Rebecca Yarros

POINT OF ORIGIN

Copyright © 2016 by Yarros Ink.

Фото автора © Katie Marie Seniors

Перевод с английского Ларисы Таулевич

© Таулевич Л., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2026

– Через месяц? – спросила Агнес, протягивая мне из-за стойки два одноразовых стаканчика с кофе, и тяжело вздохнула.

Ярко-розовый лак у нее на ногтях перекликался с единственной бунтарской прядью в серебристых волосах.

– Ага, еще месяц, – подтвердила я.

– Тебе точно нужно ехать в этот Лондон? Нам будет тебя не хватать.

Я сунула кредитку в кошелек и спрятала его в сумочку.

– Ты и глазом моргнуть не успеешь, как я вернусь, – пообещала я, принимая стаканчики.

Я надеялась, что время пролетит незаметно. И конечно, радовалась возможности продвижения, но стажировка носила политический характер, а меня политика никогда не прельщала.

– Эмерсон Рене Кендрик, я знаю тебя с тех пор, как твои родители едва начали о тебе мечтать. Ты провела в моей закусочной все детство и приходишь за кофе каждое утро с восемнадцати лет. Я замечу, что тебя нет, как только ты отсюда выйдешь.

Я покачала головой, не в силах скрыть улыбку. Разумеется, она была права. Я практически выросла в этом ресторанчике: даже уроки делала здесь, дожидаясь, пока мама закончит работу в своем цветочном магазине через дорогу.

– Да, мэм. Ладно, мне надо отнести кофе мэру Дэвису.

Агнес подалась вперед.

– О, сегодня же заседание Совета? Всем до смерти хочется узнать, кто построился на участке, которым раньше владел Парсон.

Я приподняла бровь:

– Хочешь сказать, ты не ездила туда раз двадцать, чтобы заглянуть через забор?

Конечно, ездила. Все уже ездили, кроме меня. Меня больше волновала не стройка, а то, что скрывалось вдоль горного хребта за ней.

Агнес напустила на себя невинный вид, взяла тряпку и стала вытирать безупречно чистую поверхность стойки.

– Ну надписи-то все видели. Компания «Легаси». Странно, правда?

– Что тут странного: назвать компанию в честь города, где она находится? – сказала я, медленно отходя от стойки.

Если сейчас не уйду, Агнес будет рассуждать целый день.

– Видимо, это кто-то из местных – вбухать столько денег в реконструкцию. Все наши предприниматели должны быть ему благодарны.

Деньги начали появляться несколько лет назад, в разгар восстановления – там пять тысяч, тут двадцать пять.

– Я и говорю. Комплекс довольно большой, тебе не кажется? Интересно, у них есть разрешение?

– Участок расположен сразу за городской чертой, Агнес, и относится к юрисдикции округа.

Еще несколько метров, и я свободна.

– Ну ты ведь можешь спросить этого своего парня, из комиссии по зонированию округа. Забыла, как его там?

Она подняла взгляд от стойки, нацелив свои голубые глаза в мои карие с точностью управляемой ракеты.

– Ты прекрасно знаешь, что его зовут Грег Робертс. Он выпивает здесь не меньше кофе, чем я, и он такой же мой, как и твой. Мы просто друзья, так что давай без намеков.

Пятой точкой я толкнула стеклянную дверь, и зазвенели колокольчики. Агнес помахала мне тряпкой.

– Тебе двадцать четыре года, а ты все никак не определишься. Не хочешь увидеть свое имя на моей стене?

Она указала рукой на сосновую панель в дальнем конце зала, исписанную именами городских влюбленных.

– Нет, серьезно, с такими внешними данными я бы уже…

– Я тебя тоже люблю, Агнес!

Я вышла из «Трещотки» на свежий августовский воздух. Лето в горах Колорадо было в самом разгаре, и только утренняя прохлада намекала на скорое приближение осени. Дверь плавно закрылась у меня за спиной. Я поморщилась, не услышав привычного с детства скрипа петель, и мысленно выругала себя. Конечно, эта дурацкая дверь не скрипит, ведь она новая. Здесь все новое. В той или иной степени.

Когда сгорает дотла целый город, приходится все менять. Я бросила взгляд на новую пожарную часть с ярко-красными воротами, выделяющимися на фоне каменного здания. Все и всех.

Я простучала каблуками по гладкому бетону все два квартала через сердце нашего крошечного городка, здороваясь по имени со встречными прохожими. Перед мэрией стоял «эксплорер» Грега, припаркованный как по линейке, что еще раз подчеркивало пунктуальность и надежность владельца.

Как легко было бы завязать с ним отношения, сходить наконец на свидание, о котором он всегда просил. Только какой смысл? Симпатичный добряк Грег был всего на несколько лет старше меня, и я подозревала, что он неплохо целуется. Но между нами не было химии. Когда он прикасался к моей руке, меня не охватывало желание. Рядом с ним я ничего не чувствовала, как и с любым другим парнем, и, честно говоря, меня это бесило. С таким было бы удобно и спокойно, как со всеми, с кем я пыталась встречаться в колледже. Эту затею я бросила больше года назад. Никто не мог заменить… его.

Я закрыла глаза и крепче сжала стаканчики. Не стоит об этом думать. Я вовремя спохватилась, сделала глубокий вдох и, остановив лавину воспоминаний, мысленно прокрутила в голове сегодняшнюю повестку дня. Надо сосредоточиться на настоящем.

Дверь мэрии открылась, вышел Грег. В его светлых волосах играли солнечные блики. Безупречный костюм, точно рассчитанное время.

– Доброе утро, мисс Кендрик, – с милой улыбкой сказал он.

– Доброе, мистер Робертс, – улыбнулась я и прошла в открытую им дверь.

– Рада тебя видеть, – бросила я через плечо, поднимаясь по лестнице в кабинет мэра.

Грег явно разглядывал мою задницу.

– Грег, смотри выше.

Он поднял взгляд и покраснел.

– Извини.

– По крайней мере, я знаю, что эта юбка работает, – рассмеялась я.

– Еще как! – подтвердил он и обогнал меня, чтобы открыть дверь в кабинет мэра. – Тебе известно, кто стоит за компанией «Легаси»?

Я покачала головой.

– Думала, ты в курсе, ведь ты участвуешь в работе комиссии по зонированию.

– Нет, я до сих пор имел дело только с адвокатом, – ответил Грег, и мы вошли в кабинет.

– Доброе утро, Эмерсон. – Мэр Дэвис принял у меня один стаканчик. – Большое спасибо за твою заботу. Очень приятно.

Я беззвучно повторяла за ним, заранее зная, что он скажет. Мэр Дэвис отличался неизменностью привычек и любил предсказуемость во всем.

– Я объясню Дженн, какой кофе вы предпочитаете.

Он замер над столом, потянувшись за папками.

– Ах да. Я все время забываю, что ты нас покидаешь.

– Всего на полгода, – напомнила я.

– Город определенно выиграет от твоей поездки, – заметил Грег. – Стажировка у мэра Лондона – невероятная возможность.

– И я бы не смогла туда попасть без ваших рекомендаций и поддержки, – сказала я мэру Дэвису.

– Ты сама этого добилась, Эмерсон, – отмахнулся тот. – И сыграла важную роль в том, чтобы поставить Легаси на ноги. Когда-нибудь ты станешь прекрасным мэром.

Думать об этом мне не хотелось.

– Начало в девять, – сказала я, чтобы сменить тему.

Любой на моем месте мог попасть на эту стажировку, ведь нас считали городом-чудом, фениксом, восставшим из пепла.

– Зачем ты это делаешь? – прошептал Грег, когда мы спускались за мэром Дэвисом по лестнице.

– Что именно? – спросила я, жонглируя папками с сегодняшними делами.

– Притворяешься, что недостойна стажировки.

– Мне не нравится извлекать выгоду из истории города. Из его гибели. Из смерти наших родных.

Он заступил мне дорогу.

– Ты заслужила. Ты осталась, когда многие из нас уехали. Всегда была в первых рядах, еще подростком, требовала восстановить нашу школу. Ездила в колледж, волонтерствовала, помогала возрождать Легаси. И что ты собираешься делать с новыми знаниями по управлению городом?

– Вернусь домой и буду применять их здесь.

Я не представляла себе жизни ни в каком другом месте. Несмотря на трагическое прошлое, этот город навсегда останется моим домом. Я сдула с лица выбившуюся темно-русую прядь отросшей челки, проклиная торопливо сплетенную французскую косичку, и постаралась не вздрогнуть, когда Грег заправил ее за ухо.

Почему я не могу полюбить его?

Он грустно улыбнулся и медленно убрал руку, будто услышал мои мысли.

– Вот видишь, больше похоже на то, что Наследие инвестирует в тебя.

Мы неловко потоптались на месте, я напряженно кивнула и прошла в зал. Мэр Дэвис выдвинул мне стул, я села и разложила перед собой папки. Он уселся рядом. Остальные члены комиссии заняли свои места, негромко переговариваясь и обсуждая утренние события.

Меня радовало, что заседания проходят за закрытыми дверями, иначе сюда явилась бы половина нашего трехтысячного города, жаждущая узнать, кто стоит за этим «Легаси».

Первые вопросы разрешились легко. Я сделала заметку – поговорить с миссис Гриви о том, почему ей так ненавистен предлагаемый знак остановки на углу Плам-стрит и Аспен-авеню. На следующей встрече будет гораздо проще, если она помолчит. Я взглянула на часы. Двадцать пять минут десятого.

Я обвела в ежедневнике название компании «Легаси», как делала обычно в школьных конспектах. Локоть соскользнул со стола, папка упала на пол, и бумаги рассыпались.

– Проклятье, – пробормотала я себе под нос, не обращая внимания на неодобрительный взгляд своей соседки, миссис Андерсон.

Ругая короткую юбку, я бухнулась на четвереньки и начала подбирать бумаги и запихивать обратно в папку. Хлопнула дверь. В десять тридцать должен был явиться глава «Легаси». Слава богу, деревянная перегородка перед столом скрывала от вошедшего меня и мою задницу, которая, несомненно, выглядывала из-под юбки.

– Охренеть, это ты и есть – «Легаси»? – спросил вдруг Грег, сидевший через несколько стульев от меня.

– Я один из партнеров, – ответил глубокий баритон. – Как дела, Грег?

Я застыла, ужасное осознание пронеслось вниз по позвоночнику, рукам и ногам, защекотало пальцы. Нет, не может быть! Этот голос я узнала бы где угодно. Мне с детства был знаком его смех, он делал мне замечания по поводу одежды, когда я начала превращаться в девушку, и просил не подходить слишком близко, когда понял, что именно ради него я выбираю короткие юбки и глубокие вырезы. Этот спокойный мягкий голос утешал меня и обещал, что все будет хорошо, в день, когда погибли наши отцы. А потом вдруг наступило молчание. Проклятое молчание, длившееся целую вечность.

– Приятно тебя видеть, – сказал мэр Дэвис. – Сколько ты отсутствовал?

Приложив нечеловеческие усилия, я заставила себя двигаться: рывком, как робот, закрыла папку, ухватилась левой рукой за стол и медленно поднялась. Мне чудом удалось приземлиться на стул, а не на пол. Я вернула папку на стол и медленно подняла глаза на хорошо скроенный черный костюм, накрахмаленную белую рубашку под пиджаком, ладно обхватывающим невозможно широкие плечи, и светло-синий галстук на фоне загорелой кожи.

Когда мой взгляд добрался до лица, стало трудно дышать, воздух застрял в легких, а руки замерли.

Наши глаза встретились. Какую-то секунду он смотрел на меня так же потрясенно, как я на него, затем его взгляд принял холодное, отстраненное выражение.

Я впитывала каждую черту стоящего передо мной незнакомца. Он выглядел не просто симпатичным или привлекательным, как в то далекое время, когда мы ненадолго позволили себе быть вместе: резкие мужественные черты… А тогда я любила мальчика. Боже, как я его любила!

Он разбил мне сердце, вдребезги, и даже сейчас, шесть лет спустя, я время от времени находила осколки.

Теперь это кое-как склеенное сердце колотилось в моей груди, тяжело и вместе с тем легко, словно отдавая дань и высоте наших чувств, и боли нашего падения. Он здесь. Через столько времени… Стоит в пяти метрах от меня… А между нами целый мир. Челка упала на глаза, и я сдула ее, чтобы не упустить ни секунды. Видеть его… дышать одним воздухом.

– Привет, Эмми, – негромко произнес он, и тень улыбки тронула скульптурно очерченные губы.

Какие они теперь на ощупь?

– Привет, Бэш, – чуть слышно отозвалась я, будто и не было всех этих лет, когда я пыталась забыть его имя.

– Сколько прошло времени, Себастьян? – повторил мэр Дэвис.

Кто-то кашлянул.

– Шесть лет, – прерывающимся голосом сказала я.

Шесть лет он не отвечал на звонки, сообщения и письма, отказываясь что-либо объяснять. Я призвала на помощь всю свою злость, чтобы подавить шок, и честно старалась не замечать, как согрело меня его присутствие, будто он щелкнул каким-то выключателем. Он меня бросил. Лишил девственности в ночь после выпускного и ушел до того, как я проснулась.

– Шесть лет, – согласился он, не отводя взгляда.

Его светло-карие глаза казались сейчас серыми, они всегда принимали такой цвет, когда он волновался или грустил. У меня свело живот при воспоминании, когда я в последний раз видела в них зеленые искорки. Его руки, губы…

Боже, не хватает воздуха. Нечем дышать. Он украл у меня шесть лет!

– И что тебе от нас нужно? – спросил Грег натянутым, как струна, голосом.

Бэш отвел взгляд, и я наконец вдохнула полной грудью. Миссис Андерсон, прекрасно знавшая историю нашей любви, протянула мне бутылку воды. Эту печальную историю знали все присутствующие. В маленьких городках все обо всех знают. Трясущимися руками я открыла бутылку и сделала два жадных глотка.

– Я хочу, чтобы вы включили мой участок и построенное на нем здание в черту города Легаси.

Его здание. Он и есть компания «Легаси».

Величайшим усилием воли я заставила заторможенный мозг соображать и отвела глаза, так и норовившие вернуться к жесткой линии его челюсти, неукротимой черной шевелюре, волевому изгибу губ, мощной фигуре. Он был крутым еще в школе и одним из лучших спортсменов в колледже, а сейчас выглядел просто гигантом.

– Мистер Варгас, а вы отдаете себе отчет в налоговых последствиях и необходимости соблюдения требований по зонированию? – спросил мэр Дэвис.

– Да. Здание построено с соблюдением всех норм противопожарной безопасности, в соответствии с самыми высокими стандартами.

Он стоял, вытянувшись во весь рост и опустив руки по швам. Лишь одно, не считая глаз, выдавало нервозность – он теребил пальцами шов на брюках.

Меня бесил уже сам факт, что я это заметила. Бесило, что он бросил меня. А еще больше бесило то, что даже спустя шесть лет мое глупое сердце страдало, ища объяснений.

«Любовь на расстоянии обречена, – говорил он мне до того, как все началось. – Я в колледже, а ты еще учишься в школе».

«У нас получится, – ответила я. – Мы станем исключением из общего правила».

Не вышло.

– Участок проходит по границе, и мне известны прецеденты удовлетворения подобных ходатайств, – громко и уверенно заявил Бэш.

– Это правда, – кивнул мэр Дэвис. – Я не возражаю. Кто-нибудь хочет высказаться против?

Он обвел глазами членов Совета, те закивали в знак согласия.

Пока шло голосование, Бэш пристально смотрел на мэра Дэвиса и ни разу не перевел взгляд на меня. К сожалению, не могу сказать этого о себе: у меня не было сил отвернуться.

«Потому что ты дура», – сказала я себе.

Совет единогласно проголосовал за, и я отметила в блокноте, что предложение принято, радуясь, что я больше не секретарша, а просто ассистент мэра Дэвиса.

– Хорошо, что ты вернулся, Себастьян. Нам тебя не хватало. И как нельзя вовремя, через несколько недель мы отмечаем годовщину.

Бэш помрачнел и сглотнул, затем изобразил улыбку, которая обманула всех, кроме меня.

– Я не навсегда, только запустить дело. Что-то еще от нас требуется?

Ах, он не навсегда!.. Я сама не знала, что чувствую: облегчение или досаду. Меня захлестывали противоречивые эмоции.

– Мы займемся документами. Пока больше ничего не требуется.

– Спасибо.

Я практически ощутила, как расслабились его мышцы, и мои руки сами потянулись к нему, желая удостовериться, что он настоящий.

– Минутку! – крикнула ему вдогонку миссис Андерсон.

Он напряженно обернулся.

– Да?

– Для чего это здание? Просто интересно.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Для пожарного отряда. Я хочу его восстановить.

Помещение взорвалось бурей протестов. У меня прервалось дыхание, сердце рухнуло в бездну. Городские власти ни за что на это не пойдут. Они не согласятся расковыривать раны наших кровоточащих сердец.

Секундная стрелка настенных часов за спиной Бэша тикнула восемнадцать раз, и только после этого я смогла по-настоящему вздохнуть.

Восемнадцать секунд. Восемнадцать высококлассных пожарных. Восемнадцать смертей.

Двенадцать вдов. Шестнадцать детей, оставшихся без отца.

Включая меня… и Бэша.

Он ничего не ответил, не начал протестовать. Только поблагодарил за то, что выслушали, развернулся и вышел из комнаты. Он ни разу не обернулся, даже ради меня.

По крайней мере, на этот раз я видела, как он уходит. И знала, где его искать.

Будь я проклят!

Я хлопнул дверцей «рендж ровера», дернул узел галстука и вошел в здание, ничем не напоминавшее то, прежнее, где базировался отряд моего отца. То было поменьше, немного грязнее, плохо оборудовано и в миллион раз лучше – не из-за удобств, а благодаря людям.

Я прошел через просторную гостиную и тренажерный зал со стеклянными стенами в свой кабинет, где бездельничал мой лучший друг, от которого вечно одни неприятности.

– Плохой день на работе, милый? – спросил Райкер, сочувственно подняв бровь.

– Убери копыта со стола!

На освободившееся место полетел галстук.

– Какая муха тебя укусила?

– Никакая! – рявкнул я. – Ты Нокса нашел?

Я вошел в навороченную кухню, на которую потратил целое состояние. Она могла запросто удовлетворить потребности двух десятков человек, как и все остальное в здании, которое я год проектировал с архитекторами и еще год строил. Я достал из холодильника бутылку воды и осушил залпом, желая, чтобы в ней было что-то покрепче. Например, текила. Нет, лучше лошадиный транквилизатор. Хотя на хрена я себя обманываю? Никакой, даже самый крепкий напиток не изгладит из моей памяти того, что произошло. Боже, как она смотрела… Эти огромные карие глаза, приоткрытые губы… Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы отвести взгляд.

– Да, он заканчивает работу в Калифорнии и летит к нам, – ответил с порога Райкер.

– Хорошо. Он нам нужен. С ним еще кто-то приедет или нет?

Вдвоем с Райкером мы не сможем убедить Совет, что пришло время для новой команды.

– Братья Малдонадо.

– Серьезно?

Если так, можно праздновать победу. Почти.

– Куда уж серьезнее. И что говорят в Совете?

– За отряд предстоит борьба. Не знаю, как их убедить, хотя против включения в черту города никто не возражал, – сказал я, швырнув бутылку в мусорное ведро.

– В таком случае чего ты взбеленился?

– Там была она.

Он наморщил лоб.

– Кто? Миссис Андерсон? Да она всю жизнь в Совете. Думаю, ее остановит только смерть или прямое распоряжение конгресса.

– Нет, придурок. На миссис Андерсон мне плевать.

Я запустил руки в волосы, вышел из кухни и посмотрел в панорамное окно открытой тренировочной зоны. Внизу, в долине, лежал город, и лишь отчетливо видимые шрамы на горных склонах намекали на трагедию, уничтожившую его десять лет назад.

– Ладно, – усталым тоном сказал Райкер. – Я могу перебирать имена всех девчонок в городе, которых мы перетрахали, – или ты сам скажешь?

– Эмерсон.

Произнеся ее имя, я сорвал струп со своей кровоточащей души.

– Дерьмово, – присвистнул он. – Странно, Харпер вроде говорила, что она первого числа уезжает.

– Значит, твоя сеструха ошиблась.

Надо было переспросить, но, если бы я начал допытываться насчет Эмми, Харпер бы тут же ей доложила.

– Нет, она не ошиблась.

От знакомого голоса за спиной крошечные волоски на затылке встали дыбом. Я собрался с духом, обернулся и увидел Эмми, стоящую перед бильярдным столом, скрестив руки на груди. Узкая юбка-карандаш превратила ее в школьную учительницу из тех, о которых фантазируют мальчики на уроках полового воспитания. Высокая грудь рвалась из блузки, не застегнутой на последнюю пуговицу…

Не смотреть на нее. Не. Смотреть. На нее.

Поздно. Она подняла бровь. Попался.

– Я уезжаю первого сентября, а не первого августа, и да, Харпер говорила, что ты обо мне спрашивал.

Последние слова адресовались Райкеру, который смущенно почесал затылок.

– Пожалуй, ребята, я дам вам… Э-э… В общем, мне пора.

Райкер не пожелал мне удачи и даже не принес соболезнований – хотя я и сам не смотрел в его сторону, – просто нахлобучил бейсболку и стремительно удалился, оставив меня наедине с Эмми.

«Эмерсон, – напомнил я себе. – Эмми – девчонка из моего детства, пристававшая ко мне на каждом барбекю, умоляя взять с собой в поход». Это не она, и даже не девочка-подросток, сводившая меня с ума, на которую я дрочил годами, когда она начала превращаться в женщину. Я так и не смог забыть ее за годы учебы в колледже: я ее полюбил.

И сломал ей жизнь.

Теперь передо мной стояла женщина, и, судя по выражению бездонных карих глаз, она очень злилась.

– Ничего не хочешь сказать? – спросила она.

– Ты пришла, ты и говори.

Она усмехнулась.

