Майя

Я помню тот день, когда мне было семь лет, а Роме – восемь, и он впервые назвал меня Майкой.

Мы сидели на качелях во дворе нашего дома. Моя мама с Ириной Викторовной, мамой Ромы, болтали на лавочке о каких-то взрослых вещах, а мы раскачались так высоко, что казалось, вот-вот зацепимся носками кроссовок за облака.

У меня тогда были короткие волосы, сама их подстригла мамиными ножницами, потому что длинные мешали лазать по деревьям. А еще джинсы с дырками на коленях и футболка с Человеком-пауком. Рома был выше меня на полголовы, но я все равно прыгала с качелей дальше него.

– Майка, смотри, как высоко! – крикнул он тогда, и это прозвище прилипло ко мне намертво.

Майка. Как пацан. Как лучший друг. Как тот, кто никогда не плачет, не боится пауков и всегда готов к приключениям.

А теперь мне семнадцать, я сижу в кабинете литературы нашей гимназии номер двенадцать имени какого-то забытого поэта, и слово «Майка» режет слух, как скрип мела по доске.

– Майка, ты что, заснула? – Рома толкает меня локтем в бок, вздрагиваю, возвращаясь из своих воспоминаний в реальность.

Марина Олеговна что-то рассказывает о символизме в «Войне и мире» – честно говоря, я уже давно перечитала весь школьный курс литературы и сейчас думаю совсем о другом. О том, как Рома сегодня утром зашел за мной, как всегда, чтобы вместе пойти в школу, и как он небрежно обнял меня за плечи, сказав: «Пошли, Майка, а то опоздаем на первый урок».

Его рука была теплой и сильной, и почему-то от этого прикосновения у меня заколотилось сердце. А раньше мы могли так ходить часами, просто как лучшие друзья, которым комфортно друг с другом.

– Я не Майка, – тихо говорю, не поворачивая к нему головы.

– Что? – Рома наклоняется ближе, чувствую аромат его одеколона – что-то свежее и немного дерзкое. Когда он начал им пользоваться? Кажется, в начале этого учебного года.

– Ничего.

Марина Олеговна заканчивает урок, задав нам очередное сочинение на тему «Истинный патриотизм в понимании Толстого», мы начинаем собираться. Рома засовывает учебники в рюкзак с такой небрежностью, что я невольно морщусь, лично у меня все книги аккуратно сложены по размеру и обернуты в обложки.

– Слушай, а что ты делаешь в субботу? – спрашивает он, застегивая молнию. – Сеня говорит, что у них во дворе поставили новую баскетбольную корзину. Хочешь, сходим поиграем, как в старые добрые времена?

В старые добрые времена. Как забавно.

Когда я была Майкой, носила спортивные штаны и могла дать фору любому пацану в нашем дворе в баскетболе. Когда меня не волновало, что после игры у меня растрепанные волосы и красное от пота лицо, и я вся воняю.

– Не знаю, – отвечаю, доставая из пенала зеркальце и поправляя волосы. – У меня много дел.

– Каких дел? – Рома смеется, звук его смеха отзывается где-то в груди странной болью. – Мы же договорились посмотреть новый фильм про супергероев. Помнишь, ты хотела...

– Я больше не смотрю фильмы про супергероев, – перебиваю. – Это для детей.

Рома останавливается посреди коридора и смотрит так, словно видит впервые в жизни. Вокруг нас шумит толпа одноклассников, кто-то обсуждает контрольную по химии, кто-то строит планы на выходные, а девочки из десятого класса хихикают, глядя в нашу сторону. Точнее, в сторону Ромы.

Он действительно изменился за последние два года. Вырос, окреп, черты лица стали более мужественными. И это уже не тот долговязый подросток, который падал с велосипеда и просил меня не рассказывать маме о разбитых коленках.

Это Роман Андреевич Усов, один из самых популярных парней в нашей гимназии, который может выбирать из десятка девочек, пускающих на него слюни.

А я все та же. Только теперь я понимаю, что значит это «я».

– Майка, ты какая-то странная стала, – говорит Рома наконец. – С начала года ты постоянно... не знаю, какая-то другая.

– Я не Майка! – срываюсь, произнося это громче, чем хотела.

Несколько ребят оборачиваются, я краснею, а Рома хмурится, явно не понимая, в чем дело.

– Ладно, Майя, – произносит он мое полное имя с какой-то нарочитой осторожностью, словно пробует его на вкус. – Что с тобой происходит?

«Майя». Из его уст это звучит... правильно. Взрослее. Женственнее. Именно так, как я хочу, чтобы он ко мне обращался.

– Ничего, – отвечаю, поправляя лямку сумочки. Да, сумочки – я купила ее месяц назад вместо привычного рюкзака. – Просто мы выросли, Рома. Мне уже семнадцать.

– Мне тоже, и что с того? – он пожимает плечами. – Мы же друзья с детства. Лучшие друзья.

Лучшие друзья. Эти слова обрушиваются на меня, как холодный ливень. Потому что для меня он уже давно не просто лучший друг. Для меня он – тот, о ком я думаю перед сном, тот, чья улыбка может испортить или украсить весь мой день, тот, кого я люблю так сильно, что иногда не могу дышать.

Но для него я все еще Майка. Лучший друг в джинсах и кроссовках.

– Майя! – доносится до нас знакомый голос, и я оборачиваюсь. По коридору к нам направляется Серафима Богомолова из параллельного класса, и на ее лице та самая лукавая улыбка, которая означает, что она что-то знает.

Сима – моя подруга с прошлого года, когда мы вместе участвовали в городской олимпиаде по русскому языку. Она немного толстушка, и некоторые идиоты из старших классов иногда подшучивают над ней, но у Симы такое острое чувство юмора и такой сильный характер, что она всегда может дать отпор. И она одна понимает, что со мной происходит.

– Привет, красавчики, – говорит Сима, подходя к нам. – Роман, а где твоя тень? Сеня обычно всегда рядом.

– У него дополнительные по физике, – отвечает Рома и улыбается Симе. Он всегда был с ней дружелюбен.

– Понятно. А вы что, домой идете?

– Я – да, – говорю. – У меня еще дела.

– Какие дела? – снова спрашивает Рома, в голосе звучит недоумение.

– Женские, – многозначительно улыбаясь, отвечает за меня Сима. – Ты же знаешь, мы, девочки, много времени уделяем красоте.

Рома смотрит на меня, потом на Симу, потом снова на меня. В его взгляде что-то меняется – появляется что-то новое, чего я не могу понять.

– А, ну да, – говорит он наконец. – Тогда увидимся завтра.

Он уходит, а я смотрю ему вслед, на его широкие плечи под школьной рубашкой, на то, как он идет – уверенно, легко, привлекая взгляды.

– Ты еще долго будешь себя мучить? – тихо спрашивает Сима, когда Рома скрывается за поворотом.

– Не понимаю, о чем ты, – отвечаю, но голос звучит не очень убедительно.

– Майя, ну ты даешь! Ты по уши в него влюблена, это видно за версту. Кроме него самого, конечно. Мне кажется, что это видит и знает вся гимназия.

Молчу, потому что отрицать бесполезно. Сима права – я влюблена в Рому так сильно, что мне физически больно. И он действительно ничего не замечает.

– Почему ты ему не скажешь? – продолжает Сима. – Может, он...

– Нет, – перебиваю. – Он не может. Для него я просто Майка, его лучшая подруга детства. Мальчишка в теле девчонки.

– А ты пробовала перестать быть мальчишкой?

Я оглядываю себя: джинсы скинни, нежно-розовый свитер, туфли на небольшом каблуке вместо привычных кроссовок, аккуратно уложенные волосы, которые я отращиваю уже полгода.

– Я пытаюсь, – шепчу. – Но он не видит.

– Тогда покажи ему, что видят другие, – говорит Сима и кивает в сторону лестницы.

Оборачиваюсь и вижу Платона Блинова – нашего классного отличника, который сейчас ковыряется в рюкзаке и явно пытается сделать вид, что не смотрит в нашу сторону. Но я замечаю, как он покраснел, когда наши взгляды встретились.

Платон влюблен в меня уже много лет, это знают все, кроме меня, пока Сима не открыла мне глаза. Он умный, добрый, надежный. И он видит во мне девушку, а не лучшего друга детства, с которым весело играть, кто дальше плюнет.

Но мое сердце принадлежит тому, кто до сих пор зовет меня Майкой и рассказывает мне о других девочках, которые ему нравятся.

– Пойдем, – говорю Симе. – А то опоздаем на автобус.

Мы идем по коридору, чувствую на себе взгляд Платона. Может, Сима права? Может, пора показать Роме, что я выросла? Что я больше не та Майка, которая на спор могла съесть пять гамбургеров.

Что я Майя. Девушка, которая умеет любить и хочет быть любимой. Только боюсь, что для него я навсегда останусь той семилетней девочкой в джинсах и футболке с Человеком-пауком.

Той, которая прыгала с качелей дальше всех, но так и не научилась летать.

Майя

Пятница. Шестой урок. Физкультура.

Сижу на скамейке в спортзале и делаю вид, что у меня критические дни – старый как мир способ не участвовать в уроке. Хотя на самом деле я просто не хочу бегать, прыгать и потеть на глазах у Ромы.

Раньше мне было все равно. Мы соревновались, кто быстрее пробежит, кто дальше прыгнет, кто больше раз подтянется на турнике. Да, на турнике! Я гордилась тем, что могу подтянуться восемь раз подряд, в то время как другие девчонки не могли сделать ни одного.

А теперь я боюсь, что моя прическа испортится, что лицо покраснеет, что Рома увидит меня потной и некрасивой. Господи, когда я успела стать такой... девочкой?

– Ильина, ты точно не можешь заниматься? – спрашивает Петр Сергеевич, наш физрук, искренне расстроенный. Я была его гордостью, единственная девочка в классе, которая могла дать фору половине парней.

– Точно не могу, – киваю, листая учебник по Общей биологии. Делаю вид, что готовлюсь к контрольной, хотя эту тему знаю назубок.

Петр Сергеевич вздыхает и идет организовывать игру в баскетбол. Украдкой поднимаю глаза от учебника и смотрю на площадку. Рома ведет мяч, его движения легки и точны. За лето он вырос еще сантиметров на пять, и теперь его рост под метр восемьдесят.

Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги – классическая мужская фигура. Когда он бежит, футболка слегка задирается, и я вижу полоску загорелого живота с намечающимся прессом.

Сердце начинает колотиться так, что, кажется, это слышно во всем спортзале. Когда это началось? Когда я перестала видеть в нем просто Рому, своего лучшего друга, и начала замечать... вот это все?

Может быть, тогда, в начале лета, когда мы всей семьей поехали на дачу к его бабушке? Мы, как обычно, пошли купаться на речку, и когда Рома снял футболку... Я помню, что буквально застыла на месте. За год он так изменился – из долговязого подростка превратился в... мужчину. Настоящего мужчину с красивым торсом и сильными руками.

А потом он засмеялся и, как в детстве, схватил меня и потащил в воду. Я сопротивлялась и смеялась, но внутри у меня все оборвалось. Потому что его прикосновения стали... другими. Не детскими. Не дружескими.

Для меня.

А для него я по-прежнему была Майкой – лучшим другом, с которым можно шутить и играть в догонялки.

– Усов, передача! – кричит Петр Сергеевич, Рома оборачивается к нему с улыбкой.

Его улыбка... Боже, его улыбка способна осветить весь этот серый октябрьский день. Белые ровные зубы, ямочка на левой щеке, которая появляется, только когда он искренне радуется, глаза, которые щурятся от смеха.

Я влюблена. Безнадежно, безвозвратно влюблена в своего лучшего друга. И это самое страшное признание в моей жизни. Урок заканчивается, ребята расходятся по раздевалкам. Рома подходит ко мне, вытирая лицо полотенцем.

– Как ты себя чувствуешь? – в его голосе звучит искренняя забота.

– Нормально, – отвечаю, стараясь не смотреть на его влажные от пота волосы и разгоряченное лицо. – Просто устала.

– Может, проводить тебя до дома? – предлагает он. – У меня сегодня никаких планов.

«Никаких планов». Раньше в его планы всегда входила я. Мы шли к кому-нибудь из нас домой, делали уроки, играли в приставку, болтали о всякой ерунде. Теперь же у него «никаких планов», когда он предлагает провести время со мной.

– Спасибо, но не нужно, – собираю учебники в сумку. – Сима обещала зайти, будем готовиться к контрольной по химии.

– А, понятно, – он кивает, и мне кажется, или в его голосе действительно звучит разочарование? – Тогда увидимся в понедельник.

– Увидимся.

Он уходит в мужскую раздевалку, а я сижу на скамейке и пытаюсь привести в порядок свои мысли. Нет, не мысли – чувства. Эта буря внутри меня, которая поднимается каждый раз, когда я вижу его.

Дома я принимаю душ, переодеваюсь в домашнюю одежду и жду Симу. Она приходит через полчаса с пакетом чипсов и двумя банками колы.

– Так, рассказывай, – говорит она, устраиваясь на моей кровати. – Что происходило на физре? Ты смотрела на Рому такими глазами, что я думала, ты сейчас растечешься на месте лужей, я заглядывала и все видела.

– Ничего не происходило, – отвечаю, но щеки предательски горят.

– Майя Александровна Ильина, – Сима произносит мое полное имя с театральной интонацией. – Мы дружим уже полтора года, и я прекрасно знаю, когда ты врешь. Ты влюблена в него так, что даже дышать разучилась.

Падаю на кровать рядом с ней и закрываю лицо руками.

– Сима, я не знаю, что со мной происходит, – шепчу. – Раньше он был просто... Ромой. Моим лучшим другом. А теперь...

– А теперь ты понимаешь, что он красивый, сильный мужчина, и хочешь быть не его другом, а его девушкой, – заканчивает за меня Сима. – Поздравляю, ты открыла для себя понятие «либидо».

– Не смейся надо мной! – возмущаюсь, но не могу сдержать улыбку. С Симой невозможно долго грустить – у нее удивительный талант находить юмор даже в самых печальных ситуациях.

– Я не смеюсь, я радуюсь, – говорит она серьезно. – Майя, ты наконец-то выросла. Поняла, что ты не бесполый друг, а женщина. Со своими желаниями и потребностями.

– Но он не понимает этого, – грустно говорю. – Для него я все еще Майка.

– А ты пыталась показать ему, что ты Майя?

– Как? – почти кричу я. – Как мне это показать? Он знает меня всю жизнь! Для него я навсегда останусь той девочкой, которая ловила лягушек и играла в войнушку!

Сима молчит несколько секунд, задумчиво жуя чипсы.

– А помнишь, как в детстве играли в «дочки-матери»? – спрашивает она наконец.

– Мы никогда не играли в «дочки-матери». Мы играли в войну, в футбол, в супергероев.

– Вот именно, – кивает Сима. – А другие девочки играли в «дочки-матери», наряжались в мамины платья, красились помадой и голубыми тенями. Они с детства учились быть женщинами. А ты училась быть... Ромой «своим парнем».

Ее слова болезненно точны. Я действительно всегда старалась быть такой же, как Рома. Сильной, смелой, не плаксивой. Я гордилась тем, что не такая, как «эти глупые девчонки», которые визжат при виде паука и боятся испачкать платья.

– Но теперь ты поняла, что хочешь быть женщиной, – продолжает Сима. – Вопрос в том, готова ли ты этому учиться?

– А если он все равно не заметит? – тихо спрашиваю. – А если для него я навсегда останусь просто другом?

– А если заметит? – парирует Сима. – Майя, ты красивая. Очень красивая. У тебя потрясающие глаза, длинные ноги, и ты умная – намного умнее большинства девчонок в нашей школе. Просто ты привыкла прятать все это за маской «своего парня».

Встаю и подхожу к зеркалу. Критически осматриваю свое отражение. Светлые волосы, которые я наконец-то отрастила до плеч. Серые глаза с длинными ресницами. Правильные черты лица. Фигура... ну, фигура тоже ничего. Я уже не та худая девочка-подросток – у меня появились грудь, талия, бедра.

– Знаешь, что самое страшное? – говорю, не отрываясь от зеркала. – Я боюсь, что если покажу ему, какая я на самом деле, то потеряю его навсегда. Сейчас он хотя бы мой друг. А если он поймет, что я в него влюблена...

– Что? Убежит в ужасе? – фыркает Сима. – Майя, ты что, считаешь себя чудовищем?

– Нет, но... – поворачиваюсь к подруге. – Сима, а что, если между нами никогда не было и не будет ничего, кроме дружбы? Что, если я придумала всю эту любовь?

– А что, если не придумала? – спрашивает она в ответ. – Что, если он просто не понимает, что можешь быть чем-то большим, чем другом, потому что никогда не видел тебя в этом качестве?

Сима встает с кровати и подходит ко мне.

– Послушай, у меня есть идея, – в глазах загорается знакомый огонек. Когда у Симы появляются идеи, это обычно означает проблемы. – В следующую субботу у нас школьная дискотека. Костюмированная, на Хэллоуин.

– И что?

– А то, что это твой шанс показать себя с другой стороны. Не как Майка в джинсах, а как Майя – красивая, соблазнительная девушка.

– Сима, ты с ума сошла, – качаю головой. – Я не умею быть соблазнительной, я пробовала.

– Научишься, – уверенно говорит она. – У нас есть неделя. За неделю можно многому научиться.

– А если он придет с какой-нибудь девчонкой?

– А если не придет? – снова парирует Сима. – Майя, хватит думать о плохом. Подумай о хорошем. Представь, что он увидит тебя – настоящую тебя – и поймет, что влюблен.

Закрываю глаза и пытаюсь представить себе эту картину. Рома смотрит на меня и вдруг понимает, что я не просто его друг детства. Что я девушка, в которую можно влюбиться. Что между нами может быть нечто большее, чем просто дружба.

– Ты думаешь, это возможно?

– Думаю, если не попробуешь, то никогда не узнаешь, – лукаво отвечает Сима. – А сожалеть о том, чего не сделала, гораздо хуже, чем сожалеть о том, что сделала.

Она права. Как всегда, чертовски права.

– Ладно, – у меня перехватывает дыхание от собственной смелости. – Давай попробуем. Но если ничего не получится...

– Получится, – перебивает меня Сима. – Обязательно получится. Потому что любовь – это не односторонняя игра. И я видела, как Рома на тебя смотрит.

– Как смотрит?

– По-разному, – загадочно улыбается она. – Иногда как на лучшего друга. А иногда... иногда как мужчина смотрит на женщину. Просто он сам этого еще не понимает.

Мое сердце подпрыгивает от надежды, но я пытаюсь ее подавить. Нельзя обольщаться. Нельзя строить воздушные замки.

Но все же... а что, если Сима права?

Что, если у нас действительно есть шанс?

Роман

Понедельник начинается с того, что я опаздываю. Проспал на двадцать минут, потому что всю ночь не мог заснуть, ворочался, думал о всякой ерунде. В итоге выскакиваю из дома, на ходу натягивая куртку, и бегу к подъезду Майи.

Обычно мы ходим в школу вместе – так повелось с первого класса. Наши мамы договорились, что старший будет забирать младшего, и хотя разница между нами всего год, я всегда чувствовал себя ответственным за Майку. Я защищал ее от дворовых хулиганов, помогал с математикой, делился обедом, когда она забывала деньги дома.

Звоню в домофон, и через несколько минут дверь открывается. Я уже готов извиниться за опоздание, но слова застревают у меня в горле.

Передо мной стоит... Майя? Определенно Майя, но какая-то... другая.

Вместо привычных джинсов на ней темно-синяя юбка до колена, белая блузка и кардиган цвета слоновой кости. Вместо кроссовок – туфли на небольшом каблуке. Волосы аккуратно уложены, а не собраны в небрежный хвост, как обычно. И... она накрашена? Едва заметно, но губы определенно более яркие, чем обычно, а глаза кажутся больше.

– Привет, – говорит она, поправляя лямку сумочки. Сумочки! Куда делся ее старый рюкзак?

– Эм... привет, – отвечаю я, все еще пытаясь осмыслить увиденное. – Ты... хорошо выглядишь.

Она слегка краснеет и опускает глаза.

– Спасибо. Пойдем, а то опоздаем.

Мы идем по улице, и я украдкой поглядываю на нее. Майя держится по-другому – прямее, увереннее. И идет она тоже по-другому – не широким спортивным шагом, как раньше, а более плавно, женственно. Каблуки цокают по асфальту, и этот звук почему-то меня нервирует.

– Майя, – начинаю я, когда мы поворачиваем к школе, – что это за... ну, новый образ?

– Какой новый образ? – переспрашивает она, но в голосе слышится напряжение.

– Ну... юбка, туфли, макияж. Раньше ты так не одевалась.

– Раньше мне было шестнадцать, – отвечает она, не глядя на меня. – Люди меняются, Рома.

Люди меняются. Да, наверное, меняются. Но почему-то эти перемены меня беспокоят. Майка всегда была... Майкой. Простой, естественной, настоящей. А сейчас она словно играет какую-то роль.

Мы заходим в школу, и я замечаю, что на Майю оборачиваются. Парни из младших классов провожают ее взглядами, старшеклассники переглядываются. Один из десятиклассников даже присвистнул, но Майя делает вид, что не замечает.

А я замечаю. И почему-то меня это раздражает.

– Усов! – доносится до меня знакомый голос, и я оборачиваюсь. По коридору к нам направляется Арсений, мой лучший друг из параллельного класса. Высокий, широкоплечий, с вечно растрепанными волосами и заразительной улыбкой.

– Привет, Арсен, – отвечаю я, хлопая его по плечу. – Как дела?

– Отлично, – он улыбается и переводит взгляд на Майю. В его глазах загорается знакомый озорной огонек – верный признак того, что Арсений задумал какую-то шутку. – А это что за красавица?

Я поворачиваюсь к Майе и вижу, что она удивленно моргает. Конечно, она удивлена – они же знакомы с пятого класса. Арсений прекрасно знает, кто такая Майя, но, видимо, решил подшутить.

– Арсений, это Майя, – представляю я, не понимая, к чему он клонит. – Майя, это Арсений, мой друг из 11Б.

– Очень приятно... познакомиться, – говорит Арсений, слегка растягивая последнее слово и протягивая Майе руку. В его голосе слышится плохо скрываемое веселье. – Арсен. А я-то думал, что Рома скрывает от нас какую-то загадочную незнакомку.

Майя недоуменно смотрит на него, но пожимает протянутую руку.

– Арсений, ты что, издеваешься? – спрашивает она прямо. – Мы знакомы уже...

– Шесть лет, – подмигивает он ей. – Но сегодня ты выглядишь так, будто мы видимся впервые. Серьезно, Майя, что с тобой случилось? Тебя подменили? Ты двойник нашей Майки?

– Ничего со мной не случилось, – Майя морщится и заметно, что смущается. – Просто... решила сменить стиль. И не называй меня Майкой.

– И правильно решила, – одобряет Арсений, явно наслаждаясь ее смущением. – Очень даже неплохо. А то я уже думал, что ты навсегда останешься пацаном в джинсах.

– Арсен, – предупреждающе говорю. Он перегибает палку со своими шутками.

– Да ладно тебе, Ромка, – машет рукой Арсений. – Я же по-дружески. Слушай, Майя, не составишь нам компанию после уроков? Мы с Ромкой собираемся в новое кафе – там, говорят, потрясающие десерты.

Удивленно смотрю на него. Никаких планов насчет кафе у нас не было, он опять что-то придумывает на ходу.

– Мы собираемся? – переспрашиваю. – Впервые слышу.

– Ну конечно собираемся, – невозмутимо отвечает Арсений. – Я же вчера тебе говорил. Или ты уже забыл?

Вчера он мне ничего не сказал, но спорить не хочется. К тому же мне нравится идея провести время с Майей – может быть, в неформальной обстановке она станет более открытой, как раньше.

– Я не знаю, – отвечает Майя, и я вижу, что она колеблется. – У меня много дел...

– Да брось, – настаивает Арсений. – Какие дела могут быть важнее общения со старыми друзьями? Тем более, нужно отметить твое... преображение.

Он произносит последнее слово с такой интонацией, что Майя снова краснеет.

– Ладно, – соглашается она наконец. – Но ненадолго.

– Отлично! – радуется Арсений. – Встречаемся после уроков у главного входа.

Звенит звонок, и мы расходимся по классам. Но перед тем как уйти, Арсений наклоняется к Майе и тихо, но достаточно громко, чтобы я услышал, говорит:

– А знаешь, Майя, тебе очень идет быть девочкой. Стоило попробовать раньше.

Майя смотрит на него с возмущением, но он уже удаляется по коридору, насвистывая какую-то мелодию.

А я стою рядом и чувствую, как внутри поднимается какая-то темная волна. Злость? Раздражение? Не понимаю, что это, но ощущение крайне неприятное. И направлено оно почему-то не только на Арсения с его дурацкими шутками, но и... на ситуацию в целом.

Весь первый урок – алгебру – я не могу сосредоточиться. Смотрю на Майю, которая сидит на втором ряду, и пытаюсь понять, что в ней изменилось. Не только внешне – что-то изменилось и внутри.

Раньше она постоянно вертелась за партой, крутила в руках ручку, могла шепотом спросить что-то у соседки. А сейчас сидит прямо, сосредоточенно слушает учительницу, аккуратно записывает в тетрадь. Как... примерная ученица.

Хотя она всегда была примерной ученицей. Просто раньше это не бросалось в глаза. Почему я пропустил эти перемены? Почему заметил это только сейчас стоило ей надеть каблуки и короткую юбку.

– Майя, что ты думаешь об этих шутках Арсения? – на перемене я подхожу к ее парте.

Она поднимает на меня глаза, и я вижу, что ресницы у нее действительно накрашены.

– Он всегда такой, – отвечает с легкой улыбкой. – Помнишь, как в седьмом классе он целый месяц притворялся, что не помнит имени нашей учительницы биологии?

– Помню, – киваю я. – Но сегодня он перегнул палку.

– Да ладно тебе, Рома, – Майя пожимает плечами. – Он просто хотел меня подразнить. Ничего страшного.

Ничего страшного. Но почему-то мне кажется, что это не так. Хотя я не могу понять, что именно.

– Ты правда хочешь пойти с нами в кафе? – спрашиваю я.

– А ты не хочешь? – переспрашивает она, и в ее голосе звучит удивление.

– Хочу, просто... – замолкаю, не зная, как объяснить свои смутные ощущения. – Просто мне кажется, что в последнее время мы мало времени проводим вместе. Просто мы вдвоем.

Майя внимательно смотрит на меня, и в ее взгляде что-то меняется.

– Рома, – мягко говорит она, – мы выросли. У нас появились другие интересы, другие друзья...

– У тебя появились? – перебиваю.

– У нас, – поправляется она. – Это нормально. Мы не можем всю жизнь быть только друг для друга.

Не можем быть только друг для друга. Эти слова почему-то ранят. А почему не можем? Мне всегда хватало Майки. Зачем мне кто-то еще?

– Может быть, – неуверенно говорю. – Но я не хочу, чтобы между нами что-то изменилось.

– А что может измениться? – спрашивает она, в голосе звучит какая-то странная нотка. – Мы же... друзья.

Друзья. Да, конечно, друзья. Лучшие друзья с детства. Но почему-то это слово сейчас звучит... не так, как обычно.

После уроков мы встречаемся у главного входа. Арсений уже ждет нас, развалившись на скамейке и листая какой-то журнал.

– О, вот и наша красавица! – восклицает он, увидев Майю. – И наш ревнивый рыцарь.

– Какой еще ревнивый рыцарь? – удивляюсь.

– Да так, фигура речи, – отмахивается Арсений, но в глазах у него пляшут веселые искорки. – Пойдем, что ли?

Мы идем по центральной улице, Арсений развлекает нас своими обычными историями – рассказывает про учителей, одноклассников, какие-то школьные сплетни. Майя смеется, и я вижу, что она расслабляется, становится более похожей на себя прежнюю.

В кафе мы занимаем столик у окна. Арсений заказывает тирамису, Майя – фруктовый салат, а я – обычный кофе.

– Майя, – говорит Арсений, когда официант уходит, – а расскажи нам про свое превращение из гусеницы в бабочку. Что тебя на это подвигло?

– Арсений! – возмущается Майя. – Какая еще гусеница?

– Ну, не гусеница, конечно, – смеется он. – Скорее, из воробья в лебедя. Хотя ты и воробьем никогда не была – просто скрывала свою красоту под мужской маскировкой.

Смотрю на него и снова чувствую раздражение. Почему он так настойчиво акцентирует внимание на внешности Майи? И почему она ему отвечает?

– Я просто решила, что пора выглядеть... соответственно возрасту, – отвечает Майя, замечаю, что она украдкой смотрит на меня.

– И правильно решила, – кивает Арсений. – А то все думали, что ты так и останешься вечным пацаном.

– Все – это кто? – спрашиваю резче, чем собирался.

– Ну... одноклассники, – пожимает плечами Арсений. – Парни из нашего класса иногда спрашивали, не нравится ли мне Майя, а я отвечал, что она же как парень – с ней невозможно флиртовать.

Флиртовать. С Майкой. Эта мысль почему-то меня бесит.

– А теперь можно?

Арсений удивленно смотрит на меня.

– Теоретически – да, – осторожно отвечает он. – А что? Рома, ты что, ревнуешь?

– С чего бы мне ревновать? – огрызаюсь. – Это же просто Майка.

Тишина. Майя вздрагивает, как от пощечины, и отворачивается к окну. А Арсений смотрит на меня с таким выражением лица, будто я только что сказал какую-то очень глупую вещь.

– Просто Майка? – медленно повторяет он. – Серьезно, Ром?

Понимаю, что сказал что-то не то, но не понимаю – что именно. И это меня еще больше бесит.

– А что не так? – спрашиваю я. – Мы друзья детства. Я не могу ревновать к другу.

– Не можешь, – соглашается Арсений. – Но к девушке – можешь. А Майя, если ты не заметил, девушка. И очень красивая девушка.

Он поворачивается к Майе, которая все еще смотрит в окно.

– Майя, не обращай внимания на этого дубового пня, – говорит он мягко. – Некоторые люди не замечают очевидных вещей, даже когда эти вещи происходят у них под носом.

Майя поворачивается к нам, и я вижу, что глаза у нее блестят – то ли от слез, то ли от злости.

– Мне пора домой, – говорит она, вставая из-за стола. – Спасибо.

– Майя, подожди, – начинаю, но она уже направляется к выходу.

Я бросаю деньги на стол и догоняю ее на улице.

– Майя, стой! – кричу. – Что происходит?

Она останавливается и поворачивается ко мне. На лице – смесь боли и разочарования.

– Что происходит? – повторяет она. – А ты правда не понимаешь?

– Не понимаю, – честно отвечаю.

Она смотрит на меня еще несколько секунд, потом качает головой.

– Тогда, наверное, незачем объяснять, – говорит тихо и уходит.

А я стою на тротуаре и пытаюсь понять, что, черт возьми, произошло? И почему у меня такое чувство, будто я что-то очень важное упустил.

Майя

Понедельник, вторая неделя октября.

Специально встаю на полчаса раньше, чтобы успеть сделать укладку и нанести макияж. За эту неделю это уже стало привычкой. Каждое утро я стою перед зеркалом, превращая обычную Майю в ту версию себя, которую, как мне кажется, может заметить Рома.

