Я загорала на пляже в Анталье и ни о чем не думала. Вода от ярко-синего цвета до светло-бирюзового, чистый песок — не зря же это место называют турецкой Ривьерой. Море, восточные базары, словно из сказок «Тысячи и одной ночи», живописная, потрясающей красоты природа и множество достопримечательностей, включая старинные башни в старом городе, — что еще нужно для идеального отдыха?

В воздухе потянуло ароматом морепродуктов и фруктов, и я сразу почувствовала аппетит. В уютном пляжном ресторане почти все столики были заняты. Я подошла к самому крайнему, за которым сидела женщина лет шестидесяти на вид. На ней был яркий сарафан и элегантная шляпа, из-под которой выбивались несколько светлых прядок.

— Доброе утро, — поздоровалась я.

— Ах, совсем оно не доброе, — взволнованно ответила женщина, — то есть… здравствуйте.

Женщина смутилась и замолчала.

— Можно присесть за ваш столик? Или вы кого-то ждете? — поинтересовалась я.

— Присаживайтесь, конечно, — кивнула дама и добавила: — Я никого не жду.

— Простите, вы выглядите встревоженной. У вас все в порядке? — спросила я, помня, как женщина отреагировала на мое приветствие.

— Если бы! У меня украли сумочку, и я не знаю, что делать!

Женщина чуть не плакала.

— Не переживайте, давайте разберемся, — предложила я, садясь за столик. — Когда это произошло?

— Да совсем недавно. Я сидела здесь и ждала, когда принесут мой заказ. И вдруг я почувствовала, что-то не так. Оборачиваюсь, а моей сумочки нет! — рассказала дама.

— Понятно, — кивнула я и задала следующий вопрос: — А где находилась ваша сумочка?

— Да здесь же, рядом. Я положила ее на соседний стул, — ответила женщина.

— Вы кого-нибудь видели поблизости? — уточнила я.

— Да вроде бы мелькнула какая-то тень, — неуверенно проговорила женщина.

«Нужно опросить отдыхающих, — подумала я. — Женщина, понятное дело, не могла разглядеть вора, да и сейчас она находится, мягко говоря, не в лучшем состоянии. А вот отдыхающие могли что-то заметить».

— Давайте сделаем так: мы с вами сейчас пройдемся вдоль берега и поспрашиваем людей, — предложила я. — Возможно, кто-то из них заметил что-то подозрительное.

— Давайте, но только я считаю, что это все напрасно, — обреченно махнула рукой женщина.

— Но попытаться все-таки стоит. Кстати, как вас зовут? — поинтересовалась я.

— Валентина, — ответила женщина.

— А по отчеству?

— Валентина Степановна Василевская, — полностью назвала себя дама.

— А я Татьяна. Вот и познакомились. Ну что же, пойдемте.

Мы с Валентиной Степановной пошли вдоль берега и вскоре приблизились к группе молодых людей, которые играли в волейбол.

— Извините, не могли бы вы нам помочь? У женщины здесь украли сумочку. Вы не видели никого подозрительного, кто бы мог это сделать? — спросила я.

Молодой человек с загорелой кожей и приветливым лицом остановился:

— Я не видел, наверное, очень увлекся игрой. А ты, Карина? — обратился он к светловолосой девушке, которая стояла рядом.

— Я не уверена, но… вроде бы здесь не так давно пробегал какой-то парень. Довольно странный, вообще-то, — подумав, ответила девушка.

— А почему вы сказали, что он странный? — тут же отреагировала я.

— Да потому что он так себя вел. Он вроде бы побежал сначала, а потом вернулся. И выглядел он так, как будто бы что-то искал, — объяснила Карина.

— А как он выглядел? Вы смогли его разглядеть? Может быть, у него были какие-нибудь приметы? — продолжала допытываться я.

— Ну… разве что татуировка на руке, — ответила Карина, а затем добавила: — Что-то вроде львиной гривы было набито.

— Ну что же, спасибо вам за информацию, — поблагодарила я и позвала женщину: — Пойдемте, Валентина Степановна.

— Таня, а что мы будем делать дальше? — спросила Валентина Степановна.

— Девушка сказала, что предполагаемый вор возвращался назад, возможно, что он что-то обронил. Нужно будет еще раз пройтись по этому пути, вдруг мы обнаружим что-то, что поможет его найти, — объяснила я.

И действительно: осматривая прибрежную полосу, я заметила солнцезащитные очки со слегка надтреснутым стеклом и пластиковую карточку.

«А вот это уже серьезно, — подумала я. — Если воришка обронил именно свои вещи, если очки и карточка принадлежат ему, то в полиции могут его найти».

Полицейский участок находился неподалеку. Внутри на стенах были развешаны фотографии разыскиваемых преступников, у кабинетов сидели и стояли люди. Я подошла к дежурному офицеру — крепкому мужчине с суровым лицом и проницательными глазами.

— Здравствуйте, мы хотим сообщить о краже, — начала я.

— Что произошло? — насторожился полицейский.

Валентина Степановна рассказала о случившемся, а я добавила детали, связанные с найденными на пляже вещами предполагаемого вора.

— Может быть, это поможет в расследовании, — сказала я, передавая офицеру очки и карточку.

Мужчина внимательно осмотрел возможные улики:

— Хорошо, мы начнем расследование, но я сразу предупреждаю, что большинство краж так и остаются нераскрытыми. Необходимо быть более внимательными. На всякий случай оставьте свои координаты.

Оставив свои контактные данные, мы вышли из полицейского участка.

— По крайней мере, мы сделали все, что могли, — сказала я. — И вот что еще, Валентина Степановна. Давайте проведем на пляже еще какое-то время. Что-то мне подсказывает, что воришка вернется за своими вещами, которые он потерял.

Подсказывала мне, конечно, моя интуиция, которая еще ни разу меня не подводила. И точно. Не прошло и получаса наших наблюдений, как в поле зрения появился долговязый парень. Он несколько раз обошел тот участок пляжа, где я нашла очки и карточку. И да, на правой руке у него была татуировка в виде гривастого льва.

Я тут же набрала номер полиции и объяснила ситуацию. Полицейские прибыли на пляж через несколько минут. Они задержали парня, и после соблюдения всех формальностей Валентина Степановна получила свою сумочку.

— Спасибо вам, Таня, — с чувством поблагодарила меня женщина. — Все на месте, и деньги, и документы. Если бы не вы, я так бы и не увидела свою сумочку.

— Главное, что все закончилось хорошо. А я просто делала свою работу, — улыбнулась я.

— Свою работу? А кем вы работаете? — спросила Василевская.

— Я частный детектив, Валентина Степановна, — ответила я и вручила женщине свою визитку.

Вскоре мой отдых в Анталье подошел к концу, и я вернулась в Тарасов. Поскольку лето было в самом разгаре, то я продолжила загорать и купаться теперь уже в родной Волге. Кроме того, я встретилась со своими подругами, Ленкой-француженкой и Светкой-парикмахершей, и мы хорошо посидели в ресторане. Я также прошлась по бутикам и прикупила себе несколько комплектов эксклюзивной одежды.

Все было хорошо, кроме одного: после возвращения из Турции я все еще не получила ни одного предложения на расследование преступления. И это стало меня ощутимо напрягать. Во-первых, финансы уже подходили к концу, а во-вторых, меня стало угнетать бездействие.

Но я не унывала. Ведь уныние — это грех, а кроме того, я твердо верила, что мое вынужденное безделье не продлится слишком долго. В самом деле, преступления всегда существовали и будут существовать, а стало быть, у меня всегда будут клиенты, которые будут нуждаться в моей помощи. В конце концов в один прекрасный день кто-то обязательно позвонит по телефону и взволнованным голосом попросит меня помочь.

Но долгожданный звонок прозвучал не днем, а утром.

— Алло, — сказала я в трубку.

— Алло, это Татьяна Александровна Иванова? — раздался в трубке женский голос.

— Да, это я, — подтвердила я.

— Татьяна Александровна, мне необходима ваша помощь. Только вы можете мне помочь! — несколько патетично воскликнула дама.

— Вы успокойтесь, пожалуйста, — попросила я.

— Но это невозможно! Как я могу успокоиться, если у меня убили дочь?! Только вы мне можете помочь!

В трубке послышались рыдания.

— Примите мои соболезнования. И поймите, что по телефону такие дела не решаются, — ответила я.

— Да, да, конечно, — уже более вменяемо ответила женщина.

— Давайте сделаем так: приезжайте ко мне домой, и мы с вами все обсудим, — предложила я.

— Хорошо, я согласна. Но только я не знаю, где вы живете, ведь в визитке, которую вы мне дали, указан только ваш телефон, — сказала женщина.

— Понятно. Тогда запишите мой адрес, — я назвала улицу, номер дома и квартиры.

Минут через пятнадцать у меня запиликал домофон. Я открыла. А еще через пять минут у моей входной двери стояла Валентина Степановна Василевская. Та самая дама, с которой мы встретились на отдыхе в Турции и которой я помогла возвратить украденную на пляже сумочку. На ней был траурный черный костюм, образ дополняла такого же цвета сумка.

— Проходите, пожалуйста, в комнату, — пригласила я.

Василевская села на диван, а я расположилась в своем любимом кресле рядом с журнальным столиком.

— Так я вас слушаю, Валентина Степановна. Вы сказали, что была убита ваша дочь. Но почему вы решили обратиться к частному детективу? Ведь поисками преступника занимаются полицейские, не так ли? — спросила я.

— Да, конечно. Полиция занимается этим делом. Они приняли дело к производству. Но… они мне сразу сказали, что следов никаких нет, что убийцу вряд ли возможно найти. Но моей дочери, моей Катеньке, было всего тридцать девять лет! Ей бы еще жить да жить! А наша доблестная полиция… — Василевская не договорила. Она задумалась, подбирая слова, а после продолжила: — В общем, я поняла, что от полицейских мало толку, что они хороши только в кино. Прошло уже два дня, а результатов нет от слова «совсем».

«Ну чтобы за два дня найти убийцу, это она очень многого хочет», — подумала я, и сказала:

— Да два дня на раскрытие преступления — это мало, Валентина Степановна.

— Мало? Двух дней мало? Но вы ведь нашли мою сумочку всего за несколько часов! — воскликнула Василевская.

«Вот это она сравнила кислое с красным», — подумала я.

— Валентина Степановна, но ведь кража и убийство — это две большие разницы, — сказала я.

— Да, пожалуй, — протянула Василевская, — но все равно… К тому же их главный — Кирьянов, кажется, его фамилия — сказал, что все очень запутанно, — продолжила Василевская. — Орудие убийства не найдено, по-видимому, преступник унес его с собой. Отпечатков пальцев они тоже не обнаружили. Одним словом, «глухарь», так это называется на их полицейском сленге, если не ошибаюсь. И знаете что?

Валентина Степановна посмотрела на меня.

— Что?

— У меня имеются некоторые догадки, — сказала Василевская.

— Догадки относительно чего, Валентина Степановна? — уточнила я.

— Ну, это по поводу того, кто мог убить Катеньку, мою единственную доченьку… — женщина смахнула слезы. После небольшой паузы Василевская продолжила: — Я не берусь безоговорочно утверждать свои предположения, однако… в общем, Катеньку убил ее собственный муж Владимир.

— Вот как? — Я с удивлением посмотрела на Василевскую. — Так это только ваше предположение, Валентина Степановна, или же у вас есть конкретные факты, которые доказывают это? — спросила я.

— По поводу фактов или доказательств… здесь имеются определенные сложности. Но я полагаюсь на свою интуицию, — ответила Василевская.

«Хм… интуиция развита и у меня, и очень даже неплохо, — подумала я. — Во всяком случае, я на свою интуицию пожаловаться не могу. Она всегда меня наталкивает на правильные решения. Но что-то я сомневаюсь, что, основываясь только на одной интуиции, можно сделать такой далеко идущий вывод, который сделала Василевская. Она считает, что к убийству ее дочери причастен ее зять Владимир, но это только ее мнение, ничем не подкрепленное. Возможно, что у них была вражда, вот отсюда и такое предположение».

Впрочем, свои мысли я оставила при себе. А Валентина Степановна между тем продолжала:

— Знаете, Татьяна… я могу обращаться к вам только по имени?

— Да, конечно, — кивнула я.

— Так вот, я высказала это свое предположение полицейским, но они просто-напросто отмахнулись. Татьяна, пожалуйста, покарайте убийцу моей дочери, моей Катеньки!

Василевская умоляюще посмотрела на меня.

«Ну вот! Час от часу не легче! — подумала я. — Сначала Валентина Степановна, нисколько не сомневаясь и не заморачиваясь фактами и доказательствами обвиняет в убийстве своей дочери ее мужа, а далее требует наказать его! Да она просто ставит мне свои условия, и более того — учит меня, как нужно вести расследование. А ведь я еще даже и не сказала, что согласна взяться за это дело».

— Валентина Степановна, прежде чем я соглашусь взяться за расследование убийства вашей дочери, мне необходимо составить представление о ней и ее супруге. А для этого я должна буду задать вам ряд вопросов, которые касаются вашей дочери и ее мужа. Вы согласны ответить на них? — уточнила я и добавила: — Только после этого я смогу решить, возьмусь ли я за это дело.

— Конечно, Татьяна. Я понимаю, что это необходимо для успешного расследования. Задавайте мне любые вопросы, я отвечу, — кивнула Василевская.

— Хорошо. Тогда расскажите, как они жили, — попросила я. — Мирно или не очень?

— Видите ли, Татьяна, Катенька и Владимир жили отдельно от меня, в своем загородном коттедже. Кроме того, Катя довольно замкнутый человек, она не очень склонна была делиться своей личной жизнью. Но я видела, что дочь страдала, и очень страдала, — подчеркнула Василевская.

— У них были дети? — задала я следующий вопрос.

— Да, у них есть сын Дима, ему девять лет, — ответила женщина.

— Понятно, — кивнула я. — А чем занимались ваша дочь и ее супруг?

— Катенька управляла художественной галереей, — ответила Василевская. — Знаете, галерея «Мечта» на улице Горького?

— Да, — кивнула я.

Действительно, я не раз проходила мимо, так как «Мечта» расположена в самом центре Тарасова.

— Екатерина была владелицей этой художественной галереи или просто управляла по найму? — уточнила я.

— Нет, галерея принадлежала Кате. Ее подарил мой покойный муж, он просто обожал нашу дочь и не скупился на подарки, — объяснила Василевская и продолжила: — А Катенька была влюблена в искусство. Она ведь окончила столичный институт культуры.

— Так, а муж Екатерины? — спросила я.

— Владимир занимается психологией, — ответила Василевская.

Она произнесла слово «психология» с таким пренебрежением, словно эта профессия была самой презираемой на свете.

— Да, он психолог, каких развелось как собак нерезаных.

Теперь Василевская не постеснялась откровенного ругательства.

— Ну это вы что-то уж слишком сурово, Валентина Степановна, — заметила я.

— Сурово? Разве? Да ведь сейчас каждый мнит себя суперкрутым специалистом в этой области! Причем даже в том случае, если нет никакого базового образования. Всякие там курсы не в счет. Сами посудите, ну как можно стать психологом за несколько месяцев? Да никак! Я считаю, что психолог непременно должен иметь медицинское образование, желательно высшее. Ну или уж на худой конец — среднее специальное. Чтобы разбирался в анатомии человека, да и вообще в том, как функционирует человеческий организм. А то был один случай, когда человеку на одном из их тренингов стало так плохо, что пришлось вызывать скорую. Они, видите ли, занимались телесными практиками, а потом пришлось лечиться, — сказала Василевская.

— А у Владимира было специальное образование? — уточнила я.

— Да если бы! Он окончил физический факультет университета, какое-то время он, да, действительно работал по своей физической специальности. А вот потом он почему-то вдруг решил заделаться психологом. Стал бизнес-тренером, или, как это еще называется, коучем. Не понимаю я таких, — Василевская передернула плечами. — У одной моей знакомой дочка занималась распространением косметики одной зарубежной компании. Все мечтала стать национальным лидером, это у них самая высокая ступень карьеры, ездила на психологические тренинги в Москву, чтобы, значит, получить психологическую поддержку. А потом компания ушла из России, и она подалась в психологи. Вот так в один момент из дистрибьютера превратилась в психолога! А ведь изначально она получила экономическое образование.

— Валентина Степановна, давайте все-таки перейдем ближе к теме, — напомнила я Василевской. — Расскажите, как и где это все произошло.

— Да, простите, Татьяна, я отвлеклась. Так вот, Катенька была обнаружена два дня назад на территории их загородного коттеджа. Ее застрелили из пистолета, — сказала Василевская.

— Валентина Степановна, вот вы предположили, что к убийству Екатерины причастен ее муж Владимир. А что все-таки вас натолкнуло на это предположение? — задала я вопрос.

— Ну… может быть, и не сам он. Мог и нанять какого-нибудь киллера для того, чтобы отвести от себя подозрения, — обтекаемо ответила Василевская.

— Значит, Владимир нанял киллера, он проник на территорию загородного коттеджа и застрелил вашу дочь? Так? — уточнила я.

— Ну да, а что? Разве такой вариант не возможен?

Валентина Степановна посмотрела на меня.

— В принципе, возможен, но опять-таки для убийства должен быть мотив, причина, — объяснила я. — Вот вы сказали, что Екатерина была скрытной, не делилась с вами своими переживаниями. Но все-таки вы, как мать, могли же заметить, что между вашей дочерью и ее мужем не все ладно?

— Ну при мне они не скандалили, даже не ссорились, а наедине… Вы знаете, я сейчас вот о чем подумала. Ведь Владимир изменял Катеньке! Вот ведь в чем все дело! Женщины на него всегда вешались, смотрели жадно и с желанием. Некоторые из них, те, что помоложе и поглупее, даже не стеснялись своих взглядов, — сказала Василевская.

— Подождите, Валентина Степановна, откуда вы это знаете? — спросила я.

— Откуда я знаю? — переспросила Василевская.

— Да, откуда? Вы что, посещали тренинги Владимира и видели, как на него вешаются женщины? — прямо задала я вопрос.

— Нет, конечно же, я не посещала его тренинги, еще чего? Зачем они мне? А насчет того, откуда у меня такие сведения, так Владимир после каждого такого сборища привозил кучу фотографий! А на них все в обнимку и у всех такие довольные физиономии! — нервно воскликнула Василевская.

— Но я все равно не понимаю, какая связь между причастностью Владимира к убийству своей жены и тем, что его донимали своим вниманием участницы его тренингов, — сказала я.

— Ну как же? Ведь он решил избавиться от Катеньки! Для того чтобы жениться на другой! — выдвинула свою версию Василевская.

— И вы знаете ее? — спросила я.

— Кого?

— Ну ту, на которой Владимир собирался жениться.

— Да нет, откуда же мне это знать. — Василевская растерянно посмотрела на меня. — Хотя…

— Да?

— Вот я сейчас вспомнила… а ведь была у него любовница, была, — сказала женщина.

— И вы знаете, как ее зовут? — поинтересовалась я.

— Да, знаю. Это Елизавета Солодовникова. Тренер по фитнесу в спортивном клубе «Олимп», — сказала Василевская

— Ладно, допустим. Валентина Степановна, вы мне лучше ответьте вот на какой вопрос: у вашей дочери были враги? — спросила я.

— Враги? Ну какие еще враги? Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Ну не враги, а скажем так, недоброжелатели? — пояснила я.

— Не знаю, вряд ли. Катенька никому ничего не сделала плохого. И потом, ведь враги, или, как вы сказали, недоброжелатели, обычно бывают у предпринимателей, там ведь и конкуренция, и всякие недруги. А Катя не занималась бизнесом, — ответила Василевская.

— Ну а ее художественная галерея? Это ведь частное предприятие, — возразила я.

— Но на галерею хватает капитала, который оставил мой муж. Нет, с галереей проблем нет, — объяснила Василевская, — но знаете что…

Женщина, не договорив, остановилась.

— Вы что-то хотели сказать, Валентина Степановна? — предположила я.

— Да, собственно… вот вы сейчас сказали про предпринимательство. А ведь Катенька, помимо художественной галереи, была еще и владелицей двух магазинов модной дамской одежды, косметического салона и двух кофеен. Правда, она только числилась владелицей всего этого, — подчеркнула Василевская.

— Как понять «числилась»? — удивилась я и попросила: — Поясните, пожалуйста.

— Да дело в том, что то, что я перечислила, принадлежало матери Владимира, но она умерла. После ее смерти Владимир все переписал на Катеньку. Вроде бы ему не положено заниматься коммерцией.

— Но ведь ваш зять, насколько я поняла, не занимает высокую должность в государственном учреждении, ведь только в этом случае налагается запрет на ведение бизнеса, — возразила я.

— Ах, я ведь забыла вам сказать, что, помимо проведения тренингов на месте и на выезде, Владимир является советником министра в Министерстве образования Тарасовской области. А эта должность, я так думаю, и накладывает определенные ограничения. Иначе зачем бы он стал переводить все эти кофейни, магазины и салон на Катеньку?

Валентина Степановна вопросительно посмотрела на меня.

— Возможно, вы и правы, — кивнула я и вернулась к теме разговора: — Так, значит, недоброжелателями ваша дочь не обзавелась. Ну а подруги у нее были? Может быть, с ними она была более откровенной, чем с вами?

— Подруги? Ну есть одна. Только я вот даже и не знаю, можно ли ее назвать подругой.

— Так кто же она? — спросила я.

— Это Валерия Шелуховская, сожительница друга Владимира, — как-то не очень уверенно произнесла Василевская. — Понимаете, у Владимира есть университетский друг Константин Коробейников, нет, даже не университетский, они дружат еще со школы. Ну а Валерия — его… подруга, что ли. Насколько мне известно, она разведена и у нее две дочери, что ли? Или она бездетная? Ай, ладно. Ну что еще? Ах да. Кажется, эта Валерия тоже увлекается психологией, подробности я не знаю. И… вот еще вспомнила: Валерия раньше работала воспитателем в детском саду, но ее оттуда уволили со скандалом, — сказала женщина.

— А из-за чего скандал? — поинтересовалась я.

— Вроде бы был у них какой-то праздник, ну, для сотрудников детского сада. Так вот, эта Валерия так напилась, что ее сожитель, друг Владимира, забрал домой в невменяемом состоянии, — сказала Василевская.

— Что, на самом деле? — не поверила я. — Неужели такое могло быть? Ведь это же детский сад, маленькие дети!

— Так об этом и речь! Конечно, разве можно таких допускать к детям? Однако это у нее наследственное. Оказывается, ее отец страдал алкоголизмом. А был талантливым художником, но спился. Ну а Валерия… как говорится, яблоко от яблони падает недалеко.

Василевская сокрушенно покачала головой.

— А откуда вам известны такие подробности? — спросила я.

— Так Катенька с Владимиром как-то обсуждали ее. Не при мне, конечно, но я услышала. Вы только не подумайте, что я специально подслушивала, — предупредила Василевская.

— И в мыслях такого не было, — заверила я женщину. — Хорошо, Валентина Степановна, я готова взяться за расследование убийства вашей дочери.

— Правда? Ой, вы вернули меня к жизни! Я в курсе ваших расценок, — сказала Василевская. — Сейчас…

Женщина достала из сумки купюры и протянула их мне.

— А теперь мы с вами составим договор на оказание услуг по расследованию, — сказала я.

После подписания документа я вручила Василевской свою визитку:

— Здесь записаны все мои телефоны, звоните мне в любое время дня и ночи. А теперь, Валентина Степановна, скажите мне свой телефон, чтобы я могла с вами связаться для того, чтобы сообщать о ходе расследования и при необходимости задавать важные вопросы, — сказала я.

Василевская продиктовала свой номер.

— Мне также необходим телефон вашего зятя, — сказала я.

— Да, конечно, — кивнула Василевская.

— И вот еще что: вы знаете, по какому адресу проживают этот друг Владимира и его сожительница? — задала я очередной вопрос.

— Да, Катя говорила, они ведь часто к ним захаживали, — ответила Василевская.

Я попросила назвать адрес. Женщина продиктовала название улицы, номер дома и квартиры.

— До свидания, Валентина Степановна, — сказала я, провожая Василевскую.

— До свидания, Татьяна, — кивнула она.

После того как Валентина Степановна ушла, я отправилась в ванную. Приняв контрастный душ, я энергично растерлась жестким махровым полотенцем. Теперь можно завтракать. Я пошла на кухню и открыла дверцу холодильника. Да, полки полупустые, но продукты, из которых можно приготовить завтрак, еще остались. Сегодня необходимо будет заехать в супермаркет и как следует закупиться. Ведь в связи с тем, что я теперь буду занята расследованием убийства дочери Валентины Степановны, времени у меня практически не останется.

Итак, что мне приготовить на завтрак? Недолго думая, я вынула из морозилки два голубца и положила их размораживаться в микроволновку. К голубцам я добавила салат из огурцов и помидоров, заправленный оливковым маслом. Завтрак я завершила чашечкой ароматной арабики — моего самого любимого напитка, который я предпочитаю всем остальным. Смакуя каждый глоточек, я не торопясь выпила этот, без преувеличения, божественный напиток.

Теперь можно ехать к Владимиру Кирьянову, моему давнему другу еще по студенческой скамье. Мне ведь нужно получить информацию по убийству Екатерины. Только сначала необходимо убедиться, что Владимир у себя в кабинете. Ведь Кирьянова часто вызывает начальство, а мне не хотелось бы тратить время зря. Я взяла свой сотовый и набрала знакомый номер.

— Алло, — сказала я в трубку.

— Вас слушают, — ответил мужской голос, и это был не Владимир.

— Можно Владимира Сергеевича Кирьянова? — спросила я.

— Владимир Сергеевич в данный момент отсутствует. Что ему передать? — поинтересовался мужчина.

— Ничего, спасибо, — ответила я.

«Возможно, что долго Володя не задержится по делам. И пока я буду в пути, он освободится, — подумала я. — К тому же на дорогах наверняка сейчас заторы, так что, пока я буду добираться до Управления полиции, надеюсь, что Владимир уже будет у себя в кабинете».

Я достала из шкафа брючный костюм изумрудного цвета, который совсем недавно купила в одном из бутиков и который очень шел к моим глазам. Причесавшись, уложила волосы на макушке и нанесла легкий дневной макияж. Взяв сумочку, спустилась во двор. Подойдя к своей машине, села за руль. Подумав, я решила посоветоваться со своими магическими костями. Это уже вошло в традицию: перед каждым расследованием я бросаю свои додекаэдры. Взглянув на комбинацию цифр, я смотрю на предсказание.

Я стараюсь в точности соблюдать все нюансы гадания, потому что от этого зависит точность результата. Согрев в своих ладонях двенадцатигранники, я мысленно задала вопрос, потрясла кости и метнула их на соседнее сиденье машины. Результат меня более чем устроил: кости предсказали мне успех во всех моих начинаниях.

Итак, можно ехать к Владимиру. Я завела мотор и поехала в Управление полиции.

Я открыла кабинет Кирьянова, предварительно постучав и услышав кирьяновское «войдите». Ага, значит, Владимир уже освободился, отлично.

— Привет, Володь, — сказала я, входя.

— Привет, привет, — кивнул Кирьянов. — А ты что-то зачастила, Тань. Ведь еще совсем недавно ты была в этом самом кабинете и клялась, что теперь-то уж точно будешь отдыхать на всю катушку и долго-предолго. Говорила такое?

— Говорила, Володь. Но, как говорится, человек предполагает, а господь бог располагает. А клиенты, они такие, сегодня есть, а завтра пусто. И прождать их можно до второго пришествия, потому как не они подстраиваются под мои планы, а я под них. Вот и приходится следовать одной русской поговорке — ковать железо, пока оно горячо. К тому же я уже и отдохнула, провела незабываемые дни в жаркой и знойной Турции. И кстати, с моей нынешней клиенткой, которая заказала расследование, я познакомилась именно в Турции, прикинь?

— О, — только и сказал Владимир.

— Да, бывают вот такие совпадения. Там я помогла ей вернуть сумочку, которую у нее украли на пляже, — сказала я.

— А в Тарасове у нее что украли? Тоже сумочку? — поинтересовался Владимир.

— К сожалению, у нее убили дочь. Ты же понимаешь, Володь, что по поводу кражи сумочки я не стала бы обращаться в Управление полиции, да еще в отдел убийств, — ответила я.

— Да, конечно, Тань. Это я так сказал. Так ты говоришь, что у женщины — твоей клиентки — убили дочь? — спросил Владимир.

— Да, и фамилия женщины Василевская, зовут Валентина Степановна. Кстати, Василевская уже назвала и предполагаемого убийцу своей дочери. Угадай с одного раза, кто это может быть? — слабо улыбнулась я.

— Да тут и гадать нечего, конечно же, это, по ее мнению, муж дочери, — ответил Владимир. — Василевская и нам все время твердила, что ее зятя-убийцу необходимо немедленно арестовать.

— Но вы, конечно же, не послушались Валентину Степановну.

— Тань, ну а ты как думаешь?

Владимир с укором посмотрел на меня.

— Да я все понимаю, Володь. Но Василевская сказала, что орудие убийства обнаружить не удалось, по всей вероятности, преступник унес его с собой. К тому же и следов тоже никаких не найдено, ни отпечатков пальцев, ничего, — сказала я.

— Увы, все так, Тань, — кивнул Владимир. — Предположительно, Екатерину Четвертушкину, девичья фамилия Василевская, застрелили из травматического пистолета, который был переделан под боевое оружие. Преступник произвел два выстрела в спину. Убийство произошло в загородном коттедже Четвертушкиных в поселке «Волжский». Екатерина Четвертушкина находилась на территории коттеджа. После выстрелов женщина упала, а убийца вошел в коттедж.

— Киллер? — коротко спросила я.

— Два выстрела, Тань, причем оба в спину. Для киллера — это как-то… непрофессионально, — заметил Владимир.

— Да, я понимаю, Володь. Выстрелов и много, и отсутствует контрольный, в голову. Хотя… ты знаешь, а если обстоятельства были соответствующие? — предположила я.

— Ну какие такие соответствующие обстоятельства? — уточнил Владимир.

— Допустим, у Четвертушкиных была собака, она почуяла незнакомого и залаяла. Екатерина обернулась, и тогда киллер выстрелил наугад. Второй раз он попытался прицелиться точнее, но опять-таки собака, предположим, бросалась на него, защищая свою хозяйку, и опять — мимо. Как тебе такой расклад, а, Володь?

Я посмотрела на Кирьянова. Владимир неопределенно хмыкнул:

— Как предположение — допустимо.

— Ладно, — кивнула я. — Однако ты сказал, что преступник вошел в коттедж.

— Да, и из коттеджа исчезла шкатулка с дорогими ювелирными украшениями Екатерины Четвертушкиной, — сказал Владимир.

— Тогда это уже даже не заказное убийство при участии киллера. Пусть даже и не профессионального. Это уже ограбление. А если развивать линию заказного убийства, то у четы Четвертушкиных имеется бизнес: несколько магазинов дамской одежды, косметический салон, кофейни. Все это записано на Екатерину Четвертушкину, так сказала ее мать. Типа мужу заниматься предпринимательством не с руки — он является советником министра образования. Может быть, это был знак от конкурентов? Хотели запугать для того, чтобы Владимир Четвертушкин стал более сговорчивым? Как ты считаешь?

Ответить Владимир не успел. У него зазвонил телефон.

— Да… слушаю… да… понял… — Положив трубку, Владимир сказал: — Тань, меня срочно вызывают. Я сейчас попрошу подойти нашего стажера, он введет тебя в курс дела. Ну, расскажет, что уже сделано в плане расследования. — Кирьянов снял трубку и набрал номер: — Руслан, есть дело. Зайди ко мне в кабинет.

Минут через пять в кабинет постучали.

— Входите, — пригласил Владимир.

Светловолосый парень, войдя в кабинет, обратился к Кирьянову:

— Вызывали, Владимир Сергеевич?

— Да, Руслан, вызывал. Вот, познакомься. Тань, это Руслан Решетников, стажер. Руслан, это Татьяна Александровна Иванова, частный детектив, наша коллега. Она тоже подключена к расследованию убийства Екатерины Четвертушкиной. Ты поступаешь в ее полное распоряжение. Расскажи о тех наработках, которые мы уже имеем. А сейчас я вас оставлю, меня вызывают.

Владимир вышел из кабинета, оставив нас с Русланом.

— Руслан, вы ездили на вызов в коттеджный поселок? — задала я первый вопрос.

— Так точно! — выпалил стажер. — Ой… простите…

— Ничего. Расскажите подробно, — попросила я.

— Значит, так. Владимир Сергеевич включил меня в состав оперативной группы, — начал Руслан. — Когда мы приехали, то увидели женщину, лежавшую на животе на асфальтированной дорожке, которая вела к коттеджу. В нее стреляли дважды с довольно близкого расстояния. Одна пуля оказалась смертельной. Экспертами установлено, что после выстрела Екатерина Четвертушкина сразу же упала. Предположительно преступник находился у забора, прячась за горкой кирпичей. Скорее всего, это было единственное место, где он мог остаться незамеченным, скрытым от посторонних глаз. Кроме этой позиции, которая была наиболее удобной для того, чтобы укрыться и следить за жертвой, других таких подходящих мест обнаружено не было. И кстати, отсюда было самое короткое расстояние до жертвы, — сказал Руслан.

— Так, я не поняла, Руслан, а какие еще места вы имеете в виду? — уточнила я.

— Дело в том, что на территории коттеджа Четвертушкиных имелись еще два выхода: калитка к соседнему коттеджу и калитка, которая выходила на улицу, — объяснил Решетников. — И обе они были открыты. Но это ограничивало возможности для укрытия. Преступника могли заметить с улицы, если бы кто-то неожиданно вошел в этот момент.

— Вы сказали, что была калитка, которая вела в соседний коттедж, — заметила я.

— Да, — кивнул Руслан.

— Эта калитка была открыта или закрыта? — уточнила я.

— Калитка была открыта, потому что в это время на территории соседнего коттеджа находилась соседка Четвертушкиных — Маргарита Александровна Пустельникова, — ответил Руслан. — И она беседовала с Екатериной Четвертушкиной незадолго до убийства. Но их разговор прервался, вроде бы Екатерине нужно было отлучиться со двора. По крайней мере, Пустельникова так объяснила на допросе.

— Так вы допросили соседку Четвертушкиных? — поинтересовалась я.

— Да, конечно. Мы также допросили и домработницу Четвертушкиных. Эта женщина — Алевтина Николаевна Тимошенкова — уволилась незадолго до убийства хозяйки, — сказал Руслан.

— Причина?

Я посмотрела на Решетникова.

— Свой уход женщина объяснила тем, что недавно у нее родился внук и она решила помочь дочери с уходом за новорожденным ребенком, — ответил стажер.

«Ну допустим. Однако домработница могла быть и сообщницей преступника. Поэтому эту версию, точнее, возможную связь Алевтины Тимошенковой с убийцей Екатерины отвергать не следует», — подумала я.

— Какие выводы уже сделаны следствием, Руслан? — спросила я.

— Учитывая, что преступник не сделал контрольный выстрел в голову, можно предположить, что убийца не является профессионалом. Поэтому можно сделать вывод, что это убийство не было заказным, иначе убийца не ограничился бы выстрелом только в спину. Или даже двумя выстрелами. Ведь не было никакой гарантии, что они могли оказаться смертельными. Однако стрелял он с глушителем, иначе выстрелы могли бы быть услышаны в поселке. Это подтверждает то, что преступник действовал осознанно и планировал избежать привлечения внимания. Преступник подобрал гильзы и унес с собой оружие, — сказал Решетников.

— А что по поводу отпечатков пальцев? Эксперты уже проверили их наличие? — Я побарабанила кончиками пальцев по столешнице, ожидая ответа.

— Да, конечно, заключение уже готово. Но дело в том, что в коттедже выявили только отпечатки пальцев самого Владимира Четвертушкина, его супруги Екатерины, то есть убитой, и их домработницы Алевтины Тимошенковой.

— А камеры видеонаблюдения? — задала я следующий вопрос.

— Камер видеонаблюдения в коттедже не было, Татьяна Александровна, — ответил Решетников.

— Трасологи уже дали свое заключение? — спросила я.

— Да, они представили заключение о форме и величине пулевых отверстий, а также распределении пороха в них. Пули от пистолета Макарова, — сказал Решетников.

— Почему вы, Руслан, сказали, что пули от пистолета Макарова? А сам пистолет? Что с ним? Он разве не этой марки? — удивилась я.

— Да, пистолет не Макарова. Он травматический, но переделан для стрельбы боевыми патронами. А патроны как раз «макаровские», — объяснил стажер.

«Да, дела… попробуй отыщи этот травматический пистолет, — подумала я. — Проще отыскать пресловутую иголку. Ясно только одно: преступник выбросил оружие, потому что ему грош цена в базарный день. Надежность и точность стрельбы из такого, с позволения сказать, оружия приближается к нулю. Но странно, что пистолет не найден. Неужели преступник, убив Екатерину Четвертушкину, потащил пистолет с собой? Даже профессиональный убийца бросает свое дорогое оружие на месте преступления. А самодеятельный — назовем его так — „киллер“? Если он совсем не дурак, вряд ли потащит свой грошовый травмат с собой после того, как убил жертву. Это рискованно, можно нарваться на пост ГИБДД, к примеру. Или еще как-нибудь спалиться. Но все-таки кто мог убить Екатерину, если окончательно отбросить версию о заказе? Например, мелкие уголовники при грабеже. Но они обычно берут такое оружие для того, чтобы припугнуть жертву, чтобы она была более сговорчивой и не мешала грабить, а не для того, чтобы лишить ее жизни. Кстати, а не украли ли что-нибудь еще, помимо шкатулки?»

Я так погрузилась в свои размышления, что не заметила, что Руслан Решетников вопросительно смотрит на меня.

— Татьяна Александровна, у вас еще будут вопросы? — уточнил стажер.

— Скажите, Руслан, а что дал осмотр коттеджа Четвертушкиных? Он ведь был произведен, так? — поинтересовалась я.

— Конечно! Мы сразу вызвали супруга Екатерины — Владимира Четвертушкина — и попросили выяснить, было ли что-то похищено. Так вот, он сказал, что все вещи на месте, все на своих местах. Не было видно следов перемещений предметов мебели или каких-то еще вещей. Но! Из коттеджа пропала старинная шкатулка, в которой Екатерина Четвертушкина держала свои ювелирные украшения на довольно большую сумму, — сказал Руслан.

