1

— Лика, все поймут, что я — не ты… — жутко нервничаю.

Можно сказать, паникую.

Мало того, что нужно будет притворяться не собой, так ещё придётся на сцену выйти!

На подиум…

Моя старшая сестра, Лика, — модель. И сегодня у неё должен был быть показ. За прогул — жуткая неустойка.

А над нами и так висит немыслимо огромный долг… Увеличивать его — просто самоубийство.

Понимаю, Лика не справляется со свалившимися на нас проблемами… Я сама почти спать перестала от нервного напряжения. Но…

Досада гложет изнутри.

Ей обязательно было напиваться прямо перед показом? Даже такому далёкому от мира моды и шоу-бизнеса человеку, как я, понятно, что с таким опухшим лицом её на сцену не пустят.

Да она даже до сих пор не протрезвела!

Лежит на диване в обнимку с пластиковым тазом и стаканом, в котором явно алкоголь…

— Не дрейфь, Ника, я сейчас тебя накрашу — и никто не отличит! — сестра икает и тянется к лежащей рядом с ней бархатной косметичке ядрёно-малинового цвета.

Мы действительно очень похожи. Почти как близняшки — малознакомые люди нас даже путают.

Только я на три года младше.

И совсем другая…

Лика — яркая. Любит быть в центре внимания. А спокойную тихую жизнь презирает. В восемнадцать она сбежала из дома ради карьеры модели. Несколько лет жила в Европе. И только недавно вернулась в Москву.

Бабушка, которая нас с ней воспитала, была категорически против такого выбора Лики. Они не общались с тех пор, как сестра уехала. И даже на бабушкины похороны Лика не приехала.

По характеру я совсем не похожа на сестру.

Тихоней или тряпкой себя не считаю — упрямая, как бабушка.

Но публичность и сцена меня совсем не манят. Скорее наоборот — пугают и отталкивают…

Вот закончу институт, и обязательно пойду работать по специальности — преподавателем французского языка в школу.

Если закончу…

Два месяца назад мне пришлось устроиться на полный день консультантом в магазин одежды. С трудом закрыла сессию из-за пропусков…

Сейчас лето. Можно работать и не волноваться об учебе. Но что будет осенью? Об этом я думать боюсь.

Скорее всего, придется перевестись на заочное…

Боже! Да это самая незначительная из наших проблем!

Ведь нас с Ликой могут… посадить…

Такая глупость вышла. Стыдно даже рассказывать об этом.

Два месяца назад сестра была в отъезде и попросила меня передать пакет из её шкафа одному другу.

Внутри лежали запечатанные серые кулечки, похожие на те, в которые упаковывают товары на маркетплейсах. Я отвезла их по названному сестрой адресу. А там уже ждала полиция…

Оказалось, что в пакете находились запрещённые вещества. А я, получается… курьер… наркокурьер…

Лика вернулась на следующий день и каким-то чудом сумела договориться. Пообещала огромную взятку за то, чтобы ни меня, ни её не посадили. Сказала, что тоже не знала о содержании пакета.

Мы написали расписку под залог единственного нашего имущества — доставшейся от бабушки квартиры. И теперь должны успеть собрать деньги.

Часть удалось взять в кредит на моё имя. Часть — одолжить у друзей… Но нам всё ещё не хватает.

Поэтому пропускать работу — не вариант.

Одно неверное движение — и мы либо окажемся на улице без жилья, либо вообще сядем в самую настоящую тюрьму!

Неужели Лика этого не понимает?

— Сойдёт! — сестра придирчиво осматривает результаты своей работы.

Она всё-таки нашла в себе силы подняться с дивана и внесла в мой макияж пару правок своей рукой.

Подвела брови так, как она это делает. И нарисовала на верхних веках стрелки, которые обычно носит.

Так мы действительно стали неотличимо похожи.

— Ну вот, нормального человека из тебя сделали, — сестра усмехается, — не парься ты так, Ника, это заштатный показ новой коллекции локального свадебного салона. Ничего важного… Главное — не грохнись, и сойдёт.

— Я парюсь не о том, как буду смотреться на сцене, Лика! — сердито цежу я. — А о неустойке, которую нам никак не выплатить вместе с долгом за… сама знаешь, за что! Может, всё-таки ты поедешь? Раз показ неважный…

— Не-а, не поеду, — сидящая на диване сестра поправляет разошедшиеся края шёлкового халата и отпивает из своего стакана. — Меня в таком виде не пустят на сцену. Я же сказала. И ты не ходи, если не хочешь. Нам всё равно не собрать нужную сумму. Лучше просто продать квартиру…

— Ну уж нет! Надо постараться, Лика! — категорично заявляю я. — Как потом без своего угла?

Сестра равнодушно пожимает плечами.

— Мужика себе найди и переезжай к нему. Давно пора.

Отвожу глаза и одергиваю вниз края блузки.

Не люблю с ней про это говорить. И в этом мы разные. Мой опыт пока что равен нулю. А для Лики мужчины — азартный спорт. И у неё есть свой список побед.

Подтягиваю джинсы и сую ноги в кеды. Нужно ещё успеть доехать вовремя.

— Просто влезь в это чертово свадебное платье, пройдись на каблуках туда и обратно с нормальным лицом — и всё, — напутствует меня сестра.

— Без проблем, — я раздражённо улыбаюсь Лике, — а ты пока возьми вот тот распечатанный документ со стола и выполни перевод с французского.

Киваю на стол.

— Можно даже без нормального лица, — добавляю ехидно.

— Окей, Никуль, — сестра беззаботно салютует мне опустевшим стаканом.

Конечно, она не сможет этого сделать. Её познания в иностранных языках равны почти нулю, несмотря на то, что она несколько лет жила в Европе.

Мне придётся делать и её, и свою работу. Да ещё и с нормальным лицом.

Давлю в себе злость, пока еду на нужный адрес.

Знаю, она в такой же ситуации, как и я. Мы обе не знали, что было в том пакете. Друг, который дал его ей, исчез в неизвестном направлении. Но всё-таки не могу избавиться от мысли, что именно сестра втянула меня в проблемы.

Пока она не приехала, я жила обычную жизнь без долгов и криминала.

В гримерке перед показом мне заново поправляют макияж и укладывают волосы. Все спешат и с друг другом почти не разговаривают.

Никто действительно не замечает подмены.

И в конце концов я оказываюсь за кулисами — в очереди из одетых в свадебные платья девушек.

Они выходят друг за другом, а потом возвращаются обратно.

Передо мной остаётся три модели, потом две…

Ну всё, вперёд!

Расправляю плечи и поднимаю повыше подбородок.

На мне длинное белое платье с кружевными рукавами. Красивое. Я бы хотела надеть такое на свою свадьбу. Разве что вырез на груди слишком глубокий.

Когда выхожу на подиум, меня тут же ослепляют софиты. Так даже лучше — плохо видно сидящих рядом с подиумом зрителей.

Смотрю в затылок идущей впереди модели и стараюсь двигаться так же, как она. Что там ещё? Ах да — нормальное лицо…

Вспышки сбивают с шага, и я оступаюсь. Но не падаю. Чуть приподнимаю рукой юбку и шагаю дальше.

Когда оказываюсь за кулисами, на меня тут же наезжает организатор.

— Корова! — цедит тучная женщина в чёрном деловом костюме. — Совсем ходить разучилась?

— Извините, так вышло, — бурчу я, семеня в сторону гримерки, в которой можно снять с себя платье и туфли.

— Куда собралась? А финальный выход?

Меня буквально за шкирку возвращают обратно к сцене, по которой сейчас дефилируют маленькие девочки в белых платьях. Они закрывают показ.

Затем все модели снова собираются за кулисами и вместе выходят на подиум.

Музыку приглушают. Модельер проходит вперёд и берёт микрофон.

И в этот момент в зале раздаётся громкий детский крик:

— Мама!

Я поворачиваю голову и вижу, как ко мне со всех ног бежит светловолосая малышка в пышном белом платье.

Она врезается в мои ноги и крепко обнимает пухлыми ручками подол свадебного платья.

— Я тебя нашла, мама! — голос малышки звенит от восторга. — Ты нашлась! Ула! Я так и знала, что ты плинцесса!

В полной растерянности поднимаю взгляд на людей.

Все на нас смотрят. И модели. И зрители, сидящие в зале. Безостановочно щёлкают яркие вспышки фотоаппаратов.

Взгляд цепляется за мужчину, сидящего в первом ряду. Дорогой костюм, крепкая фигура. От него веет силой и… ненавистью…

Ещё никто и никогда не смотрел на меня с такой злостью…

2

— Малышка, ты, должно быть, обозналась… — говорю, наклонившись к ребёнку.

Девочка отрывает личико от моей юбки. Поднимает голову — и я ахаю!

Будто на свою детскую фотографию смотрю. Или… Ликину…

Вьющиеся волной мягкие светлые волосы. Голубые глаза «нашей» формы. И даже овал лица у малышки такой же…

Удивительно!

Бывают же совпадения! Не на пустом месте ребенок решил, что видит маму. Должно быть, мы с ней очень похожи…

Такое ведь бывает.

Приседаю на корточки рядом с девочкой. Нужно аккуратно донести до малышки правду. И не обидеть при этом.

— Где сейчас должна быть твоя мама, котёнок? — спрашиваю, заглядывая в светящиеся счастьем голубые глаза.

Малышка хлопает ресницами.

— Вот же ты! Я тебя нашла!

Краем глаза вижу, как со своего места встаёт тот пугающий мужчина. Люди вокруг него расступаются.

Кажется, он идёт к нам…

— Присмотрись повнимательнее, зайка, — прошу я с улыбкой на лице. — Я не…

— Ты такая же, как на фотоглафии! — радостно выдаёт ребёнок. — Очень класивая! Ты наконец плишла ко мне, мама Лика!

Имя сестры повергает меня в шок. Замираю.

А маленькая девочка снова бросается ко мне с объятиями.

Мама… Лика…

Сжимаю крохотное тело малышки в ответных объятиях. Автоматически… не думая…

И сердце сжимается.

Не может такого быть… У сестры нет детей. Она ведь сказала бы мне о том, что родила? Да?

Лихорадочно соображаю, что делать…

А маленькая девочка доверчиво жмётся ко мне, как к самому дорогому на свете человеку.

Аж дух захватывает. От неё сладко пахнет детским шампунем для волос и чем-то ванильно-сливочным.

Я физически не смогу оттолкнуть от себя такое чудо. Это как наступить на цветок.

Рядом с нами появляются дорогие кожаные ботинки.

Скольжу взглядом вверх по бежевым брюкам и встречаюсь глазами с тем самым мужчиной.

Он такой мрачный и злой, будто это я сорвала показ. Будто видит во мне опасную злодейку и преступницу.

Мелькает мысль, что он знает про тот злосчастный пакет и уголовное дело…

— Здравствуй, Лика, — голос мужчины низкий. Тон — ледяной.

У меня от него мурашки по коже. К таким лучше не подходить. И уж точно не стоит вставать у таких на пути.

Девочка продолжает держать меня мёртвой хваткой. Поэтому я встаю вместе с ней.

Подхватываю малышку снизу. Ну вот — теперь она у меня на руках. Как щит между мной и этим… мрачным типом.

Он явно старше меня и Лики, но не стар. Возможно, ему тридцать или немного больше… Темные волосы и такая же борода. Не слишком длинная.

Прокашливаюсь, чтобы голос не дрожал.

— Я не Лика.

Тёмные брови мужчины поднимаются.

Мелькает мысль, что он красивый. Весь такой статный и сильный. Под бежевым пиджаком — чёрная водолазка, обтягивающая крепкие мышцы…

— Серьёзно? — с иронией спрашивает он.

В глазах мелькает металлический блеск.

На нас по-прежнему все смотрят. Буквально пожирают глазами.

— Мы мешаем показу, — заявляет мой собеседник. — Нужно отойти.

Он подходит ближе и обхватывает ладонями талию девочки на моих руках.

Та протестующе пищит и крепче вцепляется в мои плечи.

— Давайте… так… — пожимаю плечами и осторожно спускаюсь по ступенькам с подиума прямо с ребёнком на руках.

Мужчина идёт рядом.

Мы отходим от сцены, и шоу возобновляется. Звукооператор врубает музыкальную отбивку. Затем берёт слово модельер. А мы отходим в дальний угол.

Впрочем, я всё равно чувствую на себе чужие взгляды. Люди смотрят — им интересно, что произошло.

— Я не Лика, — повторяю и виновато улыбаюсь.

Приглаживаю к светловолосой голове девочки выбившуюся прядь, щекочущую мне нос.

Мужчина награждает меня презрительным взглядом. Затем щёлкает пальцами, и к нам подбегают двое крепких парней в костюмах.

— Сумочку её из гримерки сюда. Быстро! — командует он.

Чувствую, что краснею.

А к нам уже несут мою сумку.

— Держите, Станислав Борисович.

Мужчина берёт её, лениво расстёгивает молнию, глядя мне в глаза. На ощупь находит то, что искал.

Вход сюда через пост охраны. Сестра предупреждала об этом. Мне пришлось взять её документы, чтобы попасть на показ…

Мужские пальцы вытягивают Ликин паспорт, после чего моя сумка летит на пол.

Незнакомец раскрывает документ.

— Анжелика Николаевна Белова, — зачитывает он холодно и бесстрастно. Словно приговор.

— Но… это не мой паспорт…

— Прекрати! — рявкает мужчина. — Скажи дочери, что рада её видеть, если в тебе осталась хоть капля человечности.

Я чувствую себя очень глупо.

Как в тот раз, когда приехала в чужую квартиру с чужим пакетом, а дверь открыла полиция.

Девочка прижимается щекой к моей груди.

— Мам, я очень скучала, — говорит она и всхлипывает.

Сердце рвётся на куски от тоски в её голосе.

— Я… тоже… — шепчу, не выдержав. — Я тоже скучала по тебе, солнышко…

3

Плечи малышки, сидящей на моих руках, начинают трястись. Она всхлипывает снова и снова. Шмыгает носом.

А затем утыкается лицом в кружево дизайнерского свадебного платья и начинает рыдать. Так горько и искренне, что у меня самой на глазах выступают слёзы.

Да что ж это такое… Как же быть?

Стоящий рядом мужчина, являющийся, судя по всему, отцом этой крохи, смотрит так, будто хочет свернуть мне шею.

Он тянет руки к девочке, намереваясь снова попытаться забрать её, но потом останавливается.

Его губы побелели от того, как сильно он их сжал. Сквозь глухую злость во взгляде читается… тоска. Судя по всему, этот мрачный тип переживает за дочку.

Глажу малышку по спине.

— Тише, солнышко, тише… — шепчу на ушко.

Обнимаю ребёнка и покачиваю на руках, как младенца.

— Мам, не уходи опять… не уходи… — всхлипывает малышка.

В груди появляется свинцовая тяжесть.

Как же так? Неужели она Ликина? Быть такого не может… И чтобы сестра бросила ребёнка? Не хочу в это верить.

Отец малышки стоит рядом как истукан. Может, он тоже не понимает, что делать.

М-да…

В голову не приходит ничего умного, поэтому срабатывает автоматическая реакция. Как успокоить плачущего малыша? Покачать и спеть что-нибудь умиротворяющее.

Наверное, это реакция на стресс, но я не могу вспомнить ничего, кроме… «Марсельезы».

Мурлычу нежным голосом на ухо малышке призыв к революции позапрошлого века — он же государственный гимн современной Франции:

—Allons enfants de la Patrie… Le jour de gloire est arrivé!.. Contre nous de la tyrannie…L'étendard sanglant est levé …* — кошусь на отца девочки.

В зале продолжается показ. Точнее, завершается. После последнего слова модельера зазвучала приятная музыка. Гости начали аплодировать, а затем и вставать со своих мест.

Малышке, судя по всему, пришлась по душе моя колыбельная. Она начинает постепенно успокаиваться и затихать в моих руках.

Отец девочки машет рукой, и тот тип, что притащил из гримерки мою сумочку, поднимает её с пола.

— Донести Аню до машины, — говорит он мне.

Не просит. Скорее приказывает…

Я застываю в нерешительности.

— Иди, Лика! — с нажимом произносит он. — Ты же видишь, она не пойдёт сейчас ко мне на руки.

Киваю. Действительно, ни к чему снова заставлять малышку плакать тут, у всех на глазах.

С ребёнком на руках осторожно делаю несколько шагов в сторону выхода под строгим взглядом отца малышки.

Длинный подол свадебного платья норовит зацепиться за туфли. Это не безопасно. Падать с ребёнком на руках никак нельзя.

— Юбка мешает… — оборачиваюсь к мужчине.

Он недоуменно поднимает брови. Не понимает, что я от него хочу.

— Надо приподнять её, чтобы мы не упали, — объясняю я.

Мужчина хмурится. Но потом всё же делает шаг ближе к нам, наклоняется, сжимает пальцами ткань белой кружевной юбки и приподнимает её вверх.

Дальше иду как какая-нибудь принцесса, за которой сзади несут подол…

Выходим из здания.

За нами следуют несколько мужчин в костюмах. У одного из них в руках моя сумочка.

Они держатся на расстоянии, но не отстают ни на шаг.

— Остановись здесь, — велит отец малышки.

Мы отошли совсем недалеко. Тут нет припаркованных машин.

Свежий вечерний воздух вызывает волну мурашек. Я ёжусь от холода и покрепче обнимаю ребёнка, стараясь защитить малышку своими руками от перепада температур.

Вздрагиваю от неожиданности, когда на мои плечи ложится чужой пиджак. Отец девочки снял его с себя и накинул на нас.

Пиджак оказывается достаточно большим. Мужчина подходит спереди, стягивает его края и застёгивает пуговицы.

Так мы обе оказываемся в тепле.

Девочка уже совсем почти не всхлипывает, но я продолжаю укачивать её на руках.

Пиджак мужчины пахнет терпкой туалетной водой и чем-то неуловимо манящим. Незнакомым. Этот запах окутывает меня и неожиданно успокаивает.

Будто этот пиджак, надетый на меня по необходимости, является актом заботы и обо мне тоже. Будто это меня сейчас укачивают на руках…

Нелепица какая…

К нам подъезжает чёрный и явно дорогой автомобиль. Я совсем не разбираюсь в них, но точно понимаю, что под окном нашей многоэтажки такой не встретишь.

Водительская дверь открывается, и из салона выходит мужчина в костюме, неуловимо похожий манерой держаться на тех, что стоят позади нас.

Наверное, водитель.

Он открывает нам заднюю дверь и остаётся стоять, придерживая её.

— Садись! — велит отец девочки.

Оглядываюсь по сторонам в растерянности.

— Но… я не могу…

На мне до сих пор дорогущее платье, которое мне не принадлежит. А мои вещи остались висеть на вешалке в гримерке.

Да и вообще…

Странно будет поехать куда-то с чужими людьми, которые принимают меня за другого человека.

— Садись! — с нажимом, но не повышая голоса, повторяет мужчина. — Надо поговорить, но не здесь же.

— Вы не поняли, — тараторю я тихо, чтобы не потревожить малышку. — Это ошибка! Я не та, кто вам нужен…

Мужчина холодно усмехается.

— Это уж точно! Ты не та, кто нам нужен. Но что есть, то есть, Лика…

Взгляд мужчины опускается к ребёнку на моих руках.

— И ты сядешь в машину и поедешь с нами. Лучше сейчас, пока я не потерял терпение…

Во взгляде незнакомца появляется предупреждение.

— Но как же…

— Просто. Садись, — раздражённо цедит сквозь сжатые зубы отец девочки. — Один разговор, Лика. Это не так уж и сложно.

Он шагает ближе, заставляя меня отступить назад, к машине. Ещё один шаг.

Не знаю, почему я подчиняюсь. Наверное, пугаюсь его напора. Честно говоря, никогда не оказывалась в таких ситуациях.

Залезаю в салон, не выпуская из рук ребёнка. Дверь рядом со мной тут же захлопывается.

Что я делаю? Зачем? В голове — чехарда из мыслей.

Мужчина обходит автомобиль и садится на заднее сиденье рядом с нами. Тут же в салоне становится тесно. Я невольно съёживаюсь и отодвигаюсь подальше.

Я же вообще его не знаю… Впервые вижу…

Водитель садится за руль и заводит мотор.

— Мне нужно домой… — шепчу, когда машина трогается с места.

Отец малышки игнорирует мои слова.

Он тянется к моим коленям и, не торопясь, расправляет складку, собравшуюся на кружеве.

В животе появляется странное тяжёлое ощущение.

— Послушайте…

— Мы плохо расстались, — перебивает меня мужчина. — Возможно, в этом не только твоя вина, признаю… Но разве ты не жалеешь, что в твоей жизни нет её?

Мы оба опускаем взгляд на малышку, кажется, успевшую заснуть у меня на руках.

Не понимаю почему, но у меня на глазах снова появляются слёзы.

— Я не её мама… — шепчу едва слышно.

Не понимаю, как человек, очевидно сделавший моей сестре ребёнка, может не видеть, что перед ним сейчас не она!

Мы не близняшки… Да, похожи, но не настолько же!

Абсурд какой-то… Он что, не смотрел на неё, пока они… Как такое возможно?

— Да, сейчас ты не её мама, — мужчина утыкается затылком в подголовник, прикрывает глаза и трёт веки пальцами. — Это моя вина. Я думал, Ане будет лучше без такой… как ты…

Открываю рот, чтобы возразить, но натыкаюсь на такой злой взгляд, что слова застревают в горле.

— Но она тоскует… оказывается, ты ей нужна… — с раздражением продолжает он. — Так что ты станешь её мамой, Лика. Хочешь того или нет. Для дочери я и луну с неба достану.

________________________________________

*Вставайте, сыны Отечества,

Настал день славы!

Против нас поднят

Кровавый флаг тирании.

(Первые строки «Марсельезы»)

4

Мы едем по вечернему городу в неизвестном для меня направлении. И я всё ещё держу на руках заснувшую малышку.

Её зовут Аней…

А имени её отца я до сих пор не знаю. Охрана обращалась к нему как-то, но я не запомнила…

Кусаю губу от волнения. Что будет дальше? Может, попробовать ещё раз объяснить, что я не Лика?

Или пригласить его к нам, чтобы увидел там сестру?

— Она заснула. Можешь отдать её мне, — говорит отец девочки.

Качаю головой.

— Мне не тяжело.

Боюсь, что малышка проснётся и снова начнёт плакать. Пусть лучше ещё отдохнёт.

Мужчина задумчиво смотрит на дочку, спящую у меня на руках.

Такой суровый… Даже сказать что-то страшно…

— Я знал, что нельзя разрешать ей участвовать в этом глупом показе… — говорит он с досадой. — Но она так просила… В гостях у Фимы, владелицы салона, увидела эти маленькие платья и просто загорелась ими. Всё твердила и твердила о них… Я не смог отказать.

— А что плохого в показе? — решаю уточнить я.

Не понимаю, зачем ограничивать девочку, если ей хочется почувствовать себя принцессой в красивом платье.

— Не хочу, чтобы она стала похожа на тебя, — резко выдаёт отец Ани.

Эти слова обжигают, как пощёчина.

Прикусываю губу и отвожу взгляд. Какой грубый…

Понимаю, почему Лика могла прекратить с ним общение, но при чём тут дочка? Почему она бросила и её, как утверждает этот тип?

Или всё-таки это огромное недоразумение, и моя сестра не имеет никакого отношения к этому ребёнку…

— Не надо было ей вообще о тебе говорить, — добавляет мужчина. — И фото твоё показывать не стоило.