– Ты построил этот огромный… – она обвела рукой просторную комнату, задержав взгляд на втором этаже с открытыми балками, и закончила: – клуб для мальчиков.

– Клуб? – улыбнулся я. – Нам что, по десять лет?

– О нет, Бэш, не надо включать свое знаменитое обаяние. Хватит. Я на него не куплюсь.

Воздух между нами искрил электричеством, которое могло обеспечить энергией все это здание либо испепелить нас обоих. Прошло столько лет, а этот накал не изменился, как бы я ни желал.

– Чего ты от меня хочешь?

– Ничего. Чтобы тебя здесь не было, как последние шесть лет.

– Ой. Тебе не кажется, что нельзя так напускаться на оппонента в самом начале спора?

Я сунул большие пальцы в карманы брюк, чтобы не тянуться к ней. Эта всегдашняя потребность тоже не изменилась. Черт!

– Это не спор.

Я шагнул к ней.

– Ах, не спор? А что же тогда?

Она отступила, сохраняя между нами такое же расстояние.

– Ничего. Ты чертовски ясно дал это понять.

– Эмерсон. То, что произошло между нами…

Она вскинула руки и потрясла головой:

– Нет-нет, это мы даже обсуждать не будем. Никогда. Ничего не было. Я не за этим пришла.

Не было? Черта с два! Если ей нужно освежить память, я могу воспроизвести каждую секунду. Каждый поцелуй, с тех пор ей исполнилось шестнадцать, а я был слишком жаден, чтобы отдать кому-то ее первый поцелуй, вплоть до той божественной ночи, когда я не выпускал ее из объятий до самого рассвета, а потом мне пришлось уйти. Каждое мгновение отпечаталось в моей душе, как татуировка, а она хочет сделать вид, что ничего не было?

Будь оно все проклято!

Я пошел на нее. Она отступала на каблуках, пока не уперлась в бильярдный стол. Я наклонился над восхитительной маленькой фигуркой. Она закрыла глаза, и я жадно втянул аромат ее духов. Бергамот, лимон, ваниль… Эмерсон…

– Еще как было.

Ее глаза распахнулись, взгляд уперся в пуговицы моей рубашки.

– Эмерсон.

Она медленно подняла взгляд, и я провалился в эти бездонные омуты, обладавшие загадочной способностью украсть все мои мысли. Сердце заколотилось, выскакивая из груди. Вскипевшая кровь помчалась по сосудам, устремившись к члену. Ничего удивительного: ведь рядом со мной Эмерсон Кендрик.

Кое-что не меняется.

– Не надо, – прошептала она, и сладость мятного дыхания напомнила мне о ее пристрастии к «Тик-так».

– Говори, – потребовал я.

Эти слова я хотел услышать больше всего на свете. Они значили для меня больше, чем восстановление отряда, чем стремление увековечить память наших отцов.

– Не надо, – прерывающимся голосом взмолилась она.

– Что не надо?

Я наклонился, она подалась назад. Еще несколько сантиметров, и я прижму ее к себе.

«Сделай же это», – взывала моя непутевая душа.

– Возвращаться в прошлое и бередить раны.

Эмерсон мотнула головой, челка упала на глаза. Моя рука машинально потянулась к тяжелой каштановой шевелюре с проблесками огня и осени. Чтобы не натворить глупостей, я заправил прядь ей за ухо.

Эмерсон воспользовалась моментом и улизнула на другую сторону бильярдного стола.

– Я серьезно. Городу потребовалось много времени, чтобы исцелить…

– Городу? – У меня отвисла челюсть. – Ты о чем, Эмми? Что за хрень?

Она сузила глаза.

– О тебе и твоем крутом отряде, идиот.

– Я же хотел поговорить о нас, – напомнил я.

– Никаких «нас» нет. Мы никогда не будем обсуждать то, что между нами произошло. Эту тему лучше даже не поднимай, если хочешь воплотить в жизнь свою безумную идею.

– Я знаю тебя лучше, чем кто-либо на этой планете, Эмерсон. Я помню каждый изгиб твоего тела. Я проник так глубоко в тебя, что оставил там частичку своей души. Невозможно забыть ни то, что между нами было, ни то, как шедеврально я облажался. Так зачем же все это игнорировать?

Она сморгнула блеснувшие в уголках глаз слезы, повернулась и пошла к выходу. Проклятье! Вот почему я надеялся, что она уедет до моего появления. Я не хотел выяснения отношений или хотя бы намеков на наше бесславное прошлое. И точно так же, как не мог остаться тогда, в двадцать один год, я не мог отпустить ее и сейчас, не попытавшись начать разговор, иначе никогда ее не верну.

«Разве ты забыл, что не хочешь возвращать Эмми? Зачем все усложнять?» – возразил дьявол на моем плече. «Но ты ведь хочешь быть с Эмерсон», – напомнил ангел.

А может, они поменялись местами, хрен их разберет.

– Эмерсон! – крикнул я, однако она не остановилась. – Эмерсон! – заорал я во весь голос и бросился за ней. Моя рука скользнула по нежной коже запястья, и девушка резко обернулась.

– Ну что?! – воскликнула она с невыносимой болью в глазах, но уже в следующую секунду надела привычную маску.

– Почему ты назвала мою идею безумной? – спросил я.

– Отряд?

– Да, – солгал я.

Я готов был на все, чтобы избавиться от Эмерсон. Не думать о ней, не звонить, не искать встреч, не умолять о прощении за то, что мне нужна другая жизнь. Я хотел понять, почему она отказывается признать наше совместное прошлое, а сам, как последний дурак, согласился выслушать ее мнение о команде.

– Это невозможно.

– Для меня нет ничего невозможного.

Глаза Эмерсон расширились, и я чуть не набросился на нее, чтобы убедить в своей правоте.

Господи! Я и полсуток не пробыл в городе, а уже потерял голову, как восемнадцатилетний мальчишка.

– Понимаешь, город не может себе это позволить. Мы едва вернулись в плюс после выплат по страховке. Легаси не в силах содержать еще один пожарный отряд.

– А если городу не придется за это платить?

Теперь челюсть отвисла у нее.

– В смысле?

– Если администрации не придется платить зарплаты и страховку, они согласятся?

Эмерсон смятенно заморгала – я так и видел, как крутятся шестеренки в ее мозгу.

– Расходы на команду всегда брал на себя город. Это дело чести. Ты что, думал перейти на федеральный уровень? Обратиться в Лесную службу?

– Нет. Мы соответствуем их требованиям, но предпочитаем финансирование из частных источников.

– И кто же будет платить? – прищурилась она.

– Я.

Безупречная бровь скептически изогнулась.

– Вот как?

– Ага.

– Бэш, пожарный в среднем зарабатывает не менее шестидесяти тысяч в год, и это не говоря о руководящих постах. Тебе придется содержать команду из восемнадцати-двадцати человек, а это как минимум миллион в год без учета накладных расходов.

Я расплылся в улыбке.

– Приятно видеть, что ты не зря училась деловому администрированию. Когда окончила? Два месяца назад?

– Следишь за мной? – парировала она.

– А как же! Я в курсе расходов и уверен, что справлюсь.

Я посмотрел ей прямо в глаза – желая показать, что не блефую. Она равнодушно кивнула, приняв к сведению информацию о моем финансовом положении, и заговорила о другом. О деньгах Эмми никогда не волновалась: есть – хорошо, нет – ну и не надо, обойдемся.

– Финансы – не единственная проблема.

– Еще Совет, – согласился я.

– Да и весь город. Бэш, ты построил этот комплекс на бывшем участке Парсона…

– Эта земля уже три года как моя.

С тех пор как я продал первое приложение. Половина денег ушла на покупку земли, остальное – моему брокеру на инвестиции. После этого я продал еще четыре приложения и не сомневался в своей финансовой состоятельности.

– Не в том суть. Здание построено… кажется, в полумиле от хребта? – Она произнесла это едва слышно, опустив плечи. – Почему именно здесь?

– Очень просто: если бы не я, его купили бы застройщики. Ты хочешь, чтобы на месте гибели наших отцов выстроили многоэтажки для туристов? Лучше уж мы, чем студенты, валяющие дурака на весенних каникулах.

Она дрогнула, глаза забегали, выдавая мятущиеся мысли. Господи, пусть она примет верное решение. Стоило Эмерсон что-то решить, и своего мнения она уже не меняла.

– Помоги мне, Эмерсон. Ты знаешь город и можешь мне помочь.

Она поймала мой взгляд.

– Ты хочешь, чтобы город вновь истекал кровью, которой у него почти не осталось?

– Я хочу вдохнуть в него жизнь.

Она медленно повернулась и окинула взглядом просторный зал, где можно было проводить собрания, тренироваться или смотреть футбол, затем кабинеты, кухню, длинные обеденные столы, лестницу, ведущую вниз в жилые помещения для тех, кто не хотел ночевать в городе.

– Я подумаю.

Я облегченно выдохнул. У меня появилась надежда. Уже что-то. Я могу надавить на Городской совет и на бизнесменов, пообещать им все, что можно купить за деньги, – с этим я справлюсь. Но когда речь заходит об эмоциях, я превращаюсь в изгоя. Ведь я уехал, бросив город, когда он только начал вставать на ноги.

И Эмерсон я тоже бросил.

По пути к выходу она остановилась перед стендом с фотографиями отряда десятилетней давности. Восемнадцать героев. Восемнадцать погибших. Восемнадцать гробов.

Эмерсон тронула пальцем снимок, с которого улыбался ее отец, обнимая за плечо моего. Они были неразлучны со школьных времен. Даже их тела нашли рядом.

– Это их дело, Эмми. Наших отцов, их друзей. Они любили свою команду. Я никогда тебя ни о чем не просил, а теперь прошу… – Я скрипнул зубами. – Умоляю тебя, помоги мне возродить отряд.

Она посмотрела на меня. Эти глаза видели меня насквозь, запросто пробивая многослойную защиту, которую я использовал с тех пор, как покинул Наследие.

– Что ты понимаешь в пожарных отрядах, Бэш? Это не тот случай, когда можно просто дать денег и уйти по своим делам.

Черт. Вот хрень. Так и знал.

Я сделал глубокий вдох.

– У меня есть на примете один человек, который мог бы возглавить отряд. Я работал с ним в Калифорнии.

– В Калифорнии? – требовательно спросила она.

– Я теперь и сам в пожарном отряде. Я знаю, что к чему.

– И давно? – спросила она, сообразив быстрее, чем я надеялся.

– Шесть лет, – тихо сказал я.

– Выходит, ты оставил ме… – Она осеклась, покачала головой и иронично улыбнулась. – Со временем я все-таки выяснила, что ты в команде. Райкер рассказал мне несколько лет назад, но я не знала, давно ли ты этим занимаешься. Значит, ты работаешь с ними? С Райкером? С Ноксом?

– С Райкером. Нокс севернее, – ответил я. – Это у меня в крови. С детства.

Я потянулся к Эмерсон, боясь, что та убежит. Она отступила, и я не стал ее преследовать.

– Ты не должен мне ничего объяснять, Бэш. Нет смысла.

«Скажи ей. Не трусь».

– Ты должна знать кое-что еще.

– Что?

– Я здесь не останусь. Как только организую отряд, я вернусь в Калифорнию.

Ее лицо застыло, превратившись в непроницаемую маску.

– Вот как. Вот почему ты ждал, пока я уеду в Лондон… Специально распланировал, чтобы не пришлось со мной пересекаться.

– Да.

Врать я не хотел. Она слишком хорошо меня знала. Мы никогда друг другу не врали, и я не собирался начинать. Лучше горькая правда, чем любая ложь.

Она кивнула дважды, повернулась на каблуках и пошла к двери. Черт! Я не думал, что будет так трудно. Надеялся, что все пройдет легко, без лишних сложностей. А потом увидел ее на заседании и понял, что по-настоящему влип.

– Эмерсон, прошу тебя. Это их наследие.

Она остановилась, взявшись за дверную ручку. Передернула плечами и обернулась.

– Нет, Себастьян. Их наследие – мы. А ты хочешь восстановить то, что их убило.

Она молча вышла и тихо закрыла за собой дверь, не оставив мне ни единого шанса.

– Какая глупость, – резюмировала Харпер, перекрикивая шум в баре.

«Грешник» считался самым популярным баром в городке по той простой причине, что был единственным. Нам крупно повезло занять два табурета у стойки в пятницу вечером.

Опять же, Харпер со своей внешностью могла запросто поднять с места любого. Я не раз становилась свидетелем чуда, сотворенного этими светлыми волосами и голубыми глазами.

– Что есть, то есть, – пожала плечами я, вытряхнув из коробочки мятное драже «Тик-так».

– Он больше ничего не сказал? Не попытался объяснить?

Я крутанула пустой стакан и остановила на самом краю стойки.

– Не-а. Всего лишь попросил помочь, и с тех пор я его не видела. До сих пор не решила, что делать.

– Поверить не могу, что он действительно приехал. Райкер ничего не говорил, клянусь.

Я ободряюще улыбнулась.

– Мы больше двадцати лет дружим, Харпер. Я знаю, ты бы мне сказала.

Ее плечи поникли.

– Мне так стыдно, что я не заметила. Райкер теперь не часто бывает дома, и я, честно говоря, просто радовалась присутствию этого остолопа.

Она привстала на табурете и окликнула бармена, подняв пустой стакан:

– Майк! Нам еще два!

– А может, и больше, – пробормотала я.

– Классно выглядишь, Харпер! – крикнул парень, сидевший у нас за спиной, откуда мог без помех рассматривать ее аппетитную задницу.

Я дернула Харпер за ремень и вернула на сиденье. Она моментально развернулась.

– Отвали, Алекс! Я, между прочим, воспитательница твоего ребенка.

– Эй, я всего лишь сделал тебе комплимент. Ты тоже красотка, Эмерсон, – с ехидной улыбочкой добавил Алекс.

– Угу, – ядовито отозвалась Харпер.

– Спасибо, Алекс, – ответила я одновременно с ней, натягивая края асимметричного свитера на красный топ.

– Значит, Варгас вернулся, да? – поинтересовался тот.

Вот они, радости жизни в маленьком городке!

– Просто приехал по делам.

– Ага, чтобы возродить дело ваших отцов? Как будто ему это по зубам.

Мои пальцы судорожно сжали стакан, хотя я и не понимала, что именно меня так задело: бесцеремонное упоминание о погибшей команде или глупое предположение, будто Бэшу это не под силу.

А вдруг его идея и правда не так уж плоха?..

– Грег, успокой своего приятеля, – приказала Харпер подошедшему Грегу.

– Может, еще глобальное потепление остановить? – ответил тот и продолжил: – Между прочим, я думаю, что Бэш правильно мыслит.

Он подмигнул мне и подошел к столу, где сидели его друзья. Я уронила голову на руки. Мне срочно нужна новая порция.

– Почему я не могу в него влюбиться? – тихо спросила я у Харпер.

Та наклонилась ко мне, прекрасно понимая, что в маленьком городке повсюду уши.

– Он бы мне подошел, верно? Остроумный, добрый, надежный. Даже симпатичный!

– Грег – славный парень, – признала она. – Ты могла бы сходить с ним куда-нибудь, посмотреть, что из этого выйдет…

– Но?.. – спросила я, видя, что она недоговаривает.

– Но если между вами нет искры, типа «хочу тебя прямо здесь и сейчас, и будь что будет», ничего не получится.

Она замолчала: Майк поставил перед нами еще два лимонных шота, дружески кивнул и ретировался.

– Почему? Многие люди бывают счастливы и без гормональных бурь. Может, в этом и заключается философия «тише едешь – дальше будешь»?

Харпер закатила глаза.

– Ты только посмотри на Грега.

Я обернулась и увидела, что рядом с Грегом устроилась Кэрри Кук. Девушка бездумно теребила пальцами шов его рубашки.

– И что? – спросила я.

– Признайся честно, ты злишься?

Я мысленно оценила свои чувства и ответила:

– Нет, ни капельки. Просто любопытно, что будет дальше. Мне нравится Кэрри. Она забавная и до невозможности милая.

– Ясно, ничего не выйдет, – с улыбкой сказала она и развернулась к стойке.

Я последовала ее примеру и взяла свой стакан.

– Почему? Встречалась же я раньше с парнями, от которых не сходила с ума.

На этот раз Харпер открыто рассмеялась.

– Верно. И где они сейчас? Почему не сработало? Все дело в том, что у тебя есть эта непреодолимая потребность сорвать с парня одежду, и не только потому что он чертовски хорош, а потому что ты его любишь. Ты не удовлетворишься меньшим.

Она подняла стакан.

Меня бросило в жар при воспоминании о Бэше, прижавшем меня к бильярдному столу. Как приоткрылись его губы, как он на меня смотрел… «Еще как было».

– Он сломал мне жизнь, – с иронической улыбкой сказала я, подняв стакан.

– Он задрал планку, вот и все. Давай лучше… о черт!

Я проследила за взглядом Харпер в зеркале над баром и повторила шепотом:

– О черт!

Мы обе повернулись с замершими в воздухе коктейлями. Кэрри больше не щупала Грега. Теперь кокетливые пальчики с идеально накрашенными розовыми ноготками теребили пуговицу на голубой рубашке другого парня, слишком хорошо мне известного. Закатанные рукава обнажали завитки татуировок на правой руке, которые шли вверх по плечу и заканчивались на спине.

Бэш.

Он поднял голову, как будто я позвала его вслух, и наши глаза встретились на расстоянии пяти метров. Вот это притяжение! Господи помилуй! Я хотела испытать силу его мускулов. Мне нужно было почувствовать его губы на своих. Перестать сдерживаться, поддаться эмоциям, какие испытывала только с ним. Вон там небольшой выступ на стене, куда он может пристроить мою задницу, пока будет снимать джинсы. Мое тело забыло последние шесть лет и вернулось в то время, когда мне было восемнадцать, моментально осознав, что его властелин где-то рядом.

Властелин? Черта с два! Не дождешься! Я напрягла всю силу воли и заставила себя подавить сексуальное влечение. Конечно же, оно решило вернуться именно на этой неделе.

Чем дольше он смотрел на меня, тем ярче горели его глаза. Я машинально облизала губы. Он дернулся ко мне, однако Кэрри потянула его за рубашку и очаровательно улыбнулась. Вот стерва!

– Ты уже мысленно его трахнула? Судя по вашим гляделкам, так оно и есть, – заметила Харпер, так и не прикоснувшаяся к своему коктейлю.

– Ага, причем не единожды, – призналась я.

Мы сокрушенно чокнулись. Осушив стакан и слизнув с ободка сахар, я поймала взгляд Бэша. Он крепко сжимал в руке бутылку. Что ж, я ему по-прежнему интересна. Я развернулась на табурете и грохнула стаканом о стойку.

– Не смотри на меня так, Эмми, – прорычал в левое ухо знакомый голос. – Я изо всех сил стараюсь оставить тебя в покое, но если еще раз увижу твой розовый язычок, я его съем.

По спине пробежал ненавистный холодок, сменившийся обжигающим огненным следом.

– Разберись сначала со своим, – насмешливо парировала я.

– Как дела, гарпия? – поддразнил он Харпер, словно мы вернулись в школьные годы.

Точно и не сбегал тушить лесные пожары, оставив меня обнаженной в своей постели, а мне не пришлось смываться, пока не застукала его мама… Как будто я просто еще одна жертва из его перекидного календаря.

– Дела шли неплохо, пока не появился ты, придурок, – в тон ответила она.

Я решила, что от тягостных воспоминаний меня спасет только новая порция горячительного.

– Майк? – окликнула я бармена.

– Сколько ты уже выпила? – спросил Бэш, облокотившись на стойку.

К своей бутылке он еще не прикасался.

– Два.

– И хватит с тебя, – сказал он, подав знак Майку.

Я впилась в него свирепым взглядом.

– Ты кое-что упустил. Пока тебя не было, я выросла и могу пить столько, сколько захочу! Я сама себе хозяйка!

Что он себе позволяет!

Себастьян приподнял брови.

– Гм… Ну что ж, давай поиграем.

– Не собираюсь я с тобой играть! – отрезала я, соскользнув с табурета.

Он потянул меня за пояс и прижал к себе. У меня перехватило дыхание.

– Бэш, – предупредила я.

Небритая щека царапнула мое ухо.

– Во-первых, я прекрасно знаю, сколько тебе лет. Во-вторых, ты нужна мне трезвой, потому что я хочу с тобой поговорить.

Я с трудом удерживалась от того, чтобы закрыть глаза и расслабиться в его пьянящей близости. Какого черта он так хорошо пахнет? Кедровой хвоей, лесом…

– А в-третьих?

У него всегда было «в-третьих». Его губы пощекотали ухо, и мои раскрылись сами собой.

– Если ты не остановишься, я не смогу тебя поцеловать. После трех коктейлей ты принимаешь неверные решения.

«На место!» – мысленно приказала я трусикам, которые начали предательски сползать с бедер.

– Единственное неправильное решение в моей жизни – связаться с тобой, и еще один коктейль здесь ни при чем. А если ты интерпретировал что-то в моем поведении как разрешение на поцелуй, то ты ошибся, – сказала я, понизив голос, хотя нас вряд ли кто-то мог услышать сквозь пронзительные завывания гранж-рока из музыкального автомата.

– У тебя учащенный пульс, – заметил он, легонько сжав мое запястье. – Ты тяжело дышишь и ерзаешь на табурете. Все это началось, как только ты заметила, что я здесь. Ты отчаянно нуждаешься в поцелуе.

Я вырвалась, пока предательское тело не подало еще каких-нибудь неправильных сигналов.

– Если и так, то я знаю кое-кого, кто с этим поможет.

Когда от Грега меня отделяло не больше метра, Бэш развернул меня и взвалил на плечо.

– Себастьян! – пискнула я.

Толпа захлопала в ладоши, и даже Харпер подняла большой палец и произнесла одними губами: «Здесь и сейчас!»

О господи! Может быть, сейчас я проснусь и не увижу самой страшной части кошмара, где прихожу на работу в чем мать родила…

– Отпусти меня! – крикнула я.

