Снег за окнами клиники падал крупными хлопьями, словно небо решило укрыть город теплым пуховым одеялом. Середина декабря всегда была моим любимым временем – предновогодняя суета, огоньки на улицах, запах мандаринов и елки. Но сегодня даже эта сказочная картинка не могла согреть холод в душе.

Я сидела в машине у входа в репродуктивную клинику и смотрела на заключение доктора Перовой. Те же слова, что и два месяца назад: «Рекомендуется повторная попытка ЭКО. Прогноз благоприятный».

Благоприятный... Мое сердце сжалось от болезненной надежды, которая снова расцветала в груди, несмотря на все разочарования. Может быть, на этот раз? Может быть, пятая попытка станет счастливой?

Пятая... Я зажмурилась, вспоминая, как все начиналось. Шестнадцать лет назад, в двадцать один год, я вышла замуж за Валеру, думая, что нашла свое счастье. Он был на три года старше, успешный молодой бизнесмен, который покорил меня уверенностью и обаянием.

Я была молоденькой провинциалкой, которая сбежала в Москву от призраков прошлого, а он стал моим якорем в большом незнакомом городе.

Первые годы брака были счастливыми. Валера строил бизнес, я училась в институте, потом работала. Мы путешествовали, наслаждались жизнью вдвоем, и когда я заводила разговор о детях, он улыбался и говорил: «Подожди немного, любимая. Давай пожить для себя. У нас еще вся жизнь впереди».

И я ждала. Потому что любила его. Потому что верила, что он знает лучше. Потому что хотела быть идеальной женой.

Но когда мне исполнилось тридцать, ждать стало невыносимо. Все подруги уже родили, некоторые – по второму разу. А я все откладывала материнство ради каких-то планов, которые казались менее важными с каждым днем.

«Валер, мне уже тридцать, – сказала я тогда. – Хочу ребенка. Прямо сейчас».

Он согласился, хотя в его глазах я заметила что-то похожее на сожаление. «Конечно, солнышко. Если ты готова – я тоже готов».

Но ничего не получалось. Месяц, другой, третий – тесты показывали одну полоску. Сначала мы не переживали. Я была молодой, здоровой, что могло пойти не так? «Расслабься, – говорил Валера, – все произойдет само собой».

Год, два, три. Мои тридцать превратились в тридцать три, надежда сменялась отчаянием, а отчаяние – новой надеждой. Мы обследовались – с нами все было в порядке. «Идиопатическое бесплодие», – говорили врачи. Проще говоря, причин нет, но детей тоже нет.

Три года назад мы впервые обратились в клинику репродукции. Первое ЭКО казалось спасением, волшебной палочкой, которая решит все проблемы. «Теперь-то точно получится», – думала я, глотая гормоны и готовясь к процедуре.

Не получилось. Как и во второй раз. И в третий. И в четвертый.

Три года ЭКО. Три года надежд и разочарований. Три года, когда моя жизнь превратилась в бесконечный цикл уколов, анализов, ожидания результатов и слез в подушку.

А сегодня доктор Перова снова говорила о надежде.

Снежана Андреевна, – ее голос до сих пор звучал в голове, – у вас есть все шансы. Иногда организму нужно больше времени. Не теряйте веру.

Веру... Я верила уже шесть лет. Шесть лет из пятнадцати лет брака я мечтала о ребенке. Половину нашей совместной жизни я потратила на попытки забеременеть.

Скомкала заключение в кулак, закрыла глаза, в очередной раз представляя: маленькие ручки, звонкий смех, первое слово «мама». Эта мечта жила во мне так долго, что стала частью меня самой. Я выбирала имена, планировала детскую комнату, покупала крошечные вещички и прятала их в шкаф.

Но с каждой неудачей Валера становился все более сдержанным. Сначала он поддерживал меня, ездил на процедуры, держал за руку. Но постепенно я замечала, как меняется его отношение. Раздражение, когда я напоминала о приеме лекарств. Усталость в глазах, когда я говорила о следующей попытке.

«Может, стоит сделать перерыв?» – предложил он месяц назад. Я тогда решила, что он просто устал от стресса, что ему тоже больно видеть мои страдания.

Завела машину и поехала домой, в наш загородный дом, чтобы рассказать мужу о разговоре с врачом. Может быть, услышав о новых надеждах, он снова поверит в нас. Может быть, мы сядем у камина, обнимемся, и я увижу в его глазах ту искорку, которую искала последние месяцы.

Но что-то заставило меня свернуть не к дому, а к центру. В нашу городскую квартиру, которая пустовала уже полгода. Мне хотелось побыть одной, осмыслить услышанное, найти правильные слова для разговора с Валерой.

Телефон завибрировал, это было сообщение от Ксении: «Как дела у врача? Держись, солнышко! Твоя мечта обязательно сбудется!»

Слезы подступили к глазам. Ксюша была единственной, кто по-настоящему меня поддерживал все эти годы. Пока другие знакомые осторожно спрашивали «ну как дела с детьми?» и быстро меняли тему, она выслушивала каждую мою жалобу, ездила со мной по врачам, обнимала после неудач.

Набрала номер Валеры, хотела предупредить, что еду не домой. Недоступен. Странно, он говорил, что переговоры закончатся к трем. Ну ладно, наверняка что-то важное подвернулось.

Машина плыла по заснеженным улицам, и я думала о том, как изменились наши отношения за эти шесть лет попыток зачать ребенка. Раньше Валера называл меня своей принцессой, баловал подарками, водил по ресторанам. Мы были счастливой парой, которой все завидовали.

Но постепенно романтика куда-то ушла. Секс стал по календарю – в определенные дни, в определенное время, для определенной цели. Разговоры крутились вокруг анализов, процедур, врачей. Я превратилась из любимой женщины в пациентку, которая одержима одной идеей.

А может, он устал ждать? Может, я действительно стала невыносимой? Но ведь дети – это же нормальное желание женщины! Особенно женщины, которая вышла замуж в двадцать один год и потратила лучшие годы на ожидание.

Припарковалась у дома, где находилась наша квартира, в которой мы провели первые счастливые годы брака. Здесь Валера впервые сказал «люблю», здесь мы мечтали о детях, которые будут бегать по комнатам.

Поднимаясь по лестнице, я снова попыталась дозвониться мужу. Автоответчик. Наверняка важная встреча затянулась. Ключ повернулся в замке. В прихожей пахло незнакомыми духами – тяжелыми, сладкими.

На пороге стояли женские сапоги. Высокие, замшевые, на шпильке. Дорогие. Рядом – мужские туфли. Туфли моего мужа, мы покупали их вместе в Италии.

Мир качнулся. В груди что-то сжалось и заболело. На пуфике небрежно лежала норковая шуба. Бежевая, роскошная. Точно такая же, как у Ксении. Нет, не такая – это была она! Та самая шуба, которую мы вместе выбирали.

Из спальни доносились звуки. Стоны, тяжелое дыхание, скрип кровати. Кровати, на которой мы пытались зачать ребенка последние шесть лет. На которой я лежала с поднятыми ногами после каждой близости, загадывая желание.

Шла по коридору, зная, что должна развернуться и уйти. Но не могла остановиться. Дверь спальни была приоткрыта. То, что я увидела, остановило мое сердце.

Валера. Мой муж, которого я любила пятнадцать лет, стоял обнаженный, страстный, такой, каким я его не видела уже много месяцев. Перед ним на четвереньках стояла женщина с длинными темными волосами.

Ксения. Моя лучшая подруга. Та, что вчера говорила: «Не сдавайся, все получится!»

Они двигались в диком ритме страсти, Валера целовал ее шею, прикусывал кожу. А она стонала так, как я когда-то стонала в его объятиях.

Боль была такой острой, что я согнулась пополам. Там, где должен был расти наш ребенок, теперь была только пустота и агония предательства. Шесть лет мучений, шесть лет надежд – и вот ради чего.

А потом Валера обернулся.

Наши глаза встретились через полумрак комнаты. В его взгляде не было ни вины, ни стыда. Только холодное раздражение, словно я помешала ему заниматься важным делом.

Время остановилось в этом кошмаре, а я стояла в дверях, чувствуя, как рушится не только мой брак, но и все шестнадцать лет веры в любовь.

Секунды тянулись, как часы.

Я стояла в дверном проеме, а они смотрели на меня с той же непринужденностью, с какой можно смотреть на случайного прохожего. Валера даже не сделал попытки прикрыться или отстраниться от Ксении. Наоборот, его рука по-прежнему лежала на ее бедре, словно подчеркивая свое право на владение.

– Снежана, – в его голосе прозвучала знакомая нотка снисходительного терпения, которую я раньше принимала за мужскую мудрость и силу. – Не стой там как столб. Заходи или уходи.

Я попыталась что-то сказать, но горло сжалось спазмом. Только хрип вместо слов.

Ксения медленно села на кровать, явно не спешая прикрываться. Ее губы изогнулись в улыбке, которую я видела тысячу раз, но теперь она казалась мне отвратительной. Улыбка хищницы, которая получила желаемое.

– Валер, может, не стоит? – промурлыкала она, но в голосе не было ни капли раскаяния. Скорее игривое лукавство.

– Почему не стоит? – Валера наконец встал с кровати и неторопливо надел халат. Мой халат. Тот самый, в котором я подавала ему кофе по утрам, в котором мечтала когда-нибудь кормить нашего ребенка. – Снежана взрослая женщина. Пора бы уже и повзрослеть окончательно.

Повзрослеть?

Я смотрела на человека, с которым прожила пятнадцать лет, и не узнавала его. Где был мой заботливый муж, который приносил мне чай, когда я болела? Где был мужчина, который клялся в вечной любви в день нашей свадьбы?

– Ты... – наконец смогла выдавить я. – Как… ты мог?

Валера фыркнул и прошел к комоду, достал сигареты. Закурил прямо в спальне, хотя знал, как я ненавижу табачный дым.

– Как я мог что? – затянулся, выдохнул дым в мою сторону. – Жить полноценной жизнью? Получать то, чего мне не хватало дома? Ты об этом спрашиваешь?

– Не хватало? – мой голос прорезался болью. – Чего тебе не хватало? Я делала все! Все для тебя, для нас!

– Для нас? – Валера рассмеялся, и этот смех был хуже пощечины. – Снежка, последние три года ты делала все исключительно для своей навязчивой идеи забеременеть. Ты превратилась в ходячую таблицу овуляции.

Каждое его слово било меня словно хлыстом. Я отступила к стене, ища опору.

– Мы же хотели детей... Ты сам говорил...

– Я говорил много чего, – Валера махнул рукой, словно отгонял назойливую муху. – Но это было давно. Мне сорок лет, Снежана. Хочешь знать правду? Мне не нужны дети. Мне не нужны эти бесконечные походы по врачам, твои истерики каждый месяц, график секса по календарю.

Его слова разрывали меня изнутри. Все эти годы, все надежды, все жертвы – для него это было обузой?

– То есть я... все это время я мучилась зря?

– Не зря, – Ксения наконец встала и неспешно начала одеваться. – Ты мучилась для себя. Валера давно тебе говорил, что устал от этого цирка.

Перевела взгляд на свою уже бывшую лучшую подругу. Женщину, которую считала сестрой, которой доверяла самое сокровенное.

– Ксюш, – прошептала, – как ты могла? Я же тебе доверяла. Ты знала, как мне больно...

– И что? – она натянула чулки с такой же непринужденностью, словно мы обсуждали погоду. – Я должна была страдать вместе с тобой? Отказываться от счастья ради твоих комплексов?

– Комплексов? – почувствовала, как во мне закипает гнев. – Это не комплексы! Это мечта о ребенке!

– Навязчивая идея, – поправил Валера. – Ты стала одержимой. Перестала следить за собой, за домом, за мной. Все только беременность, беременность, беременность.

– Я следила! – крикнула. – Я делала все! Готовила, убирала, работала!

– Ах да, работа. – Валера скривился. – Твоя работа детского психолога за копейки. Зачем тебе это? У меня достаточно денег, чтобы ты жила как королева. Но нет, тебе обязательно нужно возиться с чужими детьми, которых ты не можешь родить сама.

Удар был настолько жестоким, что я зашаталась. Он знал, как больно мне от бездетности, и специально давил на эту рану, даже сам факт измены ушел на второй план.

– Моя работа важна для меня...

– Важна? – он рассмеялся. – Снежка, ты красивая женщина. Или была, пока не начала пичкать себя гормонами. Твоя единственная работа, это быть моей женой, украшением. А не копаться в чужих проблемах за жалкие деньги.

Вот оно. Наконец-то я увидела его истинное лицо. Для него я никогда не была личностью. Я была красивой куклой, игрушкой, которая должна была молча стоять рядом и радовать глаз.

– Сколько это длится? – мой голос у меня дрожал, но я смотрела прямо на Ксению. – Сколько времени вы меня обманываете?

Ксюша застегнула молнию на платье и обернулась ко мне с той самой улыбкой, которую я когда-то считала дружеской.

– Два года, – сказала она просто. – Может, чуть больше.

Два года.

Пока я лежала на кушетках в клиниках, пока принимала болезненные уколы, пока винила себя в наших неудачах – она грелась в объятиях моего мужа. Пока я плакала ей в жилетку, рассказывая о своих страхах и надеждах – она уже спала с Валерой, вот так стояла перед ним на коленях.

– Два года, – повторила, чувствуя, как внутри все обрывается. – И все это время ты утешала меня, поддерживала, говорила, что все получится...

– А что я должна была делать? – Ксюша пожала плечами. – Сказать правду и потерять вас обоих? Валера же не собирался разводиться. Зачем было ломать то, что и так работало?

Работало? Значит, для них это была просто удобная схема. Он получал страсть от любовницы и стабильность от жены. А она – статус содержанки без официальных обязательств.

– Какая же ты сука, – сказала тихо, но так, что каждое слово прозвучало как пощечина.

Ксюша рассмеялась:

– Может быть. Но я не зациклена на детях и умею дарить мужчине то, что ему нужно.

– То, что ему нужно? – ярость поднимается изнутри, заглушая боль. – Ты думаешь, он тебя любит? Ты думаешь, ты особенная?

– Я знаю, что я лучше в постели, чем зацикленная на беременности истеричка, – ответила она с вызовом.

Сделала шаг вперед, готовая дать ей пощечину, но Валера перехватил мою руку.

– Не устраивай сцен, – сказал он холодно. – Ты не маленькая.

Вырвала руку, посмотрела на своего мужа. В моем взгляде была вся боль, все разочарование, вся ненависть, которые накопились за эти несколько минут.

– Пятнадцать лет, – прошептала я. – Пятнадцать лет я верила тебе. Любила тебя. Думала, мы семья, мы команда.

– Мы были командой, пока ты не помешалась на детях, – ответил он равнодушно. – А потом ты стала невыносимой и неадекватной.

– Невыносимой? Я хотела продолжить наш род!

– Наш род? – Валера усмехнулся. – Снежка, мне не нужны наследники. Мне нужна женщина рядом, а не наседка, которая видит во мне только производителя спермы.

Эти слова добили меня окончательно. Он никогда не хотел детей. Все эти годы он просто играл роль, давал мне ложные надежды, а сам спал с другой.

– Я ухожу, – сказала, развернувшись к двери.

– Снежка, – остановил меня его голос. – Не делай глупостей. Подумай трезво. Где ты будешь жить? На что? На свои копейки от работы с детьми?

Остановилась, но не обернулась.

– Это ты подумай, Валера. Ты потерял женщину, которая любила тебя по-настоящему. А получил... – я посмотрела на Ксению, – временную замену.

– Временную? – возмутилась та.

– Конечно, – я наконец обернулась и посмотрела им в глаза. – Думаешь, ты первая? Думаешь, будешь последней? Мужчины как Валера не меняются. Они просто меняют игрушки.

И я вышла из квартиры, где умерла моя прежняя жизнь.

Стрелки часов показывали половину седьмого утра, но за окном еще царила зимняя тьма. Снег продолжал падать, превращая мир в размытое бело-серое пятно. Я сидела за рулем своей машины на пустой парковке нашего загородного дома и смотрела на заиндевевшее лобовое стекло, не решаясь тронуться с места.

Всю ночь я провела в слезах. Рыдала в подушку, кричала в пустоту, билась в истерике, а потом снова плакала, тихо, безнадежно, пока слезы не закончились совсем. Теперь внутри была только выжженная пустота и горечь, которая разъедала душу, как кислота.

Валера так и не позвонил. Не написал. Даже не попытался оправдаться или объясниться. Словно пятнадцать лет нашего брака действительно ничего для него не значили. Словно я была просто красивой мебелью, которая надоела и которую можно выбросить без сожаления.

Когда я вчера добралась домой, первое, что сделала, это заперла дверь на все замки. Глупо, конечно. Валера мог появиться в любой момент, у него были ключи. Но он не появился. Видимо, остался с Ксенией, наслаждаясь свободой от «навязчивой жены».

Господи, как это низко.

Я металась по пустому дому, как раненое животное. Заходила в нашу спальню, смотрела на нашу кровать, на которой мы когда-то были счастливы. Проходила мимо комнаты, которую мы планировали сделать детской, и чувствовала, как сердце разрывается на части. Все здесь напоминало о разбитых мечтах, о потерянной любви, о том, какой дурой я была.

К утру я поняла, что больше не могу здесь находиться. Не могу дышать этим воздухом, пропитанным ложью. Не могу спать в кровати, где мечтала о детях с человеком, который меня в это время предавал. Не могу жить в доме, который строился на обмане.

Нужно было уезжать. Подальше отсюда, от этой жизни, которая оказалась фальшивкой. И я знала, куда поеду.

В город, где я родилась, небольшой, в трех часах езды от Москвы, где прошли мое детство и юность. Где стоит пустая квартира родителей, которые погибли пять лет назад в автокатастрофе. Я тогда хотела продать квартиру, но Валера отговорил: «Зачем спешить? Может, пригодится для отдыха на выходных».

Спасибо ему за тот совет. Пригодилась. Только не для отдыха, а для побега.

Второпях собрала сумку: самые необходимые вещи, документы, немного денег. Написала сообщение директору детского центра, где работала, что беру отпуск за свой счет. Не стала вдаваться в подробности, просто сослалась на семейные обстоятельства.

Думаю, Нина Павловна не станет возражать, у меня никогда не было проблем на работе, дети меня любили, родители уважали. К тому же скоро новогодние праздники, центр будет закрыт.

