– Макс, гони, гони! Да нажми ты на педаль!

– Заткнись!

Молодой мужчина сосредоточенно смотрел на вперед, пальцы крепко сжимали руль. Черный спорткар как пуля летел по ночной дороге, яркие блики фонарей отражались на его гладкой, отполированной поверхности.

Малышка с двигателем четыре литра и разгоном до ста километров в час за четыре секунды не должна была подвести. Она была идеально совершенной.

– Макс, да, да, так, обгоняй его!

– Кит, углохни!

Парень на пассажирском месте поджал губы, подался вперед, неотрывно следя за соперником справа. Нужно было обойти белый автомобиль, который не уступал в скорости, это был вопрос престижа. Даже не денег, их было достаточно, им бросили вызов, а братья всегда его принимали.

– Черт! Макс, не угробь нас!

Пришлось резко вырулить влево, едва не задев автомобиль, ехавший впереди, раздался истошный сигнал, но, вместо того чтобы притормозить, Макс лишь прибавил скорости. Он любил тот драйв, что дарила она, когда по коже бежали мурашки, словно тысячей иголок покалывая нервы.

– А, испугался! Сопляк!

– Нет! Гони, гони, давай, он уже позади!

Оставалось всего несколько сотен метров, считаные секунды до конца выбранной трассы, когда сбоку вновь мелькнул автомобиль соперника. А впереди – неизвестно откуда взявшиеся оранжевые баки ограждения дороги.

– Ох, ни хрена!

Ник круто наклонился влево, Макс успел свернуть, а вот противник – нет.

Тачка, налетев на препятствие, взмыла в воздух и, сделав переворот, с грохотом и скрежетом рухнула на асфальт.

– Да… черт, черт, черт!– Ник схватился за голову, резина оставляла длинный след, а тормозные колодки оглушали скрипом.

Все это было вчера.

Точнее, минувшей ночью на одной из оживленных трасс города, где категорически были запрещены гонки. Но золотая молодежь, выбрав для себя этот ровный участок дороги, раз за разом устраивала там соревнования на скорость.

– Вы в своем, мать вашу, уме? Вам чего не хватает в этой жизни? А я знаю чего. Ума. Мозгов вам не хватает обоим. Вы их все выветрили на своих гонках, тачках, мотоциклах, прокурили и вытрахали! И не смотри на меня так, это еще не самые обидные слова, сказанные мной!

Невысокий крепкий седовласый мужчина пятидесяти пяти лет строго смотрел на двух молодых парней. Хоть на улице и было солнечное лето, но тучи сгущались с каждым сказанным словом все больше в доме Ивана Николаевича Зорина.

– Пап, ну все живы, ничего…

– Ничего? Это, по-твоему, ничего не произошло? Никита, ты в своем уме? Человек мог погибнуть, машина превращена в груду железа, часть дороги раскурочена! И это, по-твоему, ничего?

Ивану Николаевичу хотелось, как в их детстве, снять ремень, отшлепать этих двух сорванцов, поставить в угол. Но этим сорванцам было давно не по десять лет, а гораздо больше. Ремень сейчас не поможет, поздно, нужно было раньше лупить их. Лупить и держать в ежовых рукавицах, дал он тогда слабину.

– Савельев Денис жив, но в тяжелом состоянии, в медикаментозной коме. Несколько сложных переломов, что-то там еще. А все почему? Потому что кое-кто решил показать, какой он смелый и ловкий, как хорошо научился управлять дорогой тачкой. Да, Макс? Это все о тебе?

Максим провел по волосам руками, впился взглядом своих серо-голубых глаз в отца. Да, он был прав, вышло паршиво, но Дэн сам виноват, что не справился с управлением, свою вину младший Зорин не признает никогда, слишком гордый и упрямый.

– Что ты от меня ждешь? Что я сейчас начну лить слезы? Савельев сам виноват. Нечего было строить из себя крутого.

– Виноват ты! Ты старше, должен быть умнее и мудрее, чтобы не допускать такого! Ник, вылези из телефона, когда я с вами разговариваю!

Мужчина закатал рукава рубашки, прошелся по кабинету, выглянул в сад. Там около клумбы возилась жена. Лиза просила не давить на мальчиков. Они все еще для нее мальчики – два здоровых, наглых, татуированных бугая, которые живут совсем без тормозов и без царя в голове.

– С ним же все будет хорошо? – Никита задал вопрос, а сам с опаской ждал ответа. – Если он…

– Кит, все будет хорошо, никто не умрет, это медикаментозная кома.

Максим нервно взял свой телефон, разблокировал, было с десяток непрочитанных сообщений, но он не стал их читать, снова убрал.

Ночь выдалась нервной – авария, полиция, участок, их машину на эвакуаторе увезли на штрафстоянку. Несколько часов, проведенных в обезьяннике, пока не приехал отец с каким-то генералом и их не отвезли в загородный дом.

– Так, я принял решение. Оно могло быть жестче, я предлагал военное училище, но пока, на данный момент, я пошел навстречу маме, и вы до конца лета уезжаете к деду. Без машин, мотоциклов, денег, но телефоны для связи вам разрешено оставить.

– Что? Ты сдурел…

– Замолчи и не смей так разговаривать с отцом, Максим! Это не обсуждается! Все и так зашло слишком далеко, а могло случиться и хуже, вы могли погибнуть!

Макс нервно сжал кулаки, резко встал, вышел из кабинета, хлопнув дверью. Решение, принятое отцом, было несправедливым – на август у него много планов. Нужно было готовить байки к гонкам, тренироваться, объезжать их, отец не понимал, это не хобби, это их с братом жизнь.

Нужно было вчера не обращать внимания на слова Савельева, но он провоцировал, а Макс всегда реагировал на такое бурно.

– Черт! Черт! – Несколько ударов в стену.

– И не ломай дом! Лучше собирай вещи! – крик отца за стеной.

Парень плотно сжимает челюсти, скрипит зубами.

Никита вышел в коридор, посмотрел на брата:

– Да все в порядке, Макс, поедем к деду, отдохнем. Мы не видели старика год. Может, каких девчонок встретим местных. Провинциалки, говорят, доверчивые, чистенькие, сладенькие.

Никита что-то набирал в телефоне, одновременно говорил с братом.

– Ты ни о чем другом больше думать не можешь?

– А чем плохи мысли о девчонках?

Максим не ответил, девчонки сейчас волновали его мало, так было всегда. Может быть, оттого что этих девчонок было больше чем предостаточно, он не запоминал их имена, не вспоминал при повторной встрече. Его больше волновали драйв, свобода и адреналин, что кипел в крови, когда байк набирал скорость на ровной трассе, несясь навстречу ветру.

– Да что может случиться за месяц? Отец остынет, все забудут эту историю, жалко, что байки с собой взять нельзя. Отдохнем, расслабимся, дед же не будет нас заставлять копать его огород! И да, девчонки… там точно их полно.

В свои двадцать три года Никита, или, как его чаще называли, Кит – из-за огромной татуировки кита на спине, в отличие от своего старшего сводного брата был оптимистом и бабником.

Они во многом были разными. Но одинаково любили скорость, секс и крутые тачки.

Но ни он, ни Макс и не могли предположить, что эти вынужденные каникулы перевернут их жизнь. А случайная встреча станет судьбоносной.

Но это все впереди, а пока лишь гнев разжигает вспыльчивый характер молодых мужчин и толкает на ссору с отцом.

– Мы могли бы поехать сами.

– Могли, но поедете с шофером.

Иван Николаевич прошелся придирчивым взглядом по сыновьям, кивнул водителю, мужчина ответил тем же, поправив пиджак.

– И что за недоверие? – Никита возмущался для приличия, чтобы отец не понял, что они смирились и, поджав хвосты, выполняют команды всемогущего Зорина.

– Доверие на нуле. Лиза, прекрати так смотреть, словно на фронт их провожаешь. Хотя дед научит их свободу любить, он уже проинструктирован, вас ждет жаркая встреча.

Зорин приобнял за плечи жену, он не любил, когда Лиза расстраивается, а тем более плачет. Но на проказы и наказания мальчиков она всегда реагировала остро.

Макс молча кинул сумку в багажник, не оборачиваясь, сел на заднее сиденье. Ему наплевать, что там задумал отец по поводу их с Никитой воспитания. Когда надо было это делать, тот вечно пропадал в командировках и на совещаниях. Что выросло, то выросло, обратно не вернешь. А Макс найдет способ сбежать – не в первый раз!

– И да, Валера будет с вами.

– Что?

– Что?

Максим высунул голову, посмотрел на отца, потом на громилу Валеру. Тот работал у них водителем и охранником третий год, возил мать по магазинам, таскал ее сумки с чемоданами в аэропорту. А теперь он что, будет везде таскаться за ними с братом? Позорить и смешить народ?

– Валере заняться больше нечем?

– Максим, так надо, не спорь с отцом, я тебя прошу.

Макс вздохнул, скрипнул зубами, не хотелось грубить при матери, хотя Лиза не его мать. Они с Китом не родные по крови, но, кажется, роднее не бывает. Вот уже пятнадцать лет, как Иван Зорин встретил Елизавету Ларину, и они стали семьей.

Ох и крови Макс ей попил и нервов вымотал, но Лиза оказалась железной леди, хоть и с виду чистый ангел. За одно то, что она не бросила все и не послала отца вместе с его проблемным отпрыском к чертям, стоит сказать ей «спасибо».

– Ма, это что за дела? Нам же не по пять лет, нам нянька не нужна. Зачем Валера?

– В том-то и дело, что вам не по пять лет, а по двадцать шесть и двадцать три, и один дед может не справиться. Валера поможет, а еще присмотрит и будет докладывать о каждом шаге в сторону и выезде за пределы города. Да, Максим?

Теперь было понятно, зачем Валера – отец перестраховывается, зная все планы сына заранее. Хитрый черт, но Макс хитрее, он все равно что-нибудь придумает.

– Кит, поехали, еще слезу пусти, садись давай.

Никите было проще, он не обижался на отца – да, Зорина он принял как отца после того урода, своего родного папашки, что у него был. Он очень хорошо помнит, хоть и был маленьким, как отец гонял маму по тесной комнате в пьяном угаре, как она защищала его, не давала тронуть пальцем, принимая все удары на себя.

Короче, жесть была, а не жизнь.

А потом появились Зорин и его сын. Притирались недолго, а теперь и водой не разлить. Общее увлечение, общие дела, интересы, цели и планы, друзья, даже девчонки были.

– Ну, пока, мы поехали, если кто из девчонок будет меня искать, скажите, что ушел в армию, пусть ждут и слезы льют.

Кит смеется, садится в машину, закидывает ноги на приборную панель.

– Убери ноги и пристегнись.

– Валер, да нормально все, и так доедем, наши номера знает каждая собака.

– Ноги убрал и пристегнулся. И зовут меня Валерий Валерьевич.

Водитель чуть склонил голову, посмотрел на Никиту, хотелось дать ему затрещину, но не стал, пусть отец воспитывает. А вообще, Валерий знал по собственному опыту, вот таких наглых и дерзких жизнь ломает сильнее, чем остальных. У Никиты все впереди, случится то, что собьет с него спесь и гонор.

– Хорошо, я буду называть тебя ВВ.

– Валерий Валерьевич или просто Быков.

– Тебе идет фамилия.

– Пристегнись.

– А ничего, что ты так грубо разговариваешь с хозяином?

– Ты не мой хозяин, а насчет вас двоих я получил четкие указания. И если вы будете хорошо себя вести, ни у кого проблем не будет.

Никита не ответил, пристегнулся, вставил в уши наушники, включил музыку в телефоне на полную громкость. Они выехали из закрытого поселка, дорога была неблизкой, дед жил в каком-то городке, название которого со временем забылось.

Максим откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза. Все, что сейчас происходило, ему не нравилось. Можно было не наказывать таким образом, что вообще за блажь – сослать их к деду и мариновать там месяц? Да он с ума рехнется от безделья и бездействия.

Но сейчас спорить с отцом было опасно. Они, конечно, попадали с Китом в аварии и ломали не раз ноги, руки, ребра. Особенно когда сели на байки и начали участвовать в заездах. Но то, что было вчера, впечатляло. Савельев попал в замес серьезный.

Непонятно, почему это они виноваты? Дэн сам вызвался, это он не справился с управлением, да вообще непонятно, откуда там взялся ремонт дороги и эти баки.

«Макс, куда пропал? Я уже скучаю».

Зорин прочитал уведомление, откинул телефон на сиденье, достал сигарету, долго чиркал зажигалкой, чтобы прикурить. Открыл окно, затянулся, выпуская дым. Валера строго сверкнул взглядом, вот на него также было плевать, пусть хоть орет о том, что курить вредно.

– В машине не курят.

– Останови, пойду пешком.

Если для Валеры Никита был маленьким милым паршивцем, то Максима он считал огромной занозой в заднице. Но ничего, и его время придет, перебесится, если не убьет сам себя в гонках.

Три часа ехали молча, остановились лишь раз на заправке – купить воды, заправиться и сходить в туалет. Ник перебрался назад и спал, Максим дремал. Они так уже ездили к деду, и не раз, когда были меньше. Кит постоянно ныл, что его укачивает, блевал каждые десять километров, а Макс смеялся над ним, что гонщика из него не выйдет.

Не заметил, как задремал сам, а когда проснулся от автомобильного сигнала, резко открыл глаза:

– Уже приехали?

– Почти.

– Это же… Что вообще это?

– Конечный пункт назначения – город, точнее, его пригород, поселок Горняцкий.

– Господи, я и забыл, какая это дыра.

Черный представительского класса дорогой автомобиль на ухабистых дорогах поселка смотрелся дико. Немногочисленные местные жители останавливались и провожали его долгими взглядами, а собаки лаяли вслед.

– Долго там еще? Жрать охота. Надеюсь, дед хоть что-то приготовил? Макс, помнишь, как он накормил нас сырой картошкой?

Макс помнил. Это он им дал задание сварить картошку, они ее кое-как почистили, но недоварили, а потом ели, потому что признаться в том, что она несъедобная, язык не повернулся.

– Все, приехали.

Валера вышел первый, потянулся, разминая мышцы. Высокий забор и калитка у дома заросли плющом, тяжелые гроздья рябины краснели на ветке.

– Нас не ждут? Дед вообще дома? Он живой? Дед! Дед, открывай, родня приехала!

– Кит, не ори.

– Да не ори, салага, я старый, а не глухой.

Замки заскрежетали на калитке, а когда она распахнулась, перед глазами гостей предстал невысокий, но крепкий пожилой мужчина в тельняшке, фуражке и с ружьем.

– Серьезно? Матрасы? А где кровать?

Никита возмущенно махнул рукой в сторону двух матрасов, лежащих по противоположным стенам в комнате.

– А никто вам не обещал пятизвездочный отель, скажите спасибо, что есть туалет и душевая и я успел доделать ремонт до прибытия вас, паршивцев.

– Туалета могло и не быть? – Никита был ошарашен новостью.

– Да, справляли бы нужду на улице, на свежем воздухе, сливаясь с природой.

– Дед, ты шутишь?

Мужчина кашлянул в кулак, погладил седую короткую бороду, сын сказал быть строгим с отпрысками и наследниками, он проследит, вот у него-то они научатся любить свободу. Не то что в городе – разбаловались, там все им дозволено, никакой ответственности и уважения.

К матрасам, конечно, прилагались кровати, две шутки, как положено, но собрать их Николай Иванович не успел. Да и вообще не ждал он так рано внуков, Иван обещал, что они осенью приедут все, с Лизой, да еще с какой-то новостью.

Новости Николай Иванович не любил, не смотрел и не слушал. Полковнику вооруженных сил в отставке хватило в свое время их. Теперь у него дом, хороший, добротный, двухэтажный, и участок. Живность даже есть, пара грядок, все свое, натуральное. А вот гостей Зорин любил, пусть нежданных, но ведь внуки, как ни крути, хоть и взрослые оболтусы уже.

Но наказано держать их в строгости, это он умеет. Сына своего держал так, пока тот не уехал учиться, зато человек из него вышел хороший.

– У кого ружье в руках, тот не шутит. Запомни первое правило, боец.

– Что вообще происходит? Это шутка? Нас снимает скрытая камера?

Никита посмотрел на деда, потом на брата, покачал головой, прошел в комнату, бросил сумку у матраса. Макс зашел молча, кинул свою у другого и, как был, в ботинках, лег и достал телефон. О́кей, он потерпит немного это представление, а потом свалит. Красиво свалит, тихо, и пусть хоть с собаками его ищу.

– А будет еще и второе правило?

– Да. Подъем в шесть утра, построение на заднем дворе у курятника. Зарядка, потом собираем завтрак, следом его ловим.

– Дед, у тебя точно все в порядке? Ну, я имею в виду с головой? Макс, может, отцу позвонить? Наш полковник в отставке, кажется, того, немного не в себе. Бред сумасшедшего.

– Отставить! – Николай Иванович топнул ногой

Позади него маячил Валера, и все напоминало второсортную комедию.

– Дед шутит, Кит, не воспринимай все так буквально.

Максим приподнялся, снял кожанку, потом футболку, было жарко, вообще после дороги хотелось в душ и жрать, а потом спать.

– Никто не шутит. На завтрак соберете яйца в курятнике, а на обед поймаете и зарубите курицу.

– Ну, я же говорю – шутит. Кит, закрой рот и закажи пиццу или суши, в животе урчит.

Братья переглянулись, но Никита понимал, что дед не шутит, он вообще никогда не шутил, сколько он себя помнил и знал его. В первую их встречу и знакомство, когда Нику было почти девять лет, Николай Иванович учил их с Максом нюхать порох и копать траншею.

– Мойте руки и спускайтесь, суши в моем доме не едят.

Дед с Валерой ушли, даже двери не закрыли, Максим пошел обследовать ванную комнату. Унитаз, раковина и душевая кабина были на месте, даже мыльные принадлежности и полотенца. А вот воды горячей не было, это молодой человек понял, едва разделся и залез под нее.

– Да твою же мать! Черт!

Стуча зубами, быстро обмылся, вылез, вытерся полотенцем.

– Что там? Чего орал?

– Нормально все, эмоции, на отца злюсь.

– Мм… – Ник ушел следом, но, как только сам включил воду, заорал на весь дом: – Сука! Макс! Чего не сказал?

– А ты думал, в пятизвездочный отель попал? – Макс передразнил деда, улыбнулся первый раз за сутки: он любил подшучивать над Китом, пусть взбодрится, как и он.

– Дед совсем сдурел, у меня зуб на зуб не попадает.

Никита вышел, теряясь, кутаясь в полотенце, с волос по лицу стекала вода, оставляя мокрые следы, прошел до матраса.

– Надо валить отсюда.

– Как? А Валера?

– Нейтрализовать Валеру.

– Он скорее нейтрализует нас, чем мы его.

– Черт, так скучаю по байку да по тачкам.

Макс понимал, долго он без скорости и дороги не протянет, ломка начнется, так было в том году, когда он сломал ногу и три месяца скакал на костылях. Но тогда его выручал Ник, он был у него за штурмана, совсем забывая о гипсе.

– Милка пишет, что Савельев все еще в медикаментозной коме, еще что полиция их всех допрашивала: кто что говорил, с чего все началось?

– И что сказала Милка?

– Что Дэн сам вызвался, светил баксами, ставил их на то, что будет первым, а мы на своем корыте можем развозить почту.

Все примерно так и было сказано, но в более грубой форме. Был брошен вызов, Макс с Ником его приняли, Савельев проиграл и проспорил и может катиться ко всем чертям. Их несправедливо сослали к деду на матрасы и холодный душ с убийством куриц по утрам.

– Вы идете? Эй, гонщики бедовые, щи стынут! – крикнул дед с первого этажа.

– Щи? Макс, ты когда последний раз ел щи?

– Не помню, года три назад, когда мы здесь были в последний раз.

Молодые люди оделись, усталость брала свое, а есть хотелось ужасно. Спустились по деревянной широкой лестнице, на кухне был накрыт круглый стол с белой ажурной скатертью и выставленными на ней тарелками с дымящимися щами, салом, зеленью, черным хлебом и крупно нарезанными овощами.

– Все за стол, Валерий, мы с вами выпьем для аппетита беленькой, а детям не положено по причине неокрепшего молодого организма.

Макс поморщился, алкоголем он не увлекался, находя острые ощущения в другом. Пять минут ели молча, до тех пор, пока Никита не достал телефон, который дед пригрозился отобрать. Ибо в его доме за столом говорят только о погоде или вспоминают его армейские будни. Никаких гаджетов, газет и новостей.

В данной ситуации от него можно было ожидать всего, а телефон Кит не хотел терять как последнюю связь с реальным миром, от которого его так грубо оторвали. От байка, скорости и Милки.

– И какие были у отца еще указания по поводу нас, ну, кроме холодной воды и матрасов?

Макс доел, отложил ложку, щи и правда были вкусными, но это с голоду.

– А ты тут мне гонор не показывай, указание было сделать из вас людей. Мы с Валерой постараемся, батя вас не узнает, будете шелковыми.

Спорить было бесполезно, дед упрямый и вредный, отец говорит, что Макс в него. Хотелось после бессонной ночи и утомительной дороги лечь спать и не просыпаться двое суток. Этим Максим Зорин и собирался заняться, а мысли о плане побега отложить на потом.

– Спасибо за ужин, если на сегодня воспитательный момент закончен, то я пойду.

– Да, иди, посуду помоет Никита, сегодня он дежурный.

– Что? Какое еще дежурство? Я ничего мыть не буду, я не умею. – Никита начал возмущаться.

– Ничего, научишься, дело нехитрое, не сложнее, чем машину водить, раз попробовал – и уже не забудешь.

Максим не стал влезать в спор, ушел наверх, в их с Ником комнату, не включая свет, вышел на балкон, сел на перила. Достав сигареты из кармана спортивных штанов, закурил, рассматривая местность.

За то время, что их не было, деревья стали больше, а вот места меньше. Балкон выходил на соседний участок, были видны часть дома напротив и окно с незадернутыми шторами.

А в нем – тонкий силуэт девушки, которая при ярком свете медленно снимала платье.

Максим в этот момент сделал глубокую затяжку, но так и не выдохнул, подавился и закашлял. Свет в окне погас, девушка исчезла.

– Вероника! Вероника, спускайся, чай остынет и мои булочки с маком.

– Иду, тетя Люба. Иду.

Девушка быстро накинула халат, выключила свет, обернулась, она хотела открыть дверь и выйти, но задержала взгляд на яркой точке за окном.

Раньше ее там не было.

Подошла ближе, чуть сдвинув тонкую вуаль штор в сторону, пригляделась внимательней. У соседей кто-то был на балконе, и этот кто-то курил. Странно, за два месяца, что Вероника жила у тетки, никто не появлялся на балконе мансарды.

Моргнув несколько раз, Вероника пригляделась снова, но ничего уже не было. Показалось? Все может быть после того, как она целыми днями не отрывается от учебников, не видит лета и вообще белого света, как говорит тетка.

– Теть Люб, а сосед… ну тот, что Зорин, курит?

Девушка спустилась вниз, на кухне пахло сдобным тестом, ванилью и чаем с мятой.

– Кто? Николай, что ли? Не знаю, может, и курит, мне вообще наплевать, что он там делает, пусть хоть пляшет на крыше.

Женщина поставила на стол блюдо, пышные булочки с маком манили к себе румяными бочками, что аж слюнки текли.

– Налетай, да в варенье макай, зря, что ли, я тебя в малину загнала?

– Ты, теть Люба, все-таки к нему неравнодушна.

– К кому? – Женщина села за стол, разлила по глубоким пиалам чай, взяла булочку и вопросительно посмотрела на племянницу.

– К Зорину. – Вероника улыбнулась.

– Вот еще, дед противный, его куры вечно лазают на наш газон, а одна недавно там яйцо оставила, так Бублик весь вымазался, еле отмыла.

Бублик понял, что говорят о нем, начал приставать к хозяйке, вилять купированным хвостом и пускать слюни. Мопс был милым, пучеглазым, но немного глупым, хотя это не лишало его обаяния.

– А еще ремонт этот затеял, месяц что-то колотил целыми днями, лаком вонял да инструментами шумел.

Любовь Генриховна наконец откусила дело рук своих – кулинарный шедевр в виде булки с маком. За свои пятьдесят бывшая прима-балерина и деятель искусства, Заслуженная артистка, почетный житель города Ульянова Любовь Генриховна стряпала булки первый раз. Кому признаться из местных, так стыда не оберешься, но балерина в отставке только сейчас могла себе позволить такое.

– Ты ешь, ешь давай, господи, как вкусно-то. И почему я раньше не бросила все к чертям и не переехала в глушь? Сцена, интриги, зависть коллег, артрит суставов, травмы, нервы… К черту балет, да здравствует деревня!

– И почему не переехали?

– А я тебе скажу почему, деточка. Это все мужчины. Все беды из-за них, они, кстати, думают так же – что все их беды от нас, женщин. Мы что-то все хотим доказать, быть лучше, красивее, талантливей всех, худеем, делаем подтяжки, уколы. И все это не ради карьеры, а чтобы понравиться, чтобы крепче любили.

– Разве это плохо? Быть лучше?

Вероника могла часами слушать тетку, она была классная. Стройная, элегантная, с невероятным тюрбаном на голове и в парчовом халате, с унизанными серебряными перстнями пальцами, тетка элегантно ела булку, дула на пиалу с чаем и учила жизни.

– Плохо, деточка моя, плохо. Ты забываешь о себе, о том, что ты личность, что ты и так прекрасна и что-то каким-то там мужикам доказывать не надо. Вообще, не влюбляйся никогда, это мука.

Вероника откусила булочку, зажмурилась от удовольствия:

– Да я и не влюбляюсь, рано еще. Очень вкусно, теть Люб!

– Нашла старую поварскую книгу от бывших хозяев, они много что интересного оставили, хорошие люди. А как же тот молодой человек, Аркадий?

– Я же говорила, учимся мы вместе, он книги привозил. Просто знакомый.

– Ну да, кому же хочется тащиться сюда шесть часов к просто знакомой? Машина у него хорошая. Родители богатые?

– Теть Люб, ну чего ты опять начала? Мы друзья, просто друзья, у него вроде как девушка была. Да и не до него и какой-то там любви, сама знаешь.

– Извини, девочка, скучно мне тут, я же привыкла, что все вокруг кипит, бурлит, страсти, интриги. Но надо привыкать с размеренной жизни, да, Бублик? Да, мой сладкий? Держи булку, вкусно, да?

Тоска накатила за секунды, вот недавно Вероника была весела, слушала тетушку раскрыв рот, а сейчас вспомнила маму, и в глазах защипало от слез. Вспомнила, как мама уходила, как было тяжело, Вероника тогда кое-как окончила школу и поступила в медицинский университет, дав обещание самой себе и маме, сгоревшей от рака за полгода, что станет самым лучшим врачом.

– Ну что, что опять? Вероничка! А хочешь, я булками Зорина угощу? Представляешь его шок, когда он увидит меня с ними? Он точно не поверит, что я сама, вот этими самыми ручками, их приготовила.

– Точно не поверит, он такой странный, а еще строгий, я его иногда боюсь, мне кажется, его куры несутся от страха.

Вероника убрала за плечо прядь светлых волос, забралась в плетеное кресло с ногами, взяла еще булочку, макнула в варенье.

– Солдафон, как муж мой первый. Налево, направо, упал, отжался, все строго по расписанию, и все должно лежать на своих местах.

– Но ты же его любила, раз вышла замуж?

– Любила, потому что дура была. Господи, увидела его в форме, чуть с пуант не упала. Красивый черт был, а эти золотые погоны на широких плечах! Ввалился в гримерку с до неприличия огромным букетом роз, а я почти голая, халатик не считается.

Вероника слушала открыв рот и хотела, чтобы вот у нее в жизни все было именно так, чтобы увидела и пропала, но чтобы навсегда и вместе. Чтобы дух захватывало, чтобы мурашки по телу от одного прикосновения и брошенной случайно улыбки. Чтобы как в книжках и в кино. Наивная она, конечно, но какая есть.

– А потом, как придавит, у меня дыхание сбивалось. Ой, о чем это я? Ты меня, девочка, не слушай, это все от тоски. Думаю, может, мемуары начать писать? Мне есть о чем поведать обществу. А тебе рано еще, береги себя для хорошего мальчика. Аркадий вроде хороший с виду, как считаешь?

Любовь Генриховна спросила тихо, отпила чай, погладила Бублика, не глядя на Веронику. Не любила ее племянница обсуждать личную жизнь, она в ее годы не такая была. А может, и правильно девочка делает, не распаляет себя, бережет, встретит еще того, единственного.

Ой, и плакать будет, Ульянова не завидовала.

У них в семье судьба такая – слезы лить от большой и бывшей любви. Что сестра ее, Вера, после отца Вероники ни с кем не сошлась, потому что забыть не могла предательства первой любви. Что сама Люба – забывала о своей, выходила три раза замуж, а все равно плакала.

– Да, решено.

– Что?

– Мемуары начну писать, завтра съездим в город, купим ноутбук, научишь меня, как там текст набирать. Назову: «Любовь Ульянова. Любовь и балет».

– А булки не понесешь Зорину?

– Перебьется, в его возрасте мучное на ночь вредно.

«Зай, как дела?»

«Я соскучилась».

«Хоть бы слово написал».

Телефон издал сигнал, Максим посмотрел на яркий экран смартфона, читая приходящие уведомления. Отвечать не хотелось никому. Он терпеть не мог, когда девушка навязывалась, писала, звонила, искала встречи.

Если ему надо было, он сам брал, что хотел, но без всей этой возни в виде ухаживаний. Благо доступных девиц было полно, они падали сами под колеса байка или на капот тачки, охотно скидывали коротенькие маечки и раздвигали ноги.

– Милка пишет, что все без нас скучают, тоска жуткая, в клубе тусят, гонки прикрыли, все боятся выезжать на дорогу.

– Твоя Милка прям как новостная лента.

– А ты видел, что в Интернете творится? Видео с уличных камер выложили в сеть, Дэн там так зачетно летит, с переворотом, потом падает. Хорошо никого не задел, а то мы бы валялись не на дедовских матрасах, а на нарах и если бы баланду, а не щи.

– Ты, как Милка, сочинять любишь.

– Нет, Милка врать не будет, у нее папа – прокурор.

– У вас все серьезно?

– Шутишь? Это же Милка, мы знакомы еще с тех пор, когда она лифчик не носила.

Лифчик был серьезным аргументом.

Максим лег на спину, закинул руки за голову, на темном потолке шевелились тени веток дерева, что росло прямо у балкона. В памяти возник тонкий обнаженный силуэт девушки, длинные светлые волосы, аккуратная грудь, торчащие соски.

По телу прошла легкая волна возбуждения, Максим прикрыл глаза, воображение начало рисовать картинки. Его руки скользят по спине, зарываются в волосы, а они нежнее шелка, мягкие. Накрывает ладонью грудь. Упругая, кожа гладкая, припухший ярко-розовый сосок, во рту скопилась слюна, так хотелось его облизать.

– Да черт!

Член напрягся, Макс оттянул ткань спортивных брюк, прошипел сквозь зубы.

– Ты чего там?

Никита повернулся на бок, глаза привыкли к темноте, брат был напротив. Ему все напоминало их приезды к деду много лет назад, когда ему было десять, а Максу – тринадцать. Они так же спали в этой комнате со старой мебелью, на скрипучих кроватях, а на полу были разноцветные вязаные половички.

Все изменилось. Дом. Не стало мебели, но они снова здесь. С кучей проблем, с ворчащим дедом и охранником, сосланные в чужие земли злобным орком-отцом.

– Кит, ты помнишь, кто жил в доме напротив?

– Дедовского?

– Да.

– Так вроде никто. А… нет, жили. Старики какие-то.

В окне точно была не старушка. А может, Максу привиделась девушка? Нервы, стресс, напряг отца, вся эта ситуация дурацкая.

– Зачем спросил?

– Так просто. Спи. Ты слышал, что нас завтра ждет? Яйца и куры.

– Дед шутит.

– Вот мы завтра и посмеемся.

Максим повернулся на бок, веки тяжелели, он старался не думать и не представлять себе голых женщин. Первые три минуты получалось, но стоило ему провалиться в стон, как перед лицом возникла девушка. Распущенные светлые волосы, серо-голубые глаза и улыбка – как удар под дых, лишающий воздуха.

– Подъем, салаги!

Громкий голос раздался над самым ухом, эхом прокатился по пустой комнате. Никита отвернулся к стене, накрываясь тонким одеялом, Максим поморщился, хотел сделать то же самое, но ему не дали.

– Подъем, я сказал! Шесть утра! Все, как я и обещал: вас ждут разминка на свежем воздухе и холодное обливание.

– Дед, блин, кончай этот концерт, нам вчера хватило холодного обливания.

Макс открыл один глаз, потом второй, дед нависал над ним скалой.

– Концерт будет, когда я вылью на тебя ведро воды. И ты будешь спать потом в луже. Устроить?

Нет, этот старикан точно сошел с ума. Такой сон испортил криками. Яйца гудели, член торчал колом, как и положено с утра у двадцатишестилетнего молодого мужчины. Ему бы девочку да ее сладкие дырочки… да слить сперму, а не все вот это.

У Макса Зорина так и было бы в городе, но сейчас приходилось скрипеть зубами, подниматься, чтобы не быть облитым.

Дед кашлянул, смотря ниже пояса внука:

– Никита! Тебе персональный подъем нужен? А ты штаны надень и марш на улицу.

Спускались братья медленно, на первом этаже вкусно пахло едой, видимо, Валера сегодня был за повара. На крыльце поежились и, обняв себя за плечи, вышли на улицу.

– Сука, холодно-то как.

– Отставить выражаться в моем доме!

– Мы не в доме.

– Тебе дополнительные двадцать отжиманий.

Шесть утра, уже светало, первые лучики солнца проглядывали сквозь листву. Но было прохладно, чувствовалось дыхание приближающейся осени. Выложенные камнем дорожки были мокрыми от росы, как и трава под босыми ногами. Она моментально взбодрила, Макс расправил плечи, потянулся, сон сняло как рукой.

Когда они вообще последний раз вот так выходили на улицу и смотрели на рассвет? Они с Китом чаще возвращались в это время в загородный дом или городскую квартиру из клуба.

– Так, стоим прямо, ноги на ширине плеч, руки на поясе, делаем наклоны.

– И так целый месяц? – Ник шепотом спросил у брата.

– Отставить разговоры!

Максим пожал плечами, хотелось согреться, в одних шортах было холодно, начал сам разминаться, как это делал в качалке, куда ходил в лучшие времена два раза в неделю.

– Давай, Кит, не филонь, покажи деду, что ты не слабак.

– Да пошел ты. Сам слабак.

Макс толкнул брата в плечо, потом еще и еще, Никита ответил. Бывало, что они так дурачились, имитируя драку, мама была в ужасе, отец разнимал, а братья потом смеялись. Вот и сейчас дед не понял, что это игра, что молодежь всего лишь забавляется.

Братья делали подсечки, ставили подножки, падали на газон, поднимались и снова бросались друг на друга.

– Давай, давай, ну, нападай. Получи… Ай!

– Сам получи…так тебе… так…

– Эй! Эй! Это вы… того… А ну, отставить! Кому говорю – прекратить!

Все замерли на месте, когда раннее утро оглушил выстрел.

– А ну, упали-отжались. Двадцать раз. Нет, тридцать!

Николай Иванович, признаться, слегка струхнул, когда эти два здоровых татуированных детины начали бороться. Что он скажет сыну, если дети покалечатся? Они приехали перевоспитываться, а не ломать кости. Вот и пришлось взять ружье. Валера выскочил на улицу с пистолетом, готовый защищать отпрысков шефа.

– Ладно, ладно, но ты, дед, все равно псих.

Никита упал первым, начал отжиматься, мышцы начали наливаться молочной кислотой, спина прямая, пресс напряжен. Максим не отставал, сейчас они, не считая, соревновались, кто быстрее сдастся. Пот стекал по лицам, в висках пульсировало, вены на руках вздулись, но никто не хотел уступать.

– Николай Иванович, а я стесняюсь спросить, что происходит?

Голос остановил братьев, они синхронно повернулись в ту сторону, не меняя позы.

– Ничего, Любовь Генриховна. Ничего, достойного вашего царского внимания.

Женщина поджала губы, сверкнула глазами.

– Вы снова допились до белой горячки и палили по инопланетянам?

Николай Иванович кашлянул, выпрямил спину, Макс с Никитой поднялись, с любопытством разглядывая худощавую женщину – в ярком халате, с мундштуком в пальцах – за забором соседнего участка. На голове у нее было полотенце, а в другой руке – крохотная чашечка с дымящимся кофе.

– Курить с утра вредно, Любовь Генриховна.

– Вредно для здоровья будить соседей.

– Так вы уже не спите.

– Так это все по вашей вине. И я вас умоляю, не надо устраивать под моими окнами эти брачные игры самцов и стрельбу, как на чеченской свадьбе. А еще ваша курица снова зашла на мой участок. Я за ней бегать не буду, приходите и забирайте, эта паразитка уже топчет цветы и пугает Бублика.

Женщина скрылась за кустами, Николай Иванович снял фуражку, нервно ее смял, сплюнул на газон:

– Вот же сучка.

– Кто, дед?

– Курица, кто же еще! Пошли ловить, чего встали?

– Макс, ты хоть что-то понял?

– То, что дед неравнодушен к сучкам и курицам. Да, дед?

Братья засмеялись так, что голоса эхом пронеслись над поселком. Они еще не знали, какие их ждут страсти в конце лета.

Вероника проснулась оттого, что замерзла. С вечера не закрыв окно, девушка заснула с учебником в руках, не выключив ночник. Вообще, последние два года спала она плохо. Она ждала увидеть во сне маму, но, сколько бы она ни хотела и ни просила, та никогда не приходила даже во сне.

Но всегда было ее незримое присутствие с ощущением боли и безвозвратной потери. В груди щемило, под утро душили слезы, Вероника плакала во сне навзрыд, чувствуя горячие слезы на щеках, но, когда просыпалась, их не было.

Это ночью вообще был странный сон.

Девушка шла босиком по траве, яркое солнце светило и грело спину, она чувствовала – позади нее кто-то есть, кто-то идет следом. Вероника знала этих людей, улыбнулась, обернулась, но солнце слепило, были видны лишь два мужских силуэта.

Странный сон. Много в нем было намешано эмоций, а еще она ощущала касания, дыхание, слышала смех, голоса, но не могла разобрать ни одного слова.

Проснулась резко, оборвав сон, от холода, вуаль на окне развевал легкий ветерок, а первые лучи солнца освещали комнату. С улицы были слышны голоса, крики. Вероника потерла глаза, поправила волосы, встала, подошла к высокому панорамному окну, она его очень любила, от него было просторно, много света и воздуха.

Но когда девушка захотела закрыть одну из створок, рука застыла на месте. На соседней лужайке происходило странное. Точнее, раньше там кроме суеты, что наводили Николай Иванович и его куры, не было ничего. Это очень волновало тетю Любу, она часто ругалась с Зориным, было даже забавно.

Но сейчас на стриженом газоне лужайке дрались двое мужчин. Оба обнаженные по пояс, в спортивных шортах, босиком. Они толкали, хватали друг друга за руки и плечи, делали подсечки, роняя на землю, легко поднимались и снова нападали.

Выстрел раздался неожиданно, Вероника вздрогнула, присела на корточки, вцепилась в шторы, сердце затрепетало в груди. Сосед Зорин пальнул из ружья, а потом начал отчитывать тех драчунов. Из дома выбежал еще один мужчина, а следом парни упали на траву и начали отжиматься.

Вероника села на пол, придвинулась ближе и уже начала внимательнее рассматривать парней. Оба крепкие, широкоплечие, темноволосые, под загорелой кожей играют мышцы, перекатываются буграми. Узоры татуировок, их было много, а у того, что был не таким накачанным, как другой, на спине рисунок огромного кита. Сердце Вероники как-то странно снова трепыхалось в груди, губы пересохли, а ладони вспотели.

Кто они такие?

Значит, ей вчера не привиделось, и огонек на балконе соседнего дома – не галлюцинация.

Вероника пригладила волосы, продолжая наблюдать, приникнув к стеклу. Вот к забору подошла тетка, начала ругаться с Зориным, а парни с любопытством ее рассматривали. Позы расслабленные, ноги широко расставлены, вот один из них поднял голову, девушка отшатнулась от окна, прикусила до боли губы.

Не хватало, чтобы ее застукали за подглядыванием. Но любопытство взяло верх, Вероника снова подвинулась, теперь хозяин дома напротив что-то объяснял молодым людям, а они громко смеялись.

Стало жарко.

Совсем недавно Вероника хотела закрыть окно, лечь обратно в кровать, укутаться одеялом, а сейчас стало нечем дышать. Стыдно было признаться, но Вероника никогда не видела вживую таких молодых мужчин. Спортивных, крепких, подтянутых, с идеальными, красивыми, совершенными телами. Нет, видела – в учебниках анатомии, но это не считается.

Тряхнула головой, встала, зайдя в ванную, на длинную майку, в которой спала, накинула легкий халат, умылась. Щеки розовые, в глазах блеск, учащенное сердцебиение. Все признаки тахикардии, не хватало еще одышки и потери сознания.

– Вероника, ты уже проснулась? Да, конечно, после выходки Зорина проснулся весь поселок. Странно, что еще никто не вызвал полицию и они не приехали с мигалками.

Тетушка нервно расхаживала по кухне, несколько раз включила и выключила чайник, выглянула в окно.

– А что случилось?

– Случилось, что я купила дом рядом с психически неуравновешенным соседом. Вот это беда, вот это есть над чем горевать.

– Да ладно, тетя Люб, он ведь нравился тебе.

Вероника сама включила чайник, достала чашки, из холодильника – сыр, яйца, молоко. Нужно было чем-то себя занять, хотя бы приготовить завтрак.

– Нравится? Шутишь? А где Бублик? Бублик? Солнышко мое, ты где? Бублик! Наверное, удрал в малину, ему там как медом намазано, опять вернется весь в грязи.

– Я пойду найду, не переживай.

Веронике хотелось расспросить больше, узнать, кто те парни у соседа Зорина, но она постеснялась. Надев сланцы, девушка вышла на крыльцо, запахнула халат, вдохнула полной грудью прохладный воздух, поежилась.

– Бублик, ты где? Ты где, проказник? Бублик!

Медленно спустилась с крыльца, свернула направо, в той стороне участка от старых хозяев осталась малина, растущая вдоль забора. Ее были целые заросли, колючая, ветвистая, она царапалась ветками и путала волосы.

Остановилась, присела, рассматривая собачьи следы, они вели в кусты. Придется идти туда, ничего не поделать, мопс мог через дыру убежать к соседям, но обычно к ним лазила их курица.

– Бублик, а ну, выходи! Я тебе колбаску дам, честно-честно.

Шагнула, раздвигая ветки, кое-где еще краснела поздняя ягода, нужно было до нее дотянуться. Вероника уверенно пошла вперед, холодная роса с листьев намочила волосы и руки. Но как только до забора оставалось совсем немного, раздались хруст, скрежет, голоса.

Девушка резко развернулась, метнулась назад, но словно из ниоткуда появился мужчина с голым торсом. Вероника врезалась в него, кто-то больно дернул за распущенные длинные волосы, она шагнула назад, но и там налетела на еще одного человека.

Лиц не было видно, лишь широкие плечи, татуировки, загорелая кожа. Вероника зажмурилась, сжала кулаки и закричала:

– А-а-а-а-а!..

– Эй, эй, не кричи! – Никита тряс девушку за плечи, пытаясь успокоить. – Не ори, кому говорю!

– Погоди, не так.– Максим развернул находку в кустах к себе, зажал рот рукой.

Вероника замолчала и тут же широко распахнула глаза.

– Вот это да… Ничего себе, какую мы ягодку нашли вместо курицы.

Братья вместе смотрели в серо-голубые глаза девушки, обрамленные черными густыми ресницами, вот она часто заморгала, начала вырываться.

– Не ори, только не ори. Мы соседи. Кивни, если поняла. – Макс старался говорить тихо, а у самого ладонь, что касалась губ девушки, горела огнем.

Вероника кивнула, запрокинув голову, смотрела на двух парней. Это были они, те самые спортсмены, причина ее учащенного сердцебиения. Они просили не орать, но она даже слова бы сейчас сказать не смогла. Повела плечами, ткань халата съехала вниз, обнажая кожу.

Макс убрал руку, девушка кончиком языка облизала губы, длинные светлые волосы обрамляли кукольное личико.

– Ягодка, как тебя зовут?

Никита сам не мог оторвать от нее взгляда, шагнул вперед, но она, метнувшись в сторону, застонала и поморщилась.

Волосы запутались в ветках малины, Вероника начала безжалостно дергать их, хотелось уйти как можно быстрее и не видеть их. Не чувствовать того странного, что с ней сейчас происходило.

– Постой, сейчас поможем. Больно, да?

Братья принялись вдвоем распутывать волосы, на ощупь они были гладкими, их хотелось трогать и трогать. Вероника стояла, не шевелясь, а когда все закончилось, бросилась бежать, царапаясь о колючие ветки.

– Ты тоже это видел, брат? Видел эту ягодку?

– Видел, видел.

– Теперь точно будет не скучно.

– Дед, а что там у тебя за соседка такая интересная?

Никита запихнул в рот половину жареного яйца, откусил хлеба с маслом, начал с аппетитом жевать.

– Это не соседка, а геенна огненная, послал бог в начале весны на старости лет. Как говорится, жил не тужил, беды не знал. Приехала, начала тут порядки устанавливать. Не стучи. Не шуми. Не пили. Ходи тихо. У нее, оказывается, тонкая душевная организация и мигрень.

