.

Резко открыла глаза, пытаясь сообразить где нахожусь. Лавина вчерашних образов заплаканной Оксаны, пустой квартиры Максима, ночь на вокзале и темнота деревенских улиц пролетели перед глазами и вернули меня в мое безрадостное и наполненное трудностями настоящее.

Я уставилась в потолок затянутый густой паутиной, перевела взгляд на толстый слой пыли на полу, котором виднелись следы дорогих кроссовок и, собравшись с силами, приняла вертикальное положение.

-Что ж, вперед к трудовым будням… Что я с пылью и грязью что ли не справлюсь? — задала я сама себе вопрос, который не требовал ответа, потому что у меня просто не было другого выхода.

В раскрытом на полу чемодане отыскала удобные резиновые Crocsы, в ворохе одежды откопала футболку, которую было не жалко запачкать и такие же шорты, которые я недавно сделала из джинсов, просто отрезав штанины.

Вышла в огород и пробираясь по зарослям травы пошла искать старый колодец. Нашла его быстро и на мое счастье он был исправен, поэтому прицепив к ржавой цепи металлическое ведро, набрала холодной воды и пошла бороться с запустением и одиночеством старого дома.

Весь день прошел в делах и заботах. Мне определено повезло, что в доме было исправно электричество, поэтому я первым делом поставила на зарядку телефон, жаль только что мобильная сеть отсутствовала и телефон показывал мне три безымянные точки.

Но на этот счет я не унывала, надеясь позже найти таки место в селе, где этот сигнал будет приниматься. Следующей моей радостью было, после тщательной помывки, увидеть в доме добротный, не требующий ремонта пол и потолок, без видимых признаков прогнивания дерева, а также исправную печь. Хорошо, что на первое время с собой я взяла несколько пачек Доширака (он всегда меня спасал, когда не было времени или возможности приготовить себе еду), поэтому растопив печь и накипятив воду в старом алюминиевом чайнике, заварила себе одну пачку лапши.

Жаль лишь было, что работающих лампочек у меня не оказалось, значит вечер придется вновь провести в темноте. И вот, сижу я за столом ем с удовольствием свою «одноразовую» лапшу, как слышу скрип половиц старого крыльца, а потом и настойчивый стук в дверь.

Открываю дверь, а там стоит старый дед в засаленном картузе, старой телогрейке, потертых брюках и калошах.

-Здравствуйте, — как можно приветливее поздоровалась, зная, как старые люди ценят вежливость и радушие, и пригласила его за стол.

-Здравствуй, девица. Ты чья ж такая будешь, почему без спросу в этот дом заселилась? Не уж то Нюркина внучка?

-Она. Я Алина, внучка бабушки Нюры, дочка Татьяны.

-О как. Я дед Виктор, мы живем тут с бабкой по соседству. Так каким же ветром тебя сюда занесло, али с матерью поругалась и приехала самостоятельную жизнь начинать?

-Мама умерла год назад, — с затаенной печалью ответила ему.

-О как. Значит сирота ты теперь. Будешь значит с нами в глуши теперь жить?

-Какое-то время точно придется.

-Это хорошо, будет нам с бабкой хоть какая забота, да интерес. А то знаешь нас в селе осталось всего три двора, тут не до веселья, одни склоки.

-Как же так? Ведь раньше это было большое село, — удивилась я.

-Как колхоз обанкротился, так все и разъехались. Работы нет — и жизни нет. Вот наше село и вымерло. Ну, вижу устроилась ты, чистоту тут навела. Ты, если нужно что или помощь какая так, говори.

-Да вроде, пока справилась. А магазин тут есть? Мне бы лампочку, хоть одну, да продуктов прикупить.

-С магазином беда. Когда почтальонша привозит пенсию, так мы ей и заказываем, что нам нужно, а она на следующий месяц привозит. А за лампочкой пошли к нам, дадим и продуктами поделимся. Как не поделиться…

Оказалось, что дед Виктор с бабушкой Ольгой жил через три двора от меня. Побывала я в гостях у соседей, которые наложили мне продуктов всяких на первое время и лампочек дали и посуды разной, других в хозяйстве нужных вещей и обещали завтра утром старый холодильник на тачке привезти.

Никогда не думала, что буду так радоваться старому утюгу, кастрюле или постельному белью. Только лишившись чего-то, понимаешь настоящую ценность вещи.

Помниться еще совсем недавно лишившись доступа к одному очень популярному приложению в телефоне, я думала, что это был конец всей моей жизни и что без него прожить будет просто не возможно. Однако, позже поняла, что есть жизнь и после него. Отсутствие одного из приложений практически не изменило моей жизни, я так же сытно кушала, современно одевалась и не была оторвана от новостей. Сейчас это выглядит смешным по сравнению с отсутствием одной простой лампочки. Комфорт измеряется незначительными вещами.

Сегодняшняя ночь обещала быть прекрасной. В сарае я нашла металлическую пружинную кровать, на нее уложила новый ватный матрас и подушку, набитую сухим ароматным сеном.

-Спокойной ночи, дом, — шепнула в пустоту, когда легла спать. — Спокойной ночи, мишка, — сама не понимая зачем, попрощалась я с медведем, которого встретила и почему-то именно сейчас вспомнила и его печальную морду, и янтарные глаза, и брови домиком.

Наполненный физическим трудом день не давал воспоминаниям о Максе очередной раз убить меня морально. Но как только моя голова коснулась подушки и уставшее тело расслабилось, так сразу напрягся мой внутренний мир.

Воспоминания нахлынули с новой силой, как наяву я видела глаза нереально-яркого янтарного цвета, обрамленные густыми ресницами, которые смотрели на меня так восхищено, грубые, но притягательные черты лица. Когда перед глазами встал образ обнаженного Макса, его крепкое рельефное тело с широкой спиной, идеальными кубиками пресса и упругими ягодницами, то я не могла сдержать слез.

Я позволяла себе проживать эти минуты снова и снова: его поцелуи, его желание, его объятия. Я не пыталась забыть, напротив, лелеяла каждую минуту воспоминания. Помнила голодный взгляд, смотрящий на меня сверху вниз, его напор, когда он целовал и не мог оторваться, его восхищение и трепет, когда он прижимал меня к своему разгоряченному телу, как он терял голову от меня и это оставляло в душе болезненную смесь горечи и сладостной ностальгии.

Я не хотела забывать его, а наоборот, хотела сохранить в памяти каждую счастливую минутку проведенную вместе с ним. Я словно вновь проживала и прочувствовала те моменты, которые вспоминала. Я помнила как сама загорелась словно спичка лишь от одного его пронзительного взгляда и очаровывающей улыбки, как томилась желанием, лишь видя его идеально сложенное тело, движение его крепких мускул.

Слезы скатывались по щекам и впитывались в подушку — это была моя ночь горя и страсти одновременно. Я тянулась к нему всем сердцем, малодушно мечтая изменить принятым решениям и снова оказаться в его объятиях, почувствовать его губы на своей коже и услышать его удовлетворенный рык в минуты высшего наслаждения.

Постепенно мысли о Максе, которые должны остаться в прошлом перетекли в соображения о моем будущем. И завтра мне предстояло много сделать, поэтому я постаралась больше мыслями о Максе себя не терзать, отвлечься и уснуть.

Встреча, устроенная конкурентами, больше походила на бандитскую сходку. Они предприняли попытку с помощью силы отжать мой бизнес, но она полностью провалилась. Лица, желавшие отстранить меня от моего же детища и даже объединившиеся для этого в одну свору, были неприятно удивлены отпором, что я смог им дать на этой встрече. Пятеро представителей конкурирующих компаний всеми способами пытались склонить меня отступиться. В ход сначала шли слова, а потом уже угрозы оружием. Но куда им слабым людям тягаться со мной — оборотнем, который и в образе человека сохраняет инстинкты и силу медведя? Мне пришлось доказать им, что у них нет рычагов давления на меня, я им их рычаги узлом завязал, а заодно и руки их держащие. Еле сдержал себя, чтобы не перегрызть им глотки, за то, что они решили такими методами вести бизнес, но и за их подлость, за то что посмели прикоснуться и навредить моей женщине, моей паре.

Не смотря на то, что в людском обществе пропагандируется человеколюбие и воспитываются высокие моральные и нравственные нормы, в итоге все равно все решается силой. Здесь также как и у нас в лесу, кто силой может доказать свою правоту, тот имеет авторитет и власть. В людском обществом оказались свои хищники.

