Роман для взрослых в жанре триллера, выпущенный Холли Джексон в июле 2025 года. Это самостоятельная книга о 27-летней Джет Мейсон в ее последнюю неделю на земле.
Через семь дней Джет Мейсон будет мертв.
Джет — дочь одной из самых богатых семей в Вудстоке, штат Вермонт. Ей 27 лет, и она все еще ждет, когда начнется ее жизнь. Она всегда говорит, что сделает это позже. У нее еще есть время.
Но в ночь Хэллоуина на Джета нападает невидимый злоумышленник.
Она получает тяжёлую черепно-мозговую травму. Врач уверен, что через неделю у неё случится смертельная аневризма.
Джет никогда не думала, что у нее есть враги. Но теперь она смотрит на всех по-новому: на свою семью, бывшую лучшую подругу, ставшую невесткой, на бывшего парня.
У нее осталось всего семь дней, и по мере ухудшения ее состояния ей может помочь только ее друг детства Билли. Но, тем не менее, она твердо намерена наконец-то довести дело до конца
Джет сама раскроет свое убийство.
"Not quite dead yet"
by Holly Jackson
Мертвенно-серая кожа разложилась, обнажая волокнистые тяжи мышц. Ввалившиеся резиновые глазницы вокруг сверкающих ореховых глаз. Глаза, впрочем, были её собственными; они двигались, пока Джет изучала себя. Подгнившие зубы, напоминающие кукурузные зерна в початке, с застрявшими в щелях ошметками плоти. «Что там обычно едят зомби? — подумала она. — Только мозги, или остальными потрохами тоже не брезгуют?». Вряд ли им пришлось бы по вкусу карамелизированное яблоко, которое она съела чуть раньше.
Джет разглядывала своё отражение в кривом зеркале — мёртвое лицо... простите, лицо живого мертвеца. Ладно, она продержалась в маске целых три минуты, так что мама не сможет придраться. Зато теперь Джет нечем было дышать; горячий воздух с привкусом ирисок увлажнялся под резиной, и маска липла к коже. Она сорвала её. Лицо всё ещё оставалось бледным, хоть и не таким серым, но зеркало вытягивало её округлые черты, искажая густые брови и вздёрнутый нос. Короткие светлые волосы теперь торчали дыбом; по руке пробежал треск статического электричества, когда Джет попыталась их пригладить.
— Джет?
— Черт! — Она вздрогнула.
Зеркало за её спиной превратило его лицо в нечто бесформенное, а мускулистую фигуру смяло в гармошку, но Джет узнала этот голос. Ну конечно, мать твою. Джей-Джей Лим. Только сегодня его привычные зачесанные назад черные волосы и чистая смуглая кожа были скрыты. На нем был аляповатый рыжий парик и джинсовый комбинезон поверх полосатой рубашки, а лицо «украшали» нарисованные шрамы в виде железной дороги. Чаки. Они вместе смотрели этот фильм на своем третьем свидании.
— Не хотел тебя пугать, — он шмыгнул носом, явно чувствуя себя неловко.
— В этом и смысл Хэллоуина, — ответила она ещё суше.
Джет зашагала прочь, даже не взглянув на него «настоящего». Она прошла мимо лотка с тыквенными пирогами и яблочным хлебом. «Всего 5 долларов!!!» — кричала надпись на меловой доске.
— Послушай... — Джей-Джей сорвал с головы парик и, спотыкаясь, бросился за ней через толпу детей с разрисованными лицами.
«И зачем он за мной тащится? — раздраженно подумала Джет. — Я же дала нам обоим возможность легко разойтись. Снова».
— Прости, — продолжал он. — Я тут подумал. Я просто...
Что ж, весело — лучше не придумаешь. Теперь Джет была невероятно рада, что пришла на хэллоуинскую ярмарку. Весь Вудсток, штат Вермонт, казалось, высыпал на Грин[1], и она умудрилась столкнуться именно с тем единственным человеком, которого видеть не хотела.
— Кошелек или жизнь! — выкрикнул ей снизу маленький вампир.
Джет в душе надеялась, что он подавится своими слюнявыми клыками. Дети всегда такие невыносимые или их так штырит от избытка сахара? Время уже перевалило за десять; когда в наши дни родители вообще укладывают детей спать? Явно, черт возьми, не вовремя.
Она прибавила шагу, но Джей-Джей не сдавался.
— Джет, пожалуйста. — Он потянулся и схватил её за руку. — Мне нужно поговорить с тобой кое о чем.
Джет остановилась и вздохнула. Это «кое-что» означало их отношения, верно? Но их «мы» больше не существовало уже несколько месяцев.
— Не могу сейчас, — соврала она. — Я помогаю родителям у палатки по сбору средств.
Это была ложь ещё похлеще первой. Она решила перевести тему:
— Это Генри нарисовал тебе шрамы?
Джей-Джей прищурил свои проницательные глаза.
— Пожалуйста, Джет, это важно.
— О, важно, — фыркнула Джет. — Совсем как тогда, когда ты сказал, что я — лучшее, на что ты мог надеяться... в Вудстоке. Настоящий поэт, Джей.
— Ты же знаешь, я не это имел в виду. И дело не в нас, это...
— Эй, приятель, кажется, ты это уронил, — раздался голос из-за плеча Джей-Джея, ставший для неё спасением.
Это был её брат Люк. Он наклонился, чтобы поднять с травы смятый рыжий парик. Когда Люк выпрямился, в его таких же, как у сестры, ореховых глазах отразились огоньки гирлянд. Он встал во весь рост, расправив плечи, и протянул парик Джей-Джею.
Джей-Джей взял его и, наконец, понял намек, поспешив затеряться в толпе.
— Спас тебя, — сказал Люк.
Джет ни за что бы в этом не призналась. Она как раз собиралась ответить Люку, когда он ткнул её кулаком в плечо, целясь в самое болезненное место. Промахнулся. Но всё равно — ему уже, черт возьми, тридцать, он сам отец. Когда эти тычки закончатся?
Джет никак не отреагировала — урок, который все сестры так или иначе усваивают. Это бесит братьев гораздо сильнее.
Люк усмехнулся, отчего его челюсть стала казаться еще более резкой. Вообще, вся его голова теперь выглядела иначе: он снова слишком коротко подстриг свои медово-коричневые волосы; никакого «меда», один только пушок. Но Софии, судя по всему, так нравилось. И — ну надо же — вот и она: идет, прижимая к себе малыша Камерона, наряженного недовольной тыквой.
— Это был Джей-Джей? — спросила София, пристраиваясь рядом с Люком, бедро к бедру, словно возвращая мужа в свою собственность.
Она была в костюме Женщины-кошки — высокая, гибкая, в облегающем кожаном комбинезоне, который был бы беспощаден к невысокой и более пышной фигуре Джет. «Помнишь, как в подростковом возрасте мы менялись одеждой? — подумала Джет. — Тогда мы тоже были не разлей вода. Пока София не вытянулась, а у меня не выросла грудь».
— До Джей-Джея так и не дошло? — Люк окинул взглядом суету ярмарки, которая, слава богу, наконец-то начала стихать. — Куда уж понятнее: парень опускается на одно колено, а ты говоришь «нет».
— Вот именно, — вставила София, ничуть не помогая делу.
— Все было совсем не так, — отрезала Джет.
— Так, Мардж, — Люк явно пытался вызвать у нее новую реакцию, — а ты-то в кого вырядилась в этом году?
— О. — Джет жестом указала на свою черную водолазку, джинсовую жилетку без рукавов, черные брюки и ботинки. Да, ботинки тоже были черными. — По-моему, это более чем очевидно. Я пришла в костюме недоучки, бросившей юрфак и в свои двадцать семь все еще живущей с родителями.
Она поспешила пошутить сама, пока это не сделал кто-то другой.
Люк присвистнул.
— Самый жуткий костюм на этой ярмарке.
София легонько толкнула его локтем.
Джет почувствовала, как в животе что-то заныло, а щеки обдало жаром.
— На тебе тоже нет костюма, — напомнила она брату.
Люк откашлялся.
— Нет, потому что я здесь представляю нашу семью, представляю «Мейсон Констракшн» (Mason Construction). Это наша ярмарка, и важно выглядеть профессионально и располагающе.
— С такой-то прической? — Джет рассмеялась, все еще ощущая обиду. Возможно, ей станет легче, если она заденет Люка. Хоть немного. — Компания еще не твоя, Люк.
На его челюсти дернулся мускул.
— В следующем году. — София сжала руку мужа, а на ее губах, накрашенных красной помадой, расплылась улыбка.
«В следующем году, когда папа уйдет на пенсию. Нет, простите, если уйдет, — подумала Джет. — Он собирался "вот-вот уйти" уже трижды». Об этом не полагалось говорить, и Джет это знала; она одарила брата пустой, слишком зубастой улыбкой.
— Первый Хэллоуин Камерона, — быстро проговорила София, переключаясь на тему, которую обсуждать дозволялось. На своего ребенка. Вообще-то, это было единственное, о чем она хотела говорить. — Он у нас тыковка.
Она легонько подбросила малыша на бедре.
— Ох, черт, правда? — сказала Джет. — А я думала, он — мускатная тыква[2].
— Джет, — София резко обернулась к ней. — Не могла бы ты не ругаться при ребенке, пожалуйста.
- Блин, прости. — Джет прижала ладони ко рту.
— Ты серьезно?
— Само вырвалось. — На самом деле нет.
— Ты все еще пишешь тот... как его? — спросила София. — Тот сценарий?
Джет замялась, ковыряя носком ботинка опавший лист. Ей не хотелось об этом говорить, но София и Люк пристально смотрели на нее, и выбора не осталось.
— Нет, я этим больше не занимаюсь.
Люк засунул руки в передние карманы. Ну, началось.
— Уже сдалась? — сказал он, явно наслаждаясь моментом. — Это, должно быть, новый рекорд.
— На самом деле я работаю над кое-чем другим. — Джет старалась говорить ровно, выставив внутренние барьеры и стиснув зубы. — Новая идея.
— Это ведь не то дело с приложением для выгула собак? — уточнил он.
Ощущение в животе вспыхнуло ярче, внутренности словно скрутило. Джет прищурилась, в ее взгляде застыл невысказанный вопрос.
— Папа рассказал, — пояснил Люк.
— Ну, — произнесла она таким тоном, будто ей было совершенно плевать, — я бы хотела, чтобы вы все перестали меня обсуждать.
— Ну, — парировал он, — а я бы хотел, чтобы у нас не было в этом нужды.
— Отвали, Люк.
— Джет!
— Он еще не умеет говорить, София.
— В этом-то между нами и разница, — подытожил Люк. — Если у меня есть цели, я на самом деле довожу их до конца.
Джет рассмеялась. Окружающие говорили, что этот хриплый, грудной звук совсем не вяжется с её лицом. Стариковский смех — как будто она выкуривала по пачке в день, хотя на самом деле никогда даже не пробовала сигарет.
— У меня впереди уйма времени, — сказала она.
Эту фразу она твердила себе каждый понедельник, когда родители уходили на работу, а она — нет. Она повторяла эти слова до тех пор, пока они не въедались в подкорку. В любом случае, не стоило позволять Люку так легко выводить её из себя.
— И, кажется, ты забываешь, что в десять лет я выиграла окружной конкурс по орфографии.
Люк склонил голову.
— Я помню.
Конечно, он помнил, ведь победа на конкурсе была далеко не единственным событием того дня.
— Ну ладно, — вмешалась София, совершенно не подозревая о мрачных воспоминаниях, по которым она сейчас топталась своим певучим голоском. — Мы пойдём. Малыш начинает капризничать.
— Оу, Люк, что, не доел сегодня своего протеина? — подколола его Джет.
Черт, он даже не слушал. Люк вытягивал шею, высматривая поверх голов ведьм и супергероев палатку, где торговали их родители.
- Мне пора, пойду выручать отца, — бросил он вместо прощания.
— Примерный маленький финдиректор, — пробормотала Джет себе под нос.
Люк услышал. Он обернулся, и в его глазах промелькнула вспышка гнева.
— По крайней мере, я финансовый директор, а не директор по косякам.
— Звучит даже не в рифму.
— Джет! — прикрикнула София.
— Вообще-то выругался Люк, а не я!
Камерон захныкал. София вздохнула, провожая Люка взглядом сквозь толпу.
— Хотелось бы мне, чтобы вы не ссорились.
Джет покачала головой.
— Это не ссора. Обычный разговор. Тебе не понять.
— Он сейчас в сильном стрессе.
— Он же Люк, — отрезала Джет. — У него вечный стресс. Бьюсь об заклад, на этой неделе он как минимум дважды нашел время сыграть в гольф с Джеком Финни и Дэвидом Дейлом. Тоже мне, стресс. Я знала его первой, не забывай. И тебя тоже знала первой.
В этом и заключалась суть — та холодная, колючая преграда между Джет и Софией. Ты уезжаешь в колледж, и твоя лучшая подруга перестает звонить, перестает отвечать на сообщения — ей становится плевать, — а вместо этого она нацеливается на твоего брата. Готова на всё, лишь бы втереться в доверие к Мейсонам. Джет больше не знала, о чем с ней говорить. И она бы никогда не призналась в этом вслух, но считала этого младенца скучным до безобразия.
— Ну, я пойду...
Джет не закончила фразу, да это и не требовалось. София выглядела не менее облегченной, когда Джет оставила её позади, исчезая в редеющей толпе.
Люди начали расходиться. Джет то и дело задевали плечом оборотни и серийные убийцы. В её сторону двигался гигантский костюм кота: из бело-рыжих пушистых плеч торчала человеческая голова, явно не подходившая к туловищу, а голову кота персонаж держал под мышкой. Джет узнала «человеческую часть»: лысина, темно-коричневая кожа, глаза, увеличенные линзами круглых очков. Это был Джерри Клей. Он заседал в совете попечителей деревни вместе с мамой. Вообще-то Джерри был председателем, а мама — заместителем. Мама говорила, что её это нисколько не задело, когда его выбрали, но лгунья из неё была никудышная.
Кот-Джерри шел между двумя офицерами полиции. На этот раз не в костюмах, а в настоящей форме. Жетоны на груди, пистолеты в кобурах на поясах. Лу Янковски — их новенький шеф полиции, и Джек Финни, который жил напротив Мейсонов сколько Джет себя помнила.
— Привет, Джет. Джек одарил её знакомой улыбкой. Он был высоким и широкоплечим, а седина в темных волосах уже перебиралась на щетину. София, когда они были подростками, называла его «серебристым лисом», хотя это самое серебро появилось у него совсем недавно.
— Здравствуйте, мистер Финни. Джет полагалось называть его сержантом или как-то в этом роде, но обращение не прижилось. «Мистер Финни» звучало, по крайней мере, лучше, чем «папа Билли», а именно так Джет называла его большую часть своей жизни.
Тебя искал Билли, — сказал он, будто прочитав её мысли. Ого, Джет сегодня прямо-таки чертовски популярная особа.
— Извини, Лу, — добавил Джек. — Это Джет. Дочь Скотта и Дайан. Не уверен, знакомы ли вы?
— Не уверен, что встречались, — произнес Лу. Вид у него был суровый, глаза жесткие, но голос совершенно не вязался с внешностью — слишком мягкий. Желтовато-серые волосы, цветом почти как горчица, и румяные, «кетчупные» щеки. Очевидно, этот человек никогда не слышал о ретиноле. — Было приятно работать с твоей мамой и, конечно, с Джерри. О, а вот и моя жена, то пугало, что машет мне рукой. Прошу прощения, я на минуту.
— Приятно? — переспросила Джет, провожая шефа взглядом. — Должно быть, он перепутал мою маму с какой-то другой Дайан Мейсон.
— Ха! — выкрикнул Джерри; это был не совсем смех. — А ты забавная. Джет и так знала, что она забавная. Иногда это было единственным, что у неё оставалось.
— Что ты думаешь о своем новом боссе, Джек? — спросил полукот-полу-Джерри, не сводя глаз с удаляющегося шефа. — Джек, не говори никому, что я это сказал, но на этом месте должен был быть ты. В этом гораздо больше смысла — иметь шефа, который прожил здесь десятилетия, а не какого-то приезжего, который никого не знает. Конечно, я голосовал за тебя. Не знаю, почему остальные попечители... черт, не говори никому, что я это ляпнул. Но... это должен был быть ты.
Плечи Джека опустились. Он неловко отвел взгляд, вероятно, подыскивая, на что бы еще посмотреть, и нашел идеальный отвлекающий маневр в палатке за их спинами. Там родители Джет продавали пакетики с кенди-корном[3], собирая средства для городских «Зеленых зон». Все это, разумеется, спонсировалось вашей дружелюбной местной строительной компанией — той самой, что строила особняки прямо рядом с этими «Зелеными зонами». Джек кашлянул, возвращаясь к ним.
— Уверен, вы выбрали подходящего человека для этой работы. Как Джет умудрилась втянуться в еще один разговор, в котором совершенно не хотела участвовать?
— Круто, — сказала она, пытаясь разрядить обстановку. — Если захотите кого-нибудь арестовать, чтобы поднять себе настроение, мистер Финни, я номинирую своего брата. Думаю, мы оба знаем, что он это заслужил. Джек не улыбнулся — очевидно, он всё еще переваривал слова Джерри.
— О! — подал голос Джерри. — А вот и мой парень, Оуэн, тот, что фотографирует. Скоро он пойдет на курсы фотографии. Давай сфотографируемся, Джек. Джерри подхватил бедного мужчину под руку своей толстой кошачьей лапой и уволок прочь.
— Привет, Джет. Твою же мать, неужели она не может получить хотя бы одну свободную минуту?
— Билли. — Она повернулась к нему со своей самой фальшивой улыбкой. — Ты нашел меня. Слава богу, а то я сегодня почти ни с кем не разговаривала.
— Правда? — удивился он.
— Нет. Меня тошнит от людей.
— А я — тоже «люди»?
— Определенно на них похож. Высокий, с темно-коричневыми кудрями, которые едва касались его широко посаженных, водянисто-голубых глаз. Рот у него был вечно приоткрыт и немного перекошен, даже когда он не улыбался. Он приподнял брови. Джет знала этот взгляд: Билли мало изменился с тех пор, как ему было десять лет.
Что? — спросила Джет.
— Я только что говорил с твоей мамой, и она спросила, как меня зовут. Джет фыркнула.
— Я же буквально вырос по соседству, проводил у вас дома больше времени, чем у себя. Билли словно уменьшился в размерах, хотя всё равно возвышался над Джет. — Она ведь пошутила, да? Она не могла забыть, кто я такой?
Бедный, милый Билли.
— Не принимай близко к сердцу, приятель. — Джет похлопала его по руке. — Я вот никогда так не делаю.
Возможно, это была её самая наглая ложь за весь вечер.
— Так зачем ты меня искал... прости, как тебя там зовут? — спросила она.
— Я ещё не готов над этим шутить. — Билли нахмурился. — Вообще-то я хотел спросить, не хочешь ли ты заглянуть в бар во вторник. У нас снова будет вечер живой музыки. Выступать буду я... ну, в смысле, я один из тех, кто играет. Кажется, я тебе уже говорил об этом, и не раз. Гитара, песни — парочку я сам написал.
«Почему он так тараторит? — подумала Джет. — И он что, вспотел?».
— Просто подумал, вдруг ты сможешь прийти в этот раз. Еесли нет, то ничего страшного.
Джет шумно выдохнула. Она не могла пойти — ни в прошлый раз, когда он звал, ни сейчас. А вдруг он поёт ужасно, она рассмеётся, и всё закончится грандиозным скандалом?
— Прости, — сказала она. — На этой неделе никак не получится. Куча дел. Может, в следующий раз?
Он снова как-то сник.
- Да, круто. — Билли кивнул, и настал его черёд выдавливать фальшивую улыбку. — Будет и следующий раз, не переживай.
Джет и не переживала, но ответить не успела: к ним, скользя и спотыкаясь на траве, уже бежал клоун. Пьяный клоун с бутылкой пива в руке.
— Ты в порядке? — спросила Джет.
Теперь она его узнала. На клоуна он тянул только выше шеи: нелепый красный нос и парик. А под ними скрывался Эндрю Смит. Он покачивался, его расфокусированный взгляд полыхнул яростью, едва он заметил Джет.
— Ты... — промямлил он, указывая на неё пустой бутылкой. — Где твой братец? Мне надо с ним поговорить.
— Люк? — Джет пожала плечами. — Кажется, он ушёл.
«Везучий ублюдок», — подумала она.
Эндрю рассмеялся — звук был мрачным и свистящим.
— Ваша долбаная семейка. Думаете, если закатывать эту хренову вечеринку каждый год, это всё исправит?
Билли шагнул ближе к Джет, подставляясь под удар. Ну, или под пиво.
— Вы все! — выплюнул Эндрю. — Уничтожаете всё, к чему прикасаетесь!
— Кажется, ты малость перебрал, а, Эндрю? — примирительно произнёс Билли, подняв руки открытыми ладонями вперёд. — Ничего страшного. Давай я принесу тебе воды?
— Не указывай мне, пацан! Вечно вы мне указываете!
Эндрю то ли бросился в атаку, то ли просто повалился на Билли, толкнув его в грудь. Билли не сопротивлялся и позволил себя оттеснить.
Всё нормально, мистер Смит, — с трудом выдавил Билли, пока клоун осыпал его грудь слабыми пьяными ударами.
Почему Билли ничего не делает?
— Эй! — крикнула Джет, собираясь вмешаться, но всё закончилось ещё до того, как она успела добежать до драки.
Из редеющей толпы появился папа Билли — черт, старая привычка, надо переучиваться — Джек, а следом за ним шеф Лу. Джек схватил Эндрю и оттащил его от Билли. Эндрю запнулся о собственные ноги и влетел прямо в шефа Лу, который обхватил его мёртвой хваткой.
— Успокойтесь, сэр! — рявкнул Лу ему в ухо. Мягкость из его голоса как ветром сдуло. Звучало, честно говоря, не слишком успокаивающе.
— Я разберусь, шеф. — Джек перехватил Эндрю за руку. Голова клоуна безвольно опустилась Джеку на плечо. — Ты в порядке, Билли? — спросил Джек сына через голову задержанного.
— Да, всё путём, пап, — ответил Билли. — Просто недоразумение. Ему надо домой, проспаться. Пожалуйста, не арестовывайте его.
— Ты знаешь этого человека? — спросил шеф Лу у отца Билли.
Джек кивнул.
— Знаешь, где он живёт?
Джек снова кивнул.
— Он живёт в квартире по соседству с Билли.
— Ладно. — Шеф поправил форму. — Проводишь его домой, сержант? И проследи, чтобы он выпил воды.
— Слушаюсь, шеф.
В следующий раз, — Лу посмотрел сверху вниз на клоуна, — отправишься на ночь в камеру за нарушение общественного порядка.
— Пошли, Эндрю, — сказал Джек, уводя его в сторону дороги и уличных фонарей и стараясь удержать в вертикальном положении и клоуна, и человека.
Шеф полиции отвернулся, чтобы поговорить с Билли, и Джет ускользнула. С неё хватило и разговоров с людьми, и этой хэллоуинской ярмарки. Может, в следующем году она прикинется больной. Хотя, вообще-то, это не имело значения: в следующем году её здесь уже не будет. Она снова уедет в Бостон, возможно, вернется на юрфак или возглавит свою новую компанию. Время для этого ещё найдется. У неё впереди уйма времени.
— О чем это вы? — спросил папа, когда она, наконец, добралась до их прилавка.
— Это Эндрю Смит. — Джет бросила маску зомби на стол. — Снова пьяный и в печали.
— Из-за дома? — спросила мама, не отвлекаясь от подсчета выручки, которую она складывала в сейф. Её короткая стрижка резко качнулась.
— Нет, скорее из-за того, что его единственная дочь покончила с собой в прошлом году.
Дайан резко втянула воздух.
— Джет, я бы попросила тебя…
— Попросила о чем, мам? Не говорить? Не существовать?
Мама бросила на неё взгляд — эти яростные зеленовато-карие глаза за линзами очков казались огромными, но ничуть не мягче.
Ах… — внезапно простонал отец, сгибаясь пополам и прижимая руку к боку.
— Опять плохо? — Мама обернулась, сжимая в руке пачку двадцатидолларовых купюр. — Примешь обезболивающее, когда вернемся домой. И не вздумай отказываться, Скотт; ты идешь на очередной осмотр.
Папа смог только крякнуть. Он вспотел, его редеющие волосы прилипли к вискам, а на лице прорезались новые морщины, в которых застыла боль.
— Грелка и побольше воды, — сказала Джет с грустной улыбкой. — Мне это лучше всего помогает. Можешь взять мою.
Она понимала эту боль. На самом деле она была единственной в семье, кто мог её понять. Мама и Люк никогда не мочились кровью по несколько недель кряду и не теряли способности ходить от боли в боку. Они-то со своими нормальными почками…
— Ну что ж. — Джет хлопнула в ладоши. — Было очень приятно, но я иду домой.
— Ты не можешь, — отрезала Дайан. — Ты обещала остаться до конца и помочь нам всё убрать. Люди уже расходятся. Можешь принести пользу и отнести стулья обратно в отель.
Джет никогда на это не соглашалась, и она терпеть не могла, когда мама говорила ей «принести пользу». От этих слов она не чувствовала себя полезной — наоборот, она чувствовала себя ничтожной.
— Сделаю это завтра, — бросила она.
— Твоя коронная фраза, Джет, — вздохнула мама.
— Это не коронная фраза, — поправил отец, и в его голосе прозвукло тепло. — Коронная звучит так: «Я сделаю это позже».
«Позже» — отличное слово, — произнесла Джет, повышая голос и отворачиваясь от родителей. — Оно означает, что мне никогда не придется быть полезной. Увидимся дома.
Мама всё равно снова отвлеклась: вернулся Джерри Клей, на этот раз в полном кошачьем облачении.
— Бу! — выскочил он из-за палатки. — Дайан, мне известен твой самый страшный и мрачный секрет, — проговорил он низким, «дьявольским» голосом.
— Тебе весело сверх меры, Джерри, — сухо бросила Дайан.
Джет пересекла Грин[4] и вышла на улицу. Было темно, но еще не настолько поздно, чтобы об этом беспокоиться. Город всё ещё гудел и визжал звуками отъезжающих машин и «нежити». Стайка подростков у маленькой церкви вела себя слишком громко и хихикала слишком неистово для одного только сахара. «Готова поспорить, нашли родительский бар», — подумала Джет.
Она шла мимо домов, где всё ещё светились «светильники Джека», злобно зыркая на неё своими треугольными глазами. Кто-то не потрудился вырезать на них рожицы — просто груда голых тыкв и кабачков[5] выстроилась на ступенях перед входной дверью.
Джет свернула на Колледж-Хилл-роуд, приветствуя скелет, висевший у Романо в первом доме; его конечности скрипели и болтались на осеннем ветру. Поднялась на холм к дому номер десять.
Домой.
В этот огромный безвкусный особняк, который отец ремонтировал, расширял и снова расширял. Он резко выделялся на фоне обычных домов на улице и дома Финни, стоящего прямо напротив под номером семь. Знаете, Джет, пожалуй, тоже могла бы ненавидеть Мейсонов.
Она взбежала по широкой кольцевой подъездной дорожке мимо своего грузовика, ласково похлопав его по кузову. Светло-голубой «Форд F-150». Мама считала, что Джет купила его только для того, чтобы позлить её. И мама была не так уж неправа.
Перед красной входной дверью стоял всего один «светильник Джека», но огонь в его глазах давно погас. На ступеньке стояло ведро с запиской: «Пожалуйста, угощайтесь. По одной конфете в руки». В каком мире жила её мать? Черт, ведро было пустым. Ублюдки.
Джет поискала ключи в кармане куртки; камера дверного звонка «Ринг»[6] пристально следила за ней, так что Джет уставилась на неё в ответ и высунула язык.
Она отперла дверь, и Реджи тут же бросился ей под ноги — вихрь рыжего меха и хвост, работающий как пропеллер; он издавал те самые радостные попискивания, которые предназначались только для неё. Пес подпрыгнул, скребя когтями её колени.
— Привет-привет, красавчик. Кто у нас хороший мальчик, а?
Джет наклонилась, чтобы почесать его за ушами. Эти глупые, длинные уши английского кокер-спаниеля.
Пес умчался прочь, скрывшись за углом, и вернулся через две секунды.
— О, ты принес мне грязные носки? — Джет потрепала его за морду, глядя, как всё его маленькое тельце гордо извивается, поднося этот «священный дар». — Большое спасибо, это именно то, что я люблю больше всего на свете.
Джет закрыла входную дверь и прошла через холл; кипенно-белые стены и марокканские ковры — всё слишком аккуратное, слишком стильное, словно в выставочном доме. Ох и влетало же Джет каждый раз, когда она осмеливалась вести себя здесь как дома — сорила крошками или бросала ботинки. Она прошла в кухню в глубине дома, Реджи трусил следом.
На кухонном острове стояла тарелка с печеньем. София испекла его и завезла чуть раньше — летучие мыши с черной глазурью и оранжевые тыквы. София любила такое. Печь. Джет взяла «летучую мышь» и откусила ей голову. Черт, а ведь вкусно. Она доела печенье, вытирая липкие пальцы об одно из кухонных полотенец у плиты — набор из трех штук: маленькие марширующие лимоны, апельсины и авокадо, потому что в этом доме всё должно было сочетаться. Джет развернулась и снова прошла мимо тарелки. К черту всё; она взяла еще и «тыкву», направляясь через широкую сводчатую арку в гостиную.
С печеньем во рту она полезла в карман за телефоном. Разблокировала. Большой палец нашел Инстаграм[7] раньше, чем глаза. Она откусила половину «тыквы»; сладкая оранжевая глазурь приторно облепила язык. Девушки из школы или колледжа — те, что теперь замужем, отмечают годовщины и нянчат детей. Или без свадеб и детей, зато с шикарными ужинами и бокалами шампанского в честь новой работы. Джет тоже могла бы быть такой — постить «скромно-хвастливые» заметки о повышении в фирме с аббревиатурой, которую все делают вид, что узнают. Если бы она не уволилась и не сбежала из Бостона в один миг.
Джет доела печенье, водя липкими пальцами по экрану. Неважно. У неё еще есть время, чтобы найти своё призвание; у неё впереди уйма времени, помните? И тогда жизнь начнется по-настоящему, и уж поверьте, она заставит их всех проглотить этот успех в ответ. Просто подождите.
Реджи замер перед ней и начал поскуливать.
— Прости, приятель. Это печенье для людей.
Скулёж стал тише, переходя в рычание.
— Чт...
Сзади послышался стремительный топот. Резкий удар в затылок — влажный звук лопающейся кожи, хруст черепа. Телефон выскальзывает из рук. Вместо рычания — крик. Джет тоже должна закричать, но... Еще один взрыв боли, сильнее первого. Ощущение крови, звук чего-то ломающегося внутри головы. Кто-то убивает её. Джет всё еще может это осознавать, но она моргает, а свет больше не возвращается, и...
— Служба 911, чем я могу помочь?
— О боже, о боже, помогите! Пришлите помощь!
— Сэр, пожалуйста, успокойтесь. Какая служба вам необходима?
— Черт. Скорую. Срочно пришлите сюда скорую. И полицию. Она не двигается, о господи. Нет!
На заднем плане слышны пронзительные крики.
— Сэр, вы можете назвать адрес?
— Да, твою мать. Колледж-Хилл-роуд, дом десять. О боже, Джет. Нет, пожалуйста, не умирай, прошу тебя. Она мертва?
— Что у вас там происходит?
— На неё кто-то напал. Здесь всё в крови. Её голова... Нет, нет, нет.
Снова слышны крики на заднем фоне.
— На месте происшествия с вами есть кто-нибудь ещё?
— Нет, нет, только я и она. Я нашел её, она не...
— Кто это кричит?
— Это собака. Этого не может быть, нет. Джет! Джет! Пожалуйста, не умирай, я умоляю тебя!
— Вы можете проверить, дышит ли она?
— Нет, нет, нет. Джет, пожалуйста.
— Сэр, как ваше имя?
— Билли. Билли Финни.
— Сын Джека?
— Да.
— Хорошо, Билли. Это я, Дебби, из участка. Мне нужно, чтобы ты перестал плакать и постарался успокоиться ради меня, пожалуйста. Скорая уже в пути. Помощь едет. Но мне нужно, чтобы ты проверил, дышит ли она, есть ли у неё пульс.
— Здесь так много крови, я не... я не могу. О господи, Джет, нет. Пожалуйста, боже, нет. Она мертва. Её кто-то убил.
Она мертва. Она мертва.
Джет моргнула. Где-то что-то запищало. Кто-то ахнул.
— Она очнулась! Доктор, она очнулась!
«Она» — это кто? О ней говорят? В палате всё было расплывчатым, слишком белым, слишком ярким. Свет резал глаза и отдавался болью где-то глубоко внутри. Джет снова моргнула: над ней нависли невнятные пятна плоти, волос и зубов.
— Люк. Зови врача, сейчас же. Быстрее!
Голос матери звучал надтреснуто и непривычно.
— Мам? — прохрипела Джет. Голос вышел еще более сиплым, чем обычно.
Она попыталась сесть, но тело словно сковал сон; локти запутались в тонких жестких простынях, которыми её подоткнули. На ней была белая больничная сорочка в бледно-желтых и голубых узорах.
— Давай я помогу.
Теперь заговорил отец. Должно быть, он и был тем пятном рядом с ней. Теплые руки легли ей на плечи. Джет приподнялась. К голове что-то прилипло и шуршало о подушку за спиной, а затем её прошила острая вспышка боли. Она потерла глаза и запуталась в трубке, торчащей из тыльной стороны ладони.
— Воды? — спросила мама.
Стакан уже был у самых её губ. Джет не могла поймать нужный наклон, поэтому просто втянула воду в себя с громким хлюпаньем. Она знала, что мама терпеть не может этот звук, но, возможно, на сей раз её простят — ведь Джет всё-таки в больнице.
Она знала, почему оказалась здесь. Она помнила. Перед глазами всё плыло, но мысли были ясными.
Кто-то пытался её убить. Проломил ей голову. Хруст тыквенного печенья и собственного черепа, а еще тот странный крик собаки. Но Джет была всё еще здесь. Она дышала — и даже глубоко вдохнула, просто чтобы проверить. Всё это было по-настоящему. Она снова моргнула, удостоверяясь: вот её тело, две руки, две ноги, которые двигались по её приказу. И голова у неё точно была, раз она видела, слышала и дышала ею.
Она жива.
Она выжила.
Черт возьми.
Спасибо, спасибо, спасибо.
— Джет.
Лицо мамы теперь стало четким, оно находилось в паре сантиметров от её собственного.
— Врач сейчас придет. Она тебе всё объяснит, и ты должна внимательно слушать, хорошо? Это очень важно. Они ничего не предпримут, пока ты сама не решишь. Ты поймешь, какой выбор будет правильным, милая.
Мама потянулась, чтобы погладить Джет по волосам, но её рука замерла.
— Прости, я забыла.
— Веду её! — В палату, запыхавшись, влетел Люк — так, будто бежал всю дорогу. — Привет, Мардж, — негромко сказал он. На Люка это совсем не походило. — Ты как?
— Немного голова побаливает, — Джет улыбнулась.
Никто из них не решался встретиться с ней взглядом. Да ладно вам, она же просто пыталась разрядить обстановку. Она ведь жива!
Дверь снова распахнулась. Вошла невысокая темнокожая женщина с заплетенными в косы волосами, сжимая в руках папку. Она тоже не улыбалась. Женщина откашлялась, переводя взгляд на кровать.
— Рада видеть, что вы очнулись. Ваши родные сказали, что вы предпочитаете, чтобы вас называли Джет, — произнесла она. — Я доктор Ли.
Джет не знала, что ответить. «Приятно познакомиться»? Почему у всех такие чертовски несчастные лица? Она жива, она проснулась.
— Можно мне? — Доктор Ли подошла ближе и достала из кармана белого халата фонарик-ручку.
Очевидно, «можно», потому что она уже вовсю светила Джет в глаза. Сначала в один, потом в другой. Свет погас.
— Сколько вы ей уже рассказали? — Врач повернулась к матери Джет.
— Ничего, — Дайан отступила назад. — Мы ждали вас.
— Ребят, всё нормально, — Джет шмыгнула носом. — Я и так в курсе. Я всё помню. Кто-то ударил меня по затылку. Пытался убить.
Повисла тишина.
— И не слишком-то преуспел в этом, — добавила Джет и для пущего эффекта сделала «джазовые ручки»[8].
Папа прижал ладонь ко рту, сдерживая рыдания. Тихая слеза скатилась по его костяшкам.
— Мистер Мейсон, пожалуйста, — произнесла доктор Ли, пододвигая стул, чтобы сесть рядом с кроватью. — Джет. Я нейрохирург. Вы находитесь в Медицинском центре Дартмут-Хичкок.
— Как давно я здесь? — спросила Джет. — Какой сегодня день?
«Какой день или какой вообще год? — подумала она. — Черт — неужели она проспала гораздо дольше, чем думала? О боже, вдруг она в коме уже много лет — не поэтому ли все ведут себя так странно? Ей ведь еще не стукнуло тридцать? Столько потерянного времени...».
— Сегодня воскресенье, — ответила доктор Ли. Её голос звучал успокаивающе, реагируя на панику в глазах Джет. — Сейчас два часа дня. Вы здесь около тридцати шести часов.
— Ну и слава богу, черт возьми, — выдохнула она. — Какое облегчение. А я-то думала, что уже состарилась.
Отец отвернулся к стене.
— Джет, когда вас доставили в приемный покой, вы были в тяжелом состоянии, — продолжила доктор Ли, теребя края папки. — При поступлении ваше состояние оценивалось в восемь баллов по Шкале комы Глазго[9]. Вы были без сознания, потребовалась интубация. Вскоре после этого из-за кровопотери произошла остановка сердца. Нам удалось стабилизировать ваше состояние и отправить вас в операционную. У вас была субдуральная гематома с левой стороны — вот здесь, под повязкой. Это означает скопление крови на поверхности мозга. Мы удалили кровь, и серьезных травм самого мозга на первый взгляд не обнаружилось. Но мы полагаем, что вам нанесли три удара. Один в левую часть головы и два в затылок, ближе к основанию черепа.
Это были именно те удары, которые Джет помнила.
Доктор Ли сглотнула.
— У вас был перелом черепа. Продольный перелом затылочной кости. Первый удар привел к трещине, второй вдавил кость глубже в мозг.
Она замолчала и опустила взгляд.
— Учитывая место травмы и жестокость нападения, это чудо, что жизненно важные ткани и сосудистые структуры мозга не получили значительных повреждений, и вы способны двигаться, мыслить и функционировать так, как сейчас. Я никогда не видела ничего подобного. Но...
Джет знала, что за этим «но» что-то последует. Ведь если бы случилось чудо, родные не смотрели бы на неё так. Словно она вовсе и не просыпалась.
Голова пульсировала — в затылке и слева; теперь она точно знала локализацию боли. Горячая и резкая, она была лишь эхом, призраком того, что Джет почувствовала тогда. Когда её голова буквально взорвалась.
Доктор Ли перевернула страницу в папке, лежавшей у неё на коленях.
— Перелом был успешно устранен во время операции. Мы соединили фрагменты черепа с помощью винтов и проволочной сетки. Наложили швы на кожу головы.
При этих словах рана зазудела и отозвалась вспышкой боли.
— После операции вас отправили на повторную компьютерную томографию.
Врач достала из папки снимок. Пластиковый лист задрожал с почти комичным звуком «ваб-ваб», совершенно неуместным в этой обстановке. Доктор Ли подняла снимок против дневного света, льющегося из окна. Черный фон. Сверху светились белые буквы: «Маргарет Мейсон, возраст: 27 лет, 01.11.2025» и другие цифры, которые Джет не понимала. Ниже располагалась сетка изображений. Разные ракурсы её мозга, разрезанного так и эдак, отрисованного в странном бледно-голубом цвете.
— У основания черепа, в самой глубокой его части, прямо посередине вашего мозга, есть кость, называемая скатом[10]. Травма затылка привела к перелому ската.
Снимок в руках доктора Ли дрогнул, угрожая снова издать тот же звук.
— Перелом ската — невероятно редкое явление, он встречается менее чем в половине процента случаев черепно-мозговых травм. И если вы посмотрите сюда, — она указала на снимок, на изображение, сделанное сверху, — вы увидите небольшой костный фрагмент, отделившийся от ската.
Палец доктора Ли прижался к крошечной бледной сфере, парящей там, в самой середине мозга Джет. Она показала его и на боковой проекции, проверяя, видит ли его пациентка. Даже не сфера, так — просто крупица.
— Ладно, — сказала Джет. — Но он ведь крошечный, верно? И со мной всё в порядке. Посмотрите на меня, я в норме.
Люк выдвинул стул с другой стороны и усадил маму.
— Джет, — произнесла доктор Ли, словно зацепившись зубами за последнюю букву и не желая продолжать. — Тот крошечный костный фрагмент прижимается к стенке вашей базилярной артерии.
Джет выдохнула. — Звучит серьезно.
— Это одна из основных артерий, снабжающих ваш мозг кровью.
«Да уж. Серьезно», — подумала Джет.
— Обычно операция по удалению такого фрагмента считается невозможной, — продолжила врач. — Он расположен слишком глубоко, к нему трудно подобраться, не повредив другие участки мозга. Слишком велик риск случайно задеть артерию и вызвать катастрофическое кровоизлияние. Шансы на летальный исход запредельно высоки. Правильнее было бы оставить всё как есть: со временем фрагмент мог бы переместиться к внешним краям мозга, где его было бы легче достать. Но...
Очередное «но».
Пульсация в голове Джет теперь напоминала барабанную дробь, вторя ритму сердца и отвечая страхом на страх.
— У вас поликистоз почек, Джет.
— Я в курсе, — Джет шмыгнула носом.
Снова вспомнились те недели, когда она мочилась кровью, когда боль буквально скручивала пополам, а на теле проступали фантомные синяки. Вспомнилось, как ей пришлось бросить работу и вернуться домой, потому что сил больше не осталось. Вспомнились таблетки от давления, которые она принимала ежедневно, запрет на курение и ограничение соли, хотя раньше она так любила картошку фри. — А какое отношение это имеет к моему мозгу? — спросила она.
Папа теперь стоял позади мамы, положив руки ей на плечи; его губы сжались в узкую белую линию — он из последних сил старался не заплакать.
Доктор Ли сглотнула.
— Осложнение поликистоза заключается в том, что стенки артерий у пациентов гораздо слабее — и в сердце, и... и в мозге. — Понятно.
— Простите, Джет, мне тяжело это говорить. Из-за положения фрагмента, который оказывает дополнительное давление на и без того слабую стенку артерии, в этом месте образуется аневризма. Большая аневризма. И когда она лопнет, последовавшее за этим кровоизлияние... оно будет смертельным.
— Ла-адно, — протянула Джет и кивнула, тут же перестав, когда поняла, что это причиняет боль. — И какова вероятность, что эта аневризма образуется?
— Это неизбежно, Джет. И всё произойдет быстро.
— Насколько быстро?
— Точно предсказать невозможно, особенно до того, как аневризма окончательно сформировалась.
— И всё же, доктор, каковы ваши предположения?
— Джет... — шмыгнула носом мама.
Доктор Ли выпрямилась и уставилась в пол, стараясь не смотреть на пациентку. — Учитывая особенности вашего случая, я бы сказала, что у нас есть всего несколько дней. Может, неделя, прежде чем она разорвется.
Джет прицокнула языком, пытаясь скрыть участившееся сердцебиение — пульс зашкаливал в режиме «бей или беги». Этого просто не могло быть. Неужели это происходит наяву?
— То есть... вы хотите сказать, что примерно через неделю я буду мертва?
Никто не ответил. Отец больше не мог сдерживаться; он уткнулся лицом в сгиб локтя и зарыдал.
— Пап, всё нормально, — Джет пошевелилась в кровати.
До этого она лишь раз видела его плачущим так сильно. Это был утробный, первобытный звук. Она надеялась, что ей больше никогда не придется его слышать; семнадцати лет после первой трагедии оказалось недостаточно.
— Это я виноват! — выкрикнул он сквозь слезы.
— Пап, ты тут ни при чем. Это наследственное. Был пятидесятипроцентный шанс, что поликистоз достанется мне, Люку или Эмили.