На парковку въехал новенький «шевроле», за рулем которого восседал Райкер.

– Отпусти немедленно!

Это было абсолютно неприемлемо.

– Эй, Эмерсон, у тебя все хорошо? – спросил Райкер, высунувшись из пикапа, и перевел взгляд на Бэша.

– Лучше не бывает, – ответил за меня тот.

– Нет, черт возьми! – крикнула я. – Ты так и будешь стоять и смотреть, как этот дикарь меня уносит?

Рука Бэша крепче сжала мои ягодицы.

Райкер опустил голову и вздохнул.

– Пошли вы оба к черту! И недели не прожили в одном городе, как уже вцепились друг в друга. Бэш, ты собрался ее обидеть? Изнасиловать? Запереть в пещере?

– Не дури, Райкер. Конечно нет.

– Эмерсон, ты правда боишься Бэша?

– Что? Нет, просто он подонок! Отпусти!

Я брыкнулась, и Бэш охнул. Вот тебе!

– Ладно, тогда приятного вечера. Обсудите свои разногласия. Эмми, задай ему жару.

Райкер помахал нам и ушел в бар, где ждала его сестра.

– Похоже, мы наконец-то одни.

– Ты что, издеваешься? – простонала я.

Бэш бережно опустил меня на землю, так медленно, что во время спуска я почувствовала каждый кубик его пресса. Дверца черного «рендж ровера» распахнулась.

– Садись.

– Зачем?

Он поиграл желваками.

– Я отвезу тебя домой, потому что ты пила. Садись быстро в машину.

– Ты тоже пил, – возразила я.

– Нет. Я едва успел открыть бутылку. Хочешь, дыхну?

В его глазах вспыхнули золотистые огоньки.

– Не надо.

– Садись, – требовательно повторил он.

– Не надо так, – прошептала я.

– В смысле?

Бэш положил руку мне на плечо и наклонился, его лицо оказалось совсем близко от моего.

– Не надо делать вид, что мы по-прежнему друзья детства. Как будто нас что-то связывает на глубинном уровне. Мы оба понимаем, что это неправда. Не запутывай меня.

Мне все это жутко не нравилось. А хуже всего то, что мое слепое сердце вспыхнуло, будто спичка, как всегда в его присутствии, словно и не помнило, сколько лет я зализывала раны и склеивала осколки.

Он удивленно распахнул глаза, отступил и убрал руку.

– Пожалуйста, сядь в машину. Я просто отвезу тебя домой.

Я повиновалась. Бэш закрыл за мной дверцу и сел за руль. Загудел мотор. Закрыв глаза, я вернулась в школьные времена. За исключением материального: брендовая одежда, мощная машина… даже улицы, по которым мы ехали, были гораздо круче. А я бы не задумываясь обменяла все это на искренность и чистоту эмоций, которые мы испытывали тогда.

От удобных сидений, обтянутых мягкой, приятной на ощупь кожей, безупречной, как сам Бэш, исходил запах новизны. А я с тоской вспоминала обшарпанный «додж», на котором он возил меня на выпускной.

– Непохоже, что на этой машине ездят тушить пожары, – заметила я, когда мы подъехали к светофору.

Бэш посмотрел на меня с удивлением: с какой стати я заговорила о пожарах?

– Для работы у меня есть другая машина. А эту я подарил себе после недавней сделки.

– Ну да, ты же продаешь какие-то приложения для пожарных?

Легкая улыбка скользнула по его губам.

– Следишь за мной?

– Как и ты за мной. Харпер что-то такое упоминала.

– Я так и думал, что она держит тебя в курсе. Мы-то с Райкером общаемся, – сказал он, повернув на мою улицу.

– Если честно, я узнала только на прошлой неделе. Райкер как-то обмолвился, что ты в Калифорнии… Вообще, у нас есть негласное правило не вспоминать тебя. Харпер молчит, и я не спрашиваю.

– Никогда? – спросил он, затормозив на подъездной дорожке.

– Никогда. Так безопаснее для моего рассудка.

Я посмотрела на свой дом.

– Ты меня домой привез.

– А ты куда хотела?

– Все правильно, только этот таунхаус я купила уже после твоего отъезда. Тоже за мной следишь? – пошутила я.

– Да.

От его взгляда – собственнического, требовательного, не такого, как в юности, – у меня перехватило дыхание. Мое тело просто жаждало оказаться в его объятиях! Слава богу, что я не потеряла способности трезво соображать.

Его взгляд упал на мои губы, и они раздвинулись. Я провела языком по нижней, зачарованно наблюдая, как темнеют его глаза. Он взял меня за подбородок и погладил большим пальцем по щеке.

– Эмерсон.

Это было уже слишком. В его присутствии все было слишком. У меня ушло шесть лет, чтобы построить высокие, крепкие, огнестойкие стены, а он разрушил мою защиту одним ударом.

– Бэш…

Я мотнула головой, чтобы сбросить его руку, и начала возиться с дверцей, однако ручки на привычном месте не оказалось.

– Я всегда знал, где ты.

Я окаменела, завороженная хрипотой в его голосе.

– Знал, что ты поступила в Университет Колорадо и выбрала Западное отделение, ближе к дому. Ты ездила на учебу, потому что не могла оставить город, пока он выбирался из финансовой ямы. Я в курсе, что ты купила этот таунхаус, и даже знаю, когда у тебя сломался водонагреватель.

– Что? Откуда? – задыхаясь от волнения, спросила я.

– Райкер мне все рассказывал. Ты решила вычеркнуть меня из своей жизни, забыть, никогда не вспоминать, а я думал о тебе постоянно. Беспокоился. Проверял прогноз погоды, опасаясь, как бы ты не убилась по дороге на занятия.

Нечем дышать! Куда подевался кислород? Мои легкие перестали втягивать воздух, и все здесь пахло Бэшем. Запах, вкус, близость его тела…

– Мне нужно выйти.

Руки боролись с дверцей, однако та не поддавалась. Я не могу выйти!

– Ты меня запер. Выпусти немедленно!

Дверца открылась, и я чуть не сбила его с ног. Когда он успел выбраться из машины? Бэш легко схватил меня за талию и поставил на ноги.

– Она открывается вот здесь, – тихо сказал он, показывая на ручку. – Я не собирался тебя запирать.

Я кивнула, напрасно пытаясь переварить его слова. Они не вязались с тем, как он со мной поступил.

– Мне пора домой. Я знаю, что ты хочешь поговорить о команде, но сегодня не могу. Не могу я так.

– Как? – спросил он, приближаясь.

– У меня бардак в голове! Черт возьми, Бэш! Ты сколько пробыл тут, четыре дня?

– Вроде того.

Я пыталась сохранить самообладание, спасти остатки логики, пересилить рвущиеся на свободу чувства, которые все это время держала взаперти. Он стоял передо мной спустя шесть лет мучительного ожидания и беспокойства на грани ненависти, и я не могла взять себя в руки. У меня ныло сердце, а с губ срывались слова, которые я сдерживала с тех пор, как он ушел.

– Ты влез в мою жизнь, утащил меня из бара и ведешь себя как неандерталец, будто имеешь на меня какие-то права! За шесть лет ни единого звонка, ни письма, ни долбаного лайка в «фейсбуке»![2] Ты ушел, помнишь? Не просто ушел – сбежал!

Он сделал еще один шаг ко мне и обнял за шею.

– Во-первых, я был мальчишкой. Мы оба были детьми. Дети делают глупости. Во-вторых, да, я сбежал. Я никогда не лгал тебе, Эмми, и не хочу начинать.

– А в-третьих? – насмешливо спросила я.

Уголки его губ приподнялись в такой сексуальной улыбке, что у меня чуть не подкосились колени.

– А в-третьих, – он посерьезнел и собрал в пучок волосы у меня на затылке, – я имею все права на тебя.

– Глупости, – выплюнула я и попыталась его оттолкнуть.

Мы стояли так близко, что он занимал все мои чувства, подавлял мозг и горячил кровь в венах.

– Эти губы… – Он провел большим пальцем по моей нижней губе. – Я был у них первым. Эти изгибы… – Его рука скользнула вниз, нежно обняла мою талию и опустилась на бедро. Он закрыл глаза и испустил короткий стон.

Черт! Мое тело ожило. Пульс участился. У меня перехватило дыхание и заныло внизу живота. От одного проклятого прикосновения!

– Я первым нанес на карту каждую линию твоего тела. Мой язык первым ощутил вкус твоей кожи.

– Не надо, – взмолилась я, сама не понимая, о чем прошу: чтобы он прекратил, оставил меня в покое и вернулся в свою долбаную Калифорнию?

– Я был твоим первым мужчиной, Эмерсон. Я первым взял тебя, первым занимался с тобой любовью.

– И ты думаешь, это дает тебе какое-то право на женщину, которой я стала? Девчонки, которую ты уложил в постель, больше нет, – возразила я, цепляясь за остатки здравого смысла.

– Твое тело говорит, что да. Прерывистое дыхание, движения бедер, и ты притягивала меня к себе с такой силой, что у меня на руке остались следы от твоих ногтей. Ты хочешь меня, а я едва к тебе прикоснулся.

Я понимала, что он совершенно прав, только я не собиралась этого признавать.

Бэш наклонился, и его губы оказались в опасной близости от моих.

– Скажи «нет», – потребовал он. – Всего одно маленькое словечко.

О господи. Найти в себе силы. Я открыла рот… и прошептала:

– Бэш.

Его губы впились в мои. Никаких прелюдий, никаких пробных покусываний. Он впитывал, пожирал меня, наслаждаясь каждым мгновением. Его рука сжимала мою шею, не выпуская из восхитительного плена и требуя ответа.

Он все понял. Я застонала и ответила на поцелуй со всей страстью, на которую была способна.

Во мне пылал огонь, испепеляющий сердце. Я обвила руками его шею и отдалась совершенству поцелуев. Прошлое и настоящее слились воедино, словно я вернулась в юность, но за шесть лет я стала опытнее, научилась осознавать боль и потребность в освобождении, и Бэш был единственным, кто мог его дать.

Господи, рай и ад, слившиеся воедино! Бэш прижался ко мне, и моя пятая точка уперлась в дверцу машины. Его возмужавшее мускулистое тело притягивало меня как магнит. Шесть лет не прошли зря, он набрался опыта и теперь извлекал из моих губ максимальное удовольствие. Рука, сжимавшая мое бедро, переместилась на ягодицы, и он без особых усилий поднял меня, еще сильнее прижав к авто.

– Осторожно, поцарапаешь машину, – ахнула я, а он уже переключил внимание на шею, легонько прикусывая нежную кожу по пути вниз и возвращаясь наверх языком.

– Плевать, – прорычал он.

Я бесстыдно обвила ногами его бедра. Боже, вот чего мне не хватало с другими: всепоглощающего желания, сжигающего изнутри.

Он запрокинул мою голову и продолжал целовать. У меня кружилась голова от кедрового аромата, его язык танцевал во рту, кожа горела под моими пальцами, а низкий стон отдавался в ушах.

Только Бэш мог превратить меня в изголодавшуюся по сексу сирену, только с ним я чувствовала себя всемогущей, не просто желанной, а жизненно необходимой. Он целовал меня так, как будто не может без меня жить.

На самом деле он притворялся. Он доказывал это вновь и вновь на протяжении последних лет, и я знала, что он уйдет, не оглядываясь, как только наберет команду. Даже не вспомнив обо мне.

– Хватит, – попросила я.

Он замер и резко выдохнул.

– Эмми?

Господи, эти глаза… зеленые, потемневшие от желания. Я опустила взгляд, чтобы не поддаться новой волне безумия.

– Прекрати, – повторила я.

Он опустил меня на землю, отстранился и облокотился на джип. Затем облизал нижнюю губу, будто пытаясь уловить остатки моего вкуса, и я почти сдалась. Как можно быть таким сексуальным, не прилагая к этому никаких усилий? Я с трудом нашла в себе силы уйти.

На подкашивающихся ногах я дошла до дома, где меня ждала одинокая постель.

Я могла его заполучить. Просто сказать «да». Но мне стоило стольких трудов восстановиться после его ухода, и, если я сейчас скажу «да», он меня уничтожит.

Я вытащила из тайника ключи и обернулась. Бэш стоял и смотрел на меня, засунув руки в карманы. Он излучал силу, решимость и сексуальность, и мое тело чуть не взбунтовалось вновь.

– Тебе нужно начать с миссис Гриви, – дрожащим голосом крикнула я.

– Что? – спросил он и шагнул вперед.

Я вскинула руку.

– Не подходи. Это больше не повторится.

Он вызывающе приподнял бровь.

– Ты думаешь?

– Послушай, Себастьян. У тебя есть три дня до следующего заседания комиссии, и я больше чем уверена, что там будут говорить о тебе. Если хочешь получить поддержку, ты должен склонить на свою сторону город, а для этого нужна миссис Гриви. Потом иди к мистеру Хартвеллу.

– Он все еще преподает в школе?

– Он теперь директор.

Бэш округлил глаза.

– Времена меняются, Бэш. Люди тоже.

Несмотря на разделяющие нас пять метров, я до сих пор чувствовала его губы на своих. И его сердце, бьющееся напротив моего. Я сглотнула ком в горле и повернулась к двери.

– Послушай, Эмерсон!

Голос прозвучал подозрительно близко. Повернув ключ в замке, я оглянулась через плечо и обнаружила, что Бэш уже стоит на крыльце.

– Что, Себастьян?

Я специально назвала его полным именем, чтобы позлить. Как ни странно, он улыбнулся.

– Я сделал это не для того, чтобы заручиться твоей помощью.

Я отвела взгляд. Этими словами он развеял мои самые большие страхи.

– Ну и что?

Он прижался ко мне сзади и пощекотал губами ухо.

– Я поцеловал тебя, потому что не мог иначе, я бы просто взорвался. Я хотел убедиться, что ты такая же на вкус, как я помню.

У меня подкосились ноги.

– А ты стала еще вкуснее. Слаще. Лучше. Можешь сколько угодно говорить, что это больше не повторится, но я лучше знаю. Сама понимаешь, это неизбежно. Так было всегда. Бензин и спичка, помнишь?

Собравшись с силами, я повернула ручку и вошла в дом.

– Не спорю. Только мы оба знаем, что в кучку пепла превращусь в итоге я. Прости, конечно, но я не готова сгореть от любви еще раз.

Не оглядываясь, я закрыла дверь и сползла по стене на пол. Сделала несколько глубоких вдохов и стала ждать, когда утихнет боль в теле и в сердце.

Каких-то четыре дня, а он уже связал меня по рукам и ногам, и распутать эти узлы под силу только ему.

Дверь в «Трещотку» распахнулась… Что-то не так. Почему она не скрипит? Этот скрип не раз выдавал нас с Райкером и Ноксом, когда мы слишком поздно возвращались из школы.

– Кого я вижу! Себастьян Варгас, ну-ка иди сюда и обними меня, – потребовала Агнес, выйдя из-за стойки.

– Хорошо тут у тебя, Агнес, – сказал я и обнял бабушку Нокса. – Раньше было как-то по-другому, но мне и теперь нравится.

Она отпустила меня и огляделась.

– Я твержу себе, что стало даже лучше, и все равно мне не хватает той старой панели, – женщина показала рукой на новую деревянную панель, установленную на дальней стене взамен сгоревшей.

Сколько я себя помнил, парочки вырезали на планках свои инициалы. Это не просто означало, что вы встречаетесь. Ты выставлял свои отношения на всеобщее обозрение. Если ты вырезал на стене имя девушки рядом со своим, то готовь кольцо: по меньшей мере половина города ждет вашей свадьбы.

Хотя я никогда не причислял себя к романтикам, мне импонировали оба чувства: первобытное заявление прав на свою женщину и идея любить ее так сильно, что ты готов во всеуслышание заявить о своей принадлежности ей.

Меня мучил вопрос: а что происходит с парами, которые не выдержали испытаний и расстались? Неужели парни приводят своих новых девушек посидеть рядом с напоминанием о старых?

– Какая жалость! На той стене было больше свадебных объявлений, чем в книге записей в мэрии.

– Грустно, – согласилась она. – Живая история! К счастью, у маленьких городов хорошая память. Эти имена до сих пор запечатлены в наших сердцах.

– А хоть что-то от старой осталось? – спросил я.

– Практически ничего.

Я огляделся по сторонам.

– Здесь все какое-то чересчур…

– Новое? – подсказала она.

– Ага.

– Ну блинчики остались прежними. Не хочешь перекусить перед заседанием Совета?

Я расплылся в улыбке.

– Таких заманчивых предложений мне никто не делал с тех пор, как я сюда приехал.

– Потому что ты всех выводишь из себя.

Она погрозила мне пальцем, жестом пригласила сесть за стойку и скрылась на кухне.

Я проверил электронную почту. Черт. Если я хочу сдвинуть дело с мертвой точки, мне позарез нужен Коэн.

Бэш

НУ ЧТО, КОЭН ЕЩЕ НЕ ОБЪЯВИЛСЯ?

Несколько минут я ждал ответа, намеренно игнорируя любопытные взгляды.

Нокс

ПОКА НЕТ, ЗАТО Я НАШЕЛ ОДНОГО ПАРНЯ, КТО МОЖЕТ ЗНАТЬ, ГДЕ ОН.

Бэш

СПАСИБО, ЧУВАК. ПРОДОЛЖАЙ.

Нокс

КОНЕЧНО. КАК ДОМА?

Дома… Дом – это где, черт возьми? Мама теперь живет в Денвере, она не может примириться с мыслью о восстановлении без папы. А мы выросли здесь. В детстве мы с Райкером и Ноксом терроризировали город, подростками защищали его, а когда выросли – помогали деньгами на его возрождение.

Однако дело не только в городе…

Эмерсон. Она здесь, и, как бы мне ни хотелось держаться от нее подальше, ни хрена не получается. Когда я возвращаюсь в Легаси, меня притягивает к ней какой-то невидимой силой. В том числе поэтому я так долго и не приезжал.

Бэш

ВСЕ СЛОЖНО.

Нокс

ЯСНОЕ ДЕЛО. ТЫ УЖЕ ВЗБЕСИЛ ЭМЕРСОН?

Бэш

ДАВНО.

Нокс

ПРИЯТНО ЗНАТЬ, ЧТО КОЕ-ЧТО НЕ МЕНЯЕТСЯ.

На самом деле изменилось многое. Хотя мы с Эмерсон всегда испытывали потребность друг в друге и знали, что в один прекрасный день мы столкнемся, – это осталось неизменным. Она открывала мне свое сердце, а я изо всех сил старался держаться подальше, чтобы ее защитить.

Теперь же она сама от меня бегает. После того поцелуя прошло три дня, и, как бы банально это ни звучало, я до сих пор ощущал ее вкус, чувствовал под пальцами ее гладкую кожу. До начала заседания, на котором я должен устроить лучшую презентацию в своей жизни, оставалось тридцать три минуты, а я думал только о том, чтобы поскорее увидеться с Эмерсон.

Именно поэтому я хотел появиться в городе в тот момент, когда она уедет.

– Приступай!

Агнес отвлекла меня от раздумий, водрузив на стойку тарелку с горячими черничными блинчиками.

– Выходи за меня замуж, – сказал я, откусив блинчик.

Она засмеялась.

– Тебе нужно как следует подкрепиться с учетом того, во что ты ввязался.

Я задумчиво жевал.

– Что тебе известно, Агнес?

Глупый вопрос: все.

– Ну я слышала о твоем вчерашнем столкновении с Мэри Гриви.

Я помолчал и сглотнул.

– Да, она всегда относилась ко мне с предубеждением.

– Еще бы, ты ведь ясно дал понять, что реконструкция стала возможной благодаря твоему спонсорству.

Она коварно улыбнулась.

– Ох уж эти маленькие города, – пробормотал я, наколов на вилку ягоду.

– Вот именно, – сказала появившаяся ниоткуда Эмерсон, и у меня перехватило дыхание.

Вот зачем нужна скрипучая дверь: чтобы девушки, обаянию которых невозможно сопротивляться, не могли подкрасться незаметно.

Сегодня она надела простое стильное платье-футляр, но блин, оно обтягивало фигуру, как вторая кожа, а эти красные каблуки… Я мечтал, чтобы они впились мне в задницу. Прямо сейчас.

– Как обычно, Агнес, – сказала она, не глядя на меня.

– Что ты слышала? – спросил я.

Она бросила на меня косой взгляд.

– Что ты – высокомерный засранец, который не помнит, откуда он родом, и, если ты намерен осквернить память наших героев, тебе не позволят.

– Счет, пожалуйста, – попросил я у Агнес.

– Я сделаю тебе кофе, – сказала она Эмерсон и направилась к кофемашине.

– В одобрении Гриви я не нуждаюсь! – рявкнул я и немедленно пожалел об этом.

– Тебе нужно одобрение Совета и всего города. И ты ничего не добьешься, ведя себя как перворазрядный подонок.

– Я не… – Я мотнул головой и отодвинул тарелку. – Я всего-то сказал ей, что в состоянии заплатить, и это правда.

Эмерсон наконец повернулась и уставилась на меня карими глазищами. В какую невероятно сексуальную женщину она превратилась, пока меня не было! Затем она сдула челку с глаз, напомнив девчонку, которую я любил, и я пошел ко дну. Все, чего я хотел, в чем нуждался, – ум и красота в одном флаконе.

– Важно не то, что ты говоришь, а как. С какого перепугу ты решил, что для них главное – деньги?

– Потому что выплата пособий семьям пожарных обанкротила город. Я позабочусь, чтобы это больше не повторилось. То, что случилось с…

Она выгнула бровь, и я осекся.

– Со мной, – просто сказала она. – С моей мамой.

– Да, – признал я.

Тогда была допущена страшная несправедливость, не только по отношению к семье Эмерсон, но и по отношению к семьям остальных пожарных, которые работали сезонно.

– Это всего лишь деньги. Мы кое-как сводили концы с концами. Перестань зацикливаться на финансах. Мы заплатили гораздо более страшную цену, и ты это знаешь. Сколько можно, Бэш! Город потерял своих героев, мужей, сыновей, братьев, друзей.