Работа... Валера называл ее бессмысленной, копеечной. Но для меня это было спасением. Когда я не могла родить своих детей, я хотя бы помогала чужим. Видела их улыбки, слушала их проблемы, чувствовала себя нужной. Не красивой куклой, а живым человеком с собственными мыслями и чувствами.

«Твоя работа – быть моей женой, украшением», – эти слова до сих пор жгли изнутри. Значит, все мои переживания о детях, о нашей семье, о будущем, для него были просто капризами избалованной игрушки?

Поставила дома на сигнализацию, села в машину, завела двигатель, медленно выехала с парковки, автоматические ворота закрылись за мной. Дом становился все меньше в зеркале заднего вида, а вместе с ним исчезала и прежняя жизнь. Жизнь, построенная на лжи и иллюзиях, наивной дурочке которой уже тридцать лет.

Трасса была почти пустой. Раннее утро, да еще в такую погоду, мало кто решался ехать за город. Снег падал крупными хлопьями, ветер раскачивал машину, видимость была плохая. Но мне было все равно. Главное было как можно скорее оказаться подальше от всего, что напоминало о вчерашнем кошмаре.

Слезы снова подступили к глазам. Я думала, что выплакалась за ночь, но оказалось – нет. Боль была слишком сильной, чтобы пройти так быстро. Каждая мысль о Валере и Ксении была как удар ножом в сердце.

Два года. Два года они встречались за моей спиной, смеялись надо мной, планировали свидания, пока я мучилась на процедурах ЭКО. Два года Ксения играла роль заботливой подруги, а сама спала с моим мужем.

Как она могла смотреть мне в глаза? Как могла утешать меня, когда я плакала из-за неудач с беременностью?

А Валера... Неужели я так плохо его знала? Неужели все эти годы он играл роль любящего мужа, который хочет детей? Когда именно он понял, что не хочет быть отцом? Или он никогда этого не хотел, просто молчал, чтобы не портить отношения?

Дорога петляла между заснеженными полями и лесами. Знакомый пейзаж детства медленно приближался, но радости это не приносило. Только острое чувство одиночества и потерянности. Мне тридцать шесть лет, а я еду к родителям, которых уже нет. Как подросток, который сбегает из дома после первой серьезной неудачи.

В зеркале заднего вида мелькнули яркие фары. Кто-то ехал за мной на бешеной скорости. Слишком быстро для такой погоды и видимости. Я инстинктивно сжала руль крепче и прижалась правее, освобождая левый ряд для обгона.

Черный джип вынырнул из снежной завесы, как чудовище из кошмара. Огромный, мощный, он летел по трассе с безумной скоростью, не снижая ход перед обгоном. Фары слепили через зеркала, двигатель ревел, как разъяренный зверь.

В последний момент, когда джип поравнялся со мной, его водитель резко вильнул влево, срезая расстояние. Его заднее колесо прошло в считанных сантиметрах от моего бампера, обдав машину тучей снега и грязи.

– Псих! – крикнула, но слова потонули в реве мотора.

Обзор мгновенно исчез, лобовое стекло залепило снежной кашей. Дворники судорожно заработали, расчищая видимость, но было уже поздно. Колеса попали на обледенелую колею, машину повело влево, прямо под встречную полосу.

Адреналин ударил в кровь. Сердце забилось так сильно, что я услышала его стук в ушах. Руки сами собой сжались на руле, все тело напряглось. Я отчаянно крутила руль вправо, пытаясь вернуть контроль, но машину продолжало нести по скользкому асфальту.

Время растянулось. Каждая секунда казалась вечностью. Я видела, как приближается металлический отбойник, как снег летит в лобовое стекло, как стрелка спидометра дрожит. В голове мелькнула дикая мысль: «Только не сегодня! Не после всего, что случилось!»

Машина скользила к обочине, набирая скорость. Отбойник был уже совсем близко, серая металлическая полоса смерти, готовая встретить мой автомобиль. Резко дернула руль еще раз, почувствовав, как задние колеса полностью потеряли сцепление.

Занос! Меня развернуло боком. Мир за окнами закружился в безумном танце белого снега и серого асфальта. Я жала на тормоз, но это только усугубляло ситуацию. Машина крутилась, как юла, несясь к ограждению.

«Господи, помоги!» – молилась я, не помня, когда в последний раз обращалась к Богу.

В последний момент колеса зацепились за что-то твердое под снегом. Машина дернулась, вильнула и медленно, словно нехотя, остановилась. Бампер застыл в паре метров от отбойника.

Я сидела, тяжело дыша, смотрела на металлическую преграду. Руки тряслись так сильно, что не могли удержать руль. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Все тело было мокрым от пота, несмотря на холод.

Несколько секунд – и все могло закончиться. Несколько сантиметров – и меня бы не стало. После всего, что произошло вчера, смерть казалась почти логичным финалом. Но нет, судьба решила, что мне нужно жить и страдать дальше.

Мимо с оглушительным ревом и воем клаксона пронеслась огромная фура. Водитель, видимо, увидел мою машину на обочине и решил выразить свое мнение о моих водительских навыках. Звук был настолько громким и неожиданным, что я подпрыгнула в кресле и снова схватилась за руль.

– Да идите вы все! – крикнула я в пустоту, и эти слова прозвучали как крик отчаяния.

Слезы хлынули с новой силой. Я плакала от страха, от облегчения, от ярости на идиота в джипе, от жалости к себе. Все эмоции, которые я сдерживала с утра, вырвались наружу.

Как же я устала! Устала от всего, от предательства, от боли, от одиночества, от того, что весь мир словно ополчился против меня. Даже дорога в родной город стала испытанием на выживание.

Просидела на обочине еще несколько минут, приходя в себя. Снег продолжал падать, покрывая лобовое стекло белой пеленой. Где-то впереди скрылся тот черный джип, водитель которого чуть не убил меня. Наверняка он даже не заметил, что произошло, несется дальше, не думая о последствиях.

Как и Валера. Разрушил мою жизнь и даже не удосужился проверить, как я себя чувствую. Как и Ксения, которая годами подставляла мне плечо, а сама вонзала нож в спину.

Но я выжила. И на дороге, и в жизни. Пока еще выжила.

Четыре часа в дороге показались вечностью.

Я ехала медленно, осторожно, все еще не отойдя от той аварии, которой чудом избежала. Руки продолжали дрожать, сердце то и дело екало при каждом обгоне встречных машин. Но постепенно пейзаж за окном становился все более знакомым, и с каждым километром что-то внутри меня успокаивалось.

Вязьма. Древний русский город в Смоленской области, куда когда-то давным-давно переехали мои родители в поисках спокойной жизни вдали от московской суеты. Город, где я выросла, где впервые влюбилась, где мечтала о будущем, которое так жестоко меня обмануло.

Когда я въехала в городскую черту, сердце сжалось от ностальгии. Все было одновременно знакомым и чужим. Те же улочки, те же старинные дома с резными наличниками, но что-то изменилось. Появились новые магазины, кафе, современные вывески соседствовали с историческими зданиями. Время не стояло на месте даже здесь.

Медленно проехала по центральной улице, вспоминая каждый поворот, каждый дом. Вот школа, где я училась. Вот парк, где гуляла с подружками. Вот дом культуры, где проводились все городские мероприятия.

Восемнадцать лет назад я уезжала отсюда с разбитым сердцем и обидой на весь мир. Теперь вернулась с теми же чувствами, только в другом масштабе.

В животе заурчало, напоминая, что я ничего не ела со вчерашнего вечера. После того кошмара с Валерой и Ксенией еда была последним, о чем я думала. Но теперь организм требовал топлива, особенно после стресса на дороге.

Остановила машину рядом с небольшим кафе, которое раньше не существовало. На месте, где когда-то было старое ателье тети Клавы, теперь красовалось уютное заведение с вывеской «Теремок». Через большие окна виднелись деревянные столики, мягкие диваны и много молодежи. Выглядело тепло и гостеприимно – именно то, что мне было нужно.

Но, выходя из машины, я заметила у крыльца припаркованный черный джип. Грязный, мощный, с тонированными стеклами. Что-то в нем показалось знакомым, и внутри все похолодело. Неужели это тот самый автомобиль, водитель которого чуть не убил меня на трассе?

Присмотрелась внимательнее, номер разглядеть было сложно из-за грязи, но марка и модель совпадали, я так думала. Сердце снова забилось чаще. Неужели тот псих тоже из Вязьмы? И сейчас спокойно сидит в кафе, попивает кофе, даже не подозревая, что чуть не совершил убийство?

Какая-то часть меня хотела развернуться и уехать. Но голод и усталость взяли верх. К тому же, что я буду делать? Устраивать скандал? Требовать извинений? Это не вернет мне спокойствие и не изменит того, что произошло.

Вошла в кафе, меня окутало тепло и аромат свежей выпечки. Внутри действительно было уютно: деревянная отделка, мягкое освещение, русские народные мотивы в декоре. За столиками сидели молодые люди, студенты, наверное, болтали, смеялись, жили обычной жизнью. Жизнью, которая у меня рухнула меньше суток назад.

Выбрала столик в дальнем углу, подальше от основной толпы. Хотелось посидеть тихо, собраться с мыслями, решить, что делать дальше. Через минуту ко мне подошла молоденькая официантка – девочка лет двадцати, с добрым лицом и приветливой улыбкой.

– Добро пожаловать в «Теремок»! Что будете заказывать?

Взяла меню, но буквы расплывались перед глазами. Все еще сказывался стресс.

– Принесите что-нибудь простое, – попросила я. – Суп, может быть, и чай. Горячий чай.

– Конечно! У нас замечательный борщ сегодня. И чай с медом?

– Да, спасибо.

Девочка записала заказ и собралась уйти, но вдруг из глубины кафе, со стороны кухни, донесся громкий мужской голос:

– Что за чертовщина?! Я же говорил – никаких экспериментов с рецептурой! Клиенты приходят за проверенными блюдами, а не за вашими выкрутасами!

Голос был низким, грозным, с металлическими нотками. В нем чувствовалась привычка командовать и нетерпимость к возражениям. Несколько посетителей обернулись в сторону кухни, кто-то нервно хихикнул.

Официантка смущенно пожала плечами и виновато улыбнулась:

– Извините за шум. Это наш хозяин... Он очень требовательный к качеству. Иногда бывает немного... грозным.

Грозным. Хорошее слово. Кивнула, давая понять, что все в порядке. Девочка поспешила на кухню, а я откинулась на спинку стула, пытаясь расслабиться. Но голос продолжал доноситься из кухни, правда, уже тише. Видимо, хозяин выяснял отношения с поварами.

Через несколько минут из кухни появился мужчина. Он шел через весь зал быстрым, уверенным шагом, и я невольно обратила на него внимание. Высокий, широкоплечий, в черном укороченном пальто нараспашку. Темные волосы коротко пострижены, , профиль жесткий. Он выглядел лет на тридцать пять-сорок, двигался как человек, привыкший к власти и контролю.

Но больше всего меня поразил шрам на левом виске. Тонкая белая линия, идущая от волос к скуле. Не уродующая, но очень заметная. След от какой-то серьезной травмы.

Мужчина прошел мимо моего столика, не обращая ни на кого внимания, направился к выходу. Я проводила его взглядом, чувствуя странное беспокойство. Что-то в нем было знакомо, но я не могла понять, что именно.

Он вышел из кафе, и через окно я увидела, как он подошел к тому самому черному джипу. Сердце екнуло. Значит, это действительно был он. Тот самый псих, который чуть не убил меня на трассе.

Мужчина сел в машину и уехал, оставив после себя облако выхлопного газа и мои смешанные чувства. Злость, любопытство, и что-то еще, что я не могла определить.

Официантка принесла заказ – ароматный борщ и чай с медом. Но я почти не чувствовала вкуса, все еще думая о том мужчине.

– Скажите, – обратилась я к девочке, когда она подошла узнать, все ли в порядке, – а как зовут вашего хозяина?

– Алексей Вадимович, – ответила она с уважением в голосе. – Алексей Вадимович Баталов. Он купил это место три года назад и превратил в лучшее кафе города. Очень строгий, но справедливый.

Баталов. Алексей Баталов.

Мир вокруг меня замер. Ложка выпала из рук и со звоном упала в тарелку. Кровь отхлынула от лица, в ушах зашумело. Не может быть. Это не может быть он.

Но голос внутри шептал обратное. Конечно, это он. Алексей Баталов. Мой Леша, моя первая любовь, мой разбитый мальчишка, которого я бросила восемнадцать лет назад.

Воспоминания хлынули потоком, накрыв с головой. Мы с Лешей были парой в старших классах. Он – из неблагополучной семьи, склонный к дракам и проблемам, я – примерная отличница из интеллигентной семьи. Классическая история о противоположностях, которые притягиваются.

Барышня и хулиган, так нас иногда называли.

Родители были в ужасе от наших отношений. «Он тебя погубит!» – кричала мама. «У этого хулигана нет будущего!» – вторил отец. Они делали все, чтобы нас разлучить, и в конце концов им это удалось.

Последний раз я видела Лешу в день, когда сказала ему, что уезжаю в Москву учиться. В его глазах тогда была такая боль, что я до сих пор помню каждую деталь. «Значит, они правы?» – спросил он тихо. «Значит, я недостоин тебя?»

Я не ответила. Просто развернулась и ушла, оставив его стоять на перроне с букетом цветов, который он принес мне на прощание. Мне было восемнадцать, я думала, что поступаю правильно, слушаясь родителей. Думала, что в Москве найду настоящую любовь и счастье.

Какая ирония судьбы. Настоящую любовь я оставила здесь, а в Москве нашла только красивую ложь и предательство.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спросила официантка. – Вы так побледнели...

– Да, да, – пробормотала я, пытаясь собраться. – Просто... устала с дороги.

Но внутри все переворачивалось. Алексей здесь. В Вязьме. Он стал успешным бизнесменом, владельцем кафе. И судя по тому, как о нем говорила девочка, довольно влиятельным человеком в городе.

А я? Я вернулась разбитой, обманутой женой, которая потеряла все, во что верила. Вернулась к тому, от чего когда-то бежала.

И самое страшное – это он чуть не убил меня на трассе несколько часов назад. Неужели узнал? Нет, быть того не может. Или это была просто случайность судьбы, которая решила столкнуть нас таким образом?

Допила чай дрожащими руками, расплатилась и поспешила выйти из кафе. На улице стало темнеть, снег продолжал падать. Нужно было добраться до родительской квартиры, запереться там и попытаться осмыслить все, что произошло за последнее время.

Но одна мысль не давала покоя: Алексей Баталов был здесь. Мой призрак из прошлого обрел плоть и кровь. И я уверена, что он не будет рад нашей встрече.

Родная улица встретила вечерними фонарями и мягко падающим снегом. Квартира родителей находилась в исторической части Вязьмы, в небольшой пятиэтажке сталинской постройки. Когда я последний раз была здесь похоронах мамы и папы, погибших в автокатастрофе, все выглядело совсем иначе.

Тогда я приехала в спешке, в черном траурном платье, с опухшими от слез глазами. Двор был запущенным, облупленные стены дома смотрели на мир слепыми окнами, детская площадка ржавела под дождем. Все казалось серым, мертвым, безнадежным, точно как мое состояние тогда.

Теперь дом был отремонтирован. Свежая штукатурка, новые окна, аккуратно расчищенные дорожки. Во дворе появились современные скамейки и фонари. А посреди детской площадки стояла нарядная. Большая, пушистая, украшенная яркими шарами и мигающими гирляндами.

Еще вчера, такое преображение родного двора порадовало бы меня. А сегодня оно только усиливало ощущение чужеродности. Жизнь шла своим чередом, город менялся к лучшему, а я... я вернулась сюда разбитой и потерянной.

Возле елки гуляли две молодые мамочки с малышами. Одному ребенку было года три, другому чуть больше двух. Они показывали детям на разноцветные шарики, на мигающие огоньки, и малыши заливисто смеялись, протягивая к елке пухлые ручки.

– Смотри, Мишенька, какая красивая елочка! – говорила одна мама, подсаживая ребенка повыше. – А вон там золотая звездочка!

– Тездочка! – лепетал малыш, и его смех разносился по двору, как колокольчик.

Сердце сжалось так больно, что я зажала рот рукой, чтобы не всхлипнуть вслух. Раньше такие сцены вызывали у меня светлую грусть и надежду, когда-нибудь это буду я с нашим ребенком. А теперь... теперь каждый детский смех был как удар ножом.

Больше никогда. Никогда я не буду показывать своему малышу новогоднюю елку. Никогда не услышу, как мой ребенок смеется и радуется огонькам. Потому что мужчина, с которым я потратила лучшие годы жизни, никогда этого не хотел. А я, дура наивная, верила в его обещания и откладывала материнство до лучших времен.

Поспешила к подъезду, не в силах больше смотреть на счастливых мам с детьми. Достала ключи, к счастью, домофон не поменялся и кнопка сработала. В подъезде пахло свежей краской и хлоркой, здесь тоже сделали ремонт. Поднялась на третий этаж к квартире номер 6. Моя квартира. Моя последняя надежда на крышу над головой.

Замок поддался не сразу, заржавел за годы без использования, но в конце концов дверь открылась. Дверь родительской квартиры открылась со скрипом. Внутри было темно и душно, воздух застоялся за месяцы без проветривания.

Нащупала выключатель, тусклый свет лампы в прихожей осветил знакомую до боли картину. Все было именно так, как при жизни родителей. Мамины туфли аккуратно стояли под вешалкой. Папино пальто висело на крючке. На тумбочке лежали ключи, очки, пузырек с каплями от давления. Словно они вышли на минутку и вот-вот вернутся.

Пять лет назад я не смогла заставить себя разобрать их вещи. Была в таком шоке от внезапной потери, что просто заперла квартиру и уехала, оплачивала только коммунальные услуги, все откладывала на потом этот вопрос.

А теперь понимала: я оставила все как есть, потому что здесь была моя последняя связь с настоящей любовью и заботой. Родители любили меня по-настоящему. Да, они ошиблись, заставив меня расстаться с Лешей. Да, их методы были жестокими.

Но они искренне хотели мне добра, боялись, что я совершаю ошибку. А оказалось наоборот, ошибкой был отъезд в Москву, брак с Валерой, эти пятнадцать потерянных лет.

Скинула сапоги, бросила сумку на пол и повесила шубу на вешалку рядом с маминым пальто. И тут меня накрыло. Слезы хлынули с такой силой, что я сползла по стене на пол и начала рыдать навзрыд.