Николай Иванович, не скрывая эмоций, рассказывал о новой соседке, взял хлеба, положил обратно, кинул в чай пять кубиков сахара, чертыхнулся и выматерился.

Братья переглянулись, продолжая с аппетитом уплетать приготовленную Валерой яичницу с беконом, было вкусно. После утренней разминки и такого эмоционального выброса энергии в кустах соседской малины, где они встретили сладкую ягодку в лице милой блондиночки с пухлыми губками и торчащими через тонкую ткань халатика сосками, молодой организм требовал подпитки, килокалорий было потрачено немало, а кровь все еще бурлила в венах.

Девчонка убежала, оставив много вопросов, а еще странные ощущения и практически ожог на ладони Максима. Он постоянно сжимал и разжимал пальцы, разглядывая ее, чувствовал, но ничего не находил.

– Ее так и зовут – геенна огненная? – Никита не унимался, ему было страсть как любопытно, что там за соседи такие, от которых всегда собранный дед на нервах. А у него самого все еще бежали мурашки по спине от воспоминаний о встрече с ягодной блондинкой.

– Нет, хуже. Ее зовут Любовь. Любовь Генриховна, паразитка такая, с гонором. Своенравная, заносчивая. Все ходит со своим псом, страшный, прости господи, пьет из крохотных чашечек кофе, держит ее двумя пальчиками и учит меня жизни. Балерина бывшая, из интеллигенции.

Николай Иванович Зорин, участвовавший в нескольких военных операциях, побывавший не в одной «горячей точке» мира и отдавший служению Родине больше пятидесяти лет, на дух не переносил таких жеманных дамочек.

Он любил женщин хозяйственных, домашних, которые ни за что бы в жизни не додумались крутить пируэты в колготках на сцене и смотреть на мужчину, как на таракана – с удивлением и брезгливостью. Соседка смотрела именно так, а бывалый вояка вытягивался перед ней по струнке и слово не мог сказать. Нонсенс.

– Макс, ты понял, как все серьезно?

– Да.

– Да что вы там можете понять? Сопляки.

– Нервный ты, дед, стал, тебе бы отдохнуть. Может, поедем на море? Если отец отдаст банковские карты, мы тебя свозим. Или в санаторий отправим, нервы подлечить.

Николай Иванович посмотрел на внуков, любил он их, паразитов, но жизни они не знали совсем, покачал головой, придумывая план, как бы сделать забор повыше, чтобы не видеть эту Любовь совсем. Надо использовать рабочую силу в лице двух здоровых мужиков, пока они гостят в его доме, да и Валерия привлечь к труду.

– А блондинка кто? – Это уже спросил Максим, он отодвинул пустую тарелку, посмотрел на деда.

– Какая блондинка?

– Маленькая такая, с серо-голубыми глазами испуганной лани.

– А, эта, племянница ее, живет все лето, Вероника.

– О, точно, ягодка, я как знал… – Никита весело толкнул брата в плечо. – Она совершеннолетняя?

– А ты чего задумал? Где вы ее успели увидеть?

– Я пока просто спросил.

– Ты мне это… прекращай задавать такие вопросы, я не потерплю в своем доме и на участке разврата. – Николай Иванович снова завелся, представляя, что может начаться, дай волю этим парням. Сам такой был, молодой, горячий, дров наломал – дай бог.

– Хорошо, спрошу у нее сам.

– Макс!

– Господи, как трудно с тобой. Когда ты успел стать таким занудой?

– Девятнадцать ей, учится на медицинском, книжки все читает да загорает на лужайке. И не смейте портить хорошую девочку!

– Да кто ее портит? Сам нас послал курицу искать, там забор сломанный у малины, мы ее и встретили, а она закричала и убежала.

Никита тоже доел и, довольный и сытый, откинулся на спинку стула.

– Правильно сделала, нормальная девушка к вам на десять метров не подойдет.

– Это почему?

– На себя посмотрите. Все разрисованные, как яйца пасхальные. – Николай Иванович показал на татуировки внуков. – И чтобы за стол так больше не садились, чтобы пошли и оделись.

– Так, девчонкам как раз и нравится такое. Ты ничего не понимаешь.

– Тебе, Никита, понравится мыть посуду, ты у нас сегодня дежурный. Макс пойдет в гараж и принесет наверх несобранные кровати. А мы с Валерием в магазин съездим, вас, проглотов, кормить же надо, моих курей не хватит. Да, и покормите их.

– Что? Какая посуда? Я ее мыть-то не умею!

– Научишься, мать-природа подскажет.

Никита возмущался, дед ворчал, Макс улыбался. За все утро он и не вспомнил об аварии, о Савельеве в коме, обо всей ситуации, об отце. Даже о том, что у них куча дел, нужно готовиться к гонкам, а это не уличные, это все официально. Победа в них дает возможность участвовать в кросс-кантри ралли, которое пройдет в Марокко в ноябре.

Но Максим Зорин сидит и думает о блондинке с пухлыми губами, которые одним касанием обожгли ладонь, да он и сам завис, как подросток, на ее обнаженном плече и пушистых ресницах.

– Зерно у курятника, Макс, нечего сидеть, иди корми… да воды налей.

Максим закатил глаза, тяжело вздохнул. Чем бы он сейчас был занят дома? Спал бы он еще и снились бы ему цыпочки, а не куры.

А в доме напротив разгорались ничуть не уступающие по накалу страсти.

– Я не нашла его, в малине нет Бублика.

– Уже не надо никого искать, нашелся наш Бублик и привел в дом подружку.

По веранде чинно расхаживала курица, а мопс сидел рядом и, высунув язык, виновато смотрел на хозяйку. Пол был в земле и траве, пес – грязный, а курица клевала дорогой ламинат.

– Я сварю из нее суп. – Любовь Генриховна обхватила мундштук губами, затянулась, выпуская дым из ноздрей. – Вот переступлю через себя, отрублю этой курице голову, я в сарае видела топор, сварю суп и приглашу на обед Зорина, а в процессе расскажу, из кого он.

– Это жестоко.

Бублик тявкнул, курица, словно понимая, что говорят о ее скорой кончине, подняла свою куриную голову и напряглась.

– Жестоко, но справедливо. А ты чего такая чумная? Маньяка в малине встретила или на жука наступила?

Вероника посмотрела в сторону большого старинного зеркала, там и правда отражалась странная особа. Пояс халата развязан, одно плечо голое и поцарапанное, волосы спутанные, в глазах нездоровый блеск, губы горят огнем, как и щеки, ноги тоже исцарапанные и грязные. Они сейчас с курицей были чем-то похожи.

Она встретила, да, двух жуков, майских, но в августе, и это вызвало в душе смятение. У девушки никогда не было такой реакции на парней, ни один, даже Аркадий, который ухаживает и добивается ее почти год, не вызывал и доли подобных эмоций.

– Ну, понятно, иди и приведи себя в порядок, завтракать будем.

– А курица?

– Я подумаю, что с ней сделать. А ты, Бублик, наказан, потому что ты привел в дом врага. Кто совсем недавно бегал от нее? А сейчас что, любовь?

Мопс снова тявкнул, курица продолжила портить пол, Вероника ушла к себе, а Любовь Генриховна подошла к окну, отдернула шторку и принялась наблюдать за домом соседа. Она придумает что-то поинтересней супа, Зорин будет в шоке.

А вот Вероника была в шоке от себя и случившегося, скинув халат, залезла в душ, вода смывала грязь и листья малины с волос. Пальцы немного дрожали, грудь высоко вздымалась, девушка прикоснулась к губам, все еще чувствуя, как их прижимала широкая мужская ладонь. И как две пары заинтересованных глаз смотрели изучающе, проникая глубоко в душу, но при этом с такой похотью и желанием, что становилось жарко.

Максим с грохотом бросил упаковку досок на пол и посмотрел на брата, который удобно устроился на балконе и увлеченно смотрел в бинокль:

– Ты уже победил посуду?

– Не до нее пока.

Никита отмахнулся, продолжая рассматривать в дедовский армейский бинокль соседний участок и дом. Движения не наблюдалось, никто не входил и не выходил, кроме мопса и курицы, которая топталась у крыльца, а собака спала.

– Да ты маньяк, Кит. Бинокль, кресло, ты еще блокпост здесь устрой в надежде увидеть голую женщину в окне.

– Придурок.

Максу и самому было любопытно, но он не показывал этого, должен же хоть кто-то из них быть вменяемым. В гараже он нашел упаковки досок от кроватей, дотащил одну, бросил… и вот застукал брата за подглядыванием.

– Иди и мой посуду, и будем собирать кровати, я не хочу спать на полу, как пес.

– О, о, движение! Да пригнись ты, не маячь голым торсом!

Никита дернул Макса вниз, пригнулся сам, так что из-за перил торчали лишь две макушки. Из дома вышла женщина, та самая, по словам деда, геенна огненная.

– Это Любовь, – сказал Ник шепотом, брат покачал головой. – Собралась куда-то, смотрит на собаку.

– Я все вижу, можешь не пересказывать.

Соседка была одета в широкие светлые штаны и ярко-оранжевую рубашку, на голове платок, на лице солнцезащитные очки. Она действительно что-то говорила собаке, потом развернулась, пошла в сторону ворот. Где-то пропищала сигнализация, потом завелся мотор, а дальше послышался гул отъезжающего авто.

– Так, геенна уехала, значит, Ягодка одна.

– Достал ты меня, подними зад и вали мыть посуду.

– Эй! Макс!

– Я сейчас тебе врежу. Что вообще за извращенство – подглядывать за девчонкой?

– А что, она тебе не понравилась? Такая сладенькая, миленькая. Меня стояк мучает с утра, еще немного – и яйца начнет ломить. Нам здесь месяц торчать, давай уже скрасим наш мужской отпуск красивой девушкой.

Кит был прав, он сказал то, о чем думал сам Максим, это их и отличало: Никита был открытым, говорил, что думал, все его эмоции были на поверхности. А девочка понравилась. Очень понравилась. Он таких, как она, не встречал в городе, круг общения у них с братом другой. Девчонки в основном раскованные, дерзкие. Они сами висли на шее и искали встречи.

Стояк и Макса мучил, но с вечера, когда он именно Ягодку, как прозвал Кит блондиночку, увидел в окне напротив. Тонкий силуэт, аккуратная грудь и волосы, водопадом струящиеся по спине.

– Дай сюда. – Максим отобрал бинокль. – Иди в гараж, принеси вторую упаковку, а я найду инструменты.

Никита ушел, молодой мужчина начал наблюдать за участком и домом соседей сам. Ничего не происходило с минуту, но потом открылась дверь веранды на заднем дворе, и появилась девушка. Она поставила миску с водой на газон, насыпала рядом зерна:

– Цыпа-цыпа, иди сюда, кушай, я не дам тете Любе сварить тебя в супе, лучше отнесу соседям.

Вероника напряглась, чувствуя, как зажгло между лопаток, медленно поднялась, обернулась, посмотрела вперед и наверх. На балконе дома Зорина стоял парень, он убрал бинокль от глаз, просто смотрел и ничего не делал. Хотелось убежать, так Ника делала всегда, когда чувствовала себя некомфортно, но нужно быть сильной, как тетя Люба, а не прятаться в норку, как напуганная мышка.

Парень склонил голову, Вероника прикусила до боли губу и сжала кулаки. Он так и не оделся, на обнаженной груди красовались узоры татуировок, широкие плечи, четкие кубики пресса на животе. Девушка, как под гипнозом, начала рассматривать их с такого расстояния, помня, что именно он зажал ей рот рукой, чтобы она не кричала, а губы при этом горели огнем.

Тут он поднял руку в знак приветствия, а Вероника резко сорвалась с места, вбежала в дом, закрыла дверь, прислонившись к ней спиной.

– Да что это вообще со мной такое?

Девушка начала ругать саму себя, нервно прошлась по веранде, взяла со стола учебник, села в кресло, открыла, начала читать, но курс анатомии не лез в голову.

Как хорошо и спокойно она жила до этого дня. Загорала на лужайке, собирала ягоду, читала, ела новые блюда тети Любы, слушала ее любовные истории из жизни и мечтала о своих.

– Алло?

– Привет, что делаешь?

Звонок Аркадия отвлек от соседей и курса анатомии.

– Ничего, читаю.

– Господи, Вероника, ты так мир вокруг себя не увидишь, если будешь не отрывать глаз от учебников. Давай я приеду, покатаемся, там есть живописные места, целое поле подсолнухов, тебе понравится. А еще река с крутым обрывом, я когда от тебя в тот раз возвращался, все это видел.

– Не знаю даже. Как-то неудобно, что ты мотаешься из Москвы, столько часов за рулем, мне неудобно.

– Брось, Вероника, ты знаешь, как я к тебе отношусь, мне приятно быть рядом, ты мне нравишься, ты знаешь это. К тому же я надеюсь, что Любовь Генриховна оставит меня с ночевкой, выделит коврик около Бублика, и мы проведем вместе не один день.

Вероника отложила учебник, прошла до окна, отодвинув шторку, посмотрела на соседский балкон, там уже никого не было. Аркадий ее отвлекал от мыслей о странных соседях, от своей на них реакции.

С молодым человеком было приятно и легко, они знакомы уже почти год, Аркадий учится на четвертом курсе их медицинского университета, на кафедре стоматологии. Обучение там стоит заоблачных денег, но, судя по машине, у Аркадия богатые родители.

– Да мне и самому надо отвлечься, мой старший брат попал в жуткую аварию, сейчас все еще в коме, а я постоянно думаю о нем и извожусь от беспомощности.

– Да ты что? Господи, я не знала. Мне очень жаль. А что говорят врачи?

– Говорят, что нужно время.

Вероника всегда остро реагировала на подобные новости, ей было жалко всех – от курицы, что могла попасть в суп, до брата Аркадия.

– Ты, конечно, приезжай, тетушка не будет против твоей ночевки, ей тоже сейчас нужно отвлечься, у нее война с соседом и его курами.

– Хорошо, спасибо, тогда я выдвигаюсь, буду к вечеру, если трасса пустая.

– Хорошей дороги.

Аркадий отключился, кинул телефон на пассажирское сиденье автомобиля, улыбнулся. Эта Вероника не дает ему покоя уже год. Вся такая милая, нежная, трогательная, словно не из этого, пропитанного грязью и похотью, мира. Он заприметил ее в сентябре, как только пришли на учебу желторотые первокурсники. Аркадий так делал каждый год: выбирал себе пару девочек, а потом методично их раскручивал на секс.

Нет, он не брал силой, до этого никогда не доходило. Все продавались. Одни – за красивые слова и пару походов в кино, другие – за новый смартфон и духи. Рубцова Вероника была неприступна, и это даже ему нравилось, щекотало нервы.

Аркадий хотел, чтобы она отдалась сама, чтобы дрожала от желания, насаживаясь на его член, а он бы ее трахал, намотав длинные волосы на кулак. У него были девственницы, брал он их быстро и грубо, но с Вероникой не хотелось торопиться.

Старший братик еще так вовремя загремел в больницу, идиот конченый, устроил гонки по городу с Питбулем и Китом. Зорин и Ларин в этом плане отмороженные совсем, они никому никогда не проигрывали. Да еще вещества запрещенные в крови у него нашли, отец на нервах, мать стрессует, валить надо из города и уже срывать вишенку с Вероники.

– Не понимаю, откуда это? – Никита держал в ладони горсть болтов от кровати.

Она была почти собрана, но вот оставшиеся «лишние» детали вызывали беспокойство.

– Не надо было отвлекаться, торчать с биноклем на балконе и пускать слюни на девчонку. А еще читать инструкцию, там все нарисовано для таких идиотов, как ты.

– Сам идиот. И так сойдет.

Ник бросил матрас, аккуратно сел на него сам, попрыгал, все было вполне устойчиво. Молодого человека мало волновала сборка кровати, куда больше милая и такая сексуальная блондиночка из дома напротив.

Она быстро передвигалась по участку, словно боялась, что ее увидят, спешила скрыться, спрятаться. Забавная такая, поэтому ее хотелось разгадать, узнать, а лучше прижать к стенке и раздеть.

Максим покачал головой, заканчивая сборку своего места для сна, лишних деталей не было, он наконец лег, вытянул ноги, прикрыл глаза. Да, Макс тоже думал о соседке, слишком много думал, даже это уже было странно. Потому что Максим Зорин не думал о девушках, он трахал, брал там, где хотел, позволял им то, что они хотели.

Не имея к своим годам отношений, Макс не знал, что это такое, и считал, что ему в любом случае рано думать об этом. Слишком много планов впереди, а он вот так неудачно застрял у деда, собирает кровать и ловит курицу.

На телефон вновь пришло сообщение:

«Макс, напиши хоть слово, я переживаю».

«Не переживай».

Максим, наконец ответил, начал читать другие сообщения, которых за время после гонок накопилось много. Друзья писали разное, что Дэн виноват сам и наоборот – что не надо было им покупаться на провокацию Савельева.

«Я скучаю».

Два слова не вызвали ничего. Макс был равнодушен и не помнил, чтобы по кому-то скучал хоть когда-то. Наверное, только по маме, но он ее плохо помнит, ее не стало, когда он был совсем маленьким, года три, наверное, было. Они знакомы с Лерой три месяца, на какой-то из вечеринок после заезда девушка подошла сама, сказала, что было круто. Что она никогда не каталась на байке. Макс покатал – ему нетрудно – до своей квартиры и спальни. Улыбчивая, любящая экстрим, длинноволосая брюнетка стала появляться часто рядом, проводить с Зориным ночи, вести себя, словно они пара.

Но они не пара. Надо бы Максу завязать с ней.

Он откинул телефон, оставив сообщение неотвеченным. Но стоило вновь прикрыть веки, как возникал образ ягодной блондинки, ее огромные глаза и взгляд, который заставлял сердце биться чаще.

– Так, я не понял! Дрыхнете, что ли? А ну, подъем, сумки разбирать. Вы курицу нашли?

– Господи, дед, почему ты такой громкий? У нас отдых, мы встали рано.

– Я сейчас дам поспать ведром воды. Ты посуду помыл?

– Помыл.

– Я сейчас проверю.

Дед ворчал, спускаясь по лестнице, обвиняя внуков в безделье, обещая, что он научит их настоящему труду и сделает из них людей. Максим снова подумал о побеге, но пока было рано осуществлять его, в городе еще не утихли страсти после гонок, отец злой.

– Пойдем, жрать охота, а то после Валеры ничего не останется.

Максим встал, потянулся, надел футболку, вышел на балкон, взял бинокль. По соседскому газону чинно расхаживала их курица, а мопс ее охранял. Нужно было как-то попасть туда, а единственный способ был вновь пробираться через малину. Блондинки нигде не было, но курица – самый верный способ с ней познакомиться, пока ее тетки нет дома.

– Ты тоже об этом думаешь?

Никита словно читал мысли брата, стоял рядом и хитро улыбался, щуря карие глаза на солнце. Хоть они и были не кровные братья, но за время, что они постоянно находились вместе, уже могли знать, какие мысли живут в голове каждого.

– Задача – добыть курицу.

– Я согласен на блондиночку, схватить ее и утащить на новую кроватку.

– Пойдем, хорош трепаться, я устал тебя слушать.

Николай Иванович жаловался Валерию на кухне, братья как можно тише через гостиную вышли на задний двор, свернули левее. За кустами шагнули в разрушенную часть забора и начали пробираться через колючую малину. Кое-где краснела перезрелая ягода, Максим закинул в рот несколько штук.

– Тихо! – Никита поднял руку, присел, Макс последовал за ним. – Слышишь?

– Черт, Кит, кончай этот цирк.

– Голос блондинки. – Никита сказал шепотом, приложил палец к губам.

И правда, сидя в высокой малине, братья слышали, как совсем рядом находится девушка, она что-то напевала, двигалась. Было видно сквозь зеленую листву, как девушка развешивает мокрое белье на натянутую веревку, как тянется, встает на цыпочки.

Тонкий силуэт, короткое платье просвечивало на солнце, а когда она тянулась сильнее, даже были видны полушария упругой попки. Братья, как два извращенца, сидели и смотрели на нее, чуть ли не открыв рты. Вот девушка нагнулась, взяла из корзины футболку, в декольте мелькнула грудь, Макс сглотнул, дергая кадыком, а Никита протяжно вздохнул.

Вероника напряглась, словно чувствуя, что за ней снова наблюдают, кинула взгляд на балкон соседей, но там никого не было. А когда прибежал Бублик и начал лаять на малину, по спине побежали мурашки страха. Девушка была одна дома, после звонка Аркадия решила постирать, развесить белье на улице.

Бублик заливался лаем, Макс поморщился, вот не стоило так себя вести и прятаться, теперь они как два придурка-извращенца. Встал во весь рост, девушка взвизгнула, а когда из кустов показался второй парень, закричала, как утром, от неожиданности и шока.

– Не кричи, мы всего лишь за курицей, нас дед послал. Да что это за херь такая?

Несколько шагов, Максим хватает девушку за плечи, трясет, Вероника молчит, лишь глотает ртом воздух. Парень такой огромный, сейчас в футболке, серые глаза смотрят зло, а кожа под его ладонями горит огнем.

– Я… я… А-а-а…

– Не кричи, малышка, все хорошо, меня Ник зовут, это Макс, мы не сделаем больно.

– Кит, что за чушь ты мелешь? Заткнись сам!

Вероника замолчала, сделала глубокий вдох, чтобы закричать еще громче. Она не могла понять свою реакцию на этих парней, от этого было страшно. А дальше случилось то, что совсем выбило ее из собственного мира.

Максим впился в рот девушки губами, по рецепторам языка прошел сладкий вкус, импульсы яркими вспышками накрыли мозг. Губы мягкие, сладкие, влажные. Это был первый, самый первый поцелуй Вероники в ее жизни. Дыхание перехватило, ладони вспотели, из груди вырвался стон.

– Черт, Макс! Отпусти ее!

А вот дальше произошло совсем невероятное. Веронику отрывают от одного молодого человека, и в ту же секунду ее обнимает другой. И целуют уже другие губы, а дыхание перехватывает снова.

Они слишком близко, от тел идет жар, касания вызывают дрожь, сопротивляться нет сил. Это был второй поцелуй в жизни Вероники, но с другим мужчиной.

Как вообще такое могло произойти? Надо кричать, сопротивляться, бежать, а она стоит и ничего не может сделать.

В шоке от происходящего были все, даже мопс Бублик и курица смотрели на молодых людей широко раскрытыми глазами.

– Такая сладкая Ягодка.

– Отпусти! Нахал!

– Что здесь происходит? Вероника!?

Молодые люди замерли, от неожиданности у каждого дрогнули нервы, обернулись. Вероника покраснела до кончиков ушей, Макс повел подбородком, Никита сглотнул. Любовь Генриховна кинула на газон пакеты, уперла руки в бока, наблюдая эту странную мизансцену.

– Я спрашиваю, что здесь происходит?

– Макс, валить надо, она сейчас нас разорвет.– Кит процедил сквозь зубы.

Вероника отшатнулась, не зная, что ответить тете.

– Вон с моего участка! Оба! Чтобы я вас не видела! И курицу свою заберите, пока я из нее суп не сварила!

– Вот же черт, ты видел, какая она мегера? Я даже слова забыл, недаром дед ее боится.

Да, знакомство с соседями вышло, так сказать, не очень, особенно с тетушкой сладкой ягодной блондиночки. Братья не помнили, чтобы так их кто-то когда-то гнал взашей, а они, как нашкодившие щенки, убегали, поджав хвосты.

Любовь Генриховна – дьявол во плоти, а ее племянница – чистый ангел.

– А какая Вероничка сладенькая, ты понял? Нет, Макс, ты понял? – Никита, прижимая к груди курицу, которая не оказывала сопротивления, пробирался через заросли малины.

Макс понял, почувствовал, ощутил и охренел.

Девушка действительно была сладкой, нежной, губы полные, мягкие. Их хотелось мять, покусывать, облизывать, засасывать и снова сминать поцелуем. В голове были лишь яркие вспышки, такие как от пролетающих мимо огней ночной трассы, когда летишь по ней на байке. Адреналин скакнул в крови, тело напряглось, возбуждение накрыло, член встал колом. И это все сразу, за доли секунды поцелуя.

Не смутило даже то, что Кит оторвал девушку от него, начал сам целовать, а Макс смотрел на это, сгорая еще больше от желания.

– Хрень какая-то…

– Ты понял, да? Черт, брат, меня все еще колотит.

Никита перелез через поваленную часть забора, курица не трепыхалась, а вот в груди у молодого человека сердце стучало африканскими барабанами. Никита как увидел эту малышку, ее просвечивающий халатик, обнаженные ягодицы… Да он готов был поставить сто баксов, что на ней не было белья, лифчик точно отсутствовал.

Первое желание было подойти, взвалить на спину, унести в кусты, там задрать подол, узнать, что под ним, разорвать к дьяволу все, что мешает, и долго, очень долго не вынимать из ее малышки свой каменный стояк.

А когда брат, пытаясь заглушить крики, начал целовать Ягодку, вспыхнула обида и досада, что не он это сделал. Но наблюдая, как Макс практически трахает ее рот языком, возбудился еще больше, представив, как при этом он может входить в нее сзади по самые окаменевшие яйца. Вырвал девушку, сам вонзился в ее губы, простонал от удовольствия, но тетка все испортила.

– Ай!

Раздался хруст, потом еще, оставшаяся часть забора рухнула на территорию Зорина, Макс с Никитой остановились.

– Может, дед и не заметит, тут все равно кусты?

– Да какого хрена здесь творится, мать вашу?

– Уже заметил.

– Я вас куда послал? А вы что тут мне устроили? Почему имущество ломаете, паразиты?

– Дед, ну нечаянно, реально, я всего лишь наступил, а он хрусть – и все.

– «Хрусть» в твоей башке произошел давно, когда ты в тринадцать лет ей шибанулся об мусорный бак.

Макс хмыкнул, вспоминая тот случай, как потом Кит лежал неделю в кровати, тупо смотрел в потолок. Это было их третье лето у деда, он тогда не был таким диким, как сейчас. А все потому, что малой решил во что бы то ни стало погонять по поселку на мопеде, как крутой гонщик, пуская пыль за собой столбом.

Никита угнал у соседа через дорогу мопед, проехал до конца улицы и врезался в мусорные баки, не зная, где тормоза, вписавшись головой в препятствие. Прошло десять лет, а все об этом помнят и периодически напоминают, словно вспомнить больше нечего.

– Зато мы добыли курицу, смотри какая. – Никита, отвлекая возбужденного около разрушенного забора деда, показал ему курицу.

– Не моя это.

– Как не твоя?

– Моя рыжая, а эта белая, бройлер это.

– Кто?

– А где вы, голубчики мои, ее взяли? – Николай Иванович откинул доску, подошел к внукам, спросил тихо, поглядывая на соседний участок.

– Там и взяли, у Любы твоей.

– Она не моя! Она исчадие ада!

Братья переглянулись, обоим хотелось покрутить у виска пальцем, но такие фокусы были с полковником в отставке опасны. Не иначе после этого жеста вставать они будут в пять утра, а еще того хуже – дежурить ночами у этого забора.

– Да нормальная она вроде. – Макс специально злил деда, Генриховна и правда была адской бабенкой, судя по последней встрече.

Николай Иванович скривился, хотел сплюнуть на газон, но не стал, продолжил рассматривать курицу:

– Вот и ужин будет, отрубите ей башку и ощипайте, потом забор будете мастерить, мы с Валерой привезли что надо.

– Э, дед, мы так не договаривались!

– Так я вообще с вами не договаривался ни о чем. Топор и чурка в сарае за домом, давайте покажите, какие вы мужики и умеете не только на педальку ножкой давить.

Братья остались одни, молча разглядывая несчастное животное. Курица вертела головой и смешно выпучивала глаза.

– Нет, я этого делать не стану. Я никого убивать не буду.

– Брось, Кит, это курица, самое тупое животное на планете, их разводят, чтобы есть. Ты сам от нее не отказываешься, когда ее готовит Лиза.

– По фиг, все равно не буду, закажу доставку, здесь она должна быть. А ты – на, дерзай, ты же у нас Питбуль, жестокий и злой. Полгорода видело, как ты разбивал лицо Власу в кровь и в мясо.

Было дело, несколько лет назад на Зорина чуть не возбудили уголовное дело. Влас подрезал в заезде его, Макс упал, но поднялся, продолжил со сломанным ребром. А вот на финише чуть не убил, еле оттащили. Он даже боли не чувствовал и вообще мало что помнил, такая ярость дикая играла, требуя наказания и крови.

Максу тоже не хотелось никого убивать, но это дело престижа, так сказать, дед вообще не считает их за мужиков. Придется ему взять топор и сделать все самому на правах старшего и сильного.

– Дай сюда, – забрал курицу у Никиты. – Пойдем, пернатая, твоя душа вознесется к небесам, обещаю куриный рай, полный золотых зернышек.

Сарай был недалеко, тут же, во дворе. Чурка, судя по пятнам крови, видала и другие отсеченные головы.

– Держи ее, а я рубану.

– Нет, нет, да я даже смотреть на это не буду.

– Черт!

Максу было неудобно, а еще жалко курицу, он не живодер и такого никогда не делал. Но как только молодой мужчина настроился и занес топор над головой, как откуда-то сверху раздался крик:

– Ты что делаешь? А ну, не смей! Не смей ее трогать!

Девичий голос раздавался со стороны соседей, Вероника, вцепившись в остатки забора, с тревогой наблюдала за молодыми людьми. Она бы так и осталась незамеченной, если бы не попытка одного из них убить подругу Бублика.

Любопытство – вот что взяло верх над здравым смыслом Вероники Рубцовой. Кое-как успокоив тетушку и объяснив, что она сама в шоке от наглости соседей, помогла занести пакеты в дом, а сама бросилась в малину.

Зорин отчитывал парней – они успели сломать забор, Вероника сдерживала смех, а у самой сердечко снова заходилось в груди, оттого что она так нагло подглядывает. После поцелуя – сразу двух поцелуев! – она кое-как пришла в себя от шока и нахлынувших эмоций.

Это было так… так невероятно, так сильно. Где-то внизу живота тянуло сладкой болью, грудь ныла, щеки краснели, но вместо того, чтобы убежать, Вероника кинулась в малину следить за парнями. Никак не думала, что она такая авантюристка.

– Не надо ее убивать!

– А то что? – Макс задал вопрос первым, щурясь на солнце, давая знак рукой молчать Никите и рассматривая хорошенькую блондинку, у которой волосы снова запутались в листьях и ветках малины.

– Я… я не знаю, но нельзя ее убивать.

– Предлагаю обмен.

– Обмен?

– Да, на поцелуй.

– Два. – Это уже добавил Никита, понимая, к чему клонит брат.

Вероника нахмурилась, Кит сдержал стон, скрестив ноги, у него на Ягодку началась эрекция. То, как девушка кусала губы, облизывала их от волнения, то, как торчали соски сквозь тонкую ткань халатика, – все это толкало молодых мужчин на грех. Но еще все происходящее напоминало ребячество, словно Макс и Никита не выросли из подросткового возраста и сейчас разводят соседскую девчонку на поцелуй.

– Так что? Смерть или поцелуй?

– Вероника, что происходит? Ты с утра сама не своя, я не узнаю свою девочку.

Любовь Генриховна выложила на овальное блюдо куски запеченной рыбы, овощи, покрутила его, сама любуясь приготовленным ужином. Выставила его на центр круглого стола, Вероника завершала сервировку на трех персон.

– И да, не забудь салфетки и бокалы под белое вино. Так что с тобой? Ты не рада, что пригласила Аркадия, или тебя обидели те утренние нахалы – внуки Зорина?

– Все хорошо, но ты права, не стоило приглашать Аркадия, я не посоветовалась с тобой.

Вероника практически никогда не врала, по ее мнению, это было низко, тем более обманывать родных. Но сейчас приходилось немного лукавить, приплетать Аркадия, о котором девушка уже и забыла. Все мысли были о двух соседях, курице, что топталась на веранде, и обещанном поцелуе.

Двух поцелуях.

И как она докатилась до такой жизни?

– Да ладно, мы сто лет не принимали гостей, я как знала, купила рыбу, овощи и хорошее вино, остались вчерашние булочки с маком. Будем пить чай с мятой на веранде и устраивать допрос с пристрастием твоему Аркадию.

– Он не мой.

– Все в твоих руках, чтобы он таким стал.

– Я не думаю о замужестве и романах, учиться надо.

Любовь Генриховна покачала головой, вздохнула, посмотрела на часы, стрелки приближались к семи вечера, рыба остывала, а открытое вино уже подышало. Вероника села за стол, стала перебирать пальцами кончики заплетенных в косу волос.

Она обещала прийти в полночь к забору. Отдать выкуп за курицу. Это ведь совсем немного – всего поцелуй за чью-то жизнь? Это сущий пустяк. А теперь приедет Аркадий, плюс тетушка. А как спокойно она жила два месяца, пока не появились соседи.

– Алло, да. Хорошо, ничего страшного, да, конечно, можно и на выходные. Пока. Удачи.

Вероника отложила телефон, пожала плечами, посмотрела на Любовь Генриховну; та все поняла и так: гостей сегодня не будет.

– Значит, так хотел приехать. Давай бокал, немного вина можно, и не сопротивляйся, сегодня всем нужно расслабиться. Мм… ты чувствуешь, как пахнет рыба? У меня желудок сводит от голода, как в то время, когда я еще танцевала и сидела на жестких диетах.

Звонил Аркадий, сказал, что, к сожалению, не сможет приехать, на половине пути его развернули обратно – какие-то семейные проблемы. Но Вероника вздохнула с облегчением, даже сама удивилась этому.

Ужин начали под классическую музыку и приглушенный свет, девушка сделала глоток вина, его вкус мягко прошелся по рецепторам языка, растекся теплом в груди. Почти так же, как после поцелуев соседских парней.

Нет, тогда было жарче. Тогда все было непонятно и странно.

– Ты слышишь?

– Что?

– Стук? Кто-то стучит и скрипит.

– В дверь?

– Нет. На улице.

Любовь Генриховна выключила старый проигрыватель, с бокалом вина вышла на улицу, Вероника последовала за ней, стук усилился. С крыльца веранды было хорошо видно, как на соседнем участке трое мужчин усердно выламывают забор.

– Николай Иванович, вы не находите, что сейчас не самое хорошее время для строительных работ? Николай Иванович!

– А что случилось, Любовь Генриховна, мальчики вас разбудили?

Ульянова поджала губы, вцепилась в тонкое стекло бокала, но вида, что шутка была неуместной, не подала. Мальчики отвлеклись от разрушения сломанной конструкции, лучи заходящего августовского солнца играли на обнаженных плечах и груди. Они были как два Аполлона, сошедшие с Олимпа, совершенные, идеальные.

Никита сощурился, закрылся от солнца ладонью, нагло улыбаясь, подмигнул Веронике. Максим развернул бейсболку козырьком назад, смотрел, нахмурившись, только на девушку, а Вероника, как школьница, снова начала краснеть, кусать от волнения губы и теребить косу.

– Нет, не разбудили, лишь помешали моему пищеварению и Чайковскому. Может быть, вы отложите свое мероприятие до завтрашнего утра?

– Утром у нас будет другое мероприятие, но вам оно тоже не понравится, я уверен.

– Вот же противный солдафон, – процедила Любовь Генриховна сквозь зубы. – Надеюсь, с вами ничего не случится сегодня, а то мало ли… топор упадет на ногу, доска отскочит в голову, или в ней может лопнуть сосуд от перенапряжения… – Дальше женщина продолжила сладким голосом, громко и четко выговаривая каждое слово, чтобы Зорин услышал.

А Зорин услышал, еще как. Побагровел, раздул ноздри, снял фуражку, пригладил волосы, снова ее надел, сплюнул на газон:

– Вот же зараза.

– Деда снова накрывает. Дамочка опасная, чувствую, так до инфаркта можно дойти. Дед, ты не нервничай. Может, валерьянки выпить? – Никита не мог промолчать.

– А ну, отставить разговоры! Чтобы все здесь убрали и сложили в кучу у сарая, а потом ужин. Слабаки, с курицей не могли справиться, так хоть забор разобрать хватит сил. Макс, ты чего там увидел? Ты мне завязывай на нее так смотреть.

– А куда здесь еще смотреть? Дед, правда иди отдохни, весь день суету создаешь, от тебя голова болит.

Николай Иванович еще раз посмотрел в сторону соседки, Любовь отсалютовала ему бокалом вина, а Зорину самому захотелось выпить. Мужчина махнул рукой и пошел к дому.

Максим был рад заняться физическим трудом, он отвлекал от мыслей о девчонке, ее сладких и мягких губах. В ее открытом взгляде, в котором было столько всего намешано, в котором хотелось утонуть и забыться. Она пообещала поцелуй, но ведь ни он, ни Никита явно не остановятся на этом.

– Ягодка, ты не забыла?

Макс крикнул, помахал рукой, от предвкушения полуночи эрекция мешала жить, адреналин еще не кипел, но уже блуждал в крови. Девушка встрепенулась, как испуганный воробушек, отвернулась.

– Вероника, к кому он обращается? Что нужно не забыть? Ты подружилась с мальчиками? Не думаю, что это хорошая компания для тебя… господи, ты видела? Они все в татуировках и наверняка сидели в тюрьме.

– Нет, тетя, не думаю. Пойдем, рыба остыла.

Надо было увести тетушку и отвлечь. Рассказывать, что она должна поцелуй за жизнь курицы, глупо и смешно.

– А ты видела, ты видела, как я его осадила? Ну до чего противный человек!

– Ты к нему неравнодушна.

– Что? Ой, да боже упаси! А я говорила, как мы расстались с моим первым мужем?

– Нет.

– У Федора случился адюльтер с моей домработницей. О, как же красиво летели его вещи с балкона, это была песня. Завтра же поедем и купим мне ноутбук, начну писать мемуары, это будет бомба.

Вероника слушала, а сама думала о своем. Неужели она пойдет? Вот так просто, в полночь, на встречу с совсем незнакомыми молодыми мужчинами? Сомнений было много, но она так ничего и не решила.

Вечер прошел нормально, с улицы все еще доносился стук, Вероника не решилась выходить и смотреть, тетушка рассказывала о балетных интригах. Ближе к десяти вечера, убрав со стола и допив свой бокал вина, Вероника поднялась к себе и осторожно выглянула в окно. Было тихо, в доме напротив на втором этаже горел свет, братья не спали.

– Думаешь, придет? Макс!

– Не знаю. Выключай свет, спать охота. – Максим повернулся на бок.

– Какой спать, ты чего? В полночь у нас свидание. Сука, как в какой-то сказке.

– Туфельку не потеряй, Золушка.

– Ничего я не собираюсь терять, но даже хорошо, что мы встретили аппетитную соседку, так бы я уже от тоски завыл.

– Позови Милку.

– Точно, а ты – ту, свою Леру.

– Она не моя.

Максим встал сам, выключил свет, лег, вытянувшись на кровати, положив руки под голову.

– Она не придет.

– Почему ты так решил?

– На шлюху не похожа. Слишком красивая, и взгляд невинный.

– Ну и что?

– Ничего, спи. Никто никуда не пойдет.

– Это ты так решил, лично я пойду.

Максим промолчал. Он и сам пойдет – проверить, но уверен, что девчонке не хватит смелости. Веки наливались тяжестью, мышцы расслаблялись, сознание проваливалось в сон, а там была она.

Максим не мог оторваться от нежной кожи, проводил по ней носом, глубоко вдыхая, она пахла ягодами и еще чем-то цветочным, чуть уловимым. Но от этого запаха голова шла кругом, собственное тело не слушалось.

Девушка тихо стонала в его руках, она была совсем голенькая, тонкая, податливая. Макс спустился ниже, накрыл припухший сосочек губами, втянул его, прикусывая, девушка вскрикнула, он прижал ее крепче к себе.

Хотелось вжать ее в себя, слиться в одно целое, руки блуждали по спине, ягодицам, пальцы коснулись промежности, а его словно ударило током. Такая гладкая, влажная она была, сама развела бедра, а Макс, нащупав твердый бугорок клитора, начал нежно давить на него, продолжая целовать грудь.

Желание разрывало на части, член стоял колом, яйца сводило тугой болью. Он не видел лица девушки, лишь аромат, влага, стоны, она царапала плечи, извивалась, подходя к пику своего наслаждения.

Прервалось все резко. Исчезло. Испарилось.

Максим проснулся, было жарко, лоб покрыт испариной, сердце вырывается из груди, член, как и во сне, стоял колом.

– Черт, – тихо простонал, сел на кровати, хотелось пить, а лучше ледяного душа, чтобы унять желание и прийти в себя ото сна.

Темно, лишь луна ярким шаром висит в небе над домом, освещая комнату. Максиму никогда не снились эротические сны, он в это время на самом деле кого-то трахал и крепко засыпал. А сейчас, после того как приехал к деду и встретил ягодную соседку Веронику, они стали его посещать.

Потер глаза, посмотрел на кровать Никиты.

– Вот же дьявол! – сказал уже громко, не обнаружив брата на своем месте.

Этот паразит точно побежал к соседке, где-то глубоко в груди кольнула ревность, встал, взял телефон, включил на нем фонарик, как можно тише вышел в коридор. Время на дисплее было час ночи, соседка обещала прийти в полночь, значит, она пришла, и сейчас Кит стягивает с нее трусики или уже стянул.

Максим ускорил шаг, под ногами скрипели половицы, нужно было не разбудить деда и Валеру. Хотя они после бани, к тому же выпили немного, должны крепко спать.

Зорин остановился, прислушиваясь, из комнаты доносился раскатистый храп, это был Валерий. Сейчас можно было сбежать без проблем, найти ключи от машины, тихо открыть ворота и свалить. Это была хорошая идея. Идеальный побег, можно сказать.

Но без денег и карт далеко он не уедет, к тому же у отца связи, а везде камеры, тачку быстро вычислят. Нет, надо все продумать лучше, но не это остановило Макса, а мысль о том, что Кит сейчас трахает сладкую малышку Веронику, которая во сне не давала ему покоя.

Вышел через гостиную на задний двор, выключил фонарик, лунного света хватало, чтобы найти дорогу к забору и малине. Двигался медленно, прислушиваясь, готовый услышать стоны и вздохи, но было тихо.

– Ну и куда ты ее повел, паразит такой?

Все было странно сейчас – что Макс ночью пробирается, как вор, на соседний участок, что думает о девочке, которую знает сутки, что хочет ее и совсем забыл о проблемах. Но сейчас нужно было найти брата, увести его домой да навешать подзатыльников, Макс ведь сказал, что никто никуда не пойдет.

Вероника долго не могла заснуть. Мысли путались, она все время смотрела на часы, время шло к полуночи, а ее с каждой минутой одолевал страх. Девушка решила никуда не идти и не отдавать никакие долги. Пусть думают, что она забыла, заснула, в конце концов, передумала, она девочка, может позволить себя любую глупость.

Ближе к назначенному времени сон все-таки сморил ее, но был до такой степени откровенным, что Вероника проснулась в поту, ночная сорочка прилипла к груди, а сердце часто билось.

Во сне ее трогали там, между ног, ласкали, натирали, дразнили, при этом целовали шею, грудь, живот.

И все это делали двое мужчин. Сразу двое.

Девушка встала, сейчас на электронных часах был час ночи, а значит, она опоздала. Прошлась по комнате, выглянула в окно, надела тапочки, вышла, спустилась на первый этаж, на кухне выпила стакан воды. Нужно было идти спать, но любопытство взяло верх, тихо повернула замок, открыла дверь, вышла, обняв руками себя за плечи.

Была чудная ночь, огромная луна заливала своим светом все вокруг, звезды мерцали, пахло цветущими флоксами. Соседей не наблюдалось, окна их дома были темными, а это значит, что, может быть, они совсем не приходили и просто прикололись над ней.

Ну и черт с ними, Вероника подумала именно так, вспомнила, что оставила палантин на шезлонге вместе с книгой, когда читала днем, пошла, чтобы забрать. Но как только повернула за дом, смотря под ноги, чтобы не упасть, наткнулась на что-то огромное, начала заваливаться назад.

Не успела вскрикнуть, как раздался треск, грудь обдало холодом, а потом ее резко прижали к чему-то горячему.

– Совсем под ноги не смотришь?

– Я… я…

Все слова вылетели из головы, Веронику держали крепко, прижимая к широкой груди, а ее была совсем обнажена. Макс сглотнул, дернул кадыком, в полумраке и лунном свете девушка была подобна лесной фее. Длинные распущенные волосы, кожа белая, словно светится изнутри, огромные, кажущиеся черными глаза, влажные губы, округлая красивая грудь с темно-розовыми ареолами сосков.

– Ты пришла?

– Нет.

– Да.

Дальше ему не нужно было слов. Адреналин резко подскочил в крови, Макс облизнул пересохшие губы, темнота начала накрывать сознание. Желание – вот что сейчас брало верх. К черту здравый смысл, к черту всех и все, он хотел эту девушку.

Не спрашивая ничего дальше, просто смял ее губы своими, накрывая грудь широкой ладонью. Вероника хотела было дернуться, дать отпор, но как только ее языка коснулся язык мужчины, а пальцы сдавили сосок, она смогла лишь простонать ему в рот.

Разве так должна вести себя порядочная девушка? Разве не должна она хранить себя для мужа, для того единственного, с которым свяжет жизнь? Что бы сказала мама, узнай о ее поведении, что Вероника тает лишь от одного поцелуя, от этих жарких и настойчивых губ, от ласк, которых никогда не знала?

– Иди сюда, да, дай мне тебя потрогать, малышка, дай свою девочку.