Он достаёт из кармана телефон, разблокирует экран и заходит в галерею.

Поворачивает ко мне мобильный.

Кажется, у меня даже рот приоткрывается от шока.

Всё-таки Лика… С фотографии на меня смотрит именно она. Не узнать невозможно. И на её руках лежит младенец, завернутый в розовое одеяльце.

Как же так…

Получается, сестра оставила своего ребёнка?

Мне становится очень горько.

— Аня просит показать это фото каждый вечер перед сном. У неё сложился такой ритуал. Желает фотографии мамы спокойной ночи, а потом желает сладких снов себе от твоего имени.

Это очень грустно.

Я опускаю глаза и с жалостью смотрю на малышку.

— Всё не так, как вам кажется, — говорю я. — Возможно, у Лики были причины, она не могла вот так…

— Хватит! — обрывает меня мужчина. — Не нужно водить меня за нос, Анжелика. Не испытывай моё терпение.

— Вы всегда слышите только себя? — с раздражением спрашиваю я.

Взгляд мужчины мрачнеет. И лицо его суровеет прямо на глазах.

— Не нужно играть со мной в игры… — медленно растягивая слова, произносит он. — Лучше послушай, что я готов тебе предложить.

— Но…

— Ежемесячная зарплата в обмен на внимание к ребёнку с твоей стороны. И крупная благодарность раз в год. Премия за старания, так сказать…

— Э-э-э…

— Мало? Хочешь аванс? Не наглей, Лика. Судя по сумочке со сломанной молнией, ты не слишком-то шикарно жила эти четыре года.

— А можно без хамства? — огрызаюсь я.

Просто, это уж точно слишком! Меряет людей… сумками! Кто он такой вообще?

Мужчина усмехается.

— Странно… ты как будто правда изменилась… Впрочем, мы не слишком-то хорошо знали друг друга…

Ловлю его взгляд у себя на груди! Смотрит прямо в вырез платья и не стесняется!

Вспыхиваю от смущения. Вытаскиваю одну руку из-под ребёнка и прикрываю декольте ладонью.

Рядом слышится тихий, но отчётливо издевательский смех.

— Строишь из себя скромницу? Забавно… Учитывая то, как мы познакомились…

Я не знаю, как они познакомились. Но если мужчина не может отличить одну женщину от другой, то на лицо он точно особо не смотрел!

А ещё в чём-то Лику обвиняет…

— Вряд ли мы хорошо знакомы, — с сомнением говорю я.

— Ну да, — мужчина снова усмехается. — А зачем?

Действительно…

Раз уж освободила одну руку, решаю попробовать позвонить Лике. Тянусь к сумочке, которая лежит на заднем сиденье между мной и мужчиной.

Расстёгиваю молнию, которая, может, и сломана, но пока ещё ездит, и достаю телефон.

Набираю номер Лики. Жаль, что она записана у меня в телефонной книге не по имени, а просто «сестра». А то показала бы этому…

Лика не берёт трубку. Её телефон вообще оказывается отключён.

— Давай так, — говорит отец малышки, — Сейчас я попрошу водителя отвезти тебя домой. Собери вещи. А завтра за тобой приедут. Я хочу, чтобы ты пожила с Аней. По крайней мере, нужно попробовать это…

— Послушайте…

— Нет, Лика, это ты послушай. Аня устраивает скандалы каждый день. Не подпускает к себе нянь и требует маму. Вообразила, что ты какая-то сказочная фея… Я хочу, чтобы ты пообщалась с ней. Пусть узнает тебя настоящую, и тогда, я надеюсь, она разочаруется и сама… отпустит фантазию об идеальной маме…

Из моей руки выхватывают телефон.

Бывший моей сестры вбивает свой номер. Затем звонит.

Видимо, себе. Его телефон, лежащий рядом, начинает вибрировать.

— Вот, — мне возвращают телефон. — Теперь у тебя есть мой номер, а у меня твой. Скажи, что согласна приехать завтра и пообщаться с дочерью, тогда я отвезу тебя домой.

Стискиваю зубы. Он всегда так давит?

— Ладно… — выдаю нехотя.

В общем-то, может, так будет лучше. Завтра в дом к этому грубияну поедет Лика. Пусть сама с ним разбирается. И, конечно, ей стоит наладить контакт с дочерью.

Аня очень милая девочка.

Получив моё согласие, отец Ани спрашивает адрес и просит водителя отвезти нас туда.

Спальный район на окраине города встречает нас неработающим фонарём рядом с домом и двором, забитым до отказа припаркованными машинами.

Осторожно перекладываю спящего ребёнка на руки отцу. Начинаю снимать одолженный пиджак…

— Оставь, там холодно, — говорит мужчина. — Завтра привезёшь вместе со своими вещами.

Киваю и выбираюсь из салона.

Вот так вечер…

Оказавшись в квартире, снимаю пиджак и вешаю его на крючок в прихожей. Щёлкаю выключателем. Снимаю туфли…

Внутри растёт какое-то неприятное чувство. Что-то не так.

А ещё слишком тихо. Обычно Лика не спит в это время.

Взгляд цепляется за вытащенные до упора ящики комода. Вещи из них вывалены на пол.

Что это ещё за бардак?

Подхожу. Поднимаю с пола зимние шапки с перчатками. Убираю их обратно в ящик. Задвигаю.

Из коридора вижу, что в комнате настежь открыт шкаф. И там, на полу тоже раскиданы вещи…

В чём дело? Что за погром устроила сестра? Даже как-то не по себе…

Решаю, что если сестра свалила на гулянки, оставив такой бардак, то я устрою ей втык. Вот сейчас сфотографирую это безобразие и завтра ткну её носом.

Достаю телефон, включаю камеру и иду в комнату.

Нащупываю пальцами выключатель на стене. Жму.

Свет вспыхивает, и я понимаю, что не одна в комнате…

У окна стоят двое незнакомых мужчин. Бритые головы, помятые звериные лица и неопрятная одежда.

Уголовники…

Делаю шаг назад.

А эти двое хищно скалятся и идут на меня.

5

Одновременно пытаюсь сделать две вещи: убежать и набрать какой-нибудь номер — раз уж у меня в руке телефон.

Не успеваю ни того, ни другого.

Даже из комнаты выбраться не выходит. Один из бритоголовых верзил догоняет и толкает в спину.

С размаху врезаюсь в стеллаж с книгами, стоящий у стены. Меня снова толкают и валят на пол.

Судорожно тыкаю пальцем по экрану, пытаясь закрыть камеру и зайти в журнал последних вызовов. Жму не глядя. Когда ударяюсь плечом об пол, телефон выбивают из руки.

Он летит по линолеуму к противоположной стене.

Всё. Это был мой последний шанс позвать на помощь.

Осталось только кричать. Но очень сомневаюсь, что соседи вызовут полицию…

Меня переворачивают на спину.

— Привет, детка.

Склонившийся надо мной мужик нехорошо улыбается.

— Заждались тут тебя.

— Кого? — пищу испуганно.

— Не дури, девка, а то ж мы можем и не ласково…

Мою щеку гладят шершавые пальцы незнакомца.

Цепенею от ужаса. Нет-нет, не нужно меня трогать…

— Ну вот, понятливая… молодец…

Мужик ухмыляется.

— Где наши деньги, Лика? — спрашивает второй.

Он подходит ближе. Его грязные ботинки останавливаются в сантиметре от моей головы. Смотрит сверху вниз. Скользит взглядом по телу, отчего мне становится мерзко.

— К-к-какие деньги? — бормочу, заикаясь.

Тот первый, что присел рядом на корточки, хватает меня за горло и давит.

Отпихиваю его. Хриплю. Перед глазами темнеет.

Рука перестаёт сдавливать горло.

— Еще раз, Лика. Ты взяла у нас на реализацию килограмм дури. Это дохера. Мы ждали от тебя расчет ещё на прошлой неделе. Сама понимаешь, проценты капают…

А мне сестра сказала, что не знала о содержимом пакета…

— Ваш килограмм в полиции, — выпаливаю взвинченно. — И я не Лика. Я её сестра — Ника…

Оба мужика ухмыляются.

— Ну да, конечно, — говорит тот, что стоит надо мной, — ты не Лика. Мы обознались.

— Да, я же говорю… — киваю головой.

Второй бандит хватает меня за волосы и резко дергает, чтобы я перестала кивать.

— Кончай с этим бредом, сука! Ты нам должна. Похуй, куда дела товар. Плати за него.

— Но… у меня нет денег…

На глаза наворачиваются слёзы. Во что сестра втянула меня? И там должна, и тут. А у меня и в помине нет такой суммы…

— Хату, значит, отписывай, — безразлично бросает держащий мои волосы гад.

— Но… не выйдет. Она не только моя. Половина принадлежит сестре…

— С этим проблем не будет, — верзилы переглядываются и ухмыляются. — Щас дарственную напишешь, потом у нашего нотариуса заверим — и, считай, в расчёте.

— Хорошо…

Чувство беспомощности забирает последние силы. Что я могу противопоставить такому нападению?

Вот и вся правда жизни…

Я старалась выкрутиться из проблем. Работала до седьмого пота. До последнего верила, что справлюсь и смогу сохранить бабушкину квартиру. Должно же хоть что-то зависеть от человека в этом мире!

Но вот пришли уроды без жалости, с тупой грубой силой. Схватили меня за горло — и все мои старания пошли к чёрту.

Я перепишу на них квартиру и вообще всё, что они захотят, потому что у меня нет от них защиты.

Мужик, держащий мои волосы, небрежно хлопает меня ладонью по щеке.

— Ну вот и умничка.

Смаргиваю слёзы и уговариваю себя не реветь. Нельзя показывать слабость.

— Лом, знаешь чё… Надо еще это… штраф за просрочку взять…

— Чё?

Мужчины переглядываются.

— Ну ты глянь, какая цаца… Платье на ней ещё это белое… Хочу невесту трахнуть. Стоит уже.

Цепенею. Сердце практически перестаёт биться от леденящего ужаса.

— Потом давай, когда хату оформим.

Да! Потом! Не сейчас. Мне нужна отсрочка!

— Не-е-е, сейчас хочу. По-быстрому. А как бумажки подпишет, можно и еще разок. Уже… не торопясь.

Стоящий надо мной мужик расплывается в гадкой, жестокой улыбке.

— Нет! — дергаюсь, стараясь отбиться.

Зажатые в кулак волосы натягиваются, причиняя боль.

Меня хватают за подбородок, мешая вертеть головой.

— Красивая сучка… как картинка…

— Пошел к черту! — тянусь к лицу мужчины, держащего меня. Хочу расцарапать ему глаза.

Он отпускает мои волосы, но тут же перехватывает запястья. Прижимает их к полу.

— Не рыпайся, киса. Выебем и отпустим. От тебя не убудет.

Пытаюсь закричать, но мне зажимают рот.

Тот второй садится на корточки возле моих ног и принимается задирать подол платья.

От ужаса темнеет перед глазами.

Нет! Только не так. Не с ними. Они ужасные и грязные. Я этого не переживу!

Мои колени разводят в стороны. Я пытаюсь их сжать изо всех сил, но не выходит.

Мышцы на внутренней стороне бедер простреливает болью. На меня наваливаются сверху. Впиваются в губы издевательским поцелуем.

Я не готова дать этому случиться. От отчаяния кусаю со всей дури губу урода.

Мне это ничем не поможет. Только разозлит насильника. И никто не спасёт.

Я это понимаю.

Мужик, которого я укусила, дергается и рычит.

— Сука…

Я прокусила ему губу. Мне на грудь, прямо на неприлично дорогое свадебное платье, капает кровь.

В глазах урода — звериная злость. Он замахивается, чтобы ударить меня по лицу.

Зажмуриваюсь.

Откуда-то сбоку слышится оглушительный грохот. Топот.

Мне вдруг резко становится легче дышать — придавливающий меня собой урод будто испарился.

С колотящимся от страха сердцем открываю глаза и вижу ещё одного мужчину.

Он кидается на мужика, который секунду назад сидел на мне. Бьёт его кулаком в челюсть.

Несостоявшийся насильник пошатывается и падает. Второй урод, продолжавший до этого держать мои руки, подскакивает на ноги и бросается на появившегося из ниоткуда мужчину.

Всё происходит так быстро! Я едва успеваю увидеть, кто кого бьёт. Оба бандита поднимаются на ноги и идут на третьего мужчину. Наваливаются. Молотят руками и ногами.

Выхватываю из мешанины тел лицо пришедшего мужчины…

Это же отец Ани! Бывший Лики. Я так и не узнала его имени…

Откуда он здесь? Как нашёл?

6

Встаю с пола, пошатываясь.

Господи… Он пришёл спасти меня?

Кажется, силы не равны. Двое уродов пытаются повалить моего спасителя на пол. Но он тоже, очевидно, далеко не беспомощная ромашка.

Бьёт быстро. Выверенными ударами.

Бандитам не удаётся сбить его с ног.

Он обхватывает голову одного из уродов руками и резко бьёт лбом в лоб. Урод обмякает и тряпичной куклой оседает на пол.

Второй гад пятится назад.

Я бесшумно двигаюсь ближе и вытягиваю ногу, подставляя подножку.

Гад спотыкается и летит вниз.

Но тут на ноги поднимается тот первый. Он шатается после удара по голове, но отправляться в отключку, похоже, не собирается.

Бывший Лики вскидывает кулаки, готовясь продолжить драку.

— Девку прижми! — советует подельнику тот, что стоит дальше от меня.

Бывший Лики делает шаг и встаёт между мной и ними, закрывая собой.

Но эти уроды, кажется, больше не собираются нападать.

Они по стенке обходят пришедшего ко мне на помощь мужчину. Спиной пятятся к выходу.

— Валим, Лом! — говорит один из бандитов. — Потом эту сучку достанем…

Уголовники срываются с места, скрываясь в коридоре. Я слышу их топот, кажется, уже не в квартире.

Неужели ушли? Господи…

Последние силы, на которых я держалась, покидают тело.

Меня ведёт в сторону. Пошатываясь, делаю несколько шагов к стене. Опираюсь на неё рукой.

Сердце будто отмерло и пустилось вскачь. Губы и колени дрожат. В ушах — громкий гул.

Дергаюсь, когда чувствую на плечах чьи-то руки.

— Не трогайте! — вскрикиваю в испуге.

Мне кажется, что на меня снова нападают.

— Тише, я не собираюсь тебя обижать… — узнаю голос мужчины, который довёз меня до дома. — Лика, ты как?

Поднимаю на него ошалелый взгляд.

Как я?

Глаза мужчины становятся словно стальными. В них вспыхивает… ярость…

Я пугаюсь этого и отшатываюсь.

— Нет, не бойся! — взгляд мужчины смягчается. — Я помогу… вызову скорую.

Трясу головой.

— Н-не нужно скорой…

— Нужно.

Прижимаю руки к груди и сжимаю пальцами ткань платья, будто боюсь, что оно спадёт.

— Я не пострадала… — голос хрипит от пережитого.

Мужчина окидывает меня взглядом.

— Врёшь.

— Но…

— Глупо, Лика. Тебе должны оказать помощь. Повсюду кровь. У тебя могут быть там разрывы.

— Кровь?

Опускаю взгляд.

Белое кружевное платье заляпано кровью.

Красные пятна размазаны по груди и животу. И по подолу юбки тоже…

— Это не…

У меня вдруг темнеет перед глазами. Теряется ощущение пространства. Понимаю, что вот-вот упаду, но этого не происходит.

Бывший Лики обхватывает меня за талию. Помогает дойти до дивана. Усаживает и сам садится рядом.

Головокружение отпускает, и я вижу, что мужчина уже держит в руках свой телефон и явно собирается куда-то звонить.

— Они не успели… — шепчу на выдохе и отвожу глаза.

— Лика, — зовёт бывший моей сестры, — тебе нужна медицинская помощь. Я звоню в скорую. Точка.

Закусываю губу и трясу головой. Щёки обжигают горячие слёзы.

— Нет! Не хочу… Не хочу осмотров. Меня не тронули… там…

— На тебе кровь… — мужчина тянется к моему лицу и касается губы. Проводит по ней осторожно.

Его палец пачкается в крови. Наверное, и моё лицо в ней испачкано.

— Я прокусила губу одному из них…

Сама касаюсь дрожащими пальцами своих губ. Везде кровь…

— Лика! — это уже строго. — Я звоню в скорую. У тебя могут быть внутренние повреждения.

Закрываю лицо руками. Меня всё ещё трясёт.

— Нет, прошу вас, не надо… не хочу. Они не успели…

Мужчина замолкает. Несколько секунд в квартире стоит тяжёлая тишина.

— Покажи, — выдает он.

Тон приказной. Резкий.

Сквозь пальцы, которыми закрываю лицо, смотрю на него расширившимися от ужаса глазами.

Что показать?

— Если тебя не тронули, то твоё бельё должно быть целым, и крови на бёдрах не окажется.

Смотрю на него — немая от шока.

— Я не трогаю, не волнуйся.

Отсаживается назад. Подальше от меня.

— Просто подними вверх подол, чтобы я убедился.

— Нет, это…

— У нас общий ребёнок. Не строй, пожалуйста, из себя целку. Ты ей не была даже в ту нашу единственную совместную ночь.

Он ждёт от меня чего? Я не понимаю…

— Хорошо, тогда скорая.

Бывший Лики снова берётся за телефон, и меня начинает колотить от паники.

Нельзя вызывать скорую! Они доложат в полицию. А полиция станет разбираться.

Что за товар ко мне пришли требовать. Почему.

Так может выясниться, что я причастна к этому. И тогда, возможно, тот полицейский, что обещал не сажать меня и сестру за взятку, не сможет помочь…

7

— Хорошо… — выдыхаю хрипло.

Сминаю пальцами ткань юбки на коленях. Тяну её вверх.

Взгляд мужчины опускается вниз. К моим ногам. Он кажется мне прожигающим.

Пульс учащается, а руки начинают дрожать сильнее.

— Лика, я не собираюсь тебя трогать, — успокаивает бывший сестры. — Просто хочу убедиться. Либо так. Либо скорая.

Зажмуриваюсь и рывком задираю подол вверх.

Каждая секунда тянется целую вечность. Кажется, три вечности прошло, не меньше.

— Хорошо, опускай. Вижу, что ты не соврала.

С облегчением опускаю юбку.

Как же неловко. А этот смотрит ещё так. С жалостью…

Отвожу глаза и ёрзаю на диване. Не знаю, что сказать. Вроде, нужно поблагодарить за спасение…

— Спасибо, что помогли… — выдавливаю из себя, смущаясь. — А как, кстати, вы узнали?

— Ты мне позвонила.

— А-а-а, не думала, что успела. А откуда номер квартиры узнали?

— В твоём паспорте посмотрел.

— В моём паспорте?

Перевожу на него удивлённый взгляд. Ликин паспорт же должен быть у меня в сумочке. Я вроде бы видела, как он его туда убирал, после того как посмотрел…

Мужчина достаёт из внутреннего кармана пиджака документ в знакомой обложке.

— На всякий случай забрал.

Какой такой случай?

Тянусь к паспорту и забираю его из рук своего спасителя. К благодарности примешивается негодование.

В коридоре слышится громкий топот множества ног.

Напрягаюсь и вопросительно смотрю на бывшего сестры.

— Не волнуйся, это моя охрана, — заявляет он. — Нас разделила пробка. Им пришлось объезжать. А я, на твоё счастье, смог добраться раньше.

Да уж. Если бы подмога пришла только сейчас, то, вероятно, скорая мне всё-таки понадобилась бы…

С десяток крепких мужчин в куртках забегают в квартиру. Один за другим протискиваются к нам в комнату. Так что свободного места совсем не остается.

— Вы целы, шеф? — спрашивает тот, что стоит в центре.

— Как видишь.

— А где злодеи?

— Отхватили и сбежали.

— Красава, шеф! Помощь тут нужна?

На меня смотрят искоса или вообще не смотрят.

— Нет, сам справлюсь. Попытайтесь узнать, кто это был. Найдите. Привезите. Поговорим.

Охрана обещает исполнить распоряжение, а затем уходит из квартиры.

Мы снова остаемся вдвоем. Сидим на диване и молчим. Не знаю, что делать дальше. Попросить его уйти. А я точно хочу остаться сейчас одна?

— Ну… — говорит мой спаситель.

Смотрю на него растерянно.

Сжимаю пальцами перепачканную в крови ткань свадебного платья на коленях.

— Рассказывай. Что у тебя за проблемы.

Молчу. Подбираю слова.

— Возможно… — осторожно произношу я. — Кое-кто по глупости согласился отвезти в одно место пакет, о содержимом которого не имел понятия…

Мужчина ухмыляется.

Похоже, он согласен, что это было тупо.

— И возможно… — добавляю я. — Этому кое-кому теперь грозит тюремный срок, если не удастся откупиться от полиции.

— Это что была полиция? — с недоверием спрашивает мужчина.

— Нет, это хозяева пакета, видимо. Их не устроило то, что их собственность теперь в полиции…

Замолкаем.

Я смотрю на свои колени и комкаю пальцами ткань юбки.

— Лика, давай так… — произносит мужчина.

Открываю рот, чтобы возразить. Ну должен же он уже понять, что я не сестра… Странно это. Как он не видит?

— Я не благотворитель, ты знаешь это, — продолжает Ликин бывший. — И просто так за тебя вписываться не намерен. Если накосячила — садись в тюрьму. Туда тебе и дорога. Но так уж вышло, что ты нужна Ане. А значит, мне…

Поднимаю на него глаза.

Смотрит строго. Безжалостно. Почти как тот полицейский и эти… бандиты.

— Я готов защитить тебя от этих проблем, — говорит он, — а ты взамен на эту услугу притворяешься хорошей мамой для Ани. Читаешь ей сказки, поёшь песни. Желательно детские, а не Марсельезу. Целуешь, обнимаешь. Вот это вот всё. Живёшь в моём доме. Условия прежние.

Не знаю, что это за «прежние» условия. Но я слишком напугана и вымотана. Слишком растеряна. Не могу представить, чем это может для меня обернуться. Поэтому выдаю:

— Хорошо, я притворюсь её мамой…

8

— Тогда поехали, — равнодушно произносит бывший Лики. Аня спит в машине под присмотром водителя. Нужно везти её домой.

— Вы хотите, чтобы я поехала с вами сейчас?

Что-то я не готова. Но и оставаться одной в квартире как-то тоже не горю желанием. Что если эти вернутся…

— Да. И хватит выкать. Бесит.

— Извините, — ловлю его ледяной взгляд. — Извини…

Хмыкает удовлетворённо.

— И называй уже по имени. Хватит этого цирка.

Щеки начинают пылать. Лихорадочно роюсь в памяти. Охранник на показе как-то обращался к нему… как?

Давай, Ника, вспоминай!

Мужчина недовольно сужает глаза.

— Ну же! Просто произнеси моё имя! — сухо требует он.

— А может, по имени-отчеству к тебе обращаться? — огрызаюсь я.

Импровизирую.

Меня штормит рядом с ним. То огрызаюсь и нападаю, то робею и пугаюсь.

Ухмыляется.

— Простого Стас будет достаточно.

Уф… пронесло!

— Хорошо… Стас…

Понимаю, что теперь уже я поступаю нехорошо. Не продолжаю настаивать на том, что я не Лика.

Но я запомнила его слова — просто так помогать он не станет. Ему нужна Лика, а не Ника.

