Ноябрьское утро за окном автомобиля выглядело уныло – серое небо, голые деревья, редкие прохожие, спешащие по своим скучным делам. Но меня это нисколько не расстраивало.

В конце концов, погода не могла испортить настроение Мелиссе Красновой. Особенно в день, когда я надела новую куртку от известного бренда, которую папа привез из Милана на прошлых выходных.

– Мелисса, ты меня слушаешь? – голос мамы доносился откуда-то издалека, хотя она сидела буквально в полуметре от меня за рулем.

Я даже не подняла глаз от экрана телефона. Лиза прислала фото своего нового маникюра – ужасно вульгарно, как всегда. Быстро набрала ответ: «Милая, это же кошмар! Кто тебе это делал? Поменяй мастера СРОЧНО!»

– Угу, – промычала, переключаясь на сообщения от Кати. Та жаловалась, что родители опять урезали ей карманные расходы до каких-то жалких пятидесяти тысяч в месяц. Смешно. У меня такая сумма уходит только на косметику.

– Я говорю о благотворительном вечере в субботу, – продолжала мама, притормаживая перед светофором. – Там будут Орловы, ты помнишь их сына Дениса? Он поступил в Кембридж…

«Боже, только не это», – подумала, закатывая глаза.

Мама в последнее время помешалась на идее познакомить меня с «подходящими молодыми людьми». Как будто у меня проблемы с парнями. Половина одиннадцатого класса готова лизать мне ботинки ради одной моей улыбки.

– Мам, у меня уже есть планы на субботу, – соврала, не отрываясь от телефона. На самом деле планов не было, но проводить вечер, слушая занудные разговоры о политике и бизнесе, пока мама пытается сосватать меня какому-то зубрилке – увольте.

– Какие планы? – мама притормозила у школьных ворот.

– Важные, – отрезала, открывая дверцу. – Увидимся вечером.

Выбравшись из машины, поправила волосы и оглядела знакомую территорию. Наш лицей – мой маленький замок, где я безраздельно правлю уже четвертый год. Ухоженная территория, современные корпуса, и самое главное – дети только из «правильных» семей. Никаких случайных людей, никого, кто мог бы нарушить привычный порядок вещей.

Ну, практически, есть некоторые, которые не вписываются.

Направилась к главному входу, чувствуя на себе восхищенные взгляды. И было чему восхищаться – новая куртка сидела идеально, подчеркивая фигуру, сапоги на каблуке добавляли роста и без того длинным ногам.

Светлые волосы струились по плечам, а легкий макияж подчеркивал голубые глаза. Совершенство в каждой детали.

В холле я остановилась у большого зеркала, якобы чтобы поправить помаду, но на самом деле – чтобы еще раз убедиться в собственной неотразимости. Отражение не разочаровало.

Высокие скулы, аккуратный носик, идеальная кожа и эта особая аура успешного человека, которая чувствуется за километр.

– Мелисса! – Катя подскочила ко мне с характерным восторженным визгом. – Ты просто потрясающе выглядишь! Это новая куртка?

– Да, – небрежно бросила, продолжая любоваться собой в зеркале. – Папа привез.

– Обожаю твоего папу! – захихикала Катя. – Кстати, ты видела, что Лиза выложила? Этот маникюр просто…

– Ужасен, – закончила я за нее. – Уже написала ей об этом.

Мы направились к лестнице на второй этаж, где находился наш класс. По пути я милостиво кивала знакомым, позволяла сфотографироваться парочке младшеклассниц (для них это было событием века), и великодушно игнорировала завистливые взгляды тех, кто не входил в мой ближний круг.

Я была королевой этой школы, и все это прекрасно понимали.

У меня были лучшие оценки (не потому что я особо напрягалась, а потому что преподаватели знали, кто мой отец), самые дорогие вещи, самые интересные планы на выходные.

Мой день рождения в прошлом году до сих пор обсуждали – ресторан на крыше, живая музыка, подарки для всех гостей. В этом году планирую превзойти саму себя.

– Слушай, а правда, что к нам сегодня новенький приходит? – спросила Катя, когда мы поднимались по лестнице.

Поморщилась. Последний новичок, который появился у нас в сентябре, продержался ровно три недели. Но там была странная история, закончилась она печально и я не хочу даже об этом вспоминать.

– Надеюсь, этот окажется поумнее предыдущего, – пробормотала, доставая из сумочки блеск для губ.

Но когда мы вошли в кабинет алгебры, мои худшие опасения подтвердились. У окна, в стороне от всех, сидел худощавый парень в очках. Обычные джинсы, простая толстовка, растрепанные темно-русые волосы и эта характерная сутулость отличника.

Типичный ботан, таких полно в обычных школах. Что он забыл в нашем лицее?

Скользнула взглядом по его фигуре и мысленно покачала головой. Очки делали его лицо каким-то детским, а одежда кричала о том, что родители явно не из нашего круга.

Интересно, каким образом он вообще сюда попал? Может быть, стипендиат? Иногда школа берет одного-двоих особо одаренных детей для галочки. У нас в классе уже есть одна такая одаренная.

– Класс, знакомьтесь, – строгий голос Ольги Леонидовны заставил всех мгновенно замолчать. Наша учительница алгебры не терпела никакого шума, и даже я, при всем своем статусе, побаивалась ее. Особенно после того, как на прошлой неделе она вызвала меня к доске решать интегралы, и я опозорилась перед всем классом. – К нам переводится новый ученик. Дмитрий Самарин.

Парень поднялся с места и неуверенно кивнул. Даже стоял он как-то неправильно – без этой естественной уверенности в себе, которая должна быть у каждого, кто учится в такой школе.

– Дмитрий недавно переехал из Хабаровска, – продолжала Ольга Леонидовна, поправляя очки. – Надеюсь, вы поможете ему адаптироваться.

Я едва сдержала смешок. Адаптироваться? В нашем классе? Да он через неделю будет умолять родителей забрать его отсюда.

Хотя прошлый новенький, Никита Черный, продержался до тез пор, пока папочка не забрал его в нахимовское училище после большого скандала. Тот хотя бы был интересным – дерзкий, красивый, опасный.

А этот… обычный серый ботаник.

Дмитрий сел обратно на свое место, и я заметила, что он достал какую-то потрепанную тетрадь и обычную ручку. Даже канцелярия у него дешевая. У нас в классе даже блокноты стоят дороже его всей экипировки.

Ольга Леонидовна начала урок, но я совершенно не слушала. Мысли крутились вокруг новенького. С одной стороны, было забавно наблюдать, как он пытается делать вид, что чувствует себя комфортно. С другой – его присутствие каким-то образом нарушало и разбавляло привычную гармонию нашего класса.

Все вокруг играли по моим правилам. Даже те, кто не входил в мой ближний круг, прекрасно понимали иерархию и не пытались ее нарушить. А этот новенький… он пока что был загадкой. Но недолго. Стало даже интересно, что будет с ним дальше.

К концу урока я уже составила примерный план действий. Для начала нужно выяснить его слабые места. Потом деликатно дать понять, как устроены отношения в нашем классе. И если он окажется умным мальчиком, возможно, я даже разрешу ему остаться – в качестве фоновой фигуры, конечно.

Прозвенел звонок, я величественно поднялась с места, поправляя волосы. Ольга Леонидовна строго посмотрела на класс:

– На завтра повторить параграф семнадцать. И решить все примеры из номера двести тридцать один.

Господи, терпеть не могу алгебру, пропади она пропадом.

Пора было начинать знакомство с новеньким. В конце концов, как королева этого класса, я была просто обязана лично объяснить ему правила игры.

Ну что ж, Дмитрий Самарин из Хабаровска, посмотрим, как долго ты продержишься в моем королевстве. Надеюсь, дольше того драчуна, что был до тебя.

π = 3,14159265358979323846…

Я мог бы продолжать до тысячного знака, но мама прервала мои вычисления:

– Дима, ужин готов!

Странно. Обычно числа успокаивали меня лучше любой медитации, но сегодня даже идеальная последовательность π не могла прогнать образы из моей головы.

Формула красоты, если бы она существовала, наверняка включала бы переменную «голубые глаза» и коэффициент «светлые волосы». Мелисса Краснова была живым доказательством теоремы о том, что внешняя оболочка не всегда соответствует внутреннему содержанию.

Хотя… кто сказал, что у меня достаточно данных для такого вывода?

– Дима! – мама уже стояла в дверях моей комнаты. – Суп стынет.

– Иду, мам.

Спускаясь по лестнице, я машинально считал ступеньки. Четырнадцать. Всегда четырнадцать. В Хабаровске их было двенадцать – два в квадрате, умноженное на три. Здесь же получалось два, умноженное на семь.

Семь – простое число. Как и я в этой школе.

– Ну что, как прошел первый день? – мама двигает ко мне тарелку, я замечаю, что капли на скатерти образуют почти правильный треугольник. Равнобедренный.

– Собираю данные, – честно ответил.

– Ты же не в лаборатории. Это школа. Там учатся дети, а не образцы для исследований.

Если бы она знала… Сегодня я чувствовал себя именно таким образцом. Особенно когда та блондинка – Мелисса – смотрела на меня так, словно пыталась решить уравнение с одним неизвестным. Только вот неизвестным был я.

Интересно, какую переменную она мне присвоила? x – неопределенная величина? Или она сразу записала ноль – то есть значение, не имеющее смысла?

– Одноклассники нормальные? Может, кто-то понравился?

– Мам… – я почувствовал, как краснею. Вероятность того, что мама спросит про девочек, составляла 98%. Почему я не подготовил ответ заранее?

– А что? Ты же мальчик, тебе семнадцать. В твоем возрасте папа уже…

– Мам, пожалуйста.

Но в голове против воли всплыло лицо Мелиссы. Странно – обычно я запоминал формулы и теоремы в мельчайших подробностях, а лица людей стирались из памяти уже через час.

А ее… каждую деталь. Радиус изгиба носа, угол наклона ресниц, даже то, как она морщила лоб, когда учительница объясняла квадратные неравенства.

– Есть красивые? – не сдается мама.

– Одна… – я запнулся. – Очень красивая. Но пустая.

– Откуда ты знаешь? За один день сложно составить представление о человеке.

Тут мама ошибалась. Мне хватило пяти минут наблюдения, чтобы понять: Мелисса Краснова представляет собой график прямой линии. Никаких интересных пиков или впадин.

Хотя… что, если я ошибся в вычислениях?

– Дима, ты опять погрузился в свои цифры, – улыбается мама. – Я вижу это по твоим глазам. Что ты там считаешь?

– Вероятность, – честно признаюсь. – Сколько времени мне понадобится, чтобы адаптироваться в новой среде.

– И каков результат?

Хороший вопрос. Если составить формулу адаптации, то основными переменными будут: время (t), количество социальных контактов (s), степень различий между старой и новой средой (d) и личностные характеристики адаптирующегося (p).

A = f(t, s, d, p)

В Хабаровске d стремилось к нулю – все было знакомо. Здесь d приближалось к бесконечности. Что касается s… сегодня я практически ни с кем не разговаривал. Значит, s = 0,1 (только представление классу).

– Не меньше трех месяцев, – ответил после быстрых подсчетов. – При условии регулярных социальных контактов.

– А если завести друзей?

– Тогда коэффициент p изменится в положительную сторону, и время сократится до… – я прикинул в уме, – до полутора месяцев.

Мама покачала головой:

– Дима, люди – это не уравнения. Иногда дружба возникает мгновенно, а иногда не возникает вовсе. Здесь нет формул.

Но формулы были. Просто они были настолько сложными, что большинство людей предпочитали называть их интуицией или чувствами. Возьмем, к примеру, симпатию. Она зависела от внешности, общих интересов, чувства юмора и множества других переменных.

Проблема заключалась в том, что мне не хватало данных для корректных вычислений. Особенно когда речь шла о Мелиссе Красновой.

– Где папа? – спросил, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей.

– В лаборатории. Опять просил не ждать. Говорит, что формула почти готова.

Папа был из тех ученых, которые могли забыть о еде, если увлекались работой. Его последнее исследование касалось квантовой физики – области, где 2 + 2 не всегда равно 4. Там действовали другие законы, более красивые и странные, чем в обычной математике.

Может быть, человеческие отношения тоже подчиняются квантовой логике? Где частица может находиться в нескольких местах одновременно, а наблюдение меняет результат эксперимента?

– Дима, – мама внимательно посмотрела на меня, – ты выглядишь расстроенным. Что-то случилось в школе?

Как объяснить? Что я чувствовал себя простым числом среди составных? Что все вокруг говорили на языке, которого я не понимал, – языке брендов, статуса, социальных игр?

– Там… другая система координат, – сказал наконец. – В Хабаровске я знал, где находится точка отсчета. Здесь я даже не понимаю, по каким осям строится график.

– А может, стоит создать свою систему координат?

Интересная мысль. В математике можно выбирать различные системы отсчета в зависимости от задачи. Может быть, проблема была не в том, что я не подходил к их системе, а в том, что я пытался применить неподходящую систему координат?

– Знаешь, что я заметила? – улыбнулась мама. – Когда ты думаешь о математике, у тебя светятся глаза. А когда о людях – тускнеют. Может, стоит попробовать найти людей, которые заставят твои глаза светиться?

– Таких не существует.

– Откуда такая уверенность?

– Вероятность встретить человека, который одновременно понимает красоту математики и интересен как личность, крайне мала. Особенно среди подростков из богатых семей.

– А если этот человек не разбирается в математике, но готов научиться?

Неожиданный поворот. Я не рассматривал такую переменную. Что, если существует функция обучаемости? Где начальное значение низкое, а производная положительная и высокая?

В памяти снова всплыло лицо Мелиссы. Когда Ольга Леонидовна объясняла неравенства, она выглядела растерянной. Но не глупой. Скорее… напуганной? Как будто алгебра была не предметом, а монстром, которого нужно победить.

Интересно…

– Мам, а что, если красивая девочка на самом деле не пустышка, а просто… недооцененная в академическом плане?

– Тогда у тебя есть шанс стать ее учителем, – подмигнула мама. – Знаешь, самый быстрый способ понять человека – научить его чему-то важному для тебя.

Научить Мелиссу Краснову математике? Вероятность того, что она согласится, стремилась к нулю. Но не равнялась нулю полностью.

А что, если применить теорию игр? Найти взаимовыгодную стратегию? Ей нужны знания, мне – социальная адаптация…

– Дима, ты опять считаешь, – рассмеялась мама. – Иди делай уроки. И помни: не все в жизни можно просчитать заранее. Иногда самые лучшие открытия случаются спонтанно.

Поднимаясь к себе в комнату, я думал о словах мамы. Спонтанность была врагом математика. Но она же была источником самых неожиданных решений.

За окном зажглись фонари – их свет образовывал почти идеальную сетку координат. Где-то в этой сетке находилась точка под названием «Мелисса Краснова». Вопрос был в том, стоит ли пытаться найти к ней путь.

Или лучше оставаться простым числом?

Ответ, как всегда, скрывался в правильно составленном уравнении. Нужно было только найти все переменные.

Просыпаюсь от того, что дождь барабанит по окнам спальни. Серое, унылое утро – прямо как мое настроение после вчерашнего дня.

Лежу в кровати, смотрю в потолок, думаю об этом новеньком. Дмитрии Самарине. Даже имя звучит по-провинциальному. Вчера он сидел тихо, как мышка, а смотрел на меня так… странно. Не так, как все парни, которые пожирают меня глазами. А как будто изучал.

Что он себе позволяет? Кто дал ему право меня изучать?

Встаю, подхожу к зеркалу. Волосы слегка растрепались, но даже в таком виде я выгляжу потрясающе. Папа не зря тратит целое состояние на этого стилиста из Лондона.

Сегодня я выбираю юбку не школьную форменную юбку, а модель от Dolce – чуть короче обычного – и шелковую блузку, которая идеально подчеркивает фигуру. Если этот ботаник снова решит на меня пялиться, пусть хотя бы знает, на что смотрит.

После легкого завтрака и дороге в школу листаю «ВК» и строю планы. После школы хочу заехать в новый бутик, вчера показывала сумочку от Hermès, просто божественную.

– Приехали, Мелисса, – Сергей открывает дверцу «Бентли».

Выхожу из машины и сразу чувствую, как все оборачиваются. Это чувство никогда не надоедает – быть в центре внимания, знать, что ты лучше всех.

Медленно иду по школьному двору, наслаждаясь вниманием. Парни пялятся, не скрываясь, девчонки завистливо разглядывают мой наряд. Так и должно быть.

В холле меня встречает Катя с обычными восторгами:

– Мелисса! Боже, как ты выглядишь! Эта юбка просто убийственная!

– Новая коллекция, – небрежно отвечаю, поправляя волосы перед зеркалом. – Кстати, ты сегодня видела нашего новенького?

– Самарина? Да, он возле кабинета физики стоит, что-то читает в учебнике. Странный какой-то. И представляешь, вчера в столовой сидел с Ивановой!

Морщусь от отвращения. Аня Иванова – единственная отличница в классе. Умница, но одевается как нищенка из неблагополучной семьи, там вообще полный треш.

– Логично, – пожимаю плечами.

Но внутри что-то кольнуло. Почему-то неприятно, что он выбрал эту серую мышку, а не обратил внимание на меня.

С чего бы мне было неприятно? Мне плевать на мнение какого-то провинциала.

– Мелисса! – раздается за спиной знакомый голос.

Оборачиваюсь. Данил идет к нам через холл, широко улыбаясь. Высокий, крупный блондин – типичный качок с куриными мозгами. Его отец владеет сетью спортивных клубов, так что формально мы из одного круга.

– Привет, красотка, – как всегда, подходит слишком близко. – Как дела?

– Нормально, – холодно отвечаю.

Данил уже полгода пытается произвести на меня впечатление. Дарит цветы, приглашает в кафе, строит из себя крутого. Не понимает, что я вижу его насквозь – обычный придурок с завышенной самооценкой.

– Слушай, у меня на выходных вечеринка в загородном доме, – наклоняется он ко мне. – Приедешь? Будет круто.

– Посмотрим, – уклоняюсь от его попытки положить руку мне на плечо.

Ага, конечно. Поеду к тебе, чтобы ты весь вечер меня лапал.

– Да ладно тебе, не строй из себя неприступную.

Вот именно поэтому я и не хочу никуда с тобой ехать, думаю я, но вслух не говорю. Данилу лучше держать на расстоянии – он может пригодиться в качестве личного вышибалы.

– О, новенький, здорово,– Данил обращается к Диме.– Как там тебя? Самарин? Как дела у ботаника?

– Доброе утро,– Дима отвечает сухо и холодно.

– Слушай, ботаник, – Данил делает шаг к новенькому, – здесь есть правила. Не лезь, куда не просят.

– Данил, хватит, – говорю я.

Что за идиот? Зачем он лезет в драку с каким-то тихоней? Ему было мало, что ему Черный навешал?

– Что хватит? – поворачивается ко мне Данил. – Я просто объясняю новичку, как тут все устроено.

– Он и так все понимает, – отвечаю, глядя на Дмитрия.

Новенький кивает мне и уходит в сторону лестницы. Данил недовольно смотрит ему вслед.

– Зачем ты его защищаешь?

– Я не защищаю. Просто не люблю беспричинную агрессию.

А еще я не люблю, когда ты пытаешься решать за меня, с кем мне общаться.

Звенит звонок на урок. Иду к лестнице, Катя рядом тараторит что-то о планах на выходные. Данил плетется за нами, пытаясь вклиниться в разговор.

Поднимаемся в кабинет алгебры. Ольга Леонидовна уже сидит за столом с вечно недовольным видом. Терпеть не могу эту старую каргу. Она единственная из преподавателей, кто не делает мне поблажек. Наоборот, кажется, что она нарочно придирается ко мне.

Наверное, завидует. В ее возрасте я бы тоже завидовала.

– Краснова, к доске, – раздается ее противный голос, как только я сажусь.

Сердце сжимается. Опять эта ведьма портит мне утро.

– Номер двести тридцать один, пример Б.

Медленно встаю, чувствуя, как краснею. Вчера даже учебник не открывала – была занята важными делами.

И что? Алгебра мне в жизни не понадобится. У меня будет свой бизнес, бухгалтеры, которые все посчитают.

Подхожу к доске, беру мел. Весь класс смотрит на меня, включая новенького. Дмитрий сидит у окна и внимательно наблюдает. Данил развалился на своем месте и ухмыляется – ему нравится, когда я оказываюсь в неловком положении.

– Что же вы, Краснова? Забыли об условии? – в голосе Ольги Леонидовны слышится насмешка.

Смотрю на доску. Там написана какая-то жуткая формула с кучей букв и знаков. Ничего не понимаю.