Максу рвало крышу, он хотел ее трогать, ласкать, целовать везде. Готов был разложить на каменной дорожке у цветника, но лишь подхватил под ягодицы, прижал к стене дома, накрывая сосок губами, а пальцами уже отодвигая в сторону ненужную ткань белья. Все как во сне, все точь-в-точь как было.

Влага под пальцами, гладкая киска, тихие стоны, Вероника царапает плечи мужчины, кусает губы, сдерживая вырывающийся из груди крик. Так хорошо ей не было никогда.

Ее никогда там так не трогали.

Вообще никто никогда там не трогал.

Никита проснулся от чьих-то стонов, и это было не в эротическом сне, которые его преследовали, как только парень засыпал. Открыл глаза, резко сел, поежился от ночной прохлады, обернулся по сторонам, сонно вглядываясь в темноту.

Он и не думал слушать Макса, не верил, что девушка не придет. Если надо, он мог бы и в окно к ней залезть. Не дождавшись полуночи, тихо выбрался из дома, пробрался на соседний участок и стал ждать, устроившись на шезлонге за углом дома. Как заснул, не помнит, просто решил устроиться поудобнее, закрыл глаза – и все, дальше ничего.

Потряс головой, стон повторился, а еще чей-то голос. Никита встал, напрягся, точно, это братец уже где-то тискает Ягодку, а сам говорил, что никуда не пойдет. Медленно пошел в сторону шорохов, сделал всего несколько шагов, завернул за угол и застыл на месте от увиденного.

Макс, держа под ягодицы девушку, прижав ее к стене, ласкал ее между ног, при этом целуя шею. Проснись Кит позже на пять минут, он бы ее уже трахал. Надо было что-то сказать, остановить их, но Ягодка так сладко стонала, даже в темноте он видел, как она кусает свои пухлые губки, как запрокидывает голову и цепляется пальцами за плечи брата.

Еще немного – и она кончит, да, именно, Кит понял это по тому, как она напряглась, как задержала дыхание. Это было красиво, безумно красиво, в свете яркой луны распущенные волосы отливали серебром, на шее пульсировала вена.

Вероника не понимала, что с ней происходит, тело не слушалось, оно откликалось на ласки Максима, оно горело изнутри, и пожар только усиливался. Хотелось, чтобы он не останавливался, продолжал трогать, ласкать, натирать эпицентр удовольствия, словно он знал, на какие точки нужно давить, чтобы довести ее до исступления.

– Да-а-а… а-а-а…

Вероника, как могла, сдерживалась, чтобы не закричать, запрокинула голову, кусала губы, но внутренние мышцы начали сжиматься, клитор пульсировал под пальцами. Девушка распахнула широко глаза, закричала громче от испуга, но начала кончать, бедра задрожали, оргазм накрыл неожиданно, а на нее при этом смотрел второй парень и медленно подходил.

Это было так порочно, так красиво и возбуждающе, Кит тяжело дышал, наблюдая, как Макс дал кончить Ягодке, как она напугана, а в глазах порочный блеск.

– Черт, не могу больше.

Максу нужно было освободить член, насадить девушку по самые яйца, прижать плотнее к стене и уже получить свою порцию удовольствия, но ему не дали.

– Я сам чуть в шорты не слил, наблюдая за вами.

– Кит?

– Да, кто еще, не бойся, иди ко мне, я тоже хочу тебя так потрогать. Ты, наверное, чертовски влажная, да?

Вероника плохо понимала, что происходит, сердце выпрыгивало из груди, когда ее просто передали из рук в руки и куда-то понесли. Она хотела было возразить, но Никита начал целовать, нежно и требовательно, засасывая губы, проникая языком в рот.

Максим поправил член, яйца безбожно тянуло болью, он не хотел, но отдал Никите девушку, представляя, как теперь он будет наблюдать за тем, как братишка будет ее ласкать, доводя до еще одного оргазма. Девочка кончала сладко, так сладко, красиво и влажно, что хотелось встать на колени и вылизать все, что она дала.

– Иди ко мне, да, так, малышка, черт, у тебя все трусики мокрые. – Никита сел на шезлонг, устраивая девушку сверху, наклоняя на себя.

– Нет… нет… Не надо, пожалуйста… Я… А-а-а…

– Что не надо? Не надо так тебя трогать или так? Скажи, как не надо.

Никита отодвинул пропитанную влагой ткань трусиков в сторону, Вероника напряглась, но, когда теперь уже другой мужчина начал ласкать ее между ног, не смогла сдержать тихий стон. Она точно сошла с ума и не имеет никакой силы воли, чтобы дать им отпор и сказать «нет». Как вообще можно такое позволить? Но она позволяла, хотя мозг кричал о том, что надо опомниться.

Грудь накрыли губы, Никита стал медленно и нежно посасывать сосок, хотя с этой сладкой Ягодкой не хотелось торопиться, впереди была целая ночь, и неважно, что они на улице. Так даже лучше, прохлада дает немного остыть.

Макс подошел сзади, коснулся обнаженных упругих ягодиц, наблюдая, как пальцы брата скользят между набухших от возбуждения половых губ. Опустил руку, начал гладить их, девушка вздрогнула, обернулась, волосы рассыпались по плечам.

Другой рукой оттянул резинку шорт вместе с трусами, наконец освобождая член, сдавил головку, размазывая по ней выступившую влагу. Вероника смотрела на его действия, ее начал накрывать страх, что вот именно сейчас ее трахнут двое сильных парней, и это будет ее первый раз.

– Нет, не надо, у меня никогда… Я ни разу…я…

Никита напрягся, повернул ее лицо к себе, сдавливая щеки:

– Ты девственница?

– Да, да.

– Не бойся, все хорошо, мы только поиграем, тебе никто не сделает больно, я обещаю.

– Да?

– Да, Ягодка, да. Не бойся. – Макс подошел сзади плотнее, продолжая ласкать ягодицы, опускаясь ниже, собирая влагу с киски, растирая ее по всей промежности до ануса. – Кит, никаких проникновений, иначе она разбудит весь поселок.

От чего больше Веронику трясло, она не понимала – от возбуждения или страха. Небольшая заминка, Никита приспускает свои шорты, член стоит колом, он начинает снова ласкать грудь, подается бедрами вперед, начинает тереться о половые губы. А Максим при этом скользит членом по анусу между полушарий попки.

Хорошо, что шезлонг спрятан за домом, укрыт от окон и любопытных глаз, иначе тот, кто в это время посмотрел бы в их сторону, решил бы, что он смотрит порно. Вероника расслабилась под ласками, сама повела бедрами, увеличивая трение клитора о член Никиты. Спина покрылась испариной, там, сзади, член другого парня натирал анальное отверстие, тело вновь ее не слушалось, голова шла кругом.

– Черт, какая же ты мокрая, хочу вылизать твою киску.

Никита толкался вперед, бросив взгляд на брата. Макс был напряжен, вены на шее вздулись, губы плотно сжаты.

– А-а-а… Не могу больше… А-а-а…

Вероника снова напряглась, вновь чувствуя приближение того самого блаженства, что было совсем недавно. Никита впился в ее губы, глуша стоны, быстрее задвигал бедрами, начал кончать в тот момент, когда Ягодка затряслась в его руках. Сперма упругими струями заливала ее лобок и живот Никиты.

Максиму было хорошо видно, как мышцы влагалища начали сокращаться, перехватил свой член в руку, начал дрочить. А большим пальцем правой руки делал круговые движения по тугому колечку ануса, кончая, заливая его своей спермой.

А Вероника вздрагивала, оргазм все еще эхом проходил по телу, она кончила сейчас дважды, и второй раз был именно тогда, когда Максим касался ее попки.

Это было что-то невероятное. Макс не припомнит, чтобы его так потряхивало от секса, да это был и не секс даже. Он продолжал втирать свою сперму в анус, размазывать ее по попке, словно метя ее собой. Возбуждало все – то, что они вдвоем с братом, то, что эта девочка невероятно сексуальная и такая при этом невинная.

Они еще возьмут ее вместе, но не сейчас.

Слишком неподходящее для этого место, хочется слышать, как она срывает голос от крика, кончая на их членах. Он хочет видеть ее обнаженной, чувствовать гладкую кожу, пропускать длинные волосы через пальцы и кусать полные губы.

Все это будет, но не сейчас.

– Я сегодня отвратительно спала, всю ночь снились какие-то кошмары, и постоянно кто-то скулил под окнами. Думала, это Бублик, он гулял с курицей, и мы забыли его запустить, но мне так было лень вставать и проверять. Ты ничего не слышала?

Вероника сделала глоток чая, тут же поперхнулась, Любовь Генриховна с жалостью посмотрела на девушку. Слезы брызнули из глаз, Вероника все никак не могла выровнять дыхание. Да и что ответить тетушке?

Да, это была она, стонала под окнами, кончала в компании наглых внуков Зорина. Сразу с двумя, терлась об их члены, позволяла им трогать себя в самых откровенных местах, ласкать, целовать грудь, щипать соски. Но досталось бедному мопсу Бублику, который с невинным видом спал на коврике, раскинув лапки.

– Нет, нет… Я не слышала, я так крепко спала после бокала вина, словно в яму провалилась.

Да, еще одна ложь. Провалилась Вероника в яму порока и греха, но все можно списать на вино.

– Странно, значит, мне снились кошмары. Это все Зорин, он расшатывает мою нервную систему. А мне нужен покой, мне хватило в жизни потрясений, взять хотя бы моего первого мужа.

– А что с ним случилось?

– Умер он.

– Господи, мне так жаль.

– А мне нет. Кобель получил инфаркт, когда на нем прыгала сучка Ворошилова, вторая прима – после меня, естественно. Поэтому, милая моя, никогда не верь мужчинам, ни одному их слову, какими бы соловьями они ни пели. Все ложь, все обман и фальшь.

Любовь Генриховна со звоном поставила чашку на блюдце, раскрыла веер, начала нервно обмахиваться. Вероника прикусила язык, она не знает, кому верить, а кому нет, у нее нет мужчины. Но то, что происходило ночью, произвело на нее сильное впечатление.

Ей нравились эти парни.

Макс и Ник.

Максим и Никита.

И имена у них красивые, и сами они такие… такие… Не такие, как все. Они наверняка самые популярные парни университета, где учатся, за ними бегают толпы девчонок, открыто предлагая себя. Вот и она, получается, не стала исключением. Обида накрыла неожиданно, ее не было вчера, не было и утром.

А было чувство невероятной легкости и трепета внутри. После двух последних оргазмов Вероника наконец опомнилась, вырвалась из объятий парней и побежала в дом. Лишь на втором этаже, у себя в комнате, заперлась в ванной на замок, включила воду и, в чем была, встала под душ.

Трясло так, что казалось, у нее припадок. Сердце барабанило в груди, дыхание сбивалось, низ живота тянуло болью, к груди невозможно было прикоснуться, губы и руки дрожали. Через несколько минут Вероника вроде бы успокоилась, прижавшись лбом к кафельной стене.

Стянула с себя мокрую майку и трусики, начала смывать сперму с лобка и попки, от прикосновений по телу шли волны возбуждения. Там, между ног, все было набухшим и чувствительным. С трудом омывшись, завернулась в полотенце, вышла из ванной, упала на кровать и сразу провалилась в сон.

В эротический сон. В котором парни не остановились на ласках, а брали ее вдвоем уже по-настоящему. Проснулась от стука, поднялась, завернулась в одеяло, подошла к окну, отдернула шторку и не могла несколько минут отвести глаз от увиденного.

Их снова было двое. С голыми торсами, в одних шортах, широкие плечи, кожа блестела на солнце, под ней играли мускулы. В них не было ничего лишнего, живое воплощение идеала и совершенства мужского тела. Они продолжали разбирать старый забор, сосредоточенно работая топором и монтировкой.

Вероника вздрогнула, когда они ее увидели, Максим привычным жестом повернул бейсболку козырьком назад, Никита прикрыл глаза ладонью. Даже на таком расстоянии их взгляды обжигали, Вероника испуганно дернулась назад, закрыла шторы.

– Нет, ты видела, что происходит? Они снова не дадут нормально отдохнуть, это варвары, а не люди. Что у них там происходит? Они и так стучали все утро, не давая спать.

Любовь Генриховна встала, вышла на крыльцо веранды, Вероника пошла за ней. На соседском участке намечалась стройка, мужчин было уже больше, из открытых ворот носили доски, Зорин командовал, а вот его внуков нигде не было.

– Я так полагаю, Николай Иванович, мне не будет ни минуты покоя в ближайшее время? Вы решили окончательно испортить мне приятную жизнь за городом? – Тетушка крикнула громко, даже у Вероники зазвенело в ушах.

– Да, Любовь Генриховна, покой нам только снится, на том свете отдохнете.

– Вот же хам какой, – процедила тетя сквозь зубы, но при этом улыбнулась. – Я думаю, вас там уже заждались!

– Ну зачем ты с ним так? – Вероника дернула женщину за рукав платья.

– Знаешь, у меня прям настроение поднимается, когда я его начинаю бесить. Иди, Вероник, найди Бублика, сейчас поедем в город – ноутбук покупать, начну писать мемуары. В голове столько мыслей, хоть в тетрадку записывай.

Девушка убрала со стола, пока Любовь Генриховна поднимала себе настроение, нервируя соседа, пошла искать мопса за дом, – он, наверное, снова в тени гортензий спасается от жары.

– Бублик, Бублик, выходи. Ай! – Вероника вскрикнула, но тут же рот ее оказался закрыт ладонью, а сама она прижата к широкой груди.

– Не бойся, не бойся, Ягодка, это я. Соскучился.

Вероника не успела ничего сказать, как Никита начал ее целовать, прижимая к себе плотнее, запуская руки под подол короткой юбки, сжимая упругие ягодицы. Кит думал о ней все утро и половину ночи, вспоминая, как трогал, как терся членом о ее влажную киску, как кончал, как Ягодка кончала и дрожала в его руках.

Утром дед снова занял их с Максом физическим трудом, но ни он, ни холодный душ не помогали снять возбуждение. Они не говорили о случившемся с братом, но Никита знал, Макс тоже думает о том же, о чем и он, точнее, о той же.

– Отпусти, тетя увидит.

– Не могу, ты такая сладенькая ягодка.

Никита наконец оторвался от ее губ, заглянул в глаза – и утонул в них! Серо-голубые омуты затягивали, засасывали, соблазняли. Он второй раз видел Ягодку вблизи и при свете дня – красивая до головокружения. Хотелось схватить ее на руки, унести далеко, спрятать и никому не показывать.

Вероника прикусила нижнюю губу, карие глаза Никиты прожигали насквозь, он хмурил брови, вновь потянулся для поцелуя, сердце забилось чаще, но уже не от испуга. Это был уже не первый поцелуй и не второй, Вероника сбилась со счета, ей стыдно было признаться, но она хотела еще и еще.

Ответила на поцелуй на инстинктах, прикрывая глаза, запуская пальчики в волосы парня, касаясь его языка своим, забыв про Бублика, про тетушку. Молодой организм брал свое, тяжелый ком в груди опустился вниз, возбуждение разлилось по телу.

Никита простонал девушке в губы, потерся выпирающим из шорт стояком о ее живот. Если он сейчас не кончит, придется дрочить в кустах или в душе.

– Никита! Никита, куда пропал? – Николай Иванович искал младшего внука.

– Черт! Черт! Но от тебя невозможно оторваться, малышка.

– Вероника! Вероника, Бублик нашелся сам, а ты где?

– Ой, это тетя!

– В полночь выходи на дорогу, поедем кататься. Ты каталась на байках? Нет? Не придешь, мы с Максом сами придем и просто украдем.

Никита развернул девушку спиной, толкнул вперед, а сам скрылся в кустах.

– Вот ты где. А что случилось? На тебе лица нет? Снова жук на тебя сел?

– Да, да, огромный такой. – Вероника одернула юбку, отвела глаза.

– Ладно, поехали, сосед строит забор, надеюсь, пока нас не будет, они все устанут. Бублик, за мной, едем в магазин.

Вероника взяла свою сумочку, телефон, вышла за ворота. Придет ли она вечером? Не должна. Нельзя позволять так себя целовать, трогать и ласкать первым встречным парням. Да еще двоим! Но когда и у кого в девятнадцать лет сердце слушало разум?

– Куда ты меня тащишь? Дед сейчас начнет орать, что снова нас потерял, я уже устал слушать его крики.

– Пошли, не бухти, я нашел путь к свободе.

Никита заговорщицки подмигнул брату, оглянулся, прошел вдоль забора, который отделял участок от дороги, приоткрыл дверь гаража, но не основного, а чуть меньше. Там было прохладно и пыльно, солнце пробивалось лишь через ворота.

– Ну и что это?

– Я же говорю: путь к нашей свободе, а еще у меня внутри все скручивает от желания почувствовать скорость.

У Макса было схожее желание, ломка, как у наркомана, по адреналину, что наполняет кровь от скорости и ветра, от звука шин и скрежета тормозов при крутых поворотах, уже началась. Спасали лишь милая сладко-ягодная соседка Вероничка и желание вновь почувствовать ее губы на своих, а ее узкое лоно – на своем члене.

Ночь была странной, ничего подобного Максим Зорин за свои двадцать шесть лет не ощущал. Девушек было много, разных по внешности и по возрасту, по раскованности и доступности, но вот такой, как Ягодка, не было никогда. Может, это обстоятельства дали такой эффект?

Случай с Савельевым, ссылка к деду, его замашки солдафона, мысли о том, что надо готовить байки, тренироваться… И тут эта белокурая нимфа с гладкой кожей, влажными и полными губами и стонами, режущими тишину ночи и нервы.

Она так откровенно и красиво кончала, тело дрожало от желания, а Максима накрывало волной какого-то дикого оргазма. Опомнилась, убежала, а они еще долго с Никитой просто молчали, уже сидя на своем балконе, и курили.

– Вот, смотри.

В центре гаража что-то стояло, накрытое брезентом. Никита с силой дернул его на себя, поднимая пыль, откидывая его на бетонный пол. Под ним стояли два черных мотоцикла, не новые, где-то поцарапанные и пошорканные.

– Вот это да!

– Да, да! А я о чем говорил, я как увидел их утром, у меня чуть сердце не выпрыгнуло.

– Это же наши байки, а дед врал, что сдал их на металлолом.

Никита начал рассматривать свой, с красной полосой на бензобаке, Максим подошел к своему. Они были старенькие, больше тридцати лет, но отремонтированные, даже сейчас было видно, что дед их не забросил, начищенные, смазанные, даже с полными баками топлива. Они словно стояли и ждали своих хозяев все то время, что они не появлялись.

– Никогда бы он их не сдал, это же раритет, можно сказать, история. – Максим обошел свой, погладил холодный металл и сиденье. – Ну что, ночью погоняем? Только нужно выбраться тихо, чтобы дед с Валерой не устроили панику и поисковую операцию. Возьмем Ягодку, увезем к озеру. Помнишь озеро?

Максим посмотрел на брата, глаза горят, он сидит на байке, показывает, как они будут гонять. Тоже, как и он, соскучился по скорости, ветру и дороге. Позвать прокатиться Ягодку – идея хорошая, только вот согласится ли?

– Хорошо, вечером, пока дед будет в бане, выкатим их в кусты, хорошо, что ключи на месте.

– Круто! Я тогда к Ягодке.

Никита бросился на выход, Максим остался.

Брату нравится девчонка, он, как молодой дикий зверь, хочет быстрее завалить самочку, выплеснуть с ней свою энергию. Кит, в отличие от Макса, более открытый, но и у него есть тайны в душе, которые он даже ему не говорит. Иногда замыкается, молчит, в такое время к нему лучше не подходить, а пару раз Макс даже видел его агрессивным.

Вышел из гаража, закрыл замок, спрятал ключ от него в карман шорт, обошел дом кругом с другой стороны, присматривая место, где можно спрятать байки. Дошел до того места, где ночью они втроем ловили оргазмы, огляделся по сторонам, а потом увидел два силуэта.

Кит тискал Ягодку, задирал ей подол, целовал, что-то говорил. Макс подглядывал, и это не вызывало отвращения, он считал девчонку такой же своей, как и Ника. Чертовщина какая-то, ненормальность и извращение, но это тоже возбуждает и рвет нервы от желания.

– Никита! Никита, где ты?

Дед потерял внука, Кит быстро простился с Ягодкой, перескочив через кусты, оказался на лужайке с улыбкой во весь рот. Максиму тоже пришлось выйти из своего укрытия.

– Где вас, мать вашу, носит? Работа стоит, а вы прохлаждаетесь!

Николай Иванович оглядел парней, здоровые они, конечно, были, если что – и не справится с такими лосями, дури в них много.

– Дед, я понял, почему ты такой нервный, у тебя женщины давно не было. Ну, я надеюсь, в твоем возрасте у тебя все там работает? А то как-то тогда до старости жить не хочется, если аппарат заглох.

Зорин побагровел, обсуждать с внуками свою половую жизнь он не собирался, но заметил, как эти коты смотрят на соседку – как на банку со сметаной. Генриховна шкуру с него снимет живьем, если узнает, что соседские внуки попортили ее красавицу.

– Ты чего, дед? Плохо, да?

– Нормально мне, а вы того… Чтобы и думать не смели!

– О чем?

– О том самом, о чем Никита сейчас говорит.

– Так о твоей половой жизни интересуется. – Макс подошел ближе. Дед как-то странно начал себя вести, задумался, потом вновь взорвался криком. – А давай мы вам свидание устроим!

– С кем?

– С твоей Любовью. – Никита сказал сладким голосом.

– И не моя она! А ну, отставить разговоры! Прекратить отвлекаться от дела, взяли лопаты и пошли рыть ямы для столбов нового забора.

Братья вздохнули, переглянулись: если они построят новый забор, что, по сути, было нетрудно, то дорога к Ягодке будет закрыта. Надо как можно дольше затягивать этот момент.

– Нет, дед, жрать охота, мы и так рано встали, сил нет. К тому же там наша личная кухарка Валера что-то вкусное приготовил. Вот что бы ты делал без нас? Сам бы есть варил, а так, можно сказать, повезло, что мы приехали.

Никита обнял за плечи Николая Ивановича, стал уводить в сторону дома. Макс улыбнулся, посмотрел на дом соседей, было слышно, как там открылись ворота, как завелась машина. Значит, дамы куда-то собрались.

Можно пообедать, набраться сил, занять деда и Валеру, чтобы в полночь рвануть из дома на байках. Он сжал ключи от гаража в кармане, а в другом зазвонил телефон.

– Алло.

– Макс, как дела?

– Хорошо.

– Как Никита?

– Позвони и спроси у него сам.

Звонил отец – первый раз за несколько дней, выжидал время, он это умеет.

– Я спрашиваю у тебя, потому что ты старший и отвечаешь не только за себя, но и за него.

– Отец, не начинай.

– Когда у тебя появится своя семья, ты это поймешь. И уже начнешь заботиться не только о себе, но и о других, а еще понимать, что нужно взяться за ум, не рисковать собой ради других.

– Говори, что еще хотел.

– Савельева вывели из комы, он пришел в сознание, его отец уже сыплет угрозами, но я знаю достаточно, чтобы оградить вас от больших неприятностей.

– Дэн сам нашел себе неприятности, мы здесь ни при чем.

– Ты снова за свое? Какой же ты упрямый. Чтобы сидели там тихо! И не нервируйте деда! И передай Никите, чтобы позвонил матери.

Отец отключился, Максим сжал телефон, выругался – разговоры с ним никогда не заканчивались дружелюбно. О чем вообще он говорил? О какой семье? Максим вообще никогда не думал об этом, и даже если это случится, то это будет в другой его жизни.

Но человек, как всегда, только предполагает, а кто-то свыше уже располагает. И будущая ночь изменит многое.

– Давай садись, не бойся, ну же, малышка.

Никита подвел девушку к стоящему за поворотом дороги мотоциклу, отпустил руку, протянул шлем. А сердце Вероники готово было выпрыгнуть из груди от волнения и страха. Зачем вообще она вышла, зачем согласилась, сбежала из дома и сейчас совершает еще один шаг, понимая, что это чистой воды авантюра и просто так она уже не сбежит?

Но она не могла не пойти, думала весь вечер, все валилось из рук, была задумчива, не сразу отвечала на вопросы тетушки. А та действительно загорелась идеей писать мемуары о своей жизни и даже уже начала с нескрываемым азартом, налив бокал вина.

– Ну же, Ягодка. Не бойся.

В свете яркой луны было интересно наблюдать, как девушка сомневается, она оттягивала рукава толстовки, кусала свои пухлые губки. Максиму хотелось самому подойти, подтолкнуть ее, а лучше взвалить на плечо и увезти далеко, зацеловать, затрахать, чтобы не сомневалась. Но она должна была на все согласиться сама, сделать этот шаг без принуждения, хотя Кит давит сейчас.

Пальцы сдавили рукоять управления, не терпелось рвануть с места, набрать скорость, отдаться ей и дороге. Выкатить мотоциклы оказалось просто, никто за ними не следил, и пока Никита отвлекал деда и Валеру, слушая нравоучения, он все сделал сам. Удалось даже открыть заднюю калитку, выкатить байки, спрятать в высоких кустах боярышника, а там уже осталось дождаться полуночи.

Вероника долго не шла, Макс уже хотел плюнуть, не ждать, понимая, что девушка может не прийти, испугаться, но она появилась через десять минут. И вот сейчас мялась, неуверенно взяла из рук Никиты шлем.

– Со мной поедешь или с Максом? – Никита кивнул на брата.

– С тобой. – Вероника ответила тихо, Никита был более общительным, а вот Макс пугал ее немного.

– Отлично, тогда погнали. Садись и держись крепче.

Никиту подогревал азарт, кровь уже начинала закипать в венах, девушка забралась сзади, положила руки на плечи.

Кит усмехнулся:

– Крепче держись, крепче.

– Она не знает правило всех байкеров.

– Какое правило?

– Правило байкеров.

– В смысле? Я не поняла.

– Потом объясним, погнали.

Макс первым тронулся с места, сначала тихо, проезжая мимо дома деда, чтобы не разбудить его ревом мотора, а потом уже не выдержал, крутанул рукоять, дал газу, срываясь с места.

Вероника смотрела сквозь затемненное стекло шлема, видела лишь красные огоньки, а у самой потели ладони. Крепко обняла Никиту сзади, прижалась грудью к его спине. Их байк, так же как первый, рванул с места, сердце подскочило к горлу, а потом ухнуло вниз и уже там билось часто-часто в такт мотору.

Это было ни с чем не сравнимое ощущение. Прохладный ветер развевал подол короткого платья, и как Вероника не додумалась надеть джинсы или спортивные штаны? А ведь не подумала, не сообразила, совсем ни о чем не могла думать, кроме как о двух наглых, красивых, порочных соседских парнях.

Они уже выехали из поселка, тревожа ревом мотора местных собак, которые заливались лаем. На трассе было светлее, Макс ехал впереди, виляя по дороге, исполняя невероятные трюки: то наклонялся до самого асфальта, трогая его рукой, практически укладывая мотоцикл на бок при повороте, то вставал на заднее колесо.

Вероника кусала губы от волнения, вскрикивала, цеплялась за куртку Никиты сильнее, зажмуривалась, но все равно распахивала глаза и смотрела.

– Я тоже так могу! Обратно поедешь с Максом, тоже хочу вот так же! – Ник кричал, чтобы девушка его слышала.

Откуда вообще они взялись? Чем занимаются и кто они такие? У Вероники было слишком много вопросов, но на них сегодня точно никто не будет отвечать.

Ехали минут пятнадцать, на всем пути им встретилась лишь пара встречных машин, байки сбавили скорость, свернули с трассы, дальше была насыпная дорога, потом они выехали на поляну с видом на озеро. Вероника сняла шлем, поправила волосы. Вид был очень красивым: темная гладь воды, а на ней лунная широкая дорожка, словно млечный путь в никуда, в другое изменение или реальность.

– Красиво?

– Очень.

– И ты очень красивая.

Никита убрал свой шлем, всего секунда – и он уже рядом, пальцы забираются в волосы, он тянет девушку на себя, целует. Уверенно, но нежно, не обращая внимания на брата, а Максим смотрит, склонив голову, сглатывая слюну, плотно сжимая челюсти, скрипя зубами.

– Никита, подожди… пожалуйста…

– И не проси, ты ведь хочешь этого, малышка, так же как я, как Макс.

Никита легко поднимает Веронику на руки, ей ничего не остается, как обхватить его талию ногами, чувствуя горячие ладони на обнаженных бедрах. Он несет ее в сторону воды, песчаного берега, туда, где стоит брат. Максим расстегивает куртку, снимает ее, кидает под ноги.

– Ты такая сладкая, ты знаешь, Ягодка? От тебя невозможно оторваться.

– Кит, тебе придется от нее оторваться… – Хриплый голос Макса, касания, Веронику опускают на землю.

Теперь ее уже ласкают четыре руки, Никита забирается под толстовку, сдавливает грудь, Максим убирает на плечо волосы. Целует шею. Девушка действительно сладкая, как ягодка, так пахнет, что голова идет кругом.

Вероника стонет, разум уже не кричит, а тихо шепчет, что она должна одуматься, остановиться, эти парни не про нее, не для нее – маленькой, неопытной серой мышки. Что у них наверняка есть свои яркие, красивые девушки, с которыми они проводят время, ходят по клубам, вот так же, как ее, катают на мотоциклах по ночам.

Но сейчас так хотелось быть живой. Вылезти из своей скорлупы, в которой она сидела все девятнадцать лет до сегодняшнего момента. Была нелюдимой, замкнутой, не имела подруг, были лишь мама и тетя, которая появлялась в их жизни иногда как полет кометы, рассказывая, какая может быть жизнь на самом деле.

Так пусть этим летом у нее все будет иначе. Пусть даже эти парни не про нее, но то, что сейчас происходит, то, как они целуют, как трогают, это… это останется с ней навсегда. И неважно, что их двое и это неправильно, к черту правила, которым Вероника следовала всю жизнь.

– А-а-а… Да-а-а-а…

Голова кружилась, сердце вырывалось из груди, прохладный воздух вместе с губами и руками мужчин ласкал уже обнаженное тело. Легкое короткое платье и толстовка Вероники упали рядом с ветровкой Никиты и футболками парней, ткани коснулась спина.

– Да, девочка, да… Черт, дай мне свои грудки, дай я поласкаю их.

– Не стесняйся, нам не нужны эти вещи, Ягодка, нам нужно их убрать. – Максим стягивал с Вероники трусики, а Никита – спортивный топ.

Никита целует ее соски, сжимая грудь, Макс раздвигает ноги, а когда пальцы касаются обнаженной и влажной плоти, по телу молодого мужчины проходит ток, возбуждение накрывает черным туманом. Вероника инстинктивно разводит колени шире, подставляя себя, открывая для этих порочных ласк. Макс, не отрываясь, смотрит, как его брат облизывает и вбирает в рот сосок, оказывается рядом, жадно целует в губы, кусая, проникая языком в рот. Скользит вниз по шее, втягивая губами нежную кожу, оставляя на ней следы, засасывает второй сосок, слегка покусывая его, сжимая грудь.

Девушка вскрикивает от боли, но тут же издает протяжный стон, смотрит на то, как двое мужчин склонились над ее грудью. А их пальцы в эту же секунду размазывают по половым губам сок возбуждения.

– А-а-а… Да-а-а-а… Боже мой… А-а-а…

Макс отрывается от груди, смотрит на то, как его брат жадно сосет сосок Вероники, слышит стоны девушки. Смотрит ей в лицо, она прикусывает свои пухлые губки, мужчина срывается, накидывается на ее рот, жадно целует, лаская языком, покусывая до боли.

Другой рукой расстегивает ширинку, спуская джинсы вместе с бельем, освобождая давно возбужденный член, проводит по нему несколько раз, двигается выше.

– Потрогай меня, малышка, возьми его в руку, – говорит в самые губы, не в силах оторваться от них, а у самого дрожит голос.

Никита отрывается от груди, наблюдает, как девушка протягивает руку, обхватывая внушительный стояк брата, как скользит по нему тонкими пальчиками, как Макс толкается вперед. Опускается с поцелуями вниз, по животику, разводя колени девушки шире. Проводит щекой по внутренней стороне бедра, кусает нежную кожу, целует, сжимая пальцами бедра, спускаясь к раскрытой промежности.

Вероника часто дышит, тело горит изнутри, все повторяется, как вчера, только острее и слаще в несколько раз. Осторожно трогает член Макса, она делает это впервые, вздрагивает от прикосновений между ног, стонет громче. Член Максима совсем рядом, Вероника смотрит на крупную головку, сердце вырывается из груди.

Девушка скользит по набухшему члену пальчиками, ласкает выпуклые вены, тонкую кожу, облизывается, но тут же вскрикивает, когда Никита начинает лизать ее между ног, задевая все самые чувствительные места. Они с Максом одновременно смотрят вниз, Вероника стонет, крепче сжимая член в своей руке.

– Ложись, малышка, да, вот так. Черт, как здесь неудобно.

Вероника откидывается на спину, чувствуя прохладу ночи обнаженным телом, она сейчас словно распята под яркой луной, раскрыта перед двумя мужчинами. Никита растягивается прямо на траве между разведенных ног Ягодки, приспускает свои джинсы, член стоит колом, яйца гудят, сглатывает слюну, растирая влагу по промежности.

– Открой ротик, ты ведь никогда не делала этого? Нет?

– Нет… нет… никогда…

Во рту сухо, глаза широко открыты.

– Возьми его, поласкай, обещаю, все будет хорошо, не бойся…

Макс слишком нежен и осторожен, что непохоже на него. Он проклянет себя сам, если сделает больно этой малышке.

Но в своих чувствах он разберется потом, сейчас желание слишком велико.

Девушка снова вскрикивает, Никита начинает вылизывать половые губы, нежно обводя языком слишком чувствительный клитор, Макс толкается членом в ее приоткрытый рот. Она открывает его шире, чтобы впустить глубже.

– Да, милая, возьми его. Твой сладкий ротик сводит с ума. Такой чистый, такой манящий. Да, вот так, открой шире… Черт, как же нежно. Яйца ломит от боли.

– Макс, у Ягодки безумно сладкая киска, я готов лизать ее, не останавливаясь. Она все время течет на моих губах. – Кит продолжает вылизывать припухшие половые губки. – Вот же сука, она чертовски нежная, Макс, ты должен попробовать эту сладость.

Тело и разум Вероники колотит от возбуждения, огромный огненный вихрь закручивается внизу живота. Макс нависает над ней, опираясь на руки, смотрит на то, как девушка, помогая себе рукой, скользит по толстому стволу, стонет и тяжело дышит.

– Не давай ей кончить, Кит, не давай. Хотя я сам уже на грани… Мм… Да-да, девочка, умница… Кончу скоро. Сожми сильнее… Возьми чуть глубже. Да, малышка, все правильно, да, вот так.

Зорина впервые за всю жизнь во время секса так накрывает желание, грудь тяжело вздымается, сердце отбивает бешеный ритм, перед глазами алая пелена. Он совершенно не думает, что будет дальше, только о желании обладать этой девушкой, только о нежном ротике с пухлыми губками, только о невероятных, полных желания глазах Вероники.

– Кит, не смей проникать в нее, она девственница.

Никита уже не так настойчиво, но продолжает нежно лизать и слегка посасывать, собирая влагу с сочащейся киски Ягодки. Девушка на грани своего оргазма, ей хочется большего, чтобы давление на клитор было сильнее, ей хочется снова увидеть искры перед глазами, как это было уже дважды.

Он отрывается, поднимает голову, смотрит на то, как Вероника, открывая рот шире, принимает член его брата. Как набухшая, блестящая от слюны головка скрывается в ее пухлом ротике, как играют мышцы на животе, как вздулись вены на шее Макса. Он поднимается на колени, скользит по своему члену, размазывая капли предсемени по головке, подрачивает его.

– Черт, сладкая, сейчас кончу… А-а-а… Дьявол… Детка, ты сводишь с ума, остановись.

– Макс, пожалуйста, – шепчет чуть слышно.

– Да, девочка, ты скоро кончишь, обещаю. Иди сюда, встань на колени, развернись.

Вероника медленно поднимается, смотрит на мужчин. Оба обнажены, крепкие тела, мышцы, четкие кубики пресса на животах обоих, по ним хочется провести руками, почувствовать тепло. Но так болезненно тянет живот, нужна разрядка, чтобы унять эту боль, ей нужен оргазм. Соски затвердели, тело словно горит в огне.

Макс поворачивает ее спиной к себе, Никита продолжает гладить свой член, девушка встает на колени, опирается о его плечи. Максим скользит руками по плечам, спине, ласкает упругую попку, проникает пальцами между ягодиц и половых губ.

Киска Ягодки мокрая, влага стекает по бедрам, мужчина стискивает зубы, отрывается от нее, ищет в кармане презерватив, находит, рвет зубами упаковку. Раскатывает тонкий латекс по члену, наблюдая, как Никита целует Ягодку, а брат понимает, что сейчас произойдет.

– Кит, поласкай ее, отвлеки от боли.

– Что…

Но Вероника не успевает ничего сказать, головка члена Макса толкается в ее влагалище, растягивая, распирая, причиняя пока лишь легкую боль. Никита нежно ласкает клитор, скользит по нему подушечками пальцев, натирает, отвлекая от боли.

– Все хорошо, Ягодка, все хорошо, больно не будет, я обещаю. А потом я еще раз тебя вылижу, у тебя такая сладкая и нежная киска.

– А-а-а… а-а-а…

Голова идет кругом, боль и удовольствие смешиваются. Никита целует в губы, кончики пальцев начинает покалывать, внутри лопается тугая струна. Вероника начинает кончать, царапая плечи мужчины, ее трясет. А Максим в это время делает резкий толчок, рвет девственную плеву.

– Дьявол, дьявол… Какая же узкая у нее девочка… Сука-а-а-а… Я кончу, кончу уже прямо сейчас.

– А-а-а… а-а-а, боже мой… а-а-а… – Вероника кричит, сама не понимая, от чего больше: от оргазма или боли, пронзающей внутри все тело.

Член разрывает ее изнутри, кажется, что становится еще больше. Никита, не останавливаясь, ласкает клитор, целует, что-то шепчет. Максим кончает с утробным рыком, изливаясь спермой в презерватив, закрыв глаза.

– Так, а теперь иди ко мне, малышка, я чуть не кончил смотреть на то, как кончаешь ты.

– Кит, защита. Держи. – Макс кидает брату блестящий квадратик.

Тот, быстро распаковав его, раскатывает по своему члену.

– Как ты, сладкая?

– Я… я не знаю…

Веронику трясет, между ног течет что-то теплое, но ее укладывают на бок, теперь Никита сзади, а Макс спереди. Он сразу начинает целовать девушку, ласкать грудь, живот, мокрую промежность. Приподнимая ногу девушки, открывает доступ больше, трогает воспаленные от возбуждения нежные складочки.

– Прости, прости, малышка, не могу удержаться.

Никита толкается членом, входит аккуратно, двигается медленно. Вероника кусает от боли и дискомфорта губы, на глаза наворачиваются кристальные слезы, это бьет по нервам Макса. Он хочет видеть слезы в ее глазах лишь от наслаждения.

– Посмотри на меня, да, вот так, все хорошо, малышка, все хорошо. Расслабься, доверься нам, дальше будет только удовольствие.

Вероника расслабляется, чувствуя член Никиты, который скользит в ней, но боль понемногу отступает, по телу проносится жар. Она сама целует Максима, цепляясь за его плечи, выгибая спину, а его умелые пальцы продолжают дразнить клитор, приближая новый оргазм.

– Не могу больше… Черт… Не могу… Она реально такая узкая, брат, доит мой член своей киской… Сейчас кончу.

Никита толкается резче, Вероника кричит, удовольствие и боль накрывают ее одновременно, это так невероятно и сильно. Макс накрывает грудь губами, быстро натирает ставший твердой вишенкой клитор, Вероника кончает, Никита следует за ней. Громкий крик режет тишину лунной ночи, девушка соскакивает с члена, Максим прижимает ее к себе, а Кит обнимает ее со спины, убирает волосы, целует плечи.

Нет, такого точно не было с ним раньше, Никита не ошибся в этой сладкой девочке, не зря они с Максом устроили ту гонку, не зря отец сослал их к деду. Все не зря. Все для того, чтобы встретить Ягодку. И его не смущает то, что они делят ее вдвоем с братом, словно это так и должно быть.

– Тихо ты, как динозавр топаешь!

– Молчи уже и смотри сам под ноги.

Молодые люди пробирались по дому, Никита споткнулся на лестнице, чуть не разбудив всех жильцов, Макс выругался шепотом. Была еще ночь, когда они подъехали, дотолкали мотоциклы до дома, специально заглушив моторы, чтобы не поднять шум.

Ночь – точнее, часть ее – была для всех троих странной и даже волшебной. Нет, никто из братьев не верил в магию и волшебство, но то, что происходило на озере, никак нельзя было назвать трахом или порно. После второго оргазма Ягодки все затихли, обняв ее со всех сторон, согревая и продолжая ласкать, каждый думал о своем, боясь произнести слово и нарушить тишину.

Что творилось в голове у Вероники, никто не знал, даже она сама не могла понять и объяснить. В эту ночь на берегу красивого озера, под яркими звездами, с двумя молодыми парнями она стала женщиной и ни капли об этом не жалела.

Было больно, очень, но эмоции перекрывали ее, а два оргазма и удовольствие от них были ни с чем не сравнимы. Она даже, кажется, немного заснула, провалившись в сладкую дрему, чувствуя, как ноет каждая клеточка, как отпускает напряжение и низ живота тянет легкой болью. Девушка глубоко дышала, обняв Максима, слыша удары его сердца, вдыхая едва уловимый аромат парфюма.

Парни не торопились, лишь сняли презервативы и откинули их в сторону, члены все так же были напряжены, им было мало этой девочки. Хотелось распять ее снова, в других позах, еще раз погрузить члены в сладкий ротик и горячую киску. А еще вылизать, и не раз, до стонов, криков, до влаги, текущей по гладким половым губам и колечку ануса.

Но через некоторое время пришлось ехать обратно, и вот тут Веронику прошиб озноб. Она оделась, натянула рукава толстовки на кисти рук, обхватила себя за плечи.

– Замерзла? – спросил Максим, заглядывая в глаза, а Веронике стало стыдно, она отвернулась, словно сделала совсем недавно что-то плохое, а сейчас жалеет об этом. Но это было не так.

– Немного.

– Вот так будет теплее. – Макс накинул ей на плечи свою куртку, сам остался в футболке, красивый, как бог, с широкими плечами, татуировками по рукам.

– А ты? Как же ты?

– Все нормально, садись и держись крепче. – Макс надел на нее шлем, улыбнулся, опустил стекло, а у девушки дрогнуло сердце.

Эта улыбка могла разбить его.

Веронику не надо было уговаривать, залезла на мотоцикл, сразу обхватив руками Макса, он был такой горячий, что казалось, еще немного – и она увидит пар, что идет от него. Обернулась на Никиту, он уже ждал их, оседлав свой байк, рычал мотором.

Скорость и ветер выгнали из головы все мысли, хотелось вот так ехать далеко-далеко за восходом солнца, оставляя позади гаснущие звезды, навстречу новому дню. Он точно будет счастливым, самым лучшим за последние два года в жизни Вероники.

Максим не стал провожать девушку до калитки, ему хватило ее груди, прижатой к спине, своих мыслей и ощущений, которые он не мог понять. Парень даже забыл об аварии, о Савельеве, что лежит в больнице и наконец-то вышел из комы, о соревнованиях осенью и о том, что надо готовиться, – в общем, обо всем том, чем у него была забита голова много лет.

Сейчас в ней была Вероника, и это напрягало, потому что Макс не мог дать этому объяснение.

А вот Никита прощался долго, целовал девушку, что-то шептал, проводил по спутанным ветром волосам ладонями. Ему хотелось трогать и касаться ее постоянно, желательно отвести ее в комнату, раздеть, выкинуть одежду в окно и любить до обморока.

Вот он четко знал, что чувствует. Желание. Желание не только взять ее снова, а видеть, слушать, расспросить о многом. И снова целовать… целовать.

Девушка ушла, братья, тихо, как могли, загнали мотоциклы в гараж, накрыли брезентом, закрыли его на замок и начали пробираться в дом через вход со двора. До рассвета был еще час, Никита оступился в темноте на лестнице, Макс обернулся, но когда резко вспыхнул свет, в три шага преодолел ее, оставляя брата позади, и замер на месте.

– Это что еще такое? Ты куда, паразит такой, собрался?

Николай Иванович смотрел на младшего внука, Никита прикусил губу, не понимая, чего это дед проснулся в такую рань и выперся в холл.

– В туалет ходил.

Никита бросил взгляд наверх, брат успел скрыться и уже давился смехом над ним.

– Одетый?

– Так холодно.

Кит развернулся, облокотился на перила, дед был смешным, заспанным, в семейных трусах и майке.

– Тебе мало туалета наверху?

– Хотелось на свежем воздухе, мы зря, что ли, приехали? Ну где я еще поссу в кусты, глядя на звезды?

Зорин чувствовал, что где-то кроется подвох, не будет просто так Никитка ходить по ночам.

– А ну, рассказывай, где был? Я обещал отцу вашему, что глаз с вас не спущу. – Николай Иванович двинулся ближе.

Никита поднялся на две ступеньки:

– Говорю же, в туалет ходил, могу показать куда. Ой, все, дед, кончай включать сыщика. Сам-то чего встал?

– Не твое дело.

– Ага, водички попить, да? Или простатит замучил? Ты смотри не запускай его.

– А ну, отставить разговоры!

– Есть отставить разговоры! – Никита сказал громко, быстро поднялся наверх, захлопнул дверь в комнату, прислушиваясь, но было тихо. – Вот же противный какой стал.