Все, что я сдерживала последние сутки, снова вырвалось наружу с еще большей силой. Боль предательства, горечь потерянных лет, тоска по родителям, страх перед будущим. Все смешалось в одном животном вопле отчаяния.

Мне не хватало мамы. Так остро, что физически болела грудь. Мама бы обняла меня, погладила по голове, сказала: «Все пройдет, дочка. Все будет хорошо». Она бы заварила чай с мятой, укутала пледом, посидела рядом, пока я не успокоюсь.

А папа... папа бы поехал в Москву и наставил бы Валере синяков за то, что довел его дочь до слез. Папа никому не позволял меня обижать. Даже с Лешей он был груб только потому, что боялся за мое будущее.

Но родителей не было. И утешить меня было некому. Я осталась одна в тридцать шесть лет. Без мужа, без детей, без семьи, без дома. Как кораблекрушенец, выброшенный на пустынный берег.

Телефон в кармане шубы не переставал звонить. Это наверняка звонит Валера с разных номеров. Но я даже не думала отвечать. Что он мог мне сказать? Извиниться? Объяснить? После того, как назвал меня зациклившейся наседкой перед тем как трахал мою подругу?

Как долго я проплакала в прихожей не знаю. Время потеряло всякий смысл. В конце концов слезы закончились, и я с трудом поднялась на ноги. Нужно было открыть окна, впустить свежий воздух, а то я уже начала задыхалась от спертого воздуха и собственного горя.

Прошла в гостиную, распахнула окна настежь. Морозный воздух ворвался в комнату, заставив меня поежиться. Но дышать стало легче. Снег за окном падал все гуще, укрывая двор белым покрывалом. Елка мигала разноцветными огнями, но мамочки с детьми уже ушли домой.

Дом. У меня больше не было дома.

Загородный особняк никогда им не был, это была красивая декорация для чужой жизни. А здесь, в этой маленькой трехкомнатной квартире, жила настоящая семья. Пусть родители контролировали каждый мой шаг, но они любили меня.

Прошла в свою комнату. Моя девичья спальня тоже не изменилась. Тот же письменный стол, за которым я делала уроки. Те же полки с книгами. Тот же туалетный столик с зеркалом, перед которым я красилась, собираясь на свидания с Лешей.

И та же кровать. Узкая односпальная кровать под окном, на которой я провела все свои детские и юные годы. На которой читала романы о любви, мечтая о принце на белом коне. На которой плакала, когда родители запретили мне встречаться с Лешей. И на которой... на которой случилась моя первая близость.

Легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в темный потолок. Слезы все еще катились по вискам, но уже тихо, безмолвно. А в голове крутились воспоминания той ночи восемнадцать лет назад.

Мне было восемнадцать. Леше тоже. Мы встречались уже год, и я знала, что люблю его так, как больше никого не полюблю. Он был мятежным, дерзким, непредсказуемым – полной противоположностью тихих интеллигентных мальчиков из моего окружения. В нем была та сила, та страсть, которая заставляла мое сердце биться чаще.

Родители уехали к бабушке на выходные, а Леша пришел ко мне. Мы сидели на этой кровати, обнимались, целовались, и я чувствовала, что готова отдать ему себя. Не из любопытства или желания казаться взрослой – а потому что любила его всей душой.

«Ты уверена?» – спрашивал он, глядя мне в глаза. В его взгляде была не только страсть, но и нежность, и забота. «Я могу подождать, Снежок. Сколько нужно».

Но я не хотела ждать. Я хотела принадлежать ему полностью. Хотела, чтобы мы стали единым целым. Та ночь была волшебной. Да, было больно сначала, но Леша был таким осторожным, таким нежным... Он целовал мои слезы, шептал, как сильно меня любит, как я красива. А потом мы лежали в обнимку, и я думала, что счастливее меня нет человека на свете.

«Я женюсь на тебе, – шептал он, поглаживая мои волосы. – И у нас будут дети. Много детей. И мы будем жить долго и счастливо, как в сказке».

Дети... Ирония судьбы. Тот единственный мужчина, который мечтал о детях со мной, остался в прошлом. А я потратила лучшие годы на того, кто врал мне про желание стать отцом.

Что если... Что если я тогда не послушала родителей? Что если осталась с Лешей, вышла за него замуж, родила ему детей? Может быть, мы были бы счастливы? Может быть, сейчас я сидела бы дома, укладывая наших малышей спать, а он читал бы им сказки?

Но нет. Я выбрала «разумный» путь. Поехала в Москву, получила образование, вышла замуж за «достойного» человека. И что в итоге? Пятнадцать лет лжи и предательство в финале.

А Леша... Леша стал успешным бизнесменом. Владельцем кафе, возможно, еще чего-то. Он добился всего сам, несмотря на неблагополучное прошлое, которого так боялись мои родители. Может быть, у него даже есть дети, много детей как он и хотел, но от другой женщины. А я? Я была красивой куклой при богатом муже, который изменял мне с моей лучшей подругой.

Телефон снова зазвонил, но я не сдвинусь с места, так и лежала. Мне не хотелось ни с кем говорить. Хотелось просто лежать в тишине и думать о том, как сильно я все испортила. Как неправильно выбрала дорогу жизни. Как жестоко поступила с человеком, который любил меня по-настоящему.

За окном мигала елка, напоминая о приближающемся Новом годе. О том времени, когда люди загадывают желания и верят в чудеса. А я лежала на девичьей кровати и понимала, что чудес больше не будет. Что я слишком много потеряла и слишком поздно все поняла.

Но самое страшное – Леша был здесь. Но я уверена, он меня не простил. Да и как простить женщину, которая бросила тебя ради лучшей жизни, пусть даже она и вернулась с поломанной судьбой?

Снег за окном становился все гуще, укрывая мир белым безмолвием. А я закрыла глаза и попыталась заснуть, чтобы хотя бы во сне забыть о боли, которая разрывала сердце на части.

Проснулась от того, что кто-то колотил молотком в моей голове. Каждый удар отзывался пульсирующей болью в висках. Во рту сухо, тело ныло от неудобной позы, я так и проспала всю ночь в одежде, не укрывшись даже одеялом.

Тусклый солнечный свет пробивался сквозь незашторенные окна, освещая знакомую детскую комнату. На часах было уже половина десятого, а это значит я проспала дольше, чем обычно. Но разве у меня были какие-то планы? Кроме как валяться на кровати и жалеть себя?

Тяжело поднявшись, поплелась в ванную. То, что я увидела в зеркале, заставило меня отшатнуться. Опухшие веки, бледное лицо с синяками под глазами, растрепанные волосы. Я выглядела как женщина, которая пережила личную катастрофу. Что, в общем-то, соответствовала действительности.

Мне всего тридцать шесть лет. Я должна быть в самом расцвете сил, наслаждаться жизнью, материнством, счастливым браком. Вместо этого я стояла в ванной в старой родительской квартире, похожая на жертву стихийного бедствия.

– Хватит себя жалеть, – строго сказала отражению в зеркале.– Жалость к себе – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Нужно действовать, планировать, двигаться вперед, а не погружаться в трясину самосожаления.

Умылась ледяной водой, холод отрезвлял, прогонял остатки вчерашнего отчаяния. Потом долго стояла под горячим душем, позволяя воде смыть не только усталость, но и душевную грязь последних суток.

Под шум воды я обдумывала дальнейшие планы. Рано или поздно придется вернуться в Москву. Нужно будет подать заявление на развод. Если Валера не согласится на расторжение брака по обоюдному согласию – что вполне возможно, учитывая его характер, то придется действовать через суд. Но это не страшно. Нам нечего делить.

Дом в пригороде, квартира в центре, машины – все это покупалось в браке, но я ни на что не собиралась претендовать. Абсолютно ни на что. Мне не нужны его деньги, его недвижимость, его подачки. Я хочу только одного – полной свободы от этого человека, который пятнадцать лет морочил мне голову.

Работу в детском центре, скорее всего, тоже придется оставить. Слишком много болезненных воспоминаний связано с Москвой. Да и как я теперь буду работать с детьми, зная, что своих у меня никогда не будет? Каждый малыш будет напоминать о несбывшихся мечтах и предательстве мужа.

У меня есть небольшие сбережения – деньги, которые я откладывала на детскую мебель и коляску, мне это было важно. Горькая ирония судьбы. Но этого хватит, чтобы несколько месяцев прожить в Вязьме, пока я не найду здесь работу.

Я дипломированный психолог, опытный Придется переехать насовсем, начать жизнь с чистого листа, без суеты и спешки московской жизни. Пусть даже без детей, без любимого мужчины – но это будет моя жизнь. Настоящая, а не красивая декорация.

Выйдя из душа, посмотрела на себя в зеркало еще раз. Лучше. Намного лучше. Мокрые волосы, свежее лицо без косметики, решительный взгляд. Я как психолог знаю: первый шаг к исцелению – признание проблемы и готовность ее решать.

Правда, есть одна поговорка: «Сапожник без сапог». Ты даешь чужим людям мудрые советы, раскладываешь их проблемы по полочкам, учишь справляться с кризисами. А в собственной жизни ничего не понимаешь, думаешь, что все идет правильно, что ты счастлива. Пока судьба не даст тебе пощечину реальностью.

Но теперь я проснулась. И больше не собиралась спать.

На кухне нашла в шкафу банку старого кофе – это были родительские запасы. Сварила его в любимой маминой медной турке, которая когда-то была свадебным подарком друзей. Кофе получился горьким, насыщенным – именно то, что нужно для начала нового дня.

Открыв кухонные шкафы, обнаружила там несколько банок консервов, пачки круп, немного специй. Все давно просрочено, конечно. Придется выбросить и купить свежие продукты. Да и вообще навести здесь порядок – постирать шторы, поменять постельное белье, протереть пыль. Дел было куча.

И это прекрасно. Мне нужно было чем-то занять руки и голову, чтобы не думать о вчерашнем кошмаре. Работа – лучшее лекарство от душевной боли.

Первым делом собрала все просроченные продукты в большой мусорный пакет, отнесла его на помойку. Потом составила список покупок и отправилась в ближайший магазин.

Продуктовый известной сети находился в пяти минутах ходьбы от дома. Ничего подобного в мои юные годы здесь не было – только маленький продуктовый. Теперь же это был современный супермаркет с большим ассортиментом.

Взяла тележку, начала медленно ходить по рядам, выбирая самое необходимое. Хлеб, молоко, яйца, овощи, мясо, крупы. Обычные продукты для обычной жизни. Не деликатесы из дорогих московских магазинов, а простая еда для простого человека.

Старалась не смотреть по сторонам, не разглядывать других покупателей. Не хотела встречаться ни с кем знакомым, отвечать на вопросы, объяснять, что делаю в родном городе после стольких лет отсутствия. Была погружена в свои мысли, планировала дальнейшие действия.

И поэтому не заметила, как на повороте между рядами врезалась своей тележкой во что-то твердое.

– Извините! – автоматически начала извиняться, поднимая глаза. – Я не смотрела, куда...

Слова застряли в горле. Передо мной стоял мужчина, и я встретилась с темным, прожигающим взглядом, который когда-то знала наизусть.

Алексей.

Время остановилось. Я не могла произнести ни слова, не могла пошевелиться. Замерла, как рыба, выброшенная на лед. Сердце забилось так громко, что я была уверена – он его слышит.

Передо мной стоял уже не тот восемнадцатилетний мальчишка, которого я оставила на перроне с букетом цветов. Это был зрелый мужчина тридцати шести лет, и годы пошли ему на пользу.

Широкие плечи под черной курткой, высокий рост, уверенная осанка. Лицо стало мужественнее, жестче, но все такие же правильные черты, те же темные волосы, тот же шрам на виске, который я заметила вчера в кафе.

Мужчинам годы идут, черт возьми. Они становятся привлекательнее, харизматичнее, увереннее в себе. А женщины... женщины просто стареют, особенно если жизнь не щадит их.

Но больше всего меня поразил его взгляд. В тех глазах, в которых я восемнадцать лет назад читала нежность, любовь, готовность ради меня на все, теперь не было ничего теплого.

Только холод. Ледяной, пронизывающий холод и что-то похожее на презрение.

– Снежана, – произнес он низким голосом, в котором не было ни удивления, ни радости. Только констатация факта.

Попыталась что-то сказать, но горло пересохло. Все, что я планировала, если мы встретимся – извинения, объяснения, попытки оправдаться – все вылетело из головы. Я просто стояла и смотрела на человека, которого когда-то любила больше жизни и которого предала самым подлым образом.

– Леша... – наконец смогла прошептать я.

– Алексей, – поправил он сухо. – Лешей меня уже давно никто не называет.

В этих словах было столько холода, что я поежилась. Он дал мне понять: между нами нет ничего общего, никаких воспоминаний, никакой близости. Я для него – чужой человек.

– Извини, – сказала, отводя взгляд. – Я не знала, что ты... что ты здесь.

– А где же мне еще быть? – в голосе прозвучала ирония. – Это мой родной город. В отличие от некоторых, я отсюда никуда не убегал.

Укол был точным и болезненным. Сжала руки на ручке тележки, чтобы они не дрожали.

– Я вернулась.

– Вижу, – он оглядел меня с ног до головы оценивающим взглядом. – Как дела в Москве? Муж, дети, успешная карьера – все, как мечтала?

В его вопросе была издевка, но я почувствовала и что-то еще. Любопытство? Или просто желание добить окончательно?

– Не очень, – честно ответила я.

– Жаль, – по тону было понятно, что ему совсем не жаль. – Значит, богатая столичная жизнь не принесла счастья?

Я молчала. Что я могла сказать? Что он был прав? Что я совершила самую большую ошибку в жизни, бросив его? Что теперь расплачиваюсь за все?

– Ну, удачных покупок, – сказал, обходя мою тележку. – Надеюсь, пребывание в родном городе будет недолгим.

И он пошел дальше, оставив меня стоять посреди магазинного, с разбитым сердцем и пониманием того, что некоторые ошибки нельзя исправить. Некоторые мосты, сожженные в юности, не восстановишь никогда.

После встречи с Алексеем в магазине я еле дошла до дома. Руки тряслись так сильно, что я не сразу попала ключом в замочную скважину. Его холодный взгляд, полный презрения, преследовал меня. А голос, который когда-то шептал мне признания в любви, теперь звучал как приговор.

Бросила пакеты с продуктами на кухонный стол и попыталась взять себя в руки. Нужно было отвлечься, занять руки делом, чтобы не думать о том, как больно ранили его слова. «Надеюсь, пребывание в родном городе будет недолгим» – эта фраза звучала в голове, как заезженная пластинка.

С остервенением принялась убираться в квартире. Мыла зеркала, двери, шкафы, все поверхности, выдраила ванную и туалет, сняла и перестирала все шторы. Физическая усталость должна была заглушить душевную боль, но получалось плохо. Мысли все равно возвращались к Леше... то есть, к Алексею, как он теперь себя называл.

Какой он стал взрослый, мужественный. А восемнадцать лет назад был просто красивым парнем с дерзким характером. А теперь... теперь от него исходила власть, уверенность в себе. Успешный бизнесмен, которого в городе явно уважают. А я? Я вернулась сюда разбитой женщиной, бегущей от собственной жизни.

Каждый получил по заслугам.

Около трех часов дня в дверь позвонили. Я испугалась, неужели кто-то уже узнал о моем приезде или Валера нашел меня? В этом городе новости разлетаются со скоростью света, особенно если касаются тех, кто когда-то «предал» малую родину, уехав в столицу.

За дверью стояла пожилая женщина с добрым, морщинистым лицом. Я сразу ее узнала, это была тетя Вера, соседка с пятого этажа. В детстве она часто угощала меня конфетами и всегда заступалась за меня перед родителями, если я в чем-то провинилась.

– Снежаночка! – воскликнула она, широко улыбаясь. – Девочка моя дорогая! Я ж вчера вечером видела свет в окнах и думаю – не может быть! А сегодня утром Мария из первого подъезда говорит, видела тебя в магазине. Неужели это правда?

– Тетя Вера, – обняла ее, и на глаза навернулись слезы. – Как же давно мы не виделись...

– Ох, девочка моя, как ты похудела! Исхудала совсем. Давай зайдем, не будем на пороге стоять.

Она прошла в квартиру, как к себе домой, в этом была вся тетя Вера. Человек открытой души, для которого не существовало барьеров в общении.

– Я тебе пирожков принесла, – сказала она, доставая из сумки сверток. – С капустой, как ты любила в детстве. Помнишь, как к нам бегала, когда родители в командировку уезжали?

– Помню, – тихо ответила я. – Спасибо, тетя Вер.

Она поставила пирожки на стол и пристально посмотрела на меня.

– Что-то случилось, Снежаночка? Ведь не просто так ты вернулась? Муж обидел?

Прямота тети Веры всегда поражала. Она никогда не ходила вокруг да около, говорила все, что думает. Может, именно поэтому я так тепло к ней относилась.

– Все сложно, тетя Вер, – уклончиво ответила. – Пока не готова об этом говорить.

– Понятно, понятно, – кивнула она. – Ну ничего, время лечит. Главное, что домой вернулась. А то мы уж думали, совсем про нас забыла. Москва-то небось затянула?

Она присела на диван, явно настроившись на долгий разговор. Я поставила чайник и достала чашки, с тетей Верой чай был обязательным ритуалом.

– Расскажи, как дела в городе, – попросила, искренне интересуясь. – Что изменилось?

– Ой, да много чего! – оживилась она. – Дороги новые делали, дома ремонтируют, новые строят, центр благоустраивают. И все благодаря нашим новым предпринимателям. Особенно вот Алексей Баталов много для города сделал.

При упоминании этого имени у меня что-то сжалось в груди.

– Алексей Баталов? – переспросила, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

– А ты его помнишь, наверное? – тетя Вера с любопытством посмотрела на меня. – Он же с твоего класса, кажется? Лешка Баталов, сын алкоголички Светки из барака за элеватором.

– Помню, – коротко ответила.

– Ну так вот, он лет пять назад в город вернулся. Но уже не пацаном оборванным, а настоящим господином! Машины дорогие, костюмы. Говорят, в Питере большой бизнес построил, а теперь решил на родине инвестировать.

Я слушала, затаив дыхание. Значит, он тоже уезжал из города. Но в отличие от меня, добился успеха честным путем, своими силами, а не как я, став куклой при состоятельном муже.

– Несколько кафе открыл, развлекательный центр, местным ремесленникам помогает, еще что-то. Рабочие места создает, налоги платит исправно. Но характером остался прежним, справедливый, но жесткий. Кого нужно – поможет, а кто не по делу лезет – быстро на место поставит.