– Нужно… найти икс? – неуверенно предполагаю.

– Решите систему неравенств. Которую мы разбирали вчера. Приступайте.

Система неравенств? Что это вообще такое?

Пытаюсь вспомнить вчерашний урок, но в голове пусто. Тогда я думаю о новых серьгах. Начинаю писать наугад. Переношу цифры, ставлю знак равенства. Получается полная чушь.

За спиной перешептываются, кто-то хихикает. Слышу, как Данил говорит соседу по парте: «Да она вообще в математике не разбирается». Лицо горит от стыда и злости.

Они смеются надо мной! Стою как дура, а эти ничтожества смеются!

– Садитесь, – холодно говорит Ольга Леонидовна. – Неправильно. Самарин, покажите, как решается такая система.

Новенький встает и идет к доске. Проходя мимо, тихо говорит:

– Все нормально. Бывает.

Как он смеет меня жалеть?! Мне не нужна жалость этого ботаника!

Сажусь на место, кипя от ярости. Дима берет мел и начинает писать. Быстро, уверенно, как будто играет, а не решает сложную задачу.

Справляется за минуту.

– Правильно, – одобрительно кивает Ольга Леонидовна. – Садитесь.

А потом поворачивается ко мне:

– Краснова, если так пойдет и дальше, ты закончишь четверть с двойкой. А с двойкой по алгебре можешь забыть о престижном университете.

Слова бьют наотмашь. Двойка? Я?! Не может быть! У меня никогда не бывает двоек! Папа меня убьет. А мама отправит к бабушке в деревню «подумать о своем поведении».

– Ольга Леонидовна, я… – пытаюсь что-то сказать, но слова не идут.

Что я могу сказать? Что я забила на домашнюю работу ради шопинга?

– Родителям нужно найти вам репетитора, – продолжает учительница. – И как можно скорее.

Репетитор? Как какой-то двоечнице из обычной школы?

Это унизительно. Весь класс слышит, что мне нужна помощь. Даже Данил перестает ухмыляться и смотрит с удивлением.

– А знаете что, – вдруг добавляет Ольга Леонидовна, – у нас есть отличный кандидат. Самарин, не поможешь однокласснице подтянуть алгебру?

ЧТО?!

Если раньше я думал, что унижение достигло предела, то я ошибался. Можно пасть еще ниже. Этот тихоня в дешевых джинсах будет меня учить? Меня, Мелиссу Краснову?

Класс замирает. Все переводят взгляд с меня на него и обратно. Данил открывает рот от удивления.

– Я согласен, – тихо говорит новенький. – Если Мелисса не против.

Я против! Я в бешенстве!

Но сказать это вслух – значит показать, что я боюсь какого-то провинциала. А согласиться – значит окончательно потерять лицо.

Внутри все кипит. Еще вчера я планировал поставить этого новичка на место, показать, кто здесь главный. А теперь он будет издеваться надо мной, объясняя элементарные вещи.

Это несправедливо! Я не создана для унижений! Я должна быть на вершине!

– Мелисса? – повторяет Ольга Леонидовна.

Сжимаю кулаки. Хочется встать и выбежать, хлопнув дверью. Но так будет еще хуже.

– Хорошо, – цежу сквозь зубы. – Я согласна.

– Тогда можем начать сегодня после уроков? – спрашивает Дмитрий.

После уроков? У меня планы! Бутик, косметолог…

Но выбора нет.

– Договорились, – говорю как можно более равнодушно.

Ольга Леонидовна довольно кивает и продолжает урок. А я сижу и смотрю в окно, думая о том, как быстро рушится мой мир.

Два дня назад я была неприкасаемой королевой школы. Все восхищались мной, завидовали, хотели быть рядом. А сегодня весь класс видит, как я унижаюсь.

И все из-за этого новенького!

Звенит звонок. Вскакиваю с места и спешу к выходу, пока никто не увидел, как я расстроена.

– Мелисса! – догоняет ее Катя. – Ты в порядке?

– Конечно, – резко отвечаю. – С чего бы мне быть не в порядке?

– Ну… с этим репетитором… Как-то странно получилось.

– Да ничего странного, – вмешивается Данил, подходя к нам. – Просто наша принцесса решила, что ботаник ей поможет. Хотя я мог бы…

– Ты? – перебиваю я его. – Данил, ты сам еле-еле тройки получаешь.

– Зато я не какой-нибудь заучка.

– Ерунда, – пожимаю я плечами, обращаясь к Кате. – Подтяну оценки и забуду об этом кошмаре.

Но я понимаю: забыть не получится. Что-то меняется навсегда. И причиной этих перемен становится Дмитрий Самарин.

Интересно, он понимает, во что ввязывается? Думает, все будет легко?

Ничего простого не будет, я не привыкла проигрывать. Если для того, чтобы вернуть контроль, придется учить алгебру, – выучу лучше всех.

15:47. Мелисса опаздывает на семнадцать минут.

Сижу в школьной библиотеке за дальним столом у окна, верчу в руках карандаш и пытаюсь вычислить вероятность успешной социальной адаптации после сегодняшнего дня.

P(адаптация) = f(академические способности, социальные навыки, внешние факторы)

Академические способности: 95% (почти максимум, скромность здесь неуместна). Социальные навыки: 1% (будем честны). Внешние факторы: ???

Проблема в том, что, согласившись помочь Мелиссе Красновой, я ввел в уравнение переменную с неопределенным значением. Логика подсказывает, что это была ошибка. Эмоции… Странно, но эмоции молчат. Просто где-то в груди что-то сжимается, когда я представляю ее лицо.

Иррациональная реакция. Нужно взять себя в руки.

За окном моросит дождь – капли стекают по стеклу, образуя хаотичные дорожки. Никакой системы, никакой логики. Как и в поступке, который я совершил утром.

Почему я согласился?

Варианты:

Желание помочь (вероятность 15 % – я не альтруист)

Попытка социальной интеграции (35% – логично, но рискованно)

Простое любопытство (20% – что скрывается за красивой оболочкой?)

Что-то еще… (30% – и вот эти тридцать процентов меня беспокоят)

15:52. Задержка на двадцать две минуты.

Может, она вообще не придет? Тогда можно будет сказать, что я пытался, но обстоятельства сложились неудачно. С точки зрения статистики это даже вероятно – люди из ее круга общения не привыкли держать слово перед теми, кого считают ниже себя.

Хотя утром она выглядела скорее злой, чем высокомерной. Интересно…

Нервно листаю учебник, хотя знаю каждую страницу наизусть. В Хабаровске я никогда не волновался перед объяснением материала – все было просто и понятно. А сейчас у меня потеют ладони, в животе порхают какие-то бабочки, и я не могу понять, откуда взялось это странное состояние.

Наверное, я просто боюсь, что не справлюсь с ролью учителя.

Но даже себя убедить не получается. Есть что-то еще, что-то, связанное с образом Мелиссы, растерянной и уязвимой, стоящей у доски.

– Извини за опоздание.

Оборачиваюсь. Девушка стоит в проходе между стеллажами, слегка запыхавшись. Волосы растрепались, на щеках румянец. Она выглядит… более человечной. Без той идеальной неприступности, которую демонстрировала в классе.

– Ничего страшного, – говорю, указывая на стул напротив. – Садись.

– Спасибо, – она садится, ставит на стол дорогую сумочку и окидывает взглядом мои учебники. – Боже, сколько всего… Неужели все это нужно знать?

В голосе слышится то, чего я не ожидал, – неуверенность. Мелисса Краснова неуверенна? Это все равно что увидеть треснувший алмаз.

– Не волнуйся, – говорю мягче, чем планировал. – Мы разберем только самое основное. Главное – понять принцип.

– Слушай, давай сразу договоримся, – она выпрямляется, в голосе снова появляются властные нотки. – Мне нужно быстро подтянуть оценки. Объясни самое важное, и я пойду. У меня планы на вечер.

Но я замечаю, как она сжимает руки. Маска уверенности надета, но держится ненадежно.

– Хорошо, – киваю, открываю учебник на нужной странице. – Начнем с систем неравенств. Это основа основ.

Логический подход: выделять главное, приводить простые примеры.

– Система неравенств – это несколько неравенств, которые должны выполняться одновременно, – начинаю объяснять, делая пометки в тетради. – Представь, что у тебя есть условия: x больше двух И x меньше пяти…

Но вместо того, чтобы следить за моими записями, Мелисса смотрит в окно. Ее пальцы барабанят по столу – безупречный маникюр, тонкие запястья, дорогие часы.

– Мелисса?

– А? Да, слушаю. Икс больше двух.

– И меньше пяти. Значит, решением будет промежуток от двух до пяти. Понятно?

– Угу, – кивает она, но я вижу, что мыслями она где-то далеко.

В ее голубых глазах нет ни понимания, ни интереса. Пустота. Как будто я объясняю теоремы аквариумной рыбке.

Случай оказался сложнее, чем я предполагал.

– Мелисса, ты хоть пытаешься понять? – вырывается у меня.

Она резко поворачивается ко мне, в ее взгляде вспыхивает что-то опасное.

– Конечно, пытаюсь! Думаешь, мне нравится чувствовать себя дурочкой?

Неожиданная вспышка эмоций. Первая трещина в идеальном фасаде.

– Я не это имел в виду. Просто… может, попробуем другой способ?

Пробую визуализировать. Рисую числовую прямую, отмечаю точки, заштриховываю промежуток.

– Видишь? Все числа в заштрихованной области – это решения системы.

Мелисса наклоняется ближе, чтобы рассмотреть чертеж. И тут с моей способностью к логическому мышлению происходит что-то странное.

Меня окутывает ее аромат – легкий, дорогой, с цветочными нотами. Когда она наклоняется, я вижу изгиб ее шеи и несколько выбившихся светлых прядей. Тонкую цепочку, которая поблескивает на коже.

А еще я понимаю, что никогда еще не сидел так близко к девушке. В Хабаровске мое общение с противоположным полом ограничивалось ответами у доски и формальной вежливостью.

– Не понимаю, – говорит она, а я чувствую ее дыхание у своего уха. – Почему именно эти числа?

Сердце начинает биться быстрее. Во рту пересыхает.

– Потому что… – голос предательски дрожит, – потому что они удовлетворяют обоим условиям одновременно.

Собираюсь с мыслями. Концентрация, Дмитрий. Она просто… биологический объект женского пола. Набор хромосом и гормонов.

Но когда наши взгляды встречаются, все формулы превращаются в кашу.

У нее действительно красивые глаза. Не просто голубые – в них есть какие-то золотистые вкрапления, которые становятся заметны при близком рассмотрении. И ресницы… длинные, слегка изогнутые. Когда она моргает, они отбрасывают тени на щеки.

– Дима? – она смотрит на меня с легким недоумением. – Ты меня слышишь?

– Да, конечно, – быстро отвечаю, чувствуя, как краснею. – Давайте попробуем еще раз.

Что со мной происходит? Где мой рациональный подход? Где холодный анализ?

Эмоции сталкиваются с логикой, как два поезда на одних рельсах. Разум твердит: «Она обычная девчонка, избалованная и поверхностная». А что-то другое, более примитивное, шепчет: «Она красивая. Она рядом. От нее пахнет весной».

Что? Весной? Откуда взялась эта романтика?

– Может, объяснишь попроще? – Мелисса поправляет волосы, и этот жест почему-то кажется мне невероятно изящным. – Я правда стараюсь понять, но в голове какая-то каша.

В голосе девушке появляется что-то почти детское, беспомощное. И мне вдруг становится жаль ее. Не высокомерную принцессу, а растерянную девочку, которая боится не справиться.

– Хорошо, – киваю я. – Забудь про иксы. Представь, что неравенство – это правила игры. Например, чтобы попасть на аттракцион, твой рост должен быть больше 120 сантиметров, но меньше 200. Понятно?

– Да! – в ее глазах загорается что-то похожее на понимание. – То есть от 120 до 200 – это как раз тот промежуток, где можно кататься?

– Именно! – я не могу сдержать улыбки. – Видишь, ты прекрасно понимаешь.

Она улыбается в ответ, и у меня перехватывает дыхание. Когда Мелисса улыбается искренне, без наигранности, она становится просто ослепительной.

– А теперь то же самое, но с иксами, – продолжаю, стараясь не смотреть на ее губы. – x больше трех и меньше восьми…

Но пока я говорю, часть моего внимания занята анализом ее лица. Пропорции действительно близки к золотому сечению. Симметрия почти идеальная. Даже легкое раздражение, которое иногда мелькает в ее глазах, не портит общую картину.

Стоп. Это не научное наблюдение. Это что-то другое.

– Дима, – вдруг говорит она, – а почему ты согласился мне помочь?

Вопрос застал меня врасплох.

– Что?

– Ну, все в классе считают меня избалованной принцессой. А ты… ты же умный. Зачем тебе это?

Честность в ее голосе удивляет. Впервые она говорит без масок, без притворства. Может это происходит потому, что вокруг нас нет ее свиты?

– Я не считаю тебя дурочкой, – отвечаю, тоже решив быть честным. – Сложной – да. Но не глупой.

– Сложный? – она слегка прищуривается. – Это как?

– Ну… – я подбираю слова, – как многоуровневое уравнение. На вид запутанное, но в основе – простые и логичные принципы.

Она смеется – неожиданно и искренне.

– Ты сравнил меня с уравнением! Никто никогда… – она качает головой. – Ты странный, Дмитрий Самарин.

– Знаю, – улыбаюсь. – В Хабаровске все так говорили.

– А мне нравится, – тихо говорит она, и мое сердце делает сальто.

Мы несколько секунд смотрим друг на друга, и между нами возникает что-то новое. Что-то, что я не могу проанализировать.

– Ладно, – Мелисса первой нарушает молчание, – давай дальше. Кажется, я начинаю понимать.

Следующие двадцать минут проходят лучше. Она действительно старается, задает вопросы и даже правильно решает несколько примеров. А я стараюсь не замечать, как она прикусывает губу, когда думает, и как загораются ее глаза, когда у нее что-то получается.

– Не получается, – вздыхает она, уткнувшись в особенно сложный пример. – Все равно путаюсь.

– Ничего, – говорю я, и мне хочется коснуться ее руки, чтобы успокоить. – Это нормально. Математика – как иностранный язык. Нужно время, чтобы привыкнуть.

– Если я получу двойку за четверть, родители меня убьют. Точнее, отправят к бабушке в деревню «подумать о своем поведении».

– В деревню? – я не могу сдержать смешок.

– Не смейся! – она надувает губы и выглядит при этом совершенно очаровательно. – Там нет интернета, нет нормальных магазинов, там вообще ничего нет! Там тайга!

И тут до меня доходит: проблема не в моих объяснениях. Проблема в том, что я больше не могу думать о математике. Каждый раз, когда она наклоняется к тетради, мой мозг переключается в какой-то альтернативный режим работы.

Режим, в котором изгиб ее губ важнее логических построений.

Это катастрофа. Я теряю способность мыслить рационально.

– Может, на сегодня хватит? – предлагает Мелисса, глядя на часы. – Голова уже не варит.

– Конечно, – отвечаю, хотя понимаю, что завтра будет еще сложнее. – Продолжим завтра?

– Если не сбежишь, – она встает и собирает вещи. – Кстати, спасибо. Ты… ты хорошо объясняешь. И ты терпеливый.

– Не за что.

Она идет к выходу, потом оборачивается:

– Дима? А ты… ты же никому не расскажешь, что я такая тупая в математике?

– Ты не тупая, – твердо говорю я. – И нет, я не расскажу.

Она кивает и уходит, оставляя за собой шлейф духов и странное ощущение в груди.

Потому что к завтрашнему дню я точно вычислю вероятность того, что влюблюсь в самую неподходящую девочку в школе.

И я боюсь, что результат будет стремиться к единице.

Похоже, мои вычисления дали сбой.

Но когда я представляю себе завтрашнюю встречу, сердце снова начинает биться быстрее. И я понимаю: какова бы ни была вероятность, я готов рискнуть.

Плюхнулась на кровать лицом в подушку и застонала. День выдался просто ужасным. Нет, даже хуже – катастрофическим.

Перевернулась на спину и уставилась в потолок. Телефон завибрировал – сообщения в общем чате. Конечно. Эти стервы мои одноклассницы, наверняка уже все обсудили без меня.

Взяла телефон, открыла чат «Королевы лицея» (название придумала Катя, но я не стала спорить).

Катя: Лисааа, ты где? Рассказывай уже, как все прошло!

Лиза: Да-да-да! Умираю от любопытства! Этот ботаник совсем тебя замучил?

Вика: Представляю, как он пыхтел над учебниками, поправляя очки.

Закатила глаза. Ну конечно. Как будто у них нет своих дел.

Я: Девочки, вы серьезно? У меня куча дел.

Катя: МЕЛИССА! Не увиливай! Ты же знаешь, что мы все равно все выведаем.

Вздохнула, закинув ноги на стену. Болтаю ими в воздухе, пытаясь придумать, что написать.

Я: Нормально все было. Объяснял, я слушала. Ничего особенного.

Лиза: И все?? Лис, давай подробнее!

Вика: А он такой же зануда, как и выглядит?

Прикусила губу. Зануда? Странно, но это слово не подходило. Он был… другим. Не таким, как все парни, которых я знала.

Я: Да вроде нормальный. Объясняет понятно. Терпеливый

Катя: Терпеливый?? Ого, это от тебя-то комплимент! 

Я: Катя, заткнись. Я просто констатирую факт.

Лиза: А он хоть симпатичный, ну, вблизи? 

Села на кровати. Симпатичный? Я даже не задумывалась об этом. То есть, конечно, я заметила его лицо, но…

Я: Если тебе нравятся ботаники в очках, с растрепанными волосами и в дешевых джинсах – то да, очень.

Вика: Фу-у-у, звучит ужасно.

Лиза: Мелис, а ты не могла попросить папу найти нормального репетитора? Зачем это терпеть?

Хороший вопрос. Действительно, зачем? Можно было настоять, чтобы родители наняли профессионала. Дорогого, престижного специалиста, который приезжал бы на дом.

Я: Могла бы. Но Ольга Леонидовна сказала при всех. Отказаться было бы унизительно.

Катя: Понимаю. Эта старая карга специально тебя подставила.

Я: Ага. Наверное, завидует моей молодости и красоте.

Лиза: А Данил что говорил? Он же был в классе.

Скривилась. Данил. Этот качок после уроков пытался заговорить со мной, спрашивал, не нужна ли мне помощь. Как будто он может помочь с математикой, если сам еле-еле тянет на тройку.

Я: Данил, как обычно, строил из себя крутого. Предлагал свою помощь. Просто смешно.

Вика: Он так запал на тебя еще с пятого класса.

Я: Знаю. И это раздражает. Он думает, что мускулы и деньги отца – это все, что нужно.

Катя: А новенький не пытался флиртовать?

Застыла с телефоном в руках. Флиртовать? С Димой? Это было бы… странно. Он вообще как-то по-особенному на меня смотрел. Не так, как Данил или другие парни.

Я: Нет. Он вообще какой-то… не такой.

Лиза: В каком смысле не такой?

Я: Ну, он смотрел на меня, но не так, как обычно смотрят парни. А как будто… изучал, что ли.

Вика: Жуть какая! Прямо маньяк какой-то.

Катя: Или как ученый на лабораторную мышь.

Хмыкнула. Точно! Именно так. Как ученый, проводящий эксперимент.

Я: Катя, ты гений! Именно так! Как будто я какой-то объект для исследования.

Лиза: Ну и пусть изучает. Все равно ты для него недосягаема.

Я: Конечно, недосягаема. Мы вообще из разных миров.

Вика: Кстати, Лис, ты завтра опять с ним занимаешься?

Завтра. Опять библиотека, опять эти неравенства, опять его внимательный взгляд из-под очков…

Я: Да, к сожалению. Пока не подтяну оценки.

Катя: Держись, подруга! 

Лиза: А может, он влюбится в тебя и будет решать за тебя все контрольные.

Я: Лиза, ты дура. Зачем мне, чтобы он влюблялся? Мне просто нужно оценки исправить.

Вика: Хотя представляете? Мелисса и ботаник! Как Золушка наоборот.

Катя: Вика, это вообще не смешно. Лис никогда до такого не опустится!

Почему-то эти слова задели меня. «Не опустится». Как будто Дима – это что-то плохое, постыдное.

Я: Девочки, вы вообще о чем? Какой ботаник, какие чувства? Мне просто нужно подтянуть алгебру, вот и все!

Лиза: Ладно-ладно, не кипятись. Мы же просто пошутили)))

Я: Очень смешно((

Катя: Кстати, в субботу у Данилы вечеринка. Пойдешь?