Сегодня надела новое платье, бордовое, до колена, с рукавами три четверти. Мама вчера удивленно посмотрела на меня, когда я попросила купить его в торговом центре.

– Майя, милая, что с тобой происходит? – спросила она, складывая платье в пакет. – Ты раньше терпеть не могла носить платья.

– Просто выросла, – ответила, и это не было ложью.

Я действительно выросла. Проблема в том, что единственный человек, которому я хочу это показать, этого не видит. Рома встречает меня у подъезда, как обычно. На его лице мелькает удивление, когда он видит платье, но не говорит ни слова. Просто кивает и идет рядом молча.

Украдкой поглядываю на него. За эти дни что-то изменилось в его поведении. Он стал... осторожнее, что ли. Словно не знает, как со мной разговаривать. А после истории в кафе с Арсением мы почти не общались, только дежурные фразы о домашних заданиях да погоде.

Входим в школу, и тут происходит то, чего я совсем не ожидала.

У доски объявлений стоит девушка. Высокая, стройная, с каштановыми волосами, уложенными в идеальные локоны. На ней белая блузка, которая подчеркивает загар, черная юбка-карандаш и туфли на шпильке, в которых я бы не смогла пройти и десяти метров. Но она стоит в них так уверенно, словно родилась на каблуках.

– Простите, – говорит она мелодичным голосом, обращаясь к проходящим мимо старшеклассникам. – Где здесь класс 11А?

– Идите за нами, – откликается Рома, чувствую, как что-то болезненно сжимается в груди. – Мы как раз туда направляемся, мы и есть 11А.

Девушка поворачивается к нам, и я вижу ее лицо. Правильные черты, большие карие глаза, легкий макияж. Она красива той классической красотой, которую показывают в глянцевых журналах.

– Спасибо огромное! – улыбается, и улыбка у нее тоже идеальная. – Я Валерия Артамонова. Только что перевелась сюда, мы переехали из Петербурга.

– Роман Усов, – представляется Рома, замечаю, как он выпрямляется, когда произносит свое имя. – А это Майка… хм… Майя Ильина.

– Очень приятно! – Валерия протягивает мне руку, ногти у нее накрашены в нежно-розовый цвет и имеют идеальную форму. – Какая ты красивая! И платье замечательное.

Бормочу что-то в ответ, но мысли мои заняты совсем другим. Рома смотрит на Валерию так... заинтересованно. Его взгляд скользит по ее фигуре, задерживается на лице, и я вижу в его глазах то выражение, которое мне знакомо. Он заинтригован.

– Что привело тебя в наш провинциальный городишко? – спрашивает, когда мы идем по коридору.

– Папина работа, – объясняет Валерия, слегка кривя губки. – Он получил повышение и назначение сюда. Пришлось бросить свою гимназию, друзей... Но ничего, я быстро адаптируюсь.

Она говорит это с такой уверенностью, что у меня нет сомнений – она действительно быстро адаптируется. Такие девушки всегда быстро адаптируются. Мы входим в класс, и я вижу, как разговоры стихают. Все оборачиваются на Валерию, парни выпрямляются, девочки оценивающе осматривают ее с ног до головы.

– Познакомьтесь, – говорит вошедшая следом за нами Марина Олеговна. – К нам перевелась новая ученица, Валерия Артамонова. Валерия, можешь садиться на свободное место рядом с Романом например.

Свободное место рядом с Ромой? Конечно же.

Я сажусь на свое обычное место во втором ряду и наблюдаю, как Валерия устраивается рядом с ним. Она достает из сумочки – кожаной, явно дорогой – блокнот и ручку. Даже ручка у нее какая-то особенная, с золотистыми деталями.

– Спасибо, что помог сориентироваться, – шепчет она Роме, а он улыбается в ответ.

Весь урок литературы я не могу сосредоточиться на словах Марины Олеговны о творчестве Достоевского. Я слушаю, как Валерия что-то тихо спрашивает у Ромы, как он ей объясняет, наклоняясь к ее уху. Они выглядят... гармонично рядом. Красивая пара.

А я сижу одна, во втором ряду, и чувствую себя серой мышкой.

На перемене к Валерии сразу же подходит полкласса, все хотят познакомиться с новенькой. Она держится легко, отвечает на вопросы с улыбкой, рассказывает о Петербурге. И постоянно, постоянно находится рядом с Ромой.

– Рома, можешь показать мне, где здесь столовая? – спрашивает она, когда звенит звонок на большую перемену.

– Конечно, – отвечает он. – Пойдем.

Они уходят вместе, а я остаюсь сидеть за партой, делая вид, что читаю учебник истории.

– Ого, – раздается рядом знакомый голос, и я поднимаю глаза. Сима стоит возле меня парты с таким выражением лица, словно только что увидела, как мимо проехал розовый слон на велосипеде. – Вот это да.

– Что – вот это да? – спрашиваю, хотя прекрасно знаю, о чем она.

– Эта новенькая, Валерия, кажется? О ней уже вся школа наслышана. Боже мой, Майя, она же как с обложки журнала сошла!

– Да, красивая, – соглашаюсь, максимально равнодушным тоном.

– Красивая? – Сима смотрит на меня так, словно я сказала, что дважды два равно пяти. – Майя, она просто потрясающая! И видела, как на нее смотрит Рома?

Видела. К сожалению, видела.

– Сима, при чем здесь Рома? – пытаюсь отшутиться. – Он просто вежливый, показал дорогу новенькой.

– Ага, показал дорогу, – фыркает Сима. – Майя, я видела, как он на нее смотрел. У него глаза горели, как у голодного волка, увидевшего отбивную.

– Не утрируй.

– Не утрирую. И знаешь что самое обидное? Она даже не пытается, что-то сделать. Ей не нужно стараться, краситься по часу с утра, выбирать платья. Она просто есть, и этого достаточно.

Сима попадает в самое больное место. Все эти дни я старалась, пыталась стать красивее, женственнее. Покупала новую одежду, училась делать макияж. А тут приходит какая-то Валерия и за пять минут получает то внимание Ромы, которого я добиваюсь уже месяц.

– Хочешь дружеский совет? – продолжает Сима. – Забудь. Серьезно. С такой конкуренцией у тебя нет шансов.

– Спасибо за поддержку, – сухо отвечаю.

– Майя, я не хочу, чтобы ты страдала. Посмотри на нее реально – она абсолютно идеальна. У нее идеальная фигура, идеальное лицо, идеальная прическа. Она умеет себя преподнести, наверняка говорит на нескольких языках, играет на пианино и занимается конным спортом. Рядом с ней любая девочка будет выглядеть... обычно.

– Господи, у тебя слишком бурная фантазия, Сима! Конный спорт то откуда взялся?

– Если бы я была такой красоткой, я бы точно занималась конным спортом, или фехтованием.

Знаю, Сима права. Но признаться в этом – означает признаться в том, что я сдаюсь. А я не готова сдаваться.

– Может, ты и права. Но я не собираюсь просто так отступать.

– Майя...

– Нет, слушай, – перебиваю ее. – Да, она красивая. Да, она эффектная. Но я знаю Рому всю жизнь. Между нами есть история, есть связь. А она – просто красивая незнакомка.

Сима смотрит на меня с жалостью.

– Дорогая моя, – говорит она мягко, – иногда красивой незнакомки достаточно, чтобы забыть про всю историю.

***

Следующие дни превращаются в сплошную пытку.

Валерия действительно быстро адаптируется. К концу недели она уже знает всех по именам, шутит с учителями, сидит в столовой в окружении поклонников. И постоянно, постоянно рядом с ней Рома.

Он провожает ее после уроков. Объясняет материал, который она пропустила. Смеется над ее шутками. А в пятницу я вижу, как они стоят у окна в коридоре, о чем-то тихо разговаривают, и Валерия касается его руки, что-то объясняя.

Это простое прикосновение – легкое, мимолетное – причиняет мне такую боль, что я едва не задыхаюсь.

– Майя, ты куда? – окликает меня Платон, когда я быстрым шагом направляюсь к выходу.

– Домой, – отвечаю, не останавливаясь.

– Но мы же договорились позаниматься в библиотеке! Олимпиада по литературе на следующей неделе.

Олимпиада. Я совсем забыла.

– Извини, Платон, – говорю, оборачиваясь. – Я плохо себя чувствую. В другой раз, хорошо?

Он кивает, но я вижу в его глазах разочарование. Платон – хороший парень. Умный, добрый, надежный. Он действительно мог бы стать хорошим другом, если бы не его чувства ко мне, которые я не могу разделить.

На улице меня догоняет Сима.

– Майя, стой! Что случилось?

– Ничего не случилось, – отвечаю, но голос предательски дрожит.

– Ага, ничего. И поэтому ты выбежала из школы, как будто за тобой гнались бешеные собаки.

Останавливаюсь посреди тротуара и поворачиваюсь к ней.

– Хочешь знать, что случилось? – в моем голосе звучит отчаяние, которое я больше не могу скрывать. – Случилось то, что ты предсказывала. Рома влюбился в Валерию.

– Майя...

– Нет, не надо меня утешать! – перебиваю. – Я видела, как он на нее смотрит. Видела, как они разговаривают. Он никогда так не смотрел на меня. Никогда! И не надо говорить что я особенная! Я простая!

Слезы, которые я сдерживала всю неделю, наконец прорываются. Стою посреди улицы и плачу, а Сима обнимает меня и гладит по спине.

– Все, – всхлипываю я. – Конец. Я проиграла, даже не начав бороться.

– Не говори так, – тихо говорит Сима. – Рано еще сдаваться.

– Сима, ты сама видишь, что происходит! Он забыл о моем существовании. Мы даже не разговариваем больше, только здороваемся по утрам. А она... она даже пальцем не пошевелила, чтобы его завоевать. Он сам к ней прилип, как... как...

– Как мотылек к лампочке, – заканчивает за меня Сима.

– Именно. И знаешь, что самое обидное? Я потратила столько времени, пытаясь стать лучше, красивее, женственнее. А оказывается, все дело не в этом. Просто я – это я. А она – это она. И между нами пропасть, которую никаким макияжем не замажешь.

Мы стоим молча несколько минут. Наконец Сима отстраняется и смотрит мне в глаза.

– Майя, – говорит она серьезно, – я не буду говорить тебе, что все образуется. Может быть, и не образуется. Валерия действительно... впечатляющая девушка.

– Спасибо за честность, – сухо отвечаю.

– Но, – продолжает она, – это не значит, что ты должна сдаваться. Не значит, что ты должна становиться серой мышкой и прятаться в угол.

– А что я должна делать?

– Быть собой. Настоящей собой. Не пытаться стать копией глянцевой картинки. Ты умная, интересная, у тебя прекрасное чувство юмора. У тебя есть свои достоинства, которых нет у Валерии.

– Какие, например? – спрашиваю скептично.

– Ты знаешь Рому лучше всех. Ты понимаешь его без слов. Вы связаны общими воспоминаниями, общей историей. Это дорогого стоит.

– Но этого мало.

– Может быть, мало, – соглашается Сима. – А может быть, достаточно. Никто не знает, что у него в голове. Возможно, вся эта история с Валерией – просто влюбленность в красивую картинку. А может быть...

– Может быть, что?

– Может быть, он просто не понимает, что теряет.

Хочу поверить в ее слова. Хочу поверить, что у меня еще есть шанс. Но когда на следующий понедельник я вижу, как Валерия легко и непринужденно берет Рому под руку, когда они идут по коридору, когда я слышу их смех, – я понимаю, что Сима ошибается.

Рома не теряет меня. Он просто нашел кого-то лучше. И это, пожалуй, самое больное осознание в моей жизни.

Майя

Вторник, третья неделя октября.

Сегодня я не встаю рано, чтобы делать укладку. Сегодня я просто встаю, умываюсь, завтракаю и надеваю первые попавшиеся джинсы и свитер. Никакого макияжа. Никаких каблуков. Никаких попыток выглядеть как глянцевая картинка.

Потому что вчера я наконец поняла – все это бесполезно.

Вчера, когда шла домой из школы, я увидела Рому и Валерию. Они стояли у автобусной остановки, и Рома помогал ей нести тяжелую сумку с учебниками. Валерия смеялась над чем-то, что он сказал, и этот смех, такой легкий и мелодичный разнесся по всей улице.

А потом подошел автобус, и Рома поцеловал ее в щеку на прощание. Просто так, мимоходом, но этот поцелуй перевернул весь мой мир.

Я стояла за углом и смотрела на это, как зритель в кино, который не может повлиять на сюжет. И тогда до меня дошло – я проиграла. Окончательно и бесповоротно проиграла битву, о которой противник даже не знал.

Кто любовь эту выдумал? Кто решил, что человеческое сердце должно так страдать? Что оно должно разрываться на части от одного взгляда, от одной улыбки, адресованной не тебе?

Любовь – это самая жестокая шутка природы. Она заставляет тебя мечтать о недостижимом, надеяться на невозможное, страдать из-за того, что никогда не принадлежало тебе.

И я не хочу больше в это играть.

В школу иду одна. В семь тридцать утра отправляю Роме сообщение: «Иду пораньше, не жди меня». Он отвечает через пять минут: «Все в порядке? Что-то случилось?» Но я не отвечаю.

В школе сажусь за парту и достаю учебник математики. Открываю на главе про производные и погружаюсь в мир формул и графиков. Здесь все логично. Здесь нет места чувствам, эмоциям, страданиям. Есть только четкие правила, которые работают всегда одинаково.

– Майя, – слышу знакомый голос и поднимаю глаза. Рядом стоит Рома, на лице у него беспокойство. – Ты почему не дождалась меня?

– У меня много дел, – отвечаю, не отрываясь от учебника. – Подготовка к олимпиадам, контрольные. Времени совсем нет.

– Но мы же всегда ходим вместе...

– Раньше ходили,– переворачиваю страницу, делая вид, что полностью поглощена изучением темы. – Но времена меняются.

Рома молчит несколько секунд, потом садится на соседнюю парту.

– Майя, что происходит? Ты вся неделя какая-то... отстраненная.

– Ничего не происходит, – отвечаю механически. – Просто решила сосредоточиться на учебе. Скоро выпускные экзамены, над набрать как можно больше баллов. Пора стать серьезнее.

– А как же... – он запинается, – как же наши планы? Мы хотели вместе поступить в один город, помнишь?

Помню. Конечно, помню. Мы планировали это с десятого класса. Поступить в Москву или Питер, снимать квартиру на двоих, поддерживать друг друга в сложные моменты студенческой жизни. Но это было раньше, когда я еще верила в сказки.

– Планы меняются, – говорю, наконец поднимая на него глаза. – У тебя теперь другие приоритеты.

– Какие другие приоритеты?

Серьезно? Он правда не понимает, о чем я говорю?

– Валерия, – произношу это имя как диагноз.

Рома краснеет, и этого достаточно, чтобы подтвердить мои худшие опасения.

– Мы просто... мы подружились. Она новенькая, я помогаю ей освоиться.

– Конечно, – киваю. – Помогаешь освоиться. Очень благородно с твоей стороны.

– Майя...

– Все нормально, Рома. Правда. Я не сержусь. Просто понимаю, что нам пора... взрослеть. У каждого своя жизнь, свои интересы.

Звенит звонок, и я с облегчением захлопываю учебник. Разговор закончен.

***

На большой перемене меня находит Сима.

– Что это было? – спрашивает она, присаживаясь рядом. – Ты с Ромой разговаривала так, словно он тебе чужой, я заглядывала в класс, чтобы увидеть тебя.

– А он и есть чужой, – отвечаю, доставая бутерброд из сумки. – Мы просто долго этого не замечали.

– Майя...

– Сима, я приняла решение. Больше никаких попыток завоевать его внимание. Никаких платьев, каблуков и макияжа. Никаких надежд и иллюзий. Я сосредотачиваюсь на том, что действительно важно – на своем будущем.

– Ты сдаешься?

– Разве не ты мне говорила, что шансов нет? Я становлюсь реалистом, – откусываю кусок бутерброда, хотя есть совершенно не хочется. – Знаешь, в чем была моя главная ошибка? Я думала, что любовь – это что-то прекрасное. Что она делает людей счастливыми, окрыляет их, дает смысл жизни.

– А разве не так?

– Нет, не так. Любовь – это болезнь. Она заставляет тебя делать глупости, терять здравый смысл, страдать из-за того, что тебе не принадлежит. И самое ужасное, что ты даже не можешь ее прогнозировать. Она проходит сама, когда захочет. А потом ты просто мучаешься.

Сима смотрит на меня с таким выражением, словно я произнесла богохульство.

– Майя, ты не можешь так говорить о любви. Это же самое прекрасное чувство на свете!

– Прекрасное? – смеюсь, но смех получается горьким. – Сима, ты видела, как я выглядела эти недели? Как я металась, пытаясь стать кем-то другим? Как я страдала каждый раз, видя их вместе? Это прекрасно?

– Но ведь бывает и взаимная...

– Да, бывает. У Ромы и Валерии, например. Они смотрят друг на друга одинаково. И знаешь что? Я завидую им. Не Валерии – им обоим. Потому что они не знают, что такое взаимность.

– Майя...

– Я больше не хочу знать, что это такое. Я хочу жить спокойно, рационально, без этих эмоциональных качелей. Хочу строить планы, не зависящие от того, улыбнется ли мне какой-то парень или нет.

Сима молчит, и я понимаю, что шокировала ее. Но мне все равно. Впервые за долгое время мне все равно, что кто-то обо мне думает.

***

После уроков, когда все расходятся по домам, я остаюсь в школе. Иду в библиотеку, где за одним из столов сидит Платон, окруженный кучей учебников и тетрадей.

– Платон, – подхожу к его столу. – Можно присесть?

Он поднимает удивленные глаза и кивает, отодвигая свои вещи.

– Ты готовишься к олимпиаде по математике?

– Да, и к литературной тоже. А ты? Кажется, на прошлой неделе ты не очень хорошо себя чувствовала.

– На прошлой неделе я была дурой, – отвечаю честно. – Тратила время на всякую ерунду вместо того, чтобы заниматься делом. Но теперь я исправилась. Можешь показать мне задачи, которые ты решаешь?

Следующие два часа мы проводим, разбирая сложные уравнения и неравенства. Платон объясняет мне методы решения, которых я не знала, а я делюсь с ним своими наработками по литературе. Мы работаем слаженно, и впервые за долгое время я чувствую удовлетворение от проделанной работы.

– Ты очень хорошо разбираешься в математике, – говорит Платон, когда мы собираем вещи. – Намного лучше многих ребят из нашего класса.

– Спасибо, – отвечаю. – А ты отлично знаешь литературу. Я даже не подозревала, что ты так глубоко анализируешь тексты.

– Я много читаю, – смущенно говорит он. – Это помогает лучше понимать людей.

Мы выходим из библиотеки вместе, и я чувствую что-то новое. Не влюбленность, не страсть – просто тепло от общения с умным, интересным человеком. С тем, кто меня понимает и разделяет мои интересы.

– Хочешь завтра снова позаниматься? – спрашивает Платон, когда мы стоим на автобусной остановке.

– Хочу, – отвечаю без колебаний.

На следующий день я снова прихожу в школу пораньше, снова игнорирую сообщения от Ромы, снова погружаюсь в мир формул и теорем. На уроках отвечаю только когда спрашивают, в остальное время молчу. На переменах не выхожу в коридор – сижу за партой с учебниками.

Рома несколько раз пытается заговорить со мной, но я отвечаю односложно. Не грублю, не демонстрируя обиду, просто держу дистанцию. Как будто мы малознакомые одноклассники, а не лучшие друзья детства.

– Майя, хочешь пойдем в кафе после школы? – спрашивает он в пятницу. – Мы с Валерией собираемся...

– Спасибо, не могу, – перебиваю. – У меня занятия с Платоном. Олимпиады на носу.

– С Платоном? – Рома удивленно поднимает брови. – Вы что, встречаетесь?

– Мы готовимся к олимпиадам. А встречаемся – нет. Я вообще не собираюсь ни с кем встречаться. У меня другие приоритеты сейчас.

И это правда. С каждым днем я все больше убеждаюсь в том, что отношения – это пустая трата времени и энергии. Лучше направить все силы на то, что действительно важно: образование, карьеру, личностный рост.

Любовь... Кто вообще это выдумал? Какой садист решил, что людям нужно страдать из-за чьих-то чувств? Что нужно зависеть от чужого настроения, от чужих решений?

Я больше не хочу любить. Не хочу испытывать эту боль, эту зависимость, эту беспомощность. Хочу быть сильной, самодостаточной, независимой.

***

К концу недели я вырабатываю четкий распорядок дня. Встаю в шесть утра, иду в школу пораньше. На уроках внимательно слушаю, записываю, запоминаю. На переменах повторяю материал. После школы – библиотека с Платоном. Домой к вечеру, ужин, домашние задания, чтение дополнительной литературы, сон.

Никаких эмоций. Никаких переживаний. Только работа, работа, работа.

– Ты стала какой-то роботом, – говорит мне Сима в субботу, когда мы встречаемся в парке. – Где твои чувства, твои эмоции?

– А зачем они мне? – перелистывая страницы учебника по физике. – От них только проблемы.

– Но ты же живой человек! Ты не можешь просто отключить все чувства.

– Могу. И это прекрасно. Знаешь, как спокойно стало жить, когда перестала думать о Роме? Когда перестала следить за каждым его движением, анализировать каждое слово? Я наконец сосредоточилась на себе.

– И счастлива?

Этот вопрос ставит меня в тупик. Счастлива ли я? Нет, наверное, не счастлива. Но и не несчастна. Я просто существую, живу по четкому расписанию, достигаю поставленных целей. И это лучше, чем страдать.

– Счастье – это иллюзия, его не существует. Есть только периоды, когда ты страдаешь меньше обычного.

– Господи, Майя, тебе семнадцать лет! Ты не можешь так цинично смотреть на жизнь.

– Почему не могу? Цинизм – это просто трезвый взгляд на вещи. Без розовых очков и иллюзий.

Сима качает головой и вздыхает.

– А что, если Рома...

– Нет, – резко перебиваю я. – Никаких «что если». Рома сделал свой выбор. Он выбрал Валерию, а не меня. И это нормально. У каждого есть право на выбор.

– Но ты же его любишь...

– Любила, – поправляю. – Прошедшее время. Это закончено.

Хотя, если честно, я не уверена, что это правда. Возможно, я все еще люблю Рому. Но я похоронила эту любовь так глубоко, что она больше не причиняет боли. Она где-то там, в подземных слоях моей души, но я не позволяю ей подняться на поверхность.

И пусть остается там навсегда.

В понедельник на первом уроке учитель математики объявляет результаты пробной олимпиады, которую мы писали на прошлой неделе. Я занимаю первое место. Платон – второе.

– Поздравляю, – говорит он мне после урока. – Ты действительно молодец.

– Спасибо. И тебя тоже поздравляю.

– Хочешь, отпразднуем? Сходим в кино или в кафе?

Смотрю на него и понимаю, что это больше чем предложение дружеского времяпрепровождения. В его глазах читается надежда, которая мне знакома. Та же надежда была в моих глазах, когда я смотрела на Рому.

Но я не хочу давать ему ложных обещаний. Не хочу играть с его чувствами так же, как Рома неосознанно играл с моими.

– Платон, – говорю я мягко. – Ты очень хороший друг, и мне нравится с тобой заниматься. Но если ты рассчитываешь на что-то большее...

– Я понимаю, – быстро говорит он, краснея. – Ты не готова ни к каким отношениям сейчас.

– Не готова и не буду готова. Никогда, – смотрю ему прямо в глаза. – Я решила, что любовь – это не для меня. Слишком много боли, слишком много разочарований. Я хочу просто дружить, учиться, строить карьеру. Без всяких романтических осложнений.

Платон кивает, но я вижу, как гаснет надежда в его глазах. Мне жаль его, но я не могу дать ему то, чего у меня больше нет.

– Но если ты согласен на дружбу без всяких... дополнительных ожиданий, то мне будет приятно продолжать общение, – добавляю.

– Согласен, – говорит он, хотя голос звучит не очень уверенно.

Мы идем по коридору, и вдруг я слышу знакомый смех. Оборачиваюсь и вижу Рому с Валерией. Они стоят у стены, Валерия что-то рассказывает, размахивая руками. Рома смеется, и в этом смехе столько искренней радости, что мое сердце на мгновение сжимается от боли.

Но я быстро подавляю эту боль. Отворачиваюсь и иду дальше.

Кто любовь эту выдумал? Хотела бы я встретиться с этим человеком и задать ему несколько вопросов. Зачем он создал чувство, которое приносит больше страданий, чем радости? Зачем он придумал влюбленность, которая делает людей слепыми, глупыми, беззащитными?

Но ответов на эти вопросы нет. Есть только одно решение – не позволять любви управлять твоей жизнью.

Валерия

Четверг, конец октября.

Сижу в пустом классе на большой перемене, набираю номер Кристины. Наконец-то выдалась свободная минутка, чтобы поговорить с лучшей подругой из Питера без свидетелей.

– Лера! – радостно звучит голос Кристы в трубке. – Наконец-то! Я думала, ты совсем забыла обо мне в своей глуши.

– Как я могу забыть о тебе, глупышка, – смеюсь, поправляя волосы. – Просто здесь такая скукотища, что даже рассказывать не о чем.

– Ну рассказывай! Как дела в провинции? Выжила?

Оглядываю пустой класс, по сравнению с нашей питерской гимназией, это дыра!

– Выжила, конечно. Но, Кристя, ты не представляешь, что это за место! – говорю, вставая и подходя к окну. – Провинция в худшем смысле этого слова. Одноклассники – сплошь деревенщины. Девочки красятся как шлюхи, одеваются в секонд-хенде, а разговоры у них только о том, кто с кем встречается и какой лак для ногтей лучше.

– А парни?

– Парни? – фыркаю. – В основном такие же. Единственное развлечение – обсуждать, кто кого поцеловал на дискотеке. Уровень интеллекта стремится к нулю.

– Бедняжка моя! А как учеба?

– Учеба? Кристик, я здесь как Эйнштейн среди обезьян! Программа отстает от нашей минимум на полгода. Учителя радуются, что я хотя бы знаю, кто такой Пушкин. Я уже думаю, может, сразу поступить в университет?

Кристина смеется, а я продолжаю:

– Но есть и положительные стороны. Тут есть один парень... очень даже ничего.

– О-о-о! – Кристина сразу же заинтересовалась. – Рассказывай немедленно!

– Зовут Роман. Высокий, красивый, спортивный. И главное – не такой примитивный, как остальные. Вполне культурный, начитанный. В Питере он был бы обычным парнем, а здесь – просто принц.

– И что, уже положила на него глаз?

– Не только положила, – говорю я с довольной улыбкой. – Уже практически завоевала. Буквально с первого дня он от меня не отходит. Провожает после школы, объясняет программу, приглашает в кафе. Классический джентльмен, у меня такого никого не было.

– А конкуренция есть?

– Можно сказать, что есть. Тут одна... как бы это сказать помягче... серая мышка в него влюблена, – усмехаюсь, вспоминая Майю. – Майя ее зовут. Представляешь, она всю жизнь дружила с ним, а тут вдруг поняла, что влюблена. Даже пыталась себя преобразить – начала краситься, носить платья. Довольно смешно, честно говоря.

– А она красивая?

– В принципе, да. Если постараться, то вполне ничего. Но, Кристик, ты же меня знаешь – когда я хочу парня, я его получаю. К тому же у меня есть огромное преимущество.

– Какое?

– Я для него новая, загадочная, интересная. А она, он сам говорил – это детство, привычка, что-то само собой разумеющееся. Мужчины всегда выбирают новизну, а не привычку.

– Ты такая стерва! – смеется Кристина. – И мне это в тебе нравится.

– Я не стерва, я реалист. В жизни нужно брать то, что хочешь, а не ждать, пока оно само упадет с неба.

Слышу шаги в коридоре, иду к двери, выглядываю в коридор. Мимо проходит Серафима Богомолова – толстушка, которая дружит с Майей. Она идет в сторону туалета, не замечая меня.

– Кстати, Кристик, скоро в школе будет дискотека в честь Хэллоуина, – продолжаю я разговор, но уже тише. – Послезавтра. Я планирую произвести фурор.

– Какой костюм ты выбрала?

– Сексуальную медсестру. Папа привез из командировки потрясающий наряд, я его попросила. Короткая белая юбочка, обтягивающий топ, чулки в сеточку, туфли на шпильке. Буду выглядеть как секс-бомба!

– Обожаю! А твой Роман придет?

– Конечно, придет. И после этой дискотеки он окончательно забудет свою серую мышку. Представляешь, она, наверное, нарядится принцессой или еще какой-нибудь невинной дурочкой. А я буду выглядеть как богиня секса.

– Лера, ты ужасна! – хохочет Кристина. – Но я за тебя!

– Знаешь, что самое смешное? Эта Майя даже не пытается бороться. Она просто молча страдает, делает вид, что ей все равно. А я при ней демонстрирую, какие у нас с Ромой отношения. Вчера специально взяла его под руку, когда она проходила мимо. Видела бы ты ее лицо!

– А он что, совсем не замечает ее чувств?

– Мужчины вообще ничего не замечают, пока им не ткнешь их носом. А я не собираюсь ему подсказывать. Пусть думает, что она просто подруга детства, которая немного отдалилась из-за учебы.

Шаги в коридоре становятся громче, понимаю, что кто-то приближается к классу.

– Кристик, мне пора, – быстро говорю. – Перемена заканчивается.

– Давай, звони почаще! И потом расскажешь про дискотеку!

– Обязательно. Папочка!

Отключаюсь, поворачиваюсь к двери. В проходе стоит Серафима, и по ее лицу видно, что она слышала по крайней мере часть разговора. Ее глаза расширены от удивления и возмущения. Черт. Сколько она тут стоит?

– Серафима! – восклицаю я с самой милой улыбкой. – Ты меня напугала! Я не слышала, как ты подошла.

– Интересный разговор у тебя был.

В ее голосе звучит какая-то угроза, и мне это не нравится. Но я быстро беру себя в руки – годы жизни в элитном обществе Питера научили меня выкручиваться из любых ситуаций.

– А ты подслушивала? И не стыдно?

– Не стыдно.

– Просто болтала с подругой из Питера. Ты же знаешь, как это бывает – скучаешь по дому, начинаешь все преувеличивать. Конечно, здесь не так плохо, как я рассказывала.

– Особенно про Майю ты не преувеличивала, да? – Серафима делает шаг в класс, я вижу, что она настроена серьезно.

– Про Майю? – делаю невинные глаза. – А что я такого сказала? Что она красивая? Это правда ведь.

– Ты назвала ее серой мышкой. И сказала, что специально демонстрируешь ей свои отношения с Ромой.

Так. Она слышала довольно много. Нужно действовать осторожно.

– Серафима, ты же умная девочка, – подхожу ближе, понижая голос до доверительного тона. – Ты понимаешь, что я просто немного приукрасила ситуацию для подруги. Знаешь, как это бывает – хочется показать, что у тебя все хорошо на новом месте.

– Приукрасила?