После таких встреч на грани, обычно, имеешь немного пугающий вид, а я очень не хотел, чтобы моя ягодка страшилась, тревожилась и боялась меня, поэтому решил переночевать у деда Ивана, а встретиться с ней уже утром на работе.

Казалось последняя проблема, удерживающая меня в этом городе была решена, поэтому уже утром я планировал представить всем коммерческого директора, в управление которого уйдет сеть моих фитнес залов. Я жаждал побыстрее передать ему дела и начать, наконец, собирать вещи для отлета на родину.

Ничего не подозревая, на рабочее место я прибыл еще на заре, нужно было еще подготовить документы для ознакомления моему преемнику. Но звонок от телохранителя, который должен был привезти Алину заставил мои волосы зашевелиться на голове от беспокойства и страха.

-Макс, Алины в квартире нет, — доложил приставленный к ней телохранитель.

-В смысле нет? Она, что, самостоятельно на работу поехала, без охраны? — рассердился было я.

-Нет, босс. Сначала я звонил в дверь, но, когда мне никто не открыл, я сам зашел внутрь с помощью ключа, который вы мне дали. Но в квартире ее сейчас нет и вещей тоже нет.

-Как?

-И ночью ее здесь тоже не было, — совсем огорошил он меня.

Первым делом, конечно, я набрал ее номер телефона, но он ожидаемо был вне зоны доступа сети. Мысль, что те отморозки, с которыми я вчера «беседовал» не приняли всерьез мои аргументы и похитили Алину, чтобы манипулировать мною и угрожать, приводили в бешенство, поэтому я вылетел из кабинета с намерением сначала приехать в квартиру и собственными глазами оценить ситуацию.

Но быстро выйти из здания мне не дала Оксана. Все такая же подтянутая, стильная, но холодная, как снежная королева, она преградила мне дорогу:

-Макс, мне нужно поговорить с тобой.

-Не сейчас, поговорим позже, — быстрым шагом направляясь к выходу, дал ей понять, что я занят, но это ее не остановило. Она схватила меня за руку и потянула на себя.

-Я беременна, — сказала она, остановив меня по середине холла, который был полон в тот момент персоналом и клиентами.

-Поздравляю, но мне нужно идти, — вновь попытался я уйти и забрать свою руку из ее цепкой хватки.

-От тебя. Это твой ребёнок, — не обращая внимания на людей, продолжила она задерживать меня.

-Послушай, Оксана, то, что у нас какое-то время были отношения не дает тебе право вешать на меня чужих детей, — ответил грубо и выдернул свою ладонь из ее хватки. Ее ход с тем, чтобы эту информацию услышали все, тем самым не давая мне выкрутиться из этой ситуации, я раскусил.

-Но это твой ребёнок. Макс, неужели ты думаешь, что я буду тебе лгать? — глаза ее наполнились слезами, угрожая вот-вот пролиться наружу потоками лживых слез.

-Ты знаешь, что это ложь, — стараясь говорить спокойно, хотя сам был в нетерпении и хотел отшить ее как можно быстрее, потому что тревога за Алину набирала обороты.

Больше не обращая ни на кого внимания, вышел и направился в подземный паркинг за своей машиной.

Так быстро до дома я не добирался никогда, нарушив при езде, наверное, кучу правил и собрав множество штрафов, потому что я выжимал из своего железного коня максимум скорости и заставлял его маневрировать в плотном потоке на пределе возможностей.

Забежав в квартиру, где меня уже ждал телохранитель, прошел по всем комнатам, все осмотрел и сделал вывод, что Алина покинула мою квартиру еще вчера вечером, причем добровольно. Она аккуратно собрала все свои вещи в чемодан, закрыла квартиру и просто ушла, оставив мне на память о себе лишь шифоновый шарфик на спинке стула и короткую записку «Будь счастлив», на кухонном столе. В этот момент у меня словно мир померк.

Она ушла, она просто ушла от меня. Бросила, даже не объяснив мне ничего, — сокрушался я, не понимая причин ее ухода.

То что она не попала в беду и с ней ничего плохого не случилось, конечно, успокоило, но непонимание причин ее действий рождали растерянность и отчаяние. Эмоции разрушали плотину контроля, грозя прорвать оболочку сдерживающую моего медведя, ведь он тоже был обескуражен и как настоящий хищник с присущими ему чертами характера требовал немедленно броситься на ее поиски, найти и не отпускать никуда.

Я отослал телохранителя, а сам, сидя на кухне с запиской в одной руке и шарфиком пахнущем ею, в другой, пытался отключить эмоции и понять что я сделал не так. От отчаяния и опустошенности, от тоски и горя я ревел медведем. От меня словно на живую отрезали какую-то очень важную часть меня и сейчас пустота, образовавшаяся в этом месте, острой болью разрасталась внутри меня.

Через какое-то время, когда я смог взять себя в руки и начать лихорадочно соображать, то стремительная, словно летящий астероид, мысль, связавшая воедино сегодняшний разговор с Оксаной о ее беременности и уход без объяснений Алины, привел к одному очевидному выводу: Оксана вчера вечером сказала о своей беременности от меня, и моя девочка приняла решение за нас за всех.

Моя бедная, нежная девочка, моя добрая и ранимая пара поставила счастье ребенка, выше нас с ней и собственного счастья.

Почему я не ей дарил цветов? Она достойна моря цветов. Почему не баловал дорогими украшениями? Хоть с ней не мог сравниться даже самый дорогой драгоценный камень. Почему не водил в рестораны? А ну да, я же идиот решил, что ей всего этого не нужно. Она даже ни словом не обмолвилась о своем кредите, о котором я узнал случайно и сразу погасил. Я сокрушался о том, что может быть, узнав мою щедрость, она бы поборолась за меня? Но уже ничего не изменить и мне придется исправлять свои ошибки.

Чтобы немедленно приступить к ее поискам и вернуть сбежавшую пару, нужно было сначала убедиться в правильности моего вывода.

Я пулей вылетел из квартиры и опять, нарушая правила дорожного движения, летел в фитнес клуб. Там нашел свою бывшую и на глазах у всех за руку потащил ее в свой кабинет, а там без предисловий начал допрос:

-Ты вчера сказала Алине, что ждешь ребенка от меня? — сел я в кресло за своим столом и указал ей место напротив.

-Да. Она должна знать об этом, — не стесняясь, ответила она.

-То, что ты беременна может быть и правдой, но что ребёнок от меня — ложь. Ты не могла забеременеть от меня, — пытался говорить спокойно, хотя внутри клокотал вулкан.

Из-за эгоистичности и меркантильности одной женщины, сейчас моя девочка страдает и мучается. Но мне нужно было вытрясти все, что возможно из Оксаны, чтобы начать полноценные поиски Алины.

-Откуда такая уверенность? Менее двух месяцев назад мы были еще близки и у меня больше никого не было, — уверенная в своей авантюре, она даже не подозревала насколько я вижу ее насквозь.

-Что Алина тебе сказала вчера по этому поводу?

-Что уйдет и не будет больше нам мешать. Ты же понимаешь, что она тебе не пара. Со стороны вы смотрелись просто смешно.

Я не стал ничего говорить и доказывать, мне совершенно были сейчас не интересны планы и желания Оксаны и тем более мне было совсем все равно как мы смотрелись вместе с Алиной, главное я узнал и теперь мне требовалось начать поиски моей беглянки. Я встал из-за стола и, не обращая внимания на трескотню Оксаны о ее любви ко мне, направился в отдел кадров, бросив лишь на ходу, «Свободна» и давая ей понять, что разговор окончен.

В личном деле Алины информации было катастрофически мало, прописки она не имела, была лишь временная, в квартире, что она снимала раньше, родных не имела, а значит, самостоятельно с ее поисками я не справлюсь. Пришлось привлечь своего человека, который мог бы мне в этом деле помочь.

Весь день мы с ним закрывшись в кабинете обзванивали людей и официальные организации, чтобы установить все этапы жизни моей пары, все ее прежние адреса жительства и контакты возможных родственников и знакомых. Я вызывал для беседы к себе сотрудников, с которыми Алина была близка и которым могла что-то о себе рассказывать, но оказалось, что друзей она ни здесь, ни в другом филиале не имела и о себе особо не распространялась.

Через несколько дней мы с товарищем уже знали, что Алина купила билет на автобус и уехала до Н***, но куда конкретно она поехала сведений пока не имели, поэтому приняли решение ехать в ее прежний родительский дом, чтобы постараться узнать там о возможных ее местах нахождения.