«Значит, я — та самая невезучая, — подумала Джет. — Я и так это знала: у двоих других нормальные имена, а мне досталось быть Маргарет».
— Значит, операция? — Джет перевела взгляд с доктора Ли на своих родных. — Да?
Мама кивнула и вытерла распухшие глаза. Никто из них не выглядел отдохнувшим — за то время, пока Джет проспала слишком долго, они, казалось, почти не сомкнули глаз.
— Это единственный выход, Джет.
— Пожалуйста, миссис Мейсон, — голос доктора Ли стал жёстче. Она перевела взгляд на пациентку. — Джет, мне нужно кое-что прояснить, прежде чем вы примите какое-либо решение. Как я уже сказала, при других обстоятельствах такая операция даже не рассматривалась бы. Риск летального исхода чрезвычайно высок. Я должна быть с вами честна: первичную операцию проводил мой коллега, доктор Фуллер. После второй КТ, когда ситуация прояснилась, доктор Фуллер отказался даже рассматривать возможность хирургического вмешательства для удаления костного фрагмента. Я же сказала, что возьмусь за это только в том случае, если вы будете обладать всей полнотой информации — если вы выберете этот путь, осознавая риск.
Барабанная дробь в голове Джет участилась; этот неестественный звук напоминал обратный отсчет и заставлял сердце биться в бешеном ритме.
— Каков риск? — спросила она. — Вы можете назвать процент или что-то в этом роде?
Доктор Ли замялась; её язык задвигался во рту, выпирая сквозь щеку.
— Шанс на выживание — менее десяти процентов.
Барабанный бой прекратился.
— Значит, вероятность того, что я умру прямо на операционном столе, составляет более девяноста процентов? — Джет произнесла это бесстрастно, с каким-то странным чувством отстраненности, будто она находилась не в этом теле и не на этой кровати. Возможно, мозг проделывал такое специально, чтобы уберечь её от боли? Или же это был результат травмы — та самая поломка, которую не в силах зафиксировать компьютерная томография? — Я не из азартных игроков, но такие ставки не кажутся мне удачными.
Джет никогда не везло в играх со случаем. Она уже проиграла одну такую партию с поликистозом почек. А там шансы были пятьдесят на пятьдесят. Не десять. Менее десяти.
— И вы больше ничего не можете сделать?
— Мне очень жаль, Джет, — ответила доктор Ли; в её голосе послышалась дрожь, которую она попыталась скрыть за коротким кашлем. Интересно, сколько раз ей приходилось сообщать людям, что они скоро умрут? Можно ли вообще привыкнуть к такому?
Джет посмотрела на свою семью. Люк, серый и безмолвный, с дергающимся мускулом на челюсти. Папа, плачущий тихим, еще более пугающим плачем. Мама, которая подалась вперед в кресле и, взяв руку Джет в свои, легонько сжала её.
— Итак, — Джет замялась, пытаясь мысленно собрать себя воедино, исправить то, что не под силу было врачу. — Мой выбор таков: я могу умереть сейчас или я могу умереть через семь дней?
В палате стояла тишина, но в остальном мире жизнь продолжалась: высокочастотный писк аппарата, приглушенный крик где-то дальше по коридору, осеннее солнце, беззастенчиво сияющее в окно — ему было плевать на неё и её мелкие проблемы.
Что это вообще за выбор? Большую часть дней Джет не могла решить даже, чем ей позавтракать. Умереть сейчас или умереть через неделю? Тост или хлопья? А может, и то и другое сразу?
В голове тоже стоял гул, но не из коридора; он засел глубоко внутри, за глазами, заставляя сердце сбиваться с ритма. Симфония проклятых. Горло Джет перехватило, но она не собиралась показывать остальным, как ей страшно.
— Черт, — выдохнула Джет. — А двери номер три у вас случайно нет?
Мать ответила быстрее, чем врач успела открыть рот:
— Всё будет хорошо, милая. Очевидно же, какой выбор нужно сделать.
Дайан шмыгнула носом, и её хватка на руке дочери усилилась до боли.
— В одном случае есть шанс, в другом — нет. Я не могу тебя потерять. Ты должна выбрать операцию, Джет. Быстрее. Доктор сказала, каждая минута на счету.
— Миссис Мейсон... — начала было врач.
— Шанс так себе, — Джет посмотрела на мать. — Меньше десяти процентов на выживание. Я понимаю, ты школу давно закончила, мам, но с математикой тут явно паршиво.
— Не превращай это в соревнование, Джет.
— Да в какое еще...
— Ты обязана согласиться на операцию! — глаза матери наполнились слезами, но те еще не потекли по щекам. — Я не могу потерять еще одну дочь. Ты не можешь так со мной поступить.
Гул в голове превратился в раскаты грома. Обычно Джет умела держать себя в руках, отступать и уходить от конфликта, но, возможно, и этот механизм внутри неё сломался.
— Я не сама себе, мать твою, мозги вышибла, мам. Я на это не подписывалась. Не всё в этом мире — моя вина.
Отец шагнул вперед.
— Джет, твоя мама не это имела в виду. Она просто хочет как лучше. Мы все хотим, малышка.
Он не называл её так уже много лет.
— Да, — буркнул Люк, будто это могло чем-то помочь.
— Но ты ведь выберешь операцию, — произнесла мать, и слезы всё же хлынули, догоняя друг друга на её щеках. — Ты ведь понимаешь, что это единственно верное решение? Скотт, помоги мне.
Доктор Ли вмешалась, поднимаясь со стула.
— Это решение должна принять сама Джет.
Голос врача смягчился.
— Вам не обязательно отвечать сию же секунду. Снаружи полиция. Они ждали, пока вы придете в себя. Им нужно задать вам несколько вопросов о нападении, прежде чем вы определитесь.
— На случай, если я выберу операцию и не выкарабкаюсь, — сказала Джет, видя врача насквозь. — Они здесь, прямо сейчас, чтобы о-о-о...
Как же это слово? Черт, вы ведь понимаете, что она имела в виду. То, что проходят, когда устраиваются на работу; то же самое, когда полиция задает вопросы. Звучит как... Джет не могла вспомнить, как оно звучит.
— О-о-оп... Как же это чертово слово?
— Интервью? — подсказал Люк.
— Да. Интервью. — Джет с досадой хлопнула ладонью по кровати. — О чем я говорила?
Доктор Ли прищурилась.
— Джет, вам трудно подбирать слова?
— Нет.
На самом деле — да. По крайней мере, некоторые. Слова вроде «Черт, черт, я сейчас умру, черт» находились легко. Но она не могла вспомнить название той штуковины, что висела на плечах у доктора Ли. Длинная такая, с наушниками и металлическим диском, чтобы слушать сердце[11]. Джет такая была не нужна; её собственное сердце и так колотилось слишком громко.
Доктор Ли кивнула, словно умела читать мысли, даже если не могла починить этот конкретный мозг.
— Один из ударов пришелся вот сюда, в боковую часть головы, — она указала на повязку. — В левое полушарие, где находится речевой центр мозга. Иногда травма в этой области может вызвать проблемы с пониманием или порождением речи — это называется афазией. Ваше понимание и сама речь кажутся почти не затронутыми, так что, скорее всего, это аномическая афазия, самая легкая форма.
Она сделала паузу.
— У вас могут возникнуть трудности с поиском определенных слов, особенно тех, которые вы используете не слишком часто. Это может быть временно, продлиться всего несколько недель или месяцев, и это лечится с помощью логопеда.
Джет пожала плечами.
— Но у меня ведь нет в запасе ни недель, ни месяцев, верно?
Это был не совсем вопрос.
— Если ты согласишься на операцию, Джет… — начала мама.
— Думаю, сейчас нам нужно позволить Джет поговорить с полицией, — перебила её доктор Ли. Она жестом указала на медицинскую карту, вынуждая Дайан подняться на ноги.
Люк задержался у двери.
— Кто это был, Джет? — спросил он. Его рот застыл в суровой линии, скрывая зубы. — Кто это с тобой сделал?
Она выдохнула. Три слова, которые она точно знала, как подобрать:
— Я не знаю.
— Пойдем, Люк. — Отец мягко похлопал его по спине. — Давай дадим копам задать свои вопросы. Времени почти не осталось.
Мама прижала ладонь к бугорку под простыней, там, где была ступня Джет.
— Я буду прямо за дверью, милая.
Врач вышла последней, бросив на Джет прощальный взгляд с грустной полуулыбкой. Улыбкой пала-пала... черт, как же это слово? Ну, те люди в капюшонах из кино, которые машут топором или выбивают опору из-под ног?[12]
— Она готова вас принять, — услышала Джет приглушенный голос доктора Ли за закрывшейся дверью. — Пожалуйста, не давите на неё слишком сильно. Я только что сообщила ей новости.
Новости.
Ха.
Срочно в номер, читайте все! У Джет Мейсон в голове бомба с часовым механизмом. Дверь должна была открыться в любую секунду. Хватит ли этого времени, чтобы закричать?
Петли скрипнули. Нет. Времени недостаточно. Чтобы кричать. Чтобы жить.
Первым вошел мужчина в костюме, судорожно сжимая в руках папку — его костяшки побелели. Столько бумажной волокиты; везет же ей.
— Маргарет Мейсон? — произнес он мягко, старательно выговаривая каждое слово. — Меня зовут Джордж Эккер. Я детектив полиции штата Вермонт.
— Её зовут Джет, — раздался другой голос, который она узнала.
В палату вошел папа Билли — простите — Джек Финни, блеснув жетоном.
— Ей нравится, когда её называют Джет.
Вид у него был изможденный, явно из-за нехватки сна, но под этой маской усталости скрывалось хотя бы знакомое лицо. Шеф Лу Янковски зашел последним, с щелчком закрыв за собой дверь. Он кивнул:
— Снова здравствуй, Джет.
Джордж Эккер откашлялся.
— Шеф сказал, что вы, возможно, захотите видеть здесь сержанта Финни. Что вы знакомы.
— Всю мою жизнь, — ответила Джет.
Джек склонил голову, будто ему было больно выдерживать её взгляд. Оплакивал её еще до того, как она набралась благородства действительно уйти. «Почти мертва. Не-мертва. Твою мать, зомби — вот я кто, — подумала она. — Вот уж точно, напророчила себе». Джет удивилась, что смогла выговорить это слово — разве оно не должно было кануть в черную дыру в её голове? Столько слогов.
Все трое стояли вокруг её кровати, словно безмолвные часовые; Джет приходилось вытягивать шею, чтобы смотреть на них снизу вверх.
— Я не видела, кто это был, — сказала она. — Прежде чем вы спросите. На меня напали сзади. У меня не было возможности обернуться.
Детектив Эккер щелкнул ручкой, что-то быстро черкнул в папке.
— Слышали ли вы или видели что-нибудь, что могло бы помочь нам опознать преступника?
Джет сглотнула.
— Значит, вы тоже не знаете, кто это был? Разве нет никаких улик или чего-то в этом роде?
— Место происшествия всё еще обрабатывается, — ответил детектив. — Хоть что-нибудь?
- Шаги, — ответила Джет. — Приближались сзади.
— Они казались тяжелыми?
— Не знаю.
— Могли бы вы сказать, какая была обувь? Ботинки? Кроссовки?
— Не знаю, это были просто шаги. Всё произошло слишком быстро.
— Одна пара ног или больше?
— Одна. Это был один человек.
Детектив Эккер перелистнул страницу назад.
— Вы знаете, чем именно вас ударили?
— Нет. — Она помедлила. — Погодите, так орудия убийства у вас тоже нет?
Она сама не осознала этого, пока не произнесла. Орудие убийства. Но ведь так оно и было, верно? Потому что на Джет не просто напали или совершили покушение — эти блеклые, универсальные словечки тут не подходили. Её... убили. Кто-то лишил её жизни. Убил на девяносто с лишним процентов, если только Джет не полагалось еще одно чудо, и операция действительно не спасет её.
— Орудие не было найдено на месте происшествия, — произнес Эккер, намеренно опустив то самое решающее слово, от которого всем стало не по себе[13].
Джек снял фуражку и прижал её к боку.
- Кто меня нашел? — спросила у него Джет, обращаясь именно к нему, а не к этому незнакомцу с папкой. — Это были мама и папа?
Джек кашлянул.
— Тебя нашел Билли.
— С ним всё в порядке? — спросила она.
Это был странный вопрос для человека, чьи дела обстояли гораздо хуже, чем «в порядке». Но Джет была сильной — так говорили все. А Билли был мягким. Раньше он плакал, когда Джет давила пауков.
Джек не ответил.
— Маргарет... простите, Джет. — Детектив пододвинулся ближе, возвращая её внимание к себе. — Можете ли вы вспомнить какую-либо причину, вообще любую, по которой кто-то мог захотеть причинить вам боль?
Ей хотелось пошутить, чтобы обмануть эту барабанную дробь в голове, собранной по кусочкам с помощью проволочной сетки и винтов. «Кто, я? Да я же чертовски милая». Но в этот раз она не смогла — не вышло заглушить нахлынувший ужас.
— Нет, — ответила она, и голос почти подвел её. — Я не могу придумать ни одной причины, по которой кто-то захотел бы меня убить.
Но у кого-то причина была. Никто не станет трижды бить человека по черепу без веского повода. Это «почему» сбивало с толку почти так же сильно, как и «кто». Узнает ли Джет когда-нибудь ответы? Вряд ли, если она выберет операцию и проценты сыграют так, как им и положено.
Детектив прицокнул языком, и Джет захотелось этот язык ему вырвать.
- Вы можете сказать нам, где находится ваш бывший парень? — Он сделал паузу, чтобы зачитать имя из своих заметок, ведя по строчке пальцем. — Джей-Джей Лим. Знаете, где он?
Джет тоже прицокнула языком.
— Не знаю, говорил ли вам кто-нибудь, но я тут вроде как лежала в больнице без сознания.
Эккер приподнял брови.
— Нет, я не знаю, где он, детектив. А что?
— Мы не можем до него дозвониться. Он не отвечает на звонки. Мы говорили с его братом — Генри, — тот тоже не знает, где он. Говорит, что брат внезапно уехал из города в пятницу вечером, на Хэллоуин. И не сказал, куда направляется.
Джет выпрямилась, отстранившись от подушек.
— Вы ведь не считаете его подозреваемым?
Но по выражениям их лиц было ясно: именно так они и считают.
— Как долго вы были вместе? — спросил детектив.
Какое это имело значение?
— Почти два года, — ответила она. — Послушайте, Джей-Джей этого не делал.
— Но вы ведь не видели нападавшего? — вмешался шеф.
— Нет. Не видела. Но... — Джет не знала, к чему ведет, и оставила фразу висеть в спертом воздухе палаты.
— Последнее, о чем нам нужно вас спросить, — сказал Эккер, переворачивая очередную страницу. — Ваш сотовый телефон пропал. Знаете, какая это модель?
— Они забрали мой телефон?
Его не было при вас, и на месте происшествия он не найден.
— Айфон. Четырнадцатый, кажется.
— Ваш отец предположил то же самое. — Эккер сделал пометку. — И напоследок — во время нападения на вас были часы «Эппл Вотч» (Apple Watch). Сейчас они у нас. Можете сказать нам пароль, чтобы мы могли получить доступ к данным? Это помогло бы ускорить процесс, чтобы нам не пришлось ждать распечаток от телефонной компании.
Джет взглянула на своё голое запястье.
— Да. Ноль семь ноль девя.
— Уверены? — Эккер пристально посмотрел на неё.
— Да, я уверена. Пароли из моей головы никто не вышиб.
Детектив неловко шмыгнул носом, и в этот момент Джет всё поняла. Поняла, почему он переспрашивает. Если она согласится на операцию — если она умрет на столе, как и предсказывает статистика, — то это их последний шанс поговорить с ней. Вот почему они должны быть уверены. Потому что они разговаривают с мертвой женщиной.
— Ноль семь ноль девя, — повторила она.
Он записал цифры, и Джет проследила взглядом за росчерком его ручки. Он кивнул, взглянул на шефа Лу и Джека, а затем закрыл папку.
— Думаю, на данный момент это всё, что нам от вас нужно, Джет, — произнес он.
— Нет, стойте!
Она села, подтянув колени к груди. Всё не могло закончиться вот так, потому что если это конец, значит, пришло время решать. Пришло время делать выбор. И, может быть, совсем чуть-чуть, ей удастся оттянуть этот момент еще на несколько минут. Не прямо сейчас. Позже. Позже. Пусть она решит позже.
— Всё в порядке, Джет, — произнес Джек охрипшим и сорванным голосом, будто он не умолкал с их последней встречи. Но глаза его светились добротой и затаенными слезами. — Обещаю тебе, детка. Мы поймаем того, кто это сделал. Обещаю. Я сделаю это ради тебя.
Джет впилась в его глаза взглядом и моргнула. «Неужели он не понимает? — подумала она. — Я не могу позволить другим делать что-то за меня, ведь что это докажет? Что моя мать права; что Джет родилась никчемной и умрет такой же?». Теперь у неё совсем не осталось времени, чтобы доказать обратное. Это было несправедливо, этого просто не могло быть на самом деле.
Джек вытер глаза и последовал за остальными офицерами к выходу. Он ведь решил, что она согласится на операцию, верно? Решил, что это прощание.
— Прощайте, Джет, — сказал детектив Эккер тоном, не оставляющим места для сомнений.
Дверь со стоном закрылась, унося их прочь, а вместе с ними и последнюю надежду Джет.
Её время вышло.
Она пробыла в одиночестве меньше четырех секунд, прежде чем дверная ручка снова дернулась. Первой вошла мама, следом — папа и доктор Ли.
— Люк, ну же, — прикрикнула Дайан, жестом приглашая и его в палату.
Доктор Ли замерла, сложив руки на груди, и наблюдала за тем, как семья собирается у кровати Джет. Люк дышал так тяжело, что Джет не могла сосредоточиться, а ей нужно было подумать; они пришли за её решением, и ей было жизненно необходимо подумать.
— Люк, заткнись, — огрызнулась она.
— Я и слова не сказал.
— Пора, Джет, — произнесла доктор Ли тихо и серьезно. — Нам нужно немедленно начать подготовку к операции. Ты приняла решение?
— Конечно, приняла, — вставила мама, положив руку на плечо Джет и крепко сжав его. — Операция. Она выбирает операцию. Это единственный выход, единственная надежда.
— Джет? — надавила доктор Ли.
Джет посмотрела на мать. Барабанная дробь в голове усилилась вдвое, втрое, сердце колотилось в клетку ребер. Песня близилась к завершению. Мать смотрела на неё не мигая. Джет моргнула.
— Ну же, милая.
— Я не...
— Она выбирает операцию. Мы все так решили.
— Миссис Мейсон, пожалуйста, — доктор Ли повысила голос. — Джет. Чего хочешь ты?
Чего она хотела? Она хотела вернуть свою жизнь. Хотела вернуться на два дня назад и «починить» свою голову, сделать так, чтобы ничего этого не случилось. Она хотела того же, чего и всегда. Сделать что-то, достичь чего-то значимого, чего-то неоспоримо великого, чтобы доказать, что она может. Чтобы жизнь, наконец, началась по-настоящему. Джет слишком долго играла в ожидание, и теперь время вышло.
Дорога закончилась, и закончилось это самое «потом».
Кто-то отнял их у неё.
Но не всё.
Умереть сейчас или умереть через семь дней.
У Джет не было надежды, но у неё могла быть эта неделя.
Чтобы сделать что?
Джет сглотнула и уставилась прямо перед собой, отчего лицо матери превратилось в размытое пятно.
— Я отказываюсь от операции.
Доктор Ли выглядела почти облегченной. Мать — нет. Её лицо словно пошло трещинами.
— О чем ты говоришь? — её голос скрежетал по горлу, по зубам. — Доктор, она не понимает, что говорит. Она, должно быть, в замешательстве. Мы делаем операцию.
— Нет, мам, не делаем.
— Да, Джет. Делаем! — её глаза повлажнели, но в них полыхал огонь. — Я так и знала, что ты попытаешься выкинуть нечто подобное. Скотт, скажи ей!
Отец не шелохнулся.
— Люк, — мать попыталась снова. — Скажи своей сестре. Скажи ей, что она не может так с нами поступить.
— Я умру во время операции, мам, — Джет взорвалась в ответ. — И все остальные это знают.
Доктор Ли всё поняла по тому, как опустились её плечи — груз неминуемой смерти Джет перестал на них давить.
— Надежды нет. — Джет отбросила простыни, обнажая ноги. — А если выбирать между «умереть сейчас» или «умереть позже», я выбираю «позже».
— Джет, нет!
— Это же моя коронная фраза, разве нет?
Она свесила ноги с кровати, коснувшись пальцами холодного пола.
— Вы ведь всегда так говорите, а? — «Я сделаю это позже». К чему менять привычку всей жизни? Я умру позже.
— Джет, ты не можешь так поступить! Скотт?!
Джет встала. Пошатываясь, она сделала первый шаг; ноги словно обожгло огнем. Она указала на дверь:
— Люк, догони копов. Скажи им, чтобы подождали.
— Нет, Люк! — прикрикнула на него мать, щелкнув пальцами.
— Люк, это я здесь умираю. Сделай одолжение, а?
Люк ничего не ответил и выскользнул за дверь, прежде чем на него успел наорать кто-то ещё.
— Хватит, Джет. Ты всё доказала. Живо в кровать.
Джет её проигнорировала.
— Док, мой череп заштопан как надо, верно? Мозги не вывалятся, если я сейчас выйду отсюда?
Доктор Ли кивнула — в её глазах блеснул огонек; она тоже проигнорировала Дайан Мейсон.
— Просто меняйте повязки каждый день.
— Где моя одежда? — Джет посмотрела на отца.
Скотт Мейсон кашлянул; казалось, ему почти страшно говорить:
— Улики.
— Джет, прекрати! — закричала мать. — Пожалуйста, остановись!
— Не могу, мам. Я не хочу умирать сейчас.
Она прислушивалась к своей голове и сердцу, и оба твердили одно и то же в паническом ритме: «Не сейчас, не сейчас, не сейчас».
— Я выбираю эти семь дней. Мне нужно это время. Оно мне необходимо.
— Зачем, Джет? — огрызнулась Дайан, и больно ранили не сами слова, а то, что скрывалось за ними: истинный смысл маминых слов. Джет прожила двадцать семь лет и не сделала ничего значимого; какую же роль сыграет одна неделя?
Решающую.
— Я наконец-то сделаю хоть что-то, мам. Кое-что важное. И я доведу дело до конца. В этот раз всё будет иначе. Должно быть иначе, потому что это мой последний шанс.
— Сделаешь? — вскрикнула мать. — Что ты имеешь в виду? Что именно?
Что-то великое. Что-то, чего ещё никто и никогда не делал.
— Я раскрою собственное убийство.
Желтая, черная, полосатая — цвета рассерженной осы — лента тянулась от одной живой изгороди к другой, перегораживая подъездную дорожку; за ней лишь мельком угадывались очертания дома. МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ — ВХОД ВОСПРЕЩЕН.
Перед лентой дежурил полицейский, прищурившись, он разглядывал приближающиеся машины. Шеф и Джек Финни притормозили первыми; опустив стекло, они переговорили с постовым. Тот кивнул, отцепил один край ленты и позволил ей упасть; лента змеей скользнула по дороге, прежде чем он свернул её в рулон.
Джек высунул руку из открытого окна и жестом велел им ехать за ним.
Люк послушался, снял машину с ручника и медленно двинулся вперед. Он молчал. Молчал всю дорогу. Джет поехала с ним из больницы, потому что не могла вынести рыданий матери и того, как смотрел на неё отец, неся на плечах вину, которая вовсе не была его собственной. Люк никогда не был «лучшим вариантом», но сегодня стал именно таким. Джет отвечала на его молчание своим собственным. Хотя ему не мешало бы научиться дышать потише.
Родители ехали следом, слишком близко, и припарковались рядом с ними. Несмотря на огромную площадь подъездной дорожки, свободного места почти не осталось: белые и темные фургоны, полицейские патрульные машины — все они обступили голубой грузовик Джет, зажав его в тиски.
Красно-белая входная дверь была распахнута настежь — прямоугольный рот, застывший в беззвучном крике. Дом «изрыгал» человеческие фигуры в белых пластиковых защитных костюмах, синих перчатках, масках и бахилах; лишь узкая полоска кожи вокруг глаз доказывала, что это вообще люди. Они сновали туда-сюда. Бумажные и пластиковые пакеты, исписанные жирным маркером, который Джет не могла разобрать отсюда, передавались в бесплотные руки в перчатках, ждущие внутри фургонов.
Джек Финни вышел из патрульной машины, и Джет сделала то же самое, избегая взглядов родителей, которые как раз выходили из своего авто. Двойной хлопок закрывающихся дверей отозвался глухим ударом в её груди. Она посмотрела вперед. Дом, который отец строил с любовью, упорным трудом и на который потратил чертову уйму денег. И вот теперь здесь умерла еще одна дочь. Сможет ли он когда-нибудь снова стать настоящим домом, побывав местом убийства?
Джек протиснулся по узким проходам между машинами и подошел к Джет. Она туже затянула шнурок на серых спортивных штанах; штанины были подвернуты, но всё равно волочились по земле. Вещи Люка. Запасная спортивная форма, которую он возил в багажнике: треники и худи, в которых Джет просто утонула. К тому же одежда пахла немного затхло.
— Техники скоро закончат, — произнес Джек, оглядывая Мейсонов, выстроившихся в ряд, от Люка и до самой Джет. — Примерно через час. Тогда мы сможем запустить уборщиков. Им уже позвонили, они ждут в конце улицы. Скоро вы получите свой дом обратно.
Мама шмыгнула носом; её глаза были красными от слез.
Джек посмотрел на неё, открыл рот, но не произнес ни слова — лишь блеснули нижние зубы. Он снова повернулся к Джет.
— Ты говорила, что хочешь войти и всё увидеть? Ты уверена?
Джет кивнула, сжав челюсти так сильно, что в ушах заскрипело.
— Там... — Джек замялся. — Там много крови. Даже некоторым офицерам не по себе...
— Я хочу это видеть, — отрезала Джет, закатывая рукава, чтобы освободить ладони. — Пожалуйста.
Она зажмурилась, помедлила секунду, а затем шагнула вперед и открыла глаза.
Это была уже не её гостиная. Не то место, где она валялась в обнимку с Реджи и засматривалась сериалами на «Нетфликсе» допоздна. Не то место, где она когда-то уронила спагетти, поставив пятно на ковер, и умоляла отца не выдавать её матери. Не тот сверхдлинный диван, один угол которого принадлежал Люку в его подростковые годы, а другой — самой Джет. Раньше он принадлежал Эмили, пока той он больше не понадобился. Джет не меняла его несколько лет — так, на всякий случай. Телевизор теперь превратился в пустое черное зеркало, в котором она видела собственное отражение.
Теперь комната стала другой, лишенной жизни. И первое, что бросилось в глаза, был даже не красный цвет, а желтый. Повсюду были расставлены маленькие таблички — маркеры места преступления с напечатанными на них черными цифрами. Счет шел всё выше и выше.
Затем она увидела красное. Еще больше отпечатков лап, описывающих панические круги.
Взгляд Джет проследил за призрачными следами Реджи до лужи крови — подсыхающей, но всё ещё влажной, поблескивавшей в лучах дневного света. Густая и растекшаяся, она наполовину запеклась на дереве, наполовину впиталась в угол ковра. Что ж, про соус от спагетти можно забыть — это пятно не вывести уже никогда.
Крови было больше, чем, по мнению Джет, вообще мог потерять человек.
Её кровь.
Инстинктивно она потянулась к повязке на затылке, но вовремя одернула руку, не коснувшись бинтов. Крови было так много, что для неё потребовалось сразу четыре маркера: 6, 8, 9 и 11.
— Ты в порядке? — спросил Джек. — Мы можем остановиться в любой момент.
Джет вдохнула, задрав голову к потолку в поисках воздуха, не отравленного запахом крови. Это тоже было ошибкой. Еще два желтых маркера, прилепленных к белому потолку. Номера 31 и 32. Красные капли разлетелись там странным узором, перечеркнув одну из светодиодных ламп и запекшись на стекле.
— А это что такое? — шмыгнула она носом.
Джек подошел ближе и тоже посмотрел вверх.
— Это следы разбрызгивания, — тихо ответил он. — Кровь, слетевшая с орудия... между ударами.
— И они до сих пор не знают, что это было за орудие?
— Его так и не нашли.
На полицейском языке это означало «нет».
В коридоре послышались голоса; в дверном проеме мелькнули её мать и шеф Лу. Они прошли мимо, задев друг друга плечами; рука Лу замерла в воздухе за спиной Дайан Мейсон, когда они направились к лестнице. На их обуви были синие бахилы.
— Мы уже всё осмотрели вместе со Скоттом вчера, — говорил ей Лу своим привычным вкрадчивым голосом, — но было бы очень кстати, если бы и вы взглянули. У вас глаз более намётанный. Посмотрите, вдруг чего-то не хватает или что-то лежит не на своём месте. Вообще любая мелочь.
Звук их шагов стих наверху.
Джет подошла ближе к кровавому пятну, ища разрешения в глазах Джека. Она прошла за диваном; подушки на нём были взбиты, их верхние углы аккуратно торчали вверх — такие чистые, они казались совершенно чужеродными в этой комнате ужасов.
Джет остановилась. Прямо там, где, должно быть, покоились её ноги, пока её голова истекала всей этой кровью.
— Врач сказала, что меня ударили трижды, — произнесла она, превращая утверждение в вопрос.
— Да, — подтвердил он. — Улики говорят именно об этом.
— А что еще они говорят?
Джек прикусил язык и оглянулся через плечо.
— Пожалуйста, мистер Финни. Мне нужно знать.
Джек вздохнул, понизив голос.
— Видишь те следы разбрызгивания крови? — он указал на камин перед лужей крови, где стояли маркеры 13, 14 и 15. — Они указывают на то, что тебе нанесли два удара в затылок, когда ты еще стояла на ногах.
Джет и сама могла бы им это сказать. В её ушах снова раздался хруст собственного черепа — эхо, вибрирующее внутри головы. Скоро ей нужно будет принять еще обезболивающего.
— А третий удар? Вот этот? — она указала на повязку сбоку головы, над ухом. Тот самый удар, который украл её слова.
Джек указал на другую группу маркеров — 7 и 10, — которые почти поглотила жадная лужа крови. Джет прищурилась и смогла разглядеть маленькие красные штрихи прямо за границей пятна.
— Характер брызг говорит о том, что ты уже была на полу, когда получила последний удар — тот, что пришелся в левую часть головы. Нападавший склонился над тобой.
Джет сглотнула, пытаясь это представить; к тому моменту она уже была «в отключке» и не помнила третьего удара.
— Значит, точнохотел моей смерти.
Джек потер бровь и кивнул криминалисту, который как раз зашел в комнату с камерой в руках. Джет подождала, пока тот выйдет в сторону кухни.
— Эти брызги говорят о чем-нибудь еще? — спросила она. — Знаете, я смотрела «Декстера». Концовка — дерьмо.
Джек отвел взгляд.
— Нас никто не слышит, — настаивала она. — Пожалуйста.
Он заговорил тихо и быстро:
— Траектория капель и следов разбрызгивания указывает на то, что удары наносились сверху вниз. А это значит, что преступник выше тебя ростом.
Джет вздохнула.
— Мой рост — сто шестьдесят сантиметров (5 футов 3 дюйма), это не так уж сложно. Что-то еще?
— Правша, — ответил он. — Удар пришелся только в левую часть головы, потому что именно так ты лежала, когда упала. Нападавший — правша.
— Итак, правша и выше меня? — подытожила Джет. — Не особо-то сужает круг подозреваемых. Вообще ни капельки.
— Прости, — сказал он.
— Есть еще что-то, о чем мне стоит знать?
Джек оглядел комнату.
— У нас еще нет всех результатов обыска. Мы собрали волосы. Волокна. Отпечатки пальцев. Но поскольку в этой комнате перебывало много народу, а после случившегося было много движения — спасатели, парамедики, Билли, обнаруживший место преступления, — трудно сказать, окажется ли что-то из этого значимым.
— Вы знаете, во сколько это произошло?
Джек вытащил из нагрудного кармана формы блокнот и пролистал страницы.
— Точного времени нападения мы не знаем. Но у нас есть временной промежуток, составленный после опроса соседей и свидетелей.
— Свидетели? — переспросила Джет. — Они что-то видели?
— Нет. Они слышали. Собаку. Пронзительный крик.
Сердце Джет подскочило еще выше, подступая к самому горлу. Она тоже слышала этот крик — прямо перед тем, как перестала слышать что-либо вообще. Она и не знала, что собаки умеют так кричать.
— А вы слышали? — спросила она Джека. Он был их ближайшим соседом.
— Меня не было дома, — ответил он. — Я всё еще был в разъездах после того, как проводил Эндрю Смита до его квартиры. Я был в машине, когда по рации прошел вызов. Не могу передать, что я почувствовал, когда услышал этот адрес. — Он прервался, чтобы откашляться и потереть нос. — Как бы то ни было, камера дверного звонка зафиксировала, как Билли подошел к двери в 23:05, привлеченный воем собаки, так что мы знаем: всё случилось до этого. Томасы из шестого дома думают, что слышали собаку примерно с 22:40. Но миссис Эллиот из двенадцатого дома уверена, что это было позже, ближе к 22:55. Таким образом, нападение произошло в промежутке примерно между 22:40 и 23:00.
Джет кивнула, еще раз прокручивая в голове его слова и запоминая это время; позже она запишет его в свой блокнот.
— Значит, убийца, скорее всего, не стал задерживаться долго после этого, понимая, что шум привлечет в-в-в... — Черт. Как же это слово? То самое, которое используют, когда люди что-то замечают. Черт с ним, она обойдет его. — Что люди обратят внимание на этот звук. «Значит, убийца запаниковал, верно? — подумала она. — Он не тронул Реджи, но, должно быть, забрал мой телефон и оружие, а затем скрылся?». Взгляд Джет покинул гостиную и метнулся в коридор за дверью, но она тут же поправила саму себя: — Но не через парадную дверь, иначе он попал бы в объектив камеры дверного звонка, а этого не произошло. Значит, он должен был знать о камере. Так как же он выбрался? И вошел?
— Сюда, — сказал Джек, отворачиваясь от залитого кровью места преступления. Джет последовала за ним, продолжая их мрачную экскурсию через открытую арку в кухню. Хэллоуинское печенье Софии всё еще лежало на стойке — нетронутое и неподвижное. «Наверное, еще нормальное — прошло ведь всего пара дней, так?» — мелькнуло в голове у Джет, но она тут же одернула себя: нельзя есть «место преступления». Впрочем, ей действительно стоило бы что-нибудь съесть в ближайшее время; ноги казались слабыми, а голова слегка кружилась — возможно, оттого, что кто-то выплеснул из неё всю кровь.
— Сюда, — повторил Джек, заходя в прачечную за кухней.
Задняя дверь была распахнута, снаружи стоял криминалист и фотографировал грязную траву прямо у порога. Рядом виднелось еще больше желтых маркеров: 49, 50, 51 и 52.
— Видели, какого размера у них бассейн? — бросил техник, не поднимая глаз и принимая их за кого-то другого. Раздался всхлип и шипение камеры, ослепительная вспышка — и еще одна. Они отпечатались на внутренней стороне век Джет, и она прикрыла глаза рукой.
— Извините. — Техник поднял взгляд и медленно моргнул, когда понял свою ошибку. — Простите. Я закончил. — Он неловко кивнул своей пластиковой головой и скрылся за углом дома.
— Эта дверь была закрыта, но не заперта. Мы думаем, именно так они и вошли, — сказал Джек. — Здесь много отпечатков обуви, мы сняли слепки. Но, похоже, этой дверью часто пользуются.
Джет кивнула. Она сама заходила здесь, когда возила Реджи на прогулку. Мама заставляла уборщиков пользоваться этим входом, а папа входил здесь, когда занимался садом.
— Твои родители допускают, что в пятницу вечером дверь могла остаться незапертой?
Это было более чем вероятно. Джет никогда не помнила, заперла ли она её, но и мама с папой тоже не отличались бдительностью. Камера дверного звонка на парадном входе была единственной мерой безопасности, которую они считали достаточной — своего рода показухой или «сдерживающим фактором», как однажды выразился отец. Но убийцу это не сдержало: он знал, как её обойти, и вместо этого зашел через боковую дверь.
— Это возможно, да, — подтвердила Джет. — Скорее всего. Семьдесят пять процентов вероятности, что её оставили незапертой. — Теперь она изъяснялась процентами.
— Понял, — отозвался Джек, делая пометку в своем маленьком блокноте.
Зажужжал телефон. Джет инстинктивно похлопала себя по карманам, на миг забыв, что её телефон забрал убийца. Без него она чувствовала себя голой и неполноценной. Джек виновато взглянул на неё и достал свой телефон из кармана.
— Это снова Билли. Наверняка спрашивает о тебе.
— Он знает? — спросила Джет, но Джек не успел ответить. Голос детектива Эккера разнесся по открытому пространству дома:
— Всё, закончили. Сцена освобождена. Вызывайте уборщиков как можно скорее. Пусть эта бедная семья возвращается в свой дом. О, прости, Джет. Не видел, что ты еще здесь.
«Не видел её», — подумала Джет. Потому что она маленького роста? Или потому, что через неделю она умрет и больше не имеет такого значения, как окружающие, над которыми не висит этот смертельный таймер? Словно она уже находится на полпути между миром живых и неживых, и её очертания стали менее четкими. «Нет... скорее всего, дело просто в росте», — решила она.
Из дома вынесли свернутый ковер; побуревшая кровь просочилась насквозь. Судя по всему, спасти его было невозможно — и это несмотря на то, что на фургонах красовалась надпись: «№1 в криминалистической уборке и дезактивации мест преступлений».
«Пластиковые люди» продолжали сновать туда-сюда через парадную дверь. А следом показался папа: он шел по дорожке к Джет, неся тарелку с бутербродом.
— Приготовил для тебя. Нашел батон в морозилке, — сказал он так, будто дверца морозильной камеры могла сделать хлеб безопасным, каким-то образом отделив его от произошедшего убийства.
В животе у Джет заурчало — новая песня взамен той, что затихла в голове. Она откусила кусок.
— Здесь хороший сыр, — с робкой улыбкой произнес отец. — Не этот безсолевой суррогат. Решил, что теперь тебе его можно.
Джет улыбнулась в ответ.
— В конце концов, убьют меня явно не почки.
Она снова откусила бутерброд. Майонеза отец тоже не пожалел.
— Держу пари, вкусно.
Он был прав: Джет уже доедала вторую половину.
— Тебе не холодно?
Она кивнула. Поверх треников Люка она накинула пальто. Наконец-то нашлась и обувь — она достала из шкафа свои «биркенштоки».
— Ты ешь в такое время? — спросила она прежде, чем Джет успела хоть слово вымолвить. - Я проголодалась.
— Скоро ужин, — хмыкнула мать.
— Да, мам. Думаю, ничего страшного не случится, если я немного нарушу режим питания. Через неделю я всё равно буду мертва.
Мама вздрогнула и закрыла глаза.
Из дома вышли еще двое «непластиковых» людей: шеф полиции и мама. Прежде чем разойтись, они обменялись быстрым взглядом. Мама стремительно направилась к Джет и отцу.
— Джет, прошу тебя. Пожалуйста. Я спрошу тебя в последний раз.
— Ты уже спрашивала в «последний раз» на больничной парковке.
— Еще не поздно передумать. Мы можем вернуться, и доктор Ли…
— Я приняла решение, мам. Пути назад нет.
— Джет, умоляю.
Глаза матери, полные мольбы, были похожи на край обрыва, с которого вот-вот хлынет новый поток слез.
Джет не могла больше видеть, как мать плачет, и не могла бесконечно повторять одно и то же. Поэтому она решила сменить тему — её заинтересовало, что означал тот взгляд, которым обменялись мама и шеф.
— Что-нибудь пропало? — спросила она, кивнув в сторону дома. — Или, может, что-то лежало не на своем месте?
Мама покачала головой.
— Нет, я так не думаю. Всё выглядит нормально.
Джет задумчиво жевала воздух — с бутербродом она уже покончила.
— Значит, они влезли в дом не ради кражи, — размышляла она вслух. — Или, может быть, ради неё, но я вернулась раньше и застала их врасплох. Но меня ударили трижды. Однократного удара вору вполне хватило бы, чтобы сбежать, будь мотивом грабёж. И зачем забирать мой телефон?
— Пусть об этом беспокоится полиция, — сказала мама. — Это их работа.
Джет взглянула на полицейских: Джек Финни и шеф Лу о чем-то говорили с детективом Эккером, стоя у машины без опознавательных знаков.
— Это их работа, — произнесла она. — Но это моя жизнь. Я должна сделать это. Только я.
— Джет, не смей…
Джет не слушала и перебила мать: — …И они не просто били меня, пока я не оказалась в-в-в… — Черт, еще одна дыра в голове.
— В беспомощном состоянии? — подсказал отец.
— Точно. — Джет моргнула в знак благодарности. — Я вырубилась после первых двух ударов. Но следы брызг крови показывают, что после этого они склонились надо мной и ударили в третий раз. Это не похоже на попытку просто сбежать. Похоже, они хотели убедиться. Что они хотели моей смерти.
— Прошу прощения. — Мама прикрыла рот рукой и, пошатываясь, ушла за угол дома, в сторону заднего двора.
— Я пойду за ней, — сказал отец, забирая у Джет пустую тарелку.
— Погоди, пап. Ты тоже считаешь, что из дома ничего не пропало? Всё проверил?
- Да.
Джет глубоко вдохнула, давая мысли время созреть, пробираясь сквозь все поврежденные участки памяти.
— Если ничего не пропало, значит, они не искали оружие у нас дома, значит, это не было сл-сл…
— Случайным.
Джет кивнула. — Разве это не значит, что это было нечто, что они принесли с собой?
Отец уставился на свои ноги.
— И если они принесли орудие убийства с собой, — Джет сделала паузу, но недостаточно долгую, чтобы потерять зародившуюся мысль, — это значит, что они пришли сюда с одной целью. Это не был незнакомец. Это не было ограбление, пошедшее не так. Это кто-то, кого я знаю. И они пришли сюда, чтобы убить меня.
Отец провел рукой по щетине, его рот приоткрылся в беззвучном крике.
— Кто мог захотеть убить меня, пап?
Его глаза наполнились слезами. — Я не знаю, малышка.
Хлопок автомобильной двери прервал момент, и заурчал двигатель. Детектив Эккер собирался уезжать.
— Стойте! — Джет замахала руками и побежала наперерез, преграждая ему путь и стуча кулаком по капоту.
Двигатель заглох, дверь машины снова открылась. На лице детектива Эккера между бровей пролегла новая морщина.
— Что? — спросил он, выходя.
— Вы куда это? Я работаю… над вашим делом.
— Я тоже, — отрезала Джет. — И я бы сказала, что у меня чуть больше мотивации найти убийцу. Учитывая, что меня — ну — убили.
Детектив уставился на неё, ожидая продолжения.
— Помогите мне, и я помогу вам. — Она скрестила руки на груди. — Сколько убийств вы раскрыли?
— Достаточно много, — проворчал он, и морщина углубилась.
— А это моё первое, — она подняла руки. — И убивают меня тоже впервые. Я новичок. Но я быстро учусь. Набор навыков адаптируемый. Кстати, я почти получила диплом юриста. — Джет хлопнула в ладоши. — Так вот, если вы раскрыли достаточно много убийств, то уже сообразили: если из дома ничего не пропало, значит, это не было… Пап, — внезапно крикнула она, — как там это слово?!
— Случайным! — отозвался он.
— Случайное убийство? Нет. — Джет покачала головой. — Это не был грабитель, которого я застала врасплох. Убийца принес оружие с собой. Он пришел сюда с намерением убить именно меня. Кто-то, кто меня знает.
Детектив Эккер скептически скривил рот.
— Мы пока не исключаем ни одну из версий. — Произнес он своим дежурным тоном.
По-полицейски это значило: «Ты права, Джет, ты просто гений в этом деле».
— Ладно, допустим. — Она кивнула. — Только учти, приятель, у меня тут очень жесткий дедлайн.
Джек подошел ближе. Шеф Лу тоже стоял рядом, внимательно прислушиваясь к разговору.
- Мои Apple Watch. — Джет перевела на них взгляд. — Вы их еще не проверяли, я только что дала вам пароль. Они у вас?