О да. Вечеринка у Данилы. Где он весь вечер будет ходить за мной по пятам, пытаться обнять меня, угощать выпивкой. Где все будут танцевать под дурацкую музыку и делать вид, что отлично проводят время.

Я: Еще не знаю. Посмотрю

Вика: Да ладно тебе, Лис! Будет весело! Данил говорит, что родителей не будет, можно оторваться по полной.

Лиза: И Костик придет. Тот, что на курс старше. Помнишь его? С карими глазами и ямочками на щеках.

Костик. Да, симпатичный. Из хорошей семьи. Учится в престижном университете. Как раз тот тип парней, с которыми мне «положено» встречаться.

Я: Помню. Ну, может, и приду

Катя: Вот и отлично! Тебе нужно развеяться после всех этих уроков математики.

Мама крикнула из коридора:

– Мелисса, ужин готов!

– Сейчас! – крикнула в ответ.

Я: Девочки, меня зовут ужинать. Потом напишу.

Все: Окей! Целуем! 

Бросила телефон на кровать, спустилась вниз. За столом уже сидели мама и папа. Папа, как обычно, уткнулся в планшет – читал какие-то деловые новости.

– Ну что, дочка, как дела в школе? – спросила мама, накладывая салат.

– Нормально.

– А как проходят занятия с репетитором? – папа оторвался от планшета и посмотрел на меня.

Вздохнула. Ну вот, началось. Они все знают.

– Хорошо. Он понятно объясняет.

– Это же твой одноклассник? – мама нахмурилась. – Мелисса, может, все-таки наймем профессионального преподавателя?

– Мам, все нормально. Дима… то есть Дмитрий хорошо объясняет. Я уже начинаю понимать материал.

– Дима? – папа приподнял бровь. – Ты уже на «ты» с ним перешел?

Я почувствовала, как краснею.

– Мы же одноклассники. Во всем классе все друг с другом на «ты», папа, мы не в офисе.

– Ясно, – папа снова уткнулся в планшет. – Главное, чтобы оценки были хорошие. Не хочу проблем с поступлением.

– Не будет никаких проблем, – процедила она сквозь зубы.

Остаток ужина прошел в тишине. Я ковыряла вилкой салат, думая о своем. Почему все так зациклились на этом новеньком? Ну да, он меня учит. И что? Это же просто репетиторство. Ничего особенного.

Хотя…

Вспомнила, как он сегодня покраснел, когда я наклонилась к его тетради. Как быстро отвел взгляд. Как дрожал его голос, когда он объяснял про числовую прямую.

Нет-нет-нет. Не буду об этом думать.

– Я пойду, не голодна, спасибо.

– Пожалуйста, милая, – кивнула мама. – Не засиживайся допоздна. Завтра в школу.

Поднялась в свою комнату, закрыла дверь и снова плюхнулась на кровать. Телефон продолжал вибрировать – девочки что-то обсуждали в чате, но мне уже не хотелось читать.

Включила музыку, взяла планшет и попыталась отвлечься – листала ленту социальной сети, смотрела фотографии знаменитостей, новые коллекции одежды. Но мысли все равно возвращались к библиотеке.

Почему он согласился мне помочь?

Этот вопрос не давал мне покоя. Дима мог отказаться. Мог сказать, что занят. Что у него свои дела. Но он согласился. И даже не потребовал денег, хотя мог бы. Папа заплатил бы сколько угодно.

«Я не считаю тебя дурочкой» – вспомнились его слова.

Никто никогда так не говорил. Обычно парни либо восхищались моей внешностью, либо завидовали моим деньгам. А он… он назвал меня сложным уравнением.

Усмехнулась. Кто вообще сравнивает девушку с уравнением? Только полный ботаник.

Но почему-то это было… приятно.

Села на кровать, обхватив колени руками. Нет, это глупо. Мне не может нравиться Дмитрий Самарин. Он совершенно не в моем вкусе. Он носит простую одежду, у него растрепанные волосы, он весь такой… неуверенный в себе.

Хотя, когда он объяснял математику, он был очень уверен.

Странное наблюдение. Дима словно становился другим человеком, когда говорил о числах и формулах. В его глазах загорался какой-то особый огонек. Он преображался.

А еще у него красивые глаза. Серые, с зелеными вкраплениями.

Встряхнула головой. Какие еще красивые глаза? О чем я вообще думаю? Телефон снова завибрировал. Лиза прислала личное сообщение:

Лиза: Лис, ты чего сегодня такая странная? Обычно ты любишь посплетничать, а тут какая-то замкнутая.

Я: Просто устала. День выдался тяжелый. Голова болит после этой алгебры.

Лиза: Точно все в порядке? Ты случайно не влюбилась в этого ботаника?

Я: ЛИЗА! Ты вообще о чем?! Конечно, нет!

Лиза: Ладно-ладно, не психуй. Просто ты как-то по-другому о нем говоришь.

Я: Ты все выдумываешь. Спокойной ночи.

Лиза: Спокойной ночи))

Бросила телефон и легла, уставившись в потолок. Лиза не права. Этого не может быть. Я не могу влюбиться в Диму. Это же… это просто невозможно.

Я – Мелисса Краснова. Самая красивая девочка в школе. Из богатой семьи. У меня все самое лучшее – одежда, машина, телефон. У меня куча поклонников и подписчиков. Макс, который на курс старше и безумно симпатичный. Данил, который хоть и придурок, но из достойной семьи.

А Дима… Дима просто помогает мне с алгеброй. Вот и все.

Но почему тогда я все время вспоминаю его взгляд?

Этот взгляд был каким-то… другим. Когда парни смотрят на меня, они видят красивую картинку. Объект желания. То, чем можно похвастаться перед друзьями.

А Дима смотрел так, будто пытался понять, что у него внутри. Как будто ему была интересна не оболочка, а содержание.

И это было… приятно. Страшно, но приятно.

Потому что впервые кто-то захотел узнать меня настоящую. Не принцессу из богатой семьи. Не королеву школы. А просто… Мелиссу. Девочка, которая боится получить двойку.

Девочка, которая иногда чувствует себя одинокой даже в окружении подруг. Девочка, которая устала быть идеальной.

Нет. Это все глупости.

Завтра я приду в школу. Буду как обычно – идеальная прическа, дорогая одежда, уверенная улыбка. После уроков снова пойду в библиотеку. Дима будет объяснять алгебру, а я буду слушать и стараться не смотреть ему в глаза.

А потом все вернется. Он останется ботаником, а я – королевой школы. Каждый при своем. Так правильно. Так и должно быть.

Хотя почему-то от этой мысли становилось грустно.

Выключила свет и закрыла глаза. Но перед сном почему-то вспомнила его улыбку. Такую редкую, робкую, но какую-то… теплую.

Черт. Кажется… у меня проблемы.

7:23. Папа опаздывает на семь минут.

Стою на крыльце нашего дома, считаю сосны вдоль дороги и пытаюсь вычислить оптимальное время для выезда, чтобы не попасть в пробку на въезде в город. Если выехать сейчас, вероятность опоздания составит 23%. Если через пять минут – уже 47%.

Но папа всегда опаздывает. Это константа в моих расчетах.

Наконец из гаража выезжает его «Ауди» – черная, блестящая, но всегда немного пыльная после езды по проселочной дороге. Папа никогда не заботился о внешнем виде машины так, как другие. Для него это просто средство передвижения.

– Прыгай, сынок, – говорит он, когда я открываю дверь. – Извини за опоздание. Эксперимент вышел на критическую стадию.

Сажусь в мягкое кожаное кресло, пристегиваюсь. Папа выглядит уставшим – под глазами темные круги, волосы растрепаны. Он явно вернулся из лаборатории поздно ночью.

– Ничего, – отвечаю. – Я рассчитывал на задержку.

Он усмехается:

– Вот поэтому ты у меня математик. Всегда просчитываешь варианты.

Выезжаем со двора, проезжаем мимо соседских коттеджей – такие же большие дома, ухоженные участки, высокие заборы. Этот поселок для обеспеченных семей, которые предпочитают тишину за городом столичной суете.

Папа ведет машину спокойно, постоянно поглядывая в зеркала. Он водит как ученый – методично, без лишних рисков.

– Слушай, Дим, – начинает он, когда мы выезжаем на трассу, – я хотел поговорить. Понимаю, что в последнее время мы мало видимся. Работа совсем поглотила меня.

– Все в порядке, пап.

– Нет, это ненормально, – качает он головой, обгоняя фуру. – Ты мой сын. Я должен быть рядом. Но ты же понимаешь… ученые не всегда принадлежат семье. Мы принадлежим своим открытиям, формулам. Это как призвание.

За окном мелькают поля, редкие деревья, рекламные щиты. До города еще двадцать минут езды. Киваю. Я действительно понимаю. Сам часто так глубоко погружаюсь в расчеты, что забываю обо всем вокруг.

– Ты уже взрослый, – продолжает папа. – Скоро университет, своя жизнь. Просто хочу, чтобы ты знал: я всегда на твоей стороне. Даже если физически меня нет рядом.

– Знаю, пап.

Он переключает передачу, машина набирает скорость. Впереди показываются первые дома на окраине города.

– Кстати, – говорит он как бы невзначай, – мама рассказала, что ты кому-то помогаешь с математикой. Девочке из твоего класса.

Мама. Конечно. Они сговорились. А мама проговорилась, о том, что я вчера ей рассказал.

– Да, помогаю.

– И как? Она способная?

Вспоминаю вчерашний вечер. Мелисса склонилась над тетрадью. Ее растерянный взгляд. Румянец на щеках, когда она наконец поняла, в чем заключается решение.

– Способная, – отвечаю. – Просто… боится математики. Как будто это что-то опасное.

– Многие так относятся к точным наукам, – кивает папа, притормаживая перед светофором на въезде в город. – А она… симпатичная?

Чувствую, что краснею.

– Пап…

– Что «пап»? – он улыбается. – Тебе семнадцать. Это нормально – обращать внимание на девочек.

Светофор переключается на зеленый. Едем по городским улицам – машин становится больше, утренняя суета нарастает.

– Она очень красивая, – тихо признаюсь. – Самая красивая в школе. Может, даже во всем городе.

– О, – папа приподнимает бровь. – Серьезно?

– Но дело не только в этом, – продолжаю, пытаясь сформулировать мысль. – Она… сложная. Многослойная. Снаружи одна, а внутри, кажется, совсем другая.

Папа молчит, слушает. Проезжаем мимо торгового центра, парка. Школа уже близко.

Я набираюсь смелости и решаюсь задать вопрос, который мучает меня со вчерашнего вечера:

– Пап, а можно объяснить симпатию математически? Существует ли формула, которая описывает, почему один человек нравится другому?

Папа задумывается. Поворачивает на улицу, ведущую к школе.

– Знаешь, Дим, – говорит наконец, – когда я был студентом, я тоже пытался это вычислить. Составлял уравнения, искал закономерности. Твоя мама училась на курс младше, изучала биологию. Я видел ее в библиотеке и думал: почему именно она? Почему не Наташка из нашей группы, с которой у нас было больше общего? Почему не Оля, которая разбиралась в квантовой механике лучше меня?

– И что ты выяснил?

– Ничего, – смеется он. – Абсолютно ничего. Чувства не поддаются расчету, сынок. Они как квантовые частицы – пытаешься их измерить, и они меняют свое состояние. Есть химия, есть психология, есть эволюционные теории. Но все это не объясняет главного – почему именно этот человек заставляет твое сердце биться чаще.

Подъезжаем к школе. Папа останавливается у ворот, не выключая двигатель.

– Единственное, что я понял за все эти годы, – он кладут руку мне на плечо, – это то, что иногда нужно отбросить логику и просто чувствовать. Я знаю, тебе это сложно. Ты весь в цифрах, в формулах. Но люди – это не уравнения. И это прекрасно.

Киваю, хотя внутри все протестует. Как можно отказаться от логики? Это единственное, что я умею. Это моя опора, мой язык, мой способ понимать мир.

– Спасибо, пап.

– Удачи на уроках. И с этой девочкой… как ее имя?

– Мелисса.

– С Мелиссой тебе тоже удачи. Главное – будь собой.

Легко сказать – будь собой. А если ты сам не знаешь, кто ты такой?

Выхожу из машины поправляя рюкзак на плече. Папа уезжает, а я стою перед школьными воротами и собираю мысли в кучу.

Вокруг суета – ученики спешат на занятия, кто-то смеется, кто-то жалуется на домашнее задание. Паркуются дорогие машины, из которых выходят мои одноклассники. Мелиссы я узнаю сразу.

Обычное школьное утро. Но для меня все изменилось после вчерашнего вечера.

Потому что теперь я знаю: Мелисса Краснова – это не просто переменная в уравнении моей адаптации. Это… что-то большее. Что-то, что нарушает все мои расчеты.

Вхожу в школу. В холле многолюдно. Сразу вижу ее – она стоит у зеркала, разговаривает с Катей. Светлые волосы собраны в высокий хвост, форменная клетчатая юбка, модная кофточка. Безупречная, как всегда.

Решаю подойти. В конце концов, мы вчера хорошо позанимались. Она даже улыбнулась мне на прощание. Может, можно считать, что мы стали… ближе?

– Привет, Мелисса, – говорю, останавливаясь рядом.

Она оборачивается. И я сразу понимаю – что-то не так.

Ее взгляд холодный. Не такой, каким был вчера в библиотеке. Тогда в нем была теплота, открытость. А сейчас – ледяная стена.

– Привет, – отвечает сухо и тут же отворачивается к Кате.

Словно я – просто случайный знакомый. Или вообще никто. Что произошло? Вчера все было нормально. Даже лучше, чем нормально.

Пытаюсь составить гипотезу:

Вариант А: Она пожалела, что была со мной открытой. Вероятность – 60%.

Вариант Б: Кто-то сказал ей что-то обо мне. Вероятность – 25%.

Вариант В: Это защитная реакция. Она боится, что другие увидят ее слабость. Вероятность – 15%.

– Мелисса, – пробую еще раз, – насчет сегодняшнего занятия…

– После уроков в библиотеке, – обрывает она, даже не глядя на меня. – В то же время.

Тон такой, будто она отдает приказ прислуге. Катя хихикает, прикрывая рот рукой. Смотрит на меня с плохо скрытым презрением.

– Дим, ты ее достал уже, – говорит она. – Видишь, Лиса занята.

Лиса? Ее называют Лисой?

Отступаю на шаг. Чувствую, как лицо горит. Вокруг несколько человек наблюдают за сценой, переглядываются. Это унижение. Публичное и намеренное.

Но почему? За что?

Вчера она смеялась над моими объяснениями. Благодарила за терпение. Смотрела на меня так, будто я… будто я что-то значу. А сегодня – как на пустое место.

Может, это и есть ответ на вопрос отца? Вот почему чувства нельзя вычислить. Потому что люди непредсказуемы. Иррациональны.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но тут появляется Данил. Крупный, самодовольный, с ухмылкой на лице.

– О, ботаник! – громко говорит он, преграждая мне путь. – Как там наши уроки математики? Не слишком ли сложно для тебя – сидеть рядом с такой красоткой?

Пытаюсь обойти его, но Данил делает шаг в сторону, снова перекрывая дорогу.

– Данил, отстань, – говорю как можно спокойнее.

– Или что? – он наклоняется ближе. – Решишь меня интегралом? Или производной напугаешь?

Его дружки смеются. Небольшая толпа начинает собираться вокруг. Все любят зрелища.

– Слушай, очкарик, – продолжает Данил, – давай по-честному. Мелисса – не для таких, как ты. Она из другого мира. Поэтому займись своими учебниками и не лезь, куда не просят.

Вероятность физического столкновения – 73%. Мои шансы победить – близки к нулю.

Но что-то внутри меня взрывается. Может, из-за слов папы. Может, из-за холодного взгляда Мелиссы. Или просто потому, что я устал быть тихой мишенью.

– Знаешь, Данил, – говорю я, и мой голос звучит ровнее, чем я ожидал, – ты прав. Мелисса из другого мира. Мира, где ценятся не только мускулы и толщина кошелька родителей.

Повисает тишина. Данил мрачнеет.

– Что ты сказал?

– Ты слышал, – не отступаю я. – Я сказал, что быть качком с пустой головой – это не достижение.

Вероятность получить по лицу – 99,9 %.

Данил сжимает кулаки. Делает шаг вперед. Я готовлюсь к удару, но тут раздается голос:

– Данил!

Мелисса. Она подошла ближе и раздраженно посмотрела на Данилу.

– Хватит устраивать сцены.

– Но Лис, он же…

– Успокойся, – обрывает она его. – Урок начнутся через пять минут. Не хочу опаздывать из-за тебя.

Данил мнется, а потом зло сплевывает в сторону:

– Ладно. Но это еще не конец, ботаник,– уходит, друзья следуют за ним. Толпа расходится – представление окончено.

Остаемся только мы с Мелиссой. Смотрю на нее, пытаясь понять.

– Спасибо, – говорю я.

Она пожимает плечами:

– Не за что. Просто не люблю драки.

– Вчера ты была… другой.

Девушка смотрит мне в глаза. Секунду, две. И я вижу что-то в глубине ее взгляда. Что-то вроде… сожаления? Но она быстро отворачивается.

– Вчера было вчера. Сегодня – другой день. Увидимся после уроков.

И уходит, присоединяясь к Кате. Я стою один посреди коридора. Вокруг звенит звонок, все спешат на занятия.

Может быть, папа прав. Может быть, не все можно вычислить. Но я так просто не сдамся. Если Мелисса Краснова – это сложное уравнение, значит, нужно найти правильный подход к его решению.

И я найду его. Обязательно найду. Потому что впервые в жизни меня интересует нечто большее, чем просто цифры.

Весь день я вела себя как законченная стерва. Игнорировала Диму, отвечала односложно, когда он пытался заговорить. А зачем? Чтобы девочки из чата подумали, что я с ним дружу? Чтобы не показаться слабой?

Боже, какая же я дура.

Стою перед входом в библиотеку и не решаюсь войти. А вдруг он не пришел? Вдруг после моего сегодняшнего поведения он просто забил на меня?

Честно говоря, я бы его поняла.

Набираюсь смелости и толкаю дверь. Библиотека почти пуста – только несколько ребят из младших классов.  Когда подхожу ближе, Дима поднимает голову. В его глазах нет вчерашней теплоты. Только вежливая отстраненность.

Я это заслужила.

– Извини за опоздание, – тихо говорю, садясь напротив.

– Ничего страшного, – так же тихо отвечает он. – Начнем?

Киваю и достаю тетрадь. Руки почему-то дрожат. Что со мной происходит? Почему я так нервничаю?

Дима открывает учебник, находит нужную страницу. Движения четкие, деловые. Никаких лишних взглядов, никаких улыбок. Словно между нами стеклянная стена.

– Сегодня разберем логарифмы, – говорит он. – Это основа для дальнейшего изучения показательных функций.

Начинает объяснять, рисуя схемы и формулы. Но я не могу сосредоточиться на его словах. Вместо этого я смотрю ему в лицо.

Как я раньше этого не замечала? У него действительно красивые черты лица. Правильные черты, выразительные глаза. А когда он говорит о математике, вокруг глаз появляются маленькие морщинки.

– Мелисса? – его голос возвращает меня к реальности.

– А? Да, слушаю.

– Ты понимаешь, что я объясняю?

– Нет. Извини, я задумалась,– честно качаю головой.

– Может, перенесем на завтра? Ты выглядишь уставшей,– он вздыхает и откладывает ручку.

Уставшей? Я выгляжу виноватой. И растерянной.

– Нет, – быстро говорю. – Не надо переносить. Просто… можешь повторить?

Дима пристально смотрит на меня. Потом кивает:

– Хорошо. Логарифм – это показатель степени…

Стараюсь слушать. Правда стараюсь. Но мысли разбегаются. Весь день я чувствовала себя отвратительно. Когда утром он подошел поздороваться, а я ответила так холодно… Выражение его лица… Как будто я его ударила.

А ведь я действительно ударила. Словом.

– Попробуй решить этот пример, – Дима пододвигает ко мне тетрадь.

Беру ручку, смотрю на задание. В голове полная каша. Числа, буквы, знаки – все сливается в одно целое.

– Я не понимаю, – признаюсь. – Совсем не понимаю.

– Давай разберем по шагам. Видишь, здесь нужно…

– Дима, – перебиваю я его. – А почему ты так любишь математику?

Вопрос вырывается сам собой. Он удивленно моргает:

– Что?

– Ну, ты мог бы заняться чем-то другим. Спортом, музыкой. А ты выбрал цифры. Почему?