На моем внедорожнике до поселка, где провела свое детство Алина добрались за три часа. Нашли старенький дом, где она выросла и пошли по соседям.

-А что она натворила, раз такие хорошие люди разыскивают ее? — спросила меня женщина средних лет, что жила по соседству. Мы стояли у ее калитки и беседовали.

-Почему вы решили, что она что-то натворила? — резонно спросил я.

-Да я их семейку знаю как облупленных. Что мать, что дочь. Ненавижу их, — источая вокруг себя злость и ненависть, заинтриговала меня женщина.

-Можно поинтересоваться, что же это за семья была, почему вы их так ненавидите? Просто вы правы, Алина кое-что очень ценное украла у меня, без чего мне жизни нет, поэтому я хотел бы поскорее найти ее, — постарался подъиграть ей и как можно больше расположить к себе, чтобы выудить нужную мне информацию. Но я не лгал, ведь Алина украла мое сердце, мою душу, мое счастье.

-Пойдемте в беседку, я вас чаем напою и все расскажу, — удовлетворено предложила женщина мне откровенный разговор, на что я согласился.

-Они с ее мамашей Танькой появились у нас в деревне, когда Алинке было года четыре. Таньку приняли в наш колхоз бухгалтером и выделили дом. Какой-никакой, а целый дом. Некоторым, например, домов не выдавали, самим приходилось строить, каждый гвоздик, каждую дощечку сами зарабатывали, — рассказывала она о наболевшем, расставляя кружки и заваривая чай.

-Вы сами построили этот дом? Это внушает уважение.

-Мы с моим Василием, как поженились, так вместе этот дом и построили. Муж у меня была огонь, рукастый, красавец, не пил, не курил, — налила она мне ароматного чая и пододвинула тарелку с конфетами.

-А сейчас что стало с вашим мужем?

-Так Танька его как из семьи увела, так и живем порознь, он на том конце села, я на этом. Всю жизнь мне змея сломала, вот видно и дочь ее от нее не далеко ушла. Сразу видно одна порода.

-А можно по подробнее?

-А что тут подробнее то рассказывать? Васька то мой подотчетный бухгалтерии был, часто туда захаживал, вот видно там она его и охмурила. Только он из семьи ушел, а она его в свою семью так и не приняла. Божилась передо мной, что поводу никакого не давала, да только как же не давала, если он сам то мне и сказал, что нравится она ему и о такой спутнице он всегда мечтал.

-Мать ее вижу сильно жизнь вам подпортила, а Алина то что? Что про нее можете сказать?

-А что я могу сказать? Росла вроде прилежной девочкой, музыкальную школу закончила, училась хорошо, да только за внешней приличностью скрывалась семейка грешниц и блудниц.

-Почему вы пришли к такому выводу, если сказали, что Алина была хорошо воспитанной девочкой?

-Так яблоко от яблоньки не далеко падает. Алинина бабка родила Татьяну одна и никто не знает от кого. Грешница? Грешница. Сама Татьяна, тоже принесла в подоле и никогда не рассказывала про Алинкиного отца. Значит тоже блудница. Хоть и жила здесь и нос свой от наших мужиков воротила, да только это ничего не значит. Вот видимо и до Алинки очередь дошла во грехе жить.

-Да, странная семья была. А где говорите бабка то Алинина жила?

-Откуда я знаю — то? Где-то в нашем районе, точнее не знаю.

-Вы же сами сказали, что бабка Алины родила Татьяну без мужа.

-Да, это все у нас знают, потому что Танька об этом сама рассказывала. Вот и все.

Понимая, что больше ничем эта несчастная обозленная на жизнь женщина мне помочь не сможет, поблагодарил за чай и пошел к машине.

Поиски моей пары продолжились.

Временами надежда скорой встречи сменялась разочарованием, когда поиски ни к чему не приводили и, тогда меня накрывало отчаяние. Я хотел волком выть, медведем реветь, чтобы внутри, там, где бьется мое сердце, стало хоть немного легче. Душа моя кровавыми слезами плакала и ныла, ее своими когтями изнутри медленно раздирал медведь.

За эти несколько ночей, что я провел без нее, я, кажется, и не жил, на автомате вставал, на автомате ел, так же машинально ложился спать, но уснуть не мог.

Мы несколько дней колесили по нашей области, складывая воедино разрозненные ниточки сведений, которые должны были в итоге привести меня к моей Алине. Наконец, судьба улыбнулась мне, мы узнали адрес дома бабушки Алины, а так как он не был никому продан и перешел по наследству Алине, то была высока вероятность найти ее именно там.

Туда я поехал один, предчувствовал, что мои мытарства, наконец, закончатся и именно в том доме, я найду ее.

Машина остановилась на грунтовой дороге у ветхой калитки. То, что дом жилой сразу узнавалось по прополотой траве, разбитым грядкам с овощами, по чистым окнам и сохнущему белью на веревках. Я поднялся по не внушающим доверия стареньким ступенькам и меня окутал такой родной, такой долгожданный запах спелой малины, от которого закружилась голова и сердце подпрыгнуло от счастья. Я постучал в дверь.

Все дни мои проходили в заботах. В доме, давно не знавшем ремонта, работы было много, но еще больше ее было в огороде. Избавившись от травы, что заполонила весь придомовой участок, пришлось взяться за разбивку грядок под посадку овощей. Время для их высаживания было самое подходящее, а от уровня продовольственной безопасности зависела степень моей будущей выживаемости. Тут то мне и пригодились навыки сельской жизни. И хоть мама меня всегда берегла, не давала утруждать себя работой, но минимальные знания и навыки выращивания овощей в огороде я имела. Тем более, что на сколько долго я здесь задержусь мне еще было не известно.

После того как я окончила школу, но поступить в ВУЗ не смогла, я записалась на курсы программирования и курсы дизайна. Я мечтала стать архитектором, поэтому решила, что умение программировать, а тем более разбираться в стилях отделки и уметь выполнять проекты дизайна интерьеров будет мне в будущем подспорьем в профессии. Теперь эти навыки неожиданно стали мне жизненно необходимы, потому что в вымирающей деревне заработать было невозможно. И если старики могли жить на пенсию, то я регулярных выплат бала лишена. Вот и выходит, что брать заказы и работать на дому удаленно настоящий выход из моего положения. Жаль только, что связи в округе не было, но нашла я ее, а заодно и стабильный интернет, как раз на берегу небольшой речки, за которой раскинулось большое «живое» село. Я разместила свое портфолио на платформе фрилансеров и стала ждать заказов. Мне необходимо было лишь каждый вечер ходить с ноутбуком к речке и просматривать предложения работы. Очень надеялась, что мои знания кому-то пригодятся, и я смогу так зарабатывать себе на жизнь.

И если со своей настоящей, будничной жизнью я уже разобралась и свыклась, и даже наметила линию своего будущего, то мое прошлое не хотело меня отпускать. Особенно тяжело было по ночам, когда устанешь за весь день, тело и разум требуют отдыха, но стоящее перед глазами улыбающееся лицо Макса не давало расслабиться.

При воспоминании о нем все внутренности стягивались в один болезненный узел, который душил комом в горле, лился слезами из глаз, отдавался болью в висках и скрежетал чем-то острым в сердце. И я никак не могла отогнать вспоминания о его сильных больших ладонях, что могут дарить столько нежности, о его хриплом низком басе, который разливается по сердцу сладким медом. И все никак не могла смириться с тем, что сама отдала его в руки другой, а себе оставила лишь воспоминания о нем и своем недавнем счастье.

Иногда моя фантазия начинала просто издеваться надо мной и подкидывать картинки, где есть прекрасная Оксана с аккуратным животиком и светящийся счастьем и благодарностью Макс. В такие моменты и вовсе хотелось лезть на стену от досады и бессилия.

А когда, наконец, удавалось уснуть, то во сне меня не отпускал медведь с грустными глазами, который печально поскуливал или ревел, будто разделяя мою утрату.

Без отдыха и расслабления, что не было мне ни днем, ни ночью, я так себя измотала, что любая мелкая неудача могла вылиться в потоки слез и уныния. Завял посаженный росток — сижу и плачу, порвалась задетая за гвоздь одежда — сижу рыдаю, а уж от воспоминаний о Максе и вовсе пол ночи реву, уткнувшись в подушку и стараюсь заглушить врущий из горла крик. И чем длительнее разлука с ним, тем тяжелее и больнее было мне.