– Думаешь, я не знаю? Я и сам остался без отца, – отрезал я.

Она кивнула с грустной улыбкой.

– Вот и напомни им, что ты один из нас, а не просто разбогатевший бездельник, который не доведет начатое до конца. Ты – наследие этой команды, пожарный и сын пожарного. Если ты делаешь это из эгоизма, то ничего не выйдет. Но если ты правда хочешь сделать это ради них, ради наших отцов, то у тебя есть шанс. Не упусти его.

– Два кофе, – сказала Агнес, поставив перед Эмерсон стаканчики.

– Рассчитай меня, не хочу опаздывать, – попросила та.

– Конечно, – ответила Агнес.

Она перевела взгляд с Эмерсон на меня, шагнула назад и загадочно улыбнулась.

– Увидимся на заседании, – сказала Эмерсон, взяв стаканчики.

– Эмми… – остановил я ее, тронув за локоть. Она подняла брови. – Ты правда считаешь меня эгоистом?

Она вздохнула.

– Мне некогда обсуждать, что я думаю о твоей персоне, Себастьян Варгас.

– Ладно, вопрос был с подвохом, – признал я. – А о возрождении пожарной команды что ты думаешь? Только честно.

Она опустила голову и вновь сдула челку с глаз.

– Как жительница Легаси я думаю, что это поднимает множество вопросов, о которых мы решили забыть ради общего блага. И я говорю не только о финансах или компенсациях, но об утрате близких людей. Смерть родных – не просто трагедия, она делает тебя меньше, слабее, уязвимее.

– А как дочь Джозефа Кендрика?

Она тяжело вздохнула.

– Я думаю, что даже частичка его жизни… – Ее глаза заблестели, и она моргнула. – Не знаю, как объяснить. Отряд был для них семьей, и, как бы меня ни пугала твоя идея, я знаю, они бы тебя поддержали.

– Точно. Я не для себя стараюсь. Иначе обратился бы напрямую в Лесную службу и организовал собственную команду в каком-нибудь другом месте.

– Просто не забывай, что в Совете есть только один человек, который потерял в тот день близкого человека. Они смотрят со своей колокольни. Если хочешь, чтобы они согласились, нужно все объяснить.

– Ты мне поможешь?

Эта просьба стоила мне больших усилий. Я не любил просить о помощи, тем более не хотелось обращаться с этим к Эмерсон. После того как я с ней поступил.

Она покачала головой.

– Нет, меня ведь здесь не будет. Я улетаю через три недели и вернусь через полгода. Я не могу быть твоей союзницей… или кем ты там хочешь меня видеть, – шепотом добавила она.

Ее слова уязвили меня сильнее, чем я воображал, хотя, если так подумать, я и этого не заслуживал.

– Я больше никогда не сделаю тебе больно, – пообещал я, потянувшись к ней.

Она отступила назад.

– Знаю. Потому что я не позволю. Бэш, ты в этом городе временно, и ты сам так решил. Наверное, мы хотим разного. Не буду отрицать, нас тянет друг к другу, как раньше, но я здесь навсегда. Это мой дом.

– И мой.

– Верно. Постарайся в это поверить, и у тебя появится шанс вернуть команду.

Она кивнула и вышла из закусочной.

– Тебе пора, если хочешь успеть на заседание, – сказала Агнес, забрав у меня тарелку.

– Что скажешь? – спросил я. Она уставилась на меня невинным взглядом, и я чуть не рассмеялся. – Не делай вид, будто не слышала каждое наше слово.

Агнес пожала плечами.

– Как я уже говорила Ноксу, его папа гордился бы тем, каким он вырос. Это касается и тебя. Конечно, я за вас страшно беспокоюсь. Но если говорить о наследии, то ваши отцы сошли бы с ума от счастья, что вы решили возродить их отряд.

Я выровнял дыхание, пытаясь сдержать эмоции. Сегодня ровно неделя, как я в городе, и я ни разу не сорвался. Так держать.

– Что касается Эмерсон, – продолжала Агнес, не дожидаясь моего вопроса, – то ты сломал ей жизнь, и вся эта броня, которую она теперь носит, – твоя работа.

– Понимаю, – тихо сказал я.

Она опустила забрало только один раз, когда мне удалось поцеловать ее.

– Нет, ты не понимаешь. Ты сбежал. Ты не видел ее год спустя, когда она собирала себя по кусочкам, дожидаясь твоего возвращения. Ты не видел, как последние несколько лет она, чувствуя себя брошенной, заставляла себя ходить на свидания, чтобы найти тебе замену. Этой девушке потребовалось несколько лет, чтобы прийти в себя, и твои попытки раскопать прошлое не помогут, даже если у тебя самые благие намерения. Будь осторожен. Команда – не только твое наследие, Себастьян, ее тоже. И Райкера, и Харпер, и Нокса… всех их детей. В этом городе ни у кого нет исключительного права на горе. Я люблю тебя не меньше своего Нокса, но запомни, дружок, я тебе задницу надеру, если ты вновь обидишь эту девчонку. Или ты в деле, или даже близко к ней не подходи. Ты меня понял?

Ни в тринадцать, ни в двадцать семь лет для меня не было ничего страшней, чем угроза физической расправы со стороны бабушки моего лучшего друга.

– Да, мэм.

Я бросил на прилавок стодолларовую купюру.

– Убери немедленно! – потребовала она.

Я перегнулся через стойку и поцеловал Агнес в щеку.

– Тогда запиши эти деньги на счет Эмерсон. Она пьет столько кофе, что истратит их за месяц.

– Твоя правда, – рассмеялась Агнес. – А знаешь, что самое прекрасное в этой стене?

– Что она полна любви?

Я помнил, она всегда так говорила.

– Нет, мальчик. То, что вернувшиеся вновь вырезают свои имена. Пожар сжег город дотла. Как ты помнишь, мы потеряли все. Только не забывай, что реконструкция – не просто замена, а новое начало. Грехи прошлого ушли, а любовь… вернулась.

Она была права. Насколько я мог различить отсюда, многие имена были вырезаны на более светлом дереве заново.

– Спасибо за блинчики. Мне пора на заседание.

– Ты знаешь, я всегда тебе рада, – кивнула Агнес.

Я уже открывал дверь, когда она меня окликнула:

– Себастьян, ты имеешь право начать все сначала. Она даст тебе шанс, только постарайся его не упустить.

Я кивнул, не в силах ни солгать, ни сказать горькую правду, и вышел.

И что же мне делать? Эмерсон горячила мне кровь даже в Калифорнии. Она жила в моих снах, врывалась в воспоминания, когда я меньше всего ожидал. Я ушел от нее только физически. Шесть лет разлуки не смогли вырвать ее из моей души, и вот я увидел эту невероятную девушку вновь. Боже, мне хотелось к ней прикасаться. Нет, не просто прикасаться: владеть ею, телом и душой.

Я хотел ее смешить и удивлять. Целовать эти губы, прижимать ее к себе, слышать, как она выкрикивает мое имя, когда мы занимаемся любовью. Я хотел ее всю, а она от меня больше ничего не хотела. Мы поменялись ролями.

– Готов к главной битве своей жизни? – встретил меня у входа Райкер.

– Во всех смыслах! – ответил я и распахнул дверь.

– В девять утра у нас Майлс Райан, а в девять тридцать – Себастьян Варгас.

– Просто не верится, что он настаивает на своем предложении! Новый пожарный отряд особого назначения! У него нет ни единого шанса. Какая наглость – думать, что можно вот так вернуться…

Мэр Дэвис в сердцах опустил стаканчик на стол, расплескав содержимое.

– Отлично!

Я потянулась за бумажными полотенцами в выдвижном ящике, однако мой шеф меня опередил.

– Вот к чему приводит вспыльчивость, – проворчал он, вытирая пролитый кофе. – Извини, Эмерсон. Я просто разволновался.

– Заметно, – тихо сказала я и дочитала повестку дня.

По иронии судьбы Бэш стоял в расписании сразу после принятия нового бюджета пожарного ведомства на финансовый год.

– Что ж, пора начинать. – Мэр смахнул с галстука невидимые крошки и встал. – Готова?

Я подумала про себя, что совершенно не готова, а вслух сказала:

– Да, конечно.

Я выдавила улыбку, взяла папки и пошла вслед за ним вниз.

– Неудачный день? – спросил Грег, встретив нас на пороге.

– Думаю, это выяснится примерно через час, – ответила я.

Грег выдвинул мне стул, и я села.

– Спасибо.

Он наклонился и легонько сжал мое плечо.

– Понимаю, что сейчас, когда Варгас приехал, у тебя куча всего происходит, но, если вдруг захочешь с кем-то поговорить, я всегда рядом.

Я повернула голову, и наши лица оказались в нескольких сантиметрах. Я помедлила, бесстыдно проверяя, не вырвется ли на свободу инфернальная потребность почувствовать его губы на моих.

Грег опустил глаза и со вздохом добавил:

– И я всегда готов тебе помочь.

«Вот-вот начнется, – сказала я себе. – Сейчас нахлынет желание, осталось немного…»

Черта с два.

Ничего. Хоть бы мурашки пробежали. Наверное, во мне что-то сломалось.

– Заседание объявляется открытым, – сказал мэр Дэвис.

Я поблагодарила Грега, тот кивнул и сел рядом со мной. Точно в назначенное время вошел Майлс и встал на трибуну. Тридцать одну минуту спустя новый бюджет пожарной службы благополучно утвердили. Хотя сумма была непомерно огромной для нашего крошечного городка, играть с огнем мы не собирались. По крайней мере, в пределах городской черты.

В бюджет даже внесли расходы на памятную церемонию, которая должна была состояться через две недели. Папа никогда бы этого не одобрил, но он больше не имел права голоса.

Просматривая заметки для мэра Дэвиса, я положила в рот драже «Тик-так» и отметила пункты, с которыми нужно разобраться до ухода Майлса.

Хлопнула дверь, и, как бы банально это ни звучало, клянусь: я почувствовала его раньше, чем увидела. Атмосфера в комнате изменилась, воздух потрескивал от напряжения. Когда я подняла глаза, Бэш уже стоял на трибуне: великолепный, внушительный, в безупречном костюме, с модной трехдневной небритостью. Сегодня он надел темно-зеленый галстук, который перекликался с цветом глаз. Я моментально вернулась в прошлое и увидела над собой эти зеленые глаза, впитывающие каждый оттенок моего выражения, когда мы занимались любовью.

«– Тебе нравится? – спросил он.

– О боже, да, – ответила я. – Не останавливайся.

– Все только начинается, детка.

Затем он изменил положение, и остаток ночи я не могла произнести ничего, кроме «О боже!» и его имени».

Мэр Дэвис что-то буркнул, и я сморгнула, чтобы прогнать воспоминания. Внизу живота заныло, меня бросило в жар.

Нет, не сломалось. Проблема состояла в том, что запредельное сексуальное влечение вызывал у меня только Бэш.

Нас разделяло не больше четырех метров. Наши глаза встретились, и он глубоко вздохнул, а я провела языком по мгновенно пересохшей нижней губе.

Я хотела его. Прямо сейчас. В кабинете, в подсобке для инвентаря, где угодно, лишь бы немедленно.

– Итак, мистер Варгас, давайте послушаем этот ваш план.

Дверь открылась, вошел Райкер: с немного растрепанной светлой шевелюрой, в таком же сшитом на заказ костюме, как у Бэша.

– Простите, что опоздал, – извинился он. – Встречал кое-кого в аэропорту.

– Это закрытое заседание, мистер Эндерс.

– Да, сэр, мы в курсе, – ответил Бэш. – С участием комиссии и компании «Легаси», а мистер Эндерс – один из партнеров.

Райкер прошелся по комнате и раздал членам комиссии, включая меня, по экземпляру уставных документов компании.

Все зашуршали бумагами. Умный ход.

Я подняла взгляд, одобрительно улыбнулась и кивнула, заметив, что Бэш расслабился.

– А когда явится ваш третий партнер? – поинтересовался мэр Дэвис.

– Он уже здесь, сэр.

Я резко обернулась в сторону двери и расплылась в улыбке. Харпер испуганно вытаращила глаза.

Вошел Нокс Дэниэлс, завязывая на ходу галстук, подозрительно похожий на тот, в котором щеголял на прошлой неделе Бэш. Его буйная светло-каштановая грива разительно контрастировала с короткой стрижкой друга.

Нокс сел рядом с Райкером и обвел взглядом членов комиссии. Увидев меня, он блеснул глазами и помахал рукой. Я энергично помахала в ответ. Хотелось вскочить на стул и громко запеть: «Пацаны вернулись в город!»

Неудержимая троица: безрассудная, отчаянная, с которой нельзя не считаться.

Я подняла большой палец и от души насладилась улыбкой Бэша.

– Вы готовы, мистер Варгас?

Бэш провел пальцами по щеке, положил руки на трибуну и подобрался. Черт, круто.

Он изложил план создания особого пожарного отряда из двадцати человек. Они останутся в федеральном подчинении и будут принадлежать городу только формально. «Легаси» возьмет на себя финансирование команды в целом и уже заручилось поддержкой Лесной службы.

– Тогда зачем вы вообще к нам пришли? – спросил мэр Дэвис, и все двенадцать членов комиссии поддержали его согласным бормотанием. – Почему бы вам не создать новую команду где-нибудь в другом месте?

– Она нужна здесь. Отсюда мы можем реагировать быстрее. Разве не поэтому база изначально находилась в этом регионе?

– А почему не где-нибудь подальше? – скептически поинтересовалась миссис Андерсон.

Я подавила желание дать ей по шее и моргнула. Когда это я приняла сторону Бэша? Действительно ли я хочу, чтобы отряд восстановили? Чтобы на место погибших героев встали их сыновья?

– Потому что новый отряд мы создавать не намерены.

Он посмотрел на меня в упор.

– Мы хотим воскресить старый. Небольшие изменения в источниках финансирования, обучении и форме, а команда та же.

– Невозможно!

– Смешно!

– Неслыханно!

Слова, резкие и беспощадные, били наотмашь. Я обвела взглядом членов комиссии, уверенных в своей правоте. Они так лезли из кожи, будто их разорвет в клочья, если они согласятся с предложением.

У меня скрутило живот. Вдруг оказалось, что комиссия состоит не из тех самых людей, которые усердно отстраивали разрушенный город, а из кучки самодовольных придурков, злобно плюющихся словами: «наглый юнец», «идиотская затея».

– Я понимаю ваши чувства, но попробуйте увидеть в этом благо, то есть способ исцелить наш город и по-настоящему завершить восстановление.

Бэш произнес это ровным, бесстрастным тоном, его нервозность выдавали только побелевшие костяшки пальцев. Райкера и Нокса, судя по их лицам, тоже неприятно поразило то, как набросились на Бэша члены Совета.

– Вы понятия не имеете, чем это нам грозит! – вскричал мистер Генри, землисто-бледное лицо которого приняло пунцовый оттенок.

«Кому это – нам?» – пронеслось у меня в голове.

– Довольно! – крикнула я, и все испуганно замолчали.

– Эмерсон?

Мэр Дэвис посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Вы только что сказали мистеру Варгасу: «Вы понятия не имеете, чем это нам грозит»? – спросила я у мистера Генри официальным тоном, проверив, что идет запись.

– Он не видит более широкой картины, – заявил тот, выпрямившись на стуле.

– Вы действительно считаете, что потеря дома и трудности с восстановлением вашего банка – самая страшная трагедия того дня? – спросила я.

Он утомленно закатил глаза.

– Видите ли, юная леди…

– Я вам не юная леди, я совершеннолетняя. Я плачу налоги и имею степень магистра, которую заслужила тяжелым трудом. Я помогала восстанавливать этот город и никогда не прекращала бороться. Не смейте принижать мой пол и вести себя так, будто я не знаю, о чем говорю.

Его рот слегка приоткрылся, а через несколько секунд захлопнулся.

Я обвела взглядом членов Совета.

– Каждый из вас что-то потерял в тот день. Нам всем пришлось спасаться. Вы заново отстроили дома и предприятия, наладили свою жизнь. А посмотрите хорошенько на Себастьяна, на Нокса, на Райкера… на меня. Мы потеряли такое, чего вам никогда не понять, и не смейте спрашивать, знает ли он, чего это стоило вам. Вы можете не соглашаться с планом или расходами, спорить о влиянии на город, но, когда дело доходит до эмоциональных издержек, мы свой счет уже оплатили. Мы, а не вы. И если мы просим вас рассмотреть этот вопрос, то будьте добры, черт возьми, хотя бы выслушать с уважением!

– Мисс Кендрик, – укоризненно произнес мэр Дэвис.

Я упрямо подняла голову. Ни за что не отступлю.

– Может, вы наконец перестанете придумывать отговорки и вместо этого выдвинете свои условия? – предложил Бэш.

Все взгляды вновь устремились к нему. У меня сдавило грудь. В его глазах читалось яростное, едва сдерживаемое желание убивать, направленное на тех самых людей, которых он собирался спасать.

– Я не прошу у вас разрешения. Если вы не согласны, я отзову ходатайство о включении моего участка в состав города. Вы потеряете налоги. Лесная служба уже согласилась курировать новую команду. Мне не нужны ни вы, ни ваше сочувствие, – уколол он мистера Генри. – Там, на горе, погибли мой отец и семнадцать его близких друзей. Он погиб, защищая этот город, и спас вам жизнь. Я здесь только из уважения к нему, к его товарищам, которые лежат на Аспенском кладбище. Не принимайте мою добрую волю и любовь к родному городу за слабость. Я хотел бы, чтобы команда носила его имя, но могу обойтись и без Легаси в названии, и без вас.

Воцарилась мертвая тишина. Бэш стоял и смотрел на членов комиссии, избегая только моего взгляда.

– Что для этого требуется? – спросил стоявший рядом с ним Нокс. – Если мы, потерявшие в тот день самое дорогое, вновь хотим встать на защиту этого города, в память наших родителей, так дайте же нам такую возможность.

Он обращался непосредственно к мистеру Генри.

– Это самое меньшее, что вы можете сделать, учитывая, что эвакуировались в первых рядах.

Мистер Генри вжался в кресло.

– Представьте, как раскритикуют нас журналисты, если мы согласимся восстановить команду, – тихо сказала миссис Андерсон.

– Представьте, что они скажут, если мы возьмем другое имя, потому что наш город отказывается чтить память героев, которые его спасли, – отозвался Райкер, встав по другую сторону от Бэша.

– Отряду в любом случае быть, – беспрекословно заявил Бэш. – Вам осталось решить – быть с нами или против нас. Выбор за вами.

Члены комиссии стали переговариваться между собой, прикрывая микрофоны, и мы пребывали в неведении относительно того, что, черт возьми, они думают.

Бэш наконец посмотрел на меня, и все остальное исчезло. Мы остались вдвоем в комнате, скрепленные между собой невидимыми узами, которые не смогло разорвать даже время. Лицо Бэша представляло собой непроницаемую маску, и только глаза обжигали, очаровывали, пьянили. Они удивленно расширились, но в них светилось такое вожделение, что мое сердце замерло, а бедра сжались.

Бензин и спичка.

Боже, я отчаянно хотела сгореть.

Грег тяжело вздохнул, заняв место рядом со мной после беседы с мэром Дэвисом.

– Наконец-то я понял, почему ты отказываешься со мной встречаться, – самоуничижительно хохотнул он.

– В смысле? – спросила я, повернувшись к нему. – Мы не вместе. Мы не встречаемся… уже целую вечность.

– И все равно это из-за него, – спокойно, понимающе, без злости сказал хороший парень Грег.

Я перевела взгляд на Бэша, пристально смотревшего на нас с Грегом, пока Нокс с Райкером ему что-то доказывали.

– Если честно, да, – тихо призналась я не столько Грегу, сколько самой себе.

– Он здесь не останется, – ответил Грег самым сочувственным тоном, какой только можно себе представить.

Я заставила себя улыбнуться.

– Знаю, – сказала я, глядя на Бэша и желая стоять рядом с ним, а не в другом конце комнаты. – Но для меня не важно, здесь он или нет. Я выбрала его.

Произнеся это вслух, я почувствовала одновременно легкость и тяжесть. Легкость, потому что я больше не считала себя обманутой дурочкой, просто я нашла свою вторую половинку слишком рано. Тяжесть, потому что независимо от моих чувств он никогда не станет полностью моим.

У меня дрожали руки; Грег потянулся через стол и ласково сжал мои пальцы.

– Понятно.

– Спасибо, – сказала я ему, понимая, что закрываю дверь для чего-то идеально подходящего мне, удобного, абсолютно надежного… а может быть, даже прекрасного.

С Бэшем ничего прекрасного меня не ждало, только запутанные, сложные, беспорядочные отношения, похожие на нас самих.

– Что ж, господа, – произнес мэр Дэвис, заняв свое место. – Думаю, у нас есть решение.

Трое пожарных подобрались в ожидании приговора.

– Какое?

– Ваша четверка, вставшая на защиту своего наследия, произвела на нас неизгладимое впечатление. Мы не считаем себя вправе возражать, тем более когда инициатива исходит от выживших детей погибшей команды, и если трое из вас хотят сформировать новую команду, заменив своих погибших родителей, пусть будет так.

Бэш напрягся как струна, и я знала почему – он не планировал стать заменой своего отца. Во всяком случае, не у нас. Здесь ему было бы слишком трудно. Он хотел почтить память отца, а не заменить его.

– Мы считаем, что решать должны наследники. Мы совершили ошибку, когда говорили за вас, не имея на это права. Мы ее не повторим. Вы планируете организовать команду из двадцати человек?

Карие глаза сощурились.

– Таков план, но можно начать с восемнадцати.

– По меньшей мере половина вашей команды…

– Шестьдесят процентов! – выкрикнул мистер Генри.

Мэр Дэвис вздохнул, но не посмел возражать, поскольку члены Совета согласно закивали.

– Отлично. По меньшей мере шестьдесят процентов вашей команды должны…

– Пойдет, – согласился Нокс.