— Перечень украшений составили? — задала я следующий вопрос.

— Ну разумеется, составили. И уже разослали списки в соответствующие места. Однако имеется еще одно обстоятельство. На убитой было надето обручальное кольцо с бриллиантами, перстень с рубином, золотая цепочка на шее с золотым же кулоном в виде сердечка и серьги, тоже золотые. Как-то странно, что грабитель, похитив шкатулку с дорогими украшениями, оставил на теле застреленной им женщины не менее дорогие вещи, — сказал Решетников.

«Да, на самом деле какое-то странное обстоятельство, — подумала я. — Почему же преступник оставил на Екатерине дорогие украшения и не снял их? А может быть, он решил сразу забежать в коттедж? По всей вероятности, он знал, что именно там находятся основные ценности. Взял шкатулку, а потом… Потом его что-то остановило. Может быть, он услышал шум и подумал, что вернулся хозяин, супруг Екатерины. Поэтому он остановился на шкатулке, не стал больше ничего искать и покинул территорию коттеджа. Про то, что на убитой им женщине остались дорогостоящие украшения, он даже и не вспомнил. Ему ведь необходимо было выбираться, пока не засекли. Так кто же этот грабитель-убийца? Определенно у него нет опыта в этом деле. Местный? Вполне возможно. Но не исключено, что и приезжий. Нужно будет еще проверить, идет ли в поселке строительство новых коттеджей, или, может быть, кто-то затеял ремонт. В таком случае преступник мог быть связан со строителями или даже быть из их числа».

— А что вы можете сказать по поводу супруга Екатерины Четвертушкиной? Вы ведь допрашивали его на предмет алиби, не так ли? — спросила я.

— Конечно, мы выяснили, где он находился в момент убийства своей жены. Так вот, у Владимира Четвертушкина имеется алиби. Он проводил тренинг личностного роста в Самаре. Все документы, подтверждающие его нахождение в этом городе, включая билеты, Четвертушкин предоставил, — сказал Решетников.

— Руслан, а какие у вас самого имеются соображения насчет преступника? — полюбопытствовала я.

— Мне его действия кажутся нелогичными и непоследовательными, — заявил Решетников.

— А что именно? — уточнила я.

— Ну смотрите, Татьяна Александровна. Во-первых, преступник не стал дожидаться, пока Екатерина Четвертушкина пройдет к себе в коттедж. А ведь так было бы гораздо проще, согласитесь. Не нужно было бы убивать женщину и только потом вытаскивать ключи из ее сумки. Но! — Решетников поднял палец вверх. — Этот ход преступника свидетельствует, что он знал о том, что ключи у хозяйки находятся в сумке и…

— Подождите, Руслан, — прервала я стажера, — ну а где же, по-вашему, еще могли находиться ключи от дома? Я имею в виду женщину. Мужчины ключи, понятное дело, держат в карманах брюк или же в борсетке, у кого она имеется.

Руслан немного смутился:

— Хм… Преступник, застрелив хозяйку, полез в ее сумку, вынул оттуда ключи и снова закрыл ее. Возможно, что убийца и не знал, что ключи находятся в сумке. Но вот открыл ее и увидел их. А потом…

— А потом он снова закрыл сумку и с ключами пошел в коттедж, — закончила я.

Решетников потер затылок и пробормотал:

— Что-то я уже запутался.

— Ну дело и на самом деле запутанное. И да, вы правы, Руслан: действия, которые совершал преступник, не поддаются логическому объяснению. Но скорее всего, дело в том, что нам известны не все факты. Скажите, а преступник вошел в коттедж через парадный вход? — спросила я.

— Нет, он вошел через заднюю дверь, ну то есть со стороны торца коттеджа, — ответил Решетников и добавил: — И все-таки, Татьяна Александровна, я предполагаю, что преступник был знаком с хозяевами коттеджа. Или, по крайней мере, с Екатериной Четвертушкиной. Ведь ключ в сумке женщины был не один. Точнее сказать, только один был от задней двери, но ведь в связке находились еще ключи от парадного входа и от ворот. И убийца знал, какой ключ от чего.

— Да, я тоже соглашусь с вами в том, что преступник — не пришлый человек, он не со стороны, не случайно забрел на территорию коттеджа. Поэтому самая первая версия — это ограбление, — сказала я.

— Мы, кстати, уже разрабатываем эту версию, Татьяна Александровна.

— Да? И что-то уже предпринято? — поинтересовалась я.

— Ну, мы провели подворный обход, Татьяна Александровна, — доложил стажер.

— И как успехи? — Я вопрошающе приподняла бровь.

— Глухо, — признался Решетников, — никто ничего не видел и не слышал. Ну как всегда. Далее Владимир Сергеевич отдал распоряжение участковому выяснить, кто наведывается в поселок и как часто. Имеются в виду те, кто в «Волжском» не проживает постоянно, — пояснил Решетников. — Мы также провели проверку рабочих, которые вели строительные и отделочные работы в поселке, — продолжил стажер. — То есть это были оперативные мероприятия на предмет их причастности к убийству Екатерины Четвертушкиной.

— И что? Есть какие-то результаты? — поинтересовалась я.

— Да. Мы проверили шестнадцать человек. У всех стопроцентное алиби. Кроме того, мы также сняли отпечатки пальцев и сверили их с базой правонарушителей. Но не нашли совпадений, — доложил Решетников.

— Это обнадеживает, точнее, сужает круг поисков, но что с их характеристиками? Это ведь тоже важно, — заметила я.

— Все отзывы и работодателей, и просто знакомых положительные, нет никаких нареканий ни в один адрес, — ответил Руслан.

«Значит, необходимо искать дальше, — подумала я, — ведь если рабочие ни при чем, то кто тогда? Тогда получается, что убийство было спланировано кем-то другим. Возможно, что из близкого окружения Екатерины Четвертушкиной. Нужно рассмотреть все возможные варианты и углубиться в ее окружение и в ее отношения».

— Кроме того, мы прочесали участок пустыря, который начинается за территорией коттеджа Четвертушкиных, — продолжил стажер. — Правда, это мало что дало, хотя мы рассчитывали, что какие-то следы остались, однако…

— Ясно, — кивнула я. — Значит, одна из версий — ограбление, это понятно. Однако не следует сбрасывать со счетов и версию того, что убийство могло произойти и по причине личной неприязни. А кража ювелирных украшений — ну, это больше для отвода глаз.

— Ага, для того, чтобы запутать следствие, — сказал стажер.

— И для того, чтобы пустить его по ложному пути, — добавила я.

«Необходимо будет перетрясти все личное окружение семьи Четвертушкиных: друзья-приятели хозяина, подружки-приятельницы Екатерины», — подумала я, выходя из Управления полиции.

Я собиралась поехать в коттеджный поселок «Волжский» для того, чтобы поговорить с Владимиром Четвертушкиным, но, поскольку дом, в котором проживала уволившаяся домработница супругов Алевтина Тимошенкова, находился как раз по пути следования в поселок, я решила заехать сначала к ней.

Прибыв на место, я вышла из своей машины и подошла к двери одноэтажного дома Алевтины. Деревянный дом, выкрашенный голубой краской, выглядел скромно, но аккуратно. Окна были наполовину занавешены тюлевыми занавесками, на подоконниках стояли горшки с цветами.

Я постучала в дверь, и вскоре она открылась. На пороге стояла женщина лет сорока с небольшим на вид в домашнем хлопковом халате. Лицо уставшее, темные волосы собраны в пучок.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— Здравствуйте, — немного настороженно ответила женщина.

— Вы ведь Алевтина Николаевна Тимошенкова? — уточнила я.

— Да, это я, — кивнула женщина и спросила: — А вы кто?

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив и занимаюсь расследованием убийства Екатерины Федоровны Четвертушкиной. Вы ведь работали у них в коттедже, не так ли? — уточнила я.

— Да, все верно, я была у них домработницей, или помощницей по хозяйству. Так меня называла Екатерина Федоровна, — объяснила Алевтина Тимошенкова.

— Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Мы могли бы с вами поговорить? — предложила я.

— Меня вообще-то уже допрашивали в полиции, — сказала Алевтина и вопросительно посмотрела на меня.

— Поскольку я занимаюсь расследованием этого преступления параллельно с полицейскими, мне нужно составить свое представление. Я вас не задержу, Алевтина Николаевна, — объяснила я.

— Ну хорошо, давайте тогда присядем во дворе. В дом я вас не могу пригласить, вы уж извините, — сказала Тимошенкова.

— Ради бога, можно и во дворе, на свежем воздухе.

Мы с Алевтиной сели на лавочку, которая стояла недалеко от входной двери.

— Не представляю, кто мог ее убить, она была такая необыкновенная женщина, добрая, внимательная, отзывчивая. Они мне очень хорошо платили, но я вынуждена была уволиться. Моя дочка Лариса недавно родила сына, я потому вас и не пригласила в дом, там сейчас такой бедлам, — сказала Алевтина.

— Поздравляю вас, вы стали бабушкой, — сказала я.

— Спасибо, это, конечно, счастье, но… есть проблемы. У Ванечки больное сердце, этот диагноз поставили еще в роддоме, необходима операция. А тут еще одна беда — муж Ларисы, Вадим, ушел из семьи. Сказал, что ему не нужен больной ребенок, представляете? — Алевтина смахнула слезы. — Я не понимаю, как же так можно поступить? Ведь это же твоя кровиночка! Лариса одна не справлялась, поэтому мне пришлось оставить работу у Екатерины Федоровны, хотя она мне очень хорошо платила. Но у меня было безвыходное положение: я не могла оставить дочь без поддержки. Кто же ей поможет, кроме меня?

— Алевтина Николаевна, скажите, вы не заметили ничего странного, необычного перед своим увольнением? Может быть, Екатерине Федоровне кто-то угрожал? — предположила я.

— Да нет, вроде бы никаких угроз не было. — Тимошенкова пожала плечами.

— Значит, все было, как обычно? Не было подозрительных звонков и визитов? Так? — Я продолжала задавать вопросы.

— Звонки по телефону вообще-то были, но Екатерина Федоровна на них отвечала спокойным голосом, — сказала Алевтина.

— А в гости к ней кто-нибудь приходил? — задала я следующий вопрос.

— Приходила одна, — со вздохом произнесла Тимошенкова. — Вроде как ее подруга, только…

— Что?

— Не нравилась мне всегда эта Валерия Викторовна. Какая-то она… неприятная особа. Но Екатерина Федоровна ее привечала. Может быть, потому что эта Валерия была гражданской женой друга мужа Екатерины Федоровны? Не знаю.

«Это про нее рассказывала мать Екатерины», — вспомнила я.

— Эта Валерия Викторовна вела себя как-то… развязно, что ли. Как-то раз я увидела, что она очень уж таким каким-то близким, что ли, жестом растрепала волосы Владимира Борисовича, по-свойски, одним словом, и сказала Екатерине Федоровне: «Ты, Катя, не ревнуй». Да еще и засмеялась при этом неприятным смехом.

— Алевтина Николаевна, скажите, а Екатерина Федоровна и ее муж Владимир Борисович жили дружно? Или не очень? — спросила я.

«Если Валентина Степановна говорила, что не в курсе семейной жизни своей дочери и ее супруга, то домработница уж точно должна все знать. Ведь жизнь супругов проходила на ее глазах», — подумала я.

— Ох, не очень-то и дружно, — вздохнула женщина.

— Они, что же, ссорились, ругались, скандалили? — продолжала уточнять я.

— Ну, насчет скандалов я ничего сказать не могу, потому что не слышала. Но недовольство друг другом они выражали, тут уж нечего скрывать, — ответила Алевтина.

— А по какому поводу? — задала я следующий вопрос.

— Екатерина Федоровна говорила Владимиру Борисовичу, что он слишком уж увлекается участницами психологических тренингов. Он ведь психолог, у него и свой офис имеется, в котором он ведет индивидуальный прием. А Екатерине Федоровне не нравилось, что ее супруг уделяет так много времени посторонним женщинам. Откровенно говоря, мне бы это тоже не понравилось. Поэтому я очень хорошо понимаю Екатерину Федоровну, — объяснила Тимошенкова.

— Иными словами, Екатерина Федоровна ревновала своего мужа? Так? — продолжала допытываться я.

— Ну да, я уверена, что она ревновала Владимира Борисовича, — кивнула Алевтина.

— А как на это реагировал Владимир Борисович? Он все отрицал? Или же нет? — спросила я.

— Ну он вел себя как все мужчины: «Да что ты придумываешь, дорогая? Да это все твои фантазии!» Ну и все в таком духе. Конечно, он отнекивался, а как же иначе? Не признаваться же законной супруге в том, что завел шашни на стороне! — эмоционально воскликнула женщина.

— Вы так бурно реагируете, Алевтина Николаевна, — заметила я.

— Так ведь я сама прошла через все это! Мой муж тоже увлекался дамочками. В конце концов я не выдержала его гулянок и выставила его вон. Он ведь, ко всему прочему, и выпивать начал. Ничего, мы с Ларисой не пропали без него. Я дочку вырастила, считайте, что одна. И Ванечку мы тоже вырастим! — с уверенностью заявила Тимошенкова.

«Значит, права была мать Екатерины, Валентина Степановна, говоря, что Владимир Четвертушкин изменяет, что у него имеется любовница, — вспомнила я. — Вот и домработница подтвердила. Выходит, что убийство Екатерины могло быть совершено на этой почве? Валентина Степановна даже назвала имя: Елизавета Солодовникова, тренер по фитнесу в спортивном клубе „Олимп“. Но сначала нужно выяснить детали у самого „Казановы — Владимира Четвертушкина“».

Выйдя от Алевтины Тимошенковой, я села в свою машину, завела мотор и поехала в коттеджный поселок «Волжский». По дороге я принялась размышлять.

В голове у меня уже крутились мысли, и я попыталась собрать кусочки в единое целое. В моем сознании начали формироваться две основные версии того, что произошло с Екатериной Четвертушкиной.

Первая версия — это ограбление. Это объясняло, почему преступником была украдена шкатулка с ювелирными украшениями. Но что-то в этом варианте не складывалось, не сходилось до конца. Если действовал грабитель, то он должен был заранее подготовиться. Как минимум изучить расписание владельцев коттеджа, которых он собирается обнести, их, так сказать, распорядок дня. Выяснить точно, когда они покидают коттедж, а когда возвращаются. И в итоге выбрать для своего черного дела наиболее подходящий момент. В конце концов, преступник вполне мог выбрать то время, когда и Владимир, и Екатерина Четвертушкины точно отсутствовали бы дома. А в данном случае получилось, что грабитель специально поджидал Екатерину, прячась за строительным материалом на территории коттеджа.

Второй момент — это практически полное отсутствие зацепок как таковых. Ведь в любом преступлении имеются свидетели, которые видели или слышали что-то, что относится к совершенному злодеянию. Полицейские ищут человека с определенными приметами, на которые указывают свидетели, или машины, или другие транспортные средства с такими-то номерами, такой-то марки или цвета.

А что мы имеем в данном случае? Только то, что преступник унес шкатулку, в которой были такие-то ювелирные украшения. Но где гарантия того, что и шкатулка, и драгоценности останутся в Тарасове? Ювелирные изделия легко перепродаются на черном рынке. Как долго украшения Екатерины Четвертушкиной задержатся в городе? Если их скоро увезут, то шансы на раскрытие убийства Екатерины будут минимальны. Перекупщики растащат все украшения по разным городам. Если только стражи порядка не будут дотошно проверять багажи и личные вещи в аэропортах и на железнодорожных вокзалах.

И наконец, еще одно: преступник, который совершил и ограбление, и убийство, был местный? Или же заезжий? Это необходимо было выяснить.

От размышления о преступлении на почве банального ограбления я перешла к условному второму варианту, или версии. Возможно, что убийство Екатерины Четвертушкиной имело целью воздействовать на ее супруга — Владимира Четвертушкина. Может быть, преступник хотел запугать его, как знать. Тут мне в голову пришла мысль, что ведь Владимир сам мог являться заказчиком убийства своей супруги. Если он имел молодую любовницу, то в этом случае мотив был ясен и понятен. Впрочем, и сама любовница также могла устранить законную супругу для того, чтобы расчистить себе место.

Однако был один момент, который присутствовал и в первом, и во втором вариантах. Это фигура убийцы. Он, судя по всему, не был профессиональным киллером. Настоящие профессионалы не станут стрелять в спину, они обязательно сделают контрольный выстрел в голову. Потому что только этот выстрел может гарантировать успех затеваемого убийства.

Ну а если преступник решил сымитировать настоящего киллера? Для чего? Да для того, чтобы пустить следствие по ложному пути, к примеру. Но и здесь получается неувязка. Зачем убийца собрал гильзы? Настоящий киллер не стал бы так делать, это уж точно. Более того, профессионал просто бы бросил свое оружие на месте. И наконец, брать с собой в качестве оружия убийства травматический пистолет, переделанный под боевые патроны, — ну это просто несерьезно и смешно. У профессионального киллера оружие дорогое.

Итак, какие предварительные выводы можно было сделать? Екатерина Четвертушкина была застрелена во дворе своего коттеджа. Предположительно, преступник находился у забора, прячась за кирпичами, сложенными в штабели, поскольку другого подходящего укрытия для слежки за жертвой не было. Убийца поджидал свою жертву. А калитка к соседнему коттеджу была открыта, поскольку, согласно показаниям соседки Четвертушкиных, Екатерина и Маргарита Пустельникова ранее беседовали на территории коттеджа Пустельниковых, после чего Екатерина отправилась к себе с какой-то целью. С какой? Это еще предстоит выяснить. Может быть такое, что ее позвали? Почему бы и нет?

Учитывая, что выстрелы были произведены в спину, а не в голову, можно предположить, что убийца не является профессионалом, ведь пули в область спины могли оказаться не смертельными.

Преступник использовал глушитель, иначе выстрелы были бы слышны далеко за пределами коттеджа Четвертушкиных. Это подтверждает, что преступник действовал осознанно и планировал избежать привлечения внимания.

Далее. Преступник взял ключи из сумки Екатерины Четвертушкиной и проник в коттедж, забрав шкатулку с дорогими ювелирными украшениями. Ключи были подлинные, «родные», не слепки. Значит, преступник ждал Екатерину Четвертушкину только для того, чтобы получить ключи? Получается, что так.

Поскольку больше ничего, кроме шкатулки с украшениями, похищено не было, это свидетельствует о том, что ограбление было совершено целенаправленно. И это обстоятельство указывает на то, что убийца был вхож в семью Четвертушкиных. Это мог быть кто-то из их окружения. Например, знакомый или даже бывший работник, который знал о привычках и распорядке семьи. Стало быть, необходимо проверить алиби всех, кто имел доступ к коттеджу Четвертушкиных, включая друзей, знакомых и бывших работников.

По пути в коттеджный поселок я несколько раз попадала в заторы. Чтобы использовать время стояния в пробках с максимальной пользой, я взяла свой планшетник и набрала в поисковике запрос: «Владимир Борисович Четвертушкин».

Так, сейчас посмотрим. Владимир Борисович Четвертушкин — психолог-консультант… тренер личностного роста… системный семейный психолог-терапевт со стажем… лет… специалист по семейным расстановкам… коуч… член «Психотерапевтической Лиги»… ведущий тренинговых программ… бизнес-тренер… тренер по личной эффективности… автор более… тренингов… проводит консультации в группах и индивидуально…

Что еще? Ага, вот! «Если ты одинока, разочарована в мужчинах, но хочешь любви и понимания, приходи на бесплатную онлайн-консультацию. Мы вместе разберем причины, я научу тебя, как сделать так, чтобы мужчина всегда хотел тебя и никогда не изменял… Уже… человек посетили мои тренинги и личные консультации и получили результат уже на первых консультациях».

Супер! Сказка, да и только! Но только для кого? Для доверчивых дурочек?

Посмотрим отзывы: «Он подарил мои любимые цветы и поцеловал, стал предупредительным, чего не было раньше». «Он окутал меня нежностью и вниманием». Следующие отзывы — в таком же восторженном ключе. Хотя нет, вот есть и другие.

«Был на его групповом сеансе. На заданные вопросы по существу не отвечает, некоторых выгнал из зала, потому что не смог дать внятного ответа. Считает себя гуру психологии». «Тугодоум, на моей расстановке тупо сидел двадцать (!) минут просто так, потому что не знал, что делать».

А вот и строки от самого Владимира Борисовича: «Я помогаю людям преодолеть свои обиды, свои страхи, сомнения и тревоги и стать счастливыми».

Сзади мне уже стали сигналить, пробка рассосалась, пора ехать.

Приехав в коттеджный поселок «Волжский», я решила сначала обследовать пустырь, к которому примыкал коттедж Четвертушкиных с задней стороны. Он практически был полностью скрыт высокой травой, которая местами уже выгорела и пожухла под лучами палящего солнца. В некоторых местах колеса грузовых машин примяли траву. Там же, где трава еще не успела покрыть дорогу, виднелись отдельные участки разбитой дороги, прибитой пылью. Однако преступник вряд ли приехал сюда на грузовике. Но и следов легковой машины заметно не было.

Обойдя пустырь в поисках следов, я подошла к калитке. Взявшись за ручку, потянула дверцу на себя, и она неожиданно легко и бесшумно открылась. Было тихо. Я сделала шаг вперед и осмотрелась.

Передо мной расстилалась в целом ухоженная территория: аккуратно подстриженный газон, ярко-зеленый и такой свежий, как будто его только что полили. Однако, приглядевшись, я поняла, что это синтетическое искусственное покрытие, которое создавало имитацию живой травы.

Газон плавно переходил в тротуарную плитку, выложенную в разноцветные узоры, которая вела к парадному входу в коттедж. С обеих сторон дорожки росли цветущие кустарники. В центре двора находился японский сад камней, искусно оформленный растениями. Здесь располагались миниатюрные деревца и цветы, которые были подобраны так, чтобы создать интересный ландшафт. Вдалеке виднелся бассейн, водная гладь которого отражала солнечные лучи.

Однако то место, на котором я сейчас находилась — рядом с калиткой, — выглядело неухоженным и заброшенным. Здесь были строительные материалы и еще не вывезенный мусор. Кучи щебенки, песка и битого кирпича, оставшиеся, надо полагать, от строительных работ, ярко контрастировали с ухоженностью сада, его аккуратным видом. Да, никаких следов недавнего преступления тут не найти. Хотя убийца, похоже, действительно мог прятаться именно в этом месте. Лучшего укрытия для того, чтобы караулить жертву столько, сколько понадобится, а потом еще и как следует прицелиться, чтобы произвести смертельные выстрелы, вряд ли можно отыскать где-нибудь еще.

Но вот вблизи входных, или, точнее сказать, въездных ворот послышалось движение. Я услышала шум автомобильного мотора. Возможно, что это приехал сам хозяин коттеджа. Мне не хотелось, чтобы Владимир Четвертушкин — если это был он — заметил меня при таких обстоятельствах, проникшей на территорию коттеджа с «черного», можно сказать, хода. Поэтому я, стараясь действовать тихо, ступила за калитку и вновь оказалась на пустыре.

Дойдя до входных ворот, я нажала на черную кнопку, находившуюся на одной из створок.

— Кто там? — раздался в динамике мужской голос.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив, и мне необходимо…

Я не успела закончить фразу, потому что мужчина меня перебил.

— Но я не вызывал частного детектива, — сказал он довольно резко.

— Меня наняла Валентина Степановна Василевская для расследования убийства ее дочери Екатерины Федоровны Четвертушкиной. Поэтому мне необходимо поговорить с Владимиром Борисовичем, — объяснила я.

— Вы уже с ним говорите, — со вздохом произнес Владимир Четвертушкин. — Правда, в полиции меня уже допрашивали, и я не знаю, чем могу вам помочь в расследовании, — добавил мужчина.

— Владимир Борисович, я не отниму у вас много времени, я задам вам несколько вопросов, — сказала я.

— Хорошо, проходите, — согласился Владимир Четвертушкин.

Створки ворот начали разъезжаться, и я вступила на территорию коттеджа. Пока я шла по дорожке к коттеджу, у его дверей уже появился Владимир Борисович Четвертушкин — высокий, подтянутый, но уже начинающий полнеть мужчина лет сорока пяти на вид. Темные волосы коротко подстрижены, черты лица довольно мягкие, без четко прочерченных линий, настороженный и усталый взгляд болотного цвета глаз.

— Проходите, — еще раз повторил Владимир Четвертушкин, пропуская меня в холл.

Из просторного холла мы прошли в гостиную с камином и мягким диваном, вокруг которого расположились кресла с такой же обивкой. В принципе, интерьер коттеджа Четвертушкиных практически не отличался от интерьеров коттеджей такого же уровня, в которых мне уже приходилось побывать. Дорогой ремонт и дорогая мебель, аксессуары в виде картин в золоченых рамках, антикварных ваз — все это я могла наблюдать и в коттедже, на территории которого произошла трагедия.

Владимир Четвертушкин был в дорогом деловом костюме серого цвета, наверное, он еще не успел переодеться в домашнюю одежду после того, как вернулся.

— Вы сказали, что вам необходимо задать мне вопросы, я вас слушаю, — начал Владимир Четвертушкин.

— Владимир Борисович, скажите, кто мог убить вашу супругу? И по какой причине? — спросила я.

— Я совершенно не представляю, кто мог это сделать. У нас с Катей не было врагов, да и просто недоброжелателей. Катя не конфликтовала ни с кем, так что… Я перебрал практически все возможные варианты, но… В общем, остается только одно — это банальное ограбление, да. Правда, я не могу понять, почему все так получилось? Ведь Катя отдала бы все свои украшения, да и вообще все, что потребовал бы преступник. Жена не стала бы цепляться за все эти цацки, если речь шла о жизни и смерти. То, что произошло, у меня просто в голове не укладывается. Какое-то непонятное ограбление… Такая нелепая смерть…

Владимир Четвертушкин покачал головой.

Вот и мне было многое непонятно. Ладно, если бы Владимир Четвертушкин занимал какую-то ответственную должность в ответственной организации, курировал бы, к примеру, вопросы строительства или еще чего-то подобного. То есть если бы он вращался в сферах, которые связаны с большим потоком денежных средств. Тогда — да. Законы большого бизнеса жестоки и беспощадны. Но Владимир Четвертушкин занимается психологией, вряд ли здесь имеют место «откаты» и тому подобные действия. Но это я так думаю. А что думает по этому поводу сам Четвертушкин?

— Понимаю вас, Владимир Борисович. Скажите, а вы не думаете, что ваша работа психологом-коучем могла как-то быть связана с этой трагедией? Могло ли убийство Екатерины Федоровны быть способом каким-то образом надавить на вас? — задала я следующий вопрос.

— Я не знаю. — Владимир Четвертушкин поднял голову и посмотрел на меня. — Надавить на меня, вы сказали? Но это звучит как-то… странно. Я работаю с людьми, помогаю им решать их проблемы. И у меня не было никаких серьезных конфликтов с моими клиентами.

— Ну допустим, что серьезных конфликтов не было. Но возможно, что кто-то из ваших клиентов мог быть недоволен? — предположила я, имея в виду нелицеприятный отзыв, который я прочитала в интернете. — Может быть, вы сталкивались с кем-то, кто не хотел, чтобы, к примеру, его тайны и секреты стали известны? — продолжала я допытываться.

— Татьяна Александровна, полная конфиденциальность — это основа моей работы, иначе и быть не может, — сказал Четвертушкин.

— Это понятно, Владимир Борисович, однако могло быть элементарное недовольство какого-нибудь клиента на какой-то другой почве, не связанной с разглашением сторон личной жизни, — продолжала настаивать я.

Владимир Четвертушкин задумался.

— Вы знаете, Татьяна Александровна, есть один клиент, который был эмоционально нестабилен. Он приходил ко мне с проблемами, связанными с агрессией и потерей контроля над своими действиями. Но я не думаю, что он мог дойти до такого…

— Я думаю, что есть смысл проверить его. Дайте мне его координаты, — попросила я.

— Да, конечно, — кивнул Владимир Четвертушкин, — сейчас.

Мужчина вышел из гостиной и вскоре вернулся с листом бумаги:

— Вот, здесь я записал его имя, фамилию и адрес.

— Хорошо, я поговорю с ним и выясню. Скажите, а давно вы его видели? — уточнила я.

— Да, пожалуй. Илларион Калашников был у меня на консультациях несколько раз, но я не видел его уже несколько недель. Я не думаю, что он способен на такое… — снова повторил Четвертушкин.

— Владимир Борисович, а какие взаимоотношения у вас с вашими коллегами-психологами? — спросила я.

— Ровные, в целом доброжелательные. У нас нет никаких конфликтов, — кратко ответил Четвертушкин.

Я посмотрела на мужчину. Он не был раздавлен свалившимся на него горем, хотя ведь Четвертушкин потерял жену, близкого человека. Наполовину осиротел их общий сын-школьник. Наверное, кто-то другой на его месте находился бы в состоянии близком к шоку. По крайней мере, Четвертушкин держал себя в руках.

А что было бы, если бы Владимир Четвертушкин решил заказать убийство своей супруги? Каким бы было его поведение в этом случае? Возможно, он стал бы вести себя как раз наоборот, то есть стал бы изображать великое горе для того, чтобы оградить себя от подозрений в причастности к убийству супруги. Дескать, вот посмотрите, как я страдаю, как мне плохо без самого дорогого и любимого человека. Но нет, Владимир Четвертушкин не выставляет себя как потерявшего жизненные ориентиры вследствие страшной трагедии, не демонстрирует состояние человека, который понес невосполнимую утрату.

И что это может означать? Ну как минимум то, что Владимир Четвертушкин умеет держать удар. Но это и понятно: все-таки Четвертушкин психолог, профессия обязывает держать чувства под контролем.

Еще был один момент, который касался бизнеса. Валентина Степановна сказала, что мать Владимира Четвертушкина была владелицей двух магазинов модной дамской одежды, косметического салона и двух кофеен, которые после ее смерти сын переписал на свою супругу. Это, конечно, не грандиозный по своим масштабам бизнес, и доход он приносил, надо полагать, далеко не космический. Поэтому подозревать Четвертушкина в организации убийства собственной жены, на которую он переписал доставшийся ему по наследству бизнес, было бы, по меньшей мере, неразумно.

Ну а если посмотреть на это с другой стороны? Предположим, что Екатерина Четвертушкина решила развестись с Владимиром. По какой причине? Ну, скажем, завела себе любовника. Такой вариант ведь возможен? Вполне. Я решила углубиться в тему взаимоотношений супругов.

— Владимир Борисович, отношения с вашими коллегами мы прояснили. А какие отношения у вас были с Екатериной Федоровной? Тоже ровные и доброжелательные? — поинтересовалась я.

— Видите ли, Татьяна Александровна, отношения с коллегами и с собственной супругой — это ведь две большие разницы, — заметил Четвертушкин.

— Разумеется. Я поэтому и спросила.

— Конечно же, у нас с Катей, как и практически во всех семьях, были проблемы, — сказал мужчина.

— Какие же?

— Катя часто говорила о том, что ей не нравится мой стиль общения с женщинами на тренингах и на индивидуальных консультациях. Порой она прямо обвиняла меня в том, что я слишком близко общаюсь с ними, — сказал Четвертушкин.

— И как вы реагировали на это? — поинтересовалась я.

— Я возразил Кате, что все это, то есть мое общение с представительницами женского пола, находится в пределах этики психолога и клиентки. Я просто помогаю этим женщинам, которые пришли ко мне на консультацию за помощью. И это не имеет ничего общего с личными отношениями, — объяснил Владимир Четвертушкин.

— Но возможно, Екатерина Федоровна чувствовала себя неуверенно в таких ситуациях? Ведь не зря же она прямо говорила вам, что ее напрягает все это. Может быть, у нее были причины для беспокойства? — продолжала допытываться я.

Владимир Четвертушкин покачал головой:

— Я понимаю, что Катя могла так думать. Но она ведь тоже проходила обучение на психолога и сама несколько раз вела тренинги по личностному росту на выезде вместе со мной. Она знала, как это работает. Так что…

— Ну допустим. Но даже если бы Екатерина Федоровна и была в курсе всех нюансов взаимоотношений тренера-коуча и клиентки, то это не означает, что она не могла чувствовать неуверенность в себе как женщина или даже ревность. Вполне возможно, что у нее были свои переживания по этому поводу.

— Да, возможно. Но я всегда старался быть честным и открытым с Катей. Мы обсуждали с ней подобные моменты, и я думал, что она все понимает. Я вовсе не хотел, чтобы она чувствовала себя неуверенно. Знаете, Татьяна Александровна, в нашем сообществе психологов есть супервайзер, то есть профессионал, который оказывает поддержку другим психологам в сложных вопросах или ситуациях. Я предлагал Кате пройти супервизию, но она почему-то отказывалась, — сказал Четвертушкин.

— Владимир Борисович, а вы не думали, что Екатерина Федоровна, несмотря ни на что, чувствовала, что вы уделяете другим женщинам больше внимания, чем ей, и это вызывало у нее негативные эмоции? — спросила я.

— Я даже не знаю… Я всегда считал, что Катя понимает, что это часть моей работы. Но возможно, что я недооценил ее чувства, — ответил Четвертушкин.

— Однако это важный момент. Если у вашей супруги были такие проблемы, это могло повлиять на многое.

Мне тут же пришла в голову мысль: а что, если в убийстве Екатерины Четвертушкиной замешана одна из посетительниц тренингов Владимира? Может быть, не все так просто, честно и открыто было с профессиональной этикой психолога Четвертушкина, как он говорит? Ведь нет дыма без огня.

Я решила додумать эту мысль позже.

— Владимир Борисович, к сожалению, мне придется задать вам вопрос, касающийся личной жизни. И это не из праздного любопытства, поверьте, — сделала я соответствующее предисловие.

— Я понимаю, Татьяна Александровна, что это необходимо для расследования. Поэтому спрашивайте, я постараюсь ответить, — сказал Четвертушкин.

— Скажите, Екатерина Федоровна, ваша супруга, была вам верна? — спросила я.

Владимир Четвертушкин с изумлением посмотрел на меня.

— Я имею в виду супружескую верность, — уточнила я.

— Надеюсь, что да, — через некоторую паузу ответил мужчина.

— Вы ответили не сразу, Владимир Борисович. Вы, очевидно, сомневались? — продолжала я эту тему.

Владимир Четвертушкин покачал головой.

— Не в этом дело. Просто… ваш вопрос и в самом деле был очень личным. Можно сказать, интимным. И еще он был достаточно неожиданным. Вы сказали, что этот вопрос вы вынуждены были задать не из спортивного интереса, а потому что он необходим для расследования.

Четвертушкин посмотрел на меня.

— Да, все верно, — ответила я.

— Тогда чем же он был вызван? Мне непонятно, если честно. Какое отношение к убийству может иметь супружеская верность или неверность? Ведь убивают за… ну, я не знаю, предположим, если имеется долговое обязательство, еще… — Владимир Четвертушкин смешался и замолчал. — К тому же были украдены ювелирные украшения, — продолжил он. — Стало быть, налицо обыкновенная кража.

— Понимаете, Владимир Борисович, тут не все так однозначно. Может быть, кража драгоценностей вашей супруги как раз таки и была причиной ее убийства. А возможно, что и наоборот: кража была необходима преступнику для того, чтобы замаскировать настоящую причину убийства, — ответила я.

— Ясно, — кивнул Владимир Четвертушкин.

— Стало быть, вопрос о супружеской верности в вашей семье мы прояснили, не так ли? — спросила я.

— Да, я ведь уже ответил, — с некоторым раздражением проговорил Владимир Четвертушкин.

— Одно уточнение: это касается ведь и вас тоже, я правильно поняла ваш ответ? — не отставала я от Четвертушкина.

— Да!

Впервые за все время беседы мужчина повысил голос.

— А вот ваша теща убеждена в обратном, — осторожно заметила я, внимательно отслеживая его реакцию.

— Ах вот откуда ветер дует! — Мне показалось, что в голосе моего собеседника прозвучало облегчение. — Валентина Степановна убеждена… — проговорил он. — У нас с ней сложились не сказать чтобы теплые и родственные отношения, — добавил мужчина в ответ на мой вопрошающий взгляд. — Ей казалось, что я уделяю ее дочери мало внимания. Она не воспринимала всерьез мою работу — на ее взгляд, чтобы считаться успешным и состоятельным мужчиной, ты должен либо пахать на заводе, либо вести свой бизнес, желательно крупный. Так что… повторю, я был верен жене.

Я ехала в город и думала, что еще можно сделать для того, чтобы вычислить убийцу Кати? Стоп! Мой знакомый бомж, Венчик. Точно! Вот кто мне поможет.

Венчик Аякс проживал в подвале, в котором он устроился довольно сносно, принеся туда какое-то подобие то ли раскладушки, то ли топчана. В общем, спать на этом сооружении было можно. Да, и еще в подвале находился стул, правда, не совсем устойчивый. Но сидеть на нем тоже было можно. По крайней мере, мне, когда я заходила в гости к Венчику. Мой вес стул выдерживал.

Во время своих расследований мне не раз приходилось прибегать к помощи Венчика. Он узнавал для меня интересующие меня сведения и делал это незаметно. Например, подслушав разговоры тех, кто, по моему мнению, мог быть замешан в противоправном деянии.

Но подслушиванием дело не ограничивалось. Венчик также приносил мне вещественные доказательства из мусорных баков. Для него обследование мусорок выглядело вполне естественно, чего нельзя было сказать про меня. Если бы я полезла туда, то обязательно привлекла бы ненужное внимание.

Наконец, Венчик знал очень много поучительных притч и всегда при нашей встречи рассказывал их мне.

Я встретила Аякса неподалеку от его подвала. Пользуясь хорошей погодой, он сидел на лавочке, прикрыв глаза.

— Венчик, привет! — сказала я.

— О, Танюша ко мне пришла! — Он открыл глаза и улыбнулся. — Ну садись, побеседуем с тобой, поговорим о том о сем. Что-то ты давно ко мне не приходила, — посетовал мой друг.

— Да, вот так получилось. Но сначала ты мне расскажи, как поживаешь, — попросила я.