Говорят время лечит, возможно, в моем случае его нужно больше, потому что моя боль не отпускает, а только нарастает. Даже по прошествии нескольких недель мои душевные страдания не заканчивались, рой мыслей, по большей части были о Максе. То я позволяла себе малодушничать и хотела, чтобы он нашел меня и мы зажили бы с ним вместе, то ругала себя за эти мечты, когда представляла бедного маленького ребенка, который останется без отца. То корила Макса за его любвеобильность, которая привела нас к такому финалу, то оправдывала тем, что только святые могут удержаться от соблазна, когда тебя открыто искушают.

Я каждый день и каждый час в душе боролась сама с собой и каждый раз проигрывала.

Я гладила белье, когда в дверь постучали.

-Заходите дедушка, Витя, — крикнула я, не отрываясь от занятия, потому что знала, что кроме него зайти некому.

Но была удивлена, когда дверь со скрипом открылась и за спиной прозвучало на выдохе знакомое «М-а-а-Алина-а».

Сердце мгновенно сжалось и пропустило удар, я развернулась и увидела того, кого так желала видеть и одновременно так не хотела.

Казалось, что время остановилось, и мир вокруг замер. Неконтролируемая радость от желанной встречи одновременно с разочарованием поглотили и начали раздирать на части, поэтому я стояла словно парализованная. От накатившего напряжения кровь отлила от лица, голова закружилась, из ослабших рук выскользнул тяжелый утюг. Он с грохотом упал на пол, вырвав меня этим из оцепенения.

-Зачем ты пришел? — на грани слез спросила я.

-Я… — начал было он, но я не дала ответить, перебила. Понимала, что если услышу его оправдания, то окончательно в нем разочаруюсь.

-Пожалуйста, не затмевай тот образ, что остался у меня в памяти. Если ты сейчас скажешь, что не принял своего ребенка или настоял сделать аборт, то я не вынесу этого, — уже вовсю, не сдерживая слез, пыталась я донести до него свою позицию.

-Алина, ты не понимаешь, это не мой ребёнок, он не может быть моим, — все-таки начал оправдываться он.

Но, несмотря на отчаяние в его глазах, я твердо сказала:

-Уходи. Пока не поздно, вернись к ней. Ты всех вокруг делаешь несчастными, ты как магнит сначала притягиваешь к себе, но как этот кусок металла остаешься таким же холодным и бесчувственным к окружающим любящим тебя людям. Не делай несчастными еще двоих. Ребёнок ни в чем не виноват, — кричала я на него.

-Алина, нет, — упал он на колени, там же у входа и закрыл лицо ладонями. — Ты обо мне много не знаешь. Я не могу без тебя. Не гони, только не прогоняй. Я же сдохну без тебя, — молил он.

Мне жаль тебя, когда-то казалось такого сильного и уверенного в себе мужчину, и жаль себя, но мы взрослые люди, которые могут справиться с любыми трудностями, а как с ними будет справляться беззащитный ребёнок? — задавала правильные вопросы старушка внутри меня, отвечающая за мои внутренние убеждения.

Я так и осталась стоять безмолвно. Максим поднялся, с колен и, опустив голову, вышел.

Но как только за ним закрылась дверь, стержень, что до сих пор удерживал меня в вертикальном положении рассыпался, и я без опоры рухнула на пол. Внутри что-то лопнуло, словно порвалась перетянутая гитарная струна, не выдержавшая напряжения. Крик боли и отчаяния вырывался из горла, слезы душили и потоками лились из глаз — эта моя душа, разорванная в клочья, трубила всем вокруг о своей кончине. Как я могла прогнать того, кого так сильно любила, того в ком так сильно нуждалась?

Сколько так просидела на полу воя от боли не знаю. Когда штормовая волна отчаяния прошла, то пришла спасительная пустота.

Внутри стало пусто и холодно, как будто в один момент воспоминания потеряли все свои краски, ушел из моего пламенного сердца весь огонь, оставив в этом месте холодный пепел.

Весь день я просидела у окна, наблюдая за мухой, что билась в стекло. Ее беспомощность и безвыходность были отражением моей реальности. Она, как и я стремилась к свободе, счастью и теплу, но была заперта и безнадежно билась в закрытую дверь.

Я не могла ни думать, ни двигаться, мысли путались и распадались, не собираясь смысл. Когда за окном наступила ночь и несчастную муху уже нельзя было различить, я легла в чем была на кровать и провалилась в тревожный сон.

Предшествующее время и беспокойные ночи не могли сказаться на моей внешности: с моего веснушчатого лица ушла детская беззаботность, а в плечи врезалась усталость. Бледная, осунувшаяся, с синими от истощения кругами под глазами, с опухшими и красными от слёз глазами я вышла утром на крыльцо, чтобы продолжить жить несмотря ни на что. С ноутбуком под мышкой я вышла со двора и пошла по узкой заросшей тропинке к речке. Там села на маленькую, почерневшую от времени скамейку, раскрыла ноут и стала печатать, отвечая на запросы потенциальных работодателей. Но не успела я закончить работу, как услышала треск веток ближайших кустов. Безжалостно ломая их из-за кустов медленно выходил огромный медведь.

Я закономерно испугалась и не нашла ничего лучше, чем с ноутбуком в руках запрыгнуть на лавочку. Потом поняла нелепость своего действия и спустилась назад. В самом деле, медведь же не таракан какой. Медведь в свою очередь, даже будто посмеялся надо мной, такое выражение на его морде было, словно он сейчас закатит глаза. Потом смирно сел поодаль и не двигался, давая понять, что не хочет пугать меня.

Он был смутно похож на знакомого мне зверя, его говорящая мимика, осторожность и разумность дали мне предположение, что это он и есть. Хотя полагаю, что отличить одного медведя от другого не знающему человеку также трудно, как отличить близнецов.

Я закрыла ноут и осторожно спросила:

-Ты? — спросила скорее себя чем его. — Хороший мальчик?

Мохнатый закономерно не ответил, лишь глубоко и как-то обреченно вздохнул.

Я обошла его по дуге, все еще опасаясь, и направилась в свой дом, а он как мой верный пес побрел следом.

-Ты так и будешь идти за мной? — спросила. — Иди в лес, мне тебя кормить нечем, — сказала, а потом добавила: — Самой бы с голоду не умереть. Но скоро все будет хорошо, — уже не обращая внимания, на то, что за мной топает ни кто-нибудь, а настоящий дикий медведь, поделились своей маленькой радостью. — Я получила первый заказ, если хорошо выполню, то денег заработаю.

Мишка проводил меня до дома и скрылся в леске за задним двором.

Жаль. Мне даже как-то приятно было с ним побеседовать и хоть он не мог ответить, но ощущение его присутствия определенно понравилось. Наверное также чувствуют себя одинокие старушки, которые готовы разговаривать с кошечками и собачками лишь бы притупить чувство одиночества.

Вечером мой знакомый меня приятно удивил. Я вышла на крыльцо, чтобы собрать высохшее белье и наткнулась на окровавленную тушку зайца, что лежала у порога. Сначала я испугалась и в страхе отпрянула, но потом поняла, что Миша просто решил, наверное, меня порадовать и принес мне презент. Также делала наша кошка, таская мышек и складывая их у порога или у кровати.

Мы с мамой всегда думали, что так она хвастается своей ловкостью или благодарит за хорошее в ней отношение, но потом узнали версию, что так кошки принимают нас за своих котят и хотят научить охотится и жить самостоятельно. Что хотел этим сказать дикий медведь я не знаю. Может решил просто накормить, видя мое бедственное положение?

Видимо дел у косолапого не было, потому что далеко от дома он не отходил, найдя себе прохладное место под крыльцом.

Вечером я вышла на крыльцо, села на верхнюю ступеньку с кружкой чая и смотря в даль, пила горячий напиток. Такой ритуал помогал мне сбросить дневное напряжение и расслабиться.

Мишка вылез из своей «берлоги» и сел рядом.

-Что ты тут делаешь? — спокойно спросила его, не ожидая ответа. — Почему не уходишь? — в ответ он лишь заскулил. — Ты тоже ушел от Макса? Он тебя обидел? — он вновь заскулил, поддерживая иллюзию диалога. — Он не плохой, даже наоборот, очень хороший, — глядя куда-то впереди себя, тихо беседовала я с ним, а на самом деле вела разговор сама с собой. — Только ему пришла пора взять ответственность за жизни, что теперь зависят от него. Так правильно, — на глазах вновь предательский заблестели слезы и по щекам побежали соленные дорожки.

Немного успокоившись я продолжила монолог, потому что хотелось высказаться, с кем-то поделиться, а не вести внутренний диалог.