– …быть наследниками. Отряд Легаси должен состоять из членов семей.

Бэш сцепил зубы, двое других помотали головами.

– Это невозможно.

– Эмерсон, – повернулся ко мне мэр Дэвис.

– Нет! – дернулся Бэш.

– Не беспокойся, – сказала я, – господина мэра интересуют цифры.

Бэш шагнул назад, но весь он напоминал сжатую пружину, готовую распрямиться и нанести удар.

– В городе сейчас насчитывается двадцать один наследник, – начала я, подсчитывая в уме. – Если команда будет состоять из девятнадцати человек, двенадцать из них должны быть детьми погибших. А если из восемнадцати, то одиннадцать.

Бэш покачал головой.

– Это неправильно.

– Таковы наши условия. Наследники должны составлять большинство.

– Чтобы вы получили желаемое освещение в СМИ, – сердито выплюнул Нокс.

Бэш остановил его, предостерегающе подняв руку.

– Совершеннолетних наследников всего семнадцать, – возразила я. – Потом идет Дэмиен Ли – ему еще год до совершеннолетия, а может, вы хотите позвать в команду Вайолет Карпентер? Ей всего девять, и она своего отца вообще никогда не видела.

– Вы просили выдвинуть наши условия, – ответил мэр Дэвис, щурясь на цифры. – Я это сделал.

– Сколько у нас времени? – спросил Бэш.

Я так и видела, как крутятся шестеренки в его гениальном мозгу.

– Думаю, конечным сроком может стать дата мемориальной церемонии, – высказался мистер Генри.

Две недели. Вот козел!

– Это смешно. У меня есть полностью обученная команда, готовая приступить к работе.

– Не все можно купить за деньги, Себастьян, – наставительно заявил мистер Генри. – Ты хочешь снова вскрыть эту рану? Чтобы город истек кровью? Тогда мы увидим, чего ты стоишь.

«Это у меня в крови».

Остальные… многие из них уже работают пожарными.

Я перевернула лист и начала писать.

Инди сейчас в Монтане, единственная девушка в команде. Братья Малдоналдо… Лоусон… получается семь… Брэкстон работает пожарным в Чикаго, а его сестра, если мне не изменяет память, еще совсем мала.

Бэш посмотрел на меня, я едва заметно пожала плечами.

– Что ж, не будем вас больше задерживать, – обратился Бэш к Совету. – Кажется, я видел на улице миссис Гриви, она выглядела немного расстроенной.

Я застонала.

Бэш вышел вслед за Ноксом и Райкером… не удостоив меня прощальным взглядом. Это начинало раздражать.

Как только дверь закрылась, в зале поднялся шум. О чем они только ни спорили: а что даст создание команды, а нужна ли она вообще, а насколько законно финансирование и как избежать очередной трагедии… и насколько дерзкое это молодое поколение!

Чем дольше я слушала этот бред, тем хуже мне становилось. В конце концов я не выдержала: встала, поразительно спокойная, несмотря на бушующий внутри шторм, задвинула стул и положила все бумаги, кроме последнего листка, на стол перед мэром Дэвисом.

Тот поднял на меня удивленный взгляд.

– Что это?

– Я ухожу, – не моргнув, заявила я.

– Т-ты… как это? Нет, так нельзя. Ты нужна городу.

– Ну конечно. Я посвятила Легаси последние десять лет своей жизни и всегда буду считать его своей родиной. И хотя я искренне восхищаюсь вашим бескорыстным служением городу, вы только и говорите, что о прессе и деньгах.

– В этом и заключается наша работа, – возразила миссис Андерсон.

– У нас маленький город, миссис Андерсон. Мы сражаемся за все, что у нас есть, и этим гордимся. Но одно из преимуществ такого города состоит в том, что все друг друга знают. Если вы говорите о школе, то все понимают, что речь идет о мистере Хартвелле, с которым вы вместе выросли. То же самое касается, например, парковки перед «Трещоткой». Вы обсуждаете не просто последствия для дорожного движения, а лично Агнес. Мы не безликие манекены, и Себастьян тоже. Вы знали и любили наших отцов. Поскольку для меня это сугубо личный вопрос, касающийся моей семьи, я больше здесь не работаю. Об этом не может быть и речи. Считайте это заявлением об увольнении.

Я развернулась на каблуках и сосредоточилась на том, чтобы не испортить свой выход, растянувшись на полу. Когда я проходила мимо Грега, тот улыбнулся и одобрительно кивнул.

– Если ты сейчас выйдешь через эту дверь, город не оплатит твою стажировку в Лондоне, – пригрозил мэр Дэвис.

У меня оборвалось сердце, однако предупреждение лишь подтвердило правильность моего выбора.

– Когда я выйду через эту дверь, мне не понадобится стажировка, чтобы учиться управлять городом. Можете заниматься этим сами.

Я сглотнула горечь от потери маленькой частички своей мечты и вышла за дверь, не желая иметь ничего общего с этими самодовольными уродами.

Звуки ударов эхом отдавались от стены спортзала на нижнем этаже клуба для мальчиков. Как ни странно, это дурацкое прозвище прижилось.

Я вкладывал все силы в каждый удар, раскачивая двухпудовую грушу, молотя по ней кулаками. Да пошли они со своими разрешениями! Я не нуждаюсь в их одобрении. Земля, где погибли наши отцы, теперь моя, и я могу делать с ней все что захочу. Да мне принадлежит половина этого гребаного города, если посчитать все, что я подарил и вложил.

Я прекрасно обойдусь без них.

Это я им нужен. Всем. Всем, кроме Эмерсон.

Я из последних сил ударил по груше, тщетно пытаясь выплеснуть накопившуюся злость и досаду. Я лупил по бедному снаряду уже полчаса, а злость все не уходила.

– Может, хочешь поговорить? – спросил с порога Нокс, как обычно сдержанный и серьезный.

– Нет.

Он закатил глаза.

– Колотя по мешку, ничего не изменишь, Бэш. Предлагаю напиться и найти девчонок.

– Во-первых, – сказал я, нанеся очередной удар, – сейчас только полдень.

– «Грешник» открывается в одиннадцать, – парировал он, размахивая ключами.

– Во-вторых. – Еще удар. – Мне сейчас не до секса.

– Чепуха, – кашлянул в локоть Нокс.

Вот сволочь!

Я придержал грушу и посмотрел на него, подняв брови.

– Ладно, поправочка: не хватало мне еще искать приключений в городе, из которого я смоюсь, как только покончу с делами.

– Ага, как же, секс ему не нужен. Господи, кого ты лечишь? Я всего четыре часа как приехал, а чуть не побежал за презервативами, увидев, что вы с Эмерсон вытворяли на заседании. Вы трахали друг дружку глазами!

– Я не хочу об этом говорить… не сегодня.

– О чем? О том, что и так видно невооруженным глазом? А как насчет «в-третьих»? Ты не хочешь ни с кем трахаться, потому что надеешься вымолить у нее прощение.

– Какое ей дело, с кем я трахаюсь? – парировал я, вновь отправляя кулак в грушу.

– А тебе было бы дело, если бы она спала с Грегом Робертсом?

Кулак соскользнул, и я чуть не потерял равновесие.

– Она с ним не спит.

– С чего ты взял? – Нокс подошел к груше и придержал. – Я видел, как он утешал ее сегодня утром. Он тут живет и вполне может ее заполучить. Жениться на ней. Подарить ей дом, полный детишек, которые будут ходить в детский сад к Харпер, ездить на пикники и все такое.

К черту грушу, следующей будет физиономия Нокса.

– Она с ним не спит, заткнись уже.

– Не нарывайся, Нокс, – предупредил выросший на пороге Райкер.

Нокс, как обычно, не послушался.

– Откуда тебе знать? Ты здесь всего неделю. Вдруг она проводит с ним время прямо сейчас?.. – поддел он.

– Да я знаю выражение ее глаз, когда она хочет кого-нибудь, засранец!

– И что, она хочет тебя?

– Нокс… – прорычал Райкер.

– Да! – заорал я. – Между нами ничего не изменилось. Шесть долбаных лет, и ни хрена! И если тебе интересно, хочу ли я ее, а она меня, – то да! Только теперь я взрослый. Я не могу трахнуть ее и бросить, как тогда, когда был глупым юнцом.

– Ага, – саркастично ухмыльнулся он. – Ты же теперь умный и взрослый.

– Ты один из моих лучших друзей, Нокс, но, если не заткнешься, я тебя уложу, – пригрозил я.

Никто не смеет влезать в мои отношения с Эмерсон. Никогда.

Райкер шагнул назад, а Нокс подошел еще ближе.

– Она красотка, чувак. Впрочем, как и раньше. Я видел, как она менялась последние несколько лет, потому что бывал здесь… почаще некоторых.

– Нокс! – взревел я.

– Как, по-твоему, ей удалось уйти незамеченной, когда ты смылся, оставив ее в своей постели? Она позвонила мне. А случай с первым после тебя парнем, спустя год после твоего отъезда? Она поехала на вечеринку в Ганнисон. Я как раз был дома на Четвертое июля. Эмерсон только что рассталась с этим парнем и позвонила мне в слезах, и не потому что переспала с ним…

Я окаменел.

– …а потому, что это был не ты, – закончил он.

– Я о нем знал, – спокойно сказал я.

Взгляд Нокса метнулся к Райкеру, тот кивнул.

– Молодец. Ты мне почти брат, черт возьми, но как ты мог? Что ты наделал? Ты хоть раз подумал о ней, когда трахал все, что шевелится, там, в Калифорнии? Она заслуживала гораздо лучшего, чем ты. И до сих пор заслуживает.

Я замахнулся. Двухметровый Нокс распластался на мате.

– Твою мать, – вздохнул Райкер, подходя ближе, чтобы разнять нас, если я займусь им всерьез.

Меня охватила ярость.

– Я целый год не прикасался к другим, засранец ты этакий. Как я мог? Я только о ней и думал. Я бредил ею, а потом вдруг приезжает Райкер и рассказывает, что Эмерсон трахается с каким-то придурком из колледжа. Она решила, что жизнь продолжается, вот и я тоже.

– Ты ее бросил! Ты разбил ей сердце и не имеешь права ее осуждать! Она тебе поверила, а ты наплевал на ее чувства, выбросил на помойку, как последнюю шлюху! – заорал Нокс, привстав на локтях.

– Думаешь, я не понимаю? – крикнул я. – Думаешь, не жалею об этом каждый чертов день своей жизни? Я отдал бы все, чтобы вернуться в тот день, не ответить на звонок с предложением работы, рассказать ей, куда еду, дать нам шанс. Это самая страшная ошибка в моей жизни, и думаешь, мне легко находиться в одном городе с ней и с теми, кто может стать…

Я мотнул головой, не в силах продолжать.

– Ну ты и орешь, если тебя разозлить, – ухмыльнулся Нокс. – А твой кабинет и вправду звуконепроницаемый, как ты утверждал?

– При чем тут это, мать твою? – непонимающе сощурился я. Головой он ударился, что ли? – Звуконепроницаемый, конечно. Чтобы заниматься делами, пока я здесь.

– Это очень кстати.

Я перевел взгляд на Райкера, тот передернул плечами.

– Он хочет сказать, что Эмерсон сейчас сидит в твоем кабинете наверху.

– Эмерсон… что?! – заорал я.

– Она пришла несколько минут назад.

Нокс встал и похлопал меня по плечу.

– Я просто хотел напомнить, что ты и сейчас ее любишь, – чтобы ты не облажался снова.

Я потерял дар речи.

– Ха, я так и думал! – рассмеялся он. – Прими душ. От тебя разит по'том. Вспомни, как проклинал себя, думая, что она никогда не будет твоей, и пойми, что твое возвращение в команду в Калифорнии – не стремление почтить память наших отцов, а всего лишь взрослая версия побега из дома. Из дома, где под обстрелом оказалась наша команда. Ладно, мы с Райкером идем кормить Харпер.

– То есть оставляем тебя наедине с Эмерсон, – многозначительно добавил Райкер, и они ушли.

Эмерсон. Она здесь! Я метнулся в душ, быстро смыл с себя пот, натянул пару чистых тренировочных шорт и помчался по лестнице на первый этаж. Я увидел ее через стеклянную стену моего кабинета, выходящего на долину внизу: наш дом, который мы оба так горячо защищали.

Она была чертовски красива, точеный силуэт выделялся на фоне зазубренных горных вершин вдалеке. Она олицетворяла собой то, ради чего стоило вернуться домой… а я не мог здесь остаться.

Боже, пусть она уйдет.

– Тебе нельзя тут находиться, – сказал я, распахнув стеклянную дверь.

– Привет. – Она обернулась и скользнула взглядом по моему обнаженному торсу. Черт, надо бы одеться!

– Я серьезно, Эмерсон, ты должна… Уходи.

– Почему? – спросила она, едва дыша, и облизала нижнюю губу.

Кровь из всех частей моего тела устремилась к члену, который моментально затвердел. Я спрятался за стол, чтобы она не заметила.

– Потому что я не в настроении общаться.

– Ты сказал, что никогда мне не врал. Не начинай сейчас, – процитировала она мои слова.

– Хочешь знать правду?

– Да.

Она пошла на меня и остановилась у края стола.

– Это все, чего я когда-либо от тебя хотела.

Она мотнула головой, челка упала на глаза, и она ее смахнула.

– То есть раньше я много чего от тебя хотела, а сейчас достаточно правды.

– Чего еще ты хочешь?

Зачем, черт возьми, ты себя так мучаешь?

– Я хочу, чтобы ты остался, хотя знаю, что этого не будет.

Боже, так просто. И так невероятно сложно. Сердце стучало как бешеное. Нокс прав. Я все еще любил ее. Никогда не переставал ее любить.

– А ты чего хочешь, Бэш? – спросила она, глядя на меня из-под невероятно густых ресниц.

– Чтобы ты ушла. Как можно скорее.

Девушка, которую я любил, обиделась бы и отступила. Женщина, в которую я влюблялся с каждой минутой сильнее, упрямо подняла бровь.

– Нет. Пока не скажешь правду.

– Я бросил тебя. Я решил присоединиться к команде в Калифорнии, потому что им нужен был пожарный без опыта, и я поехал, зная, что потеряю тебя. Что ты никогда не поедешь со мной.

– Да.

– Вместо того чтобы спросить, я оставил тебя спящую, обнаженную и теплую, в моей постели.

– Да.

Перед глазами пронеслись видения: ее доверчивый взгляд, когда я проник глубоко во влажную глубину, впервые овладев ее телом, как она всегда владела моим сердцем. Ощущение ее кожи, шелковистой, упругой. Ее оргазм – божественная награда за то, что я мучил себя в двадцать один год, дожидаясь, пока ей исполнится восемнадцать.

Пустота всех других женщин, с которыми я был после.

– Я спал с другими.

Она опустила голову.

– Я тоже.

В моей груди зародился рык.

– Я в курсе.

– Есть еще какие-то тайны, которые ты от меня прячешь, Бэш? Или это самая страшная? Ты женат?

– Нет.

– Откуда мне знать, что ты не врешь? – кокетливо спросила Эмерсон, глядя на мои руки, судорожно ухватившиеся за стол.

Она понятия не имела, чего мне стоило сдерживаться. Насколько близок я был к тому, чтобы сорвать с нее это платьице и трусики. Если бы она понимала, то убежала бы куда глаза глядят.

«Мне не хватило одной ночи с ней, – подумал я. – И целой жизни не хватит». Эти мысли определенно не помогали справиться со стояком.

– Откуда мне знать, что ты не женат? – повторила она. – Может быть, у тебя есть другая и ты просто боишься мне сказать.

Я осторожно протянул руку, обхватил ее за шею и притянул так близко к себе, что почувствовал запах мяты от ее дыхания.

– А ты замужем?

– Нет, – покачала головой Эмерсон. – Будто ты не знаешь.

– Поэтому и я не женат.

Она наморщила лоб.

– Ты женишься только после того, как я выйду замуж?

– Нет. Просто есть лишь одна женщина, с которой я хотел бы связать свою жизнь, и раз она не замужем, то я не женат.

Ее губы приоткрылись, и она стала невероятно податливой. О боже! Она сведет меня с ума… Я могу сорваться в любую секунду.

– Детка, тебе нужно уйти.

– Почему? – вновь спросила она.

Хочешь правды? Ладно, получай.

– На этом заседании у меня накопилось столько едва сдерживаемой злости, что мне нужно ее выплеснуть, а тебя тронуть я не могу. После того как ты меня защищала. Ты рисковала собой ради меня, ради всего этого… – Я обвел взглядом кабинет. – И я не могу тебя использовать, как бы сильно мне ни хотелось. Уйди, пожалуйста.

Черт! Она обошла стол и, будь я проклят, все поняла. Она посмотрела на мои вздыбившиеся шорты и перевела взгляд на лицо. Фарфоровые щеки подернулись румянцем.

– Я не хочу уходить.

– Ты понимаешь, что тебе говорят, Эмерсон? Я хочу тебя трахнуть. Прямо сейчас. Хочу ласкать тебя, пока ты не закричишь мое имя. Я хочу вновь и вновь видеть, как ты кончаешь, войти в тебя, слиться с тобой.

Ее глаза затуманились, дыхание стало прерывистым.

– Я поняла.

Эта девчонка сведет меня с ума.

– Если ты останешься, я тебя трахну. Пощады не жди. Я не смогу остановиться.

– У меня вопрос.

– Спрашивай, – отрезал я.

Какая нелепость! Я не имел права даже подумать, что могу прикоснуться к ней, не то что произнести это вслух.

– Ты хочешь меня только из-за того, что случилось сегодня?

Что?

– Конечно нет!

Наши лбы почти соприкоснулись.

– Дело не в вожделении. Его можно преодолеть, как глупую тягу к сладостям. Ты нужна мне как воздух. И хотя после сегодняшнего утра мне труднее сдерживаться, дело не в этом. В моих чувствах ничего не изменилось с той минуты, как я вылез из постели шесть лет назад. Я никогда не мог удовлетворить эту потребность, и я не в силах смотреть на тебя, все еще чувствуя вкус того поцелуя. Ты можешь остаться и позволить мне дышать тобой или уйти и избавить нас обоих от того, что неминуемо произойдет.

Ее пальцы пробежались по моим плечам, легкие как перышки, и она обхватила руками мое лицо.

– Я останусь.

Это решило мою судьбу.

– Я останусь, – прошептала я.

– Детка… – взмолился он, закрыв глаза и пытаясь овладеть собой.

– Я знаю, что ты уедешь. Я ни о чем тебя не прошу. Пусть мы будем вместе недолго, это лучше, чем ничего.

Я протянула ему на ладони свое беззащитное сердце и могла только молиться, чтобы он не швырнул его мне в лицо.

– Бэш? – Он открыл глаза, превратившиеся из ореховых в зеленые, и мое сердце забилось, стремясь вырваться из клетки. – Поцелуй меня.

Из его груди вырвался низкий рык, он яростно впился в мои губы и сжал руками ягодицы. Его язык совершал ритмичные движения…

У меня закружилась голова, комната поплыла перед глазами. Я наконец нашла опору, коснувшись ягодицами стены, обвилась ногами вокруг Бэша и почувствовала его эрекцию. Он запрокинул назад мою голову, чтобы поцеловать глубже.

Я прижималась к нему, тщетно пытаясь усмирить томление, не проходившее с тех пор, как он появился в городе, словно мое тело запомнило, на что он способен, и рвалось ему навстречу.

Прижав меня к стене, он провел рукой вверх по бедру, поднимая платье. Слава богу, я сегодня не надела колготок. Его губы прошлись по шее, задев самое чувствительное место над ключицей, а рука скользнула по кружевным трусикам.

Я накинула себе один балл за правильный выбор нижнего белья.

– Черт, детка. Ты вся промокла, – простонал он, и меня бросило в жар.

– Это из-за тебя. С тобой всегда так, – призналась я, зарывшись рукой в темные волосы и найдя его губы.

Он поцеловал меня, проглотив мой вздох, и тронул большим пальцем клитор. Я оторвалась от его губ, чтобы набрать воздуха, а он выводил круги, усиливая нестерпимое желание.

– Вот так, – прошептал он, войдя в ритм, который заставил меня запрокинуть голову и выгнуться в его руках.

– Боже, какая ты красивая, Эмми. И то, как ты отвечаешь на ласки… ты совершенна. Ты всегда была совершенством.

Он сжал клитор двумя пальцами, и я выгнула спину.

– Бэш!

– Да, вот так, – похвалил он. – Кончи для меня, Эмерсон.

Размечтался. У меня это никогда не происходило так быстро. И вдруг… Копившееся во мне напряжение перелилось через край. Он скользнул большим пальцем внутрь, продолжая ласкать клитор, и я взорвалась, крича его имя.

Боже, я почти забыла это чувство: хотеть кого-то так отчаянно, что тебе плевать на последствия.

Мы переместились к столу, и не успела я прикоснуться ягодицами к прохладной полировке, как он снял с меня трусики. Я стянула с него шорты, любуясь рельефными мускулами.

– Бэш, ты просто невероятный, – прошептала я, проведя пальцами по соблазнительным упругим линиям, опускающимся к члену.

– Потом, – пообещал он, закрыв мне рот поцелуем. – Сейчас мне нужна ты, Эмерсон. Пожалуйста. Господи, прошу тебя.

Я подняла руки: его отчаянные, умоляющие слова вызвали новый прилив желания. Он расстегнул молнию и осторожно стянул с меня платье через голову. Увидев мою грудь в кружевном бюстгальтере, он приоткрыл рот.

– Совершенство.

Неуловимое движение пальцев, и лифчик упал на платье. Его сменили теплые руки Бэша. Он обхватил руками мою грудь и осторожно потянул за чувствительные соски. И вот уже его губы и язык попеременно ласкают груди, а я извиваюсь от удовольствия на столе.

– Я хочу тебя, – прошептала я, прижимаясь к нему, лаская его плечи и любуясь глубокими цветами огненной татуировки.

Он застонал.