— Я как поживаю? — переспросил Венчик. — Да живу, Танюша, не жалуюсь. Что человеку нужно для счастья?

— Ну, наверное, само это счастье, — ответила я.

— Точно, Танюша! А вот где находится это самое счастье, тебе известно?

— О, ну, наверное, где-то очень далеко, — предположила я.

— А вот и нет, не угадала ты, Танюша. Счастье — оно ведь совсем рядом, — улыбнулся Венчик.

— Ты это что, серьезно?

— А вот послушай. Однажды всемогущие боги решили за что-то наказать людей и отобрали у них счастье. Отобрать-то отобрали, но нужно было еще и спрятать его, чтобы люди не нашли. Они долго думали, где же его спрятать, чтобы никто не смог его найти. Один из богов предложил спрятать счастье на самой высокой горе, но другой заметил, что люди всегда стремятся к вершинам и что рано или поздно его найдут. Тогда еще один бог предложил спрятать счастье на дне океана. Но и это решение не устроило остальных, ведь люди всегда стремились к неизведанному, поэтому они могли спуститься на дно. Наконец, один из богов сказал: «Давайте спрячем счастье внутри самих людей. Они будут искать его повсюду, но никогда не догадаются, что оно уже у них». Все согласились с этим предложением, и счастье было помещено в сердце каждого человека. С тех пор люди стали искать счастье в богатстве, власти, признании и других внешних вещах. Они путешествовали по миру, искали его везде, где только можно, но так и не находили. Каждый раз, когда люди думали, что нашли счастье, оно ускользало от них, оставляя лишь временное удовлетворение. Прошло много времени, и однажды один мудрый человек, размышляя о жизни, вдруг осознал, что счастье всегда было внутри его. Он начал делиться этим открытием с другими людьми, и вскоре они начали понимать, что счастье не зависит от внешних обстоятельств, а живет в их сердцах. Так люди начали находить счастье в простых вещах: в любви, в дружбе, в благодарности. Они поняли, что истинное счастье — это не то, что можно найти где-то вовне, а то, что уже есть внутри каждого из нас.

Я подумала, что да, Венчик со своей притчей совершенно прав. Как часто бывает такое, что мы не ценим имеющееся у нас. Вместо этого стремимся к чему-то, что, по сути, и не нужно… Как тот — или та, — кто убил Екатерину. Ради драгоценностей? Из ревности и желания заполучить чужого мужа? В любом случае я найду преступника. И вряд ли он успеет насладиться завоеванным столь кровавым образом «счастьем».

— А ты знаешь, Танюша, что каждый человек по-своему понимает, что такое богатство и бедность? — продолжил Венчик. — В одной притче говорится следующее. Однажды один богач решил показать своему маленькому сыну, как живут бедные люди, чтобы тот лучше понимал ценность богатства. Он взял сына с собой в деревню, где они провели несколько дней, наблюдая за жизнью простых людей. Они видели, как семья трудится на поле, как дети играют на улице и как соседи помогают друг другу. По возвращении домой богач, полный гордости за то, что смог открыть глаза сыну на реальность, спросил его: «Ну что, сын? Что ты понял о бедности»? Мальчик подумал и ответил: «Пап, я увидел, что у них нет много денег, но они счастливы. У них есть семья, друзья и время, чтобы наслаждаться жизнью. Они делятся тем, что имеют, и помогают друг другу. А у нас, несмотря на все богатство, иногда не хватает времени, чтобы просто побыть вместе и порадоваться простым вещам». Богач был поражен ответом сына. Он понял, что богатство не всегда измеряется деньгами и материальными благами. Истинное богатство заключается в любви, и дружбе, и способности ценить то, что есть у человека. С этого дня он начал переосмысливать свои приоритеты и стремиться к более глубоким и значимым отношениям в жизни.

— А ведь и правда, Венчик. Как тут не вспомнить известное изречение Козьмы Пруткова: «Хочешь быть счастливым — будь им», — согласилась я.

— А вот есть еще одна интересная и поучительная притча о том, что если деньги лежат мертвым грузом, то они подобны камням. Послушай…

«Ну все, Аякс сел на своего любимого конька, и этот конек — притчи, — подумала я. — Он готов с утра до вечера рассказывать свои притчи».

Но перебивать Венчика я не стала. В конце концов, я же пришла к нему за помощью. К тому же мне и самой нравилось слушать эти поучительные и мудрые истории.

— В одной деревне жил мудрец, который делился своими знаниями с другими людьми, — начал Венчик новую историю. — Однажды к нему пришел человек, который гордился своими накоплениями. Он хвастался, что у него много денег и что это делает его богатым и счастливым. Мудрец выслушал его и решил провести небольшой эксперимент. Он дал человеку обычный камень и сказал: «Замуруй этот камень в стену своего дома и оставь его там. Пусть он будет символом твоего богатства». Человек был озадачен, но согласился. Прошло время, и человек вернулся к мудрецу, и он был очень недоволен. «Я замуровал камень, как ты и сказал, но он не принес мне счастья. Я не вижу в нем никакой ценности», — сказал он. Мудрец улыбнулся и сказал: «В этом-то все и дело. Деньги, которые ты хранишь, как этот камень, не приносят тебе никакой пользы, если ты их не используешь. Если они лежат мертвым грузом, то ничем не отличаются от камней. Настоящее богатство заключается не в том, чтобы накапливать, а в том, чтобы делиться и использовать свои средства для создания чего-то ценного». Человек задумался над словами мудреца. Он понял, что деньги должны работать на него, а не просто лежать в сундуке. С этого момента он начал использовать свои деньги для помощи другим, для инвестирования в свое развитие и создания возможностей для себя и окружающих. Он осознал, что истинное богатство — это не количество денег, а то, как они могут изменить жизнь к лучшему.

— Да, Венчик, все верно, все так, — сказала я, прослушав притчи. — Но люди, к сожалению, грабят, воруют и убивают.

— Да…

— Послушай, Венчик, мне нужна твоя помощь, — перешла я к главному.

— А в чем она заключается, Танюша? Ты скажи, я всегда готов тебе помочь, — заинтересованно произнес Аякс.

— Дело в том, что я сейчас занимаюсь расследованием убийства одной женщины. У нее украли ювелирные украшения и убили. Застрелили из травматического пистолета, переделанного под боевые патроны. Версий убийства несколько. Одна из них — это та, что в данном случае действовали приезжие преступники. Но пока никаких доказательств этому нет. Ты ведь многих тут знаешь?

Я посмотрела на Венчика.

— Ну…

— Как ты думаешь, к кому можно обратиться, чтобы получить необходимую информацию? — спросила я.

Венчик задумался.

— Есть тут один такой… возможно, что он что-то и знает, — наконец сказал Аякс.

— Так веди меня к нему, Венчик, — попросила я.

— Пойдем, Танюша.

Мы пришли в известную забегаловку-рюмочную, которая в народе получила название «На дне». В первую очередь из-за того, что располагалось это заведение в подвале.

Я вошла внутрь и сразу почувствовала, как меня окутывает густой, затхлый воздух, пропитанный табачным дымом и перегаром. Рюмочная была освещена тусклыми лампами, которые лишь кидали слабый свет на обшарпанные стены, покрытые желтоватыми пятнами. Пол был выложен плиткой, местами сколотой и потрескавшейся, а в углу собрался мусор. Все в целом создавало атмосферу запустения.

За стойкой, которая размещалась немного поодаль от входной двери, стояла барменша — женщина средних лет с усталым лицом и заплетенными в косу волосами. Ее взгляд был равнодушным, а движения механическими, как будто она давно привыкла к этому месту и его обитателям. На стойке стояли бутылки с алкоголем, некоторые из которых были почти пустыми.

— Танюша, ты пока постой здесь, а я проверю, на месте ли тот, с кем я наметил тебя свести, — сказал Венчик и прошел вперед по залу.

Я осталась на месте недалеко от барной стойки. В рюмочной было шумно. Пьяные посетители, сидящие на скамейках за грубо сколоченными деревянными столами, что-то громко обсуждали.

К стойке между тем подошли два типа с испитыми физиономиями и попытались уговорить барменшу продать им алкоголь в долг, обещая вернуть деньги «завтра». Тетка замахала руками, видно, она уже наслушалась таких «завтра». Но тут к стойке, пошатываясь, подошел еще один завсегдатай и протянул ей бумажную купюру, сказав, что это на троих. Она начала наливать в кружки пиво.

В это время ко мне подошел Венчик.

— Пойдем, Танюша, — сказал он.

Мы прошли вперед, минуя несколько столов, и Венчик остановился перед мужчиной. Он сидел один за столом, перед ним стояли граненый стакан и бутылка водки. На вид мужчине можно было дать и сорок, и пятьдесят, и даже все шестьдесят лет. Его руки были покрыты татуировками, а точнее сказать, наколками. Понятно, что он отсидел, и не один раз. Интересно, он что же, типа криминального авторитета?

Мужчина посмотрел на меня взглядом, в котором была смесь любопытства и недовольства.

— Барон, это Татьяна, моя хорошая знакомая, — представил меня Венчик.

— Татьяна, значит? — Голос у Барона был прокуренный и хриплый. — Ну давай садись, Татьяна.

Венчик оставил нас вдвоем.

Я села на скамейку напротив мужчины.

— Так зачем ты пожаловала, Татьяна? — спросил мужчина.

— Два дня назад в коттеджном поселке «Волжский» застрелили женщину и украли из ее дома шкатулку с ювелирными украшениями. Я хочу знать, кто мог это сделать. Свои? Или может быть, чужие? Типа приехали на «гастроли». Кто они?

Задав вопрос, я посмотрела прямо в глаза Барону. Видно, что ему это не понравилось. Барон нахмурился, глаза его опасно сузились.

— Не знаю! — резко бросил он. — Я не в курсе, что там у вас происходит!

Мне стало ясно, что он не хочет делиться информацией. Но возможно, у него просто ее и нет. Венчик ведь не сказал, кто он такой, этот Барон. Может быть, какая-нибудь «шестерка», которая действительно не в курсе криминальных новостей.

— Значит, не в курсе? — повторила я.

— Сказал же, что не знаю!

Мужчина не на шутку разозлился, и я поняла, что он ничего мне не скажет.

— Ну и на том спасибо, — сказала я и поднялась со скамейки. — Но дело вот в чем. Оперативники работают над этим убийством и ограблением конкретно. Они не остановятся и перетрясут все и везде. А уж в этом случае всплывет всё, все старые дела. И вот тогда многие «висяки» и «глухари» перейдут из этого раздела во вполне раскрытые преступления. Многие будут затронуты, многие. Но кому нужен такой атас, а? Может быть, имеет смысл подумать, кто это мог быть? Кто мог решиться на убийство и ограбление женщины из элитного поселка?

— Заезжих молодцов в городе нет. Из… своих тоже не могу никого назвать, потому что «мои» не промышляют в элитных поселках. У нас свой круг. Это все, что я могу тебе сказать, Татьяна. Пусть опера ищут среди… неорганизованных.

— Ну ладно. Приму к сведению, — сказала я.

«А ведь Барон прав, — подумала я. — Если бы это на самом деле были пришлые молодцы, то разве бы одной кражей дело ограничилось? Нет, конечно. Тогда бы в течение недели, а то и меньше было еще несколько похищений. Причем с похожим почерком. А тут одно. И… убийство Екатерины Четвертушкиной было совершено по другим мотивам. Кража ювелирки тут — побочный продукт».

Выйдя на улицу, я сразу увидела Венчика.

— Ну как? Узнала, что хотела, Танюша? — спросил он.

— Увы, Венчик. Барон сказал, что по элитным поселкам вверенные ему «специалисты» не шастают, никого не грабят и не убивают. Но и на «гастроли» в наш город никто не приезжал. Так что, скорее всего, искать нужно среди… в общем, непонятно где.

— Ну что ж. Попытка не пытка, Танюша, и так бывает, — заметил Аякс.

— Да, Венчик, ты прав. А знаешь, о чем я сейчас подумала? Ведь можно пойти и по другому пути, — сказала я.

— По какому же?

— Ты ведь бываешь во многих местах. Проще, наверное, перечислить места, где ты, Венчик, не бываешь. Так вот, прислушайся, может быть, кто-то что-то сказал о женских ювелирных украшениях, украденных из коттеджа в поселке «Волжский»? Ну так, ненароком, — попросила я.

— Хорошо, Танюша, послушаю, навострю свои уши, может быть, что-то и услышу, — пообещал Венчик.

— Ну вот и хорошо. А я к тебе скоро снова зайду, — сказала я.

Я распрощалась с Венчиком и поехала домой. По дороге я заехала в супермаркет и закупила необходимые продукты, как и планировала. Дома расфасовала купленное в супермаркете по полкам холодильника, приняла душ, поужинала и легла спать.

Утром я сразу, как только проснулась, начала прокручивать в голове детали убийства Екатерины Четвертушкиной, пытаясь найти хотя бы какую-то зацепку. Коттедж в элитном и охраняемом поселке, два выстрела в спину, сделанные из травматического пистолета, переделанного под боевые патроны… Это свидетельствовало о том, что убийца был не просто случайным преступником, он готовился, он знал, что делает.

Последним, кто видел Екатерину Четвертушкину живой, была ее соседка Маргарита Пустельникова. Она, как и другие жители поселка, не заметила посторонних. Это настораживало. Как это могло так случиться? Преступник, что же, был невидимкой?

Я вспомнила, что ювелирные украшения, которые были на Екатерине, остались нетронутыми, но из коттеджа исчезла шкатулка с другими украшениями, стоимость которых, по словам Владимира Четвертушкина, была значительной. И это странно. Убийца, похоже, не был заинтересован в драгоценностях, которые были на самой жертве. Почему? Был ли он брезглив? То есть не хотел снимать их с женщины, которую только что застрелил? А может быть, у него просто не было на это времени? По какой причине? Ну хотя бы потому, что его кто-то спугнул. Или мог спугнуть, и он не хотел рисковать, не хотел возиться с уже мертвой женщиной, ведь на это уйдет время, и немалое.

Я вспомнила также, что ключи от коттеджа убийца вынул из сумочки Екатерины, а после этого он снова закрыл ее. Зачем преступник снова закрыл сумочку? Это действие кажется лишним, но в то же время оно может свидетельствовать о том, что убийца мог быть чрезмерно аккуратным, таким педантом. Опять же это говорит о том, что он тщательно планировал свои действия. Однако то, что убийца был аккуратным и педантичным, могло означать, что он никуда не спешил. Преступник знал, что у него есть время в запасе, и это наводило на мысль о том, что знал это место и знал, что Екатерина будет одна и никто не помешает.

А может быть, убийцей Екатерины была женщина? Ведь женщины часто более внимательны к деталям и склонны проявлять в них аккуратность. О том, какого пола был преступник, необходимо будет хорошо подумать. Ведь это может сузить поиск убийцы.

Но что, если кража ювелирных изделий была только прикрытием? Ведь могло быть и так, что преступник искал что-то вполне конкретное. А что могло быть столь ценным, чтобы можно было убить человека ради этого? Может быть, это были какие-то документы, которые могли кого-то скомпрометировать? А если это реликвия, имеющая особую ценность для определенной группы людей?

Так, а ведь Екатерина одно время, по словам Владимира Четвертушкина, сама вела психологические тренинги и, значит, могла иметь доступ к личной информации своих клиентов. Возможно, кто-то из них опасался, что Екатерина может предать огласке персональные данные? Или же у самой Екатерины были какие-то тайны, и убийца пришел за ними.

Я решила встретиться сегодня с подругой Екатерины Четвертушкиной — Региной Колесниковой, ее координаты я уже знала от Владимира Борисовича. Возможно, Екатерина могла поделиться с ней своими переживаниями. А потом необходимо будет пообщаться с Елизаветой Солодовниковой — предполагаемой любовницей Четвертушкина. Да, нужно будет также проверить на предмет алиби клиента Владимира, которого он охарактеризовал как неуравновешенного в психологическом отношении. Это Илларион Калашников. Ну и наведаться в гости к другу Владимира Четвертушкина — Константину Коробейникову.

Я встала с постели, приняла контрастный душ и, позавтракав, набрала номер Регины.

— Алло, Регина? — спросила я.

— Да, это я, — ответил приятный женский голос. — А с кем я говорю?

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив и расследую убийство Екатерины Четвертушкиной. Регина, мне необходимо с вами поговорить, это важно для расследования. Где мы можем встретиться? — спросила я.

— Да, Катя… я до сих пор не могу прийти в себя. Давайте встретимся ближе к обеду, у меня сейчас срочные дела, — сказала Колесникова.

— Конечно. Когда по времени? И где? — спросила я.

— Что, если в час дня в кафе «Встреча» на Чернышевского? — предложила Регина. — Вам это удобно?

— Да, удобно. Как мы узнаем друг друга? Я блондинка, буду одета в черные джинсы и белую футболку.

— А я надену красный брючный костюм, — сказала Регина, — да, я шатенка.

— Значит, в час дня в кафе, договорились, — сказала я и нажала на «отбой».

Ну что же, планы несколько поменялись: сначала я поеду к Елизавете Солодовниковой, а потом к Регине. Я оделась, причесалась, нанесла дневной макияж, спустилась во двор, села в свою машину и, заведя мотор, поехала.

Спортивный фитнес-клуб «Олимп» заслуженно считается одним из лучших в Тарасове. Такой исключительный статус оправдывается самым передовым спортивным оборудованием и наличием банного комплекса.

В просторном холле меня встретила приветливая светловолосая девушка-администратор, на ней была фирменная форма клуба.

— Здравствуйте, рады видеть вас в нашем клубе, — пропела администратор. — Чем я могу вам помочь? — задала она традиционный вопрос.

— Мне необходимо увидеть Елизавету Солодовникову, — сказала я.

— О, Елизавета сейчас занята, она проводит занятия с группой. Но я могу предложить вам другого инструктора, — сказала администратор.

— Спасибо, но я подожду Елизавету. В каком зале она проводит занятие? — спросила я.

— В первом зале, он находится вот там.

Девушка показала направление, зал находился совсем рядом, дверь в него была немного приоткрыта. Народу там было довольно много, и каждый занимался своим делом. Кто-то бежал по велодорожке, кто-то отжимался, некоторые работали на тренажерах.

Насколько я поняла, в зале проводились как одиночные, так и групповые тренировки. С одной дамой бальзаковского возраста, и к тому же обладательницей лишнего веса, занимался симпатичный молодой парень. Было видно, что женщина держалась из последних сил. Она кряхтела, напрягалась, но послушно выполняла все команды красавчика тренера.

Несмотря на то что в зале постоянно что-то бухало, звенело и грохотало — естественно, это были шумы от спортивных снарядов, — я услышала, как женский голос громко и властно раздавал стандартные команды тренирующимся:

— Раз-два-три! Выше ногу, а теперь — мах направо! И с полной силой, не жалеем себя!

Я посмотрела в ту сторону зала, откуда слышались эти решительные указания, и увидела девушку лет двадцати пяти или чуть меньше с бейджем «Елизавета Солодовникова». В ярком спортивном костюме, с собранными в высокий хвост волосами, она производила впечатление неотразимой харизматичной особы. Этакая фитоняша, в которой все при ней.

Вот одна из женщин начала отставать. Елизавета, заметив ее заминку, подошла поближе:

— Василиса, ты можешь! Давай, я верю в тебя!

Василиса кивнула и, вдохновленная поддержкой, продолжила выполнять заданное упражнение.

— Ох, Елизавета Сергеевна, вот что хотите со мной делайте, но я — все! — простонала женщина лет сорока с небольшим и остановилась.

— Валентина, если тебе необходимо отдохнуть, не стесняйся. Главное — слушай свое тело, — сказала Елизавета.

Валентина кивнула и села на пол. Елизавета, не теряя темпа, продолжила занятие, но ее взгляд периодически возвращался к Валентине.

А я смотрела на Елизавету и думала о том, мог ли Владимир Четвертушкин, будучи успешным и обеспеченным мужчиной, легко оставить свою жену ради более молодой и привлекательной Елизаветы? Может быть, Елизавета только получала от Владимира Четвертушкина дорогие подарки? Может быть, он только отправлял ее на престижные курорты? Собственно, это подразумевалось само собой и сомнению не подлежало.

Но что, если Владимир Четвертушкин обещал Елизавете развестись со своей женой и жениться на ней? Хотя… ведь у Владимира была семья, в которой рос сын, и, возможно, мужчина не хотел разрушать ее ради мимолетного увлечения.

Мысли в моей голове по мере того, как я наблюдала за поведением Елизаветы Солодовниковой, за тем, как она вела занятия, крутились, как в калейдоскопе.

А что, если Елизавета Солодовникова в постели вытворяла такое, что у Владимира Четвертушкина крышу сносило напрочь? Возможно, возможно. Но адекватный взрослый мужчина не станет для этого разводиться с женой и жениться на изощренной в любовных утехах женщине. Любовниц как раз и заводят для таких целей, если официальная супруга не устраивает. Тем более если у мужчины имеются деньги.

Да, Елизавета, несомненно, ярче и фигуристее Екатерины, даже если отбросить разницу в возрасте, которая была явно не в пользу Екатерины. Но вот характер…

Во время своих расследований мне не раз приходилось встречать таких вот любовниц состоятельных мужчин. Характер их совсем не подходил для семейной жизни. Такие женщины, как Елизавета, были деловыми, инициативными и хваткими, но они одновременно были сосредоточенными только на своих желаниях. Однако все эти качества как нельзя лучше соответствовали образу женщины, которая была готова пойти на крайние меры ради достижения своих целей.

Я подумала, что если это Елизавета Солодовникова подстроила убийство Екатерины, то она могла во многом выиграть. Ну в первую очередь она приобрела бы богатого вдовца, который стал бы ее опорой и источником финансовой стабильности. Обеспечив себе безбедное будущее, Елизавета могла бы продолжать наслаждаться жизнью и не беспокоиться о завтрашнем дне.

Однако оставался главный вопрос: могла ли Елизавета организовать убийство Екатерины? Да, Солодовникова, конечно, умна, расчетлива, энергична и, безусловно, обладает отличными организаторскими способностями. В этом можно убедиться, увидев, как она ведет себя в спортивном зале. Но организация преступления — это совсем другое дело. Это требует не только наличия хладнокровия, но и способности предвидеть последствия своих действий. А еще — продумывать каждый свой шаг. Способна ли Елизавета Солодовникова на такое? В этом я не была уверена.

Я посмотрела на тренирующихся людей под руководством Елизаветы. Как она легко общается с клиентами, как легко находит с ними общий язык. Это было ее сильной стороной. Но эти качества можно использовать и для манипуляции и обмана.

— Итак, завершаем занятие, — объявила Елизавета минут через пять и пошла к выходу.

Отойдя в сторону, я пропустила Солодовникову и проследила, куда она пошла. Тренер направилась в одну из комнат, на двери которой была надпись «Тренерская».

— Елизавета Сергеевна, — окликнула я Солодовникову, когда она уже подошла к «Тренерской».

— Да, слушаю вас, — полуобернувшись ко мне, сказала Елизавета.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив. И мне необходимо с вами поговорить, — сказала я.

— Частный детектив? — недоуменным тоном переспросила Солодовникова. — Но по какому вопросу?

— Мы можем поговорить в вашей «Тренерской»? — спросила я.

— Ну можем, наверное. — Елизавета пожала плечами и добавила: — Если там сейчас никого нет.

В комнате на самом деле никого не было. Мы с Елизаветой прошли к диванчику, который стоял в дальнем углу, и сели.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — небрежным тоном поинтересовалась Елизавета. — Только должна вас предупредить: у меня мало времени на разговоры, скоро начнется следующее занятие.

— Ничего, я вас долго не задержу. Скажите, Елизавета Сергеевна, как давно вы знаете Четвертушкина Владимира Борисовича? — задала я первый вопрос.

— Ну… с год или чуть больше… не знаю, сколько точно. Нужно посмотреть по журналу посещений, там все отмечено, когда он приобрел абонемент на занятия, — ответила Солодовникова.

— Так вы хотите сказать, что у вас с Четвертушкиным сугубо отношения тренера по фитнесу и посещающего занятия клиента? И только? Так, Елизавета Сергеевна? — уточнила я.

— Именно так, Татьяна Александровна, — без тени смущения ответила фитоняша.

— Видите ли, Елизавета Сергеевна, я имела в виду ваши личные отношения с Четвертушкиным, — сказала я.

— Но у меня не бывает личных отношений с теми, кто тренируется в клубе в моей группе. И вообще, ваш вопрос, Татьяна Александровна, относится к разряду бестактных. Вам так не кажется?

Солодовникова пренебрежительным взглядом посмотрела на меня.

— Нет, мне так не кажется, Елизавета Сергеевна, — спокойно ответила я.

— Ну знаете! Это уже слишком! Вы бесцеремонно лезете в личную жизнь! Что вы до меня докапываетесь? И вообще, кто вам такое сказал? Это клевета!

Теперь Солодовникова уже не сдерживалась.

— Елизавета Сергеевна, меня не интересует ваша личная жизнь от слова «совсем», вы уж поверьте. Но дело в том, что пару дней назад супруга Владимира Четвертушкина, вашего любовника, была убита. Теперь вам понятно, в связи с чем я до вас, как вы выразились, докапываюсь?

Я внимательно посмотрела на Солодовникову. Елизавета побледнела.

— Что? Убита? Но… И вы что же, подозреваете в этом меня? Но я… я никогда не держала в руках оружия, я… я боюсь крови…

Солодовникова запиналась, заикалась и делала паузы между словами. Было видно, что она была сильно напугана.

— А разве я сказала, как была убита супруга Владимира Четвертушкина? Почему вы решили, что ее застрелили или использовали холодное оружие?

— Но… как же еще? — пролепетала Солодовникова.

— Ну, способов убийства много, Елизавета Сергеевна, — ответила я.

— Нет, я не убивала жену Владимира! — вскричала Солодовникова. — Зачем мне это?

— Ну как зачем? Для того чтобы из разряда любовницы перейти в разряд законной, официальной супруги. Разве не понятно? Все любовницы стремятся к этому статусу, — объяснила я.

— Но только не я! — снова горячо проговорила Солодовникова.

— Вот как?

«Ты что же, из другого теста, что ли, сделана?» — подумала я.

— Да! Я не планировала выйти замуж за Владимира, — продолжала Елизавета. — Зачем мне это? Семейные хлопоты — это не для меня. Я привыкла к свободе, к дорогим подаркам, к поездкам на элитные курорты. Все это я получала от Владимира. И еще — встречи с ним. Они не были частыми и обременительными для меня. Так, по обоюдному согласию. Мне нравилось быть с Владимиром и получать удовольствие от… ну, вы понимаете, — сказала Солодовникова и добавила: — Он очень чуткий любовник. Поймите, Татьяна Александровна, я была в клубе и проводила занятия в тот день, когда была убита жена Владимира. Это легко проверить по журналу. У нас строго фиксируется время, когда тренеры приходят на работу и когда уходят, — Елизавета горячо продолжала убеждать меня в своей невиновности.

Хм… журнал. А если Елизавета устранила Екатерину чужими руками? Я решила проиграть в голове ситуацию, в которой я являюсь Елизаветой, любовницей Владимира Четвертушкина. Кажется, было такое реалити-шоу — «Мысли как преступник». Или это не шоу, а сериал? Ладно, не суть.

Итак, я молодая, красивая, спортивная, энергичная и инициативная. Я знаю себе цену, я вся такая из себя, и я считаю, что достойна большего и лучшего. Вот я люблю Владимира, ну, может, и не люблю, а просто он мне нравится, это тоже не важно. В общем, Владимир — отличная партия, чтобы устроить с ним свою жизнь. Только вот один маленький нюанс: Владимир имеет супругу. И эта мысль вызывает у меня гнев. Нет, даже не гнев, а ярость. Я просто не могу ее терпеть, она ведь соперница, досадное недоразумение и препятствие на моем пути.

И что же мне, молодой, красивой и спортивной делать? Ведь Владимир только обещает, что разведется со своей женой, но почему-то постоянно оттягивает этот момент. А время-то идет, мне же не всегда будет двадцать. И вот я беру в руки пистолет… Так, а откуда он у меня взялся? Где я могу его приобрести? Ну допустим, где-то я его прикупила, хотя это не тот товар, который можно приобрести просто так. Но что я с ним буду делать? Я же не знаю, как его заряжать, как ставить на предохранитель или на что там еще? Нет, вроде бы на предохранитель, по крайней мере, так пишут в книгах и говорят в кино. Да и вообще, у меня же классный маникюр, пальчики-ноготочки такие, что просто залюбуешься.

Нет, нет, сама я ни за что… Но тогда кто же? Киллер! Да! А что? Это идея. Это кажется более безопасным и менее рискованным вариантом.

Да, журнал, в котором инструкторы-тренеры расписываются и фиксируют время прихода в спортивный клуб и ухода, я проверила. Елизавета Солодовникова действительно имеет алиби на время убийства Екатерины Четвертушкиной, но…

Но привела ли Елизавета свою идею насчет наемного убийцы в исполнение? Этот вопрос пока остается открытым.

Я покинула спортклуб. Теперь мой путь лежал в кафе на встречу с подругой Екатерины — Региной Колесниковой.

Я приехала в кафе «Встреча» и припарковалась на свободном месте. Войдя внутрь этого популярного в городе заведения, оформленного в ретростиле, с деревянными входными дверями и витражными стеклами, я окинула взглядом помещение и увидела темноволосую женщину в красном брючном костюме. Она сидела за столиком у окна. Похоже, что это и есть подруга Екатерины Четвертушкиной — Регина Колесникова.

Я подошла к столику и на всякий случай уточнила:

— Регина?

— Да, она самая. А вы, как я понимаю, Татьяна Александровна, частный детектив? — в свою очередь осведомилась Регина.

— Совершенно верно, — кивнула я, садясь за столик. — Прежде всего я хочу вас поблагодарить за то, что вы согласились встретиться со мной.

— Ну что вы. Это мой долг, Катя была моей подругой еще со школьных лет. Я до сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что ее больше нет, — печально проговорила Колесникова.

— Да, когда уходят близкие люди, это всегда трудно принять. Валентина Степановна, мать Екатерины, наняла меня для расследования этого преступления, — сказала я.

— Тетя Валя… чудесная женщина. Помню, как она всегда приглашала меня, как старалась повкуснее приготовить и накормить нас с Катей после школы. Катя ведь у нее единственный ребенок. Не представляю, как она теперь… как она переживет такое горе. — Регина немного помолчала и продолжила: — Я всегда восхищалась Катей. Она была такой яркой и полной жизни. Она умела увлечь своими идеями и мечтами. Это ведь с ее легкой руки я поехала поступать в Москву в Институт культуры. Катя говорила, что книги — это ее мир и что она хочет делиться этим миром с другими. Впрочем, она еще в школе была увлечена литературой. Катя говорила, что книги могут изменить жизнь, что они открывают двери в другие миры. Я помню, как в годы учебы она часами сидела в читальном зале библиотеки, погруженная в чтение. Она хотела, чтобы ее работа приносила радость другим, чтобы каждый, кто приходит в библиотеку, чувствовал себя как дома. Катя была такой светлой, такой вдохновленной. Я думала, что у нее много всего впереди. Теперь все это потеряно…

— Вы сказали, что Екатерина планировала работать в библиотеке. Но ведь она открыла художественную галерею и занималась ею, — заметила я.

— Да, все верно, — кивнула Регина. — Но нельзя сказать, что ее школьная мечта не осуществилась, она просто трансформировалась.

— Понятно. Регина, скажите, не говорила ли вам Екатерина, что ее что-то тревожит? Может быть, у нее были неприятности в последнее время? Возможно, она получала угрозы от кого-то?

Я сразу задала несколько вопросов.

Регина Колесникова задумалась.

— Нет, вы знаете, по поводу угроз Катя мне ничего не говорила, но вот она призналась мне, что переживает, что не может избавиться от негативного чувства, граничащего с ненавистью, к одной особе, — сказала Регина.

— Ненависть, сказали вы?

— Да, — кивнула Колесникова.

— Ненависть — это серьезно. А кто этот человек? — спросила я.

— Катя не назвала имя. Она сказала, что этого человека я не знаю. Катя сказала, что она пыталась справиться с этим чувством, — сказала Регина.

— И как она это делала? — продолжала расспрашивать я.

— Катя пыталась «переставить метку», как говорят психологи. То есть изменить свое мнение о человеке на противоположное. Но, к сожалению, у нее не получилось, — сказала Колесникова.

«Да, это действительно сложно, — подумала я, — ненависть — это сильное чувство, и просто так с ним не справиться».

— Катя тогда еще сказала, что она понимает, что ненависть только разрушает ее, но не может просто взять и отпустить это чувство. Она ощущает себя в ловушке, — сказала Колесникова.

«А что, если Екатерина Четвертушкина вызвала такую же ненависть и у того человека, которого она ненавидела? — пришла мне в голову еще одна мысль. — Тогда, возможно, ненавистник стал действовать, причем не ментальным способом, а физическим. Кстати, интересно, какого он пола?»

— Регина, спасибо вам, — сказала я.

— Ну что вы. Вы только найдите, пожалуйста, убийцу Кати, — попросила Колесникова.

— Регина, обязательно! — пообещала я.

Колесникова подозвала официантку и расплатилась за кофе. А я сделала заказ на полноценный обед, ведь неизвестно, когда у меня еще будет время, чтобы поесть. Вскоре мне принесли солянку, ростбиф с жареным картофелем, а на десерт — пирожное «Эстерхази» и черный кофе. Расплатившись, я вышла из кафе. Ну а теперь мне предстоит встреча с недовольным клиентом Владимира Четвертушкина — Илларионом Калашниковым. Правда, я не ждала, что визит к нему прояснит что-то в отношении убийства Екатерины. Клиент, посещавший консультации психолога, решил лишить жизни его супругу за то, что тот чем-то не угодил? Для этого у Иллариона Калашникова должны были быть очень веские причины. Впрочем, я решила не загадывать вперед и не строить теоретические умозаключения, а разобраться на месте.

Илларион Калашников проживал в десятиэтажном доме с улучшенной планировкой. Во дворе я обратила внимание на ухоженную территорию с зеленым газоном, аккуратно подстриженным кустарником и клумбами с цветами.

На площадке для детей находились игровые комплексы, а перед подъездами — скамейки под развесистыми деревьями.

Я остановилась перед третьим подъездом, в котором находилась квартира Иллариона Калашникова. Сначала я решила позвонить по домофону, но потом решила, что будет лучше, если я не стану сразу афишировать свой визит. Лучше подождать, пока кто-нибудь выйдет из подъезда или же, наоборот, войдет в него.

Так и сделала. К счастью, ждать мне пришлось недолго. Вскоре дверь третьего подъезда открылась, и во двор вышла влюбленная парочка. А я вошла внутрь.

В подъезде было чисто. На просторной лестничной площадке первого этажа стояли растения в больших керамических кашпо. Я подошла к лифту и нажала кнопку вызова. Лифт быстро поднял меня на восьмой этаж.

Я позвонила в металлическую дверь и приготовилась ждать. Дверь открыла молодая женщина. Светлые волнистые волосы до плеч, выразительные голубые глаза, в которых я заметила тревогу. Одета она была в домашний брючный костюм.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Здравствуйте, — кивнула женщина.

— Илларион Валентинович Калашников здесь проживает? — уточнила я.

— Да, здесь, только его сейчас нет дома, — ответила женщина.

— А где он? Мне необходимо с ним поговорить, — сказала я.

— Вы пройдите в квартиру, не на пороге же нам разговаривать, — пригласила женщина.

В центре просторной гостиной стоял кожаный диван шоколадного цвета, а перед ним — стильный журнальный столик. Комната обставлена современной и дорогой мебелью, было видно, что недавно здесь сделан ремонт. Комнатные растения в керамических горшках на подоконниках и шелковые шторы песочного цвета придавали гостиной уют.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — женщина указала на диван, а сама села в кресло, стоявшее рядом. — Так вы сказали, что хотели поговорить с Илларионом, — напомнила женщина. — Только я не понимаю, зачем вам нужно говорить с моим мужем?

— Простите, я не представилась. Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив. А как к вам можно обращаться? — спросила я.

— Я Аделаида Михайловна, — назвала себя женщина. — Что вам предложить: чай или кофе?

— Аделаида Михайловна, не нужно ничего. Я пришла поговорить с вашим мужем, Илларионом Валентиновичем, но вы сказали, что его нет дома. А где же он находится в настоящее время? — спросила я.

— Но почему вы, частный детектив, интересуетесь Илларионом? — не отвечая на мой вопрос, спросила Аделаида.

— Дело в том, что три дня назад была убита супруга Владимира Борисовича Четвертушкина, Екатерина Федоровна. Мне известно, что ваш муж посещал частные консультации у Владимира Борисовича и что он выражал недовольство тем, как они проходили и их результатом. К тому же Владимир Борисович сказал, что уже несколько недель ваш муж не приходит на консультации. Все это заставляет предположить причастность Иллариона Валентиновича к убийству Екатерины Четвертушкиной по причине возможной неприязни к ее мужу, а я занимаюсь расследованием убийства, — объяснила я.

— Но… нет! Ларик — не убийца! Он не мог убить эту женщину! Он вообще не агрессивен. Да, у него были проблемы. Но это от переутомления. Ларик ведет очень ответственный проект в одном учреждении. У него очень напряженный график, некоторые конфликты с руководством, отсюда срывы. Поэтому Ларик и обратился к психологу. Но он не убийца! — воскликнула Аделаида.

— Но вы только что сказали, что у него напряженный график, конфликты. Люди в состоянии стресса иногда совершают… необъяснимые поступки. И непоправимые, — сказала я.

— Нет, вы не понимаете, — покачала головой Аделаида. — Ларик всегда был добрым, внимательным и заботливым. У него просто проблемы с психикой на фоне переутомления, но он не агрессивен. Он сейчас находится в Кризисном центре.

— Кризисный центр — это на улице Миллерова? — уточнила я.

— Да, там, — подтвердила Аделаида Михайловна. — Нет, Ларик никак не мог совершить это убийство, он…

— Да я не сомневаюсь в том, что Илларион Валентинович добрый. Но я ведь уже сказала, что у него были проблемы в общении и с Владимиром Четвертушкиным, его психологом. Возможно, что это могло его спровоцировать, — предположила я.