Нику защищать он не будет.

А мне, кажется, никак не справиться с навалившимися проблемами в одиночку… Еще и сестра куда-то делась…

Может, мы поменяемся с ней потом тихонечко. Я улизну из его дома, а мое место займет Лика.

То есть — своё место.

Это её бывший и её дочь.

— Так, даю тебе пять минут на сборы, — торопит Стас.

Приятное у него имя. Мягкое. Не очень ему подходит, если честно. Сам он совсем не мягкий. Командир какой-то. Совсем не слышит, что ему говорят.

— Мне бы сначала в душ… — спохватываюсь я.

— Потом, у меня помоешься, — отвечает раздражённо.

Похоже, его злит промедление.

— Нет, — качаю головой, — кровь может напугать Аню.

Хмурится.

— Да, наверное, ты права. Иди тогда, только быстро.

Киваю и подскакиваю на ноги.

Слишком резко — голова начинает кружиться. Чувствую себя слабачкой. У меня отличное здоровье. Головокружениями никогда не страдала.

Но сегодняшний день — это, видимо, предел моей прочности…

Замечаю руки Стаса, тянущиеся ко мне, чтобы поддержать. Неловко шарахаюсь в сторону.

Нет, не надо меня трогать.

Поднимает их ладонями вверх, будто сдаётся.

— Давай быстрее, — просит ещё раз.

Спотыкаясь о подол, плетусь в ванную комнату.

Запираюсь там на засов.

Может, мне всё это снится? Начиная от злосчастного пакета и ареста, и заканчивая этим Стасом с маленькой голубоглазой девочкой Аней…

Может, скоро я проснусь и вернусь в свою обычную нормальную жизнь?

Пытаюсь расстегнуть молнию на платье. Не поддаётся…

Выходить и просить Стаса помочь мне с платьем совсем не хочется. Тело всё еще напряжено после нападения тех уродов… Ощущения мерзкие…Близость других мужчин, даже тех, кто не сделал ничего плохого, неприятна…

Нахожу в шкафчике над раковиной маленькие маникюрные ножнички.

Всё равно платье уже порвано и заляпано кровью… Его не спасти…

Интересно, сколько оно стоит? Скорее всего я теперь немало должна еще и за испорченную вещь… Эх, кругом одни долги и убытки!

Режу, начиная с верхнего края выреза и вниз. Туго идет. Пальцы быстро начинают болеть.

Ткань с трудом поддаётся…

На глаза почему-то снова наворачиваются слёзы. Я не контролирую это. Они сами текут. Я даже не думала ни о чём…

Продолжаю резать на себе дурацкое свадебное платье и всхлипывать.

Красивое, вообще-то, платье. Я чувствовала себя в нём действительно принцессой. А какие-то уроды решили, что красивое платье — это повод надругаться…

Почему мир такой? Если я слабей, то можно… Всё им можно. Если бы не Стас, я бы, может, уже и не дышала… Или не хотела бы дышать — что вполне вероятно…

Да и он такой же. Нет, не такой же, конечно… но не сильно лучше. Прогибает под себя. Заставляет делать то, что ему надо…

Слёзы капают на ткань рядом с пятнами крови.

Шмыгаю носом и усиливаю нажим на ножницы.

— Лика, ты что плачешь? — доносится до меня приглушённый голос Стаса из-за двери.

Вытираю щёки тыльной стороной ладони.

— Нет.

— Не ври.

Сейчас скажет, что плакать некогда, и я его задерживаю…

Открываю кран над раковиной, чтобы сделать вид, что уже лезу в душ.

Сквозь шум воды из-за двери слышится вздох.

— Не бойся, малышка, всё будет хорошо. Я обещаю. Больше тебя никто не тронет. Никогда…

Эти слова просто рвут сердце.

Закусываю тыльную сторону ладони зубами, чтобы не разрыдаться в голос. Слёзы текут из глаз потоком.

Мне никто и никогда не обещал, что всё будет хорошо. Никто и никогда не вставал на мою защиту.

Полиция запугала сроком за то, в чем я не виновата. И сейчас тот полицейский грозит, что всё-таки даст ход уголовному делу, если я не соберу нужную сумму денег.

Бандиты требовали переписать на них квартиру и попытались изнасиловать.

И только он пообещал, что всё будет хорошо…

Но не мне. Он пообещал это сестре.

Впервые я захотела стать Ликой хоть ненадолго. И чтобы хоть кто-нибудь ещё хотя бы раз сказал, что у меня всё будет хорошо…

9

После душа заворачиваюсь в большой махровый халат и выглядываю из ванной.

Стаса не видно в коридоре.

Иду в комнату. Там стоит шкаф, в котором лежит моя одежда. Точнее, теперь она валяется на полу — те придурки-бандюки устроили основательный беспорядок и повыкидывали вещи с полок.

Стас стоит у стены, он снял с крючка фотографию в рамке и рассматривает её пристально.

Сердце сжимается от волнения.

На фотографии — Лика. Её первый показ. Ей там лет пятнадцать, кажется. Скромная сцена. Старое фото. Хоть бабушка и осуждала сестру за выбор профессии, но эту фотографию со стены так и не сняла.

Думаю, в какой-то степени бабушка гордилась успехами Лики.

— Мы ведь и правда так мало с тобой виделись, что можно сказать и не знаем друг друга… — задумчиво произносит Стас.

— Мхм… — мычу в ответ что-то невнятное.

Понятия не имею, как так вышло, что они «почти не виделись» и умудрились при этом сделать ребёнка.

То есть сделать-то его не проблема. Я не настолько наивна. Знаю, что для некоторых в порядке вещей перейти к сексу в первый вечер после знакомства.

Но потом-то?

Если Лика оставила дочку, а Стас признал её своей и, скорее всего, содержал обеих, то как так вышло, что он плохо знает мать своего ребёнка?

— Собирайся, время идет, — напоминает Стас.

Он аккуратно вешает фотографию обратно, затем садится на диван и закидывает ногу на ногу. Замечаю на кончике его ботинка крохотное пятно крови, и образ холеного обеспеченного мужчины с показа мод обретает немного жуткие черты.

Он ведь дрался совсем не как сытый, привыкший только к интеллектуальному труду человек…

Не каждый может дать отпор отморозкам.

Стас вот может.

А еще он может сидеть в модном дорогом костюме на стуле в зрительном зале и аплодировать своей дочке, дефилирующей по подиуму в платье принцессы.

Образ никак не складывается. Я не могу его понять.

Быстро хватаю джинсы и первую попавшуюся футболку. Ухожу с ними обратно в ванную и переодеваюсь. Потом накидываю на плечи кофту с молнией.

В спортивную сумку закидываю смену белья, пижаму и еще пару вещей.

Оглядываюсь на Стаса. Он читает что-то в телефоне и ритмично дергает носком ноги.

Быстро выдвигаю ящик комода, в котором должны лежать мои документы.

Пусто!

Ни моего паспорта, ни свидетельства о рождении, ни других документов…

Как странно!

Может, бандиты их тоже выкинули на пол?

Оглядываюсь по сторонам, но так ничего и не нахожу.

— Что-то потеряла? — Стас отрывает взгляд от телефона.

— Нет-нет…

Краснею, судя по жару, опалившему щеки. Кидаюсь к сумке и застегиваю молнию.

— Я готова.

— Забыла кое-что, — Стас встаёт, берёт со стола паспорт Лики и протягивает мне.

— Да… конечно…

Чувствую себя мошенницей, когда забираю документ сестры и убираю его в собранную сумку.

Наверное, если бы я сейчас еще раз заговорила о том, что я не Лика, то смогла бы убедить Стаса.

Можно было бы достать с антресолей старый альбом с нашими детскими фотографиями. Предложить съездить к моим знакомым без предупреждения и спросить, как меня зовут.

Но… мне страшно.

Как минимум страшно ночевать потом одной в этой квартире. Да и не только ночевать.

Поэтому я засовываю поглубже чувство вины, спускаюсь вслед за Стасом по лестнице и выхожу на улицу.

Машина, на которой он привез меня сюда совсем недавно, стоит у подъезда. Рядом курит водитель. А на заднем сиденье спокойно спит Анюта, подложив ладошку под пухлую щёчку.

Водитель выбрасывает сигарету и открывает мне дверь.

Сажусь рядом с малышкой. А Стас на этот раз занимает место на переднем пассажирском сиденье.

Водитель жмёт на кнопку зажигания, и мотор заводится с тихим приятным урчанием.

Автомобиль трогается с места. Мы уезжаем прочь от моих проблем…

А внутри меня набирает обороты чувство стыда...

Я занимаю не свое место. Притворяюсь не собой.

На самом деле я не имею права сидеть в этой дорогой машине рядом с людьми, к которым не имею отношения.

Моё место там — в старой хрущёвке с ремонтом пятидесятилетней давности.

И на защиту от этого мужчины я не имею права. Он мне никто…

Мы едем через город, потом выезжаем из него, а дальше я, кажется, засыпаю и уже не запоминаю дорогу.

Просыпаюсь от того, что Стас трясёт меня за плечо.

Мозг спросонья отказывается быстро въезжать в происходящее.

Залипаю на ощущениях от прикосновения. Коже щекотно и горячо, несмотря на то, что Стас дотрагивается только до кофты.

Это необычно и странно. Я такого раньше не чувствовала.

Это потому что он красавчик… — подсказывает внутренний голос.

Глупости, конечно. Я и раньше встречала привлекательных мужчин. И ничего подобного не испытывала.

— Я отнесу Аню, а ты иди за нами, — доносится до меня приятный низкий мужской голос.

Тру глаза и заодно щипаю себя за щёки, чтобы проснуться окончательно и не думать больше о прикосновениях Стаса и бархатном тембре его голоса.

Вылезаю из машины.

Вот это да…

Не удерживаюсь от того, чтобы открыть рот.

Мы подъехали к парадному входу огромного трехэтажного особняка. И в длину он больше, чем в высоту. Гораздо.

Словно замок какой-то… Я таких больших домов и не видела даже.

Дворцы знатных персон из позапрошлых веков, в которых сейчас музеи, не считаются. Но по размеру — похоже…

Хорошо, что Стас уже идет вперед с дочкой на руках и не видит выражения моего лица.

Зато водитель видит. Ловлю на себе его подозрительный взгляд и тут же стараюсь сделать лицо скучным.

Лика, должно быть, не удивилась бы этому месту. Она, наверное, была тут и не раз…

Мы поднимаемся на второй этаж на лифте! Будто преодолеть немного ступенек — это слишком обременительное дело для живущих здесь людей. И всё вокруг такое красивое, словно мы и правда в музее.

По дороге нам встречается женщина, одетая, скорее всего, в униформу домашнего персонала. Темно-синее закрытое платье с юбкой чуть ниже колена. Она вежливо улыбается, желает хозяину дома доброго вечера и быстро уходит.

И честно говоря, я в своих поношенных джинсах, старых кедах и растянутой кофте выгляжу бедной попрошайкой даже по сравнению с этой женщиной в платье…

Мда…

Стас заносит Аню в одну из комнат, и я заглядываю туда одним глазком.

Шикарная детская… Нежная, молочно-желтая краска на стенах, красивая белая мебель из одной коллекции. И даже занавески невероятно милые — с принтом из длинноухих зайчиков и бледно-розовыми воздушными шарами.

Комната принцессы…

Стас укладывает дочь в постель прямо в платье и укрывает её одеялом.

Я не решаюсь подойти ближе.

А он уже выходит, гасит свет и прикрывает за собой дверь.

— Справа — спальня первой няни, — говорит он, — а слева — второй, которую я уволил неделю назад. Так что комната свободна и тебе как раз подойдет.

В его взгляде появляется что-то непонятное. Мне кажется, что это вызов или претензия. Но я не могу понять, с чем они связаны.

Хозяин дома сам открывает мне дверь и включает свет.

Комната просторная, но не такая большая, как детская. Большое окно. Должно быть, днем тут много света. Светлые стены. И мебель выглядит симпатично. Тоже в одном стиле, хоть и по-проще.

Кровать застелена серым хлопковым покрывалом с бахромой. Даже пара декоративных подушек имеется.

Прохожу внутрь, снимаю с плеча лямку сумки и опускаю её на пол.

— Устраивает? — спрашивает Стас.

И вот опять что-то странное в его голосе…

— Да, конечно, комната уютная.

Сажусь на кровать и немного пружиню пятой точкой, проверяя жесткость матраса. Мне удобно. Довольно мягко.

Стас стоит в дверях. Он складывает руки в замок на груди и поднимает одну бровь.

— Серьёзно? Даже не станешь устраивать скандал? В прошлый раз тебя не устроила роль няни при родной дочери. Ты сказала, что в гробу видала такую жизнь в четырёх стенах.

— Я так сказала?

Не знаю, что на это ответить. Условия в этой комнате роскошнее, чем у меня когда-либо были.

Но Лику, очевидно, они не порадовали. Подозреваю, что ее целью была спальня самого Стаса. Но по какой-то причине доступ туда ей был закрыт. И хозяйкой здесь она не была.

— Ты сказала, что не станешь обслугой Ани, — с холодным выражением на лице говорит Стас.

— А почему ты сделал меня ее обслугой? — спрашиваю и прикусываю губу.

Ляпнула. Не стоило, наверное. Куда я вообще лезу?

Хозяин дома мрачнеет на глазах.

— Прекрати! — тон Стаса становится злым. — Я ничего не обещал случайной девчонке, с которой по глупости провел ночь. Дочь мне нужна. У Ани — моя фамилия. Она — моя наследница. А ты её мать и только. Никчемная мать, должен заметить…

Сказав это, Стас тут же выходит из комнаты и хлопает дверью.

Ого…

Скидываю кеды и ложусь на постель. Обнимаю себя руками.

Куда же я лезу?.. И где, черт побери, Лика?!

Достаю из кармана джинсов свой телефон и открываю переписку с сестрой.

В шапке чата написано, что она… в сети! Прямо сейчас!

Я могу ей позвонить или написать!

10

Резко сажусь на кровати. Сонливость моментально исчезает.

Жму на изображение телефонной трубки. Слышатся гудки.

Я насчитала десять штук, а потом Лика сбросила звонок.

Пишу ей:

«Где ты?»

Галочки рядом с сообщением меняют цвет, свидетельствуя о том, что Лика его прочитала, но сестра не торопится писать что-то в ответ.

Жду несколько минут.

Она всё ещё в сети.

Пишу ещё:

«К нам в квартиру приходили бандиты и требовали деньги за пакет!»

Галочки опять меняют цвет. И ответа по-прежнему нет.

Пишу:

«У тебя есть дочь?????»

И ещё:

«Как ты могла её бросить?!»

В шапке переписки появляется бегущее многоточие. Кажется, сестра наконец решила что-то ответить.

От неё приходит сообщение:

«Откуда ты знаешь?»

Пишу:

«Встретила Стаса. Он и Аня приняли меня за тебя».

В ответ — тишина. Ни слова.

Пишу сестре:

«Аня хочет тебя увидеть. Скучает. Сможешь приехать к ней завтра?»

Лика долго набирает ответ.

«Не лезь в это. Стас — тот еще урод. Он людей за людей не считает. Ребёнка у меня отобрал. Потом на улицу без денег выгнал. В чужой стране, между прочим, где я даже языка не знаю. Девочка в его породу пошла, так что пусть сам воспитывает. А я решила жить дальше»

Ого…

Не могу понять сестру. В душе возникает протест. Насчёт Стаса спорить не буду — он не самый приятный человек. Хоть и красивый… и меня спас от очень плохих вещей, но… не бескорыстно, вроде как. И вообще, не меня он спас.

За чужую ему Нику он скорее всего драться бы не стал. И на выручку ей не помчался бы.

Но Аня-то ни в чем не виновата. Почему Лика пишет, что она пошла в чью-то породу, и поэтому её должен воспитывать отец? Не понимаю… Это же наша родная кровь! Моя племянница… Даже мне не плевать на девочку уже только поэтому.

Ладно. Потом разберёмся. Может, у Лики была послеродовая депрессия или что-то в этом роде… Тогда, возможно, если она сейчас встретится с дочкой, то изменит к ней отношение. Увидит, какая Аня лапочка, и влюбится, как и положено матери!

Пишу:

«Не возвращайся сегодня в квартиру. Там опасно. Давай встретимся завтра в городе».

Потом вспоминаю о документах и набираю ещё одно сообщение:

«Надеюсь, это ты взяла мой паспорт, а не те бандиты. Верни, пожалуйста. А твой всё ещё у меня».

Через какое-то время от Лики приходит ответ, который вгоняет меня в ступор:

«Прости, сестра. Теперь это мой паспорт. В России скопилось слишком много проблем, а у Анжелики Беловой запрет на выезд из-за дурацкого недоразумения с просроченным кредитом. Так что Вероника Белова улетела сегодня в Алжир. Завтра рвану на острова. Отлежусь там, потом ещё куда-нибудь. Может, в Европу. А ты, Лика, тоже не вешай нос. Продай бабушкину квартиру и отдай эти деньги менту, чтобы уголовное дело не возбуждали. Потом беги в другой город, чтобы не возвращать бандитам долг за пакет. Всё просто. Ты справишься».

Смотрю на сообщение долго. Жду, что сестра пришлёт какой-нибудь смеющийся стикер или просто напишет, что это шутка.

Неужели она правда… кинула меня тут одну?

С проблемами, которые возникли из-за неё?

Украла мой паспорт и мою личность…

Пишу:

«Решила жить дальше?»

Сестра присылает картинку разбитого сердца и сообщение:

«Мне нельзя в тюрьму. А ты что-нибудь придумаешь. Продай уже эту чёртову квартиру!»

И сразу после этого сестра выходит из сети.

Наверное, вообще отключает телефон, потому что я пробую набрать её номер, но звонок не проходит.

Что мне с этим делать?

И ничего, что без Лики я не могу продать бабушкину квартиру? Она ведь второй собственник. Ей принадлежит половина…

Чем мне давать взятку, если я не могу продать квартиру? И как бежать в другой город от бандитов, если в полиции на нас с Ликой всё-таки заведут уголовное дело?

Как будто бы выхода нет…

Кроме как надеяться на обещание Стаса помочь справиться с этими проблемами…

11

На следующее утро просыпаюсь от ощущения, что кто-то на меня смотрит.

Открываю глаза и встречаюсь с любопытным взглядом Анюты.

Малышка забралась на постель, уселась рядом и разглядывает меня без всякого стеснения.

Крутит пальчиками бантик, пришитый к вороту своей ночнушки. Похоже, кто-то всё-таки переодел девочку, хотя Стас вроде бы вчера укладывал её в кровать прямо в платье.

— Привет, — я сонно улыбаюсь и зеваю.

— Когда зеваешь, надо заклывать лот, — наставительным тоном замечает малышка, — вот так…

Она демонстрирует мне, как следует себя вести в подобных случаях: прижимает свою ладошку ко рту и изображает совсем ненатуральный зевок.

— Увы, мои руки ещё не проснулись… — изображаю, что не могу ими пошевелить, — что же делать? Может, их надо расколдовать?

— А как? — Аня вовлекается в игру.

— Ну… попробуй поцеловать. Может, поможет.

Малышка резво чмокает обе мои ладошки по очереди.

— Ого, Анют, сработало! Смотри!

Мои руки оживают и принимаются щекотать девочку.

Анюта хохочет, извивается червячком, а когда уже не может — переходит на писк.

— Проси пощады! — требую я в шутку.

— Посяды! — сразу сдается Аня.

Вскакиваю с кровати и подхватываю её на руки.

Мне весело и легко.

Возможно, потому что общение с этим ребёнком доставляет удовольствие. А может, потому что я чувствую себя сейчас в безопасности.

Ни бандиты, ни кто-то другой не достанут меня здесь. Хотя бы прямо сейчас.

Глупо, конечно. От проблем не уйти, спрятавшись «в домик», как в детстве…

Подбегаю с хохочущей Аней к окну.

— Ого… — выдыхаю восторженно.

За окном — красивая и ухоженная территория, как в каком-нибудь дорогом отеле.

Я в таких и не отдыхала ни разу. Только в кино видела…

— Я люблю гулять с няней в саду, — говорит Аня. — Но она селдится, когда я убегаю…

— Я бы тоже там… убежала… — тяну мечтательно, вставая на цыпочки, чтобы лучше всё рассмотреть. — Побродила бы одна в этой красоте и обязательно проверила бы каждое дерево…

Наклоняюсь к окну и прижимаюсь носом к стеклу.

— Зачем пловелять делевья? — спрашивает Аня.

— Ну… вдруг там, в корнях, есть кроличья нора, ведущая в волшебную страну? Я бы хотела туда заглянуть…

— Я бы тоже… — соглашается Анюта.

Мы стоим, прижавшись лицами к стеклу, и рассматриваем прилегающую территорию с таким интересом, будто это и правда волшебное королевство.

Но для меня это почти правда.

Я в таких богатых домах никогда не бывала. И даже эта комната и кровать, на которой я сегодня спала, кажутся мне королевскими!

— Вот ты где, Аня! Опять сбежала от няни, хулиганка!

За нашими спинами раздаётся низкий голос Стаса. Я моментально смущаюсь нашей невинной игры.

Этот мужчина такой строгий и местами грубый, что я не знаю, как себя вести в его присутствии. Не будет ли он сердиться, например, за то, что я пощекотала его дочь или взяла на руки…

Неожиданно замечаю, что его взгляд скользит по моей фигуре. От лица и вниз — к голым ногам…

Я спала в длинной футболке, которую взяла из дома. Она достаёт мне до середины бёдер и является самой удобной одеждой для сна по моему скромному мнению.

Другой пижамы у меня попросту нет. Кого мне было стесняться в своём доме? До вчерашнего вечера нога ни одного мужчины не ступала на порог бабушкиной квартиры уже как лет двадцать…

Аня бежит к отцу и обнимает его.

— Папа! — радостно заявляет малышка. — Мы с мамой пойдём искать вход в волшебный мир!

Еще один взгляд на мои ноги, от которого вспыхивают щёки.

— Только не в таком виде, — сухо отвечает Стас.

Я начинаю ощущать себя… голой…

Хватаюсь за подол футболки и оттягиваю её вниз. Понимаю, как нелепо смотрюсь с пылающим от стыда лицом.

Лика бы так себя не вела…

Но можно уже прекратить пялиться?

Взгляд Стаса на секунду становится задумчивым, а потом он отворачивается.

— Оденься и выходи, — говорит он. — Мы вместе спустимся к завтраку.

Он поднимает на руки дочь и вместе с ней уходит из моей спальни.

Быстро натягиваю джинсы, снимаю ночнушку и надеваю другую футболку.

Сую ноги в кеды и выхожу в коридор.

Почти в то же время из соседней комнаты выходит Стас с Аней. Малышка уже тоже не в пижаме. На ней — симпатичное жёлтое платье с вшитым белым пояском и бантом за спиной.

Стас окидывает меня критичным взглядом.

— Тебе удобно в этом? — спрашивает он.

Взгляд скептический, будто мне совершенно точно не может быть удобно, по его мнению.

— А что неудобного в джинсах и футболке? — спрашиваю я.

Пожимает плечами.

— Не знаю… раньше ты не так одевалась…

Прикусываю губу.

Лика любит эффектную одежду. Она и в обычной жизни ходит как по подиуму…

— Я взяла с собой только простую одежду… — обнимаю себя одной рукой. — Прости, что не вписываюсь.