Детектив Эккер замялся.
— В машине.
— Могу я посмотреть их вместе с вами? — Джет вопросительно подняла бровь. — В конце концов, это же мои часы?
Эккер оглянулся на шефа Янковски и сержанта Финни.
— Потом можете забирать их и делать свои полицейские штучки сколько влезет, обещаю. — Она глубоко вздохнула. — Мне просто нужно взглянуть. — Джет покосилась на его запястье, где красовалось что-то золотое и явно дорогое. — Похоже, у вас таких нет. Я из поколения зумеров[14] — без обид. Но я отлично разбираюсь в Apple Watch. Я найду вам всё самое важное. Позвольте мне помочь. Пожалуйста.
Детектив вопросительно посмотрел на остальных копов.
— Не вижу в этом ничего плохого. — Шеф Лу пожал плечами. — Мы бы всё равно рассказали ей обо всем, что найдем.
Детектив тяжело вздохнул. Он обошел машину и открыл багажник, вернувшись через мгновение с маленьким черным устройством в руках. Это были часы Джет. Он протянул их девушке и подошел вплотную, заглядывая через плечо.
— Ничего не удаляй. — Прошептал он ей прямо на ухо.
— Не буду. — Откликнулась Джет.
На экране появился запрос пароля, и она быстро ввела цифры: 0709.
- Так вот. — Она начала листать меню. — Я тут подумала: свидетели дали вам лишь примерный двадцатиминутный интервал времени нападения.
Детектив покосился на Джека. Ой. Кажется, она только что подставила сержанта.
— Но если мы собираемся проверять алиби, разве нам не нужно знать точное время, вплоть до минуты? — Джет продолжала уверенно водить пальцем по экрану. — Эта штука отслеживает мой пульс, когда я ее ношу. Разве она не покажет тот самый момент, когда я…
Она замолчала, смахнув уведомление. Да-да, она была в курсе, что не «закрыла кольца активности»[15] за последние пару дней — отстаньте от нее.
Она нажала на маленький серый квадратик с красным контуром сердца. Высветились данные за сегодня: ударов сердца нет, пульс в состоянии покоя — ноль ударов в минуту. Всё потому, что она не носила часы, но это выглядело пугающе многозначительно, словно злая насмешка.
Джет перелистнула на вчерашние данные, начиная с полуночи. Пустота. Ни одного удара.
Это потому, что с нее сняли часы, когда привезли в больницу? Или доля правды в этом была? Неужели в ночь с пятницы на субботу у нее действительно останавливалось сердце? Она чуть не умерла прямо здесь, где-то в этой пустоте данных.
Джет снова смахнула экран — назад к пятнице, к Хэллоуину. График мгновенно заполнился белыми линиями — ежедневным танцем ее сердца.
- Камера дверного звонка зафиксировала, что ты пришла домой в 22:39. — Детектив наклонился еще ближе. — Значит, это случилось после то…
— Вот оно. — Джет резко перебила его. Она вела пальцем по белой линии. — Из ниоткуда возник пик, белая башня, возвышающаяся над всем остальным днем — 158 ударов в минуту. А затем падение. Резкое. Прямо вниз с этой башни, до 56 ударов.
Джет на мгновение зажмурилась.
— Пульс подскочил — наверное, когда я услышала шаги. — Голос ее стал тише. — Первый удар. Второй, когда я поняла, что происходит. А здесь я, должно быть, потеряла сознание. — Джет коснулась линии, чтобы высветить точное время.
— 22:46. — Эккер прочитал время, заглядывая ей через плечо.
Джек Финни вытащил свой блокнот и быстро что-то в нем чиркнул.
— 22:46, — повторила Джет. — Вот когда это случилось.
— А сообщения есть? — подал голос Джек, держа ручку наготове. — Эта штука ведь показывает твои тексты?
Джет не стала ждать разрешения от Эккера. Она уже искала глазами зеленую иконку мессенджера.
— Думаю, сюда попало только то, что пришло, пока я была на домашнем вай-фае. — Она сосредоточенно водила пальцем по экрану. — Дальше часы бы просто потеряли связь с айфоном и ничего бы не приняли. Так, всего два сообщения. Одно от мамы, в 22:48.
Джет шмыгнула носом, пробегая глазами текст.
— Не хотите оказать мне честь, детектив? — Она протянула руку с часами.
Эккер откашлялся и прочитал вслух:
— «Мы теперь вернемся позже. Придется самим отвезти стулья в отель, раз уж ты отказалась это делать».
Джет подняла взгляд на полицейских.
— Как думаете, «дело о стульях» тянет на веский мотив для убийства? — Спросила она с горькой усмешкой.
Никто не улыбнулся. «Ну же», — подумала она. — «Я здесь вообще-то умираю. Могли бы хоть из жалости выдавить смешок».
— А второе сообщение? — спросил Эккер.
Джет вернулась в список чатов. Рядом с именем контакта горела синяя точка. Детектив напрягся и наклонился еще ниже.
— Это кто? Кто такой «Не брать трубку»?
Джет прикусила губу.
— Это… мой бывший парень. Джей-Джей Лим. — Она замялась. — Переименовала его в контактах после нашего разрыва.
Все трое уставились на нее. Полицейские прищурились, а взгляд Джека стал каким-то затравленным.
— Слушайте, это фишка такая, ладно? — Джет нервно повела плечом. — Все так делают. Молодежь, по крайней мере. Не берите в голову, это не важно.
Она нажала на уведомление, и на экране развернулась цепочка сообщений. Недели тишины. И вдруг — в ночь на Хэллоуин — всего одно слово от Джей-Джея: «Прости».
— Во сколько он это прислал? — Голос Эккера стал быстрее. Джет смахнула сообщение в сторону, чтобы увидеть детали.
- В 22:58.
— То есть уже после того, как на тебя напали. — Это был не вопрос, а констатация факта. — За что он перед тобой извиняется?
Джет просто пожала плечами.
— Совсем никаких идей? — Эккер отошел чуть в сторону, чтобы изучить ее глаза.
— Нет. Честно. — Она не отвела взгляд. — Мы расстались давно, еще в июле. Он этого не хотел, но всё было нормально. Вполне нормально. Мы столкнулись на ярмарке…
— Вы разговаривали? — Детектив перебил ее. — Что он сказал? В какое время?
— Ничего особенного. — Она задумалась. — Кажется, это было около десяти вечера. Он просил поговорить о чем-то «важном». Я знала, что он опять заведет шарманку про «нас», поэтому просто его отшила.
— И ты уверена, что это всё?
Теперь уже в глазах Джет отразилась тревога.
— У меня нет причин что-то от вас скрывать. Я хочу раскрыть это дело посильнее вашего. На ярмарке я не дала Джей-Джею и шанса выговориться — я понятия не имею, чего он хотел. И я не знаю, почему он прислал это «Прости». Или почему он уехал из города и не берет трубку.
— А я вот могу придумать причину, — тихо проговорил Джек.
— Сержант! — Эккер резко обернулся к нему, чеканя согласные.
Джет посмотрела на них — на этот «коллективный разум в форме».
— Вы всерьез думаете, что он сначала пытался меня убить, а через двенадцать минут прислал извинения? — Спросила она. — Тайминг странный, согласна. Но убийца забрал мой телефон. Зачем Джей-Джею писать на телефон, который, как он сам прекрасно знает, лежит у него в кармане?
— Ну, сообщение-то высветилось на твоих часах, верно? — парировал Эккер.
— Это мог быть символический жест, — добавил шеф Янковски.
— Постойте, но если мой телефон у убийцы… — Джет замялась. Её сердце и разум одновременно осознали очевидное. — Мой телефон у него! Боже, какая же я идиотка!
На самом деле идиоткой она не была. Идиотами были копы. Зачем они тратили время, изучая графики пульса и сообщения?
— «Локатор», — пояснила Джет.
Она снова повернулась к часам и начала листать меню на главном экране, пока не нашла маленькую зеленую иконку приложения. Нажала на неё.
В списке значились три устройства:
Apple Watch Джет. Заряд наполовину. «При вас», — гласила надпись.
MacBook Air Джет. Низкий заряд. Дома. Наверху, в её комнате.
iPhone 14 Джет.
Джет кликнула по последнему пункту, и вкладка развернулась. «iPhone 14 Джет. Вудсток, Вермонт. Последнее подключение: пятница, 22:56». На маленьком экране появилась карта: тонкие белые ниточки дорог на сером фоне и мигающая синяя точка. Местоположение её телефона.
Эккер ткнул пальцем в экран.
— Где это?
Джет увеличила масштаб, пока не проступили названия улиц и изгиб реки Оттакуичи.
— Ривер-стрит. — Она сосредоточенно всматривалась в карту. — Рядом с углом Норт-стрит. Сразу за мостом Элм-стрит. Это меньше чем в пяти минутах отсюда[16].
Почти всё в Вудстоке находилось «меньше чем в пяти минутах». Синяя точка замерла не у какого-то дома, а прямо посреди дороги.
— Последнее подключение — пятница, 22:56, — прочитала Джет вслух. — Значит, именно тогда его выключили, и с тех пор он не в сети. Но в ту минуту он был там. Прямо там.
— Ривер-стрит... — детектив Джордж Эккер задумчиво повторил название. — Тебе это о чем-то говорит? Знаешь кого-нибудь, кто там живет?
Джет прочесала память. Воспоминания были в порядке, даже если слова иногда подводили.
— Нет. Я не знаю никого, кто бы там жил.
Детектив переглянулся с остальными копами, а затем посмотрел на темнеющее вечернее небо.
— Ладно. Я пойду поговорю с жильцами этих домов. Вдруг они что-то видели в ту ночь. Шеф, вы со мной?
— Иду, — отозвался шеф Лу Янковски, поправляя кепку.
Детектив протянул руку, требуя часы Джет. Девушка посмотрела на циферблат: 18:49, — сообщало устройство, всё еще пытаясь быть полезным. Она положила часы на его раскрытую ладонь, но пальцы отпустила не сразу.
— Вы мне скажете? Когда узнаете что-то еще?
— Я сообщу тебе то, что тебе нужно знать. — Эккер сжал ладонь, забирая часы.
На полицейском языке это означало: «Может быть».
Эккер сел в машину, шеф Лу Янковски забрался на пассажирское сиденье. Джет и сержант Джек Финни отступили назад. Детектив завел мотор и тронулся, на прощание помахав рукой и постучав пальцами по стеклу.
— Можно одолжить вашу ручку, мистер Финни? — Джет с надеждой посмотрела на сержанта.
Она улыбнулась ему. Джек молча протянул ручку.
— И, может быть, пару листков из вашего блокнота?
Просьба была посерьезнее. Но он всё так же молча вырвал два чистых листа и отдал ей.
— Спасибо. — Джет схватила их и привалилась к крыше патрульной машины Джека.
«22:46 — Время убийства», — написала она, прежде чем успела что-то забыть. Она не знала, насколько еще может доверять своему приговоренному мозгу.
«22:56 — Телефон выключен. Последняя локация: Ривер-стрит, угол Норт-стрит. Убийца живет там? Или выключил трубку по дороге домой? Не выбросил в реку?»
«22:58 — Сообщение «Прости» от Джей-Джея Лима».
Пойду попрощаюсь с твоими родителями. — Джек Финни заговорил, когда она наконец оторвалась от своих записей. — Уборщики скоро закончат, и вы сможете войти внутрь, вернуться к… Он резко замолк на полуслове.
— К нормальной жизни? — предположила Джет. Оба понимали, что это слово здесь совершенно не к месту. В морщинках вокруг глаз Джека читалось искреннее сочувствие.
Он моргнул, и взгляд его смягчился. На губах промелькнуло подобие улыбки. — К тебе тут посетитель. — Джек указал рукой куда-то в сторону и направился к заднему двору. Джет резко обернулась.
Оградительная лента, сорванная ветром, теперь лежала на дорожке. Её придавила пара ботинок. И четыре лапы.
— Реджи! — закричала Джет. Она поспешно сунула листки в карман и бросилась вперед. Билли улыбнулся и отпустил поводок.
Реджи рванул к Джет. В этом бешеном беге его задние лапы, казалось, пытались обогнать передние. Пес превратился в рыжее пятно. Он врезался в хозяйку, радостно повизгивая. Джет рухнула на колени. Она зажмурилась и сморщила лицо, когда пес принялся её облизывать.
— Привет, красавчик. — Джет принялась чесать ему пузо. — Привет. Привет. Я здесь. Я тут, всё хорошо. Осторожнее с повязкой! Нет, нельзя её трогать, глупый. Мне так жаль, малыш, что тебе пришлось это увидеть. Прости меня, прости. Я бы убила их, если бы они тебя тронули.
Она попыталась обнять его, но Реджи не мог усидеть на месте. Он носился вокруг неё кругами, охваченный безумным восторгом.
— Отец сказал, что тебя выписали. — Билли подошел ближе. — Я знал, что Реджи остался у Люка и Софии. Заехал за ним по пути. Подумал, ты захочешь его увидеть.
- Он у нас сообразительный, правда, Реджи? Наш друг Билли. — Джет обратилась к псу и начала подниматься. Колени предательски хрустнули.
Билли перевел взгляд на фургоны за её спиной, на людей в защитных костюмах[17].
— Уборщики. — Джет проследила за его взглядом. — Скоро закончат.
— Не верится, что тебя уже выпустили из больницы.
— Зачем мне тратить там время впустую?
Билли ничего не ответил. Вместо этого он сделал шаг вперед и крепко обнял её. Джет уткнулась носом в его грудь.
Он был первым, кто по-настоящему её обнял после случившегося. Эта нежность едва не сокрушила её внутренние баррикады — те самые, что были выстроены в голове из винтов и стальной сетки. Но если дать им рухнуть сейчас, сможет ли она когда-нибудь возвести их снова? Джет глухо кашлянула, уткнувшись в ткань его рубашки.
— Я так рад, что ты в порядке. — Его теплое дыхание коснулось её волос и бинтов.
— Не радуйся слишком сильно. — Джет отстранилась. Реджи уселся у её ног, подметая хвостом дорожку.
— Я просто поверить в это не могу. — Билли шмыгнул носом. Одинокая слеза скатилась в ямочку на его подбородке. Джет лишь пожала плечами. — Я осознала это всего на пару часов раньше тебя.
Билли посмотрел на патрульную машину отца. — Они до сих пор не знают, кто это сделал?
- Пока нет. — Джет решительно вскинула подбородок. — Но я во всем разберусь. Думаю, ты единственный, в ком я могу быть уверена. Ты точно не убийца. Ну сам подумай: кто станет возвращаться на место преступления через несколько минут, светиться на камерах, оставлять повсюду свою ДНК, а потом вызывать копов и скорую? Мы выросли вместе. Я знаю, что ты и мухи не обидишь. Так что на тебя я бы точно не поставила, Билли. Но я всё же хотела спросить. Что ты здесь делал? Ты ведь живешь в самом центре города.
— Бумажник отца. — Билли отвел взгляд. — Кто-то нашел его на Грине и отдал мне, когда я уходил с ярмарки. Наверное, отец выронил его во время той потасовки с Эндрю Смитом. Я пришел сюда, чтобы вернуть его, хотел просунуть в почтовую щель. Но даже до двери дойти не успел. Услышал, как визжит Реджи. Сразу понял: что-то случилось.
Оба посмотрели на пса. Джет могла бы вообще не выжить, если бы Билли не нашел ее тогда. Неужели она была обязана этими последними семью днями этому мужчине и этой собаке?
— Я сделаю это, Билли. — Джет решительно вскинула подбородок. — Всегда ведь говорила тебе, что совершу что-то грандиозное, верно? Ладно, тогда я думала, что стану президентом или астронавтом, но это дело ничуть не меньше: раскрыть собственное убийство.
Билли опустил голову. Его глаза потемнели. — Почему ты продолжаешь говорить об этом в таком тоне?
Джет лишь пожала плечами. — Если уж суждено умереть, лучше делать это с юмором.
Похоже, больше никто не был готов к таким шуткам. Очередная слеза скатилась по щеке Билли. На этот раз он не успел её перехватить, и она впиталась в его клетчатый воротник.
— Я так испугался, когда нашел тебя. — Голос его дрогнул. — Я думал, ты мертва. Правда думал, что всё. Не знаю, что бы я делал, если бы… но ты жива, ты в порядке, ты выкарабкалась. Всё будет хорошо.
— Не совсем хорошо. Джет замолчала, сбитая с толку искренностью на его лице. В его глазах светилась надежда — там, в этой синеве, надежде было совершенно не место. Она вдруг всё поняла. — Билли… тебе разве никто не сказал?
Он шмыгнул носом. — О чем не сказал?
«Ох, черт», — пронеслось у неё в голове. — «Это будет совсем не весело». Джет плотнее запахнула пальто. Ночь окончательно вступила в свои права, впиваясь холодом в открытую кожу. — Билли. Тут такое дело… Я… в общем… Нужно было просто сорвать пластырь[18]. Какая разница, сделать это быстро или медленно — больно будет одинаково. — Через неделю я умру.
Его лицо изменилось за долю секунды. Рот приоткрылся, взгляд стал отсутствующим, будто Билли внезапно оказался где-то очень далеко. Колени его задрожали, заставив его попятиться. Бедный, милый Билли.
Джет пересмотрела это снова.
В третий раз.
«Движение обнаружено: 22:39, 31 октября 2025 года».
На экране она сама: идет по дорожке к входной двери, вся в черном. Волосы немного растрепаны после прогулки — от ветра и маски зомби.
Джет подтянула колени к груди и пододвинула «макбук» поближе, пристроив его на бедрах поверх одеяла. В комнате было темно. Единственный источник света — экран, на котором та, прежняя Джет, заглядывает в ведерко для хэллоуинских сладостей и понимает, что оно пустое.
Мир за ее спиной тонул во мраке, но сама она словно светилась в лучах фонарей, установленных у входа. Затем Джет на видео обернулась и посмотрела прямо в камеру — сквозь экран, пристально глядя на нынешнюю Джет, ту, что сейчас лежала в постели.
Прошлая Джет высунула язык.
Нынешняя Джет ответила ей тем же.
— Не заходи. — Джет мрачно пробормотала это под нос.
Она пыталась предупредить саму себя из прошлого. Та Джет как раз вытаскивала ключи и вставляла их в замок. Та Джет всё еще была жива. У нее было всё: уйма времени и бесконечные «потом», какие только можно пожелать. Нынешняя Джет завидовала ей и в то же время немного ненавидела.
— Не заходи. — Повторила она шепотом.
Прошлая Джет не послушалась. Дверь распахнулась и поглотила её целиком. На всё про всё ушло меньше минуты.
Кадр замер. Видео закончилось.
Был ли убийца уже внутри, когда Джет открыла дверь? Или вошел позже, когда она отвлеклась на телефон и этот гребаный пряник? Запись не давала ответов — ни в первый раз, ни во второй, ни в третий. Убийца ни разу не попал в кадр и не активировал датчик движения.
Джет повернулась к блокноту, раскрытому на подушке рядом с ней. Записи на левой странице были жирно перечеркнуты: «Идеи для приложения по выгулу собак в Бостоне и других городах». До этого — еще куча зачеркнутых идей, исписана добрая половина тетради.
В самом верху чистой правой страницы она вывела: «Кто меня убил?» — и подчеркнула. Туда она уже перенесла время и данные, найденные на Apple Watch, а ниже добавила вопрос: «Видеозвонок Ring — был ли убийца уже внутри, когда я пришла домой?»
Теперь она дописала ответ: «Не знаю».
Ручка со стуком упала на кровать.
За дверью послышались осторожные шаги родителей — они пробирались к своей спальне. Джет видела их тени в полоске света под дверью. Одна пара ног замедлилась. Тени замерли, перекрывая тусклое сияние. Рубеж между «здесь» и «там». Между живыми и мертвыми.
— Иди дальше, мам. — Джет прошептала это едва слышно. — Я сплю.
— Она спит, Дайан. — Раздался приглушенный свистящий голос отца. — Дай ей поспать.
Тени двинулись дальше.
С тех пор как они вернулись в дом, Дайан Мейсон уже трижды успела «спросить в последний раз». Поэтому Джет и сказала им, что устала и ложится. Она не хотела сидеть за обеденным столом и жевать лазанью вместе с родителями в воздухе, насквозь пропахшем хлоркой после уборки. Ей хотелось плитку шоколада и одиночества. Чтобы сделать вот это: войти в родительский аккаунт на Ring.com — пароль она выудила у папы — и увидеть всё своими глазами. Тот самый момент, когда она входит в дом живой, а выходит — мертвой.
Джет прокрутила запись до следующего видео, когда датчик снова… ну, зафиксировал движение.
23:05.
Эту запись она тоже смотрела уже в третий раз.
Билли поспешил к двери, на ходу вытаскивая руки из карманов. Из динамиков ноутбука Джет вырвался ужасный визг. Реджи. Собака буквально кричала.
Реджи из настоящего зашевелился, услышав этот звук. Он спал у ног Джет — точнее, пытался уснуть.
— Прости, приятель, — прошептала Джет.
Она убавила звук, пытаясь унять его тревогу. Псу не разрешалось подниматься наверх, а уж тем более забираться на кровати, но Джет не в первый раз нарушала эти правила.
— Эй, есть кто-нибудь? — крикнул экранный Билли еще до того, как подошел к дому. — Мистер и миссис Мейсон? Джет?
Он добрался до входной двери и затарабанил по ней кулаком. Объектив камеры «рыбий глаз» растягивал его лицо, искажая полные паники глаза.
— Привет? Вы там в порядке? Я… я слышу собаку. Все нормально?
Билли осекся. Он приложил ладони к глазам, вглядываясь сквозь рифленое витражное стекло двери. Затем отпрянул и наклонился к почтовой щели.
— Реджи! — позвал он в проем. — Реджи, мальчик, что случилось? Ко мне! Реджи!
Вой не прекращался. Билли запустил руки в волосы, его пальцы запутались в кудрях.
— Я не знаю, что делать, — пробормотал он себе под нос, озираясь по сторонам.
Парень заметил камеру видеодомофона. Он посмотрел прямо в объектив — прямо в глаза Джет, находящейся на сорок восемь часов в будущем. Билли нажал на кнопку. Раздался этот раздражающий перезвон — «динь-ди-донь», вы его знаете.
— Есть кто дома? — спросил он у камеры. — Привет, вы меня слышите? Кажется, что-то не так. Я…
Лицо Билли придвинулось вплотную к камере, а затем исчезло из кадра. Послышался шорох кустов: он перелезал через них, чтобы заглянуть в окно гостиной.
И тут это случилось. Тот самый момент, когда он заметил Джет. Она лежала там, голова была разбита и залита кровью. В его горле раздался щелчок — слишком механический, чтобы казаться человеческим. Словно сломалось что-то такое, что не так-то просто починить. Никакие металлические винты и проволочная сетка здесь бы не помогли.
— О боже, Джет, нет! Джет!
Стук костяшек по стеклу. Снова и снова. Визг собаки становился всё громче.
— Джет! — закричал Билли. — Джет, ты меня слышишь?! О боже мой!
В его голосе слышался тот самый надлом — сырой и скрежещущий. Совсем как раньше, когда он уходил от дома и плакал, думая, что Джет его не слышит.
Билли метнулся обратно в кадр, мимо камеры. Его челюсть была плотно сжата. Он вперился взглядом во входную дверь.
— Я иду, Джет!
Он отступил и ударил ногой по замку. Дверь прогнулась, но не поддалась. Билли отошел назад на пять, шесть шагов, а затем рванул к двери, выставив плечо вперед.
Дерево треснуло, дверь с грохотом распахнулась, и Билли ввалился внутрь следом за ней. Дверной проем остался зиять пустотой.
— Джет! Нет, нет, нет! Ты меня слышишь?! Джет!
Видео закончилось, оборвав его крики.
Следующая запись была сделана пятнадцать минут спустя. Приехали парамедики, на скорой крутились красные маячки. Джет потянула курсор, проматывая запись. Это видео она пересматривала чаще всего. Одна полицейская машина, затем вторая — черно-белые, с красно-синими огнями. Джек Финни снял фуражку и прижал её к сердцу. Шеф полиции Лу Янковски споткнулся на пороге, торопясь войти внутрь.
Перемотка вперед.
Снова вышли парамедики; колеса каталок противно визжали, когда они катили носилки по подъездной дорожке. Сверху лежала Джет — на ее разбитой голове был закреплен какой-то оранжевый фиксатор. Безжизненная рука соскользнула, когда они развернулись, и пальцы прочертили след в грязи.
— Я поеду с ней! — закричал Билли.
Джет беззвучно шевелила губами, повторяя его реплики, которые выучила наизусть после шестого просмотра.
Он снова появился в кадре, и выглядел теперь иначе. Его белокоричневая клетчатая рубашка окрасилась в красный; на груди красовался поблескивающий отпечаток его собственной ладони, а под глазом виднелось багровое пятно.
— Она не может оставаться одна! — произнесли они в унисон: Билли — крича, Джет — шепотом. — Я тоже еду! И собаку возьму! Нет, нет, папа. Я его не брошу. Джет бы этого не хотела!
Джет печально улыбнулась и нажала на паузу, замирая всех в этом моменте хаоса.
Она повернулась к своему блокноту и написала: «ДНК, вероятно, безнадежно испорчена после спасения — слишком много людей входило и выходило».
Джет пошевелилась, и Реджи вместе с ней; под ее локтем зашуршала пустая обертка от шоколада.
— Хватит, — сказала она себе.
Если она знала запись наизусть, значит, знала ее слишком хорошо — пересмотрела слишком много раз. Просмотр ничего не исправит, не вернет ее к жизни, а у нее есть работа.
Были и другие оповещения о движении, полученные ранее в тот день. Скорее всего, ничего важного, но Джет решила, что стоит хотя бы проверить их; всё это произошло в тот день, когда её убили.
Одно в 20:33 — когда они были на ярмарке. Джет устроилась поудобнее и нажала «play».
Пять темных фигур. Уродливые и нечеловеческие. Подростки. Три ведьмы, оборотень и скелет плелись по дорожке, толкая друг друга локтями и хихикая.
— Посмотрите на размеры этого гребаного дома! — воскликнул скелет, и его голая челюсть отвисла от удивления. — Это дом Мейсонов, — ответила ведьма, перекладывая метлу в другую руку. — Моя мама их не любит. Говорит, они выставляют всё напоказ.
Джет хмыкнула. Ведьма была права.
— Откуда деньги на такой дом? — спросил Скелет. — Он что, глава картеля или вроде того?
— Перестань смотреть «Озарк», Джеймс, это уже становится чертой твоего характера. И нет. Он сносит дома и строит на их месте гигантские новые, как этот. Мама считает, что он уродливый.
Джет понравилась эта девчонка.
Казалось, та услышала её мысль сквозь время и объектив камеры. Она обернулась и странно уставилась прямо на Джет.
— Дейв, ты что де...
Оно появилось быстрее, чем Джет успела моргнуть, заполнив собой весь экран.
Пустые черные глазницы. Искаженное белое пластиковое лицо.
Джет подпрыгнула, отшатнулась от экрана, и её голова с силой врезалась в изголовье кровати. В черепе отозвалась резкая вспышка боли.
— Пошел ты, — прошипела Джет экрану, глядя на изображение Призрачного лица[19] ухмыляющегося в камеру.
— Кошелек или жизнь, сучки! — пробасил парень дребезжащим голосом, явно слишком довольный собой.
Должно быть, он прятался за спинами друзей, а потом прокрался вперед, чтобы напугать камеру. Мелкий засранец.
— Их нет дома, — ответила Дерзкая Ведьма, когда Призрачное лицо отстранился, открывая обзор. — Смотри, тут написано «берите по одной».
Оборотень схватил ведерко и перевернул его, высыпая всё содержимое в свою раскрытую сумку.
— Что? — шмыгнул он носом. — Думаю, они вполне могут себе это позволить.
— У них там камера видеодомофона прямо на нас смотрит, идиот! — выкрикнул кто-то из толпы.
Они все разом обернулись к объективу. Уставились прямо на Джет — пристыженные и похожие на упырей.
— Бежим! — заорал Скелет.
Он расхохотался. Вся компания припустила по дорожке прочь, растворяясь в ночи, а Оборотень напоследок завыл на невидимую луну.
— Ублюдки, — пробормотала Джет, когда видео закончилось. — Я бы тоже не отказалась от тех конфет.
Запись, сделанная за двадцать две минуты до этого: Джет уходит из дома на ярмарку. С опозданием на один час и одиннадцать минут от обещанного маме срока.
— Пока! — крикнула она Реджи.
15:42 — Джет подъезжает к дому на своем траке[20]. Она паркуется, возвращаясь после прогулки с Реджи. Прогулка была долгой, вокруг Билингс-парка; опять же, потому что она раздумывала над идеей того приложения.
15:29 — София выходит из дома. Малыш Камерон примостился у нее на бедре. Она идет обратно к своему синему «Рендж Роверу», припаркованному там, где обычно стоит машина Джет. Должно быть, она уходит после того, как занесла те хэллоуинские печенья; оставила их на кухонном острове с короткой запиской: «С любовью, София, целую».
15:24 — Пятью минутами ранее. Синий «Рендж Ровер» въезжает на дорожку. София выходит, достает малыша Камерона с заднего сиденья. Она прижимает его к груди и идет к двери, на ходу вытаскивая связку ключей.
Стоп. Минуточку. Джет поставила видео на паузу. Отмотала назад. Проморгалась и посмотрела снова. Где тарелка с печеньем? София не несла ничего, кроме ребенка. Так откуда, черт возьми, взялись эти печенья? Она вошла в дом, а через четыре минуты вышла — и ни на одном видео печенья не было.
Джет потянулась за ручкой и нацарапала в блокноте: «Печенье???»
14:21 — Что за?! Снова София. Она во второй раз выходит из дома — точнее, в первый, ведь Джет просматривала записи в обратном порядке. Что она делала? Она приходила в дом дважды в пятницу с разницей чуть больше часа. Зачем? И где были эти чертовы печенья?
14:14 — Громоздкий синий «Рендж Ровер» снова паркуется.
София выходит и идет к заднему сиденью. Она поднимает Камерона, устраивая его на бедре. Тянется за чем-то еще, придерживая это одной рукой. А-а. Вот она, тарелка с печеньем. Фигурки летучих мышей и тыкв так и ездят по ней, пока София пытается удержать равновесие и открыть дверь.
— Камерон, не ерзай! — произнесла она взволнованно.
Загадка печенья решена. Слава богу. Потому что если бы Джет убили из-за каких-то там магических хэллоуинских печенек, она была бы просто в ярости. И все же, зачем София вернулась через час после того, как их оставила? Забыла записку и посчитала это достаточно важным поводом для возвращения? Джет не знала — она больше не понимала, как работают мозги Софии.
13:59 — Джет уходит на прогулку. Она затаскивает Реджи в кабину пикапа. Хлопает дверью под его радостный тявк.
12:00 — Мама и папа уходят ровно по расписанию, буквально минута в минуту, чтобы помочь с подготовкой к ярмарке.
— Ты взял вывеску? — спросила мама.
Дайан Мейсон вышла из дома, нагруженная пластиковыми пакетами. Папа только промычал что-то невнятное, сражаясь со своей ношей.
— Скотт, ну честное слово, — мама укоризненно цокнула языком. — Нам нужно отвести тебя к врачу. Тебе становится хуже.
— Я в порядке. — Буркнул он в ответ.
На этом всё. Больше никаких оповещений о движении в Хэллоуин — день, когда она умерла. И никаких признаков того, что убийца ошивался поблизости раньше.
Джет взглянула на свой блокнот. Зачеркнула «Печенье???».
Ничего.
Камера перед домом фиксировала каждого входящего и выходящего, но ей она не дала ровным счетом ничего. Джет вздохнула, шумно выдохнув через губы. Реджи не понравился этот звук, и он проворчал что-то, выражая свое недовольство.
Ей ведь тоже нужно поспать, верно? Но сон казался пустой тратой времени, а времени, которое можно было бы тратить впустую, у нее не осталось.
В панели управления Ring[21] Джет вышла из раздела «История» и переключилась на трансляцию в реальном времени — то, что камера записывала сейчас, в эту самую секунду. Ночная подъездная дорожка. Светло-голубой пикап Джет казался чужеродным пятном на фоне этой тьмы, освещенный лишь болезненно-оранжевым отблеском фонарей на крыльце.
Ничего не двигалось, кроме ветра в листве.
Время тикало, но мир этого не показывал — во всяком случае, в этом ракурсе. Полночь осталась позади, наступил новый день. Следующий день. Еще на один день ближе к смерти.
К смерти.
Ей не следовало об этом думать. Но она ничего не могла с собой поделать. Придет ли он за ней снова — убийца? Чтобы прикончить? Джет изучала запись в прямом эфире, обыскивая взглядом каждый угол в поисках знака.
Но зачем?
Время и тот крошечный костный осколок доделают работу за них. Ее проклятие, их подарок.
В глазах появилось странное ощущение, призрачный блеск, будто теперь ей приходилось смотреть сквозь еще один слой. Вероятно, это от того, что она слишком пристально всматривалась в экран. Наверное, просто усталость.
Джет замялась. Она открыла новую вкладку. Google. «Симптомы аневризмы головного мозга» — напечатала она. Нажала Enter. Страница с результатами загрузилась.
— Нет, не надо. — Девушка прошептала это самой себе.
Она с силой захлопнула крышку и оттолкнула ноутбук. Джет не хотела этого видеть. Глаза просто устали, вот и всё.
Девушка сползла пониже, натягивая одеяло до самого подбородка. Ей хотелось уставиться в потолок, искать ответы там, но боль была слишком сильной, чтобы хоть немного надавить на затылок — на ее «череп Франкенштейна». Она прижалась правой стороной головы к подушке. Джет никогда так не спала, ни разу в жизни — лицом к двери ванной, а не к окну. Но это был единственный вариант, при котором не было больно.
Она заставила себя закрыть глаза: если они устали, значит, и она тоже. Джет не собиралась их открывать. Она просто лежала и ждала сна.
Не считая овец. Она считала часы, оставшиеся ей до смерти, постепенно переходя на минуты.
— Что это всё значит?
Джет потерла глаза, идя на звук звякающих тарелок и приглушенных голосов в столовую.
Люк Мейсон и София были здесь; они сидели за столом, а в торце был приставлен высокий стульчик Камерона. Вокруг рта младенца было размазано что-то зеленое и вязкое.
Мама раскладывала порции яичницы-болтуньи. Бекон лежал на каждой тарелке, кроме папиной — слишком много натрия.
— Наконец-то. — Люк Мейсон вскинул на нее взгляд. — Ты проснулась.
Он выглядел так, будто его это почему-то раздражало.
Но не так сильно, как саму Джет. Она часами не могла уснуть, боясь, что время вот-вот истечет, а потом проспала до одиннадцати: забыла поставить будильник. Точнее, не забыла — у нее просто не было телефона.
Родители могли бы её разбудить. Вообще-то, на Дайан Мейсон было совсем не похоже, что она этого не сделала.
— Что вы здесь делаете? — Джет спросила брата.
— Садись, Джет. — Мама раздавала кусочки тостов. — Я их пригласила. Подумала, мы могли бы устроить милый семейный завтрак.
Особое ударение она сделала на слове «милый».
— Джет, привет. — У Софии задрожала нижняя губа. — Мне просто… мне так жаль…
— Почему? — Джет выдвинула стул. — Яичница ведь не настолько плоха, верно?
Меньше всего ей сейчас хотелось семейного завтрака, чтобы люди задавали глупые вопросы — вроде того, в порядке ли она или хорошо ли выспалась.
— Ты хорошо спала? — спросила София.
— Как убитая. — Джет откусила тост с маслом.
Папа взял свой кофе и глубоко вдохнул аромат, пряча лицо в огромной кружке.
Люк Мейсон жадно запихивал яичницу в рот. Он подцепил пальцами кусок хрустящего бекона и с шумом откусил. Хруст бекона… не так уж сильно он отличался от хруста человеческого черепа.
— Люк, помедленнее. — Мама отчитала его так, будто он снова стал подростком.
— Нужно на работу. — Прошамкал он с набитым ртом.
Мама с силой поставила локти на стол и прижала пальцы к вискам.
— Люк, ты мог бы побыть здесь ради сестры. — Сказала она, внезапно прослезившись.
Люк Мейсон замедлился.
Он сделал паузу, чтобы взять нож. Именно тогда Джет это и заметила — ссадины на костяшках пальцев. Причем на обеих руках. Они уже покрылись свежими корками, поверхность которых трескалась, когда он крепче сжимал столовые приборы.
— Что с твоими руками? — спросила его Джет.
Люк Мейсон закашлялся.
Он бил себя в грудь, пока яичница не проскочила внутрь.
— Прости, не в то горло пошло. — Он вытянул руки перед собой, растопырив и сгибая пальцы. — О, это? В пятницу утром я был на одной из наших площадок. Споткнулся об одну из траншей под фундамент и немного ободрал руки, когда пытался удержаться. Просто царапины, ерунда.
— Надеюсь, ты был в каске, если находился на объекте? — Папа спросил это, и его голос глухо отозвался в кружке.
— Само собой, — ответил Люк Мейсон. — Я знаю, что делаю, пап.
Скотт Мейсон попытался улыбнуться.
— Так значит, ты больше не будешь падать в траншеи?
Люк закусил щеку. София вмешалась в разговор, положив руку Люку на спину.
— Я думаю, это будет лучший проект «Мейсон Хоумс» за всё время.
— «Мейсон Констракшн», — поправил её отец.
Щёки Софии покраснели, а Люк сбросил её руку.
— Да, я знаю, — она заговорила через стол, обращаясь к свёкру. — Но Люк подумывал... возможно, он сменит название, к-когда возглавит дело. Ему кажется, что так звучит более... ну, по-домашнему.
Скотт Мейсон сделал ещё глоток кофе и закончил фразу, пожав плечами.
— Фирма называлась «Констракшн» сорок лет, с тех самых пор, как я её основал. Не думаю, что с названием что-то не так.
В его голосе не было злобы — папа просто не умел злиться, — но лицо Софии побледнело.
— Да, конечно, в названии нет ничего плохого.
— Мне нужно отлить, — бросил Люк Мейсон.
Стул скрипнул, когда он отодвинулся от стола и скрылся в коридоре. Джет была той, кто умирал, и всё же Люку каким-то образом удалось перетянуть всё внимание на себя. Он был мастером в этом деле.
— София, — произнесла Джет, поймав её взгляд. — Я хотела спросить тебя кое о чём насчёт Хэллоуина.
— Конечно. — Она всё ещё выглядела бледной.
— Ты заходила в дом, когда нас не было. Дважды.
Джет оставила вопрос висеть между строк. София закивала — слишком часто, по-мультяшному быстро.
— Да, чтобы занести то печенье, что я испекла. Не знаю, видела ли ты: тыквы и летучие мыши.
— Видела, — подтвердила Джет. — Съела две штуки, прежде чем... — Оу, — выдохнула София.
— Они были нормальными. Немного суховаты. — Джет выпрямилась на столе. — Но ты приходила дважды. Сначала оставить печенье, а потом ещё раз, через час.
— Разве?
— Да, заходила. Камера видеодомофона тебя записала. Я могу показать тебе видео, если ты не...
— Ой, прости! — София рассмеялась, выдохнув слишком много воздуха. — Теперь вспомнила. Я забыла здесь телефон. Думала, он у меня в кармане, но, должно быть, где-то положила. Вернулась за ним, когда поняла.
На этот раз кивнула уже Джет. Версия с телефоном звучала логично. Но ей доставляло удовольствие наблюдать за тем, как София ежится; обычно та была такой чопорной. Раньше, когда они были подростками, София не была такой. Иногда она даже бывала душой компании.
— В какой комнате ты его оставила?
— На кухне. — София выпалила ответ без заминки. — Сейчас у меня «мамский мозг»[22], правда ведь, милый?
Она посмотрела на Люка Мейсона, который как раз вернулся в комнату.
— А? — Он явно не слушал.
— Джет как раз рассказывала нам о записях с видеодомофона в ту ночь.
Люк глянул через стол, впившись взглядом в глаза Джет.
— Там видно, в какое время это случилось? Когда именно всё...
— Не совсем, — ответила она. — Но мои Apple Watch всё «рассказали». 22:46. Именно тогда кто-то приложил меня по голове.
Джет намазала джем на второй кусок тоста.
— Скажи, Люк, где ты был 31 октября в 22:46?
— Ты шутишь? — Он рассмеялся.
— Отчасти. — Джет пожала плечами. — Но вообще-то я правда хочу знать. Мне нужно знать, где все были. И если ты не ответишь, то все решат, что ты убил собственную сестру.
Она продемонстрировала ему содержимое своего рта: липкий, пережёванный тост.
— Джет.
Мама еще сильнее прижала пальцы к вискам. Люк Мейсон бросил в Джет кусочек бекона. Малыш Камерон радостно взвизгнул.
— Я был дома, как и сказал копам, — Люк ответил в своей манере: наполовину угрюмо, наполовину с усмешкой. — Мы с Софией вернулись около десяти пятнадцати и уложили Камерона спать. А потом смотрели телек.
— Какое шоу? — спросила Джет.
Она подобрала «снаряд» из бекона, приземлившийся ей на колени, и съела его.
— «Друзей», — буркнул Люк. — София обожает «Друзей».
— А потом мы легли спать, — добавила София, вытирая зеленую жижу с лица Камерона.
— Значит, вы двое были вместе всю ночь?
Джет направила на них вилку.
— А вы, мам, пап, тоже были вдвоем? Отвозили барахло с ярмарки на склад «Мейсон Констракшн»?
Она громко хлопнула в ладоши.
— Что ж, выходит, у всех вас есть алиби.
Джет повернулась к младенцу и шутливо нацелила на него нож.
— Камерон, а как насчет тебя?
Тот лишь пустил пузырь.
— Джет, разве мы уже не знаем, кто это сделал? — Папа заговорил, бесцельно водя вилкой по нетронутой яичнице. — Им просто нужно его найти.
— Кого? — потребовал ответа Люк.
— Джей-Джея.
Люк резко обернулся к сестре.
— Это был Джей-Джей?
Ярость отчетливо слышалась в его голосе. Костяшки пальцев, мертвой хваткой вцепившихся в край стола, побелели.
— Нет, мы не знаем наверняка, — отрезала Джет. — Он просто свалил из города и не берет трубку.
— И та эсэмэска, — вставил Скотт Мейсон. — С текстом «Прости».
— Я убью его!
Люк с силой грохнул ладонью по столу. Столовые приборы подскочили, а малыш вздрогнул.
— Люк, пожалуйста, — вмешалась София. — Не при Кэме.
— Никто никого не убьет.
Мама повысила голос, беря ситуацию под контроль.
— Не понимаю, почему мы вообще это обсуждаем и тратим время. Вы все знаете, зачем мы здесь собрались.
Неужели? Джет оглядела родных. Почему они на самом деле здесь?
— Джет.
Дайан Мейсон развернулась на стуле, направив колени в её сторону. Голос звучал мягко и в то же время пугающе твердо.
— Это наш последний шанс. Доктор Ли сказала, что когда аневризма сформируется, будет уже поздно. Если мы хотим спасти тебя, нужно ехать в больницу прямо сейчас. Сегодня утром. Немедленно. Пожалуйста. Вся семья согласна.
У Джет внутри всё сжалось. Тост внезапно стал безвкусным, словно картон.
- Ах, «вся семья» согласна? — выкрикнула она через стол. — Вы считаете, что я не вправе принимать решения о своей жизни и о своей смерти? Что вы знаете лучше меня? Вы ни на чертову секунду не способны понять, каково это — делать такой выбор. Мать твою… И София, клянусь богом, если ты хоть слово скажешь про мой лексикон…
Никто из них не решался встретиться с ней взглядом. Смотрели только мама и младенец.
— Я не собираюсь выбирать смерть на операционном столе. Мой ответ — «нет». Уж простите, «вся семья».
Это было окончательное «нет». Другим «ответом» была боль над правым глазом — появившаяся только сегодня утром. Это могло значить, что в любом случае уже слишком поздно, и выбор ей больше не принадлежит. И уж точно он не принадлежит её матери.
— Хорошо.
Стул противно скрипнул по дубовому полу. Дайан Мейсон встала и решительным шагом направилась к серванту.
— Я заехала утром в похоронное бюро и взяла вот это.
Она вернулась к столу и с хлестким хлопком бросила перед Джет две брошюры.