– Крутую ты придумал отмазку.

– А сам чего слинял? Бросил меня одного. Сказал первое, что пришло в голову.

– Вот поэтому и слинял, в твою голову иногда приходят дельные мысли.

– Ну тебя! Как думаешь, что делает Ягодка?

Никита подошел к окну, посмотрел на соседний дом, в окне второго этажа горел тусклый свет ночника, а рассвет уже занимался над поселком.

Вероника выключила воду, прижалась к кафельной стене, не в силах двинуться с места. Силы покинули ее, как только переступила порог дома и тихо прокралась в свою комнату. Сбросив куртку Максима и свои вещи на пол, включила ночник, прошла в ванную.

В отражении на нее смотрела странная девушка. Лицо бледное, волосы растрепанные, на шее, ключицах, груди отметины от поцелуев. Но глаза горят лихорадочным блеском, а губы как алое пятно, припухшие и зацелованные.

Было даже больно прикасаться к себе, соски стали настолько чувствительными, а грудь тяжелой, девушка снова возбуждалась. А стоило начать смывать с промежности липкие выделения и, прикрыв глаза, вспомнить, как все было у озера, изо рта вырвался хриплый стон.

Это, наверное, все неправильно. Так не бывает, чтобы одна девушка и двое парней. Вероника ни разу не встречала такого тройственного союза. Но сил даже на подумать не осталось, она снова, как и прошлой ночью, приняв душ, укуталась в полотенце и, забравшись в кровать, моментально заснула.

Снилось что-то странное.

Рев моторов, слепящее солнце, байки взлетали над неровной трассой, делая опасные трюки. Сердце девушки замирало от страха, а потом были ласки, проникновения, ее стоны, обнаженные тела. Но картинки менялись одна за другой, и вот уже ночная трасса, блестящие красивые автомобили, скорость, столкновение, скрежет металла и огонь.

– Вероника, Вероника, проснись! Двенадцатый час, сколько можно спать?

Любовь Генриховна резко распахнула шторы, яркий свет заполнил комнату, девушка сощурилась, накрылась одеялом с головой. Кажется, в ее теле болела каждая мышца, между ног саднило, Вероника сжала бедра, тихо простонала.

– Что случилось? Ты заболела? Вероника?

– Все хорошо, и нет, я не заболела, просто… Просто легла поздно… читала.

Девушка наконец выбралась из-под одеяла, продолжая прикрываться им по самое горло. Не надо, чтобы тетя видела засосы и синяки, которые оставили Макс и Ник на ее теле.

– Читала, значит, да?

Любовь Генриховна нацепила на нос тонкую оправу очков, внимательно разглядывая племянницу. Глаза опухшие, губы как два пельменя, волосы спутанные, отворачивается.

– Нет, девушка, ты меня не обманешь. Я ведь все знаю.

Сердце Вероники дрогнуло в груди, от испуга закололо кончики пальцев, какая-то необъяснимая паника накрыла с головой. Вот что значит врать, а потом расплачиваться за это такими отвратительными эмоциями и чувством стыда. Нет, Рубцова не привыкла врать, считала, что это низко и подло. Но и секретов у нее не было таких, которые нужно было бы скрывать, которые не должны быть известны кому-то еще. Но это ее секрет, ее личная жизнь, ее выбор быть с мужчинами.

– Что… что ты знаешь?

Вероника облизнула пересохшие губы, посмотрела тете в глаза, ожидая, что та сейчас скажет, что слышала, как она пришла под утро, шлялась неизвестно где. На полу в ванной под толстовкой лежала куртка Максима, и если тетушка ее увидит, вопросов будет много.

– Ты плакала, снова плакала всю ночь. Милая, хватит, не изводи себя, Вера в лучшем мире и больше не страдает.

А вот сейчас стало стыдно еще больше. Вероника за эти дни даже не вспомнила о маме, о которой раньше думала по любому поводу. Слишком много было других, до этого незнакомых эмоций.

– Я постараюсь, спасибо. – Вероника отвернулась, опустив глаза.

– Да что же это такое? Снова никакого покоя от этих соседей.

Любовь Генриховна подошла к окну, Вероника, укутавшись в одеяло, встала рядом. Обе начали разглядывать развернувшееся на соседской лужайке действо, а посмотреть было на что.

Двух молодых людей, одетых только в спортивные трусы, обливали из шланга водой, а те кричали и пытались увернуться, но Зорин был непреклонен и продолжал закалять внуков.

– Дед, а ну, завязывай!

– Дед, хватит! Прекрати!

– Я вам сейчас причиндалы завяжу узлом, если вы не скажете, куда ночью шастали вдвоем!

– Да никуда мы не шастали, господи, дед, да и куда здесь ходить?

Никита и Макс отбивались, как могли, рано утром их пытались разбудить, но парни были умнее – подперли дверь комнаты, сдвинув кровати. После бессонной ночи удалось поспать пару лишних часов, но дед выкурил их дымом, а потом выгнал на лужайку и начал поливать ледяной водой из шланга.

– Да мы тут никого не знаем, все, дед, завязывай! – Максу надоело, он подошел к Николаю Ивановичу и с силой вырвал из его рук шланг, отбросив его в сторону. – Перегибаешь палку, дед, реально.

– Мне отец сказал держать вас в строгости.

– Поздно уже в строгости, нам уже не десять лет.

Максим стер воду с лица и пошел в дом, оставляя после себя мокрые следы. Достал его уже дед, точно с ума сошел со своим воспитанием. Валера из кухни проводил его взглядом, а парень в своей комнате снял шорты, вышел на балкон, начал обтираться полотенцем, поглядывая на окна дома напротив.

– Это что? Это… Он что… голый? Вероника, не смотри! Вот же бесстыдник! Такой же, как мой второй муж, чтобы он, скотина такая, обосрался во время своей очередной премьеры.

– Это тот, что актер был?

– Да, бездарность местного драматического театра, вот так же любил дома голышом шастать и двери отрывать соседкам.

Вероника делала вид, что не смотрит, а сама наблюдала, как Макс потянулся, расправляя плечи, как они еще блестели от влаги и как красиво смотрелись татуировки. Она так и не разглядела их внимательно, не до них было. Затем к нему присоединился Никита, тетушка закашляла и задернула шторы.

– Так, нам опасно смотреть такие натюрморты, мы девушки одинокие. Тебе рано, а для меня мальчики слишком молоды, хватило мне мужа второго. Умывайся, завтрак давно остыл, жду тебя внизу.

Как только тетушка ушла, оставляя за собой шлейф парфюма, Вероника бросилась к окну, отдернула шторы, но парней на балконе уже не было. Открыла створку, оглядела соседский участок, обнаружила лишь курицу, что беззаботно клевала травку. Где-то в ворохе одежды на полу зазвонил телефон, начала его искать, но когда поняла, кто звонит, поморщилась.

Желание отвечать Аркадию не было, он вообще казался персонажем из прошлой жизни, о котором девушка даже забыла.

– Да.

– Привет, малышка Вероника.

«Малышка» слегка покоробила.

– Привет.

– Как дела?

– Все хорошо. – Вероника отвечала, а сама, сбросив одеяло на кровать, прошла в ванную, стала вновь разглядывать себя в зеркале.

– Извини, что все никак не могу приехать, но в ближайшее время обязательно вырвусь. Брат пришел в себя, отец с матерью на нервах, да еще тех подонков, из-за которых он попал в аварию, никак нельзя наказать. Они сынки очень богатого папочки, сама знаешь, таким якобы позволено все.

– Да, я понимаю, очень жаль.

Вероника действительно понимала, сама была в такой ситуации, когда болела мама и нужны были дорогостоящие препараты, для простого человека их не находилось. А вот для тех, кто лежал в индивидуальных палатах, было предоставлено все.

– И мне, но я знаю, что все будет хорошо. Я скоро приеду, как и обещал, и мы покатаемся по окрестностям. Пока, мне пора бежать.

Аркадий отключился, Вероника убрала телефон на полку, включила воду, умылась, вновь начала разглядывать себя в зеркало. Что-то должно было в ней измениться, но внешне ничего, кроме блеска в глазах и пары синяков на теле, не было.

А ведь она стала женщиной – сразу с двумя парнями на берегу озера, хорошо еще, что они были умнее ее и предохранялись. Было бы верхом безрассудства и глупости забеременеть от людей, которых она совсем не знает, считая все происходящее дачным романом.

Но нет, сердце уже знало, что это не просто роман, интрижка, секс без обязательств. Вероника так думала, не давая волю фантазии, волю чувствам, ведь дальше может быть только хуже и больнее.

Умывшись, надела домашнее платье, белье, но как только хотела спрятать куртку Максима под кровать, что-то завибрировало в кармане. Осторожно, словно кто-то может ее увидеть, достала телефон, звонок прекратился, на экране было написано большими буквами «ОТЕЦ». Внимание привлекли уведомления о сообщениях, которых было много, но взгляд зацепился за имя «Лера».

Того, что было на экране и что Вероника смогла прочесть, хотя делать этого не стоило – не в ее это правилах, – хватило, чтобы в груди кольнуло болью и ревностью.

«Макс, я скучаю»

«Может, мне приехать?»

«Макс, ответь…»

Значит, у молчаливого Зорина есть девушка, но он немного развлекается на стороне, лишая девственности непутевых соседок. Ну а что Вероника вообще хотела? Ничего она не хотела. И не будет думать о нем, и вернет вещи, и скажет, чтобы больше они оба даже не смели к ней подходить. А то расчувствовалась, размякла, и мало их дед Зорин поливал холодной водой, надо было шлангом по спине пройтись.

Вероника бросила телефон с курткой на пол, пнула вещи ногой под кровать, вышла из комнаты и застала тетушку за ноутбуком и чашкой кофе за столом.

– Тетя?

– Да, деточка?

– А что стало с твоим вторым мужем, ну, с тем, что любил ходить дома голышом? Ты не рассказывала о нем.

– То же, что и с первым.

– Умер?

– К сожалению, нет. На нем скакала наша соседка, пришла попросить соли, ну и запнулась, видимо, у порога и упала на член Валентина. Меня как раз в это время угораздило приехать с гастролей. Скандал был красивый, я орала так, что звенел богемский хрусталь в серванте. А потом вещи этого паразита летели с балкона. Господи, времена были – сплошной адреналин.

Любовь Генриховна улыбнулась – явно не без удовольствия, – отпила кофе.

– Так Зорин тоже адреналина подливает.

– Фи, не говори мне о нем, такой же блядун, как и все, вот уверена, как и внуки его. Яблочки от яблоньки, как говорится, недалеко падают.

– Почему ты так решила?

– Считай это женской интуицией. Ну, вот опять, ты слышишь? Как вообще при таком шуме можно работать?

Со стороны улицы послышались рев бензопилы, крики, шум. Но даже он не мог заглушить мысли Вероники о внуках Зорина.

Весь день у Вероники все валилось из рук.

Кексы не поднялись, была разбита любимая кружка и пролит горячий чай, хорошо, что не на колени, а всего лишь на пол. А еще девушка, зачем-то взяв ноутбук, набрала в поисковике фамилию «Зорин» и около двух часов изучала ее обладателей.

Иван Николаевич Зорин был богатым человеком, очень богатым, занимался различной деятельностью – от строительства нефтеперерабатывающих заводов до развития детско-юношеского спорта в регионах. Имел родного сына, Максима Зорина, и приемного, Никиту Ларина, сына его жены Елизаветы.

Вероника задумалась, то, что парни братья не по крови, а, можно сказать, по духу, девушка поняла потом, когда начала читать статьи и смотреть фотографии и видео об их спортивных достижениях. Их было предостаточно, но вот скандалов с нелегальными гонками было больше.

Зорина и Ларина всегда окружали девушки – разные, яркие, красивые. Но дух захватывало от того, что они творили на треках, выполняя опасные трюки, или когда просто гнали байки по трассам.

Статей, фото и видео было много, Вероника закрыла ноутбук, взяла учебник, удобно расположилась в кресле. Ей нет никакого дела до того, чем занимаются парни, потому что ей нет никакого дела до них. Что было, то было, потеря девственности – это не такое уж и великое событие. Подумаешь, это могло случиться с кем угодно и где угодно.

Промучившись час над учебником, ничего толком не поняв, Вероника откинула его в сторону, подошла к окну, чуть отодвинув штору, так, чтобы ее не заметили, начала рассматривать соседский участок. Августовское солнце заливало лужайку и мужчин, что на ней пытались построить новый забор.

Под загорелой татуированной кожей играли мышцы, кубики пресса, пот стекал по спине. Вот Никита поднял голову, посмотрел на ее окна, Вероника присела, словно он мог ее увидеть, прикусила губу.

– Почему она не выходит? Может, тетка наказала? Застукала, что пришла под утро?

– Не знаю, но у нее моя куртка и телефон.

– Значит, надо навестить нашу Ягодку вечером. – Ник толкнул брата в бок, воткнул лопату в землю, продолжая разглядывать окна девушки.

Работа шла плохо, никто не хотел ничего строить и копать ямы под столбы, дед приходил каждые десять минут и орал, что они лентяи и ничего не умеют делать и что точно пропадут в этом мире.

В итоге братья бросили эту затею, растянулись на лужайке, просто загорали и дремали под солнышком.

– Макс! Макс!

– Мм?

– Ягодку хочу. Сил нет, как хочу ее. Как вспомню, какая она сладенькая, как дрожит всем телом и кончает, так член колом стоит.

Макс хотел и сам, но не в его правилах обсуждать свои желания. Не было даже мысли о том, правильно они поступили или нет. Девушка манила, сама того не зная, соблазняя своей наивностью и неопытностью, но это было так чертовски сексуально, круче любого порно и самой отвязной партнерши, что у него была.

День подошел к вечеру, Вероника как-то незаметно заснула, снова видя непонятные и странные сны, но сейчас в них не было огня, а было много страсти. Заметив, что уже начало темнеть, девушка встала, умылась, спустилась в гостиную и застала тетушку за суетливым сбором.

– Надо срочно в город, соседи звонили, говорят, меня ограбили. Ты представляешь? Господи, да что же это такое? Порядочную женщину среди белого дня грабить?

– Ограбили? Серьезно?

– Ой, не знаю, Вероника, не знаю. Я поехала, ты на хозяйстве, присмотри за Бубликом, заночую в квартире, которую, я надеюсь, не ограбили.

Любовь Генриховна даже переживала и волновалась красиво. Женщина поправила небрежно уложенные каштановые волны волос, подкрасила губы, нанесла каплю духов на запястье и выпирающие ключицы. Взяла сумку, выпорхнула на улицу, Вероника провожала тетушку, помахала рукой, когда автомобиль выехал за ворота, а их тяжелые створки закрылись на ней.

Стало неуютно одной в доме и даже страшно, Вероника давно не ночевала одна, после ухода мамы с ней всегда была тетя, потом, когда поступила в университет, соседка по комнате. А вот сейчас она одна в огромном доме, и лишь мопс Бублик сидит в ногах и смотрит на нее выпученными глазами, высунув язык.

– Так, Бублик, даже не проси ничего со стола и не смотри на меня так жалостливо. Ну, хорошо, лишь один кусочек сыра, и пойдем снимем белье с веревки. А потом закроемся на все замки и будем ждать нашу Любовь.

Вероника взяла большую корзину, вышла на крыльцо, быстрым шагом обошла дом, начала нервно сдергивать белье, словно боясь, что на нее кто-то накинется.

Страх был, и у него даже было имя. Два имени.

Темнота накрыла слишком быстро, Вероника не включила ни один уличный фонарь, паника нарастала, в висках стучал пульс, руки не слушались. Казалось, что за ее спиной кто-то стоит, позвоночник холодел. Где-то хрустнула ветка, потом раздался шорох, а когда Бублик громко залаял, сердце едва не разорвалось от страха.

– Черт! Пес! Совсем сдурел? А ну, марш домой! И подругу свою прихвати, тебя никто не оставит здесь с ней.

Бублик снова начал пучить глаза и высовывать язык, рядом топталась курица, ради жизни которой Вероника пожертвовала поцелуй, и даже не один. Дальше было уже не так страшно; закончив с бельем, девушка зашла в дом, оставляя на веранде зверей, закрыла все двери на замок. Заварила чай, долго смотрела телевизор в гостиной, а когда поднялась к себе в комнату, начала открывать рот, не издавая ни звука, смотря, как в ее окно кто-то лезет.

– А-а-а-а… а-а-а…

Это был не крик, а лишь хрип, сердце снова замерло, ухнуло вниз, конечности онемели.

– Тихо, тихо, малышка, это я, это всего лишь я, не кричи, не бойся.

Чудовище уже забралось внутрь, оказалось рядом, сжало плечи, встряхнуло. Шок не отпускал, воздуха не хватало, но когда ее рот накрыли горячие губы, по телу пошли мелкие разряды тока.

Максим целовал и не мог остановиться, залез, как подросток, в окно, подставив лестницу, дождавшись, когда в доме погаснет свет. Он не хотел пугать, хотел забрать куртку и телефон, Никите звонил отец, ругался, почему сын не отвечает.

– Ну ни хрена себе, вы решили меня оставить за окном, да? Мол, стой, Кит, на шухере и держи лестницу?

– Постой… Макс… мм…

– Не могу, малышка. Ай! Черт!

– Я сказала, хватит! Что вы здесь делаете? Вы с ума сошли?

– Тс… Ягодка, Любочку свою разбудишь, – громко зашептал Никита.

Вероника включила ночник, посмотрела на братьев. Они не знали, что тетя уехала, поэтому полезли в окно, вместо того чтобы зайти в двери.

– Я сейчас так закричу, что подниму на уши весь поселок.

– Нет, ты этого не сделаешь.

Никита улыбнулся, оглядел комнату, она была такой же милой, как и Вероничка. Небольшая, уютная, девчачья, с безделушками и розовыми трусиками, забытыми на кресле.

– Почему? Вы совсем меня не знаете, и то, что было, это, можно сказать, ничего не значит… – Слова давались трудно, но Вероника понимала, что нужно быть гордой, чтобы не позволить собой пользоваться, а потом вытирать ноги.

– Не знаем, но хотим узнать. – Максим медленно подошел к двери, закрыл ее, повернув замок на один оборот, начал раздеваться. Снял футболку, бросил ее на пол. – Моего братишку ты знаешь, Никита, можно просто Кит, а я Максим Зорин.

– Знаешь что, Максим Зорин, забирай свои вещи, катись к чертям и ответь Лере, а то она очень скучает.

Вероника присела, достала из-под кровати куртку парня, кинула ему в грудь, гордо вскинула голову.

– А наша Ягодка не такая и сладкая, да, Макс? Иногда она может быть кислой и горькой и даже показывать зубки. И мне это тоже в ней нравится.

Макс рассматривал девушку, на щеках играл румянец, она облизнула, а потом прикусила нижнюю губу, пушистые ресницы дрогнули. Да, она не такая простая и наивная, как кажется.

– Я отвечу Лере, но чуть позже, сейчас я хочу тебя.

– Мы хотим. И можешь даже укусить меня.

– И не надо вот так на меня смотреть! Вы считаете, что я такая доступная? – Вероника спрашивает прямо в лоб, громко и уверенно.

– Я этого не говорил. – Макс теряется от такого вопроса, отвечает резко, повышая тон.

– И я не говорил. – Никита тоже снимает футболку, хмурит брови, ему не нравится такой поворот разговора.

– Но вы оба так подумали.

– Ты не можешь знать, что мы подумали.

Максим стоит совсем близко, серо-голубые глаза девушки блестят гневом, она сжимает кулачки, на шее пульсирует вена. В воздухе уже искрит электричество, а возбуждение накрывает разум.

– Если ты… вы оказались моими первыми мужчинами, это не дает вам права залезать ко мне в окно, как к какой-то… какой-то легкодоступной женщине… – Вероника заикалась, подбирала слова, рядом с двумя совершенными и полуголыми парнями оказалось трудно сохранять самообладание.

– Легкодоступной? Ты чего, Ягодка, какая муха тебя укусила? Что там произошло в твоей хорошенькой головке за сутки? – Никита быстро сообразил, что нужно как-то убедить девушку в обратном. – Ни я, ни Макс так точно не считаем. Брат, скажи.

Максим словно спичка вспыхивает рядом с этой девчонкой. С виду такая невинная, словно ангел с белокурыми длинными волосами, не хватает только крыльев за спиной. Она выводила его на такие противоречивые эмоции, которых, он считал, у него нет и никогда не может быть.

С одной стороны, хотелось прижать ее к себе, целовать эти сладкие губы, защитить от всего мира, чтобы никто никогда не смел ее обидеть. А с другой – наказать, отшлепать за такие слова так, чтобы сесть не могла. А потом оттрахать жестко, насаживая по самые яйца, поставив раком, смотреть на покрасневшие от его шлепков ягодицы.

– Эй, эй, успокойся, Макс. Ты чего, брат? – Кит пытался разрядить обстановку. – Ягодка, не смотри на него, он только временами такой бешеный, иди ко мне.

Никита прижимает девушку к себе, но та никак не реагирует, смотрит на Максима, начинает дрожать.

– Ты жалеешь? Ты считаешь, что все было ошибкой? – Почему-то ему это важно знать. Макс спрашивает тихо, каждое его слово словно эхом проносится по комнате.

– Нет… Я совершенно не то хотела сказать… Я…

Вероника окончательно запуталась в мыслях и словах, ее разрывают противоречия, как и любую девушку. Ей нравятся братья, даже очень, страх влюбиться и разбить сердце присутствует, а еще боязнь, что она покажет слабость и ее примут просто за шлюху. Но желание и влечение сейчас перекрывают все эти сомнения, сердце бьется часто, во рту пересохло.

– Нам уйти? – Никита искушает, проводит пальцами по лицу, волосам, скользит по шее, горячее дыхание, тихий шепот, по коже бегут мурашки.

– Я… я…

Черт, она снова, как безвольная овца, что-то блеет, не в силах сказать «да» или «нет». Как же все сложно, оказывается, во взрослой жизни и в отношениях с мужчинами.

– Мы не уйдем, никуда не уйдем, потому что ты уже наша. Наша сладкая Ягодка.

Вероника смотрит в глаза Максиму, в них сейчас столько эмоций, он словно пожирает ее взглядом, раздевает, срывая одежду, берет силой. Губы Никиты уже касаются шеи, нежно засасывая кожу, он обнажает плечо, спуская ворот домашнего платья. Макс сжимает кулаки, все, что происходит, возбуждает нереально, член давно стоит, яйца сводит до боли. Он подходит к Веронике со спины, убирает волосы с шеи, начинает целовать – несдержанно и даже грубо.

– Скажи, Макс, она же наша сладкая Ягодка? Сладкая и такая нежная.

Пальчики Вероники уже забираются в волосы Никиты, дрожь во всем теле от прикосновений усиливается. Их снова двое, как и вчера у озера, треск рвущегося белья, платье падет к ногам. Вероника теперь в одних трусиках, с обнаженной грудью и торчащими сосками, которые Никита начинает облизывать языком, а Макс мнет ягодицы, раздевая ее окончательно.

– Уже мокрая, течешь рядом с нами, хочешь так же, как и мы тебя.

И вот Никита уже нежно растирает по ее половым губам влагу, лаская вход во влагалище круговыми движениями, дразнит. Максим заставляет девушку откинуться на его грудь, расслабиться, а пальцы уже проникают во влагалище, Ягодка лишь громко стонет, напрягается.

– Какая гладкая, мокрая, влажная девочка. Так для кого ты делаешь свою киску такой гладкой?

– Я… я не знаю… а-а-а…

– Больно?

– Нет… нет… совсем не больно.

– А так?

Палец скользит глубже, лаская стеночки влагалища, Вероника стонет, кусает губы, закидывает руку за голову, цепляется за шею Максима. Задерживает дыхание, там, внизу, между ног, так приятно, так возбуждающе, хочется попросить, чтобы Никита не останавливался.

К одному пальцу мужчина добавляет второй, нежно растягивая такое узкое лоно. Девушка вскрикивает, морщится. Но большой палец тут же ласкает клитор. Возбуждение сразу острой волной проносится по телу, начинают дрожать бедра, она расслабляется.

– Вот так, малышка, расслабься. Сегодня ты кончишь на наших членах.

Максим с трудом сдерживает себя, Вероника дрожит, он подхватывает ее на руки, несет к кровати, опускает на нее, быстро снимает шорты. Он хочет видеть и чувствовать ее оргазм, хочет сам попробовать той влаги, что дает ее киска.

Парень нависает над Вероникой, скользит языком по ее губам, целует жадно, девушка стонет ему в рот, разводит шире бедра, позволяя трогать себя.

Господи, что она опять делает? Она опять совершает ошибку, отдается, как та самая доступная женщина, о которой только недавно говорила. Но ведь это Макс, такой сильный, порочный, притягательный, с ним рядом она вспыхивает огнем и готова сгореть дотла.

Требовательные пальцы скользят между набухших половых губ, задевая раздраженный клитор, Вероника стонет, запрокидывает голову, ее шею покрывают поцелуями. Рядом прогибается матрас, голый Никита гладит свой стояк, опускается ниже.

– Да, Ягодка… потрогай меня… Да… вот так, сожми… Подрочи мой член… Мм… Как сладко.

Вероника сжимает в кулаке стояк Никиты, натирает его, он помогает ей, направляя руку, скользит ладонью вниз, лаская яички, чуть сжимая их.

– Да, вот так, погладь их, а теперь снова на ствол и сожми головку. Вот же дьявол, как хорошо!

Максим тем временем отрывается от груди Вероники, спускается поцелуями вниз по животу, встает перед девушкой на колени, закидывая одну ее ногу себе на плечо. Девушка широко распахивает глаза, приподнимается на локтях. Наблюдает за тем, как Макс проходится по ее воспаленным и покрасневшим от возбуждения половым губам языком. Кричит, когда он начинает натирать клитор.

– Твоя девочка такая вкусная, безумно сладкая… Дай моему брату больше своего сока, дай ему больше сладости.

Никита сжимает волосы на затылке Вероники, запрокидывая голову, заставляет посмотреть в глаза, целует, насилуя рот языком, в то время как увеличившийся клитор девушки пульсирует на губах Максима. Хочется кричать в голос, но ей не дают. Накрывает жар, трясет, внутри начинает все сжиматься и вибрировать, Вероника срывается в первый свой оргазм, а Максим, удерживая ее бедра, разводя ноги шире, все продолжает вылизывать влагу, что дает ее сладкая киска.

– Да, малышка, да… Как же красиво ты кончаешь. И так ты будешь кончать сегодня всю ночь. – Никита успокаивает, гладит по лицу, проводит пальцами по приоткрытым губам.

Макс не мог оторвать взгляда от припухших и покрасневших половых губ, нежно трогая, проникая пальцами в истекающее лоно. Его яйца готовы были лопнуть, такая вкусная была девочка, она кончала на его рот, а парень готов был спустить сам, член плакал предсеменем.

– Подвинься немного, да, вот так, Ягодка, присядь, теперь потрогай нас двоих, как я тебе показывал. Давай же не стесняйся.

Вероника садится на кровати, недавний оргазм отпускает медленно, парни встают рядом на пол. Девушка смотрит на возбужденные половые органы, Максим и Никита поглаживают твердые стволы, сжимают яйца. Непонятно, как они вообще могли в ней поместиться? Багровые раздутые головки, выпуклые вены, темные дорожки волос, уходящие в пах, напряженные мышцы пресса.

– Возьми их в свой сладкий ротик, как ты это уже делала.

Макс говорит тихо, Вероника облизывает губы, двигается вперед, робко протягивает руку, делает, как ей говорят. Все происходит впервые, страшно, волнительно, но больше возбуждающе. Обхватывает сразу два члена пальцами, задержав дыхание, скользит по тонкой коже.

– Вот же черт, маленькая, сожми… сожми его сильнее. – Никита толкается вперед, все нутро уже давно выворачивает желанием, но девочку торопить не нужно. – Да, вот так, еще, а потом возьми в свой сладкий ротик.

Это какой-то гипноз, наваждение, воздух горячий, он обжигает легкие, сушит губы, Вероника постоянно их облизывает и, уже осмелев, сжимает оба члена, но все еще не в силах поднять глаза и посмотреть на братьев. А ведь она пыталась дать им отпор, и ничего не вышло.

– Давай… давай, малышка, открой ротик, возьми его, ты уже делала это, не мучай нас.

Нервы начинают сдавать, Максим уже готов схватить Ягодку за голову и начать вбиваться до самого горла, а потом кончить, залив все лицо спермой.

Робко касается головки члена Макса губами, приоткрыв ротик, слизывает выступившую влагу. Открывает рот шире, берет неглубоко, начинает посасывать ее, помогая одной рукой. Второй продолжает дрочить Никите, спускаясь вниз, лаская яички. Это так возбуждает, так заводит, она и не думала, что доставлять удовольствие может быть так сладко. Между ног снова все набухает, соски покалывает, грудь колышется при каждом движении.

Братья молчат, Макс толкается глубже, гладит лицо Вероники пальцами, касаясь белокурых распущенных волос. Но когда девушка отстраняется и начинает брать в ротик член Никиты, разочарованно выдыхает, а Кит протяжно стонет от удовольствия.

– Дьявол, дьявол, маленькая… вот же… мм… как хорошо… Сейчас сдохну от удовольствия…

Никита следит за тем, как влажная головка пропадает между пухлых губок, а когда появляется, блестит от слюны, как дрожат ресницы девушки, как она ерзает на кровати.

– Остановись… ох… черт… сейчас солью…

Но Вероника не слышит, вбирает член еще глубже, сжимая тугие яйца, делая все на инстинктах. Вновь переключается на член Максима, тот готов сам просить, чтобы она остановилась, хоть и говорит, но хочет лишь одного – чтобы не останавливалась. Язычок так приятно щекочет уздечку, головка разбухает еще больше, сперма подступает, Макс не может контролировать и сдерживать себя.

– Да, малышка, расслабь горло, сейчас кончу.

Никита толкается в руку девушки, чувствуя, что сам вот-вот кончит. Макс толкается глубже, Вероника отстраняется, но сразу принимает член Никиты. Она уже не смыкает губы на стволе, парни по очереди имеют ее открытый рот, это так порочно, так грязно и так безумно возбуждает. Вероника расслабляет горло, чувствует начинающие пульсировать члены, саму колотит от желания получить еще один оргазм.

Парни кончают одновременно, перехватив члены, теплое семя попадет на губы, лицо, шею и грудь Вероники. Все так безумно, красиво и порочно, эта милая, робкая и невинная, как ангел, с виду девушка выворачивает двух мужчин наизнанку, вынимая из них души всего лишь минетом, и то неумелым.

Ника и Макса не держат ноги, внутри все гудит, из груди вырываются хрипы. Безумно и одновременно прекрасно – наблюдать за тем, как их девочка, перепачканная их спермой, слизывает ее кончиком языка с губ. Ведет пальцами по шее, размазывая ее по груди, при этом в серо-голубых глазах плещется желание и откровенный соблазн.

Максим резко поднимает ее с кровати, впивается в губы, на них вкус их с братом спермы. Девушка вскрикивает, когда пальцы мужчины проходятся по припухшим половым губам, давят на клитор. Вероника царапает его плечи, ведет бедрами. Всего за сутки этим парням удалось достать из ее скромной оболочки развратную девицу. Нет, не за сутки, раньше, это случилось, как только она увидела красный огонек сигареты на соседском балконе и почувствовала взгляд.

– Да, Ягодка, сейчас… сейчас ты кончишь, малышка. Кончишь на моем члене.

– На наших членах.

Максим целует жадно, кусая губы, разворачивает к себе спиной, Никита не дает вздохнуть, накрывает ее губы своими. Тянет, ложась на кровать, Вероника седлает его, чувствуя, как Максим ласкает ягодицы, касается раскрытой плоти, неглубоко проникая пальцами во влагалище, вскрикивает, но при этом сама оседает на них. А когда он начинает растирать тугое колечко ануса, по телу идет сладкая дрожь.

Никита сжимает грудь девушки, глушит стоны поцелуями, трется стоячим членом о половые губы, чуть меняет позу, толкается, проникает во влагалище.

– Какая же ты узкая, какая горячая, я словно и не кончал минуту назад. Хочу тебя, моя малышка, хочу тебя, Ягодка.

Максим наблюдает за тем, как брат имеет их девочку, как она максимально раскрыта перед ним, как вздернута ее попка, как она течет на члене Ника и стонет. Тянется к полу, достает из внутреннего кармана куртки презерватив, надрывает его зубами, раскатывает латекс по члену.

Они делят с братом одну девушку на двоих, и это не игра, не просто секс, о котором он завтра забудет. Макс бы сейчас просто ушел, не стал ждать продолжения, но он не может. Уже не может и не уйдет. Не сейчас. Точно не сейчас.

Сейчас он хочет ее. Она возбуждает. Провоцирует, сама того не понимая. Она чиста, как ангел, и порочна одновременно. Пряди волос прилипли к спине, стоны становятся громче. Макс встает на колени рядом, раздвигает ягодицы, касается тугих мышц ануса, массирует их пальцами.

Вероника вздрагивает, она готова была уже кончить на члене Никиты, мышцы уже начало скручивать от приближающегося удовольствия, но вот ее накрыли новые ощущения. Господи, да она и не думала, что настолько озабоченная и раскованная в интимном плане.

– Кит даст тебе кончить, малышка, а потом ты примешь меня в свою девственную узкую попку – Макс сказал все это громким шепотом, облизывая мочку уха девушки, продолжая стимулировать попку.

– Я… а-а-а… а-а-а… Боже мой… Да-а-а-а…

– Какая чувствительная попка, она хочет меня, я вижу.

Зорин увеличивает давление пальца на сфинктер, чуть проникая внутрь, лаская его чувствительные нервные окончания. Девушка дергается от острых ощущений, Никита продолжает не спеша трахать, насаживая на свой член, но не до конца, лобком трется о ее клитор.

– А-а-а… Боже… Макс… Ник…

Вероника растворяется в этих безумных ощущениях, внутри закручивается вихрь наслаждения. Оргазм накатывает медленно, словно большой снежный ком, набирает свою скорость, накрывая ее с головой.

– Да… а-а-а… Да-а-а…

– Не могу больше, не могу больше сдерживаться. Ее киска так сжимает меня…

Максим проникает сразу двумя пальцами в анус, резко входит в ее попку. Вероника срывает голос, оргазм почти лишает ее чувств, слишком остро и необычно. Она кончает, Никита замирает, не двигается, он все еще внутри нее, чувствует, как Ягодка мышцами пульсирует на его члене.

– А-а-а… нет… нет… а-а-а…

Вероника пытается вырваться из объятий мужчин, но ее удерживают, тело колотит, оргазм долгий, по бедрам бежит какая-то жидкость, слишком мокро. Но новый крик пронзает тишину, когда Макс толкается в ее попку, направляя член через тугие мышцы.

Всего несколько секунд, и девушка наполнена двумя членами. Они распирают, разрывают, слезы текут по щекам. Никита целует, скользит рукой между их тел, начинает стимулировать клитор, отвлекая девушку от боли.

– Все хорошо, малышка, все хорошо. Дыши, смотри на меня, все хорошо. Ты такая красивая, безумно красивая.

Откуда-то шел звук, но Вероника не могла понять откуда. Такой противный и настойчивый, что хотелось заткнуть уши, накрыться одеялом с головой и не слышать его никогда.

Веки были тяжелые, глаза не открывались, не было сил даже пошевелить рукой, но когда девушка это все-таки сделала, наткнулась на чье-то тело и все вспомнила.

Зажмурилась, мозг мгновенно проснулся, Вероника открыла глаза, задержала дыхание, повернулась, прикрывая голую грудь. Максим спал, положив на ее живот руку, хмурясь во сне от назойливого звука где-то на полу под ворохом одежды звонящего телефона.

– Мм… Черт, да выключите вы его… – Никита повернулся с другой стороны, прижимаясь к бедру девушки пахом, потерся членом.

Вероника посмотрела в потолок, закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Ночь была необычной, и это легко сказано, она была невероятной, а еще развратной. Ее трогали, ласкали, целовали, лизали, брали сразу вдвоем и по очереди.

После ее оргазма на языке Максима Никита усадил девушку верхом на себя, вошел медленно и глубоко. А когда Вероника взорвалась во втором своем оргазме, сквозь тугие мышцы ануса проник второй член, причиняя острую боль.

Сейчас по телу девушки прошла легкая судорога удовольствия, тело помнит, откликается на малейшее воспоминание о прошедшей ночи. Мышцы болят, между ног саднит, но Вероника отчетливо помнит тот оргазм, когда члены молодых людей внутри нее стали еще больше. Но потом Никита вышел, что-то шептал на ухо, целовал, стимулировал пальцами клитор, Максим мял грудь, проникал в попку глубже.

В какой-то момент боль сменилась чем-то иным – более сильными, до этого момента незнакомыми ощущениями. Вероника, как ее и просили, расслабилась, отдалась чувствам, отдалась двум мужчинам, закрыла глаза, выгнула спину, закричала.

Никита, взяв ее за бедра, начал тереть клитором и раскрытой промежностью о свой стояк, а Максим проникал глубже. Вероника была нецелованной девственницей до встречи с этими парнями, а сейчас она занимается анальным сексом, о котором даже не знала.

Не знала, что возможно сходить с ума от него, двигаться навстречу, насаживаться самой сильнее. Хорошо, что в эту ночь они в доме были одни, что тетя уехала в город. Иначе бы она давно застукала свою милую и невинную племянницу за таким развратным занятием и была бы в шоке.

В какой-то момент Вероника напряглась, чувствуя, что вот-вот внутри нее лопнет огромный огненный шар, впилась в плечи Никиты ногтями. А когда шар лопнул, взвыла, срывая голос, начала кончать, чувствуя, что из нее выливается жидкость, не в силах контролировать реакцию своего тела.

Член Никиты терся о клитор, Макс с хрипом кончал в презерватив, Вероника, соскочив, упала на грудь его брата, который в этот момент изливался спермой себе и ей на живот. Но тут же вошел во влагалище, которое сжималось вокруг него мышцами, а Максим смотрел на то, как пульсирует колечко ануса, продлевал оргазм, лаская его пальцами.

Все это Вероника помнит, как и то, что после этого все долго приходили в себя, и она лежала, зажатая между двух сильных тел. Никита говорил какие-то пошлости, Макс смотрел в глаза, а ей вновь было стыдно.

Затем долго принимали душ, парни и не думали уходить, и снова были ласки, поцелуи, но уже медленные и нежные. Вероника теряла голову, да что там говорить, она уже ее потеряла вместе с девственностью. Отдалась первым попавшимся парням и не могла понять, как это произошло. Как так у них получилось свести ее с ума? Может, это и есть судьба?

Но разве возможно быть с двумя мужчинами сразу? Любить их одинаково?

Мелодия снова зазвучала, Вероника выбралась из объятий мужчин, хотя они препятствовали этому, нашла свой телефон на полу, сощурилась от яркого утреннего солнца, пытаясь прочесть, кто звонит.

– Да. Алло, я слушаю, – сказала шепотом.

– Вероника, ты там живая? У тебя все хорошо? Я уже думала, нужно звонить в МЧС.

– Нет, тетя, в МЧС не нужно, все хорошо, в душе была, не слышала звонка.

– А почему шепотом? Ты простыла?

– Нет, не простыла. – Девушка прокашлялась.

Все-таки она ужасный человек, так и не позвонила, не узнала, как тетушка добралась до города, как вообще дела? Правда ли ее ограбили или это все фантазии соседей?

Вероника взяла свое платье с пола, прикрылась им, села на кресло, стараясь не смотреть на двух обнаженных мужчин, что спали на ее кровати. Но взгляд то и дело скользил по загорелой коже, рельефным мышцам, по татуировкам, тянущимся красивыми узорами по натренированным телам.

– Вероника!

– Да, да, я слушаю.

– Я подъезжаю к дому, открой ворота, не могу найти пульт. И вообще с моей памятью что-то неладное в последнее время, нужно попить витамины. А это все стресс и нервная обстановка.

– Подъезжаешь? Уже?

– Нет, Вероника, через год. Открывай ворота, не могу говорить.

– Черт, черт, черт! А ну, всем подъём!!! У нас ЧП. Макс, Никита, просыпайтесь! Одевайтесь и быстро уходите!

– Блин, что происходит? Пожар?

– Хуже пожара! Да одевайтесь, я говорю, и живее!

Вероника надела платье, начала нервно бегать по комнате, тут же залаял Бублик, который ночью скулил и просился к ней. Девушка кидала в парней их одежду, но братья спросонья ничего не понимали.

– Я сейчас уйду, но чтобы, когда я вернусь, вас не было! Ясно?

– Ни фига не ясно, я никуда не собираюсь.

– Да замолчи ты! Что произошло?

Никита растянулся на кровати, Максим сел, потер лицо, задал вопрос. Девушка выглядела напуганной и озабоченной. Значит, точно что-то случилось, а когда она выбежала из комнаты, посмотрел в окно, нашел на полу свою кожанку, достал из кармана телефон

Странно, что дед их не ищет, хотя от него три пропущенных звонка, еще от отца и Леры. Прочитав ее имя, Макс поморщился.

– Как думаешь, что случилось?

– Не знаю, но, кажется, приехала Любовь Генриховна.

– Черт, Люба? Тогда надо точно уходить!

Никита стал одеваться, быть застуканным в спальне соседки без трусов означало, что тебя могут закопать в малине под новым, так и недостроенным забором. Сначала обрушится гнев геенны огненной, как говорит дед, а потом братья получат и от него. Нет, таких потрясений Ларину Никите пока не хотелось переживать.

Максим одевался медленно, никуда не торопясь, выглядывая осторожно в окно. Но когда с улицы послышался шум, а потом скрип открывающихся автоматических ворот и звонкий голос, напрягся не на шутку. Нет, с ним такого точно никогда не было, чтобы он убегал из спальни девчонки, с которой провел ночь. Он не прятался, уходил через двери и не испытывал страх.

– Слушай, а где дед? Такая подозрительная тишина, и вертолетов нет в поисках по наши души.

– Понятия не имею. Шевелись, и давай аккуратно, не хватало еще вывалиться из окна и переломаться.

Никита перелез через узкий низкий подоконник, осторожно наступил на лестницу, посмотрел по сторонам. Ночью было не так опасно, пусть и невысоко, но тогда его гнали адреналин и желание.

– Вероника, что происходит? Ты почему такая растрепанная? Ты спала? Сколько можно спать? Десятый час! Милый, тебя так еще, наверное, никто не покормил? Эта засоня все спит и спит, да, мой хороший, да, мой мальчик?

В коридоре послышался голос тетушки Вероники, шаги. Максим напрягся, понимая, что вот сейчас она зайдет, посмотрит на кровать и все поймет. Ну не дура же она совсем. В другой момент ему было бы все равно, но компрометировать Ягодку ему не хотелось.

– Да шевелись ты быстрее!

– Не торопи меня, непонятно вообще, как мы залезли, эта лестница сейчас развалится.

Никита начал медленно спускаться, брат его подгонял, оступился мимо перекладины, со всего маху полетел вниз, но в самый последний момент зацепился за лестницу и повис буквально в полуметре от земли.

– Черт! Черт! Да твою же мать!

Спрыгнув на уложенную каменными плитками дорожку, Никита юркнул в кусты малины. За ним начал спускаться брат, и тут откуда ни возьмись появился этот проклятый Бублик, который начал лаять как бешеный, привлекая к себе внимание. И как он так быстро успел прибежать из дома и застукать с поличным?

– Замолчи, псина! – Макс грозно шикнул, чувствуя, как под его весом трещит лестница. – Я из тебя гуляш сделаю, предатель!

Голоса были все ближе, Любовь Генриховна уже зашла в комнату Вероники и что-то говорила, но Макс не мог разобрать ни слова. Спрыгнул на дорожку, успел убрать лестницу за угол дома, сам спрятался за ним же. Из окна в этот момент высунулась Любовь Генриховна, посмотрела на Бублика:

– Бублик? Бублик, ты чего разлаялся? Твоя подруга куриная опять пришла? А ну, прекрати! О, Николай Иванович, доброе утро, я прошу вас не загораживать проезд, мне срочно нужно уехать.

Вероника выкручивала пальцы у себя за спиной, не понимая, куда делись братья. Заглянула под кровать, в шкаф, потом в ванную, но их нигде не было.

Испарились?

Робко выглянула в окно, лестницы не было.

Улетели?

Как такое возможно?

А тетушка тем временем громко переговаривалась с соседом Зориным, который явно был чем-то озадачен.

– Вероника.

– Да?

– Ты не видела мальчиков?

– Каких мальчиков? – По спине побежал холодный пот.

– Николай Иванович потерял внуков.

– Внуков? А сколько им лет?

– Ладно, все понятно с тобой. Точно не заболела? Температуры нет? – Любовь Генриховна приложила ладонь ко лбу Вероники. – Нет, мы не видели ваших балбесов, звоните в полицию, они наверняка что-то натворили и сидят в обезьяннике.

– Пф, вот же стерва.

Никита прыснул в кустах, зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться, Макс показал ему кулак. Давно они с братом не попадали в приключения, но это даже хорошо, потому что так здорово не было никогда.

– И где вы, паршивцы, были? Я вас спрашиваю, где вы были?

– Дед, завязывай орать. Мы не потерялись, мы не маленькие дети, нам не по пять лет.

– Я с самого утра прочесываю весь поселок, заглядываю в каждой овраг, под каждую корягу.

– Ну, ты бы еще в полицию пошел и записал заявление, что мы пропали. Не смеши, дед.

Максим с Никитой сидели за круглым обеденным столом, с аппетитом ели все, что на нем было. Молодым людям нужна была подзарядка, пополнить запас потраченных калорий, поэтому вкусным казался даже вчерашний салат, недоеденный с ужина бифштекс и свежесваренный водителем и кулинаром Валерой рассольник.