– А... а семья у него есть? – не удержалась я от вопроса.

Тетя Вера покачала головой.

– Вроде как была жена, красавица такая, модель. Даже в журналах фотографировалась. Но бросила его, говорят, нашла себе в Питере покровителя побогаче. А Лешку с разбитым сердцем оставила.

Мое сердце екнуло. Значит, он тоже прошел через предательство. Теперь я понимала, откуда в его взгляде такая холодность, он был ранен, как и я.

– Жаль его, – продолжала тетя Вера. – Хороший мужик, многим помог. А счастья личного нет. Ходит один, угрюмый. Говорят, что с тех пор ни на одну женщину серьезно не смотрел.

– Может, просто еще не встретил подходящую, – тихо сказала я.

– Может, и так, – согласилась соседка. – А может, просто некоторые раны так и не заживают. Знаешь, как говорят – первая любовь навсегда в сердце остается. А у него, поговаривают, в школе была большая любовь. Девочка одна... красивая, умная. Только уехала она в Москву, а он тут остался. Сердце, наверное, разбила ему тогда крепко.

При этих словах у меня перехватило дыхание. Неужели тетя Вера помнит про наши отношения с Лешей? Неужели весь город знал, как сильно мы друг друга любили?

– А что... что с ним было после того, как эта девочка уехала? – осторожно спросила.

Лицо тети Веры вдруг потемнело. Она поставила чашку на стол и нервно поправила платок.

– Ох, Снежаночка, тяжелые были времена. Совсем парень с катушек съехал. Начал пить, драться. А потом... – она запнулась и посмотрела на меня странным взглядом.

– Что потом? – напряженно спросила я.

– А потом такая нехорошая история случилась, – тетя Вера явно нервничала. – Его чуть в тюрьму не посадили.

– В тюрьму? За что? – я почувствовала, как холодеет кровь в жилах.

– Ну... это... – тетя Вера вдруг спохватилась, что говорит лишнее. – Да ладно, старые дела. Не мне тебе об этом рассказывать.

– Тетя Вер, пожалуйста, – попросила. – Что случилось с Лешей?

– Нет-нет, – она резко встала с дивана, начала собирать свои вещи. – Не дело это – чужие тайны пересказывать. И так уже лишнего наговорила. Ты лучше сама у него спроси, когда встретишь.

– Но тетя Вера...

– Все, дочка, мне домой пора. Сериал скоро мой начнется, – она поспешно направилась к двери. – Ты пирожки-то ешь, не дай Бог исхудаешь совсем. И если что нужно обращайся, не стесняйся.

Соседка выскочила за дверь, оставив меня наедине с вопросами, которые жгли изнутри. Что случилось с Лешей после моего отъезда? За что его могли посадить в тюрьму? И какое отношение к этому имею я?

Я металась по квартире, не находя себе места. Все предположения, которые лезли в голову, были ужасными. Неужели мой отъезд так сильно его ранил, что он совершил что-то непоправимое? Неужели я стала причиной его страданий?

Воспоминания о нашем последнем разговоре всплывали с болезненной ясностью. Его глаза, полные боли и недоумения. Его вопрос: «Значит, они правы? Значит, я недостоин тебя?». Я не ответила. Просто развернулась и ушла, думая, что делаю правильно.

А если он тогда действительно попал в беду? Если пострадал из-за меня? Это объясняло бы его нынешний холод, презрение в голосе. Он не просто помнил предательство восемнадцатилетней девушки. Он помнил последствия этого предательства.

Села на диван, обхватила голову руками. Как же много боли я причинила не только себе, но и ему. Как же неправильно все сложилось. Может быть, если бы я тогда осталась, если бы не послушала родителей, многое было бы по-другому.

И у него, и у меня.

Но теперь было поздно сожалеть. Нужно было как-то жить с этим знанием. И главное, найти способ узнать правду о том, что произошло восемнадцать лет назад. Какую цену заплатил Леша за мою трусость и эгоизм?

За окном садилось солнце, окрашивая снег в розовые тона. А я сидела в полутемной комнате и понимала, что возвращение домой оказалось гораздо сложнее, чем я думала. Здесь меня ждали не только воспоминания о счастливом детстве, но и призраки прошлого, с которыми рано или поздно придется разобраться.

Телефон зазвонил в половине десятого вечера, когда я пыталась заснуть на диване под маминым пледом. После разговора с тетей Верой голова раскалывалась от мыслей о том, что случилось с Лешей после моего отъезда. Я не хотела ни с кем разговаривать, хотела просто провалиться в забытье и не думать ни о чем.

На экране высветился незнакомый номер. Я было потянулась ответить, но тут же отдернула руку, это мог быть Валера. Звонок прекратился, но через секунду снова ожил. Я ответила.

– Алло.

– Снежана! – голос Валеры прогремел в трубке так громко, что я отдернула телефон от уха. – Наконец-то! Ты где, черт возьми?!

Сон как ветром сдуло. Сердце забилось чаще от злости и отвращения. Я должна была сразу сбросить звонок, должна была вообще не отвечать, но долго избегать разговора было нельзя, я это знала.

– Ты звонишь с нового номера? – холодно спросила.

– Какая разница! Я задавал вопрос – где ты? Немедленно возвращайся домой! Довольно этого детского театра!

Детского театра? Он называет разрушение им пятнадцатилетнего брака детским театром?

– У меня больше нет дома, Валера, – старалась держать голос ровным. – Не там, где ты.

– Не неси чушь! – рявкнул он. – Ты моя жена! Твое место рядом со мной!

Моя жена... До сих пор он считал меня своей собственностью. Вещью, которую можно требовать обратно, как украденный автомобиль.

– Я была твоей женой. До того момента, как застала тебя с моей лучшей подругой в нашей постели. Пока я не поняла, что для тебя я всего лишь предмет интерьера.

– Ах, вот оно что! – в его голосе послышались насмешливые нотки. – Значит, обиделась на мужские потребности? Снежка, ты же умная женщина. Неужели думала, что я буду терпеть твою фригидность вечно?

Фригидность? Меня бросило в жар от возмущения.

– Фригидность? – переспросила. – Валера, последние три года вся наша близость была по календарю! Ради беременности! А ты играл роль заинтересованного мужа!

– И что? – цинично рассмеялся он. – Я же не железный. Мне нужна была настоящая женщина рядом, а не зацикленная на детях истеричка. Ксюха хотя бы умеет доставлять удовольствие.

Его слова резали, как ножи. Каждая фраза была направлена в самое больное место. Но вместо слез я почувствовала, как во мне поднимается ярость.

– Ах, Ксюха умеет? – съязвила я. – Так, вот, совет да любовь! Она будет рада занять мое место, вы стоите друг друга.

– Не говори глупости, твое место никто не займет. Ксения для меня ничего не значит, я люблю только тебя.

– Правда? А ей ты об этом, когда собирался сказать? Или пичкал ее обещаниями?

– Заткнись! – взорвался он.

– Или что? – спросила я с издевкой. – Что ты мне сделаешь, Валера? Расскажешь, какая я плохая жена? Уже рассказал. В красках. Спасибо!

– С Ксений все закончено, – пробормотал он, но в голосе слышалась неуверенность.

– О, не думаю, – язвительно согласилась я. – Я уверена, что она с нетерпением ждет нашего развода, но пока ты женат на зацикленной истеричке, она вряд ли уже захочет быть тайной любовницей. Это ведь так унизительно – прятаться по углам, когда жена все знает.

– Хватит! – рявкнул он. – Хватит этого бреда! Возвращайся домой немедленно! Мы все обсудим, я все объясню!

– Что именно ты объяснишь? – спросила я. – Как тебе надоело притворяться, что ты хочешь детей? Как ты врал мне пятнадцать лет? Как трахал мою лучшую подругу, пока я корила себя за то, что не могу забеременеть?

– Не говори так грубо! – возмутился он. – Это тебе не к лицу!

Мне не к лицу? Человек, который изменял мне несколько лет, учит меня приличиям?

– А тебе к лицу было лгать жене? – спросила я. – К лицу было заставлять меня мучиться, думая, что проблема во мне?

– Проблема и была в тебе! – выпалил он. – Ты превратилась в невыносимую зануду! Секс по расписанию, разговоры только о врачах и анализах! Я просто хотел почувствовать себя мужчиной, а не производителем спермы!

Эти слова добили меня. Значит, все мои страдания, все попытки стать матерью – для него были обузой. Я мешала ему «чувствовать себя мужчиной».

– Знаешь что, Валера, – в моем голосе появились стальные нотки. – Ты прав. Проблема была во мне. Проблема была в том, что я тебе поверила. Что думала, будто ты меня любишь.

– Люблю! – воскликнул он. – Именно поэтому хочу тебя вернуть! Мы можем все исправить, забыть эту глупость с детьми, жить как раньше!

Как раньше? Как красивая кукла при успешном муже, которая не должна иметь собственных желаний и мечт?

– Нет, – твердо сказала. – Назад дороги нет.

– Еще как есть! – угрожающе проговорил он. – Я тебя найду, где бы ты ни пряталась. Найду и привезу домой. Силой, если понадобится.

– Попробуй, – вызывающе ответила я. – Только учти – если ты попытаешься меня принуждать, я подам заявление в полицию. И расскажу всем твоим партнерам, какой ты замечательный семьянин.

– Ты не посмеешь! – взорвался он. – Я тебя уничтожу! Останешься без копейки, без работы! Я сделаю так, что тебя нигде не возьмут!

– Угрожаешь? – спросила я. – Записывай тогда – я от тебя ухожу. Подаю на развод. И мне плевать на твои деньги и связи.

– Ты спятила! – кричал он в трубку. – Ты же никому кроме меня больше не нужна! Ты тридцатишестилетняя бесплодная истеричка!

Вот оно. Он высказал все, что думает обо мне. Бесплодная истеричка. Сломанная игрушка, которую жалко выбросить, но играть с которой уже неинтересно.

– Увидим, – тихо сказала. – А пока что – не звони мне больше.

– Снежана! – заорал он. – Не смей бросать трубку! Я еще не закончил!

Но я уже нажала красную кнопку. И тут же заблокировала этот номер, как делала уже несколько раз до этого. Телефон тут же зазвонил снова. Другой номер. Я сбросила вызов и заблокировала и его. Потом еще один. И еще.

В конце концов я просто отключила телефон. Пусть названивает с разных номеров сколько угодно. Я больше не буду слушать его угрозы и оскорбления. Но руки тряслись. Весь разговор прокручивался в голове, каждая его фраза отзывалась болью.

«Бесплодная истеричка»... Неужели он действительно так обо мне думает? Неужели все эти годы я была для него обузой?

Слезы подступили к глазам. Я так старалась быть сильной, держаться, не падать духом. Но его слова больно ранили, растоптали остатки самооценки. Он знал, как меня задеть, знал все мои слабые места.

Упала лицом в подушку и заплакала. Рыдала так, как не плакала с того дня, когда застала его с Ксенией. Все эмоции, которые я пыталась держать под контролем, снова вырвались наружу.

Мне было больно. Больно от того, что человек, которому я отдала лучшие годы жизни, так легко меня унижает. Больно от осознания, что я действительно осталась одна, что все было обманом. Что я осталась без семьи, без дома, без будущего, которое я планировала.

Но среди боли медленно зарождалась другая эмоция – злость. Я не была истеричкой. Я была женщиной, которая хотела стать матерью. Это нормальное, естественное желание, а не психическое расстройство.

Я не была обузой. Я была женой, которая поддерживала мужа, создавала уют в доме, работала, чтобы приносить пользу обществу. И если он этого не ценил – проблема была в нем, а не во мне.

Постепенно слезы высохли. Я лежала в темной комнате и понимала – Валера пытается сломать меня, заставить вернуться. Но я не сломаюсь. Не позволю ему снова управлять моей жизнью.

Да, мне тридцать шесть. Да, у меня нет детей, и, возможно, уже не будет. Да, я одна в маленьком городе, без работы и с неясными перспективами. Но это лучше, чем оставаться с человеком, который меня не уважает.

Встала, умылась холодной водой, приготовила себе чай. Включила телефон – двадцать три пропущенных вызова с разных номеров. Заблокировала их все.

Завтра начну искать работу, начну новую жизнь. И пусть Валера звонит хоть тысяче знакомых – я не отвечу ни на один звонок от него. Я больше не та наивная девочка, которая верила в его обещания.

Я женщина, которая прошла через предательство и выжила. И теперь я буду жить для себя, а не для чужих ожиданий. Пусть даже в этой новой жизни не будет места для любви. Пусть Леша меня ненавидит за прошлые ошибки.

Главное – у меня есть шанс начать все сначала. И я его не упущу.

Утром я проснулась с еще большей головной болью. Вчерашний разговор с Валерой оставил тяжелый осадок, хотелось выветрить из души его ядовитые слова. Сварила кофе, устроилась на кухне, включила ноутбук, начала искать вакансии в интернете – психолог в небольшом городе, удаленная работа, что угодно, лишь бы не зависеть от бывшего мужа финансово.

Несколько часов я просидела за компьютером, отправляя резюме и изучая предложения. Работы было немного, зарплаты гораздо меньше по московским меркам, но я была готова на все. Главное – самостоятельность.

К обеду глаза устали от экрана, а душа требовала воздуха и движения. Решила прогуляться по городу, посмотреть, как изменились знакомые с детства места. Может быть, свежий воздух поможет прояснить мысли и найти решение, как дальше строить жизнь.

Одевшись потеплее, вышла из дома, день выдался ясный, морозный. Снег скрипел под ногами, солнце слепило глаза, отражаясь от белого покрывала. В такую погоду хотелось дышать полной грудью и верить, что все наладится.

Я шла по знакомым улочкам, разглядывая изменения. Здесь появился новый магазин, там – современная аптека. Город действительно преображался, становился более цивилизованным, но не терял своего уютного провинциального обаяния и старины.

Дойдя до центральной площади, свернула к старому парку. В детстве это было наше любимое место с Лешей, мы часто гуляли здесь по выходным, кормили уток в пруду, катались на качелях. Сейчас парк тоже выглядел обновленным, новые скамейки, освещение, детская площадка.

Как раз возле этой площадки я и услышала звуки, которые заставили меня остановиться. Смех подростков, но не добрый, а злой, издевательский. И тонкий, жалобный писк.

Обошла густые кусты и увидела сцену, от которой кровь закипела в жилах. Трое подростков лет тринадцати окружили маленького рыжего котенка. Один из них пинал малыша ногой, другой тыкал в него палкой. Котенок пищал от боли и страха, пытался убежать, но мальчишки не давали ему скрыться.

– Эй! – крикнула я, не раздумывая. – Прекратите немедленно!

Подростки обернулись. В их глазах я увидела то же выражение, что и у Валеры, раздражение от того, что кто-то посмел вмешаться в их развлечение.

– А тебе что? – нагло спросил один из них, парень в модной куртке с дорогими кроссовками. – Иди своей дорогой, тетя.

Тетя... Мне тридцать шесть лет, и для этих щенков я уже тетя. Но сейчас было не до самолюбования.

– Оставьте котенка в покое, – твердо сказала, подходя ближе. – Он же маленький, беззащитный. Как вам не стыдно?

– Ой, какая жалостливая нашлась, – засмеялся другой подросток. – А мы ему ничего плохого не делаем. Просто играем.

– Это не игра, это издевательство, – присела и осторожно взяла котенка на руки. Малыш дрожал от холода и страха, прижался к моей груди.

– Отдай! – потребовал первый мальчишка, протягивая руку. – Мы его первые нашли, он наш!

– Нашли, чтобы мучить? – прижала котенка крепче. – Займитесь лучше чем-то полезным, оставьте в покое беспомощное животное.

– Да пошла ты... – начал было один из подростков, но я перебила его:

– Мне бы на вашем месте подумать о том, что издевательство над животными – это статья уголовного кодекса. Особенно если есть свидетели.

Мальчишки переглянулись. Видимо, про статью они не знали, но мой уверенный тон их насторожил.

– Ладно, забирай своего блохастого, – буркнул главный хулиган. – Все равно он скоро сдохнет.

Они развернулись, собираясь уйти, но тот, что был покрупнее остальных, видимо, решил продемонстрировать свою значимость. Резко обернулся и толкнул меня в плечо:

– В следующий раз не лезь не в свое дело, понятно?

Толчок был сильным, к тому же я стояла на скользкой дорожке. Ноги поехали в разные стороны, я упала, инстинктивно прижав котенка к себе правой рукой, чтобы не придавить его весом. Левой рукой попыталась смягчить падение, но неудачно подставила запястье. Острая боль пронзила левое запястье, я неудачно приземлилась на вытянутую руку.

– Так-то, – рассмеялся подросток. – Сама виновата.

Они засмеялись и побежали прочь, оставив меня лежать на ледяной дорожке с ноющей рукой и маленьким комочком жизни в объятиях. Я попыталась встать, но левое запястье пронзила такая боль, что я застонала. Кажется, при падении что-то серьезно повредила. Котенок тихо мяукнул, словно сочувствуя моей беде.

– Целая? – раздался знакомый голос.

Подняла глаза и увидела Алексея. Он стоял надо мной в своем черном пальто, лицо было строгим, но в глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

– Леша... то есть, Алексей, – пробормотала, чувствуя, как щеки горят от стыда. – Я... упала.

– Вижу, – сухо ответил он и протянул мне правую руку. – Вставай.

Но как только попробовала встать, опершись на поврежденное левое запястье, боль заставила меня вскрикнуть.

– Больно? – спросил он, хмурясь.

– Немного, – солгала, хотя боль была довольно сильной.

Алексей внимательно посмотрел на меня, потом на котенка в моих руках, потом в сторону, куда убежали подростки. Его взгляд на мгновение остановился на моей правой руке, на кольцах, которые блестели на пальце. Что-то промелькнуло в его глазах – удивление? Или презрение?

– Сынок Петрова, – пробормотал он, отводя взгляд. – Этот пацан совсем от рук отбился.

– Ты их знаешь?

– Знаю, – мрачно ответил он. – И его родителя тоже. Придется поговорить с Петровым о воспитании сына.

В его голосе прозвучала угроза, и я почему-то не сомневалась, что разговор состоится в самое ближайшее время.

– Котенка зачем взяла? – спросил он, снова кивнув на рыжий комочек в моих руках.

– Они его мучили, – объяснила. – Пинали, тыкали палкой. Он же совсем маленький...