Джет опустила взгляд. На глянцевых страницах красовались ровные ряды гробов и погребальных урн.
Вторая была с урнами.
— Какого хрена... — начала Джет.
— Мам. — Люк Мейсон закрыл лицо руками. — Ты не можешь так...
— Давай же! — Мама перебила его, указывая на каталоги. — Принимай решение, Джет. Ты ведь только об этом и печешься о своем праве выбора? Ну так выбирай. Смелее. Что это
будет? Захоронение или кремация? Выбирай что-то одно.
— Мам, у тебя реально крыша поехала.
Джет с силой оттолкнула брошюры. Тарелка соскользнула со стола и вдребезги разбилась об пол. Кэмерон зашелся в плаче.
— Вот что ты со мной делаешь! — закричала Дайан Мейсон, впадая в настоящую истерику.
Слезы смешивались с соплями.
— Почему ты не хочешь слушать? Я не могу тебя потерять... Я не вынесу похорон еще одного ребенка, Джет. Не вынесу. Это несправедливо!
— Несправедливо? — Джет смотрела на нее с недоверием. — Мне двадцать семь. И это мне приходится умирать, так и не успев пожить по-человечески.
— Так не умирай! — взмолилась мама. — Пожалуйста, Джет, не умирай! Я знаю, ты считаешь меня монстром, но мне плевать. Если это спасет тебе жизнь, я пойду на что угодно! Пожалуйста, Джет, не делай этого!
— Всё уже сделано, мам!
— Я так больше не могу.
Лицо матери словно смялось, она прижала руку ко рту, пытаясь сдержаться. Она вслепую выскочила из комнаты, рыдая в ладони. Она плакала так сильно, что начала задыхаться и кашлять. Послышался грохот шагов по лестнице, от которого задрожал весь дом.
Папа вздохнул и поднялся на ноги.
— Ну вот, ты расстроила мать. — Он произнес это, не поднимая глаз.
Погоди-ка. — Джет резко обернулась к нему. — Это я её расстроила? Невероятно. Она подсунула мне чертов каталог с гробами, пап! Твою мать! Хоть раз в жизни ты мог бы просто встать на правильную сторону!
— Люк, пойдем, — прошептала София, доставая Кэмерона из высокого стульчика.
— Нет-нет. — Джет покачала головой. — Вы оставайтесь, наслаждайтесь своим «милым семейным завтраком». А я уйду. Я ухожу.
Она шмыгнула носом и вытерла его рукавом.
— Я здесь больше не останусь. Не могу.
— Джет, не говори так. — Скотт Мейсон шагнул к ней, раскрыв объятия.
В его глазах светилась доброта, но сейчас этой доброты было недостаточно.
— Я серьезно, я не шучу. У меня осталось шесть дней до смерти, и я не собираюсь проводить их здесь, вот так. Я ухожу!
Джет вылетела из комнаты прежде, чем кто-либо успел её позвать — хотя это всё равно ничего бы не изменило. Она всё решила. У неё было важное дело, последнее, что она совершит в жизни, и она не могла заниматься этим в родительском доме. И так было тошно.
У себя в комнате она схватила два рюкзака и бросилась к комоду. Что ж, по крайней мере, много одежды брать не придется. Словно собираешься в отпуск на неделю. Даже меньше. Она схватила охапку нижнего белья, пару бюстгальтеров. Несколько футболок. Запихнула туда же джоггеры и джинсы.
В ванной прихватила расческу и зубную щетку. Косметичка — а она ей вообще понадобится? Нужно ли «живому мертвецу» маскирующее средство?
Белый флакон Лотрела — таблеток, которые она пила ежедневно от давления и для почек, — она оставила. Какой в них теперь, к черту, смысл? Они ей больше не нужны.
Она схватила с кровати блокнот и ручку, которую стащила у Джека Финни, и переложила их во второй рюкзак вместе с «Макбуком». Девушка подошла к розетке, чтобы вытащить... эту... как её там... белую штуковину со шнуром, которая дает больше заряда[23].
Неважно. Она схватила её, выдернула из сети и засунула в верхний отдел сумки. Джет накинула оба рюкзака на плечи, оставаясь прямо в пижаме.
Спустившись вниз, она натянула туфли и куртку.
— Пока, Реджи. Я люблю тебя.
Она наклонилась, чтобы поцеловать пса в макушку. Вообще-то, это был даже не её пес. Родители завели его, когда Джет уехала в колледж, чтобы заполнить пустоту «опустевшего гнезда». Но теперь он был её собакой, и все это знали. Реджи — в первую очередь.
— Джет. — Папа вышел из-за угла. — Ты ведь не серьезно? Ты же не уходишь на самом деле?
— Я ухожу на самом деле.
— Не надо. — Папа преградил ей путь. — Твоя мать этого бы не хотела.
— Дело не всегда в том, чего хочет она, пап. — Джет упрямо вскинула подбородок. — Мне нужно идти. Я ухожу.
Скотт Мейсон потянулся к её рюкзаку и ухватился за одну из лямок.
— Но, Джет, ты не можешь… ты ведь не…
— Не что, пап? Недостаточно ответственная? — Джет перебила его. — Я справлюсь сама. Правда справлюсь.
В этот момент почтовая щель в двери с грохотом распахнулась. Стопка писем разлетелась по коврику «Welcome». На подъездной дорожке послышались торопливые шаги: почтальон поспешил прочь, подальше от доносившихся из дома криков.
Реджи бросился к почте, но Джет опередила его.
— Смотри, видишь, пап? — Девушка шмыгнула носом. В её голосе теперь тоже слышалась истерика, но тихая и легкомысленная. — Вот я забираю свою почту. О, гляди-ка — целых два письма для Маргарет Мейсон. Забираю почту как чертовски взрослый и ответственный человек.
Она с силой вырвала лямку рюкзака из рук отца и запихнула письма в открытое отделение.
— Глядишь, скоро и задницу себе сама вытирать научусь.
Кэмерон зашелся в плаче. Из глубины дома в коридор вышли Люк Мейсон и София.
— Не переживай, малыш, ты тоже до этого дорастешь, — бросила Джет в сторону племянника.
Она выхватила ключи и кошелек из деревянной чаши на приставном столике.
— Куда ты собралась? — спросил Люк Мейсон.
Он задал этот вопрос просто потому, что чувствовал — должен спросить. Джет знала своего брата как облупленного.
— Буквально куда угодно, лишь бы подальше от этого гребаного дома! — Джет уже стояла на пороге. — Я не собираюсь умирать здесь снова. Передай маме, что она может сама выбрать гроб. Мне будет абсолютно плевать, я ведь буду мертва.
Джет открыла входную дверь и с трудом протиснулась наружу. Проходя мимо камеры видеодомофона, она показала объективу средний палец.
Девушка отперла свой трак[24] и забралась внутрь. Она завела мотор и один раз с силой ударила по рулю основанием ладони.
— Черт! — выдохнула она от резкой боли.
Больше она так делать не будет.
Сверившись с зеркалами, Джет дала задний ход. Она помахала папе, Люку и Софии, застывшим в открытом дверном проеме.
Когда машина уже выехала на улицу, в окне второго этажа дернулась штора. Джет увидела покрасневшее, пятнистое лицо матери, прижавшееся к стеклу. Та провожала её взглядом.
Джет постучала. Трижды. Подождала две секунды. Постучала снова. Еще подождала. Но она и так ждала слишком долго, пока сидела в машине и раздумывала, что ей, мать вашу, делать и куда, мать вашу, идти. У неё был только один ответ. Только один человек во всем этом гребаном городе. Поэтому она стучала снова, снова и снова. Он простит ей её враждебность. Он всегда прощал.
Раздался щелчок, и дверь распахнулась. В проеме показалось растерянное лицо Билли.
— Джет.
Он открыл дверь полностью. Его глаза казались опухшими, прячась под сенью темных кудрей.
- Я спросила в баре внизу, мне сказали, что ты живешь в первой «Б», — объяснила Джет.
— Ты в порядке? — Билли тут же спохватился. — Ой, прости, прости, я не это имел в виду. Глупый вопрос.
Его взгляд переместился на её сумки. На губах застыл еще один вопрос, который он не решался озвучить.
— Да, в общем... — Джет набрала в легкие воздуха. — Я тут подумала... можно мне пожить у тебя? Здесь? В твоей квартире?
Губы Билли не шевелились, но его глаза двигались, изучая её лицо. В них промелькнул отблеск прежнего тепла.
— Сосед из меня выйдет так себе. — Джет нервно рассмеялась. — Аренду я платить точно не буду, могу приходить в странное время и подъедать твою еду. И я знаю, что пришла к тебе со своим «багажом».
Она указала на рюкзаки, лежащие на полу, но оба понимали, что речь совсем не о сумках.
— Но вряд ли я тебя сильно стесню. — Девушка замялась. — Сама понимаешь... ну... к концу недели я уже буду мертва.
Билли тяжело сглотнул.
— Это значит «да»?
- Билли, правда, всё в порядке. Не волнуйся.
Джет подняла ноги с кофейного столика, чтобы он мог протиснуться мимо с пылесосом.
— Я уже закинул простыни в стирку, — прокричал Билли, пытаясь перекрыть гул и треск — машина наткнулась на залежи крошек. — Ты ложись на кровать, а я устроюсь на диване.
— Я не собираюсь выживать тебя из собственной постели, Билли.
Глаза Джет снова вернулись к монитору. Она изучала панорамы Ривер-стрит в Google Street View, кликая мышкой вверх и вниз — цифровой сталкер на охоте. Будто надеялась каким-то чудом отыскать там свой телефон, спрятанный в прошлом, в траве или в грязи.
— Мне нравится диван. Я и так иногда на нём сплю.
Билли Финни был никудышным лжецом. К тому же этот диван был куском хлама: комья пружин уже сейчас впивались Джет в бёдра.
Парень исчез в спальне вместе с пылесосом. Не выключая его, он дотянулся до баллончика дезодоранта и принялся распылять его по комнате, заглядывая в каждый свежеубранный угол. Пытаясь вдохнуть, Билли закашлялся от паров.
Джет улыбнулась про себя, не показывая зубов, и снова начала просмотр Ривер-стрит с самого начала. Из спальни донеслось очередное ругательство и какой-то шорох.
— Билли, прекрати переживать.
Она повторила это снова. Трудно было сосредоточиться, когда рядом кто-то так сильно нервничал.
Билли появился в дверях с маленькой коробочкой в руках.
— Подарили на прошлое Рождество. Так и не открыл.
Он вскрыл упаковку: внутри оказалась зеленая свеча в стеклянной банке. Аромат назывался «Кедровый восторг»[25]. Билли поставил её на кофейный столик, достал зажигалку из кухонного ящика и низко наклонился, чтобы поджечь фитиль. Крошечный огонек отразился в его стеклянных голубых глазах.
— Очаровательно. — Джет ухмыльнулась, глядя на него снизу вверх. — Вполне могу представить, как проживу здесь остаток своей жизни.
Билли убрал палец с кнопки зажигалки и бросил на неё многозначительный взгляд.
— Что? Это же смешно.
Джет хрипло рассмеялась, раз уж он не собирался. Обычно Билли смеялся над всеми её шутками.
— Я только заберу вот это, — пробормотал он.
Парень потянулся к рамке с фотографией, стоявшей в центре столика. Раньше её заслонял экран ноутбука, но теперь, когда Билли её поднял, Джет всё увидела. Женщина с темными кудрявыми волосами и сверкающими глазами; в руках у неё таяло мороженое, стекая по пальцам. Мать Билли. Миссис Финни. Бет Финни. Три имени для одного и того же человека. На снимке был и мальчик — те же волосы, то же мороженое, тот же холодный блеск голубых глаз. Тот Билли, которого Джет знала лучше всего: ему там было лет двенадцать.
Билли отвел взгляд. Джет сделала то же самое, притворяясь, будто ничего не заметила. Краем глаза она наблюдала, как он уносит фотографию и прячет её на верхнюю полку в шкафу.
— Тебе не обязательно всё прятать только потому, что я здесь.
- Ой, — выдохнул он, вспомнив о еще одном поводе для беспокойства. — Я храню запасной ключ под ковриком у входной двери. Тебе стоит взять его себе. Сейчас принесу.
Он принес ключ и, вернувшись к ней, положил его на стол прямо между её ступней. Дыхание Билли почти сбилось. Его взгляд зацепился за монитор.
— Это та самая улица, где твой телефон выключили?
Джет кивнула и задрала голову, чтобы посмотреть на него — Билли возвышался над ней, как башня.
— Знаешь кого-нибудь, кто там живет?
Билли закусил губу.
— Вроде нет. Думаешь, они там живут?
— Ну, после нападения они направились прямиком туда, — ответила Джет. — И выключили мой телефон вот в этом самом месте.
Она ткнула пальцем в экран, где Ривер-стрит пересекалась с Норт-стрит.
Билли задумался.
— Может, они просто ехали домой и вдруг поняли, что оставлять твой телефон включенным — плохая идея. Это ведь не значит, что они живут именно там, верно? Просто было по пути.
— Возможно. — Джет кивнула. — Значит, они живут где-то в северной части города.
Слишком много «возможно».
— Что у тебя есть еще?
Джет мельком глянула на каракули в своем открытом блокноте. Билли проследил за её взглядом.
— Немного. Полиция думает на Джей-Джея Лима, я это чувствую.
Билли наклонился ниже, опираясь на спинку дивана. Его голова нависла над её плечом.
— А ты? Сама-то веришь, что это Джей-Джей?
— Нет. Он на такое не способен. Но я стараюсь сохранять «открытый разум». — Она сделала паузу. — Ну… кто-то ведь уже проломил его мне, так что теперь он точно открыт.
На этот раз в уголке его рта почти промелькнула улыбка — щека дернулась. Впрочем, его глаза все еще выглядели странно: затравленные, но при этом чем-то занятые, постоянно в движении. Казалось, за ними происходит слишком много всего. Именно он видел её мертвой — ну, почти мертвой. Наверное, такие воспоминания не сразу блекнут. Джет не пришлось этого видеть, ей не пришлось переживать это после тех первых секунд, но она гадала, не выглядят ли и её глаза такими же затравленными. Ощущались они именно так: эта глубокая боль за правым глазом, тупое нытье и зуд под повязками. Недостаточно тупое; ей следовало принять еще кодеина. По крайней мере, доктор Ли дала ей «хорошие штучки».
Девушка поморщилась.
— Что такое? — Он наклонился еще ниже, чтобы поймать её взгляд. — Тебе нужны обезболивающие? Еда? Я могу приготовить что-нибудь, всё, что захочешь.
— Билли, всё нормально. Перестань со мной нянчиться.
— Мне нравится это делать.
Так было всегда. Билли был на девять месяцев старше. Джет не знала мира, в котором его не существовало. Всегда рядом, в соседнем доме.
«Эй, Билли, хочешь покататься на велах? Давай наперегонки! Эй, ты поддался мне, потому что я младше и меньше? Не смей поддаваться, Билли!»
«Здравствуйте, миссис Мейсон, а Джет дома? Я нашел лягушку и должен ей показать. Джет обожает лягушек».
Всё прекратилось, когда Джет исполнилось четырнадцать. Тогда её лучшей подругой стала София, забрав всё время и внимание. Билли не мог приходить, если София уже была там — это выглядело бы странно, два мира, которые не смешиваются. Джет и Билли переросли друг друга: больше никаких гонок на велосипедах, никаких лягушек. Впрочем, Билли был прав: Джет действительно любила лягушек. Та лягушка была просто офигенной.
На экране ноутбука всплыло уведомление: низкий заряд батареи.
— Черт, — выругалась Джет. — Мне нужна моя… черт возьми, как это слово? Ну, белая штуковина со шнуром?
— Зарядка?
— Да! — Джет хлопнула его по плечу. — Зарядка, точно.
— Сейчас принесу.
Билли выпрямился. Он просто не мог не делать что-то для неё. Да и для кого угодно, если честно. Он был так устроен. Джет была другой.
Она указала на красный рюкзак.
— Там, внутри.
— Тебе тут какая-то почта пришла, — заметил Билли.
Он копался в сумке и, чтобы достать зарядку, вытащил конверты. — Ну да. Я просто доказывала свою правоту. — Джет спустила ноги на пол, поставив «Макбук» на стол, и забрала письма из рук Билли. — Дай-ка посмотрю.
Первым был красный конверт с адресом, написанным от руки. Джет перевернула его и вскрыла, пока Билли отодвигал чехол от гитары, чтобы дотянуться до розетки и воткнуть её...
зарядку... белую штуковину с проводом.
— Это открытка, — констатировала Джет, выуживая её наружу.
Белая карточка с изображением вазы с цветами, выполненным в кричащих тонах. Под вазой и её маленькой тенью красовались слова: «Поправляйся скорее».
— Ты, должно быть, шутишь.
Она подняла открытку, чтобы Билли мог её видеть. Тот поморщился.
— От кого она? — спросил он.
Джет открыла её, пробегая глазами по рукописному тексту.
— От Джерри Клея.
— Того парня из попечительского совета деревни?
Джет кивнула и прочистила горло, чтобы прочитать вслух.
— «Нам так жаль слышать о твоем несчастном случае». — Девушка фыркнула. — Несчастный случай, Джерри? Это называется преднамеренное убийство. «Наши мысли и молитвы с тобой». Что ж, Джерри, можешь засунуть свои мысли и молитвы себе в...
— А это что? — Билли перебил её, поднимая с её колен другой конверт. — Выглядит официально.
Джет обменяла открытку на письмо. Оно и впрямь выглядело официально: её имя и адрес были набраны таким аккуратным шрифтом, что он казался почти агрессивным, и виднелись сквозь тонкое пластиковое окошко. Сверху жирными заглавными буквами было выведено: «ЛИЧНО И КОНФИДЕНЦИАЛЬНО».
Она разорвала конверт и вытащила сложенный лист.
— «Уведомление о просрочке платежа», — прочитала она вслух. — Стоп, что за чертовщина?
— Что там?
Билли сел рядом; диванная подушка прогнулась в его сторону.
— Это от одной из тех компаний по онлайн-кредитованию, «ЛайтФай». «Уважаемая Маргарет Мейсон, вы допустили просрочку ежемесячных платежей по обеспеченному кредиту, подробности которого приведены ниже».
Джет быстро пробежала глазами по странице.
— Какого хрена? Тридцать штук?!
— На что тебе понадобились тридцать штук? — опешил Билли.
— Мне не нужны были тридцать штук, Билли, — ответила она, перенося свое раздражение на него. — Я этого не делала. Это не я.
Она ткнула пальцем в письмо, в ряд цифр, указанных после графы «Номер банковского счета».
— Это не мой счет. Я не получала этих денег и не брала никаких кредитов.
Она продолжила читать.
— «Поскольку кредит был выдан под залог указанного ниже личного имущества, оно будет изъято, если мы не получим оплату... бла-бла-бла... в противном случае нам придется приступить к подаче судебного иска...» Погоди, под залог какого имущества?
Она посмотрела ниже.
— Автомобиль «Форд» F-150, 1986 года выпуска, регистрационный номер: HB... Это же мой трак! — Джет потрясла письмом, раскрыв рот от изумления. — Кто-то взял кредит под залог моего гребаного пикапа на моё имя!
— Ты уверена, что не...
— Я думаю, я бы запомнила, как получила и потратила тридцать тысяч долларов, Билли. Как по-твоему, сколько латте и авокадо я покупаю?
Он кивнул, принимая её вспышку гнева и пытаясь её успокоить, шумно выдохнув через губу.
— Значит, это кража личных данных, — подытожил он. — Если кто-то оформил это на твое имя. И потратил эти деньги.
Джет откинулась на спинку дивана, на мгновение забыв о своей разбитой голове, и зашипела, когда повязка коснулась опоры.
— Это называется «лежачего не бьют».
Она взмахнула письмом, острые края которого разрезали воздух, пахнущий «Кедровым восторгом».
Билли внимательно посмотрел на неё.
Она снова выпрямилась.
— Ты думаешь, это может быть связано с нападением?
Джет посмотрела на него в ответ.
— Считаешь?
— Ну, с тобой раньше такое случалось?
— Знаешь, это может быть... может быть, это не совпадение, Джет.
— Нет, — согласилась она. — Но и убивали меня раньше тоже нечасто.
— Оу. — Билли ответил, уже успев просунуть одну руку в рукав своей джинсовки на меху. — Я думал… нет, да, всё нормально.
— Вот именно. — Билли встал. — Думаю, нам нужно отнести это в полицию. Разве они не ищут причину, по которой кто-то мог захотеть тебя убить?
— Из-за тридцати штук? — Джет хмыкнула.
Ей всегда казалось, что она стоит дороже.
— Ты прав. — Она шмыгнула носом.
Девушка поднялась на ноги, попутно смахнув со стола запасной ключ Билли.
Это уже было кое-что. Куда серьезнее, чем просто кликать по Ривер-стрит в Google Maps. Настоящая зацепка.
Джет сняла куртку с крючка у двери и надела её. Ключ она сунула в один карман — туда, где лежали остальные, — а письмо и конверт в другой. Девушка похлопала по карману джинсов, по привычке проверяя телефон, но тут же вспомнила: это бесполезно. Её телефон был у её же убийцы. Она обула свои сабо-биркенштоки[26] прямо на толстые носки.
— Увидимся позже. — Джет потянулась к дверной ручке.
Джет замялась в открытом дверном проеме.
- Ой. — Снова вырвалось у неё. — Я просто подумала, что ты занят. Я и так тебя достаточно стеснила, да? Не хочу отнимать у тебя еще больше времени.
Куртка Билли соскользнула вниз, как и его лицо. Парень успел подцепить одежду мизинцем — куртку, в смысле, а не лицо. Лицо он уже успел «подправить», изобразив кривоватую усмешку.
— Да, нет, ты права. У меня всё равно позже с-смена в баре, так что… да, всё путем. У-увидимся позже.
«Позже». Теперь смысл этого слова изменился, сжавшись до нескольких часов. Ведь это было единственное «позже», которое осталось у Джет.
— Да, до встречи, Билли.
И когда это пришло? — детектив Эккер снова пробежал глазами по письму, сминая бумагу большими пальцами.
— Пришло по почте сегодня утром. — Джет сидела напротив детектива Эккера и шефа полиции.
Они втиснулись в металлические стулья, которые были им явно не по размеру. Джек Финни стоял у задней стены комнаты для допросов, прижимая папку к груди.
Эккер бросил взгляд на цифровые часы над головой Джет. Девушка проследила за его взглядом: 16:52. На табло горели и секунды, яростно отсчитывая время ярко-красными цифрами — цветом опасности, крови и ошибок.
— Я открыла его только сегодня днем, — ответила она на вопрос, который он даже не задал. — И я просидела в за-за-за... в приемной больше часа, дожидаясь вас. Вы ведь знаете, что у меня поджимают сроки, верно?
Эккер не ответил, проигнорировав её вопрос. Он снова принялся изучать письмо, сдвинув пальцы ниже, отчего верхняя половина листа отогнулась.
— Кредит был взят два месяца назад. — Констатировал он. — А первый платеж должен был поступить на прошлой неделе.
Джет пожала плечами.
— Полагаю, у меня есть дела поважнее, чем беспокойство о плохом кредитном рейтинге.
Она потерла место над глазом: под этим ярким потолочным светом боль только усиливалась. Они что, никогда не слышали о мягком освещении? О лампах?
— И вы не узнаёте этот номер банковского счета? Тот самый, на который были перечислены деньги?
— Нет, он не мой.
Эккер цокнул языком.
— Ладно. — Сказал он. — Мы это проверим. — Думаете, это связано? С моим убийством?
Детектив сложил письмо и убрал его обратно в конверт.
— На данном этапе мы ничего не исключаем.
Опять этот полицейский жаргон.
— Ну, кое-что вы наверняка уже исключили. Я не детектив, но вряд ли это были инопланетяне или Тейлор Свифт. Она очень занятая леди.
Шеф полиции Лу Янковски улыбнулся, прикрыв рот ладонью.
— Позвольте нам во всем разобраться. — Эккер хлопнул письмом по столу и встал.
Крошечный металлический стул пронзительно скрипнул, издав гораздо больше шума, чем следовало, словно пытаясь компенсировать свой размер.
— Погодите. — Голос Джет остановил его уже у самой двери. — Вы говорили, что собирались на Ривер-стрит вчера вечером, чтобы поговорить с жильцами. Вы что-нибудь нашли?
Пальцы Эккера замерли на дверной ручке.
— Поговорили с соседями. — Ответил он. — Никто не помнит, чтобы в ту ночь видел или слышал что-то необычное. В доме номер двенадцать, ближайшем к последнему известному местоположению телефона, живет пожилая женщина — она в то время уже спала. Сегодня утром наши офицеры прочесали местность по секторам. Пока ничего не нашли. Я дам вам знать, если что-то появится.
Джет кивнула, хотя и не особо верила, что он правда даст знать.
О, и передайте этим придуркам из «ЛайтФай», что они заберут мой трак только через мой труп.
В ответ — тишина. Джет даже не планировала так каламбурить. Смерть была повсюду — по крайней мере, в языке; она не замечала этого, пока не начала умирать.
Эккер открыл дверь, и шеф последовал за ним, кивнув Джет и поправив фуражку. Дверь за ними закрылась, и на часах сменилась еще одна минута. Время шло вперед, но на самом деле это был обратный отсчет.
Джек словно ожил — он оттолкнулся от стены и опустился на один из пустующих стульев, который тоже был ему явно не по размеру. Он положил папку на стол и размял пальцы.
— Пару часов назад в участок поступил звонок. — Джек заговорил, не сводя с нее глаз. — Твоя мать. Пыталась подать заявление об исчезновении человека.
Джет вздохнула. Воздух на выдохе казался тяжелее.
— Я не исчезала.
— Я знаю. — Джек ответил мягко. — Просто она такая, Джет.
— Хотела бы я, чтобы она была другой.
— Она сказала, что ты ушла из дома сегодня утром. Джек сочувственно посмотрел на нее. — Она очень за тебя переживает… в твоем-то состоянии.
— Я в порядке. — Джет шмыгнула носом. — Я живу у Билли Финни.
Джек кивнул, не опуская подбородка.
— Я так и предполагал. — Он на мгновение задумался. — Сообщу ей, когда она перезвонит.
Наступила тишина, ставшая еще тяжелее, чем прежде.
— У тебя будут неприятности? — Джет кивнула в сторону двери. — Из-за того, что я попросила тебя тоже здесь присутствовать?
— Не припомню, чтобы ты просила. — Джек улыбнулся. — Скорее, требовала. Джет усмехнулась.
— Прости. Просто я их не знаю. И не доверяю им. — Девушка принялась переплетать пальцы рук. — И они меня тоже не знают. Я в курсе, что им плевать на всё, кроме закрытия дела. Но тебя я знаю. И знаю, что ты расскажешь мне всё, что нужно. Это кодекс добрых соседей.
Джек снова улыбнулся.
— Так… есть что-то, что мне нужно знать? — Джет подтолкнула его к разговору. — При осмотре места преступления что-нибудь всплыло?
Металлический стул скрипнул, когда Джек перенес вес тела.
— Ну, мне, пожалуй, стоит дождаться детектива Эккера, чтобы…
— Пожалуйста, мистер Финни. — Джет подалась вперед, поймав его блуждающий взгляд. — У меня не так много времени.
Он вздохнул и бросил взгляд через плечо на дверь. Прошло несколько секунд. Время уходило. Часы тикали бесшумно, но Джет всё равно слышала этот звук.
— Ладно. — Быстро проговорил Джек. Он потер нос одной рукой, а другой пододвинул папку. — Мы действительно нашли кое-что любопытное.
— Любопытное?
Джек открыл папку, листая страницы и фотографии с теми самыми желтыми номерными табличками с места преступления. Джет пыталась разобрать слова, но безуспешно: они мелькали слишком быстро и вверх ногами.
— Вот. — Джек остановился на крупном снимке, вытащил его и поднял.
В верхней части кадра рука в перчатке удерживала двумя пальцами прозрачный зип-пакет на белом фоне. Пакет был запечатан. А внутри лежал волос. Джет прищурилась и наклонилась ближе. Волос казался рыжим, прямым, длиной около тринадцати сантиметров.
Джек передал фото, и Джет изучила его внимательнее.
— Этот волос был найден на месте. Если точнее — там, где ты лежала после нападения. — Джек указал на снимок. — И лежал он на деревянном полу, под основной лужей крови. Волос оказался там первым, а уже потом ты залила его кровью. Техники умеют определять такие вещи.
Джет опустила фотографию и посмотрела на него. Она догадывалась, что это значит, но хотела, чтобы он произнес это вслух.
Джек кивнул.
— А это значит, что его не оставил никто из спасателей, полицейских или Билли, когда нашел тебя и невольно наследил на месте преступления. Этот волос был под кровью. Его оставили там либо до, либо во время…
Джек Финни не закончил фразу. В этом не было нужды.
— Значит, его оставил убийца? — спросила Джет.
Она снова перевела взгляд на фото, проводя пальцем по увеличенному изображению пряди. Девушка пыталась вспомнить: знала ли она вообще хоть одного рыжего? У Софии волосы были темно-каштановые, но при определенном освещении они иногда отливали рыжиной.
Джет сглотнула.
— А как насчет ДНК?
Она и сама знала ответ. Знала, что в фильмах и сериалах про это вечно врут, показывая нереально быстрые сроки. Настоящие результаты из лаборатории приходят спустя недели. У Джет не было недель, и она жила не в кино.
Джек покачал головой.
— В этом нет нужды, — тихо проговорил он. — Это не человеческий волос.
Джет прищурилась.
— Это синтетика, — пояснил он. — Пластик.
Девушка снова посмотрела на волос.
— Вы имеете в виду... парик?
— Именно парик. — Джек подался вперед и забрал у неё снимок. Он вложил его обратно в папку и в очередной раз бросил взгляд через плечо на дверь. — Ты знаешь кого-нибудь, на ком был рыжий парик на хэллоуинской ярмарке?
Мистер Финни спросил это так, будто и сам прекрасно знал ответ. Это был даже не вопрос. Вот почему детективу Джорджу Эккеру не пришлось спрашивать об этом.
Джет выдохнула.
— Джей-Джей Лим, — произнесла она.
Её руки снова нашли друг друга и мертвой хваткой сцепились в замок. Джек поджал губы и закрыл папку.
Джей-Джей не мог этого сделать, верно? За всё то время, что Джет была с ним, он почти никогда не повышал голоса. Пожалуй, если бы он хоть раз наорал на неё, это бы лишь доказало, что ему не наплевать. Но Джей-Джей Лим исчез. Он прислал ей сообщение «Прости» уже после того, как на неё напали. И в Хэллоуин, в ту самую ночь, когда Джет убили, на нем был рыжий парик с прямыми волосами.
Джет видела это в глазах мистера Финни. Она могла загибать пальцы, считая их одну за другой.
Три удара против Джей-Джея[27].
Внутри пикапа пахло солью и жиром. Чем сильнее остывала картошка фри, тем резче становился запах. Возможно, Джет и не стоило брать целых четыре порции — разумеется, больших — в дополнение к двойному чизбургеру. Но она не ела картошку фри уже много лет, чтобы поберечь свои почки, и какой в этом, черт возьми, был смысл теперь?
Она доела последние три картофелины из второй упаковки, делая это скорее из злости — просто потому, что теперь могла, а значит, должна была. На вкус они оказались совсем не такими классными, как в ее воспоминаниях, и теперь язык щипало от соли.
Впереди снова показалось оно. То самое место.
Джет ослабила давление правой ноги на педаль, и пикап пополз со скоростью черепахи.
Ривер-стрит.
Прямо здесь, где дорога встречалась с Норт-стрит и уходила прямо — туда, куда не дотягивался свет её фар. Прошло уже три ночи с тех пор, как убийца привез сюда её телефон и выключил его именно в этой точке. Что это место значило для них? Куда они направлялись?
Если Джей-Джей Лим был главным подозреваемым, то как это вписывалось в полицейскую теорию? Джей-Джей никогда не упоминал, что знает кого-то на этой улице. Так зачем ему было ехать сюда после её убийства? И — забудьте об этом — зачем ему вообще было убивать её? Раньше они много смеялись… вместе. Хотя теперь, когда Джет об этом задумалась, возможно, смеялся в основном он один. На работе, ловя украденные мгновения в комнате для персонала спортзала, пока они не поняли, что там висят камеры. Им было хорошо вдвоем, но «хорошо» для Джет было недостаточно. Нужно стремиться к чему-то лучшему, чем просто «хорошо», к чему-то большему, и перед Джет была вся жизнь… по крайней мере, тогда. Она рассталась с ним по-человечески, даже уволилась из спортзала, чтобы никому не было неловко. Это ведь не повод убивать человека, верно?
Джет уже в четвертый раз за вечер проезжала по этой улице, но у неё до сих пор не было ни ответов, ни зацепок. Разве что вон тот желтый знак. «ТИШЕ: дети», — гласил он. Джет и так ехала тихо, но не потому, что какой-то знак ей это велел. Настолько тихо, что грузовик в конце концов остановился, издав тяжелый вздох и оседая на колеса.
Джет тоже вздохнула.
Может, ей стоит выйти из машины и пройтись по улице пешком, сменив запах застывающего жира на свежий ночной воздух? Возможно, она увидит всё в другом ракурсе, в ином свете. Она свернула на траву вдоль чьего-то безупречно белого забора. Затянула ручной тормоз, но двигатель глушить не стала — пока нет. Часы на приборной панели были её единственным способом следить за временем без телефона и без часов. Они показывали 22:55.
Это значило, что через минуту наступит то самое время, в том самом месте. Время и место, где находился убийца, когда выключал её телефон.
Джет вытащила ключ из зажигания, вышла и заперла дверь. Она обернулась, положив руку на пикап, и стала всматриваться в улицу. В центр дороги, где некогда замерла последняя синяя точка ее телефона — его финальный след в этом мире. Смартфон привел ее сюда, но теперь она окончательно заплутала.
Ничего не произошло. Она досчитала до шестидесяти, но мир оставался неподвижен. Лишь ветер свистел в кронах деревьев, охваченных рыжим пожаром осени. Впрочем, чего именно она ожидала?
Джет пошла вперед по Ривер-стрит, оставив грузовик позади. Голова шла кругом, пока она разглядывала дома по обе стороны дороги. Вон тот белый, с треугольным крыльцом и красной машиной у входа, должно быть, и был тем самым домом, о котором упоминал детектив Эккер — там жила старушка. Сейчас она спала и была абсолютно бесполезна для Джет.
Подошвы обуви шлепали по асфальту — единственный звук на этой слишком тихой улице. За этой точкой фонарей больше не было, лишь бледное сияние луны, застывшей над головой.
Убийца наверняка знал кого-то, кто живет в этой стороне, верно? Иначе зачем было ехать прямиком сюда после того, как проломил Джет голову? Может, стоит попросить у полиции список имен всех домовладельцев — миссис Красные Ставни и мистера Американский Флаг?
Впрочем, у того дома висел не только флаг; там еще красовался светильник Джека, вырезанный в форме черепа. Снизу тыква уже начала подмокать, но гниль еще не успела ее захватить. Она одарила Джет своим мертвым взглядом, и девушка ответила ей тем же. В таком темпе все эти тыквы переживут Джет.
Дома снова поредели, уступив место кладбищу. В темноте таились странные тени: кресты и надгробия, похожие на кривые ряды зубов, и плачущий над ними ангел. Джет продолжала идти, стараясь не думать об этом слишком серьезно. Это было не единственное кладбище в городе; не факт, что она закончит свой путь именно здесь. Но тут была похоронена Эмили, и в этом что-то было, не так ли? Сестры, снова вместе. Только Джет уже намного старше, чем ее старшая сестра когда-либо смогла бы стать. И надо же — вон там, в углу, свежий клочок земли, участок, ждущий своего часа.
Что и требовалось доказать: Джет все равно об этом подумала. Принесет ли ей кто-нибудь цветы? Больше всего Джет любила подсолнухи.
Кладбище закончилось, и дома вернулись. Снова ставни, снова слуховые окна на крышах, а внизу под ними крадется Джет. Она вышла на перекресток — четыре пути на выбор. Ривер-стрит уходила вперед; девушка едва преодолела половину пути, но ноги уже стали ватными. Усталость, просто усталость. Ей позволено уставать; это ничего не значит. В затылке пульсировала боль — какая-то «влажная», сочащаяся. Джет оставила обезболивающие у Билли, не рассчитав, что пробудет на улице так долго.
Она выбрала дорогу, уходящую влево, обратно к городу. Раз уж она проделала такой путь, можно сделать крюк и забрать пикап. В любом случае, это лучше, чем снова тащиться мимо кладбища.
Мир погрузился во тьму, пока она шла по дороге; луну заслонили деревья, теснившиеся по обе стороны. Впереди в оранжевом мареве ждал мост, то погружаясь во мрак, то снова проступая в свете мигающего неисправного фонаря. Миддл-Каверд-Бридж[28]. Тот самый, на фоне которого любят фотографироваться туристы, потому что он «такой вермонтский». Днем — возможно; ночью же он выглядел как декорация к фильму ужасов, куда не рискнешь войти, если только к этому не вынудит сюжет.
Но Джет никто не принуждал. Она направилась к деревянному настилу, идущему вдоль моста. Шаги отдавались эхом по всей конструкции, резонируя в ноющей голове.
Джет замерла.
Шорох в деревьях позади. Что-то двигалось. Следовало за ней.
Она оглянулась через плечо, но ничего не увидела. Наверное, просто лиса.
И именно в этот момент Джет осознала: ей не страшно. Она должна была бояться: ночь, темнота, она одна, пешком, без телефона и возможности позвать на помощь. Но страха не было. Ее сердце словно не замечало всех этих факторов, забыв выстукивать предупреждающий ритм.
И её сердце было право: какой смысл теперь бояться? Самое худшее уже произошло — то самое, что приходит из ночных кошмаров; причина, по которой ты не выходишь на улицу в одиночку в темноте или зажимаешь ключи между костяшками пальцев, если приходится. Джет не могла стать ещё мертвее; это уже случилось.
Неужели именно это чувствуют мужчины? Идти по этому жуткому темному мосту, ни на секунду не опасаясь, что не выберешься с другой стороны, потому что теперь не имело никакого значения, выберешься ты или нет. Теперь ночь принадлежала и ей тоже. Идущий мертвец. А мертвым страх ни к чему.
Джет толкнула дверь бедром.
— Хочешь картошки фри, Билли? Она холодная.
Билли стоял в трех футах от неё, его глаза были широко распахнуты и не мигали, а в руке он сжимал телефон.
— Где ты была? — спросил он запыхавшимся голосом, хотя сам не сдвинулся с места.
Джет протянула ему две оставшиеся коробки с картошкой. Он прижал их к груди, едва не уронив одну.
— Из той закусочной на четвертом шоссе. Рядом с полицейским участком. Я не ела картошку фри около четырех лет, и, честно говоря, это было полнейшее разочарование. Может, стоило поискать «Макдоналдс».
— Уже поздно. — Билли поставил коробки на стол; одна упаковка перевернулась, и картофелины посыпались через край. — Я волновался. Пытался дозвониться, но у тебя нет телефона. Что ты делала?
- Я зашла в участок, потом в ту закусочную на шоссе, а после некоторое время колесила по Ривер-стрит, ела картошку и высматривала своего убийцу. Прошлась там и пешком. Бессмысленно, ничего не нашла.
Билли моргнул, и его глаза округлились еще сильнее.
— Я мог бы пойти с тобой. Там темно, это небезопасно.
— Мне не было страшно. Что случится, Билли? Меня убьют еще раз?
— Может быть.
— Ну и какая тогда разница?
— Разница есть, — отрезал он, собирая картофелины с пола и вытирая жир с рук.
Выражение его глаз было чем-то большим, чем просто беспокойство. Это был страх. Джет думала, что мужчины не боятся ночи, но Билли был устроен иначе. И теперь она по какой-то причине чувствовала себя виноватой.
— Я же говорила, что могу приходить в странное время, — произнесла она; это не было извинением, даже близко. — Мне нужно раскрыть убийство.
Билли шмыгнул носом и неохотно взял обмякшую картофелину, поднеся её к губам.
— Что сказал детектив? Насчет того кредита? — Он сложил картофелину и отправил её в рот.
— Они собираются во всем разобраться. Сказали, что пока ничего не исключают.
— Это хорошо. — Он прожевал. — Да, картошка — дрянь. Я достану тебе нормальной, прежде чем... — Он осекся, и его щеки залил румянец.
Джет выручила его, притворившись, что ничего не слышала, и вешая куртку.
— Кое-что мне передал твой отец, после того как Эккер и шеф вышли из комнаты.
Билли вскинул брови, потянувшись за очередной картофелиной.
— Серьезно? Он мне никогда ничего не рассказывает. Всё, о чем мы говорим, — это футбол да погода, — шмыгнул он носом.
— Мне показали фотографию, — сказала Джет. — На ней волос, найденный на месте преступления. Он был под кровью, так что либо он уже лежал там раньше, либо выпал у убийцы.
— И сколько времени занимает тест ДНК?
— Это волос от парика. — Джет села, подтянув к себе блокнот по дивану и открывая страницу. — Волос от рыжего карнавального парика. — Она посмотрела на Билли. — И мы все знаем, на ком в Хэллоуин был рыжий парик.
— Да. — Он втянул воздух сквозь зубы.
— Джей-Джей...
— ...Эндрю Смит, — одновременно с ней произнес Билли.
Они уставились друг на друга, указывая пальцами. И снова заговорили в унисон:
— У Джей-Джея был...
— ...На Эндрю Смите был рыжий парик? — Глаза Джет сузились, голос стал тише.
— Он был клоуном, Джет.
Джет порылась в памяти.
- Я помню нарисованный красный нос. На нем и парик был?
— Сто процентов. — Билли опустился на диван рядом с ней.
Джет закрыла глаза, пытаясь отмотать время назад и увидеть ту сцену перед собой.
— Да, но у клоунов волосы обычно всех цветов радуги, разве нет? И они кудрявые, такие... кольцами? А тот волос, что нашли на месте, был прямым, длиной сантиметров тринадцать.
Билли тоже закрыл глаза, пробуя тот же трюк. Джет наблюдала за ним и дунула ему в лицо, когда он слишком затянул с ответом.
— Знаешь, ты не особо изменилась с тех пор, как тебе было одиннадцать, — заметил он.
— Ты тоже. — Она ткнула его в висок, пробиваясь к его воспоминаниям. — Ну что? Есть что-нибудь?
Билли кивнул.
— Это определенно был рыжий парик, просто рыжий, и я почти уверен, что волосы были прямыми. Пышный, рыжий. Как у клоуна из «Оно».
Джет щелкнула на него ручкой.
— Ты уверен?
— Нет, — сдался Билли под давлением ручки. — Но мы могли бы пойти и спросить его. Он живет буквально в трех шагах от моей двери, в соседней квартире. — Билли начал подниматься с дивана. — Мы можем просто...
— ...Нет, мы «просто» не можем. — Джет потянула его обратно, их ноги столкнулись. — Мы не можем прийти и спрашивать его о парике. Если он подозреваемый, это даст ему время избавиться от него, уничтожить улику. Никто не должен знать о волосе с места преступления; твой отец вообще не должен был мне об этом рассказывать. Ты никудышный детектив по убийствам, Билли, боже.
— Это мой первый раз! — Он вскинул ладони, сдаваясь. — Но как мы подтвердим, какой именно парик на нем был? Это важно. Это превращает тебя из человека с одним подозреваемым в человека с двумя.
— Возможно, и больше, — вслух размышляла Джет. — Почти все были в костюмах. На той ярмарке могло бродить еще полно рыжих париков.
Билли пожал плечами, сдуваясь.
— Я не делал фотографий.
На этот раз Джет не нужно было закрывать глаза; воспоминание само пробилось вперед, проносясь по туннелю боли за глазом.
— Нет, но кое-кто другой делал. — Она щелкнула пальцами. — Сын Джерри Клея, кажется, его зовут Оуэн. Он делал официальные снимки на ярмарке своей навороченной камерой. У него есть фотографии. Очень много фотографий.
Джет ухмыльнулась, и Билли ответил ей тем же.
— Пошли. — Она вскочила, направляясь к своей куртке.
Билли кашлянул.
— Ты ведь не собираешься идти сейчас? Уже половина двенадцатого.
— Время работает против меня.
Билли замялся.