Николай Иванович наматывал круги по кухне, поглядывая на внуков, а те как ни в чем не бывало только смеялись и шутили. Он чуть с ума не сошел утром, когда пришел будить их и не застал ни одного. Обежал весь участок, заглянул под каждый куст, в каждую постройку, но нигде их не мог найти. Машины стояли на местах, байки были надежно спрятаны в гараже, а парней не было, и на телефоны они не отвечали.

– Я вас спрашиваю в десятый раз, где вы были?

– Решил, что мы сбежали, да? А мысли такие были, не скрою. Да рядом, рядом мы были, пробежка у нас была утренняя. Ты слышал о том, что иногда люди бегают по утрам, занимаются спортом? Ты сам нас к этому всегда приучал.

– Пробежка, значит, говорите, да? Ну ладно, отец скоро приедет и разберется с вами, сил моих и нервов уже на вас нет. Нужно было сразу в военное училище вас определять.

Максим с Никитой поморщились, но ничего не ответили, отец – это, конечно, хорошо, но слишком большая нервотрепка.

– А сейчас вам будет задание…

Не успел Зорин раздать ценные указания внукам, которые неизвестно где шлялись утром, а еще неизвестно где были ночью, как за оградой раздались истошный сигнал автомобиля и женские крики.

– Вот же дьявол! Снова она. Всем сидеть на месте, я скоро вернусь, Валера, не спускай с них глаз.

Водитель, как огромная молчаливая тень, кивнул, строго посмотрел на парней.

Любови Генриховне нужно было срочно уехать, а этот сосед перегородил своей огромной машиной дорогу, зажав ее скромную маленькую машинку в тупике. Женщина сигналила, Вероника топталась рядом, нервно перебирая в пальцах кончик заплетенной косы.

– Николай Иванович, можно вас попросить парковать свой танк за оградой? Это дорога общего пользования, я очень тороплюсь, а здесь вы так не вовремя.

– А что случилось, что такого произошло, Любовь Генриховна? У вас какое-то важное мероприятие в городе? Свидание?

– Да, именно оно, у меня свидание, вы угадали, с такими же неотесанными грубиянами в погонах, как вы. Буду доказывать им, что я не верблюд и что частная собственность принадлежит мне, а не кому-то еще.

– Что случилось?

Зорин был даже немного озадачен, Любовь Генриховна не брызгала своим ядом в его сторону, обходилась общими фразами. Да и какое-то странное волнение появилось за эту женщину, что она едет куда-то одна в чем-то разбираться. Неужели ей некому помочь, нет надежного плеча, мужчины, который мог бы во всем разобраться?

– Рассказывайте, что случилось.

Зарин подошел ближе, женщина волновалась, кусала губы, но вблизи была еще красивее, Николай Иванович не мог этого не заметить, даже с его слабым зрением. Тонкие черты лица, карие глаза в обрамлении пушистых ресниц, яркая помада на чувственных губах. Эдакая прекрасная, хрупкая статуэтка на полке, ею нужно было только любоваться. Именно к таким женщинам Зорина тянуло всю жизнь, но он их намеренно избегал, понимая, что может не потянуть и не справиться.

Братья быстро доели салат и рассольник, вышли на крыльцо, наблюдая за тем, как двое людей разговаривали, как при этом заинтересованно слушал женщину дед. Как Любочка нервно кусала губки и заламывала пальчики, рассказывая, что случилось, но с этого расстояния совсем ничего не было слышно.

– Как думаешь, что произошло? Куда это она снова поехала? – Никита задал брату вопрос, а сам вместе с ним смотрел на Веронику, которая, встретившись с ними взглядом, скрылась за калиткой.

– Не знаю, но у тетушки нашей малышки что-то случилось в городе, и я думаю, что дед, как истинный джентльмен и настоящий полковник, обязан помочь этой прекрасной женщине.

Максим угадал: не прошло и пяти минут, как дед вернулся в дом и сказал, что ему срочно нужно ехать в город, там без него никак не обойтись, и чтобы они вели себя хорошо, не бегали по поселку, иначе он примет радикальные меры и пристегнет их наручниками к батарее, пока не приедет отец.

– Даже не думайте выкинуть снова какой-то номер, – это уже начал наседать Валера.

Но его предостережение Максим и Никита пропустили мимо ушей, ушли наверх, растянувшись каждый на своей кровати.

– И что ты об этом думаешь?

– Думаю, дед попал и пропал. Любочка будет из него вить веревки, а он будет ходить, как пес вдоль ее забора, маршировать. Левой… правой… левой, правой…

– Я не об этом.

– А о чем?

Максим прекрасно понял, о чем Никита спрашивает его, но обсуждать сейчас то, что произошло ночью, не собирался. Более того, он не собирался обсуждать это никогда и ни с кем. Потому что он еще сам не мог понять, что же произошло на самом деле?

Вместо ответа парень достал телефон, начал читать сообщения, просматривать входящие вызовы. Да, Лера писала много, что скучает, что хочет приехать, даже выслала пару фотографий своих голых титек, но Макс остался равнодушен, даже мелькнуло некое раздражение.

Неужели Ягодка все это видела? Нет, не могла, нужно было разблокировать телефон, она, наверное, прочитала то, что было на экране. Максим сжал телефон, удаляя сообщения, стирая вообще всю переписку с Лерой.

Неудобно вышло, но самым интересным были эмоции, которые он испытал при этом, словно он предал ее, обидел. Вероника смотрела с вызовом, говорила, что она не такая, как они думают. Но даже мысли не было о том, что она плохая, что доступная или гулящая… или что-то в этом духе. Максим сам первым разобьет лицо любому, если услышит такие слова о ней.

Никита, лежа на своей кровати, несколько минут молча смотрел в потолок, а потом прикрыл глаза, и сразу вспыхнули яркие картинки. То, как Ягодка отдавалась им, как при этом была прекрасна, как стонала, кричала. Какая была красивая, еще больше желанная, выгибала спину, царапалась.

Следы от ее ноготков до сих пор есть на его плечах, хорошо, что футболка скрывает их и дед ничего не видел. Нет, Никита просто так не оставит Веронику, не бросит, это не просто какое-то летнее мимолетное развлечение. Он хочет ее еще. Не просто хочет, она нужна ему.

Хотел завести разговор на эту тему с братом, но нужных слов не нашлось. Как вообще это воспринимать нормально? Но то, что происходило ночью, как раз и было самым нормальным в его жизни. Так и должно было быть, не было ни ревности, ни злобы. Ему нравилось смотреть на то, как Макс доставляет ей удовольствие, чувствуя при этом их общее желание.

– Алло, привет, да, все хорошо. Времени не было.

Максу позвонили, Никита слушал разговор уже сквозь сон.

– Лера, я тебе ничего не должен, как и ты мне. Я устал от этого разговора. Надо будет – наберу, пока.

– Отшил, да? Вот, значит, как это делает Макс Зорин по кличке Питбуль? – Ник улыбнулся. – Жестко, очень жестко.

Нет, Макс отшивает не так, он вообще этого не делал, потому что у него никогда не было отношений. Посмотрел в сторону, Никита уже спал, встал с кровати, вышел на балкон, захватив из куртки сигареты. Снял футболку, устроился на перилах, свесив ноги, солнце затянуло тучами, погода начала портиться. Щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся, рассматривая окна дома напротив. Они ночью легко спустились со второго этажа по решеткам с декоративным плющом.

Докурил, затушил окурок в кашпо с цветами, босиком спустился, спрыгнул на газон.

Ему не нужен был предлог, чтобы увидеть Веронику.

Он просто хотел ее видеть.

В доме было слишком тихо, Максим открыл заднюю дверь, шагнул внутрь, огляделся. Не хотелось вновь пугать Веронику, но и врываться было неудобно. Вообще, все, что происходило с ним последние несколько дней, было странным.

Максим Зорин был другим. Чувствовал себя по-другому. В нем не было той гонки, которую он вел последние несколько лет сам с собой. Все время балансируя на грани жизни и смерти, захлебываясь адреналином, летя на огромных скоростях по трекам и трассам. Лишь там он чувствовал, что живет, был сосредоточен на дороге, отгоняя прочь посторонние мысли, забываясь, выныривая из суеты, дыша свободно полной грудью.

Вот сейчас Макс никуда не хотел спешить, ни себе, ни кому-то другому что-то доказывать. Сейчас им двигало стопроцентно спонтанное желание увидеть, посмотреть в глаза, вновь ощутить ладонями гладкую кожу этой невероятной девушки.

Обошел просторную гостиную, разглядывая милые безделушки. На старинном комоде стояли ваза с почти увядшим букетом цветов, статуэтки балерин, неподалеку кресло-качалка с клетчатым пледом, огромный абажур над круглым столом с ажурной скатертью, разбросанные по дивану яркие подушки, светлый ковер на полу. Пахло свежесваренным кофе, выпечкой, было очень уютно, и даже легкий бардак казался милым.

В доме его отца не было такого, там было все стерильно чисто. Нет, Лиза, его жена, делала все для того, чтобы было красиво, но Максим, скорее всего, этого не замечал. Редко бывал там, лишь по праздникам и когда получал нагоняй от отца. Не обращал на мелочи и детали внимания, жил в городе, в большой квартире, вместе с братом, тяготея к строгому минимализму в интерьере, словно боясь впустить в свою жизнь что-то лишнее.

Мопс Бублик тихо тявкнул, лежа в кресле.

– Тс…

Максим показал жестом, чтобы он молчал, пес высунул розовый язык, но лаять не стал. Не хватало еще, чтобы он разлаялся, поднял на уши весь дом и напугал Веронику.

Парень поднялся на второй этаж, медленно открыл дверь в комнату Ягодки. Ей очень шло это милое прозвище, она была действительно как ягодка – сладкая, свежая, манящая.

Зашел в комнату, чувствуя себя вором или маньяком, который тайком крадется в комнату девчонки, чтобы подсмотреть за ней. И здесь тоже царил милый бардак: небрежно брошенное нижнее белье, футболка, платье, короткие шортики, незаправленная постель, приоткрытое окно. Светлую вуаль трепал ветерок. За окном пасмурно, и кажется, что вот-вот пойдет дождь.

Из ванной комнаты слышался шум воды, скорее всего, девушка принимала душ. Но как только Максим хотел зайти туда, на письменном столе зазвонил телефон, на экране высветилось имя «Аркадий». Бросил взгляд в сторону ванны, снова на телефон. Несколько секунд Макс просто смотрел на имя, не замечая, как сжимаются кулаки, как рука наливается болью и эта боль пульсирует в висках.

Телефон замолчал, Максим медленно вдохнул и выдохнул, прикрывая глаза, но сердце все равно, не унимаясь, барабанило в груди. Шум воды за дверью стих, Зорин встряхнул головой, отгоняя от себя нахлынувшую злость. Уверенно шагнул вперед, распахивая дверь ванной.

Вероника была погружена в свои мысли, ничего не видела и не слышала, перебирая в памяти события минувшей ночи, то, как она вела себя, как ей было хорошо и как чуть не опозорилась с двумя парнями в своей постели перед тетей. Вскрикнула, как только закрылась дверь, прикрываясь полотенцем.

– Господи, напугал меня.

– Прости.

Максим просто стоял и смотрел на девушку. Мокрое лицо, ресницы дрожат, в глазах испуг, губы приоткрыты, с волос на тонкие плечи стекает вода. Хрупкая, нежная, милая, чертовски красивая, порочная и желанная. Разве можно быть такой одновременно?

– Что… что ты здесь делаешь?

Во рту пересохло, сердце продолжало выламывать грудную клетку, но уже совсем от других эмоций. Подошел ближе, протянул руку, костяшки пальцев коснулись лица.

– Макс… что?

Надо было его прогнать, указать на дверь, сказать, чтобы не являлся так внезапно и без приглашения, когда захочет. Но ничего такого не сказала, лишь продолжая смотреть в темные глаза Максима, который жадно ее рассматривал. Ему невозможно сопротивляться, Вероника думала, что, когда братьев двое, ей трудно справиться с собой, они давят ее своей энергетикой, но нет, с одним братом то же самое.

Максим молча начинает раздеваться, футболка летит на пол, за ней спускаются с бедер шорты и белье.

– Что… что ты делаешь? – Глупый вопрос, самый глупый.

Вероника прижимает полотенце к груди, отводя взгляд от паха мужчины, от уже возбужденного члена.

– Убери полотенце.

– Что?

– Убери его, хочу видеть тебя. – Голос хриплый.

Есть огромное желание накинуться на нее, подмять под себя, прижать к стене, начать мять ягодицы, кусать шею и плечи, а потом войти на всю длину члена и трахать до алых кругов перед глазами. Но Максим ничего этого не делает, сейчас он хочет видеть ее абсолютно обнаженную, ничем не прикрытую.

Вероника не двигается, облизывает губы, медленно опуская махровую ткань. Нужно уже быть взрослой, не бояться и не стыдиться своего желания, не прятаться и не смущаться, быть женщиной, которой она стала с этим мужчиной, а не девочкой.

– Что же ты делаешь со мной, малышка?

Хрипит, наклоняется, целует, а потом покусывает шею, уже накрывая ладонями грудь и набухшие, твердые соски. Вероника тихо всхлипывает, прикусывает губу, смотрит на то, как Максим, опустив голову, вбирает в рот ее сосок. Вздрагивает, когда чувствует, как его пальцы скользят по животу, накрывая промежность, сама запускает в его волосы пальчики.

– Потрогай его. Смотри, как он хочет тебя, – шепчет чуть слышно.

Вероника часто дышит, Максим ласкает ее грудь, шершавые ладони царапают соски, она облизывает зацелованные губы, берет член в руку. Он большой, толстый, с выпирающими венами, даже невероятно, что он весь помещается в ней, в ее попке. Рука скользит по стволу, оттягивая крайнюю плоть, проводит вверх и вниз несколько раз.

– Не так быстро… мм…

Макс скользит по половым губам, растирает клитор, девушка оседает на пальцы, разводит бедра, увеличивая трение, уже мокрая, готовая его принять. Так продолжается несколько минут, молодые люди просто ласкают друг друга, целуются, в воздухе запах возбуждения, стоны удовольствия все громче и чаще вырываются из груди Вероники. Она ласкает Макса, сжимая член, помогая себе двумя руками.

Но вот Максим резко разворачивает девушку спиной к себе, заставляя опереться на раковину, прогнуться в пояснице и шире расставить ноги. Мнет ягодицы, проходит по мокрой промежности одной рукой, другой убирая мокрые длинные волосы в сторону.

Тело откликается на любую ласку, но разум все еще сопротивляется. Максим медленно насаживает девушку на свой каменный стояк, до самого основания члена, заполняя и растягивая эластичные мышцы. Пальцы массируют попку девушки, не проникая внутрь.

Вероника смотрит на свое отражение в зеркале, кусает губы и стонет от удовольствия и легкой, но такой сладкой боли. В глазах похоть, щеки горят, как и ее тело, под руками мужчины. Макс смотрит на то, как член заполняет тугую киску, как выходит весь покрытый ее соками, делает несколько шлепков по упругой попке, Вероника кричит, вибрация отдается во влагалище.

Движения становятся резче, Макс делает выпады бедрами, проникновение глубже, остро чувствует, как внутри нее еще больше набухает член, как мышцы судорожно начинают сжимать его в приближении оргазма.

Вероника уже сама насаживается на каменный стояк, подмахивает, выгибает спину, до боли в костяшках впивается пальцами в раковину.

– Кончи, малышка… кончи на мне… сожми мой стояк… да, сладкая… вот так… еще…

– Не могу… не… а-а-а-а-а… да-а-а… боже мой… боже… а-а-а…

Хриплый крик. Громкие стоны. Яростные толчки.

Спазмы боли и удовольствия выворачивают наружу, Вероника кончает, пытаясь вырваться, соскочить с члена, но ее крепко держат. Максим не успевает вынуть его, кончая внутрь, но следующей порцией спермы изливаясь на ягодицы.

Опустив голову, часто дышит, все еще впиваясь до синяков в бедра Вероники, член подрагивает, ему хочется еще.

– Больно?

По телу все еще бегут разряды тока, ноги дрожат, Вероника от усталости и пережитых эмоций начинает оседать на пол, но Макс подхватывает ее на руки, несет в комнату, укладывает на кровать, накрывая одеялом. Да, поговорить они могут и потом, да и не мастер он на разговоры, пусть девочка отдохнет. Собрав вещи и одевшись, Макс уходит, но не в дом, а в гараж, где стоят байки. Ему просто необходимо побыть наедине с ветром и дорогой.

– Вероника, с тобой все в порядке?

– Да, все хорошо. Почему ты спросил?

– Ты меня не слушаешь, витаешь в своих облаках. Когда я приехал, ты спала, а до этого не отвечала на звонки и сообщения. Я подумал, с тобой что-то случилось. И мне кажется, ты совсем не рада меня видеть. Или это торт совсем не вкусный?

– Аркадий, извини, торт очень вкусный, но тетушка говорит, что есть на ночь сладкое вредно для фигуры.

Вероника улыбнулась как можно более открыто, на нее смотрели голубые глаза, но не такие, как у Максима и Никиты, совсем не такие. Их взгляды всегда прожигали, заставляли сердце биться чаще, зарождая огонь внутри.

Аркадий смотрел внимательно, изучая мимику девушки, понимая, что с ней что-то происходит. С удовольствием разглядывал ее тонкие черты лица, пушистые ресницы, припухшие губы. На ней был тонкий свободный свитер с высоким воротом, волосы заплетены в косу, несколько прядей выбились и красиво обрамляли лицо.

Что-то в ней изменилось, она стала другой, сексуальнее, что ли, более желанной. За почти год знакомства Аркадий не переставал желать эту девушку, но Веронику хотелось не просто взять быстро, насытиться и забыть. Хотелось смаковать, растягивать удовольствие, знать, что она только его. Тем самым он мучил сам себя, но от этого желание становилось еще острее, и это ему нравилось.

– Ты очень красивая, я тебе говорил об этом? – Аркадий опустил свою ладонь на руку девушки, сжал ее тонкие пальчики.

Вероника опустила глаза, замолчала, прислушиваясь к своим ощущениям. Она совсем ничего не чувствовала, было даже как-то неловко, что Аркадий так просто берет ее за руку, так быть не должно. Хотя совсем недавно и другие малознакомые молодые мужчины делали с ней все, что хотели, а она просила еще и не сопротивлялась. И это как бы было нормально.

Что вообще с ней происходит?

Что с ней не так?

Тетушка правильно говорит, Аркадий хороший парень, из приличной семьи, нужно было к нему присмотреться, принять приглашение и сходить в кино или кафе. Но сейчас все изменилось, и Вероника сама не понимала, как быть и что делать.

– Так что случилось с тобой, малышка?

«Малышка» резануло, Вероника поморщилась, но тут же прогнала от себя дурные мысли.

– Со мной все хорошо, а вот квартиру Любы вроде бы ограбили. Она вчера поздно вечером уехала, я не спала всю ночь, волновалась, переживала. Потом утром она вернулась за документами, я снова начала переживать, а после ее отъезда заснула.

Да, Вероника действительно заснула, но не после отъезда тетушки, а после секса с Максимом. Она отдалась ему в ванной, как была, мокрая, а он брал, жадно целовал. Практически оторвав от пола, придерживая за ягодицы, насаживал на член, а потом они кончили одновременно. Максим, подхватив на руки, принес ее в комнату, уложил на кровать, накрыл. Сам ушел, а она заснула, проваливаясь в черную бездну, в голове не было ни одной мысли, а в теле плескалось удовольствие. Да, именно оно переполняло Веронику тогда.

Из крепкого сна в реальность девушку вернул телефонный звонок. Ответила быстро, это могла быть тетя. Но, оказывается, звонил Аркадий, чтобы сообщить, что он уже едет к ней. Все было так не вовремя, ей хотелось остаться одной, подумать, но и этого делать не давали, вот теперь Аркадий решил приехать, хотя она сама звала.

– Любовь Генриховну действительно ограбили? Что она говорит?

– Я не знаю, она еще не звонила, а я как-то боюсь ее тревожить. С ней поехал сосед, бывший военный, я думаю, поможет.

Дверь веранды была открыта, на крыльце топталась курица, около нее сидел Бублик. Молодые люди пили чай с привезенным Аркадием тортом, освещаемые лишь тусклой лампочкой старинного абажура над столом. Вроде бы ничто не предвещало беды, но Веронику смущало то, что Аркадий приехал вечером, а значит, его придется оставить в доме на ночь, постелить в гостиной.

– Я совсем забыла спросить, как твой брат? Надеюсь, он уже пошел на поправку?

– С братом, да, все хорошо, он пришел в сознание, жизненно важные органы не задеты, так, пара трещин на ребрах и сотрясение.

Младший брат Денис в семье Савельевых был общей головной болью. Наверное, только Аркадий понимал, что нужно учиться, чтоб чего-то достичь. Поэтому и поступил в медицинский университет, конечно, не без протекции отца, но все-таки учился на пластического хирурга.

По окончании отец обещал ему частную клинику, а перед этим стажировку в лучшем центре Европы, что немаловажно. У Аркадия были далекоидущие планы, и в них даже входила Вероника, а это уже честь. Молодой человек четко видел свое будущее, в отличие от младшего брата, который прожигал жизнь и зарывался.

Со сводными братьями Зориным и Лариным, скорее всего, все вышло именно так: Дэн стал выпендриваться, спорить на деньги, что его тачка самая быстрая, поэтому сейчас и валяется в больнице. Но это все равно не дает им права остаться безнаказанными.

– Ты такая красивая, я говорил?

– Да, ты говорил.

Аркадий сильнее сжал пальцы девушки, придвинулся, он хотел поцеловать ее, так внезапно накатило возбуждение. Но в тот момент, когда Вероника хотела высвободить руку, раздался громкий голос:

– Я не понял, что здесь у вас за чаепитие? Это что за козлина, Ягодка?

Никита решил зайти через дверь, дед уехал в город с Любой и пока еще не вернулся, Макса носит неизвестно где, а он проспал пять часов, как после марафона. И то, что он увидел, когда пришел к Ягодке, привело в ярость.

– Я вопрос задал, кто ты такой и какого хрена здесь делаешь?

Никита сжал кулаки, подошел ближе, уперся ими в стол, разглядывая соперника. Рожа показалась знакомой, но вдаваться в воспоминания Кит не стал, а спросил.

– Никита, успокойся, это Аркадий, мы учимся в одном университете, он мой хороший знакомый. Никита, прекрати! Никита!

Выражение «хороший знакомый» Ларину не понравилось. Даже было неинтересно слушать, что он скажет, этот знакомый, хотя он молчал. Никита резко перегнулся вперед, ухватив «хорошего знакомого», и вполсилы приложил его лицом в тарелку с тортом.

– Я тебя спрашиваю, ты кто такой, блядь? – Никита держал за шею Аркадия, а тот не оказывал никакого сопротивления, лишь крепче сжал челюсти, тяжело дыша через нос, раздувая ноздри.

– Никита, успокойся, отпусти его! Никита! – Вероника с ужасом смотрела на Никиту и не знала, что делать, а он ее не замечал, лишь со злобой смотрел на Аркадия.

– Кит! Что происходит? – Грозный рык Макса остановил неоправданное насилие.

Зорин стоял в дверях, кожаная куртка надета на голое тело, в руках мотоциклетный шлем.

Он сразу заметил незнакомую дорогую тачку возле дома Вероники, напрягся, но поспешных выводов делать не стал, а вот брат сделал. И сейчас он прижимал какого-то бедолагу мордой в стол.

– Захожу, а этот здесь чаи гоняет и лапает Ягодку.

– Никита, отпусти его! Отпусти, кому говорю, и выметайся из моего дома! Оба выметайтесь!

Реакции не последовало никакой. Мало того что эти наглые парни залезают к ней в окно, делают что хотят, так теперь избивают ее гостей!

– Вероника, ты чего? Я ведь просто спросил, кто он такой! Эй, ты кто и что здесь делаешь?

Аркадия отпустили, он выпрямился, встал, убрал с лица шоколадный крем, посмотрел на девушку, на братьев. Да, он узнал их, и было чистой неожиданностью встретить их здесь. Вот же обрадуются журналисты, узнав, где прячутся от рук правосудия сынки богатенького папочки.

Только вот интересно, что их связывает с Вероникой. Но с этим Аркадий еще разберется.

– Кит, что на тебя нашло? Совсем сдурел?

– Отпусти, да отпусти ты меня!

Макс с силой прижал брата к стене, схватив за футболку:

– Какого черта ты творишь? Нам и так хватает проблем, на хрена связываться с этим дерьмом? На хрена махать кулаками?

Никита отдернул руку брата, они были на крыльце своего дома, смотрели друг на друга. Макс понимал, что он сделал бы то же самое, а может, поступил бы еще хуже, застукав Веронику с другим парнем. Сломал бы этому козлу челюсть или руку, но хорошо, что он зашел вторым и не его так накрыла ревность.

– Вроде бы из нас двоих это я должен быть диким Питбулем, а не ты. Кит, завязывай и не смотри так. Что с тобой?

– Не знаю, не могу понять. Как увидел, что он трогает ее за руку, смотрит с такой похотью в глазах, захотелось вообще размазать ему мозг по тарелке, смешать его с шоколадным кремом.

Никита действительно не понимал, что на него нашло. Вроде он всегда был сдержанным, контролировал свои эмоции. Или это просто никто не давал повода, не было таких девушек, за которых хотелось убить или покалечить? Ягодка такая наивная, доверчивая, ее надо оберегать от всяких козлов, которые могут сделать больно их малышке.

Никита думал именно так, но брату не сказал. А то, что он ревновал и не находил себе места, было фактом. Вероника их прогнала, попросила «пожалуйста». Они ушли только ради нее, потому что она так хотела.

– Ты узнал его? Кит, узнал?

– Нет.

– Аркаша Савельев, старший братец нашего гонщика Дэна.

– Какого хрена он тут делает? Ты о нем что-то знаешь?

– Нет, мы не общались никогда, но временами я его встречал на тусовках, что собирает Лера.

– Думаешь, от него можно ожидать гадостей?

– Не знаю, брат его – полное дерьмо. Думаешь, у этого мудилы есть крылья ангела или светящийся нимб?

– Если он будет катать яйца к Ягодке, считай, их у него уже нет. Вообще, какого хрена он приперся на ночь глядя?

Макс не ответил, но ему это тоже не нравилось. Он много думал о том, что произошло между ним и Вероникой днем. Но так и не понял своих чувств. Может, ему и не дано понять отношения между мужчиной и женщиной, а может, он еще не готов к этому? Определенно не готов, но готов навалять любому, кто обидит эту девушку. Даже скорость, байк и дорога не успокоили и не внесли ясность.

***

– Извини, что так все произошло. Надо было закрывать двери. Держи, это лед, приложи.

– Да, спасибо. Может быть, ты мне объяснишь, что произошло сейчас и что происходит вообще?

Аркадий принял из рук девушки сверток со льдом, приложил к виску. Удар был незначительным, больше обидным, да еще он измазал все лицо в торте. Савельев не привык, чтобы его так прилюдно унижали, причем перед девушкой, которая ему нравится, на которую у него есть планы. Она может подумать все что угодно – что он тюфяк, слабак и не сможет ее защитить, но в данной ситуации пассивность была верной тактикой.

Милая блондиночка Вероничка оказалась очень доброй, Аркадий не ошибся в ней, а еще заботливой, внимательной и немного напуганной. Но даже это ей шло, пальцы дрожали, на ресницах влага, она была готова вот-вот заплакать, это тоже подкупило, но появление Зорина и Ларина было неожиданным. Неожиданным и дерьмовым событием.

– Может быть, ты мне расскажешь, кто эти люди и что вас связывает?

– Никто. Аркаш, просто никто, они соседи, живут напротив.

– Да, не всем повезло с соседями. Не каждый может вот так войти и приложить лицом о стол человека за то, что он всего лишь пьет чай. Ты вообще знаешь, кто они, кто такие твои соседи на самом деле?

Аркадий убрал лед на стол, заглянул в глаза девушке. Она смотрела открыто, от волнения кусала губы, а Аркадий все пытался понять снова по мимике и движением, врет она или нет. Было ли у нее что-то с кем-то из них? Трахалась она с кем-то или на самом деле они соседи и просто решили показать, что имеют виды на эту девушку?

– Максим и Никита, они приехали вроде бы неделю назад к Зорину, это сосед, они его внуки, мы познакомились чисто случайно, я пошла искать Бублика, он ходил за их курицей…

– И все? Просто знакомые? Просто соседи? Согласись, что просто так никто не станет махать кулаками.

– Я не знаю, что нашло на Никиту. Если ты думаешь о том, встречаемся ли мы с ним, то нет, я скажу, что нет, мы не встречаемся. Меня с ними ничего не связывает, абсолютно ничего.

А что еще могла сказать Вероника? Как ей нужно было ответить? Для нее, если девушка встречается с парнем, это какие-то отношения, а просто секс – это далеко не отношения. Это ничего не значит, к тому же Вероника сама пошла на близость, никто ее не заставлял.

Да сейчас даже думать об этом стыдно, не то что говорить. Не станет же она рассказывать Аркадию, что занималась сексом несколько раз с соседскими парнями? Причем сразу с обоими.

Но девушка смотрела открыто в голубые глаза Аркадия, в них было столько холодного блеска, что мороз шел по коже. Получается, что она оправдывается, хотя не должна этого делать, но делала, прежде всего оправдывая свои действия и поступки перед собой.

– Но если ты не знаешь, кто такие твои соседи, то я расскажу. Это именно те люди, из-за которых мой брат попал в аварию и несколько дней был в коме. Это по их вине и прихоти он сейчас в больнице, а все потому, что они решили, они так считают, что им все дозволено и позволено. За счет денег своего отца они выкарабкаются из любой ситуации.

– Что такое ты говоришь?

Вероника не могла поверить в то, что слышала, но Аркадий был близко, его прохладные пальцы сжали ее ладони, а каждое слово причиняло боль.

– А ты решила, что они милые соседские парнишки? Не смотрела фотографии, не искала их профили в социальных сетях? Вероника, они совсем не для такой девушки, как ты. Что… что они успели наговорить тебе?

– Ничего, ничего они не говорили, но я… я не знаю, все, что ты говоришь, как-то не укладывается в голове.

– А все думают, куда пропали Ларин и Зорин? А вот, оказывается, куда. Папочка отправил их не за границу, а просто к деду в провинцию. Умный мужик и хитрый, надо отдать ему должное.

– Что ты задумал? – Вероника насторожилась, вцепилась в руку Аркадия.

– Ничего, тебе совершенно ни о чем не нужно думать, девочка, все будет хорошо.

Аркадий подвинулся ближе, втянул ноздрями воздух около девушки, она пахла ягодами, и от этого аромата голова шла кругом, мозг отключался, просыпались инстинкты и похоть. Резко дернул девушку на себя, ухватив за шею, впился в губы. Вероника вскрикнула, страх накрыл неожиданно, парализовал, заставил застыть. Казалось, к ней прикасается рептилия, губы парня были прохладные и влажные.

– Отпусти… нет… нет… не надо…

– Извини, извини меня, целый год держался, а сейчас не смог.

Слишком быстро, черт, это была осечка Аркадия, но после встречи с Китом и Максом, после мыслей, что они могли уже испортить эту девочку, нервы сдали.

– Этого не надо было делать. – Вероника резко встала, начала убирать со стола. – Я постелю тебе в гостевой, она на первом этаже, туалет и ванная рядом, там чистое полотенце, в комнате белье.

– Вероник… Извини, правда, извини…

– Все нормально, уже поздно, пора спать.

Девушка пыталась скрыть волнение, руки тряслись, нужно было подумать. Все слишком запутанно стало в ее жизни.

Вероника практически не спала всю ночь.

Сначала прислушивалась к шуму за окном и за дверью, опасаясь, что в комнату может кто-нибудь войти. Случаи уже были, и, чем они закончились, Веронике известно. Девушка выглянула в коридор, на первом этаже было тихо, Бублик остался внизу, проверила замок на двери, наглухо задернула шторы и выключила свет.

Забралась под одеяло с головой, как в детстве, прячась от воображаемых монстров. Хотя все монстры были реальными. Их было сразу двое. Вполне осязаемые, красивые, дерзкие и наглые драчуны. Но все-таки главный монстр сидел в ней.

Девушка запуталась, в силу молодости и неопытности она не могла принять верное решение и выбрать правильную сторону. Поверила ли она Аркадию? Да, почему нет? Она знает этого человека почти год. И он ни разу не солгал, не предал, не сделал плохо, не обидел.

Вероника, конечно, не слышала версию братьев, но здесь и так было все ясно. Они любят скорость, дорогие машины, красивых девушек, принимают участие в запрещенных гонках и очень часто попадают в дорожные сводки. И это все она узнала за несколько минут, набрав в Интернете фамилию «Зорин».

Но разве сердцу прикажешь?

Разве можно заставить себя не думать о них, не вспоминать?

Когда лишь стоит закрыть глаза, она уже видит их, чувствует кожей. Помнит каждое касание, движение членов внутри нее и то удовольствие, что не испытывала никогда и ни с кем. Только с ними.

И разве имеет значение прошлое и настоящее парней, когда Вероника решила, что между ними только секс? Именно этим она и пытается обмануть сердце, уговорить себя, чтоб все несерьезно, что все всего лишь игра. Легкий летний роман, о котором она скоро забудет.

Но это не так.

Это уже не так.

– Ягодка, ягодка, открой. Открой, поговорить надо.

Никита стучался в окно, громко шептал, стоял на хлипкой лестнице, оглядываясь по сторонам. Было уже далеко за полночь, и можно было, конечно, войти через двери, но тогда снова будет драка, и Ларин уже точно что-то сломает Аркашке Савельеву.

Вероника испуганно вскочила с кровати, несколько секунд сидела и кусала губы, сомневаясь, открыть или не открыть окно, но все-таки встала и отдернула шторы.

– Ягодка, открой!

За окном был Никита, он улыбался, но даже в темноте было видно: кроме задора в его глазах было еще и волнение.

Подумав с полминуты, Вероника открыла створку окна, но лишь немного, не впуская парня внутрь.

– Зачем ты пришел, что тебе надо?

– Пришел поговорить.

– Я не хочу с тобой разговаривать, да и видеть тебя не хочу.

– Ягодка, ну извини, извини, что так вышло.

– Ты просто ударил человека ни за что, ты понимаешь сам, что так неправильно, так не делается? – Девушка громко зашептала, заправляя распущенные волосы за ухо.

– Нечего было ему держать тебя за руку и смотреть, как похотливый кобель.

– Это не твое дело, кто на меня смотрит и за что держит. Я взрослая девушка и вправе решать эти вопросы сама. И ты не думай, что между нами здесь было недавно… что… что это что-то значит.

Голос дрогнул, Вероника хотела быть гордой и сильной, ну, хотя бы сделать вид, что она такая, а не какая-то размазня. Никита на мгновение не понял, о чем говорит девушка, нога соскользнула с перекладины, он чуть было не сорвался вниз, но схватился за оконную раму:

– Ягодка, ты чего, Аркашиного торта переела?

– Так вы знакомы? Господи, так вот к чему это показательное унижение?

– Нет, лично мы не знакомы, Макс рассказал, кто такой твой друг. Я надеюсь, сейчас он спит в отдельной комнате, а не в твоей кроватке?

– Да пошел ты!

Вероника хотела было закрыть окно, толкнула Никиту в грудь. До такой степени он вывел ее, что не хотелось его видеть и слышать. Вообще забыть, кто такие Максим и Никита, что между ними было.

– Черт, Ягодка, прости… Реально прости, фигню сболтнул.

– У вас что, мода такая, поливать друг друга грязью?

– А что, Аркаша тоже много интересного о нас рассказывал? И ты поверила?

– Это неважно, я взрослая девочка и делаю выводы самостоятельно.

– Я надеюсь.

Никита замолчал, приоткрыл окно шире, положил на руку девушки свою, взглянул в глаза. В них было столько всего манящего. Словно серый бездонный океан волнения, интереса, влечения и немного испуга.

Не выдержал, протянул вторую руку и дернул на себя за шею, впился в губы, целуя свою принцессу, заточенную в высокой башне замка. А он принц или благородный рыцарь, забравшийся наверх, чтобы спасти ее. Но, скорее всего, это уже его придется спасать от ее глаз, от сладких губ, притяжения. От нежности и порочной страсти, которыми пропитана эта невероятная девушка.

– Никита…

– Да, Ягодка?

– Отпусти… отпусти, пожалуйста.

– Не могу.

– Отпусти.

Вероника вырвалась из объятий, отстранилась, резко закрыла окно, задернула шторы, ушла в ванную. Еще немного, и Никита бы залез к ней в спальню, а этого допускать было нельзя. Нельзя позволять играть собой, как куклой, и делать то, что им хочется.

Умылась холодной водой, губы все еще горели огнем, как и щеки, сердце гулко и часто стучало в груди. Легла на кровать, отвернулась от окна, зная, что Никиты там уже нет. Закрыла глаза, прогоняя мысли о братьях, начала считать до ста, не заметила, как провалилась в сон.

Но и он не принес спокойствия. Девушка вновь погрузилась в тот кошмар, где она кричала, чувствуя обжигающий огонь, испытывая дикий страх, но не за себя, а за кого-то другого.

Проснулась от стука в дверь, резко подскочила, кинулась открывать, из-за штор в комнате был полумрак, споткнулась, чуть не упала.

– Завтрак в постель для прекрасной засони.

У порога стоял Аркадий с подносом в руках, сам свежий и бодрый, волосы еще влажные, парень явно после душа, на лице улыбка.

– Что?

– Завтрак. Надеюсь, тебе понравится, это сырники, нашел в холодильнике, а еще малиновое варенье и кофе со сливками.

– Спасибо.

– Можно пройти?

– Да, конечно. Извини, у меня не прибрано.

Вероника пропустила парня, одернула слишком короткую майку, сквозь тонкую ткань которой просвечивала грудь. Аркадий лишь мазнул по девушке взглядом, дернул кадыком, член в джинсах начал наливаться возбуждением. Она была хороша, очень хороша, и он выбрал правильную тактику, с ней нужно по-хорошему. Но как же было трудно себя сдерживать, он даже приходил ночью, хотел просто посмотреть, но дверь была заперта. Вот и сейчас он с трудом сдерживал себя.

– Как спала?

– Хорошо. – Вероника быстро накинула халат, отдернула шторы, сощурилась от яркого солнца. – Как ты? – спросила чисто из вежливости.

– Я – как младенец, все-таки свежий воздух творит чудеса, да и вообще здесь прекрасно. Обязательно куплю себе дом за городом, как только начну частную практику, здесь так тихо, так хорошо.

– Да, ты прав, здесь очень хорошо. – Вероника застыла у окна, наблюдая за домом соседей.

На балконе курил Максим.

– Но скоро в этом тихом месте станет жарко.

Аркадий подошел сзади, положил ладонь на плечо девушки. Но Вероника словно и не заметила этого, не стряхнула руку, не отошла, продолжая смотреть на Максима.

– О чем ты?

– Это не должно тебя волновать, но кому-то предстоит ответить за свои поступки.

Что-то внутри девушки дрогнуло, сердце кольнуло.

Она понимала, как раньше, уже не будет.

– Вероника, ты где там пропала? Выходи уже давай, на все утро оккупировала ванную, зайти невозможно.

Девушка постучала по двери, Вероника поморщилась, вытерла лицо полотенцем, посмотрела на себя в зеркало. Вид был не очень: под глазами синяки, кожа бледная, волосы спутанные.

– Да иду, иду. Почему ты такая нетерпеливая? И не надо говорить, что я все утро занимаю ванную и не даю войти. Может быть, кто-то слишком долго спит?

Вероника наконец-то вышла, посмотрела на подругу. Юля недовольно закатила глаза, а потом перекрыла путь рукой, не давая пройти:

– И что… что у тебя с лицом? Что случилось, ты почему такая бледная? Учебный год только начался, а ты опять, наверное, сидела до полуночи за своими учебниками, так?

– Вообще-то, если ты еще помнишь, мы живем в общежитии медицинского университета, и здесь нужно учиться, нужно посещать лекции и писать конспекты, а потом их повторять, чтобы не только сдать экзамен, но и получить знания.

– Точно! Я совсем забыла! Оказывается, я учусь. – Юля театрально шлепнула себя по лбу ладошкой, округлила глаза, Вероника улыбнулась. – Слушай, а у нас есть преподы красивые? Я еще не всех видела. Может быть, сразу выйти за кого-нибудь из них замуж? Зачем еще пыхтеть четыре года, чтобы потом всю оставшуюся жизнь смотреть на больных старушек и старичков или на сопливых детей?

– И зачем ты только поступала в медицинский? Шла бы сразу в эскорт или нашла бы себе богатого папика.

– В проститутки можно и без образования, а вот замуж выйти, да за приличного, небедного мужчину – здесь мозг нужен, а не только титьки. Хотя титьки тоже не помешают, но медицинское образование все же лучше.

– Да, да, я знаю твою теорию о том, что мужики выбирают девушек чистых профессий.

– Все верно, вот узнает он, что ты доктор, все, процесс запущен, он уже думает, что не дура, что личный доктор в семье никогда не помешает и вся родня позавидует до изжоги.

Юля убрала руку, давая Вероники пройти, тряхнула рыжей копной волос, выпрямила спину, показывая, что у нее прекрасная грудь, зашла в ванную, не закрывая дверь, скинула с себя коротенькую ночнушку. Да, что ни говори, а с соседкой повезло, у нее на все была своя теория.

Комната в общежитии была на троих, но Вероника с Юлей жили здесь уже второй год вдвоем, третья кровать пустовала. Но девушки не спешили жаловаться или задавать вопросы, почему никто не заселяется.

Юля Рязанова, как и Вероника, тоже была из дальнего города, которых на просторах огромной Родины множество. Но, несмотря на ее яркий внешний вид и некий налет легкомысленности, Рязанова была довольно умной девчонкой, даже окончила школу с серебряной медалью и без проблем поступила.

Жизнерадостная, энергичная, она, казалось, не имела и не знала никаких проблем, но Вероника предполагала, что это тоже не так. Юля мало делилась с ней личным, бывала замкнутой, пропадала на несколько дней и плакала по ночам. Но на вопросы Веронике не отвечала или говорила, что ей показалось.

– Да, ты не забыла, мы сегодня вечером идем на крутую вечеринку? – Юля, приоткрыв створку душевой кабины, зажмурив глаза, чтобы в них не попал шампунь, крикнула подруге.

– Я не смогу.

– Что значит не смогу? Вероник, мы все обговорили еще три дня назад, это крутейшая вечеринка сезона. Так, ладно, хорошо, я сейчас выйду и поговорю с тобой серьезно.

Вероника закрыла дверь, подошла к окну, чтобы глотнуть хоть немного свежего воздуха. Сегодня с утра, как и вчера, ее тошнило, вот сейчас тошнота снова начала подкатывать, разболелась голова, бросало то в жар, то в холод. Вероника все никак не могла понять, чем же она отравилась. Впрочем, такое состояние она списывала скорее на депрессию.

Снижение энергии, быстрая утомляемость, чувство подавленности и тоски было с ней постоянно – вот уже месяц, а точнее, тридцать два дня, как Вероника их не видела. Именно после проведенной втроем ночи, а еще секса с Максом и ночного поцелуя Никиты, именно с этого момента она ведет свой отсчет.

Утром, после того как Аркадий принес ей завтрак и сказал, что теперь в этом милом месте перестанет быть тихо, Вероника не поняла, о чем он говорит. Но буквально к вечеру узкая улочка поселка заполнилась десятком автомобилей, а около ворот дачи Николая Ивановича Зорина столпился народ.

Это были журналисты, и они требовали встречи с Максимом и Никитой, требовали дать какие-то комментарии и объяснения. Но парни не спешили выходить, Аркадий был сам возмущен происходящим, но постоянно с кем-то говорил по телефону или переписывался. На вторую ночь не остался – Вероника не предложила – и, вполне дружелюбно простившись, уехал.

А девушка ждала, зная, что сама же прогнала братьев, но все равно ждала, хоть и понимала, что они не могут прийти, так же нагло забраться в окно, долго смущать взглядами, а потом полезть с поцелуями, и она не устоит, снова не устоит, как это уже было не раз.

Но никто не пришел.

Ни той ночью, ни следующим днем, ни следующей ночью.

Наутро журналистов поубавилось, из города вернулись тетушка и Николай Иванович, а еще в соседские ворота въехал блестящий дорогой черный автомобиль с затонированными стеклами.

Девушка не могла понять, что происходит, даже спросить стеснялась, начала искать в Интернете информацию. И нашла с десяток фотографий дачи Зорина и столько же язвительных статей, написанных как под копирку о том, как отпрыски богатого человека избежали наказания за совершенное преступление и сейчас благополучно загорают на даче деда. Также были фотографии Максима и Никиты, показывающие, какой разгульный образ жизни они ведут.

Значит, они просто уехали, просто сбежали, ничего не сказав. Не объяснив, не попрощавшись, даже не попросив ее номер телефона. Именно такие выводы делала Вероника в последние недели уходящего лета.

Они просто поиграли с ней. Встретили молодую, наивную, неопытную девчонку-соседку и решили: почему было не поразвлечься? Скрасить одиночество, когда отец сослал с глаз подальше и приказал сидеть тихо.

Но как бы Вероника ни уговаривала себя, что она на все пошла сама, добровольно, ни на что не рассчитывая, сердце считало иначе.

Она любила их. Их двоих.

И полюбила с первого взгляда, наверное, когда увидела из окна, как братья тренируются на лужайке. А может, еще раньше, когда чувствовала чей-то взгляд вечером из дома напротив.