– В следующий раз, – пообещал он, вставая. – Я хочу обцеловать тебя всю и поклоняться тебе, пока ты не кончишь под моим языком.

Мои бедра дернулись от нетерпеливого желания.

– Я хочу тебя, Бэш. Прямо сейчас.

Он полез в ящик стола, натянул презерватив и расположился у моего входа.

– Эмерсон?

– Боже, да, Бэш. Миллион раз да.

Он ворвался в меня одним плавным движением, проталкиваясь сквозь влажные складки, и я не удержалась от пронзительного вскрика.

– О-о-о! Черт, детка! Как хорошо! Не двигайся, – застонал он мне в шею, когда я обвила ногами его бедра. – Я хочу еще. Мне нужно больше. Я…

Я прижалась к нему.

– Возьми меня, Бэш. Трахай меня. Люби меня. Все, что хочешь. Прямо сейчас.

Он взял меня одной рукой за ягодицы, другой зарылся в волосы и, не прекращая поцелуев, начал раскачиваться внутри меня нежно и медленно. У него на лбу выступили бусинки пота.

– Как мне этого не хватало. Я по тебе скучал, – сказал он, вновь целуя меня, и мое сердце растаяло, а сама я сгорела в огне, в который мы превратились.

Его бедра вращались все быстрее, и я встречала каждый толчок, двигаясь вместе с ним, навстречу ему, чтобы вырвать из его уст признание, увидеть, как он сдается на мою милость.

Глядя мне прямо в глаза, он совершал ритмичные движения и нежно гладил мой возбужденный клитор.

– Я хочу, чтобы ты кончила еще раз, Эмерсон. Мне нужно почувствовать, как ты кончишь на меня. Боже, детка, ты меня убиваешь.

Он нежно надавил на клитор, и я вновь взорвалась оргазмом, более глубоким и длительным, чем первый, уносящим меня от всего вокруг, пока не остались только Бэш и осознание того, как сильно я его люблю. До сих пор. Он сделал еще два толчка и вздрогнул внутри меня, прижав лоб к моему. Мы оба тяжело дышали, пытаясь усмирить колотящиеся сердца и разгоряченные тела. Нет, это не подростковая блажь – нам действительно было невероятно хорошо вместе. А сейчас еще лучше.

– Черт, как классно, – прошептала я, наклонив голову и поцеловав влажную кожу у него под ключицей.

– Я тоже так подумал, – согласился он.

– Что будем делать? – спросила я.

Он ухмыльнулся и заключил меня в объятия.

– Наверстывать упущенное.

Он унес меня вниз по лестнице в свою комнату и выполнил все, что обещал.

Когда я проснулась, солнце уже садилось за горизонт, и я заморгала, потрясенная переливами красок за огромным панорамным окном. Я с улыбкой потянулась, морщась от боли в мышцах в самых неожиданных местах.

И вдруг поняла, что осталась одна. Не успела я напомнить себе, что мне не восемнадцать, как нахлынула паника. Прикрыв одеялом грудь, я села на кровати и обвела взглядом спартанскую обстановку. Массивная кровать занимала не меньше половины комнаты. Вдоль одной стены располагался стенной шкаф, на столе стоял ноутбук и несколько мелочей. Пахло сексом и Бэшем, однако самого его в комнате не было.

Ни одного предмета моей одежды тоже не наблюдалось. Я слезла с кровати, прошла на цыпочках к стулу и сняла со спинки рубашку Бэша. Она доходила мне почти до колен, так что я могла, по крайней мере, дойти до его кабинета и отыскать свое платье. Застегнув рубашку, я отправилась наверх, шаря глазами по сторонам в поисках Райкера или Нокса, как секретный агент, однако в пустом клубе стояла мертвая тишина.

Добравшись до кабинета, я успела влезть в трусики и собиралась надеть бюстгальтер, когда вошел Бэш. Я облегченно вздохнула и только тогда поняла, что, проснувшись в одиночестве, даже дышать боялась. Я прекрасно знала, что он на самом деле никуда не ушел, страх был подсознательным.

– Привет, красотка.

Он поставил на стол две коробки с едой навынос, подошел и обнял меня сильными руками.

Я прижалась щекой к его груди и услышала, как стучит сердце.

– Привет, – прерывающимся голосом выдавила я.

Он обхватил руками мое лицо.

– Что случилось? О боже. Только не говори, что жалеешь.

– Нет, что ты, – слабо улыбнулась я. – Понимаешь, я проснулась, а тебя нет, и я знала, что ты не… не ушел, и все равно испытала огромное облегчение, увидев тебя.

Он нежно поцеловал меня в губы.

– Мне страшно жаль, что тогда я так поступил с тобой. Я знал, что меня внесли в список ожидания, а тебе сказать боялся. Мне позвонили рано утром, когда ты спала. Я понимал: если признаюсь, ты попросишь меня остаться, и я не найду в себе сил уйти. Особенно после самой прекрасной ночи в моей жизни. Мне нет оправдания. Я не жду прощения, я и сам себе не простил. Но если бы я мог вернуться в прошлое, черт возьми, я бы поступил по-другому.

– Ты бы не переспал со мной, – догадалась я.

– Переспал бы, конечно. Я о многом пожалел в этой жизни, Эмерсон, но не о том, что был с тобой.

– А те шесть месяцев, когда ты уехал в колледж, а я училась в школе? Без секса, вдалеке друг от друга?

В городке на нас с Бэшем смотрели как на горошек с морковкой, которым суждено быть вместе, никто даже не сомневался. Но к тому времени, когда мы осознали свои чувства, ему исполнился двадцать один год, а мне оставалось еще полгода до совершеннолетия.

– Я знала, что тебе трудно, и в глубине души всегда думала, что ты…

Он погладил большими пальцами мои виски.

– Нет, никогда. После Дня благодарения, когда мы решили быть вместе, я ни на кого больше не смотрел. Другие для меня не существовали, только ты. И да, ожидание было пыткой – не пойми меня неправильно, – но ты стоила каждой секунды. Я уехал не из-за тебя.

– Тогда почему ты сейчас ждал моего отъезда? Почему ни разу не позвонил? Не отправил электронного или обычного письма, да хоть долбаного почтового голубя?

Господи, чего я только не передумала за все это время – неизвестность была еще страшнее, чем то ужасное утро, когда я проснулась одна у него дома.

– По одной простой причине. Я знал, чем все закончится. Я понял, как только тебя увидел. Но это ничего не меняет. Моя жизнь в Калифорнии, а твоя здесь.

Я хотела сказать ему, что ушла от мэра Дэвиса и не поеду в Лондон, только в данный момент это не имело значения. Мои слова ничего не изменят. Мы не можем стать другими. Он только почувствует себя виноватым, а вины между нами накопилось хоть отбавляй.

– Тогда давай просто наслаждаться тем, что осталось, да? – делано-безразличным тоном сказала я.

Я уже решила, что не буду просить его остаться, так зачем сотрясать воздух? Он уедет, а я буду жить дальше. По крайней мере, теперь все ясно. Что бы это ни значило.

– Тем, что осталось, – повторил он, поцеловав меня. – У нас очень мало времени.

– Да, – согласилась я, пытаясь не замечать, что вновь ступила на скользкую дорожку любви.

Правда, на этот раз все было по-другому, потому что я уже знала, чем все закончится. Забавно, но я предпочла бы не знать.

У него зазвонил телефон, и мы оторвались друг от друга.

– Привет, Нокс, – ответил он и прислушался. – Точно? Ладно. Один есть.

Взгляд Бэша упал на мои обнаженные ноги, и его глаза потемнели от желания.

– Мы занимались сексом всего два часа назад, – прошептала я.

– Ну и что? – пренебрежительно ухмыльнулся он.

Я закатила глаза и подошла к доске на стене кабинета. Пока он говорил с Ноксом, я начала писать. Двенадцать. Нам нужно двенадцать человек. Из двадцати одного наследника старого отряда четверо были совсем детьми, а двое только приближались к совершеннолетию. Невозможно. Ничего не выйдет без согласия всех, а добиться его практически нереально.

– Через пять минут? Конечно. До встречи.

Бэш повесил трубку, и я переключила внимание на него.

– Господи, где мое платье?

Он подошел ко мне сзади и притянул к себе. Я почувствовала опасную твердость.

– Бэш, – прошептала я. – Ты вообще человек? Мы уже два раза занимались сексом за последние четыре часа.

– Ты помнишь, что время ограничено? – шепнул он мне на ухо и легонько прикусил мочку.

Меня охватило желание. Теперь, когда мое тело вспомнило, что такое похоть, оно определенно хотело получить свою долю удовольствий.

– Пять минут, – напомнила я.

Он поцеловал меня в шею, и я наклонила голову.

– Ненавижу! Несут его черти, когда мне хочется лишь одного – перегнуть тебя через этот стол…

Я развернулась и зажала ему рот рукой.

– Прекрати меня возбуждать. Сейчас придет Нокс.

Бэш вздохнул, словно у него отобрали любимую игрушку.

– Отлично. Давай прикроем твои невероятные ноги.

Двадцать минут спустя я стояла у доски в подвернутых пижамных штанах Бэша и его же рубашке, завязанной на бедрах, а Нокс, Райкер и Бэш мерили шагами кабинет.

– Могу позвонить Инди и узнать, согласится ли она вернуться, – предложила я, записывая имя в графу номер восемь.

– Все равно мало, – сказал Райкер, проведя рукой по коротким светлым волосам.

– Нет, – возразил Нокс. – Нам придется остановиться на девятнадцати, тогда получается одиннадцать наследников.

Бэш молча гипнотизировал взглядом доску, приставив большой палец к ямочке на подбородке.

Я посмотрела на три пустых места, и у меня упало сердце. Что же делать? Осталось всего две недели. Времени совсем мало. Даже для любви. Но придется довольствоваться тем, что есть.

– Интересно, что бы ты сказал, – прошептала я. – Что бы ты мне посоветовал? Я уже три дня не расстаюсь с телефоном, пытаясь всех разыскать, и до сих пор не уверена, что мы успеем.

Я сидела, поджав ноги, под колышущимися осинами. Деревья начинали желтеть, предвещая скорый приход осени. Я всегда обожала это удивительное время, когда листья впитывают солнечный свет и горы превращаются в золотые костры, а сегодня смена сезонов ощущалась как обратный отсчет, словно сама природа бросает нам вызов.

– По-твоему, это безумие – восстанавливать то, что вас погубило? Или ты напомнил бы мне, что команда всегда была нашей второй семьей?

Ветер уносил мой голос туда, где его мог услышать папа.

Здесь, наверху, я чувствовала себя ближе к нему, чем на Аспенском кладбище. Пусть его тело там, а душа все равно тут. Какая ирония судьбы, что все началось именно на этом месте. Когда-то здесь росло дерево, на котором отец вырезал инициалы нашей семьи; оно тоже сгорело. В тот день мы лишились всего, что напоминало о папе: огонь не пощадил ни фотоальбомов, ни вещей, ни униформы, осталась только его кровь в моих венах.

И память. Я никогда его не забуду.

– Вот ты где! – крикнул показавшийся из-за деревьев Бэш.

– Привет! – отозвалась я, и у меня сдавило грудь.

О чем только я думала, вновь ложась с ним в постель: что смогу не впустить его в свое сердце?

– Как прошла встреча с мистером Хартвеллом?

Он сел рядом со мной, уперев локти в колени.

– Непривычно, что он теперь директор, но все прошло хорошо. Он на нашей стороне.

– Отлично.

Меня охватило облегчение, нервозность ушла. Занимаясь вопросами команды, я забывала о других вещах, которые не давали покоя.

– Я связалась с Инди. Она в деле.

Я чудом смогла разыскать эту девушку в глуши Монтаны.

– Инди Маршалл? Как, черт возьми, тебе удалось?

– Терпение, труд и связи. Возможно, мне придется отдать кое-кому своего первенца. Если что, дам тебе знать.

«Он не обязательно будет твоим, поскольку у нас свободные отношения», – мысленно добавила я.

Недоверчивая улыбка на его лице с лихвой возмещала потраченные усилия.

– Спасибо.

Он заправил мне волосы за уши.

– Как ты меня тут нашел?

– С помощью твоей мамы.

О боже!

– И как все прошло?

– Как видишь, я остался жив. Чудом. – Бэш побледнел. – Она меня ненавидит, и есть за что.

– Тебя она любит, просто ей не нравится, как ты со мной поступил. Это разные вещи.

– Думаешь?

Я встретила его взгляд, и между нами пронесся почти осязаемый поток энергии.

– Знаю.

«Потому что я тебя люблю. И мне ненавистна мысль, что ты не останешься», – сказала я про себя.

Он откашлялся.

– Так вот, сначала я искал тебя на работе, в мэрии…

Я обвела взглядом осиновое золото.

– Дело в том, что я там больше не работаю.

– Мне так и сказали.

Он помедлил, провел рукой по лбу.

– Если это из-за меня…

– Нет. Я ушла сразу после того заседания, – объяснила я.

– Проклятье! Почему мне не сказала?

Я разгладила пальцами морщинки у него на лбу.

– Потому. Что ты сейчас чувствуешь?

– Меня мучает совесть, что поставил тебя в такое положение.

– Вот видишь? Я взрослая, и я сделала выбор. Ты не должен чувствовать себя виноватым. Я сама так решила.

Он протянул руку, и я прижалась щекой к теплой ладони. Сердце взмывало в небеса и одновременно летело в пропасть, как всегда в присутствии Бэша.

– Твоя жертва может оказаться напрасной. Не хватает троих человек.

– У нас еще десять дней, – напомнила я.

Он отвел взгляд, и мне вновь стало нехорошо.

– Ты что-то от меня скрываешь?

– Нас с Райкером вызывают. На севере Калифорнии пожар.

Я напрасно силилась выпутаться из ледяных щупалец страха, обвившихся вокруг сердца.

– Ну да. Вы же в одной команде.

– Вылетаем через несколько часов.

Я отстранилась и кивнула:

– Да, конечно.

– Эмерсон, – тихо сказал он. – Мне очень жаль. Я не хотел, чтобы так получилось.

– Все в порядке, – криво улыбнулась я. – Не извиняйся. У тебя своя жизнь. И мы ведь даже не… Ну сам понимаешь…

«Не вместе». Нет, я не считала себя такой уж дурой. Просто я его любила, как и раньше. Я не могла этого изменить, а он не мог остаться.

– Нет, не понимаю, – более резким тоном произнес он.

– А я, думаешь, понимаю? – прошептала я. – В любом случае тебе пора. Зачем ты вообще сюда поднимался?

Он взял мою руку и поцеловал ладонь.

– Однажды я совершил огромную ошибку: ушел от девушки, которую безумно любил, и, если бы мне представился второй шанс, я бы поступил по-другому. Поговорил бы с тобой, уговорил бы поехать со мной или подождать… черт, не знаю, все что угодно. Я был безмозглым юнцом, не понимал, что теряю. Я не хочу повторить свою ошибку.

Дышать. Я ловила его слова, жадно втягивая воздух. Кислород наполнял легкие и очищал мозг, а слова Бэша питали мою душу. И хотя я с каждым поцелуем, с каждым словом влюблялась в него все сильнее, это никак не помогало решить нашу главную проблему.

– Ты не останешься, – прошептала я.

Он покачал головой.

– Я тут задыхаюсь. Кругом вижу смерть, разрушения, все самое страшное, что произошло в моей жизни.

Он обвел рукой окружающую нас рощицу:

– Взять хоть это место. Я должен видеть тропы, костры и как мы отдыхали здесь с нашими семьями… друг с другом.

– А видишь только очаг возгорания.

– Да. Оставленный без присмотра костер, разведенный беспечными городскими детьми. Я слышу звонок и мамин голос: «Нужно эвакуироваться» – и как она кричала на меня по телефону, когда поняла, что я не послушался. Отчаянье в голосе отца: они тушили другой пожар, их вызвали слишком поздно, и они не смогли ничего сделать, кроме как выиграть нам немного времени. Слышу его приказ Спенсеру. Это… слишком.

– Но ведь было немало и хорошего… – тихо отозвалась я, стараясь не терять самообладания.

Он обвел взглядом горный хребет.

– Да. Только что от него осталось? Этот город всегда будет моим домом, но я не собираюсь прожить всю жизнь там, где осталось лишь прошлое.

Включая меня. А я-то думала, что выстроила достаточно прочную защиту, чтобы его слова не опустошили мою душу. Но никакая, даже самая крепкая, броня не защитит мое сердце от Бэша. Шесть лет прошло, а я все та же восемнадцатилетняя девчонка, которая ждет его звонка.

– О чем думаешь? – спросил он.

– Я потеряла тебя раньше, чем ты у меня появился.

– Эмерсон…

– Не парься, все нормально. Ты сказал, что случившееся неизбежно, и, видимо, ты прав. Нас тянуло друг к другу как магнитом, невзирая на прошлые ошибки и отсутствие будущего. Если так подумать, мы сами как это место. Что-то зовет нас назад, к хорошему, только плохое всегда будет напоминать о том, что мы потеряли. Здесь зародился не только тот пожар, но и наша гибель. Мы просто не знали.

Я сморгнула слезы, грозившие вылиться наружу, несмотря на данную себе клятву никогда больше не плакать по Себастьяну Варгасу.

– Наверное, мне не стоило приезжать, – пробормотал он. – От меня только неприятности. Для команды, для города, для тебя.

Три дня. Три дня мы занимались невероятно страстным сексом… и что? Кто мы на самом деле? Как часто я представляла себе, что скажу, если получу возможность начать заново! У меня был выбор: сберечь свое сердце или поставить все на карту.

Как бы ни привлекал меня первый вариант, я спустилась слишком глубоко в кроличью нору, чтобы его принять.

Я смахнула руку Бэша и села ему на колени. Меня будто ударило током – еще одно подтверждение, что он – моя идеальная половинка. Это было самое легкое. За остальное предстоит борьба.

Хорошо, что отец научил меня никогда не отступать. Я обхватила руками лицо с колючей щетиной.

– Я никогда не пожалею ни о том, что ты приехал домой, ни о своем выборе, независимо от того, как получится с отрядом. У нас с тобой трудное прошлое, Бэш. Нас окружали невыносимая боль и несчастья. И вместе с тем мы любили. Если ты не останешься, ничего страшного. Да, мне будет очень больно смотреть, как ты уходишь, но это ничего не изменит.

Я нежно поцеловала его в губы.

– И я не пожалею, что помогла тебе с командой.

Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, и у меня сжалось сердце.

– Я не раскаиваюсь, что любила тебя тогда или что была с тобой сейчас, и не важно, чем это закончилось. Моя самая несбыточная мечта на какое-то время стала явью. Я даже предположить не могла ничего подобного.

– Но я сделал тебе больно… – Он погладил меня по спине, а другой рукой зарылся мне в волосы. – И жалею об этом каждый день.

– А я – нет. Я наконец поняла: то, что у нас было, настоящее. Я не жалею, что любила тебя тогда… и люблю сейчас.

Его тело напряглось, глаза удивленно расширились, затем яростно потемнели. Спустя мгновение он овладел моими губами и стал целовать отчаянно: губами, языком, зубами. Этот поцелуй воплотил в себе первобытную грубость и необузданность наших чувств. Мы отдались ему без остатка.

Я прижала его к себе и целовала так, как мечтала годами. Ах, если бы я могла заставить его передумать! Я вложила в этот поцелуй всю свою душу. Если ему суждено стать последним, то пусть это будет лучший поцелуй в его жизни… и в моей, черт побери!

Почувствовав, что ему этого мало, я остановилась.

– Тебе пора идти.

– Мне впервые в жизни на это наплевать.

Он посмотрел на меня глазами, затуманившимися от желания, и я чуть не сдалась.

– Пожар. Ты. Райкер. Калифорния.

Я подчеркнула каждое слово легким поцелуем.

– Чертовщина какая-то, – прорычал он. – Почему от тебя так трудно оторваться?

– Потому что ты должен быть со мной. Вернись, и я тебя не просто поцелую.

Его дьявольская ухмылка чуть не расплавила мне трусики.

– Обещаешь?

– Клянусь жизнью. А теперь беги, Бэш, и побыстрее.

– Ловлю на слове, – сказал он, и мы встали.

Поцеловав меня в последний раз, он ушел, и я не сдержала улыбки, когда он пнул поваленное дерево. Хвастунишка!

Боже, я любила его, и от этого осознания сердце взлетало все выше, билось все быстрее. Но из маленькой девочки я превратилась в женщину, которая знала: чем выше взлетит мое ликующее сердце, тем больнее будет, когда оно разобьется.

Я знала, к чему все неизбежно идет: единственное, что мне останется от Бэша, – это воскрешенная им команда.

– Ну что скажешь? – спросила я восемь дней спустя.

Мы с Ноксом стояли перед доской в кабинете Бэша.

– Ты молодец, – сказал он.

Я посмотрела на список, составленный за последнюю неделю кровью, потом и слезами. Это занятие помогло мне сохранить рассудок в вихре телефонных звонков, текстовых сообщений, бесконечного просмотра новостей и молитв о его безопасности. По крайней мере, пожар локализован. Бэш скоро вернется.

Он уже включил в состав команды семерых опытных пожарных, нам оставалось найти двенадцать человек. Я заручилась согласием Инди, Лоусона и братьев Малдоналдо, а еще нам пришлось взять восемнадцатилетнюю Тейлор Роуз, чтобы заручиться согласием ее старшего брата Брэкстона. Самое смешное, что он жутко разозлился. Хотела бы я понять, что у них там в семье творится. Младшим из юношей стал Дерек Чендлер, девятнадцати лет. Не хватало только одного имени.

– Если не он, то кто же?

– У Бэша есть кто-то на примете, – загадочно сказал Нокс.

– «Если ты построишь, они придут…»[3] – издевательским тоном процитировала я. – Нет, серьезно. Я тут из кожи лезу, может, ты намекнешь хотя бы?

Темно-карие глаза Нокса никогда не выдавали его тайн.

– Не имею права, – важно заявил он. – Я не вправе выдавать чужие секреты. И если я тебе скажу, а потом не выйдет, ты еще больше расстроишься.