Дима откладывает ручку и задумывается:

– Наверное, потому что математика… честная. В ней нет обмана, нет фальши. Два плюс два всегда равно четырем. Это не зависит от настроения, от денег, от того, кто считает.

– А люди бывают нечестными?

– Бывает, – тихо отвечает он. – Иногда.

Укол в сердце. Я сегодня была нечестной. И он это понимает.

– Расскажи еще, – прошу.

– О математике?

– О себе. О родителях. О том, откуда ты приехал.

Дима смотрит на меня с удивлением:

– А зачем?

– Просто интересно.

Он молчит несколько секунд, а потом начинает рассказывать:

– Папа – физик-теоретик. Сейчас работает над чем-то секретным, связанным с квантовой механикой. Мама – биолог, изучает генетику растений. Мы переехали сюда из Хабаровска, потому что папу пригласили в исследовательский центр.

– И ты с детства хотел стать ученым?

– Не знаю, – честно отвечает он. – Мне просто нравится понимать, как устроен мир. Искать закономерности, выводить формулы. А ты… чем увлекаешься?

Я открываю рот, чтобы ответить, и понимаю, что мне нечего сказать. Чем я увлекаюсь? Шопингом? Соцсетями? Сплетнями с подругами?

– Я… – начинаю я и замолкаю. – Не знаю.

– Как не знаешь? – удивляется Дима. – У всех есть хобби, интересы.

– У меня их нет, – честно признаюсь. – То есть я хожу на фитнес, к косметологу, по магазинам. Но это не увлечения. Это просто… жизнь.

Какая жалкая жизнь, если подумать.

– А чего ты хочешь? – спрашивает он. – От будущего, от жизни в целом?

Снова молчу. Чего я хочу? Выйти замуж за богатого? Стать женой успешного бизнесмена? Рожать детей и ходить по салонам красоты?

Это же не мечты. Это программа, которую написали для меня родители.

– Не знаю, – честно признаюсь. – А ты знаешь?

– Хочу поступить на мехмат МГУ. Потом аспирантура, диссертация. Стать ученым, как родители. Совершить великое открытие и сделать мир лучше.

В его голосе столько уверенности. Он точно знает, куда идет. А я… я просто плыву по течению.

– Это здорово, – говорю. – У тебя есть цель.

– У тебя тоже может быть.

– Сомневаюсь. Я даже алгебру не понимаю.

– Понимаешь, – возражает он. – Просто боишься поверить в себя.

В себя? Да я же пустышка. Красивая оболочка без содержания.

Тянусь за карандашом, чтобы попробовать решить пример, но пальцы скользят по гладкой поверхности. Карандаш выскальзывает, катится по столу и падает на пол.

– Ой, извини! – говорю, наклоняясь за ним.

Дима наклоняется одновременно со мной.

Бах!

Мы сталкиваемся лбами. Не сильно, но достаточно, чтобы оба охнули и схватились за голову.

– Ай, – потирая ушибленное место.

– Извини, – смеется Дима. – Это притяжение. Гравитационная постоянная в действии. Два тела притягиваются друг к другу с силой, прямо пропорциональной произведению их масс.

Смотрю на него и вдруг начинаю хохотать. Не могу остановиться. Смеюсь до слез.

– Что? – удивляется он.

– Ты… ты даже удар лбами объясняешь формулами! – говорю сквозь слезы. – Это невозможно!

Дима тоже начинает смеяться. У него замечательный смех – искренний, заразительный. Когда он смеется, его лицо полностью преображается. Исчезает напряжение, серьезность. Он становится просто мальчишкой.

У него очаровательная улыбка. Как я этого не замечала?

Мы смотрим друг на друга, все еще улыбаясь. Карандаш так и лежит на полу, забытый. В глазах Димы что-то меняется. Они становятся темнее, серьезнее.

Он медленно наклоняется ко мне. Я не отстраняюсь. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно во всей библиотеке.

Он собирается меня поцеловать. И я… я этого хочу. Расстояние между нами сокращается. Еще сантиметр, еще чуть-чуть…

– Ребята, библиотека закрывается через десять минут!

Голос библиотекарши звучит как взрыв. Мы резко отпрыгиваем друг от друга, красные как рак.

Вот же черт!

– Я… нам пора собираться, – бормочет Дима, хватая учебники.

– Да, конечно, – соглашаюсь, пряча пылающее лицо за волосами.

Молча собираем вещи. Мои руки дрожат, когда я застегиваю сумку.

Что это было? Что со мной происходит?

Выходим из школы вместе. На улице уже смеркается, зажигаются фонари.

– Я… спасибо за урок, – неуверенно говорю.

– Мы же ничего не прошли, – отвечает он. – Только поговорили.

– Знаешь, это было лучше любого урока.

Дима удивленно смотрит на меня:

– Правда?

– Правда. Я… я многого о тебе не знала.

А теперь знаю. И мне нравится то, что я узнала.

– А я многого о тебе не знаю, – говорит он.

– Обо мне и знать нечего, – пожимаю плечами.

– Не соглашусь. Просто ты сама себя не знаешь.

Может быть, он прав. Может быть, я действительно не знаю, кто я на самом деле.

За мной подъезжает машина, водитель выходит, открывает дверь.

– Мне пора. Увидимся завтра? Если хочешь, напиши мне вечером, я свой номер написала в твоем учебнике.

Я действительно это сделала.

– А ты хочешь?– спрашивает Дима.

– Хочу.

Сажусь в машину. Сквозь стекло вижу, как он стоит и смотрит мне вслед. В груди что-то переворачивается.

Что со мной происходит? Почему я думаю о нем? Почему мне хочется снова его увидеть?

Всю дорогу домой я молчу и смотрю в окно. Водитель Сергей несколько раз пытается заговорить со мной, но я отвечаю односложно. Мысли порхают, как бабочки.

Дима такой… настоящий. Он не пытается произвести впечатление, не строит из себя крутого. Он просто есть. И в этом есть что-то притягательное.

Вспоминаю всех парней, с которыми я общалась. Данил – качок с пустой головой. Кирилл – красавчик, который влюблен в себя больше, чем в кого-либо другого. Костик – неплохой, но скучный.

А Дима… Дима другой. Когда он говорит о науке, в его глазах загорается огонь. Он знает, чего хочет. Он умный, серьезный, целеустремленный.

А сегодня он чуть не поцеловал меня.

От этой мысли становится жарко. Я представляю, что было бы, если бы библиотекарша не помешала. И понимаю: мне хочется, чтобы это случилось.

Мне нравится Дима Самарин.

21:47

Уже два часа и двенадцать минут я сижу за письменным столом, держу в руках телефон и не решаюсь нажать на номер, который Мелисса написала карандашом на странице 127 моего учебника по алгебре.

У нее красивый почерк – округлые цифры с небольшим наклоном вправо. Даже в такой мелочи видна ее аккуратность, стремление к красоте. Рядом с номером она нарисовала маленькое сердечко. Или это просто закорючка?

Анализирую графологические признаки вместо того, чтобы просто написать сообщение. Это же абсурд.

Откладываю телефон в сторону и открываю тетрадь с домашним заданием по физике. Задачи по электростатике – знакомая, предсказуемая территория. Заряды взаимодействуют по закону Кулона, поля подчиняются принципу суперпозиции. Все логично, все можно вычислить.

Но уже через пять минут мысли снова возвращаются к сегодняшнему дню. К тому моменту, когда мы чуть не поцеловались.

Притяжение. Гравитационная постоянная в действии.

Сам не могу поверить, что сказал такую глупость. Кто вообще объясняет с точки зрения физики желание поцеловать девушку? Только полный социальный дезадаптированный человек.

Но она смеялась. Не надо мной – со мной. В ее глазах было что-то теплое, понимающее. Как будто моя странность не отпугнула ее, а, наоборот, заинтриговала.

Сегодня что-то изменилось. В ней. Между нами.

Утром она была холодной, отстраненной. Она защищалась от меня, как от угрозы. А вечером… вечером она задавала вопросы не о математике, а обо мне. Она хотела узнать, кто я, откуда, о чем мечтаю.

Почему?

Если попытаться проанализировать логически:

Вариант А: Простое любопытство. Вероятность 25%. Этого недостаточно для столь кардинального изменения поведения.

Вариант Б: Чувство вины за утреннее поведение. Вероятность 40%. Ей действительно было неловко, когда я напомнил о вчерашнем дне.

Вариант В: Искренний интерес ко мне как к личности. Вероятность… не могу вычислить. Слишком много неизвестных.

Снова беру телефон, листаю контакты. Ее номера пока нет. Но я помню его наизусть – запомнил с первого взгляда, как запоминаю формулы.

Что я собираюсь ей написать? «Привет, это Дима, ты меня помнишь? Мы сегодня изучали логарифмы и чуть не поцеловались?»

За окном моей комнаты темно. Только фонарь у соседского дома отбрасывает на снег желтый круг света. В доме тихо – отец еще не приехал, а мама в своем кабинете.

Обычный семейный вечер. Но для меня ничего не бывает обычным. Впервые в жизни математика отошла на второй план. Домашнее задание осталось невыполненным, а я думаю не о производных и интегралах, а о том, как Мелисса смеялась над моей шуткой про гравитацию.

Теория привязанности. Биохимия влечения – дофамин, серотонин, окситоцин. Эволюционная психология объясняет выбор партнера асимметрией вложений и репродуктивным успехом.

Я пытаюсь разложить свои чувства на составляющие, найти им научное объяснение. Но цифры не сходятся. Формулы дают неверный результат.

Потому что Мелисса Краснова не укладывается в рамки теорий.

Она красивая – да. Но я видел красивых девочек в Хабаровске и не испытывал ничего подобного. Она из богатой семьи – да. Но социальная иерархия никогда меня не интересовала, наша семья тоже достаточно обеспеченная, ушло то время когда ученые были нищими, так говорит папа.

Что тогда? В чем секрет этого притяжения?

Может быть, дело в противоречиях? В том, что под блестящей оболочкой прячется растерянная девочка, которая боится показаться слабой? В том, что она задает вопросы не для красного словца, а потому что действительно хочет понять?

Или просто в том, как она прикусывает губу, когда думает?

Хватит. Пора перестать анализировать и начать действовать. Набираю номер, добавляю в контакты. Имя: «Мелисса».

Открываю чат, смотрю на пустое поле для ввода сообщения.

Печатаю: «Привет, это Дима»

Стираю. Слишком банально.

Печатаю: «Добрый вечер, Мелисса. Это Дмитрий Самарин из вашего класса»

Стираю. Звучит как официальная переписка.

Печатаю: «Привет) Это я, твой математический репетитор»

Стираю. Глупо.

Боже, я схожу с ума. Это же просто сообщение.

В итоге пишу самое простое:

«Привет»

Палец зависает над кнопкой отправки. Последний шанс отступить. Вернуться к своим уравнениям, к безопасному миру цифр и формул.

Но я нажимаю «отправить».

22:03. Сообщение доставлено.

Кладу телефон экраном вниз, возвращаюсь к учебнику. Пытаюсь решать задачи, но мысли разбегаются. Каждые тридцать секунд проверяю телефон.

Может, она не увидела? Или увидела, но не знает, что ответить? Или вообще пожалела, что дала номер?

22:05. Телефон вибрирует.

Хватаю его, открываю сообщения.

«Привет»

Смайлик. Она поставила смайлик. Такой простой, но почему-то от него на душе становится теплее.

Печатаю ответ: «Как дела?»

Отправляю, не раздумывая.

Ответ приходит почти мгновенно:

«Сижу, учу историю. Завтра контрольная. А ты что делаешь?»

Смотрю на раскрытый учебник физики, на нерешенные задачи.

«Тоже занимаюсь. Но постоянно отвлекаюсь»

«На что отвлекаешься?»

На тебя. На мысли о тебе. На воспоминания о сегодняшнем дне.

Но написать такое было бы слишком смело.

«На всякую ерунду. История сложная?»

«Ужасно! Даты не запоминаются, имена путаются. Ты же наверняка и историю отлично знаешь?»

«Не особенно. Я больше по точным наукам»

«Зато у тебя все логично и понятно. А у меня каша в голове»

Вспоминаю ее растерянный взгляд, когда она не понимала объяснение.

«У тебя не каша. Просто разные типы мышления. Ты больше гуманитарий»

«Откуда такая уверенность?»

«Ты задаешь правильные вопросы. И слушаешь ответы. А еще… у тебя хорошая интуиция»

«Интуиция? В математике?»

«Не только. Вообще. Ты чувствуешь людей»

Пауза. Долгая пауза. Может, я сказал что-то не то?

«Дима, а можно вопрос?»

«Конечно»

«Ты всегда такой серьезный?»

Вопрос застал меня врасплох. Серьезно? Наверное, да. В Хабаровске меня считали занудой и ботаником. Здесь, видимо, ничего не изменилось.

«Наверное. А это плохо?»

«Неплохо. Непривычно. Все парни в нашем классе такие… легкомысленные. Думают только о футболе и компьютерных играх»

«А ты о чем думаешь?»

«О том, что я толком ничего не умею. И не знаю, чего хочу»

Снова эта неуверенность. Снова сомнения в себе.

«Умеешь. Ты умеешь быть собой»

«Это не считается»

«Еще как считается. Большинство людей всю жизнь играют роли. А ты… ты настоящая»

«Откуда ты это знаешь? До этой недели мы почти не общались»

Хороший вопрос. Откуда я это знаю?

«Наблюдение. У тебя меняется выражение лица, когда ты перестаешь изображать принцессу. Глаза становятся живыми»

«Ты меня изучаешь?»

Черт. Слишком честно.

«Извини. Это профессиональная деформация»

«Какая еще профессиональная деформация?»

«Привычка анализировать. Искать закономерности. Математический склад ума»

«А меня можно описать формулой?»

Смайлик с улыбкой. Она не обиделась.

«Можно попробовать. Но получится очень сложная формула. Многочлен высокой степени»

«Это комплимент?»

«Определенно. Простые функции скучны»

«Никто никогда не называл меня сложной функцией»

Я улыбаюсь экрану телефона. Странное ощущение – вести переписку и при этом не думать о правильности каждого слова. Просто писать то, что думаешь.

«Дима, а ты пойдешь на вечеринку к Данилу в пятницу?»

Данил. Качок, который утром хотел меня ударить.

«Не знаю. А зачем?»

«Будет весело. Придет вся наша параллель. Можешь посмотреть на нас в неформальной обстановке»

«Как на лабораторных мышах?»

«Примерно так)) Хотя ты и сам можешь стать объектом изучения»

Мелисса Краснова приглашает меня на вечеринку. Это правда происходит?

«Подумаю. Данил меня не очень любит»

«Данил никого не любит, кроме себя. Да и вообще, будут другие люди. Нормальные люди»

– А ты будешь?

«Конечно. Кто-то же должен следить, чтобы тебя не обидели»

Сердце пропускает удар.

«Тогда, наверное, стоит подумать»

«Подумай. Это хороший способ влиться в коллектив»

«Влиться в коллектив» – звучит как инструкция из учебника по социальной адаптации. Но в устах Мелиссы это не режет слух.

«А во сколько начинается?»

«В семь. Адрес пришлю отдельно. Только не приходи в костюме»

«В костюме не приду. А в чем приходят на такие мероприятия?»

«В джинсах, кроссовках. У тебя же есть обычная одежда?»

Смотрю на свой гардероб. Джинсы – есть. Кроссовки – есть. Футболки и толстовки – в достатке.

«Есть»

«Вот и отлично. Значит, решено?»

Решено ли? С одной стороны – вечеринка в компании людей, которые меня не принимают. С другой – возможность провести время с Мелиссой вне школы.

«Подумаю до завтра. Хорошо?»

«Хорошо. Главное – не передумывай в последний момент»

Переписка затихает на несколько минут. Я смотрю на часы – уже половина одиннадцатого.

«Дима, а можно еще один вопрос?»

«Любой»

«Ты жалеешь, что переехал в наш город?»

Еще утром ответ был бы однозначным. Да, жалею. Хочу вернуться в Хабаровск, к привычной жизни.

«Пока не знаю. Спроси через месяц»

«А что может измениться за месяц?»

«Многое. Например, я могу найти друзей»

«Уже нашел))»

Это она про себя? Мы друзья?

«Правда?»

«Правда. Я же переписываюсь с тобой в половине одиннадцатого вечера вместо того, чтобы учить историю»

«А ты учи. Я не против прерваться»

«Не хочу. Мне нравится с тобой общаться»

Перечитываю это сообщение несколько раз. «Мне нравится с тобой общаться». Простые слова, но от них кружится голова.

«Мне тоже»

«Знаешь, ты совсем не такой, как я думала»

«А какой я?»

«Интересный. И добрый. И совсем не скучный»

Не скучный. Оказывается, меня можно считать нескучным.

«Спасибо. А ты не такая, какой кажешься окружающим»

«В каком смысле?»

«Умнее. И глубже. И не такая неприступная»

«Может, просто с тобой не нужно играть роли»

Бинго. Именно это я и пытался понять.

«А со мной не нужно?»

«С тобой можно быть собой. Это редкость»

Пауза. Долгая пауза. Я перечитываю нашу переписку, не веря своим глазам. Мы переписываемся уже больше часа. Обычно за час я успеваю сделать половину домашнего задания. А сегодня не решил ни одной задачи.

И мне все равно.

«Дим, мне, наверное, пора спать. Завтра рано вставать»

 «Спокойной ночи»

Смайлик со спящим лицом. Милый, детский.

«Спокойной ночи»

Переписка окончена. Кладу телефон на стол и откидываюсь на спинку кресла.

Что происходит? Что со мной происходит?

Вместо домашнего задания – переписка с одноклассницей. Вместо анализа и расчетов – обычный человеческий разговор. Вместо формул – эмоции.

Мелисса Краснова перевернула мою систему ценностей.

Беру учебник физики, пытаюсь вернуться к задачам. Но буквы расплываются перед глазами. Вместо электрических зарядов я вижу ее улыбку. Вместо силовых линий – изгиб ее шеи.

Это ненормально. Это не вписывается в рамки рационального мышления.

А может, не все в жизни должно быть рациональным?

Вспоминаю папины слова, сказанные утром: «Иногда нужно отбросить логику и просто чувствовать». Тогда это казалось абсурдным. Как можно отбросить логику? Это же основа основ.

Но сегодня, переписываясь с Мелиссой, я не анализировал каждое слово. Не просчитывал варианты реакции. Просто отвечал честно. И это было… легко.

Может быть, в этом и заключается секрет человеческого общения? Не думать, а чувствовать?

Закрываю учебник, выключаю настольную лампу. Задачи по физике подождут до завтра. Сегодня у меня есть кое-что поважнее. Впервые в жизни я думаю не о математике.

Я думаю о девушке, которая назвала меня интересным. Которая сказала, что со мной можно быть собой. Которая пригласила меня на вечеринку.

Дмитрий Самарин идет на вечеринку. Звучит как сюжет для фантастического фильма.

Но почему бы и нет? Может быть, пора расширить свою систему координат. Добавить новые переменные. Открыть неизведанные области.

А Мелисса Краснова может стать проводником в этот новый мир.

Засыпаю с мыслью о том, что завтра все будет по-другому. И от этого становится не страшно, а интересно.

Может быть, влюбленность – это не сбой в системе, а обновление?

Вечер пятницы. А я уже третий раз за полчаса проверяю телефон.

Сижу на кожаном диване в гостиной Данилы, закинув ногу на ногу, и делаю вид, что слушаю, как Катя рассказывает очередную историю о том, какой кошмарный маникюр она видела у одной девчонки из параллельного класса. Вокруг шум, смех, играет довольно громкая музыка. Народу собралось прилично,  почти вся наша параллель плюс несколько ребят постарше.

Но мне плевать на всех этих людей. Я жду одного человека.

Дима сказал, что придет. Он же сказал?

Листаю нашу переписку, проверяю последние сообщения. Да, он написал: «Буду к восьми». Сейчас уже 19:23, но он может опоздать. В конце концов, он не из тех, кто приходит на вечеринки первым. Да он, наверное, вообще никогда в жизни не был на вечеринках.

– Лис, ты вообще меня слушаешь? – Катя толкает меня локтем.

– Конечно, – киваю, хотя понятия не имею, о чем она говорила последние пять минут.

– Тогда что ты думаешь о зеленом лаке для ногтей?

– Что? – моргаю я. – А, да, ужасно. Вульгарно.

Катя довольно кивает, Лиза подхватывает тему. А я снова проверяю телефон. Может, он написал, а я не заметила? Нет. Последнее сообщение от него было в семь вечера: «Выезжаю через полчаса».

Почему я так нервничаю? Это же просто Дима. Просто мальчик из нашего класса, который помогает мне с алгеброй.