-Знаешь, Макс похож на принца на белом коне, о котором мечтают все девочки. Такой красивый, сильный, надежный и заботливый. Перед таким мужчиной не может устоять ни одна, — зверь тихо поревел, будто поддерживая. — Ты тоже хороший, — улыбаясь, постаралась не обидеть животное. — Вон какой большой сильный, наверняка и ловкий, — потом помолчав немного, добавила: — Ну ладно иди уже, да смотри чтобы тебя меньше видели, а то охоту на тебя еще откроют, — я поднялась и зашла в дом, чувствуя, что поговорив мне стало чуточку легче и от сердца отлегло.

Жизнь налаживалась и небо надо мной определенно становилась светлее. Каждый день я видела медведя, которого так и назвала Мишкой то под крыльцом, то за кустом, то у забора. Он незримой тенью, а иногда и осязаемой мохнатой горой брел за мной куда бы я не отправилась.

Его присутствие делало мое состояние легче. Я вела с ним беседы, он будто бы понимал меня и по своему по-медвежьи мне отвечал. Чем больше я с ним общалась, тем больше утверждалась во мнении, что он разумнее, чем обычные животные.

Даже домашние собаки, которые считаются очень мудрыми и попугаи, что могут поддержать иллюзию беседы с помощью заученных фраз, казались дилетантами и уступали ему в осознанности.

Порой мне казалось, что я четко слышала в звуках, что он издавал, поддерживающий рык, рев несогласия или понимающее сопение. А иногда его действия и вовсе давали почву для размышления, потому что мне казалось, что делал он все слишком разумно. Даже в цирке животные лишь исполняют команды, что дают им дрессировщики, этот же мыслил и действовал, словно был человеком. То принесет корзинку, когда я собирала вишню и она мне была очень нужна, то носом подтолкнет пустое ведро, когда стоя на коленках возилась на грядках и самостоятельно дотянуться до него не могла, а то и вовсе приносил мне дичь с охоты, заботясь о моем пропитании. Мишка мой определенно был очень сообразительным, но природу его разумности я разгадать не могла.

Иногда ловила себя на мысли, что от одиночества, я сама наделила его сознанием, которого на самом деле нет.

Я настолько к нему привыкла и не боялась, что могла потрепать его по густой шерсти, погладить по большой морде и заглянуть в умные орехового цвета глаза. Теперь, когда я каждый вечер выходила на крыльцо с кружкой чая, мы с ним вместе сидели на деревянных ступеньках и смотрели в темноту ночи. Я могла облокотиться на него, а он лишь удовлетворенно порыкивал.

Однажды вечером я пришла на скамейку у речки, чтобы уточнить некоторые вопросы с клиентом по текущему проекту и проверить новые заказы. На той стороне небольшой реки купалась компания молодых ребят.

-Опа, смотрите какая краля у нас тут в заброшенной деревне появилась, — услышала я громкое обращение с того берега.

-Эй, красотка, чего ты там сидишь одна? Присоединяйся.

-Нет, спасибо. Я уже ухожу, — попыталась я избежать их интереса.

-Стой, стой. Так нельзя без знакомства, — услышала я и почувствовала тревожные нотки.

-Несколько человек уже залезли в лодку, что была на их берегу и на веслах погребли ко мне. Я рванула по лесной тропинке к своему дому. Хорошо, что успела забежать в него, закрыться на замок еще до того как причалившие к берегу и бежавшие за мной парни успели увидеть в какой дом я забежала. Из окон долго еще слышала их голоса, что бродили по улицам и звали меня. Я затаилась.

Ну и что испугалась? — задавала мысленно вопрос. — Они, может ничего плохого и не хотели, просто познакомиться.

Чтобы просто познакомиться, за молодыми хорошенькими девушками так не бегают и не пугают их до чертиков, — спорила внутри меня та часть, что отвечала за безопасность и подозрительность.

Но следующий мой поход на речку доказал уместность подозрительности и осторожности.

Через несколько дней, когда я вновь пошла проверить электронную почту, то выйдя из высоких зарослей на берег, увидела сидящих на моей лавочке трёх парней.

-Привет, красавица, — их лица расплылись в похотливых улыбках, от которых по моей спине прошелся холодок.

-Здравствуйте, — пытаясь не показать свой страх, поздоровалась я.

-Ты одна живешь? — глумливо спросил один. Они поднялись и сделали синхронный шаг в мою сторону.

-Почему же одна, я с другом, — лгала я.

-Ты разве не знаешь, что врать не хорошо? — спросил один из них, и вновь они сократили расстояние.

-Да, врать плохо, — поддакнул другой. — Мы уже все узнали: и кто ты, и где живешь.

-Ты должна знать, что слухи в селе распространяются быстро.

-Что вам нужно? — не выдержав этого разговора, напрямую спросила я.

-А ты не догадываешься?

-Такая большая и не знаешь? Или может ты еще целка?

-О, тогда это будет совсем другой разговор, — начали они откровенно издеваться и еще сократили дистанцию между нами.

Не смотря на то, что внутри я уже обмерла от страха, но нашла силы уверенно им ответить:

-Неверные данные у вас. Я здесь с другом и если вы еще хоть шаг ко мне сделаете, то пожалеете. Михаил вас накажет, — придумывала я на ходу.

-Ой, ой, ну раз Михаил накажет. А где сейчас твой друг? — спросил один из них, догадываясь про мою ложь.

Крыть мне было нечем. Я уже придумывала как попытаться сбежать или чем еще можно было их отпугнуть, но никакого выхода не находила, ситуация у меня была патовая.

Но тут произошло то, что очередной раз подтвердило мои догадки, что мой медведь вовсе не обычное животное.

Пока я стояла и судорожно соображала, из-за густых зарослей вышел мой Мишка и со злобным рычание медленно направился в сторону парней.

-Медведь! — заорали они в один голос.

-Бежим!

-Беги, дура! Дикий медведь! Он же нас сейчас задерет!

Я же только расплылась в улыбке. Мой защитник! С таким телохранителем ничего не страшно!

-Не убивай их, — обратилась я к медведю. — Молодые они еще, глупые, — а потом развернулась и неспешно побрела к дому.

Когда он «вежливо» проводил непрошенных гостей на ту сторону речки, то вернулся ко мне.

-Ты меня сегодня спас. Спасибо тебе, — я обняла его за мохнатую шею и не в первый раз уловила едва знакомый запах дыма и леса. — Ты пахнешь Максом, — печально призналась я. Он лишь громко вздохнул.

Время неумолимо летело, прошло несколько дней после памятной встречи с непрошенными гостями и ничего не предвещало беды. Мишка почти всегда был рядом, «помогал» мне как мог, а своим местом считал пространство под крыльцом.

В один из дней ко мне в гости зашел дедушка Виктор и заодно предупредил, чтобы я была осторожна, потому что слухи о медведе, которого стали часто видеть в наших местах взбудоражили жителей соседнего села. Сообщил, что местные охотники по такому случаю подряжаются открыть на него охоту и скоро начнется его загон.

Эта информация заставила меня встревожиться. Ведь если охотники еще не знали, где искать моего медведя, то те парни точно знают о его связи со мной и наведут охотников прямиком на меня.

-Миша, Мишенька, — обратилась я к нему, когда дед Виктор уже ушел. — Уходи, спасайся, беги отсюда, иначе они убьют тебя. Здесь ты нигде не сможешь спрятаться, — тормошила я его за мохнатые щеки всматриваясь в его глаза. Хотела донести до него об опасности, которой он может подвергнуться если останется тут.

Но он лишь фыркнул и никуда уходить не стал. Тогда я попыталась его толкать к калитке и махать руками в надежде, что он поймет мое желание его прогнать, но он упорно игнорировал все мои усилия и с места не сдвинулся.

-Мишка, если тебя убьют, я этого не переживу, — не бросала я надежды его прогнать подальше отсюда. В лесу у него было бы больше шансов скрыться. — Пожалуйста, — обратилась к нему, а у самой слезы наворачиваются на глаза от отчаяния и страха за его жизнь.

Он понял меня, потому что облизал мое лицо от слез своим большим языком, вздохнул как-то обреченно и медленно побрел в сторону огорода.

-Береги себя.

Он лишь обернулся, посмотрел в последний раз своими умными глазами и с печальной мордой стал удаляться.

С его уходом я вновь ощутила одиночество, которое опустилось на мои плечи холодной пустотой, вокруг будто стало тише.