– Ну конечно! – смеюсь легко. – Разве я могла сказать Кристине, что здесь все замечательно, а я сижу одна и скучаю? Подруги же любят драму, сплетни. Вот я и придумала эту историю про конкуренцию.

Серафима смотрит скептически, но я вижу, что она колеблется. Хорошо. Значит, есть шанс.

– Честно говоря, – продолжаю с грустной улыбкой, – мне иногда кажется, что Майя меня не очень любит. Может быть, ревнует к дружбе с Ромой? Я ведь новенькая, не хочу никого обижать.

– Майя не такая, – твердо говорит Серафима. – Она не из тех, кто ревнует к дружбе.

– Конечно, конечно, – быстро соглашаюсь. – Просто мне показалось. Наверное, я слишком чувствительная после переезда. Все кажется каким-то враждебным.

Я делаю паузу, как будто собираюсь с духом, а потом говорю:

– Серафима, ты ведь не расскажешь Майе про этот разговор? Мне было бы так стыдно, если бы она узнала, что я так глупо болтала. Я же не хотела никого обидеть.

Серафима молчит, и я понимаю, что она все еще сомневается. Нужно добавить убедительности.

– Знаешь что, – говорю, как будто только что приняла решение, – давай я сама с ней поговорю. Извинюсь, если она почувствует какое-то напряжение между нами. Я правда хочу с ней подружиться.

– Не нужно, – быстро говорит Серафима. – У Майи сейчас много дел, она готовится к олимпиадам. Не стоит ее отвлекать.

Отлично. Значит, она не собирается ничего рассказывать. По крайней мере, пока.

– Ты права, – киваю. – Учеба важнее всего. Кстати, а ты тоже готовишься к олимпиадам?

– Да, по русскому языку.

– Здорово! Может, как-нибудь позанимаемся вместе? А то мне так не хватает интеллектуального общения. В Питере у меня были подруги, с которыми можно было обсудить литературу, искусство...

Серафима смотрит на меня с удивлением, и я понимаю, что попала в точку. Она явно чувствует себя недооцененной в этой школе из-за своей внешности, и предложение интеллектуальной дружбы с «питерской штучкой» ее привлекает.

– Возможно, – осторожно говорит она.

– Замечательно! – искренне улыбаюсь. – А теперь нам, наверное, пора на урок?

Она выходит из класса, и я чувствую, что кризис миновал. Серафима не станет ничего рассказывать Майе, потому что теперь она воспринимает меня не как врага, а как потенциального друга.

Впрочем, с телефонными разговорами нужно быть осторожнее. В следующий раз найду более укромное место.

Валерия

После школы Роман, как обычно, провожает меня до автобуса. Мы медленно идем по улице, я рассказываю ему что-то смешное про учительницу физики, когда вижу впереди знакомую фигуру.

Майя идет с каким-то парнем. Высокий, худой, в очках – типичный ботаник. Они о чем-то серьезно разговаривают, и я замечаю, как внимательно он ее слушает.

Интересно. Очень интересно.

– О, это же Майя, да? – спрашиваю я у Ромы, стараясь, чтобы голос звучал просто любопытно.

– Да, с Платоном, – Рома поднимает глаза и хмурится.

Ага. Значит, он знает этого парня. И хмурится, видя их вместе. Это уже кое-что говорит.

– А они встречаются?

– Нет, – отвечает Рома быстро, даже слишком быстро. – Они просто готовятся к олимпиадам вместе.

Слишком быстро. И этот тон... По тому, как он ответил, я понимаю, что эта тема его беспокоит. Отлично. Значит, моя интуиция меня не подвела – мистер "Просто друзья детства" не так равнодушен к своей серой мышке, как хотел бы показать.

– А он симпатичный, – говорю я задумчиво, изучая реакцию Ромы. – В нем есть что-то... интеллигентное. Мне нравятся умные парни.

– Правда? – Рома бросает на меня быстрый взгляд.

В его глазах мелькает что-то похожее на... ревность? Или неуверенность? Еще лучше.

– Конечно. Красота – это временно, а ум остается навсегда. – Я беру его под руку, чувствуя, как он слегка напрягается. – Хотя когда есть и то, и другое, как у тебя, это просто идеально.

Рома улыбается, но я вижу, что его взгляд все еще направлен на Майю и Платона. Хм. Может быть, не все так просто, как мне казалось поначалу? Может быть, красавчик Рома не так равнодушен к своей подруге детства?

Но это только делает игру интереснее. Ничто так не разжигает интерес мужчины, как появление конкурента. Даже если этот конкурент – всего лишь школьный ботаник. А Рома, судя по его реакции, уже чувствует угрозу, сам того не понимая.

Я всегда умела читать людей. Это талант, который развился у меня еще в детстве, когда приходилось лавировать между родительскими скандалами и светскими приемами. В питерской элитной гимназии этот навык только отточился – там каждый носил маску, и выживал тот, кто лучше умел видеть истинные мотивы людей.

А Рома... он как открытая книга. Провинциальный мальчик, который никогда не учился скрывать свои чувства. Для меня он – легкая добыча, но не менее сладкая.

– Кстати, – говорю я, когда мы подходим к остановке, – ты идешь на дискотеку послезавтра?

– На Хэллоуин? Не знаю, не думал об этом.

– А зря! Будет весело. Я уже приготовила костюм – сюрприз! – подмигиваю ему. – Обещаю, что не пожалеешь, если придешь.

И это не пустые слова. Костюм, который я выбрала, произведет нужный эффект. Семнадцатилетние парни так предсказуемы – покажи им немного кожи, и они теряют голову. А я умею подавать себя так, чтобы выглядеть соблазнительно, но не вульгарно. Этому меня научила сама жизнь.

– Ладно, – соглашается он. – Приду.

– Замечательно! А Майя пойдет?

Этот вопрос не случаен. Мне нужно знать, будет ли она там. Потому что если будет, то дискотека станет идеальным местом для окончательного триумфа. При всех показать, кого выбирает Рома. При всех продемонстрировать, кто здесь королева, а кто – никто.

– Не думаю. Она сейчас только учебой занимается. Даже со мной почти не разговаривает.

В его голосе звучит что-то похожее на обиду, и я мысленно торжествую. Значит, его задевает ее холодность. Очень хорошо. Мужчины всегда хотят того, что не могут получить. А сейчас Майя как раз играет роль недоступной – правда, совсем не по тем причинам, которые думает Рома.

Но это мне на руку. Пусть он думает, что она отдалилась из-за меня. Пусть чувствует вину. Виноватые мужчины гораздо легче поддаются манипуляциям.

– Может быть, она просто стесняется? – предлагаю сочувственно, изображая понимание и заботу. – Иногда люди отдаляются, когда не знают, как себя вести в новой ситуации.

– В какой новой ситуации?

Ну конечно, он не понимает. Мужчины вообще редко понимают такие тонкости. Им нужно все разжевать и в рот положить.

– Ну... когда в компании появляется кто-то новый. Я имею в виду меня. Может быть, она чувствует себя лишней?

Рома задумывается, и я вижу, что попала в точку. Отлично. Теперь он будет думать, что Майя страдает из-за ревности к нашей дружбе. А это значит, что он начнет чувствовать себя виноватым в том, что «предал» старую подругу ради новой.

Виноватые мужчины – самые управляемые мужчины. Ими можно крутить как угодно, просто играя на их комплексах.

– Но мы же не сделали ничего плохого, – растерянно говорит он.

– Конечно, нет! – быстро соглашаюсь. – Просто иногда люди сами себя накручивают. Особенно девочки. Мы склонны все усложнять.

Ложь, конечно. Майя ничего не накручивает – она просто поняла, что проиграла, и достойно ушла с поля боя. Но Роме не обязательно это знать. Пусть думает, что девочки – загадочные существа, которые реагируют непредсказуемо на самые невинные вещи.

Подъезжает автобус, и я готовлюсь садиться. Но сначала нужно подбросить последнюю «бомбу».

– Рома, – говорю, оборачиваясь к нему с самым искренним выражением лица, – может быть, стоит поговорить с Майей? Объяснить, что не стоит так реагировать на новенькую и что между нами есть что-то больше, чем дружба? Было бы грустно, если бы из-за меня вы испортили дружбу.

Идеальный ход. Я одновременно показываю себя благородной (беспокоюсь за их дружбу), намекаю на то, что между нами есть что-то особенное, и заставляю его думать о Майе в романтическом контексте. Тройной выигрыш.

– Больше чем дружба?

Господи, какой тугодум. Но я не собираюсь давать ему четкий ответ. Не сейчас. Интрига – мощное оружие, и я не буду тратить его попусту.

– Увидишь на дискотеке, – говорю загадочно, быстро обнимаю его и целую в щеку.

Поцелуй достаточно невинный, чтобы не напугать, но достаточно интимный, чтобы дать понять – между нами что-то есть. Или будет.

Через окно автобуса я вижу, как он стоит на остановке и смотрит мне вслед. На его лице смесь растерянности и предвкушения. Идеально. Именно такого эффекта я и добивалась.

Мужчины так просты. Дай им немного внимания, намекни на возможность близости, заставь ревновать – и они твои. А провинциальные мужчины еще проще. Они не привыкли к сложным играм, к тонким манипуляциям. Для них женщина – либо друг, либо объект желания. Третьего не дано.

Дома я сразу иду в свою комнату и достаю костюм для дискотеки. Белый топ с глубоким вырезом, ультракороткая юбочка, чулки в крупную сетку, туфли на шпильке и маленькая медицинская шапочка для завершения образа.

Примеряю перед зеркалом. Выгляжу потрясающе – сексуально, но не вульгарно. Как раз то, что нужно семнадцатилетнему парню, который всю жизнь дружил с девочкой в джинсах.

Это костюм-оружие. Каждая деталь продумана: юбка достаточно короткая, чтобы привлекать взгляды, но не настолько, чтобы выглядеть дешево. Топ обтягивающий, но не откровенный. Чулки в сетку добавляют пикантности, но медицинская шапочка делает образ игривым, а не пошлым.

Я потратила на этот костюм целое состояние, заказав его в одном из лучших магазинов Москвы. Папа, конечно, ругался, когда увидел счет с его карты, но я сумела его убедить, что это необходимые расходы на «социализацию в новой среде».

Папа всегда ведется на такие аргументы. Ему важно, чтобы я везде была «на уровне», поддерживала семейную репутацию. А то, что для поддержания этой репутации мне иногда приходится идти на небольшие хитрости... ну что ж, такова жизнь.

Интересно, что наденет Майя? Если она вообще придет, конечно. Хотя, зная провинциальных девочек, можно предположить, что она выберет что-нибудь милое и невинное. Принцессу, фею, ангелочка – что-то в этом роде.

А может быть, и не придет вовсе. Ведь она так старательно избегает любых мероприятий, где может встретиться с Ромой. Хотя... нет, она придет. Любопытство возьмет верх. Ей захочется посмотреть на нас вместе, помучиться еще немножко.

Женщины такие мазохистки, когда дело касается любви. Они не могут просто отпустить и уйти – им обязательно нужно причинить себе дополнительную боль, убедившись в том, что они действительно проиграли.

А я буду выглядеть как женщина. Как искушение, которому невозможно противостоять. Рядом с моим костюмом любой другой наряд покажется детским лепетом. Телефон звонит, и на экране высвечивается имя Кристины.

– Как дела? – спрашивает она сразу, без предисловий. – Все еще завоевываешь принца?

– Все идет по плану, – отвечаю, любуясь своим отражением. – Послезавтра дискотека. Планирую окончательную победу.

– А что с той девочкой? С серой мышкой?

– С Майей? Она больше не проблема. Полностью ушла в учебу, даже с ним не разговаривает. Кажется, сдалась.

– Слишком легко, не находишь?

Кристина всегда была параноиком. В нашей гимназии это было оправдано – там действительно каждая могла ударить ножом в спину. Но здесь? В этой провинциальной дыре, где люди до сих пор верят в честность и благородство?

– А почему должно быть сложно? – удивляюсь. – Кристик, это же провинция. Здесь девушки не умеют бороться за мужчин. Они привыкли довольствоваться тем, что дают.

И это правда. Я наблюдала за местными девочками – они как овечки. Покорные, пассивные, неспособные на решительные действия. Если им что-то не нравится, они либо молча страдают, либо плачутся подружкам. Но активных действий не предпринимают.

Майя – типичная представительница этого типа. Вместо того чтобы бороться за Рому, она предпочла гордо удалиться и заняться учебой. Как благородно! И как глупо, а еще безумно скучно.

В Питере такая пассивность означала бы мгновенное поражение. Там девочки учились воевать с пеленок. Интриги, сплетни, подставы – все средства были хороши. А здесь... здесь я как волк в овчарне.

– Может, ты и права. Но будь осторожна. В тихом омуте черти водятся.

– Какие черти? Майя – открытая книга. Все ее эмоции написаны у нее на лице. Если бы она что-то планировала, я бы заметила.

– Если ты так говоришь...

– Я так и говорю. К тому же, даже если она что-то задумает, что она может сделать? Прийти на дискотеку в красивом платье? Попытаться с ним потанцевать? – фыркаю. – После того как он увидит меня в этом костюме, никакие платья ей не помогут.

А ведь это правда. У меня есть то, чего у нее никогда не будет – умение подать себя, опыт общения с мужчинами, понимание того, что они хотят. Майя может быть красивой, но она не умеет этой красотой пользоваться. А я умею.

– Ладно, ладно. Жду подробного отчета!

– Будет, – обещаю и отключаюсь.

Подхожу к окну и смотрю на серый провинциальный пейзаж за ним. Как же я устала от этого однообразия! От этих серых улиц, серых людей, серых мыслей.

Еще совсем немного, и я закончу школу. Потом поступлю в хороший московский университет – папиных связей для этого вполне хватит – и вернусь к цивилизованной жизни. Забуду об этом захолустном городке, как о кошмарном сне.

А Роман... что ж, это будет приятным воспоминанием о том, как легко можно получить все, что хочешь, если знаешь, как правильно играть. Провинциальные мальчики так наивны. И провинциальные девочки тоже.

Впрочем, возможно, я даже возьму его с собой в Москву. Он красавчик, у него есть потенциал. С правильным гардеробом, правильными манерами и правильным окружением из него можно сделать вполне достойного спутника. А его провинциальная наивность даже добавит ему шарма в столичном обществе.

Хотя... нет, это глупая идея. Зачем мне в Москве провинциальный мальчик, пусть даже красивый и прирученный? Там будет полно более интересных вариантов. Студенты престижных вузов, молодые бизнесмены, наследники богатых семей...

Нет, Рома останется здесь, в этом городке, будет вспоминать обо мне всю жизнь как о самой яркой любви. А я стану для него недостижимым идеалом, с которым он будет сравнивать всех остальных женщин.

В общем-то, это даже романтично.

Но сейчас не время для сентиментальностей. Сейчас время для последнего решающего удара. Дискотека станет моим триумфом, а для Майи – окончательным поражением.

Жаль, что игра так быстро закончится. Но в субботу будет финал. И я уже знаю, кто победит.

Потому что я всегда побеждаю.

Сима

Пятница, последний день перед дискотекой.

Всю ночь я не могла спать, ворочаясь и прокручивая в голове услышанный вчера разговор Валерии. Каждое ее слово отзывалось во мне злостью и возмущением. «Серая мышка», «провинциальные девочки не умеют бороться», «открытая книга»... Как она смела так говорить о Майе?

К утру я окончательно решила – Майя должна знать правду.

Нахожу ее в библиотеке во время большой перемены. Она сидит за дальним столом с кучей учебников, полностью поглощенная подготовкой к олимпиадам. С тех пор как появилась эта змея Валерия, Майя превратилась в робота – только учеба, учеба, учеба. Никаких эмоций, никаких чувств, как будто она выключила в себе все человеческое.

– Майя, – говорю я тихо, садясь рядом. – Мне нужно с тобой поговорить.

– О чем? – она даже не поднимает глаз от учебника физики. – Если о Роме и Валерии, то мне это неинтересно.

– Это касается тебя. И да, касается Валерии тоже.

Наконец она обращает на меня внимание. В глазах читается усталость и какая-то отстраненность, словно она смотрит на мир через толстое стекло.

– Вчера я случайно подслушала телефонный разговор Валерии с подругой, – начинаю, стараясь говорить спокойно. – Она... она говорила о тебе. И не очень лестно.

Майя откладывает ручку и смотрит на меня внимательнее.

– И что она говорила?

– Назвала тебя серой мышкой. Сказала, что провинциальные девочки не умеют бороться за мужчин. Что ты «открытая книга», которая страдает молча. И еще... – я делаю паузу, собираясь с духом, – сказала, что специально демонстрирует тебе свои отношения с Ромой, чтобы ты поняла, что проиграла.

Ожидаю взрыва. Слез, возмущения, гнева – чего угодно. Но Майя просто кивает, как будто я рассказала ей прогноз погоды.

– Понятно, – говорит она спокойно. – Спасибо, что рассказала.

И снова берется за ручку.

– Майя! – не выдерживаю. – Ты слышала, что я сказала? Эта девица играет с тобой как кошка с мышкой! Она специально издевается над тобой!

– Понятно, – отвечает Майя, не отрывая взгляда от формул. – И что ты хочешь, чтобы я сделала? Устроила ей сцену? Подралась за Рому? Сима, я же говорила – я больше не собираюсь участвовать в этих играх.

– Но это же несправедливо! – взрываюсь, несколько человек в библиотеке оборачиваются. Понижаю голос: – Она манипулирует вами обоими! Ромой – чтобы получить его, тобой – чтобы причинить боль!

– И что с того? – Майя пожимает плечами. – Пусть манипулирует. Это ее право. А мое право – не участвовать в ее играх.

Смотрю на подругу и не узнаю ее. Где та Майя, которая могла дать отпор любому, кто пытался ее обидеть? Где та девочка, которая никогда не позволяла собой помыкать?

– Майя, помнишь, что я говорила про твои шансы? – спрашиваю осторожно. – Что с Валерией тебе не справиться?

– Помню. И что?

– Я была не права, – слова даются мне с трудом, потому что признавать свои ошибки я не люблю. – Я недооценила тебя и переоценила ее. Да, она красивая. Да, она умеет себя подать. Но она тоже не идеальна. И у тебя есть то, чего у нее никогда не будет.

– Что именно? – голос Майи звучит скептицизм.

– История. Настоящие чувства. Понимание. Ты знаешь Рому лучше всех, ты понимаешь его без слов. А она... она просто красивая оболочка без содержания, как фантик. Рано или поздно он это поймет.

– Если поймет, то без моей помощи, – твердо говорит Майя. – Сима, я приняла решение. Я не хочу бороться за человека, который не видит во мне девушку. Не хочу доказывать, что я лучше кого-то. Если он меня не замечает, значит, так тому и быть.

– Да что с тобой такое?! – не выдерживаю. – Ты же не сдавалась никогда! Помнишь, как в седьмом классе Петька Иванов дергал тебя за косы? Ты ему так врезала, что он неделю ходил с фингалом, даже родителей твоих вызывали!

– Это было другое. Тогда я защищала себя от хулигана. А сейчас... сейчас я просто не хочу унижаться.

– Унижаться? Любовь – это не унижение!

– Безответная любовь – это именно унижение, – отвечает Майя холодно. – И я с этим покончила.

Смотрю на нее и понимаю, что разговор заходит в тупик. Майя словно окружила себя ледяной стеной, через которую невозможно пробиться никакими аргументами.

– Знаешь что, ты разочаровываешь меня. Я думала, ты сильная. А ты просто трусиха, которая прячется за благородными словами о гордости.

Это больно, и я вижу, как Майя вздрагивает. Но она не отвечает, только сжимает губы и снова уткается в учебник.

Выхожу из библиотеки в ярости – на Валерию, на Рому, на всю эту ситуацию. Но больше всего я злюсь на Майю. Как можно быть такой пассивной? Как можно просто сдаться, не попытавшись хотя бы дать бой?

– Ого, кого это понесло ураганом по коридору? – раздается знакомый насмешливый голос.

Оборачиваюсь, вижу Арсения, который прислонился к стене и смотрит на меня с ухмылкой. Высокий, широкоплечий, с этой вечной растрепанной прической и наглой улыбкой. Красавчик, который это прекрасно знает.

– А, это ты, – отвечаю я кисло. – Не мешай, у меня нет настроения для твоих дурацких шуток.

– О, а что случилось? – он отталкивается от стены и идет рядом со мной. – Дай угадаю – опять кто-то обидел твоих подопечных?

Арсений всегда так меня называл – «защитницей угнетенных». С тех пор как мы познакомились в пятом классе, и я перешла в эту гимназию и попала в его класс, он не упускал возможности подколоть меня за то, что я всегда заступаюсь за тех, кого обижают. Раньше это меня просто раздражало, но сейчас, когда нервы на пределе, его слова действуют как красная тряпка на быка.

– Заткнись, Новиков, – рычу. – Не все в этом мире такие циники, как ты.

– Циники? – он делает притворно удивленное лицо. – Я не циник, я реалист. В отличие от некоторых, кто пытается спасать тех, кто не хочет быть спасенным.

– О чем ты говоришь?

– О твоей подруге Майе, – и я понимаю, что он слышал наш разговор. – Я проходил мимо библиотеки и не мог не заметить, как ты пытаешься растормошить спящую красавицу. Безуспешно, кстати.

– Ты подслушивал?

– Я проходил мимо, а вы говорили достаточно громко, – пожимает плечами Арсений. – И знаешь, что я думаю? Может быть, Майя права. Может быть, не стоит бороться за того, кто тебя не ценит.

– Это говорит тот, кто за всю жизнь ни разу серьезно ни в кого не влюблялся, – фыркаю я. – Легко рассуждать о любви, когда сам относишься к ней как к развлечению.

– А откуда ты знаешь, во что я влюблялся, а во что нет? – в его голосе звучит что-то странное, но я слишком взвинчена, чтобы это заметить.

– Да потому что ты встречаешься с девочками максимум месяц, а потом бросаешь их ради новой игрушки, – отвечаю я злобно. – Для тебя отношения – это просто способ развеяться.

– Может быть, я просто не встретил ту, ради которой стоило бы остановиться?

– Да ладно! – смеюсь ядовито. – Арсений Новиков и постоянные отношения? Это как... как представить белую ворону. Или честного политика.

Мы останавливаемся возле лестницы, и Арсений поворачивается ко мне лицом. В его глазах мелькает что-то такое, отчего у меня перехватывает дыхание, но он быстро прячет это за привычной насмешкой.

– А ты, Богомолова, экспертка по чужим сердцам, – говорит он медленно, – сама-то когда-нибудь влюблялась?

Вопрос застает меня врасплох. Влюблялась ли я? Конечно. Но рассказывать об этом ему? Этому самовлюбленному красавчику, который наверняка посмеется надо мной?

– Не твое дело, – отвечаю резко.

– Ага, значит, влюблялась, – ухмыляется он. – И что, тоже собираешься следовать совету, который даешь Майе? Бороться до последнего?

– Я вообще не собираюсь влюбляться, – ложь слетает с моих губ легко. – У меня есть дела поважнее.

– Например?

– Учеба, планы на будущее, саморазвитие. В отличие от некоторых, я не считаю, что смысл жизни – в том, чтобы бегать за противоположным полом.

– Как скучно, – протягивает Арсений. – А я думал, ты интересная девочка. А ты оказывается, просто зануда.

– Зануда? – взрываюсь. – Лучше быть занудей, чем пустышкой, которая думает только о том, как произвести впечатление на девочек!

– Пустышкой? – его голос становится холоднее. – Интересно. А откуда ты знаешь, что у меня в голове? Читаешь мысли?

– Не нужно читать мысли, чтобы понять очевидное. Ты же не скрываешь, что для тебя главное – развлечься. Сегодня одна девочка, завтра другая...

– А может быть, я просто ищу ту единственную? – перебивает он. – Может быть, я не хочу тратить время на неподходящих?

– Да ладно! – смеюсь, но смех получается натянутым. – Ты же сам говорил, что влюбляться – для слабых.

– Это было давно. Люди меняются, Сима.

Он назвал меня Симой. Не Серафимой, не «защитницей угнетенных» – просто Симой. И от этого у меня что-то екает в груди.

Но я быстро прихожу в себя. Нет, я не позволю ему сбить меня с толку своими красивыми словами. Я слишком хорошо знаю Арсения Новикова. Он никогда не говорит серьезно – для него любой разговор лишь повод для игры.

– Ладно, Арсений, – говорю устало. – Поиграли и хватит. Мне действительно не до этого сейчас.

– А до чего тебе? До спасения подруги, которая не хочет быть спасенной?

– А тебе-то что? – огрызаюсь. – Какое тебе дело до Майи и ее проблем?

– Никакого, – пожимает плечами Арсений. – Мне дела до тебя. Не нравится мне смотреть, как ты из-за чужих проблем сама себя мучаешь.

Это застает меня врасплох. Дела до меня? С каких пор?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – стараясь сохранить равнодушный тон.

– Сима, – Арсений делает шаг ближе, чувствую легкий аромат его одеколона, – ты думаешь, я не вижу, как ты переживаешь? Как берешь на себя чужую боль? Ты же разрываешься от того, что не можешь помочь Майе.

– И что с того? Она моя подруга.

– И ты готова сгореть, лишь бы ей стало легче. Даже если она сама этого не хочет.

– Лучше сгореть, чем быть равнодушным ко всему, как ты.

– А кто сказал, что я равнодушный? – в его голосе звучит что-то новое, что-то, чего я раньше не слышала.

Поднимаю на него глаза и встречаюсь с его взглядом. И внезапно понимаю, что он совсем не шутит. В его глазах нет привычной насмешки – только серьезность и что-то еще, что я боюсь назвать.

– Арсений... – начинаю, но он перебивает меня.

– Знаешь, что меня в тебе привлекает, Сима? Ты настоящая. В мире, где все играют роли, ты остаешься собой. Да, иногда ты чересчур принципиальная. Да, иногда ты влезаешь не в свои дела. Но ты никогда не притворяешься.

Мое сердце начинает биться чаще, но я заставляю себя не поддаваться. Это ловушка. Это очередная игра Арсения Новикова.

– Красивые слова, – говорю холодно. – Только вот я не из тех дурочек, которые на них ведутся.

– А на что ты ведешься, Сима? – он смотрит прямо в глаза, и я чувствую, как краснею.

– Ни на что, – отвечаю быстро. – Во всяком случае, не на красивых мальчиков, которые думают, что весь мир у их ног.

– Думаешь, я такой?

– Знаю, что такой.

Арсений молчит несколько секунд, а потом вдруг улыбается – но не своей обычной наглой ухмылкой, а как-то грустно.

– Может быть, ты и права, – говорит тихо. – Может быть, я действительно такой. Но знаешь что, Сима? Даже красивые мальчики иногда влюбляются. И иногда – в девочек, которые их совсем не замечают.

И уходит, оставляя меня стоять на лестнице с широко открытыми глазами и колотящимся сердцем. Что это было? Игра? Или...

Нет. Я не буду об этом думать. У меня и без того достаточно проблем. Но его слова звучат в голове весь остальной день, и я никак не могу их забыть.

Майя

Суббота, утро. День дискотеки. Сижу за письменным столом, решаю задачи по физике, когда в дверь настойчиво звонят. Мама на работе, так что открывать придется мне.

На пороге стоит Сима с таким решительным выражением лица, что я сразу понимаю – она пришла не просто так.

– Майя Александровна Ильина, – торжественно произносит она, проходя в квартиру, – сегодня ты идешь на дискотеку.

– Сима, мы это уже обсуждали. Я не иду.

– Обсуждали до того, как я узнала правду о твоей драгоценной сопернице, – она плюхается в кресло и смотрит на меня с вызовом. – Теперь все изменилось.

– Ничего не изменилось, – устало отвечаю. – Валерия – стерва. Ну и что? От этого Рома не перестал в нее влюбляться.

– Зато ты перестала быть жертвой и стала равным противником.

– Сима...

– Нет, слушай меня! – она вскакивает с кресла и начинает ходить по комнате. – Я всю ночь думала. И поняла, что была дурой, когда сказала тебе сдаться. Эта девица не заслуживает Рому! Она играет с ним, как кошка с мышкой, а он даже не понимает этого!

– И что ты предлагаешь? Рассказать ему правду о ней?

– Нет. Я предлагаю показать ему, что есть альтернатива. Показать, какая ты на самом деле.

Откладываю ручку, поворачиваюсь к Симе.

– Симочка, ты не понимаешь. Я не хочу с ним бороться. Не хочу доказывать, что я лучше. Если он меня не видит, значит...

– Значит, ты трусиха! Это конечно не отменяет того, что он слепой дурак, – взрывается Сима. – Майя, ты же умница! Неужели не понимаешь, что происходит? Рома сейчас ослеплен новизной, но это пройдет. И когда он прозреет, рядом должна быть ты. А не эта змея, которая к тому времени уже переключится на следующую жертву.

– Зачем, вообще его спасать? Он не хочет этого. А если не прозреет?

– Тогда он идиот, и тебе с ним не по пути, – Сима садится на край моей кровати. – Но я не верю, что он идиот. Просто сейчас он запутался.

Молчу, обдумывая ее слова. Где-то глубоко внутри шевелится что-то, что я пыталась заглушить. Надежда? Или просто гордость, которая не может смириться с поражением?

– Даже если я соглашусь... что толку? Валерия будет выглядеть как богиня, секс-богиня, а я...

– А ты будешь выглядеть как ты сама,– Сима наклоняется ко мне. – Майя, я видела, как Рома на тебя смотрел раньше. До появления Валерии. Там было что-то. Он просто сам этого не понимал.

– Ты думаешь?

– Я знаю. И еще я знаю, что если ты не придешь сегодня, то навсегда останешься для него Майкой – подругой детства, которая отдалилась и исчезла. А если придешь... может быть, он наконец увидит в тебе женщину.

Встаю и подхожу к окну. На улице серый октябрьский день, листья облетают с деревьев. Все выглядит уныло и безнадежно. Как моя жизнь в последнее время.

– Хорошо, – говорю наконец. – Я приду.

Сима подпрыгивает от радости.

– Отлично! Тогда поехали за костюмом!

Магазин карнавальных костюмов находится в торговом центре. Сима тащит меня по нему, перебирая наряды на вешалке.

– Вот! Принцесса! – восклицает она, доставая пышное розовое платье. – Будешь выглядеть как из сказки!

– Слишком мило.

– Тогда вампирша! – Сима показывает черное платье с глубоким декольте. – Соблазнительно и загадочно!

– Слишком банально. Половина девочек будет в таких костюмах.

– Ведьма?

– Сима, я знаю, что ведьмой будешь ты.

Мы перебираем еще с десяток вариантов, но ничего не нравится. Все костюмы кажутся мне чужими, как будто я пытаюсь надеть чужую кожу.

– А что это? – спрашиваю, указывая на костюм в дальнем углу.

Продавщица подходит и достает наряд.

– Зомби, – говорит она. – Не очень популярен среди девочек. Обычно его покупают мальчики.

Рассматриваю костюм: рваное серое платье, бледный грим, темные круги под глазами, искусственная кровь.

– Майя, ты что, с ума сошла? – шипит Сима. – Какой еще зомби? Ты должна выглядеть красиво!

Но я уже приняла решение. Этот костюм идеально отражает то, что я чувствую внутри. Я мертва. Убита безответной любовью. И пусть все это видят.