Но я знаю, что это неправда. За эту неделю что-то кардинально изменилось. Каждый день после школы мы встречались в библиотеке. Официально – для изучения математики. На самом деле – просто чтобы поговорить.

О чем угодно. О книгах, которые он читает (в основном научная фантастика и популярная физика). О фильмах, которые я смотрю (в основном романтические комедии, хотя теперь мне самой стыдно в этом признаваться).

О его родителях-ученых и моих амбициозных предпринимательских планах. О том, каким он видит будущее, и о том, что я понятия не имею, чего хочу от жизни.

А потом мы переписывались до поздней ночи. Каждый день. О всякой ерунде и о серьезных вещах. Дима рассказывал мне о квантовой физике так, что это становилось интересно даже мне. А я… я даже не знаю, что интересного я могла ему рассказать. Но он слушал. Внимательно, без насмешек.

– Мелисса, – раздается знакомый голос за спиной.

Оборачиваюсь. Данил стоит рядом с диваном, держа в руках пластиковый стаканчик с какой-то бурой жидкостью. Он выглядит как всегда – спортивная футболка, дорогие джинсы, самодовольная улыбка. Я даже не помню, почему он мне когда-то нравился.

Нет, не нравился. Просто казался подходящим вариантом.

– Данил, – холодно киваю.

– Как дела, красотка? – он садится на подлокотник дивана, слишком близко. – Давно не общались нормально.

– Мы и сейчас не общаемся нормально, – отвечаю, отодвигаясь.

– Не строй из себя неприступную, – Данил наклоняется ближе, от него несет алкоголем. – Мы же друзья детства.

Друзья детства? Это когда это мы были друзьями?

– Данил, отстань, пожалуйста.

– Да ладно тебе, – он пытается положить руку мне на плечо, но я уклоняюсь. – Что с тобой в последнее время? Стала какая-то… странная.

Странная. Интересно, что он имеет в виду? То, что я перестала восхищаться его «остроумными» шутками? Или то, что больше не реагирую на его попытки флирта?

– Ничего со мной не стало, – пожимаю плечами. – Просто выросла.

– Выросла? – Данил хмыкает. – Или влюбилась в ботаника?

Слова бьют, как пощечина. Я чувствую, как краснею, и злюсь на себя за эту реакцию. Катя и Лиза оборачиваются, с интересом глядя на нас. Несколько человек поблизости тоже притихли, прислушиваясь к разговору.

– О чем ты говоришь? – стараюсь сохранить равнодушный тон.

– О твоем новом увлечении математикой, – ухмыляется Данил. – Каждый день после уроков библиотека. А мы тебя неделю нормально не видели.

– Мне нужно подтянуть оценки.

– Конечно-конечно. И для этого обязательно нужен именно Самарин, да? Не могла папочку попросить нанять нормального репетитора.

Он специально. Он знает, что говорит.

Встаю с дивана, выпрямляюсь во весь рост. В каблуках я оказываюсь почти вровень с Данилом, что придает мне уверенности.

– А тебя это вообще касается?

– Еще как касается, – голос Данилы становится громче. – Не хочу, чтобы моя девочка…

– Твоя? – перебиваю я его. – С каких пор я твоя?

– Да брось, Лис. Мы же знаем, что рано или поздно будем вместе. Так было предопределено еще когда мы были детьми.

Предопределено? Кем? Им самим?

Вокруг уже образовался небольшой кружок любопытных. Кто-то достает телефоны, начинает снимать. Отлично. В понедельник половина школы будет обсуждать эту сцену.

– Данил, – говорю медленно и четко, – между нами никогда ничего не было. И не будет. Неужели это так сложно понять?

– Да что с тобой стало? – Данил встает, делает шаг ко мне. – Раньше ты хотя бы была адекватной. А сейчас… Этот очкарик тебе мозги промыл?

– Этот «очкарик» умнее тебя в сто раз, – вырывается у меня.

Повисает тишина. Данил мрачнеет, сжимает кулаки. Я понимаю, что перешла черту, но отступать уже поздно.

– Значит, все-таки влюбилась, – он усмехается, но в голосе слышится злость. – Ну и как, принцесса? Небось он тебе стихи про интегралы пишет?

Смех окружающих режет слух. Но я не сдаюсь:

– По крайней мере, он не считает, что весь мир ему должен.

– А что он считает? – Данил наклоняется ко мне. – Что такая, как ты, может встречаться с таким, как он? Мелисса, очнись. Вы из разных миров.

Из разных миров.

Эта фраза преследует меня всю неделю. И знаете что? Может, это и к лучшему. В моем мире нет ничего интересного. Только бренды, статус и пустые разговоры.

– Может, пора сменить мир, – говорю тихо, но все слышат.

Данил открывает рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент в дверях гостиной появляется знакомая фигура. Дима стоит на пороге, осматривается по сторонам. Черная толстовка с капюшоном, темные джинсы, те же взъерошенные волосы, знакомая оправа очков.

Он пришел. Он действительно пришел.

Мое сердце делает сальто. Я невольно улыбаюсь – широко, искренне, забывая обо всем вокруг. И в этот момент наши глаза встречаются через всю комнату. Дима тоже улыбается, поднимает руку в приветствии.

– О, вот и твой принц, – язвительно бросает Данил.

Но я уже не слушаю его. Иду через гостиную к входу, чувствуя на себе десятки взглядов. Пусть смотрят. Пусть снимают. Мне все равно.

– Привет, – говорю, когда добираюсь до Димы.

– Привет, – отвечает он. – Ты… потрясающе выглядишь.

Опускаю взгляд на свой наряд. Атласная блузка цвета морской волны, которая изящно спадает с одного плеча, кожаные брюки, ботильоны на шпильке. Час выбирала, еще час красилась. А теперь, глядя на Диму в его простой толстовке, вдруг чувствую себя слишком вызывающей.

– Спасибо. А ты… – ищу подходящие слова. – Ты совсем не выглядишь как ботаник.

Он смеется:

– Это комплимент?

– Определенно.

– Мелисса! – голос Данилы раздается за моей спиной. – Самарин не хочет поздороваться со мной?

Оборачиваюсь. Данил подходит к нам, и его выражение лица мне совсем не нравится. За ним увязались несколько его дружков – тех самых, что утром в коридоре смеялись над Димой.

– Данил, не надо, – предупреждающе говорю.

– А что не надо? – он останавливается рядом с нами, нарочито дружелюбно улыбается. – Я просто хочу сказать «привет» новому парню нашей принцессы.

Дима напрягается. Я вижу, как его челюсти сжимаются, но голос остается спокойным:

– Добрый вечер, Данил.

– О, он еще и вежливый! – Данил оборачивается к своим дружкам. – Ребят, смотрите, какой воспитанный мальчик! Наверное, дома с родителями только о науке и говорит.

– Данил, хватит, – резко бросаю.

– А что хватит? Я же ничего плохого не говорю. – Данил делает шаг ближе к Диме. – Правда, Самарин? Мы же друзья.

Я знаю этот тон. Данил вроде бы дружелюбен, но за этим скрывается что-то неприятное. Хочет продемонстрировать свое превосходство. Показать Диме, что тот здесь чужой.

– Слушай, очкарик, – продолжает Данил, – а правда, что ты Лисе стихи пишешь? Про логарифмы и дифференциалы?

Несколько человек поблизости поворачиваются к нам, чувствуя назревающий конфликт. Кто-то уже снимает на телефон.

– Никаких стихов я не пишу, – ровно отвечает Дима.

– А жаль. Было бы романтично. – Данил ухмыляется. – Хотя, может, ты просто решаешь за нее домашку? За определенную плату, конечно.

– Данил! – вспыхиваю.

Но Дима кладет руку мне на запястье – легко, успокаивающе.

– Все в порядке, – тихо говорит он, не сводя глаз с Данилы. – Я помогаю Мелиссе с алгеброй. Бесплатно. Потому что мне это нравится.

– Тебе нравится сидеть рядом с красивой девочкой? – усмехается Данил. – Еще бы! Небось до этого ни с кем не общался.

– Данил, заткнись, – говорю сквозь зубы.

– А что заткнуться? Я же правду говорю. – Данил обращается к окружающим: – Ребят, а вы знаете, что наша принцесса каждый день после уроков сидит в библиотеке с этим… математическим гением? Изучают там алгебру.

– И что в этом плохого? – спрашиваю.

– Да ничего плохого! – разводит руками Данил. – Просто интересно. Мелисса Краснова и ботаник Самарин. Звучит как название плохой комедии.

Вокруг смеются. Кто-то из девочек хихикает. И я вдруг понимаю, что все это время притворялась. Притворялась, что мне все равно, что подумают другие. А сейчас, когда они смеются над Димой, мне хочется защитить его. Любой ценой.

– А знаешь что, Данил? – делаю шаг к нему. – Ты прав. Мне действительно нравится проводить время с Димой. Потому что он умный, интересный и не пытается самоутвердиться за счет других.

Повисает тишина. Данил мрачнеет.

– Значит, ты серьезно? – спрашивает он тихо. – Ты правда выбрала его вместо… нормальных людей?

– А ты нормальный? – усмехаюсь. – Данил, ты качок с мозгами золотой рыбки. Твои главные достижения – количество жима лежа и толщина папиного кошелька.

Окружающие ахают. Кто-то одобрительно свистит. А Данил краснеет и сжимает кулаки.

– Ах, вот как, – говорит он. – Значит, теперь ты слишком хороша для нас?

– Данил, – вмешивается Дима, – может, не будем устраивать сцену?

– А ты не лезь, очкарик! – рявкает Данил, поворачиваясь к нему. – Это между мной и Лисой!

– Нет, – твердо говорю. – Это только мой выбор. И я его уже сделала.

– Какой выбор? – Данил наклоняется ко мне. – Ты думаешь, что между вами что-то может быть? Серьезно? Мелисса, очнись! Он не из нашего круга! У него нет денег, связей, будущего!

– У него есть мозги, – отвечаю. – В отличие от некоторых.

– Мозги? – Данил хохочет. – Да ему в жизни светит максимум место инженера в какой-нибудь конторе! А ты… ты можешь иметь все что угодно! Любого парня, любую жизнь!

– Может, мне не нужна любая жизнь, – тихо говорю. – Может, мне нужна правильная.

И тут Данил окончательно теряет самообладание:

– Да что ты в нем нашла?! – кричит он. – Он же никто! Серая мышь в очках! Что он может тебе дать?

Данил делает шаг к Диме, явно готовясь к драке. И тут я понимаю: если это случится, Диме не поздоровится. Данил крупнее, сильнее, агрессивнее. А Дима… Дима слишком интеллигентный для кулачных боев.

– Данил, – говорю спокойно, – я бы на твоем месте остановился.

– А то что? – поворачивается он ко мне.

– А то узнают, что ты хранишь в коробочке под кроватью.

Данил бледнеет. Ого. Значит, слухи правдивы.

– Откуда ты… – начинает он.

– Неважно откуда. Важно то, что я знаю. – Улыбаюсь холодно. – И знают еще несколько человек. Так что советую успокоиться.

Данил смотрит на меня с ненавистью. Потом переводит взгляд на Диму:

– Это еще не конец, ботаник. Рано или поздно принцесса поймет, что опустилась слишком низко.

– Может быть, – спокойно отвечает Дима. – Но это будет ее выбор.

Данил еще несколько секунд сверлит нас взглядом, затем разворачивается и уходит. Его дружки неуверенно следуют за ним. Толпа зевак начинает расходиться – представление окончено.

Мы с Димой остаемся одни посреди гостиной. Музыка все так же играет, люди разговаривают и смеются, но мне кажется, что все изменилось.

– Прости, – тихо говорю. – Не думала, что он так себя поведет.

– Все нормально, – отвечает Дима. – А что ты имела в виду, говоря про коробочку?

– Дима, может, уйдем отсюда? Здесь слишком шумно.

– Куда?

– Не знаю. Погулять. Поговорить. Без свидетелей и камер в телефонах.

– Идем.

Мы направляемся к выходу, и я чувствую на себе десятки взглядов. В понедельник вся школа будет обсуждать эту сцену. Будут сплетни, домыслы, насмешки. Раньше меня бы это напугало. А сейчас…

Сейчас мне все равно. Потому что рядом со мной человек, с которым я могу быть собой. И это дороже любых мнений.

Да, Данил прав в одном, Мелисса Краснова влюбилась в ботаника. Звучит как название плохой комедии.

Иногда плохие комедии оказываются хорошими историями о любви.

Стою у окна в коридоре третьего этажа, смотрю на заснеженный двор и мысленно решаю квадратное уравнение из домашнего задания по алгебре. За две недели я так натренировался помогать Мелиссе с математикой, что теперь могу решить любую задачу автоматически, не отвлекаясь на другие мысли.

А думаю я, как всегда в последнее время, о ней.

Вчера мы ходили в кино на новый фильм о путешествиях во времени. Сидели в последнем ряду, я анализировал нелогичность сюжета, а Мелисса смеялась над моими комментариями и называла меня занудой.

Но когда на экране началась романтическая сцена, она взяла меня за руку, и я забыл обо всех парадоксах временных петель.

Две недели тайных встреч. Статистически значимый период для анализа.

За это время мы успели:

Посмотреть четыре фильма в кинотеатре

Семь раз прогуляться по парку у городского озера

Поцеловаться одиннадцать раз (да, я считаю, что это важные данные)

Вести себя в школе так, чтобы никто не догадался, что мы встречаемся

Последний пункт до сих пор ставит меня в тупик. Мелисса настояла на том, чтобы в школе мы вели себя как обычные одноклассники. Никаких особых взглядов, разговоров, улыбок. Только нейтральная вежливость во время занятий алгеброй в библиотеке.

Почему?

Я понимаю теорию игр, понимаю стратегические расчеты. Но не понимаю, зачем скрывать то, что делает нас счастливыми. Мелисса что-то говорила про «неготовность окружающих», про «необходимость времени». Но чем больше я об этом думаю, тем менее логичными кажутся ее доводы.

Может быть, она меня стесняется?

От этой мысли у меня болезненно сжимается сердце. Я знаю, что мы из разных социальных слоев. Знаю, что я не подхожу на роль парня школьной королевы. Но я думал, что для нее это не важно.

Или важно?

– Эй, ботаник!

Голос Данила заставляет меня обернуться. Он идет по коридору в окружении своей обычной свиты – Кирилла, Максима и еще двух парней из параллельного класса. За ними следуют Катя и Лиза, как обычно хихикающие.

Быстро оцениваю ситуацию. В коридоре довольно многолюдно – большая перемена, многие выходят из кабинетов. Учителей поблизости не видно. Вероятность неприятностей высока.

– Добрый день, Данил, хотя, мы уже виделись,– отвечаю максимально нейтральным тоном.

– О, он вежливый, – усмехается Данил, останавливаясь в метре от меня. – Как дела, математический гений? Как продвигается обучение нашей принцессы?

Наша принцесса. Терпеть не могу, когда он так говорит о Мелиссе. Как будто она чья-то собственность.

– Мелисса хорошо усваивает материал. У нее способности к математике лучше, чем она думает.

– Ага, способности, – кивает Данил. – А у тебя, часом, не развиваются способности к чему-то еще? К тому, что не связано с учебой?

Вокруг начинают собираться зеваки. Школьники чувствуют приближение конфликта, как акулы чувствуют кровь. Кто-то уже достает телефон.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – пожимаю плечами.

– Не понимаешь? – Данил делает шаг ближе. – Тогда объясню попроще. Тебе не кажется, что ты слишком много времени проводишь с чужой девушкой?

Чужой?

Мелисса ничья. Она не собственность Данила или кого-то еще. Она сама делает выбор, с кем проводить время.

– Мелисса сама решает, с кем ей общаться, – говорю спокойно. – И сколько времени тратить на изучение алгебры.

– Алгебры! – хохочет Данил. – Да ты посмотри на него, ребята! Он правда думает, что их занятия – это про математику!

Смех окружающих режет слух. Катя что-то шепчет Лизе на ухо, они обе хихикают. Максим снимает происходящее на телефон.

– А про что же еще? – спрашиваю, хотя уже понимаю, к чему он клонит.

– Да брось, очкарик! – Данил наклоняется ко мне, понижает голос. – Ты же не думаешь, что такая девчонка, как Лиса, станет тратить время на какого-то ботаника просто так? У нее есть цель.

– Какая цель?

– Развлечься. Поиграть с чувствами доверчивого мальчика из провинции. Посмотреть, как далеко он готов зайти.

Нет. Это неправда.

Но что-то внутри меня дрогнуло. Сомнения, которые я пытался подавить последние дни, снова всплывают на поверхность.

– Ты ошибаешься, – говорю, но голос звучит менее уверенно, чем хотелось бы.

– Ошибаюсь? – усмехается Данил. – Самарин, посмотри правде в глаза. Мелисса Краснова и ты – это как… как принцесса и крестьянин. Красивая сказка, но в реальной жизни такого не бывает.

– Иногда бывает, – возражаю.

– В кино бывает! – повышает голос Данил. – А в жизни принцессы выходят замуж за принцев. Богатые – за богатых. А ботаники остаются ботаниками.

Вокруг нас уже собралась приличная толпа. Разговоры стихают, все прислушиваются к нашему диалогу. В дальнем конце коридора я замечаю знакомую фигуру – Мелисса идет к нам.

Сейчас она увидит эту сцену. И что она сделает?

По нашему негласному соглашению она должна пройти мимо, делая вид, что происходящее ее не касается. Но мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы она нарушила эти правила. Чтобы она публично, не скрываясь, встала на мою сторону.

– Знаешь, что я думаю? – продолжает Данил, следя за моим взглядом. – Она играет с тобой, это ее развлекает. Но рано или поздно игра надоест.

– Мелисса не такая, – говорю твердо.

– Не такая? – Данил оборачивается и видит приближающуюся Мелиссу. – А вот и наша героиня! Сейчас проверим.

Он повышает голос, обращаясь к Мелиссе:

– Лиса! Иди сюда! Твой репетитор что-то говорит о вашей дружбе!

Мелисса останавливается. На секунду наши взгляды встречаются, и я вижу в ее глазах… что? Испуг? Растерянность? Или просто досаду от того, что ее поставили в неловкое положение?

– Данил, не приставай к нему, – голос звучит как-то отстраненно. – У него и без тебя хватает проблем.

«У него и без тебя хватает проблем»?

Звучит так, будто я какой-то неудачник, которого нужно жалеть. А не парень, с которым она проводит время по собственному желанию.

– О! – Данил хлопает в ладоши. – Слышишь, ботаник? У тебя проблемы! А наша принцесса тебя жалеет!

– Я не это имела в виду, – быстро говорит Мелисса, но не смотрит мне в глаза.

– А что ты имела в виду? – спрашивает Данил с притворным интересом. – Объясни нам, Лиса. Какие у тебя отношения с нашим гением?

Повисает тишина. Мелисса стоит в окружении подруг, весь коридор смотрит на нее в ожидании ответа. А я понимаю, что сейчас наступает тот самый момент истины, которого я боялся.

Либо она скажет правду – и тогда все поймут, что между нами действительно что-то есть. Либо она соврет – и тогда я пойму, что Данил был прав насчет игры.

– Дима помогает мне с алгеброй, – наконец говорит она. – Мы… друзья.

Друзья.

Слова ранят больнее, чем физический удар. Потому что после одиннадцати поцелуев и четырех походов в кино мы определенно больше, чем просто друзья. И она это знает.

– Друзья! – радостно восклицает Данил. – Слышишь, очкарик? Вы друзья! Значит, никакой романтики, никаких особых отношений. Просто дружба между умным мальчиком и красивой девочкой.

Почему она так сказала? Почему она не могла хотя бы намекнуть, что между нами нечто большее, чем просто дружба?

– Все верно, – киваю, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. – Мы друзья.

Но внутри что-то болезненно сжимается. Потому что я понимаю: она предпочла репутацию мне. Предпочитала мнение окружающих честности.

– Вот и славно! – Данил довольно потирает руки. – Тогда, Самарин, надеюсь, ты не против, если я приглашу нашу общую подругу на новогоднюю вечеринку?

– Какую вечеринку?

– А ты не знал? – усмехается он. – У нас же традиция – каждый год перед каникулами мы собираемся всей компанией в загородном доме моих родителей. Только для избранных, конечно. Не для всех.

Намек понятен. Я к избранным не отношусь.

– Мелисса сама решит, куда ей идти.

– Конечно, сама! – кивает Данил. – Лиса, ты же придешь, правда? Будет весело. А твой друг как-нибудь развлечет себя сам. Может, подарим ему новый учебник по высшей математике?