Хочу закрыться от этого пристального взгляда.

— Всё в порядке, — отвечает Стас. — Мне, в общем-то, плевать, как ты выглядишь. Если тебе теперь так нравится, то нет проблем…

Почему-то мне показалось, что он хотел меня задеть этими словами. Словно специально подчеркнул, что я не представляю для него интереса…

— Идём уже, а то Катерине придется греть наш завтрак, — торопит Стас.

Аня слушала наш короткий разговор очень внимательно. А теперь протискивается между нами и хватается одной рукой за мою правую руку, а другой — за левую ладонь отца.

Хочет пойти, держа за руки нас обоих…

Мы доходим таким образом до лифта, а потом Стас наклоняется и берёт дочь на руки.

— К маме хочу! — Аня тянет руки в мою сторону.

— Ей будет тяжело, — не разрешает Стас.

— Хочу к маме! — продолжает требовать малышка.

Слышатся всхлипы. Её личико краснеет.

Подхожу ближе, и сама тяну к ней руки.

— Я могу её понести. Тут же недалеко.

— Нет! — категорично отрезает Стас. — Если я уже сказал нет, значит — нет.

Поджимаю губы и отхожу на шаг. Как строго…

Аня обиженно сопит, но в слёзы не пускается. Видимо, уже знает, что папу истерикой не переубедишь.

К столовой мы подходим такие вот притихшие и немного обиженные.

А оттуда доносятся женские голоса:

— Говорю вам, она ведьма! Я заходила в ту комнату, где она спала… лицо ее видела… кожа будто ненастоящая… фарфоровая такая…

— Почему сразу ведьма?

— Да четыре года прошло… а она всё такая же юная, словно только школу закончила… и вообще… как будто другой человек!

12

— Ведьмы не стареют, да, Лика? — Стас усмехается своей шутке. — Эти наивные женщины, кажется, не в курсе, что существует ботокс и другие косметологические процедуры.

Молчу в ответ.

Какой ботокс? Мне двадцать, а Лике — двадцать три.

Нам до ботокса ещё топтать и топтать эту бренную землю.

Впрочем, к косметологу сестра ходить любит. Маски, профессиональный массаж и уходовые процедуры улучшают состояние кожи в любом возрасте.

Ну а мне, если честно, совсем не до того, как выглядит сейчас моя кожа. В тюрьме, скорее всего, нет спа, в котором можно будет сделать массаж лица…

И тем бандитам вчера тоже было плевать на такие мелочи…

Стас проходит вперёд с Аней на руках.

— Доброе утро, дамы! — он специально повышает голос, чтобы привлечь внимание.

Вздыхаю и иду у него за спиной.

На кухне стоят несколько женщин. Одна из них — та молодая девушка, которую мы встретили вчера вечером в коридоре.

А две другие — постарше.

— Катенька, что у нас сегодня на завтрак? — Стас проходит в столовую, соединенную с кухней аркой и там усаживает дочку в специальное детское кресло со столиком, а сам садится рядом за большой стол.

— Овсянка на сливках, Станислав Борисович, — отзывается та женщина, что стоит у плиты.

На ней строгая и довольно официальная одежда, как и на более молодой девушке. И волосы убраны в гладкую кичку. Совсем не похоже на мои свободные джинсы с футболкой.

А ещё на Катерине — белый отглаженный передник с оборками.

Приглаживаю свои растрёпанные волосы, чтобы выглядеть опрятнее.

— Поторопись, пожалуйста, — просит повара Стас, — мне уже пора ехать.

Он вскидывает руку, чтобы посмотреть на часы.

А потом отодвигает стул рядом с собой и Аней и жестом предлагает мне сесть.

Опускаюсь на стул с прямой, как палка, спиной. Чувствую себя до крайности неловко.

Три женщины искоса разглядывают меня, а я проделываю то же самое с отцом Ани.

На Стасе — деловой костюм с белой рубашкой. Только галстука нет, и воротник расстёгнут. Он выглядит важным и немного лихим в таком виде. Взгляд цепляется за гладко выбритую кожу на шее мужчины, и я поспешно отвожу глаза.

Глазею тут, как дурочка. Нельзя так себя вести.

А мне ведь срочно нужно придумывать, как быть дальше!

Я думала, что сегодня незаметно поменяюсь с Ликой местами. Но её нет в стране…

Сестра бросила меня на произвол судьбы!

На сердце — тяжёлая гиря вины за то, что выдаю себя за другого человека. Да, Стас сам активно настаивает на этом, но он ведь не знает правды…

И я до сих пор не понимаю, почему он не видит, что перед ним — не та, с кем он жил… или встречался…

Я даже не понимаю, как охарактеризовать их отношения.

Женаты Стас с Ликой не были. Это очевидно.

Но она ведь тут жила, кажется. Домработница и другие женщины её помнят.

Неужели мужчины настолько слепы, что не в состоянии отличить одну девушку от другой?

Я читала как-то в интернете историю о том, что муж после измены заявил, будто он думал, что с ним в постели — жена…

Вдруг правда бывают такие слепыши?

Хотя мне кажется, что я бы Стаса узнала и с завязанными глазами. По голосу там… по тому, как от него пахнет…

Почему-то его запах для меня выделяется. Не в смысле, что он воняет. Нет. Стас приятно пахнет… Чуть-чуть горьким и терпким. И как будто бы ещё солёным…

Невольно наклоняюсь к нему поближе и втягиваю носом воздух.

Но к моему ужасу Стас замечает этот манёвр.

— Да, мне тоже кажется, что новый гель для стирки слишком сильно пахнет. Света, мои рубашки пахнут за километр! Исправь это, пожалуйста. Бесит чувствовать себя ароматизатором воздуха…

Другая женщина, но не та, что молоденькая, поспешно кивает.

— Хорошо, Станислав Борисович, я вернусь к тому средству, что использовала раньше.

— Спасибо.

Катерина ставит на стол две тарелки с овсянкой для меня и Стаса.

А я чувствую, что от стыда у меня начинает гореть лицо…

Опускаю взгляд в свою тарелку.

Катерина ставит на стол две чашки кофе и вазу с фруктами.

— Где наша няня ходит? — недовольно спрашивает Стас.

И словно в ответ на его слова в комнату забегает запыхавшаяся женщина.

Она старше Катерины и Светы. Седая уже. И довольно полненькая.

— Простите, Станислав Борисович, — женщина приседает, и получается что-то похожее на книксен, — я везде ищу нашу Анечку… сбежала от меня, хулиганка… ах, ну вот же она!

Няня всплескивает руками и хлопает себя по бокам. На её лице проступает искреннее облегчение.

— Будьте добры, накормите ребенка завтраком, — Стас отдаёт распоряжение ровным голосом. Он явно привык к этому.

А женщины слушаются его беспрекословно.

Няня чуть не бегом кидается к столу. Ставит для себя стул рядом с малышкой, берёт протянутую Катериной миску с кашей и принимается за дело.

Аня вертит головой, не давая засунуть в себя ни ложки.

— Спасибо за завтрак, и до вечера.

Стас встаёт из-за стола. Наклоняется к дочери, целует её в лоб и идёт к выходу, никак не комментируя неудачные попытки няни всунуть в рот девочки ложку каши.

И мне ни слова не говорит.

Как только женщины понимают, что хозяин дома ушёл достаточно далеко, они будто оживают.

— Интересно, он теперь опять совсем перестанет приезжать? — спрашивает молоденькая.

Катерина и Света поджимают губы и косятся в мою сторону.

— Не думаю… — сдержанно отвечает повариха.

Но молодая девушка не унимается.

— Раньше мы Станислава Борисовича только по телевизору и видели… К дочке совсем не приезжал… До того как… — стреляет в меня глазами, — я хочу сказать, что он стал заниматься воспитанием Анечки, потому что вас не было, — уже прямой взгляд на меня, — а теперь вы вернулись, и он, должно быть, снова станет пропадать на работе сутками…

— Рита, прикуси язык, пожалуйста, — одергивает девушку Светлана.

Похоже, авторитета у Лики среди домашнего персонала совсем не было…

Но, зная её, скорее всего, сестра и не пыталась его заслужить.

Все эти женщины старше меня. Командовать кем-то, как Стас, мне и в голову бы не пришло. К тому же я занимаю чужое место и ни на секунду не забываю об этом.

Но реагировать как-то надо…

— Дайте мне, пожалуйста, ложку, — двигаю свой стул ближе к Ане и забираю у няни тарелку каши с ложкой, которая так ни разу и не побывала у малышки во рту.

Ну просто невозможно уже смотреть на то, как капризуля крутит головой.

— А ну-ка! — мешаю Анину кашу ложкой, затем зачерпываю немного и подношу ко рту девочки.

Та хмурится и смотрит на меня с вызовом. Плотно сжимает губы.

Безразлично пожимаю плечами и отправляю ложку каши в… свой рот.

С удовольствием проглатываю вкусную сладко-сливочную овсянку.

Аня растерянно хлопает ресницами. Такой наглости она от меня не ожидала.

А вот так вот. Привыкла, что она одна, и всё вокруг неё вертится. А бабушка со мной и Ликой часто этот фокус проворачивала. Конкуренция заметно повышает аппетит.

Зачерпываю ещё ложку каши и подношу к губам девочки. Та растерянно открывает рот, но я знаю, что ещё рано. Желание нужно подогреть…

Вторую ложку каши тоже отправляю себе в рот.

— Ммм, вкуснятина… — облизываю губы и улыбаюсь.

Няня и другие женщины вокруг притихли. Смотрят внимательно за моим представлением.

Подношу к губам ребёнка третью ложку, но останавливаюсь и начинаю двигать ложку обратно на себя. И вот тогда Аня хватает меня за руку, забирает ложку, и сама отправляет её в свой рот.

— Точно ведьма… — шепчет за моей спиной кто-то из женщин, — эта малоежка каши отродясь не ела… только плевалась…

13

Пока Аня уплетает кашу, съедаю свой завтрак.

Есть хочется жутко. Вчера толком ничего не удалось положить в рот.

Соскребаю остатки каши со дна тарелки, а затем встаю и отношу её к раковине.

— Спасибо! — говорю Катерине.

Её я определила как повара.

Та почему-то меняется в лице, будто я выдала что-то шокирующее.

— П-п-пожалуйста… — отвечает она. — Может, хотите добавки?

— А есть?

— Есть…

Катерина приносит ещё одну тарелку с овсянкой и ставит её на стол.

Я начинаю подозревать, что веду себя неправильно, если хочу, чтобы они дальше думали, что я Лика.

Сестра не любит завтракать. Она имеет привычку вставать к обеду, пить кофе, а потом бродить без цели по квартире и стенать о том, что всё вокруг не такое, как ей хочется.

Не могу вспомнить, чтобы видела когда-нибудь Лику с едой до пяти вечера.

Но лично мой организм считает себя ещё растущим. И аппетит у меня соответствующий. Каша, яичница, блинчики со сметаной… Можете нести всё это прямо в постель! Я готова приступать к завтраку ещё до того, как открою глаза. Особенно если злая судьба лишила меня накануне ужина.

На талии, к счастью, такой азарт пока не сказывается. И на том спасибо.

Может, правда ещё расту?

Говорят, человек продолжает это нелёгкое дело до двадцати пяти.

Интересно, а сколько Стасу? Очевидно, не двадцать. И, скорее всего, не двадцать пять.

Он выглядит молодо. Никаких там морщин или ещё чего-то…

Но командует всеми так уверенно, будто у него сто лет опыта за спиной. Может, он вампир, как в книжке, которую я недавно читала?

Улетаю мыслями далеко-далеко…

Представляю Стаса трёхсотлетней нежитью. Может, поэтому он почти и не общался с Ликой? Типа ему нельзя было выходить на свет…

Промахиваюсь ложкой мимо рта и понимаю, что замечталась.

Ну не дурочка ли?

Похоже, я не сильно умнее Анюты…

— Она «спасибо» сказала. Слышали? — шепчет за моей спиной Светлана. — Чудеса…

Прикусываю губу.

Нет, в этом вопросе я Лику не повторю.

Не смогу ходить голодной целый день и грубить людям. Это пытка.

Да и Стас вряд ли знает Ликины привычки в еде. Это не должно меня выдать…

Беру миску и иду к раковине, в которой стоит грязная тарелка, из которой я ела первую порцию каши.

Открываю кран, выдавливаю на губку средство для мытья посуды.

— Что вы делаете? — спрашивает Катерина.

— Как что? Тарелки за собой мою.

— Н-нет, не надо, я помою их в посудомоечной машине.

Катерина выхватывает тарелку прямо у меня из рук.

— Да? — спрашиваю растерянно. — Ну ладно…

Кладу губку на место и споласкиваю руки.

— Еще раз спасибо, всё было вкусно.

— Еще раз спасибо… — как попугай, повторяет Катерина.

У неё такой тон, будто с ней кофеварка заговорила.

— Ну-у-у, ладно… — обтираю мокрые ладони о джинсы на бедрах, — тогда мы с Аней пойдем погуляем в сад.

— Ула! В сад! — малышка хлопает в ладоши.

Аня не позволяет няне вытереть ей лицо и руки после еды. Командным голосом, в котором угадываются интонации отца, требует, чтобы это сделала я.

— В смысле? — качаю головой. — Умойся сама. Тебе ведь уже не годик.

Девочка растерянно хлопает глазками.

— Как это — сама? — переспрашивает она.

Будто думает, что все её потребности в этом мире всегда будут удовлетворять другие люди. Няня, папа или кто-то еще.

— Вот для этого и нужна мать, — говорит Светлана.

Это она не мне. Кажется, Катерине.

— Кое-кто воспитанием девочки толком и не занимался, потому что боялся работу потерять, — добавляет женщина.

Ловлю выразительный и неодобрительный взгляд в сторону няни.

Да тут, я смотрю, сложился самый настоящий женский коллектив со всеми вытекающими последствиями!

— Так Анфиса, вторая няня, таки потеряла работу, так что… — Рита делает круглые глаза.

Мда. Они что хотят сказать, что четырёхлетняя девочка кошмарит тут весь дом?

Впрочем, если она дочь Лики и Стаса, то покладистый характер ей иметь просто не в кого…

— Не хочу сама! — заявляет Аня.

Пожимаю плечами.

— Тогда не пойдём в сад.

— Нет, пойдём!

Аня пытается выбраться из своего детского кресла, и мне приходится подхватить её, чтобы не упала.

— Я всё ласскажу папе! — заявляет малышка.

— Что расскажешь?

— Что ты меня обидела!

— Как?

Несу её на руках к раковине в кухне. Открываю кран и проверяю рукой температуру воды.

Тёплая. Сойдёт.

— Ты не делаешь, что я говолю! — Аня начинает хныкать.

— Угу. Не делаю. Расскажи, конечно.

— Он тебя выгонит!

— Ладно. Но в сад мы всё равно не пойдём, пока не приведешь себя в порядок. Давай, суй руки под воду.

Аня споласкивает ладошки под струёй воды.

— И щёки не забудь!

Малышка протирает влажными ладошками щёки, губы и нос.

Дочиста не получается. Ей не хватает сноровки. Но и так — супер, я считаю.

— Умница!

Провожу по её щекам своей влажной ладошкой.

— Держи полотенце!

Снимаю с крючка висящее рядом кухонное полотенце и протягиваю ребёнку.

Аня вытирается и возвращает мне его.

— Неа, на крючок вешай!

Беру её за талию и подношу прямо к крючку.

Малышка справляется и с этой работой.

Как только мы заканчиваем с бытовыми вопросами, Аня снова превращается в очень милую девочку. Просто ангелочка.

Она носится со мной по саду, хохоча и вереща от восторга.

Мы играем в прятки и варим суп из песка с цветами.

На секунду я вспоминаю, что там, за забором, меня ждёт огромная гора проблем.

Полиция, уголовный срок, бандиты… Я уж молчу о том, что скорее всего мне придется как-то возмещать стоимость испорченного свадебного платья со вчерашнего показа…

Стас обещал помочь, если я соглашусь… притвориться хорошей мамой.

Он не понимает, как звучит это для меня. И мне снова стыдно. Но как правильно поступить — просто не представляю!

Особенно теперь, когда Лика сбежала с моими документами…

Решаю поговорить со Стасом вечером, когда он вернётся с работы. Спросить, что он имел в виду под помощью. А может… признаться…

Вчера я была слишком испугана нападением тех уродов. Мне хотелось почувствовать себя в безопасности.

Ну вот я почувствовала. Выспалась. Успокоилась. И поняла, что так поступать нельзя.

Особенно по отношению к Ане.

Вот приедет вечером Стас — и я обязательно всё ему расскажу…

День с ребёнком оказывается довольно изматывающим. Мы гуляем, играем, читаем и бесконечно что-то придумываем.

Опаздываем на обед. Зато съедаем всё, что предлагает нам Катерина. Спим после обеда вдвоём на одной кровати.

Няня ходит за нами тенью. Я периодически вижу, как она выглядывает из-за угла. Видимо, думает, что так продолжает выполнять свою работу.

Я предлагаю ей отдохнуть сегодня, но она категорически отказывается.

— Нет-нет, Станислав Борисович не одобрит… — заявляет она.

Ужинаем мы тем же составом. Без Стаса. Никто не обмолвился о задержке хозяина дома ни словом, из чего я делаю вывод, что это у него в порядке вещей.

После ужина и банных процедур лежу с Аней в её кроватке в детской комнате и читаю сказку.

Мне выдают плюшевого медведя, которого необходимо обнимать всю ночь, и берут с меня обещание, что я заберу его к себе в кровать, когда пойду спать.

Зеваю и соглашаюсь.

Ничего не имею против дополнительных плюшевых подушек.

Я даже засыпаю ненадолго вместе с малышкой. Хотя лежу в детской кровати с согнутыми ногами.

Просыпаюсь от того, что на меня кто-то смотрит. Открываю глаза.

Стас в деловом костюме с пиджаком наклонился над нами. От него пахнет почти как утром. Тот же одеколон, что-то горько-солёное… Но теперь чуть сильнее.

Хочется втянуть запах носом глубоко-глубоко…

— Смотрю, ты вошла в роль… — он усмехается.

Пугаюсь спросонья. Первая мысль — он понял, что я не Лика.

— Я звонил Катерине, она сказала, что ты возилась с Аней весь день. И даже спать её уложила. Словом, ведёшь себя, как хорошая мать!

— А-а-а, да…

Поджимаю губы и пытаюсь выбраться из кровати.

Стасу приходится отодвинуться, чтобы позволить мне это.

Глажу детский лобик и поправляю на Анюте одеяло.

Беру плюшевого мишку. Распрямляюсь и потягиваюсь, зевая во весь рот. Устала дико. Словно двенадцатичасовую смену в магазине отработала…

Стас почему-то хмурится.

— Заканчивай с этим, — велит он.

— С чем?

Растерянно смотрю на мишку в своих руках. Может, дело в игрушке? Мне нельзя её брать.

Кладу плюшевого зверя на одеяло рядом с малышкой.

— Аня попросила меня взять его к себе в кровать… — объясняю сконфуженно под откровенно неодобрительным взглядом.

— Анжелика! — обрывает меня Стас. — Хватит!

Обхватываю себя руками.

— Ладно… но может, скажешь по-человечески…

Усмехается. Окидывает меня саркастичным взглядом.

— Должен признать, что твоя стратегия работает. Ты не врала, когда говорила, что можешь стать хорошей актрисой. Этот твой образ…

Саркастичный взгляд темнеет. В нём появляется что-то такое, отчего у меня по спине бегут беспокойные мурашки.

— Этакая наивная куколка… простая девчонка по соседству… оказывается, это куда соблазнительнее, чем дива на подиуме… Я впечатлён…

Щёки обжигает жаром смущения.

— Ваше впечатление — это ваша проблема…

— Злишься, что раскусил твою игру? — миролюбиво спрашивает Стас. — Ну извини, я предупреждал тебя ещё четыре года назад, что между нами ничего не будет, кроме той единственной ночи. Как женщина ты меня не интересуешь… такие как ты — не интересуют…

— Какие такие? — зачем-то спрашиваю я.

Чувствую обиду почему-то. Хотя говорит он это на самом деле не мне, а Лике. Да и я не нуждаюсь в его благосклонности в этом плане.

Пожимает плечами.

— Расчётливые. Эгоистичные. Словом, такие же, как я… Оставь попытки соблазнить меня, пожалуйста. Не трать время понапрасну. Ничего, кроме оговоренной суммы, как и в прошлый раз, я тебе не предложу…

Переминаюсь с ноги на ногу.

— Я вас… тебя не соблазняла! У кого-то просто мания величия…

— Да ну? — приподнимает одну бровь. — А это что?

Указывает на меня рукой.

— Что? — опускаю взгляд на свою одежду.

Вроде всё в порядке. Джинсы не расстёгнуты. Футболка не задрана…

— Утром спектакль с футболкой вместо пижамы. Потом это нечто… Это штаны или лосины? А верх на что похож? Это же скорее нижнее бельё, чем футболка…

— Почему?

Оттягиваю край футболки вниз. Да, это укороченный топ. Но что в этом такого? У джинсов достаточно высокая посадка. Всего пара сантиметров кожи видно между ремнём брюк и краем футболки.

Я так на работу хожу, и ни у кого вопросов не возникает!

— Это обычная одежда, другой у меня нет… — бурчу под нос, опустив голову.

— Господи, вот это игра! Браво!

Стас бесшумно хлопает в ладоши, чтобы не разбудить Аню, а потом берёт меня за плечо и буквально вытаскивает в коридор.

К стене меня толкает. Упирает ладони по бокам от моих плеч.

— Чего ты добиваешься, Анжелика? Я ведь не поверю, что ты овечка… — заглядывает мне в глаза с любопытством.

Одна из мужских рук отрывается от стены. Горячие пальцы, задевая кожу, подцепляют край футболки и слегка оттягивают в сторону.

Затем его ладонь отпускает ткань и ложится на мой живот. Скользит по коже в сторону. Сжимает талию.

У меня начинает кружиться голова от нехватки воздуха. А Стас наклоняется к моему уху.

— Секс не даст тебе никаких привилегий, детка… — выдыхает он. — Хочешь трахаться? Окей. Я к твоим услугам. Но не жди дополнительных бонусов. Ты здесь ради Ани, и больше ни для чего.

14

Мужские губы касаются моей шеи рядом с краем уха. Медленно. Нежно.

Меня этот контакт шокирует!

Острая горячая волна проходит по телу. Воздух вокруг будто сгущается, и мне становится трудно дышать.

— Маленькая актриса… — шепчет Стас, касаясь кожи губами, — а ты хороша… Кайфую от этого твоего нового образа невинной мышки…

Я ко всему этому совершенно не готова!

Тело будто парализовало. Все мысли вытеснены из головы ощущениями в теле.

Я и не знала, что прикосновения мужчины могут пробуждать в теле такой… восторг. По венам разливается удовольствие, на которое я не имею права.

— Пойдём ко мне в спальню… — шепчет Стас.

Он вдруг резко прижимается ко мне всем телом и вдавливает в стену.

Теперь мне совсем нечем дышать — и от этого кружится голова. В живот упирается что-то очень твёрдое. Это пугает до дрожи в коленках, но вместе с этим… манит.

Что я почувствую, если мы зайдём дальше? Это будет так же хорошо, как сейчас, или ещё лучше?

Господи, о чём я думаю?! Если мы зайдём дальше — мой обман тут же раскроется. Стас отвернётся от меня с отвращением, и, вероятно, тут же выгонит из дома.