– Беру этот!

– Майя! – Сима хватает меня за руку. – Одумайся! В таком виде ты только оттолкнешь Рому!

– Сима, это мой выбор. Если я иду на эту дискотеку, то буду там собой. А не тем, кем, как мне кажется, я должна быть.

Сима смотрит на меня с отчаянием, но больше не возражает.

Дома я долго стою перед зеркалом, изучая свое отражение. Бледное лицо, темные круги под глазами, губы цвета засохшей крови. Рваное платье, растрепанные волосы. Я выгляжу страшно. И одновременно... притягательно?

– Майя, ты готова? – кричит Сима из прихожей. Она пришла за мной в костюме ведьмы – черное платье, остроконечная шляпа, метла в руках.

– Готова, – отвечаю, выхожу к ней.

Сима застывает с открытым ртом.

– Господи, – шепчет она. – Ты выглядишь... жутко. Но почему-то очень круто.

Мы идем к школе пешком, до нее всего десять минут. По дороге встречаем других учеников в карнавальных костюмах. Кто-то в нас оборачивается, кто-то показывает пальцем. Мой наряд явно произвел впечатление.

У входа в школу мы сталкиваемся с группой ребят из параллельного класса. Среди них Арсений в костюме пирата – черная рубашка, жилетка, повязка на глазу, игрушечная сабля на поясе.

– О, смотрите, кого принесло! – восклицает он, увидев нас. – Ведьма и... – Он останавливается, разглядывая меня. – Ого. Майя? Серьезно?

– А что не так? – отвечаю спокойно.

– Ничего не так. Просто... неожиданно. Я думал, ты не придешь.

– Передумала.

– И костюм выбрала соответствующий, – ухмыляется Арсений. – Живой мертвец. Символично.

– Заткнись, Сеня, – огрызается Сима. – Не все должны наряжаться клишированными персонажами.

– А я что, клишированный? – Арсений изображает обиду. – Пират – это классика! В отличие от некоторых... – он многозначительно смотрит на Симину шляпу.

– Ведьма тоже классика, – парирует Сима. – По крайней мере, я не выгляжу как из дешевого фильма для подростков.

– Дешевого фильма? – Арсений прикладывает руку к сердцу. – Сима, ты ранишь меня в самое сердце! Я старательно подбирал этот костюм!

– В магазине «Все за сто рублей»?

– Ой, как больно! – Арсений театрально хватается за грудь. – И это говорит девочка, которая, судя по всему, просто надела черное платье и водрузила на голову картонную шляпу!

– Это не картонная шляпа! – возмущается Сима.

– А что это тогда?

– Это... это... винтаж!

– Винтаж? – Арсений заходится смехом. – Симочка, винтаж – это когда вещи старые, но дорогие. А у тебя просто старая шляпа.

– Лучше старая шляпа, чем дешевая бандана! – Сима указывает на красную тряпку, повязанную у него на голове.

– Это не бандана, это пиратская повязка!

– Это тряпка!

– Ребята, – вмешиваюсь, – может, хватит? Пойдемте лучше внутрь.

Но они уже вошли в раж и не слышат меня.

– А знаешь, что меня в тебе удивляет, Сима? – говорит Арсений, наклоняясь к ней. – Ты ранимая девочка, но бойко прячешься за своими едкими шутками.

– Ни от чего я не прячусь! – Сима краснеет, что только подчеркивает ее бледность под гримом ведьмы.

– Прячешься. От того, что боишься показаться уязвимой. Боишься, что кто-то увидит настоящую тебя.

– А настоящая я тебе понравится? – язвительно спрашивает Сима.

– Откуда мне знать? Ты же не даешь никому шанса ее увидеть.

– Может быть, потому что она никому не интересна?

– А может быть, потому что ты сама в этом убеждена? – Арсений смотрит на нее серьезно. – Сима, ты умная, смешная, преданная. Любой парень был бы счастлив...

– Ой, только не надо! – перебивает его Сима. – Не надо этих дешевых комплиментов! Я же вижу, как ты смотришь на девочек – высокие, стройные, красивые. А я... я просто толстая умница, которая хорошо острит.

– Сима...

– Нет! – она наступает от него. – Не надо притворяться, что я тебе интересна! Мы оба знаем правду.

И она поворачивается и быстро идет к входу в школу. Арсений стоит с растерянным лицом, потом смотрит на меня.

– А ты что думаешь? – спрашивает он.

– Я думаю, что вы оба дураки, – отвечаю честно. – И что у вас есть еще целый вечер, чтобы это исправить.

– Майя, а можно вопрос? – Арсений останавливает меня, когда я собираюсь идти за Симой. – Зачем ты пришла? Честно.

Задумываюсь над ответом. Зачем я действительно здесь? Чтобы бороться за Рому? Чтобы доказать что-то Валерии? Или...

– Чтобы поставить точку, – говорю наконец. – Чтобы окончательно все закончить.

– А если не получится? Если все будет не так, как ты планируешь?

– Тогда хотя бы я буду знать, что попробовала.

Арсений кивает.

– Тогда удачи, зомби-девочка. И помни – иногда мертвые возвращаются к жизни.

Мы входим в актовый зал, который украшен в стиле Хэллоуина: оранжевые и черные шары, искусственная паутина, тыквы с вырезанными лицами. Играет музыка, ребята танцуют.

Осматриваю зал в поисках знакомых лиц. Вижу одноклассников в различных костюмах – вампиров, ведьм, супергероев. Но Ромы нет.

– Может, он не придет? – шепчет Сима, подходя ко мне.

– Придет, – отвечаю с уверенностью, которой сама не чувствую. – Валерия его заставит.

И точно – через несколько минут в зал входят Рома и Валерия. Он в костюме вампира – черный плащ, белая рубашка, накладные клыки. Выглядит эффектно.

Но Валерия... Валерия выглядит как воплощение соблазна. Костюм медсестры – если это можно назвать костюмом – состоит из ультракороткой белой юбочки, обтягивающего топа с глубоким вырезом, чулок в сетку и туфель на шпильке. Маленькая белая шапочка довершает образ.

Все мужские взгляды в зале тут же поворачиваются в ее сторону.

– Ну ничего себе, – свистит Арсений, подходя к нам. – А эта девочка не стесняется.

– Дешевка, – фыркает Сима.

– Может быть, – соглашается Арсений. – Но эффектная дешевка.

– Как яркий фантик.

Смотрю на Валерию и понимаю, что мой план провалился, не начавшись. Рядом с ней в ее сексуальном наряде я выгляжу как... как то, что я есть. Мертвец.

– Может, мне лучше уйти? – шепчу я Симе.

– Ни за что, – твердо отвечает она. – Ты пришла сюда не для того, чтобы сбежать при первых трудностях.

И в этот момент Рома замечает меня. Его глаза расширяются от удивления, он говорит что-то Валерии и направляется в нашу сторону.

Все. Началось.

Рома

Стою у входа в актовый зал рядом с Валерией и чувствую себя странно. Я должен радоваться – со мной самая красивая девушка школы, все парни завидуют, все девчонки оборачиваются. Но что-то не так.

Валерия потрясающе выглядит в костюме медсестры. Белый топ подчеркивает ее загорелую кожу, короткая юбочка акцентирует внимание на длинных ногах, а чулки в сеточку придают образу пикантности. Она знает, что производит впечатление, и наслаждается этим.

– Рома, ты слишком серьезный, – говорит, поправляя мой черный плащ. – Расслабься, это же праздник! Мы пришли веселиться!

Киваю, пытаюсь улыбнуться. Да, праздник. Хеллоуин. Ночь, когда можно стать кем угодно, спрятаться за маской и забыть о проблемах.

Только я не могу забыть о главной проблеме – о Майе. Уже месяц мы практически не разговариваем. Она избегает меня, отвечает односложно, а когда я пытаюсь выяснить, что происходит, просто уходит. Раньше мы могли говорить часами, а теперь между нами стена.

– Ого, ты только посмотри на эту толпу! – восклицает Валерия, оглядывая зал. – Здесь половина школы. И все такие... креативные.

Следую за ее взглядом, действительно, костюмы впечатляют. Вампиры, ведьмы, супергерои, монстры – классический набор для Хэллоуина. Играет музыка, ребята танцуют, смеются. Обычная школьная дискотека.

И тут я вижу Майю.

Она стоит у противоположной стены, не сразу ее узнаю. На ней костюм зомби: рваное серое платье, бледный грим, темные круги под глазами, искусственная кровь на губах. Она выглядит... мертвой.

Но почему-то этот образ завораживает меня больше, чем все красивые костюмы вокруг.

– Кто это? – спрашивает Валерия, заметив мой взгляд.

– Майя, – отвечаю, не в силах отвести глаза.

– Твоя подруга детства Майя? – в голосе Валерии звучит удивление. – Странный выбор костюма для девушки.

Странный? Да, наверное. Но почему-то он ей идет. В этом образе есть что-то... правдивое. Майя как будто показывает то, что чувствует внутри.

– Пойдем, поздороваемся?

– Зачем? – Валерия берет меня под руку. – Лучше потанцуем. Все на нас смотрят.

Да, смотрят, мы действительно красивая пара: я в костюме вампира, она в костюме медсестры. Классическое сочетание хищника и его жертвы. Хотя кто из нас жертва – большой вопрос.

Мы идем на танцпол, стараюсь сосредоточиться на Валерии, на музыке, на движениях. Но взгляд постоянно скользит к той стене, где стоит Майя.

Рядом с ней Сима в костюме ведьмы. Черное платье, остроконечная шляпа, метла. Они о чем-то говорят, и я вижу, как Майя качает головой. Сима выглядит расстроенной.

– Рома! – Валерия хлопает меня по плечу. – Ты совсем не слушаешь!

– Извини. Просто задумался.

– О чем?

Не могу же я сказать ей, что думаю о другой девушке.

– Да, так, мысли про учебы.

– В субботу вечером? На дискотеке? – Валерия смеется. – Рома, ты безнадежен!

Может быть, и безнадежен. Но не могу понять, что происходит с Майей. Почему она так изменилась? И почему это меня так беспокоит? Музыка меняется на более медленную, обнимаю Валерию за талию. Она прижимается ко мне, чувствую аромат сладких духов, тепло тела. Я должен наслаждаться этим моментом.

Но вместо этого я смотрю поверх ее головы и вижу, как к Майе подходит Арсений в костюме пирата. Он что-то говорит, указывая на Симу, и та вспыхивает. Начинается их обычная перепалка.

Арсений и Сима всегда так себя ведут, постоянно спорят, подначивают друг друга, но никогда не переходят границы. Как будто играют в какую-то игру, правила которой известны только им.

– Посмотри на этих двоих, – говорит Валерия, тоже заметив их ссору. – Они всегда такие?

– Всегда, – киваю. – Арсений говорит, что Сима слишком серьезная, а она считает его легкомысленным идиотом.

– А на самом деле?

– На самом деле они нравятся друг другу, просто не хотят в этом признаваться.

– Как интересно, – протягивает Валерия. – А ты всегда так хорошо разбираешься в чужих чувствах?

Ее вопрос застает меня врасплох. Разбираюсь ли я в чувствах? Если да, то почему я не могу понять, что происходит с Майей?

– Не всегда, – честно отвечаю.

– Может, стоит больше внимания уделять тому, что происходит рядом с тобой?

В ее словах есть намек, но я не понимаю, на что именно она намекает. Валерия всегда говорит загадками, и иногда мне кажется, что она знает что-то, чего не знаю я.

– Ты снова меня не слушаешь, – говорю Валерии.

– Извини, о чем ты?

– О том, что мы идеальная пара, ты не находишь?– ее ногти легко царапают кожу на шее, от этого по спине бегут мурашки.

– Да, идеальная,– бормочу в ответ, сам не понимая, что делаю.

Вижу, как Майя танцует с каким-то парнем из десятого класса. Она улыбается ему, смеется над его шутками, выглядит... счастливой. И почему-то это меня злит. Не понимаю почему. Должен радоваться, что Майя веселится. Но вместо этого чувствую что-то похожее на ревность.

К лучшей подруге детства? Это же абсурд. Или не абсурд?

Валерия опять что-то говорит, но я ее не слышу. Я полностью сосредоточен на Майе – на том, как она двигается, как смеется, как выглядит в этом странном костюме зомби. Почему я раньше не замечал, какая она красивая?

– Рома! – Валерия дергает меня за руку. – Ты опять не со мной!

– Прости.

– Ты думаешь о ней, да? – Валерия кивает в сторону Майи.

– Нет, я...

– Правильно ты не должен о ней думать, у нее есть ты всего лишь друг, отпусти, дай ей шанс встречаться с парнями.

Но в этот момент до нас доносятся громкие голоса. Я оборачиваюсь и вижу Арсения и Симу, которые стоят в центре зала и о чем-то яростно спорят. Их окружают зрители, все смеются и показывают пальцами.

– Ты невыносим! – кричит Сима, размахивая метлой. – Самый самовлюбленный парень в школе!

– А ты самая упрямая девчонка! – отвечает Арсений. – С тобой невозможно нормально поговорить!

– Тогда не говори!

– Не буду!

– Отлично!

– Отлично!

Они стоят и смотрят друг на друга, тяжело дыша от гнева. А потом Арсений делает шаг вперед.

– Знаешь что, Сима? – говорит он громко, чтобы услышал весь зал. – Ты мне нравишься! Нравишься именно такая – колючая, упрямая, невыносимая! И мне плевать на твое мнение!

Воцаряется тишина. Все замерли, ожидая реакции Симы. А она поднимает метлу и бьет его по голове.

– Идиот! – кричит и выбегает из зала.

Зрители взрываются смехом и аплодисментами. Арсений стоит, потирая ушибленное место, с глупой улыбкой на лице.

– Ну хоть признался, – бормочет он.

Смотрю на эту сцену и вдруг понимаю кое-что важное. Арсений и Сима дерутся, потому что боятся признаться в своих чувствах. Их ссоры – это способ быть рядом, не показывая свою уязвимость.

А что у меня с Майей? Мы не ссоримся. Мы вообще не общаемся. Она просто исчезла из моей жизни, как будто ее никогда и не было. И мне это не нравится. Совсем не нравится.

– Рома? – Валерия трогает меня за руку. – О чем снова ты думаешь?

– О том, что я, кажется, большой дурак, – честно отвечаю.

Она хмуриться, но быстро берет себя в руки и улыбается ослепительной улыбкой.

– Ты дурак, если не замечаешь того как ты мне сильно нравиться.

Начинается медленный танец, вижу, краем глаза как Майю приглашает Платон, а Валерия, тянется ко мне и медленно целует в губы.

– Очень сильно?

– Очень, очень. И тебе пора взрослеть.

Может быть, действительно мне пока взрослеть и не требовать от девушки дружбы? С ними не надо дружить, их надо любить.

– Пойдем.

– Куда?

– Потанцуем, это моя любимая песня.

Майя

Костюм зомби оказался удачным выбором, он идеально отражает то, что я чувствую внутри. Мертвая. Пустая. Безразличная ко всему происходящему. Почти ко всему.

Рома танцует с Валерией, и они выглядят как идеальная пара. Он в черном плаще вампира, она в откровенном костюме медсестры. Красиво. Гармонично. Все смотрят на них с восхищением.

А я стою в углу в рваном платье и делаю вид, что мне все равно.

– Майя! – ко мне подходит Данил Ковалев из десятого класса, одетый как оборотень. – Потрясающий костюм! Не ожидал от тебя такого.

– Спасибо, – отвечаю я безразличным тоном.

– Потанцуешь?

Почему бы и нет? Все равно я здесь ничего не делаю, только мучаю себя видом счастливой пары.

– Хорошо.

Мы идем на танцпол. Данил – неплохой танцор, он веселый и не задает лишних вопросов. Именно то, что мне сейчас нужно. Я улыбаюсь ему, смеюсь над его шутками, делаю вид, что прекрасно провожу время.

Из угла глаза вижу, как Рома смотрит в нашу сторону. Отлично. Пусть видит, что я не сижу дома и не плачу в подушку. Пусть думает, что мне хорошо без него.

– Ты сегодня какая-то особенная, – говорит Данил, когда песня заканчивается. – В этом образе есть что-то... магнетическое.

– Мне нравится быть мертвой, – отвечаю с улыбкой. – Мертвые не чувствуют боли.

Данил смеется, думая, что это шутка. Если бы он знал, как близко к истине эти слова.

– Потанцуем еще? – предлагает он.

– Конечно.

Мы танцуем еще несколько песен. Данил забавный, он рассказывает анекдоты, делает комплименты, ведет себя как настоящий кавалер. Но все это как в тумане – я слышу его слова, но не чувствую ничего. Как будто между мной и остальным миром стеклянная стена.

А потом я вижу, как Рома и Валерия выходят из зала. Они о чем-то серьезно разговаривают.

– Извини, Данил. Мне нужно отойти.

– Конечно! Ты не исчезнешь? Я хочу пригласить тебя на медленный танец.

– Не исчезну, – обещаю, хотя не уверена, что сдержу слово.

Иду к стене, где стоит Сима. У нее растрепанный вид после ссоры с Арсением, шляпа сбилась набок, а в глазах бушуют эмоции.

– Как дела? – спрашиваю.

– Ужасно! – взрывается Сима. – Этот идиот Арсений...

– Что он сделал на этот раз?

– Сказал при всех, что я ему нравлюсь! – Сима машет руками. – Представляешь? При всем зале!

– И что в этом плохого?

– Как что плохого?! – Сима смотрит на меня так, будто я сошла с ума. – Он издевается надо мной! Все теперь будут смеяться!

– Сима, а может быть, он говорил серьезно?

– Арсений Новиков? Серьезно? – фыркает она. – Майя, ты же его знаешь. Для него это очередная шутка. Завтра он будет рассказывать всем, как здорово разыграл толстушку Симу.

– Ты не толстая...

– Неважно! – отмахивается Сима. – Важно то, что он думает, будто может безнаказанно играть моими чувствами!

Смотрю на подругу и понимаю, что она боится. Боится поверить, боится, что ее обманут, боится показаться смешной. Знакомое чувство.

– А что, если он не играет? – осторожно спрашиваю.

– Тогда я съем свою шляпу, – отвечает Сима. – Майя, давай лучше о тебе. Как продвигается твой план показать всем, какая ты независимая?

– Нормально. Танцую, общаюсь, веселюсь.

– И как ты себя при этом чувствуешь?

Хороший вопрос. Как я себя чувствую? Пустой. Отстраненной. Как будто наблюдаю за своей жизнью со стороны.

– Прекрасно, – вру.

– Майя, ты худшая лгунья на свете, – качает головой Сима. – У тебя такое лицо, будто ты на собственных похоронах.

– Возможно, так и есть.

– Что значит – так и есть?

Оглядываю зал. Все танцуют, смеются, флиртуют. Жизнь бьет ключом. А я стою в стороне в костюме мертвеца и притворяюсь, что мне хорошо.

– Значит, старая Майя умерла. А новая еще не родилась.

– Майя, это же полный бред! – возмущается Сима. – Ты не умерла, ты просто прячешься!

– От чего?

– От жизни! От чувств! От возможности быть счастливой!

– А если я не хочу быть счастливой? Что, если мне проще быть мертвой?

– Ты серьезно?– Сима смотрит на меня с ужасом.

– Серьезнее некуда. Знаешь, как хорошо ничего не чувствовать? Не волноваться, не переживать, не надеяться? Просто существовать?

– Это не жизнь, Майя. Это...

– Выживание. И мне этого достаточно.

В этот момент ко мне подходит Платон в костюме ученого – белый халат, очки, растрепанные волосы.

– Майя, привет! – он застенчиво улыбается. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Привет, Платон. Меня заставила прийти Сима.

– Я рада! – быстро говорит Сима. – Вы так редко расслабляетесь. Все учеба да учеба.

– А разве это плохо? – спрашивает Платон. – Зато мы впереди всех по подготовке к олимпиадам.

– Это правда, – соглашаюсь. – Кстати, ты решил те задачи по математике?

– Конечно! Хочешь, покажу завтра?

– Платон, – вмешивается Сима, – вы сейчас на дискотеке. Может, поговорим о чем-нибудь более... веселом?

– А о чем? – искренне удивляется он.

– О музыке, например,– Сима закатывает глаза.– Или о костюмах. Или просто потанцуйте!

– Потанцевать? – Платон смущается – Я не очень хорошо танцую...

– Научишься, – подмигивает Сима. – Майя, покажи ему пару движений.

Понимаю, что подруга пытается нас свести. Платон хороший парень, умный, добрый, надежный. Но...

– Я не знаю, Сима. Мне не очень хочется танцевать.

– Ну пожалуйста! – настаивает она. – Один танец! Для меня!

Платон смотрит на меня с надеждой, и я не могу отказать.

– Хорошо. Один танец.

Мы выходим на танцпол как раз в тот момент, когда начинается медленная песня. Платон неловко обнимает меня за талию, я кладу руки ему на плечи, и мы начинаем медленно покачиваться в такт музыке.

– Ты очень красиво выглядишь, – шепчет на ухо. – Даже в этом... необычном костюме.

– Спасибо.

– Майя, я давно хотел тебе сказать... – он запинается, собираясь с духом. – Мне нравится проводить с тобой время. Ты такая умная, понимающая...

Чувствую, к чему он клонит, и внутри все сжимается. Не сейчас. Не здесь.

– Платон...

– Подожди, дай мне сказать, – перебивает он меня. – Я знаю, что у тебя сейчас сложный период. Но когда ты будешь готова... может быть, мы могли бы... попробовать стать чем-то большим, чем просто друзьями по учебе?

Майя

Смотрю в его честные, добрые глаза и чувствую себя ужасно. Платон заслуживает лучшего. Заслуживает девушку, которая будет его любить, а не использовать как утешение.

– Платон, ты замечательный, но...

– Я знаю, – грустно улыбается он. – Ты думаешь о другом.

– Нет, дело не в этом. Просто я... я сейчас не готова ни к каким отношениям. Мне нужно время.

– Сколько угодно, – быстро говорит он. – Я могу подождать.

– Не стоит, – качаю я головой. – Не трать на меня время. Найди кого-нибудь, кто сможет ответить на твои чувства.

– А если я не хочу никого, кроме тебя?

Эти слова разрывают мне сердце. Когда-то я мечтала услышать их от Ромы. А теперь я слышу это от Платона и понимаю, как больно отвергать искренние чувства.

– Тогда мне очень жаль, – шепчу. – Потому что я не смогу дать тебе то, чего ты хочешь.

– Ничего. Останемся друзьями?– Платон кивает, пытаясь скрыть разочарование.

– Конечно.

И тут я поднимаю глаза и вижу их.

Рома и Валерия танцуют совсем рядом. Она обвила руками его шею, прижалась так тесно, что между ними не осталось даже воздуха. Ее костюм медсестры не оставляет простора для воображения, и все мужские взгляды в зале прикованы к ней.

Но меня убивает не это. Меня убивает то, как он на нее смотрит.

Рома не сводит глаз с ее лица, в них читается восхищение, желание и что-то такое... опасное. Он гладит ее по спине, наклоняется к уху и что-то шепчет. Валерия смеется, запрокидывает голову, ее каштановые волосы рассыпаются по плечам.

Они выглядят как идеальная пара. Как два человека, созданные друг для друга. И тогда происходит то, что окончательно разбивает мне сердце. Валерия встает на цыпочки и целует его. Не в щеку, как раньше. В губы. Долго, страстно, не стесняясь присутствующих. На глазах у всей школы, заявляя свои права.

А Рома... Рома не отстраняется. Он крепче обнимает ее, отвечает на поцелуй, и весь мир вокруг них словно исчезает. Время останавливается. Музыка становится далекой и невнятной. Все, что я слышу, – это оглушительный звон в ушах и собственное сердцебиение.

Больно.

Так больно, что я не могу дышать. Как будто кто-то вонзил нож прямо в грудь и проворачивает его, разрывая все внутри на мелкие кусочки. Это конец. Официальный, окончательный, бесповоротный конец всем моим надеждам, мечтам, иллюзиям.

Рома окончательно сделал выбор. И это не я.

– Майя? – тревожно спрашивает Платон. – Ты в порядке? Ты побледнела...

Но я его не слышу. Все мое внимание приковано к целующейся паре, Платон оборачивается, видит то же что и я, что все вокруг. Валерия отстраняется от Ромы и что-то говорит ему, улыбаясь. Он кивает, смеется, касается ее лица.

Так он касался меня когда-то в детстве, когда утешал после ссор с родителями. Но это было в другой жизни. В жизни, которой больше нет.

– Извини, – бормочу я Платону, отступая от него. – Мне... мне нужно идти.

– Майя, подожди!

Но я уже пробираюсь сквозь толпу к выходу. Мне нужно выбраться отсюда. Немедленно. Пока я не разрыдалась на глазах у всех. Кто-то хватает меня за руку.

– Майя, куда ты? – Арсений преграждает мне путь. – Ты что, сбегаешь?

– Отстань! – срываюсь, пытаясь вырваться.

– Эй, тише! Что случилось?

– Ничего! Просто отпусти меня!

Арсений смотрит в сторону танцпола, видит Рому и Валерию, и его лицо темнеет.

– Идиот, – бормочет он себе под нос. – Полнейший идиот.

– Кто идиот? – спрашиваю, хотя прекрасно понимаю, о ком он говорит.

– Рома. Не видит дальше своего носа, – Арсений отпускает мою руку, но остается стоять рядом. – Майя, не убегай. Останься. Покажи ему, что ты...

– Что я что? – смеюсь истерично. – Что я тоже умею целоваться? Что я могу составить конкуренцию этой... этой богине мини юбке? Арсений, посмотри на них! Посмотри, как он на нее смотрит! Я для него – никто!

– Ты не никто...

– Я мертва! – кричу я так громко, что несколько человек оборачиваются. – Я мертва для него, понимаешь? И этот костюм – не маскарад. Это правда. Я – живой труп, который еще не понял, что пора в могилу!

Арсений молчит, не зная, что сказать. А я поворачиваюсь и практически бегу к выходу. Не оглядываясь. Не замедляясь. Не слушая, как кто-то кричит мое имя вслед.

На улице холодный октябрьский вечер и мелкий дождь. Капли попадают на лицо, смешиваясь с наконец прорвавшимися слезами. Стою под дождем и плачу. Плачу, как не плакала уже несколько месяцев. Все эмоции, которые я так старательно подавляла, накапливая их где-то глубоко внутри, вырываются наружу.

Дождь становится сильнее. Вода стекает по лицу, смывая грим зомби. Серая краска превращается в грязные потеки, искусственная кровь растворяется, оставляя розовые следы на щеках.

Как символично. Мертвая маска сползает, обнажая живую, страдающую девочку под ней.

Мне больно. Так больно, что хочется кричать. Хочется бить кулаками по стенам, рвать на себе волосы, делать что-то, чтобы эта душевная боль превратилась в физическую – с ней хотя бы можно что-то сделать.

Но от разбитого сердца лекарства не существует. Его нельзя зашить, заклеить пластырем, вылечить таблетками. Можно только ждать, когда оно само покроется шрамами.

Если покроется.

Я думала, что уже пережила самое худшее. Думала, что научилась жить с этой болью, приручила ее, сделала частью себя. Но оказалось, что я просто прятала ее под слоем безразличия и цинизма. А теперь весь этот слой смыло дождем, и боль снова здесь. Острая, живая, невыносимая.

Кто придумал эту любовь?

Этот вопрос снова звучит в моей голове. Кто придумал, что человеческое сердце должно так страдать? Что мы должны отдавать все самое лучшее в себе тому, кто этого не ценит?

Любовь – самое жестокое изобретение человечества. Она заставляет надеяться на невозможное, мечтать о недостижимом, страдать из-за того, что тебе никогда не принадлежало. И я больше не хочу в этом участвовать. Больше не хочу быть игрушкой собственных чувств.

Дождь усиливается, я стою посреди пустого школьного двора, промокшая насквозь, с размазанным гримом, в рваном платье зомби. Наверное, я выгляжу как сумасшедшая.

Мне все равно. Пусть я сумасшедшая. Пусть я мертвая. Пусть я никто. Главное, что я больше не влюблена в Рому Усова.

Больше нет.

Надо бы пойти, забрать свою куртку, но нет никакого желания возвращаться. Но я не торопясь иду домой, позволяя дождю смыть с меня последние остатки надежды. За спиной гремит музыка. Там продолжается праздник. Там Рома танцует с Валерией, возможно, строит с ней планы на будущее.

А я иду в свою новую жизнь. Жизнь без любви, без боли, без мечтаний. Жизнь мертвой девочки, которая наконец поняла, что время сказок прошло.

Рома

Понедельник, семь утра. Стою перед зеркалом, поправляя ворот рубашки, собираясь в школу. За окном серое ноябрьское небо, по стеклу барабанит мелкий дождь. Погода полностью соответствует моему настроению.

Выходные кажутся чем-то нереальным, как дурной сон. Дискотека, поцелуй с Валерией, Майя в образе зомби, ее побег под дождем... Все смешалось в голове в какую-то болезненную кашу.

Смотрю на свое отражение и почти не узнаю себя. Когда я успел так измениться? Когда я стал таким... запутанным? Раньше все было просто. Майка – лучший друг, с которым можно поговорить обо всем. Школа – место, где мы проводили время вместе. Будущее – что-то далекое и не очень важное.

А теперь? Теперь у меня есть девушка. Красивая, умная, из Петербурга. Валерия – это совсем другой мир. Мир взрослых отношений, сложных эмоций, страсти. То, к чему я всегда стремился, не понимая, чего именно хочу.

Но почему тогда мне так тяжело?

Беру рюкзак, выхожу из дома. Обычно в это время я заходил за Майей – мы жили в соседних домах, и идти в школу вместе было так же естественно, как дышать. Много лет по одному и тому же маршруту, разговоров по дороге, смеха, планов на день.

Но сегодня я сворачиваю в другую сторону.

Майя дала понять, что больше не хочет со мной общаться. И я должен это уважать. Мы выросли, люди меняются. Наверное, и мне пора окончательно повзрослеть.

Я иду по знакомым улицам и думаю о Валерии. О том, как она смотрела на меня в субботу, когда мы целовались. В ее глазах было что-то такое... опьяняющее. Желание, восхищение, обещание чего-то большего.

С Майей такого никогда не было. Она была просто... Майкой. Частью меня, как рука или нога. Ты же не влюбляешься в собственную руку, правда?

А Валерия – это как наркотик. Рядом с ней я чувствую себя мужчиной, а не мальчишкой. Она умеет говорить на взрослые темы, знает, как одеваться и как себя подать. И выбрала меня из всех парней в школе!

Это же невероятно. Девушка, которой могли бы позавидовать даже столичные красавицы, встречается со мной, Ромой Усовым из провинциального городка.

– Рома! Эй, Рома!

Оборачиваюсь, вижу бегущего за мной Арсения. Волосы растрепаны, рюкзак болтается на одной лямке. Видно, что торопился.

– Привет, – говорю, когда он меня догоняет. – Опаздываешь?

– Не опаздываю, – отдышавшись, отвечает. – А ты что, не зашел за Майей?

Вопрос как пощечина. Арсений всегда был в курсе наших с Майей отношений и прекрасно знал, что я каждое утро заезжаю за ней.