Но Вероника стала для них игрушкой. Игрушкой для мажоров.

От слез защипало в глазах, Вероника ущипнула себя до боли, начала бессмысленно перекладывать вещи на столе.

– Так, я не поняла, Вероника, что случилось? Что с настроением, ты плачешь? Тебя кто-то обидел? – Юля вышла из душа, на голове тюрбан из полотенца, второе обматывало ее тонкую фигуру. Она дернула Веронику за руку, заставляя посмотреть в глаза. – Это Аркаша, козел, тебя обидел, это он? Приставал к тебе или изнасиловал?

– Юля, прекрати говорить ерунду, Аркадий не домогался и не насиловал, все нормально, ты слишком плохо о нем думаешь, он не такой злодей.

– Как раз я думаю о нем правильно и не позволю тебе думать о нем хорошо. Потому что он мудак конченый, ты просто не слышишь, не хочешь слышать о том, какие ходят о нем слухи, как он пользуется девочками, а потом бросает их.

– Мы с Аркадием просто дружим, мы просто друзья. Он помогает по учебе, дает кое-какие учебники, которых нет в библиотеке, которые очень трудно достать. И ты сама говоришь, что это только слухи.

– Да знаю я этого гада, так и подбирается к тебе, к нашей сладкой девочке, чтобы сорвать ее ягодку, к нашей невинной монашенке. Или ты уже не девственница? Да, Вероничка, или уже нет? Нет? Я… я чего-то не знаю?

Юля снова дернула подругу в сторону, заставляя сесть на кровать, сама устроилась рядом, вцепившись острыми ноготками в кисть.

– Рассказывай, чего я не знаю! У тебя что-то было летом, был дачно-сельский роман?

Вероника замялась и покраснела, она никому не рассказывала о своем дачно-сельском романе. Ни тетушке, ни единственной подруге; если бы была жива мама, может быть, ей она рассказала бы, открыла бы сердце, но не в подробностях, о них говорить стыдно, и взрослым лучше не знать.

– Ты влюбилась! По глазам вижу, что влюбилась, но даже не смей об этом думать! Нет… нет… нет, нам не нужна никакая деревенщина, вот поэтому сегодня мы идем на самую крутую мегавечеринку в сезоне. Надеваем все самое лучшее, вычеркиваем из сердца любовь и идем в отрыв. А потом ты мне все расскажешь.

– Брат, привет. Кит, ты слышишь меня?

– Отвали.

Макс заглушил двигатель байка, припарковал его, посмотрел на Никиту, который в это время шел от своего автомобиля до крыльца загородного дома отца. Они не виделись и не разговаривали несколько недель, даже подрались два раза, когда вернулись в Москву. И все на почве милой блондинки – ягодно-сладкой Веронички – и их совместного, такого странного и быстрого романа.

– Ты так и будешь злиться на меня? Сколько можно?

– Я сказал, отвали!

– Ведешь себя как маленький ребенок, у которого отобрали любимую игрушку, а он падает на пол, топает ногами и устраивает истерики. – Максим специально хотел вывести брата на эмоции, пусть лучше психует и снова набьет ему морду, чем вот такое равнодушие.

Никита остановился, все-таки посмотрел в сторону Максима, тот шел ему навстречу, расстегивая кожаную куртку, поправляя взъерошенные волосы.

– Это я капризный ребенок? А ты снова стараешься меня унизить, показать, какой я глупый и недалекий?

– Я этого не говорил, ты сам сделал выводы.

Братья остановились друг напротив друга, буквально в нескольких сантиметрах. Никита играл желваками на скулах, сжимал кулаки, Максим внимательно его разглядывал, прекрасно понимая, какая ярость сейчас бушует у него внутри.

Он сам испытывал то же самое, но не по отношению к брату, а ко всем, последний месяц его мотало из крайности в крайность: то он бухал, то дрался, то просто тупо не выходил из квартиры несколько дней, только курил и смотрел окно. Не помогали тренировки и гонки, не помогал секс, от которого не было никакого удовольствия, лишь отвращение к самому себе.

– Если ты хочешь ударить меня – ударь! Может, тогда тебе станет легче и, может быть, после этого ты успокоишь свою похоть и не сделаешь ошибку!

Максим, раскинув руки, провоцировал в открытую, это ему нужны были разрядка и встряска, а еще общение с братом.

– Я всего лишь хотел увидеть ее! Всего лишь поговорить, объяснить, почему мы пропали и не ищем встречи!

Никита кричал, из последних сил сдерживая себя. Ему было плохо без Ягодки, он понял это, как только они вернулись в Москву, сбежав от журналистов, угнав из дедовского гаража байки. На второй день он уже рвался к ней, но брат его жестко осаживал:

– И что… что ты ей скажешь? Ну что? Во что она должна поверить? Что ты скучал, что ты хочешь ее? Ты сам этим окунешь ее в ту грязь, в которой сейчас карабкаемся мы! Ты этого не понимаешь? С ней нельзя так!

– А ты думаешь, я не понимаю?

– Ни хрена ты не понимаешь, если продолжаешь себя так вести!

Братья замолчали, прожигая друг друга взглядами. В Никите кипела обида, даже ненависть к Максу за то, что он все решил, за то, что он считает себя самым умным, самым правильным.

– Ты считаешь, что я такой глупый?

– Твои поступки говорят сами за себя.

– Ты думаешь, что я могу навредить, что сделаю больно или плохо?

– Ответь сам на этот вопрос!

Никита не выдержал, его кулак полетел в челюсть брата, завязалась потасовка, Макс не мог не ответить, его удар пришелся в висок, а сам он получил под дых, ответил тем же, парни повалились на лужайку.

– И не смей… не смей так говорить… что я желаю ей зла… никогда, слышишь?.. Никогда такого не будет! Я… я люблю ее, я хочу быть рядом, а ты…

– Если бы ты любил… ты бы все понимал и не устраивал бы сейчас здесь драку…

– Сука! Отпусти!

– Черт!

Было нанесено еще несколько ударов, но разнимать драчунов не пришлось, они сами, тяжело дыша, сплевывая на траву кровь, оторвались друг от друга.

Это была их третья драка за последний месяц, никогда раньше они так не метелили друг друга, даже когда были подростками, даже в шутку. Но сейчас никто не шутил, каждый желал Веронике добра, но каждый по-своему.

Слова Кита, что он любит ее, поразили Макса, он гнал от себя такие мысли, но каждый раз, вспоминая эту девушку, загонял себя в угол еще больше, только бы не думать о ней, не вспоминать и не произносить даже в мыслях слово «люблю».

Макс, так же как и Никита, хотел увидеть Веронику, хотел прикоснуться к ней, почувствовать гладкость кожи под ладонями, влажность губ, ее вкус во всех местах. Вообще почувствовать ее всю рядом, чтобы понять самому, что он еще жив, что он существует.

Этот месяц был адским во всех смыслах этого слова. Отец приехал сразу после журналистов, но в доме деда их уже не было. Очередной скандал был потом, после того как Иван Николаевич Зорин нашел их в квартире, они были, конечно, ни при чем, но отец не мог без наставлений и упреков. Приказал сидеть в городе и вести себя тихо, не давать комментариев журналистам, ни с кем не общаться и быть хорошими мальчиками.

Это все Аркаша, это он, скотина, нагнал журналюг, а сам подкатывал к Веронике, без него не обошлось, девушка не могла предать, братья в этом были солидарны.

– Я все-таки видел ее издалека в парке, она там гуляет после занятий.

Никита стер с подбородка кровь, махнул рукой подошедшей охране, что все у них хорошо.

Макс усмехнулся, но тут же поморщился от боли, он сам наблюдал за девушкой издалека.

– Всегда такая грустная, ни разу не улыбнулась. Ты помнишь, какая у нее улыбка? Нет? Вот и я стал уже забывать, но когда это происходит, рассматриваю ее фото в социальной сети. Так что не говори, что мне на нее наплевать, просто я не такой непробиваемый, как ты.

Да, вот так одна девчонка способна вскружить голову двум парням, у которых может быть любая. Братья думали, что все пройдет, что все забудется, что это была лишь игра, очень возбуждающая и провокационная, даже запретная, но не получилось.

– Рано, Кит, рано. Пока нельзя к ней, потерпи. Отец только все уладил с Савельевым, говорят, уступил ему в торгах на землю, что хотел купить сам. А ты знаешь, как отец не любит никому ничего уступать.

– Но с Аркашей нужно разобраться, хочу сломать ему руку, нет, сразу две. И нужно сделать это как можно раньше.

– Я не понял, что опять происходит. Охрана сказала, что вы устроили драку прямо у дома! Макс, что за херня?

– У тебя такая нерасторопная охрана, мы так поубивать можем друг друга, а они доложат тебе через сутки.

Зорин стоял на крыльце, рассматривая сыновей, что сидели на лужайке, оба испачканные, лица и руки в крови. За его спиной появилась жена, Лиза округлила глаза, видя мальчиков первый раз в таком виде – после драки, которых у них никогда не было.

– Мальчики, что происходит?

– Ма, все нормально, это была разминка. Я тебе рассказывал, как нас дед обливал холодной водой из шланга и заставлял в шесть утра отжиматься во дворе?

– Нет. Ваня, это правда?

– Да кого ты слушаешь, они соврут – недорого возьмут, хотя от деда всего ожидать можно. Так, обед готов, все к столу… и приведите себя в божеский вид.

– Я вот боюсь спросить, а у нас эти обеды по субботам теперь будут всегда?

– Да, и прошу к этому привыкнуть! – Зорин-старший ответил быстро, зашел в дом первый, уводя за руку жену.

«Сегодня в девять вечеринка. Я тебя очень жду и сильно соскучилась».

Лера прислала сообщение, Максим прочел, не ответил, убрал телефон в карман. Он и Никита знали, что за городом намечается тусовка, будет много крутых тачек и якобы крутых гонщиков. Нужно показать всем, что Питбуль и Кит лучшие и ничто их не остановит.

– Что думаешь? – Никита посмотрел на брата, ему тоже пришло сообщение.

– Надо ехать.

Вероника чувствовала себя, как говорится, не в своей тарелке.

Каблук был слишком высоким, облегающее черное платье слишком коротким, но хорошо, что его скрывал плащ, туго завязанный на поясе. По определению Вероники, они с Юлей находились бог знает где.

На такси ехали слишком долго, а когда подъехали к высокому сооружению, напоминающему больше заброшенный заводской цех или ангар, девушка сильно удивилась. Вокруг было много автомобилей, мотоциклов, из открытых окон и дверей гремела музыка, ревели моторы, слышались смех и громкие разговоры.

Двое крупных мужчин у входа выполняли роль охраны, которая внутрь этого сооружения запускала не всех, но девушек пропустили. Когда же они зашли, на них сразу обрушился уже совсем иной шум. Громкая музыка, мощные биты отражались и пола и стен, заглушали мысли, оглушали. Ярким неоном сверкали огни, повсюду было много молодежи.

Кто-то сидел за столиками, кто-то танцевал на танцполе, посреди которого стояли три тумбы с шестами. На пилонах сексуально извивались красивые девушки в кожаном нижнем белье и ремнях, переплетающихся на теле, в такт музыке. Было очень необычно, даже красиво.

– Пойдем, Вероника, не стой столбом. Сейчас что-нибудь выпьем и расслабимся. Смотри, как здесь круто. Я же говорила, это самая крутая мегавечеринка в сезоне, здесь будут все: спортсмены, гонщики, фотомодели. Может быть, даже увидим какую-нибудь кинозвезду или олигарха.

Юля все это прокричала на ухо Веронике, подталкивая девушку вперед. Та чуть не запнулась, но устояла на высоких каблуках. Пошла за подругой в сторону барной стойки, еще туже затянув пояс на плаще, впиваясь в маленькую сумочку пальцами.

Нет, зря она согласилась на эту авантюру и пришла, на сердце было неспокойно, словно оно предчувствовало что-то нехорошее, как только Вероника начала собиралась. А сейчас оно стало биться чаще и начало подташнивать.

Но сидеть дома всю жизнь, взаперти в четырех стенах, это не дело, так можно совсем одичать. Вероника и так не видела ничего за свои девятнадцать лет. Были только учеба, дом, мама, а потом она переехала в Москву и живет уже здесь целый год, но так никуда толком не сходила.

Аркадий, конечно, звал и в театр, и в кино, и в парк погулять, иногда Вероника соглашалась, но чаще всего нет. А теперь вот на нее обрушилась мегакрутая вечеринка сезона, куда Юлька неизвестно как достала пригласительные. Вероника видела, как она показала какие-то жетончики охраннику, и их пропустили.

– Что будешь пить?

– Мне воды.

Девушки сели на высокие стулья за барную стойку, рядом возник парень в черной футболке и повернутой козырьком назад бейсболке на голове.

– Только воды? Смеешься? Господи, Вероника, прекрати. Давай уже раскрепостись, хватит быть такой зажатой. Я весь год за тобой наблюдаю, ты классная девчонка, такая красивая и в то же время скромная, ты не знаешь себе цену. Реально не знаешь.

Пальцы подруги поправили распущенные волосы Вероники, которые мягкими волнами струились по спине и плечам. Юля щелкнула ее легонько по носу и улыбнулась.

Может быть, Юлия права. Вероника никогда не знала себе цену, всегда считала себя обыкновенной девчонкой из провинции. Но в один момент все как с цепи сорвались и начали кружить вокруг нее. Аркадий, потом… а потом вспоминать не хочется.

Тот безумный август, который она провела в компании двух сводных братьев. Безумно жаркий август, когда она отдалась сама и ни о чем… ни о чем не жалеет. Ни об одном поцелуе, прикосновении, проведенной вместе минуте. Жалеет только о том, что влюбилась.

Да, как бы это ни было печально, влюбилась сильно, бесповоротно. Так сильно, что все болит. Душа болит, все нутро, и слезы не обжигают щеки, их нет, они обжигают сердце.

– Специально для вас, красавицы. – Перед девушками появилось два бокала шампанского.

Вероника посмотрела на свой с опаской, а Юлька сделала глоток и зажмурилась от удовольствия:

– Мм… как вкусно, попробуй. Я обещаю, много пить не будем и доедем до дома в целости и сохранности. Здесь кругом приличные люди, посмотри, сколько охраны. Не бойся ты так. И давай снимай с себя этот плащ, покажи уже всем, какая под ним секси-красотка.

– Нет, нет, я пока не готова. А вообще, как ты достала пригласительные сюда?

– Один знакомый дал, он спортсмен, боксер. Сказал, что будет тоже. Но я даже не знаю, не уверена, придет он или нет.

Юля огляделась по сторонам, выискивая кого-то в толпе, было видно, как девушка нервничает, но не подает вида. А может быть, она тоже влюблена?

Девушки рассматривали зал, танцовщиц на подиумах, вечеринка набирала обороты, музыка становилась громче, публики все больше. Вероника так и не притронулась к шампанскому – ей налили воды, – сделала пару глотков, становилось душно, расстегнула плащ, повесила сумочку через плечо, чтобы не потерять телефон и деньги, которые взяла с собой.

– Пойдем… Пойдем потанцуем. Ну чего ты сидишь? Пойдем, послушай, какая классная музыка. Я с тобой, я никуда не денусь, и мы просто хорошо отдохнем. Пойдем, красотка.

Рыжая чертовка все-таки вытащила ее на танцпол, плавно двигаясь телом, показывая, как надо танцевать, как надо растворяться в музыке, которая проникает в тебя, обволакивает и уносит куда-то в нирвану. Веронике нравился трек, вполне современный. Она начала сама двигаться, плывя по волнам битов, а они проникали в нее все глубже, заставляли сердце биться чаще.

Никита не мог поверить своим глазам.

Нет, он сегодня не пил ни капли – был за рулем, а до этого был на обеде у отца. Там, конечно, предлагали вино, но они с Максимом отказались. Поехали на вечеринку, которую устроила Лера.

Она, конечно, мастер на такие мероприятия. Нашла же какой-то заброшенный ангар, устроила все, и вот теперь здесь собираются все сливки и золотая молодежь Москвы. Перед входом крутые тачки, а внутри море красивых девушек, одетых одна ярче и откровеннее другой, а на некоторых вообще лишь лямки.

Они сами хотят познакомиться, но у него совсем нет для этого желания. Максим ушел на второй этаж, его позвала Лера. Никита остался внизу и наблюдал за происходящим. А когда в этой толпе он случайно выхватил взглядом маленькую фигурку, которая плавно двигалась в такт мелодии, немного подвис. Это была блондинка. Хрупкая, стройная, Никита не видел лица, но сердце дрогнуло. Дрогнуло раз… второй, а потом забилось быстро-быстро. Во рту пересохло, ладони вспотели.

Неужели это была она?

Его Ягодка?

Его сладкая Вероничка, о которой Никита постоянно думал, о которой мечтал, которую хотел видеть. Нет, не может быть, чтобы она была здесь, в этом неподходящем для нее месте. Длинные волосы девушки струились по спине до талии мягкими волнами. У Никиты даже кончики пальцев закололо, как захотелось их потрогать.

Пошел сквозь толпу, расталкивая всех локтями, боялся увидеть и ошибиться. Вдруг это не она? Вдруг это совсем другая? Тогда Ларина точно сорвет. Тогда он точно бросит все, забудет обо всех наставлениях Макса, все драки, сорвется и поедет к ней.

Никита резко разворачивает девушку за плечо к себе и сам не верит своим глазам:

– Ты? Ты здесь?

Вероника смотрит удивленно, часто моргает, не понимая, как такое возможно и почему Никита тоже здесь. Хотя это именно ей здесь не место, а вот для него и Макса – в самый раз. Крутая тусовка для крутых ребят. Это она не находит себе места уже месяц, думает о них, страдает, ревнует, когда они о ней не вспомнили ни разу, они развлекаются.

– Что ты здесь делаешь?

– Отпусти. – Вероника хочет стряхнуть руки парня с плеч.

– Эй, отпусти ее! – Юля пытается перекричать музыку.

Никита не отвечает на вопрос и не дает Веронике вырваться, прижимает девушку к себе, запуская пальцы в волосы, чувствуя, какие они гладкие и шелковистые. Ягодный аромат моментально накрывает легким туманом, Кит смотрит в ее серо-голубые глаза, в них пляшут лучики неонового света, плещется растерянность и злость.

Она такая красивая, безумно красивая, до рези в глазах, до судорог по телу. Светлая кожа, легкий румянец, а на полных губах ярко-малиновая помада – цвета ягоды, именно той, в кустах которой они с братом встретили ее, даже появился ее привкус.

Облизнул пересохшие губы и, не слушая, что пытается сказать Вероника, впился в ее губы, как голодный, озабоченный маньяк до своей сладкой девочки.

– Максим, я так соскучилась, если бы ты знал! Ты постоянно меня игнорируешь, а еще я ревную тебя. Разве так можно поступать?

Девушка подошла сзади, обнимая Макса, прижалась к его спине грудью, нежно заскользила ладонями по телу. Эффектная брюнетка Валерия, с которой мечтал оказаться каждый в их тусовке, любила Зорина.

Любила давно, и это не было капризом избалованной девушки, но Макс всегда относился к ней с пренебрежением. Он позволял быть рядом, использовал ее, звал, когда была нужда утолить сексуальный голод. А Валерия была и рада, летела как мотылек на огонь, обжигалась, потом плакала, но все равно любила.

– Ты ничего не скажешь? Так и будешь молчать, Макс?

Со второго этажа был виден весь клуб как на ладони. Народ расслаблялся, отдыхающих становилось больше, алкоголь лился рекой, танцы становились более откровенными. Зорин наблюдал за происходящим и понимал, что все это ему противно.

Хотелось уйти, принять душ, смыть с себя, словно грязь, запах этого места, а потом поехать к их с Китом девочке, забрать ее, увезти далеко, туда, где красиво и тихо.

Но вот в этой толпе он цепляет взглядом девушку, у нее светлые длинные волосы, она танцует. Хрупкая, стройная, к ней тянет какая-то невидимая сила.

Валерия прикусила губу, еще сильнее прижалась к спине парня, чувствуя, что начинает задыхаться от его отрешенности и безразличия. Но через секунду отстранилась, обошла, встала напротив, заглядывая ему в глаза. Он изменился, стал взрослее, что ли, взгляд колючий.

– Я соскучилась, Макс, сильно соскучилась.

Девушка откинула прядь длинных темных волос за спину, показывая высокую грудь в кожаном белье, начала водить руками по его груди, опускаясь на живот, к паху. Накрыла член, сжала, сексуально двигая телом в такт музыки, соблазняя.

– Не надо.

– Что не надо? – Лера уже начала расстегивать ремень и ширинку джинсов, опустилась на колени.

– Я сказал: не надо, Лера! Хватит. – Макс хватает девушку за руки, сильно сдавливает кисти, а потом отшвыривает Леру в сторону.

Девушка ошарашена, боль и обида сковывают все тело, кусает губы, но слезы все равно наворачиваются на глаза. Он унизил ее, почти прилюдно, хоть они и одни, в укромном месте. С Валерией никто и никогда так не поступал, не отталкивал, не игнорировал.

– Лер, слушай…

– Макс, что не так? Что с тобой такое? – Девушка не принимает помощь и предложенную руку, чтобы подняться, делает это сама. – Что я делаю всегда не так? За что ты так со мной? Чем я заслужила такое?

– Лер…

– Что Лер? Что ты можешь сказать? Чем я недостойна великого Макса Зорина? Я все… все делаю для тебя! Жду ночами, терплю твой трах с кем попало, закрывая на это глаза. Я из кожи вон лезу, чтобы быть лучше, не просто какой-то одноразовой девкой, а лучшей для лучшего!

Лера сорвалась на крик, выплевывая каждое слово парню в лицо, а он лишь смотрел на нее, теперь, после того как встретил Веронику, он понимал, что испытывает Лера.

– Прости меня.

– Что? Ты… ты бросаешь меня? У тебя кто-то есть?

– Лер, прекрати, не веди себя так.

– Есть, да? Я угадала?

– Это не твое дело. Прекрати истерить.

– А как, как мне себя вести? Господи, да ты вообще охренел, ты вот просто так сейчас говоришь, мол, прости, Лер, и бросаешь меня, вытирая ноги, как о половую тряпку?!

Девушку накрыла истерика, она кинулась на Макса, начала стучать в грудь, кричать, выплескивая накопившуюся боль.

– Хватит, ты ведешь себя как истеричка. Я хотел с тобой нормально поговорить. Между нами все кончено. Прощай.

– Куда ты? Стой, Макс! Макс!

Парень махнул рукой, начал быстро спускаться по металлической лестнице – нужно было найти брата: в полночь начнутся гонки. Разговора с Лерой не получилось, но он сказал то, что должен был.

– Макс! Зорин! Остановись, ты еще пожалеешь! Макс!

Девушка сжала кулаки. Очень больно, когда тебя бросают, вот так просто, мол, прости, между нами все кончено. Она не такая, она не для того, чтобы бросать, пусть это делают с другими, но не с ней. У Макса кто-то есть, Лера была в этом уверена, чувствовала это, как и любая женщина, которая любит.

Лера вытерла слезы, поднялась, огляделась по сторонам, подошла к перилам, вцепилась в них, наблюдая за танцполом и собравшимися гостями. В полночь стартуют гонки, народ это любит, уже сделаны ставки, запущены прямые эфиры приглашенных звезд. Это ее мир, красивый, шумный, где она звезда, и рядом должен быть самый успешный и красивый парень.

Валерия остановила взгляд, напряглась, рассматривая, как Максим и его брат Никита стоят рядом с какой-то девушкой. Слишком близко, Зорин держит ее за руку, что-то говорит, трогая пальцами волосы.

Кто это такая?

Почему он ее трогает?

– Привет.

– Ой, черт, напугал.

– Извини. Кстати, классная вечеринка, ты молодец. Наверное, было много приложено сил.

– Да, спасибо, Аркаш. Как брат? Слышала, что он уже гоняет.

– Верно, этому придурку все нипочем, пока голову не оторвет, не поймет, что жизнь одна.

– Рада за него.

Валерия продолжала наблюдать за странной троицей, Макс отпустил девушку, но перед этим прижал к себе и, кажется, поцеловал. Аркадий, опершись на перила, смотрел туда же, и вот его захлестывала ревность. Как бы он все это время ни лез из кожи, Вероника держала его на расстоянии, не подпуская к себе, а в последнее время так совсем избегала встречи. Но теперь он знает, с кем у нее был деревенский роман.

– Вы с Зориным расстались? Кто это был с ним? Новая игрушка?

Лера промолчала, выпрямилась, гордо посмотрела на парня. Аркадий не то чтобы не нравился ей, да, симпатичный, из хорошей и небедной семьи, но что-то в нем было скользкое и неприятное.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты все прекрасно понимаешь, Валерия, ты ведь неглупая девушка. И мы сейчас с тобой на одной стороне.

– О чем ты?

– Тебе нужен Зорин, мне – та блондинка. – Аркадий указал в сторону барной стойки, там с краю сидела девушка – светлые волосы, в руках бокал, – оглядывалась по сторонам.

– Ты ее знаешь? Кто такая?

– Это неважно, кто она. Она должна быть моя. А ты хочешь, чтобы Макс был твой, я знаю.

– И?

– И мы можем друг другу помочь.

– Как?

Савельев склонился ближе, показал Лере кулак, а потом медленно его разжал. На ладони лежала маленькая белая таблетка.

– Колеса? Ты сдурел?

– Ой, можно подумать, здесь все такие святые и правильные, и сейчас никто ничего не делает, только пляшут. И мы с тобой не святые.

– Так что это?

– Твоя открытая дорога с Максу Зорину.

Лера вопросительно посмотрела в глаза парня. Нет, Аркаша не шутил, он вообще этого делать не умел.

– Я будущий медик, это чистый препарат, вызовет лишь легкую эйфорию, человек станет управляемым. Ты можешь делать с ним что хочешь, и он все, что бы ни случилось, будет помнить, но в ярких красках.

Лера взяла таблетку, с подозрением посмотрела на Аркадия, но черти уже шептали на ухо, подталкивая на грех, а в голове созрел план.

– Умница, только сделай все правильно. Лучше трахни его, а через пару недель скажешь, что беременна. Я помогу со справкой.

Аркаша подмигнул, легкой походкой начал спускаться, его сегодня ночью ждала своя награда за год ожидания.

– Привет, красотка, можно с тобой познакомиться?

Вероника вздрогнула, это было сказано прямо на ухо, резко обернулась. Перед ней был Аркадий, парень открыто улыбался, его рука лежала на ее плече.

Девушка не ожидала встретить здесь Аркадия или кого-то из знакомых, хотя напрасно, он тоже вращается в среде золотой молодежи и знает эту тусовку в отличие от нее.

– Привет.

– Как ты здесь оказалась? Ты одна или пришла с кем-то?

Аркадий спрашивал, улыбаясь, но кто бы только знал, какие кошки сейчас скребли на его душе, если вообще она у него есть. Он чувствовал аромат девушки, ее близость и от этого уже начинал сходить с ума.

Та сцена, что они наблюдали вместе с Лерой со второго этажа, Аркадию не понравилась. Зорин открыто лапал Веронику, даже поцеловал. И уже не было сомнений, с кем именно девушка крутила роман на даче. А ему лгала в лицо, говорила, что первый раз видит соседей.

Этой сладкой малышке придется заплатить за ложь.

А ведь Аркадий хотел по-хорошему, строил на эту девочку планы, может быть, даже был готов сделать ее своей женой. Вероника подходила идеально: молодая, нежная, невинная, покорная. Но теперь придется попользоваться ей жестко, а потом выкинуть, как ненужную игрушку, как сломанную куклу. И он еще посмотрит, подберет ли Зорин ее после всего.

– Так с кем ты здесь?

– Я с Юлей, она где-то достала пригласительные, и мы решили пойти.

– А где она сама? – Аркадий огляделся, он терпеть не мог Рязанову, и у них это было взаимно.

– Где-то здесь, отошла в туалет, а я вот сижу, отдыхаю. – Вероника кивнула на нетронутый бокал шампанского, который все это время крутила между пальцами.

Сердце грохотало в груди в такт музыке, было жарко, душно и немного подташнивало, но то, что произошло совсем недавно на танцполе, выбило из колеи. Девушка уже была настроена решительно: не видеть, не думать ни о Максе, ни о Никите, забыть их, потому что они забыли ее.

Но неожиданная встреча вышла очень горячей, даже Юля была удивлена тем, как Никита страстно ее целовал, прижимал к себе. Вероника сопротивлялась вяло, помогла подруга, отдернув ее от парня.

Нет, от Никиты нужно было держаться подальше, от его глаз, горячих рук и поцелуев, от него и от его брата. Чтобы не растекаться талым мороженым рядом с ними и не позволять делать все, что они хотят.

Она должна быть гордой, независимой, сильной, а еще самостоятельной и рассчитывать в этой жизни только на себя и свои силы. Так учила мама, и ради нее Вероника поехала учиться на медика, чтобы спасать жизни, а не быть чьей-то красивой куколкой.

Тогда Никита отвел ее в сторону, начал говорить о том, что скучал, что очень рад видеть. А когда к ним подошел Максим, девушка думала, что совсем потеряет сознание. Рядом с ними она задыхалась от счастья, теряла себя, но в то же время жила. Макс попросил ее подождать час, они скоро освободятся и поговорят о том, что случилось, все объяснят.

Ей нужно было подождать лишь час. Вероника согласилась. Макс нежно поцеловал ее, Никита сжал пальцы, парни ушли, а девушке ничего не оставалось, как снова сесть на край барной стойки.

– Вероника, с тобой все хорошо?

– Да, да, все хорошо, мы уже собирались домой, сейчас Юля придет, и поедем.

– Я могу подвезти, или, может быть, мы с тобой поговорим где-то в тихом месте, здесь слишком шумно.

– Зачем? – Вероника испугалась, даже внутри все сжалось.

– Ты боишься меня? – Аркадий подвинулся ближе. – Разве я когда-нибудь тебя обидел? Разве сделал что-нибудь плохое, Вероника? Я твой друг и желаю только добра тебе.

– Извини, нет, я не боюсь, это все нервы.

Зря она так реагирует на Аркадия. Он на самом деле ничего плохого не делал, и это все действительно нервы из-за встречи с Никитой и Максом, из-за всей этой ситуации с ними.

– Может быть, выпьем – совсем немного, чтобы расслабиться? У тебя шампанское? Я, к сожалению, за рулем, а тебе точно не повредит, ты такая напряженная.

Аркадий перегнулся через стойку бара, потянулся за бутылкой с водой, при этом незаметно кинул в бокал шампанского маленькую таблетку. Она упала на дно, начала красиво пузыриться, но через секунду растворилась.

Девочке точно не помешает расслабиться, чтобы была более сговорчивой, Аркадий не любил кого-то уламывать или ломать. Она сама ему отдастся, ей понравится, будет просить еще, а он все запишет на видео, сохранит в свою частную коллекцию и иногда будет пересматривать.

– Держи, давай за встречу и хороший вечер.

Аркадий вручил в руки девушке бокал, сам открыл бутылку, отсалютовал, сделал большой глоток. Вероника посмотрела на шампанское, от одного его вида становилось нехорошо, но отказать было неудобно.

Девушка поднесла тонкое стекло к губам, Аркадий задержал дыхание, напрягся, но в следующую секунду его чуть не сбили с ног. Он дернулся, бутылка с водой выскользнула из рук, со звоном упала на пол.

– Извини, что так надолго пропала, знакомого встретила. Черт, пить хочу, умираю. Ты не против? – Юля выхватила бокал у Вероники, выпила шампанское залпом, отдала обратно и только тогда обернулась: – Ой, Аркаш, извини, я тебя не заметила.

– Ничего страшного, – проворчал парень, его футболка и джинсы промокли.

Взаимная неприязнь так и чувствовалась между ними. Юля открыто презирала Савельева, видя его гнилую душонку насквозь, и никогда не упускала возможности задеть его.

– Ну, что, ты еще не устала? Домой не хочешь? Слушай, а кто был тот парень, ну, который…

Вероника ущипнула подругу, выпучила глаза, девушка прикусила губу, косясь на Аркадия.

– Вероника, тут такое дело, ты не уедешь домой одна? Я такси вызову.

– Одна?

– Зачем одна? Я отвезу. И не надо вот так на меня смотреть, я не злой дракон и не маньяк.

– Ну, не знаю, не знаю. Вероника?

– Да, конечно, все хорошо, отдыхай.

Юлька убежала так же быстро, как появилась, сверкая коротким блестящим платьем. Вероника посмотрела на время, прошло всего пять минут, а значит, ждать еще долго, и нужно еще как-то избавиться от Аркадия.

– Извини, я отойду в дамскую комнату.

– Хорошо, тебя проводить?

– Нет.

– Может быть, еще шампанского?

– Спасибо, мне достаточно.

Девушка пошла вдоль стены в сторону уборных, хотелось освежиться, тошнота подкатывала все чаще, а по спине стекал холодный пот. Нет, она точно отравилась, только вот непонятно чем, с утра практически ничего не ела. Сделав пару поворотов, Вероника свернула не туда, еще ее толкнула какая-то пьяная девица.

Она пошла по коридору, слева и справа висели черные бархатные шторы с красной бахромой, а за ними слышались голоса и стоны. Вероника остановилась, любопытство взяло верх, она отодвинула край занавеса и увидела, как двое людей страстно целуются.

Стало неловко, она уже хотела уйти, но взгляд остановился на спине мужчины – на рисунках татуировок, которые были набиты на ней.

Это был Максим, его спина и узоры. Вероника помнила их. У Никиты был огромный кит на всю спину, а у Макса – мотоциклист на байке, входящий в крутой поворот.

Он целовал постороннюю девушку, практически полуголую, с длинными темными волосами.

Сердце зашлось в бешеном ритме, в груди закололо. Боль разлилась по телу, стало нечем дышать. Вероника не помнила, как вышла на улицу, как села, опершись о бетонную стену, схватившись за живот, не помнила, как слезы обожгли лицо.. Была лишь боль – острая, яркая, как ее чувства к Максиму.

Тошнота подкатила с новой силой, ее вырвало, а потом чьи-то руки подняли и куда-то понесли.

А потом темнота.

Никита не мог найти брата, вот буквально пять минут назад он был здесь, он видел его с Лерой, а потом куда-то пропал. Народу было в клубе много, громкая музыка отвлекала, Кит разрывался между поисками брата и желанием вернуться к Веронике.

Но девушка обещала их дождаться, им нужно по-быстрому выиграть эту гонку, найти ее, увезти к себе, обо всем поговорить и во всем разобраться.

– Да где же, твою мать, тебя черти носят?

Ларин обошел танцпол по кругу, всматриваясь в лица людей, постоянно набирая номер брата, но тот и не думал отвечать. Вероники тоже не было на том месте, где они ее оставили. Вернулся к выходу, вышел на улицу, вдохнул свежего воздуха, здесь тоже было шумно и многолюдно, рычали моторы спортивных тачек, играла громкая музыка.

Огляделся по сторонам, повинуясь какому-то внутреннему чутью, пошел направо, понимая, что там должен быть черный выход, и заметил, как какой-то парень несет на руках девушку и сажает ее в машину.

В темноте было плохо видно, но он отчетливо заметил длинные светлые волосы. В груди так нехорошо кольнуло, ускорил шаг, а потом побежал, но черный автомобиль уже тронулся с места и начал набирать скорость.

– Черт… черт!

На асфальте лежала женская туфелька, черная на высокой шпильке, такие были на Веронике. И это была она, ее длинные светлые волосы. Но чья машина?

– Да твою же мать!

Побежал обратно, в сторону парковки к своему автомобилю, сел, завел мотор.

– Кит, ты куда? Гонка через пять минут!

– Я пас!

Стирая резину об асфальт, сделал крутой разворот, разогнав толпу, начал снова набирать телефон брата, но в ответ услышал все те же длинные гудки.

– Да где же черт тебя носит? Макс, ответь!

Макс не отвечал, а «Камара» Никиты уже набирала скорость, урча мотором, пронзая яркими фарами темную трассу.

Парень нервно сжимал руль, давя на газ, он немного успокоился, когда увидел впереди тот самый автомобиль. Нужно было догнать его и заставить остановиться. Никита не успокоится, пока не поймет, что это не Вероника, что это не она. Что его Ягодка осталась в клубе, ждет их, как и обещала.

Прибавил скорости, подъехал ближе, начал мигать фарами, но водитель никак не реагировал. Посигналил, приблизился вплотную, опустил стекло у пассажирского сиденья, чтобы подать знак. Но того, что черный автомобиль начнет от него удаляться, не ожидал.

– Понятно, значит, хочешь поиграть? О́кей, договорились. Я перееду тебя, а если ты хоть пальцем тронул мою девочку, перееду еще раз, ломая кости.

Азарт и ненависть кипели в крови, злость вспыхнула яркой спичкой и уже разожгла огонь. Гонимый адреналином и жаждой мести, Никита поравнялся с черным автомобилем, но тонированные стекла и темнота не дали разглядеть водителя.

Снова посигналил, но ответа не было.

Две спортивные тачки быстро набирали скорость, трасса была пустая, Никита мог обогнать, подрезать, но это означало спровоцировать аварию. Тот, другой, может не справиться с управлением и улететь в кювет или ограждение.

В глаза ударил свет фар, Никита сбавил скорость, вернулся в свою полосу, прямо на него летела огромная фура, пристроился в хвост сопернику.

– Да твою же мать, да остановись ты! – Никита снова начал сигналить, поравнялся, пропуская несколько автомобилей.

Аркадий выжимал газ. В глазах лихорадочный блеск, ему даже нравилось то, что сейчас происходило, некий азарт и драйв щекотали нервы. Он, конечно, не был таким дураком, как его брат, и не собирался ввязываться в гонки, но Киту он не уступит, не сегодня. Хватило того, как Ларин макнул его лицом в торт, унизив перед девушкой.

Бросил взгляд на Веронику, она все еще была без сознания. Странно, таблетка не могла так на нее подействовать. Но вот она начала шевелиться, приходить в сознание.

Вероника открыла глаза, зажмурилась от яркого света встречных фар, начала оглядываться по сторонам, не понимая, где она и что происходит. За рулем был Аркадий, машина на огромной скорости летела по трассе.

Вероника вцепилась в сиденье, окончательно приходя в себя. Последнее, что она помнила, – это то, как Максим целовал другую девушку. Все нутро свернуло тугим узлом боли, она стала физической, начало тянуть низ живота, она вышла на улицу и, кажется, потеряла сознание.

– Аркаш, что происходит? Как я здесь оказалась? Куда мы едем?

Вероника задавала вопросы, обернулась, позади них ехал автомобиль, очень близко, мигал фарами, а на ней не было одной туфли.

– Все в порядке, тебе стало плохо, я решил отвезти тебя в больницу. Не переживай, все хорошо, я рядом, я позабочусь о тебе.

– Почему так быстро? Аркаш, остановись, остановись, я выйду.

Девушку накрывали волнение и страх, живот снова пронзила острая боль. Вероника простонала, прижимая к нему ладонь.

– Остановись! Аркадий! Остановись, пожалуйста, мне плохо!

– Все хорошо, не волнуйся, у меня все пока под контролем.

Вероника обратила внимание, как их снова и снова пытается обогнать другой автомобиль, как он сигналит, мигает фарами.

– Остановись! – Вероника закричала, ее снова накрывала истерика, голова кружилась, начало тошнить.

Новый спазм боли скрутил пополам, девушка почувствовала, как между ног разливается что-то теплое. Это была кровь, точно кровь – ей ли, как будущему медику, этого не знать?

Никита устал ждать и ехать сзади, совсем скоро уже въезд в город, нужно было что-то делать. Ударил по газам, обгоняя автомобиль, был план заставить его сбросить скорость, но он странно себя повел. Вильнул, потом его занесло на встречную полосу, он проскочил ее, чуть не столкнувшись с другим автомобилем, вылетел на обочину.

Кит резко надавил на тормоза, выскочил, побежал в ту сторону, оставив «Камаро» на обочине. Сердце вырывалось из груди, он ожидал увидеть худшее. Искореженную груду металла и окровавленные тела, но черный спорткар лежал на боку, а колеса продолжали крутиться. Если бы она не перевернулась и врезалась в деревья, тогда бы от нее совсем ничего не осталось.

Пробираясь сквозь кусты, Никита не чувствовал ни боли от шипов, ни того, как подвернул ногу и поцарапался. Заглянул внутрь тачки и первое, что увидел, были светлые волосы, перепачканные в крови. Девушка лежала на парне, раскинув руки, уткнувшись лицом в его грудь.

– Нет, нет, только не это. Я сейчас, сейчас, девочка, я скоро.

Чтобы вытащить ее, пришлось добить треснувшее лобовое стекло, но, даже зная, что лучше не трогать пострадавших, все-таки начал аккуратно вытаскивать девушку.

– Дьявол… дьявол, девочка… нет, нет…

Это была Вероника, его сладкая Ягодка, самая светлая и любимая девочка, за которую он был готов отдать свою жизнь. Вытащил, взял на руки, сел на землю, прижимая к себе, гладя пальцами по лицу, нащупал пульс. Снова встал, понес ее к дороге, где уже остановились другие машины, чтобы поглазеть. И как только он вышел с ней на обочину, подъехала «скорая помощь».

– Быстрее, ее быстрее нужно в больницу, там кровь, я не знаю, что с ней!

– Спокойно. Мы сделаем все, что нужно и что в наших силах. Еще есть пострадавшие?

Кит не хотел говорить, пусть Аркашка сдохнет там, как тварь, он недостоин жить.

– Да, там водитель, который все это натворил, – кивнул в сторону. – Можно быстрее? Ее нужно в больницу, пусть за ним приедет другая «скорая», помогите девушке. Что с ней? Скажите – что?

Медики уже проверяли Веронику, все были взволнованы, но так и не говорили, что с ней. А когда карета «скорой помощи» тронулась, включив сирену, Кит побежал за брошенным «Камаро», чтобы поехать за ней.

Ларин не простит себе, если с Ягодкой что-то случится, было острое чувство, что во всем виноват он. Не устрой он эту погоню, ничего бы не случилось.

«Скорая» истошно резала воздух сиреной, а сердце парня надрывалось в сумасшедшем ритме. Если бы он знал хоть одну молитву, он бы молился, чтобы с его девочкой ничего не случилось.

Вероника не чувствовала своего тела, оно было невесомым, не парило, а словно находилось в чем-то плотном, обволакивающем. Еще было темно, темно и страшно, она ничего не видела, лишь откуда-то доносились голоса и звуки.

Последнее, что она отчетливо помнила, была резкая боль внизу живота и паника. Потом все чувства погасли, словно кто-то выключил свет, отключив девушку от мира, но не до конца.

Сознание было в таком же вязком тумане, как и тело, кто-то говорил, но она не могла понять ни слова, а когда наконец поняла, оцепенела.

– Сколько уже прошло?

– Сутки.

– Бедная девочка, так жалко.

– Ничего, все хорошо с ней, все у нее еще будет. Ей повезло, что дежурил Вознесенский.

– Это точно. А мальчишка тот все еще сидит под дверями?

– Да, парни говорят, это он ее вытащил из машины. Господи, куда все спешат, разве непонятно, что жизнь одна?

Два женских голоса говорили почти шепотом, потом они пропали, Вероника вновь впала в забытье, но там уже были картинки, была какая-то другая жизнь.

Слишком много света, зеленая лужайка перед домом, по ней со звонким смехом, играя с собакой, бегает ребенок. Это девочка с распущенными светлыми волосами, вот она падает, собака наваливается на нее, лижет в лицо, девочка смеется.

– Давай домой, Стрекоза! И пса своего вредного зови, обед готов.

Вероника хочет разглядеть лица девочки и мужчины на крыльце, но не может, они словно специально отворачиваются от нее. Сердце заходится в бешеном ритме, хочется увидеть больше, понять, что происходит, но все снова исчезает.

– Ягодка, Ягодка, прости меня, я ужасно виноват, прости, малышка… прости…

Кто это? Никита?

А кто был тот мужчина на крыльце дома?

Макс?

Нет. Этого не может быть. Она точно что-то напутала.

Никита все это время, пока Веронике делали операцию, метался по больнице. До этого, нарушая все правила, ехал за «скорой», а теперь вот уже второй час, всеми правдами и неправдами пробравшись в реанимационное отделение, воспользовавшись суматохой, ходил по коридору у палаты Ягодки.

Ему никто ничего не говорил, не объяснял, ссылаясь на то, что он не близкий родственник и не муж. Никита соврал, что является женихом Вероники, доктор как-то странно и сочувственно посмотрел на него и ушел.

Но по обрывкам разговоров и фраз было понятно, что сейчас жизни и здоровью Вероники ничего не угрожает, но она потеряла ребенка. Слово «ребенок» было сродни удару молнии или лобовому столкновению. Ребенок? Какой может быть ребенок? От него, от Макса?

Но это было уже неважно – от кого. Вероника потеряла их ребенка.

Нутро скрутило тугим узлом боли, она растеклась по телу, стало нечем дышать. Никите всего двадцать три года, он не думал о детях, но то, что услышал, действительно причинило боль, он чувствовал ее физически.

Именно до этого момента все, что происходило в его жизни, показалось ничем – все гонки, соревнования, стремление быть первым, попытки что-то доказать матери, отцу. Все стало ерундой после услышанных, кем-то небрежно произнесенных слов в коридоре больницы, что его девушка потеряла ребенка.

Никита несколько раз звонил Максу, но тот не отвечал, и он бросил эти попытки. А когда из палаты вышли две медсестры, проскочил внутрь, натянув на лицо медицинскую маску и застегнув на все пуговицы белый халат.