— Но это были не проблемы, а так… некоторое недопонимание. И Ларик всегда говорил, что никому не хотел навредить, — сказала Аделаида.

— Аделаида Михайловна, я понимаю, что вы хотите защитить своего мужа. Но мне необходимо знать, что происходило в последние дни перед его госпитализацией. Может быть, он говорил вам что-то важное? — спросила я.

— Ларик был подавлен, но он не говорил о насилии. Он просто чувствовал себя… ну, скорее всего, он был дезориентирован, — ответила женщина.

— Как давно ваш супруг находится в Кризисном центре? — спросила я.

— Уже неделю. А вы сказали, что эту женщину убили несколько дней назад? Да? — спросила женщина.

— Да, — кивнула я.

— Ну вот видите! — воскликнула она. — Это является доказательством того, что Ларик не мог совершить убийство, ведь оттуда не выпускают до конца лечения.

«Ну это только слова, а мне нужны доказательства. А это значит, что мне нужно ехать в этот Кризисный центр за подтверждением», — подумала я.

Я распрощалась с супругой Иллариона Калашникова и поехала на улицу Миллерова. Подъехав к трехэтажному зданию, я припарковалась невдалеке от центрального входа. У двери стоял мужчина пожилого возраста в камуфляжной форме.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— День добрый, — ответил охранник. — Вы к кому? — тут же спросил он.

— Мне необходимо поговорить с пациентом Илларионом Валентиновичем Калашниковым, — ответила я.

Я решила, что личная беседа с клиентом Владимира Четвертушкина поможет мне прояснить ситуацию и понять, какие взаимоотношения были между ними и могли ли они привести к трагедии.

— Я не могу вас пустить, у нас строгий режим доступа в отделение, — ответил охранник.

— Я частный детектив, и у меня имеется лицензия. А с Калашниковым мне необходимо встретиться, потому что он может быть причастен к преступлению, которое я сейчас расследую. Поэтому мне нужно убедиться в том, что он действительно находится в Кризисном центре, — объяснила я.

— Где ваша лицензия? — спросил мужчина.

— Вот, пожалуйста.

Я вынула из сумки документ и протянула охраннику.

Тот развернул лицензию и принялся ее изучать.

— Давайте сделаем так, — сказал охранник, возвращая мне документ, — я сейчас позвоню секретарю главного врача и сообщу о вас. — Мужчина набрал номер и сказал в трубку: — Ирина Михайловна, у нас тут частный детектив, ей необходимо поговорить с пациентом… Что? Да, она предъявила документ. Хорошо, жду. — Мужчина нажал на «отбой» и обратился ко мне: — Секретарь главного врача согласилась вас принять. Проходите внутрь и идите прямо по коридору. На первой двери будет табличка с надписью «Приемная». Ирина Михайловна будет вас ждать там.

Я дошла до кабинета главного врача и постучала.

— Войдите, — послышался женский голос.

Я открыла дверь. Молодая женщина в деловом костюме кивнула мне и спросила:

— Вы по какому вопросу?

— Обо мне только что говорил по телефону с вами охранник, — напомнила я.

— А-а, это вы.

— Да, я частный детектив, и мне необходимо подтверждение, что Калашников Илларион Валентинович действительно находится у вас на лечении. Со слов его супруги, он находится у вас в центре уже неделю, — сказала я и добавила: — Вот моя лицензия частного детектива.

Секретарь, взяв файловую папку и прочитав документ, сказала:

— Я сейчас проверю информацию об этом пациенте, одну минуту.

Женщина ушла в соседнюю комнату. Минут через пять она вернулась в приемную с выпиской и подписью главного врача:

— Вот, посмотрите, Калашников Илларион Валентинович действительно находится у нас на лечении. Он поступил неделю назад и все время находился в центре.

Я взяла официальный бланк.

— Спасибо вам, это очень важно, — сказала я.

— Надеюсь, что это вам поможет, — кивнула секретарь.

Значит, Илларион Калашников на самом деле непричастен к убийству Екатерины Четвертушкиной. Что же, значит, буду продолжать поиски. Следующим шагом будет мой визит к другу Владимира Четвертушкина — Константину Коробейникову.

Может быть, Константин сможет пролить свет на недоброжелателей Екатерины и Владимира Четвертушкиных. Ведь Владимир упомянул, что Екатерина относилась к Константину доброжелательно и помогала устраивать выставки его работ. Возможно, что между ними сложились доверительные отношения и Екатерина могла рассказать ему что-то, что могло помочь мне в поисках ее убийцы. Один момент — то, что Екатерина питала негативные чувства к кому-то и не могла от них избавиться, — я уже узнала от ее подруги Регины Колесниковой. Правда, кто это, пока так и остается загадкой, пока это все скрыто. Буду надеяться, что так или иначе ситуация с неприязненным отношением Екатерины к кому-то прояснится.

Я подъехала к пятиэтажке, в которой проживал Константин Коробейников. Вид ее был совсем непрезентабельный: обшарпанный фасад был изрисован граффити, но творчество самодеятельных уличных художников совсем не улучшило его. Около нужного мне подъезда валялись окурки и обертки. Наверное, в таких местах нелегко сохранить позитивный взгляд на мир. Я даже посочувствовала проживающим здесь владельцам жилья. Как же трудно в таких условиях сохранить здоровую психику, да и просто хорошее настроение.

Внутри подъезда меня окутал запах затхлости и какой-то сырости, хотя на улице была ясная и солнечная погода. Но, видимо, эта атмосфера уже укоренилась в этом доме и не зависела от погодных условий.

Я поднялась на четвертый этаж, подошла к двери квартиры Константина Коробейникова и только хотела позвонить, даже поднесла руку к кнопке звонка, как меня остановил громкий мужской голос за дверью:

— Что ты такое несешь? Опять, что ли, напилась?

— Почему ты меня постоянно подозреваешь в выпивке? — обиженно проговорила женщина.

— Да потому что ты потомственная алкашка! — с презрением проговорил мужчина. — Вспомни, за что тебя выперли из детского садика! Как я тебя уводил оттуда в невменяемом состоянии! Даже твоя племянница не выдержала и сказала: «Тетя, ну как ты могла?» Помнишь? Ты же была никакая!

— Ты теперь до самой смерти будешь вспоминать тот случай и попрекать меня?

— Так ведь не зря же пословица говорит, что горбатого могила исправит. Вот твой папаша уже типа как «исправился», — сказал мужчина пренебрежительным тоном.

— Мой папа оставил мне наследство, благодаря которому мы можем какое-то время свести концы с концами, — ответила женщина.

Потом голоса затихли, наверное, они ушли в комнату.

Хм… интересно. Должно быть, я сейчас слышала перебранку Константина с его сожительницей Валерией. Да, мать Екатерины, Валентина Степановна, говорила про Валерию то же самое, что я сейчас услышала.

Я позвонила в дверь и приготовилась ждать. Открыли мне не сразу, должно быть, сожители еще какое-то время выясняли свои отношения.

Но вот я услышала скрежет открываемых замков, дверь открылась, и на пороге появилась высокая крупная женщина лет сорока в старом полинявшем халате. У нее было лунообразное лицо, маленькие глаза и курносый нос. Черные волосы с непрокрашенными седыми корнями были растрепаны и торчали в разные стороны.

— Вам кого? — каким-то неестественно тонким голосом спросила женщина.

— Константин Максимович Коробейников здесь проживает? — спросила я.

— Да, здесь. А вы, собственно, кто? — продолжала допрашивать женщина.

— Я Татьяна Александровна Иванова, частный детектив, провожу расследование убийства Екатерины Федоровны Четвертушкиной, супруги друга Константина Максимовича, — подробно объяснила я.

— А… — начала было женщина, но тут в прихожей появился мужчина:

— Лера, ты чего не проводишь человека в квартиру? — спросил он.

— Так я спрашиваю, кто она. Не могу же я пускать всех кого ни попадя, не выяснив сначала, — недовольным тоном пробурчала Валерия, но все-таки посторонилась, пропуская меня.

Я прошла по темному и чем-то заставленному коридору в комнату, которая, очевидно, выполняла функцию гостиной. Комната выглядела неряшливой. На старом диване-раскладушке еще советского производства лежали какие-то вещи, стол, тоже местами с поцарапанной полировкой, был заставлен неубранными тарелками с остатками еды. Стены были оклеены обоями, которые местами отклеились и свисали клочьями. На уцелевших местах висели постеры, которые когда-то могли быть модными, но теперь выглядели устаревшими.

Константин Коробейников отличался общим неухоженным видом, небритым лицом и запущенной внешностью. Его волосы были длинными и неопрятными, а одежда выглядела так, как будто он не менял ее несколько дней — мятая и с пятнами.

— Так вы частный сыщик? — спросил он меня.

— Да, меня наняла мать Екатерины Федоровны, чтобы я нашла убийцу ее дочери, — сказала я.

— Понятно, — сказал Константин.

— А зачем нужен частный детектив? Разве полиция не занимается этим делом, не проводит расследование? Как же так? — с некоторым беспокойством и даже неудовольствием спросила Валерия.

— Конечно, полиция занимается поиском преступника, — поспешила я успокоить ее, — мы работаем параллельно: полиция проводит официальное расследование, а я — частное.

Коробейников между тем собрал с продавленного кресла одежду и бросил ее на стул.

— Лера, зачем ты тут свою ветровку оставила? — спросил Константин и вынул из кучи одежды черную куртку.

— Дай сюда!

Валерия слишком быстро и нервно выхватила из рук Константина свою куртку.

— Располагайтесь, — пригласил он, а сам сел на диван.

— Константин Максимович, скажите, были ли у Владимира и Екатерины недоброжелатели? Может быть, был кто-то из их окружения, кто мог быть способен на убийство? — спросила я.

— Ну вообще-то и Володька, и Катя добились многого, и не всем это нравилось. Да, я думаю, что у них были завистники. Но кто мог сделать что-то плохое… честно говоря, не знаю, — ответил Коробейников.

— Скажите, а что вы обсуждали, когда встречались с Четвертушкиными? — задала я следующий вопрос.

— Господи, ну разве всего упомнишь? Да разные темы мы обсуждали, если на то пошло, — ответил Константин.

— Мы с Катей, например, говорили о своих дамских пустячках, — подала голос Валерия. — Ноготочки, реснички, брови, ну еще рецепты всякие. Знаете, как это бывает: услышишь, не важно даже где, по телевизору, например, и сразу хочется попробовать. Ну там тортик испечь или салатик сделать.

Валерия продолжала рассказывать об их с Екатериной времяпрепровождении. По ее словам выходило, что они с Екатериной были чуть ли не закадычными подругами.

— Понятно. Послушайте, — я повернулась к Константину, — не могли бы вы показать мне скульптуры? Владимир Борисович очень положительно отзывался о вашем творчестве, и я хотела бы взглянуть на ваши творения, — попросила я.

— Пойдемте, — сказал Константин.

Коробейников встал с кресла и прошел в соседнюю комнату. Я последовала за ним.

Небольшая комната была заставлена скульптурами Константина. На полках и на полу стояли мускулистые воины с мечами, их лица выражали решимость и силу. Каждый из них был запечатлен в момент готовности к бою. Я отметила их напряженные мышцы, яркие детали доспехов, блеск металлических поверхностей — это придавало воителям еще более угрожающий вид.

Рядом с воинами находились грудастые девы, тоже вооруженные мечами и щитами. Их позы были совсем не женственные, они демонстрировали неприкрытую силу. Константин очень правдиво передал их уверенность и мощь. На фоне этих воительниц органично смотрелись драконы и чудовища с туловищами, покрытыми чешуей.

В углу комнаты я заметила карликов-уродцев, тоже вооруженных. Их лица были искажены, но в этом была своя прелесть. Они выглядели как персонажи из сказок, но с мрачным оттенком, который придавал им уникальность.

И наконец, среди всей этой мрачной и жуткой массы выделялись гномы — маленькие, добродушные скульптурки, которые, очевидно, были созданы для садов и парков. Их улыбающиеся лица контрастировали со зловещими и устрашающими фигурами воинов в доспехах.

Я стояла в центре комнаты со смешанными чувствами. С одной стороны, Константин действительно обладал незаурядным мастерством, ведь он создал такие выразительные и мощные, запоминающиеся скульптуры. Но с другой стороны, я не могла отделаться от тревоги. Ведь эти фигуры, полные агрессии и силы, казались отражением внутреннего мира Константина, его подавленных эмоций и страхов.

Как же он мог создать такое, такие мощные образы? Ведь все эти воители и чудовища — это не просто искусство, это крик души. Возможно, что Константин и сам чувствует себя таким же изолированным и непонятным, как эти персонажи. Это было одновременно и вдохновляюще, и печально. Чувствовалось, что за каждой скульптурой стоит своя история, и, возможно, в этих скульптурах Константин выражал свои внутренние переживания.

— У вас талант, Константин Максимович, ваши работы полны жизни и эмоций, — сказала я. Константин смутился.

— Спасибо, — сказал он и добавил: — А знаете что? Завтра в художественной галерее Кати откроется выставка современного искусства, приходите.

— Выставка? — переспросила я. — Вы сказали, что будет открытие выставки, но… ведь Екатерина Федоровна убита… как же так… Разве это будет уместно: проводить мероприятие, когда у людей — я имею в виду Владимира Борисовича — траур?

— Понимаете, Катя давно готовила открытие этой выставки, поэтому ее отмена… Ну не все так просто в мире искусства и коммерции, поэтому… — довольно путано попытался объяснить Константин Коробейников. — В общем, приходите. Я лично воспринимаю это мероприятие как дань уважения и памяти Кате, она ведь проделала большую работу для того, чтобы выставка состоялась, — закончил Константин.

— Ладно, приду, — пообещала я, надеясь, что визит в художественную галерею даст возможность выявить новые факты относительно убийства Екатерины Четвертушкиной.

Однако как-то непонятно все это: своеобразные люди эти Константин и Валерия. Но еще более непонятным мне показалось поведение Валерии, когда я была уже на пороге их квартиры и собиралась уходить.

— Костик, я сейчас спущусь к почтовому ящику, нужно забрать квитанции об оплате, а то мы и так постоянно задерживаем платежи. Заодно и Татьяну Александровну провожу, — сказала сожительница Константина Коробейникова.

Но когда мы вышли их квартиры и спустились на половину лестничного пролета, Валерия взяла меня под руку и сказала:

— Татьяна Александровна, я чувствую, что вы подозреваете Костю в убийстве Кати. Но это чистой воды безумие! Костя — тихий и безобидный человек. Он может страдать и изводить себя, это правда. Но он никогда не причинит боль другому человеку, и уж тем более не лишит жизни. Костя просто живет в своем собственном мире, который сам придумал, и никого туда не пускает. А Володя и Катя — самые близкие ему люди. Костя дружит с Володей со школы, и их связь очень крепкая. Я знаю, как Костя относится к Володе и Кате. Костя радовался успехам Володи на поприще психолога, он понимал, как для него было важно реализоваться именно в этой профессии. Так что ваши подозрения не имеют под собой почвы. Вы, должно быть, думаете, что Костя завидует Володе, его обширной практике психолога, его загородному коттеджу, но скажите на милость: зачем убивать жену того, кому завидуешь? Ведь правда, это нелепо? Костя не способен на такое, я готова повторять это миллион раз! Он не злой, он просто другой. Да, у него имеются свои проблемы, свои трудности и сложности, он может быть неуверенным в себе, но это не делает его преступником. Я знаю его, и я уверена, что Костя не мог сделать ничего подобного. Пожалуйста, не думайте о нем так плохо. Костя, уж если на то пошло, заслуживает поддержки, а не обвинения.

Я слушала, как Валерия решительным тоном и очень эмоционально, совсем как адвокат, защищала своего сожителя и друга Константина Коробейникова. Но ее речь вызывала у меня противоречивые чувства. С одной стороны, было видно, что Валерия искренне заботится о Константине, она верит ему и хочет его защитить. Но с другой — у меня все равно оставались сомнения.

Константин почти постоянно пребывал в состоянии депрессии. Это говорило о его неустойчивой психике и возможном психическом срыве. У него явно присутствуют страхи и неуверенность, да и вообще у него трудная жизнь. Об этом говорил Владимир Четвертушкин. В какие-то моменты Константин Коробейников мог быть особенно уязвимым.

А что, если в состоянии Константина доминировала не зависть к успешной и обеспеченной жизни школьного друга и его супруги, а ненависть? Ведь Константин всегда оставался в тени, прозябая в нищете, в то время как Владимир и Екатерина купались в деньгах и счастье. И для Константина было не важно, что достаток их был следствием их трудолюбия. Все равно это вызывало у Константина гнев и обиду.

А ведь когда накапливаются негативные эмоции, очень легко перейти грань. Возможно, что Константин Коробейников чувствовал себя преданным, оставленным на произвол судьбы, и это могло толкнуть его на крайние меры. Что, если Константин действительно решился на убийство? В состоянии отчаяния и безысходности Коробейников мог сделать это, не осознавая последствий. Не хотелось бы верить в то, что Константин был способен на убийство, но…

Очевидно, мне необходимо поговорить с Константином наедине, чтобы попытаться лучше понять его, понять, что на самом деле происходит в его душе. Поэтому я приняла решение прийти на выставку в художественную галерею и найти возможность побеседовать с Константином Коробейниковым с глазу на глаз.

Я оторвалась от своих мыслей и увидела, что Валерия с напряженным выражением лица смотрит на меня.

— Валерия…

Я вопросительно посмотрела на женщину.

— Валерия Викторовна, — подсказала она.

— Спасибо. Так вот, Валерия Викторовна, я понимаю, что вы хотите защитить Константина Максимовича. Но вы должны понимать, что обстоятельства очень уж странные. Я не хочу думать о Константине Максимовиче как о преступнике, но его поведение действительно вызывает много вопросов. Я хочу разобраться в ситуации, и я рассматриваю все варианты, — ответила я.

— Я вас тоже понимаю, Татьяна Александровна, вы делаете свою работу. Но пожалуйста, прошу вас, не делайте поспешных выводов: Костя — не тот, кто может причинить вред и зло, — сказала Валерия.

Мы распрощались, и я ушла. Но меня не покидала мысль о том, что эта пара производила довольно странное впечатление. Что их связывает? Непонятно. Их отношения выглядели как нечто хрупкое и неустойчивое. Как будто бы они были связаны невидимой нитью, которая могла порваться в любой момент.

Еще меня поразила реакция этой пары на убийство Екатерины Четвертушкиной. Что Константин, что Валерия не выглядели сколько-нибудь печальными. В их глазах я не заметила ничего, что хотя бы даже отдаленно напоминало скорбь. Даже в соседке Четвертушкиных — Маргарите Пустельниковой — было больше сострадания. Что уж говорить о школьной подруге Екатерины — Регине Колесниковой. А ведь Валерия позиционировала себя как лучшая подруга Екатерины Четвертушкиной.

Кстати, почему Валерия так занервничала, когда узнала, что к расследованию убийства Екатерины Четвертушкиной помимо полицейских подключился еще и частный детектив, то есть я? Я даже почувствовала, как ее это неприятно удивило, если не сказать больше. А как она всполошилась, когда Константин взял ее черную ветровку, которая лежала на стуле!

Черная ветровка… какая-то мысль промелькнула у меня в голове, но, не успев оформиться, тут же исчезла.

Был еще один момент, который заставлял задуматься о дружбе Константина Коробейникова и Владимира Четвертушкина. Едва ли не главную роль в общении этих двух семей играла опять же Валерия. Константин всегда, даже в школьные годы, по словам Четвертушкина, сторонился людей, предпочитая уединение и творчество. Владимир же, наоборот, был открыт к общению. Похоже, Валерия для того, чтобы Константин совсем уже не впал в отшельничество, и старалась всеми силами поддерживать общение хотя бы с Четвертушкиными.

Однако из сегодняшней встречи с Константином и Валерией я не вынесла ничего нового — того, что мне было еще неизвестно в плане моего расследования. А время идет…

Я подумала, что нужно мне сейчас поехать к Венчику, вдруг у него уже появились какие-нибудь сведения? Я села в свою машину, завела мотор и поехала.

Венчик снова сидел на лавочке, как и вчера. Как будто бы я только что оставила его со своей просьбой разузнать что-то по поводу украденных украшений Екатерины Четвертушкиной.

— Танюша, добрый день, — сказал Венчик с улыбкой. — Ты пришла!

— Ну а как же, Венчик? Как я могла не прийти?

— Да, и правда, ты ведь пришла за новостями, связанными с тем делом, которым ты сейчас занимаешься. Правильно?

— Ну в какой-то степени ты прав. Новости меня, конечно, тоже интересуют, и даже очень, не буду притворяться и скрывать это. Но в первую очередь я пришла повидаться с тобой, Венчик, и это не зависит от того, смог ли ты узнать то, что меня интересует, или не смог.

О, что-то и меня потянуло поразглагольствовать, то есть пофилософствовать по примеру Венчика. Хотя ведь все логично: с кем поведешься, как гласит народная мудрость…

— Мне очень приятно, Танюша, что ты пришла со мной повидаться, ты меня очень этим обрадовала. Ну а я теперь обрадую тебя. Ты просила меня прислушаться к разговорам об украденных ювелирных украшениях, которые находились в шкатулке убитой женщины. Ну той, что проживала в коттеджном поселке, и ты сейчас ищешь ее убийцу, — напомнил Венчик.

— Да, все верно. Эта информация мне очень сейчас нужна, просто необходима. Если бы удалось узнать, где эти украшения, то, возможно, что через того человека, у которого они сейчас находятся, можно будет добраться до убийцы той женщины. Может быть, появится какая-нибудь ниточка, а то ведь у меня до сих пор нет никаких версий по этому поводу, — призналась я.

— Ну так вот… — Аякс на секунду замолчал и с торжественным видом посмотрел на меня. — Возможно, Танюша, что эта ниточка и появилась.

— Как так? Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— А вот что. Но должен тебя сразу предупредить, что то, что я узнал, а вернее сказать, услышал, нуждается в проверке. Может быть, я слышал совсем не о тех украшениях, как знать.

Аякс снова многозначительно замолчал.

«Ну так я и знала. Венчик, как всегда, любит наводить тень на плетень. Все как всегда, даже когда он и не рассказывает свои притчи, он всегда старается потянуть время и держать собеседника, то есть меня в данном случае, в напряжении. Но что поделаешь, придется запастись терпением», — подумала я, а вслух с укоризной заметила:

— Ох, Венчик, когда же ты наконец начнешь уже рассказывать суть.

— А ты, Танюша, не торопись. Как говорится, скоро сказка сказывается…

— Венчик! — Я умоляюще посмотрела на него.

— Все, я понял. Слушай, значит. После того как ты озадачила меня своей просьбой узнать про украденные ювелирные украшения, я пошел в пивную, сел за стол. За соседним столом уже сидели двое мужчин, крепкие такие. Что за род занятий у них, я, честно говоря, так и не понял. Зато понял, что денежки у них водились. Ну да ладно, не в этом дело. Значит, вот сидят они, попивают пивко, закусывают, разговаривают, значит, за жизнь. И между делом один другому говорит, что его босс приказал отвезти свою пассию к некоему Косачу.

«Косач? Это что же, кликуха такая, что ли?» — подумала я.

— А что он дальше-то сказал? У них там что-то такое произошло? У этого Косача, да? Тебе удалось услышать, Венчик? — в нетерпении спросила я.

— Удалось, Танюша, удалось. Нет, ничего такого особенного, судя по рассказу, не произошло. А вот, оказывается, у этого Косача имеются кое-какие ювелирные украшения. И босс дал указание, что ежели, значит, его женщине что-то из них понравится, то чтоб он все оплатил. Подарок он, стало быть, задумал сделать своей зазнобушке, вот, — сказал Венчик.

— И… что же было дальше? Свозил он ее к этому Косачу, как босс приказал? — спросила я.

— Судя по всему, свозил.

— И что же дальше? Эта женщина купила что-то у него?

Мне приходилось чуть ли не по слову вытягивать из Аякса подробности.

— Нет, не купила.

Венчик развел руками.

«О господи, дай мне силы!» — мысленно взмолилась я.

— Венчик, миленький, а продолжение будет?

— А как же? — Аякс хитро посмотрел на меня. — Самое интересное впереди. Так вот, этот Косач — как я понял, он является скупщиком краденого — выложил перед дамочкой несколько украшений, но она их отвергла.

— А почему? Что за причина? — поинтересовалась я.

— Да ей, видишь ли, не понравилось, что украшения старинные, что ли. Да еще и с гравировкой — значит, именные. А ей, судя по всему, не хотелось носить вещи после кого-то, даже если они и дорогие и красивые, — предположил Венчик.

«Да, то, что этот Косач — перекупщик краденого, тут и к гадалке ходить не нужно, — подумала я. — Но важно другое: что за украшения выложил он перед любовницей босса? Впрочем, в полиции есть список похищенного из коттеджа Четвертушкиных. Только необходимо выяснить, где находится этот самый Косач? То есть где именно он обитает».

— Венчик, а подручный того босса, который хотел сделать подарок своей женщине, случайно, не назвал место, куда они ездили? Может быть, упомянул улицу? — с надеждой спросила я.

— Увы, нет, Танюша. Об этом не было сказано ни слова, — Аякс развел руками.

— Понятно.

«Ну уж Кирьянов-то должен знать местонахождение Косача, — подумала я. — Прямо сейчас и позвоню ему. Только бы успеть, а то вдруг перекупщик еще кому-нибудь предложит украденную ювелирку, а тот как раз окажется любителем старины. Но Венчик молодец! Его сведения оказались важными и своевременными. Сейчас необходимо как можно быстрее добраться до этого Косача и все выведать про украшения: кто принес, как выглядел, когда это произошло и так далее».

— Венчик! Огромное тебе спасибо! — с чувством проговорила я. — Ты оказал мне неоценимую услугу, сведения, которые ты узнал, очень важны. А сейчас я побегу, — сказала я.

— Я рад, Танюша, что смог тебе помочь. Если что-то еще понадобится, приходи. Чем смогу, тем и помогу, — сказал на прощание Аякс.

— Обязательно, Венчик. До встречи!

Я подошла к своей машине и набрала Кирьянова.

— Послушай, Володь. Скажи, где живет некий Косач, перекупщик краденого? — сразу с места в карьер спросила я.

— А зачем он тебе, Тань? — вопросом на вопрос ответил Владимир.

— Володь, времени нет, скажи лучше адрес, а я тебе при случае все объясню, — приказным тоном сказала я.

Но на Кирьянова мой тон не подействовал. Владимир всегда осторожничает и всегда требует, чтобы я не совалась куда не следует. Он, видите ли, оберегает меня. Но разве я распутала бы столько преступлений, если бы следовала его советам и не влезала в опасные, по его словам, авантюры?

— Татьяна, быстро колись, зачем тебе Косач? — тоже приказным тоном отреагировал Кирьянов.

— Ох, ну вот все-то тебе расскажи, — со вздохом проговорила я. — Ладно, слушай. У этого Косача оказались ювелирные украшения, которые похитил убийца Екатерины Четвертушкиной.

— Откуда тебе стало это известно, Тань? — тут же спросил Владимир.

— Володь, ну не только у тебя есть осведомители, — обтекаемо ответила я.

— Ну допустим. И что дальше? — не отступал Владимир.

— А дальше то, что необходимо брать этого Косача, пока он не успел загнать кому-нибудь эту ювелирку. Это ведь единственная зацепка, которая позволит приблизиться к разгадке убийства Екатерины Четвертушкиной. Где потом искать концы, если украшения разойдутся по разным владельцам? Вот я тебе сейчас рассказываю все подробности, а время-то идет. И возможно, что в этот самый момент…

— Ладно, Тань, можешь не продолжать, я все понял, — прервал меня Владимир. — Давай сделаем так. Я возьму своих ребят, и мы выедем на Саперную. Ты же подъезжай туда тоже. Остановись на углу Вознесенской и жди нас.

— А почему, интересно, я сама не могу поехать туда? Мне, в общем-то, не требуется почетный караул, — заметила я.

— Да потому что, Тань, этот Косач опасен, черт возьми! — взорвался Кирьянов. — Он в прошлом был матерым домушником! Теперь тебе понятно?

— Теперь понятно. Ладно, Володь, остынь, не кипятись. Буду вас ждать, — пообещала я.

— Остынешь тут с тобой, как же, — проворчал Владимир.

— Я же сказала, что буду ждать вас на углу, только поторопитесь, — попросила я.

Я завела мотор и поехала к месту нашей с Кирьяновым встречи. Минут через десять я уже припарковала там свою машину. Вскоре подъехал Владимир. Его машина остановилась почти рядом с моей. Дверцы открылись, и из нее вышли два высоких и накачанных парня. Мы все — я, Кирьянов и оперативники — направились к дому, где проживал Косач. Один из них сразу же подошел к входной двери и постучал.

Сначала за дверью было тихо. Потом послышались осторожные шаги и хриплый мужской голос поинтересовался:

— Кто там?

— Косачев, открывай, это полиция, — ответил Владимир Кирьянов.

— Да чтоб вас!

Косачев прибавил крепкое ругательство.

— Володь, — обратилась я к Кирьянову, — а что, если Косачев сейчас все спрячет?

— Ну прям так и все, — хмыкнул Владимир. — Для того чтобы все спрятать, нужно и время, и место. А у него нет ни того ни другого. У него же там столько вещей, что хватит на весь торговый центр. К тому же откуда ему знать, за какой именно вещью мы к нему пришли? Но меры предосторожности мы все-таки примем.

— Александр! — скомандовал Кирьянов, — встань под окнами его квартиры, вдруг ему придет в голову «блестящая» мысль спрыгнуть с четвертого этажа?

Оперативник усмехнулся — предположение и правда забавное, — но выполнил приказ Владимира. А в это время второй парень уже ковырялся отмычкой в дверном замке квартиры Косачева. Он уже открыл ее, когда подоспели мы с Владимиром.

Оперативник ворвался внутрь квартиры и скомандовал:

— На пол! Лицом вниз!

— Да что я сделал-то? Чего вам от меня надо? — недовольно проговорил перекупщик.

— Молчать!

Косачев не успел и опомниться, как оказался на полу.

— Эй, вы что, с ума сошли, что ли? — в панике закричал мужчина.

— Не двигайся! Руки давай!

Косачев послушно вытянул вперед руки, и оперативник сковал их наручниками. Потом он начал обыскивать комнату перекупщика и вытаскивать из шкафов, полок и тумбочек шубы, картины, вазы, иконы и еще много чего. Дошла очередь и до ювелирных изделий. Они лежали отдельно.

Кирьянов сел напротив Косачева и прямо посмотрел ему в лицо.

— Итак, гражданин Косачев Михаил Николаевич, давайте перейдем к делу, — сказал Владимир.

— Чего? Может, вы, гражданин начальник, для начала объясните, по какому праву вы ворвались ко мне в квартиру, заковали меня в «браслеты» и устроили шухер? Чего вы от меня хотите? — начал возмущаться перекупщик.

— Значит, ты не хочешь ничего говорить, — констатировал Владимир.

— Да о чем я тут должен говорить-то? Все, что вы тут нашмонали, — все это чужое, — передернул плечами Косачев.

— О как! Интересное кино получается. А чье же тогда все это шмотье, по-твоему, а? А особенно ювелирка?

— А-а, вы про это. Так тут один человечек ко мне пришел, сказал, что ремонт он у себя дома затеял, а вещи девать некуда. Вот и попросил подержать какое-то время, пока ему квартиру ремонтируют.

— Понятно, — кивнул Владимир, — а как фамилия, имя и отчество этого человечка?

— Ну ты даешь, гражданин начальник, — ухмыльнулся Косачев, — я что же, буду у него спрашивать все его персональные данные, что ли? Да на фига мне этот гемор? Закончит ремонт и заберет свое, мне чужое без надобности.

— Конечно, конечно, честный ты наш. Только этот твой человечек свои вещи больше не увидит, — спокойным тоном объявил Владимир.

— Чего это он их не увидит? — встрепенулся Косачев.

— А то! Вещи все похищенные, стало быть, на время следствия они будут изъяты. А вот с ювелиркой ты вляпался по самое не хочу. На них ведь мокруха висит. В элитном коттеджном поселке убили женщину, это ее драгоценности. Так что никакие сказочки про человечка, который делает ремонт, тут никак не прокатят. И такое вот дело, Косачев, потянет на пожизненное, — объяснил Владимир.

— Да ладно… Вы чего… Не… Я не мокрушник, вы же знаете…

Косачев стал белый как мел.

— Да, Косачев, ты не мокрушник, ты домушник. Но я еще раз повторяю, что ювелирные украшения находились в коттедже, а в нем застрелили женщину, хозяйку коттеджа и этих украшений. Идет расследование. И никто не будет досконально разбираться в том, почему украденные украшения оказались у тебя. Стало быть, все шишки свалятся на тебя. И светит тебе максимальный срок, — суровым тоном сказал Владимир.

— Да я же…

— Ты прикрываешь настоящего преступника, это я уже понял. Того самого, который застрелил женщину и похитил ее украшения, — сказал Владимир.

— Да нет же! Зачем мне кого-то прикрывать? Да и не знаю я того, кто это сделал, кто убил ее и украл цацки. Просто пришла одна баба и принесла только перстень, вот и все, — сказал Косачев.

— Только один перстень?

— Ну эта баба, то есть женщина, да, один перстень принесла.

— А остальная ювелирка?

— Так это другие люди…

— Давай рассказывай, как все было, — потребовал Владимир.

— Так я же уже сказал, что перстень этот баба одна принесла, — снова повторил Косачев.

— Да какая баба? Ты можешь объяснить, кто она, где живет? Или тоже не знаешь? — спросил Владимир.

— Ну я знаю только, что она живет здесь неподалеку, вон в соседнем доме.

— А как она выглядит? Опиши ее внешность, — потребовал Владимир.

— Ну такая…

Косачев обвел руками воображаемый бюст и бедра.

— Понятно. Сейчас отправимся в отделение, увести его, — отдал распоряжение Кирьянов.

— Есть!

— Володь, — я отозвала Кирьянова в сторону, — послушай, сейчас ведь самое время вызвать Владимира Четвертушкина. Нужно, чтобы он опознал украшения Екатерины.

— Ну так давай, звони ему, пусть приезжает в Управление, — сказал Кирьянов.

— Ладно, — кивнула я.

Я вынула из сумки свой сотовый и набрала Владимира Четвертушкина.

— Алло, Владимир Борисович?

— Да, я.

— Владимир Борисович, вы сейчас сможете подъехать в Управление полиции? — спросила я.

— Да, смогу. А что такое? Что случилось? Почему вы меня вызываете? — забеспокоился Четвертушкин.

— Ничего не случилось, просто нужно кое-что уточнить с вашей помощью, — обтекаемо ответила я.

— Понял, ладно, я сейчас подъеду, — ответил Владимир Четвертушкин.

Владимир Четвертушкин вошел в кабинет Кирьянова и сразу спросил:

— Вы сказали по телефону, что что-то необходимо уточнить. Вот, я здесь.

Мужчина вопросительно посмотрел на меня и Кирьянова.

— Владимир Борисович, посмотрите, пожалуйста, вот сюда.

Я подвела Четвертушкина к столу, на котором мы с Кирьяновым разложили все ювелирные украшения, которые нашли в квартире Косачева.

— Скажите, какие из украшений принадлежали Екатерине Федоровне? — спросила я.

— Только вот этот перстень, — сказал Владимир Четвертушкин, посмотрев на разложенные на столе кольца, серьги, браслеты и цепочки с кулонами.

— То есть все остальные ювелирные украшения никакого отношения к вашей супруге не имеют? Я правильно вас поняла? — спросила я.

— Абсолютно верно, — кивнул Владимир Четвертушкин. — Вот видите, на этом перстне выгравировано: «Г. И.» — Галина Ивановна. Это моя мама, это ее инициалы. Она любила Катю и перед смертью подарила ей свой перстень. Сказала, что она потом подарит его нашей дочери. А когда Катя сказала, что дочери у нас нет, есть только сын, то мама ответила: «Какие ваши годы, есть сын, будет и дочка. Все впереди». Но вот… впереди уже ничего нет.

Голос Владимира Четвертушкина дрогнул, и мужчина отвернулся, но почти тут же взял себя в руки.

— Так убийцу Кати нашли? Это так? Да? Ну что же вы молчите? Ответьте же! Если вы нашли украшение Кати, так, значит, нашли и того, кто ее застрелил? Ведь так? И ее убили из-за этого перстня? О господи!

Владимир Четвертушкин закрыл лицо руками.

— Послушайте, Владимир Борисович, вы успокойтесь, пожалуйста. Нет, пока убийца Екатерины Федоровны не найден, к сожалению. Но мы его непременно найдем. А этот перстень пока останется у нас. В Управлении. Как только убийца будет найден и уголовное дело закроют, перстень мы вам сразу же вернем, — пообещала я.

Владимир Четвертушкин кивнул и, распрощавшись, вышел. А я еще какое-то время осталась в кабинете Кирьянова. Владимир попросил дождаться, пока он закончит предварительный допрос Косачева.

— Ну вот, Тань, выяснилось, как зовут ту женщину, которая принесла перстень Косачу, — сказал Владимир, возвратившись в свой кабинет.

— И кто же она? — полюбопытствовала я.

— Зинаида Николаевна Конобеевская. Проживает она в соседнем с Косачом доме, он даже вспомнил номер квартиры. Но, как ты понимаешь, это еще необходимо проверить, — сказал Владимир.

— Ну разумеется, Володь. Проверю, конечно же. Прямо сейчас и пойду, — кивнула я.

— Вот давай, держи, тут записана улица и номер дома и квартиры. — Владимир подал мне лист бумаги.

Я вышла из Управления полиции и поехала по адресу, где проживала Зинаида Конобеевская.

Краска на стенах внутри подъезда пятиэтажного дома облезла, плитка на лестничных клетках местами была выбита и застелена кусками линолеума, тоже не первой свежести. На стенах, пока я поднималась на третий этаж, я заметила график уборки подъезда, который, судя по грязи и пыли, не соблюдался. На одной стене я заметила объявление о потерянной кошке.