– Нет. Мы больше не... не ходим в школу вместе.

– Почему? – хмурится Арсений. – Из-за субботы?

Иду дальше, не отвечая. Не хочется обсуждать личные дела.

– Рома, – Арсений идет рядом, пытаясь заглянуть мне в лицо. – Что происходит? Ты совсем охренел?

– Что значит – охренел?

– То и значит! Майка – твоя лучшая подруга с детства! И ты бросаешь ее из-за этой... из-за Валерии?

– Я никого не бросаю, – раздраженно отвечаю. – Просто люди взрослеют. Меняются приоритеты. Майя сама не хочет со мной общаться.

– А ты знаешь почему? Ты пытался понять почему?

– Пытался, не понимаю.

– И поэтому ты теряешь кого любишь, даже не осознав этого.

– О чем ты говоришь?

Арсений останавливается посреди тротуара.

– Рома, ты вообще понимаешь, что делаешь? Майя – самая лучшая девушка на свете! Она предана тебе, готова на все ради тебя. А ты променял ее на первую же пустышку в яркой обертке, которая обратила на тебя внимание!

Его слова ранят. Потому что в них есть правда.

– Арсений, хватит. Валерия – не «не пустышка в обертке». Она особенная. Умная, интересная...

– Да ну? А что ты о ней знаешь? Кроме того, что она хорошо выглядит и приехала из Питера?

– Достаточно, – начинаю злиться. – Мы много разговаривали...

– О чем? О том, какие здесь все провинциалы? О том, как ей скучно в нашем «захолустье»?

– С чего ты это взял?

– А ты послушай, что она говорит о нашей школе, о городе. Как она смотрит на всех свысока. Думаешь, ты исключение?

– Ты просто ревнуешь! – срываюсь. – Завидуешь, что у меня есть девушка, а ты до сих пор дергаешь Симу за косички, как в первом классе!

Удар попал в цель. Арсений бледнеет.

– Рома, я пытаюсь тебе помочь...

– Не надо мне помогать! Хватит! Я не маленький, могу сам разобраться в своих отношениях!

– Можешь? – Арсений смотрит на меня с каким-то новым выражением лица. Разочарованием? – Тогда объясни мне одну вещь. Если у тебя с Валерией все так прекрасно, почему ты выглядишь как похоронная команда?

– Я не выгляжу...

– Выглядишь! – перебивает он. – Я тебя не первый день знаю, Рома. И никогда не видел тебя таким... потерянным.

Потерянным? Да что они все несут! Я, наоборот, наконец-то нашел себя. Нашел то, что искал.

– Знаешь что, Арсений? – холодно говорю. – Может быть, мы знакомы слишком долго и поэтому, нам с тобой пора... отдохнуть друг от друга.

– Ты серьезно?– Арсений смотрит на меня так, будто я его ударил.

– Вполне. Надоело, что все считают себя вправе учить меня жизни. Я взрослый человек. И могу сам принимать решения.

– Хорошо, – тихо говорит Арсений. – Раз ты взрослый, то справляйся сам. Только не приходи потом плакаться, когда поймешь, что натворил.

Он поворачивается, идет вперед, смотрю ему вслед и чувствую что-то похожее на сожаление. Но быстро гоню эту слабость прочь. Хватит. Пора действительно повзрослеть. Дохожу до школы один. В коридоре шумно, как всегда. Ребята обсуждают субботнюю дискотеку.

Вижу Симу, она бледная, с красными глазами. Видимо, тоже плохо спала после субботы.

– Привет, Сима.

Она поднимает голову и смотрит на меня с таким выражением, что мне становится не по себе.

– А, это ты. Герой дня.

– Что?

– Доволен собой? – в ее голосе столько яда, что я невольно отступаю. – Добился своего?

– Сима, я не понимаю...

– Не понимаешь? А чего тут понимать? Ты получил свою красотку, а Майя... Видел бы ты ее вчера. И сегодня утром.

– Как она?– что-то сжимается в груди.

– Как думаешь? Прекрасно! Весь день плакала, потом вообще перестала на звонки отвечать. Сегодня пришла в школу как зомби. И не в переносном смысле.

– И в этом виноват я?

– А не виноват? – Сима шагает на меня, она еле сдерживается, чтобы не ударить. – Ты был для нее самым важным человеком! А потом появилась эта... эта кукла из Питера, и ты забыл о Майе, как о старой игрушке!

– Все не так просто...

– Просто! Очень просто! – Сима почти кричит. – Ты променял золото на мишуру! Променял настоящую, преданную девочку на красивую упаковку! И знаешь что самое смешное? Ты еще гордишься этим!

Хочу что-то ответить, но тут в коридоре появляется Валерия. Она идет прямо к нам, улыбаясь своей ослепительной улыбкой.

– Рома! – подходит и целует меня в щеку, игнорируя мрачный взгляд Симы. – Привет, дорогой. Как дела?

– Нормально, – отвечаю, стараясь не смотреть на Симу.

– Отлично! – Валерия берет меня под руку, совершенно игнорируя Симу. – Пошли, у нас же история первым уроком. Не хочу опаздывать.

Мы идем по коридору, чувствую на себе взгляды одноклассников. Кто-то завистливый, кто-то осуждающий. Но большинство – восхищенные. Вот она, взрослая жизнь. Красивая девушка рядом, внимание окружающих, ощущение собственной значимости.

– Ты сегодня какой-то грустный, – замечает Валерия. – Что-то случилось?

– Поругался с Арсением.

– Из-за меня?

– Не только. Просто он... не понимает, что люди меняются.

– А это хорошо, что не понимает, – Валерия останавливается и поворачивается ко мне. – Знаешь, Рома, я давно хотела тебе сказать. Твои друзья... они какие-то детские. Особенно эта Майя.

– Почему детские?

– Ну, посмотри сам. Арсений задирает Симу, как первоклассник. Сима вечно всех поучает. А Майя... – Валерия морщится. – Майя вообще застряла в детстве. Ходит в джинсах, как мальчишка, думает только об учебе. В ней нет ничего женственного.

– Она просто... другая.

– Другая? – Валерия смеется. – Рома, милый, она серая мышка. Я не понимаю, как ты вообще с ней дружил. У вас же нет ничего общего!

Ее слова режут слух. Да, Майя не похожа на Валерию. Не красится, точнее, бросила попытки краситься, не одевается модно, не умеет флиртовать. Но она... Но она что? Что я могу сказать в ее защиту? Что она добрая? Преданная? Понимающая? А разве это важно во взрослых отношениях?

– Может быть, ты права, – говорю наконец.

– Конечно, права! – Валерия снова берет меня под руку. – Пора забыть детские привязанности и строить взрослые отношения. С людьми, которые тебя достойны.

Мы заходим в класс, сразу вижу Майю. Она сидит на своем месте рядом с Платоном и что-то внимательно читает в учебнике и не поднимает глаз, когда мы проходим мимо.

Валерия права. Майя выглядит... привычно и обычно. Серая кофта, джинсы, никакого макияжа. Рядом с яркой, стильной Валерией она действительно кажется серой мышкой. Но почему тогда я не могу отвести от нее взгляд?

– Рома, – шепчет Валерия, садясь рядом со мной. – Ты на нее смотришь.

– Что? Нет, я...

– Смотришь, – в ее голосе появляется жесткость. – Я же говорила – нужно забыть о детских привязанностях.

– Я не привязан. Просто... мы столько лет дружили.

– Дружили. В прошедшем времени, – Валерия кладет руку мне на плечо. – Рома, пообещай мне, что больше не будешь на нее оглядываться. У нас с тобой серьезные отношения, и я не потерплю конкуренции с призраками прошлого.

Серьезные отношения. То, чего я всегда хотел. То, к чему стремился.

– Обещаю.

И в этот момент Майя поднимает глаза. Наши взгляды встречаются на долю секунды, и я вижу в ее глазах такую боль, что сердце замирает. Но я уже дал обещание. Взрослые люди держат слово. Отворачиваюсь и больше не смотрю в ее сторону.

Урок проходит как в тумане. Учитель что-то рассказывает, но я не слушаю. Думаю о том, что произошло за последние дни. Потерял лучшего друга. Поругался с Арсением. Майя больше не разговаривает со мной.

Но зато у меня есть Валерия. Красивая, умная, взрослая Валерия. Этого достаточно, правда?

Майя

Вторник. Третий день после дискотеки. Библиотека, сижу над задачами по физике и чувствую себя хорошо. Нет, не хорошо – правильно. Наконец-то правильно.

Цифры не лгут. Формулы не предают. Законы физики работают одинаково для всех – неважно, красивая ты или нет, любят тебя или нет. Энергия не исчезает бесследно, она просто переходит из одной формы в другую.

Вот и я перевела энергию своих чувств в более полезное русло. Теперь вместо мечтаний о Роме я решаю уравнения. Вместо надежд на взаимность – готовлюсь к олимпиадам. Намного эффективнее.

– Майя, ты решила седьмую задачу? – спрашивает Платон, поднимая голову от учебника.

– Да. Ответ – триста сорок джоулей.

– Как ты так быстро считаешь? – восхищается он. – У меня получается какая-то ерунда.

Показываю ему решение, объясняю каждый шаг. Платон внимательно слушает, записывает, задает уточняющие вопросы. Мне нравится это общение – четкое, конструктивное, без лишних эмоций.

Раньше мне казалось, что с ним скучно. Но оказывается, скука – это не недостаток. Это стабильность. Предсказуемость. Безопасность.

– Спасибо, – говорит Платон, когда мы разбираем последнюю задачу. – Без тебя я бы точно не справился.

– Не за что. Взаимопомощь – основа эффективного обучения.

– Майя, ты... ты в последнее время как-то изменилась,– он смотрит на меня странно

– В лучшую сторону, надеюсь?

– Не знаю. Ты стала... другой. Более... рациональной.

Рациональной. Хорошее слово. Именно к этому я и стремлюсь.

– Это плохо?

– Нет, просто непривычно. Раньше ты была более... живой.

Живой? Какая глупость. Я как раз наконец стала по-настоящему жить. Жить разумом, а не эмоциями. Жить для себя, а не для призрачных надежд.

– Зато теперь я более эффективна, – отвечаю. – Кстати, ты готов к завтрашней контрольной по химии?

– Готов. А ты?

– Конечно. Я всегда готова.

Платон кивает, но в его глазах я читаю что-то похожее на беспокойство. Странно. Чего ему беспокоиться? Я же стала лучше – более сосредоточенной, более надежной. В библиотеку заходит Сима. Ищет глазами меня, находит, направляется к нашему столу.

– Привет, – садясь напротив. – Как дела?

– Нормально. Решаем задачи.

– Майя, нам нужно поговорить.

– О чем?

– Ты знаешь о чем.

Знаю. О Роме. О том, что произошло в субботу. О том, как я «справляюсь» с ситуацией.

– Платон, – говорю, не глядя на подругу, – можешь оставить нас одних на пять минут?

– Конечно. Я схожу в буфет.

Он уходит, и мы остаемся наедине. Сима смотрит на меня изучающе, как врач на пациента.

– Майя, что с тобой происходит?

– Ничего особенного. Учусь, готовлюсь к экзаменам.

– Ты не отвечаешь на мои звонки.

– Была занята.

– Три дня подряд?

– У меня много дел. Сама посмотри. Олимпиады сами себя не выиграют.

– Майя, хватит! – Сима наклоняется ко мне через стол. – Я вижу, что ты не в порядке. Ты стала какой-то... неживой.

Опять это слово. Почему все думают, что эмоциональность равна жизни? Разве нельзя жить разумом?

– Я в полном порядке. Просто пересмотрела приоритеты.

– Какие приоритеты?

– Образование важнее личных отношений. Будущая карьера важнее сиюминутных увлечений.

– Сиюминутных? – Сима смотрит на меня с ужасом. – Майя, ты с начала лета была влюблена в Рому! Это не сиюминутное увлечение!

– Была. В прошедшем времени, – аккуратно складываю тетради в стопку. – Люди меняются, чувства проходят. Это нормально.

– За три дня? Серьезно?

– Иногда достаточно одного дня. Одного часа. Одного момента.

Сима молчит, изучая мое лицо. Я знаю, что она ищет – признаки боли, страдания, той девочки, которой я была еще неделю назад. Но не найдет. Той девочки больше нет.

– А что сейчас? – тихо спрашивает. – Что ты сейчас чувствуешь?

– Ничего. И это прекрасно.

– Прекрасно?

– Да. Знаешь, как легко жить, когда ничего не чувствуешь? Никаких ожиданий, никаких разочарований. Никакой боли.

– Но и никакой радости.

– Радость переоценена. Она слишком кратковременна и непредсказуема. А боль... боль всегда приходит после радости. Лучше обойтись без обеих.

– Майя, ты не можешь так жить,– Сима смотрит на меня так, будто я сказала что-то чудовищное.

– Почему не могу? Очень даже могу. И буду.

– А как же мы? Наша дружба?

– Наша дружба никуда не денется. Просто теперь она будет более... рациональной. Без лишних эмоций и драм.

– Без эмоций? – Сима встает из-за стола. – Майя, дружба без эмоций – это не дружба. Это деловое партнерство.

– Возможно. И что в этом плохого?

– Я не узнаю тебя. Что ты сделала с собой?– она смотрит на меня еще несколько секунд, потом качает головой.

– Я стала взрослой.

– Нет. Ты стала мертвой. И это страшно.

Сима уходит, а я остаюсь сидеть в тишине библиотеки. Мертвая? Какая глупость. Я просто стала умнее. Возвращается Платон с булочкой и чаем.

– Все в порядке? – спрашивает. – Ты выглядишь расстроенной.

– Все отлично. Продолжим заниматься?

Мы возвращаемся к задачам, я снова погружаюсь в мир цифр и формул. Здесь все понятно и логично. Здесь нет места предательству и разочарованиям.

Четверг. Урок русской литературы.

Мария Петровна рассказывает о «Евгении Онегине». О любви Татьяны, о том, как Онегин отверг ее в молодости, а потом сам влюбился, когда было уже поздно.

– Как вы думаете, – говорит учительница, – почему Татьяна отказала Онегину в финале? Ведь она все еще его любила.

Поднимается лес рук. Девчонки наперебой высказывают романтические версии: долг, честь, верность мужу.

– Майя, – обращается ко мне Мария Петровна, – твое мнение?

Поднимаю глаза от тетради. В классе тишина – все ждут моего ответа.

– Татьяна была умной женщиной. Она поняла, что Онегин полюбил не ее, а свой образ ее. Он влюбился в то, что потерял, а не в то, что имел. Это не любовь, а эгоизм.

– Интересная трактовка, – кивает учительница. – А как же знаменитое «но я другому отдана»?

– Это просто благородный предлог. На самом деле она просто не хотела связывать жизнь с человеком, который не умеет ценить то, что имеет.

В классе шепотки. Кто-то оборачивается, смотрит на меня удивленно. Краем глаза вижу, как Рома тоже поворачивается в мою сторону. Но не смотрю на него. Он для меня больше не существует.

– Очень практичный взгляд, – замечает Мария Петровна. – Но разве любовь – это практичность?

– Любовь – это химическая реакция. Выброс гормонов, эволюционный механизм продолжения рода. Романтизировать ее – значит обманывать себя.

В классе повисла мертвая тишина. Даже учительница растерялась.

– Майя, – тихо говорит она, – вы в порядке?

– В полном порядке. Просто реалистично смотрю на вещи.

После урока ко мне подходят одноклассницы.

– Майка, что это было? – спрашивает Лена Васильева.

– Литературоведческий анализ.

– Но ты же раньше любила романтические истории...

– Раньше я была наивной.

– А сейчас?

– Сейчас я взрослая.

Они переглядываются, явно не понимая, что со мной происходит. Но мне все равно. Их мнение меня не интересует.

Пятница. Конец недели.

Собираю вещи после последнего урока и планирую выходные. Подготовка к областной олимпиаде по физике, решение дополнительных задач по математике, повторение химии. Продуктивные выходные. Никаких бестолковых посиделок с подругами, никаких пустых разговоров о мальчиках.

– Майя, – голос Симы заставляет меня поднять голову.

Она стоит рядом с моей партой, в глазах я читаю что-то похожее на отчаяние.

– Что? – спрашиваю, не прекращая складывать учебники.

– Я хочу показать тебе кое-что.

– У меня нет времени.

– Найди. Это важно.

– Для кого?

– Для тебя. Для нас. Для... – она запинается, – для того, кем ты была раньше.

– Я не хочу быть той, кем была раньше.

– Почему?

– Потому что та девочка была дурой. Наивной, глупой дурой, которая тратила время на несбыточные мечты.

– Та девочка была живой! – почти кричит Сима. – А ты... ты как робот какой-то!

Робот. Еще одно определение моего нового состояния. Мне оно нравится. Роботы эффективны, логичны, не совершают ошибок из-за эмоций.

– Роботы не страдают. Роботы не плачут по ночам. Роботы не строят планы, которые рушатся от одного взгляда.

– Но роботы не живут!

– А что такое жизнь, по-твоему? Боль? Слезы? Разочарования? Если это жизнь, то мне такая жизнь не нужна.

Сима долго и печально смотрит на меня.

– Знаешь, что самое страшное? – говорит она наконец. – Что ты сама в это веришь. Ты сама себя убедила, что стала лучше.

– Потому что это правда.

– Нет, Майя. Ты просто испугалась. Испугалась чувствовать, испугалась жить. И спряталась за этой маской холодности.

– Я не прячусь. Я просто выбрала более разумный способ существования.

– Существования, – повторяет Сима. – Не жизни, а существования. Чувствуешь разницу?

– Мне пора. Увидимся в понедельник,– встаю, беру рюкзак.

– Майя, подожди!

Но я уже иду к выходу. В коридоре немноголюдно, большинство разошлись по домам. Кто-то спешит на свидания, кто-то планирует встречи с друзьями. А я иду домой готовиться к олимпиаде. И это правильно. У выхода меня догоняет Платон.

– Майя, – говорит он, тяжело дыша, – можно с тобой поговорить?

– О чем?

– О тебе. О том, что с тобой происходит.

Даже он. Даже спокойный, рациональный Платон замечает какие-то «изменения».

– Со мной все в порядке.

– Нет, не в порядке, – он останавливается передо мной. – Майя, я знаю тебя давно, ты всегда была серьезной, но не такой... отстраненной.

– Я стала более сосредоточенной.

– Ты стала холодной. И это меня пугает.

– Почему?

– Потому что ты мне нравишься. Нравилась. Та девочка, которая могла смеяться, удивляться, расстраиваться. А сейчас... сейчас ты как компьютер в человеческом обличье.

Даже Платон против меня. Даже он хочет, чтобы я вернулась к прежней, слабой, уязвимой версии себя.

– Может, тебе стоит найти кого-то более подходящего? Кого-то более... эмоционального.

– Мне никто другой не нужен. Я хочу тебя. Настоящую тебя.

– Это и есть настоящая я.

– Нет. Настоящая ты там, внутри, под этой ледяной коркой. И я буду ждать твоего возвращения.

Он уходит, оставляя меня одну на школьном крыльце. Я стою в осенних сумерках и думаю о его словах. О словах Симы. О том, что все считают меня изменившейся в худшую сторону. Но они просто не понимают. Я не изменилась в худшую сторону. Я просто перестала быть уязвимой.

Та девочка, которая верила в любовь, мечтала о счастье, надеялась на чудо, умерла в субботу вечером под дождем.

А я – та, кто осталась. Более сильная, более умная, более защищенная версия. И мне это нравится. Иду домой по темнеющему городу и чувствую себя спокойно. Завтра я начну новый день без лишних эмоций, без ненужных надежд.

Жизнь продолжается. И она стала намного проще. Главное – никогда не забывать урок, который преподал мне Рома Усов. Главное – никогда больше не позволять себе полюбить.

Сима

Понедельник, большая перемена. Стою у окна в коридоре и наблюдаю за происходящим в соседнем классе через открытую дверь. 11 «А» – класс Ромы, Майи и этой... особы.

Валерия Артамонова в действии – зрелище не для слабонервных.

Вот она наклоняется к Роме, что-то шепчет ему на ухо, а сама при этом поглядывает на Колю Петрова, который сидел через проход. Рома что-то отвечает, а Валерия вдруг громко смеется и говорит:

– Ой, Рома, ты такой смешной! Коля, ты слышал, что сказал Рома?

Коля оборачивается, Валерия повторяет шутку (которая, судя по лицу Ромы, вовсе не была предназначена для публичного обсуждения), и начинает флиртовать одновременно с двумя парнями. Рома явно не в восторге, а Валерия продолжает играть.

– Отвратительное зрелище, – бормочу себе под нос.

– Согласен, – неожиданно раздается голос за спиной.

Оборачиваюсь и вижу Арсения, он стоит рядом со мной и тоже смотрит в сторону 11"А".

– А ты что тут делаешь? – спрашиваю не очень дружелюбно. – Подслушиваешь?

– Наблюдаю за тем же, что и ты. За тем, как наш общий друг превращается в марионетку.

– У нас нет общих друзей, – отрезаю. – У нас вообще нет ничего общего.

– Кроме беспокойства за Рому. И за Майю.

При упоминании Майи у меня сжимается сердце. Я смотрю в угол класса, где сидит моя лучшая подруга. Она склонилась над учебником и делает вид, что ничего вокруг не происходит. Но я хорошо знаю Майю– она все видит и все слышит.

– Майя в порядке, – лгу. – Ей все равно.

– Да, я вижу, как ей все равно, – саркастически замечает Арсений. – Особенно когда она сжимает ручку так, что костяшки белеют.

Присматриваюсь, понимаю, что он прав. Майя действительно вцепилась в ручку мертвой хваткой.

– И что ты предлагаешь? Пойти и сказать им всем правду-матку?

– А какую правду? Что Валерия флиртует с другими парнями? Рома скажет, что мы ревнуем и наговариваем.

– Тогда зачем мы тут стоим?

– Собираем информацию, – серьезно отвечает Арсений. – Знаешь, что я заметил за последнюю неделю?

– Что?

– Валерия никогда не остается с Ромой наедине дольше пяти минут. Как только начинается серьезный разговор, она находит повод переключиться на что-то другое.

Задумываюсь. Действительно, на дискотеке они все время были в центре внимания. В школе Валерия постоянно кого-то привлекает к разговору...

– Может, она просто общительная, – предполагаю без особой уверенности.

– Или боится, что Рома разглядит ее настоящее лицо, – парирует Арсений. – Красивая упаковка хороша только на расстоянии.

В этот момент из класса доносится смех. Валерия о чем-то говорит с Колей, тот хохочет, а Рома сидит как на иголках.

– Смотри, – шепчет Арсений, – сейчас она сделает фирменный ход.

– Какой еще фирменный ход?

– Вернется к Роме, сделает вид, что ничего не происходило, но при этом намекнет, что он ведет себя как ревнивый собственник.

Не успевает он это сказать, как Валерия действительно поворачивается к Роме.

– Милый, – говорит она сладким голосом, – ты что такой мрачный? Ревнуешь, что ли?

– Я не ревную, – напряженно отвечает Рома. – Просто не понимаю, зачем тебе флиртовать с другими.

– Флиртовать? – Валерия округляет глаза. – Рома, я просто вежливо разговариваю с одноклассником. Ты что, хочешь, чтобы я ни с кем не общалась, кроме тебя?

– Нет, конечно...

– Тогда в чем проблема? – Валерия касается его руки. – Неужели ты мне не доверяешь?

И вот Рома уже извиняется! А Валерия снисходительно его прощает.

– Ну надо же, – бормочу. – Он прав.

– Кто прав? – переспрашивает Арсений.

– Ты. Это действительно фирменный ход. Она сделала из него виноватого.

– Еще бы я был не прав! – фыркает Арсений. – Я же не зря всю неделю за ней наблюдаю.

– Всю неделю? – удивляюсь. – Зачем?

– Затем же, зачем и ты. Потому что друзья превращаются в зомби, а я не знаю, как им помочь.

Смотрю на него внимательнее. Арсений Новиков, школьный шут и сердцеед, выглядит искренне обеспокоенным.

– И что ты выяснил за неделю наблюдений?

– Много чего. Хочешь послушать?

– Валяй.

– Во-первых, она никогда не рассказывает о своей прошлой жизни. Рома пытался расспросить ее о Питере – она сразу переводила тему.

– Может, у нее тяжелые воспоминания.

– Может. А может, она боится соврать. Во-вторых, она постоянно принижает всех вокруг. Особенно девчонок. Слышал, как она отзывается о Майе?

– Как?

– «Серая мышка», «провинциальная простушка», «застряла в детстве». И это при том, что Майя умнее ее раза в три.

– Откуда ты знаешь, что она умнее?

– Да ты на контрольные посмотри! Валерия еле-еле на четверки тянет, а выпендривается, как Эйнштейн.

Это правда. Майя всегда была отличницей, а Валерия... я действительно не помню, чтобы она блистала знаниями.

– Что еще?

– Она никого к себе не подпускает. Даже Рому. Ты видела, чтобы они где-нибудь просто так сидели и молчали? Чтобы она позволила ему обнять себя без посторонних глаз?

Думаю и понимаю – не видела. Валерия всегда на сцене, всегда играет роль, ей нужны зрители.

– И в-третьих, – продолжает Арсений, – ты видела, как она на тебя смотрит, когда думает, что ты не видишь?

– Как?

– Как на таракана, которого нужно раздавить. Особенно когда ты разговариваешь с Майей.

– Может, она просто не любит конкуренцию?

– Какая нафиг конкуренция? – возмущается Арсений. – Майя же демонстративно отстранилась от всех! Но Валерия все равно ее боится. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что он понимает: стоит Майе захотеть, и весь ее спектакль рухнет. Одного честного разговора Майи с Ромой достаточно, чтобы он прозрел.

В этот момент звенит звонок, ученики начинают расходиться по кабинетам. Я вижу, как Майя собирает вещи, не поднимая глаз. Как Рома с какой-то тоской смотрит в ее сторону. Как Валерия замечает этот взгляд и тут же берет Рому под руку, уводя прочь.

– Слушай, Новиков, а что, если мы...

– Что «что, если»?

– Объединимся? На время. Чтобы разоблачить эту змею.

– Серьезно? Серафима Богомолова предлагает мне сотрудничество?– Арсений поднимает брови

– Не тебе, а против нее, – уточняю. – Разница большая.

– Огромная, – соглашается. – Что ж, принимаю предложение. С одним условием.

– Каким?

– Без твоих нравоучительных лекций. Мне и так тошно от происходящего.

– А без твоих дебильных шуточек справишься?

– Постараюсь держать остроумие при себе.

Мы пожимаем друг другу руки, как деловые партнеры.

– Итак, план такой, – говорю. – Ты продолжаешь следить за Валерией, а я попытаюсь разговорить Майю.

– А если она не захочет разговаривать? Она сейчас как ледяная статуя.

– Тогда попробуем другой подход. Может, стоит поговорить с кем-нибудь из ее класса? Узнать, что они о ней думают.

– Хорошая идея. Я поговорю с Колей. Он же не дурак, должен понимать, что с ним играют.

– А я поговорю с девчонками из их класса. Они точно что-то заметили.

Мы идем по коридору в свой класс, и я чувствую себя странно. Никогда не думала, что буду что-то планировать вместе с Арсением Новиковым.

– Кстати, – вдруг говорит он, – а почему ты так переживаешь за Майю? Я понимаю, вы подруги, но ты же знала, что рано или поздно Рома найдет себе девушку.

– Дело не в этом, – отвечаю. – Майя имела право на честную борьбу. А Валерия обманом лишила ее шансов.

– Благородно.

– Это не благородство, это справедливость. Ненавижу, когда выигрывают нечестно.

– А я ненавижу, когда мои друзья страдают из-за лживых сук, – добавляет Арсений.

– Мило выражаешься.

– Зато честно.

Мы заходим в класс, и я вдруг понимаю, что впервые за много лет мне не хочется спорить с Арсением. Общий враг объединяет даже противоположности.

– Новиков, – говорю, садясь за свою парту, – а ты знаешь, что Валерия планирует делать дальше?

– Пока нет. Но чувствую, что она не остановится на достигнутом. Таким, как она, всегда мало.

– Что значит – мало?

– Мало просто увести парня. Нужно еще убедиться, что соперница окончательно уничтожена.

От этих слов у меня по спине пробегает холодок. А что, если Арсений прав? Что, если Валерия еще не закончила свою игру?

– Тогда нам нужно поторопиться. Пока она не нанесла следующий удар.

– Согласен. Операция «Разоблачение змеи» начинается прямо сейчас.

– Операция «Что»? – фыркаю. – Новиков, твой уровень креативности поражает.

– А ты что предлагаешь? «Миссия: спасение друзей»?

– Лучше, чем «Разоблачение змеи».

– Ладно, пусть будет «Операция: возвращение здравого смысла»

– Договорились.

Начинается урок, но я почти не слушаю учителя. Думаю о том, как странно иметь союзника в лице человека, с которым я три года подряд спорила обо всем на свете.

Но иногда обстоятельства делают союзниками самых неожиданных людей. И если это поможет Майе снова улыбаться, а Роме – обрести разум, то я готова заключить временное перемирие даже с самим дьяволом.

А Арсений Новиков по сравнению с дьяволом – просто ангелочек.

Рома

Среда. Третья неделя ноября.

Школьная столовая, сижу напротив Валерии и пытаюсь понять, когда все пошло не так. Когда эти отношения, которые должны были сделать меня счастливым, превратились в какую-то странную игру, правил которой я не понимаю.

– Рома, ты опять меня не слушаешь, – говорит Валерия с легкой досадой в голосе. – О чем я только что рассказывала?

– Извини, задумался. О чем речь?

– О выходных. Я предлагала съездить в соседний город в торговый центр. Там классные магазины.

– Звучит интересно, – автоматически отвечаю, хотя не очень понимаю, зачем нам ехать за сорок километров, чтобы пройтись по магазинам.

– Вот и отлично! – Валерия улыбается, кладет руку мне на плечо. – А то ты в последнее время какой-то грустный. Нужно развеяться.

Грустный? Возможно. Хотя я бы сказал, что я в растерянности. Все не так, как я себе представлял. Отношения с красивой девушкой должны приносить радость, а у меня какое-то смутное чувство неудовлетворенности.

– Кстати, – продолжает Валерия, – тебе не кажется, что ты слишком много времени проводишь с Арсением? Вы же вчера снова вместе шли домой.

Вчера. Да, мы действительно шли вместе. Впервые за последние недели нормально поговорили. Без упреков, без напряжения. Просто как старые друзья.

– А что в этом плохого? Арсений – мой друг.

– Конечно, – быстро соглашается Валерия. – Я не против. Просто мне кажется, что он плохо на тебя влияет.

– Плохо? В каком смысле?

– Ну, он же вечно шутит, несерьезно относится к жизни. А ты... ты же умный, взрослый. Тебе нужно общение на соответствующем уровне.

Странно. Раньше мне никогда не приходило в голову, что Арсений плохо на меня влияет. Наоборот, с ним всегда было легко и весело.

– Валерия, а почему ты так много думаешь о том, с кем я общаюсь?

– Потому что я забочусь о тебе. Разве плохо, когда девушка хочет, чтобы ее парень стал лучше?– она на секунду растерянно моргает, потом улыбается.