— Думаю, тебя примут лучше, если ты придешь утром. И ты выглядишь усталой.
Усталость — это нормально, Билли. Люди, которые не умирают, тоже устают. — Она просунула одну руку в рукав куртки.
— Есть кое-что еще, — Билли опустил глаза, словно его взгляд внезапно стал чем-то навязчивым. — У тебя... у тебя течет. Сквозь повязку на затылке.
Джет замерла, куртка со стуком упала на пол, а рука непроизвольно потянулась к затылку. Острое, жгучее покалывание при нажатии; на пальцах осталось что-то теплое и липкое. Она поморщилась.
— Я должна менять повязку каждый день. — Но как? Она не видела рану и не могла до нее дотянуться.
— Я могу это сделать, — предложил Билли прежде, чем Джет пришлось просить о помощи. Он знал её всю жизнь; возможно, он знал и те скрытые стороны её натуры, которые не позволяли ей просить о подмоге, потому что для неё это было равносильно признанию собственной бесполезности.
— Если тебе так уж хочется, — шмыгнула носом Джет. Впрочем, она тоже знала кое-какие секреты Билли: он просто не мог не помогать, кем бы ни был человек перед ним. Так что дело было даже не совсем в ней.
— Да, давай, присаживайся. — Он похлопал по дивану так непринужденно, словно речь шла о пустяке, вроде пластыря на ободранной коленке. Вероятно, он уже делал это для неё когда-то в детстве. — У меня есть аптечка. Там найдутся марлевые салфетки и пластырь. И антисептический крем.
— Не уверена, что стоит возиться с кремом. — Бросила она. Ей всё равно предстояло сгнить в любом случае.
Билли открыл дверцу шкафа рядом с телевизором. Фотография его матери в рамке выглядывала с верхней полки: её глаза, казалось, наблюдали за Джет, пока та вздрагивала от очередной вспышки боли под повязкой. На полке ниже лежали набор инструментов и маленькая синяя коробочка первой помощи.
— Подарки от отца, — пояснил Билли, — когда я съезжал. Ни разу ни тем, ни другим не пользовался.
Он расстегнул молнию на аптечке и вытащил салфетки в пластиковой упаковке и рулон пластыря.
— Так, смотри вперед. Сначала займемся затылком, потом той, что сбоку. — Он оперся локтями о спинку дивана, встав на колени так, чтобы его голова была на одном уровне с её. — Я буду действовать медленно, ладно?
— Просто делай.
Джет стиснула зубы в ожидании боли. Дыхание Билли было теплым на её шее. А потом оно замерло: он затаил его, сосредоточившись. Его пальцы были мягкими, когда он потянул за край старой повязки. Лента отклеилась, потянув за собой кожу и края сочащейся раны.
Джет поморщилась, вцепившись в диванную подушку.
— Прости, прости. О боже.
— Ты что, в обморок собрался падать, Билли?
— Только если не смогу сдержаться. Вот. Готово.
Он снял повязку; прохладный воздух коснулся обнаженного затылка. Слишком прохладный.
— Они побрили мне голову, Билли?
— Эм... — замялся он. — Скажем так... это не самый твой удачный ракурс. Немного в корках. Немного лысая. Давай-ка всё это закроем, чистенько и аккуратно.
За её ушами раздался звук рвущегося пластика.
- Поехали. Я сейчас приложу салфетку, очень осторожно, а потом закреплю пластырем. Ладно?
Джет ждала, когда он приблизится. Еще ближе.
— А-А-А! — внезапно вскрикнула она.
Билли едва не выскочил из собственной кожи от неожиданности; он пошатнулся и свалился с колен на пол.
— Джет, это вообще не смешно!
Она расхохоталась — хрипло и грубо. Потому что на самом деле это было смешно. И выражение его лица — особенно.
— Не делай так больше.
Джет выключила свет в ванной и закрыла за собой дверь, шагнув в погруженную во мрак гостиную. Билли уже устроился на диване, пристроив голову на одну из узорчатых подушек и укрывшись подходящим по цвету пледом. Плед был коротковат, как и сам диван, так что босые ступни Билли свисали с края. Его глаза поблескивали в темноте, наблюдая за её приближением.
— Я всё, спасибо за зубную пасту, — сказала она.
— Без проблем.
Джет осторожно прошла мимо дивана к спальне, в которой горела маленькая лампа. Она замялась и обернулась.
— Можешь пойти со мной, — произнесла она в темноту. — Утром, поговорить с Оуэном Клеем. Если хочешь?
Она предложила это только потому, что знала — Билли этого хочет. Так ей, по крайней мере, не придется переживать из-за того, что он переживает, или выслушивать его позже.
— Я буду там, — его голос настиг её через темную комнату.
Джет скользнула в спальню; постель была застелена, а на тумбочке стоял стакан воды, который Билли, должно быть, только что туда поставил.
— Спокойной ночи, Джет.
— Спокойной ночи, Билли.
Джет нажала на кнопку звонка, удерживая её чуть дольше, чем позволяли приличия.
Дом номер девятнадцать по Плезант-стрит. «Приятная» (Pleasant) — подходящее слово: большой дом с желтым деревянным сайдингом и гладкими серыми ставнями. Должно быть, это был проект «Мейсон Констракшн»; выглядел он именно так.
Джет снова потянулась к звонку.
— Дай им минуту, — сказал Билли, стоявший за её спиной на ступеньках.
— У меня минуты на исходе. — Она проигнорировала его и снова нажала на звонок, выдав три короткие трели.
Дверь распахнулась, и в проеме показалось лицо Джерри Клея; его темная кожа собралась в морщинки, когда он вглядывался в гостей. Секундой позже он узнал их, и морщинки превратились в лучики улыбки.
— О, привет, Джет. Рад видеть тебя так рано.
— Привет, Джерри. — Она выдавила ответную улыбку. — Получила твою открытку. Очень мило с твоей стороны, спасибо.
Улыбка Джерри дрогнула, взгляд скользнул к повязке на голове Джет.
— Уже известно, кто…
— …Пока нет, — перебила его Джет. — Мы работаем над этим. Собственно, поэтому мы здесь. Я помню, что твой сын фотографировал на хэллоуинской ярмарке. Было бы очень полезно взглянуть на снимки. Он дома?
Джерри замялся, пытаясь переварить услышанное.
— Э-э, д-да, он здесь. В саду, запускает свой дрон. Он… он часто это делает.
— Лучше, чем сидеть на мете. — Джет сделала еще шаг вперед, вынуждая Джерри посторониться.
— Хотите войти? — спросил он, отступая и придерживая дверь.
Разумеется, именно этого она и хотела.
— Спасибо, — ответила она, проходя мимо него в коридор. Билли следовал за ней по пятам.
— Проходите на кухню, — голос Джерри донесся уже из-за их спин; входная дверь со щелчком закрылась.
На дальней стене коридора висело прямоугольное зеркало. Джет наблюдала за тем, как их отражения приближаются — живые люди встречаются с зеркальными: Джет была настолько маленького роста, что видна была лишь верхняя половина её лица, а Билли, напротив, был так высок, что макушка в зеркале оказалась обрезана; позади виднелась лишь одна машущая рука Джерри.
Джет на секунду замерла, поймав собственный взгляд. Правый глаз. Она заметила это в зеркале в ванной еще когда проснулась, и это не проходило. Зрачок с этой стороны был расширен — огромная черная дыра, почти не оставившая места для ореола ореховой радужки вокруг.
— Ты в порядке? — спросил Билли, поравнявшись с ней. Если он тоже это заметил, то пока ничего не сказал.
— В норме. — Джет отвела взгляд и пошла дальше по коридору в залитую светом кухню в глубине дома с серо-зелеными шкафчиками и белыми мраморными столешницами. Откуда-то доносился едва уловимый пронзительный гул.
Джерри обошел их и направился к стеклянным дверям, ведущим на задний двор.
— Мне пора на работу, но Оуэн поможет вам с фотографиями.
— Он постучал костяшками пальцев по стеклу.
В саду стоял подросток, буквально утопая в безразмерном худи; в руках он сжимал какой-то пульт управления. Он поднял взгляд, когда Джерри снова постучал и коротким взмахом руки велел ему зайти. Пронзительный гул становился всё громче, становясь злым и остервенелым, пока в поле зрения не опустился дрон, приземлившийся в траву у ног Оуэна. Парень подобрал его и поспешил к двери.
— Я на работу, — объявил Джерри, когда Оуэн закрыл за собой дверь и осторожно положил дрон на кухонный стол. — Это дочь Дайан Мейсон. Помоги ей, ладно?
Он не дал сыну возможности ответить.
— Передавай привет маме, Джет, — бросил он на прощание, направляясь в коридор. Входная дверь с глухим стуком закрылась.
Оуэн стоял, словно пытаясь еще сильнее втянуться в свое худи, и во все глаза смотрел на гостей.
— Я Джет, — представилась она. — Это Билли. А ты Оуэн.
Он сглотнул, изучая собственные ноги. Мучительно неловкий — из тех людей, которые, возможно, так никогда и не перерастают эту черту. У Джет не было времени на церемонии.
— Мы пришли посмотреть фотографии, которые ты сделал на Хэллоуинской ярмарке.
Оуэн замялся, переминаясь с ноги на ногу.
— Они еще не до конца отредактированы.
— Всё в порядке. Мы немного ограничены во времени.
Оуэн поднял взгляд, на его лице застыл невысказанный вопрос.
Джет выдохнула.
— На Хэллоуин кто-то ударил меня по голове, и теперь мне осталось жить пять дней. Так что было бы очень здорово взглянуть на эти фото, чтобы мы могли выяснить, кто меня убил. Или мы можем и дальше просто пялиться на свои ноги.
— О, так это ты та самая, — произнес Оуэн, и в его голосе появилось чуть больше жизни.
— Ага, это я.
Взгляд Оуэна переместился за спину Джет, на Билли, пропутешествовав вверх по всем его ста восьмидесяти восьми сантиметрам роста и широким плечам. Он вжался в худи еще сильнее, хотя причин для этого не было.
— Я просто Билли, — сказал Билли, забыв добавить «бедный и милый».
— Ладно, вот все файлы. Всего шестьсот двадцать восемь штук.
Они поднялись в спальню подростка. Оуэн уселся за стол в своем вращающемся кресле под светом двух огромных изогнутых мониторов; Джет и Билли нависли над ним сзади.
— А видео с дрона в ту ночь ты случайно не снимал? — спросил Билли.
Оуэн покачал головой.
— Только фото. Не выводил «её» в ту ночь.
«Её». Фу, гадость.
— Окей, супер, мы сейчас всё посмотрим, спасибо тебе огромное. — Джет указательным жестом указала на дверь.
Оуэн не шелохнулся, его рука всё еще лежала на беспроводной мышке.
- Окей, Оуэн, это здорово, — произнесла Джет уже жестче. — Мы сейчас на них взглянем. А ты можешь вернуться во двор и поиграть со своей «девушкой».
— У меня нет дев... Оу.
— Вот именно, — отрезала Джет. — Поднимайся.
— Ага, — сказала Джет. — Вставай давай.
Оуэн нехотя поднялся со своего вращающегося кресла.
— Ладно, — шмыгнул он носом. — Только ничего не удаляйте.
— Не буду, обещаю.
Джет заняла его место, сверля парня взглядом, пока он не вышел из спальни и не скрылся на лестнице.
— У него на этом компьютере стопудово скачано какое-нибудь странное порно, — заметила Джет, поворачиваясь к монитору; её пальцы нащупали беспроводную мышку.
— Перестань травмировать подростков, — Билли оперся локтями о стол рядом с ней.
— Я не травмирую подростков.
— Еще как травмируешь.
Она дважды щелкнула по первому файлу, и фотография открылась на весь экран: светильник Джека, сияющие глаза и жуткая, слишком человеческая улыбка. Джет нажимала на стрелку, пролистывая множество вычурных, пересвеченных снимков тыквы, пока они не дошли до фотографий с ярмарки: закат, ранние сумерки — время еще до того, как сама Джет туда добралась.
На снимках мелькали дети у палатки с аквагримом с их беззубыми улыбками, вампир, несущий два пирога в формах из фольги, и Джерри Клей в полном костюме кота, показывающий в объектив два пушистых знака «мир». На конкурсе костюмов было полно сомнительных супергероев, а победителю досталась дерьмовая пластиковая золотая медаль — Человеку-как-бы-Пауку.
Джет замерла. На очередном фото её мама и папа стояли у своего прилавка, улыбаясь на фоне огромной горы расфасованного по пакетам кэнди-корна. Улыбка мамы была натянутой, а у папы — болезненной; в свете вспышки его кожа казалась желтоватой, а лоб слишком сильно блестел.
— С твоим отцом всё в порядке? — спросил Билли, тоже это заметив.
Джет опустила голову.
— У него начинают отказывать почки. Это должно было случиться рано или поздно, как только ему перевалило за шестьдесят; возможно, скоро придется задуматься о диализе или пересадке. — Она сжала губы и кликнула дальше. — Жаль, что мои почки тоже ни к черту.
— Стой, здесь! — Билли подался вперед, накрыв её ладонь своей на мышке. — Это Джей-Джей.
Да, это был он. Почти неузнаваемый в полосатой футболке и джинсовом комбинезоне (костюм Чаки), с густо нарисованными черными шрамами на лице. На голове красовался ярко-рыжий парик, волосы прямые, словно наэлектризованные, длиной около тринадцати сантиметров. Он стоял, обняв за плечи своего младшего брата Генри; их одинаковые улыбки достались им от отца-малайзийца, который бросил их, когда они были еще детьми. На Генри была пиратская шляпа с изображением черепа и костей, а вместо руки — золотой пластиковый крюк. Джей-Джей положил голову на плечо брата: Генри был младше, но выше.
— Это похоже на тот волос с места преступления? — спросил Билли.
- Думаю, да. Тот же цвет, подходящая длина.
Джет перетащила фотографию на второй монитор и оставила её там. Братья Лим не сводили с них глаз, пока они листали дальше.
— Господи Иисусе. — Прошипела Джет.
Она кликнула по увеличенному снимку самой себя. Фото было сделано явно без её ведома: глаза светились красным от вспышки, нос сморщился в какую-то нелепую маску, пока она вгрызалась в карамельное яблоко, а на щеках виднелись липкие пятна глазури.
— Я это удаляю. — Сказала она.
Курсор щелкнул по иконке. Фотография сжалась и полетела в корзину — там ей было самое место.
— Джет! — Укоризненно протянул Билли.
— Я умираю. — Напомнила она ему. Это был её универсальный аргумент для защиты.
Джет просмотрела еще несколько кадров. Групповой снимок: три ведьмы, скелет, оборотень и Призрачное Лицо. Те самые дети с камеры дверного звонка, которые украли все конфеты Мейсонов. Одна из ведьм показывала в камеру средний палец, и теперь она нравилась Джет еще больше.
Снимки сменяли друг друга.
— У этого ребенка рыжий парик. — Билли ткнул пальцем в экран.
Девочка с улыбкой жуткой куклы стояла между двумя мужчинами. Один из них был в форме копа — Лу Янковски, шеф полиции.
— Вообще-то, парик выглядит точно так же. — Билли переводил взгляд с Джей-Джея на ребенка и обратно.
- Да, похож. — Джет втянула воздух сквозь зубы. — Но одиннадцатилетняя девочка — это, пожалуй, единственный человек, который не выше меня ростом. Так что вычеркиваем. Убираем из списка подозреваемых.
— Согласен. — Билли улыбнулся.
Джет кликнула дальше.
— О-о-о. — Выдохнул Билли.
На экране появилось фото Люка и Софии. Люк держал на руках малыша Камерона в его костюме тыквы.
Джет шумно выдохнула через нос, прежде чем успела сдержаться. Билли прекрасно знал, что это значит.
— Вы с Софией когда-то были лучшими подругами. — Осторожно заметил он.
— Мы с тобой тоже когда-то были лучшими друзьями, Билли.
— Тогда мы были детьми. А вы с Софией были по-настоящему близки. Что произошло?
Джет фыркнула. — Не во мне дело. Это она перестала отвечать на мои сообщения, когда я уехала в колледж. Бросила меня и нацелилась прямиком на моего брата. Люк слишком тупой для неё.
Билли легонько толкнул её локтем. — Ты была главной подружкой невесты на их свадьбе.
— Ну да. — Джет передернула плечами. — Может, София думала, что это искупит её предательство. Не помогло. Да и платье было уродским. Уверена, она выбрала его специально.
— Ну... Камерон милашка.
— Скучноватый. — Отрезала Джет.
- Джет, нельзя называть младенцев скучными.
— Дети — это скучно, а люди, которые только что ими обзавелись, — еще скучнее.
— Джет! — Билли уже и сам смеялся.
— Погоди. — Резко бросила Джет.
Глаза снова приковало к экрану. В голове что-то щелкнуло. Дело не в Софии — дело в брате. Люк держал ребенка перед камерой, крепко обхватив руками пухлый костюм-тыкву. Обеими руками. Костяшки пальцев были на виду. Джет потянулась к монитору и провела пальцем по чистым рукам Люка.
— Что там? — Спросил Билли.
— Люк мне соврал. — Сказала Джет. Она убрала палец. Костяшки Люка на фото были целыми, без единой отметины — и это точно не была игра света. — Вот же сволочь.
— Что?
— Его руки. Сейчас они все изрезаны, костяшки сбиты. Они были такими, когда я очнулась в больнице. Джет вглядывалась в глаза брата на фото, видя собственное отражение в темном экране. — Я спросила его об этом, и он ответил, что это случилось на стройке в пятницу утром. Якобы он споткнулся. Но этот снимок сделан в пятницу вечером, и здесь...
— С его руками всё в порядке. — Билли закончил мысль за неё.
— После этого явно что-то случилось. — Произнесла Джет. Она нахмурилась, глядя в экран. — Но зачем ему было врать мне об этом?
— Может, он имел в виду субботнее утро? — Предположил Билли.
- К тому времени он уже был со мной в больнице. — Возразила Джет.
— Ты ведь не думаешь, что Люк Мейсон мог иметь какое-то отношение к... — Голос Билли затих. Он так и не смог закончить фразу.
— В момент нападения он и София были вместе. По крайней мере, они так сказали. Но раз Люк уже однажды солгал... — Джет тоже не договорила.
— Ну, на нем хотя бы нет рыжего парика, так что... — Билли пожал плечами.
Джет двинулась дальше, прокручивая фотографии и выискивая любую вспышку рыжих волос — ту самую причину, по которой они сюда пришли. Они пришли не за Люком.
— Стой, подожди! — Воскликнул Билли.
Джет кликнула назад.
На фото был Джерри Клей — на этот раз с собственной человеческой головой. Он ухмылялся в окружении двух копов, по-хозяйски положив свои «кошачьи» руки на плечи шефа Лу Янковски и Джека Финни. Все трое лучезарно улыбались в камеру.
На заднем плане, в самом левом углу, Джет видела саму себя: её лицо застыло с недовольной миной, пока она смотрела снизу вверх на Билли. Но в правой части кадра, позади отца Билли, виднелся Эндрю Смит. Он направлялся к ним, занеся пивную бутылку у самого рта. Смазанный на фоне, в движении, но всё же достаточно отчетливый. Поперек носа тянулось красное пятно грима, под глазами — черные линии, а на голове красовался рыжий парик. Билли был прав: прямые волосы, пушистые, почти наэлектризованные — точь-в-точь как у Джей-Джея Лима.
- Это он, верно? — Билли наблюдал, как Джет перетаскивает и это фото на второй монитор, выстраивая снимки в ряд и увеличивая масштаб. — На них абсолютно одинаковые парики, так ведь? Тот же медно-рыжий цвет, та же текстура, та же длина. И оба идеально подходили к тому единственному волоску, который убийца обронил на месте преступления.
Джет кивнула.
— Наверняка купили в одном и том же месте.
— На «Амазоне». — В унисон произнесли они и тут же переглянулись.
Билли выпрямился во весь свой рост. — Значит... Джей-Джей и Эндрю Смит.
— Джей-Джей или Эндрю Смит. — Поправила его Джет.
— Ты правда считаешь Эндрю подозреваемым? — Спросил Билли.
— В ту ночь он был пьян. И он был в ярости. — Джет уставилась в экран на спотыкающегося клоуна. — Ты же слышал, что он нес на ярмарке. Что ненавидит всех Мейсонов, что «смерть всем Мейсонам»...
— Он сказал не совсем так. — Перебил её Билли. — И что нам теперь делать?
Джет поднялась, пошатываясь — одна нога всё еще была «деревянной» после того, как она её отсидела. Билли подхватил её за локоть, помогая удержать равновесие.
— Ну, Джей-Джея здесь нет, так что с ним мы поговорить не можем. — Сказала она. — А вот Эндрю — здесь.
Билли кивнул, его губы сжались в суровую линию. — Кажется, я знаю, где его найти.
— Пошли.
Джет вышла из спальни Оуэна и едва не врезалась в самого Оуэна Клея, который отирал косяк у открытой двери. Подросток с визгом отпрянул, вжавшись в стену и стараясь казаться как можно меньше.
— Эй. — Джет впилась в него испепеляющим взглядом. — Надеюсь, ты не подслушивал.
— Нет, клянусь! — Воскликнул он.
— Расскажешь кому-нибудь — и я сообщу твоему папаше о твоей странноватой коллекции порнухи. — Процедила Джет сквозь зубы.
Оуэн жалобно шмыгнул носом.
Оказавшись на улице, Джет решительно зашагала через дорогу к месту, где они припарковали её грузовик. Светло-голубая краска сияла в лучах утреннего солнца; машина смотрелась на Плезантстрит вполне уместно. Но кое-что явно выбивалось из картины: пластиковый конверт, прилепленный к лобовому стеклу.
— Вы издеваетесь, мать вашу. — Джет сорвала квитанцию со стекла и подняла её повыше, чтобы Билли мог видеть. — Штраф? Мы пробыли здесь всего минут сорок пять. Эти новые паркоматы, клянусь...
Она не должна была клясться. И делать ничего не должна была. Ей оставалось жить пять дней, поэтому этот клочок бумаги в её руках не значил ровным счетом ничего. Вообще ничего.
Джет вытянула бумажку из пластикового чехла и разорвала её пополам. У Билли отвисла челюсть. Она разорвала её еще раз. Рот Билли открылся еще шире, а губы почти дрогнули в улыбке.
Джет разжала пальцы. Обрывки посыпались на землю, словно павшие мотыльки, и влипли в грязь.
— Я не собираюсь платить эту хрень.
— Я же говорил, что он будет здесь.
Билли придержал для неё дверь. Они поднялись по ступеням в злачное заведение под вывеской «Пивнушка доктора Мандрагоры». Джет всегда мысленно называла это место «баром Билли» — он здесь работал, а его квартира находилась прямо этажом выше. Не то чтобы она когда-либо сюда заходила.
Панели из красного дерева и полосатые темно-синие стены. Стеклянные полки, забитые бутылками за деревянной барной стойкой. По всему залу были расставлены самые разные лампы — чем страннее, тем лучше, — освещавшие темные углы. В самом темном из них за столом сидел Эндрю Смит. Он обхватил ладонями бутылку пива.
— Сейчас только полдень. — Джет окинула взглядом сгорбленного мужчину. Рыжего парика больше не было, только короткий седеющий хвост на затылке.
— Он всегда здесь к открытию. — Ответил Билли.
Джет посмотрела на него снизу вверх.
— И кто решил, что поселить алкоголика прямо над баром — хорошая идея?
— Он сам и решил. — Билли пожал плечами. — Всё нормально, это, скорее всего, его первая.
— Стоит поговорить с ним, пока он не заказал вторую.
Билли направился к стойке поздороваться с боссом. Джет пошла в другую сторону, мимо торчащих из пола перевернутых ног в черно-белых полосатых чулках. Лампочка балансировала прямо между их рубиновыми туфельками, а шнур тянулся к ближайшей розетке. Определенно, «мы уже не в Канзасе»[29].
У стола Эндрю был только один стул, и он был занят. Джет подхватила другой и с резким скрежетом протащила его по полу. Эндрю поморщился и закрыл уши руками.
— Ты не против? — Буркнул он.
— Да, против. — Джет опустилась на стул, сложив ладони «домиком» и упершись локтями в липкую поверхность стола.
— Я вообще-то пытаюсь выпить. — Он наконец поднял глаза. Взгляд был еще не слишком затуманенным — достаточно ясным, чтобы он её узнал.
— Я вижу.
К ним подошел Билли. Он поставил стул рядом с Джет задом наперед и сел на него верхом. Эндрю шмыгнул носом в его сторону. Его взгляд вернулся к Джет.
— Что с головой? — Он указал бутылкой пива на её повязки.
Джет переглянулась с Билли. Тот ответил ей коротким взглядом.
— Ты разве не слышал? — Джет изучала глаза Эндрю Смита и его опухшие красные руки. — На меня напали. В ночь на Хэллоуин.
Эндрю хмыкнул и покачал головой.
— Нет, я тебя и пальцем не тронул. Я только наорал.
— Не на ярмарке. — Возразила Джет. — После. В моем доме. Я не видела, кто это был.
Эндрю пожал плечами.
— Я об этом ничегошеньки не знаю.
Джет это не убедило. Само собой, убийца именно так бы и сказал — притворился бы, что знать не знает ни о чем подобном. Разве алкоголикам не приходится становиться мастерами притворства? До тех пор, конечно, пока им не становится на всё плевать — как этому человеку перед ней.
Эндрю взял свое пиво и сделал глоток. Джет отметила, какой рукой он это сделал.
— Ты правша. — Сказала она.
— Как и все остальные. — Резонное замечание.
— Сержант Джек Финни проводил тебя с ярмарки, довел до самой квартиры наверху. — Джет бросила взгляд на потолок. — Во сколько он ушел после того, как доставил тебя домой?
Эндрю шмыгнул носом.
— Не думаю, что Джек Финни мог такое с тобой сотворить. Он же коп.
Джет подалась вперед и произнесла почти шепотом:
— Я спрашиваю не про Джека Финни.
— Про меня? — Эндрю рассмеялся — хриплый, натужный звук. Он посмотрел на Билли. — Она думает, это я? Да я всю ночь в отключке провалялся.
— Тогда ты ведь не против ответить, во сколько мой отец оставил тебя в квартире? — Спросил Билли. Его тон был мягче, но это, кажется, сработало.
— У него и спроси. Я был пьян, не помню. — Эндрю с глухим стуком поставил бутылку на стол. — Но я помню, что отправил сообщение другу сразу после того, как он ушел. Погоди.
Он полез в карман и выудил телефон. Лицо Эндрю осветилось серебристым сиянием снизу; странные тени заплясали на его лбу, пока он тыкал в экран.
— Ага. Я отправил это СМС в 22:29. Значит, мистер Финни ушел как раз перед этим.
Семнадцать минут до того, как Джет получила первый удар по голове. Отсюда до дома Мейсонов было всего десять минут ходьбы, а если бегом — и того меньше. Времени у Эндрю было предостаточно, чтобы проскользнуть через их заднюю дверь. Джет запомнила время; она запишет его в свой блокнот позже. Пальцы на её коленях нервно дернулись.
— И после этого ты был один? — Надавила Джет.
— Да, солнышко. — Снова этот жуткий свистящий смех. — Сопровождение копа до самого дома — это, я бы сказал, довольно весомое алиби.
— Это не алиби, — поправила его Джет, — если ты остался один и у тебя нет свидетелей, которые могли бы под-под-под... подтвердить твои слова, кстати говоря.
— А что такое? Во сколько на тебя напали?
— Здесь вопросы задаю я. — Отрезала она. Джет не хотела говорить ему, что они знают точное время. Казалось разумным придержать это при себе. Как и тот факт, что Джет фактически мертва — если он еще об этом не знает и думает, что речь идет просто об избиении. Слово «убийство» может заставить его запаниковать, замолчать и начать что-то планировать. Лучше пусть думает, что у него ничего не вышло — если это был Эндрю.
— Не пойму, чего ты так паришься. — Проворчал он, возвращаясь к своему пиву. — Я вон сколько раз просыпался с разбитой в кровь головой и фингалом, и понятия не имел, кто это сделал.
— Потому что кто-то пытался меня убить.
— Но ведь не убили же.
Джет поймала взгляд Билли и едва заметно качнула головой. Она оглядела комнату, мучительно соображая, как еще к нему подступиться. Её взор бесцельно скользил по бару, пропуская логотипы на пивных кранах и приколотый к стене флаер с изображением гитары и микрофона. «Живая музыка сегодня вечером», — гласил заголовок.
— Почему ты так сильно ненавидишь мою семью? — Джет снова повернулась к Эндрю Смиту. Она старалась подбирать слова осторожно, чтобы это не звучало как прямое обвинение. — На ярмарке ты сказал, что мы всё разрушаем. Что именно ты имел в виду?
Эндрю фыркнул, и этот звук эхом отозвался в его почти пустой бутылке. Он не стал развивать мысль и промолчал.
— Я думала, наши семьи когда-то были близки. — Продолжила Джет. — Ты и мои родители знаете друг друга целую вечность. Моя сестра... Эмили... и Нина...
Эндрю поморщился, услышав имя дочери.
— Они были лучшими подругами. — Джет старалась говорить мягко. — Я тогда была маленькой, но помню, что Нина постоянно пропадала у нас: в бассейне, на ночевках. И твоя жена тоже — когда она приходила забирать её, то вечно застревала, болтая с моей мамой. Эмили и Нина были не разлей вода, так ведь?
— И где они обе теперь? — Выплюнул Эндрю. В его глазах вспыхнуло что-то мрачное. — Не смей говорить со мной о моей дочери.
— Прости. — Произнесла Джет. — Я знаю, должно быть, это было ужасно тяжело, когда она...
— Пустила себе пулю в голову? — Он рассмеялся — пустым и злобным смехом, обрывая полоску с этикетки бутылки. — Да, это было чертовски тяжело. Но еще тяжелее знать, по чьей вине это случилось.
Джет моргнула. Она чувствовала, что подобралась к чему-то важному, но не хотела давить слишком сильно, чтобы не столкнуть его в пропасть.
— По чьей? — Начала она.
— Дайан. — Это было не просто имя, а рык, поднявшийся из глубины его горла.
— По вине моей мамы?
Эндрю запустил руки в волосы, с силой провел ими по лицу. Его движения стали лихорадочными, непредсказуемыми. У Джет на затылке зашевелились волосы, а сердце забилось чаще, предупреждая об опасности.
— Даже после всего, через что мы прошли, о-она...
— О чем ты говоришь? — Надавила Джет.
— Она — причина, по которой Нина покончила с собой. Последняя капля. Она добилась того, чтобы Нину вышвырнули с работы в отеле. Нина обожала эту работу. У неё всё так хорошо шло.
Вопросов было слишком много; Джет не знала, за какой схватиться первым.
— Откуда ты знаешь...
— Потому что Нина сама мне сказала! — Перебил её Эндрю. — Она сказала, что Дайан Мейсон точит на неё зуб. Нину только что уволили, и она знала, кто за этим стоит. Твоя мамочка дергала за ниточки, а ниточек у неё много, верно? Со своим местом в совете попечителей она вертит этим городом как хочет. Это сделала она, Нина знала это, и через два дня Нина...
Джет вцепилась в сиденье стула, по пути случайно задев руку Билли. Тот коснулся её ладони в ответ, словно она сделала это намеренно, словно у их рук был свой тайный разговор.
— Зачем моей маме добиваться увольнения Нины?
Эндрю закашлялся — звук был влажным и хриплым.
— Незнаю, у неё и спроси. Нина так и не успела мне рассказать. — Его лицо внезапно словно треснуло; он изо всех сил старался не сломаться, не заплакать. После долгой борьбы лишь одна слеза всё же скатилась по щеке. — Дело было не только в работе. У Нины была тяжелая жизнь. Так внезапно потерять лучшую подругу всего в шестнадцать лет... А потом её мать заболела и умерла, когда была нужна Нине больше всего. Она не хотела, чтобы я продавал дом. Говорила, что всегда мечтала жить там, растить своих детей, что там слишком много воспоминаний. Но я продал. И зря. Не надо было этого делать. Это разбило ей сердце. Но они предложили слишком большие деньги.
— Кто? — Спросила Джет.
— Вы! — Свистящий голос Эндрю Смита заполнил пространство.
— Твоя семейка. Люк Мейсон. Пришел ко мне с предложением. У них уже был участок по соседству, и они захотели мой. Предложили цену в разы выше рыночной. И что я должен был сказать? Нет, Люк, оставь все эти денежки себе? Он точно знал, как меня убедить, выставил всё чуть ли не как одолжение, как жест доброй воли. Конечно, я продал.
Он икнул.
— Куда делись все эти деньги, я тебе сказать не могу. — Добавил он.
Он покосился на бар, на батарею бутылок за стойкой, будто прекрасно знал, куда именно они утекли. В канализацию, прямиком через его глотку.
— Сказали, что отремонтируют дом и перепродадут. — Продолжил Эндрю.
— Раньше я проходил мимо, смотрел, что они там делают, особенно после того, как Нина... — Он шмыгнул носом.
— В строительстве возникла какая-то заминка, думаю, они передумали. Теперь они его снесли. Мой старый дом и тот, что по соседству. Думаю, собираются объединить участки и выстроить один гигантский «МакМэншн»[30] для какого-нибудь богатого козла. Нина была бы раздавлена, узнай она, что дома, в котором она выросла, больше нет. Совсем нет. Я проверял на прошлой неделе. Роют фундамент там, где когда-то стоял наш дом.
Джет кивнула. Теперь у неё был ответ на вопрос: «Почему ты так сильно ненавидишь мою семью?» Но лично она тут была ни при чем. Это всё Люк, это Скотт и Дайан Мейсон. Или, может, поэтому он выбрал Джет? Забрал дочь у Дайан, потому что считал, что она забрала его собственную?
— Мне жаль, что мой брат снес твой дом, но... — Начала Джет.
— А ему нет. — Эндрю перебил её смехом, полностью обрывая этикетку с пивной бутылки.
— Уверен, он наварит на этом приличную прибыль. Покажет папочке, кто теперь здесь главный.
Он снова рассмеялся, сильнее, почти до истерики, будто этот смех причинял боль его ребрам.
— Знаешь, что самое забавное? — Спросил он.
Джет не знала.
— Люк думает, что он следующий на очереди, верно? — Эндрю потер нос.
— Что он станет главным Мейсоном, когда твой отец уйдет на покой и оставит компанию ему. Что ж, я знаю кое-что, чего не знаешь ты. Черт, я бы дорого дал, чтобы лично ему это сообщить.
— Сообщить что? — Джет начала терять нить разговора. — Что ты знаешь?
— Его дыхание со свистом вырвалось сквозь зубы. Твой папаша не собирается оставлять компанию малышу Люку.
— Он её продает. Нелл Янковски.
Джет прищурилась, а Эндрю облизал губы. Должно быть, он наслаждался замешательством на её лице, упивался им, видя в ней замену брату. Это ведь не могло быть правдой? Эндрю просто несет чушь; он алкоголик, а может, и вовсе убийца.
— Откуда тебе это известно? — Билли вмешался в разговор.
— Она сама мне сказала. Нелл.
— Жена шефа полиции? — Переспросил Билли.
Эндрю кивнул.
— У неё тоже строительный бизнес, за пределами города. — Пояснил он.
— Логично, что она хочет расшириться здесь, в Вудстоке, раз уж они теперь тут живут и он командует полицией. Она собирается купить «Мейсон Констракшн» — они с твоим папашей уже вовсю ведут переговоры.
Джет моргнула, пытаясь прийти в себя после шока. Сил хватило лишь на один вопрос.
— С чего бы моему отцу не оставлять компанию Люку? — Спросила она.
— Нелл сказала, что Скотт не считает это честным — отдавать компанию кому-то одному, когда у него двое детей. — Эндрю шумно вдохнул воздух из бутылки, которая уже давно опустела.
— Ну, двое детей, которые еще живы.
И теперь Джет почти поверила ему, потому что это звучало в точности так, как мог бы сказать отец. Он был помешан на справедливости. Но это не было справедливо: Джет никогда не хотела компанию — она хотела заниматься своим делом, совершить что-то грандиозное, чтобы доказать свою состоятельность, а Люк просто бредил этой идеей. Скотт Мейсон знал об этом — все об этом знали, даже этот пьяный ублюдок, сидящий напротив неё.
— Я тебе не верю. — Сказала Джет, и это была её собственная ложь.
— Ты не первая, кто это говорит. — Эндрю Смит ухмыльнулся.
— Что ты имеешь в виду? — Подал голос Билли. — Кому еще ты об этом рассказывал?
Эндрю пожал плечами.
— Я не умею хранить секреты. Никогда не рассказывай пьянице о своих бизнес-планах. Мне нравится Нелл, она милая.
— Он откатил от себя пустую бутылку. — Мне нужно еще выпить.
Джет поднялась. Она поставила бутылку прямо и с глухим стуком припечатала её к столу. С неё хватило его физиономии, его свистящего смеха и бесконечного поиска причин, по которым этот человек мог её убить.
— Пошли, Билли. — Бросила она.
Джет зашагала прочь, мимо полосатых ног, будто явившихся из другого мира. Билли последовал за ней. Он перехватил её возле лампы в форме страусиного туловища, абажур которой скрывал голову птицы.
— О чем ты думаешь? — Он понизил голос, не сводя глаз с Эндрю Смита, сидевшего у стойки.
— Я думаю, что у него нет алиби на момент моего убийства, зато есть мотив. — Джет шмыгнула носом. — Даже несколько на выбор, если честно. Он винит мою семью в потере дома и в смерти дочери. Может, он думал, что проламывает голову моей матери, не знаю... и я попалась ему под руку случайно.
Джет оглянулась на Эндрю. На этот раз он заказал что-то покрепче — виски — и теперь осторожно нес стакан обратно к своему столу.
Эти слова должны были вызвать у Билли хоть какую-то реакцию, испуг или тревогу, но он явно был отвлечен. Его взгляд блуждал, словно он перематывал в голове какую-то важную мысль.
— Что? — Джет потребовала выдать эту мысль.
— Просто размышляю. Если бы он притащил телефон к себе домой, почему последний сигнал был с Ривер-стрит? Это совсем не здесь, и уж точно не по пути от твоего дома. Где связь?
— Он еще долго будет здесь заливаться. — Сказала Джет. — Мы могли бы просто подняться наверх, выломать его дверь и обыскать квартиру. Найти мой айфон и доказать всё прямо на месте.
Теперь уже и Джет задумалась над его словами. Зацепка была дельной.
— Я там раньше жил. Мой старый дом был на Норт-стрит. Это сразу за Ривер-стрит, единственный способ добраться до того места.
— Значит, ты думаешь, что это Эндрю Смит? — Спросил Билли.
— Ладно. — Сказала она.
Она решительно направилась обратно к столу Эндрю, но на этот раз садиться не стала.
— Вернулась-таки. — Он рассмеялся, поперхнувшись янтарной жидкостью.
— Еще кое-что. — Джет прибавила в голос стали, глядя ему в затылок. — Ривер-стрит. Знаешь кого-нибудь, кто там живет?
— Ривер-стрит? — Переспросил он, разворачиваясь на стуле, чтобы взглянуть на неё снизу вверх. — Да, знаю людей. Мои бывшие соседи.
— Что? — Выдохнула Джет.
Сердце забилось чаще, выталкивая слова наружу.
Джет резко повернула голову, ища глазами Билли. На этот раз в его водянисто-голубых глазах застыла тревога. Должно быть, в её собственных читалось то же самое.
— Хочешь сказать, что на Норт-стрит сейчас стройплощадка «Мейсон Констракшн»? — Джет задала вопрос, глядя в затылок Эндрю. — На месте твоего старого дома?
— Это же компания твоей семьи. — Эндрю сделал большой глоток. — В самом конце улицы. Они как раз только начали закладывать новое здание. — Еще один глоток. — А почему ты спрашиваешь про Ривер-стрит?
Потому что вопрос был неверным, как и улица. Норт-стрит. Синяя точка на карте висела прямо на углу, где Ривер пересекалась с Норт, и Джет всё это время гналась не за той целью. Она подхватила Билли под руку и потащила за собой.
— Мы не на ту улицу смотрели. — Прошипела она, направляясь к выходу. — Может быть, Эндр... то есть убийца выключил телефон, а потом свернул на Норт, к стройплощадке. Он не пошел дальше по Ривер, как мы думали.
— Ну, он связан с этим местом. — Ответила Джет. Она оглянулась на мужчину, который сидел в тени, допивая свой виски. — Идиот наверняка не знает, что у нас есть данные с телефона и мы видим, что его выключили именно там.
— А если это не Эндрю? — Снова спросил Билли.
Джет высвободила свою руку.
— Если это не Эндрю Смит, если меня убил кто-то другой, то, возможно, дело не в связи убийцы с этим участком. — Произнесла она. — Возможно, дело в моей связи.
Билли остановился у двери. В его глазах блеснул огонек.
— Связи с Норт-стрит? — Уточнил он.
— С этой гребаной Норт-стрит. — Подтвердила она.
Вот она. Гребаная Норт-стрит.
Дорога резко обрывалась прямо перед ними. Проезд был забит фургонами: одни были просто белыми, другие — с логотипом «Мейсон Констракшн».
Земля и грузовик Джет вибрировали от низкого рокота тяжелой техники. Желтый экскаватор медленно полз вверх по склону в сторону раскисшей грязи. В стороне стояли покосившиеся проволочные ворота. К ним были прибиты две таблички: «ОСТОРОЖНО: ЗОНА СТРОИТЕЛЬСТВА» и «ОПАСНО: ВХОД ТОЛЬКО В КАСКАХ».
Ближе подъехать не удалось. Они припарковались за деревом менее чем в пятнадцати метрах от места, где телефон Джет в последний раз подал сигнал.
Джет заглушила двигатель. Машина протяжно вздохнула. Джет вышла из кабины, Билли хлопнул дверью со своей стороны. Звук закрывающихся дверей потонул в грохоте лязгающего металла.
Джет лавировала между фургонами и замершей техникой. Она направилась прямиком к стройплощадке через открытые ворота.
— Раньше здесь стояло два дома? — Спросила она у Билли, не сводя глаз с участка.
— Судя по всему. — Ответил он.
Теперь это было просто поле грязи, по которому расхаживали люди в дурацких желтых касках.
Они прошли мимо бетономешалки. Она вращалась и гудела. Рабочий закидывал в неё смесь лопата за лопатой, пока другой просто стоял и наблюдал.
— Должно быть, это тот самый большой проект Люка Мейсона. — Сказал Билли. Он осматривал царивший вокруг хаос, стараясь не наступать в самую вязкую жижу. — София рассказывала мне о нем на ярмарке. Это его первый самостоятельный проект, без участия твоего отца. Поэтому он так нервничает и хочет, чтобы всё прошло гладко.
Джет пожала плечами.
— Люк всегда на нервах. — Бросила она.
Она повторила те же слова, которыми отмахнулась от Софии на ярмарке.
— Но этот — особенный, как говорит София. — Продолжил Билли. — Видимо, стройка уже задерживалась какое-то время назад: то ли пол обрушился, то ли еще что-то в этом роде, так что Люку пришлось менять планы. Он решил всё снести и начать заново. Я так понимаю, он объединил этот участок с соседним. Похоже, это его детище.
Джет сморщила нос. Выглядело всё не слишком впечатляюще. В грязи были вырыты траншеи, укрепленные деревянными досками. Новые фундаменты.
Твою же мать, Люк. Судя по размаху, дом должен был получиться просто неприлично огромным.
Пока что большая часть фундамента представляла собой пустые рвы. Лишь небольшая секция в передней части была залита бетоном. Казалось, рабочие вот-вот начнут заливать остальное.
— Может, поэтому Люк и вел себя как последний козел на ярмарке? — Сказала Джет. — Ну да. София говорила, что он на взводе из-за закладки фундамента. Теперь-то пути назад нет.
— И при всем этом, если верить Эндрю Смиту, отец вообще не собирается оставлять компанию Люку. — Добавила она.
Билли задумчиво прикусил губу.
— Ну, сомневаюсь, что Люк об этом знает. — Ответил он.
Нет, он определенно не знал. Да и вообще, скорее всего, это была неправда.
— Эй! — чей-то голос перекрыл общий шум.
Их заметили. К ним поспешил мужчина в неоновом жилете, который совершенно не сочетался по цвету с каской. Он размахивал руками. Это не было дружелюбным приветствием, но Джет сделала вид, будто именно так оно и есть, и помахала в ответ с широкой улыбкой.