Я подошла к квартире, в которой проживала Зинаида Николаевна Конобеевская, и позвонила. Тихо. Подождав с минуту, я повторила попытку. Но и на этот раз никто не открыл мне дверь. Я не услышала ни лязга открывающихся замков, ни даже шагов за дверью. Судя по всему, в квартире в данный момент никого не было. Однако мне необходимо было выяснить, когда же можно застать хозяйку, то есть Зинаиду Конобеевскую. Я решила справиться об этом у соседей.

Я подошла к соседней двери и позвонила. Было тихо. «Неужели и соседей никого нет дома? Вот досада!» — подумала я. Все-таки я решила подождать и позвонить еще раз. На этот раз за дверью соседской квартиры послышалось какое-то движение. Вроде бы кто-то подошел совсем близко к двери, но дверь не открылась. Я решила позвонить еще раз.

— Кто там? — раздался тоненький голосок.

Да, голос, поинтересовавшийся, кто стоит за дверью, очень напоминал детский.

«Интересно, это что же получается? Ребенка оставили в квартире одного? Без присмотра? А где взрослые?» — подумала я.

— Хм… а есть кто-нибудь из взрослых? — спросила я. — Пригласи, пожалуйста, — попросила я.

— А нету никого взрослых. Одна только я тут, они ушли, а я осталась, — сказала девочка.

— А когда они придут, ты знаешь? Что они тебе сказали? — Я стала спрашивать девочку.

— А ничего не сказали. А, нет, сказали.

— И что же?

— Сказали, чтобы я полоскала горло. Горлышко у меня болит. И головка тоже, — рассказала маленькая больная.

— Ладно, полощи свое горлышко, лечись и выздоравливай, — сказала я.

— Спасибо, — поблагодарил меня вежливый ребенок.

Я отошла от квартиры, в которой находилась больная девочка, и подошла к двери напротив. Только я хотела нажать на кнопку звонка, как за дверью раздались громкие и раздраженные голоса.

— Лариса, ты все не так поняла! — буквально проорал мужской голос. — Это не то, что ты подумала!

— Не то, что я подумала?! А что я могла подумать, когда увидела, как ты нашел утешение в объятиях своей секретутки?

— Да не искал я никакого утешения! Она сама ко мне приставала! А я мужик! Это даже изменой назвать нельзя!

— Да пошел ты… Ты уже со всеми бабами из бухгалтерии флиртуешь, а с кадровичкой и того хуже! Я все знаю, мне все рассказали! Убери от меня свои грязные руки!

Понятно, что эти соседи мне ничего не скажут о том, когда можно застать Зинаиду Конобеевскую, им сейчас ни до чего.

Я отошла от входной двери, за которой бушевала обиженная на свою соперницу женщина.

Осталась еще одна квартира, еще одна попытка. Я позвонила. Потом еще раз. Подождала. Прошло несколько минут. Наконец, приняв решение больше не ждать, я уже повернулась, чтобы спуститься вниз, но тут услышала за дверью чьи-то медленные и осторожные шаги.

— Кто вы и что вам нужно? — раздался голос.

Понять, кому он принадлежит, мужчине или женщине, было трудно. Но однозначно это был пожилой человек.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив. Мне необходимо поговорить с вашей соседкой Зинаидой Николаевной Конобеевской, но ее, скорее всего, нет дома. Будьте добры, откройте вашу дверь, — попросила я.

Послышался лязг замков, дверь медленно и со скрипом открылась, и на пороге показалась маленькая сухонькая старушка в байковом теплом халате.

— Это вы, что ли, сейчас звонили ко мне? — спросила старушка.

— Да, я. Скажите, когда можно застать вашу соседку Зинаиду Николаевну Конобеевскую? — спросила я.

— Проходите, милочка, — не отвечая на мой вопрос, пригласила пожилая женщина.

Она повернулась и пошла в глубь квартиры по длинному коридору, а я последовала за ней. Хозяйка привела меня в гостиную, обставленную мебелью еще советского производства. В гостиной стояли книжный шкаф, стеллажи для книг, диван-раскладушка, а также полированный раскладной стол, четыре стула около него и кресло-качалка.

— Садитесь куда хотите, — предложила старушка.

Я села на диван, застеленный клетчатым пледом. Старушка устроилась на одном из стульев.

— Скажите, как к вам можно обращаться? — спросила я.

— А? Чего? — спросила пожилая женщина.

Возможно, что она глуховата, а может быть, просто не поняла моего вопроса. Тогда я решила просто спросить ее имя-отчество.

— Скажите, как вас зовут? — задала я вопрос.

— Меня-то? Клавдия Яковлевна я, — ответила женщина.

— Клавдия Яковлевна, мне нужно задать вам несколько вопросов, — начала я.

— Да задавайте, милочка, если знаю ответы, то скажу, ничего не утаю.

— Я — частный детектив. Так вот, скажите… — начала я, но Клавдия Яковлевна меня перебила:

— Ой, а удостоверение личности у вас есть, милочка?

— Эм… вам нужен мой паспорт или разрешение частного детектива? — уточнила я.

— Да все одно, — махнула рукой Клавдия Яковлевна.

— Ладно, хорошо, сейчас.

Я вытащила из сумки свою лицензию и подала ее пожилой женщине.

— Ой, так я же все равно не смогу ее прочитать, мне к очкам лупа требуется. Ладно, поверю вам. Хотя сейчас столько мошенников развелось! Все норовят бедных пенсионеров обмануть!

— Я вас не обману, Клавдия Яковлевна, — пообещала я и добавила: — Хорошо, что вы такая бдительная.

— Да, да, — закивала Клавдия Яковлевна, — только вот кошечку свою я прошляпила. Ах, она опять, наверное, убежала на улицу. Может, вы ее видели?

— Нет, вашу кошечку я не видела. А вы не знаете, где сейчас может быть Зинаида Николаевна Конобеевская? Она ведь проживает в соседней с вами квартире? — спросила я.

— Да, но сейчас она здесь не живет, — ответила Клавдия Яковлевна.

— Вот как?

— Да, живет Зиночка сейчас в другом месте. И я никак не пойму, почему она связалась с таким подозрительным типом…

— А кого вы имеете в виду? — спросила я.

— Да ее сожителя Георгия. У него Зиночка живет, у него. А свою квартиру сдает одной девушке, Ниночке. Очень приличная барышня, я вам доложу. Такая вежливая, внимательная, обходительная. Всегда поздоровается, спросит, как здоровье, не нужно ли чего в магазине купить или в аптеке. И всегда сумки донесет, если встретит. И дочка у нее тоже вежливая такая. А…

— Скажите, а где живет Георгий, вы знаете его адрес? — перебила я.

— Нет, увы, не знаю. Зиночка как сошлась с ним, так и дорогу сюда забыла. Ниночка сказала, что они договорились, что она будет квартплату ей на какую-то там карту переводить. Так что Зиночке и нет нужды сюда, значит, приходить. Но а как же соседские отношения, я вас спрошу? Мы же с Зиночкой долгие годы жили бок о бок, сроднились. Я же все про нее знала, она всем со мной делилась. Она ведь сирота, ну то есть родители у нее давно уже умерли, ни братьев, ни сестер у нее нет. Замуж вышла, детей тоже не нажили, так уж получилось, чего уж. Зато муж ее… Бывало, прибежит Зиночка ко мне, начнет рассказывать, как ее муж опять напился, опять дебоширит. Я уж ее успокаивала, убеждала разойтись с ним, с супостатом таким. Да не пришлось ей в загс идти разводиться, муженек как-то так напился — а дело зимой было, — что и замерз насмерть. Зиночка, слава богу, вздохнула спокойно. А тут этот Георгий откуда ни возьмись взялся. Правда, он не пьющий. Вот чего нет, того нет. Вроде и выглядит солидно, а вот чует мое сердце, что что-то тут нечисто. Ой, как бы Зиночка не попала из огня да в полымя. То есть от мужа своего алкоголика, пропойцы она избавилась, а что Георгий ей преподнесет — одному богу известно.

— Но вы только что сказали, что он положительный, — заметила я.

— Да вроде как положительный, подарки вот дарит Зиночке, не пьет, не бьет и даже не ругается. Зиночка теперь деньги от квартирантки на книжку складывает, все-таки прибыток какой-никакой. А вот… чует мое сердце, что что-то такое, ох…

Клавдия Яковлевна покачала головой.

— Может быть, вы знаете телефон Зинаиды? — с надеждой спросила я.

— Телефон? Нет, не знаю. Да и зачем мне его знать? Сейчас с телефоном просто страшно связываться, столько мошенников развелось, ужас! Вот моя знакомая, Михална, нарвалась на мошенников, едва без денег не осталась. Хорошо, добрые люди ей помогли, подсказали, что делать. Нет, мне телефон без надобности. Ежели что нужно, так ко мне внук забегает, почитай, каждый день. Ну и Ниночка, добрая душа, без помощи не оставит.

— Скажите, а где работает Зинаида? Это вам известно? — спросила я.

— Да известно, конечно. Зиночка никогда не скрывала место своей работы. Да тут и скрывать-то нечего. Как закончила медицинское училище, так и пошла работать медсестричкой, — ответила женщина.

— А где именно? — допытывалась я.

— Где? Да в Первой городской больнице.

— Ну спасибо вам, Клавдия Яковлевна.

Поблагодарив пожилую женщину, я спустилась во двор, села в машину и поехала в Первую городскую больницу.

У входа меня остановил пожилой охранник.

— Вы к кому? — строго спросил мужчина.

— Я частный детектив, и мне необходимо поговорить с медсестрой Зинаидой Николаевной Конобеевской, — объяснила я.

— Вам Зинаида нужна? Хм… а что же она такого натворила-то, что ею интересуется частный детектив? — удивился охранник. — Она вроде тихая, законопослушная.

— Разве нужно обязательно что-то натворить? Нет, к самой Зинаиде Николаевне никаких претензий нет, просто мне нужно с ней увидеться и уточнить некоторые вопросы, — объяснила я и спросила: — Скажите, где ее можно найти?

— Идите по коридору первого этажа, увидите дверь, на которой написано «Мани-пуля-цион-ная», тьфу, слово-то какое длинное. Еле выговорил. Вот там, значит, Зинаида и обитает, — объяснил мужчина.

— Спасибо, — кивнула я.

Я вошла в манипуляционный кабинет.

— Здравствуйте… Зинаида Николаевна? — вопросительным тоном поинтересовалась я.

— Да, это я, — ответила женщина.

— Меня зовут Татьяна Александровна, — сказала я.

— Очень приятно, Татьяна Александровна, — немного удивленно и вместе с тем настороженно произнесла женщина.

На вид ей можно было дать лет пятьдесят или около того. Зинаида Николаевна — невысокого роста, немного полноватая женщина в медицинской униформе — вопросительно посмотрела на меня.

— Я частный детектив, Зинаида Николаевна, и мне необходимо задать вам несколько вопросов, — сказала я.

— А что случилось? — испуганно спросила Конобеевская.

— Вам знаком этот перстень? — вместо ответа я сама задала вопрос и показала фото украшения в своем телефоне.

— Да, — тихо ответила Конобеевская.

— Расскажите, как у вас оказался этот перстень, — попросила я.

— Мне его подарили, — так же тихо ответила Конобеевская.

— Кто подарил? — продолжала допытываться я.

Зинаида Николаевна замялась.

— Один мой знакомый… хотя правильнее сказать, мой… ну, муж, что ли. Правда, мы с ним не зарегистрированы в загсе, так живем… гражданским браком. А что? Почему вы спросили про этот перстень?

— Когда он вам подарил перстень? — не отвечая на встречные вопросы, надавила я.

— Да вот после прошлой командировки и подарил, это, получается, пять дней назад было, — задумчиво ответила женщина. — Он тогда на сутки уезжал.

— Скажите, этот перстень сейчас у вас? — вместо ответа я задала новый вопрос.

— Нет, — покачала головой Конобеевская.

— А где он?

— А это важно? — Женщина снова испуганно посмотрела на меня.

— Очень важно, Зинаида Николаевна, — заверила я женщину. — Видите ли, я сейчас расследую тяжкое преступление — убийство одной женщины.

— Господи…

Конобеевская едва слышно охнула.

— Да. Так вот, женщину убили и ограбили, украли шкатулку с ювелирными украшениями. Среди них был этот перстень. Вот поэтому я так подробно спрашиваю вас о нем, — объяснила я.

— Но Гера не мог! Он не убивал! Он вообще не убийца и…

Женщина не договорила.

— Так этот перстень подарил вам ваш гражданский муж Георгий? — уточнила я.

— Да, он. Но я клянусь вам, чем хотите, Гера не убийца! — воскликнула Зинаида Конобеевская.

— Допустим. Но как же перстень попал к нему в таком случае?

Зинаида Конобеевская пожала плечами:

— Я не знаю. Но…

— Вы сейчас повторите, что ваш гражданский муж не убийца. Но ответьте мне еще на такой вопрос: как этот перстень оказался у перекупщика краденого Косачева? — спросила я.

— Я его отнесла… Но я не знала, что он перекупщик краденого. Я всегда думала, что он просто оценщик, — растерянно произнесла женщина.

— А зачем вы отнесли ему перстень? — спросила я. — Ведь вам его подарил гражданский муж.

— Понимаете, этот перстень… Там на нем была гравировка, а это значит, что у него была хозяйка. То есть перстень кто-то носил, надевал. Я поносила его немного, а потом мне стало так некомфортно. Я сняла его с пальца, и сразу полегчало. Вот поэтому я и решила отнести его знакомому. Чего он будет просто так лежать. Пусть лучше деньги в семье будут. А вы говорите, что на этом перстне кровь?! — с ужасом воскликнула женщина.

— Зинаида Николаевна, где сейчас находится ваш гражданский муж, Георгий… как его отчество и фамилия? — спросила я.

— Георгий Миронович Бирюков, — сказала женщина. — Но где он сейчас, я не знаю.

— Вот как? А где он работает? — задала я следующий вопрос.

Зинаида Конобеевская промолчала.

— Он говорил вам что-нибудь о своей работе? — повторила я вопрос.

— Говорил, что занимается вроде как бизнесом каким-то, — неуверенно ответила женщина.

— Каким именно бизнесом? — не отставала я.

— Не знаю, но он часто ездит в командировки.

— Надолго? — допытывалась я.

Почему из этой Конобеевской каждый ответ приходится буквально вытаскивать клещами?

— Что? А, нет, ненадолго. Ну, как правило, на день, потом возвращается. Когда один раз в неделю, а когда и два у него командировки. Но он всегда возвращался домой на другой день. Как правило, он звонил накануне. Но в этот раз Геры уже нет двое суток. И звонка от него тоже не было. Обычно он возвращается быстрее. Перед отъездом к нему приезжал товарищ, друг давний, так он сказал. Вроде как знакомый по его бизнесу. Он несколько раз уже был у нас. Такой… небольшого роста, плотный весь такой, светловолосый и с родинкой на правом виске. А утром они оба уехали.

— Скажите, Зинаида Николаевна, еще к Георгию Мироновичу кто-то из его приятелей приезжал? — спросила я.

Конобеевская задумалась.

— Да, вы знаете, были еще в гостях у него несколько человек. Тоже вроде как его старые знакомые. Они в основном приезжают накануне того дня, когда Гера уезжает по делам. Да, точно, они вместе уезжают. А потом Гера возвращается домой один, — сказала женщина.

— Значит, вашего гражданского мужа нет дома уже двое суток? — уточнила я.

— Да. Именно так, — печально подтвердила Конобеевская. — Сначала я подумала, что это обычная поездка, командировка, связанная с делами, с бизнесом, как Гера всегда говорил. Но потом я начала беспокоиться. Мысли разные в голову стали лезть: вдруг произошло что-то… страшное?

Я посмотрела на медсестру. Выглядела она очень встревоженной. Во время нашего с ней разговора она несколько раз улыбнулась, но улыбка эта была какая-то неуверенная, стеснительная, что ли. Чувствовалось, что этой женщине многое пришлось пережить в жизни. Впрочем, от ее соседки Клавдии Яковлевны я уже знала, что Конобеевская пережила смерть мужа-алкоголика, скандалы с ним и его побои. И вот теперь, когда ей встретился мужчина, который не пил, не бил и заботился о ней, произошло что-то страшное. Видно, женщинам действительно дана способность сердцем чувствовать беду.

— Зинаида Николаевна, а как и где вы познакомились с Георгием Мироновичем? — спросила я.

— Да здесь, в больнице, и познакомились. Гера как-то пришел и сказал, что поранил руку. Я промыла, обработала антисептиком и перевязала. Он выглядел приличным, вежливым. Потом, через некоторое время, он снова появился у нас, начал приглашать в кафе. В общем, отношения стали развиваться, и вскоре он предложил жить вместе и переехать к нему. Он ведь хороший, добрый, ни разу руки на меня не поднял… не то что мой первый муж, горький пьяница, пропойца. Никогда не скандалил, мы даже почти с ним не ссорились, так, только по мелочам разве что. Подарки мне дарил, деньги давал на ведение хозяйства. Ничего плохого не могу о нем сказать…

— Значит, Георгий Миронович прилично зарабатывал? Получается, что дела в его бизнесе у него шли хорошо? — спросила я.

— Ой, вот насчет этого я толком и не знаю. Моя зарплата медсестры полностью оставалась у меня, коммунальные услуги Гера тоже сам оплачивал, ну что еще? Да, одежду себе он тоже сам покупал, конечно же, на свои деньги, — ответила Зинаида.

— Зинаида Николаевна, а у вас есть фотография Георгия Мироновича? — спросила я.

— Есть. Вот.

Конобеевская перелистала телефон и показала мне фото мужчины. На первый взгляд ничего особенного не было, в смысле примет, но выглядел он вполне респектабельно: темные волосы, уже с залысинами, четко очерченные скулы, прямой нос.

Я скачала фото Георгия Бирюкова в свой телефон.

— Зинаида Николаевна, вы не отчаивайтесь раньше времени, нужно верить в лучшее, — сказала я на прощание Конобеевской.

На самом деле вряд ли женщина ошибалась насчет своего гражданского мужа. Мы обменялись номерами телефонов, и я пообещала Зинаиде Конобеевской, что позвоню, если что-нибудь узнаю о ее гражданском муже.

Я вышла из Первой городской больницы и поехала в Управление полиции.

Войдя в кабинет Владимира Кирьянова, я показала ему фотографию Георгия Бирюкова.

— Володь, кто это? — спросила я.

— О, это известный картежник и шулер по кличке Бирюк, в миру — Георгий Миронович Бирюков. Он катается в поездах и обманывает простаков. Судимый, — ответил Владимир.

«А Зинаида Николаевна, скорее всего, и не знает, что ее гражданский муж сидел», — подумала я.

— Его гражданская жена, Зинаида Николаевна Конобеевская, сказала, что он уехал, как он объяснил, в командировку и не вернулся. Уже два дня его нет дома. Обычно он отсутствует не более суток. Накануне у него ночевал его старый друг, опять же по его словам, а наутро они уехали вместе. Конобеевская сказала, что несколько раз у него накануне командировок ночевали друзья, а утром они уезжали вместе. Но возвращался Бирюк всегда один, — доложила я Владимиру сведения, которые узнала от Зинаиды Конобеевской.

— А как он выглядел, этот его товарищ, с которым они отправились в командировку, она не сказала? — поинтересовался Владимир Кирьянов.

— Сказала, она вообще довольно охотно отвечала на мои вопросы, хотя и была встревожена. Да, Володь, она сказала, что у этого друга Бирюка имеется примета — родинка на правом виске. А сам он небольшого роста, довольно упитанный и светловолосый, — сообщила я данные, полученные от Зинаиды Конобеевской.

— Ну, это может быть Кирилл Максимов, он же Максик. Он тоже из категории вагонников. И поскольку работают они, как правило, в паре, а не в одиночку, то, стало быть, в ночь перед тем, как Бирюк уехал и не вернулся, этот Максик у него и ночевал.

— Володь, а вдруг Зинаида Конобеевская права и с Бирюком и правда случилось что-то такое… незапланированное? — предположила я. — Не завязал же он, на самом-то деле?

— Ну разумеется, он не завязал. Бирюк далеко не дурак. Он умный и осторожный вор. С чего бы вдруг ему завязывать? — хмыкнул Кирьянов.

— Необходимо тогда проверить происшествия, — сказала я.

— Ну давай, проверяй, — кивнул Владимир.

Я начала изучать базу данных по происшествиям. Так, что мы тут имеем? Драка с применением холодного оружия… кража алкоголя из винного магазина… ее раскрыли, а похитителей задержали.

Что еще? Попытка обокрасть квартиру, но хозяин вернулся и сумел задержать преступника…

Дальше — угон транспортного средства, объявлен план-перехват, угонщик схвачен. Ага, вот: найдено неопознанное тело около железнодорожных путей.

Неопознанное тело? В районе железной дороги? Это близко-близко к теме поездных воров. Ведь Бирюков промышлял именно по поездам. А нет ли еще чего-нибудь похожего?

Я пролистала сводку еще за несколько дней. Есть еще два трупа, но только уже в черте города. Все три по возрасту подходят Георгию Бирюкову. Я начала читать подробности.

Так, вот этого мужчину можно было спасти, если бы поблизости оказались люди и вызвали скорую. У него был обширный инфаркт, и счет шел на минуты, но…

А что во втором случае? А-а, дорожно-транспортное. И как бывает нередко в таких случаях, водитель уехал восвояси. Однако понятно, что Георгий Бирюков к этим происшествиям никакого отношения не имеет.

А вот это имеет самое прямое отношение к гражданскому мужу Зинаиды Конобеевской: «Обнаруженное тело на железнодорожных путях в скрюченной позе. Предположительно падение с поезда на перегоне при сбавлении хода. Внешние повреждения — ссадины и ушибы по всему телу, переломы конечностей — дают основания сделать вывод о том, что потерпевшего могли сбросить с поезда. В пользу этого говорят следы крови на шпалах. Дактилоскопия и проверка отпечатков по уголовной базе данных привели к заключению о том, что тело принадлежит Бирюкову Георгию Мироновичу, ранее судимому».

Я вышла из Управления полиции и набрала Зинаиду Конобеевскую.

— Зинаида Николаевна, это Татьяна Александровна, частный детектив, я сказала вам, что займусь поисками Георгия Мироновича, — напомнила я.

— Татьяна Александровна! Вы нашли Геру?! — с надеждой спросила Конобеевская.

— Видите ли, Зинаида Николаевна… это пока не точно, но… В общем, вам необходимо будет приехать для одной не очень хорошей процедуры, скажем так.

— Вы говорите, что я должна приехать для того, чтобы… чтобы опознать Геру, да? — запинающимся голосом проговорила Зинаида Конобеевская.

— К сожалению, да, вы правильно меня поняли. Имеются все основания предположить, что найденное тело принадлежит Георгию Мироновичу Бирюкову. Но тем не менее нужно еще в этом убедиться. Поэтому ваше присутствие необходимо, как бы тяжело это ни было, — сказала я.

Зинаида Конобеевская тяжело вздохнула.

— Я приеду…

Голос женщины прозвучал обреченно.

Зинаида Конобеевская приехала довольно быстро. Я встретила женщину у входа в морг.

— Зинаида Николаевна, я понимаю, что это тяжело, но пройти через это необходимо, — сказала я.

— Гера… где он сейчас? — срывающимся от волнения голосом спросила Зинаида Конобеевская.

Мы пошли по длинному коридору, в котором в этот момент никого больше не было. Стояла тяжелая, гнетущая тишина, и каждый шаг, казалось, весил тонну.

Мы подошли к двери, я остановилась и спросила Конобеевскую:

— Зинаида Николаевна, как вы? Готовы? Если нет, то мы можем еще немного здесь постоять и только потом войти.

— Нет, нет, пойдемте, зачем оттягивать? — заволновалась женщина. — Лучше сразу…

— Хорошо, — кивнула я.

Я открыла дверь, и на нас сразу пахнуло холодом. Помещение было освещено лампами дневного света. Я подошла к анатомическому столу и сняла простыню с лежавшего под ней тела.

Зинаида Николаевна, которая стояла рядом со мной, посмотрев на лицо лежавшего перед ней мужчины, побледнела и замерла.

— Это он… это… Гера…

Глаза Конобеевской наполнились слезами, она нервно сжимала и разжимала кисти.

— Но как же так… Никак не могу поверить, что Геры больше нет, — тихо прошептала женщина.

— Мои соболезнования, это тяжело, но… держитесь, Зинаида Николаевна, — сказала я.

Я вышла из морга. Теперь необходимо было найти компаньона Георгия Бирюкова, с которым он работал по поездам.

Приехав на железнодорожный вокзал, я сначала решила пойти к начальнику вокзала.

Его кабинет располагался на втором этаже здания. На двери висела табличка: «Константин Иванович Савельев».

Но стоило мне подойти к двери кабинета, как зазвонил телефон. Моя клиентка.

— Слушаю вас, Валентина Степановна, — сделав пару шагов по коридору, проговорила я в трубку.

— Татьяна Александровна, вы так и не арестовали его! — возмущенно проговорила женщина. — Этого психолога! — пояснила она, чуть ли не выплевывая слова.

— Валентина Степановна, я не занимаюсь арестами, — мягко сказала я. — Я ищу человека, который виновен в смерти вашей дочери. В настоящее время проверяю нескольких подозреваемых. У вашего зятя есть алиби — он в тот день вел семинары в другом городе. Если вам это необходимо, к завтрашнему утру подготовлю для вас промежуточный отчет. Но это займет время, которое в ином случае я бы потратила на продолжение расследования.

— Нет-нет, не нужны мне никакие отчеты! — тут же сбавила напор моя клиентка. — Танечка Александровна, вы, главное, найдите убийцу Катеньки и сразу же — сразу, понимаете — позвоните мне! Очень вас прошу!

На этом мы с ней и распрощались, и я вернулась к запланированному.

Я постучала, но, поскольку мне никто не ответил, я открыла дверь в кабинет. Помещение было довольно просторным. Стены украшали старые фото поездов прошлых десятилетий. Посередине кабинета стоял массивный стол из дуба, который выглядел внушительно, как памятник старине. Наверное, ему тоже много лет. А вот стоявший на нем современный компьютер выделялся своим минимализмом и легкостью линий. Эдакий контраст эпох: вечной классики и новых технологий.

Начальник вокзала оказался мужчиной средних лет, крепкого телосложения, с короткими седыми волосами и внимательными серыми глазами. Он сидел за столом, сосредоточенно глядя на монитор компьютера.

— Здравствуйте, я частный детектив, Татьяна Александровна Иванова, — представилась я.

— Здравствуйте, чем я могу вам помочь? — спросил Савельев.

— Мне необходимо поговорить с проводниками поезда, с которого, по предварительным данным, был сброшен гражданин. Где я могу найти поездную бригаду? — спросила я.

— Ну они сейчас должны находиться в поезде, — ответил Константин Иванович.

— А поезд?

— Татьяна Александровна, подойдите, пожалуйста, к окну, — попросил Савельев, вставая с кресла.

Я подошла и встала рядом с мужчиной.

— Видите, вон там, третий путь слева? — спросил Савельев.

— Да, вижу.

— Там сейчас стоит тот самый поезд. Он пришел с опозданием, поскольку, да, вы правы, было обнаружено тело гражданина, упавшего с поезда, — сказал Савельев. — Пройдите в вагон, там вы найдете проводников. Если что, сошлитесь на меня.

— Спасибо за информацию, Константин Иванович, — поблагодарила я.

— Да не за что. Если у вас возникнут еще какие-нибудь вопросы — обращайтесь, — сказал Савельев.

Проводники поезда собрались в одном из вагонов, в служебном купе. Когда я подходила к нему, внутри слышались голоса. Насколько можно было судить по обрывкам фраз, которые доносились из купе, проводники обсуждали происшествие, связанное с их поездом.

Я постучала в купе, и разговоры стихли.

— Можно войти? — спросила и немного раздвинула створки.

— Да, — ответил мне кто-то.

Я вошла в купе, там собралось несколько человек.

— Здравствуйте. Я частный детектив Татьяна Александровна, — представилась я. — Мне необходимо поговорить с вами о том, что произошло два дня назад. Кто был в том рейсе, когда человек выпал из вагона? — спросила я.

— Я, — ответила молодая девушка с русыми волосами, собранными в хвост.

— Скажите, а как к вам можно обращаться? — спросила я.

— Алина я, — смущенно проговорила девушка.

— Алина, спасибо, что согласились поговорить. Посмотрите, пожалуйста, на эти фотографии.

Я сначала показала проводнице фото сожителя Зинаиды — Георгия Бирюкова, а затем его партнера по картежным играм.

— Вам знакомы эти мужчины? — спросила я.

— Да. Это они играли тогда в карты, я запомнила их внешность. Один из них такой темноволосый, рослый, довольно представительный, атлетического телосложения, не толстый. А второй — ну тот, наоборот, невысокий, со светлыми волосами и серыми глазами. Но на что я еще обратила внимание, так это на родинку на правом виске, — сказала проводница.

— Родинка была именно здесь?

Я указала пальцем на фотографию.

— Да, там, у виска, — подтвердила девушка.

— Хорошо. А помните ли вы еще какую-нибудь деталь поведения этого мужчины с родинкой? — задала я следующий вопрос.

Алина задумалась, припоминая.

— Ну… Он вроде бы нервничал немного. Во всяком случае, он часто теребил ворот рубашки, и взгляд у него был такой… настороженный, что ли, — ответила проводница.

— Они что же, вдвоем играли в карты? — спросила я.

— Нет, их было трое, — ответила Алина.

— А кто был третий? — продолжала задавать я вопросы.

— Пухленький такой мужичок в дорогущем спортивном костюме, смешной немножко, — несмело улыбнулась проводница. — Он на девятом месте был вроде бы, в купе. Вот он с теми двоими и играл.

— Скажите, а эти двое мужчин, фотографии которых я вам показывала, они что же, тоже ехали в этом купе, что и пухленький мужичок? — спросила я.

— Нет, они, я так думаю, даже не из моего вагона, — ответила девушка.

— Вот как?

— Да. Из моего вагона был только тот, в спортивном костюме. А эти двое пришли из вагона-ресторана. То есть тот мужичок тоже, судя по всему, был с ними в ресторане, возможно, они там и познакомились, а потом он пригласил их в свое купе, — ответила проводница.

— А почему вы считаете, что они были в ресторане? — задала я новый вопрос.

— Так ведь они шли как раз из того тамбура, где находится вагон-ресторан, — ответила девушка. — И потом, они ведь что-то такое говорили про еду, ну, что бифштекс какой-то жесткий, что-то еще.

— Понятно. Значит, они пришли из вагона-ресторана и начали играть в карты, так? — уточнила я.

— Да, — кивнула Алина.

— А как они себя вели во время игры? — поинтересовалась я.

— Ну обычно. Ничего особенного.

— Они не шумели, не кричали? — продолжала я уточнять.

— Да нет, ничего такого в их поведении не было. Понимаете, ведь в купе, кроме них, было еще два пассажира. Те двое уже легли отдыхать, а эта троица начала играть. Ну, конечно, они во время своей этой игры не молчали, переговаривались, но негромко. Может быть, не хотели привлекать к себе внимания. Понимали ведь, что другие пассажиры, если что, могут пожаловаться на них, а им это зачем?

Алина пожала плечами.

— Значит, все было тихо, — резюмировала я.

— Ну вроде того, — кивнула проводница.

— А может быть, вы еще на что-то обратили внимание? — спросила я.

— Да, было… Этот пухленький… он один раз выбежал из купе, весь такой в расстроенных чувствах. Быстро прошел в тамбур. Вроде как у окна постоять в тишине, успокоиться — я мельком видела, как он чуть лицо об стекло не расплющил. А я в это время разносила чай. И когда я проходила мимо этого «игрального» купе, то слышала, как эти двое начали подтрунивать над своим третьим компаньоном, типа, лох лохом, а строит из себя фраера. Ну что-то в этом духе. А ведь он и правда был очень расстроен. Наверное, очень много им проиграл.

— Спасибо вам, Алина, за информацию, — поблагодарила я проводницу и вышла из вагона.

Я снова вошла в кабинет начальника вокзала, и Константин Иванович по номеру вагона и места, которые я ему сообщила, назвал имя, отчество и фамилию того пассажира, с которым играли Георгий Бирюков и Кирилл Максимов, а также и номер его мобильного. Ну уже есть с чем работать. Этот тип, некий Семен Игорюнчиков, мог расстроиться проигрышу и столкнуть картежников-профессионалов с поезда, например.

Но меня интересовал еще один вопрос.

— Константин Иванович, вы можете посмотреть, на каком поезде ехал Георгий Бирюков пять дней назад?

Начальник вокзала закивал и защелкал клавишами компьютера. Минуты через две посмотрел на меня и ответил:

— Поезд Мурманск — Тарасов, сел Бирюков в Пензе.

— Так, а с проводниками можно как-то переговорить? С теми, кто работал тогда в составе.

И снова начальник вокзала что-то отстучал на клавишах компьютера, после чего кивнул:

— Да, проводники наши, местные. Сейчас не на смене. Постараюсь связаться с проводницей вагона, в котором ехал Бирюков.

Минут через пять Константин Иванович передал мне трубку городского телефона, прокомментировав:

— Надежда Коновалова, проводница седьмого вагона.

Разговор с Надеждой прошел примерно по тому же алгоритму, что и чуть ранее с Алиной. Женщина рассказала, что работала на два вагона — седьмой и восьмой, купейный. Вот в купейном-то и заметила уже известную мне парочку картежников, с которыми на этот раз играл какой-то парень.

— Надежда, не припомните, как он выглядел? — уточнила я.

— Ну, он совсем молодой, лет тридцати ему точно еще нет. Такой… ну вроде как из интеллигентов. Одет он был очень прилично, вещи, одежда — видно, что все дорогое, — описала внешность проводница.

— А какие-нибудь запоминающиеся приметы у него были? Ну типа родинки? — уточнила я.

— Нет, ничего такого я не заметила. Родинка была только у одного, — сказала моя собеседница.

— Надежда, скажите, какое место было у этого третьего пассажира? — спросила я.

— Э-э… сейчас скажу… Шестое место у него было, — подумав, ответила она.

— Точно?

— Да, точно. Второе купе, правая полка вверху, да, шестое место, — уверенно проговорила Надежда.

«Так, значит, зная номер места и вагона, можно узнать, на чье имя покупали билет», — подумала я. Почему меня интересовал именно этот пассажир? Да потому, что после той поездки Бирюков отдал перстень своей гражданской жене. Возможно, эти два обстоятельства связаны?

Я залезла в базу, которую еще пару лет назад установил на моем телефоне знакомый компьютерщик. Вбила в нее номер телефона — и вот, получила адрес Семена Игорюнчикова, а следом — Владислава Сосновского, после игры с которым Бирюков и подарил Зинаиде краденое кольцо. Конечно, этот путь — самый простой, пожалуй — срабатывает не всегда. Даже в наши компьютеризированные времена люди могут оформлять сим-карты на знакомых, жить не по месту регистрации. Но здесь… кажется, мне повезло.

Игорюнчиков, оказывается, вышел в Аткарске — а значит, непричастен к смерти Бирюкова. Зато Сосновский…

Каково же было мое удивление, когда оказалось, что Владислав Константинович Сосновский — так звали того пассажира, который играл в карты с Бирюковым и Максимовым, — проживал в том же самом коттеджном поселке, что и супруги Четвертушкины, только на самой дальней улице.

Я уже собралась ехать в поселок «Волжский», как у меня затренькал сотовый.

— Алло, — сказала я.

— Алло, Татьяна Александровна?

— Да, слушаю.

— Татьяна Александровна, это Руслан. Только что поступил сигнал из Железнодорожной больницы: обнаружен второй участник несчастного случая, связанного с поездом. Это Кирилл Максимов. Он был найден без сознания неподалеку от железнодорожного полотна. Кажется, он пытался доползти до ближайшей помощи. И кто-то из прохожих вызвал скорую. В общем, он сейчас в больнице, — доложил стажер Руслан Решетников.

«Значит, тот, второй, который напарник Георгия Бирюкова, он выжил. Нужно срочно допросить его и узнать, что произошло той ночью», — подумала я.

Я села в свою машину, завела мотор и поехала в Железнодорожную больницу.

Я объяснила охране, с какой целью приехала в больницу, и предъявила свою лицензию частного детектива. Узнав номер палаты, в которой находился Кирилл Максимов, и этаж, я поднялась наверх и подошла к дверям палаты.

Врач — женщина среднего возраста в очках, в медицинской униформе и в шапочке, из-под которой выбивалась светлая прядь, предупредила:

— Вы можете поговорить с больным, но не более пяти минут, поскольку он еще очень слаб после операции.

Палата, в которой лежал Кирилл Максимов, выглядела как обычно: металлическая кровать с приподнятым изголовьем, тумбочка, на которой стоял прибор с многочисленными проводами. Над головой Кирилла висела капельница, рядом стоял шкаф с медикаментами и медицинскими инструментами.

Кирилл лежал бледный, почти незаметный под белой простыней. Его лицо было покрыто синяками и царапинами, сломанная рука находилась в гипсовой повязке. Он открыл глаза и посмотрел на меня тусклым взглядом.

— Кирилл, здравствуйте. Меня зовут Татьяна Александровна. Я частный детектив и расследую недавнее происшествие с вашим участием и участием вашего напарника по карточным играм — Георгия Бирюкова, — сказала я.

Кирилл Максимов промолчал.

— Кирилл, вы слышите меня? — спросила я.

— Да, — еле слышно ответил Кирилл.

— Как ваше самочувствие? — спросила я.

— Нормально… учитывая ситуацию, — слабым голосом ответил он, стараясь говорить четко, но было видно, что каждое слово давалось ему с усилием.

— Поделитесь обстоятельствами произошедшего чрезвычайного происшествия, в результате которого Георгий Бирюков оказался в морге, а вы — здесь, на больничной койке. Чем вы занимались в ту ночь? — спросила я.

Кирилл закрыл глаза, видимо, собираясь с силами, затем стал рассказывать, еле заметно шевеля губами:

— Мы втроем играли в карты… — Его дыхание участилось, голос стал тише, пришлось сделать паузу, чтобы отдышаться. — Мы закончили игру и начали готовиться спрыгнуть из вагона, сто раз так делали, но… Дождались, когда поезд снизит скорость, прыгнули, но… видно, прыжок получился неудачным… Оба упали… жестко, потеряли сознание…

— Что случилось дальше? — спросила я.