Нет. Сперва нужно признаться ему, что я не Лика. А уж потом…

И без всяких там «потом». Я ведь правда не Лика. И не сумею не влюбиться в Стаса, если между нами что-то случится. А что я стану делать потом со своей любовью, когда всё закончится?

Нет. Лучше нам держаться подальше друг от друга. Как он сам же и планировал!

Упираюсь ладонями в грудь Стаса. Пальцы дрожат. И сил совсем нет. Он может подумать, что я так заигрываю, а не отталкиваю…

— Пожалуйста, прекрати…

— Ммм?

Стас касается губами моего уха, а затем слегка прикусывает мочку.

— О-о-ох…

У меня подкашиваются колени, а волна мурашек разносит по телу сладкий дурман.

Между бёдер появляется незнакомое прежде тепло.

— Стас…

Я и не знала, что этому так сложно сопротивляться. У меня будто вообще воля исчезла.

Стас вдруг ловит моё лицо ладонями и заглядывает в глаза.

У меня дыхание перехватывает от огня, который горит в его глазах. Бешеный, всепоглощающий пожар. И нет от него спасения.

Я абсолютно беспомощна в его руках. Вот-вот эта дикая стихия снесёт меня. Возможно, даже уничтожит.

По телу проходит дрожь.

А взгляд Стаса стремительно темнеет.

— Актриса… — хрипло выдыхает он.

А затем впивается в мои губы поцелуем.

Он вовсе не нежный и не осторожный. Наоборот. Губы Стаса безжалостно жалят. Его язык проникает в мой рот требовательно и грубо.

Я выдыхаю остатки кислорода — а вдохнуть уже не могу.

Мне не дают. Губы Стаса владеют моими губами полностью. Подчиняют силе его желания.

Я никогда так не целовалась прежде. И представить себе не могла, что это может ощущаться так остро.

Мы будто уже занимаемся сексом.

Низ живота сводит судорогой. Между бёдер уже пылает пожар. А член Стаса, скрытый брюками, ритмично вдавливается в меня, прижимая к стене всё плотнее.

Перестаю понимать, что происходит. Реальность распадается на фрагменты — на мгновения самых невероятных в моей жизни ощущений.

Слышу будто со стороны свой стон. Он смешивается с мужским рыком.

Меня никто не несёт в спальню, как грозился. Меня обхватывают за талию. Резко дергают вверх — и снова вдавливают в стену.

Инстинктивно обхватываю ногами бёдра Стаса, чтобы не упасть.

Офигеть.

Теперь я, можно сказать, сижу на нём.

Прямо на его…

Твёрдый, как камень, член упирается теперь не в низ моего живота, а прямо в промежность. В то самое место, где горит сильнее всего.

Я начинаю задыхаться. Тело сводит судорогой, переходящей в крупную дрожь.

Боже…

Кажется, я очень его хочу! Просто до безумия.

Стас снова меня целует — и от этого пульсация между бёдер становится просто невыносимой.

— Сейчас… — рычит в мои губы. — Сейчас получишь то, чего добивалась!

Меня резко ставят на пол. Стас дергает ремень на моих джинсах. Расстёгивает его. Тянет молнию вниз.

Сейчас он просто спустит вниз мои штаны, и трахнет прямо тут, в коридоре!

Внутри вспыхивает паника!

— Не…

Меня резко разворачивают лицом к стене. Стас прижимается сзади. Дергает джинсы вниз.

Они застревают и не хотят так просто слезать с бёдер, но ещё немного усилий и…

— Прошу, подожди! — выдыхаю из последних сил.

— Нет.

Мужские руки дергают джинсы вниз.

— Пожалуйста! Я не хочу…

Стас за моей спиной замирает.

Его грудь, упирающаяся в мою спину, вздымается от тяжёлого дыхания.

— Что это за игры? — с раздражением рычит он. — Ты меня заводишь, демонстрируешь, что хочешь, я ведусь, а потом почему-то стоп?

Спиной чувствую, исходящие от него волны злости.

— Это тупо, Лика. Чего ты добиваешься? Думаешь, если дразнить и не давать, то сделаешь из меня этим послушного щеночка?

— Нет…

В крови — дикий коктейль паники и острого возбуждения. Думать сейчас я просто не способна.

— Можно я пойду в свою комнату? — голос дрожит и звучит жалко.

Стас шумно вздыхает.

Секунда — и я больше не чувствую давления его тела.

Холодный воздух касается поясницы. И от этого снова бросает в дрожь.

— Иди! — охрипший голос Стаса звучит грубо и резко.

Срываюсь с места. Дергаю вверх спущенные до середины бёдер джинсы и, не оборачиваясь, пускаюсь бежать.

Недалеко.

Моя спальня ведь прямо рядом с детской.

Прячусь в ней. Захлопываю за собой дверь и приваливаюсь к ней спиной.

Меня трясёт от пережитых эмоций.

Стою так какое-то время. Боюсь, что Стас попытается войти. А может, надеюсь на это…

Кожа горит от его прикосновений. Распухшие губы дрожат. И между бёдер всё ещё пульсирует.

Мне очень хочется, чтобы Стас унял этот голод. Хочется кинуться к нему в объятия. Но это невозможно.

Я не та, кого он хочет. Я обманываю его. И если позволю чему-то между нами случиться — тут же выдам себя с головой.

Все эти чувства так ошеломляют!

Поняв, что никто не собирается ломиться в мою комнату и принуждать меня к чему-либо, сползаю по стене вниз.

Обхватываю голову руками. Утыкаюсь лбом в колени.

Что это за сумасшествие?

Офигеть…

Впервые собственное тело кажется мне врагом, играющим против меня.

Я приехала в этот дом, спасаясь от проблем, которые не в состоянии решить. Но, кажется, загнала себя ещё дальше в угол…

И что теперь делать? Может, нужно бежать, пока не поздно? Вот только куда?

Засыпаю далеко не сразу, несмотря на скопившуюся за день усталость. Поцелуй Стаса обнулил её. В кровь будто впрыснули допинг.

Я ворочаюсь в кровати без сна. А потом, когда все-таки засыпаю, мне снятся сны о том, как жесткие мужские губы снова меня целуют, доводя до исступления…

Утром чувствую себя больной какой-то очень опасной болезнью. Имя этого недуга — Стас.

Он не уходит из головы ни на минуту. А как только я что-нибудь подумаю о нём — тело реагирует жаром в груди и внизу живота.

Анечка прибегает пожелать мне доброго утра.

Обнимаю её, и становится немного легче. Чистые детские эмоции немного прочищают голову. Позволяют отвлечься. Я болтаю с малышкой, заплетая ей волосы. А затем мы вместе спускаемся завтракать.

Стаса нет. Мы едим без него.

Катерина ставит на стол передо мной тарелку с ароматным дымящимся омлетом, и я от души благодарю её.

Ане тоже подают омлет.

Девочка сидит с важным видом в своём кресле и ждёт, что кто-нибудь станет упрашивать её позавтракать. Но этого, разумеется, не происходит.

Её няни почему-то нет. А я не поддерживаю такие педагогические подходы.

Спокойно завтракаю, поглядывая на малышку краем глаза.

— Поколми меня! — говорит Аня, поняв, что ждать бесполезно.

— Зачем? Тебе уже четыре. В этом возрасте нужно уметь делать это самой.

— Я маленькая!

— Ну… не взрослая, конечно, но не младенец ведь уже.

Спокойно откусываю кусочек поджаренного тоста и запиваю его чаем.

— Тогда хочу к вам! За большой стол! — капризно заявляет Аня.

Кошусь на её столик, приделанный к специальному высокому детскому стульчику. По нему уже разбросаны крошки омлета, который девочка отщипнула пальцами и раскидала вокруг.

— Хорошо, давай. Пожалуй, ты уже достаточно большая, чтобы есть за общим столом.

Переставляю тарелку с её омлетом на большой стол, отцепляю от кресла приставной столик и двигаю Аню вместе с креслом к общему столу.

За нашими спинами слышится стон Катерины. Кажется, она переживает за белоснежную скатерть.

— Есть большое полотенце? — спрашиваю я у неё. — Сейчас можно постелить его, а на будущее нужно будет придумать какую-нибудь клеёнку или подставку типа плейсмата.

— Найдём! — Катерина убегает на кухню, а затем возвращается с широким кухонным полотенцем, которым мы накрываем скатерть под тарелкой ребёнка.

— Ну что? — спрашиваю у Ани. — Пойдёт?

— Да!

Кажется, девочка очень рада оказаться за одним столом со взрослыми. Она просто светится от восторга и важности.

— Тогда бери ложку!

— Ага!

Анечка обхватывает пальцами ручку столового прибора, уверенно поднимает его и принимается за свой завтрак.

Не знаю, правильно ли я поступаю. Опыта общения с маленькими детьми у меня по сути нет. Опираться могу только на воспоминания из собственного детства.

Мы с Ликой точно сидели за большим столом и ели самостоятельно с пелёнок. Потому что денег на специальные детские стульчики со столиками у бабушки не было. И лишней еды тоже.

Не голоден — свободен. Больше достанется остальным.

За разбросанный по столу омлет мне бы вообще по жопе дали.

Отчитывать Аню за неуважение к еде сейчас, пожалуй, рановато. Нельзя загонять ребёнка в суровые рамки с ходу. Потом, постепенно объясню ей, как аккуратно есть и почему это важно.

Колет горкой мыслью, что я зря планирую это. Не будет у меня, скорее всего, возможности что-то объяснять Ане потом.

Я должна рассказать Стасу правду. И тогда он тут же выгонет меня из этого дома.

Стоит мне подумать об этом — как на кухню заходит Стас.

Он почему-то не садится за стол. Подходит к дочери, никак не комментируя её перемещение за общий стол, желает доброго утра, целует в лобик.

А меня начинает затапливать волна мучительного стыда. Вспоминаю, как мы целовались вчера в коридоре. Как чуть не занялись сексом прямо там…

Щеки горят огнём. И тост, который я жую, совершенно теряет вкус.

— Лика, — произносит Стас совершенно спокойно, — после завтрака зайди в мой кабинет. Поговорим.

Я так сильно смущена, что просто боюсь поднять на него глаза.

А когда наконец нахожу в себе силы отмереть и повернуть голову — вижу уже только спину уходящего из столовой мужчины.

15

После завтрака я оставляю Аню мешать Катерине наводить порядок на кухне, а сама иду искать кабинет Стаса.

Лика жила в этом доме и, вероятно, знает, где находится кабинет хозяина. А я понятия не имею… Приоткрываю несколько дверей на первом этаже и засовываю туда нос, но так и не нахожу то, что мне нужно.

— Вы чего тут? — окликает меня со спины Светлана.

Подпрыгиваю от испуга. Спалилась…

— Э-э-э… что-то я забыла, где кабинет Станислава Борисовича…

— Забыли? — домработница поднимает брови. — Ох, вас же здесь столько лет не было, наверно, можно и забыть…

Она машет мне рукой.

— Пойдёмте, я вас провожу!

Поднимаемся вместе со Светланой на второй этаж, и она указывает мне на дверь в конце правого крыла дома.

— Спасибо! — искренне благодарю я и улыбаюсь.

Светлана подозрительно щурится и качает головой.

— Словно другой человек совсем… — бубнит она себе под нос и уходит.

— Другой и есть, — вздыхаю я.

Стучусь в дверь кулаком.

Жду, что Стас, как врач в поликлинике, крикнет оттуда «войдите», но через секунду передо мной сама распахивается дверь, а в проёме появляется недовольный хозяин дома.

— Я же сказал, что жду тебя. Зачем стучишь?

— Э-э-э… — моргаю растерянно, — из вежливости…

Стас давится смешком, будто я выдала шутку.

— Неужели жизнь научила тебя вежливости? — ехидно интересуется он. — Не ожидал…

Втаскивает меня в свой кабинет, схватив за руку, и указывает на кресло из вишнёвой кожи, сто́ящее недалеко от большого письменного стола.

Оглядываюсь по сторонам, пока иду к креслу.

У Стаса тут, как у министра какого-нибудь в приёмной! Всё такое впечатляющее… Мебель из покрытого маслом дерева… шкаф с книгами, которые, кажется, забрали из какого-то музея. И бордово-вишнёвый диванчик с креслом.

Сажусь в кресло, поворачиваю голову и замечаю, что в углу есть… камин!

Стас явно любит работать в комфорте.

— Чего ты там увидела? Призрак прошлого Рождества в камине? — насмешливо интересуется хозяин этого роскошного кабинета.

— Угу, типа того… — перевожу на него взгляд.

Закидываю ногу на ногу и обхватываю ладонями колено. Закрытая поза. В моём случае можно даже сказать защитная. Потому что стоило мне посмотреть в глаза Стаса, как внизу живота появилось тепло, а между бёдер отвлекающая пульсация.

Стас садится за свой стол, вальяжно откидывается на спинку кресла и многозначительно усмехается.

— Знаешь, обычно я считываю людей с первого раза, — говорит он. — Но с тобой, видимо, просчитался…

Мне становится неловко. Опускаю плечи, пытаясь стать визуально меньше и незаметнее. Вот сейчас самое время сказать ему ещё раз, что я не Лика. Давай, Вероника, открывай рот…

— В день нашего знакомства ты показалась мне взбалмошной, красивой и пустой сучкой. За три часа нашего… тесного общения, это мнение подтвердилось...

Стас окидывает меня оценивающим взглядом, будто впервые видит, а я только ещё больше съёживаюсь.

— Я даже имени твоего не запомнил тогда, — цинично добавляет Стас. — Но через четыре месяца ты подкараулила меня на улице и ткнула в лицо животом… Я думал, это лишняя обуза. Но раз уж, других вариантов уже не оставалось, и ты решила рожать, я обеспечил тебе условия для этого. Привёз в один из принадлежащих мне домов. Закрыл все бытовые нужды и… даже не думал о том, что нам стоит хотя бы ещё раз встретиться.

Чего? Офигеть просто! Лика права: Стас — настоящий мудак! Он заделал ей ребёнка во время случайного секса, гасился от неё, судя по тому, что ей пришлось подкарауливать на улице этого типа, а потом ещё и видеться не захотел!

Два раза! Два раза он видел в глаза мать своего ребёнка! И не запомнил, судя по всему, даже лица…

Я бы тоже на месте Лики сбежала от такого высокомерного парня… правда, обязательно забрала бы с собой дочку.

— Молчишь? — в голосе Стаса появляется неожиданно горечь. — А я ведь должен сказать тебе спасибо за то, что сбежала… Когда ты уехала, я познакомился наконец с дочерью. И… неожиданно для себя понял, что хочу быть ей отцом. Нормальным. Таким, который целует на ночь и носит на руках всё детство.

— Стоило делать так с её рождения! — вырывается у меня.

Стас отвечает на этот выпад ироничным взглядом.

— Ты провела с ней меньше года. А я уже больше трёх. Так что хороший родитель здесь я, Лика. Не навешивай мне чувство вины. Не выйдет.

Поджимаю губы.

— Ладно, хватит об этом, — говорит Стас. — Я правда пожалел, что не включился в воспитание Ани сразу. Она чудесная девочка. Теперь жалею ещё и потому, что ты оказалась не такой, как я думал…

Под пристальным взглядом Стаса мои щёки начинают пылать.

— Давай перейдём к обсуждению твоих проблем, — тон мужчины становится деловым.

Киваю. Самое время.

— Для начала я узнал, что, кроме проблем с полицией и бандитами, у тебя три просроченных кредитки и микрозайм на общую сумму в полтора миллиона рублей.

— П-п-полтора мил-л-лиона… — переспрашиваю шокировано.

Мне страшно произносить такую сумму вслух.

Стас приподнимает одну бровь.

— Ты настолько беспечна в финансовых вопросах, что даже не знаешь общую сумму своего долга?

Не знаю, что на это ответить. Лика говорила, кажется, что у неё есть кредит, но я и представить не могла, что она должна так много!

И она что, решила повесить и это на меня?

— Потом переходим к криминалу… — как ни в чём не бывало продолжает Стас. — Мои люди связались с кем надо. За то, чтобы бандиты больше не имели к тебе вопросов, они хотят два миллиона. Это стоимость того, что было в том пакете.

Два миллиона…

Сползаю спиной по креслу. По телу прокатывается холодная волна пота.

Два миллиона плюс полтора миллиона… Мне кажется, моя жизнь столько не стоит…

— С полицией пока не удалось разрулить, — добавляет Стас, — мои сотрудники ищут того полицейского, который предлагал тебе отмазать от статьи за взятку. Но пока глухо. Хрен знает, кто это был. Если не найдём, то просто наймём тебе адвоката и разберёмся уже с возбуждённым уголовным делом, правда это всегда сложнее. Из какого отдела был тот тип?

— Не знаю… — признаюсь я.

— Фамилия?

— Сергей Иванович…

— М-да… А телефон его у тебя есть?

Качаю головой.

— Он звонил, но всегда с разных, и если я пыталась перезвонить, то никто не брал трубку на том конце. Сергей Иванович всегда сам звонил и приезжал к нам домой для разговоров.

— Вот как… — Стас задумчиво стучит пальцами по столу. — Ладно, Лика, и с этим разберёмся. Если он позвонит или напишет, сразу сообщи мне.

— Хорошо...

— Дальше, — также задумчиво произносит Стас.

— Я ещё кому-то должна? — шепчу в полном ужасе.

Три с половиной миллиона и ещё полмиллиона взятка, которую требовал Сергей Иванович… Итого четыре. Я столько никогда не заработаю! Неужели есть что-то ещё?

— Показ, на котором мы встретились, организовывала моя хорошая знакомая, — Говорит Стас, — Фима видела, что ты уехала со мной и звонила узнать, когда мы, наконец, вернём её эксклюзивное платье…

Морщусь. Нечего там возвращать — платье безнадёжно испорчено.

— Я предложил ей деньги за платье, но она наотрез отказалась, — с сожалением произносит Стас. — У них там аврал, несколько манекенщиц слегли с ковидом на карантин, а через неделю ещё один показ. Фима требует тебя…

— Меня?

— Она сказала, что простит нам испорченное платье, только если ты примешь участие в ещё одном показе в конце недели.

— А-а-а… — тяну без всякого энтузиазма.

— Ты согласна? — уточняет Стас.

Пожимаю плечами.

— Кажется, у меня нет выбора.

Стас кивает.

— В остальном выбор есть, Лика, — добавляет он, немного растягивая слова, — можешь сама справляться со своими долгами и проблемами, а можешь… воспользоваться моей помощью…

Смотрит пристально, ожидая ответа.

Почему-то в горле появляется ком. Ясно уже, что Стас не святой спаситель сирых и убогих. Он помогает не просто так…

— А… что я буду должна взамен? — почему-то мне кажется, что вопрос звучит двусмысленно.

После вчерашнего поцелуя всё, что касается Стаса, кажется мне двусмысленным и имеющим отношение к сексу…

Пристальный взгляд, направленный на меня, становится ещё более тяжёлым и давящим.

— Мы же уже обсуждали это. Аня хочет маму. Свою. Настоящую. Я могу купить её для неё. Всё просто, Лика. Я покупаю… тебя…

У меня перехватывает дыхание.

— Твоё время и внимание к дочери, — добавляет Стас. — Живи здесь, заботься о ней и веди себя как мама… Скажем… года три минимум. Это для начала. Потом Аня уже не будет так в тебе нуждаться, и ты сможешь переехать, куда захочешь, заняться своей личной жизнью или карьерой, а с дочерью видеться время от времени.

— Ты предлагаешь остаться, чтобы потом уйти? — уточняю я.

Стас наклоняет голову набок.

— Если тебя всё устраивает, то можешь оставаться тут до её совершеннолетия. Но, помниться, ты уходила со скандалом и кричала, что не намерена хоронить себя заживо и тратить молодость на вытирание соплей и детских поп.

— Я…

Лика такое говорила? Ужас какой…

— Я думал над тем, как сделать твою жизнь не такой скучной… — добавляет Стас.

Мне кажется, что в его глазах появляется блеск. Он смотрит как-то по-другому… Не знаю, как это объяснить, просто чувствую, что становится душно… Оттягиваю ворот футболки, чтобы стало легче, но это не помогает.

— Ты молодая здоровая женщина… — продолжает Стас, — и видимо, как и я, имеешь вполне закономерные потребности…

— Что?..

— Я просто не хочу повторения того скандала. Я был не прав, заперев тебя здесь без возможности работать и завести любовника.

— Э-э-э…

— С работай поступай как хочешь, мне плевать, если у тебя будет хватать времени на Аню, а вот со вторым, я думаю, смогу тебе помочь без привлечения сторонних сил…

— Стас!

Вскакиваю на ноги.

Я, если честно, слишком шокирована этим его заявлением, чтобы ответить что-то внятное.

— Я не… — бормочу неразборчиво.

— Что «не»? — по-деловому серьёзно уточняет Стас. — Не хочешь?

Встаёт, как и я. Обходит стол, который нас разделял.

Блин.

— Слушай, это плохая идея… — пячусь спиной к двери.

— Почему? Я вижу, что ты меня хочешь… — Стас наступает. — Будь я не так щепетилен, поставил бы секс условием нашей сделки. В твоём долге достаточно нулей, чтобы это было справедливо…

Он говорит гадкие вещи. Унизительные.

Я понимаю это, но всё равно почему-то не могу не чувствовать… соблазна…

Большой, сильный и вкусно пахнущий Стас наступает на меня с горящими огнём глазами, чтобы зажать в какой-нибудь угол и проделать то же, что вчера… Чтобы поцеловать или не только…

Трепет в груди мешает думать хоть сколько-то связно. Как я могу на такое реагировать? Не понимаю…

— Лика… — Стас делает большой шаг вперёд, и я не успеваю отойти.

Меня ловят за пояс на джинсах и тянут на себя.

— Ох…

Врезаюсь в его большое тело, и дыхание моментально перехватывает. Меня обдаёт жаром…

Понимаю вдруг, что мне очень хочется… не сопротивляться… Пусть он снова поцелует! Было так хорошо…

— Стас не…

— Почему? Назови хоть одну причину.

Стас запускает пальцы в мои волосы и тянет их назад, заставляя запрокинуть голову.

— М-м-м…

Ощущения обостряются до предела. Каждая клеточка тела ждёт того, что он сделает дальше. Кожа горит в ожидании…

А Стас наклоняется и проводит губами по моей шее. Целует, проводит там языком.

Мне делается очень хорошо и плохо одновременно.

Перед глазами темнеет от нахлынувших чувств, а низ живота взрывается голодным огнём.

Но так нельзя! Я не могу…

— Я не Л…

Стас резко накрывает мои губы поцелуем. Вторгается в рот языком с диким напором.

Я начинаю задыхаться, но он и не думает останавливаться… Целует до тех пор, пока я не начинаю послушно повторять движения его языка. До тех пор, пока совсем не перестаю сопротивляться…

Потом он легко поднимает меня на руки, делает пару шагов к вишнёвому дивану, и через секунду я уже лежу на спине.

Стас опускается на колени возле меня и уверенным, не предполагающим возражений движением, разводит мои ноги в стороны.

16

Пытаюсь свести бёдра, но Стас не даёт мне сделать это. Держивает колени, глядя мне в глаза.

— Расслабься, Лика, это всего лишь секс… — хриплый мужской голос заставляет низ моего живота сжаться.