— Вы что здесь делаете? — крикнул мужчина, поравнявшись с ними. — Здесь нельзя находиться. Это зона строительства.
— Да, я видела знаки. — Спокойно ответила Джет.
Мужчина поправил каску, которая то и дело сползала ему на мясистые глаза.
— Я вынужден просить вас уйти. Это частная собственность, и находиться здесь небезопасно. — Заявил он.
Мужчина указал рукой в сторону дороги, легонько подталкивая Джет в спину.
— А я вынуждена просить вас перестать просить нас уйти. — Отрезала Джет, вырываясь. — Скотт Мейсон — мой отец.
Мужчина замялся.
— А Люк Мейсон, он... — Начал он.
— Мой брат, да. — Опередила его Джет.
Мужчина кивнул и убрал руку.
— Его сейчас здесь нет. — Сказал он.
— Всё в порядке. — Джет улыбнулась. — Я пришла повидаться именно с вами.
Рот мужчины недовольно скривился, сливаясь с подбородком.
— Со... со мной? — Выдавил он.
— Как вас зовут, сэр? — Спросила Джет.
Он молча указал пальцем себе в грудь. Джет подтвердила вопрос кивком.
— Джимми. — Буркнул он.
— Приятно познакомиться, Джимми. — Сказала она. — Вы именно тот человек, которого я искала. Вы же прораб, верно?
— Ну... верно. — Ответил он.
— Отлично. — Сказала Джет.
Она решительно зашагала в сторону очертаний будущего дома прямо по грязи. Бедные её «Биркенштоки»[31].
— Я здесь просто для того, чтобы задать пару вопросов по участку. — Продолжила Джет. — Вопрос корпоративной политики.
— Но я... — Попытался вставить Джимми.
— Вон те ворота у дороги. — Она указала пальцем. — Я так полагаю, их закрывают и запирают на ночь?
— Я... Ну конечно.
— Но забора вокруг нет, так что даже если проехать нельзя, сюда легко можно зайти пешком.
— Ну да, вообще-то Люк Мейсон решил, что забор не нужен. — Пояснил Джимми. — Здесь кроме этих участков ничего нет, и дорога не сквозная. Сюда никто никогда не забредает.
Джет поджала губы.
- Но если вдруг забредут — у вас здесь установлены камеры? Ну, знаете, для охраны? — Спросила она.
На лице Джимми отразилось полное недоумение.
— А зачем нам камеры? — Спросил он.
— Отличный вопрос. Билли, мой помощник, запишет его. — Сказала Джет.
Лицо Билли вытянулось от неожиданности.
— Он новенький. — Джет доверительно прошептала это Джимми, прикрыв рот ладонью.
— Раз уж вы на стройке, вам положено носить каски. — Строго сказал Джимми. — Таково правило.
Мужчина развернулся и бросился к открытому фургону, выхватив две желтые каски из общей кучи.
— Твой помощник? — прошептал Билли одними губами, наблюдая за возвращением Джимми.
— Не смей перечить боссу. — Бросила Джет.
— На, держи. — Джимми протянул одну каску Билли, а другую — Джет. — На стройплощадке несчастные случаи — обычное дело. Не так давно у нас здесь перекрытие обрушилось, зацепило часть крыши. А внутри парень работал.
Прораб постучал по собственной каске.
— Меня тогда здесь не было, а при мне бы такого не случилось. — Продолжил он. — Но я к чему клоню: произойти может всякое. Головы надо беречь.
Билли надул щеки — он всегда так делал, когда чувствовал себя не в своей тарелке, и до сих пор не перерос эту привычку. Он нахлобучил каску на голову, стараясь не смотреть на Джет.
Джет просто уронила свою в грязь.
— Я это не надену, Джимми. — Сказала она. — Если честно, она совершенно не подходит к моему наряду. Да и крыш, которые могли бы обвалиться, я поблизости не вижу — тут даже фундамента еще нет.
Она ни за что не стала бы натягивать эту штуку поверх бинтов. Каска надавила бы на раны и только усилила бы боль, а возможности кодеина были не безграничны.
— Кстати, о фундаменте. — Продолжила Джет, проигнорировав ужас на лице Джимми. — Когда вы начали заливать бетон? Здесь, в передней части, он уже застыл.
Она указала на место, ближайшее к дороге — там, где, по её расчетам, должен был быть въезд. Участок шириной примерно четыре с половиной метра был огорожен по углам досками.
— Ага, это гараж, мы с него начали. — Ответил Джимми.
Но она спрашивала не об этом.
— Когда залили бетон, Джимми? — Снова спросила она.
В голове набатом стучала мысль: «А вдруг...»
— В субботу утром, кажется. — Прораб перебил её размышления. — Траншеи закончили в пятницу днем. К этому участку приступили в субботу утром. — Он указал на полосу застывшего бетона. — Мы бы уже всё закончили, но босс хотел присутствовать лично, а ему пришлось взять пару выходных по личным обстоятельствам.
— Привет. — Бросила Джет. — Я — Личные Обстоятельства.
Джимми прищурился. Он явно не понял, о чем она, и понимать не хотел.
— Мы, по сути, только сегодня вернулись. — Сказал он просто чтобы что-то сказать. — Не волнуйтесь, я наверстаю время.
Во сколько в субботу вы начали работу? — Джет подалась вперед. — Во сколько стали заливать бетон?
Джимми пожал плечами.
— Наверное, около восьми утра.
— Отлично. — Джет расплылась в улыбке, пытаясь скрыть лихорадочный блеск в глазах и участившееся сердцебиение.
Это была зацепка, она знала это.
— А под бетоном ведь просто грязь, так? — Спросила она. — Раз вы уже вырыли траншеи, вы бы и не узнали, если бы в грязи что-то лежало?
Джимми озадаченно уставился на неё.
— Вы что-то потеряли?
— Только рассудок. — Отмахнулась Джет. — Джимми, дай нам с коллегой две минуты, пожалуйста. Ага, отойди вот туда, супер.
— Джет? — Билли посмотрел на неё сверху вниз.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — Прошипела она.
— Скорее всего, нет.
— Бетон залили всего через девять часов после моего убийства, понимаешь? — Джет кивнула в сторону участка. — И мы знаем, что убийца был здесь с моим телефоном. Вот прямо там. — Она указала за свой грузовик, на дорогу. — Если знать заранее, что завтра утром здесь зальют фундамент, разве это не идеальное место, чтобы всё спрятать?
— Спрятать телефон? — Билли недоверчиво посмотрел на бетон.
— И вторую вещь, пропавшую с места преступления. — Добавила Джет. — Орудие убийства. Если они лежат под слоем бетона в фундаменте дома, кто и когда их там найдет? Черт, Билли. — Билли поправил волосы, убирая их под каску.
— Может, вызовем копов?
— И позволим им забрать всё веселье себе?
Джет подмигнула. Билли сглотнул. Её взгляд проследил за тем, как кадык на его горле дернулся вверх-вниз.
— Чего ты так улыбаешься? — Прошипел он. — Ты ведь это не серьезно?
— Серьезнее некуда. — Отрезала она.
Джет сделала это не только для того, чтобы заставить его понервничать, хотя и это было забавно.
— Полиции пришлось бы ждать, запрашивать ордера или что-то в этом роде. Это может занять дни. А то и дольше. — Она похлопала Билли по плечу. — Извини, приятель, но у меня нет времени на бумажную волокиту.
Билли закинул голову, моргая и глядя в небо.
— Но тебе ведь ни капельки не жаль, верно?
— Эй, Джимми! — крикнула Джет.
Она побежала к мужчине. Грязь хлюпала под ногами, просачиваясь в носки.
— На какую глубину залит бетон?
Джимми выглядел еще более растерянным, чем раньше.
— Почти на метр. — Буркнул он. — А что?
— Около метра. — Пробормотала Джет себе под нос, изучая свежий фундамент. — Это реально. Ладно, народ! — крикнула она, сложив ладони рупором, чтобы голос летел дальше. — Перерыв! Все отдыхаем пять минут. Или... несколько раз по пять. Эй, глуши экскаватор!
Выне имеете права приказывать им! — Сказал Джимми.
Его замешательство таяло, сменяясь чем-то похожим на гнев.
— А я уже приказала. — Отозвалась Джет. — Ты слишком много работаешь, Джимми. Иди выпей кофе или отлей, мне плевать. Эй, ты!
Джет остановила молодого парня, который шел к одному из фургонов с тяжелой кувалдой в руках. Тот вытаращил глаза, словно олень в свете фар.
— Эй. — Сказала Джет. — Не против, если я это одолжу?
Он ничего не ответил. Просто передал инструмент и поспешил скрыться в безопасности своего фургона.
Кувалда была тяжелой. Джет обхватила её обеими руками. Рукоятка была гладкой, оранжевого цвета, с резиновыми накладками на конце. Массивная металлическая часть была явно в ходу — вся в царапинах и вмятинах.
— Похоже, я и вправду собираюсь это сделать. — Сказала Джет Билли и самой себе.
Она потащила кувалду к новому фундаменту. Спустилась в траншею и встала на месте будущего гаража.
— Что вы там делаете? — Закричал прораб. — А ну вылезайте оттуда!
— Извини, Джимми. — Отозвалась она, занося кувалду. — Не думаю, что мы с тобой станем друзьями.
Она с силой обрушила молот на бетонный желоб. Раздался треск. Отдача отозвалась в запястьях и поднялась выше по рукам, а в ушах зазвенело от глухого удара.
Откололся огромный кусок. На месте удара образовалась выбоина.
Что вы творите?! — Завопил Джимми, сорвавшись на визг. — Прекратите немедленно!
Он бросился к Джет, скользя по грязи и протягивая руки через траншею, чтобы схватить её.
— Нет! — Билли оказался быстрее.
Он заслонил Джет, преградив Джимми путь. Он выставил руки, словно живой барьер, расправив плечи.
— Оставьте её в покое. — Сказал Билли.
Он выпрямился во весь свой рост, возвышаясь над багровым от ярости прорабом.
— Пожалуйста.
— Но она же...
— Я знаю. — Спокойно перебил его Билли. — Но ни вы, ни я не сможем её остановить. Поверьте мне, её невозможно остановить.
Джет замахнулась снова. Раздался очередной удар. От бетона откололся еще один кусок размером с ладонь.
— Пожалуйста. — Билли стоял на своем.
Он бывал чересчур вежливым. Ему следовало просто послать Джимми к черту. Джет нужно было лишь перевести дыхание, и она бы сама это сделала.
Джимми зарычал. Джет вскинула голову, готовая обрушить кувалду на прораба, если тот посмеет тронуть Билли. Но он не посмел. Джимми развернулся на каблуках и зашагал прочь, на ходу вытаскивая телефон из заднего кармана.
— Он ушел. — Сказал Билли.
Последнее слово утонуло в грохоте — Джет ударила снова. Выбоина росла; по некогда гладкой поверхности паутиной поползли трещины.
— Обожаю, когда из-за меня дерутся, милый. — Бросила Джет.
Она уже тяжело дышала.
— А у тебя, оказывается, есть яйца, Билли Финни?
— А у тебя — суицидальные наклонности. — Отозвался он.
— Билли, я даже комментировать это не стану. — Отрезала она.
Джет снова замахнулась. Похоже, она и впрямь доведет дело до конца. У неё не было выбора — через пять дней она будет мертва, а убийство само себя не раскроет. К тому же… что уж греха таить, ей всегда хотелось что-нибудь разнести в щепки.
И она разносила. Центр выбоины ушел вглубь уже сантиметров на шестьдесят.
Билли наблюдал за ней, закусив нижнюю губу.
Джет сменила положение, прицеливаясь точнее. Она пыталась пробить бетон так, чтобы получился поперечный срез. Ей придется проверить всю траншею — ведь телефон или оружие могли быть где угодно.
— Я всё понимаю, Билли. — Произнесла она, чувствуя на себе его взгляд. — Ты в ловушке, потому что хочешь помочь. Помогать — это твоя суть. Но сейчас ты мне ничем не поможешь.
Джет вытерла лицо рукавом. Капельки пота выступили на носу.
— Тебе всё еще приходится думать о последствиях. А мне — нет. Всё нормально. Просто прикрывай меня. Спасай от очередных разгневанных строителей.
Она ударила снова.
Еще раз.
Остановилась, чтобы скинуть куртку — стало слишком жарко, — и снова замахнулась.
Когда Джет подняла глаза, Билли уже не было. Он исчез.
Джет шмыгнула носом, выпустила кувалду из рук и опустилась на колени. Она принялась разгребать обломки, откидывая их назад, чтобы не мешались. Поднявшись, она продолжила работу, теперь пробиваясь к внешнему краю фундамента.
Удар.
Глухой стук.
Она вскинула взгляд. Билли вернулся.
Он перешагнул через траншею, сжимая в руках синюю кувалду. Билли встал рядом, не глядя на нее. Его взор был прикован к бетону.
— Только ты на такое способна. — Сказал он.
Он поднял кувалду над головой и обрушил её вниз. Звук был настолько громким, что у Джет под ногами задрожала земля. Там, куда пришелся удар, образовалась глубокая яма.
— Вечно ты втягиваешь меня в неприятности. — Пробормотал Билли, занося инструмент для следующего удара.
— Вовсе нет! — Возмутилась она.
Джет дождалась, пока Билли ударит снова, а затем настала её очередь.
— А как насчет того раза, когда ты заставила нас вылить красный пищевой краситель в бассейн твоих родителей? — Припомнил Билли. — Ты же хотела снять кино про акул. выворотила огромную глыбу бетона и оттащила её в сторону, освобождая Билли место.
— Давай не будем о бассейне. — Крякнула она. — И вообще, давай помолчим. Это чертовски тяжелая работа.
Джет ударила, оставив лишь вмятину. Следом замахнулся Билли, и его выбоина оказалась вдвое больше.
— Эй. — Сказала она. — Твоя кувалда лучше моей. Давай меняться.
Дело было вовсе не в кувалде.
Билли нанес удар, затем Джет. Один взмах, следом второй, пока напарник замахивался, готовясь. Они работали словно сломанные часы: тиканье неровное, то слишком медленное, то чересчур быстрое. Своеобразный отсчет — секунд и минут, которые Джет Мейсон уже никогда не вернет.
— Отойди, Джет. Дай я сделаю несколько заходов.
Билли обрушил молот раз, другой, третий. Бетон крошился, вылетал кусками.
— Мы добрались до дна. — Пропыхтел Билли. Он отбросил кувалду, чтобы разгрести обломки руками.
У них получилось: в центре фундамента они пробили неровный проход шириной около метра и глубиной тоже в метр, до самой земли.
— Давай проверим. — Сказала Джет. Она бросила свой молот и встала прямо над пробитым каналом, расставив ноги по обе стороны бетонного желоба. — Билли, подай вон ту лопату.
Билли протянул ей инструмент. Джет прошлась лопатой по обнажившейся грязи, вонзая острие и разрыхляя почву.
— Здесь пусто. Продолжаем.
- Давай расширим пролом вот в эту сторону. — Билли указал рукой, а другой вытер пот со лба, лишь добавив на лицо новое пятно грязи. — Ближе к дороге. Туда, откуда мог подойти убийца. — Ладно. — Согласилась Джет, следуя его инициативе.
Теперь за ними наблюдали все строители. Они сидели и стояли вокруг, образовав некое подобие амфитеатра. В руках у рабочих были бумажные стаканчики. Взгляды под дурацкими желтыми пластиковыми касками следовали за каждым взмахом и падением молотов. Джимми стоял впереди всех, скрестив руки на животе.
Они снова поймали ритм. Жар поднимался по груди Джет, а капли пота ползли вниз, по ложбинке между ребрами. То же самое творилось и с поясницей. Нет, даже ниже. Совсем низко. Ладно, чего уж там: задница у неё тоже взмокла.
Они расширили яму еще на метр. Теперь дело пошло чуть легче — можно было скалывать бетон сбоку. Проверили землю под ним и двинулись дальше.
Билли ненадолго прервался, чтобы снять каску — он отшвырнул её через плечо. Через пять минут полетела куртка. Еще через пять — рубашка. Он остался в одной белой футболке, вокруг ворота которой расплылось мокрое кольцо пота. Мускулы на его обнаженных руках напрягались и перекатывались при каждом ударе по бетону.
Джет на мгновение замерла, переводя дыхание и наблюдая за ним. Но тут её внимание привлекло кое-что другое: движение. Кто-то выпрыгнул из машины и — сверкая коротко стриженным «ежиком» — направился прямиком к ним. Это был её брат, Люк Мейсон. Он уже сорвался на бег. Был ли хоть малейший шанс, что он её еще не заметил?
— Джет, твою мать, Мейсон! — Заорал Люк через всю площадку. — Что ты, черт возьми, творишь?!
обрушила молот вниз. Целый пласт бетона откололся и
рухнул на дно траншеи.
— Джет, что ты делаешь?! — Снова выкрикнул Люк. Его голос сорвался на высокий звук, граничащий с истерикой.
— Занимаюсь строительством! — Крикнула она в ответ. — Решила все-таки пойти в семейный бизнес!
— Какого хрена ты крушишь мой фундамент?!
Джет жадно глотала воздух. Дыхание давалось с трудом, горло словно сдавило тисками.
— Потому что он никуда не годится! Тебе нужно начать всё заново!
Билли вопросительно посмотрел на Джет. Она решительно кивнула, и он продолжил работу.
Джет замахнулась снова.
— Стой, Джет! — Взревел Люк, проталкиваясь сквозь ряды наблюдающих строителей. — Почему ты это делаешь?!
— Потому что я должна, Люк! Черт возьми, мне и так трудно это делать, еще и разговаривать! — Выпалила Джет. Она жадно хватала ртом воздух. — Господи, как болит голова. Господи, как же хочется пить. Должно быть, именно это чувствуешь, когда умираешь.
Люк был уже совсем рядом. Он стремительно приближался к траншее, а его лицо побагровело от ярости.
— Отдай молот! — взревел он. — Живо!
— Попробуй подойди, и Билли огреет тебя кувалдой! — выкрикнула Джет в ответ.
Я не собираюсь бить тебя кувалдой, Люк. — Уточнил Билли Он был единственным, кто не сорвался на крик. — Она хочет сказать, что мы не можем остановиться, и нам очень жаль.
— Джет! — прорычал брат.
— Люк! — заорала она в ответ. — Это важно! И перестань меня забалтывать, не то ты прикончишь меня раньше времени!
Кулаки Люка Мейсона сжались. На его костяшках виднелись болячки — подсохшие ссадины. Те самые, которые он заработал вовсе не из-за того, что споткнулся на стройплощадке в пятницу утром. Эти ссадины появились у него когда-то после хэллоуинской ярмарки, и он о них наврал.
— Я звоню отцу! — выкрикнул он. Люк разжал один кулак и выхватил телефон.
— Прекрасно, звони! — бросила Джет.
— И я вызываю копов! — Люк уже тыкал в экран.
— Нет, Люк, не надо им звонить! — Джет на мгновение замерла.
— Они уже едут. — Раздался голос с другого конца площадки. Джимми вклинился в разговор.
— Какая же ты крыса, Джимми! — крикнула ему Джет.
Она направила всю свою злость на бетон. Один удар, второй, третий. Огромная плита треснула и отвалилась, обнажив под собой темную землю. Джет нагнулась и, обхватив глыбу обеими руками, с трудом вытащила её наружу, чувствуя, как от натуги напряглась спина.
Люк уже закончил разговор по телефону и продолжал вопить:
— Джимми, с какой стати ты позволил ей взять кувалду? Ты что, позволяешь любому встречному зайти с улицы и хватать твои инструменты? Да кто вообще эти люди? -вскинула взгляд. «Эти люди» — несколько человек без желтых касок — стояли у открытых ворот и наблюдали. Должно быть, любопытные соседи с Ривер-стрит, привлеченные шумом, который поднял Люк.
— Отойди, Джет. Дай я расчищу этот кусок. — Сказал Билли. Он занял позицию, широко расставив ноги над траншеей. Удар следовал за ударом. По виску Билли скатилась капля пота; он моргнул, когда она попала в глаз, но не остановился. Кувалда била и била, пока наконец не вошла в мягкую почву.
Билли опустился вниз, чтобы убрать обломки. Его руки были в пыли и царапинах.
— Вот, расчистил еще одну секцию. — Пропыхтел он. — Давай проверим.
Всё это время Джет опиралась на свой молот, используя его как костыль. Теперь она отбросила его в сторону и взяла лопату. Джет принялась скрести острием по новому участку грязи, переворачивая пласты земли, двигаясь от края к...
Лопата на что-то наткнулась. Она подцепила находку и вывернула её на поверхность. Клочок ткани — грязный и насквозь промокший.
— Тут что-то есть. — Сказала Джет, задыхаясь. Она спрыгнула в траншею, чтобы рассмотреть находку поближе.
Кончиком лопаты она разворошила грязь, осторожно счищая её. Уголок ткани превратился в целый лоскут. Теперь Джет видела рисунок, проступающий сквозь слой земли. Этот узор она узнала бы из тысячи: маленькие мультяшные апельсины в веснушках, с зелеными листиками на макушках, похожими на волосы.
— О боже. — Прошептала она. — Что там? — Спросил Билли.
Это одно из наших кухонных полотенец. — Сказала Джет Волоски на её затылке встали дыбом, а по позвоночнику словно пробежала тысяча ледяных пальцев. — У мамы их три в наборе. Я и не заметила, что одно пропало.
Джет осторожно счистила лопатой еще немного земли. Под слоем грязи показалось свернутое кухонное полотенце. Оно было бугристым — внутри явно что-то лежало.
— Черт, мне нужны перчатки. — Сказала она.
— Рабочие? — предложил Билли, указывая на ряд наблюдающих за ними строителей.
— Нет. — Джет покачала головой, проследив за его жестом. — Пластиковые, какие используют в полиции. Это...
Её взгляд зацепился за кое-что другое в руках одного из рабочих. Не перчатки, а обед: прозрачный пластиковый пакет с зип-локом, внутри которого лежал треугольный сэндвич. Второй, уже надкусанный, парень держал во рту.
— Сойдет. — пробормотала Джет.
Она быстро выбралась из ямы и направилась к нему. Завидев её, строитель замер. Это был тот же парень, что и раньше; его глаза были вытаращены от ужаса — впрочем, возможно, это было его обычное выражение лица.
Люк Мейсон перехватил её за руку, преграждая путь.
— Джет, ты можешь объяснить, что... — Начал он.
— Не сейчас, Люк. Я немного занята. — Отрезала она.
— Это моя площадка. Моя! — Его пальцы впились ей в кожу. — Я здесь главный, и тебе не позволено просто так...
— Господи, Люк. — Джет перебила его. — Секунд через тридцать ты почувствуешь себя полным идиотом. Мы его нашли.
— Нашли что?
Джет сбросила его руку, для верности ткнув брата локтем.
— Привет, Глазастик. Это снова я. Спасибо за кувалду. Можно мне?
Джет бесцеремонно выхватила пакет с сэндвичем у него из рук. Она перевернула его, и оставшийся сэндвич выпал прямо в перепаханную грязь.
— С арахисовым маслом и джемом[32], чувак? Тебе что, двенадцать? — Спросила она.
— Это мой десертный сэндвич. — слабо проговорил парень, пятясь назад.
Джет зашагала прочь, на ходу просовывая руку внутрь прозрачного пакета и стараясь не вляпаться в жирное пятно от арахисового масла. Пластик облепил её пальцы, превратившись в подобие перчатки — неуклюжей, бесформенной и липкой изнутри.
Она вернулась в траншею. Билли подхватил её за локоть, помогая спуститься. Джет опустилась на колени рядом с полотенцем, стараясь не придвигаться слишком близко.
Её дыхание было тяжелым и громким, но к нему добавился новый звук: пронзительный, завывающий вой сирены, разнесшийся под предвечерним небом.
— Это копы. — Сказал Билли. — Едут по улице.
Джет протянула руку. Пальцы в пластиковом пакете замерли над находкой. Она зажала кончик кухонного полотенца — самый краешек — и резко дернула. Комья грязи и сухой земли посыпались на неё, пачкая колени Джет моргнула. Там, на белой изнанке полотенца, лежали они — почти чистые. Её айфон. Экран был разбит вдребезги, стекло покрылось сетью тончайших трещин. Корпус погнулся под тяжестью бетона. А рядом с телефоном, вплотную к нему, лежал молоток. Черная рукоятка. Металлическая головка. Коричневые пятна на бойке, которые могли быть грязью, а могли...
— Это... — начал Билли.
— Орудие убийства. — закончила за него Джет.
Вот эта маленькая штуковина. Не более сорока сантиметров в длину. С головкой, похожей на металлическую птицу, в «клюве» которой застряло несколько прядей светлых волос.
Это был он. Тот самый предмет, который её убил. То, что проломило ей голову, раскроило череп и оставило осколок кости там, где ему не место.
Вот оно, прямо здесь. То, что отняло жизнь Джет еще до того, как она успела её прожить. То, что украло её будущее, все её «потом» и все её завтрашние дни, оставив лишь жалкую горстку. Ошметки. Объедки.
Молоток был даже не очень-то большим.
Сирена выла уже совсем рядом, раскалывая небо, над которым клубились тучи, словно пытаясь затянуть образовавшиеся трещины. Билли тоже стоял на коленях, прямо здесь, в грязи рядом с ней. Он положил руку ей на спину.
— Джет. — Произнес он нежно. Будто его голос доносился из другого мира — мира живых.
Прикосновение его пальцев вернуло её к реальности — теплое и влажное на её плече.
— Твой телефон. — Шмыгнула она носом.
Джет отбросила пакет от сэндвича и протянула ладонь. Под ногтями забилась грязь, серая пыль от бетона и земля испачкали кожу. Билли не колебался. Он вложил свой телефон экраном вверх в её грязную руку.
Джет свайпнула по экрану, вызывая камеру, и наклонилась над молотком. Она затаила дыхание. Сирена вопила у неё в голове, а голова вопила в ответ.
Щелчок. Она сделала снимок. Поднесла руку ближе. Еще один, и еще, переводя объектив от бойка к гвоздодеру, вниз по черной рукоятке с резиновыми ребрами для удобного захвата. Она замерла на логотипе в самом низу. Желтый круг с заостренными краями и надпись «Coleby» внутри. Сделала фото. Коснулась экрана, чтобы сфокусироваться. Еще одно.
Сирена стихла, оставив в ушах Джет лишь призрачное эхо. Разом хлопнули три двери.
— Что тут, черт возьми, происходит?! — Раздался властный голос.
Все они теперь оказались за воротами. Желтые каски сменились темными полицейскими фуражками. Офицеры оцепляли место, дожидаясь приезда криминалистов. Поверх хлипких ворот разматывали очередную черно-желтую ленту: «МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ — ВХОД ВОСПРЕЩЕН».
— Думаете, с этого можно снять ДНК? — Спросила Джет у детектива Джорджа Эккера. Она знала, что времени на анализ ДНК у неё нет. — Отпечатки пальцев?
Глаза детектива Эккера вспыхнули, губы сжались в суровую линию.
— Вам следовало позвонить нам. — Его голос звучал хрипло, в нем сквозило нетерпение. — Вам повезло, что мы появились вовремя. Вы ведь слышали о «цепочке сохранности доказательств»[33], верно?
Детектив постучал ручкой по блокноту.
— Стоит какому-нибудь адвокату узнать о том, что вы тут устроили, и он добьется, чтобы эти улики признали недействительными в суде.
— Странный способ сказать: «Спасибо, что нашли для нас орудие убийства». — Парировала Джет.
— Джет, пожалуйста. — Он вздохнул. — Вы не можете так поступать.
— Как — так?
— Препятствовать расследованию подобным образом.
Джет хрустнула пальцами. Спина ныла, по ней разливалось тепло.
— Препятствовать? — Она вскинула бровь. — Я продвинулась куда дальше, чем вы.
— Джет...
— У меня заканчивается время! — Перебила она брата. — И я не боюсь испачкать руки. Видите?
Она подняла ладони, покрытые коркой грязи и пыли.
— Джет...
— Я знаю, вы думаете на Джей-Джея Лима. — Снова не дала она ему вставить слова. — Но разве это ничего не меняет? - Джет обвела рукой стройплощадку.
— Мы нашли мой телефон и орудие убийства здесь. У Джей-Джея Лима нет никакой связи с этим местом. Зато она есть у кое-кого другого. Эндрю Смит. Это был его старый дом. Он следил за работами и мог знать, что на следующее утро зальют бетон. На Хэллоуин на нем был точно такой же рыжий парик, как и на Джей-Джее, так что волос на месте преступления мог принадлежать и ему.
Детектив Джордж Эккер запнулся, беззвучно шевеля губами.
— Откуда вы знаете про волос на месте преступления? — Спросил он.
Джет Мейсон моргнула.
— Я... угадала? — Выдавила она.
Эккер бросил взгляд через плечо на сержанта Джека Финни, который стоял поодаль вместе с Люком, Билли и родителями Джет. Черт. «Прости, Джек», — подумала она. Теперь у него точно будут неприятности.
— Но если на месте преступления нашли волос от рыжего парика, — продолжила Джет, — то Эндрю Смит такой же подозреваемый, как и Джей-Джей Лим. И не смейте снова повторять, что вы «не исключаете никаких вариантов».
— Я действительно не исключаю никаких вариантов, и подозреваемых тоже. — Отрезал детектив. — К тому же рыжий волос не ограничивает круг поиска всего двумя кандидатами.
— Ну, второй такой же парик был на одиннадцатилетней девочке, так что я думаю... — Начала было Джет.
— Волосы могут переноситься, Джет. — Перебил её Эккер. — Синтетические тоже.
Уголок его рта дернулся. Он наблюдал за тем, как Джет растерянно хлопает глазами, явно наслаждаясь своим преимуществом в споре.
— То, что волос от парика был на месте преступления, еще не значит, что преступник сам был в этом парике. — Пояснил он. — Это может означать лишь то, что он контактировал с кем-то в таком парике. Волос перекочевал на одежду убийцы, а затем — на место преступления.
— Ох. — Это было всё, что смогла вымолвить Джет.
В голове же у неё крутилась лишь одна мысль: «Ну ты и тупица, а еще возомнила, что смыслишь в следствии».
— Вы говорили, что общались с Джей-Джеем на ярмарке, когда на нем был парик? — Снова пошел в атаку Эккер. — У вас был с ним физический контакт?
Джет пожала плечами.
— Он мог коснуться моей руки. Я не помню.
— Вот именно. — Эккер кивнул. Глаза его смягчились, но в них всё равно сквозило самодовольство; он нанес победный удар. — Значит, волос мог перекочевать от Джей-Джея к вам, а вы сами принесли его на место преступления.
Джет не нравилось быть проигравшей стороной. Ей самой хотелось выглядеть победительницей, но сейчас она чувствовала... опустошение. Победу вырвали у неё из рук, а сил, чтобы забрать её обратно, не осталось.
— То есть вы утверждаете, что убийцей может быть любой, кто контактировал с Джей-Джеем или Эндрю Смитом на ярмарке? — Спросила она. — Или, если волос попал на место убийства через меня, то убийцей может быть... вообще кто угодно?
Эккер выдохнул и убрал блокнот.
— Пожалуйста, больше не мешайте расследованию. — Сказал он.
— Круто. — Джет выпятила губу. — Отлично пообщались. Всегда пожалуйста.
Она боком подошла к своей семье.
— О, Джет, посмотри на себя, милая. — Сказала мама.
Прошедший день явно дался ей нелегко: лицо Дайан Мейсон стало серым и осунувшимся.
— Ты вся в грязи. — Добавила она.
— Угу. — Руки Джет бессильно упали вдоль туловища.
— Почему бы тебе не поехать домой? — Спросила мама. — Я приготовлю тебе ванну.
— Нет. — Джет шмыгнула носом и вытерла его рукавом, скорее размазывая грязь, чем стирая её. — У меня нет времени на «хорошую ванну», и домой я не поеду. Я не сдамся, мама, не в этот раз. Я справлюсь. Сама видишь, я действую. Это я нашла орудие убийства, а не полиция. Я должна это сделать. Это моё дело.
— Но, Джет... — Начала мама.
— Так и должно быть — трудно. — Оборвала её Джет.
Она пыталась убедить в этом и саму себя. Теперь всё стало намного сложнее: список подозреваемых расширился с двух человек до... бесконечности. Хотя нет, не до бесконечности. Это должен быть кто-то, связанный с этой стройплощадкой. Кто-то, кто знал, что завтра утром здесь зальют бетон, и что это идеальное место, чтобы спрятать телефон и оружие. Это немного сужало круг. Возможно, даже сильно.
— Папа. — Джет повернулась к Скотту Мейсону. — Ты можешь достать мне список всех сотрудников «Мейсон Констракшн»?
Вообще всех: подрядчиков, субподрядчиков, любого, кто мог знать об этом участке?
Он кивнул. Его рука была крепко прижата к боку, а костяшки пальцев побелели. Джет знала, что это означает — отец боролся с неослабевающей болью.
— Люк подготовит его для тебя, милая, — произнес папа.
Джет перевела взгляд на брата и вопросительно вскинула брови. — И поживее, Люк, — добавила она.
Люк Мейсон шмыгнул носом. — Этот проект и так уже задерживался, а теперь стройка и вовсе заморожена. Теперь это — место преступления, — проворчал он.
— Оно стало местом преступления не потому, что я разворотила твой фундамент, Люк. — Отрезала Джет. — А потому, что убийца пришел сюда, чтобы закопать улики. Скорее всего, это кто-то из твоих знакомых или подчиненных. Так что злись на них, а не на меня.
— Люк ни на кого не злится, — подал голос Скотт Мейсон. Отец не имел ни малейшего представления о происходящем. Вообще никакого.
— Сержант Финни! — Окликнул Джека детектив Джордж Эккер. — Пару слов? Детектив поманил его к себе.
Джет поджала губы и бросила взгляд на Джека Финни. Она одними глазами попросила у него прощения, пока он уходил в сторону.
Она выудила из кармана телефон Билли, который всё еще был у неё, и открыла галерею снимков. — Вот этот молоток, пап. — Джет показала ему экран. — Посмотри на бренд. «Coleby». Вы используете такие в работе? У твоих рабочих есть подобные?
Отец взял телефон, чтобы рассмотреть фото получше. Он прищурился, вглядываясь в дисплей. — Нет, обычно мы заказываем инструменты других марок. — Скотт откашлялся.
— Но подрядчики часто приходят со своим собственным инструментом.
— Знаешь кого-нибудь, кто пользуется именно такой моделью? — Спросила Джет.
Подбородок отца опустился, он медленно покачал головой из стороны в сторону. — Прости, малявка, — вздохнул он.
— Люк? — Джет развернула экран к брату.
— Навскидку не припомню[34], — ответил Люк Мейсон.
— Ну да, зато у меня это буквально «вылетело из головы», Люк. — Парировала Джет. — Точнее, из затылка.
— Ты как себя чувствуешь, Джет? — Вмешалась Дайан Мейсон, вклиниваясь между ними.
— Чувствую себя так, будто целый час размахивала кувалдой, — буркнула Джет.
— Билли. — Взгляд мамы внезапно и неожиданно сфокусировался на молодом человеке. Надо же, она всё-таки запомнила его имя. Джет видела, как эта же мысль промелькнула в глазах Билли по тому, как едва заметно дрогнули его приоткрытые губы.
— Ты следишь за тем, чтобы она достаточно отдыхала? — Спросила Дайан.
— Ну, я... — Начал было Билли.
Мать не дала ему договорить.
— Джет, пойдем домой. Прошу тебя, — взмолилась она.
— Я не могу. — Джет скрестила руки на груди. Она словно закрывала свое сердце — прятала его или защищала? — Мне нужно продолжать. Пошли, Билли.
Билли двинулся следом за ней.
— Я позабочусь о ней, Дайан. Обещаю, — серьезно произнес он.
— И Люк! — крикнула Джет, открывая дверцу грузовика. — Тот список. Он нужен мне ASAP[35]. И в моем случае ASAP означает, что через пять дней я буду мертва, усек?
— О, хорошо, что ты вернулся.
Билли стоял в дверном проеме — в своем дверном проеме. Пакеты шуршали; целых пять штук висели у него на пальцах.
— Принес еще еды. — Он неловко закрыл дверь. — Тот шоколад, который тебе нравится. Знаю, его не было в списке, но… Еще зашел в аптеку, купил бинты получше.
Билли-Пакетные-Руки отнес покупки к кухонной стойке.
Джет сидела на полу, скрестив ноги. На столе стоял открытый ноутбук. Девушка снова уставилась в экран. Веб-страница вдруг расслоилась, раздвоилась, хотя Джет ничего не трогала — она могла поклясться в этом. Она потерла глаза, моргнула, и изображение снова сплавилось воедино, возвращаясь в норму.
— Ладно, я тут разузнала побольше об этом молотке. — Голос Джет перекрывал шуршание пакетов Билли. — Оказывается, его нельзя купить отдельно. Он продается только в наборе. Идет в комплекте из шестидесяти предметов в черном кейсе для инструментов.
Она пролистала изображения на экране.
— Разные отвертки, куча всяких насадок, напильник, какая-то маленькая штучка вроде ключа, рулетка, нож, небольшая пила, плоскогубцы или типа того. Ну, ты понял. Значит, у убийцы гдето припрятан этот полный набор. Или он был у него раньше.
— Понятно. — Билли поставил пакет молока в холодильник.
— И еще кое-что, — продолжила Джет. — Этот набор продается только в Северной Америке. В разных торговых сетях вроде «Хоум Дипо», «Лоус»[36] или на «Амазоне». Так что… ну, то есть, это нам ни капли не помогает.
Билли выудил из пакета буханку хлеба.
— И теперь мы думаем, что это кто-то связанный с компанией твоего отца. Кто-то, кто мог знать о проекте на Норт-стрит и о том, когда будут заливать фундамент.
— Именно. — Джет подтвердила его догадку. — Они не могли не знать. Просто жду список от Люка Мейсона, тогда я смогу вычислить, кто знал об участке на Норт-стрит. А потом пойду и спрошу их, молотки какой марки они предпочитают.
Джет уставилась на монитор. На чистую, блестящую новую версию той самой штуки, которая её убила.
— Может, мы слишком воодушевились из-за того волоса от рыжего парика, но это все еще может быть Эндрю Смит — у него есть эта связь.
Джет бросила взгляд на входную дверь, мысленно воссоздавая пространство за ней. Тот узкий коридор, который расходился к двум квартирам: 1А — там, за стеной, и здесь — 1В. Надо же — жить в каких-то шести метрах от одного из подозреваемых в собственном убийстве.
— Окей. — Билли быстро смял пустые пакеты.
Шуршащий звук напоминал шепот их общих секретов. Билли повернулся, чтобы проверить свое отражение в дверце закрепленной на стене микроволновки. Он принялся поправлять прическу — один упрямый локон никак не хотел укладываться.
— Мне пора спускаться в бар.
Джет откинулась на спинку дивана. Она наблюдала за тем, как Билли пересекает комнату и берет у дальней стены чехол с гитарой.
— Ты сегодня работаешь?
Он пожал плечами, пряча от неё лицо.
— Вроде того. — Его голос звучал неуверенно. — Тот… тот вечер живой музыки, о котором я тебе говорил. Я и есть музыка. И я… живой.
— О… — Джет приподняла бровь. — Это сегодня?
— Ага. Вторник — единственный день, когда Эллисон разрешает мне это.
— Когда начало?
— Буквально десять минут. — Билли снова бросил взгляд на микроволновку, на маленькие часики. — Мне уже пора быть внизу, настраивать аппаратуру. Люди ждут.
Он наконец посмотрел на неё, пристроив футляр на носках своих ботинок.
— Но я могу всё отменить. Могу остаться, если ты…
— Нет-нет. — Джет перебила его. — Иди. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности с Эллисон. Со мной всё в порядке.
Билли закинул гитарный чехол за спину, нахмурившись. Возможно, у него тоже ныли руки: руки Джет просто отваливались. Ладно, ладно, она всё поняла.
— В смысле, — Билли заговорил тише, теперь уже совсем неуверенно. — Ты могла бы спуститься, е-если хочешь. Это недалеко.
Он попытался улыбнуться, но улыбка не затронула его бледных глаз.
— Ты и так часами пялишься на этот молоток. Небольшой перерыв пойдёт тебе… ну, не знаю, на пользу.
Джет открыла рот, но не успела вовремя придумать оправдание. Понятие «занята» уже не котировалось, она это знала, и Билли тоже. Она не могла сказать «позже» или «в следующий раз», потому что таких вариантов больше не существовало. Больше нет.
Билли наблюдал за ней и поспешил заполнить тишину.
— Твоя мама велела мне проследить, чтобы ты достаточно отдыхала, и… она меня пугает. — Он рассмеялся, прикрыв рот кулаком. — Я не… я не ужасен, если ты переживаешь именно из-за этого.
— Я и не думала, что ты ужасен. — Ложь.
Билли улыбнулся, будто всё понял. Ох, чёрт возьми, Билли Финни со своими печальными голубыми глазами; Джет почувствовала, как в груди шевельнулось тёплое чувство вины и опустилось в живот.
— Ладно, о'кей. — Сдалась Джет. — Может, увидимся там.
Глаза Билли загорелись — их оттенок как-то изменился, словно холодный лёд сменился цветом летнего неба.
— Хорошо. — Он выдал кривоватую улыбку. — Увидимся там.
Входная дверь за ним закрылась.
— Чёрт возьми, Билли, — пробормотала Джет, закрывая крышку ноутбука.
Она поднялась с пола; мышцы на задней стороне рук тут же заныли. Эта боль не отпускала её, пока она шла в спальню. Ну, не могла же она пойти в бар в трениках? А сегодняшняя одежда была практически безнадёжно испорчена.
Она натянула чистые джинсы и принялась искать в рюкзаке рубашку. Хм, да уж, вот почему не стоит собираться в спешке или когда ты зла как чёрт. В рюкзаке не нашлось ничего подходящего для бара. Взгляд Джет скользнул к шкафу Билли. Она распахнула дверцы. Фланелевые рубашки почти всех мыслимых цветовых сочетаний: в клетку, в полоску и снова в клетку. Билли был настоящим деревенским парнем и знал это. Скорее всего, он не будет против, если она одну одолжит. Скорее всего. Джет вытянула одну — тёмно-синюю с кремовым — и застегнула пуговицы.
В ванной Джет брызнулась дезодорантом Билли, достала косметичку и принялась изучать своё лицо.
Волосы превратились в сущий кошмар. Стоило ли вообще пытаться вымыть голову, учитывая раны? Был ли в этом хоть какой-то смысл? Она попыталась провести по волосам расчёской; вокруг повязок они всё ещё были свалявшимися, но придётся довольствоваться этим.
Затем лицо. Кожа у виска была синеватой и немного припухшей — синяк выползал прямо из-под бинта. Немного тонального крема, чтобы скрыть это и круги под глазами. Румяна на щёки и чуть-чуть на нос. Гель для бровей — уложить их так, как ей нравилось. Бледно-розовый блеск на губы, подчеркнуть острые линии «лука Купидона»[37].
Джет наклонилась ближе к зеркалу с тушью в руке. Мотнула головой. Правый зрачок всё ещё был расширен — тёмная бездна посреди глаза, совсем не похожая на левый зрачок. Тут тушь была бессильна. Но, эй, для умирающей девчонки она выглядела не так уж плохо.
У Джет был свой столик — тот, что рядом с лампой в виде перевёрнутых ведьминых ног. Она обхватила ладонями холодную бутылку пива; холод обжигал саднящую, дочиста отмытую кожу ладоней.
В баре было людно, на удивление людно — человек сорок. Шарканье ног и гул голосов заполняли всё тесное пространство. Это был совершенно иной мир по сравнению с тем, что Джет видела здесь раньше, когда в зале были только она, Билли и Эндрю Смит.
Толпа начала одобрительно кричать, послышались взрывы аплодисментов. Джет наблюдала за тем, как Билли выходит из двери за барной стойкой, сжимая рукой гриф гитары. Он трусцой направился к импровизированной сцене, где его уже ждал микрофон на стойке. Хлопки усилились, группа женщин средних лет восторженно заулюлюкала, а какой-то грузный мужчина в задних рядах издал восхищенный свист.
— Спасибо. — Билли произнес это прямо в микрофон, вызвав резкий визг обратной связи. — Спасибо, Стив.