— Я очнулся первым, вижу… Гера лежит рядом… мертвый… покалеченный. Он плохо упал, ударился головой о что-то твердое… Я тоже получил травмы, но… сумел добраться… получил помощь…

— А как насчет вашей предыдущей поездки? Из Пензы, на поезде Мурманск — Тарасов? Вы тоже играли?

— Да, — еле слышно проговорил Кирилл. — Юного лоха развели. Деньжат с него сдоили, а еще колечко. Колечко Гера себе забрал, говорит, своей Зиночке подарит… Хорошая у него баба, и как она одна теперь…

Последнюю фразу Кирилл произнес шепотом и замолчал. Врач вошла в палату.

— Все, больше нельзя, — предупредила она.

Закончив допрашивать Кирилла Максимова, я отправилась в коттеджный поселок «Волжский». Теперь необходимо было узнать, каким образом перстень из шкатулки Екатерины Четвертушкиной попал к Владиславу Сосновскому.

Коттедж, в котором проживал Владислав Сосновский, не выглядел новым, но до известной степени все еще сохранял свою привлекательность. Стены его были кирпичными, но уже кое-где виднелись сколы, причем значительные. Что же касается крыши, то она хотя и была выполнена из черепицы, но от времени вся позеленела, и создавалось впечатление, что она как будто бы начала обрастать мхом.

Участок был обнесен высоким забором. Перед коттеджем раскинулась большая клумба, а к дому вела дорожка, по обе стороны которой рос аккуратно подстриженный кустарник. Разумеется, коттедж Сосновских не шел ни в какое сравнение с коттеджем Четвертушкиных и других обитателей поселка «Волжский». Возможно, еще несколько десятков лет назад он и смотрелся как элитный, но не теперь.

Я нажала на кнопку звонка на створке ворот. Вскоре ко мне вышел высокий мужчина лет шестидесяти в спортивном костюме.

— Здравствуйте, меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив. Здесь проживает Сосновский Владислав Константинович? — спросила я.

— Да, здесь. Это мой племянник. А по какому поводу вы его спрашиваете? — поинтересовался мужчина.

— Скажите, как я могу к вам обращаться? — спросила я.

— Меня зовут Всеволод Семенович Сосновский, — ответил дядя Владислава Сосновского.

— Всеволод Семенович, мне необходимо поговорить с вашим племянником по очень серьезному вопросу. Он, кстати, сейчас дома? — спросила я.

— Да, дома, — подтвердил Всеволод Сосновский. — Ну что ж, проходите тогда в дом, — пригласил мужчина.

Мы прошли по гравийной дорожке в коттедж. Всеволод Сосновский провел меня в гостиную и пригласил Владислава, высокого молодого человека со светлыми волосами, зачесанными назад. Вместе с ним в гостиную вошла ухоженная дама, ровесница Всеволода Семеновича, с остатками былой красоты.

— Это моя жена Элеонора Михайловна, — представил супругу хозяин коттеджа.

— Прежде всего я хочу сказать, что несколько дней тому назад в вашем поселке произошло убийство, — начала я. — Убили молодую женщину на территории коттеджа. После убийства преступники похитили из коттеджа шкатулку с ювелирными украшениями на большую сумму. Далее произошло еще одно происшествие. Ваш племянник Владислав Константинович Сосновский проиграл в карты перстень из этой шкатулки. Он играл в карты с профессиональными шулерами.

— Господи! Владик! Ты что, убил эту женщину? Да? — воскликнула Элеонора Михайловна.

Женщина побледнела и схватилась за сердце.

— Нора, Нора, тебе нельзя волноваться, — засуетился вокруг супруги Всеволод Семенович.

— Тетя, успокойся, пожалуйста, никого я не убивал, — с хмурым выражением на лице проговорил Владислав Сосновский. — Я вообще толком ничего не знал, что в нашем поселке убили женщину. А ювелирку эту я нашел. В шкатулке лежали эти украшения. Но о том, что они принадлежат убитой, я не знал.

— Владик, это правда? — слабым голосом спросила Элеонора Михайловна.

— Правда, тетя, правда! — воскликнул Владислав. — Почему ты мне не веришь? Почему вы мне не верите?

Владислав обвел взглядом своих родственников.

— Мы тебе верим, Владик. Но вот…

Элеонора Михайловна посмотрела на меня.

— Владислав Константинович, расскажите, как вы нашли шкатулку с ювелирными украшениями, — попросила я.

— В тот день я решил прокатиться на велосипеде по пустырю. Настроение было не очень, вот я и решил развеяться. Думал, что вот буду катить себе, особо не разбирая дороги, отпущу все мысли — и все встанет на свои места. Ну вот, значит, проехался я по всем дорожкам-тропинкам нашего пустыря, заехал на соседний, потом снова к себе свернул. Дальше я решил покататься по лесочку, который как раз и примыкал к пустырю. Вот еду я, еду, слушаю шум ветра в ушах, вроде и настроение стало улучшаться. И вдруг — бац! Споткнулся о какую-то корягу, которая торчала и которую я не заметил, и потерял равновесие. Велосипед полетел вперед, ударился колесом об землю, а я тоже пролетел метров семь. И оказался лицом прямо возле полиэтиленового пакета. Из любопытства я поднял пакет, развернул полиэтилен и обнаружил внутри шкатулку. Открыл ее и увидел ювелирные украшения: кольца, серьги, браслеты. Видно, что вся ювелирка тянет на кругленькую сумму. Сердце прям так и забилось, никогда раньше такого богатства не держал в руках. Я подумал, кому принадлежат эти украшения?

— А вам, Владислав Константинович, не приходила в голову мысль, что найденные дорогие ювелирные украшения необходимо сдать в полицию? — строгим тоном спросила я.

— Вообще-то, приходила, но…

Владислав Сосновский понуро опустил голову и не договорил.

— Но как пришла мысль, так, видимо, и ушла, — закончила я за него фразу и попросила: — Ладно, продолжайте, Владислав Константинович.

— Ну а чего продолжать-то? — Владислав поднял голову и посмотрел на меня. — Я только недавно окончил вуз, новичок, без опыта работы, зарплата… в общем… Я планировал со своей невестой поехать отдохнуть.

Владислав Сосновский снова взял паузу, хотя и так был понятен ход его мыслей. Для того чтобы поехать отдохнуть, да еще и не одному, а вдвоем с невестой, требовались деньги. И немаленькие. Их можно заработать, но так ведь это же нужно работать и напрягаться. А тут — вот они, уже готовые лежат, и безо всякого напряга.

— Скажите, Владислав Константинович, вы подарили своей невесте какие-нибудь украшения из тех, которые лежали в найденной вами шкатулке? — спросила я.

— Нет, что вы! — как-то испуганно воскликнул Владислав Сосновский.

— То есть вы понимали, отдавали себе отчет в том, что шкатулка с дорогими украшениями не просто так появилась на пустыре, по которому вы катались на велосипеде? Что, скорее всего, эти украшения кто-то уже ищет? — задала я следующий вопрос.

Владислав Сосновский тяжело вздохнул.

— Видите ли, Татьяна Александровна, я, если честно, не подумал, что шкатулку могут разыскивать, правда.

— Да как же так, Владик?! — воскликнула тетушка Владислава.

— Тише, Элеонора, — остановил ее Всеволод Сосновский.

— Я… подумал, что Наташе — это моя невеста — будет… ну некомфортно, неприятно иметь эти украшения, которые кому-то принадлежали раньше, которые кто-то уже носил. Так что я решил подумать над тем, как их реализовать, позднее, не сейчас, — ответил Владислав.

— Боже, вот воспитание! Разве тебя этому учили родители, а потом и мы с Всеволодом? — снова подала голос тетушка.

— Вот только не надо приплетать моих родителей, тетя Элеонора! — довольно резко отреагировал Владислав. — Да, я поступил… в общем, я поступил именно так. Все украшения я решил до поры до времени не трогать, я взял из шкатулки только этот перстень. Я взял его с собой, когда поехал в Аткарск проведать бабушку и помочь ей по хозяйству, — объяснил молодой человек. — А в поезде, когда я возвращался от бабушки, я проиграл этот перстень.

— Зачем вы брали перстень с собой? — удивилась я. В самом деле, ну к чему человеку таскать с собой драгоценности?

— Там, в Аткарске, есть знакомый скупщик. Хотел предложить ему, — признался Владислав, вскинув ладони в защитном жесте. — Только он, как назло, уехал куда-то — не было его. Вот и…

— А вы, Владислав Константинович, получается, что же, картежник со стажем? Так получается? — поинтересовалась я.

— Да ну что вы, Татьяна Александровна! Какой там стаж! Просто иногда, очень редко, мы в вузе с друзьями… ну перекидывались в картишки, вот и все, — объяснил Владислав Сосновский.

— И часто вы проигрываете? — продолжала я «картежную» тему.

— Вообще-то, наоборот. Чаще всего я выигрываю. Но вот там, в поезде, мне просто не фартило, — сказал молодой человек.

— Владислав, ну что ты себя ведешь как несмышленыш? — вступил в разговор Всеволод Сосновский. — Ты что, не понимал, что играешь не с безобидными старушками в лото, а с профессиональными картежниками? Да у тебя просто не было ни единого шанса выиграть, даже если ты и играешь на отлично, но только в пределах своего вуза!

— Да понял я все, дядя Всеволод, только потом! — сказал Владислав.

— Ага, когда перстень проиграл, только тогда он и понял, — проворчал Всеволод Сосновский.

— Татьяна Александровна, а как же… что же теперь с Владиком будет? — спросила тетушка. — Его будут судить? Он… сядет в… он сядет в тюрьму?

— Нет, я думаю, до этого дело не дойдет. Но при условии, что все, что ваш племянник рассказал по поводу шкатулки с ювелирными украшениями, является правдой, — сказала я.

— Я сказал правду! — вскричал Владислав Сосновский.

— Ну допустим. Я вам верю, Владислав Константинович, но не на слово. Ваш рассказ относительно того, как к вам попала эта шкатулка, нуждается в тщательной, доскональной проверке. Как я уже сказала, я провожу расследование и ищу убийцу женщины, которой принадлежали все эти украшения, — еще раз напомнила я.

— Так что же от меня требуется, Татьяна Александровна? Что я еще должен сделать, чтобы подтвердить, что все, что я вам только что рассказал, является правдой? — спросил Владислав Сосновский.

— Вам, Владислав Константинович, предстоит принять участие в следственном мероприятии, а возможно, что даже и не в одном, а в нескольких. Для этого вы вместе со следователем должны будете выехать на то место, где, по вашим словам, находилась шкатулка. Ну а далее вы также пройдете процедуру опознания проводницей поезда, в котором вы ехали и в котором играли в карты. Разумеется, вы также должны будете сдать все ювелирные украшения, которые были в найденной вами шкатулке, — объяснила я.

— Скажите, Татьяна Александровна, а если я… а можно оформить сдачу украшений как добровольный акт? Я понимаю, что это необходимо было сделать раньше, но…

Владислав Сосновский вопросительно посмотрел на меня.

— Но лучше поздно, чем никогда? Вы это хотели сказать, Владислав Константинович? — уточнила я.

— Ну да, — кивнул молодой человек.

— Можно, конечно. Я думаю, что это вам зачтется, — сказала я.

Я отвезла Владислава Сосновского в Управление полиции. Все формальности со сдачей найденной шкатулки с украшениями были соблюдены. Огромный минус заключался в том, что и пакет, в котором была шкатулка, и сама шкатулка, и украшения теперь заляпаны «пальчиками» Владислава. И обнаружить среди них отпечатки пальцев преступника — дело непростое. К тому же тот мог и в перчатках работать.

После этого я позвонила Владимиру Четвертушкину и попросила его приехать, объяснив, что похищенная шкатулка с ювелирными драгоценностями, которые принадлежали Екатерине, найдена.

Владимир Четвертушкин приехал очень быстро. Я провела мужчину в комнату, где уже были разложены украшения из шкатулки. Владимир Четвертушкин выглядел очень взволнованным.

— Владимир Борисович, я понимаю ваше состояние, но постарайтесь успокоиться, нам необходимо выяснить, принадлежали ли эти украшения Екатерине Федоровне, — сказала я.

— Да, я все понимаю, — кивнул Владимир Четвертушкин. — Вот это, — сказал мужчина, указывая на золотое колье с изумрудом, — Катя надела на наше свадебное торжество. Я помню, как она сияла в нем.

Я продолжила показывать Владимиру Четвертушкину остальные украшения, и мужчина, сдерживая подступавшие слезы, опознал и их.

— А это, — Четвертушкин указал на браслет с гравировкой, и его голос дрогнул, — подарок Кате от ее бабушки.

Владимир Четвертушкин все еще стоял у стола с ювелирными украшениями. Но вот он резко повернулся.

— Татьяна Александровна! Скажите, кто убил Катю? Кто убил мою жену? — спросил мужчина.

— Владимир Борисович, я понимаю, как вам сейчас тяжело. Но я не могу назвать вам имя преступника, не имея убедительных доказательств его причастности к убийству Екатерины Федоровны, — сказала я.

— Но ведь вы нашли Катины украшения! Вы нашли шкатулку, в которой они находились! — горячо восклицал мужчина.

— Все так, но найденные украшения, которые принадлежали Екатерине Федоровне, еще не означают, что следствию известно имя ее убийцы, — сказала я.

Но Владимир Четвертушкин, казалось, не слышал меня.

— Моя жена, моя Катя мертва! Она была убита! Я хочу знать, кто это сделал! Я хочу справедливости! — повторял он.

— Владимир Борисович, послушайте меня. Я тоже хочу справедливости. И ради этой справедливости я собираю доказательства. Потому что если игнорировать доказательства, то это может навредить следствию. Прежде чем делать выводы, я должна собрать все факты, — сказала я.

Владимир Четвертушкин опустил голову.

— Я не могу жить с этой неизвестностью, — тихо проговорил мужчина, — каждый день я просыпаюсь с мыслью о том, как страдала Катя. Я хочу знать, кто это сделал, чтобы я мог отомстить тому, кто забрал у меня самое дорогое.

— Месть не вернет вашу жену, к сожалению. Мы должны действовать в рамках закона, в рамках правосудия. Я обещаю вам, что сделаю все возможное и даже невозможное, чтобы найти убийцу Екатерины Федоровны. Но мне необходимы время и доказательства, — сказала я.

Владимир Четвертушкин, кажется, немного успокоился. Но глаза его все еще горели гневом и яростью.

— Я не знаю, смогу ли я ждать. Я потерял Катю. А убийца ходит на свободе. Я не могу жить в этом аду, — полным горечи голосом проговорил мужчина.

— Понимаю вас, Владимир Борисович. Но я прошу вас, доверьтесь мне. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти преступника.

— Хорошо. Я доверяю вам, Татьяна Александровна. Но пожалуйста, не заставляйте меня ждать слишком долго, — попросил мужчина.

На следующий день я поехала в художественную галерею, в которой проходила выставка современного искусства и на которую меня пригласил Константин Коробейников. Я интуитивно чувствовала, что на ней я смогу отыскать какие-то зацепки, которые приведут меня к убийце Екатерины Четвертушкиной. Интуиция меня еще никогда не подводила.

Припарковав свою машину недалеко от входа, я вошла в выставочный зал галереи. Просторное помещение было оформлено в минималистичном стиле: белые стены и полы подчеркивали яркость и разнообразие экспонатов. Через большие окна в помещение проникал свет.

На стенах галереи висели картины в различных стилях: от абстракционизма до сюрреализма. Каждое произведение искусства привлекало внимание своей уникальностью. Одни картины были яркими и насыщенными, с динамичными формами и смелыми цветовыми решениями. Другие — более сдержанными, с тонкими линиями и пастельными оттенками.

В центре зала стояли скульптуры, выполненные из различных материалов: металла, дерева, глины и стекла. Многие из них отличались необычными формами. На одной из стен висела большая картина, которая изображала абстрактный пейзаж. Она казалась живой благодаря причудливому сочетанию цвета и текстуры. А рядом находилась скульптура, напоминающая оригами, она была выполнена из блестящего металла, отражающего цвет и создающего игру теней на стенах.

В художественной галерее собралась многочисленная публика, там были и молодые пары, и пожилые люди, и даже дети, которые с любопытством разглядывали экспонаты. Некоторые посетители выставки стояли, погруженные в свои мысли, рассматривая каждую деталь. Другие, наоборот, делились своими мнениями и догадками о том, что хотел сказать художник или скульптор.

Девушка говорила своему парню о том, что, по ее мнению, автор хотел показать в своей картине радость и свободу:

— Смотри, Игорь, как картина ярко передает эти эмоции!

— Хм… а вот мне кажется, что в картине есть что-то мрачное. Эти темные оттенки — посмотри сюда — как будто бы что-то скрывают, — заметил молодой человек.

— Ну… каждый видит это по-своему. Может быть, это и есть суть искусства — вызывать разные чувства и мнения, — ответила девушка.

Я подошла к другой группе людей и услышала обрывки фраз: «эта скульптура выглядит так, как будто вот-вот оживет»; «мне нравится, как современные художники используют необычные материалы, это придает работам свежесть».

На выставке, кроме обычной публики, были также искусствоведы и художественные критики. Я услышала, как один солидный мужчина говорил своему собеседнику, что многие работы слишком абстрактны, на что тот ему отвечал, что, возможно, в этом и заключается современное искусство, ведь оно заставляет думать и переосмысливать обычные вещи.

Мое внимание привлекла одна картина, и я подошла поближе для того, чтобы лучше разглядеть детали. Около нее уже стояла небольшая группа людей. Маленькая девочка лет шести с восторгом громко сказала:

— Мама! Смотри, как красиво! Она такая яркая! Она выглядит, как будто она танцует!

Я подумала, какое точное сравнение прозвучало из уст ребенка: живопись может быть как танец, полная движения и жизни.

Но вот постепенно публика начала расходиться, остались небольшие группки знакомых между собой ценителей искусства. Они сосредоточились в разных местах зала, смеялись и что-то негромко обсуждали. Среди оставшихся в художественной галерее я увидела Константина и Валерию. Валерия выглядела веселой и довольной, а Константин стоял с отрешенным видом, как будто бы все, что здесь происходило, его не интересовало.

— Здравствуйте, — сказала я, подойдя к ним.

— О, Татьяна Александровна! — преувеличенно радостно ответила Валерия.

Константин, словно бы очнувшись, негромко ответил на мое приветствие.

— Позвольте полюбопытствовать, а что вы тут делаете, Татьяна Александровна? — спросила Валерия.

— Ну что ты привязалась к человеку? — с неудовольствием заметил Константин.

— А что, и спросить нельзя? — с обидой отреагировала Валерия. — Просто я считаю, что частные детективы не отвлекаются на такие пустяки, как хождение по всяким художественным галереям, да и вообще не посещают тусовки. Они ловят преступников и убийц! — патетически воскликнула женщина и спросила: — Разве я не права, Татьяна Александровна?

— Ну почему же вы так сужаете рамки интересов частных детективов, Валерия Викторовна? Нам тоже не чуждо искусство, да и вообще все человеческое, — несколько расплывчато ответила я. — Кстати, выставка мне понравилась, хотя я и не профессионал. Многие экспонаты необычны в привычном понимании. Но ведь выставка художественных творений — это не просто собрание картин и скульптур, это пространство, где каждый может найти что-то свое, что отзовется в душе, — высказала я свою точку зрения.

— Браво! — захлопала в ладоши Валерия.

Эти хлопки прозвучали как-то особенно резко. Некоторые из стоявших близко к нам людей даже обернулись в нашу сторону.

— Я рада, что вам тут понравилось, Татьяна Александровна, — продолжила Валерия. — Хотя вот я предпочла бы традиционное направление. Чтобы все предметы художник передал так, как их видят обычные люди. Ну, например, цветок — это цветок, им любуются. Скамейка — это предмет, на котором сидят, и так далее. Наконец, деревья в лесу не могут быть оранжевого цвета.

— Ну почему же? — медленно проговорил Константин. — Стволы сосен как раз оранжево-розовые при ярком свете солнца.

— Да ну тебя, — фыркнула Валерия. — Сами посмотрите, — переключилась она на меня, — ну зачем такая пестрядь? Почему бы не нарисовать, ну как у классиков — вот дерево, зеленое, с темной корой, вот цветочек, по которому видно — ромашка там, или роза, или еще какой…

— Но ведь это очень скучно, Валерия Викторовна, — сказала я.

— Зато правдиво, безо всяких там недосказанностей и рассуждений о том, что, типа, художник так воспринимает действительность, — решительным тоном проговорила женщина. — А насчет того, что скучно, так неужели вам весело созерцать какие-то размытые пятна, линии, словно нарисованные в пьяном угаре? А ведь все восторгаются, охают и ахают, словно перед ними полотна Рембрандта. А вы обратили внимание на вон ту инсталляцию из стекла и металла? Не знаю, как вам, а вот лично мне она напоминает взрыв на макаронной фабрике.

Да, что-то Валерия не на шутку оскорбилась за традиционное искусство, которому предпочли «пьяную мазню».

А Константин вдруг как будто бы выпал из своего отстраненного состояния и посмотрел на меня с интересом.

— Вы и в самом деле считаете, что все эти оранжевые деревья и синее солнце имеют право на существование, Татьяна Александровна? — спросил Константин.

— Ну а почему бы и нет? Если художник именно так воспринимает реальность? И он хочет поделиться этим своим мироощущением с другими, — сказала я.

Пока мы с Константином перебрасывались этими фразами, Валерия внимательно смотрела по сторонам, как будто кого-то искала. Вот она кого-то все-таки высмотрела, потому что подняла руку и помахала ею какой-то женщине:

— Кристина!

— Извините, Татьяна Александровна, я вас оставлю, мне необходимо поговорить, — сказала Валерия.

Женщина скрылась за спинами переговаривающихся людей. Я издалека заметила, что она подошла к светловолосой женщине в ярко-изумрудном платье.

— Ну вот, встретила свою школьную подружку, теперь разговоров — до утра, — прокомментировал Константин Коробейников.

— Так эта женщина — подруга Валерии Викторовны? — уточнила я.

— Да, они дружат еще со школы. Вот как мы с Володькой Четвертушкиным, — объяснил Константин. — Вы знаете, Татьяна Александровна, кроме Володи, у меня не было настоящих друзей. Он был единственным, кто понимал меня. В классе все смотрели на меня, как на инородное тело. Я не вписывался в их компанию, и они чувствовали это. Нет, меня не прогоняли, но и не принимали, хотя нельзя сказать, что одноклассники враждовали со мной. Я всегда был в стороне, я только наблюдал за тем, как они смеются и общаются. И только Володька не боялся говорить со мной и не осуждал за то, что я не такой, как все. Вот с ним мы обсуждали самые разные вещи: от какой-нибудь мелочи до самой сокровенной мечты. Володька всегда внимательно слушал меня, когда я делился своими переживаниями, когда говорил о том, как сложно быть таким, как я. И он не просто слушал, он подбадривал, внушал мне, что я уникален, что у меня есть свои сильные стороны. Сначала я думал, что Володька, возможно, просто жалеет меня. Но потом я понял, что это не так. Володька действительно ценил нашу дружбу. Мы вместе переживали трудные моменты, и я знал, что могу доверять ему. Он стал для меня больше, чем другом, он был мне как брат. У нас и судьбы в чем-то были похожие: и я, и Володька были единственными детьми в семье. Ни у него, ни у меня не было братьев и сестер. Иногда я задумывался о том, что будет со мной, если Володька перестанет со мной дружить. И тогда мне становилось жутко. Ведь вряд ли я мог найти кого-то еще, кто понимал бы меня так же, как он.

Константин Коробейников внезапно замолчал и опустил голову.

— Я понимаю вас, Константин Максимович. Да, дружба — это не только одни слова, это поддержка и понимание. Но у вас есть свои качества, которые могут привлечь других людей. Ведь Владимир Борисович дружит с вами и ценит вас за то, кто вы есть, — сказала я.

— Иногда мне кажется, что я слишком странный для других, — все так же, не поднимая головы, проговорил Константин.

— Каждый из нас уникален, Константин Максимович, — возразила я, — и именно это делает нас интересными. Я считаю, что не нужно бояться открываться людям, и тогда они оценят вас по достоинству. И то, что все мы разные, — это как раз естественно.

— А вы знаете, Татьяна Александровна, мы с Володькой действительно очень разные. — Константин поднял голову и посмотрел на меня. — Он уже в выпускном классе точно знал, чего хочет от жизни. Володька усердно занимался, учил предметы, которые необходимы для сдачи на вступительных экзаменах в вуз. Спортом он тоже занимался, но без фанатизма, не ради побед, а для общего здоровья. Причем тоже избирательно. Например, бокс и борьба его не интересовали. Нет, трусом Володька не был, мог постоять за себя. Но он считал, что драться, то есть бороться, нужно головой, а не кулаками. В переносном смысле, конечно.

— Так это же очень хорошо: заботиться о будущем, строить планы и совершать действия по их претворению в жизнь, — заметила я.

— Да, хорошо, — с какой-то не совсем понятной интонацией протянул Константин Коробейников. — Что касается меня, то я в школе не обращал на базовые предметы никакого внимания. Мне казалось, что все будет как-то само собой. Но когда мы окончили школу и Володька поступил в вуз, а я остался ни с чем, для меня это стало настоящим ударом. Я начал завидовать ему. Его успехи, его уверенность в будущем — все это стало тяготить меня. Я начал резко реагировать на его критику в свой адрес, даже если она была конструктивной. Но однажды многое изменилось. Володька познакомил меня с одной дамой, владелицей литературного салона. И она устроила выставку моих скульптур. И не просто выставку, а выставку-продажу. Неожиданно выставка имела успех. Многие мои скульптуры были куплены, и я получил очень даже приличную сумму. Мной стали интересоваться, меня хвалили, и я начал получать заказы. Я даже не мог поверить, что это происходит со мной. Но я получил творческий заряд, и это вдохновило меня на дальнейшую работу. Я даже поверил в то, что у меня есть свой путь и он не менее важный, чем у Володьки. И к его высказываниям в свой адрес я стал относиться более терпимо. И мне даже показалось, что становлюсь «своим» в его компании.

Константин Коробейников замолчал, словно переводя дух. И я не торопила его.

— Но, Татьяна Александровна, — заговорил он снова, — нашу дружбу с Володькой можно сравнить с горками: то вниз, то вверх. Вскоре я опять стал чувствовать себя чужим в его компании. Это случилось, когда Володька привел на одну из вечеринок Катю. Тогда она еще была его девушкой. Вот тогда я снова почувствовал себя на втором плане. Он был по уши в нее влюблен, это было очевидно, это было видно невооруженным глазом. Другие девушки для него перестали существовать. Он смотрел на свою Катю как на богиню. А я… я снова остался в тени.

— Но послушайте, Константин Максимович, ведь мужская дружба и любовь к девушке — это же совершенно разные вещи. Разве Владимир Борисович дал вам каким-то образом понять, что вашей дружбе пришел конец из-за его девушки? — спросила я.

— Нет, все не так. — Константин покачал головой. — Катя — хорошая девушка, она сразу начала относиться ко мне с теплом, как к другу. Мы с ней даже как-то раз пересеклись где-то, уже не помню. И поговорили, да. Но вот в общих компаниях мы с Володькой стали общаться гораздо реже. Иногда случалось, что за весь вечер едва ли сказали друг другу пару ничего не значащих фраз. А другие… нет, я не могу сказать, что я никого не интересовал. Да, меня хлопали по плечу, спрашивали, что я еще наваял, но это было все, на этом их интерес ко мне пропадал. Они ведь все были из обеспеченных семей. Вы бы слышали, как они обсуждали курорты, на которых уже побывали и на которые только еще планировали съездить. Я же и представления не имел о том, что, оказывается, на земле есть места с такими экзотическими названиями. Да и обсуждали они, помимо отдыха, какие-то свои темы, ну или еще что-то о бизнесе и экономике. Собственно, это и было их будущее: ясное, запланированное и безоблачное. Сначала я хотел просто плюнуть на всех этих мажоров и какое-то время действительно перестал ходить к Володьке. Но потом понял, что и одиночество переносить совсем невыносимо. А потом в моей жизни появилась Лера. Это произошло на свадьбе Володьки. Собственно, Лера всегда была в его компании, но я с ней почти не общался. И я был очень удивлен, когда на свадебном торжестве она подсела ко мне и начала разговор. Лера говорила о том, что мы с Володькой дополняем друг друга: он активный и целеустремленный, а я — тихий и спокойный, сам в себе, как она выразилась. А я действительно сидел в ресторане в каком-то отрешенном состоянии, я почти не обращал внимания на шутки ведущего и выкрики уже хорошо набравшихся гостей. У меня тогда было совсем другое настроение. Мне просто хотелось уйти оттуда. Но сделать это я не мог: все-таки свадьба друга. Это значило бы совсем обрубить связи с Володькой. Ну или просто ухудшить отношения. И я просто забился в самый угол и сидел там, как сыч. И вот в этот момент со мной рядом появилась Лера. Она сначала спросила, почему я сижу в одиночестве, и предположила, что я такой грустный и нелюдимый оттого, что расстаюсь с другом. И тогда меня поразило, как точно она угадала мое настроение. Как точно определила причину моего состояния. Она еще что-то говорила о том, что нам необходимо остаться друзьями, что Володьке будет плохо без меня, что друг, то есть я, должен быть рядом, чтобы в трудную минуту было на кого положиться. Лера просто умоляла меня не прерывать связь с Володькой. Она все говорила и говорила о мужской дружбе, о том, как кардинально она отличается от женской, и еще что-то такое на эту же тему. Под конец нашего разговора Лера вырвала у меня обещание, что мы с Володькой будем дружить семьями и никогда не расстанемся. Сначала я не понимал, почему Лера так переживает за нашу дружбу. А она постепенно, но планомерно подводила меня к мысли, что нам с ней нужно жить вместе. Объясняла это тем, что я ведь такой неприспособленный в быту, а художник должен быть накормлен и напоен. Его не должны касаться и волновать такие приземленные вещи, как готовка и уборка. Его удел — это высокое искусство, творчество.

Константин Коробейников тяжело вздохнул.

— И потянулись наши с ней совместные дни. Сначала мне казалось, что это шанс на новую жизнь, что я наконец-то нашел кого-то, кто понимает меня. Но вскоре я снова начал думать, что меня все используют. Володька — для того, чтобы подчеркнуть свою значимость, самоутвердиться за мой счет, владельцы выставочных залов — выделить на моем фоне достоинства других скульпторов. Я чувствовал себя как декорация в чужом спектакле. Тогда, в такие минуты, нет, даже не минуты, а периоды я сидел в своей мастерской, как будто бы я был узник в заточении. Иногда я был готов убить всех!

Константин Коробейников даже изменился в лице после этих слов.

— Да, да, в голову приходили именно такие мысли. Кто-то ходит рядом и смотрит сквозь меня, как будто бы меня нет на этой земле. У кого-то жизнь в шоколаде, и им наплевать на меня. Я не понимал, почему так происходит. Почему я не могу быть просто собой и наслаждаться дружбой и отношениями? Я просто физически чувствовал, как меня сжимает эта неуверенность и как она сковывает меня. А я, Татьяна Александровна, не хотел быть просто фоном для других. Я хотел, чтобы меня ценили за то, кто я есть, а не за то, что могу дать другим. Иногда я чувствовал, что, возможно, я сам создал эти барьеры между собой и людьми. В общем, я не знал, как справиться с этими чувствами, со всем этим, и это было очень тяжело.

— Константин Максимович, я не психолог, но, по моему мнению, человек может себя чувствовать неуверенно, если вокруг него находятся люди, которые успешнее его. Просто важно все время напоминать себе, что ты ценен сам по себе, что твои достижения не являются фоном для других, — сказала я.

— Я все понимаю, Татьяна Александровна, но… однажды у нас с Лерой произошел скандал, когда нужно было идти в ресторан на банкет по случаю дня рождения Володьки. Я сказал Лере, что не пойду, что не в том настроении, чтобы сидеть и улыбаться гостям. А Лера кричала, что так нельзя, что так с друзьями не поступают, что мы дружим с ним со школы и все в таком духе. Она настаивала на том, что для нее важно быть с Катей, ведь они с ней близкие подруги. Меня это вывело из себя. Я сказал, что если для нее так архиважно быть вместе с Катей, то пусть тогда идет в ресторан одна, а меня оставит в покое. Что тут началось! Лерка совсем разъярилась и начала кричать, что я неблагодарный, что Володька столько раз подыскивал мне работу, что, если бы не он… Татьяна Александровна, поверите ли, но в тот момент я почувствовал себя совсем ничтожным, — признался Константин.

Коробейников посмотрел на меня, и я увидела боль в его глазах.

— Оказывается, все, что я делал, вся моя работа, мои умения — все это было ни при чем, все как бы осталось за кадром. Во всем Лера видела заслугу Володьки. Получается, что это он создавал статуи, иллюстрировал журналы. А я просто оставался где-то сбоку?

Константин замолчал на секунду. Видимо, для того, чтобы собраться с мыслями, а потом продолжил:

— Так что же получается-то, черт возьми? Я что же, получается, просто призрак, который следует за Володькой? Все эти годы я думал, что могу что-то создать, что могу быть кем-то, но оказалось, что это не имеет ровным счетом никакого значения. Я не могу найти свое место в жизни, вот что это получается. Все это я высказал Лерке, и она тут же начала извиняться. Ну, такой сценарий у нас был не в первый раз, так что я к этому уже привык. Сначала она выведет меня из равновесия, а потом начинает оправдываться, уверять, что я все не так понял. Ага, как бы не так! Вот и в тот раз она поспешила извиняться, у нее даже голос изменился, он стал более мягким и с оттенком вины. «Костенька, прости, но я совсем не это имела в виду, — пела она, — я полюбила тебя именно за то, что ты есть, потому что разглядела в тебе то, чего не видят другие. Ты талантлив, и я верю в тебя». Потом она начала говорить, что я ошибаюсь, если думаю, что Володька мною пренебрегает, что на самом деле он просто сильно занят, и, конечно же, ему приятно со мной общаться. Он ценит нашу дружбу, и она это тоже ценит. Под конец своей речи Лера даже сказала, что я не должен сравнивать себя с Володькой, что у каждого из нас свой путь, что я уникален и что мои работы говорят сами за себя. В общем, она наговорила с три короба, и все это было сделано только с одной целью — вытащить меня в ресторан на банкет. И ей это удалось, ей всегда удается настоять на своем.

Константин печальным и каким-то обреченным взглядом посмотрел вдаль.

— Когда мы с Лерой приехали в ресторан, гости уже собрались, и в зале царила оживленная атмосфера. Люди смеялись, шутили, что-то рассказывали и поднимали бокалы за здоровье именинника. Володька заметил нас и с улыбкой на лице поднялся нам навстречу. Он был, как всегда, уверенный в себе и харизматичный. Потом он громко сказал: «Друзья, позвольте представить вам моего старинного школьного друга Константина». И это были те самые слова, которые я так долго ждал. После этих слов я забыл все свои тайные обиды и недовольство нашими отношениями. Мне стало так тепло на душе. В этот момент я понял, что дружба с Володькой все еще имеет значение, и это придало мне силы. Я сидел за столом, вспоминал школьные годы и думал о том, что мне крупно повезло, что моим другом стал именно Володька. Он был всегда на шаг впереди, знал, что хочет в жизни, и не боялся идти к своей цели. Четвертушкин всегда отличался независимостью от чужого мнения, он никогда ни у кого не шел на поводу. И еще Володька никогда не показывал своего превосходства — ни в отношениях со мной, ни с одноклассниками. Знаете, Татьяна Александровна, еще в школьные годы у меня нет-нет да и возникал вопрос: почему Володька решил дружить со мной? Но ответа я не находил, а потом и вовсе перестал думать на эту тему. А в ресторане, когда я увидел его таким успешным, я понял, что он действительно стал тем, кем мечтал стать. И те сомнения насчет нашей с ним дружбы, которые одолевали меня дома и из-за которых я так не хотел ехать в ресторан, вдруг разом исчезли, покинули меня. Четвертушкин пошел мне навстречу, мы обнялись, и в душе у меня наступила гармония. А потом Володька улыбнулся Лере, они соприкоснулись щеками в дружеском поцелуе, Катя подошла ко мне, но Лера тут же обняла ее, и они сразу же наговорили друг другу кучу дамских комплиментов по поводу внешнего вида. Праздник продолжался, начались танцы, Лера пригласила Володьку на правах жены лучшего друга, а Катя села рядом со мной. Она начала спрашивать о моих делах, о творческих планах, о том, когда будет следующая выставка, посетовала на то, что мы давно не виделись, спросила, почему я так редко у них бываю. Я отвечал, что выставка планируется в следующем месяце, что много работы, что я много времени провожу в мастерской и иногда просто нет сил, чтобы прийти в гости. Катя со своей очаровательной улыбкой сказала, что они с Володькой поддерживают меня, и пожелала новых успехов. Катя… Знаете, Татьяна Александровна, мне просто не верится, что ее больше нет с нами, она была такой светлой. Простите, я выйду, покурю.

Константин Коробейников вышел, а я начала размышлять над словами Константина о Лере и дружбе их семьи с Владимиром Четвертушкиным. Что на самом деле стояло за настойчивостью Валерии поддерживать эту дружбу? Константин говорил о том, что Валерия умоляла его не бросать Владимира. Это было как-то странно, какие же у нее были мотивы? Может быть, все дело в отношении Валерии к Екатерине? По словам Константина, Валерия считала Екатерину своей подругой, то есть чувства, которые она питала к жене лучшего друга своего сожителя, или гражданского мужа, должны были быть самые доброжелательные. Но так ли это?

В это время я заметила промелькнувшее зеленое платье. «Это ведь Кристина, подруга Валерии», — подумала я. Я подошла к женщине.

— Простите, вы ведь Кристина? — вопросительным тоном произнесла я и на всякий случай уточнила: — Подруга Валерии Викторовны Шелуховской?

— Ну до замужества Лерка была Радараевой, — ответила женщина с собранными в небрежный пучок светло-русыми волосами. — А так — да, все верно.