Окружающие смеются. А я вдруг понимаю, что устал от этого цирка. Устал притворяться, что мне все равно. Устал играть по чужим правилам.

– Знаешь что, ты можешь считать себя избранным, но на самом деле ты просто избалованный мальчишка, который думает, что папины деньги делают его интересным.

Толпа ахает. Данил мрачнеет.

– Что ты сказал?

– Ты слышал. Я сказал, что без папиного богатства ты обычный качок с пустой головой. А интеллект нельзя купить ни за какие деньги.

– Дима, не надо, – тихо говорит Мелисса, но я уже не могу остановиться.

– Тебе кажется, что ты лучше меня, потому что носишь дорогую одежду и ездишь на крутой машине. Но когда дело доходит до мозгов, ты просто пустышка.

– Ах ты, сопляк! – рычит Данил, сжимая кулаки.

– А еще ты трус, – продолжаю, не обращая внимания на его угрожающий тон. – Можешь унижать людей только в окружении своей свиты. А один на один ты никто.

– Все, достал! – Данил делает резкий выпад.

Удар в солнечное сплетение. Острая боль пронзает живот, я сгибаюсь пополам, пытаясь отдышаться. Падаю на колени, хватая ртом воздух.

Черт, как больно.

Вокруг крики, кто-то кричит «Драка!», кто-то снимает на телефон. Данил стоит надо мной, потирая костяшки.

– Вот тебе за умные речи, очкарик! – говорит он. – Может, теперь будешь знать свое место!

Пытаюсь подняться, но боль в животе не дает выпрямиться. И тут происходит то, чего я совсем не ожидал.

Хлоп!

Звук удара разносится по коридору. Поднимаю голову и вижу: Мелисса стоит перед Данилом, а у того из носа течет кровь.

– Ты… – он прикрывает нос рукой, смотрит на кровь на пальцах. – Ты меня ударила?

– Еще раз тронешь Диму – получишь еще, – холодно говорит Мелисса, морщась от боли в кисти.

Диму. Она назвала меня Димой. При всех.

Катя и Лиза ошеломленно смотрят на свою подругу. Друзья Данила не знают, как реагировать. А весь коридор замер в напряженной тишине.

– Ты с ума сошла! – Данил вытирает кровь. – Это же я! Ты меня знаешь с детского сада! И знаешь, что у меня слабый нос.

– Знаю, – кивает Мелисса. – И именно поэтому понимаю, что ты не изменился. Так же труслив и подл, как и раньше.

Она поворачивается ко мне, протягивает руку:

– Дима, вставай. Все нормально.

Беру ее руку, с трудом поднимаюсь. Боль в животе постепенно утихает. А я смотрю на Мелиссу и не узнаю ее. Эта решительная девушка, которая без колебаний встала на мою защиту, – это та самая принцесса, которая минуту назад называла меня просто другом?

– Краснова! Самарин!

Строгий голос завуча разрезает тишину. Людмила Петровна идет по коридору, раздвигая толпу зевак. Лицо у нее грозное.

– Что здесь происходит? – требует она объяснений.

– Ничего особенного, – пытается соврать Данил. – Просто поговорили.

– Поговорили? – завуч смотрит на кровь на его лице, потом на меня. – Самарин, ты в порядке?

– Да.

– А у Кузнецова откуда кровь?

Данил открывает рот, чтобы что-то сказать, но Мелисса опережает его:

– Это я его ударила.

– Ты?

– Да. Он напал на Диму. Я защищалась.

Защищалась. Технически неточно, но по сути верно.

– Понятно, – кивает Людмила Петровна. – Все трое – немедленно к директору. И не вздумайте убегать!

Толпа начинает расходиться. Представление окончено, пора возвращаться к обычным школьным делам. Данил мрачно смотрит на нас, прижимая к носу платок.

Вероятность, что он оставит это все просто так, равна нулю.

– Мелисса Викторовна, объясните мне, пожалуйста, что у вас в голове?

Папа стоит посреди кабинета, скрестив руки на груди. Галстук ослаблен, лицо покраснело от злости. Мама сидит в кожаном кресле у окна, нервно теребит платок и избегает смотреть мне в глаза.

Они уже полчаса меня отчитывают. Полчаса я слушаю, какая я неблагодарная, безответственная и позорящая семью. А все началось с телефонного звонка из школы.

– Папа, я уже объясняла…

– Ты ничего не объяснила! – перебивает он меня. – Ты несла какую-то чушь про самооборону! Мелисса, ты ударила одноклассника! Сына наших давних друзей! У него может быть сломан нос!

Хорошо. Пусть будет сломан.

– Он первым ударил Диму, – упрямо повторяю я.

– И что с того? – папа подходит ближе и нависает надо мной. – Какое тебе дело до этого… этого…

– Дмитрия Самарина, – подсказываю.

– До этого парня! – договаривает папа. – Мелисса, мы не для того растили тебя, одевали, возили по всему миру, чтобы ты в итоге связалась с первым встречным!

– Дима не первый встречный. Он мой…

– Кто он тебе? – резко перебивает папа. – Кто? Парень? Ты встречаешься с одноклассником?

Молчу, но мое молчание – уже ответ. Папа хватается за голову.

– Господи, до чего мы докатились. Дочь Красновых встречается с сыном каких-то ученых!

– А что плохого в ученых? – вспыхиваю я.

– Плохого? – папа смотрит на меня как на сумасшедшую. – Мелисса, тебе семнадцать! Тебе вообще рано думать о мальчиках! Ты должна учиться, готовиться к поступлению в хороший университет, строить будущее! А не тратить время на какие-то романтические глупости!

– Но я же не бросила учебу! Наоборот, Дима помогает мне с алгеброй, я подтянула оценки…

– Помогает? – усмехается папа. – Мелисса, открой глаза! Этот парень использует тебя! Ему нужна близость к нашей семье, наши связи, наши деньги! Сколько таких проходимцев я повидал за свою жизнь!

– Дима не такой!

– Все такие! – рявкает папа. – Особенно когда речь идет о такой девочке, как ты! Красивая, богатая, наивная! Идеальная жертва!

– Виктор, не кричи на ребенка, – тихо вмешивается мама.

– А что мне делать?! – папа оборачивается к ней. – Она не понимает! В ее возрасте у нее должна быть только одна цель – образование! А не эти… подростковые увлечения!

– Это не увлечение, – говорю я. – Я…

– Что? – папа поворачивается ко мне. – Любишь его? В семнадцать лет? Мелисса, ты вообще понимаешь, что такое любовь? Это не бабочки в животе и не романтические прогулки! Это ответственность, компромиссы, реальная жизнь!

– Может, я хочу узнать, что это такое!

– Узнаешь. Когда вырастешь, получишь образование, станешь самостоятельным. А сейчас твоя задача – учиться. И точка.

– А Дима…

– Особенно с такими, как он! – перебивает папа. – Мелисса, ты из хорошей семьи. У тебя есть репутация, которую нужно беречь. А что ты делаешь? Встречаешься с парнем, у которого ничего нет! Ни денег, ни связей, ни перспектив!

– У него есть мозги!

– И что с того? – холодно спрашивает мама. – Мелисса, мир несправедлив. Одних мозгов недостаточно. Нужны связи, капитал, правильное окружение. А у этого мальчика ничего этого нет.

– Но может быть! Его отец – ученый, они работают над важными проектами…

– Ученый! – фыркает папа. – Знаешь, сколько зарабатывают ученые в этой стране? Гроши! Твой Дмитрий всю жизнь будет влачить жалкое существование, если пойдет по стопам отца!

– Зато он будет заниматься тем, что любит!

– Любит! – папа качает головой. – Доченька, любовь к науке не купит тебе квартиру, не оплатит путешествия, не даст тебе ту жизнь, к которой ты привыкла!

– А если мне такая жизнь не нужна?

Папа долго смотрит на меня.

– Мелисса, ты не представляешь, о чем говоришь. Ты выросла в достатке. Ты никогда не знала, что значит отказывать себе в чем-то. И теперь ты думаешь, что легко откажешься от этого ради какого-то парня?

– Я могу попробовать…

– Нет, не можешь, – отрезает папа. – Потому что я не позволю тебе разрушить свою жизнь в семнадцать лет! Эти отношения прекращаются. Немедленно.

– Нет!

– Да! – рявкает он. – И это не обсуждается! Мелисса, ты наказана. Домашний арест до конца четверти. Никаких прогулок, никаких встреч, никакого общения с этим мальчиком. А если ты попытаешься ослушаться, я заберу твой телефон, ноутбук и вообще все средства связи!

– Ты не можешь!

– Еще как могу! Я твой отец, и пока ты живешь в моем доме, ты подчиняешься моим правилам!

Слезы жгут глаза. Я пытаюсь сдержать их, но не получается.

– Папа, пожалуйста…

– Разговор окончен, – холодно говорит он. – Иди в свою комнату. И даже не думай связываться с Самариным. Иначе последствия будут серьезными. Очень серьезными.

Разворачиваюсь, выхожу из кабинета. В груди все горит от обиды и злости. Я поднимаюсь по лестнице, захожу в свою комнату и закрываю дверь.

Домашний арест. Запрет на общение. Угрозы.

Падаю на кровать и наконец даю волю слезам. Плачу в подушку, чтобы родители не услышали. Плачу от бессилия, от несправедливости, от того, что мой собственный отец не хочет меня понять.

Когда слезы заканчиваются, я достаю телефон. Руки дрожат, когда я набираю сообщение Диме:

«Дима, нам нужно поговорить. Родители все узнали. Мне запретили с тобой встречаться»

Отправляю, жду ответа. Минута, две, пять, десять. Ничего.

Может, у него тоже проблемы?

Решаю написать подругам. Хотя бы с кем-то поделиться тем, что происходит. Катя, Лиза, Вика – они же мои лучшие подруги, они должны меня поддержать.

Открываю наш чат «Королевы лицея».

Чат не найден.

Моргаю, обновляю страницу. То же самое.

Они удалили меня из чата?

По спине пробегает холодок. Нет, это какая-то ошибка. Возможно, технический сбой.

Открываю личное сообщение с Катей и пишу: «Катя, что-то с нашим чатом? Не могу зайти»

Сообщение прочитано мгновенно. Но ответа нет.

Пишу Лизе: «Лиз, ты здесь?»

Тоже прочитано. Молчание.

Нет. Нет-нет-нет.

Сердце начинает бешено колотиться. Пишу Вике, Насте и даже Оле из параллельного класса, с которой мы не очень близки. Результат везде один – прочитано, но никто не отвечает.

Они все меня игнорируют.

Дрожащими пальцами открываю соцсети. Захожу на страницу Кати. Последний пост, опубликованный час назад, – фотография с вечеринки. Катя, Лиза, Вика, еще несколько девочек из нашей тусовки. Все в красивых платьях, с бокалами в руках, улыбаются в камеру.

Меня там нет.

Подпись под фото: «Настоящие друзья – это те, кто всегда рядом. А не те, кто предает ради первого встречного»

Предает?

Это слово – как удар под дых. Значит, для них я предательница? За что? За то, что влюбилась? Читаю комментарии под постом:

Лиза: «Некоторым стоит вспомнить, кто их настоящие друзья»

Настя: «Жалко людей, которые меняют свои принципы ради парней»

Вика: «Что поделать, каждый делает свой выбор. Жаль только, что некоторые выбирают неправильно»

Данил: «Согласен. Особенно жаль, когда красивые девушки показывают свое истинное лицо. Оказывается, они не такие уж и принцессы)»

Данил. Конечно. Это все он. Он всех настроил против меня.

Захожу на его страницу. Последний пост – фотография с сегодняшней перемены. То самое место в коридоре, где произошла драка. Данил стоит, демонстративно держась за нос, вокруг него группа ребят.

Подпись: «Когда принцесса оказывается драконом. Но ничего, драконов можно приручить)»

Комментариев под постом больше сотни. Пролистываю их и чувствую, как внутри все холодеет:

Максим: «Братан, это жесть! Она правда тебя ударила?»

Данил: «Еще как! Но я не держу зла. Девочки иногда бывают импульсивными)»

Кирилл: «А ботаник, что, стоял в сторонке?»

Данил: «Конечно. Ботаники же не дерутся. Они прячутся за юбками девочек)»

Катя: «Дэн, ты герой, что так спокойно это воспринимаешь»

Лиза: «Ага, на твоем месте я бы уже всем рассказала, какая она на самом деле»

Какая я на самом деле?

Пролистываю дальше и натыкаюсь на пост Лизы. Это видео. Дрожащими руками нажимаю «воспроизвести».

На экране – я. Стою в коридоре напротив Данилы. Видео начинается с того момента, когда он говорит что-то про Диму, я вспыхиваю, а потом… потом я бью его по лицу.

Видео обрезано. Не видно, что Данил ударил Диму первым. Не видно контекста. Видно только, как я, избалованная принцесса, бью парня без видимой причины.

Подпись под видео: «Когда девочка думает, что ей все дозволено. А потом удивляется, почему от нее все отвернулись»

Комментариев под видео еще больше:

Настя: «Это вообще нормально?! Она же его реально ударила! Совсем тронулась!»

Оля: «Я всегда знала, что Краснова не такая уж милая, какой притворяется»

Костя: «Бедный Дэн. А еще он ее защищает»

Вика: «Ну что ты, девочки бывают разные. Просто Лиса показала свое истинное лицо»

Неизвестный аккаунт: «Может, ботаник ее приворожил? По-другому такое поведение не объяснить»

Читаю комментарии и чувствую, как меня начинает тошнить. Они обсуждают меня. Осуждают. Высмеивают. И самое ужасное – они делают из меня монстра.

А где же правда? Где информация о том, что Данил ударил Диму первым?

Ее нет. Потому что никому это не интересно. Интереснее другая история – о том, как принцесса опустилась до драки из-за какого-то ботаника.

Открываю нашу школьную группу. Там уже создали отдельное обсуждение: «Мелисса Краснова – принцесса или дракон?»

Голосование:

Принцесса просто влюбилась – 15 %

Дракон показал свое истинное лицо – 85 %

85 %.

Почти вся школа считает меня плохой. Агрессивной. Неадекватной. Захожу в обсуждение. Комментарии сыплются один за другим:

Аноним: «Всегда знал, что Краснова высокомерна. Просто раньше она это хорошо скрывала»

Аноним: «Бедный Самарин. Связался не с той девочкой»

Аноним: «А может, они друг друга стоят? Оба странные»

Аноним: «Жаль Данилу. Он такой хороший парень, а она его ударила»

На глаза снова наворачиваются слезы. Хочется крикнуть, что все не так. Что я защищала Диму. Что Данил сам виноват. Но кто меня услышит?

Пишу в обсуждении: «Данил первым ударил Диму. Я защищалась»

Отправляю и жду. Через минуту вижу ответ:

Данил: «Лис, не надо врать. Все видели, что произошло. Ты просто потеряла контроль»

Катя: «Мелисса, ты серьезно? Хватит оправдываться»

Максим: «Краснова, признай уже, что была неправа и тебя крыша поехала реально»

Они не верят мне.

Выхожу из паблика. Руки так трясутся, что телефон выскальзывает и падает на кровать.

Весь мой мир рушится.

Еще утром я была королевой школы. У меня были друзья, поклонники, я была популярна. Все хотели быть рядом со мной, все восхищались мной.

А сейчас? Сейчас я изгой.

Родители наказали. Подруги отвернулись. Одноклассники обсуждают и осуждают. А Дима, единственный, кто меня понимает, молчит.

Может, он тоже разочаровался во мне?

Эта мысль причиняет физическую боль. Может, отец прав? Может, Дима действительно использовал меня? А теперь, когда у меня проблемы, он просто исчез?

Нет. Не может быть.

Но сомнения грызут изнутри.

Встаю с кровати, подхожу к зеркалу. Смотрю на свое отражение: растрепанные волосы, красные от слез глаза, размазанная косметика.

Вот она, настоящая Мелисса Краснова. Не принцесса, не королева. Просто напуганная девчонка, которая потеряла все.

И что самое страшное – меня все еще волнует, что они думают. Катя, Лиза, Вика, вся школа. Часть меня отчаянно хочет вернуть их расположение, доказать, что я не монстр. Но другая часть… другая сама не знает чего хочет.

Снова сажусь на кровать, обхватываю колени руками. Впервые в жизни я совершенно, абсолютно одна. И это страшнее всего на свете.

19:47. Сижу на краю кровати, смотрю в телефон и пытаюсь вычислить вероятность того, что все это окажется просто кошмарным сном.

P(кошмар) = 0

К сожалению, математика не врет. Это реальность. На экране телефона – двенадцать непрочитанных сообщений от Мелиссы. Последнее пришло семнадцать минут назад:

«Дима, пожалуйста, ответь. Мне страшно»

Ей страшно.

А мне что? Мне не страшно? Мне не больно читать, как в школьных пабликах ее называют истеричкой, драконом, предательницей? Видеть, как рушится ее мир – тот самый мир, который она так тщательно выстраивала?

И все из-за меня.

Кладу телефон экраном вниз, но это не помогает. Слова мамы все еще звучат у меня в голове, как заезженная пластинка:

«Дима, я не говорю, что ты плохой. Но ты же понимаешь – вы из разных миров. Это как пытаться сложить несовместимые величины. Рано или поздно уравнение не сойдется».

Она сказала это спокойно, без злости. Даже с какой-то грустью. Будто жалела меня. Жалела, что я оказался недостаточно умным, чтобы с самого начала понять очевидные вещи.

«Ничего не бывает просто так, сынок. Если произошла драка, значит, кто-то ее спровоцировал. И я не думаю, что это был только Данил».

Спровоцировал.

Встаю, подхожу к окну. За стеклом темнота, редкие огни соседских домов, силуэты голых деревьев. Все выглядит холодным, безжизненным. Как и моя собственная логика сейчас.

Потому что, если следовать этой логике, мама права.

Я спровоцировал. Не словами, не действиями – самим фактом своего присутствия рядом с Мелиссой. Я позволил себе думать, что между нами может быть что-то большее, чем случайная встреча двух переменных в одном уравнении.

Самонадеянность. Вот как это называется.

Возвращаюсь к столу, открываю ноутбук. Захожу в школьную группу, которую обычно игнорирую, потому что там обсуждают вещи, не имеющие отношения к учебе.

Сейчас там обсуждают Мелиссу. Пролистываю комментарии под видео с дракой. С каждой строчкой внутри все сжимается:

Аноним: «Всегда знал, что у Красновой не все в порядке с головой»

Аноним: «Бедный Данил. Он же просто хотел ее предупредить»

Аноним: «А что, если ботаник ее зомбировал? Есть же такие техники»

Зомбировал.

Хотелось бы посмеяться, но смех застревает где-то в горле. Они серьезно. Они действительно думают, что я каким-то образом манипулировал Мелиссой.

Может, так оно и есть?

Конечно, не магией. Но самим фактом своего присутствия. Я дал ей то, чего не было в ее мире, – внимание к ее настоящей личности, а не к оболочке. И она восприняла это как нечто большее.

Эффект новизны. Психологический феномен, при котором новый стимул кажется более привлекательным, чем он есть на самом деле.

Закрываю группу. Открываю калькулятор на телефоне и начинаю набирать цифры наугад. Бессмысленное занятие, но оно хоть как-то отвлекает от мыслей.

287 × 431 = 123 697

√123697 ≈ 351,7

351,7 / π ≈ 111,9

Числа не помогают. Впервые в жизни математика не дает ответов. Телефон вибрирует. Еще одно сообщение от Мелиссы:

«Ты видел, что они пишут? Дима, они меня уничтожают. А я даже не могу защититься, потому что родители забрали ноутбук. Остался только телефон»

Пальцы сами тянутся к клавиатуре. Хочется написать что-нибудь утешительное. Сказать, что все будет хорошо. Что это временно. Что травля прекратится.

Но это была бы ложь. Травля не прекращается сама по себе. Особенно в закрытых сообществах, таких как школа.

И я знаю, кто в этом виноват. Не Данил. Не ее бывшие подруги. Я.

Потому что, если бы я остался в своем мире – мире учебников, формул и одиночества, – ничего бы этого не случилось. Мелисса осталась бы королевой. Данил – ее надоедливым поклонником. А я – тихим ботаником, которого никто не замечает.

Система находилась в равновесии. Я нарушил это равновесие.

Встаю и начинаю ходить по комнате. Шаги автоматические – семь шагов от окна до двери, семь обратно. Простое число. Нечетное. Не делится ни на что, кроме единицы и самого себя.

Как и я. Простое число среди составных.

Мама права. Папа, наверное, скажет то же самое, когда вернется из лаборатории. Они оба ученые, они понимают законы природы. В том числе законы социального устройства.