– И что теперь с ним делать будешь? – в его тоне была практичность, но не жестокость.

Я посмотрела на котенка, он смотрел на меня большими зелеными глазами, полными доверия. Худенький, дрожащий, явно голодный, наверняка бездомный.

– Не знаю, – честно призналась я. – Но я не могла оставить его на растерзание этим... детям.

– Руку-то покажи,– Алексей молча изучал мое лицо. Я попыталась пошевелить левым запястьем и поморщилась от боли.– Опухает, – констатировал он. – Нужно к врачу. В травмпункт.

– Да ладно, – попыталась отмахнуться. – Это ерунда, само пройдет.

– Сама ты ерунда, – буркнул он. – Может, перелом. Или серьезное растяжение. Пошли в больницу.

– Не нужно, правда. Я дойду сама...

– Дойдешь, – насмешливо фыркнул он. – С одной рукой, с котом, по скользким дорожкам. Прямо к следующему травмпункту попадешь.

Он был прав, но мне было неловко принимать его помощь. После вчерашней холодной встречи в магазине я не ожидала, что он вообще со мной заговорит.

– Ладно, – решительно сказал Алексей, видя мои колебания. – Или идешь со мной в больницу, или я вызываю скорую. Выбирай.

– Зачем тебе это? – тихо спросила. – Ты же меня ненавидишь.

Он помолчал, разглядывая мое лицо. Его взгляд снова скользнул по моим кольцам, я заметила, как сжались его губы.

– Ненавижу я тебя или нет – это не значит, что буду смотреть, как ты калечишься на улице, – наконец ответил он. – Идем.

Его машина стояла рядом с парком, тот самый черный джип, который едва не убил меня на трассе. Алексей открыл переднюю дверь, помог мне усесться, придерживая за здоровую правую руку. При этом его пальцы случайно коснулись обнаженной коже, я почувствовала, как он напрягся. Котенка я так и держала прижатым к груди.

– Ремень безопасности, – велел он, садясь за руль.

– А котенок?..

– Котенок переживет, – сухо ответил он и завел двигатель.

До больницы мы ехали молча. Я украдкой разглядывала его профиль, вспоминая мальчишку, которого когда-то любила. Теперь это был взрослый, состоявшийся мужчина. Успешный, уверенный в себе, привыкший решать проблемы быстро и эффективно.

Кольца на моем пальце вдруг показались невыносимо тяжелыми. Зачем я их до сих пор ношу? Это же глупо – сохранять символы брака, который разрушен.

И все-таки он остановился, чтобы помочь мне. Несмотря на все обиды прошлого, несмотря на то, что считает меня чужой замужней женщиной, он не прошел мимо чужой беды. Это говорило о его характере больше любых слов.

– Спасибо, – тихо сказала.

– За что? – не отрывая взгляда от дороги, спросил он.

– За то, что не прошел мимо.

Он ничего не ответил, но я видела, как напряглись мышцы на его челюстях. Видимо, мои слова задели какую-то струну в его душе.

А котенок тихо мурлыкал у меня на руках, согревшись в тепле машины. Маленькое доверчивое существо, которое не знало, что взрослые люди умеют предавать и причинять боль. Может быть, иногда стоит учиться у животных, просто доверять тому, кто протягивает руку помощи, не задаваясь вопросами о мотивах и прошлых обидах.

Но сначала, определенно, нужно снять эти проклятые кольца.

В больничном коридоре пахло дезинфекцией, я сидела на жесткой пластиковой скамейке в приемном отделении травматологии, прижимая к груди рыжего котенка, который так и не отпустил мою здоровую руку. Левое запястье ныло и распухло.

Медсестра наконец позвала меня в кабинет. Алексей остался в коридоре с котенком, это была странная картина: успешный мужчина в дорогом пальто держит на руках бездомного малыша и выглядит при этом совершенно естественно.

– Проходите, присаживайтесь. Что случилось? – спросила врач, молодая женщина лет сорока с усталыми, но добрыми глазами.

Я коротко рассказала о падении, не упоминая подростков и их развлечения. Врач осмотрела запястье, попросила пошевелить пальцами, согнуть и разогнуть руку. Каждое движение отдавалось болью.

– На рентген, – решила она. – Нужно исключить перелом.

В рентгенкабинете меня попросили снять все металлические предметы. Я привычно потянулась к шее, где обычно висела тонкая золотая цепочка с кулоном, но сегодня ее не было. А потом я посмотрела на правую руку.

Обручальное кольцо. Массивное, из белого золота, с выгравированными внутри инициалами «В+С» и датой нашей свадьбы. Рядом с ним помолвочное кольцо с крупным бриллиантом, которым Валера сделал мне предложение. Тогда, шестнадцать лет назад, я думала, что это символы вечной любви.

Я практически никогда их не снимала. Но теперь они казались мне чужими, тяжелыми, словно кандалы на свободе.

– Кольца тоже нужно снять, – сказала рентгенолаборант.

– Не получается, – пробормотала я, пытаясь стянуть обручальное кольцо, но пальцы левой руки отекли и не слушались.

– Сейчас помогу, – лаборантка достала из ящика тюбик с кремом. – Намажем, и все легко снимется.

Но даже с помощью крема кольца снимались с трудом. Словно за все эти годы они приросли к пальцу, стали частью меня. Когда обручальное кольцо наконец поддалось, я почувствовала странную пустоту. Кожа под ним была бледной, с едва заметной бороздкой.

Помолвочное кольцо снялось легче. Бриллиант сверкнул в свете лампы. Красиво. Дорого. Но почему-то совершенно бессмысленно. Рентген показал, что перелома нет. Растяжение связок, но серьезное. Врач наложила тугую повязку и дала рекомендации.

– Руку беречь, в первые сутки держать в холоде, потом в тепле. Болеть будет дня три-четыре. Если не пройдет, приходите еще раз. И вот, – она протянула мне лист бумаги, – через пять дней на контрольный осмотр. Обязательно.

– Спасибо, – взяла лист здоровой рукой.

– И поменьше нервничайте, – добавила врач, внимательно глядя мне в глаза. – По лицу видно, что вы сильно переживаете. А стресс заживлению не способствует.

Если бы она знала... Я кивнула и направилась к двери. В коридоре меня ждал Алексей. Он сидел на той же скамейке, а котенок устроился у него на коленях и мирно дремал. Увидев меня, Алексей встал.

– Как дела? – спросил он, разглядывая повязку на моем запястье.

– Растяжение связок. Не смертельно, – попыталась улыбнуться. – Спасибо, что подождал.

– Девушка! – раздался голос за спиной. Я обернулась. Ко мне спешила медсестра из приемного отделения. – Вы кольца забыли! – она протянула мне два золотых кольца. – Доктор просила передать.

Машинально протянула здоровую правую руку, медсестра аккуратно положила кольца мне на ладонь. Они показались мне удивительно тяжелыми для таких маленьких предметов.

– Спасибо.

Алексей молчал, но я чувствовала на себе его взгляд. Он видел кольца, видел, как я смотрю на них, словно на что-то чужое и ненужное. В его глазах мелькнуло что-то неопределенное. Удивление? Или понимание?

Я сжала кольца в кулаке и сунула руку в джинсов.

– Пойдем, – коротко сказал Алексей.

Мы молча спустились в холл больницы. Алексей помог мне одеться, отдал мне котенка, и малыш тут же прижался к моей груди, мурлыча. Тепло его маленького тельца так успокаивало.

По дороге к машине мы не разговаривали. Алексей снова помог сесть в салон и пристегнуть ремень безопасности. Его пальцы случайно коснулись моей шеи, когда он протягивал ремень, и я почувствовала знакомое покалывание, которого не испытывала уже очень давно.

Завел двигатель, включил обогреватель. В машине стало тепло и уютно, а за окнами кружился снег. Первые десять минут мы ехали молча. Котенок сладко спал у меня на коленях, изредка подергивая лапками во сне. За окном проплывали знакомые с детства улицы, изменившиеся, но все еще узнаваемые.

– Зачем ты вернулась? – внезапно спросил Алексей, не отрывая взгляда от дороги.

Вопрос повис в воздухе. Я долго молчала, собираясь с мыслями. С чего начать? Как объяснить то, чего я сама до конца не понимаю?

– Мне больше некуда было ехать, – тихо сказала наконец. – Только сюда.

Он молча ждал продолжения.

– Позавчера я была в городе по делам, – осторожно начала, не решаясь сказать правду о клинике репродукции. – Хотела вернуться домой, но решила заехать в нашу с мужем городскую квартиру. Просто чтобы побыть одной, подумать.

Алексей крепче сжал руль, но не стал перебивать.

– Он был там с другой женщиной. В нашей постели. – мой голос был монотонным и на удивление спокойным. – И не с кем-то посторонним, с моей лучшей подругой. Той, которая всегда меня поддерживала, была рядом в трудную минуту.

Машина плавно остановилась у светофора. Алексей повернулся ко мне, в его глазах я увидела боль. Не злорадство, не равнодушие – именно боль. За меня.

– Сколько это продолжалось? – тихо спросил он.

– Не знаю. Может быть, месяцы, может быть, годы. По их лицам было понятно, что это не первый раз. Они даже не испугались, когда меня увидели. Валера просто сказал: «Не стой там как столб. Заходи или уходи».

Светофор переключился на зеленый, но Алексей не тронулся с места, пока сзади не просигналили.

– А потом? – тихо спросил он.

– А потом была ночь. Последняя ночь в том доме, в его доме, – погладила котенка, который тихо мурлыкал. – Пятнадцать лет брака... и все ради этого.

Мы снова ехали молча. В моем горле стоял комок. Хотелось рассказать все до конца, поделиться болью, которую я носила в себе все эти годы. Но как объяснить Алексею, что я неполноценная женщина? Что не могу дать мужчине то, что может дать любая другая? Что, возможно, именно поэтому Валера и искал утешения на стороне?

– Я собрала вещи в ту же ночь, – продолжала. – Только самое необходимое. Утром села в машину и поехала домой. Туда, откуда я уехала в восемнадцать лет, понимая, что это единственное место, где я могу остановиться.

Алексей кивнул. Он помнил мою семью, помнил, как трудно мне давалось решение уехать.

– А муж? Он знает, где ты?

– Пока нет. Я отключила телефон, он звонил с разных номеров, нужно купить новую симкарту. Но рано или поздно он найдет меня. У него связи, деньги, возможности.

– И что будешь делать?

– Разводиться, – четко сказала. – И начинать жизнь заново. В тридцать шесть лет.

Алексей съехал на мою улицу, в уютный двор с наряженной гирляндой елкой.

– А ты? – спросила я. – Как твоя жизнь? Женат?

– Нет, – коротко ответил он. – Не складывается.

Да, соседка тетя Вера обмолвилась о том, что его жена ушла к другому, я не стала затрагивать эту тему, тем более, это были всего лишь сплетни. Мы подъехали к подъезду, Алексей заглушил двигатель.

– Спасибо. За все. За то, что помог, за то, что выслушал.

– Ерунда, – буркнул он.

Открыла дверцу и попыталась выйти, прижимая котенка к груди. Алексей обошел машину и помог мне подняться.

– Руку береги, – сказал он. – И если что-то случится... – помолчал, достал из кармана визитку, вложил в карман моей куртки.– Звони, если понадобится помощь.

– Спасибо.

Мы стояли рядом под падающим снегом, и между нами было столько недосказанного, столько боли, столько воспоминаний и шестнадцать лет расставания, котенок мурлыкал у меня на руках.

– Иди домой, – мягко сказал Алексей. – Замерзнешь.

Кивнула, направилась двери, а потом обернулась. Алексей стоял у машины и смотрел мне вслед. Поднял руку в прощальном жесте. Дома я впервые за сутки почувствовала себя в безопасности, маленький котенок исследовал новое жилище, и я налила ему молока в блюдечко. Он жадно пил, видно было, что он голоден.

Надо будет купить лоток, наполнитель, сухой корм, а еще шампунь от блох и помыть это маленькое рыжее чудо. На кухне я достала из кармана кольца и долго смотрела на них. Символы прошлой жизни. Жизни, которая оказалась ложью.

Убрала их в шкатулку на комоде, думаю, у меня впереди тяжелые времена, они могут пригодиться. Завтра начнется новая жизнь. Без иллюзий, без ложных надежд, без попыток быть идеальной женой для человека, который меня не ценил.

Завтра я начну жить для себя. А котенок, наевшись, свернулся клубочком у моих ног и замурлыкал. Маленькое доверчивое существо, которое знало, что здесь его любят и никто не причинит ему вреда.

Может быть, и мне когда-то снова придется начать доверять.

Прошло пять дней с той ночи, когда моя прежняя жизнь окончательно рухнула. Пять дней с того момента, как я поняла, что у меня больше нет никого близкого.

Рука почти не болела, только при резких движениях напоминала о том дне легкой ноющей болью. Каждый вечер я снимала повязку и рассматривала синеватые разводы на запястье, которые постепенно бледнели. Странно, но физическая боль оказалась гораздо терпимее душевной.

Рыжик, так я назвала котенка, уже освоился в моей квартире и превратился из жалкого грязного комочка в пушистое чудо медного цвета. Купила ему лоток, лежанку, игрушки и корм для котят. Продавец зоомагазине улыбалась, когда я показала ей фотографию на телефоне: «Какой красавчик! Такой рыжий, солнечный».

Солнечный... Да, он действительно привнес в мою жизнь что-то светлое. По утрам я просыпалась от его мурлыканья прямо у уха, а вечерами он устраивался у меня на коленях, пока я смотрела новости или читала. Он безоговорочно доверял мне, и это доверие согревало душу.

Новая сим-карта лежала на тумбочке уже два дня. Я все никак не решалась вставить ее в телефон. Я знала, что рано или поздно мне придется выйти на связь с внешним миром, но пока мне хотелось побыть в этом коконе тишины и покоя.

На две вакансии, которые я отправила недавно, позвонили из двух учреждений. Собеседования назначили после новогодних праздников. «Хороший знак», – подумала я, записывая время и адреса. Жизнь потихоньку налаживалась. По крайней мере, внешне.

Вчера днем я наконец решилась заглянуть на антресоли. Хотелось создать в квартире хоть какое-то подобие новогоднего уюта. Не для праздничного настроения, его у меня не было и вряд ли появится в ближайшее время. Просто чтобы не чувствовать себя совсем уж отрезанной от мира.

Там уже много лет лежала новогодняя елка, искусственная, зеленая, довольно пышная. Когда-то мы с мамой и папой наряжали ее каждый декабрь. Пять лет ее уже никто не трогал и не наряжал, у нас с Валерой был загородный дом, живая елка, дорогие дизайнерские игрушки. Эта простая искусственная елочка осталась здесь как память о детстве.

Игрушки тоже нашлись в старой картонной коробке. Стеклянные шары всех цветов радуги, фигурки снеговиков, звездочки, сосульки. Настоящие советские игрушки, которые сейчас стали редкостью. Хрупкие, изящные, с историей. Некоторые из них помнили еще мое детство, другие – мамино.

Я осторожно достала каждую игрушку и протерла от пыли. Многие сохранились идеально, но на некоторых были трещинки. Время не щадит даже самые красивые вещи.

– Рыжик, что думаешь? – спросила я котенка, который с любопытством наблюдал за моими действиями. – Нарядим елочку?

Он мяукнул в ответ, словно одобряя мою идею. Я улыбнулась впервые за эти дни улыбка была искренней.

Елка стояла в углу гостиной, рядом с окном. Гирлянда сверкала, я начала развешивать игрушки, стараясь не делать резких движений больной рукой. Красный шар с золотыми завитками на самое видное место. Серебристая звездочка повыше. Синий шар с белыми узорами...

Каждая игрушка пробуждала воспоминания. Вот эту рыбку мы с папой выбрали в магазине, когда мне было лет семь. А этого снеговика подарила бабушка. Рыжий сидел рядом и внимательно следил за каждым моим движением. Когда я наклонилась, чтобы повесить игрушку пониже, он пытался поймать ее лапкой, но я осторожно отстранила его.

– Нельзя, малыш. Они стеклянные, ты можешь пораниться.

Наряжая ёлку, я думала о том, как странно складывается жизнь. Недавно я была замужней женщиной с красивым домом, дорогой машиной и планами на будущее. А теперь я сижу одна в маленькой квартире своего детства с котенком и елкой из прошлого.

И что удивительно, впервые за много лет я чувствовала себя собой. Настоящей собой, а не той идеальной женой, которую я старательно создавала годами.

Елка получилась красивая. Не идеальная, как те дизайнерские композиции в загородном доме, а домашняя, уютная, сделанная с душой. Именно такая, какой и должна быть новогодняя елка. Я как раз повесила последнюю игрушку, маленького золотого ангелочка на самой верхушке, когда в дверь позвонили.

Сердце подпрыгнуло и заколотилось так громко, что, казалось, его было слышно во всем доме. Рыжий насторожился, встал и прижал уши. Кто бы это мог быть? Может быть соседка тетя Вера? Хотя, она заходила утром.

Звонок повторился, настойчивый, продолжительный. Я замерла посреди комнаты, сжимая в руке золотую мишуру, которую собиралась развесить на елке. Инстинкт подсказывал не открывать, спрятаться, переждать. Но вместо этого, я тихо подошла к двери, встала на цыпочки и заглянула в глазок.

На площадке стоял мужчина в дорогом черном пальто. Темные волосы слегка припорошены снегом, лицо серьезное, решительное. В руке – букет белых роз.

Валера. Мой муж нашел меня.

Время словно остановилось, я стояла, прижавшись спиной к двери, и слышала, как колотится мое сердце. Значит, все кончено. Эти пять дней покоя, тишины, попыток начать новую жизнь, все это было лишь иллюзией.

Валера снова позвонил, и звук его голоса нарушил тишину в квартире, заставив меня вздрогнуть. Чего он хочет? Зачем приехал? Извиниться? Объясниться? Потребовать вернуться?

Рыжий подошел ко мне, потерся о ноги и тихо мяукнул. Его доверие, его беззащитность вернули меня к реальности. Я не одна. У меня есть этот маленький рыжий комочек, которому я нужна. И есть моя новая жизнь, которая только начинается.

Посмотрела на елку, красивую, праздничную, наполненную воспоминаниями о детстве и надеждами на будущее. Посмотрела на уютную квартиру, где впервые за много лет почувствовала себя как дома. А Валера позвонил в третий раз – долго и настойчиво.