Всего лишь секс…

— Меня правда очень заводит эта твоя игра в стеснительность… — тягучим бархатным тоном добавляет Стас. — Хочу увидеть, как ты сломаешься, прекратишь строить из себя монашку и превратишься в искушённую сучку, которой и являешься на самом деле…

Он ловит мою лодыжку, одним движением стягивает со ступни обувь и то же самое проделывает с белым носком.

Затем обхватывает губами большой палец ноги и втягивает его в свой рот.

— Ох…

По всему телу проносится сладкая горячая дрожь. Живот сводит до боли, а перед глазами плывёт картинка.

И воздуха становится как-то мало. Я начинаю часто-часто дышать.

А Стас методично облизывает пальчик за пальчиком. Когда его язык проскальзывает в щели между пальцами, моё сознание на секунду отключается в сладком экстазе.

— Ммм… — мычу, задыхаясь.

— Ну вот, уже лучше, — шепчет Стас.

А затем берёт мою босую, только что облизанную им ступню и прижимает к своему паху. Через ткань брюк чувствую стопой огромную, твёрдую как камень палку…

Это же…

Мне кажется, или эта кочерга там длиннее моей стопы? Ведь кажется…

Мне становится очень жарко.

— Видишь, до чего ты меня довела… — хрипло шепчет Стас. — Давно я так никого не хотел…

Удерживая рукой лодыжку, он водит моей ступнеё вверх и вниз по своему члену.

Между бёдер стремительно становится горячо. Я даже ощущаю пульсацию. По телу разливается подчиняющая слабость…

Я очень его хочу! Хочу почувствовать эту штуку в себе…

Боже… Закрываю лицо ладонями, пытаясь хоть как-то унять нарастающее желание.

Слышится звук расстёгиваемой ширинки.

Стас всё ещё держит мою лодыжку. Похоже, он хочет достать своё оружие и приложить его к моей стопе без всяких преград.

Давай, Лика! Беги уже, пока не поздно!

Дёргаю ногой, заставляя Стаса отпустить меня.

Вскакиваю с дивана.

Дышать всё ещё нечем. Телом владеет настоящее безумие. Я мечусь по кабинету Стаса, не в силах понять, куда мне драпать.

Натыкаюсь на шкаф, а затем на спинку кресла.

Стас смотрит на это с поднятой бровью. Иронично прищуривается и хмыкает.

— Это игра в догонялки, да? Хочешь, чтобы я догнал тебя, нагнул над столом и выебал запыхавшейся? — улыбается порочно и соблазнительно.

Испуганно распахиваю глаза и замираю, как олень, пойманный в свет фар.

Может, и хочу, даже очень.

Но… если позволю этому случиться, то Стас поймёт, что я обманщица, и, скорее всего, в ту же секунду выкинет меня на улицу.

Срываюсь с места в отчаянном порыве. Пролетаю мимо Стаса, готовясь обороняться. Но он не кидается мне на перерез.

Стоит со своей дурацкой ироничной ухмылкой на лице и смотрит, как я драпаю из его кабинета…

17

Пока бегу из кабинета Стаса, крепко думаю над тем, чтобы исчезнуть из его дома прямо сейчас.

Я не имею права тут находиться. И должна уже наконец признаться, что не являюсь Ликой.

Натыкаюсь в коридоре на Аню.

— Мамочка, я тебя нашла! — девочка обнимает мои ноги доверчиво и крепко — от всей широты своей юной души.

— Солнышко… — поднимаю её на руки и прижимаю к себе.

Ну что же делать? Если я сбегу, то это расстроит Аню. Она может решить, что мама снова её бросила.

Но… я ведь не её мама!

Ну так и Лика какая ей мать, если поступила так жестоко с ребёнком?

Кажется, я совсем запуталась…

С Аней на руках выхожу в сад на прогулку. Она будто чувствует моё настроение и отказывается слезать с рук. Мы долго качаемся на качелях вместе.

Говорим о том, чем бы хотели ещё сегодня заняться, и строим планы на завтра.

У меня сердце болит от этих разговоров. Ну зачем я обещаю ребёнку рисовать вместе папу, если должна признаться Стасу, что я Ника…

Аня не отпускает меня от себя весь день. А я, наверное, прячусь за ней, потому что на самом деле не хочу уезжать. Ни от неё, ни от Стаса…

Те откровенные, пошлые вещи, о которых он мне говорил, засели внутри. Я краснею каждый раз, когда вспоминаю о них. Не понимаю своего этого влечения…

Ведь Стас относится ко мне, то есть к Лике, довольно пренебрежительно. Ни во что не ставит. А меня всё равно к нему тянет…

Перед сном Аня, смущаясь, делится со мной одним своим сокровенным секретом — ей бы очень хотелось пойти в студию танцев и научиться красиво танцевать. Этого ей хочется больше, чем ходить по подиуму, как мама. Но она боится, что отец не одобрит…

Обещание поговорить с её папой срывается с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

Но делать нечего. Это важно для ребёнка, и я могу с этим помочь.

На следующее утро дожидаюсь того момента, когда Стас соберётся выходить из дома, и быстро подхожу к хозяину дома, уже стоящему в дверях с большим портфелем в руках.

Тут безопасно. Это не закрытый кабинет, в котором меня можно положить на диван и начать вытворять всякие непотребства.

Стас поднимает бровь, заметив моё приближение.

Естественно, я тут же тушуюсь и сдуваюсь. Торможу в метре от него и начинаю теребить кончик своего хвоста…

— Скажешь что-то или как? — в голосе Стаса то ли смех, то ли насмешка…

— Да! — дёргаю себя за прядь волос и морщусь от боли. — Можно… можно записать Аню в кружок по танцам? То есть ты не против?

Прикусываю губу.

— Почему я должен быть против? — спрашивает Стас.

Моргаю растерянно. Действительно, почему?

— Ладно, пока! — дергаюсь в сторону, но Стас быстро ловит меня за локоть.

Кидает портфель на тумбу у двери.

— Лика, ты специально издеваешься надо мной? — холодный взгляд и холодный вопрос. — Хотя о чём я спрашиваю? Конечно, ты делаешь это специально…

— Я ничего не делаю! — дёргаю свою руку.

Не отпускает…

Замираю. Опускаю глаза…

От его близости опять горячо и волнительно… хоть и страшно…

А Стас дергает меня ближе к себе, заставляя наши тела столкнуться, и шепчет на ухо:

— Прекрати вести себя как девственница, которую пытались изнасиловать… Когда мы делали Аню, ты была раскована и даже распущена. Напомнить тебе, в каких позах и что ты вытворяла?

Мужская ладонь нежно гладит мою щеку… Пальцы Стаса скользят по шее, едва задевая, и продвигаются по коже вниз в вырез футболки.

Слышу, как шумно он сглатывает.

А потом мужские пальцы сжимаются на моём затвердевшем соске.

— Ты всё помнишь, детка… — хрипло выдыхает он мне на ухо. — Думай об этом весь день. Вечером заставлю повторить…

18

Я думала о словах Стаса весь день. Ходила как на иголках… Ждала, что он вечером придёт в мою комнату, чтобы исполнить угрозу. Попробует поцеловать снова, и не только…

А самое главное — готовилась заставить себя рассказать, а его услышать правду о том, что я не Лика. С каждым днём всё больше чувствую себя злодейкой и мошенницей.

Совесть требует открыть всем правду и немедленно! Но…

Можно мне ещё на одну секундочку подольше задержаться в роли Лики и ещё хоть разочек почувствовать на себе плавящий душу взгляд Стаса. У меня в груди под этим взглядом словно что-то оживает. Сердце крылышки расправляет и трепещет нежно…

Пусть он ещё один последний разочек на меня так посмотрит! Пусть прикоснётся так, что по венам побежит ток…

А я потом буду бережно хранить воспоминание об этом...

И ещё Анюта! Она такая славная и милая… С ней мне тоже хочется побыть рядом ещё хотя бы немного! Поносить на руках эту малышку. Полежать с ней в обнимку, читая сказки.

И вообще очень хочется защитить её от всех бед мира! Вот только я сама для неё… скрытая беда…

Стас узнает, что я не Лика, прогонит меня и разлучит нас с Аней. Зачем ему обманщица рядом с дочерью?

А Стас, между тем, просто… не приходит! Мне кажется, он вообще не ночует дома. Я извожу себя мыслями о нём и предстоящем разговоре. Реву полночи, а он так и не появляется.

И весь следующий день тоже.

Я не знаю, что мне делать… Уйти, оставив записку? Но как почувствует себя Аня, если останется вдруг одна без меня и Стаса, который непонятно когда вернётся?

Нет, я боюсь оставлять так малышку! Не могу.

Ещё одна ночь проходит в слезах. Я уже панически боюсь реакции Стаса.

И своих чувств к нему…

Доходит постепенно, как сильно я влипла. Влюбилась в мужчину, который принимает меня за другого человека…

Умываюсь утром холодной водой, чтобы разогнать слабость после бессонной ночи. Бросаю взгляд в зеркало и морщусь. Глаза красные и припухшие. Да и лицо в целом… заплаканное…

Сегодня к нам домой должна прийти учитель из балетной школы, которую я пригласила. Она посмотрит Анюту и порекомендует один из классов в своей школе. Один — с меньшей нагрузкой и рассчитан на занятия для себя. А второй — с более профессиональным подходом и прицелом на карьеру в балете.

Анечка гибкая и пластичная девочка. А ещё худенькая, как и мы с Ликой. Я не знаю, нужна ли ей карьера балерины. Всё-таки это не самый простой путь… Но воплотить детскую мечту важно!

Преподаватель заявляет, что у малышки есть все задатки для того, чтобы заниматься балетом профессионально, и предлагает соответствующий класс.

А я всё же сомневаюсь в том, насколько правильным решением это будет. Ведь профессиональные танцы, тем более балет, — это большая нагрузка. Но Аня совсем не сомневается. Она счастливо пархает по дому, изображая па, которых пока совсем не умеет делать, и заявляет Катерине и Светлане, что будет танцевать на сцене.

Я кружусь с ней по залу, включив на телефоне музыку, а потом останавливаюсь, напоровшись на взгляд хозяина этого дома.

Я не знала, что он вернулся. Может быть, он пришёл только что…

Стас стоит в тени возле стеллажа из темного дерева и смотрит, как мы с Аней танцуем. Его серьёзный взгляд не кажется ни злым, ни весёлым. На лице задумчивость…

Всё тело цепенеет под взглядом этого мужчины. Дышать становится трудно, а по венам растекается жар…

— Папочка! — Аня бросается к отцу и виснет на нём. — Я балелина! Ты видел?

— Видел, солнышко, — Стас поднимает дочь на руки и целует в лоб. — Ты бесподобно танцуешь. Я в восторге.

— И мне можно в школу балета? — спрашивает малышка с надеждой на лице.

— Конечно можно.

— Ула!

Аня обвивает шею отца ручками и целует его в щёку.

— Где ты был? — требовательно спрашивает она. — Два дня не целовал меня пелед сном!

— Прости! — Стас обнимает дочь. — Мне нужно было подумать…

Взгляд в мою сторону, от которого я ещё сильнее вспыхиваю.

— О чём? — допытывается Аня.

— О разном. Ты не сходишь к Катерине, солнышко? Узнай у неё, когда будет готов ужин.

— Ладно, папа…

Аня слезает с рук отца и убегает исполнять его поручение.

Я понимаю, что он специально отослал её, чтобы поговорить со мной. Отличный момент, чтобы выложить правду! Но…

Наверное, я всё-таки трусиха.

Срываюсь с места и пытаюсь сбежать вслед за ребёнком.

Стас ловит меня у двери, обхватив руками за талию. Не даёт улизнуть.

— Лика…

К глазам подкатывают слёзы. Чужое имя выжигает на сердце рану. Напоминает, что я ему никто. Лишняя здесь…

Сильные руки Стаса держат меня. Я чувствую их жар через ткань футболки. И тело реагирует…

Низ живота сводит, а с каждым вздохом в груди становится горячее…

— Прости меня… — выдыхает он.

Разворачивает меня к себе и, подхватив пальцами подбородок, заставляет взглянуть в глаза.

— Ты плакала… — его взгляд лихорадочно ощупывает моё лицо. — Из-за меня?

Плотно сжимаю губы и отвожу глаза.

Давай, Вероника! Признайся! Прямо сейчас!

— Стас… я…

— Знаю, — перебивает он. — И ещё раз прошу у тебя прощения…

— Что?.. — перевожу на него растерянный взгляд.

— Я тут подумал, как всё это выглядит для тебя… — взгляд Стаса всё ещё блуждает по моему лицу. — Если я хочу тебя, это ещё не значит, что ты добиваешься этого специально… я ведь практически принуждаю тебя к сексу… но ты не обязана, если не хочешь… договор был лишь о том, чтобы ты общалась с дочерью…

Слова застревают в пересохшем горле. Смотрю на Стаса, словно загипнотизированная.

— Извини, я постараюсь не давить на тебя… в этом плане…

Оу… у меня уже голова кружится от его близости. И перед глазами всё плывёт.

Я ведь точно собиралась сказать о чём-то важном! О чём-то, что нельзя больше откладывать…

— Я…

Смотреть ему в глаза было ошибкой! Я ныряю в его взгляд, как в омут! С головой. Дыхания уже совсем не хватает. И мужские руки, которые всё ещё сжимают мою талию, вовсе не кажутся «не давящими». Они подчиняют, и ещё как! Лежат на мне по-хозяйски…

Стас опускает стремительно темнеющий взгляд на мои губы. Сглатывает. Замолкает.

Сердце из моей груди вот-вот выскочит…

— Лика…

Лика — не я. А я — не Лика. Давай же! Скажи уже ему это! Скажи — и лишись ощущения горячих надёжных ладоней на талии.

— Завтра после обеда я отвезу тебя на показ к Фиме. Будь готова, — хрипло выдаёт Стас.

— На показ?.. — повторяю, как под гипнозом.

— Да, помнишь, нужно будет поработать моделью… иначе Фима не простит нам испорченное платье… — руки на моей талии сжимаются сильнее. — А потом никаких показов...

— Почему? — я едва соображаю, что он мне говорит, и о чём я его спрашиваю.

Всё как в тумане из-за того, что мы стоим слишком близко.

Стас наклоняется ближе и шепчет мне прямо на ухо, вызывая толпу мурашек по коже.

— Думаю, я буду ревновать тебя, если станешь демонстрировать тело в открытых нарядах, — шепчет он хрипло. — Прямо сейчас это понял…

19

Стас отпускает меня и уходит.

Стою в полном ступоре… Опять не сказала…

А как мне сказать, когда его либо нет дома, либо он перебивает? Да и вообще у меня мозг в кашу превращается, стоит только Стасу подойти слишком близко!

А он всё время подходит и трогает! Ну а когда трогает, то я вообще перестаю понимать, кто я и где нахожусь. Не помню уже, что не Лика…

Твёрдо решаю поговорить с ним прямо утром перед показом.

И опять облом — за завтраком Катерина говорит, что хозяин уже уехал по делам, чтобы освободиться к обеду и поехать со мной на показ.

Ладно, значит, поговорим по дороге…

После обеда в дом заглядывает водитель и сообщает, что босс попросил его отвезти меня по нужному адресу. Сам он не успевает с одной из встреч.

Зачем ему тогда вообще туда ехать, не очень понятно… Раз уж меня отвезёт туда водитель, то и обратно мог бы доставить он же…

Оставляю Анюту с Катериной и Светой. За последние дни она стала куда более спокойной и самостоятельной девочкой. Уверена, за ужином проблем не возникнет, и малышка не станет капризничать, как раньше.

Водитель отвозит меня туда же, где проходил прошлый показ. У входа встречает знакомый организатор.

— Живо в гримерку! — командует женщина, окидывая меня холодным профессиональным взглядом. — Тебя ещё красить и укладывать…

Визажист наносит мне на лицо достаточно яркий макияж, а потом макает пышную кисть в блёстки и присыпает ими мои скулы, плечи и ключицы.

Стилист по причёскам утягивает мне волосы в тугой высокий хвост.

Происходящее пугает уже не так сильно, как в первый раз. Главное — не споткнуться на сцене. Ну и про «нормальное» лицо не забыть…

Так думаю я, пока в гримерку не приносят одежду, которая будет демонстрироваться сегодня на подиуме.

— Это юбка или топ? — спрашиваю, напрягшись.

На вешалке висят какие-то кожаные верёвочки. Ткани катастрофически мало…

— Это платье! — организатор прикладывает ко мне наряд. Затем поворачивает голову и кричит своей помощнице: — Где там чулки и туфли? Шевелитесь уже! Скоро прогон!

Помощница подлетает к нам с необходимым набором в руках.

Через одну её руку перекинуты подозрительного вида капроновые полоски, а в другой руке девушка держит красные лодочки на высокой шпильке.

Мне тут же хочется сбежать. Прямо сейчас. Куда угодно и как можно скорее.

— Лика, спасибо, что выручила! — со спины меня кто-то обнимает за плечи.

Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с женщиной в стильных очках и строгом эффектном костюме.

Это Фима. Я видела её в прошлый раз.

— Жаль, конечно, то платье, в котором ты уехала в прошлый раз. Оно стоит три твоих гонорара, между прочим, — в голосе женщины появляется металл. — Ну ничего. Зато ты поможешь мне сегодня!

— Конечно… — выдавливаю из себя вымученную улыбку и беру из рук помощницы красные туфли.

Ладно. Чего стесняться? Я же не голая пойду.

На самом деле, когда я надеваю на себя сшитое Фимой платье, то понимаю, что оно вовсе не пошлое в своей откровенности. Кожа добавляет агрессивности и не переходит грань, скрывая всё, что нужно.

Да, юбка ультракороткая, но не обтягивающая. Ремешки, закрывающие грудь, дают акцент скорее на талии и на обнажённых рёбрах, чем на самой груди.

А чулки вообще оказываются рваными. Вместе с платьем получается этакий дикий образ. Первобытный, что ли…

Только туфли смещают акцент обратно в эстетику гламурной сексуальности. Они словно принадлежат к другому образу, но идеально работают вместе с платьем и чулками.

Любуюсь собой в зеркале за сценой и не узнаю.

Из отражения на меня смотрит… Лика. Раскрепощённая, яркая и манящая.

И снова на сцене меня слепят софиты. Иду, оглушённая их светом и музыкой. Не спотыкаюсь ни разу. Даже когда замечаю в зрительном зале… Стаса.

Он сидит в первом ряду. Смотрит своим фирменным гипнотизирующим, давящим взглядом…

В груди разливается жар, а колени начинают дрожать. Но я всё-таки ухожу со сцены с гордо поднятой головой.

Стас всё-таки приехал…

Значит, настало время поговорить!

После финального выхода вместе с Фимой снова выхожу за сцену, предвкушая, как сниму это всё с себя.

На пути в гримерку дорогу мне перегораживает Стас.

— Если бы я знал, что это будет голый показ, то ни за что не отпустил бы тебя… — он хмурится и смотрит с осуждением, будто это моя вина.

— Да брось! — говорит мимо проходящая Фима. — Не строй из себя ханжу! Между прочим, это платье уже поставили на бронь.

— Нет, — категорично заявляет Стас, не сводя с меня глаз, — я его куплю у тебя.

— Да? — Фима смеряет нас обоих хитрым взглядом. — Ну ладно… Я пришлю тебе счёт. За это платье и за то, что вы уже успели испортить.

— Без проблем, — пальцы Стаса смыкаются на моём запястье. — Мы займём твою бирюзовую комнату на часик?

— Ла-адно, Стас, — тянет Фима, — в виде исключения и одолжения лично тебе. Обычно я не позволяю так обращаться со своими моделями…

— Спасибо, Фима. Пойдём, Лика!

Он тянет меня за руку, заставляя идти за собой.

Оглядываюсь растерянно на Фиму, а та улыбается как-то странно и машет рукой.

— Стас, подожди…

Пытаюсь остановиться и притормозить его. Тяну свою руку. Но Стас будто не замечает моего сопротивления. Мы проходим через гримерки и толпу гостей, обсуждающих прошедший показ с бокалами шампанского в руках.

Затем оказываемся в коридоре с несколькими дверями. Стас толкает одну из них и тянет меня туда.

Тут… в стиле Фимы!

Всё в оттенках бирюзы разной насыщенности. Стены, портьеры на окнах, столик из эпоксидной смолы и дерева. И даже мягкие диваны возле столика — в том же цвете.

Если бы интерьер собирала не Фима, получилась бы безвкусица, но здесь чувствуется её рука. Комната выглядит стильной.

Похоже на переговорную. Несколько диванчиков стоят полукругом. У стены — аппарат для приготовления кофе и кулер.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, заметив, как Стас поворачивает замок, запирая изнутри дверь комнаты.

— Не хочу, чтобы нам помешали…

Он разворачивается ко мне лицом, и у меня моментально пересыхает в горле.

Какой у него дикий взгляд… голодный…

— Я обещал не принуждать тебя, не давить, но…

Он делает шаг ближе ко мне.

— Это платье… ты в нём…

Отступаю на шаг назад — и тут же на моей талии оказываются горячие пальцы. Ладони Стаса давят, не позволяя увеличить между нами расстояние.

— Слишком сильное искушение, Лика…

Меня вдруг поднимают над полом. Легко, как пушинку. А потом несут к дивану и опускают на мягкую бирюзовую ткань.

Паника загорается в голове вспышкой!

— О нет! Стас, послушай…

Я пытаюсь остановить его, оттолкнуть. Заставить дать мне хоть минуту, чтобы объяснить, наконец…

Но он будто обезумел! Набрасывается на мои губы с диким, подчиняющим поцелуем. Толкается в меня языком. Заставляет задохнуться и снова забыть, что происходит…

Меня трясёт в его руках. Вмиг чувствую себя голой. Его руки гладят обнажённые плечи и скользят вниз. Сжимаются на талии. Чувствую, как Стас стягивает резинку с моих волос.

Пряди рассыпаются по плечам и груди, скрытой полосками кожи.

— Ты меня с ума сводишь… — выдыхает Стас в мои губы. — Красивая… сексуальная…

Его пальцы хватают край моей суперкороткой юбки и задирают его вверх. На виду оказывается ткань трусиков и резинки чулочков.

— Думал, хочу тебя в образе скромницы, — от хриплого, низкого голоса Стаса у меня всё плывёт перед глазами. — Но в этом развратном платье ты ещё… горячее… Не могу устоять…

— Но… — стискиваю бёдра и пытаюсь натянуть юбку обратно. Пальцы ужасно дрожат. — Послушай, Стас, Лика… я не… я не Лика, не та…

— Конечно, ты не та Лика, какой была четыре года назад, — Стас мягко, но настойчиво отцепляет от юбки мои руки и отводит их в стороны. — Не знаю, чего ты боишься. Позволь сделать тебе хорошо…

— Ох… — паника растекается по венам вместе с огнём возбуждения, когда Стас заставляет меня развести в стороны колени.

Я оказываюсь раскрытой перед ним и абсолютно беззащитной.

Он держит бёдра, не позволяя свести ноги вместе, и смотрит… прямо туда.

— Хочешь меня… умница… — палец Стаса прижимается к моим трусикам между ног.

Меня пронзает острая волна удовольствия. Живот мучительно сводит. Дыхание учащается.

— Мокрая… — в шепоте Стаса — глухое и какое-то опасное для меня рычание.

Словно он угрожает.

Чувствую, как дрожит низ моего живота. И колени тоже. Задыхаюсь до головокружения. Жар плавит тело.