Следующее раннее утро моя жизнь сделала очередной зигзаг и перевернуло всю мою дальнейшую жизнь.

Слова Алины о том, что я всем приношу несчастье били на отмаш. Я действительно пользовался женской слабостью и невозможностью противостоять моей харизме, не задумываясь об их чувствах, даже не интересуясь что происходило с ними потом. Только сейчас отвергнутый своей единственной я смог понять как это невыносимо больно.

Медведь рвал душу изнутри, стремясь быть рядом со своей парой, хотел утешить и забрать ее боль. Он был зол на меня за то, что я принес ей столько несчастий и не хотел верить, что она прогнала нас, отказалась от нас.

Я ушел, но не далеко и точно знал, что не надолго. Я не позволю никому и ничему на свете нас разлучить.

Когда за мной закрылась ветхая дверь, обитая старым потертым кожзаменителем, я слышал, как она кричала. Я чувствовал вместе с ней ту боль, что без анестезии на живую терзала ее изнутри. Чувствовал, но не мог подойти и утешить, потому что знал, что сейчас этим сделаю ей еще больнее. Я стоял за дверью и не мог двинуться с места. Понимал, что даже если бы она дала себе помочь сейчас, то что творилось бы у нее внутри завтра, когда она поняла, что предала себя, свои принципы, пошла против своей морали. Тогда она бы разочаровалась в себе, перестала доверять не только себе, но и мне, всем людям.

Когда надрывные крики и плачь прекратились, за дверью воцарилась мертвая тишина. Если бы не мой звериный нюх, то мог подумать бы, что в доме никого нет, там будто бы было холодно и пусто.

Я обернулся медведем и как верный пес, лег у ее двери.

Когда на следующий день у реки Алина узнала меня, то нам с Бурым хотелось кинуться к ней, повалить на сочную траву и облизать ее до улыбки, показать, что это мы, ее хорошие мальчики, как сильно мы ее любим, как нужна она нам, но мы держались.

Все еще будет, нужно лишь время и мое упорство, — уговаривал я сам себя и своего медведя.

Слова о трудностях с пропитанием моим зверем были восприняты как сигнал к действию. В самом деле, должен же я обеспечить свою семью едой.

Без труда поймал зайца, в зубах притащил его к двери, положил и занял свой наблюдательный пост под ветхим крыльцом. Днем там было прохладнее и если кто придет не увидит, но главное, что я всегда рядом.

Алина мой презент оценила, хоть сначала и закричала сильно, увидав окровавленную тушка зверька, но потом, поборов свой страх, пошла его разделывать и готовить.

Мы с медведем радовались этому как дети.

Вроде и дела какие-то у меня были и делать их кроме меня некому, но уйти, даже отойти от нее надолго не мог. Как привязан крепкими тросами к ней был, что не разорвать, ни распилить их нельзя было.

Беседуя со мной Алина открывала свои чувства и мне в ответ хотелось сказать и показать, как мне больно, когда она вдали, как я тоскую после её отказа от нас, но мой голос был простым, звериным скулежом.

Когда она плакала, а делала она это часто, то каждую ее слезинку я хотел слизнуть, смыть всю боль и наполнить её сердце теплом.

Хорошо, что мой зверь Алине понравился. А уж как мы радовались, когда она стала без страха подходить к нему гладить по морде, смотреть в глаза, теребить густую шерсть. И ему нравилось проявлять заботу о ней и видеть отклик, получать похвалу за это или просто молчаливую благодарность взглядом. Нравилось нести ответственность за ее безопасность и оберегать ее от врагов. Медведь гордился тем, как удалось отпугнуть от нее непрошенных гостей, что приблизились к ней с не добрыми и намерениями. Нравилось дарить ласку, пусть и по звериному и получать такую же взамен.

Это все было естественным поведением зрелого самца.

В человеческом облике я бы, конечно, мог больше, но пока опасался показываться ей на глаза. Искал подходящего момента, чтобы, наконец, показать ей, что ее Мишка и есть я. К тому же она явно начала о чем-то догадываться. Все чаще стала задумываться, пристально смотря на меня.

Но проблемой стало то, что в последнее время как ни старался, я не смог принять человеческое обличье. Как я годами сдерживал своего зверя, когда он мог помешать, так теперь он не давал мне принять человеческий облик. Бурый изо всех сил оберегал установленные дружеские отношения с Алиной и считал, что она еще не готова была меня принять. Я, конечно, пытался сначала на него повлиять, но потом не стал спорить. Время что она общалась с медведем, шло мне на пользу. А Бурый тоже со временем поймет, что он не сможет ей дать то, что смогу я.

Несмотря на соперничество, что сейчас разыгрывалось между звериной и человеческой сущностью одно нас точно объединяло: мы оба были готовы пожертвовать ради нее всем на свете.

Случай доказать Алине, что мы готовы жизнь свою отдать за нее выдался скоро.

Я совершенно точно знал, что слухи о появлении медведя в этих краях быстро дойдут до местных охотников и они, гонимые целью обезопасить поселения от свирепого зверя и инстинктами хищников, которым нужно доказать, что человек здесь главный, выйдут на охоту на меня. И мои предположения скоро оправдались.

Было очень печально расставаться с моей девочкой, которая снова плакала из-за меня. Она боясь за мою жизнь. И это проявление моей значимости в ее жизни и привязанности ко мне говорили о многом.

Я ушел, чтобы не волновать ее, потому что если бы охотники обнаружили меня рядом с ее домом, то не стесняясь начали загонять меня при ней же. Я не хотел, чтобы она видела грязь и кровь, безжалостность и подлость, то, что сопутствует людской охоте.

В зверином обществе охота строиться на другом принципе, она строиться на силе. Если ты достаточно ловок, быстр и силен, то ты сможешь справиться с добычей. Людям же не нужно обладать хорошей физической формой, им не нужна ни сила, ни скорость, не нужно обладать крепкими клыками или когтями, достаточно лишь иметь хорошее оружие. У зверя нет защиты от такого изобретения. И ни густая шерсть, ни толстая кожа или другой атрибут эволюции не сможет защитить от пули.

Гон начался на рассвете. Лишь только солнце окрасило красным светом небосклон, как я уже услышал лай охотничьих собак и лязг металла. Несколько охотников с собаками ступили на этот берег и собаки сразу взяли мой след. Собаки мне были не страшны, с ними я разберусь в два счета, а вот оружейных пуль стоило опасаться.

Лягавые не только сразу определили мое местонахождение и своим лаем указали его четырем мужчинам, но и накинулись с разных сторон. Из чего я сделал вывод, что собаки не тренированные и мало используются на охоте. Ведь при встрече с таким противником как я, они должны были лишь подать сигнал своим хозяевам и удерживать меня на месте. Эти же шавки, бросившись на меня в атаку, подписали себе смертный приговор. Одного удара моей лапы с длинными когтями хватило, чтобы вспороть брюхо двоим, а остальным двоим я без труда перегрыз горла. Скулеж и предсмертные хрипы собак огласили округу.

Осталось справиться с охотниками. Их не пришлось долго ждать. Это были уже не молодые мужики, одетые в выцветшие старые камуфляжные костюмы, со старыми двухстволками.

В такой экипировке только на уток ходить, да на зайцев.

Они выбежали на полянку с криками и воплями, намереваясь быстро справится со мной, но увидев, еще скулящих и уже дохлых питомцев сначала опешили, а потом, взведя свои ружья, почти одновременно выстрелили. И хоть опыта охоты на медведя у них явно не было, но мне не повезло. Шквал дроби жалил, пробивая густую шерсть и впиваясь в плоть, я взревел и бросился на охотников. Пока они проводили перезарядку я уже смог двоих сбить с ног, стараясь когтистой лапой не нанести тяжелых увечий и отбросить оружие как можно дальше от них. Но грянул второй залп и тут я почувствовал, что кто-то из оставшихся сменил боеприпас и пуля вошла в мой бок.

Это уже серьезное ранение. Пока я еще не потерял много крови и не ослаб, изо всех сил бросился и повалил обоих на траву, перекусив их оружие. Теперь они не смогут навредить.

Встал на задние лапы и взревев во все медвежье горло, заставил их в страхе подняться и убежать.

Когда от охотников не осталось и следа, я вновь опустился на четыре лапы и из последних сил, хромая побрел к Алине. Ввалился в калитку и, шатаясь, с помощью взволнованной Алины, еле передвигая лапы, добрел до дома, переступил порог и рухнул всем свои весом на пол.