Я еще раз полюбовалась на ее платье изумрудного цвета, которое обтягивало ее стройную фигуру, как вторая кожа. Я тут же подумала, что на ее фоне Валерия выглядит как торговка с базара в своих тряпках явно из секонд-хенда. К тому же Кристина отличалась еще и ухоженностью кожи, чего при всем желании нельзя было сказать о Валерии.

— Как вам выставка? — спросила Кристина.

— Да, впечатляет, — обобщенно ответила я, пытаясь перейти к интересующему меня разговору.

Однако Кристина начала задавать вопросы, впрочем, тут же сама на них отвечая.

— Видите вон ту инсталляцию? — Кристина указала на творение, которое, по мнению ее же подруги Валерии, напоминало взрыв на макаронной фабрике. — Это про хрупкость человеческих связей, — начала Кристина, оживленно жестикулируя. — Посмотрите, как стекло переплетается с металлом. Это как отношения: вроде бы крепкие, но стоит чуть сильнее нажать, и все разлетается на осколки.

— Очень глубокое наблюдение, Кристина, и такое же впечатляющее сравнение, — заметила я.

— А взгляните теперь вон на ту картину. — Кристина кивнула в сторону картины с красными мазками. — В ней художник хотел передать страсть, но такую, которая… ну, не всегда видна на поверхности.

— Страсть, скрытая от глаз? — предположила я.

— О! Точно! Вы попали в самую точку! Вы тоже искусствовед? — Кристина посмотрела на меня.

— Нет, я частный детектив. Расследую убийство Екатерины Четвертушкиной. Это супруга школьного друга Константина Коробейникова, мужа Валерии. — Я четко назвала все родственные и дружеские связи. — Мне необходимо задать вам несколько вопросов, Кристина… — Я сделала паузу.

— Просто Кристина, — ответила женщина и добавила: — Я считаю все отчества пустой формальностью. Почему-то во всем мире, кроме России, прекрасно обходятся без них.

— Видимо, традиция, — заметила я.

— Согласна с вами, — кивнула Кристина. — Так какие вопросы вы хотели мне задать?

— Как я уже сказала, я в настоящее время расследую убийство Екатерины Четвертушкиной, супруги Владимира Четвертушкина, друга семьи Константина и Валерии. Не говорила ли вам Валерия что-нибудь об этой трагедии? Может быть, она высказывала какие-то свои предположения? Или же, возможно, ей были известны какие-то факты, которые могли бы пролить свет на это преступление? — спросила я.

Кристина покачала головой:

— Вы знаете, Татьяна Александровна, нет. Ничего такого не было, я имею в виду, не было разговора на эту тему. Валерия, как всегда, держит все свои мысли и соображения при себе. Она не любит обсуждать личные дела, — ответила Кристина.

— Да, понимаю. В таком случае расскажите мне о Валерии, — попросила я. — Вы ведь с ней дружите, не так ли? Во всяком случае, Константин назвал вас ее подругой.

— Константин… — Кристина усмехнулась. — Да, мы с Лерой учились в одном классе, вот как Владимир Четвертушкин и Константин Коробейников. После окончания школы мы встречались с ней время от времени, но настоящей дружбой наши отношения вряд ли можно назвать. Скорее, у нас с ней просто приятельские отношения. Да, мы с Лерой приятельницы, — ответила Кристина. — Вы знаете, я всегда считала Леру независимой и сильной. И когда я узнала об их отношениях с Константином, я была удивлена. Очень удивлена.

— Но почему? Что вас так удивило? — теперь уже удивилась я.

— Так ведь Лера была безумно влюблена во Владимира. А он взял и женился на Екатерине, — объяснила Кристина.

— Подождите, Кристина, о каком Владимире вы говорите? — уточнила я.

— Как о каком? О Владимире Четвертушкине, друге Константина, с которым стала жить и до сих пор живет Лера, — объяснила Кристина. — Вообще-то, я Константина не очень хорошо знаю. Точнее сказать, совсем не знаю. Просто мы пару раз встретились как-то в компании Владимира Четвертушкина, — продолжила она. — Но на мой взгляд, Константин Лерке подходит больше. Владимир — он из обеспеченной семьи, Екатерина тоже. Вот они — настоящая пара, и по материальному положению, и по культурному уровню. А Лерка — она простоватая, что ни говори, хотя и крепкая. Но вот помешана она была на Владимире очень сильно. Она даже пыталась покончить с собой, вены себе резала, но ее успели спасти.

«Вот это да! Вот это новость!» — подумала я.

— Неужели даже до этого дело дошло? — переспросила я.

— Да, представьте себе. Потом Лерка выскочила замуж за одного типа. Даже не знаю, зачем она это сделала, ведь было ясно, что у них ничего не получится. Может быть, она хотела таким образом забыть Владимира, не знаю. — Кристина пожала плечами. — Однако очень быстро Лерка разошлась, но оставила почему-то фамилию бывшего мужа. А потом сошлась с Константином.

— А что вы знаете про совместную жизнь Валерии и Константина? — спросила я.

— Практически ничего. Я же говорю, что Лерка не любит распространяться о своей личной жизни. Ну и о семейной тоже. Но если вы хотите знать мое мнение, то Константин подходит Лерке гораздо больше, чем Владимир. Скорее всего, Лерка смогла излечиться от своей роковой страсти по этому Четвертушкину. Она даже отзываться о нем стала прохладно, ну так, знаете, как-то небрежно, как будто он для нее не имеет никакого значения, — сказала Кристина.

«Странно, что Валерия, которая когда-то была готова на все ради Владимира Четвертушкина, теперь изменила свое мнение о нем, — подумала я. — Куда же делась ее безумная к нему страсть? А что, если Валерия просто скрывает свои былые чувства под маской пренебрежения, а на самом деле они никуда не делись. Они просто трансформировались. Любовь превратилась в ненависть».

Я снова решила на время стать «Валерией», как в свое время «Елизаветой», любовницей Владимира Четвертушкина.

Итак, я Валерия. Я — боевая баба, точнее даже, бой-баба. Я привыкла всего добиваться сама и пробиваться в жизни своими силами. Мне чужды сантименты и слезы с соплями. Мой сожитель — третьеразрядный малоизвестный скульптор, каких миллионы. Денег он почти не зарабатывает, но с ним можно выйти в люди. К тому же он изредка выставляет свои скульптуры, и я чувствую себя если и не дамой из высшего света, то, по крайней мере, приобщенной к миру богемы. Опять же не стыдно перед бывшими одноклассниками и перед нынешними знакомыми. Кристинке при случае могу нос утереть. А то чувствует себя эдакой неприступной матроной, смотрит свысока, как будто напрочь забыла школьные годы, когда мы с ней дружили. Впрочем, черт с ней, с этой Кристинкой. Тут поважнее дела есть. И да, этот Владимир, Володя, Володечка, которого я теперь ненавижу. Почему он женился на этой Катьке? Зачем? И откуда он ее выкопал только? Никто не знает. Она просто однажды появилась в нашей компании, и все! Володечка перестал обращать внимание на других. И что он только в ней нашел, в этой Катьке? Тоже мне, королевишна! Да при ее деньгах я бы еще и почище красоткой стала, чем она. Да, я была влюблена в Володьку, но потом сошлась с его дружком. А для чего? А чтоб поближе к нему, к Володьке, держаться. Чтоб он понял, что не на Катьке ему нужно было жениться, нет, не на ней. Ошибся он с этой женитьбой, ой как ошибся. Понял это, когда я с ним переспала…

Я на минуту выпала из образа Валерии, нужно еще убедиться в том, что и Валерия, как и Елизавета, была любовницей Владимира Четвертушкина. Ладно, перевоплощаемся снова в Валерию.

Итак, на чем я остановилась. Ах да. Переспала я, значит, с Володькой. Но мне этого мало. Да, мало! Катька мешается. Надо бы убрать ее куда подальше. А лучше всего убить, избавиться от нее навсегда. Убить и забыть. Ух, как она мне надоела, как много ненависти у меня к ней накопилось! Мне же каждый раз при встрече с ней приходится притворяться — целоваться-обниматься, тьфу! Значит, убить. Но как? Если профессионала нанимать, то это дорого будет. А если не киллера настоящего, а, скажем, кого попроще? Ну вот того, кто отсидел и на волю откинулся? Дешевле же выйдет? Однозначно! Ох, нет, не то опять. Уголовники, они же такие… Шантажировать потом будут, скажут: плати, а то сдадим полиции. Черт с ними, и с киллерами, и с уголовниками, сама все сделаю. Поговорю с кем надо, есть у меня на примете один такой человечек, переделкой оружия занимается. Из травматического в боевой. Я же с близкого расстояния стрелять-то буду, не промахнусь, с гадиной этой покончу раз и навсегда. Пусть заодно и глушитель сварганит, чтоб не слышно было. Потренируюсь где-нибудь в лесу, да и с богом!

Я остановилась. Да, а вот то, что Валерия не имеет алиби, это тоже плюсик в копилку ее причастности к убийству Екатерины Четвертушкиной. Ведь если любовница Владимира Четвертушкина — Елизавета Солодовникова — имела алиби в виде отметки в журнале, в который записываются часы прихода и ухода в клубе, то что может представить Валерия? Ну, в принципе, она может сослаться на парочку своих знакомых, которых заранее подговорит подтвердить то, что она, скажем, была с ними в торговом центре или где-то еще.

Нет, в отличие от Елизаветы, которая вряд ли видела Екатерину хотя бы раз, Валерия имела возможность наблюдать за распорядком дня семьи Четвертушкиных и Екатерины лично. Причем не привлекая лишнего внимания, ведь она была вхожа в этот дом. Наверняка Валерия знала, что от Четвертушкиных ушла домработница Алевтина Тимошенкова.

Теперь, когда я узнала от Кристины, что Валерия была безумно влюблена во Владимира Четвертушкина, мне стало понятно, почему она настаивала на том, чтобы после женитьбы Владимира Константин продолжал с ним общение. Ведь если Валерия была одержима Владимиром, то появление Екатерины вызвало в ней бешеную злобу. Екатерина забрала у нее то, что она привыкла считать своим, — Владимира. И это объясняет, почему Валерия во что бы то ни стало так настойчиво пыталась сохранить дружбу Владимира и Константина. Она хотела, чтобы Константин оставался рядом с Четвертушкиным — ведь только так она могла сохранить связь с Владимиром, бывать у него дома, видеть его. Пусть даже и ценой того, что ей приходилось терпеть рядом с ним Екатерину и притворяться ее лучшей подругой.

Да, одержимость может привести к крайним действиям. И такое уже произошло, ведь Валерия, по словам Кристины, уже пыталась свести счеты с жизнью. Но что, если и сейчас Валерия готова к радикальным мерам? Теперь, когда она покончила с Екатериной, что ей мешает свести счеты и с некогда любимым ею Владимиром? Валерия явно нездорова. Ведь не может адекватный человек решиться на суицид.

Кроме того, Константин тоже часто упоминал о том, что он готов убить. Да, они друг друга стоят, Валерия и Константин. Мне тут же в голову пришла мысль, что Константин тоже мог убить Екатерину. Убить из чувства зависти к успешному и богатому Владимиру Четвертушкину. Чтобы сделать ему больно. Да, вот такая вот больная логика больного человека.

Кстати, что там мне говорила по этому поводу Валерия, когда просила не подозревать Константина в убийстве Екатерины? Что убивают самого друга, которому завидуют, а не его супругу.

А может быть, они обсуждали это убийство? Эта парочка ненормальных, одна одержима другом сожителя, а сожитель завидует черной завистью школьному другу. Возможно, что первый идею убийства подал Константин, и он хотел убить именно Владимира. Но хитрая Валерия не просто с ним согласилась, но и предложила свой план: убить Екатерину, объяснив Константину, что это будет гораздо больнее для Владимира, поскольку удар придется по его личной жизни.

К тому же Валерия Шелуховская не раз и не два бывала в поселке. Так что для жителей она не является посторонней, наверняка ее многие запомнили и даже и предположить не могли, что она убийца.

Но если эти мои предположения верны, то Владимир Четвертушкин сейчас находится в смертельной опасности. Ведь эта ненормальная парочка способна на все. Необходимо сейчас же поехать к Владимиру.

Я села в машину, завела мотор и поехала в коттеджный поселок. К счастью, пробки были только в черте города, а дальше дорога была свободная, так что доехала я довольно быстро. Нажав на переговорное устройство на створке ворот, я приготовилась ждать. И ждать мне пришлось довольно долго. Но вот в динамике послышался какой-то скрип.

— Кто там? — спросил Владимир Четвертушкин.

— Это Татьяна Александровна, Владимир Борисович. Откройте, пожалуйста, нам необходимо поговорить, — сказала я.

Войдя в коттедж, я увидела в гостиной сидящую на диване Валерию Шелуховскую.

— О, Татьяна Александровна, — протянула Валерия, изумленно глядя на меня. — А… что вы тут делаете?

— Точно такой же вопрос я могу задать и вам, Валерия Викторовна, — парировала я. — Что-то мы часто стали с вами сталкиваться: в художественной галерее, например. Вы не находите это довольно… необычным?

— А что тут необычного? — Шелуховская нервно передернула плечами. — В художественной галерее я была вместе со своим мужем, он, как вам известно, скульптор, так что наше появление там вполне оправданно и объяснимо. Кроме того, мы с Костей дружим с семьей Четвертушкиных. Надеюсь, что и этот факт вам тоже известен.

— Конечно, известен, Валерия Викторовна, не нужно так нервничать, — спокойным тоном сказала я.

— А кто нервничает-то? — Шелуховская засмеялась искусственным смехом.

«Валерия Шелуховская уже сориентировалась в обстановке и придумала правдоподобное объяснение, почему она находится здесь, в коттедже», — подумала я.

— Я просто пришла поддержать Володю. Как друга. Ведь ему так тяжело после потери Кати, — сказала Валерия. — Он нуждается во внимании и утешении. Хотя о чем я говорю и с кем. Разве частный сыщик может понять состояние человека, который лишился самого дорогого? Любимой жены, подруги, матери своего сына.

— Вы действительно считаете, что это хорошая идея? Владимир Борисович на самом деле переживает сейчас трудные времена, и ему нужно личное пространство, нужно побыть одному, — сказала я.

— Да, у Володи трагедия. Это я понимаю. Но разве ему не лучше находиться сейчас рядом с теми, кто может его поддержать? — продолжала настаивать на своем Валерия. — К тому же вы ведь тоже пришли к Володе, ведь так? Тогда зачем же говорить, что ему нужно пространство, когда вы сами его занимаете?

Считая, что таким своим высказыванием она меня уела, Шелуховская торжествующим взглядом посмотрела на меня.

— Валерия Викторовна, я пришла к Владимиру Борисовичу для того, чтобы поговорить. Вы ведь в курсе, что я занимаюсь расследованием убийства Екатерины Федоровны и ищу преступника?

— Ну допустим. Но вы же сейчас будете его допрашивать, ведь будете же? А Володя просто не выдержит! — пафосно закончила Шелуховская.

— Лера, не преувеличивай, — вмешался в наш диалог Владимир Четвертушкин. — Со мной все… в общем, я в порядке.

— Оно и видно, в каком ты порядке, Володя.

Валерия положила руку ему на плечо, Владимир тут же ее снял.

— Лера, не нужно усложнять. Я действительно хочу побыть в тишине и один. Так что ты иди, — сказал Четвертушкин.

— Но сейчас ты не сможешь побыть в тишине, ведь Татьяна Александровна начнет мучить тебя своими вопросами!

Валерия даже не сдвинулась с места, она явно не хотела покидать коттедж и Владимира.

— Лера, ты что, не понимаешь? Татьяна Александровна специально приехала для того, чтобы обсудить ряд вопросов. Ведь так, Татьяна Александровна?

Владимир Четвертушкин посмотрел на меня.

— Совершенно верно, Владимир Борисович, — подтвердила я.

— Так что, Лера, передавай привет Косте, — сказал Четвертушкин.

— Володя, я могу сейчас пойти на кухню и что-нибудь приготовить. Ты ведь наверняка голодный и…

— Лера, пойдем, я провожу тебя, — решительным тоном сказал Владимир Четвертушкин.

Валерия очень неохотно направилась к выходу из коттеджа. Она то и дело оглядывалась назад и окидывала меня очень враждебным, просто уничижительным взглядом. Проводив Валерию Шелуховскую, Владимир вернулся в гостиную.

— Татьяна Александровна, о чем вы хотели со мной поговорить? Есть ли новости? — спросил Четвертушкин.

— Да, новости есть, Владимир Борисович, — кивнула я.

— Что, нашли убийцу Кати?

— Почти.

— Что значит «почти»? Вы говорите какими-то загадками, Татьяна Александровна. Убийца или найден, или нет.

— Не все так однозначно, Владимир Борисович, — покачала я головой.

— Но тогда все это лишь пустые слова, — поникшим тоном проговорил Владимир Четвертушкин. — И вообще, слабое утешение.

— Дело в том, что я пока не могу раскрыть вам все нюансы, это будет преждевременно и может спугнуть преступника. Но работа проделана большая. Ведь похищенные ювелирные украшения Екатерины Федоровны найдены. И убийца вашей жены тоже будет найден. Надеюсь, что это дело ближайших нескольких дней. А по поводу того, что вы назвали утешением… Скажите, а вот Валерия Викторовна, она часто приходит к вам? С утешением? — спросила я.

— Лера? Ну зачем вы перебираете грязное белье? И ищете там, где… В общем, все это мелочи, — напряженным голосом проговорил Владимир Четвертушкин.

— Владимир Борисович, я ищу убийцу вашей жены, поэтому знать все мелочи — это моя обязанность, — строгим тоном объяснила я.

— Обязанность, обязанность… Да никто никому ничего не обязан, Татьяна Александровна, все было по согласию, а не по обязанности, — довольно резко сказал Владимир Четвертушкин.

— Простите, не поняла. Вы что сейчас имели в виду, Владимир Борисович? — уточнила я.

— Как что? Вас же интересует, сплю ли я с женой лучшего друга? Не так ли? Ну, наши отношения с Валерией? Я прав? Так вот я вам отвечу: да, сплю. И исключительно по-дружески. Ну или как друг своего единственного школьного друга. Вот ведь какой каламбур!

Владимир Четвертушкин, конечно, паясничал, но за этой клоунадой я почувствовала боль и гнев.

— Значит, Валерия Шелуховская является вашей любовницей, — констатировала я.

Да, именно констатировала, а не спрашивала, ведь Владимир Четвертушкин сам только что прямо сказал об этом.

— Все-таки Лера была права, — снова покачав головой, заметил Владимир Четвертушкин.

— В чем она была права?

— Да в том, что частный детектив заточен на поиск преступника. А сама жизнь со всеми ее нюансами и полутонами его не интересует. Вы считаете, что если кто-то с кем-то спит, то они однозначно становятся любовниками? Что если кто-то из этих двоих состоит в браке, то он изменяет своей второй половинке?

«Ну вот, как я и предполагала в самом начале разговора с Четвертушкиным, когда я в первый раз приехала в коттедж, мужчины вообще, а Владимир Четвертушкин в частности, не считают изменой наличие любовницы. Типа если изменять телом, а не душой, то это не считается предательством и изменой», — подумала я.

— Владимир Борисович, давайте сейчас не будем дискутировать на тему «Что такое супружеская измена и с чем ее едят». Вы лучше просто скажите, эти отношения между вами и Валерией Викторовной, как долго они длятся? — прямо спросила я.

— Да я ведь уже сказал! Мы с Леркой переспали! В количестве одного раза. Больше не смог. Не смог вынести эту мерзость! — выпалил Владимир Четвертушкин. — Это было так мерзко: переспать с гражданской женой лучшего друга. Впрочем, разве можно Лерку назвать женой? Даже гражданской. Она же просто расчетливая и амбициозная стерва, которая точно знает, что хочет от жизни. Мастер манипуляций и психологического давления, виртуозно умеет играть на мужских слабостях и превращаться в жертву, когда это выгодно. Наглая и провокационная особа, которая не признает границ и чужих чувств. Вот она подходит мягко, как кошка, осторожно кладет руки на плечи и начинает мяукать: «Ты так много работаешь, ты так напряжен. Нужно же иногда расслабляться…» Похотливая кошка…

«Убийственная характеристика, — подумала я. — Так вот ты какая, Валерия Радараева-Шелуховская».

— Вы нарисовали просто монстра, а не женщину, Владимир Борисович, — сказала я.

— А она и есть монстр. Вот Катя… она была для меня всем. Она поддерживала, поощряла, вдохновляла, в конце концов. Катя всегда была рядом со мной, я все время ощущал ее присутствие, даже когда она уезжала. Она понимала меня так, как даже я не понимал себя. Она всегда была рядом. А когда я решил сменить профессию и стать психологом, Катя тут же поддержала меня в этом моем начинании. Она даже сама решила пройти курсы, чтобы понимать мое устремление. В общем, я не могу передать всех этих граней, передать, кем была для меня моя Катя. А я привык к тому, что она всегда рядом. Я воспринимал ее присутствие, ее теплоту, ее заботу, которой она меня окружила и в которой я буквально купался, как будто это было нечто само собой разумеющееся. Как будто бы так и должно быть. И я перестал это ценить. И меня стало кидать из стороны в сторону. Появились любовницы, которым нужны были только дорогие подарки и поездки на фешенебельные курорты. А тут и Лерка подвернулась. Хотя как подвернулась? Она просто предложила себя. Вот ей как раз и не нужны были курорты и подарки. Дешевка! — последнее слово Владимир Четвертушкин буквально выплюнул с презрением. — И хотя это было всего один раз, я потом долго не мог смотреть Косте в глаза. Ведь я предал его. И предал свою Катю.

Я посмотрела на Четвертушкина. Его лицо было искажено. Владимир выглядел не только потерянным. Он, как мне показалось, был просто разорван этой болью.

— Татьяна Александровна, прошу вас, умоляю, найдите убийцу моей Кати. Найдите того, кто это сделал.

Владимир Четвертушкин посмотрел на меня.

— А вам станет от этого легче, Владимир Борисович? Ведь Екатерины Федоровны больше нет, школьному другу вы не можете смотреть в глаза, о Валерии, его гражданской жене, вы вспоминаете не иначе, как о похотливой бабе. Убийца вашей жены, безусловно, будет найден. И он ответит за свое преступление. Но как вы будете дальше жить с таким грузом на душе?

— Не знаю, Татьяна Александровна, не знаю. Я же говорю, что Кати больше нет, остался один Костя. А я… Черт бы ее побрал! Единственный друг… А вы знаете, я ведь только сейчас осознал свою вину перед Костей, — сказал Владимир Четвертушкин.

— Это вы сейчас говорите о том, что случилось между вами и Валерией? — уточнила я.

— Да пропади она пропадом, эта Валерия! — взорвался Четвертушкин. — Я о Косте сейчас говорю. Вот почему я не помог ему сразу после того, как мы окончили школу? Надо мне было взять его за шиворот и притащить силой хотя бы в художественное училище. С первого раза не поступил, значит, нужно было пытаться еще раз, и еще. Какой же я друг, если оставил его на произвол судьбы?

— Каждый сам выбирает свою судьбу, Владимир Борисович, — заметила я.

— Но я мог ему помочь, — упрямо твердил свое Четвертушкин. — Однако я занимался только собой, своими амбициями. Сам-то я аж две специальности получил. Правда, со мной была Катя. А с Костей была эта… А теперь ничего нельзя исправить, поезд уже ушел. Кати нет, друга тоже, считайте, нет. Какой же я идиот! Вульгарная баба! С чем же ее сравнить? С глянцевым батоном из супермаркета — красивый, мягкий, но хрен знает из чего сделан. Жрешь, а он не насыщает. И на ощупь он липкий…

Голос Владимира Четвертушкина стал тихим и полным отчаяния.

— Как я вообще мог влипнуть в такое дерьмо? Вы знаете, Татьяна Александровна, я только сейчас понял, зачем Лерка таскалась на тренинги с моим участием, она ведь старалась не упускать меня из виду даже на самое короткое время. А как она себя вела! На семейных расстановках, например, устраивала истерики на ровном месте. Вот «заместитель» ведет себя спокойно, а Валерия буквально бьется в истерике. И сразу видна вся ее фальшь…

— Владимир Борисович, вот вы просите, умоляете меня найти убийцу вашей жены, но вы ведь не прикладываете к этому никаких усилий, — сказала я.

— А что я делаю, по-вашему, не так?

Владимир Четвертушкин удивленно посмотрел на меня.

— Вы не говорите всей правды, — ответила я.

— Помилуйте, Татьяна Александровна, как это я не говорю всей правды? Я ведь только что рассказал вам все про Валерию. Все как на духу, — обиженным тоном проговорил Четвертушкин.

— Как на духу, говорите? Ну допустим. По поводу Валерии — может быть. А как быть с Елизаветой? С Елизаветой Солодовниковой? С ней ведь у вас тоже была любовная связь. И была она не один раз, как с Валерией. Я ведь еще при первой нашей с вами встрече спросила насчет отношений на стороне. Помните? А вы скрыли от меня Елизавету, почему? — спросила я.

— Просто… не хотел, чтобы об этом знали. Елизавета появилась в моей жизни примерно с год назад. Я очень не хотел, чтобы Катя об этом узнала, — опустив голову, ответил Владимир Четвертушкин.

— А вы уверены в том, что Екатерина Федоровна не знала о ваших любовных похождениях на стороне? Уверены в том, что ваша жена не знала про Елизавету? — допытывалась я.

— Да откуда же Катя могла о ней узнать? — пожал плечами Владимир Четвертушкин.

— А что, разве Елизавета не могла приехать к вам в коттедж и рассказать Екатерине Федоровне обо всем? — задала я новый вопрос.

— Но зачем ей это делать? — совершенно искренним, удивленным тоном спросил Четвертушкин.

— Да хотя бы из тщеславия, из вредности, из мести. Из желания сделать больно. Возможно, Елизавета Солодовникова планировала выйти за вас замуж. Неужели вы думаете, что любовницы довольны таким своим положением? Нет, вряд ли Елизавета рассчитывала долго ходить в таком статусе. Нередко бывает так, что любовница сама приходит к законной жене и рассказывает ей о том, что у ее мужа на стороне есть еще одна женщина. В результате, если официальная супруга — гордая и самодостаточная женщина, она просто выгоняет изменщика и разводится с ним. Кстати, а вы обещали Елизавете Солодовниковой развестись с женой и жениться на ней? — спросила я.

— Да никогда! — воскликнул Владимир Четвертушкин..

— А ведь Елизавета могла прийти к Екатерине Федоровне, — снова повторила я.

— Но почему вы так думаете? — спросил Владимир Четвертушкин.

— Видите ли, Владимир Борисович, я встретилась с подругой вашей жены — с Региной Колесниковой, — и она рассказала, что не так давно Екатерина Федоровна как-то в разговоре призналась, что испытывает враждебные чувства. Но к кому именно, она не сказала. Так вот, я и подумала, что этим человеком могла быть Елизавета, ваша любовница, — объяснила я.

— Нет, я так не думаю. Я знаю Катю, она не стала бы молчать и рассказала бы мне… о встрече с Елизаветой, если бы такая была, — сказал Владимир Четвертушкин.

— А могла ли Екатерина Федоровна питать неприязнь к Валерии? — спросила я. — И уж простите за интимный вопрос, но где произошел тот ваш один-единственный раз с Валерией? Здесь, в коттедже?

Владимир Четвертушкин промолчал, и это его молчание было красноречивее всяких слов. А я подумала о том, что можно было и не спрашивать психолога о месте встречи с гражданской женой его лучшего друга. И так понятно, что где им еще встречаться? Не в квартире же Валерии и Константина. К тому же это ведь Валерия донимала Владимира Четвертушкина своим вниманием, а не наоборот.

— Она и сегодня приходила… за этим самым… — глухим голосом проговорил Владимир Четвертушкин.

«У нее что же, совсем нет никаких понятий? — подумала я. — В такой момент…»

— …Под предлогом утешения, — закончил фразу Владимир Четвертушкин. — Я сказал ей, чтобы она оставила меня в покое. Но она слов, похоже, не понимает, — бесцветным голосом продолжал Четвертушкин. — Если бы вы не пришли…

«Ну не изнасиловала бы она тебя, эта нимфоманка Валерия, хотя как знать…» — подумала я.

— У меня никого не осталось, ни жены, ни друга…

— Нет друга? То есть Константин Коробейников вам, Владимир Борисович, больше не друг? — спросила я.

— Костик? Ну конечно же, Костик мне друг. Он все тот же друг, каким был в школе и после ее окончания. Просто… жизнь — это такая штука. Она меняется, и мы меняемся вместе с нею. Вот прошли школьные годы, у каждого появилась семья, а вместе с ней — свои заботы. Но в нашей с Костей дружбе ничего не изменилось. Да, не изменилось. А что, собственно, могло измениться? Я всегда поддерживал Костю, его творчество, ходил на все его выставки, помогал их устраивать. Да мало ли что я делал для своего школьного друга! Мы бывали друг у друга в гостях, я всегда был рад приходу Кости в наш дом. Нет, конечно же, Костя был и остался моим другом, какие тут могут быть сомнения?

«Странно, но сейчас Владимир Четвертушкин как будто бы кается, что ли, — подумала я. — Какие-то непонятные оправдания: „Я всегда поддерживал его“, „Я делал то, я делал это“».

— Владимир Борисович, а вы давно разговаривали с Константином Максимовичем просто по душам? Я сейчас имею в виду не материальную сторону его жизни, а именно духовную. Он, на мой взгляд, погрузился в какой-то вымышленный, ирреальный мир. И живет в нем, — сказала я.

И вновь Владимир Четвертушкин промолчал.

— Владимир Борисович, хотите правду? Ведь Валерия все время пыталась быть рядом с вами, она к этому стремилась всеми силами. Она мечтала вас завоевать, хотя… Правильнее, наверное, было бы сказать — завладеть. А что касается Константина Максимовича, то вы ведь, скорее всего, думали, что у вас имеется старый, проверенный временем друг. Как же, ведь эта дружба еще со школьной скамьи. Он приходит к вам в гости вместе со своей гражданской женой. Но на самом деле Константин Максимович от вас отдалился, причем довольно давно. У него депрессия, у него комплексы. А Валерия Викторовна не обращает на это никакого внимания. Она буквально силой тащит его к вам. И делает она это для того, чтобы создать вид, что вы все еще с ним друзья. Но это только видимость дружбы, — сказала я. — И вот что еще. Я предлагаю вам собрать все необходимое на пару дней, сесть ко мне в машину, и я отвезу вас в гостиницу. Поживете там… на всякий случай.

— С чего это? — удивился Четвертушкин. — Мне есть кого или чего опасаться?

— Возможно, — неопределенно взмахнула я рукой. — Я встала на след преступника, это я вам точно могу сказать. Вы — наиболее близкий к жертве человек. Какими бы мотивами ни руководствовался убийца, он может, поверьте мне, может, — жестко повторила я, — перенести свои эмоции и на вашу личность. Так что помогите мне, пожалуйста, — поедемте со мной.

Помолчав, мужчина неуверенно кивнул:

— Ну хорошо. Пару дней в гостинице я, пожалуй, пережить смогу.

После чего я отвезла его в одну из центральных гостиниц, напоследок попросила не выходить лишний раз из здания и держать телефон при себе, а в случае чего — звонить мне. И поехала по делам. Мне хотелось поговорить с Владимиром Кирьяновым и поделиться с ним своими соображениями о причастности Валерии Шелуховской к убийству Екатерины Четвертушкиной.

Я приехала в Управление полиции и вошла в кабинет Владимира Кирьянова.

— Привет, Володь, — сказала я.

— О, Тань, привет. Ну рассказывай. Что нового? — спросил Владимир.

— Володь, у меня имеются серьезные основания подозревать в причастности к убийству Екатерины Четвертушкиной Валерию Шелуховскую, — начала я.

— Валерия Шелуховская? — переспросил Владимир.

— Да. Это гражданская жена лучшего друга Владимира Четвертушкина — Константина Коробейникова, — напомнила я.

— Ага, — кивнул Владимир и спросил: — Но что-то конкретное у тебя есть?

— Ну смотри. Оказалось, что Валерия давно была влюблена во Владимира Четвертушкина. Еще тогда, когда он не был женат на Екатерине, — сказала я.

— Даже так?

— Да. Валерия как-то проникла в ту компанию, в которой вращался Владимир Четвертушкин. Потом Четвертушкин привел Екатерину, и вскоре они поженились. На этой свадьбе был Константин Коробейников. И знаешь, Володь, что интересно? Что на свадебном торжестве эта самая Валерия подсела к Константину и буквально вырвала у него обещание, что он будет продолжать дружить с Четвертушкиным. А что было дальше, как ты думаешь? — спросила я.

— Ну…

— Да, потом Валерия настояла на том, чтобы они с Константином стали жить вместе. Ну а дальше на правах гражданской жены лучшего друга она подружилась с Екатериной и получила возможность беспрепятственно бывать у Четвертушкиных, — сказала я. — Обо всем этом я узнала от школьной подружки Валерии — Кристины. Я встретила ее в художественной галерее, в которой проходила выставка современного искусства. Ну а дальше я поговорила с самим Владимиром Четвертушкиным у него в коттедже. Кстати, я только что оттуда. Да, и угадай, кого я там встретила? — спросила я.

— Неужели Валерию Шелуховскую? — предположил Владимир.

— Ты попал в точку, Володь! Так вот, она пришла, по ее словам, поддержать Владимира Четвертушкина. Только вот поддержка у нее сводилась к интиму.

— Что? Во время траура? — удивился Владимир.

— Да, представь себе. Владимир Четвертушкин дал ей такую характеристику, то есть ее моральным качествам, что помойка по сравнению с ней кажется гораздо чище. Ну а теперь вернусь к доводам о том, почему я уверена в причастности Шелуховской к убийству Екатерины. Поскольку Валерия была вхожа в семью Четвертушкиных, то она имела возможность до мельчайших подробностей изучить распорядок жизни этой семьи. Шелуховская знала, когда Екатерина бывает дома, она также знала и расположение комнат и вещей, то есть что и где лежит. Это давало ей возможность заранее подготовиться и спланировать свои действия по устранению Екатерины. Когда я осматривала спальню Екатерины и Владимира, то я заметила около столика, на котором находилась похищенная шкатулка с ювелирными украшениями Екатерины, пластмассовую черную пуговицу. Ни Екатерине, ни бывшей домработнице эта пуговица не принадлежит, это установлено. Наконец, когда я пришла в квартиру Валерии и Константина для разговора, то я заметила там черную ветровку, которую Валерия поспешно спрятала. Конечно, я не успела заметить, все ли пуговицы на месте на ветровке или одна из них отсутствует, но такая поспешность меня насторожила. Еще я обратила внимание на тот факт, что никто из опрошенных жителей коттеджного поселка не заметил никого постороннего в тот день. И это неудивительно: ведь Валерия Шелуховская неоднократно бывала в поселке, поэтому никто ее и не считал за постороннее лицо. И еще: у Валерии Шелуховской есть алиби на время убийства Екатерины Четвертушкиной? Ее ведь допрашивали? — спросила я.

— Допрашивали, конечно, — кивнул Владимир.

— Так что же насчет алиби?

— Если не ошибаюсь, то эта дама сказала, что в тот день у нее сильно болела голова и она почти все время лежала дома, — ответил Владимир.

— И конечно же, свидетелей, кто мог бы подтвердить этот факт, она не назвала, — предположила я.

— Ну она вроде бы упомянула, что ее сожитель заходил домой из мастерской, но…

— Даже если это и так, то сожитель не является свидетелем. Собственно, даже и законный муж тоже не может быть таковым. Теперь, Володь, понятно, почему я считаю Валерию причастной к этому преступлению? — спросила я.

— Понятно-то понятно, но…

Владимир Кирьянов потер переносицу.

— Но что?

— Тань, нет доказательства, отсутствуют улики.

— А пуговица?

— И что? Как ты докажешь, что эта пуговица была на куртке Шелуховской? Но главное — пока не найдено оружие. Ладно, давай сюда твою пуговицу, подумаем, что можно сделать, — сказал Владимир.

— Пуговица вовсе не моя! — фыркнула я.

— Не твоя, не твоя, прости, оговорился. Надеюсь, ты поднимала ее с пола в коттедже Четвертушкиных в перчатках? — спросил Кирьянов.

— Нет, я подняла ее голыми руками и еще долго крутила в пальцах! Обижаешь, Киря!

Я театрально закатила глаза.

— Да что же ты такая обидчивая стала, Тань? Переутомление, не иначе. В общем, подруга, давай сразу после окончания этого расследования поезжай на отдых, — посоветовал Владимир.

— Заметано, — кивнула я.

— Тань, а ты ведь ничего не сказала о мотиве Валерии Шелуховской, — вдруг заметил Владимир.

— Так ведь он же на поверхности лежит, Володь. Шелуховская ненавидела Екатерину за то, что она посмела выйти замуж за Владимира Четвертушкина. Валерия ведь считала, что Четвертушкин принадлежит ей и только ей. А тут эта Екатерина влезла, безо всяких на то прав. Как так-то? Валерия пришла в общую компанию первой, а Екатерину привел Четвертушкин. «А чем эта фифочка Екатерина лучше меня?» — такой вопрос, я уверена, возникал у Шелуховской не один раз, а много-много раз. И если сначала она терпела такое положение, стиснув зубы, притворялась подружкой, смеялась, обнималась с Екатериной, то в один прекрасный момент терпение иссякло. И произошло то, что произошло, — объяснила я и добавила: — То есть ненависть к Екатерине Четвертушкиной переплелась с завистью к ней же. Хотя эти два чувства существуют сами по себе. Ну то есть можно ненавидеть, но не завидовать. Например, если объект ненависти получил что-то, на твой взгляд, незаслуженно, но в целом — не сказать чтобы счастливый человек. Чему тут завидовать? А зависть может быть добрая, можно завидовать по-доброму. Она так и называется: белая зависть.

— Ну что ж, ты все логично объяснила, Тань, — кивнул Владимир. — К тому же ты стала рассуждать как заправский психолог. Или даже философ.