Я правда очень его хочу. До безумия. И тот факт, что он не собирается останавливаться, несмотря на моё сопротивление, как будто только сильнее заводит.

Будто мы оба не можем друг без друга. Будто его настойчивость — доказательство того, что именно я ему нужна.

Глупо и наивно. Но сейчас мозг отказывается соображать здраво.

— Не сжимайся, — шепчет Стас, поглаживая через ткань трусиков складочки моей киски. — Это же приятно…

Приятно — не то слово! С каждым прикосновением к моему телу мне становится всё горячее и горячее. Тело плавится от желания.

Это окончательно отключает голову. Заставляет подчиниться умелым мужским рукам.

Стас подцепляет пальцами лямки трусиков на моих бёдрах и быстро стягивает их вниз. Ткань скользит по чулкам к щиколоткам, а затем зацепляется за каблук одной из туфель. С раздражённым рыком Стас дергает стринги и откидывает их себе за спину.

Любуется красными туфельками на моих ступнях, а затем снова заставляет широко развести ноги и упереться каблуками в диван.

— Но… — пытаюсь приподняться.

Всё ещё помню, что мы не должны… Сил сопротивляться совсем нет. Просто на краю сознания остаётся страх, что вот-вот всё рухнет. Моя ложь раскроется…

— Расслабься! — ладонь Стаса давит на мой живот, принуждая откинуться назад.

Вот теперь я полностью в его власти… Даже иллюзорной преграды в виде трусиков не осталось. Ничего.

Он смотрит прямо на мою киску. И его глаза горят диким, безумным огнём.

В шоке смотрю, как Стас наклоняется к моим бедрам.

Давит на них руками, заставляя развести ноги еще шире, а затем я чувствую его язык…

20

А затем я чувствую его язык… там… на своей киске…

Выдыхаю изумленное «ох». Ощущения шокируют! И меня начинает крупно трясти.

Язык Стаса проделывает что-то невероятное. Запредельное. Невозможное.

Пальцы Стаса растягивают в стороны складочки, чтобы раскрыть мою киску еще сильнее. Я чувствую натяжение и влажный горячий язык Стаса в самом чувствительном месте. Он кружит там ритмично и быстро. Всё быстрее и быстрее.

Горячие волны накрывают меня одна за другой. Напряжение возрастает, а живот сводит до боли.

Кажется, я стону…

Вцепляюсь в волосы Стаса пальцами, чтобы оттолкнуть, но не отталкиваю, а наоборот — прижимаю к себе.

— Сейчас, малышка… — сбивчиво шепчет Стас прямо в мою киску. — Сейчас получишь своё удовольствие… еще немного…

Я знаю, что он прав. Напряжение так велико, что я чувствую, что вот-вот взорвусь.

К вылизывающему меня языку добавляются пальцы. Они перестают растягивать вход и ныряют внутрь. Плавно скользят, раскрывая складочки, и проталкиваются в меня. Прямо туда.

Потом возвращаются назад и снова проталкиваются вперед до упора. Я чувствую их там! Чувствую, как легко они скользят по влаге несмотря на то, что стенки моей киски плотно их сжимают. Это приятно. Очень. Хочется кричать от того, насколько сильное удовольствие я испытываю.

Прикусываю губу, чтобы сдержаться. Стону прерывисто и хрипло.

А Стас продолжает иметь меня пальцами и языком.

Когда он в очередной раз задевает самое чувствительное место, мир вокруг взрывается и распадается на фрагменты.

Мою спину выгибает. Бедра начинают ходить ходуном. Стас жестко сжимает их и фиксирует, чтобы я не мешала ему продолжать скользить по мокрым складочкам языком и продлевать тем самым удовольствие.

Через несколько секунд мое тело расслабляется и обмякает. Острое удовольствие проходит, заменяясь невероятно приятной негой.

— Сладко кончила… — Стас прекращает ритмичные движения языком и напоследок просто целует истекающую влагой киску.

Слышу, как звенит пряжка его ремня.

Он собирается расстегнуть его… И сейчас… О нет! Я не могу! Я не хочу, чтобы он понял, что я… не Лика…

Он ведь догадается, что я девственница? Наверняка догадается, если будет кровь…

Резко сжимаю бедра вместе.

— Да брось, малышка, ну в чем дело? — мягкий бархатный голос Стаса соблазняет не сопротивляться. — Не хочешь кончить еще раз, но уже на моём члене?

Хочу, и еще как! Но…

Прикусываю губу и качаю головой.

— Лика… ну это же смешно… — Стас подается вперед и ловит мое лицо ладонями. — Просто секс, чего ты так трясешься? Это из-за того, как я поступил с тобой четыре года назад? Прости, я не думал, что настолько сильно обижу тебя тем, что не захотел продолжать знакомство. Клянусь, сейчас мы одним разом не ограничимся. Я… влип в тебя… по полной…

Цепляюсь за это оправдание.

— Нет! — упираюсь ладошкой в мужскую грудь. — Ты обязательно меня бросишь после… как тогда… я не хочу так!

Целует меня в губы мягко и бережно.

— Клянусь, этого не будет!

Меня снова трясет от смеси возбуждения и страха. Организм реагирует слезами. Чувствую, как они скатываются по щекам горячими дорожками.

— Да, блин! — Стас притягивает меня к себе и обнимает. — Ну прости… я сам виноват, знаю… был с тобой грубым, и вот результат…

— Давай уйдем отсюда, пожалуйста… — всхлипываю, прижимаясь к груди Стаса щекой.

Он пахнет умопомрачительно. Не хочу отлипать. Хочу дышать им вечно.

Но нельзя оставаться в этой комнате. Потому что он продолжит соблазнять и совращать, а я обязательно сдамся. Я уже сдалась на самом деле. Он мог бы настоять и взять меня прямо тут, и, я уверена, мы оба остались бы в полном восторге от случившегося.

Стас поглаживает меня по спине, продолжая прижимать к себе.

— Хорошо, давай уедем домой… — он целует мои волосы. — Так будет даже лучше. На кровати побольше места…

21

Тело всё еще в эйфории после первого в моей жизни оргазма. Иду за Стасом к машине, укрытая его пиджаком поверх подиумного платья. На талии лежит мужская рука. Она поддерживает, но вместе с тем и… удерживает.

Не сбежать, даже если бы такое пришло мне в голову.

Раздирает на части желанием прямо сейчас признаться во всем Стасу и наоборот — не признаваться никогда. Мы ведь расстанемся в ту же секунду. Не будет больше горячих губ и этой руки на талии, властно прижимающей меня к сильному мужскому телу.

А я… не хочу его терять. Не понимаю, как могла успеть влюбиться так быстро…

Стас усаживает меня в машину на заднее сиденье, и сам садится рядом. Нас везет водитель, и говорить о чем-то личном в его присутствии кажется неудобным.

Я молчу всю дорогу, продолжая находиться под впечатлением от того, что только что испытало мое тело, а Стас… не оставляет мне и шанса прийти в себя. Его руки прописались у меня на коленках. Всю дорогу они сжимают меня, гладят и норовят забраться под юбку…

Чувствую, как горячие сильные пальцы медленно скользят по коже бедра над резинкой чулков, и дыхание начинает сбиваться.

Господи, я будто алкоголик, который никогда не трезвеет! Стас не дает мне отойти от того, как действует на меня!

К тому моменту, как машина подъезжает к дому, я уже не могу твердо стоять на ногах. Меня качает и ведет в сторону, как только я выбираюсь из салона. Стас усмехается. Похоже, это кажется ему забавным.

А затем он прижимает меня собой к закрытой дверце машины и целует, не стесняясь водителя.

— Идём… — бархатный баритон пробирается под кожу. — Скорее, Лика, иначе займемся этим прямо здесь или на крыльце.

Иду за Стасом как под гипнозом. Поднимаюсь по ступеням крыльца, едва не сворачивая ноги на непривычных шпильках. Заходим в дом, где он сразу тянет меня за руку к лестнице, ведущей наверх.

Стас бросает на меня горячие взгляды, от которых всё внутри дрожит в предвкушении. Теперь я знаю, как будет хорошо, и очень хочу испытать это снова… с ним…

Мозг лихорадочно сопротивляется. Остатки здравого смысла кричат о том, что я сейчас совершу огромную ошибку. Нужно сказать Стасу «нет». Не позволить ему узнать… Продлить мой обман еще хоть ненадолго…

— Подожди! — вырываю из его хватки свою ладонь возле детской комнаты. — Я сейчас!

Тихо приоткрываю дверь и бесшумно пробираюсь к кровати, на которой спит Аня. Я боюсь, что больше не увижу её. Почему-то есть такое предчувствие, и поэтому заранее тоскливо.

Наклоняюсь к малышке и целую спящего ангелочка в лоб.

Аня пахнет счастьем, которого у меня никогда не будет. Поправляю на ней одеяло и оборачиваюсь к двери.

В проходе стоит Стас, и сегодня он не намерен давать мне поблажек.

— Иди сюда… — выдыхает он хрипло.

Подчиняюсь.

Не чувствуя ног, отхожу от детской кровати и приближаюсь к нему.

Заглядываю в горящие голодом глаза Стаса. Облизываю пересохшие губы.

Осталось во мне хоть немного сил, чтобы преодолеть искушение? Он ведь не станет заставлять, если я твердо скажу «нет»…

Разлепляю губы, набираю в грудь воздух…

А Стас вдруг подхватывает меня на руки, и всё вокруг перестаёт существовать. Меня несут на руках, и, кажется, всего через мгновение я оказываюсь лежащей на спине в его кровати.

— Ты всё еще боишься… — хрипло шепчет Стас, склоняясь над моим телом. — Не надо, Лика. Я не причиню тебе вреда.

Киваю дергано.

Да, знаю. Не причинит. Он хочет сделать мне хорошо, вот только потом будет… плохо…

— Ты моя нежная… сладкая девочка… — мягко шепчет Стас.

С меня снимают пиджак и туфли.

— Горячая… сексуальная…

Стас задирает мои ноги по очереди и стягивает с них чулки. Я остаюсь в одном платье, которое скорее недоразумение, чем одежда, потому что юбка почти сама собой задралась до талии, а грудь вылезла из топа благодаря одному-единственному движению Стаса.

— Распутная… страстная…

Стас продолжает осыпать меня комплиментами, от которых кружится голова и сводит низ живота.

Мужская ладонь скользит по моему дрожащему животу вниз и ныряет между бедер.

— Мокрая… — напряженно рычит Стас. — Хочешь меня, да?

Киваю.

Трусики он мне отдал, так что домой я приехала без них. Готовая по первому требованию задрать юбку и впустить в себя его оружие…

Стас хватается за пряжку ремня. Тянет его, расстегивая…

Смотрю как завороженная на то, что он достает из ширинки.

Стас кладет ладонь на свой большой, увитый венками член и проводит рукой вниз до его основания, а затем обратно вверх. Член в его руках подергивается, будто ему совсем не терпится оказатся во мне.

Сглатываю, вспоминая о том, что будет, когда это случится. Эта… огромная штука не похожа на пальцы… Стас поймет, что у меня еще не было… догадается, что я девственница…

Стискиваю бедра и пытаюсь отползти назад к подушкам.

— Тише… — шепчет Стас.

Он отпускает свой член и ложится сверху. Придавливает меня своим телом, не давая сбежать.

— Малышка, без паники… — ловит моё лицо ладонями, — ты моя, ясно? Я тебя не отпущу. Не понимаю, почему не разглядел этого четыре года назад… Но сейчас ясно знаю, что нуждаюсь в тебе. Поняла меня? Это не секс на одну ночь. Ты моя.

Меня выносит этим признанием. Сердце на части рвется. Если не ошибаюсь, то сейчас Стас признался в чувствах именно мне, не Лике…

Это ломает последние барьеры, и мозг… отключается…

Обхватываю ладонями крепкую шею Стаса. Расслабляюсь. Сдаюсь его напору.

— Умница… да… — Мужские губы находят мои. — Вот так… прими меня…

Меня жадно целуют. Долго. Обстоятельно. Я теряюсь в этом поцелуе и не сразу замечаю, что мои ноги уже разведены в стороны, а бедра Стаса прижаты к моим. В мокрую киску упирается кончик очень твердого члена.

В груди нарастает паника. Я не сопротивляюсь. Просто понимаю, что сейчас будет…

Стас отводит бедра назад и толкается вперед. Член растягивает складочки. Проталкивается внутрь. Сначала я чувствую просто натяжение. Ощущаю, как он распирает меня изнутри. А затем вспышкой по телу проносится боль.

Стискиваю зубы и утыкаюсь лицом в плечо нависающего надо мной Стаса. Он снова отводит бедра и толкается в меня. Еще. И еще.

Глаза начинает щипать от слез.

— В чем дело? — Стас перестает двигаться.

Член, распирающий мою киску, замирает внутри.

Стас чуть подается назад и поднимает мое лицо к себе, взяв за подбородок.

Хмурится, видимо, заметив слезы.

— В чем дело? Слишком резко? Поторопился? — шепчет он. — Но ты мокрая, пиздец просто… и тесная…

— Всё хорошо… — голос звенит.

Вру в надежде на что-то.

— Давай медленнее… — Стас целует мои мокрые от слез щеки, — не хотел делать тебе больно, прости…

Стас целует меня в губы. Не торопясь. Нежно. И вместе с тем его член начинает осторожно проталкиваться в киску.

Мне всё еще больно, но уже не так остро. Стеночки киски растягиваются, впуская член. От чувства невероятной наполненности кружится голова. Это так… странно…

Ощущать себя заполненной им приятно не только физически, но и… в целом приятно. Будто так и надо. Будто мое тело рождено, чтобы принадлежать именно этому мужчине…

Боль не проходит до конца, но вместе с ней, с каждым толчком члена внутри меня, появляется и что-то еще. Горячее удовольствие, растекающееся по телу. Вначале оно совсем слабое, еле ощутимое. Но с каждым плавным движением приятные ощущения постепенно растут как напряжение в сети.

Однако очень быстро толчки члена внутри становятся резче. Стас рычит, а затем сжимает зубами мочку моего уха. Боль становится снова сильнее. Мое тело пока не готово к такому, но Стас уже не останавливается. Он вколачивается в меня, растягивая до предела. Насаживает на свой член почти грубо.

Обнимаю его за шею. Прикусываю губу, чтобы унять боль. Забываю дышать…

Удары члена разрывают киску. Стас толкается в меня до упора. Грубо, резко и быстро.

— Моя… — глухо рычит в мои губы.

Затем резко выходит, прижимает член к низу моего живота. И я чувствую, как он начинает пульсировать, выстреливая на кожу горячие капли спермы.

— Что за… — растерянно выдыхает Стас. — Что это?

Он отстраняется. Смотрит на наши бедра, а затем прижимает пальцы к моей киске. Проводит возле входа, а затем подносит руку к глазам.

Вижу, как на его коже блестит красная кровь. Неужели её столько, что он сразу заметил?

— Это… — Стас переводит недоуменный взгляд со своих пальцев на мое лицо и обратно.

— Я…

Не знаю, что тут можно сказать. Что я не Лика? Так я уже говорила это…

Стас берет чулок, который с меня снял, и проводит им по моему животу и бедрам, стирая сперму, мою влагу и красные пятнышки крови.

Приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть, насколько плохи дела. Крови не так уж и много — пара капель на внутренней стороне бедра.

А на Стаса боюсь поднимать глаза. Вот всё и раскрылось. Что он сейчас сделает? Прогонит?

— Ты ведь говорила… — хрипло шепчет он. — Говорила, а я отмахнулся…

Натягиваю на тело край покрывала и зажмуриваюсь.

Киску жжет изнутри, но это не сравнить с болью, раздирающей сердце.

Сжимаюсь в предвкушении злых слов. Вот сейчас он скажет, чтобы я убиралась из его дома…

Тишина. Кровать скрипит. Затем шуршит одежда. Открываю глаза и вижу, что Стас встал на ноги и застегнул брюки.

Я бы сейчас не смогла спросить его ни о чем при всём желании. Горло свело болезненным спазмом.

И Стас ничего не говорит. Он молча идет к двери и выходит из собственной спальни. Вздрагиваю, когда он закрывает дверь. Слышу, как щелкает замок.

Он… закрыл меня?

Отбрасываю одеяло и подбегаю к двери, игнорируя ноющую боль между бедер. Дергаю ручку. Заперто… Кручу щеколду замка с моей стороны, но дверь не поддается…

Стас запер меня в своей спальне и ушел… Возможно, пошел вызывать полицию. Я бы на его месте именно так и поступила.

Возвращаюсь в его кровать, чтобы рухнуть лицом в подушку и горько разрыдаться.

Ну вот и всё! Дура…

Краткий миг близости и счастья закономерно разрушил всю мою ложь…

Обнимаю подушку Стаса. Заворачиваюсь в его одеяло. Так и засыпаю, когда заканчиваются силы плакать.

Просыпаюсь разбитая и несчастная. Мышцы ломит. А стоит пошевелиться, и начинает саднить там внутри, между бедер.

В окно светит солнце, значит, уже наступило утро.

Глаза опухли, а ресницы слиплись, так что я плохо вижу. Тру веки пальцами и моргаю несколько раз. Это немного помогает. Замечаю, что на краю кровати лежат мои джинсы с футболкой. Кто-то принес их сюда. Для меня.

Пробую встать, чтобы одеться, и тут же чувствую сильную слабость во всем теле. Руки и ноги дрожат. Голова кружится…

Словно я не сексом вчера занималась и потом рыдала, а перенесла тяжелую болезнь.

Справляюсь кое-как с тем, чтобы натянуть на себя джинсы и футболку, а затем подхожу к двери, которая оказывается не заперта.

Выхожу в коридор и не понимаю, что мне делать дальше. Бежать? Или идти искать Стаса, чтобы поговорить?

Очень хочется пить. Горло пересохло. Так что я решаю, что первым делом стоит заглянуть на кухню и попросить стакан воды. Иду в сторону лестницы на негнущихся ногах и замираю у ступенек, так и не спустившись.

Отсюда мне видно холл и входную дверь на первом этаже. А еще людей, стоящих там…

Стаса узнаю даже со спины. Его широкие плечи выглядят напряженными. Рядом скачет Аня. А еще… там стоит женщина. Светловолосая и стройная. Очень похожая на меня.

Лика приехала!

Вероятно, сестра поняла свою ошибку и решила вернуть то, что должно принадлежать ей, а не мне.

22

До меня доносится голос сестры:

— Мне ужасно жаль, Стас… Я и понятия не имела, что Вероника может так поступить… О чём она думала вообще, когда притворялась мной? Нелепица…

Стас оборачивается резко, и я ловлю на себе его хмурый взгляд. Он будто почувствовал, что я стою наверху у лестницы и слушаю их разговор.

— Мда, нелепица… — повторяет он голосом, в котором слышится сдерживаемая злость.

Сглатываю. Меня затапливает неуверенностью и страхом. Что сейчас будет? Как он отреагирует?

— Спускайся, Вероника, — говорит Стас, не сводя с меня глаз. — Прятаться там бесполезно. Правда открылась…

Почему-то голова сама собой опускается. Чувствую себя виноватой… Да, я не планировала притворяться Ликой. Это получилось само собой. И если вначале мне никак было не убедить Стаса в том, что я не мама его дочери, то потом всё же я могла признаться… Но мне так не хотелось терять Стаса и Аню… Они оба очень мне понравились …

Спускаюсь вниз по ступенькам, не поднимая головы. Во рту пересохло, в горле спазм.

— Господи, Стас, ну как ты мог нас перепутать? — в голосе сестры пренебрежение. — Не понимаю, почему ты сразу не раскусил её враньё… Я же никогда не была такой… жалкой…

— В самом деле… — сухо отвечает на это Стас.

На сестре эффектное платье и туфельки с каблучками. Волосы уложены в гладкую волну. На лице макияж, который я назвала бы профессиональным. Словом, она, как всегда, на высоте. Внешность — это оружие Лики.

А я в обычных джинсах, футболке и кедах… Да и выгляжу, должно быть, не лучшим образом после долгих рыданий в подушку…

Останавливаюсь в нескольких шагах от Стаса и сестры. Анюта, которая крутилась у них под ногами, тут же спешит ко мне. Малышка протягивает ручки и подпрыгивает рядом со мной — хочет, чтобы я взяла её на руки.

Наклоняюсь и поднимаю ребёнка.

— Мамочка…

Девочка прижимается к моей груди, и моё сердце разлетается на осколки. Я бы хотела быть ей мамой… Мне жаль, что это не так…

— Аня, это не твоя мама, — Лика подходит и забирает ребенка себе на руки. — Я твоя мама.

— Не велю… — Аня извивается на руках у Лики до тех пор, пока та не опускает её на пол.

Тогда малышка бежит к отцу и забирается на руки к нему.

— Ну что ты за человек, Ника? — со злостью выдаёт сестра. — Посмотри, что наделала? Задурила голову ребёнку! У тебя совсем сердца нет?

Сердце у меня есть, и оно прямо сейчас обливается кровью…

— Ты была в курсе, — оправдываюсь. — Я звонила тебе. Просила приехать и…

— Я была не в России, ты же знаешь! И не могла сразу прилететь… Как только узнала, что Стас забрал тебя к себе… то есть, как только узнала, что Анечка скучает по маме, сразу решила вернуться к своей дорогой малютке… А ты тут, оказывается, продолжала ломать комедию! Это ж надо! Притворялась мной! На что только надеялась?

— И что же, Лика, ты согласна занять её место? — спрашивает Стас. — Жить в этом доме и тратить время на заботу о ребёнке?

На лице сестры появляется оскорблённое выражение.

— Это моё место, вообще-то. Я приехала занять СВОЁ место.

— Мда… — сухо выдыхает Стас и поджимает губы.

Стас смотрит на меня. И от его холодного, сдержанного взгляда у меня мурашки по всему телу.

Ясно, что он не в восторге. Но это я ещё ночью поняла…

— Я всё обдумала, Стас, дорогой, — заявляет Лика. — В прошлом я была ещё слишком молодой и глупой. Мне хотелось красивой жизни, а ответственность за ребёнком казалась неподъёмной ношей, камнем на шее… Но сейчас я поняла, что ошибалась… Моё место с вами, в этом доме! И я очень рада, что ты решил воссоединить нашу семью!

— Папа, кто эта тётя? — спрашивает Аня, сидящая на руках у Стаса.

— Твоя мать… — честно отвечает он.

— Но пап… — Анюта оглядывается на меня. — Вот моя мама!

— Погляди, что ты наделала… — раздражённо шипит Лика. — Запудрила голову моей малышке!

— Я…

Хочу сказать, что не хотела этого. И уж, конечно, не желала Анюте зла. Эта малышка похитила моё сердце, как и её отец… Но язык совсем не ворочается. Мне кажется, Стас сильно разочарован, и от этого так горько на душе, что к глазам подступают слёзы.

— Лучше тебе уйти! — выдаёт сестра. — Ты здесь больше не нужна.

— Не много ли ты на себя берёшь, выгоняя людей из МОЕГО дома? — сухо уточняет Стас.

Лика нервно улыбается и кокетливо хлопает ресницами.

— Прости, это наши разборки… между сёстрами…

— Не думаю… — строгий взгляд в мою сторону. — Это… недоразумение… коснулось непосредственно меня и Ани.