Полумрак, вокруг пищали и мигали приборы, Вероника была такая хрупкая, маленькая, беспомощная, укрытая лишь тонкой простыней. Бледное лицо, растрепанные волосы, перебинтованная голова, в венах на обеих руках иглы, трубки.

Никита подошел ближе, боясь причинить боль, едва дотронулся до пальцев девушки, потом накрыл руку ладонью, она была такая холодная, что казалось, его собственное сердце тоже сейчас покроется коркой льда. На глаза впервые, сколько он себя помнит взрослым, навернулись слезы. Мама всегда говорила, что мужчины не плачут, но как можно спокойно смотреть на свою любимую девушку, зная, что ей плохо и больно, а он ничем не может ей помочь?

– Ягодка, Ягодка, прости меня, я ужасно виноват, прости, малышка… прости…

Никита вытер слезы, сглотнул ком, что стоял в горле.

– Пожалуйста, милая, только не уходи от меня, я сделаю все, чтобы ты была счастлива, а как тебя выпишут отсюда, я познакомлю тебя с мамой, она тебе понравится, и ты ей, я уверен. Я так люблю тебя… очень люблю. Помнишь, как мы встретились в малине? Я тогда сразу решил, что ты ягодка, так и назвал.

– Что вы здесь делаете? Кто вас сюда пустил?

Ларин вздрогнул, все-таки его застукали там, где ему быть запрещено.

– Я всего минуту, мне нужно было ее видеть, а мне никто ничего не говорил.

– А ну, вон отсюда! – Тучная женщина в белом халате указала на дверь, грозно двигаясь на парня. – До утра подождать не мог? Все хорошо с твоей девчонкой, здесь других не держат.

Никита вышел в коридор, спокойнее не стало, но то, что он повидал Веронику, сказал, что хотел сказать, приносило хоть мизерное, но облегчение. Да, нужно дождаться утра, поговорить с доктором, сказать, чтобы Веронику перевели в лучшую палату, купить цветы. Да, да, большой букет розовых пионов, таких же нежных, как она.

А для этого нужно договориться и заплатить – куда там платят в этой больнице? Значит, Ларин должен взять себя в руки и все устроить для своей любимой девочки.

Когда руку Вероники отпустили, снова стало холодно, вместе с прикосновением и словами, которые она слышала, по телу растекалось тепло, но вместе с желанием плакать хотелось и жить.

Это был Никита, ее милый, нежный, забавный Никита Ларин.

Вероника узнала голос, но даже если бы парень молчал, она бы узнала его. Только с ним рядом было тепло, надежно, хорошо. Не то что с Максом, он вызывал внутреннюю тревогу, опасность, но вместе с тем и какое-то порочное желание.

Девушка пришла в себя, попыталась открыть глаза, пошевелить рукой. Она почувствовала тупую боль внизу живота, она напомнила о том, что произошло. Нет, ей, наверное, все это послышалось, она не могла потерять ребенка, она даже не знала, что беременна.

Как вообще можно было это не понять будущему медику? Не чувствовать симптомы и элементарно не сделать тест после приезда? Не сходить к гинекологу?

А если все правда?

Слезы обожгли виски, сжала кулаки, насколько могла. Заплакала, всхлип вырвался из груди.

– Тихо, тихо, девочка, ну не убивайся так, все у тебя еще будет, поверь мне, я-то уж много пожила на этом свете. – Кто-то коснулся волос Вероники, лба, вытер слезы. Мягкий женский голос успокаивал, утешал, как мог. – Все у тебя еще будет, и детки, и дай бог не один. Парень у тебя хороший, всю ночь здесь под ногами путается, хороший, я вижу, что хороший. Все у вас еще будет, доктор тебе попался от бога, родишь еще, и не одного, а на голове так – шишка, до свадьбы заживет.

Вероника в какой-то момент впала в транс, ей казалось, что это мама. Это она ее гладит, утешает, это был ее голос, ее руки. Хотелось заплакать еще больше, сказать, чтобы не уходила, но сил не было.

– Ма…

– Не надо, отдохни. Отдохни, дочка. Все будет хорошо. Будет у тебя белокурая девочка, шустрая и яркая, как стрекоза.

А эти слова – уже непонятно было – действительно были сказаны или они Веронике послышались. Но на душе хоть немного, но стало легче.

Она справится. Она сильная.

Она должна быть сильной.

В висках пульсировала боль, словно туда кто-то колол острыми иголками. От нее никуда было не спрятаться, именно из-за нее Максим и проснулся. По ощущениям на мозг что-то давило, голову словно распирало изнутри, во рту было сухо и мерзко.

Макс попытался открыть глаза, но яркий свет ударил по сетчатке, боль только усилилась. Поморщился, повернулся на бок, схватился за голову, запуская пальцы в волосы, громко простонал. Да что же это такое вообще с ним? Почему так хреново, что вообще вчера произошло?

Спустя несколько долгих и томительных минут все-таки открыл глаза. Панорамное окно, неопущенные жалюзи, стена, широкая плазма. Все в порядке, он дома, а не где-то в подворотне. Вчера был клуб, Вероника, гонки, нет, вот гонок он не помнит, ничего после того, как встретил девушку.

Повернулся на другой бок, чувствуя, что не один. Обнаженная спина, на долю секунды мелькнула надежда, что это Вероника. Но легкий загар и несколько татуировок с рассыпанными по подушке темными волосами говорили о том, что это не она.

– Вот же черт, дьявол… мм…

Внутри скопились досада, обида, еще злость на самого себя. Что вообще вчера произошло? Макс ничего не помнил, абсолютно, какой-то провал в памяти. Полный треш.

Кроме боли накатила тошнота, Максим попытался сесть, голова закружилась, оперся о колени. Как был голым, встал, шатаясь, пошел в сторону кухни, жутко хотелось пить, а еще просто лечь и умереть, только бы не чувствовать ничего.

На кухне, открыв кран, просто начал глотать воду. Она холодными потоками остужала разгоряченное нутро, но не вносила какую-то ясность и трезвость в сознание. Нет, он точно вчера не пил, Макс вообще не пьет.

Так что же было в клубе?

Случайная и такая долгожданная встреча с Вероникой, Лера, их разговор – до этого момента он все помнит, каждое сказанное слово, их разрыв, но сейчас, после всего, она лежит в его постели. Как это возможно?

Зорин умылся, снова начал пить воду, вспоминать события вчерашнего вечера и ночи, но снова и снова накатывала слабость, такая, что он готов был рухнуть на пол.

– Макс… Макс, ты где? Ты дома? Макс… Черт, вот ты где! Какого хрена, блядь, происходит? Где ты был, почему не отвечал на звонки? – В квартиру влетел Никита, встретил брата на кухне, начал сразу с претензий и вопросов. – Я тебе звонил всю ночь! Что, мать твою, такое вообще произошло? Куда ты пропал? Там Ягодка… Она… Ей плохо… Она в больнице! А ты… ты что, пьяный?

– Да не ори ты так! Черт… Я не знаю… Я… Я ничего не помню… Вообще ничего.

– Ты что, не один?

Никита ушёл в другую комнату, голос доносился оттуда. В кровати Макса лежала девушка, она в это время сладко потянулась, лениво прикрывая краем покрывала грудь.

– Привет, Никитка, как дела?

– Лера, твою мать, ты тут что делаешь? Какого вообще хрена происходит, что за дурдом? Вы пьяные или обдолбанные?

– Фу, какой ты грубый.

Никита махнул рукой, ушел в свою комнату – нужно было переодеться, принять душ. Встретиться с отцом, ехать в больницу, проконтролировать, чтобы Веронику перевели в отдельную палату, чтобы у нее было все необходимое. Наконец поговорить, когда она придет в сознание, сказать, как он ее любит и винит себя за аварию.

Было плевать, что совершил Макс, это его личное дело, это его выбор – трахаться со всеми подряд, а не быть с одной любимой девушкой. Никита для себя уже сделал этот выбор, он хочет быть с Вероникой и ни с кем больше. Весь этот месяц он давал понять всем своим бывшим девушкам, которые на что-то рассчитывали, что он уже не тот Кит, он стал серьезней, он сделал свой выбор.

– Макс? Макс, все хорошо? Что с тобой? Тебе плохо?

Валерия, обернувшись покрывалом, вышла на кухню, поправив волосы, посмотрела на Зорина. Он стоял около раковины, продолжал пить воду, выглядел не лучшим образом, мышцы на спине были напряжены, вот его стошнило, он закашлял.

Да, Аркаша не обманул, таблеточка – такая маленькая – оказалась очень сильной. Стоило только лишь Максу выпить ее вместе с водой, его накрыло через пять минут. Она даже не думала, что так это быстро произойдет, нужно было поскорее отвести его в приватную комнату, а там уже делать все, что хочется.

Интересно только, какие цели преследовал Савельев? Неужели хочет так расквитаться за аварию брата, которая, по его мнению, якобы произошла по вине Зорина? Странно, а может быть, у него какие-то другие планы?

Но то, что таблетка подействовала лучшим способом, это факт. Они начали в приватной комнате клуба, но дальше поцелуев и ласки не зашло. Начались гонки, Лера должна была присутствовать на старте на правах организатора всего этого мероприятия.

Потом Максима удалось растормошить, усадить в машину, он был словно пьяным, мало говорил, только что-то мычал, Лера не могла и слова разобрать. В квартире они продолжили, были поцелуи, ласки, но половой акт так ничем и не закончился, Макс просто отрубился, даже не кончил.

Лере нужно было срочно привязать к себе Макса, время шло, он все больше отдалялся от нее. И как она сама не подумала о беременности? Это идеальный вариант. Можно было самой догадаться, не быть такой дурой, которая надеялась на великую любовь.

– Макс, ты как? – Девушка дотронулась до плеча, кожа была холодная и влажная.

Зорин дернулся:

– Не знаю, вроде нормально все. Отстань, блядь, не лезь ко мне. Какого хера ты здесь делаешь?

– Вообще-то, это я тебя вчера сюда привезла, и ты был не против, чтобы я осталась. У тебя так быстро меняется настроение, что я даже не успеваю за ним следить. То ты отталкиваешь меня, прогоняешь, то просишь остаться и становишься таким страстным и нежным. – Лера повысила голос, от ее визга вернулась головная боль. – Максим, это не я виновата, я ни в чем перед тобой не виновата, это в тебе что-то происходит. Но я буду рядом, скажи мне, что с тобой, и мы справимся вместе. Я не оставлю тебя, пожалуйста, Максим, доверься.

Валерия смягчилась, подошла ближе, начала гладить парня по спине. Макс выпрямился, голова все еще раскалывалась, сердце заходилось в груди в бешеном ритме.

– Что ты вчера дала мне выпить? Что это было, почему мне так плохо? Я точно ничего ты пил алкогольного.

– Воды, ты выпил воды. Я подошла пожелать тебе удачи в заезде, я не держу на тебя зла за то, что ты наговорил, это все нервы.

– Воды? Просто воды? Это от воды меня так развезло, что я сейчас хочу сдохнуть?

Лера на доли секунды испугалась, Максим так странно смотрел, словно что-то подозревал. А подозревать он ничего не должен, потому что она ничего ему не подсыпала, дала просто воды. Девушка до такой степени верила в свою ложь, что принимала ее за правду. Но взгляд Зорина пугал – колкий, цепкий, злой.

– Кит! Кит, куда ты? Постой!

Никита уже быстро принял душ, на влажное тело натянул футболку и джинсы, с волос все еще капала вода. Он искал в прихожей чистые кроссовки, когда туда вышла Макс и Валерия.

– Брат, объясни, что происходит? Какого хера… Куда ты спешишь, я сам ничего не понимаю… Ничего не помню…

– Да пошел ты на хер, Макс! Ты хочешь так жить – ты живи, я пас! Я думал, мы обо всем поговорили, все решили. Тебя устраивает это, а меня нет. Пока ты тут трахаешься, девчонка там чуть не умерла. Попала в аварию, она сейчас лежит под капельницей, беззащитная, маленькая, хрупкая, потеряв самое дорогое. А ты здесь, блядь, развлекаешься… Иди на хер! Ты мне больше не брат!

Никита хлопнул дверью.

Сказанное не укладывалось в голове Макса, но при упоминании девочки сердце болезненно сжалось в груди, стало нечем дышать.

– Макс…

– Пошла вон… Вон, я сказал, пошла!.. Вон!

Что же он наделал?

Много света.

Было слишком много света, когда Вероника проснулась и открыла глаза.

Девушка зажмурилась, глубоко вздохнула, чувствуя в воздухе цветочный аромат. На несколько секунд показалось, что она уже умерла и находится в странном месте, где вокруг много цветов.

Прислушалась к своим ощущениям, провела ладонью по тонкому одеялу, которым была накрыта. Дотронулась до живота, чувствуя тянущую боль, боясь пошевелиться. В сознании яркими красками вспыхнули воспоминания минувшей ночи. Но картинки пошли в обратном порядке.

Она потеряла ребенка. Вот что главное и ужасное. Даже не знала о нем, не догадывалась, не берегла себя, не сберегла его.

Авария, Никита, он нес ее на руках, а до этого был Аркадий, Вероника очнулась в его машине, он куда-то быстро гнал. Клуб, она искала выход, но нашла Максима. Он целовался с девушкой.

Именно это стало отправной точкой, когда сознание накрыли глухая боль и обида. До такой степени горькая, концентрированная, разъедающая внутренности, проникающая в каждую клеточку тела, что казалось, еще немного, и она умрет, лишь только сделает глоток воздуха рядом с жарко целующейся парой.

Вероника всхлипнула, кусая губы, крепко, насколько могла, сжала одеяло слабыми пальцами. Открыла глаза, пытаясь приподняться и посмотреть по сторонам. Рядом монотонно работали медицинские приборы, в сгибе левой руки игла, капельница, она в палате одна. А вокруг много цветов, очень много.

Вероника такое количество видела только в цветочных магазинах. Голова закружилась, откинулась на подушку, не представляя, кто мог такое сделать.

– Добрый день, милая девушка.

В палату зашел высокий мужчина в белой униформе доктора, тихо закрыл за собой дверь, подошел ближе. На его лице была медицинская маска, на голове шапочка с веселыми мультяшными утятами. Но темные глаза смотрели внимательно, а брови хмурились.

– Вероника, как ты себя чувствуешь? Я Вознесенский Константин Владимирович, твой доктор.

Мужчина теплыми пальцами прикоснулся к руке девушки, нащупал пульс, стал еще внимательнее рассматривать свою пациентку. Был уже день, смена Вознесенского закончилась, но он не мог не проверить привезенную ночью девушку.

– Так как вы себя чувствуете, Вероника?

– Не знаю… Хорошо, наверное. Я живая, это уже хорошо.

– Верно, главное – вовремя оказать помощь, так? Ваш молодой человек сказал, что вы будущий медик, он, говорят, ехал за «скорой помощью», а потом путался под ногами в приемном покое, даже прорвался в реанимацию, представляете? Он очаровал весь персонал, и это «цветочное безобразие» и отдельная палата для его невесты – тоже его рук дело.

– Никита? Невесты? – Вероника произнесла шепотом, в груди первый раз за все время разлилось тепло.

– Да, его зовут Никита. Он за вас переживает, сейчас снова под дверями. А как вы себя чувствуете?

– Нормально… Наверное, нормально себя чувствую, не знаю… Я даже не знала, что…

Язык не поворачивался сказать, что была беременна и сама об этом не знала, не уберегла ребенка, потеряла по своей глупости. В голове настойчиво маячили мысли, что это она во всем виновата. На глаза навернулись слезы, горячие дорожки обожгли виски, Вероника отвернулась.

– У вас сотрясение. На фоне аварии либо каких других причин, я не могу сказать, открылось внутреннее кровотечение, и вы потеряли ребенка. К сожалению, мы ничего не могли сделать, все произошло буквально за считаные минуты, если бы вас привезли позже, мог быть другой исход. Так бывает, с этим придется жить, но главное у вас осталось. Это молодость и здоровье, вы еще сможете иметь детей после определенной терапии восстановления, и я надеюсь, что не одного.

Доктор говорил тихо и убедительно, он не жалел, но и не давил.

– Спасибо. Спасибо вам за все.

– Не мне надо это говорить, а тому, кто вас спас. Позвать? Да, и еще, придет полиция, они должны опросить вас по факту аварии.

– Хорошо, а еще можно мои вещи? В сумочке был телефон, нужно позвонить тете.

– Ваша тетя уже едет.

– Спасибо.

Доктор ушел, начала болеть голова, было слишком много мыслей о том, что случилось.

Когда в палату зашел Никита, ее чуть не накрыла истерика. Слезы хлынули с новой силой, Вероника была так рада его видеть. Весь этот месяц скучала, тосковала, не могла найти себе места. А когда в клубе встретила, дала отпор, не желая быть игрушкой в руках парней.

– Ягодка… милая моя… Не плачь, не плачь, любимая. Я рядом, я рядом, я всегда буду рядом… Не плачь, моя девочка.

Никита быстро оказался рядом, начал хаотично целовать лицо девушки, гладить по волосам. Уткнулся лбом в ее лоб, продолжая шептать нежные слова.

– Я так рада… так рада тебя видеть… Я… не знала… Ник, не знала, и я… Вот его уже нет… Мне так… так больно…

Вероника всхлипывала, цепляясь за руки парня, приборы запищали сильнее, из вены выскочила игла.

– Все хорошо, все хорошо, я знаю, я все знаю. Не переживай, все будет хорошо, главное – ты в порядке, и я рядом. Все будет хорошо. Я так люблю тебя, Ягодка, очень сильно люблю.

– И я тебя, Ник… люблю, давно уже. Очень сильно люблю.

Главные слова были сказаны. Молодые люди смотрели друг другу в глаза, Кит тонул в омуте бушующего серо-синего моря глаз Вероники, целовал в губы, был переполнен настоящим, искренним счастьем и готов был ее сделать счастливой. Но то, что она призналась, уже добавляло ему сил.

– Как… как Аркадий, с ним все хорошо?

– Зря он не сдох, так, головой ударился и пару ребер переломал.

Спросить о Максиме язык не поворачивался, он для нее теперь чужой человек, чужой и далекий.

– Ягодка?

– Да?

– Там тетушка твоя приехала.

– Уже?

– Да.

– Она все знает?

– Да.

– Вообще все?

– О нас, о том, что случилось. И я… Черт, наверное, не самое подходящее время, но…

– Да отпусти ты меня, господи, Николай, со мной все в порядке, я хочу видеть свою девочку, не надо мне больше успокоительного!

В палату ворвалась Любовь Генриховна, всплеснула руками, кинулась к племяннице. За ее спиной был Николай Иванович Зорин, было странно видеть эту пару вместе. Но удивлены друг другу были все.

– Деточка моя, господи, что случилось? Я как только узнала, мне позвонила полиция, мы сразу выехали. Николай, кто звонил? Я забыла имя.

– Тетя, все хорошо, не переживай, всего лишь сотрясение.

– Николай? Дед, ты попал под влияние Любы? – Никита подошел к деду, Зорин шикнул на него, чтоб не лез с расспросами. – Я так и знал, между вами еще тогда летели искры.

– А ну замолчи, гаденыш, я тебе еще жопу надеру за то, что испортил девочку. Так я и знал, что кто-то из вас это сделает.

– Так я не отрицаю, я женюсь на ней, и свадьба будет, и платье белое. Все будет, если она захочет.

Зорин внимательно посмотрел на младшего внука, Никита был, как никогда, серьезен, даже как-то повзрослел за тот месяц, что они не виделись.

– Вероника, почему ты мне ничего не сказала?

– О чем?

– Что у тебя роман с Никитой?

– Не знаю, я не думала, что у нас что-то получится. Он из другого мира… Я не для него.

– Не говори ерунды, это он не для тебя. К тому же вас не смутило не предохраняться.

– Тетя, не надо об этом, я прошу тебя. – Вероника попросила громким шепотом, сердце все еще болело, как и все внутри от перенесенной утраты.

Она не могла не любить того, о ком не знала и кого так опрометчиво потеряла. Никогда бы не отказалась, не избавилась, родила бы и вырастила, даже если тому, чей бы это оказался ребенок, он был бы не нужен.

А вот интересно, от кого он был?

– Что это такое? Я тебя спрашиваю, что это такое? – Иван Николаевич показывал на экране смартфона фотографию разбитой машины своего сына и ждал ответа.

– Это точно сделал не я.

– Конечно, это сделал не ты! А какие-то злые, отвратительные люди. Ты, как всегда, не виноват. Когда и как, я спрашиваю, это случилось? Что вообще произошло, Макс? Что происходит именно с тобой?

Максим сам не знал, что с ним происходит последний месяц. Он был по-настоящему трудным – физически, эмоционально и морально. До этого он как-то жил, на многое не обращал внимания, во многое не верил.

До их отправки отцом в деревню к деду было как-то все стабильно. Тренировки, гонки, подготовка к новым соревнованиям, какие-то проекты, планы даже. А после встречи с девушкой в заросшей малине, после того как он попробовал ее на вкус, все стало по-другому. Сопротивлялся своим чувствам, о которых он и не знал, Максим сам не понимал, как вести себя дальше.

Был уже вечер, отец звонил несколько раз, пришлось приехать к нему, а до этого Макс привел себя, как мог, в порядок. Лера ушла, пока он был в душе, не хотелось видеть ее, разговаривать с ней, хотя можно было еще задать пару вопросов: что же все-таки она дала ему выпить?

Но сил на это не было. Он ничего не ел, выгнал байк с подземной парковки, но, прежде чем доехал до клуба, чтобы заполнить провалы в памяти и проверить оставленную там машину, по дороге попался медицинский центр.

Какое-то внутреннее чутье подсказывало, что его не просто так хотели опоить, даже не отравить, не убить, а чем-то накачать. Ума хватило сдать кровь на содержание всего, что может быть запрещенным. Потом уже он поехал к клубу, а когда увидел, что от его машины мало что осталось, это повергло его в шок.

Он даже не ожидал, что у него есть настолько злобный, беспощадный враг.

Складывалось такое впечатление, что ее громили несколько человек бейсбольными битами, металлическими монтировками и всем, что попало под руку. Был искорежен корпус, выбиты все стекла, разбиты фары, зеркала, проколоты шины, даже литые диски погнуты, но было неясно, что с двигателем, лазил ли кто-то внутрь.

В первые секунды на него накатил гнев, хотелось так же поступить с тем, кто это все сделал, но вокруг никого не было, и спрашивать было не с кого.

Конечно, потом кто-нибудь из их тусовки расскажет, зачем, а главное, кто это устроил. Но сейчас добиваться правды было бесполезно. На телефон начали приходить сообщения, уведомления, звонки. Макс прочел лишь некоторые, но этого хватило, чтобы предположить, кто это сделал.

Савельев с ним так поквитался. Гаденыш злобный. А может, это он все подстроил вчера и что-то подсыпал ему?

Но новость о том, что разгромили его тачку после вчерашнего заезда, в котором он не принимал участия, уже находилась на первых местах новостной ленты.

Поэтому гнев отца был вполне обоснованным. Максим и сам хотел бы знать, что случилось, что происходит с ним, но пока даже сам себе не мог дать на это ответ.

– Макс, тебе есть что сказать? Что такое? Что с машиной? Что с твоей жизнью?

– Я не знаю, но я обещаю разобраться.

– Ты что, выпил? Ты вчера был пьян?

– Я не был пьян, я не пью, ты знаешь!

– Да, это я знаю, но я, оказывается, совсем не знаю своего сына.

– Иван, будь помягче, на нем и правда лица нет. Посмотри, какой он бледный. Максим, как ты себя чувствуешь, все хорошо?

Лиза подошла, начала внимательно рассматривать парня. Максим когда-то не воспринимал новую жену отца серьезно. А сейчас понял – она его очень сильно любит, она ему верна, предана, она всегда с ним, поддержит, поймет.

Отец даже со своим вспыльчивым характером, таким же как у сына, слушает ее, хотя с виду Лиза такая мягкая, добрая, нежная, но со стальным стержнем. Такая же, как Вероника. Ему нужна такая женщина, которая будет гасить его гнев, направлять в нужное русло, ради которой он будет готов на любые поступки, захочет измениться, стать лучше, стать другим.

– Спасибо, Лиза, все нормально. Не знаю, мне кажется, я чем-то вчера отравился, ничего не помню, какой-то провал в памяти.

– Ты сдал анализы? – Зорин занервничал, сам подошел ближе, начал ощупывать сына.

– Да, сдал, через пару дней будут готовы результаты. Не знаю, такое чувство, что меня чем-то накачали.

– Может, ты сам? Макс, я тобой поражен!

– Иван, прекрати! Сколько можно? Не дави на сына, ты разве не видишь, как ему плохо?

– У нас вообще странная семья. – Иван Николаевич начал расхаживать по гостиной, остановился, внимательно посмотрел на свою жену и сына. – Макс у нас непонятно чем занимается, гробит свою жизнь, Никита играет в Робин Гуда, спасает девиц, снова чуть не попадает в аварию. Вам мало было того раза? Потом он несется за девушкой в больницу, мешается докторам, просит помощи и отдельную палату, а потом заявляет, что он влюблен и женится на ней. Лиза, это вообще нормально?

– Да, Иван, это нормально, если мальчик полюбил, значит, не надо идти наперекор, иначе будет хуже, ты сам знаешь.

Женится?

Максим даже не понял сразу, о ком идет речь. Значит, это все правда, Вероника попала в аварию, Никита ее спас, привез в больницу. Все те слова о том, что девушка чуть не умерла под капельницей, о том, что Веронике плохо, на самом деле не выдумки. Макс тогда вообще плохо соображал.

– Где она? В какой больнице, отец, скажи адрес?

– Ты-то куда? Ну давай еще ты туда же, не хватало там Никиты, так ещё и дед у нас лишился последнего ума. Влюбился в соседку, в балерину бывшую.

– В Любочку?

– Ты откуда знаешь? Все всё знают в этом доме, один я – ничего.

– Меньше надо пропадать на совещаниях и в командировках.

– Как меньше, Лиза? Я же для них стараюсь, для семьи. А кто-то получил хорошее образование, кто-то учился в лучшем университете, чтобы потом перенять бизнес. Да, Макс? О тебе говорю! И кому-то все равно, лишь бы гонять и ни о чем не думать.

Максим отвернулся, да, он получил образование, даже учился хорошо, но только для того, чтобы отец отстал. Это его диплом, не Макса.

– Я знаю, дорогой, что ты стараешься, но, видимо, твоим детям нужны совсем не старания, не твои деньги, не наследство, а просто внимание. Самое элементарное, простое и так трудно дающееся внимание.

– Извини, мне надо идти.

– Макс, куда ты?

– Мне очень надо.

Максим вышел на улицу, начал набирать брата, но Никита не отвечал. Во второй раз сбросил.

– Ну ответь же ты, давай ответь.

Снова набрал, снова длинные гудки.

– Чего тебе? – Кит ответил, но с неохотой.

– Вероника… в какой она больнице?

– Ох, ну надо же, ты очнулся, или Лера тебя выпустила из своих объятий?

– Скажи мне, где она? Все равно сам узнаю.

– Ты думаешь, она хочет тебя видеть?

– Я хочу ее видеть. Хочу увидеть и поговорить.

– Опять ты думаешь о себе, да? Тебе важно собственное желание. Ты хочешь. Тебе надо. Макс, ты хоть раз подумай о других? Сам меня этому недавно учил.

Кит был прав. Нельзя так. Но если Макс не увидит ее – сдохнет. Все нутро горело огнем, даже мышцы ломило и сердце ныло от тоски.

– Кит, пожалуйста.

– Нельзя к ней, после операции она.

– Кит, я только посмотреть. Брат, ты знаешь меня, я ведь не отстану, скажи.

Стоило Веронике закрыть глаза, как она снова увидела тот сон. Тот, что приснился, когда она лежала в реанимации. Маленькая девочка играла на лужайке у дома, а потом ее позвал мужчина. Она не видела лица девочки, не видела, как выглядел мужчина. Лишь слышала, как он назвал ее стрекозой, но от этого милого прозвища внутри стало тепло.

Это было так мило и трогательно до слез, что Веронике хотелось плакать. Так она и делала, слезы сами лились, непроизвольно, она оплакивала свою потерю, о которой даже не догадывалась. Даже не успела обрадоваться или испугаться, ведь это так волнительно и так… так, должно быть, необычно.

Мама была бы за нее счастлива.

Интересно, а как все сложилось бы, не попади она в аварию, не потеряй ребенка? Да, доктор был прав, авария могла и не быть причиной выкидыша, боль началась до этого. Но, может быть, тогда еще можно было что-то сделать, как-то помочь.

Веронике не хотелось об этом ни думать, ни вспоминать, но заглушить мысли тоже не получалось. Который раз за сегодня девушка возвращалась в памяти к Максиму, к тому, каким и с кем она видела его в последний раз. Ревность сжигала изнутри больше, чем обида, и снова хотелось плакать.

Она не могла понять, как можно любить сразу двоих.

Это было непостижимо для нее.

Был уже вечер, тетушка и Николай Иванович давно ушли, также уехал Никита. Долго прощался, целовал, снова и снова говорил, что любит. И это было снова до слез, но уже приятно. Вероника не думала, что ее будут переполнять столь сильные эмоции.

Еще раз заходил доктор, спрашивал, как дела, Вероника уже отвечала бодрее. На самом деле вера в того человека, который рядом с тобой, дает многое. Вера и любовь. Эти два чувства, а еще плюс надежда и заставляют жить, бороться, идти вперед и никогда не сдаваться.

Ее телефон ей так и не принесли, она хотела позвонить Юле, узнать, как у нее дела, сказать, чтобы подруга не волновалась и не теряла ее. Но Никита принес ей новый, в котором было только два номера – его и тети. Не с первого раза удалось вспомнить номер Рязановой, но когда услышала знакомый голос, обрадовалась:

– Юля, Юля, это я… Вероника.

– О, Вероничка, где ты, что с тобой? Все хорошо?

Голос у подруги был странным, хриплым, усталым.

– Все нормально, но я в больнице.

– Господи, как так?

– Как ты?

– Я не знаю, слушай… Вообще мало что помню, вроде и не пила много. Но голова как дурная, и вроде как отравилась чем. Даже не помню, как уехала из клуба, а потом… Черт, нет, лучше не вспоминать.

Последнее, что отчетливо помнила Рязанова, был танцпол, она встретила парня – того боксера, о котором говорила Веронике. Они поговорили, Юля хотела сказать, чтобы подруга ее не теряла, выпила шампанского.

А дальше все стало каким-то другим – ярким, насыщенным; были дорога, поцелуи, ласки, и она была не с одним мужчиной. Их было двое. Такого у Рязановой никогда не было. Но то, что происходило ночью, было странным и… и таким невероятным. Смесь боли и удовольствия, подчинения и превосходства, страсти и нежности.

– Пей больше жидкости… и, может, все-таки стоит вызвать «скорую»? Юль?

– Нет, в норме, пройдет. Давай я утром тебе наберу, а потом приеду.

– Да, хорошо, пока.

Вероника не стала грузить своими проблемами соседку, той и так, судя по голосу, не очень хорошо. Убрала телефон, легла на бок, рассматривая цветы, которыми была заставлена вся палата. Веронике никогда никто не дарил столько цветов. Были букеты на день рождения, даже от Аркадия было два, но они не вызывали никаких эмоций, как и сам молодой человек.

Девушка вспомнила его бешеные, совершенно дикие глаза, когда он вел автомобиль, нарушая правила, гнал с дикой скоростью. Она так и сказала полицейскому, который приходил, что просила остановиться, но он этого не делал. А потом, совершая обгон, выскочил на встречную полосу и ушел в ограждение.

Прикрыла глаза, вздохнула, пытаясь думать о хорошем. Не услышала, как дверь палаты открылась, как вошел молодой человек в белом халате и остановился, не в силах сделать еще шаг.

Максим был уверен, что у него сейчас разорвется сердце на части, оно как сумасшедшее выламывало ударами грудную клетку, рвалось наружу. Дав взятку охраннику и дежурной медсестре на этаже, надев халат, он нашел нужную палату, зашел, а дальше не знал, что делать и как себя вести.

Кит наговорил ему кучу гадостей – и был прав: он поступил ужасно. Но в том-то и дело, что Макс не знает сам, как это произошло, как Лера оказалась в его кровати, как вообще они оказались вместе. Но незнание и отсутствие памяти не избавляет от ответственности. Это Макс тоже понимал.

Сердце, душа, все его сознание рвалось к этой девушке, которая, сама того не зная, изменила его самого и всю его жизнь.

Во рту пересохло, он облизал губы, сжал кулаки. Он еще поквитается с Аркашей за то, что вообще посмел посмотреть в сторону его женщины, что повез ее неизвестно куда и чуть не убил. И с Дэном, с братишкой его, и с дружками тоже придется разобраться за то, что разбили тачку, это Савельевых рук дело, тут расследование проводить не надо.

Задержал дыхание, сделал шаг. Макс Зорин так не боялся никогда. Даже когда гнал за двести километров в час по трассе, когда участвовал в ралли, когда попадал в аварии и его жизнь висела на волоске. А вот сейчас было страшно.

Было страшно увидеть в глазах девушки ненависть или еще хуже – равнодушие. Что он для ее никто, просто брат жениха, пустое место. Да, может быть, Макс и заслужил это, но нет, он не готов быть для Ягодки никем.

– Вероника. – Голос хриплый, тихий.

Спина девушки вздрогнула, потом напряглась. Вероника резко открыла глаза, вцепилась до боли пальцами в одеяло, узнавая голос, который волной напряжения прошел по телу. Зажмурилась, думая, что ей это лишь послышалось, но когда плеча коснулись, вновь потекли слезы, прикусила губу.

Боялась обернуться, боялась увидеть его, боялась, что станет еще больнее.

Зачем вообще он пришел?

Пожалеть?

Сказать, как сочувствует, как ему жаль?

Нет, Вероника не хочет этого слушать, пусть катится к чертям со своей жалостью.

– Уходи. – Получилось неуверенно.

– Вероника…

– Я не хочу тебя видеть, уходи.

– Нет, Вероника, посмотри на меня. Посмотри.

Максим сам обошел кровать, присел на корточки, заглядывая в лицо девушке. Вероника закрылась ладонями, глотая слезы, не желая никого видеть.

– Посмотри на меня, девочка моя, посмотри. – у Макса дрогнул голос, первый раз после смерти матери в горле стоял ком, а глаза начало щипать. – Я виноват, очень виноват, нет мне прощения, но я… я не могу без тебя.

Когда Никита сказал, что Вероника потеряла ребенка, Макс почувствовал шок. Он никогда не думал о детях, о том, что они в ближайшие десять лет могут у него быть. Но вместе с шоком пришла боль. Острая, яркая, невыносимая. Если ему так больно, то как сейчас должно быть этой хрупкой девочке?

– Если ты пришел меня жалеть, то не надо. – Вероника убрала руки, Макс был так близко, что сразу перехватило дыхание.

– Нет, я пришел за другим, малышка. – Он коснулся мокрых от слез щек, пальцы дрожали, встал на колени, чувствуя, как у самого печет в глазах. – Ты такая сильная, такая невероятная, я пришел, чтобы самому не погибнуть. Если тебя не будет, сам сдохну.

– Аркаша, видел, как все круто получилось?

– Дурак ты, Дэн.

– Почему это дурак? Смотри, на тачке места живого нет, да капец, мне так самому нравится, круто мои ребята разгромили тачку Зорина. Она теперь еще не скоро поедет, да и поедет ли вообще – неизвестно.

– Ты думаешь, Макс не догадается? Что он такой дурак?

– Да по фиг на него. Или ты хочешь все просто так оставить? Мою аварию, то, что случилось с тобой? Отдать ему девчонку? Ты ведь запал на нее, да, брат? На ту соску, милую блонди, которую ты уже год окучиваешь.

– Кретин ты, Дэн.

Аркадий попытался сесть, сжал зубы от боли, схватился за ребра, но снова лег. Авария далась ему не так просто: трещины в ребрах, сотрясение, ушибы внутренних органов. Было такое чувство, что его прокрутили через мясорубку, а это он еще отделался легко. Все было не смертельно, поправимо и, как сказал доктор частной клиники, «до свадьбы заживет».

Он потерял сознание от удара ненадолго, но когда очнулся, его уже осматривал доктор, а Вероники не было рядом, хотя он спрашивал, даже волновался за нее. Уйти сама девушка не могла, значит, ей помогли, и это был Никита. Спросил у врача «скорой помощи», сказали, что первая машина уже уехала.

Мало того что Ларин спровоцировал его аварию, как и Макс – аварию его брата, так еще и увел его девушку. Значит, не такой уж Вероника оказалась чистой и невинной. Да, точно, она крутила с ним роман на тетушкиной даче, когда Аркадий приехал к ней. Но тогда она уверяла, что знает соседей недавно, что между ними ничего не было.

Врала маленькая сучка.

Смотрела своими невинными серо-голубыми глазами и врала, а он, как лох, глотал эту ложь. Водила его за нос, все находила какие-то отмазки, целый год не подпуская к себе.

Тварь лживая.

Сжал кулаки, боль отдалась в грудь, прикрыл глаза, пытаясь расслабиться и унять нарастающие, как снежный ком, что катится с вершины горы, превращаясь в лавину, ревность, гнев и злость. Все это Аркадий очень тщательно скрывал, научился управлять своими эмоциями, не проявлять агрессии. Научился получать хитростью и умом то, что хотел, так, как его учил психолог, понимая, что для будущего, для карьеры проявление эмоций – это плохо.

– А знаешь, что придумал? Мы уничтожим их. Совсем. Навсегда. И никто не прикопается, никто не подумает на нас, мы и так жертвы.

У Дениса глаза горели лихорадочным блеском, зрачки расширились, на лбу выступила испарина.

– Ты снова под наркотой? Черт, Дэн, завязывай, это нездоровая ерунда, отец узнает, тебе точно светит реабилитация. И это будет уже не та, где ты будешь трахать медсестер и бухать. Тебя просто закроют в комнате без окон, с мягкими стенами или в монастырь на острова увезут.

Аркадий говорил тихо, брат был дурак, он не умел справляться с собой, а вот он… он умнее. Братья Савельевы сызмальства были нервными детьми, может, все потому, что обстановка в семье была не совсем здоровая. Отец агрессировал на мать, та ничего не нашла лучше, как пристраститься к бутылке. Но хорошо, что не отмахнулись от детей, водили их по психологам, специалистам – видимо, не оставляли надежды воспитать нормальных людей.

– Отец ничего не узнает, у него там, кстати, в бизнесе не все так просто, мать опять послал в Испанию, а конкурент кто, вот угадай! Да, да, папаша Зорин, они там что-то с нашим не поделили.

– Я не лезу в бизнес, ты знаешь.

– Так и я не лезу, но братишкам надо отомстить. Ты получишь девчонку, я – удовлетворение. Нужно просто кое-что испортить в их тачке, в той, на которой они гоняют. Я через пару недель вызову Зорина, чтобы, мол, взять реванш, они поедут, что-то там откажет – и все, нет наших золотых мальчиков.

Аркадий вновь посмотрел на брата, гнал он, конечно, чушь, но было в ней что-то. Можно, конечно, так все подстроить, но если найдут концы, то Дэну конец. Да им всем конец, но это все просто так оставлять нельзя. И с Вероникой, с этой лживой шлюхой, которая трахалась за его спиной с Лариным, нужно тоже разобраться.

Для нее нужно придумать более изысканное наказание.

***

За окном только начинался рассвет, когда Вероника проснулась. Она была не одна. Максим никуда не ушел, так и остался с ней, у ее кровати, на неудобном стуле, и сейчас спал, уронив голову на руки.

Сердце дрогнуло, а потом по груди разлилось тепло. Это было счастье, ощутимое, осязаемое, настоящее. Оно перекрывало боль, потерю, оно давало надежду на то, что все еще будет. Вновь навернулись на глаза слезы, прикусила губу, дотянулась до Максима, тронула кончиками пальцев волосы, улыбнулась.

Ночью было очень много сказано, пролито слез, потрачено нервов, но они во всем разобрались. Были произнесены главные слова, те самые, которые хочет услышать и ждет каждая девушка. Максим не ушел, даже когда она начала прогонять его, а потом сказала, что все видела – там, в клубе, как он был с другой девушкой.

Зорин не стал отрицать и оправдывать себя, лишь попросил дать ему шанс быть рядом, любить и заботиться.

– Мне так нравится, когда ты меня гладишь. – Сонный, хриплый голос.

Вероника вновь улыбнулась:

– Мне тоже нравится. Почему не ушел?

– Не хочу никуда идти. Мое место рядом с тобой.

– Не надо брать на себя вину за все. Что случилось, то случилось, я сама виновата, очень виновата.

Вероника вздохнула, Максим поднял голову, посмотрел на нее:

– Мы все виноваты, мы думали, что это всего лишь игра, забава. Что ты наше летнее приключение, компенсация за то, что отец в наказание сослал в деревню. Я попользовался и бросил, для меня это было нормально, но черт… черт… Прости, малышка, я виноват, очень виноват.

– Прекрати, я сейчас снова заплачу. Но и я была не лучше, будущий медик – и не поняла, что беременна, а потом… потом… Вот, случилось то, что случилось. Но обещай, что не будешь мстить, не станешь никого наказывать, обещай, мне это важно. Я не хочу потерять тебя, не хочу, Макс, ни тебя, ни Никиту. Я не понимаю как, но я люблю вас, люблю двоих.

– Не плачь, Ягодка, не плачь. Если бы ты знала, как я люблю тебя. Я обещаю, обещаю, что ничего не случится. Все будет хорошо. Все у нас будет хорошо.

Максим нежно целует девушку, на губах соленая влага слез, Вероника отвечает, прижимается крепче, цепляясь за шею парня. Пусть все останется в прошлом, пусть то, что было, станет уроком и все будет хорошо, как говорит Максим, она очень этого хочет.

На душе было легко и свободно, Макс словно обрел покой, когда он рядом с Вероникой, хочется жить – и совсем другой жизнью. Неважно, как отреагирует отец на то, что у них с братом одна любимая девушка на двоих, совсем неважно. Но нужно будет уладить несколько вопросов, разобраться, кто и чем его опоил, доказать, что Савельев разбил его машину, и перестать рисковать жизнью в гонках.

– Так, что тут у нас? Кто-то нарушает правила и режим, да?

– Доброе утро, доктор, извините, мы больше не будем. – Вероника засмущалась.

– Доброе утро, я Макс.

Доктор Вознесенский удивленно посмотрел на девушку и на парня. Было ничего не понятно, но очень интересно. Вчера Никита, сегодня некий Макс.

– Вы все правильно подумали, я ее парень, а она моя девушка. – Максим взял Веронику за руку, сжал пальцы.

– О́кей, хорошо, мне все равно, кто парень, а кто жених. Моя задача лечить. Как вы себя чувствуете?

Странная, конечно, была ситуация, но чужая жизнь – потемки, и лезть в нее с фонариком – последнее дело.

Прошло две недели.

Максим смотрел на белые листы результатов анализа крови, которую сдал две недели назад, и ничего не понимал. Для него все написанное было японскими иероглифами.

– Девушка, а кто-нибудь поможет мне расшифровать эти надписи?

Молодой человек обратился к работнику медицинского центра.

– Да, конечно. – Девушка за стойкой ресепшена улыбнулась. – Доктор через несколько минут закончит прием и сможет ответить на все ваши вопросы. Вас записать?

– Да, спасибо. Я подожду.

– Кабинет номер три по коридору.

Снова вглядываясь в цифры и надписи, Максим пошел в указанном направлении. Странно было все, очень странно, через двое суток после вечеринки его состояние нормализовалось. Но до сих пор было ощущение, что с ним кто-то сыграл злую шутку, и Макс не мог понять кто.

Они во всем разобрались с братом, помирились, выяснили отношения с Вероникой, Макс вернулся в прежнее русло жизни, но осадок остался. Кто-то обманул его, поиграл. Кто-то решил, что ему все позволено и все можно. А если это повторится? Что тогда делать? Кто-то так и будет играть с ними в свои игры?

Приема долго ждать не пришлось, и уже через пару минут мужчина в белом халате внимательно разглядывал через толстые стекла очков анализы Максима, слушая, что с ним произошло и при каких обстоятельствах он обратился в центр две недели назад.

– Что там? Я, если честно, ничего не понял.

– Это неудивительно. Вы, я вижу, далеки от медицины. Но тот человек, который вас угостил таким интересным коктейлем, скорее всего, с ней связан либо имеет доступ к препаратам, которые обнаружены у вас в крови. Вообще, по другим анализам все хорошо. Единственное, что меня смущает, это один показатель. Вы же обратились с определенным желанием – сдать анализы, так вот, это вещество называется «бутират», оно очень быстро выводится из организма.

– Что это? Что… Я не понимаю.

– Данный препарат используется в медицине, но относится к веществам с ограниченным оборотом, его невозможно купить в свободной продаже. Поэтому я предположил, что кто-то либо имеет отношение к медицине, либо этот кто-то имеет доступ к препарату, допустим, у него больны родственники, и он решил таким образом подзаработать денег.

– Это опасно?

– Конечно, любые наркотические и психотропные вещества опасны для организма, вызывают эффект привыкания, у кого быстрее, у кого нет. В небольших дозах это вещество, что найдено у вас, напоминает эффект приема алкоголя. Провоцирует сексуальное возбуждение, но иногда, напротив, оно действует как средство, отключающее половое влечение.

– Спасибо, доктор. Я все узнал.

– Я чем-то могу помочь еще? Может быть, вы останетесь и мы поговорим об этом больше?

– Нет, вы неправильно меня поняли, я не употребляю наркотики, мне это подсыпали. Я должен разобраться и узнать, кто это сделал.

Максим расплатился за прием, вышел на улицу, внутри все разрывалось от гнева. Хотелось кого-нибудь убить, придушить, подраться. Ярость рвалась наружу, но он сдерживал себя.