– Но я не хочу становиться лучше за счет потери друзей.

– А кто говорит о потере? – девушка нежно касается моей руки. – Просто стоит выбирать друзей более... избирательно.

В этот момент в столовую заходят Сима и Арсений. Они, как обычно, о чем-то спорят, но сегодня их спор кажется менее ожесточенным, даже дружелюбным.

– Вон твой друг, – замечает Валерия, глядя на Арсения. – И эта толстушка с ним.

– Это Сима и она не толстушка.

– Рома, милый, – смеется Валерия, – посмотри на нее объективно. Она просто пытается компенсировать внешность умом и колкостями, это так очевидно.

Смотрю на Симу, обычная девочка, может быть, чуть полновата, но не более того. И уж точно не толстушка. А главное – она никогда не была злой, просто принципиальной.

– Мне кажется, ты к ней несправедлива.

– Я? – Валерия округляет глаза. – Рома, я же ничего плохого не сказала. Просто констатировала факт.

Факт? С каких пор внешность человека стала фактом, достойным обсуждения?

– А как же внутренняя красота?

– Конечно, она важна, – соглашается Валерия. – Но давай будем честны – в нашем возрасте в первую очередь обращают внимание на внешность.

– Не все.

– Все, Рома. Просто не все это признают.

Наш разговор прерывает звонок. Мы идем в класс, я думаю о словах Валерии. О том, как легко она оценивает людей по внешности и как я раньше этому не придавал значение. Как категорично она отзывается о моих друзьях.

Раньше мне это не особенно бросалось в глаза. Может быть, потому что я сам был ослеплен ее красотой. Но сегодня что-то изменилось.

Урок алгебры. учитель объясняет материал, а я украдкой наблюдаю за одноклассниками. Вот Майя сидит рядом с Платоном, они решают задачи, тихо обсуждают что-то. Майя выглядит спокойной, но я замечаю, как напрягаются ее плечи, когда учительница просит Валерию к доске.

Валерия встает, грациозно проходит мимо парт. Все мальчики провожают ее взглядами. Она это знает и наслаждается вниманием. У доски Валерия начинает решать задачу, но сразу видно, что она не очень понимает, что делает. Путается в формулах, стирает написанное, начинает заново.

– Валерия, – терпеливо говорит Мария Ивановна, – вспомните определение интеграла.

– А... да, конечно... – Валерия растерянно смотрит на доску. – Интеграл – это...

Она запинается. Я вижу, как краснеют ее щеки. Впервые за все время знакомства она выглядит неуверенной.

– Может быть, кто-то поможет? – предлагает учительница.

Майя молча поднимает руку.

– Майя, пожалуйста.

Она встает и спокойно объясняет определение интеграла, помогает Валерии решить задачу. Делает это без снисходительности, просто как одноклассница однокласснице. Валерия возвращается на место, и я вижу в ее глазах что-то новое. Злость? Обиду? Зависть?

– Спасибо, – шепчет она Майе, но в голосе нет благодарности.

Майя кивает и возвращается к своим задачам. После урока, когда мы выходим в коридор, Валерия высказывает свое мнение.

– Надо же, как Майя любит демонстрировать свой ум. Прямо показуха какая-то.

– Показуха? – удивляюсь. – Она же просто помогла тебе.

– Помогла? – Валерия фыркает. – Рома, ты что, не видишь? Она специально ждала, пока я запнусь, чтобы показать, какая она умная на моем фоне.

Думаю о том, что видел, Майя действительно не сразу подняла руку, ждала. Но мне показалось, что она просто дает Валерии шанс справиться самостоятельно.

– Может, она просто не хотела тебя затмевать?

– Не хотела затмевать? – Валерия смеется. – Рома, милый, ты слишком хорошо обо всех думаешь. Особенно о ней.

– О ком – о ней?

– О своей бывшей подружке детства. Ты же постоянно ее защищаешь.

– Я никого не защищаю. Просто не понимаю, почему ты так к ней относишься.

– Никак не отношусь. Мне просто не нравится, когда люди строят из себя умников.

Но Майя не строит из себя умницу. Она действительно умная. Всегда была отличницей, всегда знала ответы на сложные вопросы. И никогда этим не хвасталась. В отличие от Валерии, которая постоянно рассказывает о том, какая у нее была престижная школа в Петербурге, какие умные учителя, какой высокий уровень образования.

– Валерия, а почему ты переехала сюда из Петербурга? – вдруг спрашиваю. Вопрос, который я давно хотел задать, но как-то не решался.

– Родители работу нашли, – быстро отвечает она. – Папе предложили хорошую должность, я уже говорила.

– В нашем городе? Интересно, какую.

– А... ну... в администрации. Что-то связанное с экономикой.

Странно. Я никогда не слышал о том, что в городскую администрацию приехал новый экономист из Петербурга. А новости в маленьком городе распространяются быстро.

– А мама работает?

– Мама... мама домохозяйка. Занимается домом.

– Понятно.

Но что-то в ее ответах кажется мне неубедительным. Слишком общие фразы, отсутствие деталей.

На следующей перемене иду в туалет, по дороге слышу знакомый голос за колонной, невольно останавливаюсь. Голос Валерии, она разговаривает по телефону. Говорит тихо, но слова отчетливо слышны.

– Да нет, Кристина, все нормально... Да, здесь скучно, конечно... Какие тут могут быть интересные люди? Провинция же... Даже этот мой Рома... ну да, симпатичный, но такой наивный... Думает, что я его искренне люблю...

Замираю. Сердце начинает бешено колотиться.

– Конечно, не люблю... Да я не настолько отупела... Просто первое время было скучно, вот и решила развеяться... А что делать? Хоть какая-то компания... А то сидела бы дома, как дура...

Мир вокруг начинает кружиться. Валерия продолжает говорить, но я почти не слышу слов. В ушах звенит, в глазах темнеет.

– Нет, ну он, конечно, старается... Водит в кафе, ухаживает... Но ты бы видела этих местных девчонок! Особенно его бывшую подружку... Майю... Серую мышку, а она думает, что может со мной конкурировать... Хорошо хоть сама поняла, что ей не тягаться, и отступила...

Делаю шаг назад, потом еще один. Хочется убежать, но ноги не слушаются.

– Да ладно, потерплю еще пару месяцев... Хоть до Нового года... А там видно будет... Может, родители решат вернуться в Питер... А нет – так я и сама найду повод...

Шаги в коридоре заставили меня очнуться. Я быстро отхожу за угол. Валерия выходит из-за колонны, убирает телефон в карман. На лице обычная милая улыбка, никаких следов того цинизма, который звучал в ее голосе минуту назад.

Она видит меня и машет рукой.

– Рома! А я тебя ищу. Где пропадаешь?

– Был... в туалете, – с трудом выдавливаю.

– Ах да, конечно, – подходит ближе, берет меня за руку. – Слушай, я тут подумала о выходных. Может, никуда не поедем? Просто погуляем по городу? Или посидим у тебя, посмотрим какой-нибудь фильм?

Смотрю на ее лицо. Красивое, открытое, искреннее. Та же девушка, в которую я влюбился месяц назад. Но теперь я знаю, что скрывается за этой красотой.

– Конечно. Как скажешь.

– Отлично! – Валерия встает на цыпочки и целует меня в щеку. – Ты такой понимающий.

Понимающий. Наивный. Провинциал, с которым можно развлекаться от скуки. Мы идем в класс, Валерия весело болтает о чем-то, а я молчу и думаю. Думаю о том, каким слепым я был все это время. Как принимал манипуляции за заботу, игру – за любовь.

Думаю о Майе, которую Валерия назвала серой мышью. О Майе, которая действительно отступила, вместо того чтобы бороться. Может быть, потому что она что-то поняла раньше меня? Думаю о том, что делать дальше.

В классе я сажусь за парту и краем глаза смотрю на Майю. Она сосредоточенно читает учебник, не обращая ни на кого внимания. Такая же, как всегда. Тихая, умная, настоящая.

А рядом со мной сидит красивая ложь. И я понимаю, что зерно сомнения, которое посеялось сегодня, уже не даст мне покоя. Потому что правда, какой бы горькой она ни была, всегда лучше красивой лжи.

Валерия

Внимательно изучаю свое отражение в зеркале в школьном туалете и. Идеальный макияж, безупречная укладка, юбка именно той длины, которая сводит с ума мальчишек, но не нарушает школьные правила.

Все как обычно. Но что-то пошло не так.

Рома ведет себя странно. Вчера сразу моего телефонного разговора с Кристиной он стал каким-то... отстраненным. Меньше улыбается, реже смеется над моими шутками, а когда я беру его за руку, почти не реагирует.

Неужели он что-то слышал?

Нет, исключено. Я же говорила тихо, да и в этом углу школы почти никого не бывает. Просто у него переходный период. Такое бывает с мальчишками: сначала они радуются, что у них есть красивая девушка, а потом начинают сомневаться, достойны ли они ее. Нужно просто правильно этим управлять.

Выхожу из туалета и сразу же натыкаюсь на Серафиму Богомолову. Она стоит у стенда с объявлениями и делает вид, что читает что-то важное, но я чувствую, что она меня ждала.

– Доброе утро, Валерия, – говорит с фальшивой улыбкой.

– Привет, – нейтрально отвечаю. Этой толстой корове я не дам повода для конфликта.

– Как дела у Ромы? – неожиданно спрашивает Сима. Вопрос застает меня врасплох. С каких пор эта серая мышь интересуется моими отношениями?

– Прекрасно, – отвечаю с ослепительной улыбкой. – А что?

– Просто интересно, – Сима пожимает плечами. – Он в последнее время какой-то грустный. Арсений переживает.

Арсений переживает. Конечно. Эта банда неудачников до сих пор не может смириться с тем, что их драгоценный Рома вырос и нашел себе достойную компанию.

– Рома не грустит, – говорю чуть резче, чем планировала. – Он просто взрослеет. Переосмысливает приоритеты.

– Да, наверное, – соглашается Сима, но в ее глазах я читаю насмешку. – Кстати, а как Майя? Вы общаетесь?

При упоминании имени Майи у меня внутри что-то сжимается. Эта девочка стала для меня настоящей проблемой. Не потому что она красивая – нет, внешне она никого не впечатляет и ей точно не равняться со мной. Но в ней есть что-то такое, что притягивает Рому как магнитом.

История. Воспоминания. Искренность. Все то, чего у меня нет и быть не может.

– С Майей мы почти не пересекаемся. Да и зачем? У каждого своя жизнь. У нее - Платон, у меня - Рома.

– У нее Платон? – Сима поднимает брови. – Они же просто одноклассники.

– Неужели? – делаю удивленное лицо. – А мне показалось, что между ними что-то большее. Они так мило вместе смотрятся...

Сима хмурится, явно не понимая, к чему я клоню. А я уже вижу контуры плана.

– Ладно, мне пора. Увидимся, может быть.

Убегаю от нее и направляюсь к своему классу. По дороге встречаю Веру Васильеву и Лизу Се ину – две самые болтливые девочки в параллели.

– Девочки! – изображая радость от встречи. – Как дела?

– Отлично, – отвечает Лена. – А у тебя как с Ромой? Вы такая красивая пара!

– Спасибо, – улыбаюсь. – Да, у нас все прекрасно. Кстати, а вы знали, что Майя встречается с Платоном?

– С Платоном Блиновым. С ботаником?? – удивляется Катя. – Серьезно?

– Ну, они пока скрывают, – таинственно шепчу. – Но я случайно видела, как они целовались в библиотеке. Так нежно, так страстно... Видно, что между ними настоящее чувство.

Глаза девочек загораются. Сплетня про школьную любовь - это же золото для них.

– Ничего себе! – восхищается Лена. – А мы думали, она только учебой интересуется.

– Девочки всегда полны сюрпризов, – смеюсь. – Особенно такие тихони, как Майя. Кстати, я думаю, нет я уверенная, что между ними нечто большее, чем просто поцелуи.

– Вау! – Катя хлопает в ладоши. – Ничего себе! Ты говоришь про….

– Про…,– многозначительно закатываю глаза. Только не говорите никому, это секрет и то, что вы его слышали от меня, что от меня – прошу. – Не будем их смущать.

– Конечно, конечно, – заверяют девочки, но я знаю – через час вся школа будет обсуждать «тайный роман» Майи и Платона.

А к концу дня слухи обрастут такими подробностями, что Майя сама поверит в их правдивость.

На большой перемене сижу в столовой с Ромой и наблюдаю, как работает моя информационная бомба. За соседним столиком группа десятиклассниц оживленно что-то обсуждает. Слышу обрывки фраз:

– ...всегда знала, что она не такая тихоня... – ...говорят, они уже полгода встречаются... – ...а мы думали, она в Рому влюблена...

Рома поднимает голову, прислушиваясь. Я вижу, как напрягаются его плечи.

– О чем они говорят? – спрашивает.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Наверное, какие-то сплетни.

В этот момент к нашему столику подходит Данил Ковалев, с которым Майя танцевала на Хеллоуине.

– Привет! Рома, а ты знал, что твоя Майка с Платоном встречается?

– Что?– лицо Ромы бледнеет.

– Ну да, вся школа уже обсуждает. Говорят, они уже давно вместе, просто скрывали это. А сегодня кто-то их видел... ну, в общем, целующимися. И говорят, там не только дело остановилось на поцелуях.

– Что? Заткнись, Ковалев! На что ты намекаешь?– Рома встает, сжимает кулаки, я просто в шоке.

– Эй, по легче! Я ничего такого не имел в виду.

– Ты что-нибудь об этом знала?– Рома медленно поворачивается ко мне.

– Откуда мне знать? – отвечаю с невинным видом. – Мы с Майей не общаемся. Но если это правда, то я рада за нее. Платон хороший парень.

– Да, рада... – бормочет Рома.

Данил уходит, а я внимательно вглядываюсь в лицо Ромы. Он потрясен. Больше, чем я рассчитывала. Интересно. Значит, чувства к бывшей подруге детства не так уж мертвы?

– Рома, – мягко говорю, – тебя это расстраивает?

– Нет, конечно, – быстро отвечает он. – Просто... неожиданно. Мы столько лет дружили, а она ни слова не сказала.

– Милый, – я беру его за руку, – она же не обязана отчитываться перед тобой о своей личной жизни. Вы уже не дети, она может делать, все что ей захочется.

– Да, ты права.

Но я вижу, что он расстроен. Очень расстроен. Идеально.

– Знаешь, – задумчиво продолжаю, – может, это и к лучшему? Теперь ты можешь окончательно забыть о прошлом и сосредоточиться на настоящем. На нас.

Рома кивает, но взгляд у него по-прежнему печальный.

– Рома, – наклоняюсь к нему, говорю доверительным тоном, – я хочу, чтобы ты знал... Мне не всегда было легко справляться с этой ситуацией.

– С какой ситуацией?

– С Майей. Я чувствовала, что ты все еще привязан к ней. Что часть твоего сердца занята воспоминаниями о ней.

– Валерия...

– Нет, дай мне сказать, – перебиваю. – Я понимала, что соревнуюсь не с живым человеком, а с призраком прошлого. И это было больно.

В глазах Ромы появляется чувство вины. Именно то, на что я рассчитывала.

– Я никогда не хотел тебя ранить, – говорит он.

– Знаю. Ты не виноват. Просто... трудно строить отношения, когда чувствуешь, что мысли твоего парня постоянно возвращаются к другой.

– Мои мысли не...

– Рома, – касаюсь его щеки, – давай будем честными друг с другом. Ты часто думаешь о Майе. Сравниваешь нас. Я это чувствую.

Он молчит, потому что знает - я права.

– И знаешь что? – продолжаю. – Может быть, этот роман с Платоном - это знак. Знак того, что пора отпустить прошлое и посмотреть в будущее.

– Может быть, – тихо соглашается Рома.

– Я так хочу, чтобы у нас все получилось, – в моем голосе звучат настоящие слезы. – Хочу, чтобы ты любил меня, а не тень из своего детства.

– Я люблю тебя, – говорит он, но в голосе нет убежденности.

– Докажи, – шепчу я.

– Как?

– Забудь ее. Окончательно и бесповоротно. Она нашла свое счастье, теперь найди свое. Со мной.

– Ты права. Пора взрослеть,– Рома смотрит на меня долго и серьезно. Потом кивает.

– Именно.

Улыбаюсь и целую его в губы. Долго, страстно, так, чтобы видели все окружающие. И особенно чтобы видела Майя, если она где-то рядом.

После уроков я специально задерживаюсь в коридоре. Жду, когда выйдет Майя. Вот она появляется. Идет одна, с обычным безразличным выражением лица. Но я замечаю, что ее плечи напряжены сильнее обычного. Значит, до нее дошли слухи.

– Майя! – окликаю ее. – Подожди!

Она останавливается, оборачивается. В ее глазах нет ни интереса, ни враждебности. Просто пустота.

– Что? – спрашивает ровным тоном.

– Хотела поздравить, – улыбаюсь. – Слышала про тебя и Платона. Так рада за вас!

– Не понимаю, о чем ты.

– Да ладно тебе, – игриво машу рукой, – не стесняйся. Вся школа уже знает о вашем романе. Кстати, давно вы встречаетесь?

– Мы не встречаемся, – холодно отвечает Майя.

– Правда? – делаю удивленное лицо. – Странно. А откуда тогда слухи? Говорят, вас даже видели целующимися, а Ковалев намекал на то, что…, нет, я не буду распускать такие слухи.

– Откуда ТАКИЕ слухи, ты знаешь лучше меня, – спокойно говорит Майя, и я понимаю, что она догадывается.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего особенного. Просто удивительно, как быстро распространяются сплетни в школе и маленьком городке.

Мы несколько секунд смотрим друг на друга. Две девушки, которые прекрасно понимают, что происходит, но играют в игру.

– Знаешь что, Майя? – говорю вдруг. – Мне кажется, тебе стоило бы найти себе парня. Серьезно.

– Почему?

– Потому что нехорошо всю жизнь прожить старой девой. А ты ведь именно к этому идешь, правда? Закрываешься в своей скорлупе, боишься чувствовать, боишься рисковать.

Впервые в ее глазах мелькает эмоция. Боль.

– А я не боюсь, – продолжаю. – Я беру то, что хочу. И получаю то, что заслуживаю.

– И что же ты заслуживаешь? – тихо спрашивает Майя.

– Рому, – просто отвечаю я. – Он мой. И будет моим. А ты... ты можешь продолжать играть в принцессу из башни. Только принцы не приходят к тем, кто сидит и ждет.

Я разворачиваюсь и ухожу, оставляя Майю стоять в пустом коридоре.

Вечером дома лежу на кровати и думаю о сегодняшнем дне. План сработал идеально. Рома потрясен новостью о Майе и Платоне. Чувствует себя виноватым за то, что «заставил» меня страдать из-за своей привязанности к прошлому.

А Майя получила ясный сигнал - ее время прошло. Остается только закрепить результат. Беру телефон, набираю Кристине.

– Привет, подруга! – говорю весело. – Как дела в Питере?

– Нормально, – отвечает Кристина. – А у тебя как в глуши?

– Да так, развлекаюсь потихоньку. Кстати, помнишь, я рассказывала про этого Рому?

– Твоего провинциального кавалера? Конечно.

– Так вот, сегодня я провела очень удачную операцию. Окончательно убрала конкурентку.

– Как?

– Очень просто. Распустила слухи о том, что у нее роман с одноклассником. Теперь мой Рома считает, что она маленькая шлюшка и не представляет для меня угрозы.

– Умно, – одобряет Кристина. – А что дальше?

– А дальше буду укреплять свои позиции. Играть на его чувстве вины, показывать, какая я понимающая и терпеливая. К Новому году он будет полностью моим.

– А потом?

– А потом посмотрим. Может, родители решат вернуться в Питер, и проблема решится сама собой.

– А если не решат?

– Тогда найду способ избавиться от него без особого ущерба для репутации. Скажем так, я выросла из своих детских увлечений.

Мы еще полчаса болтаем о питерских новостях, о том, как я скучаю по настоящей цивилизации. А потом я засыпаю с чувством выполненного долга. Сегодня я сделала важный ход в партии под названием «Моя жизнь». И пока что выигрываю.

Майя устранена, Рома чувствует себя виноватым и готов компенсировать свою «нечуткость» удвоенным вниманием. Все идет по плану. А если кому-то больно... что ж, в любой игре есть проигравшие.

Главное – не оказаться в их числе.

Арсений

Пятница. После уроков, на скамейке во дворе школы сижу и жду Симу. Уже неделю мы проводим эти странные совещания по операции «Спасение друзей от красивой змеи». Никогда бы не подумал, что буду что-то планировать с Симой Богомоловой, но обстоятельства порой творят невероятные вещи.

– Извини за опоздание, – говорит Сима, подбегая ко мне. – Задержала учительница химии.

– Ничего страшного, – отвечаю. – У меня тоже были дела.

Вру, конечно. Просто сидел здесь и думал о том, как нелепо выглядит наш союз. Сима – серьезная отличница, которая считает меня легкомысленным клоуном. А я – тот самый клоун, который видит людей насквозь, но предпочитает прикрываться шутками.

– Есть новости? – спрашивает, садясь рядом.

– Да, и не очень хорошие. Слышала про слухи о Майе и Платоне?

– Слышала. Полный бред, конечно. Я спрашивала Платона – он в шоке.

– А Майя?

– Майя вообще ничего не сказала. Пожала плечами, как будто ей все равно. Но я видела, как у нее дрожали руки, когда она брала учебник.

Сима злится. Я вижу это по тому, как она сжимает кулаки. Интересно, почему меня так задевает ее злость? Раньше я просто смеялся, когда Сима кого-то защищала. А сейчас мне хочется встать рядом с ней и тоже защищать.

– Значит, Валерия переходит к активным действиям, – говорю. – Чувствует, что теряет контроль.

– А как Рома?

– Рома ходит как зомби. Весь день пытался незаметно подойти к Майе, но она его избегает. А Валерия крутится рядом, утешает.

– Сучка, – цедит сквозь зубы Сима. Поднимаю брови. Богомолова матерится? Это что-то новенькое.

– Простите, мадемуазель, – говорю с преувеличенной вежливостью, – но такие слова не вяжутся с вашим благородным образом.

– Заткнись, Новиков, – отмахивается она. – Сейчас не до твоих шуточек и не до приличия.

– А когда до них будет время? – искренне спрашиваю. – Ты же всегда серьезная.

– Потому что кто-то должен быть серьезным в этой компании клоунов!

– Клоунов? – прикладываю руку к сердцу. – Сима, ты ранишь мои чувства. Я не клоун. Я артист оригинального жанра.

– Идиот,– несмотря на все напряжение, Сима фыркает.

– Но симпатичный идиот, – уточняю. – Это важно.

– Арсений, – Сима поворачивается ко мне, – тебе не надоело все время шутить?

Вопрос застает меня врасплох. Обычно люди не спрашивают о таких вещах. Они просто принимают мой образ как данность.

– А тебе не надоело все время быть правильной? – отвечаю вопросом на вопрос.

– Иногда надоедает, – честно признается она. – Но если я не буду правильной, то кто будет?

– А если я не буду смешным, то кто будет? – парирую.

Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что происходит что-то важное. Впервые за три года мы разговариваем не как оппоненты, а как... люди. Как парень и девушка.

– Слушай, – говорю, – а помнишь, как мы в седьмом классе...

– Арсений! Сима!– поворачиваемся и видим бегущего к нам Платона. Он выглядит взволнованным.

– Что случилось? – спрашивает Сима.

– Я только что видел Валерию возле школы! – выпаливает Платон. – Она разговаривала по телефону и смеялась!

– И что?

– Я случайно услышал часть разговора. Она говорила что-то о «наивных провинциалах» и «успешной операции».

– Где она сейчас? – быстро спрашиваю, мы с Симой переглядываемся.

– Ушла на автобусную остановку. Но, кажется, автобус задерживается.

– Сима, у тебя есть телефон с диктофоном?– вскакиваю со скамейки.

– Конечно. А зачем?

– Попробуем записать ее разговор. Если она действительно говорит то, что я думаю...

– Это же подслушивание, – возражает Сима. – Нечестно.

– А распускать гадкие слухи честно? – спрашиваю. Сима секунду колеблется, потом решительно кивает.

– Пошли.

Автобусная остановка находится в пяти минутах ходьбы от школы. Мы идем быстро, но стараемся не бежать, чтобы не привлекать внимания.

– А если она нас увидит? – шепчет Сима.

– Тогда скажем, что тоже ждем автобус.

– А если она закончит разговор?

– Тогда нам не повезет, – пожимаю плечами. – Но попытка не пытка.

Возле остановки растет несколько старых лип. Мы прячемся за ними и осматриваемся. Валерия стоит чуть поодаль от остановки, прислонившись к забору. Телефон прижат к уху, на лице довольная улыбка.

– Видишь? – шепчу Симе. – Включай запись.

Сима достает телефон, нажимает несколько кнопок. Кивает мне – готово. Мы подкрадываемся ближе, стараясь не шуметь. Голос Валерии становится отчетливее.

– ...да нет, Кристина, все идет по плану... Сегодня я окончательно убрала эту мышку с дороги... Распустила слухи о ней и Платоне, теперь вся школа со вкусом обсуждает «пикантный роман»...

Сима хватает меня за руку. Ее пальцы холодны.

– ...конечно, ложь, но кто будет разбираться? Главное, что Рома поверил... Теперь он чувствует себя виноватым, думает, что плохо ко мне относился... Идеально для манипуляций...

Валерия смеется, и этот смех похож на скрежет ногтей по доске.

– ...да какая любовь, Кристина! Ты же меня знаешь... Просто развлекаюсь от скуки... А что еще делать в этой дыре? Хоть какая-то компания...

– ...нет, он, конечно, милый... Старается, но такой наивный! Верит каждому слову... Провинциалы, что с них взять...

Сима сжимает мою руку так сильно, что становится больно. Но я не отстраняюсь. Мне самому хочется что-нибудь сжать. Например, горло этой твари.

– ...еще пару месяцев потерплю... игра начинает мне нравиться, даже жалко, что она закончится и снова будет невыносимо скучно. Я, конечно, надеюсь, что родители решат вернуться в Питер... А нет – так я сама найду способ от него избавиться...

– ...да нет, не жалко... Он особо не пострадает... Поплачет недельку, потом найдет себе местную дурочку... А я вернусь к нормальной жизни...

В этот момент подъезжает автобус. Валерия быстро заканчивает разговор и идет к двери. Мы ждем, пока уедет автобус, а потом выходим из-за деревьев. Сима выключает запись и смотрит на экран телефона.

– Двенадцать минут, – тихо говорит она. – Все записалось.

– Отлично, – говорю, но радости не чувствую. Наоборот, мне тошно. Одно дело – подозревать, что Валерия играет с Ромой. Другое дело – услышать это собственными ушами.

– Что теперь будем делать? – спрашивает Сима.

Хороший вопрос. У нас есть доказательства, но что с ними делать?

– Покажем Роме? – предлагаю.

– А если он не поверит? Скажет, что мы все подстроили?

– А если поверит? Ему же будет больно.

– Больно будет в любом случае, – вздыхает Сима. – Лучше болезненная правда, чем красивая ложь.

Мы молча идем обратно в школу. Каждый думает о своем. Я думаю о том, как изменится Рома, когда узнает правду. О том, что наша дружба может не выдержать этого удара – ведь я буду тем, кто разрушит его иллюзии.

И еще я думаю о Симе. О том, как она сжимала мою руку. О том, как она смотрела на меня, когда мы прятались за деревьями.

– Сима, – вдруг говорю.

– Что?

– А помнишь дискотеку? Когда я сказал, что ты мне нравишься?

– Помню, – сухо отвечает она. – И помню, как я тебя метлой огрела.

– За что, кстати?

– За то, что врал.

– А если я не врал?

– Не начинай, Арсений,– Сима останавливается посреди тротуара.

– Что не начинай?

– Свои игры. У нас и так проблем хватает.

– А если это не игра?

– Тогда все еще хуже, – говорит она и идет дальше.

– Почему хуже?– догоняю ее.

– Потому что я не умею играть в любовь. Я умею только по-настоящему.

– А кто сказал, что я играю?

– Ты всегда играешь, Новиков. Это твоя защита от реального мира.

Ее слова попадают точно в цель. Сима всегда умела видеть людей насквозь.

– А ты всегда такой серьезный, – отвечаю. – Это твоя защита от боли.

– Откуда ты знаешь?– теперь останавливается она.

– А откуда ты знаешь о моей защите? – снова вопросом на вопрос.

Мы стоим друг напротив друга на пустой улице. Два человека, которые три года спорили обо всем на свете, а теперь вдруг поняли, что спорили не о том.

– Слушай, – говорю, – давай договоримся. Сначала решим проблему с Ромой и Майей. А потом разберемся с нами.

– С нами ничего разбирать не надо, – быстро говорит Сима. – Нас нет.

– Пока нет, – соглашаюсь. – Но могли бы быть.

– Арсений...

– Я знаю. Сначала друзья.

Сима кивает, но в ее глазах я читаю что-то новое. Интерес? Любопытство? Или просто отражение моих собственных чувств?

– Пойдем, – говорит. – Нужно найти Рому.

Мы идем дальше, и я думаю о том, что этот день многое изменил. Мы получили доказательства против Валерии, но потеряли иллюзии друг насчет друга. А может, наоборот – наконец-то увидели друг друга настоящими.

В кармане у Симы лежит телефон с записью, которая может разрушить жизнь нашего лучшего друга. А в моей голове крутятся мысли о девушке, которая три года казалась мне недоступной, а сегодня вдруг стала... возможно.

Забавно, как все переплетается. Пытаешься спасти одну любовь, а находишь другую. Жизнь – штука непредсказуемая. Но именно поэтому она и интересна.

Роман

Утро понедельника.

Я раздевалки и думаю о выходных. Валерия была особенно нежна, постоянно касалась моих рук, смотрела в глаза, говорила о нашем будущем, а еще мы много целовались. Я был как в тумане. Каждое ее слово отдавалось болью где-то глубоко внутри.

Майя и Платон. До сих пор не могу в это поверить. Как я мог так ошибиться? Как я мог не заметить, что моя лучшая подруга влюбилась в другого?

– Рома.

Оборачиваюсь. Арсений стоит рядом с каким-то странным выражением лица. Серьезным. За все годы нашей дружбы я видел его таким всего пару раз.

– Привет, – говорю. – Как дела?

– Нам нужно поговорить.

– О чем?

– О Валерии. И о Майе. И о том, что ты – полный идиот.

– Арсений, не начинай опять...

– Рома, – перебивает он меня, – у меня есть кое-что, что ты должен услышать.

Он достает телефон и тычет в экран.

– Что это?

– Запись разговора твоей драгоценной девушки. Сима записала в пятницу.

– Подслушивать – это низко, – говорю, но в груди что-то сжимается.

– Низко? – Арсений смотрит на меня так, будто я сказал какую-то невероятную глупость. – Рома, сначала послушай, а потом говори о морали.

Он нажимает кнопку воспроизведения.

Из динамика доносится голос Валерии. Сначала я не понимаю, о чем она говорит. Потом слова начинают складываться в предложения, предложения – в смысл, и этот смысл поражает меня, как удар молнии.