И тут что-то во мне сломалось. Нет, я не буду прятаться. Не буду убегать от проблем, как испуганная девочка. Я взрослая женщина, и у меня хватит сил выслушать то, что он приехал сказать. Может быть, эта встреча поставит точку в нашей истории.

Глубоко вздохнула, расправила плечи. Повернулась, не снимая цепочку, повернула ключ.

– Снежана? – голос Валеры показался незнакомым. В нем не было привычной уверенности.

– Что тебе нужно? – а вот мой голос звучал спокойно, хотя внутри все дрожало.

– Открой, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.

Замешкалась, но потом сняла цепочку и медленно открыла дверь. Валера стоял на пороге с букетом белых роз в руках. Но что-то в его облике настораживало. Лицо было напряженным, взгляд холодным и жестким. Это был не раскаивающийся муж, это был разъяренный мужчина, привыкший получать то, что хочет.

– Привет, – сказал, протягивая букет. – Можно войти?

– Говори здесь, – ответила, не беря цветы и не отступая от порога.

Валера бросил букет на пол, и розы рассыпались на придверном коврике.

– Хватит строить из себя принцессу, Снежана. Ты слишком долго дуешься. Собирай вещи и поехали домой.

– Я никуда не поеду. Я хочу развестись.

Лицо Валеры исказилось. Вся его показная учтивость слетела, как маска.

– Развод? – он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего веселого. – Ты думаешь, я позволю тебе уйти? После всего, что я в тебя вложил? После всех денег, времени, сил?

– Валера, уходи. Мы больше не муж и жена.

– Мы муж и жена, пока я этого хочу, – прорычал он, делая шаг вперед. – И я не собираюсь отказываться от своей собственности.

– Собственности? – не поверила я своим ушам.

– А кем ты себя возомнила? – голос Валеры становился все злее. – Ты думаешь, я пятнадцать лет терпел твои капризы, твою холодность, твои истерики из-за детей просто так? Ты думаешь, мне нравилось жить с недотрогой-принцессой, которая считает себя пупом земли?

Его слова больно ранили меня, но я стояла на месте, стараясь не показывать, как сильно они меня задели.

– Я слишком долго терпел все твои выходки, чтобы сейчас просто взять и отказаться от своей любимой куколки, – продолжал Валера, и его глаза сверкали нездоровым огнем. – Ты вернешься домой. Будешь делать то, что я скажу. И забудешь об этих глупостях с разводом.

– Никогда, – твердо сказала. – Никогда я к тебе не вернусь.

Попыталась закрыть дверь, но Валера резко толкнул ее и ворвался в прихожую. Я отступила, но он схватил меня за плечи.

– Ты принадлежишь мне! – закричал он. – Понимаешь? МНЕ!

Он сжал пальцы на моем горле. Я попыталась освободиться, но он был сильнее. Не хватало воздуха, в глазах потемнело. Я не узнавала того человека за которого выходила замуж, с которым жила пятнадцать лет. Может быть, я вообще его не знала никогда и вот сейчас он настоящий?

– Ты поедешь со мной, – шипел Валера, прижимая меня к стене. – Будешь молчать и слушаться. И забудешь про эту клоунаду с независимостью.

Я пыталась оттолкнуть его, царапала ногтями руки, но он только сильнее сжимал мое горло. Где-то рядом жалобно мяукал Рыжий.

– Отпусти ее! – рявкнул чей-то голос.

Валера резко обернулся, не отпуская меня. В дверном проеме стоял Леша. Его лицо было белым от ярости.

– Ты кто такой? – огрызнулся Валера. – Убирайся отсюда!

– Отпусти ее, сказал! – Алексей сделал шаг вперед.

– Иди нахрен! – Валера попытался ударить Алексея свободной рукой, но тот увернулся и резко дернул его за руку, заставив отпустить мое горло.

Я упала на пол, судорожно хватая ртом воздух. Валера развернулся к Алексею всем телом.

– Ты пожалеешь, что сунулся не в свое дело!

Он набросился на Алексея с кулаками, но получил мощный удар в солнечное сплетение, от которого согнулся пополам. Следующий удар пришелся в челюсть, третий – в живот.

Валера рухнул на пол, но Алексей не остановился. Он бил методично, жестко, профессионально. Удар за ударом, и каждый попадал точно в цель.

– Не... не убивай... его... – прохрипела я, но Алексей меня не слышал. Или не хотел слышать.

Сквозь пелену слез и удушья я смотрела, как этот сильный мужчина, который когда-то был мальчишкой из соседнего двора, защищает меня от человека, которого я считала своей любовью последние пятнадцать лет.

Валера уже не сопротивлялся – только стонал и пытался прикрыться от ударов руками.

– Леша... – прошептала я.

И тогда он остановился и посмотрел на меня полными боли и ярости глазами.

Сижу на полу в прихожей, прислонившись спиной к стене, пытаясь отдышаться. Горло саднит, в груди жжет. Рыжий жалобно мяукает где-то рядом, но я не могу даже повернуть голову, чтобы посмотреть на него.

Все тело колотит мелкой дрожью, а перед глазами стоит лицо Валеры, искаженное, чужое, полное злобы. Он лежит в нескольких метрах от меня, свернувшись, как побитый пес, и тихо стонет, держась за живот.

Алексей стоит над ним, тяжело дышит. Руки в крови, не только Валериной, но и своей. На левой брови алела глубокая рассеченная рана, из которой тонкой струйкой кровь, стекает по виску и капает на воротник пальто.

Валера с трудом поднимается на локти, сплевывает кровь на пол.

– Ты... ты пожалеешь... Я это так не оставлю... Я тебя найду... и ее тоже...

Он попытается встать, но ноги не держат. Алексей сделал шаг вперед, и Валера инстинктивно отполз назад, как испуганный зверь.

– Вали отсюда, – тихо, но с такой сталью в голосе сказал Алексей. – Пока я добрый.

Валера, цепляясь за стену, поднимается. Лицо в крови, губа разбита, глаз уже заплыл. Он бросил на меня последний взгляд полный ненависти и обещания мести, потом сплевывает еще раз и, шатаясь, выходит за дверь. Я слышу, как он тяжело спускается по лестнице, матерясь сквозь зубы.

Дверь осталась открытой, холодный воздух сквозняком тянуло по полу, Рыжий осторожно подошел ко мне, ткнулся холодным носом в руку и тихо мяукнул. Только тогда я пришла в себя.

– Леша... – прошептала, поднимая глаза на него.

Алексей стоял, все еще тяжело дыша, глядя в пустой дверной проем. Потом медленно повернулся ко мне. В его глазах была такая ярость, что я на миг испугалась, не меня ли? Но нет, он посмотрел мягче, присел на корточки и осторожно коснулся моего плеча.

– Ты в порядке?

Голос хриплый, усталый, Я кивнула, хотя горло все еще жгло, а на шее, наверняка, уже проступали синяки. Протянула руку, чтобы закрыть дверь, но он опередил меня, встал, захлопнул ее и повернул ключ в замке два раза.

– Вставай, – сказал тихо. – На полу холодно.

Протянул руку с разбитыми костяшками, взялась за нее здоровой рукой, он легко поднял меня. Ноги подкашивались, но я устояла. Рыжий крутился под ногами, явно встревоженный.

– Спасибо... – прошептала. – Ты... ты зря ввязался. Валера... он мстительный. У него связи, деньги... Никто не знает, что он теперь сделает. Он может...

Алексей посмотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде мелькнуло то самое упрямство, которое я помнила еще с юности.

– А я не так прост, Снежана, – сказал спокойно. – И точно не тот пацан, которого ты знала раньше. Пусть попробует.

В его голосе не было хвастовства, только уверенность человека, который прошел через многое и знает себе цену. Я посмотрела на него, кровь все еще текла по виску, капала на щеку.

– У тебя бровь... Рассечена. Пойдем на кухню, я обработаю.

Он не возражал, мы прошли в кухню, я усадила его на табуретку у стола, а сама достала из аптечки перекись, стерильные салфетки, пластырь. Руки дрожали, но не только от пережитого ужаса, но и от того, что он здесь, рядом. Так близко, после восемнадцати лет. После того, как я с ним поступила.

Смочила ватный диск перекисью, осторожно прижала к ране. Он даже не вздрогнул, только слегка сощурился. Кожа была горячей, пахло морозом и тяжелым парфюмом. Я стояла между его коленей, наклонившись, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Пальцы задрожали сильнее, он позволял мне прикасаться к себе. После того, как я его бросила. После того, как уехала, не оглянувшись. После того, как выбрала другую жизнь.

– Прости... – вырвалось у меня тихо, почти шепотом.

Темные глаза заглянули прямо в душу. Я продолжала аккуратно промывать рану, но голос дрожал.

– Прости меня... за все. За то, что тогда послушалась родителей. За то, что уехала. За то, что не сказала ни слова на прощание. Я была глупой восемнадцатилетней девчонкой, которая думала, что знает, как правильно. А на самом деле... я все разрушила.

Слова вылетали сами, я не могла их остановить. Перекись шипела на ране, кровь постепенно останавливалась. Леша молчал, только смотрел на меня. Потом вдруг перехватил мою руку, сжал запястье, не больно, но крепко. Я замерла.

– Знаешь, – сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза, – я миллион раз представлял, как мы встретимся. Думал, ты приедешь в город, случайно или по делам, и увидишь меня. Увидишь, чего я добился, каким стал. Машины, бизнес, уважение. И пожалеешь. Пожалеешь, что променяла все это на «лучшую жизнь» в Москве. Я был так зол, Снежана. Так зол, что сам уехал отсюда. В Питер. Построил все с нуля. Женился – думал, по любви. Красивая, умная, вроде бы моя. А оказалось – обман. Она нашла себе кого-то побогаче и ушла, даже не оглянувшись.

Он говорил спокойно, но в голосе была такая боль, что у меня перехватило дыхание. Я хотела что-то сказать, но он продолжал:

– А теперь... теперь я увидел тебя. Разбитую, подавленную. И ничего из того, что я планировал, не хочу. Ни мести, ни сожалений твоих. Ничего.

Пальцы все еще сжимали мое запястье, я чувствовала тепло его кожи, биение пульса. Глаза жгло слезами.

– Леша...

Он отпустил руку, я закончила обрабатывать рану, наклеила пластырь аккуратно, хотя пальцы все еще дрожали. Потом отступила на шаг, но он не дал, поймал за руку снова и потянул к себе. Я оказалась совсем близко, почти касаясь его коленей.

– Прости, – прошептала, чувствуя, как слезы катятся по щекам. – Прости... прости меня...

Слезы текли сами, я даже не пыталась их вытереть. Он поднял руку разбитыми костяшками, большим пальцем стер слезу с моей щеки. Кожа была шершавой, но прикосновение нежным.

– Не плачь, Снежок, – от этого старого прозвища у меня внутри все перевернулось.

А потом он приподнялся и поцеловал меня. Жадно, отчаянно, словно восемнадцать лет ждал этого момента. Его губы были горячими, солоноватыми от крови, я ответила – не думая, не размышляя, просто отдаваясь чувству, которое, оказывается, никуда не делось. Оно просто спало все эти годы, ждало.

Леша отстранился на секунду, прижался лбом к моему лбу и прошептал:

– Давно простил. И всегда любил только тебя.

Закрыла глаза, чувствуя, как слезы текут по щекам, но теперь это были другие слезы. Не боли, а облегчения. Слезы Надежды.

Рыжий мяукнул где-то у ног, елка мигала разноцветными огоньками, а за окном тихо падал снег.

Проснулась от тепла. Не от солнечных лучей, которые пробивались сквозь шторы, и не от мурлыканья Рыжика, а от крепких мужских рук, обнимающих меня сзади. Алексей прижимал меня к себе всем телом, его грудь ровно поднималась и опускалась, горячее дыхание коснулось шеи. Мы лежали под одним одеялом, обнаженные, и я чувствовала его каждой клеточкой своей коже.

Вчерашний вечер всплыл в памяти сразу, целиком, ярко, как кино. После того поцелуя на кухне все завертелось с бешеной скоростью. Мы целовались, не отрываясь, будто боялись, что если остановимся – все исчезнет.

Леша подхватил меня на руки, отнес в мою девичью комнату, с узкую кровать, где восемнадцать лет назад мы впервые стали близки. Я тогда думала, что счастливее момента не бывает. Оказалось – бывает.

Вчера мы любили друг друга жадно, отчаянно, словно восполняя все потерянные годы. Его руки, губы, тело, все было знакомым, и в то же время нет. Он был нежным и грубым одновременно, а я отвечала стонами, которых не могла сдержать.

Мы не говорили о предохранении, в тот момент это было неважно. Важно было только одно: мы снова вместе. Наконец-то.

– Я никуда не уйду. Либо остаюсь здесь, либо ты едешь со мной ко мне. Выбирай,– так сказал Алексей вчера, когда мы лежали, тяжело дыша, переплетаясь руками и ногами:

Выбрала первое, не хотела никуда ехать, хотела остаться здесь, в этой квартире, где все началось и куда судьба нас вернула. И он остался. А теперь утро. 31 декабря. За окном тихо падал снег, приглушая звуки мира. Рыжий спал в ногах, свернувшись пушистым клубком. В комнате пахло нами – сексом, потом и любовью.

Пошевелилась, Алексей тут же сильнее прижал меня к себе, уткнулся носом в мои волосы.

– Доброе утро, Снежок, – прошептал хриплым со сна голосом.

От этого прозвища у меня снова защипало в глазах. Повернулась в его объятиях лицом к нему, слезы покатились сами собой. Не от боли, а от переполняющего меня чувства вины и счастья одновременно.

– Эй... – он сразу встревожился, большим пальцем стер слезу с моей щеки. – Что ты? Больно где-то? Я вчера... слишком?

Покачала головой, уткнулась лбом в его грудь.

– Нет... Просто... я плачу от того, что не вернулась раньше. Что приняла собственничество и ложь за любовь. Пятнадцать лет, Леша... Пятнадцать лет я жила с человеком, который никогда меня не любил так, как ты. Я была слепой. Глупой. И если бы не этот кошмар с Валерой и его изменой... я бы, может, так и не поняла.

Леша молчал, только гладил меня по спине, по волосам, по плечам, медленно, успокаивающе.

– Не вини себя, – наконец сказал тихо. – Мы оба прошли свой путь. И знаешь... я тоже долго злился. На тебя, на твоих родителей, на весь мир.

Подняла голову, его глаза были серьезными, в них стояла старая боль.

– Когда ты уехала... я хотел поехать за тобой. Серьезно. Собрал вещи, купил билет на поезд. Думал – приеду в Москву, найду тебя, докажу, что достоин. Что мы будем вместе, несмотря ни на что.

– Почему не приехал?– у меня перехватило дыхание.

Он горько усмехнулся.

– Потому что за неделю до отъезда меня как бы случайно остановили менты. Обыск – и в спортивной сумке пакетик с белым порошком. Я в жизни наркотики в руки не брал, Снежана. Кто-то подбросил. Я тогда понял – это не случайность. Меня чуть не посадили. Дело тянулось месяцы, адвокат, суд... В итоге – условный срок, но репутация была уничтожена. В маленьком городе такое не прощают.

Замерла, чувствуя, как холодеет внутри.

– А потом... – он помолчал, – ко мне пришел твой отец. Приехал специально. Сказал прямо: «Если будешь мешать моей дочери строить нормальную жизнь – последствия будут хуже. У нее будущее, а у тебя – прошлое». Я тогда разозлился так, что чуть не ударил его. Но он был прав в одном – я был никем. Пацаном из неблагополучной семьи с судимостью. А ты училась в Москве, жила в другой мире.

Слезы снова потекли по моим щекам. Отец... Мой добрый, заботливый отец, который всегда хотел мне только лучшего... сделал такое?

– Я не верю... – прошептала. – Папа... он не мог...

– Мог, – мягко сказал Алексей. – Он любил тебя. По-своему. Думал, что защищает. Я тогда уехал в Питер. На зло всем, на зло тебе, твоим родителям, себе. Доказывал, что могу. Без связей, без денег, без ничего. Работал на стройках, потом в охране, потом свой бизнес начал, все с нуля. И каждый раз, когда было тяжело, думал: «Пусть знают. Пусть жалеют».

Он улыбнулся – уже без горечи.

– А потом вернулся сюда. Потому что устал доказывать, хотел просто жить. И вот... судьба вернула нас в эту точку. В эту квартиру. На эту кровать, где у нас все было впервые.

Я смотрела на Лешу и не могла поверить. Все это время я винила себя, думала, что это я предала, я бросила. А оказывается не только... нас разлучили. Жестоко, целенаправленно.

– Прости меня... – прошептала снова. – Прости, что не боролась. Что поверила всем, а не тебе.

Леша наклонился и поцеловал меня медленно, глубоко, вытирая слезы губами.

– Я давно простил, Снежок. И знаешь... я стал мудрее. Понимаю теперь – все так и должно было быть. Если бы мы остались вместе тогда, в восемнадцать... может, и не выдержали бы. Жизнь, быт, трудности. А сейчас мы другие, сильнее. Знаем, чего хотим. И никого не слушаем, кроме себя.

Его слова проникали в самую душу, залечивая старые раны. Прижалась к Леше крепче, чувствуя, как его сердце бьется ровно, уверенно.

Вдруг в ногах зашевелилось. Рыжий проснулся, потянулся, зевнул и решительно полез наверх – прямо между нами. Ткнулся холодным носом в щеку Алексея, потом в мою, громко замурлыкал и начал требовать внимания, топтался лапками по груди Леши, явно обиженный, что его игнорируют.

Мы оба рассмеялись, впервые за долгое время искренне, от души.

– Ну ты и наглец, – сказал Алексей, почесывая Рыжика за ухом. Тот довольно зажмурился и устроился у него на груди, как хозяин положения.

– Он ревнует, – улыбнулась сквозь слезы.

– Пусть привыкает, – ответил Леша, глядя на меня поверх рыжей головы. – Потому что я теперь никуда не уйду. И ты тоже.

Кивнула, уткнулась носом в его плечо. В комнате было тепло, уютно, спокойно. За окном – последний день старого года. А внутри – начало нового. Настоящего.

Мы лежали так еще долго – втроем: я, Алексей и Рыжий. И я знала: что бы ни ждало впереди – угрозы Валеры, развод, новая жизнь – мы пройдем это вместе. Потому что наконец-то нашли друг друга там, где оставили восемнадцать лет назад.

Новогодняя ночь в маленькой квартире стала самой волшебной в моей жизни. Мы не пошли ни в ресторан, ни на площадь, ни к кому-то в гости. Просто остались здесь: я Алексей и Рыжий.