Подобное притягивает подобное. Противоположности притягиваются только в физике, да и то не всегда.

Останавливаюсь у книжной полки, провожу пальцами по корешкам. Книги, которые я читал и перечитывал десятки раз. В них все логично, последовательно, доказуемо.

Почему человеческие отношения не могут быть такими же?

Телефон снова вибрирует:

«Дима, ты злишься на меня? За то, что я сказала в коридоре, что мы друзья? Прости, я испугалась. Я не хотела, чтобы все так вышло»

Я не злюсь. Я понимаю.

Она испугалась. Испугалась того, что подумают другие. Испугалась потерять свой статус. И она была права: стоило ей признаться публично, как все рухнуло.

Значит, страх был обоснованным.

А я? Я настаивал на честности. Хотел, чтобы она не скрывала наши отношения. По сути, я заставлял ее выбирать между мной и ее миром.

Эгоистично. Нелогично. Иррационально.

Сажусь за стол, кладу голову на скрещенные руки. В голове начинает формироваться теорема:

Дано: два человека из несовместимых социальных систем.

Требуется доказать: возможность их совместного существования без разрушения одной из систем.

Доказательство:

Допустим, существует функция f(x, y), где x – представитель первой системы, а y – представитель второй.

Для устойчивого решения необходимо, чтобы обе переменные могли существовать в общем пространстве без взаимного уничтожения.

Однако практика показывает, что система y разрушается при контакте с системой x.

Следовательно, функция f(x, y) не имеет устойчивого решения.

Вывод: Уравнение с двумя неизвестными в данном случае неразрешимо.

Теорема доказана. 

Поднимаю голову, смотрю на чистый лист бумаги перед собой. Беру ручку и начинаю выводить формулы – настоящие, не метафорические. Квадратные уравнения, дифференциалы, интегралы. То, что имеет смысл. То, что можно решить.

Но даже математика не заглушает внутренний голос: Ты бросаешь ее. Сейчас, когда ей хуже всего. Когда она одна против всех.

– Не бросаю, – говорю вслух, хотя в комнате никого нет. – Освобождаю.

От чего?

– От меня. От проблем, которые я создал.

Это рационализация. Ты просто боишься.

Сжимаю ручку сильнее. Стержень трещит под давлением.

Конечно, боюсь. Боюсь, что не смогу ее защитить. Боюсь, что сделаю только хуже. Боюсь, что мама права – я сам спровоцировал все это своим присутствием.

Телефон снова вибрирует. Не смотрю. Знаю, что там написано. Мелисса снова пытается со мной связаться.

Если я отвечу, она воспримет это как знак. Решит, что мы можем продолжать. Что все будет хорошо. Но ничего хорошего не будет.

Пока мы вместе, она будет терять все: друзей, репутацию, возможно, даже доверие родителей. А в конце останется ни с чем – ни со своим миром, ни со мной.

Потому что я не смогу дать ей то, к чему она привыкла.

Встаю, подхожу к зеркалу. Смотрю на свое отражение: растрепанные волосы, очки, худощавое лицо. Самая обычная внешность. Ничего особенного.

О чем я только думал? Что она действительно выберет это?

Может быть, в кино так и бывает. Принцесса влюбляется в простого парня, они преодолевают все препятствия и в финале живут долго и счастливо.

Но это не кино. Это реальная жизнь.

А в реальной жизни социальные законы работают точно так же, как и физические. Их нельзя просто взять и изменить силой желания.

Кто-то должен быть умнее. Отступить. Откатить все назад.

Возвращаюсь к столу, беру телефон. Пальцы дрожат, когда я открываю чат с Мелиссой. Двадцать три непрочитанных сообщения. От отчаянных до почти умоляющих.

Последнее сообщение пришло три минуты назад:

«Дима, я не могу без тебя. Ты единственный, кто меня понимает. Пожалуйста, не молчи»

Сердце болезненно сжимается. Хочется написать: «Я здесь. Я не уйду. Мы справимся вместе».

Но это было бы эгоистично. Потому что справиться не получится. Я это вижу. Я это просчитываю. Я это понимаю.

Чем дольше мы будем вместе, тем больше она потеряет. А в конце, когда реальность окончательно разрушит наши иллюзии, она будет винить меня. И будет права.

Лучше остановиться сейчас. Пока не стало слишком поздно. Набираю сообщение. Пишу, стираю, пишу снова. Слова не складываются. Как объяснить то, что сам не до конца понимаешь?

В итоге я пишу самое простое и самое жестокое: «Мелисса, мне нужно время, чтобы подумать. Прости». Палец зависает над кнопкой отправки.

Это ложь. Мне не нужно время. Я уже все понял. Но если я напишу правду, она будет спорить. Доказывать. Пытаться переубедить. И я сломаюсь. Потому что хочу верить, что есть другое решение.

Но математика не врет. Уравнение неразрешимо.

Нажимаю «Отправить». Сообщение отправлено. Статус меняется на «прочитано» почти мгновенно. Жду ответа. Секунда, две, пять, десять.

Телефон вибрирует:

«Дима, что происходит? Я не понимаю»

Она не понимает. Конечно, не понимает. Потому что она чувствует, а не вычисляет.

Кладу телефон экраном вниз. Не буду отвечать. Так будет проще – для нее, для меня, для всех. Через неделю травля прекратится. Мелисса вернется в свой мир. Данил успокоится. Подруги простят его. Все вернется на круги своя.

А я останусь тем, кем был всегда, – тихим ботаником, который однажды совершил ошибку, поверив в сказку. Это правильное решение. Единственно верное. Но почему тогда внутри все разрывается на части?

Падаю обратно на кровать, закрываю глаза. В голове крутятся цифры, формулы, теоремы – привычное убежище от эмоций.

Но сегодня даже математика не спасает. Потому что впервые в жизни я решил уравнение, зная, что ответ будет неправильным.

P(счастье) → 0

Вероятность счастья стремится к нулю.

Для нас обоих.

Проснулась от того, что все тело горит. Термометр показывал 38,9. Мама вызвала врача, тот прописал антибиотики и постельный режим. Диагноз – острый бронхит.

Лежала в кровати, смотрела в потолок и ждала. Ждала, что телефон завибрирует. Что придет сообщение. Хоть бы одно слово.

Ничего.

День второй.

Температура не спадает. Мама сидит рядом, меняет компрессы, дает лекарства. Папа заглядывает, гладит меня по голове, спрашивает, как я себя чувствую.

Физически – плохо. Морально – еще хуже.

Телефон лежит на тумбочке. Экран темный, беззвучный. Проверяю каждые десять минут. Вдруг сигнал был беззвучным? Вдруг я его не услышала?

Но нет. Последнее сообщение от Димы так и осталось последним: «Мелисса, мне нужно время, чтобы подумать. Прости».

Время подумать. Сколько времени? День? Два? Неделя?

День третий.

Температура упала до 37,5. Врач сказал, что кризис миновал, но нужно долечиться. Еще минимум неделю дома. Мама принесла ноутбук – сказала, что мне нужно отвлечься. Я открыла соцсети.

Большая ошибка.

Школьная группа продолжала жить своей жизнью. Обсуждения, сплетни, новости. И среди всего этого – комментарии обо мне.

Катя: «Кстати, Краснова заболела. Удобно, правда? Сбежала от ответственности»

Лиза: «Наверное, совесть замучила)»

Настя: «Или просто не может смотреть людям в глаза после того, что натворила»

Закрыла ноутбук. Больше не открывала.

День четвертый. Лежу и думаю. О Диме. О том, что произошло. О том, почему он молчит. Вариантов много и во всех я оказываюсь виноватой и ненужной.

Мама приносит чай с малиной и садится на край кровати:

– Доченька, ты плачешь?

– Нет, – вру, хотя по щекам текут слезы. – Просто, это все болезнь.

Она гладит меня по волосам и ничего не говорит. Мамы всегда знают, когда не нужно задавать вопросы.

День пятый.

Дима не напишет. Не позвонит. Не придет. Он сделал выбор. И этот выбор – не я.

Наверное, так и правильно. Мы действительно из разных миров. Папа был прав. Мама была права. Данил был прав. Все были правы, кроме меня.

Я думала, что любовь важнее всего остального. Что она может преодолеть любые препятствия. Что если два человека хотят быть вместе, то они найдут способ.

Наивная.

Любовь – это просто химическая реакция в мозгу. Выброс дофамина, окситоцина, серотонина. Временное помутнение рассудка, которое проходит, как только реальность начинает давить.

И у Димы это помутнение прошло быстрее, чем у меня.

Впервые за пять дней встаю с кровати. Подхожу к зеркалу. Смотрю на свое отражение: бледное лицо, темные круги под глазами, растрепанные волосы.

Вот до чего доводят чувства. До болезни. До слабости. До унижения.

Больше никогда. Никогда я не позволю себе быть такой уязвимой. Чувства – это слабость. Эмоции – это оружие против самой себя. Проще быть холодной. Расчетливой. Замкнутой.

Именно такой я была до Димы Самарина. И такой я вернусь.

День шестой.

Температура в норме. Самочувствие почти нормальное. Родители довольны тем, как я восстанавливаюсь.

Провожу день, восстанавливая себя прежнюю. Маски для лица, маникюр, разбираю гардероб, выбираю одежду на следующую неделю. Только дорогие вещи, только идеальные сочетания.

Мелисса Краснова возвращается.

Не та растерянная девочка, которая влюбилась в первого встречного ботаника. А настоящая Мелисса. Королева. Принцесса. Та, которой все завидуют и которую никто не может ранить.

Потому что холодное сердце невозможно разбить.

День седьмой.

Последний день перед возвращением в школу. Я провожу его в подготовке – не только внешней, но и внутренней.

Повторяю как мантру: Дмитрий Самарин для меня никто. Пустое место. Я его не вижу, не слышу, не замечаю. Данил, Катя, Лиза и все остальные – просто фон. Их мнение меня не касается.

Я выше этого. Я сильнее этого.

К вечеру я буду готова. Броня надета. Маска на месте. Мелисса Краснова – улучшенная версия без уязвимых мест.

***

Понедельник. Первый день после возвращения.

Выхожу из автомобиля в восемь ноль пять. Новая куртка, идеальная укладка, безупречный макияж. Каблуки цокают по асфальту – уверенно, ритмично, властно.

Вхожу в здание школы. Сразу чувствую на себе взгляды. Кто-то шепчется, кто-то откровенно пялится. Ждут реакции. Ждут, что я сломаюсь, заплачу, убегу.

Не дождетесь.

Иду по коридору с высоко поднятой головой. Лицо – безучастное, холодное. Никаких эмоций. Никаких слабостей.

– Лиса! – голос Кати где-то справа. Не оборачиваюсь. Делаю вид, что не слышу.

– Мелисса! – Лиза уже догоняет меня. – Подожди!

Останавливаюсь и медленно поворачиваюсь. Смотрю на нее так, словно вижу впервые.

– Да?

Один слог. Холодный, отстраненный, безразличный. Лиза замирает, явно не ожидая такой реакции:

– Ты… как ты? Мы волновались…

– Волновались? – усмехаюсь. – Интересно.

– Лис, ну не надо так. Мы же подруги…

– Были, – поправляю. – Были подругами.

Поворачиваюсь и ухожу. За спиной слышу возмущенный шепот, но мне все равно. Абсолютно все равно.

Они выбрали сторону. Я выбрала свою.

***

Первый урок. Литература.

Захожу в класс последней – так эффектнее. Все оборачиваются, смотрят. Ищут признаки слабости, бреши в броне.

Не найдете.

Сажусь на свое обычное место у окна. Достаю учебник, тетрадь, ручку. Все движения четкие, выверенные, демонстративно спокойные.

Данил сидит через два ряда. Смотрит на меня и ухмыляется:

– О, принцесса вернулась! Как ваше здоровье?

Перевожу на него взгляд. Холодный, оценивающий, абсолютно пустой.

– Нормально.

И возвращаюсь к учебнику. Данил явно ждал другой реакции – истерики, слез, обвинений. Не получив ничего из этого, он мрачнеет и отворачивается.

Победа номер один.

Урок проходит спокойно. Я не поднимаю руку и не отвечаю на вопросы учителя добровольно, но когда меня вызывают, я отвечаю четко и правильно. Никаких эмоций, только факты.

***

Перемена. Коридор.

Стою у окна, смотрю в телефон. Листаю новости, которые меня не интересуют. Просто создаю видимость занятости.

– Мелисса, – голос Кати совсем рядом. Не поднимаю головы. – Лис, ну хватит уже! – она касается моего плеча. – Мы поняли, что были неправы. Прости нас, ладно?

Медленно поднимаю голову. Смотрю на нее – и вижу в ее глазах не искреннее раскаяние, а расчет. Ей нужно, чтобы я простила. Не потому, что она правда сожалеет. А потому, что дружить со мной выгодно.

Раньше я бы простила. Обрадовалась бы их возвращению. Но это было раньше. До того, как я поняла, что такая дружба ничего не стоит.

– Нет, – спокойно отвечаю.

– Что нет?

– Не прощаю. И дружить с вами больше не хочу.

– Но…

– Катя, ты предала меня в первый же момент. Вы все предали. А теперь, когда поняли, что я не сломалась, хотите вернуться. – Усмехаюсь. – Извини, но мне не нужны друзья, которые исчезают при первых проблемах.

– Лиса, не будь такой…

– Моя фамилия Краснова. Зови меня по имени или вообще никак.

Ухожу, оставляя ее с открытым ртом.

Победа номер два.

***

К середине недели все понимают: Мелисса Краснова изменилась. Я больше не смеюсь над глупыми шутками. Не участвую в сплетнях. Не делаю селфи с одноклассницами. Не хожу на совместные обеды.

Я существую отдельно. Холодно. Отстраненно.

И, как ни странно, это работает. Люди снова начинают меня бояться. Уважать. Завидовать.

Потому что страх сильнее любви. Холод надежнее тепла.

***

Пятница. Последний день недели.

Сижу на уроке алгебры. Ольга Леонидовна объясняет новую тему – логарифмические уравнения. Внимательно слушаю и записываю. Математика вдруг стала понятнее. Или просто эмоции больше не затуманивают разум.

Смотрю на пустое место у окна – то самое, где раньше сидел Дима. Он не пришел в понедельник. Не пришел во вторник. В среду. В четверг. В пятницу.

К концу недели поползли слухи:

 «Говорят, Самарин перевелся в другую школу»

 «Серьезно? Куда?»

 «Какая разница? Главное, что свалил. Видимо, понял, что ему не потянуть наш уровень»

Слушаю эти разговоры и ничего не чувствую. Ни боли, ни облегчения, ни грусти.

Пустота. Благословенная, спасительная пустота.

После урока подхожу к Ольге Леонидовне:

– У меня вопрос по домашнему заданию.

– Мелисса? Ты хочешь спросить про математику?

– Да. Я не понимаю один момент в решении логарифмов.

Мы полчаса разбираем задачу. Ольга Леонидовна объясняет терпеливо, даже с каким-то удивлением в голосе. Когда я ухожу, она говорит:

– Краснова, ты изменилась. Раньше тебя математика не интересовала.

– Раньше я многим не интересовалась. Теперь интересуюсь.

Потому что математика не предаст. Формулы не обманут. Числа не исчезнут без объяснения причин.

***

Вечер пятницы. Дома.

Сижу за письменным столом, решаю задачи по алгебре. Получается. Даже хорошо получается. Телефон молчит. Никаких сообщений от Димы. Да я уже и не жду.

Дмитрий Самарин ушел. Исчез. Перевелся в другую школу, в другую жизнь, в другую реальность. И это к лучшему.

Потому что, пока он был рядом, я была слабой. Уязвимой. Зависимой от чужого внимания и одобрения. Теперь я снова сильная. Холодная, расчетливая, неприступная Мелисса Краснова. Та, которой не нужны чувства, потому что чувства – это слабость.

Именно так. Именно так и нужно.

Закрываю тетрадь, смотрю в окно. За стеклом темнота, редкие огни фонарей, пустынная улица. И почему-то вдруг вспоминаю, как Дима объяснял мне системы неравенств. Как терпеливо повторял, когда я не понимала. Как улыбался, когда у меня наконец получалось.

Как он смотрел на меня, словно я была чем-то большим, чем просто красивая оболочка.

Резко встаю, подхожу к зеркалу. Смотрю на свое отражение: идеальная прическа, безупречные черты лица, холодные глаза.

Вот она, настоящая Мелисса Краснова. Без иллюзий. Без слабостей. Без любви. Именно такой я и должна быть.

Так почему же внутри пусто? Почему, несмотря на вернувшийся контроль, на победу над обстоятельствами, на броню из холода, мне так больно?

Отворачиваюсь от зеркала. Неважно. Боль пройдет. Все проходит. Даже любовь. Особенно любовь.

Ложусь на кровать, закрываю глаза. Завтра новый день. Еще одна неделя без Димы Самарина. Потом еще одна. И еще. Рано или поздно я привыкну. Забуду. Стану той, кем была до него.

Или той, кем она должна была быть с самого начала.

А то, что внутри что-то безвозвратно сломалось, – это просто побочный эффект взросления. Все взрослые так живут. С холодными сердцами и расчетливыми умами.

Значит, и я смогу.

Три года спустя

Декабрьское солнце пробивается сквозь высокие окна университетской библиотеки, отбрасывая длинные тени на мраморный пол. Закрываю толстый том «Конституционного права» и потираю переносицу. Четыре часа непрерывного изучения прецедентов – и голова раскалывается.

– Лис, ты вообще живая? – Вероника наклоняется ко мне через стол. – Мы уже полчаса пытаемся до тебя дозвониться.

Не «Лис». Я давно попросила всех называть меня Мелиссой. Но некоторые привычки умирают с трудом.

– Просто устала, – отвечаю, собирая вещи в сумку. Дорогую сумку, подарок папы на двадцатилетие. – Завтра экзамен по процессуальному праву.

– Да забудь ты про этот экзамен! – Алина закатывает глаза. – У тебя же средний балл 4,9. Одной пятеркой больше – не конец света.

Для меня – конец. Потому что совершенство – это единственное, что у меня осталось.

– Пойдем лучше в кафе, – предлагает Вероника, вставая. – Там привезли новые десерты. Говорят, они божественны.

Киваю, хотя десерты меня не интересуют. Как и большинство вещей за последние три года. Но отказываться нельзя – это вызовет вопросы. А я не люблю вопросы.

Выходим на улицу. Морозный воздух обжигает лицо, но это приятно – отвлекает от мыслей. Вероника и Алина что-то оживленно обсуждают, смеются. Я иду рядом, улыбаюсь в нужных местах, вставляю дежурные реплики.

Идеальная картинка успешной студентки. Красивая, умная, популярная. У которой все под контролем.

Только никто не знает, что эта картинка – просто рамка без содержания.

Мы сворачиваем в переулок, ведущий к кафе. Девочки о чем-то спорят – кажется, о предстоящей вечеринке у Максима. Меня тоже пригласили. Максим уже третий месяц пытается пригласить меня на свидание.

Красивый, богатый, перспективный. На бумаге – идеальная партия.

Но когда он смотрит на меня, я ничего не чувствую. Абсолютно ничего. Как будто та часть меня, которая отвечает за чувства, давно атрофировалась.

– Мелисса, ты точно придешь? – Алина хватает меня за руку. – Максим будет очень…

Она не договаривает. Потому что в этот момент кто-то на полной скорости врезается в меня сбоку. Удар. Потеря равновесия. Я падаю.

Но не падаю. Потому что чьи-то сильные руки подхватывают меня за плечи и притягивают к себе. Упираюсь ладонями в твердую грудь, пытаясь устоять.

– Извините, я…

Голос срывается. Потому что я поднимаю голову. И мир останавливается.

Серые глаза с зелеными вкраплениями. Тонкая оправа очков. Темно-русые волосы, все такие же взъерошенные.

Сердце падает вниз. Потом подскакивает к горлу. Дыхание сбивается, перехватывает где-то в груди.

Дима.

Он тоже смотрит на меня. Не отрываясь. Без улыбки. Просто смотрит – так, как никто не смотрел на меня все эти три года. Как будто видит не картинку, а то, что внутри.

Нет-нет-нет. Этого не может быть.

– Мелисса? – голос Вероники доносится откуда-то издалека. – Ты в порядке?

Не в порядке. Совсем не в порядке. Потому что человек, стоящий передо мной, – это не тот худощавый парень в дешевых джинсах, каким я его помню.

Это мужчина. Высокий – почти на голову выше меня, даже на каблуках. Широкоплечий – под темным пальто угадывается спортивная фигура. Сильный – я чувствую это по тому, как легко он меня удерживает.