– Но это не Бэш.

Видимо, мои слова прозвучали еще более жалко, чем я думала, потому что Нокс сочувственно обнял меня за плечо.

– У Бэша нет опыта, чтобы возглавить команду. Капитан бы, скорее всего, его отпустил. Только прошу тебя, детка, ради всего святого, не питай надежд, что он останется. Он никогда не исцелится настолько, чтобы вернуться надолго.

– А если я поеду к нему? Я не надеюсь, что он меня полюбит, но, может, хоть какой-то шанс?

В глубине души я не допускала даже мысли уехать из Легаси, покинуть команду, на создание которой мы потратили столько сил.

– Эмми, даже не сомневайся, он тебя любит. Знала бы ты, сколько раз он набирал твой номер и не решался позвонить, сколько писем и сообщений написал и не отправил.

– И все-таки не позвонил и не отправил. Почему же?

Нокс вздохнул.

– Он до смерти тебя боится. Того, что ты для него олицетворяешь, что для него значишь.

– Своего прошлого. Я знаю.

– Нет. Ты – все, что осталось от дома, который он помнит. Ты – его единственная надежда на второй шанс, и, если он его упустит… страшно подумать, что с ним будет.

– Я его люблю, – прошептала я.

Нокс наклонился ближе.

– Это, дорогая моя Эмерсон, секрет Полишинеля.

– Хочешь сказать, что этим его не удержишь.

– Сколько раз он писал тебе с тех пор, как уехал в этот раз?

Я моргнула.

– По меньшей мере два раза в день, и звонил несколько раз.

– Да, такое впечатление, что мыслями он все еще здесь. Только понимаешь, Эмерсон, если он увидит это имя в твоем резервном списке, он тебя убьет, несмотря на всю свою любовь.

Я пожала плечами, стараясь сдержать эмоции, вызванные последним словом.

– До этого не дойдет.

– Обещай.

Я отказалась давать обещание, которое не смогу выполнить. Если бы у меня был выбор: назвать это имя или Легаси и Бэш не получат свой новый элитный отряд, я бы назвала его, наплевав на последствия. Я просмотрела утвержденный список и отметила тех, кто уже прибыл в город.

– Я же сказала, до этого не дойдет.

Я не дала разгореться крошечной искорке надежды, вспыхнувшей в груди.

Надежда – опасная штука. Если что-то пойдет не так, она может убить. И все же огонек не угасал, упрямый и яркий.

– Я тебе уже седьмое сообщение оставляю на этой неделе! Неужели трудно перезвонить?

Я набрал воздуха, прижав телефон ко лбу, и добавил:

– Будь добр, ответь. Да или нет… просто дай знать. Наш крайний срок – сегодня вечером, дружище.

Встреча с ним на том пожаре стала для меня огромной неожиданностью, а может, нас вела сама судьба. В любом случае я получил возможность изложить свое предложение, а он – послать меня к черту. Что и сделал.

И все-таки я знал: за этим непробиваемым, холодным фасадом скрывается тщательно скрываемое желание получить второй шанс. Вот только мой зависел от его чертова решения.

Увидев выходящего с заправки Райкера, я выключил телефон и постарался взять себя в руки.

– Давай скорее, блин! – рявкнул я, взбешенный его медлительностью.

– Да остынь ты, – сказал он, хлопнув дверцей и щелкнув ремнем. – Через пятнадцать минут ее увидишь.

– С чего ты взял, что это из-за нее?

– Я тебя двадцать лет знаю. Ты всегда из-за нее психуешь. Даже если тебе кажется, что это не так.

Я выехал на шоссе в сторону Легаси, забыв про ограничение скорости.

– Я… по-моему, я опять облажался.

– Ты? Да ну, не может быть. Давай выкладывай.

– Твое счастье, что я за рулем, – буркнул я.

– Ты меня определенно заинтриговал. Горю нетерпением узнать, где ты еще накосячил.

– Она сказала, что любит меня.

Слова сладко таяли во рту, как карамельные яблоки и искупление грехов.

– Да ладно! Она всегда любила тебя, а ты ее, и так далее. Что с того? Она знает, что ты слишком труслив, чтобы вернуться домой, а ты знаешь, что она будет несчастна где угодно, кроме Легаси. Ваши проблемы видны невооруженным глазом, и что толку от вашей любви? Это все равно что сказать: «Эй, гляди, сегодня взошло солнце», – насмешливо добавил он глубоким голосом, очень похожим на мой.

Я открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег: облечь свои признания в членораздельные слова не получалось.

– Вот черт! Ты ей ничего не ответил, да? Опять оставил в подвешенном состоянии? Позволил ей излить душу, а сам притворился суровым бессердечным горцем?

Я кивнул, и он застонал.

– Знаешь, технический гений, в области чувств ты – безнадежный идиот. Ладно, все не так плохо и полностью исправимо. Она тебя простит.

– Правда? Не так плохо? А если бы на ее месте была Харпер? – спросил я.

Он резко обернулся.

– Не смей шутить по поводу моей сестры, понял? Ни хрена не смешно. Никаких гребаных пожарных. Она и так натерпелась.

– Ага. А я, выходит, эмоциональный кретин.

– Ты это к чему?

Я покачал головой.

– Так, просто.

Если он не догоняет, нет смысла ему разжевывать. Сегодня вечером дедлайн, и мы должны выступить единым фронтом. Какое мне дело, чего хочет Харпер? И Райкеру.

А вот что скажет Нокс… интересно будет посмотреть.

Я моргнул. Меня здесь уже не будет, и я ничего не увижу. Не увижу, как работает команда, не буду ездить с ними на барбекю, не буду отмечать праздники с семьями. Я расставлю все по местам, а дальнейшая моя роль ограничится отправкой чеков.

И видеться с Эмерсон я тоже не буду. Не смогу ее обнимать, целовать, прикасаться к ее безумно сексуальному телу, черт возьми, не услышу, что она придумала для команды. Она с такой легкостью вошла в роль руководителя, словно для этого родилась.

Команда и у нее в крови.

Как мне ее оставить? Может, я буду приезжать раз в год, чтобы проверить, как идут дела…

– Варгас, Варгас, прием! – заорал Райкер. – Ты что, оглох?

– Извини, – сказал я. – Задумался немного.

– Так вот, насчет Эмерсон: я хотел сказать, ты еще можешь все исправить.

– Думаешь? – спросил я, надавив на газ.

Скорее, скорее!

– Просто будь с ней честным. Скажи, что ее любишь, наплети всякой сентиментальной чуши, которую хотят услышать девчонки.

– И опять подставить ее, когда уеду? Приезжать раз в год потрахаться?

– Здорово ты все спланировал, – фыркнул он. – Неохота тебя расстраивать, братишка, но если ты не готов к тому, что через несколько лет Эмерсон найдет хорошего парня, выйдет за него замуж и родит ему миленьких кареглазых детишек, то подумай как следует.

Эмерсон. Выйдет замуж. Будет целовать другого. Сворачиваться в клубочек в его объятиях. Нет… это несправедливо.

Никто, кроме меня, не знает: она любит, чтобы ее обнимали, только несколько минут перед сном, а потом ей нужна свобода. Никто, кроме меня, не знает, что она любит «Тик-так» со сладкой мятой, а не с перечной. Никто, кроме меня, не умеет прикасаться к ней так, чтобы у нее перехватывало дыхание. Об этом лучше не думать…

– Ты ведь помнишь, что у наших отцов десятилетняя годовщина? – спросил Райкер.

– И что? – выпалил я.

Кареглазые детишки… С ее глазами, умом, смелостью… с моим телосложением, моими волосами – потому что, черт возьми, я единственный, кто может стать отцом детей Эмерсон Кендрик. Только я имею право дать ей свою фамилию, спать рядом с ней, любить ее, покупать обожаемый с детства «Тик-так». Больше никто. Только я.

– Ну если мы продолжим нестись под двести километров в час, то умрем прямо сегодня, и будет очень смешно, учитывая, что мы не успели возложить венки на мемориал, и все такое.

Только Райкер мог сказать это без малейших признаков паники. Я посмотрел на спидометр и убрал ногу с педали газа, снизив скорость до ста двадцати.

– Давай заскочим в «Трещотку» перед клубом, – предложил я, когда мы въехали в город.

– Ладно. От порции блинчиков я бы не отказался.

А вот я бы не отказался от возвращения в реальность.

– Ты точно не хочешь? Вкуснятина!

Райкер подвинул ко мне тарелку с клубничными блинчиками.

– Нет, мне кое-куда нужно, – сказал я, взглянув на часы.

До начала церемонии оставался всего час.

– Она в магазине у своей мамы! – крикнула мне вдогонку Агнес.

– Ты прелесть, Агнес, – ответил я, выходя на улицу.

Чертова дверь не скрипнула. Может, когда-нибудь я привыкну.

Я посмотрел по сторонам и перебежал дорогу, принюхиваясь на ходу к своей флисовой куртке. Не мешало бы еще раз принять душ – от меня все еще разило пожаром, который мы тушили всю неделю, однако мне не терпелось обнять Эмерсон.

Когда я открыл дверь в «Букеты Кендрик», зазвенели колокольчики и меня окутал аромат свежесрезанных цветов. В подсвеченных витринах торгового зала, отделенного широкой стойкой от мастерской, красовались букеты. Вдоль стены стояли венки, и я знал, что их восемнадцать. Внутри звучала песня Love Shack, а мама Эмерсон подпевала.

– Минутку! – крикнула она.

– Я выношу последний, – сказала Эмерсон, пятясь с венком через вращающуюся дверь.

Наверное, я попаду за это в ад, но, черт возьми, я не мог не заметить, как соблазнительно выглядит ее задница, обтянутая черными брюками.

– Тебе помочь? – предложил я.

Она взвизгнула и развернулась, едва не выронив венок. Цветы благополучно приземлились на стойку, а Эмерсон катапультировалась в мои объятия.

– От меня воняет дымом, – предупредил я и притянул ее к себе.

– Мне все равно, – прогудела она мне в шею.

Я обнял ее одной рукой за ягодицы, а другой зарылся в темный шелк волос. Боже, как вкусно она пахла! Бергамот и мята ударили в голову, обещая рай после адской недели.

– Я скучал по тебе.

Я поцеловал ее в волосы, позволяя себе насладиться мгновением, а не отталкивать его, как обычно.

– Я так рада, что ты здесь.

Она обняла меня еще крепче.

После пожаров я обычно возвращался в свою квартиру, заказывал пиццу и открывал пиво. Иногда возился с техникой или снимал девчонку. Возвращался к реальности.

А сейчас… руки Эмерсон обвились вокруг моей шеи, ноги болтались в воздухе, и ее нескрываемая радость от моего возвращения разрушила последние преграды – вот она, настоящая жизнь.

Я никогда так не радовался, что вернулся живым.

Зазвенели колокольчики, и вошли двое парней в пожарной форме.

– Привет, Эмерсон, привет, Бэш. Мы за венками, нам поручили доставить их к мемориалу.

– Конечно, Колин, – ответила Эмерсон, когда я опустил ее на землю.

Господи, как мне хотелось ее поцеловать! К моему удивлению, она обняла меня за талию. Конечно, в нашем городке все знали, что к чему, однако Эмерсон никогда не проявляла своих чувств на людях. Выход на публику означал, что все вокруг будут строить догадки и задавать вопросы. Сейчас я просто обязан поцеловать ее, заявить о своих правах так же решительно, как она.

– Как у вас дела, ребята? – спросил я у пожарных, Колина и Нейта.

Они работали в городской пожарной команде с тех пор, как окончили школу несколькими годами раньше меня.

– Нормально, – ответил Нейт, сделав знак ребятам выносить венки. – Как твоя мама?

– Отлично. Ей нравится в Денвере.

– А нам ее очень не хватает. Она была отличным финансовым консультантом. Ну в смысле, и есть, надеюсь. Ладно, я помогу выносить венки.

Он неловко отступил.

– С мамой все в порядке, – рассмеялся я. – Жива и все еще консультирует. Можешь позвонить ей, она тебя обязательно возьмет. Мама питает слабость к Легаси.

– Да, так и сделаю.

Он взял последний венок и пошел к выходу.

– Пока, ребята. И еще хотел сказать: я думаю, что вы имеете полное право на ваш особый отряд.

Как только за ним закрылась дверь, я поцеловал Эмерсон. Я хотел сделать это легко и нежно, но, когда она обняла меня и тихонько всхлипнула, я забылся. Я наклонил ее голову под более удобным углом, и она раскрылась мне навстречу. Черт, какая же она невероятная! Эта девушка олицетворяла все, о чем я мечтал последние шесть лет. Все это время, с тех пор как я понял, что она не просто друг.

У нас не было времени, но я целовал ее неторопливо, продлевая наслаждение, балансируя на грани, меняя темп, пока она не прижалась ко мне. Я приказал себе не распускать руки. Вот-вот начнется церемония, и как бы отчаянно я ни хотел проникнуть в нее, почувствовать, как она сжимает меня изнутри, дело прежде всего.

Черт!

– Сдается мне, вы начали с того же места, где остановились в прошлый раз, – сказала с порога миссис Кендрик.

Я, как испуганный школьник, отпустил Эмерсон и шагнул назад, но она крепко держала меня за руку.

– Здравствуйте, мэм.

Миссис Кендрик представляла собой более взрослую версию Эмерсон, не считая карих глаз, унаследованных последней от отца. В данный момент ярко-голубые глаза матери смотрели на меня с осуждением. Она не всегда была так сурова, впрочем, и я не всегда был подонком.

– Себастьян, прошу тебя. Мы все теперь взрослые. Можешь называть меня Марлой. Эмми, ты оставила сумочку в подсобке.

– Не сердись, – шепнула Эмерсон маме и нырнула в подсобку.

Я подумал, что безопаснее было остаться на пожаре.

– Мэм, я знаю, что вы меня ненавидите, но я не…

– Ой, перестань. Я ненавидела тебя, когда ей было восемнадцать лет и ты разбил ей сердце. Но Эмерсон знает, на что ты способен, и все равно решила… что бы там между вами ни происходило. Она взрослая и способна отвечать за свои поступки, это ее выбор. Тем не менее было бы замечательно, если бы ты не испортил ей жизнь снова.

– Да, мэм.

– Вот она, – сказала Эмерсон, выходя из подсобки с черной сумочкой через плечо. – Тебе нужно заехать домой, переодеться… принять душ. Пойдем?

Она протянула руку, и я кивнул.

Мы по одному выходили вперед в честь наших отцов, а в некоторых случаях – матерей. Мы возложили венки к подножию мемориала – простой плиты из черного гранита, на которой были высечены восемнадцать имен, – и встали рядом с остальными членами семей на глазах у всего города.

Мэр Дэвис выступил с ежегодной речью об их храбрости и самопожертвовании и о том, как бы они гордились тем, что мы восстановили. Когда в ответ на последний комментарий я приподнял бровь, он отвернулся.

Обводя взглядом товарищей, я подсчитывал в уме: людей все еще не хватало. Эмерсон утверждала, что все в порядке, а у меня не сходилось, если только не появится он.

Прошло уже десять лет с тех пор, как этот человек не приезжал в город, и мне не верилось, что сегодня он нарушит свои принципы.

– А теперь давайте почтим память героев минутой молчания.

Мэр Дэвис склонил голову точно в момент, когда они погибли, все последовали его примеру, а я не мог отвести взгляд от имени своего отца, высеченного на памятнике.

Каждую смерть отмечал один удар колокола. Я не видел окружающей меня толпы и не замечал красоты колокольного звона. Меня вышвырнуло из реальности на десять лет назад.

Динь-дон. Отец узнает, что я не эвакуировался вместе с мамой.

Динь-дон. Он приказывает мне немедленно спускаться с горы.

Динь-дон. Он поручает Спенсеру увезти меня с места происшествия.

Динь-дон. Мои протесты, а затем возмущенные вопли, пока Спенсер везет меня в город.

Динь-дон. Сообщение по радио о наступлении холодного фронта. Поднимается ветер.

Динь-дон. Голос моего отца говорит, что они отступают к точке привязки.

Динь-дон. Отец Эмерсон вызывает остальных членов отряда.

Динь-дон. Через заднее стекло машины Спенсера я вижу, как огонь перекидывается через хребет недалеко от того места, где теперь стоит клуб.

Динь-дон. Осознание, что они могли погибнуть.

Динь-дон. Приказ о развертывании убежищ.

Динь-дон. Спенсер изрыгает проклятия, я отчаянно воплю, понимая, что это значит.

Динь-дон. Тишина.

Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от воспоминаний, отбросить их за построенные мной железные стены.

Динь-дон. Эмерсон просовывает свою ладошку в мою руку, ее тонкие пальчики дрожат.

Динь-дон. Я накрываю ее руку, дрожь утихает.

Динь-дон. Голова девушки ложится мне на плечо, заземляя меня, удерживая в настоящем, и я больше не семнадцатилетний стажер, которого черти понесли куда не следовало.

Динь-дон. Я мужчина, который последние десять лет работает над восстановлением их наследия.

Динь-дон. Я люблю Эмерсон.

Динь-дон. И на этот раз я не убегу.

Час спустя мы рука об руку вошли в здание администрации, куда набились жители Легаси – все, сколько поместилось. Я никогда еще не испытывал такой уверенности в победе.

Члены Совета, за исключением не скрывавшего улыбки Грега, смотрели на толпу с ужасом.

– Готовы? – спросил Нокс, пока мы спускались к трибуне.

– Насколько возможно, – ответил я.

– Я не у тебя спрашивал, – засмеялся он.

Эмерсон хлопнула его по плечу.

– Я-то в порядке. За себя переживай.

– Все мои люди на месте. А твои?

Она оглядела толпу и покачала головой.

– Шейна Уинстона не вижу.

Я взял ее за подбородок и нежно поцеловал.

– Ты честно старалась, только Шейн не придет. Он терпеть не может огонь, деревья… и вообще не любит выходить из дома.

– Блин, – пробормотала она.

Мэр Дэвис шикнул на нас.

– Ладно, давайте начнем, – сказал он в микрофон, сверля глазами толпу. – Мы здесь собрались по поводу ходатайства компании «Легаси» возродить особый пожарный отряд Легаси на таких условиях: полная заработная плата находится в компетенции вышеупомянутой компании. Команда соответствует федеральным требованиям, и как минимум восемьдесят процентов участников имеют стаж работы не менее одного года.

Он перевернул страницу.

– Условие города заключается в том, что шестьдесят процентов нового отряда должно состоять из наследников старого, по крови, по имени или по праву рождения.

Толпа недовольно заворчала, и мэр Дэвис прочистил горло.

– Поскольку вопрос чрезвычайно щепетильный, мы сочли необходимым обеспечить поддержку семьям.

– Поддержка не заключается в принуждении наших детей выбрать карьеру, которую они пусть уважают, но никогда не хотели для себя, – воскликнула какая-то женщина.

– Вики Грин, – подсказала Эмерсон.

– Вдова Криса Грина?

Та кивнула, послышались другие недовольные голоса.

– Погодите. Хочу напомнить, что «Легаси» согласилось с выдвинутыми условиями. Мы собрались, чтобы проверить соблюдение требований.

Мэр Дэвис ослабил узел галстука.

– Вы готовы, мистер Варгас?

Я застегнул пиджак, прошел на трибуну и открыл коричневую папку из плотной бумаги, переданную мне Эмерсон. Они собрали все это с Ноксом в мое отсутствие. Иначе мы бы не успели.

Пришло время посмотреть, кто сдержит слово.

– У меня есть небольшое дополнение, которое не повлияет на рассмотрение дела, – сказал я.

– Продолжайте.

– Что касается вопросов страховки и компенсаций, четырнадцатый раздел, то мы добавили положение, что все члены отряда будут застрахованы как штатные сотрудники, независимо от того, сколько месяцев в году они работают. Если человек тушит пожары летом, его семья не должна пострадать, потому что остальные девять месяцев он учит наших детей.

Раздались одобрительные возгласы.

Меня это не слишком волновало. Я внес изменения не для того, чтобы угодить публике или заручиться поддержкой города. Я просто хотел предотвратить несправедливость, допущенную десять лет назад по отношению к Эмерсон и ее матери. Им отказали в выплатах, которые получили остальные семьи.

– Принято, – спокойно кивнул мэр Дэвис.

Один пункт есть.

– Также у меня семь кандидатур, которые не входят в число наследников, однако имеют многолетний опыт борьбы с лесными пожарами. Их имена вы найдете в конце петиции.

– Эти имена нас не касаются, Бэш, то есть мистер Варгас, – перебил мэр Дэвис.

Умный ход – напомнить, что я для него всего лишь ребенок.

– Можете называть меня Бэшем, – засмеялся я. – В конце концов, я местный. Я родился и вырос в Легаси, как и большинство жителей города, которые нас поддерживают. Хотя мне повезло добиться успехов в моих финансовых начинаниях и в борьбе с пожарами, в глубине души я всего лишь сын Джулиана Варгаса.

Мэр Дэвис откинулся на спинку стула.

Уж это заткнет ему рот.

– С кандидатурами наследников все в порядке?

– Если они сейчас подойдут и встанут рядом со мной, то да.

– Нокс Дэниэлс, – вызвал я, и верный друг встал справа от меня, как всегда. – Райкер Эндерс. – Тот встал слева.

Затем я продолжил по одному называть имена детей, с которыми вырос, и рядом со мной вставали взрослые, готовые постоять за наших родителей, защитить наш город, наше наследие.

– Индиго Маршалл, Лоусон Вудс, Ривер и Бишоп Малдоналдо, Брэкстон и Тейлор Роуз, Дерек Чендлер…

– Двоих не хватает, мистер Варгас, – ухмыльнулся мистер Генри.

Какое ему дело, этому придурку? Можно подумать, это он будет выплачивать страховку из своего кармана.

Перед тем как назвать следующее имя, я вдохнул поглубже, молясь, чтобы он появился, чтобы ненависть ко мне не позволила ему все испортить.