Елка мигала разноцветными огоньками, а на столе стояли простые блюда: оливье, который я сделала сама, мандарины, шампанское и пирожные из «Теремка». Когда часы пробили двенадцать, Алексей обнял меня, поцеловал так, будто это был наш первый Новый год вместе, и прошептал:

– С Новым годом, Снежок. Теперь все будет по-настоящему.

Я снова заплакала – от счастья, от облегчения, от того, что наконец-то могу дышать полной грудью. Мы открыли шампанское, чокнулись, и Рыжий, решив, что это его праздник тоже, запрыгнул на стол и попытался лапой достать до бокала. Мы рассмеялись, и этот смех был таким чистым, таким детским.

Потом мы танцевали под старую пластинку, которую я нашла на антресолях – какие-то советские песни о любви. Алексей кружил меня по комнате, и я чувствовала себя восемнадцатилетней девчонкой, которая только что поняла, что такое настоящее чувство. Мы целовались под «Голубую луну», под «Огоньки», под все подряд. А потом снова оказались в постели – и ночь была длинной, нежной, полной шепота и стонов.

Следующие две недели пролетели как один счастливый сон. Алексей практически переехал ко мне, привозил вещи по чуть-чуть, оставлял свою зубную щетку, рубашки в шкафу. Мы почти не расставались. Утром он уезжал по делам ненадолго, а потом возвращался, и мы снова были вместе.

Мы ездили за город на его огромном джипе, который теперь казался мне родным. Катались на лыжах по заснеженному лесу, хотя я давно забыла, как это делается, и падала каждые пять метров. Он поднимал меня, отряхивал снег, целовал холодные щеки и смеялся:

– Ты все такая же неуклюжая, Снежок.

А потом мы нашли горку, старую, детскую, в каком-то заброшенном парке недалеко от Вязьмы. И мы катались с ней как дети. Я визжала, когда мы летели вниз, он обнимал меня сзади, и мы валились в сугроб, задыхаясь от смеха. Я не помнила, когда в последний раз так смеялась – может, никогда.

Вечерами мы готовили вместе ужин. Никаких ресторанов, никаких светских вечеринок, никаких дорогих вин и разговоров о бизнесе. Просто мы. Я резала овощи, он жарила мясо, Рыжий крутился под ногами в надежде на кусочек. Потом ужинали при свечах (я нашла их в шкафу у родителей), разговаривали до глубокой ночи.

Он много рассказывал о себе. О том, как строил бизнес. Оказалось, у него не одно кафе – целая сеть по городу и даже в соседних районах. «Теремок» был первым, а потом появились еще: кофейни, пекарни, один семейный ресторан с живой музыкой. Он говорил об этом спокойно, без хвастовства, просто как о работе.

– А еще я меценат, – сказал он однажды вечером, когда мы лежали на диване, и я гладила его по волосам. – Не люблю это слово, звучит пафосно. Но помогаю. Талантливым ребятам – стипендии, мастерские. Один парень делает потрясающие деревянные изделия – я дал ему помещение под мастерскую и помог с сайтом. Теперь его вещи в сувенирных магазинах по всей области продаются. Еще спонсирую фестивали, ремонты старых зданий. Хочу, чтобы Вязьма стала привлекательной для туристов. Чтобы люди приезжали не только проездом, а оставались. Чтобы молодежь не уезжала.

Я слушала и не могла поверить. Этот человек, которого жизнь била со всех сторон – неблагополучная семья, судимость, предательство мое и жены – не озлобился. Он стал сильнее, мудрее и теперь помогал другим.

А я... я с психологическим образованием, с дипломом престижного вуза, с пятнадцатью годами в Москве – ничего подобного не сделала. Работала за копейки с детьми, которых не могла иметь сама, и считала это смыслом жизни. А он изменил целый город.

– Ты невероятный, – сказала я тихо, целуя его в висок. – Я тобой восхищаюсь.

Леша только улыбнулся и прижал меня крепче.

– Ты тоже невероятная. Просто не знаешь этого.

Улыбалась, но внутри рос комок тревоги. Потому что знала: рано или поздно придется сказать. Сказать о том, что я не могу иметь детей. Несколько лет ЭКО, гормоны, неудачи – и ничего.

Я понимала: если мы серьезно, если он хочет семью, детей, то я должна сказать. Мужчине важно быть отцом. Я видела это по Валере – хотя он врал, но все равно... А Алексей в восемнадцать лет мечтал о детях. Много детей, говорил он тогда.

Мне тоже хотелось, боже, как хотелось. Но если я скажу – все кончится. Он уйдет. Или останется из жалости, а я не хочу жалости. Хочу быть с ним, по-настоящему. Поэтому оттягивала, отпускала себя, позволяла быть счастливой – хотя бы недолго.

Мы жили как в пузыре. Без дорогих ресторанов, без светских бесед, без того, что я раньше считала нормой жизни. И знаете – это было лучшее, что со мной случалось. Просто быть. Просто любить.

Но радость длилась ровно две недели.

14 января, вечером, Алексей вернулся раньше обычного. Я готовила ужин, рыжий сидел на подоконнике и смотрел на снег. Я услышала, как открылась дверь, повернулась с улыбкой и улыбка застыла.

Он стоял в прихожей, снял куртку, а в руках держал бумагу. Лицо было напряженным, челюсть сжата.

– Что случилось? – спросила, чувствуя, как сердце ухает вниз.

Он протянул мне лист. Повестка. Явиться в отдел полиции в качестве подозреваемого по заявлению о нанесении телесных повреждений средней тяжести. Заявитель – Валерий Андреевич...

Я посмотрела на Алексея, и мир вокруг поплыл.

– Он... подал заявление?.

Алексей кивнул, подошел, обнял меня сзади, уткнулся подбородком в мое плечо.

– Да. Но ничего, Снежок. Разберемся. Я же говорил, что уже не тот пацан, которого можно запугать.

Но я уже не слышала, в голове крутилась одна мысль: это из-за меня. Из-за того, что Алексей защитил меня. И теперь он может пострадать. Опять. Как восемнадцать лет назад.

Я прижала повестку к груди и почувствовала, как слезы подступают к глазам. Наша сказка закончилась. Реальность вернулась. Жестокая, мстительная, готовая разрушить то хрупкое счастье, которое мы только начали строить.

Проснулась от того, что Алексей тихо разговаривал по телефону в коридоре. Голос у него был напряженный, хотя он старался говорить тише. Рыжий свернулся калачиком у меня на животе и мирно спал, но я аккуратно переложила его на кровать и встала.

– Понимаю. Да, завтра утром будем. Все документы с собой... Нет, она не останется одна. Мы решим это вместе,– тихо подошла к двери и прислушалась. Алексей заканчивал разговор. – Хорошо. До встречи, Михаил Петрович.

Когда он вернулся в спальню, я уже сидела на кровати, обхватив колени руками.

– Это был адвокат? – тихо спросила.

– Да, – Леша сел рядом со мной и обнял за плечи. – Завтра едем в Москву. Нужно подать на развод, пока Валера ничего не предпринял. И с работы тебе нужно уволиться официально, забрать трудовую книжку.

Сердце сжалось от тревоги. Москва означала возвращение к той жизни, от которой я бежала. Означала встречу с прошлым, которое я хотела забыть.

– А если он будет там ждать? Валера же знает, где я работаю, знает адреса...

– Будет ждать, – спокойно сказал Алексей. – Он не из тех, кто легко сдается. Но и я не из тех, кто прячется.

Его уверенность немного успокаивала, но страх никуда не делся. За эти три недели я почти забыла о существовании Валеры и жила как в сказке. А теперь сказка закончилась, и нужно было решать взрослые проблемы взрослыми способами.

– Леш, а может, не стоит? Можно ведь подать на развод дистанционно.

– Можно, – согласился он. – Но тогда это затянется на месяцы. А я хочу, чтобы все решилось быстро. Чтобы ты была официально свободна.

Прижалась к его плечу, вдыхая знакомый запах. За окном было еще темно, но в воздухе уже чувствовалось приближение рассвета.

– Боюсь, – честно призналась я.

– Знаю. Но мы справимся. Вместе.

Он гладил меня по волосам, и тревога постепенно отступала. Леша прав, нужно покончить с прошлым, чтобы строить будущее.

Следующим утром мы встали рано, я собрала небольшую сумку с документами и сменой белья, на всякий случай. Алексей был сосредоточен и деловит. Он проверил машину, заправился, купил кофе в дорогу.

– Думаешь, мы быстро? – спросила, устраиваясь на пассажирском сиденье его джипа.

– Часа три с половиной. К обеду будем на месте.

Рыжий жалобно мяукал в переноске на заднем сиденье. Не хотелось оставлять его одного в квартире, да и кто знает, сколько мы пробудем в Москве. Мы выехали из Вязьмы, когда солнце уже поднялось над горизонтом, окрасив снежные поля в розоватый цвет. Красиво, спокойно. Хотелось думать, что это хороший знак.

Первый час мы ехали молча. Алексей сосредоточился на дороге, а я смотрела в окно и пыталась настроиться на предстоящие разговоры с Валерой, с которым все равно придется встретиться.

– Не накручивай себя, – сказал Алексей, словно прочитав мои мысли. – Все будет хорошо.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я не позволю ему тебя обидеть. Больше никогда,– в его голосе была такая уверенность, что я почти поверила. Почти.

Дорога была хорошей, движение – не слишком плотным. Мы уже проехали треть пути, когда я заметила, что Алексей периодически озабоченно поглядывает в зеркало заднего вида.

– Что-то не так?

– Возможно. За нами уже километров сорок едет одна и та же машина. Серый BMW.

Сердце екнуло. Я обернулась, но из-за тонированных стекол джипа ничего толком не разглядела.

– Может, просто совпадение?

– Может быть, – но голос Алексея был напряженным. – Сейчас проверим.

Он включил поворотник и свернул на заправку. Серый BMW проехал мимо, не останавливаясь, я с облегчением выдохнула.

– Показалось?

– Да, наверное.

Мы заправились, купили еще кофе и снова выехали на трассу. Но через полчаса в зеркалах снова появилась та же серая машина. На этот раз Алексей ничего не сказал, но я видела, как напряглись его плечи.

– Это Валера? – спросила шепотом, словно боялась, что нас услышат.

– Возможно. Или кто-то из его людей.

– Что будем делать?

– Пока ничего. Просто едем дальше. Если что – у меня есть план.

Я не стала спрашивать, что это за план, полностью доверяла Алексею, но тревога нарастала с каждым километром. Мы уже подъезжали к съезду, когда произошло то, что изменило все.

Сначала машину слегка тряхнуло, потом еще раз. Алексей нахмурился, попытался затормозить, но педаль тормоза провалилась до самого пола.

– Черт, – выдохнул он.

– Что случилось?

– Тормоза.

Скорость была приличная – километров девяносто. Впереди был поворот, довольно крутой. Алексей попытался снизить скорость двигателем, но машина продолжала мчаться вперед.

– Держись, – коротко сказал он.

Я вцепилась в ручки кресла. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Рыжий в переноске жалобно мяукал. Алексей крутил руль, пытаясь удержать машину на дороге. На встречной полосе появились фары – прямо на нас мчалась огромная фура.

– Леша! – закричала я.

– Вижу!

Он резко повернул руль вправо, и машина съехала на обочину. Мимо пронеслась фура, едва не задев нас зеркалом. Но впереди было дерево – огромная сосна, толстая, как столб. Время замедлилось, я видела, как к нам приближается ствол, видела напряженное лицо Алексея, слышала его голос:

– Снежана, пригнись!

Но я не могла пошевелиться. Смотрела на приближающееся дерево и понимала – сейчас будет больно. Очень больно.

Удар пришелся на правую сторону машины. Меня швырнуло вперед, ремень безопасности больно врезался в грудь. Звук был оглушительным – треск, скрежет металла, звон разбитого стекла. Потом наступила тишина.

Я открыла глаза. Голова кружилась, во рту привкус крови. Алексей висел на руле, но дышал.

– Леша, – прошептала, пытаясь расстегнуть ремень.

Он поднял голову, посмотрел на меня затуманенными глазами.

– Ты в порядке?

– Да, вроде...

Но когда я попыталась пошевелиться, острая боль пронзила левое плечо. Руку не поднималась. Рыжий отчаянно мяукал в переноске на заднем сиденье – живой, но напуганный.

– Нужно выбираться, – сказал Алексей. – Может, бензин вытекает.

Он попытался открыть свою дверь, но она была заблокирована. Моя тоже не открывалась. Алексей разбил стекло рукояткой ножа, который лежал в бардачке.

– Осторожно, – он помог мне выбраться через окно.

На улице было холодно и ветрено. Машина выглядела ужасно, вся правая сторона была смята, капот дымился. Чудо, что мы вообще живы.

– Рыжего не забудь, – сказала, покачиваясь на ногах.

– Сейчас.

Алексей полез обратно в машину за переноской. Когда он вытащил ее, котенок жалобно мяукал, но выглядел целым.

– Ну что, малыш, – прошептала, заглядывая в переноску. – Живы...

Но тут мир поплыл перед глазами. К горлу подкатила тошнота, ноги подкосились. Последнее, что я помню, это как Алексей подхватил меня под руки.

– Снежана! Снежана, держись!

А потом меня полностью накрыла темнота.

За окном больничной палаты было серое январское небо, я смотрела на него и не могла поверить в те слова, которые прозвучали полчаса назад. Они крутились в голове, как заезженная пластинка, но смысл до меня так и не дошел.

«Поздравляю, у вас будет ребенок. Срок совсем небольшой, три-четыре недели, но тест положительный».

Ребенок. У меня. После нескольких лет попыток, четырех неудачных ЭКО, бесконечных анализов и слез в подушку. После того, как врачи разводили руками и говорили, что ничего не могут сделать.

А теперь вот так – просто, естественно, как у всех нормальных женщин. Как будто мое тело наконец-то вспомнило, для чего оно создано.

Левая рука была в гипсе, перелом лучевой кости, как сказал врач, срастется за полтора месяца, а уж до свадьбы точно заживет. На лбу пластырем заклеена ссадина от осколка стекла. Ушибы, синяки, общее сотрясение, но в целом я легко отделалась. Чудом.

Все произошло как в кино, быстро, ярко, нереально. Я помнила каждую секунду той аварии, как машина неслась к дереву, как время замедлилось, как Алексей крикнул мне: «Пригнись!» Помнила треск металла, звон стекла, запах бензина и антифриза. А потом – провал.

Очнулась уже в машине скорой помощи. Фельдшер склонился надо мной с фонариком, проверял зрачки, а я пыталась понять, где нахожусь и что происходит.

– Не двигайтесь, – говорил он. – Возможно сотрясение. Как себя чувствуете?

– Где... где Алексей? – это был первый вопрос, который я задала.

– С вашим мужем все в порядке. Он в другой машине, у него рана на голове, но ничего серьезного. А вот вам нужно обследование.

Муж. Я не стала поправлять фельдшера. В тот момент это было неважно.

В больнице началась суета. Рентген, анализы крови, осмотр травматолога, невролога. Рука болела, голова кружилась, но врачи говорили, что могло быть и хуже.

– Очень повезло, – сказал дежурный врач, изучая снимки. – Последствия были бы совсем другими и более серьезными.

Алексей приехал только через два часа. Я лежала в палате, когда он ворвался туда как ураган, весь перебинтованный, в чужой куртке вместо разорванного пальто в аварии.

– Как ты? – он бросился ко мне и осторожно обнял здоровой рукой. – Боже, я так испугался, когда ты потеряла сознание...

– Жива, – прижалась к нему, чувствуя, как дрожит его тело. – А ты? Голова?

– Ерунда, царапина. Главное, что ты в порядке.

Мы держались за руки, не в силах поверить, что все закончилось благополучно. Рыжий тихо мяукал в переноске, его тоже осмотрел ветеринар в клинике неподалеку, и оказалось, что с котенком все в порядке.

– Я уверен, что тормозная система была повреждена, – тихо сказал Алексей. – Я проверил перед отъездом, все было в порядке. Не пойму, что конкретно произошло, кто, когда и как мог ее испортить.

– Валера?

– А кто же еще. Но пока это не доказано.

Кивнула, понимая, что война только начинается. Но в тот момент это казалось неважным. Мы живы, мы вместе – и это главное. Алексей ушел оформлять документы в страховой компании и решать вопрос с эвакуацией машины. А я осталась наедине с медсестрами и врачами.

И вот тогда доктор, которая брала у меня анализы, зашла с результатами и произнесла те самые слова, которые перевернули мой мир.

– У нас тут интересная ситуация, – сказала она, изучая бумаги. – В анализе крови повышен уровень ХГЧ. Вы не подозревали, что беременны?

– Это невозможно,– я смотрела на нее, как на инопланетянку.– У меня бесплодие. Годы безуспешных попыток, четыре ЭКО...

– Но тест положительный. Сделаем УЗИ, чтобы подтвердить.

УЗИ показало крошечное темное пятнышко в матке. Размером с горошину. Врач водила датчиком по животу и улыбалась:

– Вот он, ваш малыш. Три-четыре недели от зачатия. Совсем кроха, но уже есть.

Я лежала на кушетке и не могла произнести ни слова. Слезы текли сами собой – от счастья, от шока, от невозможности поверить в происходящее.

– После аварии все в порядке? – спросила, когда ко мне вернулся голос.

– Пока да. Но первые недели беременности – самые важные. Нужно беречь себя, никаких стрессов, полный покой. А через неделю приходите на осмотр.

Покой. После того, как кто-то пытался нас убить. После того, как Валера объявил войну. Но я кивнула, понимая: теперь у меня есть то, что дороже жизни. То, о чем я мечтала очень давно.

Ребенок от Алексея. Наш ребенок.

Теперь я сидела в палате и пыталась осмыслить случившееся. Всего месяц назад я была замужней женщиной, которая отчаялась стать матерью. Валера изменял мне с лучшей подругой, я думала, что жизнь кончена.

А сейчас... сейчас у меня есть любимый мужчина, который готов на все ради меня. И есть малыш под сердцем. Тот самый ребенок, которого я так ждала.

Но как сказать Алексею? Я ведь собиралась признаться ему в своем бесплодии. Хотела дать ему выбор: остаться со мной, зная, что детей не будет, или найти женщину, которая сможет подарить ему семью.

А теперь все изменилось. Но поверит ли он? Не подумает ли он, что я обманываю, что ребенок от Валеры? Ведь формально мы с мужем расстались на за день до того как я вернулась в свой город.