— И я ещё раз приношу тебе свои извинения за это! — Лика подходит к Стасу с натянутой улыбкой и гладит Анюту по волосам. — Как хорошо, что теперь все на своих местах…

Кажется, еще чуть-чуть и сестра кинется с объятиями на грудь своего бывшего — настолько сладкий у нее взгляд.

— Да уж, хорошо… — невесело произносит Стас.

А Аня шарахается от рук матери. Прячет личико, уткнувшись в отца, и начинает всхлипывать.

— Лучше отнесу её пока Катерине и Свете, — говорит Стас, — а то вы её вконец доведёте…

Он уходит с ребёнком на руках, и Лика тут же пускается в атаку.

— Ты обманула ребёнка! — заявляет она. — И Стаса! И теперь малышка плачет из-за тебя! Можешь собой гордиться…

— Ты знаешь, как всё было, — говорю я. — Я не специально… Стас принял меня за тебя…

— А ты и рада была! — Лика ухмыляется. — Погрелась в тепле уютного дома? Посмотрела на богатого мужика? Ну и всё — свободна! Беспородным кошкам место на помойке, а не рядом с такими мужчинами, как Стас.

— А ты, значит, породистая?

— Я себя сама сделала. Я интересная. Меня на показы приглашают. Для рекламы снимают. А ты — никто… продавщица в магазине с дешёвыми шмотками…

Так-то оно так… но…

— Зачем же ты мой паспорт украла? — спрашиваю запальчиво. — Вся такая интересная, и захотела стать какой-то там… мной…

Лика ядовито улыбается.

— Потому что я ещё и умная. Думаешь, отдам тебе Стаса? Держи карман шире! Как считаешь, кого из нас он выберет? Меня или мою бледную копию?

Меня тоже мучает этот вопрос. И ответ, который подсказывает сердце, очень разочаровывает. Я правда не такая эффектная и привлекательная, как Лика. Обычно мужчины обращают внимание именно на неё, если мы ходим куда-то вместе.

Возвращается Стас. Он смотрит на нас обеих… мрачно… Происходящее явно ему не нравится.

— Анжелика, идём в кабинет, поговорим, — зовёт он сестру.

— Конечно, — та расплывается в обворожительной улыбке.

— Стас… — окликаю я, когда они уже начинают удаляться.

Он оборачивается на меня и молча смотрит в глаза. От тяжёлого взгляда сдавливает сердце. Стас будто впервые меня видит. Меня настоящую — обычную, ничем не примечательную девушку из бедного района… И, кажется, до такой меня Стасу нет дела, потому что он так же молча разворачивается и уходит с Ликой.

Я остаюсь стоять в холле одна и понимаю, что сестра права — я здесь лишняя. Временная замена ей. Недоразумение.

Мне лучше уйти, чтобы не усугублять проблемы… Чтобы Анюта не металась между настоящей мамой и фальшивой.

Не обращая внимания на катящиеся по щекам слёзы, быстро поднимаюсь наверх, забираю из спальни, в которой поселил меня Стас, сумку с вещами и возвращаюсь вниз, к дверям.

Душу рвёт на части от отчаяния. Я оставляю здесь своё сердце, со Стасом и Анютой. Но, похоже, уйти будет правильно… Ведь если бы он хотел, чтобы я осталась, он сказал бы об этом, верно?

23

Практически на последние деньги добираюсь до квартиры бабушки.

Выхожу из такси, забрасываю на плечо дорожную сумку, с которой уезжала в дом Стаса, и поднимаюсь на свой этаж.

Странно… Ключ никак не хочет вставляться в замок. Пытаюсь затолкать его туда силой, но ничего не выходит…

Обтираю кончик ключа подолом кофты. Дую на него и опять пытаюсь запихнуть в замочную скважину.

А что ещё делать?

Внутри квартиры слышится шорох, затем замок проворачивается — и дверь открывается.

Из бабушкиной прихожей на меня смотрит один из тех типов, которые поджидали меня здесь в прошлый раз… Они пытались заставить переписать на них квартиру и собирались изнасиловать… Если бы Стас вовремя не приехал и не спас меня тогда…

— Привет… — мужик с очень неприятным лицом усмехается. — Ну заходи…

Пячусь к лестнице, сжимая в руках ключ. Почему он тут? И что делать?

— Ну чё ты, киса, заходи в гости… — мужчина гнусно смеётся. — Мы тебя и на ночь оставим, так и быть, как бывшую хозяйку…

Он делает шаг вперёд, переступая через порог, и я срываюсь с места. Быстро разворачиваюсь и сбегаю вниз по ступенькам, не помня себя от страха.

Сердце в груди колотится как бешеное…

Это что же получается? У нас с Ликой квартиру отобрали? Я ничего не подписывала…

Разумеется, идти качать права прямо сейчас — это самоубийство. Они меня в квартиру затащат, поиздеваются, а потом закопают где-нибудь…

Нет, мне одной с ними не справиться. Надо бы в полицию звонить. Только я боюсь… Денег на взятку я так и не насобирала… Стас обещал разобраться с моими проблемами, но теперь, думаю, он не станет выполнять своё обещание…

Бегу куда глаза глядят, пока родной подъезд не скрывается из виду. Потом притормаживаю и даю себе немного отдышаться.

Глотая текущие по щекам слёзы, звоню подружке, с которой вместе работала консультантом в магазине одежды. Она выслушивает мои невнятные причитания и приглашает к себе.

Добираюсь до неё на автобусе. Захожу в похожий на мой подъезд пятиэтажки и звоню в дверь.

— Ника, ты чего трубку не берёшь? Я звонила, переживала… — выговаривает подруга, открыв дверь.

— Разве ты звонила?

Войдя в коридор, роюсь по всем карманам, затем проверяю сумку и понимаю, что где-то по дороге потеряла телефон…

— Юль… я сотовый посеяла… — шмыгаю носом.

Мало мне проблем? На новый сотовый денег нет…

— Да ладно, Никусь, не плачь… — подбадривает подруга. — Кидай сумку, пойдём на кухню посидим. Чай попьём…

Там, на кухне, мне устраивают допрос с пристрастием, и я, подумав, выкладываю Юле подробности своих злоключений.

Рассказываю и про пакет, и про бандитов, и про проблемы с полицией… Пусть подруга знает, что скрывает у себя преступницу…

А в довесок выкладываю и про свои чувства к Стасу. Сижу за столом на крошечной кухне, почти касаясь плечом подругу, и обнимаю пальцами тёплые бока чашки с чаем.

— Ну и сука эта твоя Лика! — Юля качает головой. — Вот ведь змея… Знать она не хотела про свою дочь, пока не поняла, что можно снова что-то с её отца поиметь!

Мне не хотелось бы так думать, но внутренне я согласна с Юлей. За это вдвойне обидно. Аня заслуживает маму, которая будет её любить.

— Оставайся пока у меня, — предлагает подруга.

— Спасибо, Юля!

Обнимаемся и смеёмся сквозь слёзы. Мы с Юлей не такие уж закадычные подруги. Год назад всего познакомились на работе. А она меня больше родной сестры готова поддержать…

Подруга выделяет мне диван у себя в комнате, и я остаюсь у неё в квартире. Договариваемся, что я возвращаюсь на работу, и с первой получки сниму где-нибудь комнату.

Это будет непросто с учётом того, что мой паспорт остался у Стаса. Точнее, Ликин паспорт остался у него, а мой присвоила себе сестра.

Мне бы нужно идти восстанавливать документы. Решать что-то с бабушкиной квартирой… Нельзя же прожить до конца дней без документов, скрываясь от бандитов и полиции.

А мне так тоскливо, что руки опускаются…

Во время рабочего дня хожу туда-сюда по магазину с кучей одежды в руках и едва сдерживаю слёзы…

Как подумаю о Стасе — так готова разрыдаться.

Неделя уже прошла. А воспоминания всё так же остры.

Я корю себя за то, что так быстро влюбилась в неподходящего мужчину. Заранее ведь знала, что у нас с ним ничего не может выйти… Где он и где я?

А как было устоять? Он такой… Самый невероятный на земле! Да, может, давящий немного… Зато готов спасти от бандитов, и с ним так интересно…

А ещё, когда вспоминаю, что творили его руки, губы и… другие части… с моим телом, сразу бросает в жар…

Хожу по торговому залу то со слезами на глазах, то с пунцовыми щеками — в зависимости от того, что именно в данную минуту мне вспомнилось.

Я так скучаю по Стасу и Ане, что практически ни о чём не могу думать… Как я буду дальше жить без них?

Даже проблемы, с которыми, кажется, не справиться, меркнут по сравнению с тем, что я, скорее всего, больше никогда не увижу этих двоих…

Как они там? Целует ли Лика дочку перед сном? Читает ей сказки? А Стас? Он, вероятно, уже и не вспоминает о какой-то там фальшивой бывшей… Ведь у него теперь есть настоящая!

Разве что досаду чувствует за то, что я его обманула.

Сегодня у нас с Юлей не совпали смены, поэтому после конца рабочего дня я выхожу из магазина одна.

Торговый центр работает до десяти вечера, так что на улице уже довольно темно. Я прижимаю к себе покрепче сумку и быстро иду к остановке.

Не то чтобы мне грозила сейчас какая-то опасность — вокруг торгового центра полно камер, да и людей много. Посетители уже ушли, а вот сотрудники как раз расходятся в это время.

Просто после нападения бандитов в бабушкиной квартире мне везде чудится угроза…

Кажется, за мной едет какая-то машина… Она медленно катит вдоль улицы, по которой я иду…

Оборачиваюсь через плечо — в нескольких метрах от меня чёрный внедорожник с затонированными стёклами.

Вот же…

Сердце начинает биться как сумасшедшее.

Стискиваю пальцы на лямках сумки так, что ногти впиваются в ладонь. Страшно — просто жуть…

Это те головорезы, которые поселились в бабушкиной квартире, да? Наверняка они…

Нашли меня, чтобы убрать свидетелей…

Теряюсь от страха на пару секунд, а потом… начинаю бежать. До конца дома ещё далеко, но если успею — нырну во двор и постараюсь спрятаться где-нибудь…

Слышу рёв мотора за спиной. Преследующая меня машина прибавляет скорость., легко обгоняет меня и тормозит.

Резко останавливаюсь, чтобы развернуться и начать бежать в другую сторону, когда дверь тачки возле водительского сиденья распахивается.

Там сидит… Стас!

Он хмурится и смотрит на меня крайне недовольно. Будто я в чём-то провинилась…

— Ну и как, скажи на милость, я должен был тебя найти? — спрашивает он.

24

— Зачем меня находить?.. — медленно пячусь от перегородившей мне дорогу машины.

Сердце в груди заходится от страха.

Это Стас, а не какой-нибудь бандит или маньяк, но он так резко возник из ниоткуда, что я безумно напугалась…

— Стой, Вероника!

Слышать от него своё настоящее имя странно. Я уже привыкла быть для Стаса Ликой.

— Ну-ка стоять! — рычит он.

Поняв, что я не слушаюсь, Стас выскакивает из машины и быстро оказывается возле меня. Я не то чтобы пытаюсь сбежать, просто не понимаю, что происходит…

И почему у него такой сердитый вид? В чём я провинилась? Если в том, что притворялась Ликой, то вопрос должен быть исчерпан… Я же ушла… и больше никому не мешаю…

— Ох… — вздрагиваю, когда на талии железной хваткой смыкаются руки Стаса.

Он заставляет меня остановиться.

Сверлит таким сердитым взглядом, будто хочет ударить…

— Зачем ты сбежала, Ника? — недовольно спрашивает он.

— А зачем мне было оставаться? — выдыхаю тихо и опускаю глаза.

— Совсем не видишь причин? — строгий тон Стаса заставляет внутренне сжиматься.

— Нет…

— То есть то, что между нами случилось, ничего для тебя не значит?

— Ты ведь думал, что я Лика, — напоминаю несчастным тоном. — Ясно, что я тебе не нужна на самом деле…

— А моё мнение на этот счёт тебе не интересно? — сухо спрашивает Стас.

— Мне не хотелось слышать о том, как сильно ты разочарован, и дожидаться того, что ты попросишь меня уйти из твоего дома…

Я смотрю куда угодно, только не на Стаса. Гипнотизирую взглядом наши ботинки и траву на газоне.

Поэтому Стас решает схватить меня пальцами за подбородок и заставить поднять лицо так, чтобы взглянуть в глаза.

— С чего ты взяла, что я разочарован? — стальной взгляд Стаса проникает прямо в душу.

— Разве может быть иначе? — шепчу я.

Сердце в груди сжимается от тоски. Любимый так близко. Мы практически обнимаемся… Но он ведь всё равно не мой. Чужой. Он точно не выберет меня…

Стас всматривается в мои глаза так пристально, будто хочет разглядеть в них что-то важное.

— Идём, Ника… — хрипло произносит он.

— Куда? — нерешительно кусаю губы.

Взгляд Стаса темнеет.

— Разбираться с тем, кто и в чём разочарован, — рычит он.

Стас поднимает меня за талию над землёй и просто относит к своей машине. А затем открывает заднюю дверь и запихивает меня в салон.

Я не понимаю, нужно ли мне бояться. Стас ведёт себя грубо… Но я не могу воспринимать его как врага.

Позволяю усадить себя в машину и просто смотрю, как он садится рядом. Мы оба оказываемся на заднем сиденье его тачки. В тесном пространстве, отрезанные от всего мира.

— Я очень разочарован… — рычит он, глядя на меня строго.

В груди разливается тоскливое отчаяние. К глазам подступают слёзы… Я очень не хотела слышать эти страшные слова. Сердце и так истерзано.

Стас придвигается ближе и снова ловит мой подбородок пальцами.

— Я очень разочарован тем, что мне пришлось искать тебя неделю! — раздраженно выдаёт он. — Где, чёрт побери, твой сотовый? Почему он вне зоны доступа?

— Я его потеряла…

— И как я должен был тебя искать, ты не подумала? — с наездом спрашивает Стас. — В своей квартире ты не появилась. В институте тоже. Сотовый выключен…

Пальцы на моём подбородке сжимаются сильнее, а взгляд Стаса темнеет.

— Я не думала, что ты будешь меня искать… — оправдываюсь я. — Ты выглядел разозлённым… ночью… после того, как понял, что я не Лика… И потом… когда сестра приехала… мне показалось, что ты в ярости…

Смаргиваю слёзы.

Тоска сжимает горло, стоит только вспомнить, каким суровым стало лицо Стаса, когда он увидел кровь на моих бёдрах после секса.

Строгое выражение на лице Стаса становится растерянным.

— Я разозлился не на тебя, а на себя, — говорит он.

Неуверенно поднимаю на него глаза.

— Ника, если я и был разочарован в ком-то, то только в себе, понимаешь?

Тону во взгляде Стаса. Там такая невероятная смесь стали и теплоты, что у меня перехватывает дыхание.

— Я разозлился на себя! — повторяет Стас. — За то, что не поверил тебе… ты ведь говорила, что я перепутал вас с сестрой… но я решил, что врёшь, и не стал слушать…

Пальцы, сжимающие мой подбородок, начинают плавно скользить по коже. Стас касается моих губ, а затем прочерчивает невесомую линию к скуле.

— Я был грубым с тобой, хотя ты вовсе не заслужила этого… — хрипло выдаёт Стас.

Дыхание сбивается, когда мужские пальцы скользят вниз по шее.

— Я должна была признаться тебе ещё раз… — шепчу виновато.

— Почему не сделала этого?

Потому что влюбилась в тебя. Потому что не хотела, чтобы всё заканчивалось…

Пальцы Стаса оттягивают ворот моей кофты и очерчивают линию ключицы.

— Я… не знаю…

Стас тяжело вздыхает.

— Не призналась. Сбежала неизвестно зачем… — мужской взгляд снова тяжелеет. — И что мне с тобой делать, скажи на милость?

— Я… не знаю… — поджимаю губы.

Он сказал, что злится на себя, а не на меня. Но какая разница на кого, если в итоге он всё равно недоволен тем, что между нами случилось…

— Извини, что так вышло… — выдавливаю из себя сдавленно.

— Боже… — Стас выдыхает.

И в этом выдохе слышится одновременно стон и рык.

— Зато я знаю, что с тобой делать! — хрипло шепчет он. — Иди сюда…

Стас притягивает меня к себе и… целует. Сладкий и нежный поцелуй совсем сбивает с толку.

Сердце в груди трепещет от радости. Перед глазами всё плывёт, а тело становится ватным.

— За что ты извиняешься, милая? — губы Стаса скользят по моим дрожащим губам. — За то, что я практически силой привёз тебя в свой дом, а потом соблазнил?

Вспоминаю о том, что стоит за этим «соблазнил», и мучительно заливаюсь жаром. В памяти всплывают все наши поцелуи и то, как распалял моё желание Стас до тех пор, пока я не забыла обо всём на свете в его руках.

— Я понимаю, что почти заставил тебя… — поцелуи Стаса смещаются на мою шею. Горячие губы захватывают мочку уха, а затем отпускают её. — Быть может, ты не хотела бы… прости, я не умею быть мягким и чутким… обидел тебя… причинил боль в твой первый раз… я хотел бы вернуть время назад и сделать всё по-другому…

Внутри меня вспыхивает протест.

— Нет… мне было хорошо… я… хотела… — мучительно краснею, признаваясь в этом.

Стас ловит моё лицо ладонями и всматривается в глаза.

— Ты сбежала, потому что не хочешь быть с таким чёрствым чурбаном, как я, так ведь? — строго спрашивает он.

Качаю головой и прикусываю губу, чтобы сдержать набегающие на глаза слёзы.

— Я сбежала, потому что решила, что не нужна тебе…

Взгляд Стаса искрит от сдерживаемых чувств.

— Ты нужна мне, Ника, очень нужна… — хрипло шепчет он. — Именно ты, не твоя сестра!

— Но… она же настоящая мама Ани…

— Это не имеет значения, — Стас притягивает моё лицо к своему и снова целует.

Не отпускает мои губы до тех пор, пока я не начинаю задыхаться.

— Я никогда не любил Лику, а тебя… полюбил… тебя… скромную и неопытную девчонку с добрым сердцем… твоя нежность отогрела и меня, и Аню.

Признание Стаса шокирует меня. Я не могу поверить…

— Ты плачешь… — Стас сцеловывает слёзы с моих щёк. — Я тебя пугаю? Слишком давлю?

Качаю головой и всхлипываю.

— Нет… Я просто… тоже тебя люблю!

На секунду в салоне машины повисает молчание, а затем мужские руки обнимают меня крепко-крепко.

— Это хорошо… — Стас усмехается, целуя меня в висок, — потому что я всё равно не смог бы отпустить тебя, Ника…

— Да? — поднимаю на него заплаканные глаза.

— Да, милая…

Под поцелуями Стаса я не сразу понимаю, что оказываюсь опрокинутой на спину в тесном салоне машины.

Моя кофта снята и брошена на руль, а джинсы висят на спинке переднего сиденья.

— Прости, но везти тебя туда, где есть кровать, у меня нет сил… — хрипло выдыхает в мои губы Стас.

А затем я чувствую, как его твёрдый член плавно толкается в мою киску. Боли нет. Вместо неё только дарящее эйфорию чувство наполненности и сладкое напряжение во всём теле.

— Ты моя, Ника… — бархатный шёпот Стаса вибрирует внутри меня.

Не знаю, сколько проходит времени, но в себя я прихожу всё на том же заднем сиденье машины Стаса. Он держит меня на руках и ласково гладит по волосам. Мы оба отходим от пережитого удовольствия.

— Хочешь куда-нибудь? — голос Стаса теперь звучит удовлетворённо и расслабленно. — В ресторан? В отель? В Париж на пару дней?

Прижимаюсь щекой к его груди и вздыхаю. На душе так хорошо…

— Хочу домой, к Ане, — признаюсь я. — Очень соскучилась по ней.

Стас нежно целует меня в макушку.

А я вдруг вспоминаю кое о чём и напрягаюсь.

— А Лика там? — спрашиваю сдавленно.

Стас усмехается. Его грудь под моей щекой дёргается и снова расслабляется.

— Лика сбежала, когда поняла, что я собираюсь сдать её полиции, — говорит он.

Поднимаю голову и заглядываю ему в глаза.

— Почему ты собирался сдать её полиции?

Взгляд Стаса суровеет.

— Потому что она этого заслуживает, Ника. За то, как поступила с тобой.

Сильные руки ложатся на мою спину. Обнимают, защищая от всех бед и опасностей этого мира.

— Ты слишком хороший и неопытный человек… — добавляет Стас, глядя на меня с нежностью. — Неудивительно, что ты не раскусила Лику.

Хмурюсь. В чём я должна была раскусить её?

— Твоя сестра пыталась ограбить тебя, Вероника, — объясняет Стас. — В том пакете, который ты отвезла её другу, скорее всего не было ничего незаконного на самом деле. И полиция вас не ловила. Тот полицейский, что требовал взятку, ненастоящий. Это просто ряженый бандит.

— Как же так? — сдавленно шепчу я.

— А вот так! Лика ловко тебя раскрутила. Разыграла спектакль, чтобы ты искала деньги на поддельную взятку и ради этого продала квартиру. Но ты до последнего не хотела терять жильё, и тогда её сообщники пришли заставлять тебя переписать на них собственность силой.

— Сестра послала ко мне тех бандитов? — спрашиваю в ужасе.

— Да, — с мрачным выражением на лице подтверждает Стас.

К горлу подступает тошнота. Они же собирались изнасиловать меня… неужели она могла пойти на это?

— Ты не сделала ничего незаконного, — добавляет Стас. — Никакого уголовного дела не существует. Ты не должна денег бандитам за то, что было в пакете. И можешь не бояться полиции. Бояться должна Анжелика. На неё и её дружков уголовное дело обязательно заведут.

Втягиваю голову в плечи. Не могу поверить, что сестра хотела так жестоко поступить со мной. За что?

— Наша с тобой встреча смешала им карты… — говорит Стас.

— Да. Если бы ты не примчался меня спасать, я бы давно отдала им квартиру…

А ещё, скорее всего, оказалась бы мертва…

— Я очень рад, что успел вовремя… — Стас притягивает меня к себе. — И, наверно, рад тому, что принял тебя сперва за Лику. Это дало нам возможность узнать друг друга.

— И что же теперь будет?

— Я передал в полицию всё, что смог раскопать. Это почти раскрытое дело. Придурки, которые поселились в твоей квартире, уже сидят за решёткой. Лику ищут. Она сбежала по твоим документам, так что их придётся восстанавливать.

Снова прижимаюсь щекой к груди Стаса.

— Спасибо! Без тебя я бы пропала…

Нет ни одного шанса, что я смогла бы в одиночку выбраться из западни, приготовленной для меня сестрой.

— Это я бы без тебя пропал… — голос Стаса срывается на хрип. — Жил как робот. Почти ничего не радовало, кроме дочки. Теперь всё иначе, благодаря тебе…

Приподнимаюсь и целую Стаса.

— Мы поженимся. И я даже не спрашиваю твоего согласия, потому что это не обсуждается, — совершенно серьёзно заявляет он.

Ничего не имею против, поэтому просто снова целую его в ответ.

А когда мы возвращаемся домой, счастье становится абсолютно полным, потому что белокурая малышка со светящимися от радости глазами стискивает меня в объятиях своими пухлыми ручками.

— Мамочка, ты нашлась! — Анечка обнимает меня так крепко, будто боится, что я исчезну.

Подхватываю её на руки и прижимаю к сердцу.

— Да, доченька. Нашлась. Прости, что потерялась так надолго. Этого больше не повторится.