Джет вцепилась в край стола снизу. Она так нервничала за друга, что не могла усидеть на месте и постоянно перекрещивала ноги.
— Я Билли, и для меня большая честь играть для вас сегодня вечером. — Он взял один аккорд, перебрасывая ремень гитары через голову. — Начну с песни, которую, скорее всего, никто из вас раньше не слышал.
Он начал играть. Пальцы так и летали по струнам. Первый же рифф вызвал смех в толпе, а когда он запел, хохот усилился.
Это была песня, которую знали все. Та самая, про Вермонт и «палки»[38]. Она была невероятно популярна в этих краях, особенно в это время года, когда сезон «голых палок» был уже на пороге.
Толпа притихла. Билли продолжал куплет. Джет вцепилась в стол еще крепче и… Секундочку. Какого черта?! Билли был хорош. Даже более чем хорош. О боже, он действительно умел петь. В его голосе появилась хрипотца, которой не было в обычной речи; он брал высокие ноты так легко, будто это было самым простым делом на свете.
Джет почувствовала, как на её ноющих руках зашевелились волоски. Она обхватила себя руками. Билли, чертов Финни, а? Кто бы мог подумать?
К припеву присоединились все присутствующие. Люди безбожно фальшивили и не попадали в ритм. Джет хотелось, чтобы они заткнулись — она хотела слышать, как поет её друг.
Глаза Билли сканировали толпу, словно он искал кого-то. И вот он нашел её — сидящую за столиком в одиночестве.
Джет подняла свою бутылку пива. Билли подмигнул ей в ответ. Он перешел к следующему куплету, но улыбался так широко, что ему, должно быть, было трудно петь.
— Это мой друг, — сказала Джет парню за соседним столом.
— Билли — друг для каждого.
«Ну и пошел ты, приятель», — подумала она. Песня закончилась под очередной свист из глубины зала.
— Окей, следующая — любимая песня Стива, — Билли усмехнулся в микрофон. — Иначе он начнет меня задирать.
Он откашлялся и ударил по струнам. «Teenage Dirtbag»[39]. Еще одна песня для разогрева публики — и Стив в конце зала выглядел более чем довольным.
Джет сделала еще глоток. Она чувствовала, как пузырьки газа покалывают слизистую щеки, а изнутри разливается теплое сияние. Точнее, это чувствовала только одна щека; вторая не ощущала ровным счетом ничего. Обычно люди вообще чувствуют свои щеки? Джет сделала еще глоток, допивая бутылку, и посмотрела на бар, намечая путь через толпу. Там был свободный проход, прямо к одному из барных стульев, на котором сидела женщина. Джет узнала её мгновенно. Её звали не Ноэль, как в песне, которую сейчас пел Билли, но имя было близким. Нелл Янковски. Жена начальника полиции.
Джет поднялась на ноги и пошла зигзагами через зал. Все взгляды были прикованы к Билли.
— Можно мне еще одну? — Джет поставила пустую бутылку на стойку.
Она стояла вплотную к Нелл. Волосы женщины отливали бронзой, а на висках проступала седина. Она пила белое вино; бокал запотел, сохранив на себе призрачные отпечатки пальцев.
— Привет. — Сказала Джет. — Я Джет.
Нелл взглянула на неё. Глаза в цвет волос смягчились, когда они встретились со взглядом девушки.
— Привет, милая. — Женщина выпрямилась. — Я знаю, кто ты. Лу рассказывал мне о… Он хорош, правда?
Нелл указала бокалом в сторону Билли.
— Лучший, — без запинки ответила Джет. — А что Лу рассказывал тебе?
Нелл замешкалась, вдыхая аромат вина.
— Я просто хотела сказать: мне очень жаль, что ты оказалась в такой ситуации. То, что случилось — это действительно ужасно. Ты как, в порядке? Если я могу чем-то помочь до того, как…
— Я чувствую себя отлично, — соврала Джет. — Никакой разницы. Оказывается, умирать — это почти то же самое, что жить.
— Прости. — Нелл уставилась в свой бокал.
Она поморщилась, когда толпа дружно подхватила припев.
Джет дождалась, пока шум немного стихнет, и спросила прямо:
— Это правда? Что мой отец планирует продать вам «Мейсон Констракшн»?
Нелл поперхнулась вином.
— Он тебе рассказал?
— Кто-то другой.
Подбородок Нелл дернулся вверх, в глазах застыл немой вопрос.
— Эндрю Смит, — ответила Джет.
— Так это всё-таки правда?
Нелл кивнула.
— Он не должен был этого делать.
— Наверное, есть много вещей, которые Эндрю Смиту не следовало делать.
— Иногда я плачу ему за мелкую работу по дому, — сказала Нелл. — Он один из первых, с кем я познакомилась в этом городе. Здесь же и познакомилась, кстати.
Она огляделась по сторонам, но Эндрю в зале не было.
— Я переживаю за него, он очень одинок. Мы иногда болтаем. Не думала, что он… Ему не стоило тебе говорить. Твой отец пока не хочет, чтобы кто-то об этом знал.
— Вы собираетесь её купить? — спросила Джет. — Компанию.
Нелл обвела пальцем край бокала.
— В этом есть смысл. У меня свой строительный бизнес, базирующийся в Хартленде и Хартфорде[40]. Мы жили там, пока Лу не получил эту работу. Теперь мы обосновались здесь, и расширяться в Вудстоке — логичный шаг. Мы не совсем «чужаки», как думают люди. Лу на самом деле жил здесь полгода, когда ему было за тридцать.
— Спасибо, — сказала Джет парню за стойкой, когда тот протянул ей открытую бутылку пива.
— Я заплачу. — Нелл вмешалась, потянувшись к карточному терминалу раньше, чем Джет успела среагировать.
— Спасибо. — Джет сделала глоток. — Вообще-то, было бы логично, если бы мой отец оставил компанию Люку Мейсону, когда уйдет на покой. Он проработал там больше десяти лет. Мы все думали, что так и будет.
Нелл снова уставилась на свое вино.
— Твой отец не хочет этого делать. У него двое детей. Он считает, что отдавать компанию Люку будет несправедливо по отношению к тебе.
— Ну, Люку повезло — думаю, это больше не будет проблемой. К концу недели у отца останется всего один ребенок. — Джет сделала еще глоток. — Прошу прощения — кажется, кто-то пытается украсть мой столик.
Джет двинулась назад, сверля взглядом мужчину, который уже тянулся к её стулу, пока тот не отступил.
— Спасибо, спасибо всем, — произнес Билли, его дыхание щекотало микрофон. — О'кей, следующую песню я написал сам.
В толпе послышалось восторженное «о-о-о».
— Знаю, знаю. Я написал её довольно давно, так что, возможно, вы её уже слышали. Она называется «Для неё».
Пальцы Билли заскользили по струнам, перебирая аккорды. Глаза он опустил в пол.
— Если спросишь сердце: «Как долго?», оно ответит лишь: «С давних пор», — запел он. — А я спрошу тебя в ответ: как можно не любить этот её опасный оскал? Она смеется, словно умирающий старик, и я должен держать себя в руках, я правда стараюсь. Любил её с самого начала, с первого дня, но этот первый день никогда не станет единственным, потому что…
Билли ударил по струнам сильнее. Гитара зазвучала мощнее перед припевом, голос Билли тоже изменился — в нем появилась хрипотца, скрытая за основными нотами. Он запел:
...Она может никогда не полюбить меня в ответ, Может, время не то, или место, а может — и вовсе нет. Но она смотрит на меня своими глазами цвета земли, И я не уверен, что смогу дышать, черт возьми.
Не думаю, что это предначертано картами или звездами,
Мы на разных страницах, разминулись путями неброскими.
Но, черт возьми, я сыграю это до конца, Потому что я написал эту песенку… для неё...
Билли сглотнул и отступил от микрофона. Он выглядел взволнованным — Джет это видела по тому, как он всё еще не поднимал взгляда от пола.
— У-у-у-у! — Джет закричала, сложив ладони рупором и хлопая в ладоши. — Давай, Билли!
Толпа подхватила её крик.
Улыбка вернулась на лицо Билли. Его взгляд ожил, он обвел глазами бар, явно входя во вкус.
— Она — то, что мне нужно, моя половинка, да-да, я смотрел британский «Остров любви»[41], к чему вопросы?
Джет рассмеялась.
— Нет, хватит спрашивать, мы просто друзья, не отвлекайтесь, мне еще петь и петь. Она — королева, но я не король, я просто чертовски влип, простите за крепкое словцо.
Все засмеялись, и щеки Джет вспыхнули еще ярче. Там, на сцене, был её настоящий друг.
— Принес тебе пива.
Билли занял место напротив, прислонив чехол от гитары к подлокотнику.
— Спасибо.
Джет помолчала, глядя на него.
— Ну? — Спросила она.
— Ну? — Билли переспросил, сжимая бутылку.
Он вздернул брови, отчего на лбу собрались мелкие складки.
— Ты не ужасен. — Джет улыбнулась.
Улыбку она чувствовала только одной стороной лица. Билли рассмеялся.
— Я же говорил тебе, что я не ужасен.
Он сделал глоток. В уголках его рта собрались морщинки. Он едва не пролил пиво, но вовремя вытер подбородок рукавом.
— Я бы никогда тебе не солгал. П-почему ты так тычешь себя в лицо?
— Я не чувствую щеку. — Джет вонзила палец в кожу, целясь ногтем. — А ты чувствуешь свою щеку?
Билли потянулся через стол, вытянув пальцы.
— Нет, не мою щеку, твою. Ты что-нибудь чувствуешь, когда я нажимаю?
Вместо этого Билли забрал у Джет бутылку пива.
— Сколько ты уже успела выпить?
— Ты хорош, Билли. — Сказала Джет. — Больше чем хорош. Чертовски хорош.
— Перестань.
Он натянул футболку на нос, полностью закрывая лицо. Джет потянулась к нему и дернула ткань вниз. На материи остались следы её пальцев и складки.
— Почему ты это скрывал?
— Я не скрывал. — Ответил Билли. — Я приглашал тебя раз пятьдесят. Ты вечно была занята.
— Вечно занята. — Пробормотала она.
Выдох был похож одновременно на вздох и смешок; Джет и сама не понимала, что это, и Билли, судя по всему, тоже.
— Но, Билли, ты мог бы этим заниматься, понимаешь? Писать песни, исполнять их, получать за это деньги.
— Не-а. — Отозвался он. — Звук эхом отозвался в его бутылке пива.
— Нет, серьезно, ты мог бы. — Джет говорила совершенно искренне. — Тебя просто должны заметить, и тогда всё действительно начнется.
— Что начнется?
— Жизнь, Билли. — Она хлопнула ладонью по столу. — Не верится, что ты всё это время скрывал такой талант. Ты никогда не думал о том, чтобы з-з-за... заняться этим? Заняться всерьез?
Билли пожал плечами.
— Не думаю, что я этого хочу. Я пишу песни просто потому, что мне это нравится, вот и всё. Это делает меня счастливым.
Она посмотрела на него: неужели он шутит?
— Но какой смысл что-то делать, если не стремиться к чему-то великому?
— Может, в этом и нет никакого смысла.
Джет почувствовала, как шею обдало жаром раздражения. Она выпрямилась.
— Но смысл должен быть! Иначе ты просто тратишь время впустую.
Билли снова пожал плечами.
— Разве это пустая трата времени, если я наслаждаюсь каждой минутой?
Джет закусила губу, изучая его лицо.
— Да, Билли. Ты только что буквально описал определение «траты времени впустую».
Он рассмеялся прямо в свою бутылку пива.
— Это не смешно. — Джет выдохнула в свою бутылку. — Тебе повезло найти то, в чем ты хорош. Я свое призвание так и не нашла. Хотя очень старалась.
— О чем ты говоришь, Джет? Ты поступила в Пенсильванский университет[42], на один из лучших юридических факультетов в мире.
— ...И бросила его после второго семестра.
— Потом ты работала в том престижном банке в Бостоне.
— ...И уволилась, потому что рабочий день был слишком длинным. У меня никогда не было времени даже воды попить, так что я постоянно мочилась кровью, а это, судя по всему, не очень полезно для здоровья. — Она протянула свою бутылку к бутылке Билли Фини, стоявшей на столе, и чокнулась с ней.
Улыбка Билли угасла, уголки его губ опустились.
— Думаю, ты слишком строга к себе.
Джет покачала головой.
— Недостаточно строга. Да, я фактически не довела до конца ни одно дело, которое начинала... никогда. — Она потерла глаз рукавом — рукавом Билли — и снова ухмыльнулась, используя эту улыбку как щит. — Вообще-то, это неправда. Когда мне было десять, я заняла первое место на окружном конкурсе по правописанию, обойдя всех подростков.
Глаза Билли блеснули.
— Разве это не в тот же день, когда...
— ...Когда Эмили утонула, ага. — Джет перебила его. — Забыла, что ты был там в тот день.
Билли оставил пиво и принялся грызть большой палец.
Интересно, слышит ли он до сих пор крики её матери, если покопается в своей памяти достаточно глубоко?
Джет откашлялась.
— Знаешь, после того дня мне больше никогда не разрешали отращивать длинные волосы. Мама заставляла меня стричься коротко, хоть я это и ненавидела. Наверное, я просто привыкла. — Джет теребила кончики волос, едва касавшиеся плеч.
— Я помню. — Сказал Билли. — В ваш бассейн нельзя было заходить, если рядом не было двоих взрослых, которые постоянно следили бы за водой. И нырять было запрещено, особенно рядом со сливным отверстием.
Джет шмыгнула носом.
Посмотрела в полные слез глаза Билли.
Она могла бы просто рассказать ему.
Она никогда и никому об этом не говорила — ни Люку Мейсону, ни Софии, ни Джей-Джею Лиму — и если не скажет сейчас, эта тайна, скорее всего, умрет вместе с ней.
— Знаешь, я... — Она осеклась, фальстарт.
Заставила себя попробовать снова.
— Мама... она винит меня в смерти Эмили. Говорит, что это была моя вина.
Билли моргнул.
— О чем ты говоришь? Тебя там даже не было.
— Вот именно. — Ответила Джет. — Это была моя вина, что в тот день родители ушли из дома, чтобы смотреть мое выступление на конкурсе.
— Если бы я не прошла в финал, мама и папа остались бы дома, и Эмили бы не погибла.
Джет опустила голову, пряча подбородок за воротником Билли.
— Я подслушала, как мама говорила об этом отцу, сразу после похорон. Что это по моей вине Эмили умерла.
Билли заерзал, прижимая свои ботинки к её ногам.
— Это безумие.
— Твоего отца она тоже винит. — Джет шмыгнула носом. — Всегда же нужно найти крайнего.
— Моего отца? — Билли переспросил, явно озадаченный.
— Ага. — Джет сделала небольшой глоток. — Видимо, они проезжали мимо него по дороге на конкурс, и мама попросила твоего папу заглянуть к Люку и Эмили через пару часов. Эмили было шестнадцать, Люку — тринадцать, и, боже, как же они постоянно цапались. Наверное, она боялась, что они поубивают друг друга, пока родителей не будет дома. И, похоже, твой отец так и не зашел проверить.
Билли покачал головой.
— Смерть Эмили была нелепой случайностью. Никто не виноват, что её волосы запутались в…
— Я знаю. — Джет резко перебила его. — Но мама этого не понимает. Думаю, она наказывает меня за это с тех самых пор.
Джет постучала ногой, легонько подтолкнув носок ботинка Билли. Наступил момент для признания, которого она никогда и никому не доверяла.
— Знаешь, ведь это всё были планы Эмили. — Джет отвела взгляд. — Это она хотела поступить в Дартмут[43], а потом в Пенсильванский университет на юрфак. Я пыталась, но…
Действительно ли она пыталась? Выжила в Дартмуте — так и не почувствовав себя там как дома, не заведя настоящих друзей, которые могли бы заполнить дыру, оставленную Софией. Она просто стиснула зубы, не сводя глаз с «сияющего будущего». И вот оно наступило, Джет получила всё, о чем мечтала, и бросила юридический колледж при первом же удобном предлоге. Словно просто ждала повода сбежать. Почему так вышло?
— Ты ведь помнишь, какой была Эмили? — Джет посмотрела на Билли. — Такая крутая, уверенная, умная… ей даже стараться не приходилось. Всё давалось само собой. Я хотела быть в точности как она. Знаешь, она ведь тоже выиграла тот конкурс по правописанию, когда ей было десять. Быть Эмили для неё было естественным. А для меня — нет. Видимо, я так и не смогла до неё дотянуться, да?
Билли прижал свои пальцы ног к её ступне. На его лице появилась вымученная полуулыбка.
— У тебя просто ножки маленькие.
Джет фыркнула и шутливо отпихнула его ногу.
— Я знаю, что твоя мама строга к тебе. — Билли заговорил серьезнее, и улыбка исчезла. — Но она ведет себя так, потому что ей не плевать.
— Серьезно? — Джет скептически приподняла бровь.
— Ну, она по крайней мере не собрала вещи и не свалила в закат, когда тебе исполнилось восемнадцать. — Билли запустил пальцы в волосы, разрушая свои кудри. — Моя прислала две открытки на день рождения, а про остальные забыла. Ни одного звонка, никаких объяснений, я даже не знаю, где она сейчас. Вот это, Джет, — мать, которой плевать.
Джет поймала его взгляд. Внутри зашевелилось теплое чувство вины.
— Мне жаль, что так вышло с твоей мамой, Билли.
— А мне жаль, что у тебя такая. — Он вздохнул. — Матери, а?
— Да уж, матери.
Они чокнулись бутылками пива.
— Так, ладно, хватит о депрессивном. — Сказала Джет. — А то ведем себя так, будто тут кто-то умер.
— А вот сейчас ты это специально сказала. — Билли укоризненно посмотрел на неё.
— Давай лучше вернемся к разговору о том, как ты станешь знаменитым певцом.
— Давай лучше не будем.
— Это что, трекер Tile[44] на твоем гитарном чехле? — Джет указала пальцем на небольшое устройство.
— Ага. — Билли нежно провел по нему пальцами. — Это моя крошка.
— Ой, да ладно тебе. — Она снова фыркнула.
— И нечего тут «ладнокать», ты со своим грузовиком носишься точно так же.
— Этот грузовик — мой ребенок. — Отрезала Джет. — Тебе никогда не будет позволено сесть за его руль.
— А тебе не будет позволено играть на моей гитаре. — Парировал Билли.
— Ладно.
— Тем более.
— Та-а-ак… — Джет перегнулась через стол и ткнула Билли в плечо. — Та песня, которую ты написал… она ведь о девушке, которая тебе нравится, верно?
Она наклонилась еще ближе и прошептала:
— Кто она?
Билли откинулся на спинку стула.
— Ни о ком. — Сказал он. — Эта песня не о ком-то конкретном, я её просто выдумал.
— Ой, да ладно тебе. — Отмахнулась Джет. — Мне-то ты можешь признаться. Я знаю тебя целую вечность. Кто может быть лучшей «свахой», чем я? Позволь мне помочь — считай, это моё предсмертное желание. Она работает в баре?
Билли принялся вертеть пальцами, слишком пристально их изучая. Его поведение было странным и совсем не похожим на обычного Билли.
Это было то самое «да», которое и требовалось Джет.
— Она там работает, верно? — Прошипела девушка. — Это Эллисон? Это ведь она, да? Ты написал песню о ней?
— Нет. — Он закашлялся. — Вовсе нет. Эта песня ни о ком.
Просто песня.
- Так, я полагаю, ты действительно не понимаешь значения слова «немедленно»? — Джет повысила голос, перекрывая вопли младенца.
Малыш Камерон вовсю колотил кулачками по своему столику для кормления. Люк Мейсон никак не отреагировал — он лишь протиснулся мимо Билли к шкафчику над раковиной. Билли высунул язык, пытаясь рассмешить Камерона. Не сработало.
— Люк?! — Прикрикнула Джет.
— Я слышу тебя. — Огрызнулся брат.
У него дернулся мускул на челюсти — под кожей будто ворочалось что-то живое.
— Мне нужен этот список.
— Я буду в офисе позже, тогда и пришлю.
Джет скрестила руки на груди.
— Почему ты не можешь поехать сейчас? Где София?
Люк захлопнул дверцу шкафчика — сильнее, чем требовалось, — и рывком открыл соседнюю.
— По средам утром у Софии пилатес, так что Камерон на мне.
Джет повернулась к младенцу. Его лицо покраснело; ужасные вопли отдавались в черепе девушки, просачиваясь во все трещины.
— Что с ним такое? — Спросила она.
— Зубы режутся.
— Ну, ты можешь сделать его потише?
Люк напрягся.
- Я именно это и пытаюсь сделать, это же… А, вот он.
Он достал с самой верхней полки красную коробочку. «Детский Тайленол»[45]. Люк отогнул клапан упаковки и вытащил стеклянный пузырек с маленьким пластиковым шприцем.
— Всё, сейчас, Кэм. Ш-ш-ш… — Проговорил он.
Это не возымело ровным счетом никакого эффекта. Голова Джет раскалывалась. Боль пульсировала в ответ на крики, словно ведя ответный огонь.
— Черт, я не знаю, сколько давать. — Люк прищурился, глядя на крошечный шприц. — Джет, проверь мой телефон, а? София писала об этом на днях. Вон он, на столе. Там должна быть дозировка.
Джет вздохнула и коснулась потемневшего экрана телефона.
— Код? — спросила она в ответ на требование устройства. — Два-один-три-ноль-два-четыре, — бросил Люк Мейсон.
Он отвинчивал крышку пузырька с лекарством, пока Джет вводила цифры. Девушка нажала на иконку сообщений и открыла переписку Люка с Софией.
— Что именно я ищу? — уточнила она, прокручивая экран вверх.
— Тайленол, — процедил Люк сквозь зубы.
Казалось, вопли младенца просочились и в его голову тоже.
— Окей. — Джет прищелкнула языком, изучая экран. — Это вообще нормально — столько обсуждать детский стул?
- Джет!
— Нашла. «Только что звонила врачу», — прочитала она вслух. — «Он говорит, когда Кэму совсем плохо, попробуй вместо Адвила[46] давать Тайленол. Три миллилитра».
— Три, — повторил Люк. — Идеально.
Он окунул шприц в бутылочку, но взгляд Джет снова метнулся к экрану, к сообщению от Софии.
Оно было отправлено в пятницу, в 15:06.
Джет замерла. Но подождите… Разве это не тот промежуток времени между появлениями Софии на камере видеодомофона, когда она утверждала, будто оставила телефон у Мейсонов? Как София могла писать сообщения с устройства, которое якобы забыла?
Возможно, Джет ошибалась; ей нужно было свериться с записями в своем блокноте. Но там было кое-что еще — парой сообщений ниже.
Короткий текст от Софии Люку: «Позвони мне».
И это всё. Джет смахнула влево, и экран показал время отправки: 22:52 в ту самую пятницу. Ровно через шесть минут после того, как голову Джет проломили. В то время Люк и София должны были находиться здесь, вместе, в этом доме — по крайней мере, так они утверждали в своих показаниях полиции. Но София не стала бы писать «Позвони мне», если бы они сидели рядышком и смотрели сериал «Друзья».
Значит… кого-то из них не было в доме. И оба они об этом солгали.
Джет прищурилась. Билли поймал её взгляд и в ответ широко распахнул глаза. Девушка едва заметно качнула головой. Не здесь. Не сейчас.
- Ну вот, готово, — произнес Люк, ничего не замечая.
Он стоял спиной к ним, вливая розовую жидкость в открытый рот Камерона. Младенец сглотнул, и крики прекратились. В ушах Джет зазвенело от внезапного облегчения. Камерон прищелкнул языком и высунул его. Но через секунду его маленький рот снова раскрылся в беззвучном вопле, который быстро перерос в очень даже звучный.
— Он всё еще орет, — сказала Джет, прижимая ладони к ушам.
— Лекарство действует не мгновенно. — Люк бросил на неё хмурый взгляд, споласкивая шприц.
— Ладно, мне пора. — Джет пересекла кухню и направилась в холл. — Пришли мне этот список сотрудников, Люк. Как только доберешься до офиса. Или я попрошу его у отца.
— Пришлю я, — буркнул Люк в сторону раковины.
Громкий плеск воды смешался с криками ребенка в настоящую звуковую атаку. Джет поспешила прочь, к входной двери; Билли следовал за ней по пятам.
— К чему было это выражение лица? — спросил он, когда они вышли наружу.
Билли закрыл за ними дверь, отсекая шум. Они направились к грузовику Джет, припаркованному перед двойным гаражом.
— Что ты увидела в телефоне Люка?
— Люк и София солгали. — Джет открыла дверцу и скользнула внутрь. — Одного из них не было дома во время нападения, вопреки их словам. София вообще соврала дважды. Сказала, что оставила телефон в доме моих родителей в тот день, но я почти уверена, что она переписывалась с Люком именно в это время. Мне нужно показать тебе записи с видеодомофона.
Билли защелкнул ремень безопасности.
- Итак, что мы будем делать теперь?
Джет вставила ключи в замок зажигания.
— Мне нужен был этот список, чертов Люк! — Джет сердито оглянулась через плечо на его дом. — Я хотела опросить этих сотрудников еще сегодня утром. После Эндрю Смита это наша самая серьезная зацепка: кто-то, кто работает в компании, знал о заливке фундамента на участке на Норт-стрит и мог владеть таким молотком.
Билли откинулся на спинку сиденья.
— Мы могли бы вернуться на стройплощадку и расспросить рабочих? — предложил он.
— Её закрыли; теперь это место преступления. — Отрезала Джет. — Там никого не будет.
Билли снова замолчал, не зная, что еще придумать. Джет завела двигатель.
— А я знаю, что делать. — Сказала она. — Я знаю кое-кого из компании, чье имя точно будет в этом списке. Возможно, он сможет нам помочь.
— Брат Джей-Джея Лима?
Билли закрыл дверцу грузовика. Он уставился на маленький домик с двумя спальнями: двускатная крыша и когда-то белые панели обшивки. Крошечный дворик вдоль дороги и сломанный забор. Когда Джет была здесь в последний раз, забор был цел.
— Да. Генри. — Подтвердила она. — Он работает в «Мейсон Констракшн». Вернее… работал, до того случая.
Билли продолжал изучать дом.
— Что за случай?
Полгода или восемь месяцев назад. — Джет начала рассказ. — Генри по глупости напился и свалился со стены. Пролетел метра три, высотой в целый этаж. Раздробил коленную чашечку, пришлось делать операцию. А еще он приземлился прямо на гвоздь или типа того — тот проткнул ему глаз.
Билли поморщился.
— Врачи ничего не смогли сделать. — Продолжила Джет. — Теперь он слеп на этот глаз. Джей-Джей Лим ужасно злился на него за то, что тот так по-идиотски подставился. Он никогда в этом не признается, но младший брат для него — весь мир. Они всегда были неразлучны.
Джет тоже посмотрела на домик. В этой компании нашлось бы место и для неё, если бы она только захотела.
— В общем, Генри долго не мог ходить, а значит, и работать. Но сейчас он уже на ногах, так что, может, он вернулся в строй. Он мог бы рассказать нам о других сотрудниках или подрядчиках, которые работали на Норт-стрит. О ком-то, кто кажется… не знаю, способным на убийство. О ком-то, у кого есть причины ненавидеть меня или мою семью.
Джет двинулась к дому, но Билли преградил ей путь к входной двери, сделав шаг назад.
— Джей-Джей тоже здесь живет? — спросил он.
— Его здесь нет. — Джет протиснулась мимо Билли. — Мы это знаем. Он сбежал из города. Билли, перестань беспокоиться, здесь нет никакой опасности.
Она пошла по тропинке. Гравий хрустел под её подошвами, перепачканными в грязи. Подойдя к двери, Джет сжала кулак и трижды постучала.
Они стали ждать. Билли посмотрел на Джет сверху вниз, а она подняла взгляд на него.
Еще раз спасибо, — сказала она. — За то, что помог мне вымыть голову.
— Еще раз: без проблем.
Хотя на самом деле это «проблемой» и было. Джет стояла, согнувшись над кухонной раковиной, а Билли поливал её голову едва теплой водой. Раны невыносимо щипало, когда шампунь попадал на сгустки крови и корки.
Они ждали уже достаточно долго; Джет постучала снова — еще три раза. Где-то дальше по улице залаяла собака.
— Не думаю, что он дома. — Сказал Билли.
Джет прижала ухо к двери и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. За стеклом, в глубине коридора, слышался приглушенный гул голосов и дребезжащий смех зрителей в студии.
— Телевизор работает. — Констатировала она. — Дома кто-то есть.
Джет снова постучала — сначала костяшками пальцев по дереву, а затем тыльной стороной кулака так сильно, что дверь задрожала в раме. Дверь резко распахнулась. Рука Джет не успела остановиться и пересекла порог. Следом — взгляд. Прямо в лицо ей смотрел пистолет. Палец лежал на спусковом крючке.
— Не стреляй! — Закричал Билли.
Джет попятилась и навалилась на друга.
— Генри, какого черта?! — Выкрикнула она.
Пистолет опустился. Рука Генри дрожала, а на лице замер ужас.
— Черт, Джет. — Он неловко перехватил оружие и спрятал его за спину. — Прости. Я думал, это кто-то другой.
Джет выпрямилась.
— Кто-то другой? В кого это ты собирался целиться, Генри? — Спросила она.
— Ни в кого. — Он шмыгнул носом. — Это не важно.
Генри попятился внутрь и положил пистолет на полку над радиатором, стволом в сторону от них. Именно там Джей-Джей Лим всегда оставлял ключи. Джет наблюдала за его руками. Они все еще тряслись, когда парень прятал их в карманы джинсов. Оружие он держал в правой руке. Правша.
— С каких пор у тебя пистолет? — Голос Джет все еще звучал исступленно.
Сердце было с ней полностью согласно, выбивая бешеную дробь по ребрам. Билли, вероятно, тоже это чувствовал: спина девушки все еще была прижата к нему, а в её волосах ощущалось его паническое дыхание.
— Купил на днях. — Генри избегал её взгляда. — Он зарегистрирован. Не волнуйся.
— Не волнуйся?! Ты меня чуть не пристрелил — и «не чертовски волнуйся»?! — Вскипела она.
— Я же сказал: прости. — Буркнул Генри.
Джет всматривалась в его лицо. Шок постепенно отступал, сменяясь неприятным предчувствием в животе. На скуле Генри, прямо под глазом, виднелась ссадина. Вокруг неё расплывался свежий синяк густого винно-пурпурного цвета. Совсем недавний.
— Джей-Джей знает, что ты купил пушку? — Спросила Джет.
Генри покачал головой.
— Он не отвечает на сообщения и не берет трубку.
— Ты знаешь, где он? — Уточнила девушка.
— Нет, не знаю, я же говорил копам.
Генри снова подошел к порогу и осторожно выглянул за угол. Выражение его лица изменилось. В глаза вернулся страх. От парня даже пахло страхом — резким запахом застарелого пота.
— С тобой есть кто-нибудь?
Генри с опаской оглядел улицу за их спинами.
— Нет, только я и Билли.
Генри попятился. Он зашипел, когда перенес вес на ногу, и согнулся пополам, прижимая ладонь к ребрам.
— Кого ты так боишься? — Джет заметила, как он держится за бок.
— Никого. Просто захотел завести пушку.
— Джей-Джея Лима? — подал голос Билли.
— Что это еще за тип? — Генри шмыгнул носом. — Я не боюсь своего брата.
— Я просто Билли.
— Почему Джей-Джей уехал? — вмешалась Джет. — Он исчез в пятницу вечером, в ту самую ночь, когда на меня напали.
Генри покачал головой и, наконец, встретился с ней взглядом.
— Ты думаешь, это он с тобой сделал?
— Ну, полиция так считает. — Отрезала Джет. — Выглядит не очень-то красиво: он исчезает в ту же самую ночь. Если он ни при чем, почему бы ему не вернуться и не объясниться?
— Я не знаю, куда он делся и почему. После ярмарки его просто не стало. Исчезла кое-какая одежда. Но ты же знаешь, он бы никогда так не поступил. Он бы не напал на тебя.
Генри уставился на повязки Джет. Его левый глаз подернулся дымкой и двигался чуть медленнее здорового.
— Это было не просто нападение. — Мрачно произнесла Джет. — Через четыре дня это превратится в дело об убийстве.
Рот Генри приоткрылся, снова обнажив зубы и ссадину на внутренней стороне губы.
— О чем ты говоришь?
— Черт возьми, и ты тоже? — Джет обменялась взглядом с Билли. — Почему копы вечно рассказывают историю только наполовину? Я умираю, Генри. Осколок моего собственного черепа застрял там, где ему не место. Аневризма мозга, которая убьет меня, как только лопнет. Так что — да, дела обстоят именно так.
Губа Генри задрожала; он потряс головой, отказываясь верить.
— Этого не может быть.
— Еще как может. — Сказала Джет. — Я тут у нас медицинская аномалия.
Она ткнула себя большим пальцем в грудь.
Генри вытер нос рукавом.
— Джей-Джей знает?
— Полагаю, что нет. — Ответила Джет. — Раз до него никто не может дозвониться.
— Он должен знать. — Генри заговорил быстро. — Он захочет увидеть тебя, до того как… Боже, Джет. Я не могу в это поверить. Не могу поверить, что тебя больше не…
Он не смог закончить фразу, но Джет это и не требовалось; всё было сказано и так.
— Я знаю.
— Мне не хватало этого, понимаешь? — Сказал Генри. — Того, что ты бываешь у нас в доме. Джей-Джею тоже. Он ни за что не признается, но я-то знаю.
Джет тоже это знала.
— Если я могу чем-то помочь…
Джет тут же ухватилась за эти слова.
— Вообще-то, можешь, Генри. Мы пришли сюда не о Джей-Джее Лиме разговаривать. Я пришла задать тебе пару вопросов.
— Мне? — Генри заерзал и снова покосился на пистолет. — Собираешься спросить, где я был на Хэллоуин между десятью и одиннадцатью вечера?
— Нет. — Джет помедлила. — А мне стоит это сделать?
Генри пожал плечами.
— Копы уже спрашивали. Я был здесь. Один.
— Нет, на самом деле я хотела спросить тебя о «Мейсон Констракшн».
Лицо Генри омрачилось, брови сошлись на переносице.
— П-почему? — Спросил он.
Джет повернулась к Билли и залезла в карман его куртки, как в свой собственный, выудив телефон. Билли не возражал.
— Ты узнаешь этот молоток? Знаешь кого-нибудь, кто пользуется таким? Кого-то из тех, кто работает в компании моего отца?
Джет поднесла экран к лицу Генри, показывая чистое фото с «Амазона», а не ту версию, что была заляпана её кровью и частицами костей.
Генри уставился в экран.
— Не мой. — Буркнул он. — Мои инструменты красно-черные.
— Но ты помнишь, был ли у кого-то еще в «Мейсон Констракшн» такой набор «Коулби»? — Настаивала Джет. — У кого-нибудь, кто работал на том объекте на Норт-стрит?
Генри сглотнул. Он отвел взгляд от экрана и посмотрел на Джет. В его глазах появилось что-то незнакомое.
— С чего мне это знать? — Он заговорил сухо. — Я никогда не работал в «Мейсон Констракшн».
Рука Джет безвольно опустилась. Сердце у неё ушло в пятки. Телефон скользнул по бедру.
— О чем ты говоришь, Генри? — Джет нахмурилась. — Я же знаю, что работал. Я практически жила здесь с вами. Постоянно подвозила тебя, когда тебе нужно было забрать фургон.
— Не понимаю, о чем ты. — Пробормотал он.
— Нет. — Джет повысила голос. — Это «я» не понимаю, о чем ты говоришь.
— Жаль, что не могу помочь.
Генри шагнул вперед, в утренний свет. Солнце высветило новые оттенки в синяке под его глазом. Его рука скользнула по двери. Костяшки пальцев выпирали. Петли скрипнули. Парень явно пытался закрыть дверь так, чтобы они не заметили.
Внезапная вспышка боли в затылке. Мир раскололся: два Генри, две его руки, две двери и два пистолета наложились друг на друга.
— Что у тебя с глазом? — Джет остановила его.
А что происходило с её собственными глазами? Всё двоилось. Две Джет. Два Билли за спиной.
Генри моргнул.
— Я теперь не очень хорошо вижу. — Он вздохнул. — Второй глаз тоже пострадал во время того случая. Сказали, тупая травма[47]. Пару месяцев назад пришлось делать операцию, чтобы сетчатка не отслоилась. Это… ну, не помогло. Говорят, нужна еще одна операция, иначе я ослепну и на этот глаз.
Он снова моргнул.
— Вообще-то, я про синяк. — Джет пыталась разглядеть выражение его лица. — Но врачи обычно правы. Тебе нужно сделать операцию как можно скорее.
Генри шмыгнул носом.
— Не могу себе это позволить.
— Тебе и не нужно позволять. — Возразила Джет. — Для этого и существует медицинская страховка. Просто спроси об этом Люка Мейсона. Он занимается всеми финансами и вопросами сотрудников.
— Мне это не поможет.
Генри сильнее сжал край двери.
— Я никогда не работал в «Мейсон Констракшн».
Джет придержала дверь ногой. Две двери. Четыре ноги.
— Генри, зачем ты врешь? Что происходит?
— Ты, должно быть, путаешь меня с кем-то другим.
— Нет, не путаю.
Она чувствовала растущее раздражение. Джет пыталась скрыть его в голосе. Пыталась спрятать панику, застывшую на лице, потому что всё вокруг дробилось и множилось. И она была единственной, кто это видел.
— На тебя кто-то напал, Генри? — Она понизила голос. — Синяк, губа, ребра. Из-за этого ты купил пистолет? Ты можешь мне рассказать. В каком-то смысле я тебя понимаю. Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Что случилось?
— Вам пора.
Он толкнул дверь. Джет стояла слишком неустойчиво — копия самой себя без четких границ. Она споткнулась и отлетела назад, за порог.
— У меня… дела. — Бросил Генри. — Вам нужно уйти.
Дверь с грохотом захлопнулась прямо перед их носами.
Возможно, именно этот грохот всё и исправил. Джет моргнула. Мир снова обрел равновесие. Одна дверь. Одна пара рук перед лицом. Один Билли, который смотрел на неё сверху вниз, придерживая за локоть. Тревога омрачала его бледно-голубые глаза. Словно шторм поднялся над спокойным озером.
— Я в норме. — Джет бросила куртку на пол.
Молния сердито лязгнула, проехав по полу. Куртка всё еще висела на одной руке.
— Просто голова болит. — Выдавила девушка.
— Не знаю, Джет.
Билли стянул с неё куртку до конца и повесил на крючок.
— Твоё вождение сегодня я бы точно не назвал лучшим из того, что видел.
— Просто устала, просто голова болит, — проговорила она, прищуриваясь, чтобы мир снова не раскололся надвое.
Джет изо всех сил старалась удержать реальность в равновесии.
— От всего этого голова идет кругом. София соврала дважды, Люк Мейсон тоже соврал — может, он выгораживает Софию? Мы же знаем, что София знала о фундаменте, она сама тебе об этом говорила. А теперь еще и Генри врет, и я никак не могу понять почему. Всё это слишком запутано, и да, у меня раскалывается голова, но бьюсь об заклад, у тебя тоже. Ой.
Ноги Джет подкосились. Она едва успела ухватиться за подлокотник дивана, вцепившись в него мертвой хваткой.
Билли бросился вперед и обхватил её за талию. — Я держу тебя.
— Меня не нужно «держать», — она отрезала, вытирая пот над верхней губой. — Думаю, мне просто нужно прилечь. Да. Буквально на двадцать минут. Вздремну немного. Разбуди меня через двадцать минут, Билли. Двадцать минут я могу себе позволить. А потом мы выясним, почему София соврала насчет телефона и что она на самом деле делала у меня дома на Хэллоуин. Идет?
— Ладно, идет, — ответил Билли, направляя её к своей спальне.
— И Люк Мейсон к тому времени должен прислать список; Генри нам всё равно не нужен. У нас есть время. Двадцать минут.
— Двадцать минут, — пообещал Билли, укладывая Джет на кровать.
Она села, сбросила туфли. Откинулась на подушку, глядя в сторону двери. Билли натянул одеяло ей на плечи; взгляд его попрежнему оставался встревоженным, темным и неспокойным.
— Двадцать м-минут, — пробормотала Джет.
В голове снова застучал барабан. Глаза её сомкнулись, запирая девушку наедине с этой дробью.
Тихий стук в дверь. Джет шмыгнула носом.
— Джет? — Голос Билли звучал так же тихо.
Она медленно открыла глаза. Уф. В глазах больше не двоилось, всё выглядело правильно, нормально. Голова болела, но она уже начала привыкать к этому — её новая «нормальность».
— Прошло двадцать минут? — прохрипела она.
— На самом деле прошло сорок. Ты никак не просыпалась.
— Нет, Билли. — Джет резко села, мгновенно приходя в себя и так же мгновенно закипая от злости. — Мы договаривались на двадцать минут. У меня нет времени на….
Она попыталась отбросить одеяло. Попыталась. Но рука не шевелилась. Её правая рука. Она уставилась на неё, но рука оставалась неподвижной. Совсем. Сердце Джет ухнуло куда-то в желудок и замерло там, словно свернувшееся в кислоте молоко. Нет, нет, нет. Левая рука послушалась, двигаясь вместе с ней, когда Джет всё-таки сбросила одеяло. Она попробовала еще раз. Попыталась пошевелить пальцами на правой руке. Ничего. Джет прижала работающие пальцы левой руки к правому предплечью. Надавила сильнее. Еще сильнее. От ногтей на коже остались следы в форме полумесяцев. Она ничего не чувствовала. Просто кусок мяса, прикрепленный к плечу.
— Билли! — закричала она. Голос сорвался на хрип. — Билли, на помощь!
Дверь распахнулась прежде, чем она успела крикнуть снова.
— Что? — Билли влетел в комнату. Его глаза дико вращались. — Что случилось?
— Моя рука. — Джет подняла её другой рукой — рука была слишком тяжелой. Она безвольно упала обратно на матрас. — Я не могу ей пошевелить. Я её не чувствую. Что-то не так.
Билли рухнул на колени перед кроватью. Он переплел свои пальцы с её пальцами, сжал её ладонь.
— Ты это чувствуешь? — спросил он.
Джет покачала головой. Сердце снова подкатило к самому горлу, неся с собой обжигающую кислоту.
— Нет. — Выдавила она. — Ничего не чувствую.
Всё пропало. Оно… Горло перехватило; вокруг бьющегося сердца больше не осталось места для слов.
— Давай же. — Билли отпустил её ладонь и подхватил девушку под плечо. — Нам нужно в больницу.
Джет поднялась на ноги, пробуя, слушаются ли её конечности, прежде чем довериться им.
— Я могу идти. — Она позволила Билли пройти вперед, к двери спальни.
Рука бесполезно болталась вдоль тела, оттягивая плечо вниз своим весом.
— Я не могу пошевелить этой чертовой рукой, Билли!
Он обернулся. Парень попытался скрыть панику в глазах, но Джет заметила её раньше, чем он успел взять себя в руки — и её собственный страх вспыхнул с новой силой. Билли выглядел так же напуганно, как и она. А может, и сильнее.
— Всё будет хорошо. — Соврал он, хотя Билли никогда не лгал.
— Мы едем в больницу.
Джет потянулась за ключами, которые бросила на стол. Нет. Она лишь «подумала» о том, чтобы взять ключи, но ничего не произошло. Рука просто висела плетью. Тогда она схватила их левой рукой.
— Билли. — Девушка посмотрела на ключи.
Она сжала кулак вокруг острого металла — просто потому, что могла, потому что эта рука всё еще работала.
— Я не смогу вести машину.
Билли поймал её взгляд. Голубой цвет, ореховый — и страх.
— Я знаю, как сильно ты любишь этот грузовик.
Он протянул руку и раскрыл ладонь. Джет сделала вдох и задержала дыхание. Другого выхода не было. Она уронила ключи в его ожидающую ладонь.
— Простите за ожидание.
Доктор Ли вошла в палату, позволив двери захлопнуться за спиной. Стук каблуков по отполированному полу; в воздухе висел тяжелый запах хлорки. Джет выпрямилась. Больничный халат собрался складками у её колен, правая рука безжизненно свешивалась с койки. Доктор Ли действительно извинялась за ожидание, или за что-то другое? Билли сидел рядом с Джет. Тонкий матрас негромко «вздохнул», когда парень поднялся и склонил голову.