– Спенсер Коэн, – крикнул он из зала, спускаясь по проходу.

Зал потрясенно ахнул, а я выдохнул с облегчением. Крупный, энергичный тридцатилетний бородач встал в конце шеренги.

Все члены Совета подались вперед.

– Спенсер, – пробормотал мэр, – я…

– Потеряли дар речи, мэр Дэвис? – спросил Спенсер. – Я тоже. Но это к лучшему, потому что, когда хочешь сморозить глупость, лучше держать рот на замке. Вы предпочли пороть чушь, и в этом вопросе совершенно не правы. Вы не должны отказывать этой команде в ее имени, как не должны были отправлять нас на другой пожар в тот день, когда вспыхнул наш.

Толпа зашепталась, наконец услышав то, что я давно знал. Мэр Дэвис единолично принял решение отправить особый отряд Легаси тушить другой пожар за деньги, думая, что с нашим справится городская команда.

– Затем вы отклонили их просьбы о возвращении домой, а они сделали это на свой страх и риск, но слишком поздно, и погибли, пытаясь спасти город, – подытожил Спенсер.

Какого хрена?..

Мой взгляд метнулся к Эмерсон, которая потрясенно качала головой. Райкер, Нокс и остальные добровольцы выглядели примерно так же. Никто из них не знал.

– Речь сейчас не о прошлом, – возразил мэр Дэвис. – Это случилось десять лет назад, были приняты неправильные решения. У нас не имелось всей информации, и мы не могли предвидеть будущее. Сейчас мы должны сделать все, чтобы не повторить прошлых ошибок. Насколько мне известно, мистер Коэн, вы не принадлежите к числу наследников, так что вопрос спорный.

– Ему и не надо быть наследником, – возразил я. – Спенсер – единственный выживший из первоначального отряда. Кому, как не ему, возглавить новый?

– Разве не он покинул место происшествия? – злобно прищурился мистер Генри.

– Да, и не жалею об этом, – громко произнес Спенсер.

– Он сделал это, чтобы спасти меня, – заявил я, и толпа притихла. – В тот день я самовольно отправился на хребет, и он получил приказ меня эвакуировать. Поверьте, он предпочел бы погибнуть.

– Это чистая правда, – согласился Спенсер. – Теперь ты можешь либо зарубить дело, Дэвис, потому что не желаешь принимать меня, и тогда на тебя ополчится весь город, либо довериться мне, как в свое время Джулиан Варгас, и не строить из себя придурка.

Раздался смех, и лицо мэра Дэвиса стало красным, как огнетушитель. Он постучал церемониальным молотком.

– Спокойствие! Даже если мы тебя примем, Спенсер, людей все равно не хватает.

Я опустил глаза в список. Шейн Уинстон. Черт!

Эмерсон встретила мой взгляд и встала рядом.

– Он не пришел, – прошептала она.

– Знаю. Не расстраивайся.

Я не хотел, чтобы она винила себя.

– У нас есть замена, – добавила она, протягивая мне вторую папку.

Кто? Я даже не надеялся, что это будет Харпер: Райкер с Ноксом ее убьют. Не успел я открыть папку, как услышал голос, чистый и звонкий:

– Эмерсон Кендрик.

– Нет, ни за что! – в отчаянии крикнул я, переведя взгляд на изумленных членов Совета. – Это недоразумение. Она не может предлагать свою кандидатуру.

– А вот и могу, – сказала она, потянув меня за рукав. – Не в твоей власти мне запретить. Заткнись. Я делаю это для нашего города и для тебя.

– Ты никогда не работала в пожарной команде!

– Только восемьдесят процентов отряда должны иметь опыт. А новички – я и Тейлор.

Несмотря на то что я все это придумал, взял на себя финансирование, боролся, эта команда никогда не будет моей, а Эмерсон своим решением пустила корни еще глубже в Легаси, не оставив камня на камне от моего плана попросить ее уехать со мной. Будь я проклят! Плевать, что наши препирательства слушают и горожане, и команда, и Совет.

– Я ни за что не подпущу тебя к огню, Эмерсон. Никогда. Ты не будешь рисковать своей жизнью или хотя бы одним волоском на твоей голове. Этого не будет.

– Будет! – Она разве что ногой не топнула, как избалованный ребенок.

– Никогда! Я не позволю тебе рисковать жизнью!

– Значит, всем остальным можно, а мне нельзя?

– Она права, – прошептал Райкер.

– Заткнись на фиг и представь, что это Харпер, – взбесился я.

Он поднял руки и отступил.

Глаза Эмерсон метали молнии, руки сжались в кулаки.

– Я ничем не отличаюсь от других, Бэш!

– Отличаешься.

– В чем разница?

– Других я не люблю!

Вот черт! Не так я планировал ей об этом сообщить.

Он меня любит. Мне потребовалась целая минута, чтобы это переварить. Господи! Быть не может!

Он сглотнул и провел рукой по волосам. Боже, всегда такой сдержанный Бэш не на шутку разволновался.

– Я всегда тебя любил. Никогда не переставал.

– Эй, ребята, – сказал из-за моего плеча Нокс, – вы, конечно, довели до обморока половину женского населения города, но сейчас не совсем подходящее время.

Я моргнула, оторвала наконец взгляд от Бэша и увидела, что все глаза в комнате обращены на нас. По рейтингу неловкости это можно было сравнить с кошмарным сном, в котором вдруг обнаруживаешь, что пришла на работу, забыв надеть юбку.

– Себастьян Варгас, – произнес в микрофон Бэш. – Это последнее имя.

Нет! Он ведь не хотел здесь оставаться! Вместо того, чтобы помочь, я угробила его мечту.

– Принято.

Мэр Дэвис взглянул на меня и опустил глаза в бумаги.

– Еще одного не хватает, – ехидно заметил мистер Генри.

– Чепуха! – крикнула моя мама, вскочив на ноги.

Она показала мне большой палец вверх и села на место.

– Девятнадцать человек, не хватает четырех десятых.

– Предлагаете разрубить кого-нибудь пополам, чтобы удовлетворить ваши требования? – саркастично поинтересовался Бэш.

Я толкнула его локтем и встала на трибуну.

– Эмерсон Кендрик. Я могу быть менеджером команды, своего рода помощником суперинтенданта.

Я посмотрела на Спенсера, и тот кивнул, соглашаясь с придуманной на ходу должностью.

– Могу пройти любые необходимые тесты, и я кровная наследница. Чего вам еще не хватает?

– Ноги твоей не будет в долбаном отряде, – пробурчал Бэш.

Я сердито уставилась на него.

– Я не буду участвовать непосредственно в тушении пожаров, так что заткнись и дай себя спасти.

Он благоразумно заткнулся.

– Перестаньте упрямиться, Дэвис, – воззвал со своего места мистер Хартвелл. – Ребят поддерживает весь город, а вы, если уж на то пошло, не господин, а слуга народа. Между прочим, ваша должность выборная.

Мэр Дэвис зыркнул на директора и повернулся к членам Совета. Те посовещались между собой, и он сказал:

– Мы принимаем ваш отряд, мистер Варгас.

Толпа взорвалась аплодисментами.

– Нам потребуется девять месяцев, чтобы полностью подготовиться к следующему пожароопасному сезону, – взял быка за рога Бэш.

– Принято, – сказал мэр Дэвис, стукнув дурацким молоточком.

Бэш схватил меня на руки, прижал к своему мощному корпусу и запечатлел на губах поцелуй, явно не предназначенный для широкой публики. Не обращая внимания на насмешливое улюлюканье, я поцеловала его в ответ.

Потом пришло осознание реальности.

– Отпусти меня, – потребовала я.

Он нахмурил брови, однако подчинился.

– Что…

Он не успел закончить, как на него набросились с поздравлениями команда и все жители Наследия, сумевшие попасть на встречу. Я воспользовалась моментом и улизнула через боковую дверь.

Оказавшись на улице, я прислонилась к кирпичной стене и с наслаждением вдохнула прохладный воздух. Я заставила его остаться. Он решил остаться только потому, что боялся подпустить меня к огню.

А зачем он сказал, что любит меня? Чушь какая-то!

– Что ты тут делаешь? – спросил Бэш, выйдя через боковую дверь.

– Убегаю от тебя, – честно ответила я.

– Послушай, у меня большой опыт, я годами от тебя бегал, в таком маленьком городке это невозможно.

Он взял меня за подбородок и посмотрел в глаза.

Если бы я его не любила так сильно, мне не было бы так больно.

– Тогда тебе лучше уехать. Ты ведь не хотел оставаться? А я… все испортила.

– Да, я собирался уехать.

– А зачем сказал, что любишь? Чтобы не допустить меня в отряд?

Он поморщился.

– Это правда. Я всегда любил тебя, Эмерсон. С того момента, как я понял, что такое любовь, я всегда тебя любил. Ребенком, подростком, взрослым… Ты для меня все. С начала и до конца. Прошлое, настоящее и каждый день моего будущего, если ты хотя бы на мгновение отключишь свой пессимизм и поверишь мне.

– Ты ведь не хочешь здесь оставаться, – возразила я, не в силах даже на секунду поверить, что он действительно меня любит.

То, что я его люблю, – данность, непреложный факт. А его любовь открывает передо мной мир страданий и может разрушить мою жизнь.

– Я действительно не хотел. На самом деле я собирался попросить тебя поехать со мной в Калифорнию.

– Неправда, – покачала головой я. – Не смей играть со мной в эти игры.

– Какие, к черту, игры? Я рискую всем, ставлю на кон всю свою жизнь, а ты обвиняешь меня в играх?

– Ты уже не первый раз…

– Перестань! – крикнул он. – Нас притягивает друг к другу как магнитом! А этот огонь, что сжигает нас с первого прикосновения? И даже он ничто по сравнению с тем, как сильно, отчаянно и безудержно я люблю тебя.

Не дожидаясь ответа, он перекинул меня через плечо и пошел по центральной улице. Понимая, что сопротивление бесполезно, я берегла силы и с саркастической улыбкой махала рукой выходящим из мэрии горожанам.

Мы прошли мимо его машины. Я немного встревожилась: куда он меня тащит…

Он открыл дверь в «Трещотку» и пронес меня сквозь толпу в конец зала.

– Я не хочу блинов, Бэш!

– Не хочешь – не надо, – согласился он, опустив меня на пол, и добавил шепотом на ухо: – А для десерта, о котором я мечтаю, мы должны остаться наедине, и тебе придется раздеться.

Меня будто молнией пронзило.

О да!

– А теперь смотри, чтобы я мог наконец унести тебя отсюда и насладиться моим любимым десертом.

Он наклонил мою голову и указал на свежую надпись.

«Себастьян любит Эмерсон».

Вот они, заветные слова, запечатленные в истории нашего города. Он сделал это еще до заседания, до того, как я вызвалась… потому что действительно меня любит. Слезы кололи глаза, и я безуспешно пыталась их сморгнуть.

– Не плачь, – тихо сказал Бэш, вытирая их пальцами. – Клянусь, Эмми, ты никогда больше не будешь плакать из-за меня. Я знал, что, если ты не поедешь со мной, мне придется остаться. Я ни за что тебя не брошу. Ты – воздух, которым я дышу.

– Ты отказался ради меня от самого главного в жизни, – прошептала я.

– Ты дала мне больше, – возразил он, поцеловав меня в губы. – Если Спенсер нашел в себе силы приехать и может находиться рядом со мной после всего, что пережил, то и я сумею справиться с чувством вины. Я так сильно тебя люблю, что смогу быть счастливым где угодно, только бы ты была рядом.

Я встала на цыпочки и поцеловала его, боясь, что у меня разорвется сердце.

– Я всегда буду рядом, – пообещала я.

– Наконец-то, давно пора! – крикнула из-за стойки Агнес.

Бэш взял меня на руки и понес к выходу.

«Нет, всему свое время, – подумала я. – Раньше мы были слишком молоды, никто из нас не знал, каким станет. Теперь мы оба готовы и убедились, что созданы друг для друга».

Когда мы уходили, Бэш, не выпуская меня из рук, стукнул ногой по нижней дверной петле.

Дверь медленно закрылась с пронзительным скрипом.

Спустя девять месяцев

Я же говорила, у нас не хватает диванов.

Городской пожарный отряд особого назначения, также известный как «пока безымянная команда», занял все сидячие места в зале, а кому их не хватило, устроились на полу. Все с любопытством рассматривали комнату и друг друга.

Для тех, кого Бэш перетащил из Калифорнии, это было началом новой жизни, а для местных – долгожданным возвращением домой, которое готовилось почти одиннадцать лет.

– Так и знала, что мест не хватит, – сказала я Бэшу, опуская жалюзи на окнах его кабинета.

– Закажи еще пару диванов, – отозвался он, обхватив меня сзади за талию.

– Нет, пожалуйста… о-о-о… – простонала я, когда он пощекотал губами мою шею. – Нас, между прочим, люди ждут.

– А мы что, не люди? – спросил он, проведя по шее языком.

Меня охватило неистовое желание.

– Это несправедливо, ты знаешь мое слабое место, – прошептала я, выгибаясь от удовольствия.

Он просунул руку под блузку и положил ладонь мне на живот.

– Ты вся мое слабое место! Это, по-твоему, справедливо?

Его рука прошлась по шортам, щелкая кнопками.

– О боже! – простонала я, чувствуя, как его пальцы погружаются в мое тепло. – Бэш… – Я честно старалась взять себя в руки, но его пальцы… боже, что они вытворяли… – Нам нужно… на собрание, – выдохнула я.

Он тронул одной рукой клитор, а другой рукой стал ласкать сосок под бюстгальтером.

Черт возьми, он точно знал, что меня заводит.

– У нас есть пятнадцать минут. Успеем?

– Да, – ответила я.

– Мне нравится, когда ты говоришь «да», – прорычал он в ухо и развернул меня лицом к столу.

– Бэш, – простонала я, протянув руку за спину и нежно обхватив его орудие. – Мы не можем…

Боже, как я его хотела. Я всегда его хотела. Я думала, что за столько времени парализующая потребность друг в друге поблекнет, а она только усилилась.

– Можем, – сказал он, поглаживая точку G.

Мои колени подкосились, он поймал меня, поцеловал в шею и ущипнул за сосок.

– Но только если ты хочешь меня, детка. Ты хочешь меня?

Мое дыхание стало прерывистым.

– Я хочу… чтобы там за дверью не было двадцати человек.

– Ты хочешь меня, Эмерсон? Можно отвечать только «да» или «нет».

Ласки становились более настойчивыми. Напряжение внутри нарастало, и мне уже было все равно, что за стеклянной перегородкой собралась вся наша команда.

– А ты меня?

Он наклонил меня над столом и стянул мои шорты.

– Я всегда тебя хочу. Я просыпаюсь и уже хочу тебя, завтракаю и хочу тебя, а потом целый день с нетерпением жду, когда можно будет лечь в постель и любить тебя.

Если бы я не растаяла до этого, то расплылась бы по столу сейчас, после его слов. Он встал сзади меня на колени и поцеловал поочередно в ягодицы. Стринги упали на пол вслед за шортами, и он прижался губами к заветному местечку. Он облизывал и сосал мой клитор, затем начал трахать меня языком. Я впилась зубами в свою руку, чтобы не закричать.

– Нет, – сказал он, встав позади меня и уронив на пол шорты. – Кабинет звуконепроницаемый, Эмерсон. Я хочу услышать, как ты кричишь мое имя.

– Пожалуйста, Бэш, – взмолилась я, зная, что ему нужны слова. – Я хочу тебя.

Он прицелился и вошел в меня с ловкостью и точностью, которым я не уставала удивляться.

– Бэш! – вырвалось у меня, когда он начал ритмично двигаться, приводя меня в экстаз.

Слава богу, что я пью таблетки. Мы давно отказались от презервативов.

– Боже, Эмерсон. Малышка, ты такая классная… ты удивительная, – говорил он в такт яростным толчкам.

– Пожалуйста, – взмолилась я.

Он продолжал в почти нечеловеческом ритме, и по прерывающемуся дыханию я знала, как трудно ему сдерживаться.

– Бэш, я больше не могу!

– Тебе нужно, чтобы я тебя прикончил, детка?

Его рука перешла на внутреннюю часть бедра, близко, но не совсем куда нужно.

– Где я тебе нужен?

– Бэш, черт возьми! – заорала я, не в силах больше сдерживаться.

Он рассмеялся хриплым и сексуальным смехом, царапнув мое ухо щетиной.

– Для тебя – все что хочешь, – сказал он, протянув руку к клитору и вонзаясь в меня.

Я тщетно пыталась сдержать крики, но волна наслаждения, достигшая высшей точки, унесла меня за собой, и я выкрикнула его имя.

– Да, – прошептал он, вышел, поднял меня на руки и сел в огромное кресло, стоявшее в углу. Я оседлала его, принимая в себя, и блаженно ахнула, когда он протолкнулся сквозь сверхчувствительные складки.

– Я люблю тебя, – сказал он, зарывшись одной рукой мне в волосы, а другой держа за ягодицы.

– И я тебя, – ответила я с улыбкой и ускорила темп, зная, что ему нужно. Он направлял мои движения руками. Я не останавливалась, пока он не кончил. Его глаза вспыхнули зелеными искрами, а лицо приняло выражение абсолютного удовлетворения. Он положил мою голову себе на плечо и обнял меня.

– Ты богиня, – прошептал он.

– Ты и сам не так уж плох, – засмеялась я.

– Как не стыдно, Эмерсон! – пошутил он. – За этой стеной вся команда. Не могла подождать до вечера?

Я ударила его по скульптурной груди.

– Одевайся и бегом туда!

Мы, бросаясь одеждой, торопливо привели себя в порядок. Я собрала волосы в импровизированный пучок, но скрыть разрумянившиеся щеки или раздражение на коже от щетины было невозможно.

Приняв относительно божеский вид, мы рука об руку вошли в комнату. Спенсер встал. Я обвела взглядом лица: некоторых мы почти не знали, с другими вместе выросли. Испепеленные заживо, мы восстановили свой город, возродили отряд и закалились в борьбе.

– Добро пожаловать в отряд особого назначения. Что касается названия…

– Отряд «Феникс», – выпалила я. – У нас неплохо получается восставать из пепла.

Все переглянулись и одобрительно закивали. Бэш поцеловал меня, не смущаясь посторонних взглядов.

– Значит, отряд «Феникс», – громко объявил он и прошептал мне на ухо: – Во второй раз у нас получилось даже лучше.

Он был прав. Мы залечили свои раны, познали страсть и любовь, примирились со своим несовершенным совершенством. Бэш обвел взглядом команду и уступил место Спенсеру.

– А теперь приступаем к работе.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Благодарю тебя, Отец небесный, за то, что провел нас через самый трудный год нашей жизни и закалил в этом горниле.

Спасибо тебе, мой любимый Джейсон. Я писала эту книгу в разгар бури, и ты, как всегда, был моей тихой гаванью. Понятия не имею, что сделала, чтобы заслужить тебя, но ты потрясающий муж, отец и друг. Спасибо нашим детям, Эмили, Аарону, Эйдену, Чейзу, Броуди и Одри-Грейс… Вы, ребята, были круче всех эти последние несколько нелегких лет и ни разу не отступили от своей заветной мечты – иметь младшую сестру.

Спасибо всем представителям отрасли, контент-продюсерам, редактору Молли, публицистам (Мелисса!), независимым авторам, которые пришли на помощь, когда я огляделась и поняла, что не знаю, куда идти… Вы все удивительные. Изабель, Кристина, Миа, Роуз, Коринна, Лорен, Лора, Алессандра, Клэр, спасибо, что указали мне путь! Винтер, Катрина, все, кто настаивал на исходной антологии, спасибо! Всем остальным… вы знаете, о ком я, так что буду краткой.

Эта повесть была написана за три недели, когда Служба опеки округа Джефферсон, Нью-Йорк, сообщила нам, что мы можем наконец принять в семью нашу долгожданную дочь. Я писала, пока мы паковали вещи, красили стены, вели переговоры с адвокатами и планировали переезд через всю страну. Когда упаковали мой письменный стол, я писала на гладильной доске. Нет, я не шучу. Я закончила писать книгу в ту ночь, когда мы удочерили нашу девочку, и отправила следующим утром, когда мы закрыли наш дом в Нью-Йорке и поехали в Колорадо, поэтому благодарности будут чуточку необычными.

Спасибо тебе, Господи, за нашу дочь. Обещаю никогда не принимать это счастье как должное.

Благодарю неутомимых тружеников Департамента социальной защиты округа Джефферсон, в особенности Стива Баркера и Эрику Уитмор за их невероятную преданность детям Уотертауна. Спасибо судебной системе, которая испытала шок и все-таки помогла нам совершить самое стремительное усыновление в истории округа. Спасибо нашему адвокату Сью Сови, которая бросила ради нас все другие дела и работала с утра до ночи, чтобы наша дочь наконец получила фамилию Яррос. Этому миру очень не хватает твоей страстности, самоотверженности, преданности и замечательного упорства, которому, я уверена, ты нашла отличное применение на Небесах.

Огромное спасибо тебе, Кристи. С тех пор как ты пришла в наш дом и рассказала мне, какой долгой будет эта дорога и как ничтожны шансы, и до того момента, когда все закончилось и я рыдала у тебя на плече, ты была невероятной. Не знаю, как тебе это удается, но я очень благодарна за то, что ты делаешь. Получив тебя в качестве социального работника, она вытянула счастливый билет, и у меня не хватает слов достойно отблагодарить тебя за два года твоей крови, слез и пота. Каждый ребенок заслуживает, чтобы за него боролись, и ты сражалась за нее, за нас.

И конечно, Джейсон, ты для меня все. Спасибо, что выстоял, когда другие сломались бы, поддерживал меня, когда я падала, и приходил на помощь, когда я больше всего в этом нуждалась. Я люблю тебя безмерно.

От англ. «legacy» – наследие, наследство (прим. ред.).

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

Фраза из фильма «На поле чудес». Главному герою слышится голос, который обещает, что если он построит бейсбольное поле, то на него придут великие игроки.