Последней мыслью перед тем как потерять сознание было мысль, что из этой передряги я могу и не выбраться.

Сколько провалялся в забытье не знаю, но пришел в себя уже в человеческом обличии и сразу понял, что ранение было смертельное и жить мне осталось не долго. Я посмотрел в глаза моей паре, что изумленная стояла рядом, и до сих пор не верила своим глазам. Сожалея, что принес ей столько горя, смог лишь произнести последнее «Прости». Хотел вложить в него и мольбу о прощении меня за те слезы, что она проливала по моей вине и еще прольет не раз, и желание проститься, ведь я больше ее никогда не увижу, не обниму и не поцелую, и извинение за то, что так и не стал ей настоящим мужем, ее опорой и поддержкой.

То, что началась охота на моего Мишку я поняла, когда на заре проснулась от лая собак и рева медведя где-то вдалеке. Потом лай сменился скулением и подвыванием, а затем грянули выстрелы. От страха я вздрогнула и в чем была выбежала на крыльцо. В одной ночной рубаше, босая я стояла на ступеньках крыльца и плакала, боясь что они убьют моего медведя и я больше никогда его больше не увижу.

За все это время, что он был рядом со мной Мишка стал по-настоящему близким. Без его молчаливого присутствия я уже не могла себе представить жизни. Он всегда был рядом, по своему, как умеет помогал.

Когда не было мочи уже ждать и я от беспокойства была готова бежать в лес, чтобы остановить убийство и защитить его, то калитка отворилась и в нее ввалился мой медведь.

С облегчением я бросилась ему на встречу. Со слезами на глазах опустилась на землю и крепко обняла его за шею, но ощутив кровь на своих руках, в страхе отпрянула. Только теперь я разглядела алые пятна на его шерсти и заметила, что на лапах он стоит не твердо.

-Пошли, давай мой хороший, пошли в дом, — я потянула его за собой, стараясь помочь и поддержать.

На крыльцо он поднимался уже с трудом. От переживания, что я не справлюсь и он погибнет от ранения, слезы текли ручьями по щекам и мешали четко видеть. Миша переступил через порог и рухнул всем своим весом на пол.

Мне пришлось взять себя в руки, отбросить все сомнения и начать его осматривать. Все пятна крови находились на груди и боках, я скрупулезно осматривала каждый участок его огромного мохнатого тела, ища самые сильные кровотечения. Таким оказался один в районе левого бока. Принесла таз с холодной водой, много ткани и захватила все, что посчитала могло мне пригодится. Раздвигая густую жесткую шерсть, начала промывать эту рану. Моему взору открылась большая дырка в шкуре с обугленными краями и запекшейся кровью. По движению грудной клетки я определила, что животное было живо, но находилось без сознания. Это было к лучшему, потому что ковыряться на живую в плоти раненого свирепого хищника такое себе удовольствие.

-Сегодня мне придется стать ветеринаром, — сказала я вслух, но от произнесенных слов ожидаемо им не стала.

От страха тряслись руки, а при виде лужи крови, что все больше растекалась под его боком и вовсе затряслась я вся. Тошнотворный запах крови и паленной шерсти бил в нос, но как бы мне не было противно, пришлось заставить себя пальцами залезть в эту большую кровоточащую рану, чтобы исследовать ее. Пальцы все сильнее тряслись и не слушались, к горлу то и дело подкатывал ком, но когда мой палец провалился в нее уже достаточно глубоко, я нащупала металлический кусок. Помогая себе ножницами с трудом, но у меня получилось извлечь настоящую толстую пулю. Затем я промыла рану, обработала края перекисью водорода и, наложив сверху толстый слой ткани, зажала ее ладонью, чтобы остановить кровотечение.

Через какое-то время, когда кровь из нее практически не текла, то принялась за осмотр других повреждений. На мое счастья они оказались не очень серьезными.

Весь день я ухаживала за животным, который лежал прямо посередине моего дома. Укрыла его одеялом и положила под голову подушку. Медведь в сознание не приходил, чем сильно страшил меня. К ночи его состояние лучше не становилось, мне даже показалось, что раньше он и без того был горячий, а сейчас стал просто как обжигающее пламя.

Я мочила тряпку в холодной воде и обстирала его сухой горячий нос, пыталась раскрыть его пасть и налить туда воды, чтобы он смог немного попить. Всунув ему в пасть носик чайника потихоньку лила, а он на мою радость глотал.

-Мишка мой, родненький, не умирай. Слышишь, не смей умирать, — обращалась я к бессознательному животному. — Кто же тогда мне будет помогать, кто будет защищать меня? Как я останусь без тебя? — вновь плакала я.

Мне пришлось еще раз осмотреть все его раны и вновь их все обработать тем, что у меня было, даже замазать каждую дырочку зеленкой. К ночи я так вымоталась, что не задумываясь легла рядом с моим медведем на пол и уснула, свернувшись у него под боком.

Когда утром я проснулась и открыла глаза, то сначала подумала что еще сплю и вижу сон. Я лежала на плече у мужчины и это плечо мне было очень знакомо. Первым что я увидела была могучая мужская грудь в черных завитках волос со следами ранений.

Резко вскочила и видела обнаженного Макса, лежащего у меня на полу, там где еще вчера лежал и умирал мой Мишка. Его видом я была сбита с толку, решив, что я просто сошла с ума. Но на его теле были спроецированы те же раны, замазанные зеленкой, что я вчера обрабатывала на теле медведя и огромную дырку в левом боку с почерневшими краями я совершенно точно узнала.

Но как? Как животное может быть Максом? Недоуменно стояла я и глупо хлопала глазами. Этого просто не может быть.

Бледный как мел Макс с крупной испариной на лбу, тем временем открыл свои глаза и с затаенной печалью еле слышно прошептал:

-Прости.

Он так и остался лежать на полу с открытыми глазами, но взгляд его начал мутнеть, грудь перестала вздыматься для вдоха.

Осознав, наконец, что произошло, я с громким воем отчаяния бросилась к безжизненному и уже холодеющему телу любимого.

-Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, пожалуйста, очнись. Этого не может быть, — не могла я поверить в происходящее и тормошила его. — Так не бывает, — кричала я, но то чего я больше всего боялась, произошло.

Знать, что где-то живет и радуется или печалится, но все же живет человек, которого ты всем сердцем любишь не тоже самое что знать, что его уже нет в живых. Тем более знать, что причиной его смерти пусть и косвенно, но являешься ты. Ведь если бы я тогда, после разговора с Оксаной поговорила бы и с ним, то, возможно, мне не пришлось бы от него убегать. А может быть если бы я его выслушала, а не прогнала, когда он пришел ко мне, то ему бы не пришлось от меня таиться в образе зверя. Но история, как известно, не любит сослагательных наклонений и груз вины за смерть любимого теперь так и останется на моей совести.

Как теперь жить? Как теперь мне жить без него?

Я легла рядом с Максом прямо на грязный пол, положила свою голову на его грудь и выла от безысходности. Невыносимая боль потери разрывала мою душу на куски и ни что не могло заглушить эту боль. Но мне не было жаль себя, я не хотела успокоения, я как будто наказывала сама себя и не желала прекращения своих страданий. Для меня перестало существовать время, не существовало ни прошлого, ни будущего, лишь агония боли настоящего.

Сколько пролежала так обнимая холодное тело любимого не знаю. Может час, может день, может год, зациклившись в своей боли. Очнулась лишь от мерзких звуков будильника доносившихся из моего телефона.

Надо выключить их навсегда, иначе я за себя не ручаюсь, — злобно подумала я и открыла глаза.

Встала с четким намерением расхреначить, наконец, свой телефон об стену, чтобы больше не слышать его никогда, но ощутив матрас под собой, а не твердую холодную грудь любимого или на худой конец деревянный пол, сначала опешила. Я судорожно огляделась, но тела Макса на полу не обнаружила, как не увидела и крови от его ранения, при этом сама я лежала на своей кровати.

Я точно помню, как вчера убивалась над его бездыханным телом. Я сошла с ума?

Странно, что, когда ты видела медведя, который превратился в Макса, вопрос о своей адекватности не задавала и воспринимала это спокойно, — проснулся внутренний мой голос.

Может это всего лишь был кошмарный сон?

Мысль, что смерть Максима у меня на руках была лишь сном, заставила подлететь с постели. Я выбежала на улицу и полезла под крыльцо (там мой Мишка прятался от летней жары), но совершенно пустое в паутине подполье говорило о том, что здесь давно никого не было.