– ...да нет, все идет по плану... Сегодня окончательно убрала эту мышь с дороги...

Так, мир перестает быть прекрасным за секунду.

– ...распустила слухи про нее и Платона... конечно, ложь, но кто будет разбираться?..

– Выключи, – шепчу.

– Нет, – жестко говорит Арсений. – Дослушай до конца.

– ...да какая любовь! Просто развлекаюсь от скуки... А что делать в этой дыре?..

Сжимаю кулаки, напрягаюсь.

– ...такой наивный! Верит каждому слову... Провинциалы, что с них взять...

– Выключи! – кричу.

Арсений выключает запись. В коридоре тишина. Несколько ребят оборачиваются на нас, но мне все равно.

– Это... это подделка, – говорю я срывающимся голосом.

– Рома...

– Подделка! Ты сам это записал! Нашел кого-то похожего по голосу!

– Рома, успокойся, – Арсений кладет руку мне на плечо. – Это настоящая запись. Сима была со мной. Мы оба слышали.

– Сима! – смеюсь истерично. – Конечно, Сима! Вы же с ней сговорились против Валерии!

– Мы сговорились за тебя, идиот! – взрывается Арсений. – Мы пытаемся спасти тебя от этой...

– От чего? От первой девушки, которая в меня влюбилась?

– Влюбилась? – Арсений смотрит на меня с жалостью. – Рома, ты же сам слышал. Она сказала, что не любит тебя. Сказала, что это развлечение от скуки.

– Это было... она просто...

Не могу подобрать слов. Потому что в глубине души я знаю, что это правда. Все, что я услышал в записи, объясняет то странное чувство неловкости, которое преследовало меня последние недели.

– А Майя? – тихо спрашиваю. – Она ведь действительно с Платоном?

– Майя ни с кем не встречается, – устало говорит Арсений. – Слухи распустила Валерия, чтобы окончательно вас разлучить и испортить ее репутацию.

Мир рушится. Все, во что я верил последние два месяца, оказывается ложью.

– Что мне теперь делать? – шепчу.

– Сначала поговорить с Валерией, – говорит Арсений. – А потом с Майей. Если она, конечно, вообще захочет с тобой разговаривать после всего этого.

Большая перемена. Хожу по коридорам в поисках Валерии и не знаю, что скажу, когда найду ее. Как вообще начать такой разговор? «Привет, я случайно узнал, что ты меня не любишь»? Нахожу ее в актовом зале. Она сидит на сцене и болтает с девочками из младших классов. Смеется, изображает из себя старшую сестру.

– Лера!– она оборачивается, видит мое лицо и сразу понимает – что-то не так.

– Девочки, идите, – говорит она младшеклассницам. – Я потом с вами поговорю.

Когда мы остаемся одни, она спрыгивает со сцены и подходит ко мне.

– Что случилось? – заботливо спрашивает она. – Ты ужасно выглядишь.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Конечно, милый, – берет меня за руки. – Я слушаю.– Смотрю на ее лицо. Красивое, открытое, полное искреннего беспокойства. Неужели все это – игра?

– Я знаю правду..

– Какую правду?

– О слухах про Майю и Платона. О том, что ты их распустила, – лицо Валерии не меняется от слова «совсем».

– Рома, о чем ты говоришь? Какие слухи я распускала?

– Я слышал твой разговор по телефону.

– Какой разговор? – Лера выглядит искренне озадаченной. – Рома, ты меня пугаешь. Объясни толком, что происходит.

Достаю телефон, включаю запись, которую мне скинул Арсений. На этот раз дослушиваю до конца. Слышу каждое слово, каждый смешок, каждую насмешку над «наивными провинциалами». Когда запись заканчивается, поднимаю глаза на Валерию.

И вижу совершенно другого человека. Исчезли растерянность, беспокойство, любовь. Лицо стало холодным, расчетливым. В глазах появилось выражение хищника, которого загнали в угол.

– Ну что ж, – говорит она спокойно, – придется импровизировать.

– Значит, это правда?

– А ты как думаешь? – Валерия пожимает плечами. – Конечно, правда.

Ее спокойствие бесит меня больше, чем крики или оправдания.

– Почему? – спрашиваю я. – Почему ты это делала?

– А зачем еще встречаться с парнем в таком городе? – она садится на край сцены, закидывает ногу на ногу. – Рома, милый, неужели ты думал, что между нами настоящая любовь?

– Думал.

– Ну что ж, это было мило с твоей стороны.

– А слухи про Майю?

– Необходимая мера, – равнодушно отвечает Валерия. – Ты слишком много о ней думал. Мешало нашим отношениям.

– Каким отношениям? – кричу. – Ты же сама сказала, что это развлечение!

– Не кричи, – морщится она. – Развлечение тоже может быть качественным.

Не верю своим ушам. Неужели человек может быть настолько циничным?

– Ты разрушила дружбу, которая длилась тринадцать лет!

– Я ничего не разрушала, – Валерия встает, подходит ко мне. – Твоя дружба с Майей была обречена с момента, когда вы выросли. Я просто ускорила неизбежное.

– Неизбежное?

– Конечно. Рано или поздно ты все равно нашел бы себе девушку. И что тогда стало бы с вашей дружбой?

– Мы бы нашли способ...

– Не нашли бы, – перебивает она. – Потому что Майя в тебя влюблена. А влюбленные подруги – это всегда проблема.

– Откуда ты знаешь, что она влюблена?

– А ты не знал? – Валерия смеется. – Боже, да это же было видно невооруженным взглядом! Как она на тебя смотрела, как старалась угодить, как страдала, когда ты выбрал меня...

Каждое ее слово как нож в сердце.

– И ты решила этим воспользоваться.

– Я решила устранить помеху, – холодно говорит Валерия. – В Петербурге это называется здравым смыслом.

– А здесь это называется подлостью.

– Здесь многое называется по-другому, – пожимает плечами она. – Поэтому я и хочу отсюда уехать.

– Тогда уезжай. Прямо сейчас.

– Не торопи события, – Валерия подходит ближе, кладет руку мне на грудь. – Может быть, мы еще сможем что-то наладить.

– Что?

– Ну... ты теперь знаешь правду. Я знаю, что ты знаешь. Мы можем строить отношения на честной основе.

– На какой честной основе?– отстраняюсь от нее.

– Ты мне нравишься, – говорит она. – По-настоящему. Да, сначала это была игра от скуки, но теперь... Теперь я привязалась.

– Привязалась? – не верю я своим ушам. – К наивному провинциалу?

– Ну зачем ты так... – Валерия улыбается виновато. – Это я сгоряча сказала. На самом деле ты... особенный.

– Особенный настолько, что можно разрушить ради меня чужую жизнь?

– Майе ничего не угрожает, – машет рукой Валерия. – Переживет. Молодая еще.

– А если не переживет?

– Переживет. Такие, как она, всегда выживают. У нее стержень есть.

– У нее был друг. Лучший друг. И ты его у нее отняла.

– Я его не отнимала! – впервые Валерия повышает голос. – Ты сам выбрал меня! Сам пришел, сам добивался! Не надо меня винить в своих действиях!

– Потому что ты мне врала!

– Все врут в начале отношений! Все приукрашивают себя!

– Но не все распускают слухи о невинных людях!

– Майя не невинная! – срывается Валерия. – Она тебя любила! И если бы не я, рано или поздно добилась бы своего!

– И что в этом плохого?

– То, что она тебе не подходит! – кричит Валерия. – Она серая, скучная, провинциальная! У нее нет амбиций, нет планов, нет...

– У нее есть сердце, – тихо говорю. – А у тебя нет.

Валерия замолкает. Смотрит на меня долго и внимательно.

– Значит, все? – спрашивает она наконец.

– Все.

– Ну что ж, – она берет сумку, направляется к выходу. – Жаль. Мы могли бы быть хорошей парой.

– Лера, – окликаю я ее.

– Что?

– А ты вообще способна любить?

Она стоит спиной ко мне несколько секунд. Потом оборачивается.

– Не знаю, – честно говорит она. – Никогда не пробовала.

И уходит. А я остаюсь один в пустом актовом зале и пытаюсь понять, что происходит с моей жизнью. Две недели назад у меня была красивая девушка и спокойная совесть.

Сейчас у меня нет ни того, ни другого. Зато есть правда. Горькая, болезненная, но правда. И есть выбор – что с этой правдой делать.

Валерия

Иду по коридору и чувствую на себе взгляды. Слишком внимательные, слишком многозначительные. Значит, новость о нашем разрыве уже разлетелась по школе. Провинциальные сплетники. Им только дай повод – и будут обсуждать неделями.

Но еще не все потеряно. У меня есть козырь, которого они не ожидают. Я умею играть роль жертвы не хуже, чем роль победительницы. Захожу в свой класс. Разговоры стихают, все оборачиваются. Лена Васильева и Катя Морозова смотрят на меня с любопытством, смешанным с сочувствием.

Отлично. Значит, они еще не в курсе всех подробностей.

– Лера! – Лена вскакивает с места. – Мы слышали... Это правда, что вы с Ромой расстались?

– Да, – делаю печальное лицо, опускаю глаза и тихо говорю. – К сожалению, правда.

– Но почему? – спрашивает Катя. – Вы же так подходили друг другу!

– Иногда внешность обманчива, – вздыхаю. – Оказалось, что у Ромы есть... обязательства из прошлого.

– Какие обязательства?

– Ну... – я делаю паузу, как будто мне трудно говорить. – Есть люди, которые не могут смириться с тем, что их детские мечты не сбылись. И они готовы на все, чтобы разрушить чужое счастье.

Лена и Катя переглядываются. Они пока не понимают, о ком я говорю, но интрига их заинтриговала.

– Можешь пояснить? – спрашивает Лена. Я оглядываюсь по сторонам, как будто боюсь, что нас подслушивают.

– Не хочется никого обвинять, – шепчу. – Но... вы же помните, как Майя отреагировала на наши отношения с Ромой?

– Майя? – удивляется Катя. – А что Майя?

– Она ведь была влюблена в Рому с детства, – продолжаю печальным тоном. – И когда он выбрал меня... ей было очень больно.

– Ну да, это понятно, – кивает Лена. – Но она же сама отступила. Стала встречаться с Платоном.

– Встречаться с Платоном? – делаю удивленное лицо. – Девочки, да кто вам это сказал? Между ними никогда ничего не было. Это просто слухи.

– Но... – Катя в растерянности. – Все говорили...

– Майя специально распустила эти слухи, – мой голос дрожит от «едва сдерживаемой боли». – Чтобы Рома поверил, что она его забыла. А сама тем временем плела интриги, настраивала против меня его друзей...

– Не может быть! – возмущается Лена. – Майя не такая!

– Я тоже так думала, – грустно улыбаюсь. – До вчерашнего дня. Пока не узнала правду.

– Какую правду?

– Она записала мой личный разговор по телефону, – говорю и слезы подступают к глазам. – Частный разговор с подругой! Вырвала фразы из контекста и показала Роме.

Это гениально. Взять реальные факты и подать их в выгодном для себя свете.

– Записала? – ахает Катя. – Но это же... это же шпионаж какой-то!

– Представляете, как мне было больно узнать, что человек, которого я считала просто одноклассницей, следит за мной? – достаю платочек, промокаю глаза. – И не просто следит, а еще и записывает!

– Ужас какой! – сочувствует Лена. – А что ты говорила в том разговоре?

– Ничего особенного, – машу рукой. – Жаловалась подруге, что мне трудно привыкать к новому городу, что скучаю по Петербургу. Обычные вещи, которые говорят все, кто переезжает. Но Майя подала это так, будто я всех здесь презираю.

– И Рома поверил?

– Рома... – делаю паузу, как будто мне больно произносить его имя. – Рома оказался не таким сильным, как я думала. Он выбрал детскую привязанность вместо настоящих чувств.

В этот момент в класс заходят еще несколько одноклассниц. Видят мои слезы, подходят с расспросами. Я рассказываю историю заново, с еще большими подробностями.

– Представляете, – говорю я всхлипывая, – я даже не знала, что она меня ненавидит! Всегда здоровалась, улыбалась... А оказывается, плела против меня заговор!

– Это отвратительно, – возмущается Оля Петрова. – Записывать чужие разговоры!

– А еще она распускала про себя слухи о романе с Платоном, – добавляет Катя, которая уже полностью на моей стороне. – Чтобы Рома думал, что она его забыла!

– Какая хитрая! – ахает кто-то еще.

Слушаю, как растет волна возмущения, и понимаю – план работает. Сейчас главное не переборщить с жалостью к себе.

– Девочки, – говорю, вытирая слезы, – я не хочу никого ни в чем обвинять. Просто... больно, когда тебя предают люди, которых ты считала друзьями.

– Майя тебе не подруга! – горячо заступается Лена. – Настоящие друзья так не поступают!

– Может быть, ей просто было очень больно, – пытаюсь изобразить великодушие. – Любовь заставляет людей совершать странные поступки.

– Это не оправдание! – не соглашается Катя. – Нельзя записывать чужие разговоры!

В этот момент звенит звонок, и в класс входит Мария Петровна, за ней Майя и Платон с Ромой. Урок литературы.

Но мне уже все равно. Семена посеяны. К концу дня вся параллель будет знать «правду» о коварной Майе Ильиной.

На перемене, стою в коридоре и наблюдаю за результатами своей работы.

Группа девочек из нашего класса оживленно что-то обсуждает, время от времени бросая неодобрительные взгляды в сторону Майи, которая как улитка спряталась в своем панцире за учебниками. Слышу обрывки фраз:

– ...никогда бы не подумала... – ...такой тихой казалась... – ...подслушивать и записывать...

Отлично. Информация распространяется именно так, как я и планировала. Вижу, как из класса выходит Сима, лицо у нее мрачное, кулаки сжаты, направляется прямо ко мне.

– Что ты наделала, тварь? – шипит, подходя вплотную.

– Не понимаю, о чем ты, – невинно отвечаю. – И прошу выражаться корректнее.

– Ты распускаешь слухи о Майе! Рассказываешь всем, что она тебя подставила!

– А разве не подставила? – спокойно спрашиваю. – Кто записывал мой личный разговор?

– Мы записывали! – взрывается Сима. – Я и Арсений! Майя вообще ничего не знала!

– Правда? – удивляюсь. – Как интересно. Значит, это вы подслушивали мои личные разговоры. А потом свалили вину на невинную девочку.

Сима открывает рот, чтобы что-то ответить, но понимает, что попалась в ловушку.

– Ты все равно лжешь! – выпаливает она. – Ты сама распускала слухи о Майе и Платоне!

– Докажи, – усмехаюсь.

– У нас есть запись!

– У вас есть запись моего личного разговора, который вы незаконно прослушивали, – поправляю. – А распространяете ее вы. Так кто же здесь настоящий злодей?

Сима бледнеет. Она понимает, что я их всех переиграла.

– Кроме того, – продолжаю, – разве в этом разговоре есть хоть одна ложь? Я действительно скучаю по Петербургу. Действительно не привыкла к местным нравам. И действительно не испытываю к Роме тех чувств, которых он от меня ждет. Где здесь обман?

– Ты играла с ним! Использовала его!

– Я честно пыталась его полюбить. Не получилось. Разве это преступление?

– А слухи о Майе?

– Какие слухи? Я никому ничего не рассказывала. Люди сами сделали выводы, глядя на то, как часто она общается с Платоном.

Сима смотрит на меня с такой ненавистью, что мне становится почти весело.

– Ты... – Ты чудовище, – шепчет она.

– Я реалист, – поправляю ее. – В отличие от вас, мечтателей.

– Мы всем расскажем правду!

– Расскажете, – соглашаюсь. – И кому поверят? Мне, которая открыто рассказала о своих чувствах? Или вам, которые тайно записывали чужие разговоры?

В этот момент к нам подходит Арсений. Видит разъяренную Симу и понимает, о чем речь.

– Лера, – холодно говорит он, – ты переходишь все границы.

– А вы их уже перешли, – отвечаю. – Когда начали за мной шпионить.

– Мы пытались защитить друга!

– Вы пытались разрушить мои отношения с ним. И преуспели в этом. Поздравляю.

– Мы спасли его от лжи!

– Вы лишили его права выбора. Рома мог бы сам решить, подходят ему наши отношения или нет. Но вы решили за него.

Арсений и Сима переглядываются. Я вижу, что мои слова находят отклик. В глубине души они понимают, что в моих словах есть доля правды.

– Кстати, – добавляю я, – а Майя знает, что вы записывали разговоры и показывали их Роме? Интересно, как она отнесется к такой «помощи» друзей.

Сима бледнеет еще больше.

– Видите? – усмехаюсь. – Вы так заняты чужими проблемами, что забываете о последствиях для тех, кого якобы защищаете.

– Заткнись, – цедит сквозь зубы Арсений.

– Или что? Запишете и мой разговор с вами? – смеюсь я. – Валяйте. Только потом объясните всем, зачем вы это делаете.

В этот момент из класса выходят Майя и Платон. Майя выглядит, как всегда, спокойно и отстраненно, но Платон явно взволнован.

– Валерия, – обращается он ко мне, – это правда, что ты говоришь людям, будто Майя тебя подставила?

– Я говорю только правду, – отвечаю. – Мой частный разговор был записан и использован против меня. Кем именно – не так важно.

– Это вы записали?– Платон поворачивается к Симе и Арсению.

– Мы пытались помочь Роме, – оправдывается Сима.

– Помочь? – Платон качает головой. – А подумали о том, что теперь все считают Майю виноватой?

– Мы объясним...

– Кому? – перебиваю. – И как? Расскажете всей школе, что тайно подслушивали чужие разговоры? Признаетесь в шпионаже?

Майя все это время молчала. Теперь она смотрит прямо на меня.

– Валерия, – тихо говорит она, – зачем?

– Зачем что?

– Зачем все так усложнять? Ты же получила то, что хотела. Рома свободен, я больше не помеха. Зачем превращать меня в злодейку?

Хороший вопрос. И честный ответ ей не понравится. Потому что я не могу просто так проиграть. Потому что в моем мире всегда должен быть виновный. И лучше пусть это будет кто-то другой.

– Я никого ни в чем не обвиняю. Просто излагаю факты.

– Факты в твоей интерпретации.

– А разве есть другие?

Майя смотрит на меня еще несколько секунд, потом кивает.

– Понятно, – говорит она. – Ты не умеешь красиво проигрывать.

И уходит. Платон идет за ней. А я остаюсь с Симой и Арсением, которые смотрят на меня как на что-то мерзкое.

– Знаешь что, Артамонова? – говорит Арсений. – В конце концов, все узнают правду. И тогда...

– И что тогда? – перебиваю. – Тогда меня будут осуждать за то, что я не умею любить? За то, что я честно об этом сказала?

– За то, что ты лгунья и манипуляторша.

– Докажите, – усмехаюсь я и ухожу.

Но внутри у меня все сжимается. Потому что я понимаю – битва выиграна, но война проиграна. Слишком много людей знают правду. И рано или поздно она всплывет. Но пока я могу играть роль оклеветанной жертвы.

И кто знает? Может быть, этого будет достаточно, чтобы продержаться до конца учебного года. А там... там я найду способ красиво исчезнуть из этой истории. Как настоящая победительница.

Майя

Понедельник. Вечер. Сижу за письменным столом и решаю задачи по физике. Формулы, цифры, законы природы – все то, что можно посчитать, проверить, доказать. В отличие от человеческих чувств.

За окном мокрый снег. Капли стекают по стеклу, как слезы, которыми я больше не умею плакать. Телефон молчит уже два часа. Сима звонила после школы, пыталась объяснить про запись, про то, как они с Арсением хотели помочь.

Выслушала ее и попросила оставить меня в покое. Мне нужно время, чтобы подумать. Дверь в комнату тихонько скрипит.

– Маечка, – заглядывает мама, – ужинать будешь?

– Не хочется.

– Что-то случилось в школе?

Мама всегда чувствует, когда со мной что-то не так. Но как объяснить ей то, чего я сама еще не понимаю?

– Просто устала, – отвечаю. – Много домашних заданий.

Мама кивает, но в ее глазах читается беспокойство. Она знает, что я вру, но не настаивает. За это я ее и люблю.

– Если что, я на кухне, – говорит она и тихо закрывает дверь.

Возвращаюсь к задачам, но цифры расплываются перед глазами. Мысли возвращаются к сегодняшнему дню. Правда. Наконец-то правда. Артамонова лгала. Рома был обманут. Слухи обо мне и Платоне – выдумка. Мои чувства к Роме не были секретом ни для кого, кроме него самого.

Должна ли я радоваться? Испытывать облегчение? Поблагодарить Симу и Арсения за то, что они открыли нам глаза?

Но я не чувствую ничего подобного. Только усталость. Бесконечную, глубинную усталость от всей этой истории.

Вспоминаю, как все начиналось.

Рома смеется над какой-то шуткой Арсения в школьном коридоре. Я стою рядом и думаю: «Как же он красив, когда улыбается». И тут же ругаю себя за эту мысль. Мы дети, мы друзья, между нами не может быть ничего другого.

Потом мы становимся подростками. Рома вытягивается, его голос становится ниже, и я ловлю себя на том, что засматриваюсь на его руки, когда он что-то пишет. На изгиб его шеи, когда он наклоняется над учебником.

«Это пройдет», – говорю я себе. «Это просто переходный возраст».

Но не проходит. С каждым месяцем чувства становятся сильнее, а я все лучше умею их скрывать. Наступает минувшее лето, в которое я окончательно понимаю, что влюблена. А потом появляется она. Питерская сучка. Красивая, уверенная в себе. Все то, чем я не являюсь и никогда не стану.

И Рома выбирает ее. Конечно же, выбирает. Я бы сама на его месте выбрала.

В тот момент я поняла: любовь – это не прекрасное чувство из книг. Это боль. Острая, жгучая, невыносимая боль от осознания собственной неполноценности.

Звонок в дверь. Уже поздно, почти девять вечера. Слышу мамин голос в прихожей, потом ее шаги в коридоре.

– Майя, к тебе пришел Рома.

Сердце пропускает удар. Рома? Сюда? Зачем?

– Скажи, что меня нет, – прошу.

– Майечка...

– Пожалуйста, мам. Скажи, что я сплю. Или уехала к бабушке. Что угодно.

Мама колеблется, потом кивает.

– Хорошо. Но долго так продолжаться не может.

Она уходит. Я слышу приглушенные голоса, затем звук закрывающейся двери. Подхожу к окну, смотрю вниз. Рома стоит под дождем и смотрит на мои окна. Даже в темноте я вижу, как он сутулится, как безнадежно опущены его плечи.

Хочется открыть окно, крикнуть: «Я здесь! Поднимайся!» Но не могу. Еще не готова.

Рома стоит еще несколько минут, потом медленно идет прочь. Я смотрю, как его фигура исчезает, и чувствую, как что-то болезненно сжимается в груди. Неужели это сердце? Но я же думала, что оно умерло два месяца назад.

***

Утро вторника. Иду в школу и знаю, что встреча неизбежна. Нельзя вечно прятаться, особенно если учишься в одном классе. Рома ждет меня у входа. Выглядит ужасно – красные глаза, небритые щеки, мятая рубашка. Как будто не спал всю ночь.

– Майя, – говорит он, когда я подхожу. – Нам нужно поговорить.

– Не думаю, – пытаюсь пройти мимо.

– Пожалуйста. Пять минут,– он преграждает мне дорогу.

– У меня урок через десять минут.

– Тогда десять минут.

Смотрю ему в лицо. Вижу отчаяние, вину и что-то еще, чего не могу определить.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Пять минут.

Мы отходим в сторону, к скамейке под старыми липами.

– Я знаю, что ты обо мне думаешь, – начинает Рома. – И ты права. Я был идиотом. Полным, законченным идиотом.

– Не буду спорить, – холодно отвечаю.

– Майя, я не знал... То есть подозревал, но не был уверен... В твоих чувствах ко мне.

– И что бы изменилось, если бы ты знал?

– Все! – горячо говорит он. – Я бы никогда не стал встречаться с Валерией! Я бы...

– Ты бы начал встречаться со мной из жалости? – перебиваю. – Спасибо, не надо.

– Не из жалости! Из... из любви.

– Из любви? – смеюсь, но смех получается горьким. – Рома, ты даже не знаешь, что такое любовь.

– Знаю! – настаивает он. – Теперь знаю. Любовь – это когда ты готов на все ради человека. Когда его счастье важнее твоего собственного. Когда...

– Когда ты выбираешь первую красивую девушку, которая обратила на тебя внимание? – заканчиваю. Рома замолкает. Понимает, что попал в ловушку собственных слов.

– Я ошибся, – тихо говорит. – Позволил себя обмануть.

– Валерия тебя не обманывала, – возражаю. – Она просто была собой. А ты видел в ней то, что хотел видеть.

– Но она лгала! Играла со мной!

– А ты со мной не играл?

– Что ты имеешь в виду?

– Тринадцать лет дружбы. Тринадцать лет ты был для меня самым важным человеком в жизни. А я для тебя – просто приятельница в юбке. Удобная, понятная, не требующая усилий. Это тоже игра, Рома. Только долгая.

Он смотрит на меня, в его глазах читается боль.

– Это неправда. Ты была... ты есть самый дорогой для меня человек.

– Была, – поправляю. – В прошедшем времени.

– Нет! Есть! – Рома хватает меня за руки. – Майя, я понял, что потерял. Понял, как много ты для меня значишь. Дай мне шанс все исправить!

Отстраняюсь.

– Исправить что? То, что ты выбрал ее? То, что ты месяц смотрел на меня как на чужую? То, что ты поверил слухам, даже не спросив у меня правду?

– Я был дураком...

– Да, был. И это не исправишь красивыми словами.

– А чем можно исправить?

– Ничем, – честно отвечаю. – Некоторые вещи нельзя исправить, Рома. Их можно только принять и жить дальше.

Он молчит несколько секунд, потом спрашивает:

– А что теперь будет с нами?

– Не знаю. Честно, не знаю.

– Ты меня простишь?

– Рано или поздно – прощу. Злость – слишком тяжелое чувство, чтобы носить его в себе всю жизнь.

– А любовь? – тихо спрашивает он. – Ты все еще...

– Не знаю, – повторяю. – Два месяца назад я бы ответила без колебаний. А сейчас... Сейчас я ничего не чувствую. Ни любви, ни ненависти, ни боли. Ничего.

– Это пройдет, – говорит Рома. – Чувства вернутся.

– А если не вернутся?

– Тогда я буду ждать столько, сколько понадобится.

– Зачем? – искренне удивляюсь. – Зачем тебе мертвая девочка, которая больше не умеет любить?

– Потому что под этим льдом все еще живет моя Майя. И я хочу ее вернуть.

– Твоя Майя? – отхожу в сторону. – Рома, я никогда не была твоей. Это была твоя главная ошибка – думать, что я всегда буду рядом, что бы ни случилось.

– Майя, подожди...

– Нам пора, урок.

Иду в школу, а он остается под моросящем холодным дождем.

Весь день избегаю его взглядов. На уроках смотрю в окно или в учебник. На переменах ухожу в другие коридоры. Валерии в школе нет. Говорят, заболела. Или просто не хочет показываться на глаза после вчерашнего. Платон подходит ко мне после последнего урока.

– Как дела? – спрашивает он.

– Нормально.

– Майя, – он колеблется, – я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но если что... Я всегда готов выслушать.

Смотрю в его честные, добрые глаза. Платон никогда не предаст, не бросит, не выберет другую. Он надежен, как математическая формула.

– Спасибо. Но мне пока не хочется ни с кем разговаривать.

– Понимаю. Но помни – ты не одна.

Он уходит, а я думаю о том, что он прав. Я не одна. У меня есть Сима, есть Платон, есть родители. А Рома? Рома больше не часть моей жизни. Был, но больше нет. Все прошло.

И, может быть, это к лучшему. Потому что любовь без взаимности – это не любовь. Это болезнь. А от болезней нужно лечиться. Даже если лечение болезненнее самой болезни.

***

Дома я сажусь за уроки и пытаюсь не думать о сегодняшнем разговоре. Но в голове звучат слова Ромы: «Под этим льдом все еще живет моя Майя». Неужели он прав? Неужели где-то глубоко во мне все еще теплится тот огонек, который заставлял меня краснеть от его улыбки?

Кладу руку на сердце. Оно бьется ровно, спокойно. Никаких всплесков, никаких трепетаний. Может быть, это и есть выздоровление? Когда перестаешь дергаться от каждого неосторожного слова, от каждого случайного взгляда?

А может быть, это смерть души? Не знаю. И сейчас мне все равно. Завтра будет новый день. Буду решать задачи, отвечать у доски, готовиться к экзаменам, олимпиадам. Жить дальше.

А любовь...

Любовь пусть остается в книгах. Там она красивая и не причиняет боли.

Рома

Среда. Третий день после разговора с Майей.

Стою перед зеркалом в ванной и пытаюсь найти в своем отражении хоть что-то, за что можно зацепиться. Что-то, что поможет мне вернуть доверие человека, которого я потерял по собственной глупости.

Но я вижу только усталые глаза и осунувшееся лицо парня, который совершил столько ошибок, что не знает, с чего начать их исправлять.

«Некоторые вещи нельзя исправить», – сказала мне Майя. Может быть, она права. Может быть, я разрушил то, что строилось тринадцать лет, и теперь мне остается только смириться с последствиями. Но принимать – это не про меня. Я не из тех, кто сдается без боя.

В школе меня ждет Арсений. Стоит у стены с таким видом, будто готовится к серьезному разговору.

– Как дела с Майей? – спрашивает без предисловий.

– Никак. Она меня избегает.

– А ты пытался с ней поговорить?

– Пытался. Она сказала, что ничего не чувствует. Что все ее сердце сковано льдом.

Арсений качает головой.

– Рома, ты правда думаешь, что один разговор все исправит? После того, что было?

– А что еще делать?

– Доказать. Не словами – делом.

– Каким делом?

Арсений задумывается, потом говорит:

– Знаешь, что больше всего ранило Майю? Не то, что ты выбрал Валерию. А то, что ты поверил слухам о ней, даже не поговорив с ней. То, что для тебя мнение посторонних людей оказалось важнее мнения лучшего друга.

Его слова попадают точно в цель. Да, именно это было самым болезненным. Я поверил сплетням, не дав Майе возможности объясниться.

– И что ты предлагаешь?

– Покажи всем, что ты на ее стороне. Публично. При всех.

– Как?

– Не знаю. Придумай. Ты же умный, когда не тупишь.

***

Идею мне подсказал случай. На большой перемене я стою в коридоре и слышу, как группа девочек из нашего класса обсуждает вчерашние события.

– ...все-таки странно, что Майя так долго скрывала свои чувства к Роме...

– А может, она действительно что-то замышляла против Валерии?

– Да ладно, – возражает кто-то, – Майя не такая.

– Всякое бывает. Ревность толкает людей на разные поступки.

Я подхожу к ним.

– Девочки, – говорю громко, чтобы все вокруг слышали, – можно я кое-что скажу?

Они замолкают и поворачиваются ко мне.

– О Майе Ильиной, – продолжаю, не понижая голоса. – Я хочу, чтобы все знали правду.

В коридоре постепенно стихают разговоры. Люди прислушиваются.