— Ну а что тут удивительного? Я же расследую дело, в котором присутствует психолог — Владимир Четвертушкин. Еще у меня есть знакомый, он философ, правда, доморощенный, — сказала я, имея в виду Венчика. — Так что с кем поведешься…

Я достала из сумки пластмассовую пуговицу, упакованную в целлофановый пакетик, и положила на стол.

В этот момент в дверь постучали.

— Извините, Владимир Сергеевич, что прерываю, но у меня есть новости, — слегка запыхавшись, сказал стажер Руслан Решетников.

— Проходи, Руслан, проходи и рассказывай, — пригласил Кирьянов.

— Здравствуйте, Татьяна Александровна, — поздоровался стажер, заметив меня.

Я кивнула.

— Докладываю: я и еще двое наших ребят нашли на пустыре пистолет.

С этими словами Решетников положил на стол завернутое в целлофан оружие.

— Расскажи подробнее, Руслан, — попросил Владимир.

— Значит, так. Мы продолжали обследовать пустырь. Поскольку территория была обширная и за один раз тщательно осмотреть ее было невозможно, мы решили разбить ее на участки и обследовать за несколько дней. И вот сегодня мы разделились на группы и начали осмотр. Я и мой напарник Олег пошли в одну сторону, а Игорь — в противоположную. В какой-то момент я заметил, что земля на одном участке выглядит так, как будто ее недавно вскопали. Когда я подошел поближе, то на миг что-то блеснуло. Сначала я подумал, что это, может быть, ну, мусор. Но потом увидел, что нет, это пистолет. Должно быть, какое-то животное разрыло эту часть, вот пистолет и стал виден, — сказал Руслан.

— Так, а что Игорь? — спросил Владимир.

— Игорь, как я уже сказал, в это время осматривал другую часть пустыря. Он нашел две гильзы, которые, возможно, могут быть связаны с этим оружием, — сказал Решетников.

«Значит, Валерия Шелуховская, убив Екатерину Четвертушкину, решила выбросить и пистолет, и гильзы на пустыре. И разбросала она улики в разных местах. Предусмотрительно, ничего не скажешь», — подумала я.

— Руслан, отнеси пистолет и гильзы на экспертизу, — распорядился Владимир.

— Есть! — ответил Решетников.

— Минутку, — остановила я. — Мне необходимо сделать снимок оружия. Возможно, удастся установить, кто переделывает травматический пистолет под боевое оружие.

Сделав снимок, я распрощалась с Кирьяновым и вышла из Управления полиции. Итак, что мне следует предпринять для того, чтобы вывести расследование на новый уровень? Оружие найдено, это хорошо. Теперь, как я только что объявила Владимиру Кирьянову, требуется подтвердить мое предположение о причастности Валерии Шелуховской к убийству Екатерины Четвертушкиной.

Есть у меня один знакомый — специалист по оружию. Если я покажу ему фото пистолета, то, возможно, он сможет сказать, его ли это работа — в смысле, переделка или же нет. А может быть, и скажет, кто ему сделал заказ.

Но мне нужна также и фотография Валерии Шелуховской, как подозреваемой.

Я подъехала к дому, где проживали Валерия и Константин, и стала ждать. Конечно, я не знала, сколько времени мне потребуется для того, чтобы дождаться Шелуховской, когда она будет выходить из дома. Или же наоборот: когда Валерия вернется в квартиру. Однако другого варианта у меня нет, ведь в базе данных нет ее фотографии.

Но ждать мне пришлось сравнительно недолго. Вот дверь подъезда открылась, и во двор вышла Валерия в черных джинсах и коричневом свитере. Я стала следовать за Шелуховской, стараясь держаться так, чтобы она меня не заметила и в то же время чтобы найти лучший ракурс для фотографии.

Когда Шелуховская подошла к магазину секонд-хенд, я замедлила шаг и прижалась к стене соседнего здания. Мне было видно, как Валерия открывает дверь и заходит внутрь. Я быстро достала из сумки телефон и, прижав его к груди, начала искать подходящий момент.

Я переместилась к окну магазина, стараясь остаться незамеченной. Мне было видно, как внутри Шелуховская перебирала одежду, внимательно рассматривая каждую вещь. Я подождала какое-то время, выбирая удобный момент. Вот Валерия встала в профиль, и я быстро сделала несколько кадров. Я старалась поймать в объектив Шелуховскую в естественной позе для того, чтобы она на фотографии выглядела непринужденной. Валерия, не подозревая о том, что за ней наблюдают, продолжала что-то выискивать в ворохах одежды.

Внезапно Шелуховская повернулась, и я инстинктивно отпрыгнула назад, спрятавшись за углом. Я стала ждать, когда Валерия снова вернется к своему занятию. Когда я выглянула из-за угла, то увидела, что Шелуховская снова погрузилась в поиски. Я сделала еще несколько снимков, стараясь запечатлеть ее лицо.

Когда наконец Валерия с несколькими пакетами — оказывается, сегодня был день максимальных скидок — выходила из магазина, я сделала последний снимок. Убедившись в том, что Шелуховская меня не заметила, я быстро зашагала по улице. Теперь у меня были фотографии, которые я могла предъявить для опознания тому, кто, вполне возможно, переделал пистолет и продал его Валерии.

Я села в свою машину и поехала к Максу. С ним я познакомилась в одном из моих прошлых расследований. Этот «умелец» мог переделать травматическое оружие в боевое. Когда-то он сидел за подобные преступления, но, по слухам, завязал с прошлым. Если кто-то и мог помочь разобраться с этим пистолетом, то это был Макс.

Когда я вошла в мастерскую Макса, то увидела его работающим над каким-то механизмом. Высокий крепкий мужчина с татуировками на руках поднял голову и посмотрел на меня.

— Что тебе нужно? — грубоватым низким голосом спросил Макс.

— Привет, Макс. Мне нужно твое мнение, — сказала я и подошла ближе. — Вот, смотри.

Я показала фото пистолета, который был найден стажерами на пустыре.

— Откуда он у тебя? — спросил мужчина. — Это ведь травмат, переделанный под боевую стрельбу, да еще и с глушителем.

— Это оружие, из которого убили человека, женщину, — ответила я. — Ты можешь сказать, кто совершил переделку и кому был продан пистолет? — спросила я.

— Есть у меня одна догадка на этот счет, — усмехнулся Макс.

— Так скажи, Макс, — попросила я. — Очень нужно подтверждение, что к убийству причастен конкретный подозреваемый.

— Ладно, — кивнул мужчина, — ты когда-то помогла мне, теперь моя очередь. Пойдем со мной.

— Мы можем поехать на моей машине, — предложила я.

— Пойдем, — повторил Макс, — здесь недалеко.

Мастерская, в которую привел меня Макс, действительно находилась совсем близко.

— Ты пока останься снаружи, — сказал Макс.

Он вошел внутрь, а я осталась на улице. Через несколько минут Макс вышел и сказал:

— Проходи.

Небольшое помещение было заполнено какими-то инструментами и деталями, в воздухе ощущался запах масла и металла. У порога стоял невысокий коренастый мужчина с густой бородой и настороженным взглядом. На вид он выглядел старше Макса. Он вопросительно посмотрел на меня. Я достала свой телефон и показала фотографию пистолета.

— Я подозреваю, что это оружие связано с убийством. Мне необходимо знать, кто переделал его в боевое. И еще.

Я перелистала и показала фотографии Валерии Шелуховской.

— Это она? Она заказала переделку? — спросила я.

Мужчина внимательно посмотрел фотографии — и пистолета, и Валерии — и сказал:

— Да, это она. Она приходила ко мне и хотела купить пистолет. Я продал ей травмат, но она попросила сделать его более мощным.

— То есть она попросила переделать травматический пистолет в боевой? — уточнила я.

— Да, — кивнул мужчина, — и дополнительно — поставить глушитель. Я все сделал, как она просила. Но больше я ничего не скажу.

— Спасибо и на этом, — сказала я.

Ну что же, дело сделано. Теперь ясно, что Валерия Шелуховская сделала два выстрела из пистолета, который затем выбросила на пустыре. Но для полной картины необходимо было добыть ветровку с оторванной пуговицей, которую я видела в их с Константином квартире, когда приходила. Только вот не избавилась ли Валерия от этой ветровки? Ведь это же улика. Но возможно, что Шелуховская оставила ее. Ведь судя по тому, что одежду она покупает в секонд-хенде, вряд ли она выбросит эту вещь.

Но как бы то ни было, пока Шелуховская находится дома, я не смогу предпринять никаких действий по поиску ветровки.

Я снова поехала в Управление полиции.

— Володь, я выяснила, что пистолет, который нашли стажеры на пустыре, действительно принадлежит Валерии Шелуховской. Я показала фотографию оружия и самой Валерии тому, у кого она его купила и кто совершил переделку. Он опознал в ней заказчицу и покупателя. Так что теперь остается убедиться в том, что пуговица, которую я нашла в спальне убитой Екатерины и принесла тебе, оторвалась от ветровки Шелуховской. Но ее нужно убрать на время из квартиры, — сказала я.

— И как ты это собираешься сделать? — поинтересовался Владимир.

— Ты мне в этом поможешь, Володь, — ответила я.

— Каким же образом?

— Вызови Валерию и Константина сюда, в Управление. А я тем временем…

— А ты тем временем вооружишься своими универсальными отмычками и вскроешь частное жилище, — хмыкнул Владимир.

— Ну конечно! Я же известная домушница, ты разве не знал?

— Знал, но сомневался, а теперь вот знаю точно, — подыграл мне Владимир.

— Но, Володь, кроме шуток. Мне ведь только необходимо будет убедиться в том, что ветровка находится в квартире в таком-то месте. Только это. И я испарюсь из квартиры, как будто меня там и не было. А потом — понятые, полиция, все как полагается по закону, — объяснила я.

— Ладно, убедила, — кивнул Владимир.

Спустя час, в течение которого я пообедала в кафе, мне позвонил Владимир Кирьянов.

— Тань, они у меня, оба.

— Ну и как они? — спросила я.

— Она напряжена и очень злая, а он… он как будто бы в какой-то прострации, что ли. Короче, давай быстрее, я не могу долго их держать, — предупредил Владимир.

— Поняла. Как только закончу осмотр, так сразу же отзвонюсь, — пообещала я.

— Буду ждать, — ответил Владимир и отключился.

Я вошла в подъезд дома Константина и Валерии и поднялась на их этаж. На лестничной клетке было тихо. Я еще постояла пару минут, чтобы окончательно убедиться в том, что мне никто не помешает.

Теперь можно приступать. Я надела перчатки и достала универсальные отмычки. Пусть Владимир Кирьянов подтрунивает надо мной, но в ряде случаев они просто незаменимы.

Бесшумно открыв входную дверь, я вошла в квартиру. Пошарив на стене, я щелкнула выключателем, и прихожая озарилась неярким светом. Я начала внимательно осматривать одежду, которая находилась в коридоре. Черной ветровки не было. Ну естественно, кто же оставит улику, в которой совершал убийство, на самом виду?

Я прошла в первую комнату и начала осмотр со шкафа, который стоял в дальнем углу. Открыв створки, я стала перебирать вещи. Это были разные свитера, футболки, куртки, но нужная мне ветровка с оторванной пуговицей отсутствовала.

Может быть, Валерия бросила ветровку под диван? Я наклонилась и посветила фонариком: пусто, только вороха пыли. Ладно, пойдем дальше.

Следующей была спальня. Я вошла в нее и заметила комод, который стоял около двери. Я начала поочередно открывать ящики комода и осматривать то, что в них находилось. Там лежали носки, плавки, майки, то есть нижнее мужское белье. В другом ящике комода находились бюстгальтеры и трусы. Стало быть, этот ящик был отведен для Валерии.

Я перешла к трехстворчатому шкафу еще советского производства. Внутри висела женская одежда — юбки, платья, блузки, — а также пара мужских костюмов и сорочек. В самом низу лежали свернутые в трубочку вещи. Зачем Валерия их сворачивала? У нас была соседка — пожилая женщина восьмидесяти лет с деменцией. Так вот, у нее все вещи в шкафу были именно свернуты, а не развешаны. Но ведь Валерии еще нет восьмидесяти, хотя деменция сейчас помолодела.

Я начала разворачивать эти «трубочки» и… нашла то, что искала. Черная ветровка, средняя пуговица отсутствовала, а остальные были как раз такого размера и формы, как и у пуговицы, которую я нашла в спальне Екатерины и Владимира Четвертушкиных.

Я снова завернула ветровку, как она и была до меня, и положила ее на то же место. Теперь можно возвращаться в Управление полиции.

Я со всеми предосторожностями покинула квартиру Валерии и Константина и вышла во двор. Вынув свой сотовый, я набрала Кирьянова.

— Володь, ветровка находится в шкафу, который стоит в спальне, во второй комнате от начала квартиры. В правом нижнем углу, свернутая в трубку, — доложила я.

— Понял, сейчас вышлю ребят, — отозвался Владимир.

Когда я вошла в кабинет Кирьянова, первое, что я увидела, — это было жутко недовольное выражение лица Валерии. Константин, как и сказал Кирьянов, действительно сидел с отсутствующим лицом. Мне сначала даже показалось, что Коробейников спит. А вот Шелуховская вся была на взводе. Особенно ее подстегнуло мое появление.

— А вот и госпожа следовательша, — ядовитым тоном протянула Валерия, пустив шпильку в мой адрес. — Послушайте, ну что вам от нас еще надо? — повернулась Шелуховская к Кирьянову. — Вы ведь уже вызывали нас? Что произошло? Вы нашли преступников? Нет! Тогда зачем вы нас дергаете? Неужели вам не понятно, что мы потеряли близкого человека?

— Понятно, Валерия Викторовна, все очень понятно, — ответил Владимир.

Валерия не успокоилась и продолжала дальше костерить бездушных полицейских на чем свет стоит.

— Да нет, вы не понимаете! Мы ведь дружим семьями, мы всегда вместе, мы поддерживаем друг друга! — почти кричала Валерия. — Мы потеряли замечательного человека, надежного друга, прекрасную женщину, верную супругу и заботливую мать!

Мне показалось, что Шелуховская сейчас копирует речь, которую обычно произносят на похоронах и на поминальном обеде.

— Катя и Володя были идеальной семьей, — продолжала Шелуховская. — Костя! Почему ты просто сидишь и молчишь? Как будто тебя это не касается? Почему ты не поддерживаешь меня? Ты лучший друг Володи, вы дружите всю жизнь. Он всегда тебя поддерживал, помогал советом, просто участием в твоей, в нашей жизни. Как ты можешь сейчас быть таким… таким равнодушным, как будто тебя не касается горе, наше общее горе?

— А ну заткнись, стерва! — громко проговорил Коробейников.

— Ты… что? Ты что сказал? — тихо, почти шепотом спросила Валерия Шелуховская.

Она сидела, словно оглушенная словами сожителя, и, похоже, не могла поверить в то, что сейчас прокричал Константин.

— Я сказал, чтобы ты, тварь, заткнулась! Ишь, разошлась тут не в меру! — процедил Константин Коробейников.

Мужчина посмотрел на свою сожительницу не просто с ненавистью, а еще и с каким-то омерзением. А потом начал говорить с такой болью в голосе и одновременно с таким отчаянием, что было ясно, что сейчас творится в душе у Коробейникова.

— Всю свою жизнь, всю жизнь я находился в тени Володьки. Сколько себя помню, Четвертушкин всегда был лидером, — начал Константин, голос которого задрожал от напряжения. — Все его любили, все с ним считались, все восхищались. А я? Я просто был второстепенным персонажем в его истории.

Константин Коробейников посмотрел на меня взглядом, полным боли.

— В школе я гордился тем, что дружу с Четвертушкиным. Это было как привилегия — быть рядом с тем, кто всегда на виду, кто всегда в центре внимания. Я думал, что это обстоятельство сделает меня лучше, что я смогу хоть немного прикоснуться к его славе. Но с каждым годом я осознавал, что остаюсь в тени.

Коробейников на секунду замолчал.

— Я тогда начал понимать, что у меня есть свои мечты, свои амбиции. Я не хотел уже просто быть только другом Четвертушкина. Я хотел, чтобы меня тоже замечали, тоже уважали. Но каждый раз, как только я старался проявить себя, все смотрели только на него. Я чувствовал себя смешным, как будто бы я играл в чужой пьесе, в которой у меня нет своей роли. Тогда начал злиться. Злиться на Володьку, на себя, на всех, кто не замечал меня. Я хотел, чтобы меня видели. Чтобы я был не просто фоном, а полноценным персонажем. Но вместо этого я оставался все тем же второстепенным, все на тех же вторых ролях. Да, Володька слушал меня, у нас с ним был диалог, и это было важно для меня. Я чувствовал, что могу делиться с ним своими мыслями, своими переживаниями, и я это ценил. Но когда после окончания школы у нас стало меньше времени на общение, когда взрослая жизнь начала уносить нас с ним в разные стороны, я начал замыкаться в себе.

Константин глубоко вздохнул.

— Диалога с внешним миром у меня не получилось. Я не знал, как общаться с другими людьми, как открываться чужим. Володька жил своей жизнью, у него появились новые интересы, новые друзья, появился новый круг общения, не тот, не прежний школьный. И хотя мы с ним продолжали изредка встречаться, я стал постепенно отходить на второй и даже на третий план. Я даже сейчас помню те ощущения: я сижу рядом и чувствую, что теряю его. Он был занят, у него были свои дела, а я оставался в стороне, как будто стал лишним. И каждый раз, когда я пытался привлечь его внимание, когда хотел поделиться чем-то важным, я чувствовал, как он уходит все дальше и дальше. Во мне начала копиться обида. Я злился на него, злился на себя, да вообще на всех, кто не замечал, что я тоже существую. Я не хотел быть просто фоном в его жизни, но… обида только росла, и я не знал, как с ней справиться. Да, я слабый, бесхарактерный, обидчивый, я мечтатель и лентяй. Мне проще обойти препятствие, чем преодолеть его. Да, я всегда искал легкие пути, надеясь, что все как-то само собой наладится.

Константин Коробейников снова сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Я убеждал себя в том, что мое искусство чего-то стоит. Я создавал скульптуры, вкладывал в них душу, надеялся, что они будут оценены. Но окружающие просто поддакивали мне, развивая ложное чувство, что у меня есть талант. Было бы лучше и честнее, если бы они сказали мне, что как скульптор я ничего не стою.

Константин горько усмехнулся.

— Но нет. Вместо этого они говорили примерно следующее: «Лепи, лепи свои скульптурки, а мы тебя похвалим. Только не мешайся под ногами». В такие моменты я чувствовал, я физически ощущал, как меня отодвигают на второй план. Как будто бы я был просто игрушкой, как будто бы я был… ну, несмышленышем, что ли, которого можно похвалить, но не воспринимать всерьез. Я продолжал оставаться в тени, и это было ужасное состояние. Я не знал, как справиться со своими обидами, я чувствовал, что теряю себя, и это было невыносимо… Все меня использовали. Четвертушкин — для самоутверждения, чтобы на моем фоне быть значимым, он всегда знал, что я буду рядом с ним, что я никуда не денусь. А моя сожительница — чтобы быть ближе к тому, кого она любила всю жизнь.

— Костя, как ты можешь? — жалобно проговорила Валерия Шелуховская, — я тебя любила и продолжаю любить.

— Да, я не слепой и не дурак. — Константин, казалось, не обратил ровным счетом никакого внимания на слова Валерии. — Во время нашего интима эта, — Коробейников кинул презрительный взгляд в сторону своей сожительницы, — закрывала глаза, потому что представляла на моем месте Четвертушкина. Я же видел, какими глазами она исподтишка смотрела на него, когда надеялась, что никто этого не видит. Я знал, зачем она к нему ходит тайком, знал, что она не может его забыть. А с Катей как она притворялась! Притворялась подружкой! Я видел, как она улыбалась ей, как старалась быть рядом, но в ее глазах была только зависть. Она хотела быть на месте Кати, хотела, чтобы Володька смотрел на нее так же, как смотрел на Катю. И я был частью этой игры, был частью ее обмана!

Константин резко взмахнул рукой, словно хотел стереть весь этот негатив.

— Я чувствовал себя преданным, я был инструментом в руках других, — с безнадежностью в голосе закончил Коробейников.

Я посмотрела на Константина и увидела не обиженного на весь мир ребенка, а взрослого человека, который осознал все трудности своего жизненного пути. А вот Валерия Шелуховская, хотя и сидела молча, было видно, как судорожно пытается найти оправдания, выход из этого сложившегося явно не в ее пользу положения. Я поняла, что пришло мое время.

— Иногда самые яркие чувства оказываются разрушителями жизней и судеб, — начала я. — Я допускаю, что вы, Валерия Викторовна, любили Владимира Четвертушкина искренне и глубоко. Но ваша любовь стала одержимостью, помешательством. Возможно, что вы сначала пытались бороться с ревностью, терпеть присутствие рядом с Владимиром его супруги Екатерины. Я даже могу допустить, что вы уговаривали себя смириться со сложившейся ситуацией, принять ее. Однако, чем дольше длилась эта борьба, тем сильнее становилось ощущение несправедливости. И вот однажды внутри вас родилась ужасающая мысль: а что, если…

— О чем вы говорите?! — с гневом воскликнула Шелуховская, нервно теребя край свитера.

— Я говорю о том, Валерия Викторовна, что вы, должно быть, долго боролись сами с собой, взвешивая все плюсы и минусы своего поступка, убеждая себя, что это единственно правильное решение. Что это единственный шанс обрести счастье рядом с любимым мужчиной. Когда же мысль освободить себе место рядом с любимым окончательно созрела, вы начали подготовку. Вы купили травматический пистолет, переделанный под стрельбу боевыми патронами и с глушителем. Вы продумывали сценарий убийства Екатерины Четвертушкиной, прокручивая его в голове снова и снова.

— Нет, это невозможно… — прошептала Шелуховская.

— Почему? Очень даже возможно, — возразила я. — Ведь Екатерина Федоровна имела вполне предсказуемый распорядок дня, верно? Вы изучили его, выверив все до мелочей. Теперь оставалось только ожидать подходящего момента. Вам ведь было важно не просто устранить соперницу, но и представить все дело так, как будто бы преступление было совершено случайным грабителем. Вы сделали два выстрела, а затем вытащили ключи из сумочки убитой вами женщины, вашей «подруги». Вы даже закрыли потом сумочку, чего настоящие грабители делать бы не стали. Но возникает вопрос: почему же вы не забрали ювелирные украшения с убитой вами Екатерины Четвертушкиной? Они ведь были под руками, сверкая бриллиантами в солнечном свете. Может быть, вам неприятно было прикасаться к телу убитой вами женщины? Или вы торопились, опасаясь, что может войти кто-то посторонний и вы будете застигнуты на месте преступления, в прямом смысле этого слова? Ведь вы же выслеживали Екатерину, вы знали, что она сейчас выйдет с территории коттеджа своей соседки, а вдруг соседка последует за ней? Это было опасно. Поэтому вы решили оставить на Екатерине ее украшения и поднялись в спальню на второй этаж. Там как раз находилась шкатулка с остальными ювелирными изделиями.

Валерия Шелуховская не проронила ни слова.

— После убийства вы отправились на пустырь, там вы избавились от пистолета и гильз, — продолжила я. — Шкатулку же с ювелирными украшениями вы спрятали в зарослях, рассчитывая, что ее никто не найдет. Но вы просчитались. Или же судьба распорядилась иначе, но факт остается фактом. Случайный прохожий наткнулся на шкатулку, поднял ее, открыл и увидел дорогие ювелирные изделия. Подумав и решив, что их нельзя оставлять себе, он вскоре проиграл перстень в карточной игре. Выигравший его подарил украшение своей подруге, не зная о его кровавой судьбе, а та продала перстень перекупщику краденого, потому что не могла носить чужое украшение с гравировкой, интуитивно чувствуя неладное. Волею судьбы перстень оказался в полиции, и Владимир Четвертушкин опознал его. Любовь бывает жестокой, Валерия Викторовна. Особенно если она превращается в стремление обладать.

В это время дверь в кабинет открылась, и оперативник подал Кирьянову листок бумаги. Владимир прочитал и удовлетворенно кивнул. Лицо его стало серьезным.

— Это заключение экспертов. Пули, выпущенные в Екатерину Четвертушкину, совпадают с гильзами, найденными на пустыре, — сказал Кирьянов.

Я почувствовала, как напряжение буквально заполняет кабинет. Мы все смотрели на Владимира, ожидая, что он скажет дальше.

— Пистолет тоже найден, все на том же пустыре. Именно из него была убита женщина. Экспертизой также установлено, что пистолет преступник держал руками, на которых были надеты пластиковые перчатки. Но не обычные перчатки, а те, которыми пользуются женщины, когда красят волосы. Такие перчатки входят в упаковку с краской для волос.

На этих словах Кирьянов многозначительно посмотрел на Валерию Шелуховскую.

— Что вы на меня так смотрите, господин полковник? — взвилась Валерия Шелуховская. — Я что — единственная в мире женщина, которая красит волосы?

— Нет конечно. Просто вы, Валерия Викторовна, не очень хорошо вымыли перчатки после окраски, и на них остались потожировые отпечатки ваших пальцев. Вы, конечно, не могли знать о таких возможностях современной криминалистики. Если бы вы знали, то не стали бы экономить на перчатках, — сказал Кирьянов.

Валерия Шелуховская только зубами заскрипела, но промолчала.

«А она упертая тетка, — подумала я. — Но ей все равно не выкрутиться, даже если она и не даст признательные показания. К тому же Владимир что-то должен сказать и про ветровку с оторванной пуговицей. Или произошла накладка?»

— Но это еще не все, — как будто бы прочитав мои мысли о ветровке, начал Кирьянов. — На полу в спальне супругов Четвертушкиных в коттедже вы, Валерия Викторовна, обронили пуговицу. Очевидно, она была плохо пришита или держалась уже на честном слове, но факт остается фактом. В распоряжении следствия имеются и найденная пуговица, и ветровка. И наконец, следы пороха. Они были обнаружены на рукаве вашей ветровки как доказательство того, что именно вы стреляли в Екатерину Четвертушкину и убили ее.

— Да что вы вообще понимаете?! — выкрикнула Валерия.

Ее лицо перекосило от бешенства и отчаяния одновременно. Женщина как будто бы даже состарилась на несколько лет.

— Все началось задолго до того, как вы думаете! — воскликнула Валерия Шелуховская. — Я первая появилась в компании Владимира, я все делала для того, чтобы он обратил на меня внимание. Но потом он откуда-то привел эту Катю, и она встала между нами, не дав мне ни единого шанса на то, чтобы завоевать его. Владимир объявил всем, что это его невеста, что они готовятся к свадьбе. И они поженились! И да, я возненавидела ее! Она имела все самое лучшее: красивого и обеспеченного мужа, роскошный коттедж, внимание окружающих, собственную картинную галерею. А я? Чем я хуже? Я работала сутками напролет на двух работах, чтобы обеспечить себя и своего гражданского мужа. Я зарабатывала деньги, потому что мой муж не приносил домой ни копейки. Но кто вспомнит мои жертвы? Кто оценит мое терпение и самоотверженность? Никто! Потому что даже талантливые мужчины вечно ищут легкие пути, они наслаждаются плодами чужих усилий, даже не задумываясь о благодарности. А мой муж даже не был талантлив, если уж на то пошло! А Катя… Катя все получила легко, без усилий. Она заставила страдать меня годами. Именно она толкнула меня на этот страшный шаг. Без нее мой мир мог бы стать совсем другим: счастливым, наполненным любовью и радостью. Ее смерть дала мне возможность дышать полной грудью, дала мне свободу. Вы можете называть это убийством, жестокостью, патологией, но правда заключается в одном: Катя должна была умереть для того, чтобы я могла жить полной жизнью. А вы, мисс следовательша, можете быть удовлетворены и горды своей работой. Только помните, что настоящая причина трагедии лежит гораздо глубже поверхностных обвинений и эмоций. Настоящая трагедия в том, что честные люди часто остаются забытыми, обиженными и несчастными. Да, я любила Володю безумной любовью, признаю. И сейчас продолжаю любить. Да я готова жизнь за него отдать!

— Отдать жизнь? Похвально, Валерия Викторовна, — сказала я. — Но как же так получается: за Владимира Борисовича вы готовы отдать жизнь, но в то же время вы без сомнения хладнокровно забираете ее у другого человека. У женщины, которая не виновата в том, что вы одержимы ее мужем.

— Да потому что я ненавидела ее самой лютой ненавистью! Я уже сказала это. Вот так же, как я самозабвенно любила Володю, так же люто я ненавидела ее, разлучницу. А мой муженек? Он ведь слова доброго не стоит.

Валерия Шелуховская с презрением посмотрела на Константина.

— Его я тоже ненавидела! Потому что я все ему отдала! Он пользовался моей энергией, ведь, если бы я не бегала по выставочным залам, не устраивала показы его скульптур, как бы он продвигался? Я и с коммерческими дельцами тоже договаривалась, чтобы они приобрели что-то из его коллекции работ, чтобы он поверил, что его работы чего-то стоят. Я с пеной у рта убеждала его, что его скульптуры обязательно найдут своего ценителя. Я из кожи вон лезла… да что там говорить.

Валерия Шелуховская махнула рукой.

— Да, я убила ее. И нисколько не жалею об этом, — с вызовом проговорила женщина.

— Какая же ты мерзкая, — с отвращением тихо сказал Константин Коробейников.

— А ты — непризнанное ничтожество, — не осталась в долгу Валерия.

Кирьянов нажал кнопку вызова охраны, вскоре в кабинет вошел крепкий мужчина в камуфляжной форме.

— Уведите ее, — приказал Кирьянов.

Выйдя из кабинета, я позвонила Валентине Степановне и все ей рассказала. Она вздохнула с облегчением — убийца ее дочери задержана, и ее ждет суд. Но не сдержала и досадливого: «Я была убеждена, что это мой зятек». Ну что ж… Каждый имеет право на собственную точку зрения.

Позвонила я и Владимиру Четвертушкину. Сказала, что он может спокойно возвращаться домой…

Когда мое расследование было завершено и была найдена убийца Екатерины Четвертушкиной, я снова навестила Венчика. По дороге к нему мне в голову пришли мысли о людских поступках и о времени. Каждый миг, наполненный эмоциями, переживаниями и событиями, уходит в небытие, как песчинки, которые ускользают сквозь пальцы. Мы пытаемся их удержать, но они ускользают, оставляя лишь легкий след на поверхности нашей памяти. Этот неизбежный процесс напоминает смену времен года: зима сменяется весной, весна — летом и так далее. Каждый сезон приносит свои радости и печали, но ни один из них не может быть возвращен.

Точно так же ведут себя и наши поступки. Мы совершаем их, полагая, что они принесут благо, но иногда они оборачиваются против нас. Словно художник, который, стремясь создать шедевр, случайно роняет кисть и оставляет на холсте неумелый мазок. Этот мазок становится частью картины, и он уже не может быть убран. Мы можем попытаться замаскировать его, добавить новые цвета, но он останется там как напоминание, что ничто не проходит бесследно.

Слово, произнесенное в порыве эмоций, может ранить так же сильно, как физический удар. Мы можем извиниться, попытаться исправить ситуацию, но шрамы останутся. Отношения изменятся, и даже если мы найдем способ восстановить связь, она уже не будет прежней. Мы будем помнить, что однажды произнесенные слова в любой момент могут всплыть на поверхность, как старая рана, которая никогда полностью не заживает.

Можно попытаться забыть, уйти от человека, который когда-то был близок, и найти нового друга. Но этот новый друг будет другим, и новые отношения будут строиться на новом основании, которое никогда не сможет заменить то, что было потеряно. Ушедшее не вернуть, и даже если создать что-то новое, то оно будет лишь отражением того, что уже существовало, но никогда не повторится. Ведь жизнь, как река, течет вперед, и нельзя повернуть назад, чтобы изменить течение. Каждый выбор, каждое решение оставляет след. И необходимо научиться жить с последствиями, принимая их как часть жизненного пути. В этом и заключается суть: жизнь необратима, и каждый миг, каждое слово, каждое действие формирует человека, оставляя неизгладимый след в сердце и душе.

Да, что-то я не на шутку ударилась в философию, как заметил однажды Владимир Кирьянов. Это, конечно, влияние моего недавно завершенного расследования. Оно пока не отпускает меня, мысли крутятся вокруг Владимира Четвертушкина и Константина Коробейникова. Как они поведут себя дальше? Смогут ли и дальше продолжать если не дружбу, то хотя бы общение?

А вот и Венчик. Увидел меня издали и машет рукой.

— Танюша! Ну как твои дела? Удалось найти того, кто убил женщину? — улыбнувшись, спросил мой друг.

— Да, Венчик, все удалось, и во многом благодаря тебе.

— Ну ты скажешь тоже, Танюша, — смутился Аякс, — какой из меня детектив? Это ты у нас мастер ловить преступников.

— Не скажи, Венчик, — возразила я, — ведь если бы ты не услышал разговор о ювелирных украшениях, то мне не удалось бы выйти на след убийцы. А она, эта убийца, — очень хитрая и к тому же завистливая. Зависть толкнула ее на убийство, зависть, Венчик.

— А ты знаешь, Танюша, ведь есть притча про зависть. Вот послушай. Жила-была королевская семья. Короля звали Гордость, а королеву — Возможность. Жили они в замке, который назывался «Человеческое сердце». И вот однажды у них родилась дочка, очень хорошенькая девочка. Сначала она была как все маленькие дети: смеялась, играла и радовалась жизни. Но потом что-то пошло не так. Король и королева заметили, что с их дочерью происходит что-то странное. Ее глаза все чаще стали наполняться не только радостью, но и недовольством. Когда принцесса смотрела на других детей, которые играли с игрушками, которых у нее не было, то ее сердце наполнялось завистью. Тогда король и королева решили назвать принцессу Завистью. «Почему ты не можешь просто радоваться тому, что у тебя есть? Ведь у тебя есть все, чтобы быть счастливой!» — спросила однажды королева. «Потому что у них есть то, чего нет у меня! Почему я не могу быть счастливой и иметь то же, что и другие?» — со слезами на глазах спрашивала принцесса. «Дочка, ты должна понять, что каждый имеет свои достоинства и недостатки. Сравнивая себя с другими, ты не видишь своих собственных возможностей», — убеждал принцессу король. Но принцесса не хотела слушать своих родителей. Она продолжала смотреть на других, и с каждым днем ее сердце становилось все тяжелее и тяжелее. Она не могла радоваться успехам других, потому что в ее душе росло чувство недостатка.

— Да уж, так и бывает, — задумчиво проговорила я. Казалось бы, чего не хватало Валерии? Муж — талантливый скульптор, которым можно восхищаться. Энергии, чтобы его продвинуть в художественной среде, у нее было более чем достаточно. С помощью той же Екатерины, в ее художественной галерее… Чувства? Простите, но если тебя не любят в ответ — это не повод убивать «разлучницу». Живи ты своей жизнью!

— И тогда принцесса решила, — продолжил свою притчу Венчик, — что если она не может иметь то, что имеют другие, то она уйдет из замка и поселится в другом месте. Сначала Зависть поселилась в «Человеческих легких», и с каждым вдохом она наполняла их тяжестью. Вместо свежего воздуха в них проникали темные мысли о том, что у других есть то, чего нет у нее. Зависть росла, и вскоре она перебралась в «Подсознание», где встретила других обитателей. Там она познакомилась с Гневом, который всегда был готов вспыхнуть, как огонь. Гнев говорил Зависти: «Ты не должна терпеть! Ты заслуживаешь большего! И пусть все знают, что ты недовольна!» Зависть, поддаваясь влиянию Гнева, начала проявлять свои чувства. Она стала раздражительной и недовольной, и это отражалось на ее отношениях с другими. Каждый раз, когда кто-то добивался успеха, Зависть чувствовала, как Гнев с новой силой разгорается внутри ее. Затем Зависть встретила Лень, которая всегда искала оправдания для того, чтобы ничего не делать. Лень нашептывала: «Зачем стараться? У них все равно все лучше, чем у тебя. Ты не сможешь добиться успеха. Так зачем и пытаться?» Слова Лени укрепляли Зависть, и она начала избегать усилий, которые могли бы привести ее к успеху. Вместо действия Зависть оставалась в тени, погружаясь в свои негативные мысли. Вскоре Зависть познакомилась со Страхом, который всегда был рядом, готовый напомнить о ее неуверенности. Страх говорил: «Ты не сможешь это сделать, ты не такая, как они. Лучше оставайся в тени, где безопасно». Зависть, окруженная этими темными чувствами, начала терять себя. Она не могла видеть свои собственные возможности и таланты, потому что была поглощена негативом. Но однажды, когда Зависть почувствовала, что ее сердце снова сжимается от тяжести, она встретила Свет — луч надежды, который пробился сквозь тьму. Свет сказал ей: «Зависть, ты не должна жить в тени. Ты можешь выбрать другой путь. Прими свои чувства. Но не позволяй им управлять собой, найди в себе силу и смотри на мир с благодарностью». Эти слова зажгли искру внутри Зависти. Она поняла, что может освободиться от влияния Гнева, Лени и Страха. Она начала работать над собой, принимая свои чувства и превращая их в мотивацию. Зависть поняла, что ее истинная сила заключается не в сравнении с другими, а в принятии себя и своих возможностей. Она освободилась от темных обитателей «Подсознания» и научилась радоваться успехам других, понимая, что каждый человек уникален. Так принцесса Зависть стала принцессой Принятия, и ее жизнь в замке «Человеческое сердце» наполнилась светом и гармонией.

— Ну как тебе, Танюша, притча? — спросил Венчик.

— Очень интересная и поучительная притча, Венчик. Я как будто бы сказку послушала, — сказала я.

— Сказка — ложь, да в ней намек, — хитро улыбнулся Венчик.

— Точно! Еще раз спасибо тебе за все, Венчик, — поблагодарила я старого друга.

А сама я решила, что теперь, когда все дела по расследованию закончены, я с чистой совестью могу отправиться на отдых. Куда? Нужно будет еще решить, куда именно. Может быть, в теплые страны, а возможно, и туда, где попрохладнее. Главное, что я свободна как ветер и ничто меня не держит на месте.

Впрочем, не буду зарекаться. Ведь если снова зазвонит мой телефон и взволнованный мужской или женский голос скажет: «Татьяна Александровна, мне необходима ваша помощь», разве я смогу отказать?