Облегченный выдох и с моей груди, словно кто-то убрал огромный камень. Это был всего лишь сон! Он жив и с ним ничего не случилось! Радость от того, что Макс жив захлестнула с головой и я не удержалась от счастливого визга. Я бегала по кругу и подпрыгивая визжала от переполняемого меня счастья.

Когда эмоциональная буря улеглась и я вновь смогла рационально соображать, то мой день пошел своим обычным чередом. Я весь день убиралась в доме, стирала и готовила и жизнь моя теперь была наполнена ни унынием и печалью, а благодарностью к судьбе.

Я гладила белье, когда услышала смутно знакомый стук в дверь.

Дежавю? Я узнала тот момент из своего кошмара, когда ко мне вошел Макс. Не так уверенно как в прошлый раз я произнесла:

-Заходите, дедушка Витя, — и с затаенной надеждой уставилась на дверь. Секунды до ее открытия, для меня, кажется, длились вечно.

Но вот дверь со скрипом открылась и в нее, сильно пригибаясь, вошел Макс. Такой родной и такой мой. Выдохнув с облегчением, я поняла, что все это время просто не дышала, боясь ошибиться в своей догадке.

-М-м-малина-а-а, — услышала я до боли знакомое и не смогла удержать улыбки.

На этот раз я дам ему возможность высказаться и неважно, что он будет говорить в свое оправдание, лишь бы не повторился сценарий из моего кошмарного сна.

-Зачем ты пришел? — уже не так категорично спросила я.

-Алина, выслушай меня, — видя, что я молчу, продолжил. — Ребёнок Оксаны не от меня.

-Откуда такая уверенность? — я должна была знать.

-Я и мои родственники не обычные люди.

-Вы связаны с медведями? — задала вопрос, но уже догадывалась об ответе. Перед глазами вновь пронеслись кадры медведя, прильнувшего своим мокрым носом к стеклу автомобиля, свирепого зверя яростно расправляющегося с моим похитителями, с особой теплотой вспомнился Мишка из моего сна, который помогал мне в огороде, приносил мне добычу и был молчаливым собеседником.

-Мы и есть медведи, — подтвердил мои умозаключения Макс. — Мой родной край не просто так находится в лесной глуши в труднодоступном месте. Мы вынуждены жить так, чтобы сберечь тайну и не раскрыть свою уникальность.

Я прошла к старому столу и пригласила присесть Макса. Нам предстоял серьезный разговор. Его тяжелая поступь отдавалось скрипом половиц, не рассчитанных на его вес. Он аккуратно сел на предложенный стул и встретился взглядом со мной. Взгляд его янтарных глаз будто безмолвно спрашивал верю ли я ему.

-Я тебе верю, — успокоила я, а потом помолчав добавила: — Ты не ответил почему считаешь, что ребёнок Оксаны не твой, — напомнила я главный вопрос. Хотя я уже не была так категорична и совсем не была уверена, в том, что должна буду делать с этим знанием.

-У меня не может быть детей ни от кого кроме тебя, — он накрыл мои ладони, лежащие на столе, своими и погладил их большими пальцами.

-Почему? — не опуская взгляда, спросила, потому что должна была знать правду.

-Потомство у нас может быть только от своей пары, а Оксана не она.

-А я? — боясь услышать и наоборот, стремясь услышать такую желанную фразу, спросила я.

-А ты моя пара. Я же тебе всегда об этом говорил. Говорил, что ты моя единственная, что самая ценная. Я нашел тебя по запаху.

-Значит слова про то, что я пахну особенно были не просто так? — наконец, поняв все его речи про мой аромат, заходы понюхать и запрет на пользованием парфюмом, а еще его настойчивость в моем завоевании.

-Конечно, — говорил он медленно и тихо.

В свете полученной, прямо скажу, фантастической информации, у меня родилось масса вопросов, но я не стала выяснять их сейчас. Ведь у нас впереди теперь целая жизнь вместе я лишь хотела удостовериться в последнем: того ли медведя я видела во сне.

-Дашь мне пообщаться с Мишей?

-Ты не испугаешься его? — с неуверенностью спросил Макс.

-Нет, я с ним уже давно знакома, — улыбалась я. Он кивнул и встал в середине комнаты.

Не закрывая глаз, а так и смотря на меня, он стал обрастать шерстью и расширяться во все стороны. Лицо стало вытягиваться и превращаться в морду, руки и ноги превращаться в лапы и только глаза, его осознанный взгляд оставался прежним. Минута и на месте где стоял Макс, уже стоит мохнатый огромный бурый медведь. Мой Мишка. Только сейчас я поняла, что раньше глядя в глаза Мишке, я всегда видела взгляд Макса. Его ярко– ореховые радужки и умный взгляд всегда смотрел на меня одинаково.

-Мишка, — на выдохе, с облегчение позвала его. Он чуть мотнул головой в подтверждение и тихо заскулил. В этих звуках я без труда узнала печаль и тоску.

-Иди ко мне, мой хороший, — я обняла его и прижалась к его большой морде. — Я соскучилась по тебе, — он в ответ вновь заскулил.

Потом образ зверя вновь стал расплываться и я оказалась уже в объятиях моего мужчины.

Наши отношения изменились, безудержное желание, затмевающее разум ушло на второй план, а появилась настоящая нежная привязанность, теплота и уважение.

Мы сидели за небольшим столом и завтракали. Макс излучал радость и счастье, а вот я этим похвастаться не могла. Еще со вчерашнего дня меня одолевали сомнения и страхи. Казалось вот то, о чем ты мечтала: Макс рядом, живой и счастливый, как будто даже любящий. И я должна быть наконец счастлива, но мое счастье затмевает одна неугомонная мысль.

-Ягодка моя, что тебя тревожит? — он взял меня за руку и пристально посмотрел в глаза.

-Макс, скажи, ты со мной, потому что твой зверь почувствовал во мне свою пару?

-Да.

-И он, в смысле медведь рад этому?

-Безмерно, он самый счастливый медведь в мире.

-А ты?

-А что я? Рад ли я так же как медведь? — я вкинула.

-Конечно, разве может быть иначе? — не понимая о чем я спросил он.

-Но как же ты можешь быть счастлив если меня тебе навязал медведь. Посмотри на себя и на меня. Разве ты не видишь, что я тебе совсем не подхожу? Разве ты не будешь стыдиться меня в кругу своих успешных партнеров или родни?

-Малинка моя, кто тебе внушил такие мысли? — он посадил меня к себе на колени и втянул воздух у виска. — Я безмерно рад, что у меня такая очаровательная пара. Чем ты можешь мне не подходить?– недоумевал он.

-Ну хотя бы тем, что не ты сам выбирал и может быть хотел бы иметь рядом красивее или стройнее, может образованнее?

-Послушай меня, девочка моя. Я встречался со многими женщинами и были они может и красивее и стройнее и умнее, только я не был счастлив с ними, я ничего не чувствовал к ним. И только ты стала для меня самой любимой, ты для меня стала самой красивой, стройной и интересной. И даже если ты поправишься или постареешь и сморщиться как печеное яблоко, — он улыбнулся. — Ты все равно останешься для меня самой дорогой и любимой, потому что пара — это единственно-идеальная женщина для нас.

-Правда? — зачем-то спросила я.

-Совершенно правда. И знаешь, — он в миг посерьезнел и продолжил, — Недавно я видел сон, плохой сон, в котором я потерял тебя. В нем мне было так жаль, что из-за меня тебе пришлось столько вынести, и так больно, что ничего не успел исправить. Когда проснулся, то решил во что бы то ни стало вернуть тебя, я готов был на все, лишь бы ты меня простила, и медведем у тебя на глазах обернуться, и Оксану сюда притащить, чтобы она подтвердила, что солгала, лишь бы ты поверила, потому что без тебя мне жизни нет.

Макс развеял все мои сомнения и на душе, наконец, поселилось спокойствие и счастье.

Счастье, что счастлив тот, кто рядом, счастье, что счастлива я сама, счастье, что для него мне не нужно меняться и стараться ему соответствовать. Ведь он счастлив от того, что я просто есть рядом.

В этом доме мы еще немного пожили, будто находясь в отпуске. Ходили на речку купаться, готовили пойманную Максом дичь на костре, пекли картошку, ухаживали за огородом, хотя знали, что собрать урожай нам все равно не придется.

А потом, распрощались с соседями, сели в его машину и уехали в город.

В городе Макс закончил наконец все свои дела, поговорил на чистоту с Оксаной, а потом мы полетели в его таежный край на краю земли.