Тревога смешивалась с радостью, сомнения – с надеждой. Я положила здоровую руку на живот, пытаясь почувствовать то крошечное чудо, которое растет внутри.

– Привет, малыш, – прошептала. – Ты даже не представляешь, как долго я тебя ждала. Как молилась, чтобы ты появился. А ты взял и случился сам по себе. Как это обычно бывает у счастливых людей.

По щекам снова потекли слезы. Я плакала от счастья, от благодарности судьбе, от страха потерять это чудо. После всего, что было: измены мужа, покушения, аварии, вдруг такой подарок.

Может быть, это знак? Может быть, все плохое закончилось и теперь начинается новая жизнь? Наша жизнь – моя, Алексея и этого крошечного человечка?

Вытерла слезы и попыталась взять себя в руки. Нужно рассказать Алексею. Как бы страшно это ни было, как бы он ни отреагировал – он должен знать. Он имеет право знать, что станет отцом.

За дверью послышались шаги, в коридоре раздался знакомый голос. Алексей разговаривал с кем-то из врачей. Сердце забилось быстрее. Сейчас он войдет, и я скажу ему. Скажу самые важные слова в своей жизни.

Дверь открылась. В палату вошел Алексей в белом врачебном халате, остановился на пороге, увидев мое заплаканное лицо.

– Снежок, что случилось? – бросился ко мне, сел на край кровати. – Тебе больно? Или врачи что-то сказали?

Я смотрела на него взъерошенного, обеспокоенного, любимого. На этого мужчину, который ворвался в мою жизнь в конце прошлого года и перевернул ее с ног на голову. Который защитил меня от Валеры, который чуть не погиб из-за меня в аварии.

И который сейчас станет отцом.

– Леша, – начала, но голос так сильно дрожал, что мне пришлось остановиться.

– Что? – он взял мою здоровую руку в свои ладони. – Говори, что случилось?

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом. И снова заплакала от волнения, от счастья, от невозможности подобрать нужные слова для самой важной новости в жизни.

Алексей

Когда Снежана сказала мне о своей беременности, я думал, что сойду с ума от счастья. Она плакала, боялась, что я не поверю, что подумаю на Валеру. Глупенькая моя. Как я мог ей не поверить? Мы вместе почти месяц, все сходится идеально.

Я целовал ее мокрые щеки, гладил по волосам и повторял: «Наш малыш, наш...» А сам думал о том, что Валера перешел все границы. Попытка убийства – это уже не месть обиженного мужа. Это война. И он ее получит.

Но сначала нужно было убедиться, что Снежана в безопасности. Я отвез ее в частную клинику, в VIP-палату с круглосуточной охраной. Официально – долечиваться после аварии. Неофициально – пока я разбираюсь с проблемой.

– Леша, это слишком дорого, – говорила она, разглядывая роскошную палату. – Обычной больницы было бы достаточно...

– Для матери моего ребенка нет ничего слишком дорогого, – отвечал я и видел, как она краснеет от этих слов.

Рыжий устроился в переноске под ее кроватью, я заплатил персоналу отдельно, чтобы они закрыли глаза на «нарушение больничного режима» и четвероногого пациента. Снежана была спокойна, а мне это было нужно для работы.

Первым делом я поехал на место аварии. Обломки нашего джипа уже увезли, но я приехал не за ними. Меня интересовала заправка, на которой мы останавливались. И камеры видеонаблюдения.

Управляющий заправкой – Сергей, мы знакомы уже лет пять – встретил меня с понимающим видом.

– Слышал про аварию. Как дела?

– Живы, и то хорошо. Серега, нужна помощь. Записи с камер за вчерашний день сохранились?

– Держим неделю, потом стираем. А что случилось?

Я показал ему фотографии Валеры на телефоне, благо у меня была привычка заранее изучать «противников».

– Этот мужик вчера здесь светился? Около одиннадцати утра.

Сергей внимательно посмотрел на него и покачал головой.

– Не припомню. Но давай посмотрим запись.

Мы прошли в его кабинет, включили монитор. Прокрутили запись до нужного момента. И вот оно – серый BMW паркуется рядом с нашей машиной. Из него выходит не Валера, а незнакомый тип в темной куртке. Подходит к нашему джипу, заглядывает под капот, что-то делает внизу – в районе передних колес. Две минуты работы, и он уходит, мы как раз в это время были в кафе, Снежана ходила в туалет.

– Стоп, – сказал я. – Можно увеличить?

Лицо на записи было хорошо видно. Я сфотографировал экран на телефон.

– Серега, мне нужна эта запись. Можешь скинуть на флешку?

– Конечно. Это что, диверсия была?

– Похоже на то. Спасибо, друг. Я у тебя в долгу.

– Да ладно тебе, Леша. Помог бы кто-нибудь и мне в такой ситуации.

С этой записью я поехал к своему знакомому Вите Коробкову, который после армии работал в частном охранном агентстве. У него были связи в правоохранительных органах и база данных, о которой лучше не спрашивать.

– Нужно пробить этого типа, – показал я ему фотографию с камеры. – И желательно быстро.

– Знакомое лицо. Дай полчаса,– витя внимательно изучил снимок, несколько раз увеличил изображение на компьютере.

Через двадцать минут у меня была вся информация. Игорь Сомов, 34 года, трижды судим за кражи и разбой. Последние два года работал на Валеру – сначала охранником, потом «решалой» по разным вопросам. Адрес, телефон, даже фотографии из соцсетей.

– Спасибо, Витек. Должен.

– Да ладно. Только осторожнее, Лех. Этот Сомов не просто мелкий хулиган. Он за деньги на многое готов.

Кивнул, понимая. Таких, как Сомов, можно взять только превосходящей силой или хитростью. А лучше – и тем, и другим. Я позвонил Максу Каргополову – еще одному своему другу, который после увольнения из спецназа работал в сфере «безопасности бизнеса», объяснил ситуацию.

– Нужно взять этого Сомова и получить от него показания на Валерия Андреевича Кузнецова . Чисто, аккуратно, по закону.

– Понял, – в голосе Макса не было эмоций, только деловитость. – Когда нужно?

– Вчера. Он покушался на мою беременную женщину.

– Тогда сегодня вечером. Разберемся.

А пока Макс со своими людьми занимался Сомовым, я решил нанести визит самому Валере. Пора было расставить все точки над «i».

Его загородный дом я знал, Снежана называла адрес, когда рассказывала о своей прежней жизни. Добротный коттедж в элитном поселке, высокий забор, видеокамеры. Но это меня не смущало.

Приехал туда в восемь вечера, когда уже стемнело. Охранник на воротах – молодой парень, явно не ожидавший проблем.

– Мне к Валерию Андреевичу.

– А вы записаны?

– Скажите – приехал Алексей по поводу его жены. Он поймет.

Парень связался с домом, о чем-то говорил, потом открыл ворота.

– Проезжайте. Дом прямо, главный вход.

Валера встретил меня на крыльце. Выглядел неплохо, синяки после нашей драки уже сошли, только небольшой шрам на губе напоминал о встрече. Был в домашнем, джинсы, свитер, тапочки, явно не ожидал гостей.

– А вот и герой-любовник, – усмехнулся он. – Что-то рано из больницы выписался. Не помер случайно?

Я молчал, изучая его лицо. Самоуверенный, наглый, уверен в своей безнаказанности. Что ж, скоро все изменится.

– Проходи, не стесняйся, – Валера развернулся и пошел в дом. – Поговорим как мужчины.

Дом внутри был такой, как я представлял – дорого, но безвкусно. Много золота, мрамора, картины в тяжелых рамах. Деньги есть, а вкуса нет.

– Выпьешь? – Валера прошел к бару, достал бутылку виски. – Отметим твое чудесное спасение.

– Не пью за рулем, – ответил, оставаясь стоять.

– Правильно, аккуратность – залог долголетия, – он налил себе, выпил залпом. – Хотя в твоем случае это вряд ли поможет.

– Угрожаешь?

– Констатирую факт. Ты влез не в свое дело, парень. И теперь будешь расхлебывать последствия.

Я достал телефон, включил запись и положил на стол.

– Расскажи подробнее.

Валера усмехнулся, но продолжил:

– Снежана – моя жена. По закону и я никому я ее не отдам. А уж тебе – тем более. Мелкий шпанец с судимостью, который думает, что может претендовать на мою женщину.

– Твоя женщина сейчас в больнице. После того, как ты пытался нас убить.

– Не понимаю, о чем ты. У вас была авария – такое случается. Зимняя дорога, скорость... Статистика.

– Тормозные шланги сами себя перерезали?

– А ты докажи, что их перерезали. И что это сделал я.

Валера был уверен в себе. Думал, что все концы в воду. Но я не зря потратил день.

– Игорь Сомов. Твой человек. Сегодня вечером дал подробные показания – где, когда, по чьему заказу.

– Не знаю никакого Сомова,– впервые за весь разговор лицо Валеры дрогнуло.

– Знаешь. И он тебя знает. Очень подробно рассказал, как ты ему заплатил за «работу». Пятьдесят тысяч за перерезанные тормоза. Дешево ты ценишь человеческую жизнь.

– Ты блефуешь.

Достал второй телефон и включил видеозапись. На экране появился Сомов в наручниках в кабинете следователя.

– Заказчик – Валерий Андреевич Кузнецов, – говорил он монотонно. – Сказал сделать так, чтобы выглядело как несчастный случай. Заплатил пятьдесят тысяч, половину вперед, половину после. Я перерезал тормозные шланги на заправке...

Лицо Валеры стало серым.

– Это... это подстава. Ты его заставил.

– Его никто не заставлял. Он сам решил сотрудничать со следствием. В обмен на смягчение приговора. Разумный выбор.

Я выключил телефон, убрал в карман.

– А теперь поговорим о твоем выборе, Валера. У тебя есть ровно сутки, чтобы подать на развод и отказаться от всех претензий к Снежане. Добровольно, по обоюдному согласию. Никаких алиментов, никакого раздела имущества. Она уходит свободной.

– А если я откажусь?

– Тогда завтра утром Сомов даст официальные показания. Тебя арестуют по статье «покушение на убийство». Срок – от восьми до двадцати лет. В твоем возрасте это пожизненное заключение и твое встречное заявление на меня уже не имеет никакую силу.

Валера налил себе еще виски, его руки слегка дрожали.

– И это все?

– Нет, не все. Еще ты продаешь весь свой бизнес и уезжаешь из Москвы. Навсегда. Хоть в Сочи, хоть за границу – мне все равно. Главное, чтобы моя женщина больше не видела твоих глаз.

– Ты что, охренел? Я тут всю жизнь строил...

– Значит, тюрьма, – пожал я плечами. – Твой выбор.

Встал, направился к выходу. У двери обернулся:

– Да, и еще. Если со Снежаной или со мной что-то случится – хоть насморк, хоть царапина, – я буду знать, кого искать. И тогда уже не будет никаких вариантов. Только один финал.

Валера молчал, глядя в стакан. По его лицу было видно, что он все правильно понял.

На следующее утро мне позвонил его адвокат. Валерий Андреевич готов подать заявление о расторжении брака по обоюдному согласию. Никаких имущественных претензий не имеет.

А через неделю знакомый риэлтор рассказал, что Кузнецов продает весь свой бизнес – сразу, по заниженной цене, лишь бы поскорее. Говорят, он собирается переехать в Испанию на ПМЖ.

Что ж, Испания – хорошая страна. Далеко от России. Далеко от нас.

Снежана была свободна. Официально, юридически, навсегда. А наш малыш будет расти в семье, где его любят и ждут. Правосудие свершилось. Жестоко, но справедливо.

Октябрь окрашивал Вязьму в золотые тона, я укачивала на руках месячную Верочку, стояла у окна нашего дома. Она была точной копией Алексея – темные волосы, карие глаза, упрямый подбородок. И такая же спокойная, как он. Плакала редко, хорошо спала, словно понимала, что родилась в семье, где ее очень ждали и любят.

За окном на террасе Алексей мастерил детские качели, которые обещал закончить к выходным. Рыжий, уже не котенок, а настоящий красавец с пушистым хвостом и гордым видом, лежал рядом на солнышке и лениво наблюдал за работой хозяина.

– Верочка, смотри, папа делает тебе качели, – прошептала я дочке. – Правда, еще рано, но он такой нетерпеливый. Хочет, чтобы у тебя было все самое лучшее.

Девочка зевнула, сладко заснула у меня на руках. Я осторожно переложила ее в кроватку и вернулась к окну.

Наш дом... До сих пор не могу поверить, что он наш. Алексей показал его мне сразу после официального развода, в начале весны. Большой, светлый, с камином в гостиной и огромными окнами. Он строил его два года, мечтая о семье, о детях, не зная, что судьба уже готовит нам нашу встречу.

– Ты все это время строил дом для нас? – спросила я тогда, стоя в пустой гостиной.

– Строил для семьи, которая когда-нибудь у меня появится, – ответил он. – Просто я не знал, что это будете вы – ты и наша малышка.

Предложение он сделал в тот же день, прямо на строительной площадке. Без лишних слов, без пафоса. Просто опустился на одно колено в опилках и строительной пыли и сказал:

– Выходи за меня замуж, Снежок. Официально, навсегда. Хочу, чтобы у наших детей была одна фамилия.

Свадьба была в мае, когда живот уже заметно округлился. Скромная, в кругу близких друзей. Платье простое, белое, которое я выбрала специально «для беременных». Алексей был в светлом костюме, который шел ему гораздо больше, чем строгие темные.

После росписи мы поехали не в ресторан, а домой, к нашему камину. Гостей было человек десять – его друзья, соседка тетя Вера, пара коллег. Никого из моей прошлой жизни. Та жизнь осталась в прошлом, а эта – настоящая.

Тогда же, во время свадебного ужина, я рассказала ему то, о чем совершенно забыла в водовороте событий.

– Леш, а ты помнишь, как подрезал меня на трассе в декабре? – спросила, когда мы остались одни на террасе.

Он удивленно посмотрел на меня:

– Подрезал? Когда?

– В тот день, когда я ехала домой после... после измены Валеры. Серый заляпанный грязью джип, ты меня так напугал, что я чуть не улетела в кювет.

Алексей нахмурился, пытаясь вспомнить.

– В декабре... Я тогда часто ездил в Москву, не спал сутки, злился на весь мир. Не помню точно, но вполне возможно. Я тогда ехал как сумасшедший, ничего не замечая вокруг,– он взял мою руку в свои ладони. – А потом я увидел тебя в магазине. И мой мир словно рухнул и в то же время воскрес. Вся злость, вся боль этих лет исчезли в одно мгновение. Остались только ты и понимание, что я все еще люблю ту восемнадцатилетнюю девчонку, которая когда-то была моим счастьем.

– Получается, ты нашел меня дважды – сначала не узнав, а потом узнав, – тихо сказала я.

– Может быть, мне нужно было сначала стать достойным тебя, чтобы потом найти тебя по-настоящему, – он поцеловал мою руку. – Судьба знала, что делала.

А недавно, когда Верочке исполнилось две недели, мне позвонила неожиданная собеседница. Ксения.

– Снежана? – голос был неуверенным, почти робким. Я даже не знаю откуда она узнала мой новый номер. – Это... это Ксюша. Можно с тобой поговорить?

Я долго молчала, не зная, что сказать. Злости уже не было – прошло слишком много времени, и я была слишком счастлива, чтобы таить обиду. Но и желания общаться тоже не было.

– Говори, – сказала коротко.

– Я знаю, у тебя родилась дочка. Поздравляю. И... и хочу попросить прощения. За все.

Она рассказала, что Валера бросил ее почти сразу после отъезда в Испанию. Оказалось, там у него была еще одна женщина, ради которой он и затеял весь переезд. Ксения осталась в Москве одна, без денег, без друзей.

– Я поняла, что была дурой, – говорила она сквозь слезы. – Разрушила нашу дружбу ради мужчины, который даже не любил меня. Использовал, чтобы сделать тебе больно. А я была настолько глупа, что думала – он бросит тебя ради меня.

– Ксюш...

– Нет, дай мне сказать. Я не прошу прощения, я знаю, что не заслуживаю. Просто хочу, чтобы ты знала – я жалею о том, что сделала. Очень жалею.

Я молчала, слушая ее плач в трубке. Жалеть ее? Прощать? Не знаю. Возможно, когда-нибудь. Но сейчас это неважно. У меня есть своя жизнь, своя семья, свое счастье. А Ксения должна сама разбираться со своими ошибками.

– Желаю тебе найти свою дорогу, – сказала я наконец. – По-настоящему свою.

И сбросила вызов.

Теперь я смотрю на спящую дочку и думаю о том, как странно устроена жизнь. Год назад я была несчастной женщиной, которая думала, что любовь – это иллюзия, что счастье бывает только в сказках. Я была готова поставить крест на личной жизни, смириться с одиночеством.

А сегодня у меня есть муж, который любит меня такой, какая я есть. Дочка, которую я носила под сердцем девять месяцев и которая стала смыслом моей жизни. Дом, где хочется жить. Кот, который встречает нас мурлыканьем.

Простое человеческое счастье.

Алексей вошел в комнату, тихо, чтобы не разбудить Веру. Обнял меня сзади, поцеловал в висок.

– О чем думаешь?

– О том, что год назад я написала себе приговор: «После измены я больше не верю в любовь». А оказалось, что в любовь нужно верить всегда. Даже когда кажется, что все кончено. Даже когда больно. Потому что любовь – это не то, что с нами делают другие люди. Это то, что мы носим в себе. И рано или поздно она находит того, кому предназначена.

– Умная моя жена, – прошептал он. – И как я жил без тебя восемнадцать лет?

– Готовился ко встрече со мной, – улыбнулась. – Строил дом, бизнес, становился мужчиной, которого я смогу полюбить.

Вера зашевелилась в кроватке, открыла глазки и посмотрела на нас – серьезно, внимательно, как маленький философ. Потом улыбнулась, это была первая осознанная улыбка в ее жизни.

– Смотри, – шепнул Алексей, – она нас узнает. Понимает, что мы – ее семья.

Наклонилась к дочке, поцеловала маленький носик.

– Привет, наша любимая малышка. Добро пожаловать в нашу сказку, которая оказалась реальностью.

За окном осыпались золотые листья, Рыжий потягивался на солнышке, в доме пахло яблочным пирогом, который я поставила в духовку к ужину. Обычный семейный вечер, каких будут еще тысячи.

И я верю в любовь. Всегда буду верить.