Но глаза. Глаза остались прежними.

– Дима? – срывается с моих губ, прежде чем я успеваю остановиться.

Он слегка кивает. Его руки все еще на моих плечах. Между нами – какие-то сантиметры. Я чувствую его дыхание. Запах – что-то древесное с нотками цитруса. Незнакомый и в то же время родной.

– Лис, ты его знаешь? – Алина с любопытством разглядывает Диму.

Знаю ли я его?

Три года назад – да. Я знала каждую его интонацию, каждый взгляд, каждую привычку поправлять очки, когда он нервничал. Но сейчас?

– Мы… вместе учились, – выдавливаю из себя. – Давно.

– О! – хихикает Вероника. – Какая встреча! Может, вам есть что обсудить наедине?

Она подмигивает мне. Алина смеется. Они не понимают. Не знают, что этот человек – единственный, кто когда-либо заставлял меня чувствовать себя живой. И единственный, кто потом разбил мне сердце.

– Девочки, идите без меня, – слышу свой голос. – Я вас догоню.

– Серьезно? – Алина приподнимает бровь.

– Серьезно. Пять минут.

Они переглядываются, пожимают плечами и уходят. А мы остаемся вдвоем посреди переулка. Дима наконец убирает руки с моих плеч, чувствую странную пустоту там, где было его тепло.

Делаю шаг назад. Нужна дистанция. Нужен воздух. Нужно время, чтобы собраться с мыслями.

Но мысли разбегаются, как испуганные птицы.

– Ты… изменился, – говорю первое, что приходит в голову.

– Ты – нет, – отвечает он. И в его голосе что-то есть. Что-то, что заставляет мое сердце биться чаще. – Все такая же красивая. Все та же Мелисса Краснова, которая не позволяет себе чувствовать.

Слова бьют наотмашь. Потому что они правдивы.

– Откуда ты знаешь, что я себе позволяю? – резко спрашиваю.

– Потому что я видел. – Он делает шаг ближе. – Я всегда видел, Мелисса. Три года назад. И сейчас.

Что он имеет в виду?

– О чем ты говоришь?

Дима долго смотрит на меня. Потом достает из кармана пальто телефон, что-то листает и протягивает мне.

На экране – фотография. Я. На университетской конференции два месяца назад. Выступаю с докладом по конституционному праву. На заднем плане, в толпе слушателей, можно разглядеть его.

– Ты… был там?

– Был. И на дебатах по уголовному процессу в прошлом семестре. И на церемонии награждения лучших студентов юридического факультета. – Он убирает телефон. – Я всегда был рядом, Мелисса. Просто ты не замечала.

Не может быть. Он следил за мной? Три года?

– Зачем?

– Потому что я решил уравнение, – тихо говорит Дима. – То самое. С двумя неизвестными.

Я смотрю на него, ничего не понимая.

– Какое уравнение?

– Помнишь, я как-то сказал, что ты – как многочлен высокой степени? Сложная функция? – Он делает еще один шаг. Теперь между нами почти нет расстояния. – Три года я искал решение. Искал способ, как два несовместимых элемента могут существовать в одной системе. Как принцесса и ботаник могут быть вместе без разрушений.

Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышит весь мир.

– И ты нашел? – выдыхаю я.

– Нашел. – В его глазах что-то вспыхивает. – Решение состояло в том, чтобы изменить систему координат. Не подстраиваться под чужие правила, а создать свои. Я закончил МГУ раньше и даже защитил диссертацию, все говорят что я гений, но это не так, у меня была цель. Устроился в крупную IT-компанию – они платят ученым больше, чем ты думаешь. Я стал… самодостаточным.

– Достаточным? – повторяю я, не веря своим ушам.

– Для тебя. Для твоего мира, – он убирает прядь волос с моего лица, и от его прикосновения по коже бегут мурашки. – Но знаешь, что самое смешное? Пока я менялся ради тебя, я понял: тебе никогда не было нужно, чтобы я был богатым или успешным. Тебе был нужен тот, кто видит тебя настоящую. Тот, кто не боится твоей силы и понимает твою слабость.

Слезы жгут глаза. Я зажмуриваюсь, пытаясь их остановить.

– Дима, ты ушел, – голос дрожит. – Три года назад ты просто исчез. Не объяснил. Не попрощался. Я думала…

– Что я тебя бросил? – он качает головой. – Нет, Мелисса. Я отпустил тебя. Потому что думал, что так будет лучше. Что без меня ты вернешься в свой мир и все наладится. Но я ошибся.

– В чем ошибся?

– Я думал, что любовь – это уравнение, которое можно решить логически. Что если убрать одну переменную, система стабилизируется. – Он берет меня за руку. – Но любовь – это не математика, Мелисса. Это квантовая физика. Где результат зависит от наблюдателя. Где расстояние не ослабляет связь. Где два элемента могут быть запутанными независимо от того, насколько далеко они друг от друга находятся.

Я смотрю на наши переплетенные пальцы. Его рука – теплая, сильная, надежная.

Все эти три года я возводила стены. Замораживала сердце. Убеждала себя, что чувства – это слабость.

А теперь одно прикосновение – и все рушится.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – шепчу я. – Зачем ты ходила на все эти мероприятия?

– Потому что я никогда не упускал тебя из виду, – просто говорит Дима. – Ты всегда была со мной. В каждой формуле, которую я выводил. В каждом открытии, которое я делал. В каждом решении, которое я принимал. Ты была моей константой, Мелисса. Той величиной, которая не меняется, несмотря ни на что.

По щеке скатывается слеза. Потом еще одна.

Три года я не плакала. Ни разу. А сейчас не могу остановиться.

– Я боюсь, – признаюсь я. – Боюсь снова что-то почувствовать. Боюсь, что ты снова уйдешь.

– Я не уйду, – Дима притягивает меня к себе и обнимает. И я позволяю себе прислониться к его груди и услышать биение его сердца. – Потому что уравнение решено, Мелисса. И ответ – это мы. Вместе. Несмотря ни на что.

Стою в его объятиях и чувствую, как что-то внутри меня оттаивает. Медленно, болезненно, но неотвратимо. Лед вокруг сердца начинает таять.

Может быть, чувства – это не слабость. Может быть, это и есть настоящая сила.

– Дима, – говорю, поднимая голову. – А если я все еще не знаю, чего хочу? Если я все еще та растерянная девочка, которая боится сделать неправильный выбор?

Он улыбается. Той самой редкой, теплой улыбкой, которую я так любила.

– Тогда мы найдем ответ вместе. Шаг за шагом. Как мы решали системы неравенств в библиотеке. Помнишь?

Помню. Конечно, помню.

– Только на этот раз, – продолжает он, – ты не одна. И я тоже. Потому что в уравнении с двумя неизвестными самое важное – это то, что обе переменные существуют. И взаимодействуют. И создают что-то новое.

Смотрю ему в глаза. В эти серые с зелеными вкраплениями глаза, которые видят меня насквозь. И понимаю: он прав. Три года я прожила в страхе. В холоде. В одиночестве. Убеждая себя, что так правильно.

Но правильно ли то, что заставляет тебя чувствовать себя мертвой?

– Дима, – шепчу я. – Я еще помню алгебру.

– Значит, время было потрачено не зря,– он смеется – искренне, радостно.

И тут я делаю то, чего не позволяла себе три года. Я встаю на цыпочки и целую его, притягивая за лацканы пальто. Как будто заново учусь чувствовать.

А он целует в ответ. И в этом поцелуе – все: прощение за прошлое, надежда на будущее и, самое главное, настоящее. То самое настоящее, которое мы наконец-то можем разделить.

Когда мы отстраняемся друг от друга, Дима прижимается лбом к моему лбу.

– Знаешь, что самое удивительное? – шепчет он. – Математика утверждает, что вероятность встретить свою единственную любовь в семнадцать лет – один к миллиону. Но мы доказали, что даже самые невероятные вероятности сбываются.

Я улыбаюсь. Впервые за три года – по-настоящему улыбаюсь.

– Значит, мы – исключение из правил?

– Нет, – он качает головой. – Мы – доказательство того, что некоторые уравнения стоит решать не разумом, а сердцем.

И он прав. Как всегда прав в том, что касается формул и чувств.

Потому что любовь – это уравнение с двумя неизвестными. Где важна каждая переменная. Где решение существует только тогда, когда обе стороны готовы найти его вместе.

И мы нашли. Наконец-то нашли.

21:34. Сижу в кафе напротив Мелиссы и пытаюсь вычислить вероятность того, что все это происходит наяву.

P(реальность) = ?

Слишком много переменных. Слишком много факторов, которые должны были сложиться именно так, чтобы привести к этому моменту. Но я здесь. Она здесь. И между нами всего несколько сантиметров пустого пространства, заполненного тремя годами молчания.

1095 дней. 26 280 часов. 1 576 800 минут.

Каждая из них прошла с мыслями о ней.

Мелисса смотрит на меня, и в ее глазах та же растерянность, что и три года назад в школьной библиотеке. Только сейчас она другая. Взрослее. Сильнее. Красивее, если такое вообще возможно.

Светлые волосы стали длиннее, пальто – кашемировое, явно дорогое. Макияж безупречен. Но глаза. Глаза остались прежними – голубыми, которые я помню до мельчайших деталей.

Я помню все. Каждую секунду, которую мы провели вместе.

– Дима, – ее голос слегка дрожит, – как ты меня нашел?

Нашел? Я ее никогда не терял.

– Это не было случайностью, – честно признаюсь я. Ложь между нами больше не нужна. – Я знал, что ты здесь учишься. Знал твое расписание. Знал, что по пятницам ты ходишь с подругами в это кафе.

Она моргает, пытаясь осмыслить услышанное.

– Ты… следил за мной?

– Наблюдал, – поправляю. – Три года наблюдал со стороны. На конференциях, где ты выступала. На дебатах, где ты побеждала. На церемониях награждения, где ты получала призы.

– Это… жутко, – шепчет Мелисса, но в ее голосе нет страха. Только удивление.

– Знаю. Наверное, так и есть. – Я наклоняюсь к нему через стол. – Но я не мог поступить иначе. Даже когда я ушел из школы, ты оставалась со мной. В каждом уравнении, которое я решал. В каждой теореме, которую я доказывал.

Теорема Мелиссы – так я называл ее в своих записях. Доказательство того, что при правильном подходе две несовместимые системы могут найти общее решение.

Три года работы. Три года преобразований. Не ее – себя.

Потому что я понял: проблема была не в том, что мы из разных миров. Проблема была в том, что я пытался существовать в ее мире, не имея для этого ресурсов.

Ресурсы. Какое холодное слово для описания того, что нужно для счастья.

– Дима, – Мелисса протягивает руку через стол и касается моих пальцев. По коже пробегает электрический разряд. – Почему ты ушел? Тогда, три года назад. Почему просто исчез?

Смотрю на ее руку, лежащую на моей. Тонкие пальцы, аккуратный маникюр. Та же рука, которую я держал в темном кинозале, когда нам было по семнадцать.

– Потому что я был трусом, – честно признаюсь я. – Я испугался, что разрушу твою жизнь. Что из-за меня ты потеряешь все: друзей, репутацию, будущее. И решил, что будет лучше, если я просто уйду.

– Но ты не ушел, – тихо говорит она. – Ты остался. В тени. Наблюдал.

– Не мог отпустить, – пожимаю плечами. – Пытался. Первые два месяца действительно старался забыть. Удалил твой номер, заблокировал в соцсетях, перевелся в школу на другом конце города. Думал, расстояние поможет.

Не помогло. Потому что любовь не подчиняется законам физики. Расстояние ее не ослабляет.

– Я подсчитал, – продолжаю, – сколько времени занимает процесс забывания. Психологи говорят: половина срока отношений. Мы были вместе всего месяц. Значит, две неделе – и все пройдет.

Мелисса слабо улыбается:

– Не прошло?

– Ни на секунду, –переплетаю наши пальцы. – Стало только хуже. Я не мог сосредоточиться на учебе. Не мог решать задачи. Даже математика – моя опора, мое спасение – перестала приносить облегчение.

Я провалил контрольную по физике. Впервые в жизни. Потому что во всех задачах видел ее лицо.

– И что ты сделал?

– Я изменил подход, – отвечаю. – Если классические методы не работают, нужно искать нестандартное решение. Я начал следить за тобой в соцсетях. С фейкового аккаунта. Смотрел твои фотографии, читал посты. Видел, как ты меняешься.

Первое фото после нашего расставания – 20 января 2022 года. Селфи в зеркале. Идеальные волосы, безупречный макияж, холодный взгляд. Подпись: «Новый год – новая я».

Я смотрел на эту фотографию целый час. Анализировал каждую деталь. И понял: она возводит стены. Так же, как я когда-то прятался за формулами.

– Ты видел, какой я стала… другой? – тихо спрашивает Мелисса.

– Видел. И понимал почему, – сжимаю ее руку. – Ты защищалась. От боли, от предательства, от разочарования. Точно так же, как я защищался математикой.

Но я видел больше. Я видел, что за этой холодной маской скрывается та же девочка, которая боялась алгебры и смеялась над моими шутками про гравитацию.

– Февраль, – говорю я вслух. – Ты опубликовала пост о том, как важно никому не доверять. 247 лайков, 53 комментария. Все писали, что ты права, что люди разочаровывают. Но я увидел дату – 14 февраля. День святого Валентина. И понял: ты не стала холодной. Ты просто притворяешься.

Мелисса отводит взгляд. В уголках глаз блестят слезы.

– Дима…

– Март. Ты заняла первое место на школьной олимпиаде по обществознанию. Я пришел в твою школу, стоял в коридоре и смотрел, как тебя поздравляют. Ты улыбалась, но взгляд оставался пустым.

Я хотел подойти. Обнять. Сказать, как я горжусь тобой. Но не смог. Потому что еще не был готов.

– Май. ЕГЭ по русскому языку – 98 баллов. По математике – 94. По обществознанию – 100. Ты поступила в университет на бюджет, хотя могла учиться где угодно за деньги родителей. Я прочитал это в школьном чате и понял: ты что-то доказываешь. Может быть, себе. Может быть, мне.

По ее щеке скатывается слеза. Я встаю, обхожу стол и сажусь рядом. Вытираю слезу большим пальцем.

– Я видел каждый твой шаг, Мелисса. Каждую победу и каждое поражение. Сентябрь – ты плакала в университетском парке после семинара. Ты не знала, что я сижу на соседней скамейке за газетой. Октябрь – ты спорила с преподавателем конституционного права и доказала, что он неправ. Ноябрь – ты получила предложение о стажировке в адвокатской конторе и отказалась, потому что хотела сосредоточиться на учебе.

Я записывал каждый момент. В блокнот, в телефон, в память. Строил график ее жизни, анализировал модели поведения.

Вывод был один: она живет не для себя. Она живет, чтобы доказать, что она сильная. Что она ни в ком не нуждается.

– А я, – продолжаю, – все это время работал. Не просто учился – работал над собой. Потому что понял: если я хочу быть с тобой, мне нужно стать достойным. Не в твоих глазах – в своих собственных.

Перевелся в физико-математический лицей. Занимался по 12 часов в день. Олимпиады, конференции, научные работы. Математика снова стала моим спасением, но теперь с другой целью.

Цель: создать систему координат, в которой мы оба сможем существовать.

– Июнь 2022 года. Я выиграл Всероссийскую олимпиаду по математике. Золотая медаль, зачисление в университет без экзаменов.

Мелисса всхлипывает:

– Я думала о тебе каждый день. Каждую минуту.

– Знаю. Я тоже, – притягиваю ее ближе. – Сентябрь 2022. Я поступил на мехмат. Ты – на юридический. Разные корпуса, разные миры. Но я знал, что ты рядом. В том же городе. В том же университете. И это придавало мне сил.

Первый курс пролетел незаметно. Я погрузился в науку с головой. Дифференциальные уравнения, теория вероятностей, математический анализ. Профессора называли меня гением. Но гением в чем? В решении задач? Я не мог решить главную – как вернуть Мелиссу.

– Второй курс. Я закончил программу за год. Защитил диплом досрочно. Поступил в аспирантуру. – Глажу ее по волосам. – Параллельно устроился в IT-компанию. Программирование – это прикладная математика. Там хорошо платят. Очень хорошо.

– Тебе нужны были деньги? – спрашивает Мелисса.

– Не мне. Нам. – Целую ее в висок. – Я понял: отец был прав. В этом мире недостаточно любви. Нужны стабильность, ресурсы, положение. Я не мог дать тебе это в семнадцать. Но мог создать это в двадцать.

Третий год. Докторская диссертация. Стартап в сфере искусственного интеллекта. Первые серьезные инвестиции. Я работал без сна и отдыха.

Но каждый вечер я смотрел на ее фотографии. Каждую неделю я приходил на ее выступления. Каждый месяц я анализировал, приближаюсь ли я к цели.

– 12 декабря 2024 года, – говорю я. – Ты выступала на конференции по правам человека. Твой доклад был о праве на неприкосновенность частной жизни в цифровую эпоху. Блестящий анализ, четкая аргументация. Весь зал аплодировал. А я стоял у выхода и думал: все. Пора.

– Пора?

– Три года. 1095 дней. Достаточно, – смотрю в глаза. – Я создал систему координат. Защитил диссертацию, получил степень кандидата наук. Мой стартап оценивается в несколько миллионов. Я могу обеспечить тебя всем, что нужно. Но главное – я могу предложить то, чего не мог раньше. Равенство.

Мелисса качает головой:

– Дима, мне не нужны деньги…

– Знаю. Тебе нужно, чтобы я не боялся, – беру ее лицо в ладони. – Три года назад я сбежал, потому что струсил. Испугался твоего мира, твоих стандартов, твоих ожиданий. Сейчас я не боюсь. Потому что создал свой мир. И в нем есть место для нас обоих.

Уравнение решено. После трех лет вычислений, анализа, преобразований.

x + y = мы

где x – это я, y – это Мелисса, а «мы» – это новая система, в которой нет иерархии, нет неравенства, нет страха.

– Я больше не ботаник из провинции. И не пытаюсь им быть. Я – математик, ученый, предприниматель. Со своими достижениями, своим статусом, своим будущим. Но это не главное.

– А что главное?

Наклоняюсь ближе. Наши лица – в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Главное, что я люблю тебя. Любил три года назад. Люблю сейчас. И буду любить всегда. Это единственная константа в моей жизни, которая не требует доказательств.

Мелисса смотрит на меня. В ее глазах – слезы, растерянность, надежда.

– Дима, я не знаю…

– Знаешь, – мягко перебиваю я. – Ты просто боишься признаться. Боишься снова что-то почувствовать, снова рискнуть, снова стать уязвимой.

Касаюсь пальцами ее щеки. Кожа мягкая, теплая. Она слегка приоткрывает губы, и мое сердце замирает.

Сейчас или никогда.

– Мелисса, – шепчу, – я три года мечтал об этом моменте. Я вычислял вероятности, строил сценарии, анализировал исходы. Но знаешь, что я понял?

– Что?

– В вопросах любви математика не работает, – улыбаюсь я. – Это хаос. Непредсказуемый, иррациональный, абсолютно нелогичный хаос. И я готов жить в нем. Ради тебя.

Целую ее.

Медленно. Нежно. Как я мечтал все эти годы.

Мир взрывается. Не в переносном, а в прямом смысле. Звуки кафе исчезают. Время останавливается. Остаемся только мы: ее губы на моих, ее руки на моей шее, ее дыхание, смешанное с моим.

Нет формул. Нет уравнений. Нет логики.

Только чувство. Чистое, всепоглощающее, абсолютное чувство.

Она отвечает на поцелуй, пальцы зарываются в мои волосы, притягивая ближе, обнимаю ее за талию и прижимаю к себе.

Три года ожидания. Три года преобразований. Три года решения уравнения с двумя неизвестными.

И вот ответ. В ее губах, в ее объятиях, в ее тихом вдохе у моего уха.

Когда мы отстраняемся друг от друга, Мелисса смотрит на меня со слезами на глазах.

– Дима, а если я все равно не готова? Если я все еще боюсь?

– Тогда будем бояться вместе, – просто отвечаю. – Страх, разделенный на двоих, становится вдвое меньше. Это математика.

Она смеется сквозь слезы:

– Ты невыносим со своей математикой.

– Знаю, – целую ее в нос. – Но ты любишь меня таким.

– Люблю, – шепчет она. – Боже, как же я люблю.

P(счастье) = 1

Вероятность счастья равна единице. Стопроцентная, доказанная, неопровержимая. Потому что уравнение решено. Теорема доказана. Мы вместе.

И это единственный результат, который мне был нужен.