– Майя никого не записывала и никого не подставляла. Запись сделали Сима и Арсений, потому что хотели открыть мне глаза на то, чего я не замечал.

– Но Валерия говорила...

– Валерия солгала, – перебиваю. – Она солгала о слухах, связанных с Майей и Платоном. Солгала о своих чувствах ко мне. А теперь пытается переложить вину на невиновного человека.

Толпа растет. К нам подходят ребята из других классов.

– А откуда ты знаешь, что она лгала? – спрашивает кто-то.

– Потому что я сам слышал, как она по телефону называла меня наивным провинциалом, с которым встречается от скуки.

Ахи, вздохи, возмущенные комментарии.

– А Майя, – продолжаю, – Майя никогда в жизни не делала ничего подлого. Даже когда я выбрал другую, она не стала мстить или плести интриги. Просто отошла в сторону и заняла достойную позицию.

– Тогда почему ты с ней расстался? – спрашивает девочка из десятого класса.

– Потому что я был дураком, – отвечаю честно. – Потому что я не разглядел бриллиант, который лежал рядом, пока меня не ослепила дешевая мишура.

Толпа одобрительно гудит. Всем нравятся красивые метафоры и истории о раскаянии.

– А что теперь? – интересуется кто-то еще.

– А теперь я пытаюсь вернуть доверие человека, которого предал. И прошу вас всех – не верьте тем, кто пытается очернить Майю. Она лучше всех нас вместе взятых.

Оглядываю толпу и вижу в дальнем конце коридора знакомую фигуру. Майя стоит у окна и слушает. На лице нет никаких эмоций, но она не уходит.

Это уже что-то.

***

После уроков я жду Майю у выхода. Знаю, что она не сможет просто пройти мимо после сегодняшней сцены в коридоре.

– Зачем ты это сделал? – спрашивает она, подходя ко мне.

– Сказал правду.

– При всех. Устроил спектакль.

– Майя, я должен был. Валерия пыталась выставить тебя виноватой в наших проблемах. Я не мог этого допустить.

– Ты мог просто объяснить ситуацию тем, кто спрашивал.

– Этого недостаточно. Нужно было публично показать, на чьей я стороне.

– И на чьей же ты стороне? – в ее голосе слышится усталость.

– На твоей. Всегда был и буду.

– Даже когда встречался с другой?

Вопрос застает меня врасплох. Но я должен быть честен.

– Нет, – признаюсь. – Тогда я был на стороне собственных иллюзий. Но теперь все изменилось.

– Что именно?

– Я вижу тебя по-другому.

– Как?

– Как девушку, – тихо говорю я. – Как единственную девушка, которая мне нужна.

Майя молчит, вглядываясь в мое лицо.

– Рома, – наконец говорит она, – так не бывает. Нельзя просто по щелчку пальцев переключиться с дружбы на любовь.

– Я знаю. Но я же не переключаюсь. Я просто... прозрел.

– Прозрел?

– Увидел то, что было рядом все эти годы. То, что я принимал как должное.

– И что же ты увидел?

Внимательно смотрю на нее. На задумчивые серые глаза, на чуть припухшие губы, на непослушную прядь волос, выбившуюся из хвостика.

– Я увидел, что ты красивая, – говорю. – Не только внешне – хотя и внешне тоже. А вся, целиком. Твой ум, твоя честность, твоя способность любить так сильно, что ты готова поступиться собой ради счастья любимого человека.

– Рома...

– Я понял, что с тобой мне никогда не было скучно. Что ты понимаешь меня с полуслова. Что рядом с тобой я чувствую себя лучшей версией себя.

– Это ностальгия, – качает головой Майя. – Ты идеализируешь прошлое, потому что настоящее разочаровало.

– Нет, – настаиваю. – Это понимание. Впервые в жизни я понимаю, что такое любовь.

– А что такое любовь?

– Это когда ты готов ждать столько, сколько нужно. Когда счастье другого человека важнее твоего собственного. Когда...

– Когда ты цитируешь то, что говорил мне два дня назад, – с горечью перебивает меня Майя.

Замолкаю. Она права. Я повторяюсь, цепляюсь за красивые слова вместо того, чтобы сказать что-то настоящее.

– Майя, – говорю после паузы, – я не умею красиво говорить о чувствах. У меня нет опыта в таких разговорах. Но я знаю одно: без тебя мне плохо.

– Плохо?

– Да. Как будто часть меня вырвали с корнем. Как будто мир стал бледнее, тише, скучнее.

– Может, это просто привычка. Ты привык, что я рядом.

– Может быть. Но разве это имеет значение? Если результат тот же?

Майя долго смотрит на меня, потом вздыхает.

– Рома, я не могу дать тебе то, чего ты хочешь.

– Чего я хочу?

– Прощения. Возвращения к прежним отношениям. Любовь.

– Почему не можешь?

– Потому что боюсь. Боюсь снова поверить, а потом узнать, что это очередная ошибка. Боюсь открыться, а потом снова получить удар.

– Майя...

– Нет, послушай, – она поднимает руку, останавливая меня. – Несколько месяцев назад ты был для меня всем. Солнцем, вокруг которого крутилась моя вселенная. А потом это солнце погасло. И мне пришлось учиться жить в темноте.

– Но солнце может снова зажечься.

– Может. Но что, если оно снова погаснет? Я не переживу этого во второй раз.

Мы стоим молча. Школьный двор вокруг нас постепенно пустеет, но мы этого не замечаем.

– Что мне делать? – спрашиваю, наконец. – Как доказать, что на этот раз я настроен серьезно?

– Не знаю, – честно отвечает Майя. – Может быть, никак. Может быть, некоторые мосты уже не восстановить.

– Не верю.

– Тогда докажи обратное.

– Как?

– Не знаю, – повторяет она. – Это твоя задача.

Майя поворачивается и идет к выходу со школьного двора. Я смотрю ей вслед и понимаю, что сегодня был сделан только первый шаг. Впереди долгий путь. Путь, в конце которого может ничего не быть. Но я пройду его до конца.

Потому что Майя стоит любой борьбы. Даже борьбы за право снова называться ее другом.

Майя

Сижу в школьной библиотеке, готовлюсь к контрольной по истории. Февраль, новогодние каникулы закончились. За соседним столом Платон решает задачи по физике, иногда тихо ругаясь себе под нос, когда что-то не получается. Привычная, спокойная атмосфера.

Валерия уехала еще в декабре. После второй четверти ее родители вдруг решили вернуться в Петербург. Официальная версия – папе предложили более высокую должность. Неофициальная – девочке стало слишком тяжело находиться в школе, где все знали правду о ее играх.

Я не радовалась ее отъезду. Странно, но мне было даже немного жаль. Валерия преподала нам всем важный урок: за красивой оберткой может скрываться пустота, а настоящие чувства проверяются не словами, а поступками.

– Майя, – тихо зовет Платон, – поможешь с задачей?

– Конечно.

Наклоняюсь к его тетради. Задача действительно сложная, из разряда олимпиадных. Объясняю решение, и Платон благодарно кивает.

– Ты, как всегда, выручаешь, – улыбается он. – Что бы я без тебя делал?

– Справился бы, – отвечаю. – Ты умный, просто иногда слишком усложняешь.

– А ты всегда находишь простой путь.

Да, я умею находить простые пути. По крайней мере, в физике и математике. С чувствами сложнее. В библиотеку заходят Сима и Арсений. Они, как обычно, о чем-то спорят, но теперь их споры стали какими-то... другими. Более личными.

– ...ты вечно все усложняешь! – говорит Арсений, подходя к нашему столику.

– А ты вечно все упрощаешь! – отвечает Сима. – Не все в жизни можно решить шуткой!

– Зато шуткой можно сделать жизнь легче.

– Или поверхностнее.

Они садятся за соседний стол, продолжая свой вечный спор. Я слушаю их и думаю о том, как много изменилось за эти месяцы.

– О чем спорите? – спрашивает Платон.

– О планах на будущее, – поясняет Сима. – Арсений хочет поступать на журфак, а я считаю, что это несерьезно.

– Почему несерьезно? – удивляюсь.

– Потому что он думает, что журналистика – это сплошные развлечения и приколы, – объясняет Сима. – А на самом деле это большая ответственность.

– А знаешь, что я думаю? – парирует Арсений. – Ты боишься, что если я стану журналистом, то уеду в Москву и тебе не с кем будет спорить.

– Не неси чушь!– Сима краснеет.

– Тогда почему ты так переживаешь за мой выбор?

– Потому что... – Сима запинается, потом резко встает. – Потому что не хочу, чтобы ты делал ошибки!

– Мои ошибки – моя ответственность.

– Твои ошибки касаются не только тебя!

– А кого еще?

Сима смотрит на него несколько секунд, потом хватает сумку и быстро выходит из библиотеки. Арсений сидит с растерянным видом.

– Что это было? – спрашивает он у нас.

– По-моему, она за тебя переживает, – осторожно говорю.

– Переживает? – Арсений хмурится. – За что?

– За то, что вы расстанетесь после школы, – поясняет Платон. – Разные университеты, разные города...

– Но мы же не встречаемся! – возражает Арсений. – Мы просто... иногда спорим.

– Именно, – киваю. – И ей этого будет не хватать.

– Думаете, стоит за ней пойти?– Арсений задумывается.

– Стоит, – отвечаем мы хором. Он убегает, а мы с Платоном переглядываемся и улыбаемся.

– Интересно, сколько им еще понадобится времени, чтобы признаться друг другу в своих чувствах? – размышляет Платон.

– Много, – отвечаю. – Сима слишком гордая, а Арсений слишком боится быть отвергнутым.

– Как и многие из нас.

В его словах звучит намек, и я понимаю, о чем он думает. О нас с Ромой. О том, что все видят, но никто не решается обсуждать открыто. После уроков я иду домой и вижу знакомую фигуру, которая ждет меня у школьных ворот.

Рома.

Уже просто идет рядом со мной. Иногда молча, иногда рассказывает о чем-то нейтральном – об уроках, о новостях, о планах на выходные. Я не прогоняю его и не приглашаю остаться. Просто позволяю быть рядом.

– Как дела? – спрашивает, подходя ко мне.

– Нормально. Контрольная по истории завтра.

– Готова?

– Да.

Мы идем по знакомым улицам, и я думаю о том, как странно все изменилось. Раньше мы болтали не переставая, перебивали друг друга, спорили и смеялись. Теперь между нами тишина, но она не тяжелая. Скорее... осторожная.

– Майя, – говорит Рома вдруг, – можно кое о чем спросить?

– Спрашивай.

– Ты помнишь, как мы познакомились?

Конечно, помню. Как можно забыть такое?

– Ты упал с велосипеда возле нашего дома, – говорю. – Разбил коленку. Плакал.

– И ты меня пожалела.

– Принесла пластырь и зеленку. Мама сказала помочь соседскому мальчику.

– А потом мы пошли искать твоего кота, который потерялся.

– Барсика. Нашли в подвале соседнего дома.

– И я сказал, что теперь мы лучшие друзья.

– Сказал, – подтверждаю. – Мне было семь лет, тебе уже восемь. Ты казался таким взрослым и умным.

– А сейчас?

– Сейчас ты кажешься мне растерянным мальчиком, который не знает, как исправить свои ошибки.

Рома останавливается.

– Майя, я знаю, что натворил. Знаю, что причинил тебе боль. И понимаю, что простыми извинениями ничего не исправишь. Но я хочу, чтобы ты знала: я изменился.

– Как?

– Научился видеть людей, а не свои фантазии о них. Научился ценить то, что имею, а не гоняться за тем, чего хочется.

Смотрю на его лицо. Он действительно стал серьезнее, взрослее. Исчезла та беззаботность, которая раньше меня так привлекала.

– И что ты видишь во мне сейчас?

– Девушку, которая стала сильнее после того, как ее предали. Которая научилась защищаться, но не озлобилась. Которая дает мне шанс, хотя могла бы послать к черту.

– Я не даю тебе шанс, – возражаю. – Я просто... привыкаю к тому, что ты снова рядом.

– Это тоже шанс.

Может быть, он прав. Месяц назад я не могла находиться с ним в одном помещении без боли в груди. А сейчас мы спокойно идем и разговариваем.

– Рома, – говорю, – я не могу пообещать, что все будет как раньше.

– Я не хочу, чтобы было как раньше, – отвечает он. – Раньше я принимал тебя как должное. Сейчас я понимаю, что это подарок – быть рядом с тобой.

– Подарок?

– Да. Твоя доброта, твоя честность, твоя способность прощать даже тех, кто этого не заслуживает.

– Я еще не простила, – честно говорю.

– Знаю. Но ты пытаешься. И это уже много.

Мы доходим до моего дома. Рома останавливается подъезда, как всегда.

– До свидания, – говорит он.

– До свидания.

Дома я сажусь к окну и смотрю, как Рома медленно идет к своему подъезду. Что-то теплое шевелится в груди. Не любовь – пока не любовь. Но уже не безразличие. Может быть, это и есть начало таяния? Когда лед становится тоньше, и под ним снова начинает течь вода?

Телефон гудит сообщением от Симы:

«Поговорили с Арсением. Кажется, мы идиоты оба»

Отвечаю: «Почему?»

«Боимся того, чего хотим больше всего»

Понимаю, о чем она. Сима боится признаться, что Арсений ей небезразличен. Боится, что он посмеется или не воспримет всерьез. А Арсений боится, что серьезные чувства разрушат ту легкость, которая всегда была между ними.

«А что решили?»

«Пока ничего. Договорились не торопиться. Посмотреть, что будет после школы»

Мудрое решение. Иногда нужно время, чтобы понять, что происходит с твоим сердцем. Как и мне. Я еще не готова сказать Роме, что чувства возвращаются. Что иногда, когда он идет рядом и тихо рассказывает о чем-то, я ловлю себя на мысли: «Как же я по этому скучала».

Но я уже не боюсь этих мыслей, как раньше. Не прогоняю их, не заставляю себя думать о другом. Позволяю сердцу оттаивать в своем темпе.

И знаете что? Это не больно. Это даже... приятно. Как первое солнце после долгой зимы. Еще не греет по-настоящему, но уже дает надежду на тепло.

А надежда – это уже много. Пока что достаточно.

Майя

Май. Выпускной вечер.

Стою перед зеркалом и не узнаю себя. Светло-голубое платье, которое я месяц выбирала, туфли на небольшом каблуке, легкий макияж, который сделала Сима. Волосы собраны в высокую прическу, открывающую плечи.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит мама, заглядывая в комнату. В ее глазах стоят слезы. – Моя маленькая девочка стала настоящей женщиной.

– Мам, не реви, – прошу, но сама чувствую, как перехватывает дыхание.

Год назад я и представить не могла, что буду так волноваться перед выпускным. Тогда мне казалось, что жизнь закончилась, что впереди только пустота и холод. А сейчас... Сейчас впереди университет, новые возможности, и рядом человек, с которым хочется разделить все это.

Звонок в дверь. Сердце подпрыгивает.

– Это за тобой, – улыбается мама.

Подхожу к двери и открываю ее. На пороге стоит Рома в черном костюме и белой рубашке. Он выглядит взрослым, серьезным, красивым. Но главное – в его глазах то самое тепло, которое согревает меня уже несколько месяцев.

– Привет, – говорю немного смущенно.

– Привет, – отвечает, протягивает букет белых роз. – Ты... ты потрясающе выглядишь.

– Спасибо.

Мы стоим и смотрим друг на друга, и я вспоминаю тот мартовский вечер, когда все изменилось.

***

Три месяца назад

Идем с Ромой из школы после дополнительных занятий по математике. Уже почти стемнело, на улицах горят фонари.

– Майя, – вдруг говорит он, – можно задать тебе один вопрос?

– Какой?

– Ты веришь в то, что люди могут измениться? По-настоящему измениться?

Задумываюсь. Четыре месяца назад я бы без колебаний ответила «нет». Но сейчас...

– Наверное, да, – говорю. – Если у них есть серьезная причина.

– Какая причина?

– Любовь. Боль. Потеря чего-то важного.

– А ты изменилась?

– Да, – честно отвечаю. – Стала осторожнее. Меньше доверяю красивым словам.

– Это плохо?

– Не знаю. Просто по-другому.

Мы проходим мимо детской площадки, где когда-то играли. Качели скрипят на ветру.

– А я изменился? – спрашивает Рома.

Внимательно смотрю на него. За эти месяцы в нем действительно многое изменилось. Исчезла та самоуверенность, которая раньше так меня раздражала. Он стал осторожнее в словах, внимательнее к чужим чувствам.

– Да, – говорю. – Стал взрослее.

– В хорошем смысле?

– В хорошем.

Мы останавливаемся возле моего дома. Рома поворачивается ко мне.

– Майя, я хочу сказать тебе кое-что важное.

– Слушаю.

– Я люблю тебя, – произносит тихо, но четко. – Не как друга детства. Не из чувства вины. Я влюблен в тебя – в ту, кем ты являешься сейчас.

Сердце начинает бешено колотиться. Я так долго ждала этих слов, а теперь не знаю, что ответить.

– Рома...

– Подожди, – он поднимает руку. – Я знаю, что еще рано. Знаю, что ты еще не готова мне доверять. Но я хотел, чтобы ты знала правду.

– Какую правду?

– Что ты – самая важная часть моей жизни. Что без тебя мир теряет краски. Что я готов ждать столько, сколько нужно.

Смотрю в его глаза и вижу там то же, что чувствую сама. Любовь. Настоящую, взрослую любовь, которая прошла через боль, пусть и детскую и стала крепче.

– А если я скажу, что тоже тебя люблю? – шепчу.

– Скажи.

– Я люблю тебя, Рома Усов. Люблю, несмотря ни на что.

И тогда он впервые за много месяцев обнимает меня. Крепко, нежно, как будто боится, что я исчезну. А я позволяю себе раствориться в этих объятиях, почувствовать себя защищенной, любимой.

***

Сейчас

– Готова? – спрашивает Рома.

– Готова.

Мы идем к школе, по дороге мы встречаем Симу и Арсения. Сима потрясающе выглядит в изумрудном платье, а Арсений не может отвести от нее глаз. Они все еще спорят о будущем, но теперь эти споры больше похожи на любовную игру.

– Привет, красавицы, – приветствует нас Арсений. – Готовы попрощаться с детством?

– А разве мы еще дети? – смеется Сима.

– После сегодняшнего точно не будем, – серьезно отвечает он.

Выпускной проходит как в сказке. Торжественная часть, вручение аттестатов, фотографии, поздравления учителей. Все как положено. Но самые важные моменты происходят между официальными мероприятиями.

Когда Рома подходит ко мне во время медленного танца и шепчет: «Помнишь нашу первую дискотеку?»

– Ту, где ты меня игнорировал? – отвечаю с улыбкой.

– Ту, где я был полным идиотом, – поправляет он. – Хорошо, что люди меняются.

– Хорошо, что некоторые ошибки можно исправить.

– А некоторые даже делают нас сильнее.

Мы танцуем, и я думаю о том, как странно устроена жизнь. В начале учебного года мне казалось, что все кончено. А сейчас я понимаю, что это было только начало.

***

После официальной части мы все отправляемся гулять по ночному городу. Сначала большой компанией, потом группы постепенно распадаются. В итоге нас остается четверо: я, Рома, Сима и Арсений. Как и положено лучшим друзьям.

– Знаешь, что самое странное? – говорит Арсений, когда мы сидим на скамейке в парке. – Год назад мы все были другими.

– В каком смысле? – спрашивает Сима.

– Я был поверхностным клоуном, который боялся серьезных чувств. Ты была принципиальной отличницей, которая боялась показать свою слабость. Рома был мечтателем, который не видел реальности. А Майя...

– А Майя была влюбленной дурочкой, которая боялась признаться в своих чувствах, – заканчиваю я.

– И что же нас изменило? – размышляет Сима.

– Боль, – отвечает Рома. – Мы все прошли через боль и поняли, что действительно важно.

– И что же важно? – спрашиваю.

– Честность, – говорит Сима. – С собой и с другими.

– Смелость, – добавляет Арсений. – Смелость рисковать, любить, ошибаться.

– Прощение, – произносит Рома, глядя на меня. – Способность дать второй шанс.

– И время, – говорю. – Время, чтобы понять, кто ты есть и чего хочешь.

Под утро Рома провожает меня до дома. Мы идем по тихим улицам и говорим о будущем.

– Я все еще думаю, что тебе стоит поступить в Москву, – говорит он. – У тебя есть все шансы.

– А ты все еще хочешь остаться здесь? В местном университете?

– Хочу. Но если ты поедешь в Москву...

– То что?

– То я поеду с тобой. Подам документы на исторический факультет.

– Рома, – останавливаю я его, – не делай выбор за меня. Не повторяй моих ошибок.

– Каких ошибок?

– Я всю жизнь подстраивала свои планы под твои. Хотела поступать туда же, куда и ты. Изучать то же самое. Быть рядом любой ценой.

– И что в этом плохого?

– То, что я забыла о себе. О своих мечтах и желаниях.

Рома задумывается.

– А чего хочешь ты? Без оглядки на меня и на всех остальных?

– Физтех, – без колебаний отвечаю я. – Я хочу изучать физику, заниматься наукой. Может быть, стать преподавателем в университете.

– В Москве?

– В Москве.

– Тогда и я подам документы в Москву, – решительно говорит Рома. – Но не потому, что ты туда поступаешь. А потому, что я тоже хочу в большой город, хочу получить хорошее образование.

– Уверен?

– Уверен. Мы можем расти вместе, не мешая друг другу.

Мы подходим к моему подъезду. Рома, как всегда, останавливается двери.

– Спокойной ночи, – говорит он.

– Подожди, – останавливаю его.

Он оборачивается. В свете фонаря его лицо кажется особенно красивым.

– Что?

Делаю шаг вперед и встаю на цыпочки. Наши губы сливаются в поцелуе – первом настоящем поцелуе за все время нашего знакомства. Он мягкий, нежный, полный любви и обещаний. Вкус счастья и новых начинаний.

Когда мы отстраняемся, Рома смотрит на меня с удивлением.

– За что?

– За терпение. За то, что дождался, пока я оттаю.

– Оттаяла?

– Полностью. И больше никогда не позволю своему сердцу замерзнуть.

– Обещаешь?

– Обещаю. При одном условии.

– Каком?

– Больше никаких секретов между нами. Никакой лжи, никакого притворства. Только правда.

– Только правда, – соглашается он и снова целует меня.

Закрываю глаза и понимаю, что это и есть настоящая любовь. Не та болезненная привязанность, которую я испытывала раньше. А зрелое, взрослое чувство, основанное на доверии, понимании и принятии.

Мы прошли через боль, предательство, разлуку. И стали сильнее. Теперь нам ничего не страшно. Потому что мы знаем цену любви и готовы ее заплатить.

– Я люблю тебя, Майя Ильина, – шепчет Рома на ухо.

– И я люблю тебя, Рома Усов, – отвечаю. – Теперь и всегда.

И это правда. Самая важная правда в моей жизни.

Весна наконец пришла в мое сердце. И я готова встретить лето.

Майя . Москва. Октябрь.

Зал библиотеки Физтеха, решаю задачи по теоретической механике. За окном кружится первый снег – в этом году рано. Но мне не холодно. В груди тепло, и это тепло не покидает меня уже почти полгода.

Студенческая жизнь оказалась совсем не такой, как я себе представляла. Она сложнее, интереснее и насыщеннее. Физика здесь – не просто предмет, а целый мир, который можно изучать всю жизнь. А я только в самом начале пути.

Телефон тихо вибрирует. СМС от Ромы: «Как дела с Лагранжем? Жду тебя у главного входа в 18:00. Пойдем ужинать в то кафе, где подают лучшие блинчики в Москве».

Улыбаюсь. Рома учится на историческом факультете того же университета, что и я, мы живем в разных общежитиях, встречаемся почти каждый день, но все равно скучаем друг по другу. Наверное, это и есть та самая взрослая любовь – когда привыкаешь к человеку, но он не перестает удивлять.

Отвечаю: «Лагранж сопротивляется, но победа за мной. До встречи»

Возвращаюсь к задаче, но не могу сосредоточиться. В голове крутятся мысли о том, как изменилась моя жизнь за этот год. Телефон звонит. На экране имя Симы.

– Привет, – отвечаю шепотом.

– Майя! – голос Симы взволнованный, почти паникующий. – У тебя есть минутка поговорить?

– Конечно. Что случилось?

– Арсений меня до белого каления доводит! – выпаливает она. – Он невыносимый, безответственный, легкомысленный...

Откладываю ручку, эта история повторяется уже третий раз за месяц, и с каждым разом становится все очевиднее, что проблема не в Арсении.

– Что он сделал на этот раз? – терпеливо спрашиваю.

– Представляешь, вчера у нас был важнейший семинар по философии! Тема – этика журналистики. Я готовилась две недели, написала серьезный доклад о моральной ответственности СМИ. А он взял и превратил все в цирк! Шутил, острил, всех смешил!

– А преподаватель что сказал?

– Поставил ему пятерку! – возмущается Сима. – Сказал, что умение найти нестандартный подход к серьезной проблеме – признак настоящего журналиста!

Сдерживаю смех. Арсений не изменился – он по-прежнему умеет быть серьезным через несерьезность.

– Сима, а ты уверена, что злишься именно из-за этого?

– А из-за чего еще?

– Может, из-за того, что он получил признание, а ты нет? Или на то, что ваши подходы кардинально отличаются, но оба работают?

Долгая пауза.

– Майя, – голос Симы становится тише, – я больше так не могу.

– В каком смысле?

– Мы учимся на разных факультетах, видимся только по выходным. А когда видимся – сплошные споры и ссоры. Он меня бесит, а я, видимо, его тоже.

– А ты хочешь, чтобы было по-другому?

– Хочу! – почти кричит Сима, потом быстро переходит на шепот. – Хочу, чтобы он наконец повзрослел! Хочу, чтобы воспринимал меня как женщину, а не как спарринг-партнера! Хочу...

– Что?

– Хочу, чтобы он меня поцеловал, – выдыхает Сима. – Наконец-то поцеловал по-настоящему, а не убегал каждый раз, когда между нами что-то происходит.

Вот оно – истинная причина всех страданий.

– А ты ему об этом говорила?

– Как я могу?! – ужасается Сима. – Вдруг он засмеется? Вдруг скажет, что я ему как сестра? Майя, если он меня отвергнет, я не переживу. А то что он говорил на школьной дискотеки, о том, что я ему нравлюсь, это вообще детский лепет.

Сердце сжимается от знакомости этих слов. Ровно год назад я говорила то же самое про Рому.

– Сима, помнишь, что ты мне говорила, когда я боялась открыться Роме?

– Что именно?

– Что лучше болезненная правда, чем красивая неопределенность.

– Это совсем другое...

– Ничем не отличается. Ты мучаешься от неизвестности, а это хуже любого отказа.

Сима вздыхает.

– А что, если я все испорчу? Что, если он действительно видит во мне только друга?

– А что, если не только друга?

– Откуда мне знать?

– Сима, – говорю серьезно, – за ним в школе половина класса бегала, а он замечал только тебя. За ним увивались все девчонки, а он дразнил только тебя. О чем это говорит?

– Что мы оба безнадежные идиоты?

– Что вы созданы друг для друга, но боитесь в этом признаться.

Молчание. Потом тихий вздох.

– Майя, я так устала от этой неопределенности. От того, что каждую встречу с ним превращаю в поле боя, потому что не знаю, как себя вести.

– Тогда поговори с ним. Честно, без споров и колкостей.

– Сегодня?

– А зачем откладывать?

– Хорошо, – решается Сима. – Напишу ему после занятий. Если до тех пор не умру от страха.

– Потом позвони, расскажи, как все прошло.

– Обязательно. Майя, спасибо. Ты, как всегда, помогла мне разобраться в собственных чувствах.

После разговора я убираю телефон и размышляю о странных поворотах судьбы. В школе Сима помогла мне понять, что происходит с моим сердцем. Теперь моя очередь помочь ей.

Возвращаюсь к задачам, но мысли уносятся совсем в другую сторону. К вопросу, который мучил меня больше года: кто любовь эту выдумал?

Тогда, в разгар боли от предательства Ромы, мне казалось, что любовь – это жестокое изобретение природы. Способ заставить людей страдать, надеяться, разочаровываться.

Сейчас я понимаю, что была неправа.

Любовь никто не изобретал. Она просто есть – как закон всемирного тяготения или принцип сохранения энергии. Ее нельзя отменить, нельзя игнорировать. Ее можно только принять и научиться с ней жить.

Любовь не гарантирует счастья. Но она дает возможность стать лучше, сильнее, мудрее. Заставляет расти даже тогда, когда хочется свернуться клубочком и больше никого не подпускать к сердцу.

Боль, которую я испытала из-за Ромы и Валерии, была необходимой. Без нее я бы так и осталась наивной девочкой, которая думает, что любовь – это только розовые мечты и счастливые концовки.

А настоящая любовь – это работа. Каждодневная работа над собой, над отношениями, над умением прощать и принимать. Смотрю на часы. До встречи с Ромой полчаса. Успею решить задачу.

А потом мы пойдем в наше любимое кафе, будем спорить о том, где провести выходные, делиться университетскими новостями. Простая, повседневная любовь двух людей, которые прошли через испытания и выстояли.

Это и есть ответ на вопрос из названия.

Любовь создала сама жизнь – как способ делать людей лучше, как экзамен на зрелость. И главное – она всегда дает второй шанс. Тем, кто готов за него бороться.

Решаю задачу, собираю вещи, иду к выходу. На улице кружится первый снег, но мне тепло. В сердце весна, и она уже никуда не денется.

Вижу Рому у входа – он стоит под фонарем, подняв воротник куртки, и что-то читает в телефоне. Обычный студент в обычный вечер. Но для меня он – самый дорогой человек на свете.

– Привет, – говорю, подходя к нему.

– Привет, – он убирает телефон и улыбается. – Как дела с Лагранжем?

– Победила. А как твоя контрольная по латыни?

– Латынь сопротивлялась, но тоже сдалась.

Мы идем по заснеженной Москве, я думаю о том, как много нам пришлось пережить, чтобы оказаться здесь. О Валерии, которая научила нас ценить честность. О времени, которое все расставило по своим местам.

– О чем думаешь? – спрашивает Рома.

– О том, что если бы год назад мне сказали, что мы будем вот так идти по Москве и быть счастливыми, я бы не поверила.

– А теперь веришь?

– Теперь знаю.

– В чем разница?

– Вера может обмануть, – объясняю я. – А знание – это опыт. Мы прошли через все и остались вместе. Теперь я знаю, что наша любовь настоящая.

Рома останавливается и поворачивается ко мне.

– Майя Ильина, – серьезно говорит он, – я люблю тебя. И буду любить всегда. Что бы ни случилось.

– И я тебя люблю, Рома Усов, – отвечаю.

Он целует меня прямо посреди заснеженной улицы, и я понимаю: вот он, ответ на все вопросы. Любовь стоит любой боли. Любого ожидания. Любой борьбы. Потому что в конце концов она побеждает все.

Даже страх.

Даже время.

Даже саму смерть.

Кто любовь эту выдумал? Да неважно кто.

Важно, что мы сумели ее сохранить.

История Симы и Арсения продолжится в романе «Как приручить шутника»