Нет, так нельзя себя вести. Нельзя быть прежним. Макс Зорин больше не Питбуль, кидающийся на всех по любому поводу. Нет, теперь он должен думать, прежде всего думать, а потом действовать. Он уже не один, у него есть девушка, у них с Никитой.

Да, это очень непривычно, но это вроде как нормально. Нормально для них. Все началось, когда их было трое. Все так и продолжится, так и будет дальше. Нужно просто научиться с этим жить. Как-то поговорить с отцом и Лизой, познакомить с ними Веронику.

Сел, завел байк, надел шлем. Максим знал, кто даст ответы на его вопросы. И жалел только о том, что не поговорил с этим человеком раньше. Пора выяснить отношения окончательно.

***

– Вероника, ты уверена, что с тобой все хорошо?

– Да, тетя, не волнуйся, со мной все отлично. Я чувствую себя прекрасно, и третью неделю валяться в больнице я не хочу, меня выписывают.

Вероника собирала вещи, складывая их в спортивную сумку, принесенную Юлей. Подруга ждала за дверью, а Вероника разговаривала с тетей.

– Может быть, мне все-таки стоит приехать? Я переживаю, и Бублик соскучился.

– Спасибо, но не стоит. Кстати, как у вас дела с Николаем Ивановичем? Я так рада за вас. И скажу, что вы очень красивая пара. Все еще конфетно-букетный период?

– Ой, не смущай меня, все. Я не думала, что у нас могут быть какие-то отношения. А как у вас дела с Никитой? Мне кажется, он скоро сделает тебе предложение, а вот Максим странный.

Вероника перестала собирать вещи, села на кровать, задумалась.

– Да, у нас все хорошо, но я пока не знаю. Я не уверена. Не в том плане, что я не люблю его. Нет, конечно, я люблю, но это такой ответственный шаг. Это ведь на всю жизнь.

– Да, ты права, в девятнадцать лет выходить замуж – это похоже на авантюру. Никита – хороший мальчик из хорошей семьи, он мне, кстати, гораздо больше нравится, чем Аркадий. Но, конечно, своеобразный, все эти увлечения гонками, тачками, мотоциклами, татуировки… Для начала надо друг друга хорошо узнать.

– Я обещаю подумать, мне пора, пока.

Вероника простилась с тетей, все так же продолжая сидеть на больничной койке и смотреть в одну точку на полу. Странно, она должна быть счастлива, парить, порхать, и бабочки должны в животе сходить с ума, но этого ничего нет.

Нет, это все есть, но именно тогда, когда Максим с Никитой рядом, но не сейчас. Сейчас есть волнение, забота, даже некий страх, но точно не бабочки. А когда они вдвоем рядом с ней или даже по одному, тогда Вероника готова плакать от счастья.

Девушка поняла за эти дни, что ее страшит, что пугает больше всего. Это неизвестность, как они будут все вместе жить. Никто об этом не поднимал вопрос.

Что она скажет тете? Как отреагируют родители Никиты и Максима на то, что их дети, их сыновья, живут с одной девушкой? Это все пока не поддается объяснению, но то, что она принадлежит только им, сразу двум мужчинам, в этом не было сомнений.

В этом Вероника уверена на все сто, даже двести процентов, потому что парней двое. Она только их и не видит себя с кем-то по отдельности. Было так обидно, что Вероника даже поделиться своими мыслями и переживаниями ни с кем не может.

– Ну что, подруга, ты готова?

– Да, сейчас Никита приедет, он писал, надо подождать, на дорогах пробки.

– Пойдем на улицу, не могу уже в этом месте находиться, ненавижу больницы.

– Да, я догоню, только выписку возьму.

Подруга ушла, Вероника закончила все дела, наконец за эти дни вышла на улицу. Было пасмурно, небо затянуто тучами, Юля стояла у скамейки, обнимая себя руками.

– Юль, с тобой все хорошо? Тебя что-то тревожит, я вижу, но все вокруг заняты моим здоровьем, это неправильно.

– Нормально все, но я немного запуталась. Тогда, на той вечеринке в клубе, я встретила знакомого, я говорила тебе о нем. А потом все пошло как-то странно, и я проснулась не одна и не с ним, хотя точно помню, что он был.

Да, вот это Веронике знакомо. Двое парней, ночь, а наутро шок.

– Карета подана для моей принцессы! – Никита крикнул на всю парковку, выскочил из машины с букетом розовых пионов, подбежал к девушкам, не дав им поговорить. Поцеловал Веронику, прижал к себе: – Я так соскучился. Поехали домой.

– Домой?

– Да, завезем Юлю, и домой.

– Меня не надо, я сама. Пока, Вероник, потом поговорим.

– Но… Юль… Хорошо, я позвоню. Домой? Куда домой?

– Увидишь.

– А где Максим?

– Он тоже будет, не переживай.

– Ник, только не гони.

– Обещаю, Ягодка, но это будет трудно, я соскучился.

– Надо поговорить.

– О чем? Ты вроде мне все сказал две недели назад.

– Лера, это очень серьезно.

– Я тоже была с тобой вполне серьезна, а ты меня выгнал, просто отшил, выкинул, как отработанный материал и ненужную вещь.

– Все было совсем не так, ты слишком много себе надумала. «Нас» никогда не было. Был просто секс, только в твоих фантазиях мы были парой.

– Так, давай ты оставишь меня в покое, и фантазии мои тоже.

– Я стою у твоего дома и сейчас зайду.

– Меня там нет.

– Твоя тачка стоит у подъезда.

– Я уехала с подругой, надолго, в другой город.

Валерия подошла к окну, осторожно отодвинула штору, посмотрела вниз, на парковке у ее дома стоял мотоцикл Максима, возле – сам хозяин. Парень смотрел на ее окна.

– Черт… – процедила сквозь зубы.

– Так я зайду или ты так и будешь прятаться?

– Нет… нет, не нужно, я выйду сама, подожди пять минут.

Девушка начала собираться, искать свои вещи, в квартире был бардак: вчерашний вечер прошел очень бурно. Нашла и надела спортивные брюки, майку, толстовку, посмотрела на себя в зеркало. Вид, конечно, у Валерии был не очень.

Под глазами темные круги, на шее и плечах синяки.

После событий двухнедельной давности Лера окончательно поняла, что с Максимом ничего не выйдет. Как бы она ни хотела, ни старалась, никакие уловки и обман не привяжут человека.

После того вечера жизнь Валерии вообще покатилась под откос. Странные компании, случайные связи, все как-то не клеилось, не налаживалось, хотя все вроде бы было так же.

Вот и сейчас ее новый друг, с которым она встречается неделю, еще спит в ее кровати. Лера нервно бегала по квартире, запинаясь о пустые бутылки. Надо было как-то взбодриться, показать Зорину, что она гордая и сильная, живет без него – и счастлива.

Начала шарить по карманам, искать хоть какие-то остатки, чтобы принять дозу. Нашла пакетик лишь под диваном, высыпала содержимое на стеклянный стол, втянула носом, закрыла глаза, выдохнула. Да, вот теперь можно идти, теперь Лера была в порядке. Собрала волосы в высокий пучок, стерла остатки порошка с лица, подкрасила блеском губы, вышла за дверь.

– Чего тебе? Говори быстро, мне некогда.

Вместе с принятым веществом пришли уверенность и легкость. Валерия смотрела в глаза молодого человека открыто, гордо подняв голову.

– Мне нужны ответы. – Макс смотрел и не узнавал в девушке, стоящей перед ним, прежнюю Леру.

– О чем ты? Какие ответы?

– Кто и что мне подсыпал тем вечером?

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Лера, мне надо знать! – Максим схватил девушку за руку, дернул на себя и тут же обратил внимание на синяки.

– Отпусти, больно!

– Откуда это у тебя? Тебя кто-то бьет, Лера, что происходит?

– Я тебе сказала, не трогай меня! Или ты думаешь, тебе все позволено? Захотел – пришел, захотел – прогнал, захотел – пришел снова и начал задавать вопросы?

– Лера, посмотри на меня, посмотри, я сказал! Я ведь могу сделать еще больнее, и будет плевать на то, что ты девушка. – Макса накрывало, в ушах шумела кровь, хотелось свернуть этой истеричке шею. – Ты мне скажешь, кто подсыпал мне, точнее, кто дал тебе дрянь, от которой я потерял контроль! Кто тебя надоумил это сделать?

Максим сильнее схватил Леру, прижал к себе, второй рукой накрыл горло, притянул ближе. Зрачки у нее были огромные, черные, губы сухие, сама бледная. Да, это была не прежняя Лера, которую он знал, это уже совсем другая, какая-то деградировавшая.

– Говори, блядь, я сказал!

– Аркаша, это Аркаша Савельев. А хрен знает, зачем ему надо было это, но он… он сказал, я смогу делать с тобой все, что хочу. Он дал мне таблетку. Всего одну, но я не хотела, я не хотела, Макс… Это все ты… Все из-за тебя…

Хватка слабеет, Максим легко отталкивает девушку от себя, вытирает руки о джинсы, словно стирая с них грязь.

– Удачи тебе, – кидает он устало, идет к своему байку, над головой сгущаются тучи, поднимается ветер.

– Макс, постой! Это все, что ты мне можешь сказать? А вдруг я беременна после той ночи?

– Ты сама-то в это веришь? – Он оборачивается, делает несколько шагов к ней, смотрит в пустые глаза Леры, в них только нездоровый блеск, а на дне отчаяние. – И еще, если я увижу тебя рядом с собой, братом или рядом с теми, кто мне дорог, поверь, я тебя уничтожу. У тебя не останется ничего, я сделаю это. Все, что ты наговорила сейчас, записано на диктофон.

Острые ногти впились в ладони, по спине прошел озноб, Лера поежилась, обняла себя руками, холодный ветер растрепал волосы.

– Да и к черту тебя! Катись! И не было ничего у нас, не было, ты просто не смог! Импотент хренов! Катись к чертям, Зорин! Ненавижу тебя!

Это был крик боли и обиды, Лера просто не знала, что еще сказать ему, хотела быть сильной, но даже доза не помогла.

– А тебе удачи, береги себя! – Максим сказал громко, сидя уже на байке, надевая шлем.

Все, что надо, он выяснил, осталось уладить одно дело и жить спокойно.

Рев мотора, крутой поворот, когда под тобой несколько сотен лошадиных сил, рвущихся наружу, ты сам подчиняешься этой мощи. Лавируя в потоке машин, Зорин выехал на автостраду, прибавил еще скорости. Место, где всегда можно найти Дэна Савельева, он знал хорошо, его братишку, наверное, уже выписали, нужно узнать, где он обитает.

Можно было, конечно, спросить у отца, у него с Савельевым вроде какие-то дела, но тогда придется ответить на кучу вопросов. Можно было узнать телефон Аркаши у Кита или даже у Вероники, но нет, Макс не хотел, чтобы они знали.

Вероника начнет нервничать, не хотелось видеть в ее красивых глазах волнение и страх. Макс обещал, что они будут только светиться от счастья.

Он сам во всем разберется и всех накажет. А потом уже вернется к своей Ягодке и будет любить ее долго и нежно, как до нее никого и никогда не любил.

Даже сейчас было больно осознавать и вспоминать, что Вероника потеряла их ребенка. Максим сам не ожидал от себя такой реакции, но ее потеря была и его потерей. То чувство, когда ты ничего не можешь сделать, все уже свершилось, а ты беспомощный, бесполезный и ничем не можешь помочь.

Страшное чувство.

Зорин понял, что хочет ребенка – девочку, красивую, как мама, с серо-голубыми глазами, как утренний туман в конце лета. Макс обязательно скажет об этом Веронике, только вот уладит одно дело.

– Что-то не так, Вероника?

– Нет, все хорошо… Хорошо.

– Тебе здесь не нравится? Это, конечно, не загородный дом, а просто квартира двух парней, здесь нет каких-то привычных девичьих мелочей. Но я надеюсь, ты дополнишь ее своим присутствием и теплом.

Никита, стоя позади, обнял девушку за плечи, поцеловал в макушку, прижался сильнее. Рядом с ней его сердце билось как сумасшедшее, но это было уже не банальное сексуальное влечение, это было нечто большее. Это была любовь, которая его распирала, вырываясь наружу, Никита был готов дать этой девушке все, что она попросит, быть рядом всегда.

Они вошли в квартиру совсем недавно, Вероника долго осматривалась, трогала поверхности, понимая, что Никита привел ее в свой дом и хочет, чтобы она осталась вместе с ними. Жить с ним и с Максимом, быть втроем.

Вероника даже не знала, что подумать, что на это ответить, потому что было как-то неспокойно на душе.

Квартира была большая, несколько комнат, все современное, но да, действительно, здесь было мало мелочей и совсем не было уюта. Сразу понятно, что здесь или жили редко, или жили мужчины. Минимум мебели, но чисто, наверное, приходит уборщица.

Девушка остановилась около большого панорамного окна в гостиной, как раз начался дождь. Под ними простиралась современная Москва, башни небоскребов, капли дождя стекали по стеклу, а Веронике тоже хотелось плакать – уже непонятно от чего. От счастья или от того напряжения, что нарастало внутри.

– Я люблю тебя, ты знаешь, Ягодка.

– Я знаю, да, Никита, знаю, и я очень сильно люблю тебя.

Девушка, обхватив его руки своими, откинула голову парню на грудь, несколько минут они стояли в тишине. Никита боялся нарушить этот момент, теперь он был дома, теперь все на месте, и его девушка рядом.

– Где Максим?

– Не знаю, не берет трубку.

– Я позвоню ему, подожди секунду, возьму телефон.

Вероника набирает номер Макса снова и снова, но каждый раз она слышит только длинные гудки, а сама про себя уже начинает молиться, чтобы он ответил, чтобы с ним ничего не случилось. Девушка медленно ходит по квартире, но все чаще останавливается около окна, кладет раскрытую ладонь на прохладное стекло и снова набирает его номер.

– Максим, ну, пожалуйста, ответь… Ответь, прошу тебя.

Наверное, только на десятый раз в динамиках послышались шуршание и шум.

– Алло, Макс… Максим, где ты? Скажи мне, где?

Зорин не доехал несколько километров до того места, где обычно собирался Дэн со своей компанией. Небо разорвало настоящим ливнем, кожаная куртка промокла насквозь, под воротник стекали холодные ручьи. Видимость была плохая, скорость пришлось сбавить, иначе могло занести на водяных потоках, что растекались по асфальту.

Остановился у заправки, чувствуя, как все это время во внутреннем кармане звонил телефон. Ответил лишь потому, что это была Вероника. От ее голоса внутри так приятно разлилось тепло, сердце дрогнуло, Максим снял шлем, ответил:

– Да… да, это я, милая. Что случилось?

– Максим, пожалуйста, вернись. Вернись ко мне, вернись к нам. Никита привез меня в квартиру, он хочет, чтобы я осталась, но я останусь, только если приедешь ты. Прямо сейчас, Максим, пожалуйста, не делай никаких глупостей.

Вероника сказала все на одном дыхании, в горле стоял ком, слеза потекла по щеке. Она чувствовала: случится что-то плохое, после чего жизнь уже не станет прежней. А с нее хватит уже потерь и слез.

– Что ты, нет, милая, я не собираюсь делать никаких глупостей, я просто хотел закончить с одним делом, кое-что выяснить.

– Какое? Ты мне можешь рассказать? – Вероника с силой сдавила смартфон, вслушиваясь в слова Максима, он под дождем наверняка промок и замерз. – Скажи мне, что ты хочешь выяснить!

– Это неважно, тебя не должно касаться, эти проблемы никак тебя не затронут.

– Если это касается Савельевых, мне Никита рассказал, да я и сама читала в Интернете о том, что между вами вражда, знают все…

– Вероника…

– Нет, постой, не перебивай, и не надо делать то, что ты задумал, снова будет много боли, от них ничего хорошего не стоит ждать. Максим, ты слышишь меня? Все хорошо, у нас все хорошо, а тех, кто делал зло, жизнь накажет, вот увидишь.

Максим задумался. Вероника была права, во всем права. Что он хотел сделать? Узнать, где сейчас Аркаша, поехать, избить его, вытрясти признание, что это действительно он дал таблетку Лере, преследуя цель устранить его или отомстить за брата.

Но драка не остановит этот замкнутый круг мести, а лишь разожжет новый огонь скандала и грязи в Интернете. И вместо того, чтобы ехать куда-то и махать кулаками, он может быть рядом с любимой девушкой дома, а всего лишь нужно послушать ее и сделать то, что она просит.

А потом взяться за ум и завязать с рисковым спортом, с нелегальными гонками, с клубными тусовками. У него… у них мог быть ребенок. Что он дал бы ему?

– Максим?

– Да, я слышу, слышу тебя, Ягодка.

– Я жду… я… очень соскучилась.

– Не плачь, только не плачь, малышка, ты разрываешь мне сердце. Я еду, я уже еду.

– Обещаешь?

– Да, клянусь.

Зорин отключился. Не в его характере прощать подлость, но именно сейчас стоит остыть и дать времени рассудить ситуацию. Отец всегда учил, что принимать решения нужно на холодную голову. Да и пора взрослеть.

Убрал телефон, надел шлем, завел байк, круто развернулся, выехав на автостраду, прибавил газа.

Макс ехал домой. Первый раз не просто переночевать – там его ждали. Не просто кто-то, а девушка, которая жарким летним днем своим взглядом и губами со вкусом ягод показала, что в его жизни может быть любовь.

И неважно, что она у них немного неправильная, она у них особенная.

Одна на троих.

Улыбнулся, предвкушая будущую ночь, понял, как соскучился, как хочет увидеть Веронику… и нужно обязательно купить цветы.

– Что он сказал?

– Обещал приехать.

– Ты волшебница, Ягодка, Макс упрямый черт, и если что задумал, то остановить его трудно. Если хочешь в душ, ты знаешь, где он. Ты ведь останешься с нами?

Никита подошел очень близко, дотронулся до распущенных волос Вероники, рядом с ней его накрывали безграничная нежность и дикая страсть, если два этих чувства совместимы. Он хотел ее безумно – залюбить, заласкать, зацеловать, но не знал, как подойти, как начать, чтобы не сделать больно. Да и можно ли ей после всего, что случилось, заниматься сексом?

– Нет, не так. Ты останешься с нами. Сегодня. Всегда.

Девушка прикусила нижнюю губу, понимая, что за нее уже приняли решение. И это ей нравилось. А что будет дальше и как сложится их жизнь, время покажет. Но отказывать себе быть счастливой Вероника не собиралась.

– Я даже боюсь прикоснуться к тебе.

– Не бойся.

– Ты уверена?

– Да…

Прошло два месяца

– Любимая. – Хриплый шепот, от него по телу девушки бегут мурашки.

– Макс! Почему не спишь? Рано еще.

– Не могу… Без тебя не могу, соскучился.

Максим обнимает Веронику со спины, целует волосы, вдыхая полной грудью тонкий цветочный аромат, в котором он готов задохнуться. Прижимается плотнее, закрывает глаза, чувствуя, как нарастает возбуждение.

– Я так скучал по тебе, Ягодка.

– Я тоже, Макс… сильно скучала.

Вероника не двигается, перестает делать завтрак, мужчинам надо хорошо подкрепиться перед рабочим днем. Она тоже очень скучала, даже плакала, как только слышала голоса Никиты и Максима.

Парни вернулись поздно ночью из Марокко, где проходили соревнования по кросс-кантри ралли, их не было неделю. Гонки были намечены на ноябрь, братья уже хотели отменить, но сама Вероника их отговорила. Нельзя отказываться от мечты.

Даже отец их отпустил, особенно Максима, который теперь работал с ним в офисе, ходил почти каждый день на работу с утра, в костюме и рубашке. Они ему очень шли, больше, чем кожанка, джинсы и байк. Но больше всего парней увлекло новое дело, они решили открыть свой мотоклуб, тренировать детей и подростков, вовлекать в этот интересный, но и опасный спорт.

Никита искал площадку, помещения под офис, гараж, механиков, таких же, как они, увлеченных людей, на Максима была возложена финансовая составляющая, бизнес-план и прочие важные вещи. Вероника была счастлива, что ее мужчины нашли свой путь, что они счастливы, они с ней, а значит, счастлива и она.

– Мы выиграли ради тебя, знаешь?

– Знаю.

Крупные теплые ладони ласкают плечи, руки, Макс обнимает, кладет их на живот, внутри девушки вспыхивает огонь, возбуждение мягкой волной растекается по телу. С ними всегда так: стоило Максу просто посмотреть как-то по-особенному, а Никите – улыбнуться, и все, Вероника пропадала.

На кухне был полумрак, рассвет только занимался над Москвой, пахло кофе и чем-то еще сладким и печеным. Зорину было так приятно возвращаться домой, где все теперь было по-особенному.

Потому что это была особенная девушка. Их девушка.

– Ты выбрала?

– Нет, нет, Макс, я никогда не выберу, и не просите. Я люблю вас двоих и… нет… Я не хочу кому-то сделать больно своим выбором.

– Ты не сделаешь, Ягодка. Не говори глупости.

Месяц назад произошло знакомство с родителями парней. Вероника очень волновалась, даже пришлось пить успокоительные капли, но все прошло вполне гладко. На заявление Максима и Никиты, что Вероника их девушка, Иван Николаевич выразил непонимание, а у его жены был легкий шок. Мужчина долго переспрашивал, уточнял, что значит их, Никита простыми словами объяснил, но сделал это твердо и уверенно.

Когда выяснилось, что Вероника Рубцова является племянницей возлюбленной отца Ивана Николаевича, которая, по слухам, в скором будущем станет женой, Зорины немного расслабились. Тетушке и деду Зорину решили рассказать лично, как только она будет в Москве, опасаясь их реакции.

А вечером того же дня парни положили перед девушкой две одинаковые бархатные коробочки, предлагая руку и сердце, но нужно только уладить небольшую формальность и с кем-то одним пойти в ЗАГС.

Вероника долго их не открывала, приняв сразу твердое решение, что выбор делать не станет, а значит, они будут просто жить вместе, и никакого ЗАГСа и штампа в паспорте ей не надо. Но все-таки любопытство взяло верх, открыла и долго потом разглядывала.

Они были разные, как сами братья.

Кольцо Никиты нежное, с тонкими завитками, обрамляющими сверкающий белый камень, такое легкое и воздушное, словно специально для принцессы. Кольцо Максима строгое, плоское, матовое золото с россыпью мелких бриллиантов по кругу.

Но выбор все-таки делать придется, Вероника это поняла совсем недавно, а вчера перед самым приездом мужчин убедилась.

– Иди сюда.

Макс разворачивает Веронику, легко усаживает на стол, сам встает между ее ног, гладит по лицу, смотрит в глаза, утопая в этом омуте любви и нежности. Целует, нетерпеливо проникая языком в рот, лаская, при этом пальцами гладит внутреннюю сторону бедра, касается раскрытого лона, чувствуя, какая Ягодка влажная, как она сама отвечает на поцелуй, царапает его плечи, раскрывает себя еще больше.

– Хочу тебя… безумно хочу.

– И я… а-а-а… да-а-а-а…

Макс обнажен, член налит возбуждением, помогает себе рукой, входит медленно и неглубоко, растягивая тугие мышцы влагалища. Их девочка принимала сегодня ночью два члена, кончала, кричала, извивалась, просила еще, это сводило с ума.

– Рехнусь с тобой, какая ты горячая… дьявол, яйца сейчас лопнут… мм…

Член проникал глубже, Макс снял с девушки футболку, начал ласкать грудь, опустился, вобрал в рот сосок, прикусил, Вероника вскрикнула, задрожала, оттянула волосы парня, причиняя боль. Каждый раз секс для нее как маленькая смерть, но она возрождается снова в невероятном удовольствии.

Откидывается на столешницу, что-то из продуктов летит на пол, разбиваются салатник и кружка, но это неважно. Макс входит уже резче, ведет по животу ладонями, берет за бедра, насаживая на себя сильнее. Смотрит на то, как член выходит, покрытый соками возбуждения, чувствуя, как он пульсирует.

– Не могу… Макс… не могу… а-а-а… я… а-а-а…

– Кончай, девочка, кончай, моя сладкая…

Никто не замечает, как совсем рядом оказывается Никита, взъерошенный, сонный, но уже возбужденный от увиденной картины.

– Да, да, кончай, Ягодка… ты так красиво это делаешь.

В момент оргазма Никита целует Веронику, опуская руку на клитор, Макс выходит из нее, чтобы не кончить так рано самому. А Кит продлевает наслаждение, натирая чувствительный бугорок, удерживая девушку на столе, чтобы она не упала в конвульсиях своего оргазма.

– Иди ко мне, да, вот так… иди, моя сладкая… люблю тебя, безумно люблю.

Девушку отнесли на руках в спальню, Никита бросил ее на одеяло, прошелся руками по обнаженному телу, тут же покрывая поцелуями.

– Да, вот так, раздвинь шире ножки. Черт, Ягодка, когда я вижу твою киску, то, какая она мокрая, да еще после оргазма, такая гладенькая, готов вылизывать ее часами.

– А-а-а… Боже мой, Никита…

Последнее время все было слишком чувствительно и остро. Тело еще не отошло от первого оргазма, как прокатилась новая волна желания. А когда Никита нежно засосал губами воспаленную плоть, легкий разряд тока пронзил Веронику.

Никита раздвинул бедра девушки шире, подхватив под ягодицы руками, начал кружить языком от горошинки клитора по набухшим половым губам до самого ануса, собирая влагу.

Вчера была одна из самых невероятных ночей, что они провели втроем. Никита медленно брал их сладкую Ягодку, входил в попку, опрокинув спиной себе на грудь, а брат – во влагалище. Вероника кончала так открыто, дергаясь на их членах, принимала их сперму, в которой они были готовы утопить ее.

Ник проснулся от стонов, вышел на кухню, увидел, как Макс насаживает на свой член их малышку, не мог быть в стороне. Член подрагивал от желания, ему всегда было мало этой девочки.

Нет, им было мало. Всегда мало Ягодки.

Пока он жадно вылизывал нежную плоть, член сочился смазкой, яйца поджались от желания. Вероника стонала, сжимая простыни пальцами, а Макс, как завороженный, наблюдал за ней. Забрался на кровать, накрыл губы девушки своими, она ответила на поцелуй.

– Кит, дай ей еще раз кончить. Возьми, возьми его в свой сладкий ротик, он так хочет тебя.

Вероника смотрит в глаза Макса, касается мужчины, трогает его член, тянет его на себя, облизывает головку языком, а затем вбирает его почти до гортани в рот.

– О-о-о-о… да, малышка… да…

В то время как Вероника берет в рот член Макса, Никита чуть ли не доводит ее до второго оргазма, но отрывается от киски, на согнутых коленях устраивается между ее ног, проводит членом по раскрытому лону, громко выдыхает, когда входит в него почти до упора.

Вероника теряется в ощущениях, все происходит слишком медленно и нежно. Максим сам увеличивает глубину проникновения в ее рот, она ласкает его яички, Никита уже на всю длину входит в ее влагалище, а Вероника вот-вот готова сорваться в пропасть оргазма.

Неизвестно, сколько проходит времени, но когда Никита увеличивает темп, Ягодка выпускает член Макса, громко кричит, закрывает глаза, начинает кончать. Мышцы влагалища сжимаются, Кит следует за ней, до синяков сдавив бедра девушки, изливается потоком теплого вязкого семени глубоко внутрь.

– Иди ко мне, малышка, да, вот так, раздвинь ножки.

Максим ложится на спину, тянет на себя практически обессилевшую девушку. Сразу насаживая на член, двигает бедрами, чувствуя, как внутри нее тепло и влажно, как все еще пульсирует ее лоно после оргазма. Движения резкие, глубокие, Вероника кусает плечи мужчины, задыхается, а когда ее анус начинают стимулировать пальцы Никиты, кончает снова.

– Да, детка, да, вот так, любимая, кончи со мной, кончи для нас.

Хриплое дыхание Максима, каждая мышца в его теле окаменела, сперма тугими струями вырывается наружу, рядом с этой девушкой он счастлив, он готов умереть – и умрет за нее реально, если будет необходимо.

– Люблю тебя, Ягодка… Люблю, – шепчет на ухо, гладит по спине.

– И я тебя люблю, Макс. – Вероника устало улыбается, вздрагивает, по телу разливается удовольствие и усталость.

– Иди ко мне, Ягодка. – Никита тянет Веронику на себя.

– Ты ревнуешь?

– Безумно. Всегда ревную, даже к этому черту, но… никогда никому не отдам и не позволю отдать.

– Я никуда и ни к кому не собираюсь, прекрати ревновать, я очень сильно люблю тебя, Ларин.

– О, в ход пошли фамилии. Так ты решила, чью выберешь?

Никита целует девушку в губы, она теперь лежит между ними, голая, удовлетворенная, зацелованная своими мужчинами. Но и немного озадаченная. Надо сказать им, надо во всем признаться и уже сделать выбор.

– Да, мне придется это сделать, потому что скоро станет заметно, я не хочу, чтобы на меня показывали пальцем, и это хороший способ сделать вас более ответственными.

– О чем ты говоришь? – Макс напрягся, приподнялся, посмотрел девушке в глаза.

Никита пожал плечами в знак того, что он сам ничего не понимает.

– А почему вы так напряглись?

– Потому что ты умеешь нас напрягать, вот никто больше, только ты.

– Это хорошо.

– А ты не такая простая, Ягодка, да? – Макс подмигнул.

– Выходит, что да. – Вероника улыбнулась.

– Говори, не томи, что случилось? Ты больна?

– Нет, Кит, не говори ерунды. Я беременна.

– Что? – Братья спросили хором, понимая, что вопрос глупый.

– Да, вы постарались хорошо. Поэтому я выхожу замуж.

– И за кого? – Никита напрягся.

– Не заметил? И ты, Макс, не заметил, чье на мне кольцо?

Вероника нарочно спрятала правую руку, посмотрела на своих мужчин. Они до такой степени увлеклись сексом, что действительно не обратили внимания на кольцо.

– Покажи.

– Я покажу, только вы сами меня просили сделать выбор, так что без обид.

Вероника достала руку, протянула, на лицах братьев было столько эмоций, но девушка лишь улыбалась от счастья.

***

На следующее утро, когда все завтракали, а фоном шла какая-то новостная программа, молодые люди обсуждали предстоящий ужин в кругу всей семьи, куда приедут тетушка Вероники и Николай Иванович, девушка увидела знакомое лицо:

– Ник, где пульт? Сделай громче!

– Что там?

– Никита, быстрее!

Когда вопрос со звуком был улажен, все, затаив дыхание, смотрели новостной репортаж. Молоденькая журналистка, находясь на улице под мелким дождем, на фоне машин с мигалками вела свой репортаж.

– Сегодня ночью в рамках операции «Город без наркотиков» в своей квартире был задержан Аркадий Савельев, тот самый сын печально известного бизнесмена Савельева, который ровно месяц назад был взят под стражу за дачу взятки генеральному прокурору. За то, чтобы он, в свою очередь, смягчил приговор по делу его младшего сына Дениса Савельева, который, будучи в алкогольном и наркотическом опьянении, вылетел на встречную полосу в центре города, спровоцировав тем самым массовое дорожно-транспортное происшествие. И вот теперь старший сын задержан за распространение и сбыт наркотических препаратов. Похоже, как говорится, почти вся семья Савельевых скоро встретится за решеткой. А мы будем вас и дальше держать в курсе событий. С вами была Мария Демидова.

– Вот это дела, Макс, ты знал?

– Отец рассказывал про Савельева-старшего, и про Дэна я слышал, но что Аркаша загремит, это хорошая новость. Ты как, Вероника?

– Я прекрасно. И я говорила, что зло будет наказано.

Вероника начала убирать со стола, на губах была легкая улыбка, день был прекрасный. А еще у них скоро свадьба, рождение малыша, которого она точно не потеряет.

Она счастлива.

Они все счастливы.

Прошло почти четыре года

– Точно ничего не забыли? Все заказали, а торт? Макс, торт привезут в нужное время и тот самый, который мы хотели?

– Не переживай, Вероника, все заказали, и все привезут в то время, какое запланировали.

Вероника нервничала – завтра день рождения Василисы, дочери исполняется три года, и она такая же, какой девушка видела ее во сне. Лежа практически без сознания после аварии в больнице, потеряв одного ребенка, она видела другого.

Белокурая девочка с карими глазами и звонким голосом, которая любит бегать по лужайке около дома, дразнить собаку и играть с ней. Никита называет ее стрекозой, потому что она шустрая, яркая, умная, красивая. И не надо делать никаких тестов, Василиса дочь своего отца, она сразу была на него похожа, с момента рождения.

Именно Никита хотел первого ребенка больше всего, так всегда переживал, заботился, волновался. Максим, конечно, переживал тоже, но все эмоции он привык держать в себе. Спустя четыре года, как они вместе, он не проявляет так сильно своих эмоций, как его брат.

Но именно он муж Вероники.

Да, теперь она Вероника Зорина, а их общая дочь от двух мужчин – Василиса Ларина. Да, у них непростая, особенная семья, и, может быть, потом возникнут какие-то проблемы, когда девочка подрастет и будут спрашивать, почему у нее одна фамилия, а у ее мамы другая. Но к тому моменту они что-нибудь придумают, сумеют как-то все ей объяснить.

– Все хорошо? – Максим взял жену за руку, легко сжал пальцы, на его безымянном блеснуло обручальное кольцо, такое же лаконичное и строгое, как у Вероники, только без россыпи сверкающих камней.

– Да, все хорошо.

– Ты больше ничего не хочешь сказать?

Вероника удивленно посмотрела на мужа, заморгала ресницами, как она делала всегда, когда хотела что-то скрыть либо недоговорить, но никогда не обманывала и не врала своим мужчинам.

– А что именно ты хочешь услышать?

Они как раз стояли в пробке, возвращаясь из города, где Вероника проходила интернатуру в одной из клиник, успевая совмещать ее с учебой, воспитанием дочери и не забывая о своих двух мужчинах.

Новости, конечно, были, но Вероника хотела оставить их на потом, как говорится, рассказать все после дня рождения дочери. Но от Максима, видимо, было ничего не утаить.

Он иногда считывал, угадывал, что она скажет, как поведет себя, что сделает. Они были такие разные, Максим и Никита, и в то же время одинаковые. Разные внешне, по характеру и темпераменту, но одинаково заботливые, любящие свою семью, дочь. Но вместе с тем и свое дело, скорость, драйв, адреналин.

Иногда они все-таки принимали участие в гонках, но уже в легальных, тренировали будущих чемпионов. На это было приятно смотреть, а еще они вдвоем все время ворчали на Веронику, что она не должна так загружать себя работой и учебой. Она может спокойно не работать, у нее большая семья, есть дочь, есть сразу двое любящих и заботливых мужчин.

Но Вероника хочет больше, она хочет быть полезной не только им, а еще тем людям, которым мечтала помогать, как обещала после смерти мамы. Стать врачом и спасать людей, к этому она стремится.

Интернатура давалась нелегко, но Вероника не делала ошибок, ее хвалили. Можно было двигаться в этом направлении дальше, но, видимо, предстоящая новость, которую она еще скрывает, немного отодвинет путь к мечте. Но ничего страшного, у нее все впереди, и Вероника Зорина обязательно станет хорошим доктором.

Завтра соберутся гости, приедут родители Никиты и Максима. Николай Иванович, конечно, не сразу принял их тройственный союз. А вот мама Никиты была только рада. Ей было неважно, что у ее сыновей одна девушка, одна любимая женщина. Лиза была счастлива, когда родилась внучка, и сердце господина Зорина растаяло, со временем он привык к такому раскладу дел.

Любовь Генриховна и Иван Николаевич тоже были в легком шоке от этой новости. Дед прочитал целую лекцию о ценности брака и крепкой ячейки общества, его все молча выслушали, но сделали свои выводы.

Они очень хорошо смотрелись вместе на свадьбе Вероники и Макса, торжество прошло скромно, в кругу семьи, в последних числах уходящего года. А когда в положенный срок родилась их дочь Василиса, все были счастливы и рады, что на свет появилась такая милая девчонка.

Завтра соберется их большая семья, обещали приехать подруга Юля, несколько друзей Максима и Никиты из мотоклуба. Будет большой праздник, торт, шары, будет очень шумно и весело.

– Так ты ничего не хочешь мне сказать, Ягодка?

– Что за вопросы, Максим? Нет, я не хочу ничего тебе сказать. Я все уже сказала, самое главное – ничего не пропустить и не упустить, чтобы все, что мы заказали, привезли вовремя. Ты помнишь, как было в том году? Привезли не наш торт. С динозаврами, а не с милыми маленькими белыми мишками. Василиса в том году не любила динозавров.

– Это всего лишь мелочь, дорогая, не переживай, в этот раз привезут тот торт, что надо. Но динозавры были классные.

Максим снова сжал руку Вероники, они уже свернули с трассы, проехали шлагбаум поселка, где находился их дом. И Макс чувствовал, что его женщина что-то скрывает, что-то очень важное, что-то очень интересное. Он, конечно, догадывался, но от этой девушки можно было ожидать все что угодно. Вдруг она сейчас скажет, что уезжает в Хабаровск проходить там интернатуру на три месяца? Они с Никитой точно сойдут с ума.

Крутой поворот, внедорожник выезжает на какую-то проселочную дорогу, едет прямо в глубь леса.

– И куда ты меня ведешь? В лес?

– Сейчас привяжу к дереву и буду пытать.

– Не смеши меня.

– Так и будет, вот увидишь.

Максим понимал, он стал совсем другим человеком, не тем, которым был четыре года назад. В нем, конечно, еще живет азарт, хочется выплеснуть эмоции, адреналин, и эта девушка, которая стала его женой, которая выбрала его, а потом родила им с Никитой дочь, стала настоящим источником его сил и энергии. Вроде бы нежная, ласковая и милая, хрупкая, но в ней столько силы, что можно позавидовать.

Машина остановилась, Макс навис над Вероникой, убирая волосы с лица, проводя по нежной коже подушечками пальцев. Она всегда его возбуждает. Одним взглядом, стоит только к ней прикоснуться.

– Ты знаешь, какой сегодня день?

– Да, первое августа.

– Ровно четыре года назад я первый увидел тебя. Это был не Кит, хоть брат так считает. Я видел твой силуэт в доме напротив, когда курил на балконе деда, ты раздевалась.

– Ты подглядывал? – Вероника прикусила губу, сама начала трогать лицо мужчины, он стал таким мужественным, привлекательным, как и Никита.

Они были только ее, и никто никогда не посмеет разрушить их отношения.

– Да, я наглым образом подглядывал, разглядывал все твои прелести. Иди ко мне.

Он резко отодвигает сиденье, усаживая девушку сверху, начинает целовать, медленно проникая языком в рот, при этом задирая подол платья.

В этом году август был жаркий, как и все лето. Вероника была в одних трусиках, стоило только сдвинуть ткань, провести по безумно нежной плоти пальцами, освободить член, войти в нее и медленно трахать.

– Я так хочу тебя, помоги мне, расстегни.

На все хватает нескольких секунд, Вероника сама жадно целует своего мужа, расстегивая ремень джинсов и ширинку, освобождая уже возбужденную плоть. Проводит по члену несколько раз рукой, сжимает пальцами. Максим тяжело дышит, оттягивает трусики в сторону.

Входит сначала в лоно пальцами, вынимает, размазывая влагу по половым губам, девушка громко стонет, начинает ерзать от нетерпения. Перехватывает инициативу, сама насаживается на член мужа, принимая сразу глубоко, медленно оседая, с протяжным стоном, запрокинув голову.

Страсть вспыхивает моментально. Максим опускает платье Вероники, обнажая грудь. Она стала за эти годы чуть больше, упругая, сжимает сосок, продолжая целовать шею, чувствуя, как член сжимают внутренними мышцами влагалища, как его девочка оседает на него сама, ускоряя темп, цепляется за его плечи, стонет от удовольствия.

– Да, моя сладкая, двигайся… Да, сильнее… сильнее…

Максим помогает, приподнимая девушку под ягодицы, насаживая резче, опуская и поднимая со своего члена, практически вынимая его и снова опуская.

– Макс… Макс, не могу… не могу больше. Господи, да… а-а-а…

– Потрогай себя, малышка… потрогай.

Вероника пропускает руку между их тел, натирает затвердевший клитор, течет на члене Макса, начинает кончать, дрожит, тяжело дышит в шею мужчины. Максим следует за ней, насаживая сильнее, удерживая на себе, прижимая Веронику к себе крепче.

– Люблю тебя, малышка, очень сильно люблю.

– И я тебя, Макс… и я люблю. Никита узнает и начнет ревновать, что мы с тобой здесь делали.

– Я же ничего не сказал, когда вы на той неделе пропали на три часа.

– Ты знаешь?

– Я все знаю, малышка.

Вероника улыбнулась. Нет, Макс знает не все.

***

Когда спустя двадцать минут Вероника вошла во двор дома, услышала смех и лай, понимая, что дочка вновь сводит с ума Мартина, их лабрадора.

– Давай домой, Стрекоза! И пса своего вредного зови, обед готов.

Девочку звал Никита, именно он стал так называть дочку. Вероника остановилась, вспоминая, что именно этот момент она видела во сне.

– А ну, домой, а ну, быстро домой, Стрекоза!

– Мама, мама пришла… Мама!

– Вы опоздали, обед остыл, но, так и быть, я вас накормлю.

– Ты самый щедрый, добрый, прекрасный принц, люблю тебя. – Вероника подхватывает дочку на руки, идет к крыльцу, обнимает другой рукой Никиту, улыбается.

– Я потом спрошу с пристрастием, где и что вы делали так долго.

– Пожалуйста, спроси, очень буду ждать твоего пристрастия.

Обед перешел в ужин, а когда Василиса была уложена спать, Вероника ушла в душ, куда потом бесцеремонно ворвался Никита:

– Я так скучал.

– Сегодня просто какой-то день тоски и скуки. Что ты делаешь… о-о-о… Никита… а-а-а…

Никита жадно целует, трогает Веронику между ног, так трогать умеет только он – нежно и развратно одновременно.

Губы скользят по шее, груди, нежно лаская соски, член уже давно твердый, с самого утра стоит как каменный. Он размазывает влагу по половым губкам, дурея от того, какая она мокрая, как отчетливо выделяется клитор, как Ягодка реагирует на его ласки.

– Такая мокрая, такая возбужденная девочка. Скажи, что хочешь меня.

– Хочу… а-а-а…

Никита опускается на колени, под потоки воды, заставляет Веронику закинуть одну ногу на его плечо. Он кружит языком по клитору, тут же лижет припухшие губки, снова клитор, а потом засасывает его губами, отчего Вероника вскрикивает. Еще немного, и она готова кончить, так все сегодня чувствительно, она снова течет.

Кит готов кончить сам, его член стоит давно, он гладит свои яйца, не хочет прикасаться к члену, иначе он кончит моментально. Грудь Вероники болезненно ноет, язык Никиты творит невероятные вещи у нее между ног. Эти мужчины сведут ее с ума.

Он продолжает лизать языком ее припухшие от возбуждения половые губы, жадно всасывая их, причмокивая. Засасывает воспаленный и очень чувствительный клитор так, что девушка дергается от боли и наслаждения. Вероника начинает кончать, кричит, дрожит, сжимая, оттягивая волосы Никиты.

– Не могу больше, иди ко мне, Ягодка.

Никита впивается девушке в губы, мнет грудь, он догадался, почему они задержались, и от этого хотел Ягодку еще больше, не мог дождаться ночи, решил взять прямо в душе. Разворачивает за плечи к себе спиной, Вероника прогибает спину, принимая шлепки, а потом глубоко в свою влажную и нежную плоть член Никиты.

Глубокие толчки, стоны, хрипы, пар окутывает из тела. Никита кончает первый, накачивая теплой спермой, натирая клитор Вероники, отчего она срывается, как в пропасть, в свой очередной оргазм. Затем молодые люди долго моются, целуются, Никите нравится втирать ароматный гель в нежную кожу своей женщины, а Веронике – рассматривать татуировки на его теле.

– Она что-то от нас скрывает, Кит.

– Что?

– Какую-то тайну.

В спальне было темно, Вероника почти задремала, но сквозь сон услышала голоса.

– Какую? Она встретила другого? Кто он?

– Совсем дурак? Что за мысли?

– А что тогда?

– Не знаю, но что-то важное.

Никита и Максим переговаривались шепотом, лежа на одной большой кровати, между ними спала Вероника.

– Может, что на учебе или на работе?

– Нет, тут другое.

Девушка улыбнулась, перевернулась на другой бок, укрылась практически с головой.

– Давай думать, что это может быть?

За несколько минут было много предположений, но ни одного верного.

– Так, хватит, вы не даете мне спать. Сколько можно разговаривать?

– Мы сейчас тебя начнем пытать, потому что заснуть невозможно.

– Я беременна, это все новости, о которых вы должны были узнать послезавтра. А теперь спать, завтра тяжелый день.

Вероника демонстративно закуталась в одеяло, закрыла глаза, вздохнула. Мужчины переглянулись, а потом, сорвав одеяло, кинулись ее целовать.

– Паразитка такая! И молчала!

– Сколько ты от нас это скрывала? А ну, признавайся.

– Ай… ай… нет, только не щекотать… это запрещенный прием, ребенка разбудите.

– Мы тихо, очень тихо будем сейчас тебя любить до утра.

– Нет, я устала, ну, пожалуйста, давайте просто полежим.

– Мы не умеем просто лежать, ты знаешь. – Никита поцеловал девушку в губы.

– И мы не умеем любить тебя вполсилы. – Макс поцеловал в губы следом.

– Знаю, поэтому я вас и люблю.