— Мы с радиологом изучили снимки вашей КТ[48]. — Произнесла доктор Ли, сжимая в руках папку. — И… Она осеклась и откашлялась.
— Можно мне взглянуть? — Спросила Джет.
Доктор Ли кивнула. Её веки отяжелели, а губы были плотно сжаты. Она открыла папку и вытащила тонкий пластиковый лист. Обойдя койку, врач поднесла его к свету, льющемуся из окна. Перед глазами предстала еще одна сетка бледно-голубых снимков — содержимое головы Джет. В этот раз она была в сознании и осознавала каждую секунду, пока её задвигали в этот гигантский металлический круг, а аппарат жужжал вокруг неё, препарируя мозг. В этот раз на снимках было кое-что новенькое.
— Видите вот эту белую массу? — Доктор Ли обвела её пальцем.
— Это аневризма?
— Это аневризма. — Подтвердила врач.
Джет сглотнула. В пересохшем горле было слишком липко; сердце будто оставило там глубокие борозды.
— Похоже, вы были правы, док.
Неужели Джет всерьез надеялась на ошибку? На то, что она всё-таки не умрет? Не стоило даже спрашивать себя об этом, потому что… потому что, возможно, вчера вечером в баре с Билли она начала в это верить. Совсем чуть-чуть, когда на несколько минут забыла о смерти, отвлеченная самой жизнью. Раньше это было лишь гипотетическое «а что, если», теоретическая бомба с часовым механизмом, а теперь всё стало реальным и осязаемым — белое пятно на фоне серой массы мозга. Джет снова сглотнула, проглатывая последнюю крупицу надежды.
— Выглядит огромной. — Сказала она.
Доктор Ли кивнула.
— Это крупная аневризма. Двадцать три миллиметра в поперечнике. Всего два миллиметра отделяют её от классификации «гигантской аневризмы».
— Ну, хоть в чём-то успех. — Джет шмыгнула носом. — По крайней мере, моя аневризма — отличница.
Доктор Ли не улыбнулась. Билли тоже — его глаза заблестели от слез.
— Другие симптомы, которые вы описывали — головные боли, боль над глазом, двоение в глазах, расширенный зрачок, — перечислила врач. — Всё это типичные признаки неразорвавшейся аневризмы такого размера. Вы можете столкнуться и с другими: слабостью, потерей равновесия, трудностями с концентрацией, онемением одной стороны лица.
Джет посмотрела на Билли; она забыла упомянуть щеку. Еще один пункт, который можно вычеркнуть из списка.
— А её рука? — Спросил Билли.
Он уставился на руку девушки так, словно надеялся оживить её одним лишь взглядом. Доктор Ли замялась.
— Что с ней? — Джет провела пальцами по своей обнаженной руке.
Она ничего не почувствовала. Рука казалась чужой, принадлежащей даже не близкому человеку, а совершенно постороннему.
— Снимок показывает, что аневризма подтекает. — Доктор Ли постучала по снимку, и пластик зашуршал. — Мы называем это «сигнальным кровотечением». Возможный побочный эффект заключается в том, что это внутреннее кровотечение давит на один из ваших нервов, прерывая сигналы. Это и объясняет потерю функций в руке.
— Она восстановится? — Спросил Билли.
Выражения лица доктора Ли было достаточно для ответа: нет, не восстановится.
— Мне очень жаль, Джет.
Она вовсе не извинялась за ожидание. Она извинялась за всё остальное, и за то, что ей снова пришлось стать тем, кто произнес эти слова.
— Почему она подтекает? — Спросила Джет. — Что это значит?
Доктор Ли кивнула, будто ожидала этого вопроса. А может, просто хотела оттянуть момент ответа.
— Сигнальное кровотечение также известно как «предупреждающее». Обычно оно происходит всего за несколько дней до серьезного разрыва.
Джет вздохнула, выпуская ту последнюю крохотную крупицу надежды, которой ей изначально не следовало иметь. Девушка смотрела, как эта надежда растворяется в тяжелом, пропитанном хлоркой воздухе.
— Значит, вы были правы во всём. — Сказала она врачу. — У меня была неделя, и половину я уже растратила.
Половина. Середина пути. Наполовину мертва. Пути назад нет. Решение не отменить. Выбор не изменить.
— Мне так жаль, Джет. — Произнесла доктор Ли.
Билли рухнул на стул и схватил руку Джет — ту, которую она всё ещё чувствовала. Он крепко сжал её, и Джет ответила тем же.
Внутри всё перевернулось. Кислота снова подступила к самому сердцу; в груди стало пусто, будто оно провалилось куда-то вниз.
— На ч-что это будет похоже? — Джет подняла взгляд на врача. — Когда она лопнет? Когда я умру?
Доктор Ли прижала папку к груди, прямо над сердцем.
— Пациенты, выжившие после разрыва аневризмы мозга, описывают это как самую страшную головную боль в жизни. Как внезапный удар грома.
Врач смотрела Джет прямо в глаза. Словно чувствовала, что обязана поддерживать этот зрительный контакт, пока описывает её смерть.
— Другие симптомы проявятся внезапно из-за стремительного кровоизлияния в мозг. Возможна скованность в шее, тошнота, резкая слабость в конечностях. Могут начаться судороги, когда электрическая активность в мозге резко возрастет. Вы начнете то приходить в сознание, то терять его, по мере того как кровь будет лишать клетки мозга кислорода. А затем… — А затем, — повторила за ней Джет.
Все они знали, что будет после этого «затем». Билли погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Джет. Его кожа была грубой там, где её оставалась мягкой.
— Я оставлю вас двоих на минуту.
Дверь за доктором Ли закрылась с негромким шипением. Впрочем, в этом не было нужды — в палате и так стояла гробовая тишина. Джет высвободила руку и с её помощью поднялась с кровати. Босые ноги коснулись холодного кафеля.
— Пойдем. — Бросила она, направляясь к стулу в углу, где лежала стопка её сложенной одежды.
— Джет. — Голос Билли звучал тихо, слишком тихо для него. — Мы можем поговорить об этом, если ты…
— Нам не нужно об этом говорить. — Джет перебила его. — Мы и так всё это знали. Ничего не изменилось.
Она взяла свои джинсы левой рукой, ухватилась за пояс и встряхнула их, чтобы расправить штанины. Просунула правую ногу и чуть не упала.
— Тебе помочь? — Спросил Билли.
Он говорил осторожно. Будто знал, что она сейчас сорвется.
— Я справлюсь одной рукой. Я не беспомощная.
Джет просунула вторую ногу и нащупала пол. Подтянула джинсы до колен; её левая рука двигалась из стороны в сторону. Девушка извивалась, натягивая ткань на бедра, задыхаясь от усилий. Задница оказалась самой сложной частью, но она ни за что не попросила бы Билли о помощи — она в ней не нуждалась, она справится сама, она не будет бесполезной. Джет подоткнула больничный халат и рывком натянула джинсы до конца, задев при этом свою мертвую руку. Та беспомощно качнулась.
— Вот и всё. — Выдохнула она. — Я сделала это.
Девушка посмотрела вниз, на пояс. Ширинка зияла пустотой. Черт.
— Я не могу… — Начала она, запинаясь. — Я не… Можешь ты… — Застегнуть пуговицу?
— Да. — Сказала она.
Теперь её голос стал ещё тише, чем его.
Билли шагнул вперед. Джет отвела взгляд, пока он наклонялся к ней. Он застегнул молнию, затем пуговицу; его пальцы коснулись кожи на её животе. Сердце девушки теперь колотилось не где-то в глубине, а прямо в ушах — горячо и гулко.
— Готово. — Сказал он, не дожидаясь благодарности.
И это было к лучшему — Джет всё равно не собиралась его благодарить. Но если уж и приходилось выставлять свою беспомощность перед кем-то, она бы в любом случае выбрала Билли. Раньше она не возражала, когда расшибала коленку, упав с велосипеда, а он «лечил» её.
Джет вздохнула. Она подняла свой бюстгальтер, стараясь не смотреть на Билли. Тот тоже отводил глаза.
Нет, это уже чересчур.
Она просто запихнула белье в карман куртки вместе с футболкой и набросила саму куртку на одно плечо. В больнице наверняка полно этих халатов. Да и что они ей сделают — арестуют за кражу?
- Джет, ты в порядке? — Спросил Билли, всё еще глядя в сторону.
— Нормально. — Буркнула она. — Как я и говорила, ничего не изменилось. Я всегда знала, что умираю. И у меня всегда была в запасе неделя. Пошли, нам пора. Моё убийство само себя не раскроет.
Джет остановилась на верхней ступеньке, упираясь левой рукой в стену. Правая рука безвольно качалась вдоль туловища.
— Что вы все здесь делаете? — Спросила она, прищурившись.
Перед квартирой Билли стояла целая толпа. Слишком много голосов, заполнивших тесный коридор. Детектив Джордж Эккер, Джек Финни, начальник полиции и родители Джет.
— Вот ты где! — Мать выдохнула с облегчением. — Мы тебя ищем. Где ты была?
— В больнице. — Ответил Билли, стоя на ступеньку ниже, прежде чем Джет успела вмешаться.
Она бы предпочла, чтобы мать об этом не знала, потому что та обязательно…
— В больнице? — Дайан Мейсон резко обернулась, её глаза округлились. — Почему? Что случилось?
Ну вот, сейчас начнется драма. Спасибо, Билли.
— Ничего. — Отрезала Джет, легонько толкнув Билли локтем — тем, который работал. — Аневризма начала подтекать, и я больше не могу шевелить рукой.
Джет указала на ту самую руку, которая висела плетью в рукаве куртки.
— Что значит «не можешь шевелить рукой»? — Голос Дайан стал на октаву выше. — Покажи.
Джет моргнула.
— В том-то и дело, мам, что я не могу ничего «показать». Она просто выглядит как рука, которая не двигается. Смотреть особо не на что.
— Врачи тебе что-нибудь выписали?
Джет поджала губы.
— Ага, парочку магических таблеток, от которых отрастает новая рука.
— Мне следовало быть там, Джет. Ты никогда не задаешь правильных вопросов…
— Что вы все здесь делаете? — Это был единственный правильный вопрос на данный момент.
Взгляд Джет переместился на полицейских, а затем на отца Билли. Его лицо она знала лучше всех и пыталась прочесть на нем ответ.
Детектив Джордж Эккер сделал шаг вперед.
— Нам нужно поговорить. Мы можем войти?
— Запасного ключа под ковриком больше нет. — Сказал Джек Финни, глядя на сына поверх головы Джет.
— Он у Джет. — Билли выудил свои ключи из кармана, пробираясь сквозь толпу к двери квартиры 1В.
Он отпер замок и придержал дверь, пропуская всех внутрь. Его отец замешкался. Проходя мимо, он положил руку Билли на плечо.
- В воскресенье игра «Патриотов»[49]. — Сказал Джек Финни натянуто, не убирая руки. — Правда, обещают дождь. Будешь смотреть?
— Не знаю, пап, — тихо ответил Билли, поймав взгляд Джет в коридоре.
Билли на самом деле не любил смотреть футбол — он лишь притворялся ради отца, чтобы тому было с кем скоротать время после ухода матери Билли. Или же дело было в том, что игра «Патриотов» была запланирована именно на тот день, когда Джет должна была умереть.
Но Джек Финни, видимо, ничего этого не прочел в глазах сына; он не умел видеть в них то же, что видела Джет. Он лишь откашлялся, убрал руку с плеча Билли и прошел внутрь. Мама Джет принялась хлопотать над ней, как только они переступили порог. Она нарочно коснулась её безжизненной руки — будто проверяла или ждала какой-то реакции. В маленькой квартирке стало слишком тесно; люди буквально стояли плечом к плечу, зажатые в четырех стенах.
— Сядь, Джет. — Мама проводила дочь к дивану и устроилась рядом, почти вплотную.
Отец занял другой край дивана, оставив Джет чуть больше пространства, чтобы та могла дышать.
— Кто-нибудь хочет кофе или… — предложил Билли, застыв у кухонной зоны.
— Не сейчас, Билли. — Осадила его Дайан Мейсон. — У детектива важные новости.
Джордж Эккер занял стул напротив. Шеф полиции и Джек Финни расположились за его спиной — настоящая живая картина из копов: рты плотно сжаты, взгляды предельно серьезны.
— Кто умер? — спросила Джет, пытаясь разрядить обстановку.
Шутка не сработала. Атмосфера лишь стала тяжелее, буквально придавливая её грудную клетку.
Эккер сложил пальцы «домиком», два указательных направил вверх и прижал их к губам, словно пистолет, сделанный из плоти и костей.
— Джет. — Его голос прозвучал слишком громко, отдаваясь эхом в голове девушки. — Мы арестовали Джей-Джея Лима по подозрению в нападении на тебя.
Джет подалась вперед. Мать вцепилась в неё, поглаживая по спине.
— Джей-Джей? — переспросила Джет. — Вы его нашли?
— Он вернулся в город несколько часов назад. — Эккер убрал свой «пальцевый пистолет», и его руки упали на колени. — Он говорит, что брат прислал ему сообщение и объяснил твою ситуацию. Поэтому он и вернулся.
— Вы с ним говорили? С Джей-Джеем Лимом?
— Мы допросили его один раз сразу после ареста, да.
— И? — Джет понизила голос. — Что он говорит?
Джордж Эккер сглотнул.
— Ну, на данный момент он всё отрицает. Но у нас было достаточно улик для ордера на арест.
— Улик? — уточнила Джет.
Эккер кивнул.
- Красный синтетический волос на месте преступления совпал с париком, который был на Джей-Джее Лиме в Хэллоуин.
— Хорошо, но вы же сами говорили, что он мог просто перенестись на одежде?
— Есть ещё его сообщение с текстом «Прости», отправленное тебе уже после времени нападения. И тот факт, что у него нет алиби, а в ту ночь он поспешно покинул город.
— Но зачем Джей-Джею меня убивать? Вы не знаете его так, как я.
— Это ещё не всё. — Эккер продолжал. — У нас есть теория насчет мотива. Нам сообщили, что несколько месяцев назад ты отклонила его предложение руки и сердца.
— Да. — Джет шмыгнула носом. — Потому что мы не подходили друг другу. Но это не повод для…
— Мужчины причиняли вред женщинам и за гораздо меньшее. — Эккер перебил её. — И это не единственный наш потенциальный мотив.
Он вытащил из кармана письмо, которое Джет дала ему ранее — то самое, от кредитной компании.
— Этот заём на тридцать тысяч долларов, оформленный на твое имя под залог твоего грузовика. Банковский счет, на который были перечислены деньги, принадлежит Джей-Джею Лиму.
У Джет перехватило дыхание; комок застрял в горле.
— Это был Джей-Джей? — произнесла она, скорее обращаясь к самой себе.
— Он совершил кражу личных данных и обналичил деньги на твое имя. До этого он уже брал несколько кредитов на себя и окончательно обрушил свой кредитный рейтинг. А потом он просто не смог вносить ежемесячные платежи по этому новому займу.
Эккер потряс листом бумаги.
— Просрочил их. Наша теория такова: он запаниковал, поняв, что ты вот-вот узнаешь о его махинациях. Он почувствовал, что у него нет другого выхода, кроме как…
— Убить меня?
Эккер не ответил — по крайней мере, не прямо.
— Прокурор настаивает на том, чтобы мы продержали его подольше, — заговорил он. — Хочет посмотреть, удастся ли добиться признания. Но это веское дело, Джет, пусть и основанное на косвенных уликах. Их достаточно, чтобы предъявить обвинение.
Джет не знала, что сказать. Похоже, её убийство только что раскрылось само собой. И что, чёрт возьми, ей теперь прикажете делать?
— Я хочу заверить тебя, — продолжил Эккер, — что обвинения... после того, как ты... когда ты...
— Когда я умру, — закончила она за него.
Эккер наклонил голову.
— Обвинения против Джей-Джея будут переквалифицированы в предумышленное убийство первой степени. Я знаю, как важно для тебя было получить ответ до того, как... ну, теперь он у тебя есть.
В животе у Джет что-то сжалось, скрутилось узлом. Она сама должна была найти своего убийцу, а не полиция. В этом был весь смысл. Ей нужен был этот последний шанс — на самом деле что-то сделать, довести дело до конца. А теперь они сидят тут и заявляют, что финал уже наступил? Предлагают ей «лёгкий путь». Джет всегда выбирала лёгкий путь, сдавалась, когда становилось слишком трудно. Но в этот раз всё должно было быть иначе — она не должна была отступать. И по какой-то причине мысль о том, что это сделал Джей-Джей, казалась капитуляцией. Это было неправильно. Её нутро было согласно с этим, как и её разбитая голова.
— А как насчёт молотка?
Она подалась вперёд.
— У Джей-Джея есть остальная часть того набора инструментов «Коулби»? Это набор из шестидесяти предметов. Остальные пятьдесят девять нашлись у него дома?
Джек откашлялся.
— Мы провели обыск по месту жительства Джей-Джея. Пока ничего не обнаружили.
— Ну, дом у него крошечный, — парировала Джет. — Если вы их до сих пор не нашли, то они уже не найдутся. Так откуда вам знать, что молоток принадлежал ему?
— Вообще-то, мы не знаем, — ответил Эккер. — В таких делах не всегда удаётся связать все концы с концами.
— Ну, простите мою придирчивость, но если я собираюсь подыхать, мне бы хотелось, чтобы все эти концы были связаны. И связаны, чёрт возьми, намертво.
— Как я уже сказал, мы надеемся надавить на Джей-Джея, чтобы он при...
— А что насчёт фундамента на Норт-стрит?
Джет перебила его, глядя прямо в лицо этому «лёгкому пути», который маячил между копами. Она не сделала ни шага навстречу ему.
— Откуда Джей-Джей мог знать, что бетон будут заливать именно на следующее утро? Он никак не связан с тем местом. Вы хотите сказать, ему просто повезло?
— Он мог проезжать по той дороге, когда уезжал из города. Заметил стройку и решил рискнуть.
— И что в итоге?
Голос Джет сорвался на крик.
— Вы закончили? Больше не ведёте расследование?
Эккер покачал головой.
— Мы ведём расследование. Мы будем укреплять доказательную базу против Джей-Джея, чтобы прокурор...
— А если это был не Джей-Джей?
— Пап, — подал голос Билли. — Я думаю, тебе стоит послушать...
— Джет, — прервала его мать.
Она повернулась к дочери, приблизив лицо слишком сильно.
— Это был Джей-Джей. Они бы не арестовали его без причины. Всё кончено, милая.
Ничего не было кончено. Только не для Джет. У неё всё ещё было время, и она не собиралась тратить его впустую. Она и так потратила зря достаточно — всю свою жизнь. Это было испытание, и она не собиралась его провалить. Не в этот раз. Даже с одной работающей рукой.
— О, ну конечно, — отрезала она. — Спасибо большое за вашу службу, офицеры. Передавайте Джей-Джею привет.
— Я знаю, как тебе сейчас непросто, Джет.
Джек провел пальцем по своей щетине.
— Но теперь, когда мы его взяли, ты сможешь хотя бы спокойно насладиться оставшимся временем.
— Потрясающе.
Джет осклабилась, обнажив слишком много зубов.
— Ага, пожалуй, пересмотрю «Очень странные дела». Может, свяжу шарфик. Или попробую подкачать пресс?
— Джет, пожалуйста, возвращайся домой.
Мама шмыгнула носом.
— Мы должны быть вместе, как семья.
Джет могла бы вернуться. Она уже поступала так раньше, когда становилось слишком тяжело — в прошлый раз, когда её собственное тело ополчилось против неё. Она могла бы, понимаете? Вполне могла бы.
Но однажды она уже сделала трудный выбор, и теперь пришло время для следующего.
— Прости, не могу. — Отрезала Джет. — У меня ещё слишком много дел. И мне нужно «наслаждаться оставшимся временем». Приказ полиции, как-никак.
У мамы дернулась губа.
— Тогда не будем вам мешать.
Детектив Эккер поднялся, и стул под ним скрипнул.
— Дайте знать, если возникнут вопросы. Мы сообщим вам, когда Джей-Джею официально предъявят обвинение.
Джет кивнула, провожая его взглядом.
Эккер помедлил и повернулся к отцу Джет.
— Скотт, сможешь встретиться с нами на стройке на Нортстрит? У нас есть ещё пара вопросов, которые нужно прогнать.
Отец Джет хлопнул себя ладонями по коленям.
— Конечно. — Ответил он. — Мы сразу за вами. Дайан?
Мать встала, но тут же замерла. Она наклонилась и запечатлела один единственный поцелуй на макушке Джет. Было больно — болело вообще всё. Но тот узел в животе наконец ослаб, отпустил.
Шеф кивнул у двери. Джек ушел с грустной улыбкой, адресованной сначала Джет, а затем Билли. Эккер вышел последним, вслед за родителями Джет, и закрыл за собой дверь с негромким щелчком.
Билли подошел к двери и прильнул к глазку, наблюдая, как они уходят. Голоса затихали где-то внизу на лестнице.
Он обернулся. В его глазах вспыхнул новый огонек, прибереженный только для неё.
— Мы ведь не думаем, что это был Джей-Джей, верно?
Он прислонился затылком к двери. Его голос зазвучал где-то на грани между смирением и азартом.
— Нет, не думаем.
Джет улыбнулась — на этот раз по-настоящему, не слишком скалясь.
— Я не говорю, что это точно не Джей-Джей, но я хочу получить ответы на все свои вопросы, прежде чем смогу спокойно сдохнуть. Я не собираюсь делать это спустя рукава[50], Билли. Ты же знаешь, я не из тех, кто бросает дела на полпути. Был ли у Джей-Джея доступ к этой марке молотков, и где тогда остальные инструменты? Откуда он мог знать про заливку бетона на Норт-стрит? Кто ещё контактировал с Джей-Джеем и Эндрю на ярмарке и мог перенести тот красный волос? Мог ли это быть Эндрю Смит? Почему брат Джей-Джея притворяется, что никогда не работал в «Мейсон Констракшн»? И почему мои родные лгут мне о том дне, когда я умерла?
Она хрустнула шеей.
— Давай начнем с Софии.
Билли кивнул с кривоватой ухмылкой.
— Ты ведь даже не думала останавливаться, да?
— Может, на секунду и мелькнула такая мысль.
Джет встретилась с ним взглядом.
— Но я должна это сделать. Мне осталось жить всего три с половиной дня, и я обязана сама найти своего убийцу. Да и в любом случае — неужели ты хочешь всё прекратить? Крушить всё вокруг кувалдами, бесить Люка, вести себя как полная задница просто потому, что я подыхаю и мне можно... Глядеть в дула пистолетов, в конце концов. Мне весело, а тебе?
Джет попыталась указать на экран — почти почувствовала движение, но тут же уставилась на свою безжизненную руку. Фантом, который двигался лишь в её голове, но не на диване.
Ладно, тогда левой.
— Смотри, гляди сюда. — Она ткнула пальцем в монитор. — Сейчас София возвращается, время пятнадцать двадцать четыре. Она пробыла в доме около пяти минут, а затем снова ушла.
Билли кивнул, не отрывая взгляда от Софии на экране, которая как раз парковала свой синий «Рендж Ровер».
— И это всего через час после того, как она уже завезла печенье?
— Именно.
Джет кивнула, когда София подошла к входной двери с Кэмероном на бедре.
— А когда я спросила её об этом, она ответила, что случайно оставила телефон в доме и вернулась за ним.
— Но она написала Люку в...
— ...в пятнадцать ноль шесть.
Джет закончила за него, мельком взглянув на блокнот на кофейном столике, где были выписаны все временные метки. Мимолётный взгляд превратился в пристальное разглядывание. Её почерк. Такая мелочь. То, как наклонены её нули, то, как у букв «д» нет хвостиков. Она больше никогда ничего не напишет — ещё одна маленькая смерть, прелюдия к главному событию. Джет сглотнула, чувствуя, как в животе всё медленно оседает. Крошечный всплеск горя, спрятанный рядом с другим: она больше никогда не сядет за руль своего грузовика.
— Но она сказала тебе, что оставила телефон в вашем доме в промежутке между четырнадцатью двадцатью одной и этим моментом.
Билли сделал паузу, когда София на видео закрыла за собой входную дверь.
— Пятнадцатью двадцатью четырьмя.
— Ага, значит, она солгала.
Джет повернулась к нему.
— Я же говорила тебе, что это странно. В день, когда меня убили, она лжет о телефоне, лжет о причине, по которой вернулась в дом. А потом это сообщение «Позвони мне» в двадцать два пятьдесят две, когда она и Люк должны были быть дома вместе и смотреть телевизор.
Билли поставил видео на паузу.
— Как думаешь, что это значит?
— Не знаю.
Джет задумчиво прикусила большой палец — было странно делать это с этой стороны.
— Может, это было «Позвони мне, потому что я шесть минут назад проломила голову твоей сестре».
Она повысила голос, подражая Софии.
— «И её айфон у меня, я сейчас его выключу и выброшу в фундамент на Норт-стрит, потому что знаю — завтра утром вы заливаете бетон. Подъедешь помочь? О, кстати, как там малыш?»
Билли попытался скрыть улыбку — её пародия была чертовски точной. Как Джет не обнаружила в себе этот талант раньше?
— Ты правда думаешь, что София могла тебя убить?
— Может, я ей тоже не особо нравлюсь.
Голос Джет снова стал прежним — низким и хриплым.
— Но тут явно что-то происходит. Какое-то тайное дело, которым она занималась в доме на Хэллоуин и о котором не хочет рассказывать ни мне, ни полиции.
Билли закусил губу.
— Связано с нападением?
— Возможно.
— О! — вдруг воскликнул он, и его глаза расширились.
Джет видела их отражение в потемневшем экране ноутбука.
— Может, она и правда что-то забыла, но не телефон. Что-то, что она должна была сделать, чтобы подготовиться.
— Например?
Джет поймала его взгляд в отражении.
— Спрятать молоток?
— Нет, я о двери. Разве задняя дверь не была не заперта? Полиция считает, что именно так убийца попал внутрь. Что, если кто-то специально оставил её открытой пораньше в тот же день?
Он провел пальцами по тачпаду, пробуждая ноутбук, и нажал кнопку воспроизведения. София на экране снова ожила: она выходила из дома Мейсонов, ни разу не взглянув в сторону камеры. Голова опущена, взгляд устремлен вперед, Кэмерон сосет соску.
— Для себя? — Спросила Джет, прокручивая сценарий в голове.
Она мысленно прослеживала путь Софии в обратном порядке: вот та возвращается на кухню, затем в прачечную и щелкает задвижкой, отпирая заднюю дверь.
— Или для кого-то другого? — Предположил Билли, пожав плечами.
Джет сморщила нос.
— Типа киллера? У нас в Вудстоке вообще есть киллеры? Или «киллерши». В общем, наемные убийцы.
— Не думаю, что наемные убийцы используют молотки. — Билли сразу отказался от этой затеи. — Ладно, давай рассуждать логически. Я понимаю, что все это произошло в тот же день, когда на тебя напали, но вдруг это просто совпадение? В смысле...
Он снова указал на экран.
— Она раньше делала что-то подобное? Пекла печенье и завозила его, пока тебя и родителей не было дома?
Джет подалась вперед и опустила подбородок на левую ладонь, приставив палец к виску. Она пыталась вспомнить. Становилась ли головная боль сильнее от раздумий? А от воспоминаний? Эта постоянная ноющая боль тлела где-то внутри, словно маленький костер. Но это был не огонь; это была кровь — медленная утечка.
— Да. — Джет шмыгнула носом. — Кажется, бывало.
София определенно пекла что-то и раньше; это случалось достаточно часто, чтобы начать бесить Джет. Но когда именно?
— По-моему, она пекла торт на мамин день рождения. Точно, пекла. И тоже завезла его днем. Сказала, что не хочет тащить его в ресторан, где мы должны были встретиться позже. И это был чертов морковный торт. Овощи в тортах! Ну что за бред.
— Когда это было? — Спросил Билли.
Он повел пальцем по тачпаду, возвращаясь к интерфейсу системы «Ринг»[51].
— Тридцатого августа, в мамин день рождения. — Ответила Джет. — Мы с родителями весь день были в разъездах, навещали тетю Лору. Вернулись и нашли торт. «Разве София не чудо?» Она съязвила, подражая маминому тону.
— Система хранит данные за такой долгий срок?
Билли изучал экран.
— Да, до ста восьмидесяти дней. Дай-ка я.
Джет отпихнула Билли локтем, положила левую руку на тачпад и нашла нужную дату.
— Вот. Это должна быть София.
Она кликнула на видео с пометкой «Движение обнаружено» в 12:07. Синий «Рендж Ровер» въехал на подъездную дорожку и припарковался.
Дверь машины открылась, и вышла София. Она направилась к заднему сиденью и достала «другого» ребенка. Кэмерон двухмесячной давности — минус четверть прожитой жизни, и это было заметно: он был меньше, волос на голове почти не было, а лицо казалось розовее. София почти не напрягалась, балансируя с ним на одной руке, а в другой удерживая глазированный торт в пластиковом контейнере.
Она поставила контейнер на крыльцо, выуживая связку ключей из кармана джинсовых шорт. Открыла дверь, на мгновение встретившись взглядом с камерой — словно посмотрела прямо на Билли и Джет, застрявших в будущем на два месяца вперед. Она занесла торт в дом и закрыла дверь.
Джет перескочила к следующему ролику, снятому четырьмя минутами позже: София выходит из дома, уже без торта.
— Ладно. — Сказал Билли. — И она...
— По-моему, она возвращается.
Джет перебила его, кликая по следующему видео.
— Мы не возвращались до четырех часов, а тут время тринадцать тридцать три. Да, смотри, это она.
Синий «Рендж Ровер» снова припарковался. Всё то же самое, за исключением торта. София зашла в дом и вышла с Кэмероном на руках. Внутри она пробыла всего три минуты.
Билли придвинулся еще ближе к экрану.
— Какого черта она там делает?
— Скажу тебе, чего она точно не делает. — Ответила Джет. — Она не забывает свой телефон. На, держи.
Джет потянулась за своим блокнотом и лежащей сверху ручкой, протягивая их Билли.
— Записывай даты и время, ладно? Я... я больше не могу. Да, вот здесь. Нет, Билли, пиши аккуратнее. У тебя почерк как у четырёхлетнего ребёнка.
Билли повернулся к ней, прижав кончик ручки к уголку рта.
— Вспомнишь ещё что-нибудь подобное? Была ли ещё какая-то выпечка, которая появлялась в доме, когда вас всех не было?
— Да, вообще-то. — Сказала Джет.
Она провела пальцем по тачпаду, находя нужную дату прямо в процессе разговора.
— Четвёртое июля. В тот вечер родители устроили барбекю[52]во дворе. Помню, София завезла печенье в виде маленьких американских флажков. Видимо, как раз тогда, когда мы уехали в магазин скупать все запасы котлет для бургеров в Вудстоке. Это было странно: Люк и София и так собирались к нам на пикник, так что я ещё тогда подумала — почему бы ей просто не привезти их с собой позже?
Джет нажала на воспроизведение. На экране появилось видео с пометкой «Движение обнаружено» в 10:47 того дня.
— О, окей, вот мы уезжаем. — Прокомментировала Джет.
Она наблюдала, как родители выходят из парадной двери. Мама прикрыла ладонью глаза от утреннего летнего солнца. Вокруг дома вовсю зеленели почки и цветы, от которых сейчас не осталось и следа.
— Джет, поторапливайся! — Крикнула мама, обернувшись к дому. — У нас на сегодня много дел.
— Времени полно! — Отозвалась «летняя» Джет, выбегая на крыльцо.
На ней были те же сабо «Биркеншток», только ещё не заляпанные грязью. Обе руки были в движении — она забирала волосы назад, стягивая их в короткий хвост. Такая живая. И совершенно не подозревающая, что через четыре месяца её жизнь оборвётся.
— Джей-Джей придёт сегодня? — Спросил отец. — Дайан, нам стоит взять ещё упаковку котлет.
Та, прошлая Джет, почесала голову.
— Кажется, он занят. Может, в следующий раз.
Нынешняя Джет прокрутила запись до следующего момента, когда камера зафиксировала движение.
— Это было буквально через две минуты после того, как мы отъехали от дома. — Сказала она.
Синий «Рендж Ровер» Софии снова вкатился на подъездную дорожку.
— Странно. — Пробормотал Билли. — Почти похоже на то, что она была где-то рядом и выжидала, пока вы уедете.
— Почти. — Согласилась Джет.
София вышла из машины. На ней была джинсовая куртка и нежно-голубое летнее платье. Она подошла к задней двери и достала оттуда ребёнка — на этот раз ещё более крошечного, розового и лысого. Нагнувшись в салон, она вынырнула с тарелкой печенья в красно-бело-синих тонах, затянутой пищевой пленкой. К тому моменту, как она дошла до двери, Кэмерон начал капризничать, ворча сквозь соску.
— Знаю, знаю. — Проворковала ему София. — Мы буквально на пару минут, обещаю.
Она открыла входную дверь, занося внутрь и ребёнка, и угощение. Джет запустила следующее видео, снятое четыре минуты спустя.
Парадная дверь открылась. София вышла, прижимая ребёнка обеими руками. Печенья при ней уже не было — оставила в доме.
София осторожно спускалась с крыльца, и в этот момент Кэмерон выплюнул соску, которая, отскочив от земли, покатилась по тропинке. Лишившись «затычки», малыш зашёлся в плаче.
— О нет! — Сказала София. — Мамочка сейчас всё поднимет, не волнуйся.
Она наклонилась, потянувшись за зелено-белой соской, и в этот момент из кармана её куртки что-то выпало. Раздался громкий стук об землю.
— Ой-ой. — Пискнула София.
Она принялась лихорадочно ловить какой-то белый предмет, укатившийся от неё. Быстро запихнув его обратно в карман, отчего на джинсовой ткани образовался бугорок, она схватила соску и поспешила к машине под нарастающий крик Кэмерона.
— Погоди.
Джет отмотала видео назад, к тому самому моменту, когда белый предмет ударился о землю. Всё происходило слишком быстро, картинка была размытой. Джет поставила запись на паузу и развела пальцами по тачпаду, увеличивая изображение.
— Что это такое? — Спросил Билли, тоже вытягивая шею. — Баночка от таблеток?
— Да.
Джет приблизила картинку еще сильнее. Объект был слишком крошечным, состоящим из одних пикселей, но она узнала эту бледно-голубую полоску по нижнему краю, неразборчивый размытый черный шрифт и оранжевые цифры сверху.
— Лотрел, — произнесла она. Сердце забилось быстрее, эхом откликаясь на это название. — Пять-десять. Амлодипина безилат[53]. Сто капсул.
— Как ты, черт возьми, умудрилась это прочитать? — Билли посмотрел на неё с восхищением.
— Никак. — Отрезала она. — Мне и не нужно — я и так это знаю. Это мои таблетки.
— Что?
Выражение его глаз изменилось: в этой синеве снова зародился крошечный шторм.
— Это мои таблетки, — повторила Джет, теперь уже с полной уверенностью. — Лотрел. Я узнаю баночку. Это от высокого давления. Мне нужно принимать по одной каждый день из-за почек. Это мои.
Она снова уменьшила масштаб.
— Зачем Софии воровать мои таблетки?
Билли моргнул, но шторм в его взгляде не утих.
— Ты когда-нибудь замечала пропажу?
— Нет. — Сказала Джет. — Я бы заметила. Я принимаю их каждое утро. Они стоят в шкафчике в моей ванной. Пью их сразу после того, как почищу зубы.
Билли снова повернулся к экрану.
— Она и в этот раз вернулась?
Еще одна пометка «Движение обнаружено» в 11:51 того же дня. Билли нажал на воспроизведение раньше, чем Джет успела дотянуться.
Синий «Рендж Ровер». Открытая дверь. София. Голубое платье и джинсовая куртка. Малыш Камерон на бедре, во рту у него теперь чистая красная соска. В руках у Софии на этот раз ничего не было. Но в её кармане виднелась выпуклость той же формы, что и баночка с таблетками, выпавшая чуть больше часа назад.
Джет ткнула пальцем в монитор.
— Таблетки всё ещё у неё в кармане.
— Она их возвращает? — Спросил Билли у экрана, когда входная дверь за Софией закрылась.
Он кликнул на следующее видео, записанное три минуты спустя. Произошел скачок во времени: София вышла из дома с Камероном и обернулась, чтобы закрыть за собой дверь.
Карман её джинсовой куртки разгладился, бугорок исчез, а это значило…
— Таблеток больше нет, — констатировал Билли.
— Она, должно быть, положила их на место.
Они повернулись друг к другу, встретившись взглядами.
— Так вот чем она занималась во все те разы? — Спросила Джет. — Мамин день рождения? Хэллоуин. Приходила, чтобы забрать мои таблетки, а потом приносила их обратно?
Билли сглотнул.
— Думаешь, она что-то с ними делает?
Джет подалась вперед и с грохотом захлопнула ноутбук; этот звук отозвался эхом у неё в груди. Потому что чем ещё, черт возьми, могла заниматься София?
— Есть только один способ узнать наверняка. — Отрезала Джет. — Идём. Я оставила таблетки дома. Мама с папой сейчас на стройке на Норт-стрит — нам нужно идти немедленно, пока их нет.
Она помедлила.
— Ты не мог бы… помочь мне с курткой?
Джет помахала камере видеодомофона, помахала своему ноутбуку, оставшемуся в квартире Билли, помахала любому, кто решит пересмотреть эти записи после конца этой недели. Она махала «с того света» и даже откуда-то из более далеких краев.
Она вставила ключи в замок и толкнула входную дверь. Внутри всё еще пахло слишком чисто — едкий химический запах в воздухе не выветрился даже спустя три дня. Позади неё закашлялся Билли.
Послышалось цоканье когтей по полированному дереву, и из-за угла вылетел Реджи.
Увидев Джет, он затявкал, будто выговаривая ей что-то или крича во всё горло. Это звучало примерно так: «Где тебя, черт возьми, носило? Привет, привет, привет! Ладно, я тебя уже простил».
Он подпрыгнул, скребя когтями по её ногам.
— Привет, красавчик, сэр Реджинальд Гав[54].
Джет опустилась на колени. Левой рукой она принялась чесать Реджи за ухом.
— Кто у нас хороший мальчик, а?
Пес вилял хвостом так сильно, что ходило всё тело. Он забрался к ней на бедра, стараясь дотянуться до лица, и тыкался носом в её безжизненную руку.
— Я больше не могу чесать тебя обеими руками, приятель, прости.
Джет стала чесать еще усерднее одной рукой. Реджи подставил голову под её ладонь, не сводя с нее глаз — почти такого же орехового оттенка, как у неё самой.
— Тебе придется очень вежливо попросить Билли.
Пес жалобно тявкнул.
— Но Билли у нас добрый, так что он не откажет.
Реджи посмотрел на Билли, прижимаясь головой к плечу Джет и охаживая её хвостом. Она обняла пса одной рукой.
— Так даже лучше, — тихо проговорила она, уткнувшись подбородком в собачью шерсть. — Я-то думала, что мне придется смотреть, как ты умираешь, — ну, после того, как я украду тебя у мамы с папой, разумеется. А теперь получается, что я уйду первой. Прости, дружок. Я бы по тебе скучала. И я знаю, что ты будешь скучать по мне.
Билли наклонился над ними. Он обхватил уши Реджи обеими ладонями и принялся усердно их чесать, случайно задевая костяшками пальцев шею Джет.
Реджи зажмурился и довольно заурчал.
— Ну вот, — Джет улыбнулась. — Хорошо пошло, да? Я же говорила, что Билли присмотрит за тобой. Он умеет это делать, а? Даже лучше, чем я?
— Лучше тебя быть невозможно.
Билли тоже улыбнулся и отстранился.
— Ладно.
Колени Джет хрустнули, когда она выпрямилась. Реджи продолжал кружить у них под ногами.
— Пошли, Редж. У нас миссия: нужно выяснить, не травила ли меня моя невестушка на протяжении нескольких месяцев.
Она направилась к лестнице. Билли и Реджи следовали за ней по пятам.
— Ты и правда думаешь, что София пыталась тебя убить? — спросил Билли.
Он всё еще казался выше неё, хотя Джет уже поднялась на две ступеньки.
— Ну, кто-то ведь пытался меня убить.
Джет указала на свою искалеченную голову.
— Возможно, сначала был план сделать это медленно. А потом его пришлось... ус-уск-уск... черт. Ты знаешь это слово — когда нужно, чтобы что-то произошло поскорее.
— Поторопить? — предположил он.
— Нет, бери круче.
— Ускорить?
Джет поджала губы и вышла на лестничную площадку.
— Нет, но сойдет. — Она задумчиво нахмурилась. — Значит, план просто ускорили — сменили таблетки на молоток.
Джет замерла перед дверью своей спальни. Дверь была закрыта. Обычно её никогда не закрывали.
— Но зачем Софии тебя убивать? — спросил Билли.
Джет потянулась к ручке. Нет, она лишь на мгновение подумала о том, чтобы взяться за неё правой рукой, которая больше не слушалась, но всё еще оставалась ведущей в её сознании, хоть и стала теперь бесполезной. Пересилив инстинкт, она воспользовалась левой рукой, мысленно ругая себя за оплошность.
— У меня есть одна догадка.
Джет произнесла это мрачно, пропуская «парней»[55] в свою комнату.
— Софию всегда волновали деньги. Всегда. Когда тебе пятнадцать, вы делитесь друг с другом всем на свете. Она выросла в семье, где вечно не хватало средств, где родители постоянно из-за них ругались. Она поклялась, что никогда не будет так жить. Она хотела быть такой же, как мы, Мейсоны. Я всегда подозревала, что именно поэтому она и вцепилась в Люка. Но эй, я же не романтик.
Она сделала паузу, обводя комнату взглядом.
— Возможно, София узнала, что папа не собирался оставлять компанию Люку, потому что это было бы несправедливо по отношению ко мне. Что ж, если убрать меня, проблема решится сама собой.
— Жутко звучит.
Билли осмотрелся по сторонам.
— Полагаю, мотивы для убийства обычно всегда довольно жуткие. — Джет пожала плечами. — Хотя для меня это в первый раз.
— Здесь всё изменилось.
Билли указал на кровать и стены. Однотонные обои с темными плинтусами, простыни из светлого хлопка и подушки с нейтральным узором.
— Да.
Джет проследила за его взглядом.
— Ты ведь не заходил сюда лет...
— ...четырнадцать, — закончил за неё Билли.
— Обоев с лягушками больше нет.
Джет иронично прищелкнула языком.
— И зеленая кровать тоже исчезла.
— Только не говори, что ты избавилась от мистера Рэббитсона, пятого графа Вудстокского?
— Я не монстр.
Джет фыркнула и направилась к ванной.
— Он в шкафу. Правда, у него отвалилась одна лапа. О-о-о, какой «тонкий» намек на будущее.
Джет толкнула дверь ванной носком ботинка и щелкнула выключателем.
— Так. Они здесь.
Она подошла к зеркальному шкафчику над раковиной. Отражение становилось всё ближе: странный расширенный зрачок казался застывшим в вечном ужасе, будто застрял в состоянии «бей или беги»[56]. Билли тоже смотрел на её лицо, а не на своё — Джет поймала на себе его взгляд.
Она открыла дверцу шкафчика, избавляясь от отражений. Джет потянулась к белой баночке с таблетками на нижней полке. Её левая рука уже начала уставать от всей этой дополнительной нагрузки.
— Вот оно.
Таблетки загремели во флаконе, когда она понесла их к унитазу. Джет захлопнула крышку стульчака и уселась на пол, упершись в нее локтями. Билли присел напротив. Его колени коснулись её коленей, охватив унитаз с обеих сторон.
Реджи устроился на пороге, оставив им немного пространства. Он замер на страже... вернее, прилег на страже. Правда, мордой совсем не в ту сторону.
Джет сжала флакон в кулаке и уставилась на крышку с защитой от детей. Такую нужно было сначала надавить, а потом повернуть. Она шумно выдохнула, надув щеки.
— Помочь открыть? — предложил Билли.
— Если я позволю тебе это сделать, это будет как-то не по-феминистски.
— Никто не видит.
— Кроме Реджи.
— Он не расскажет.
Билли подался вперед. Он накрыл своей ладонью руку Джет, сжимавшую баночку, а другой взялся за крышку. Надавил и открутил её.
— Вот. Основную работу проделала ты. Я просто довел дело до конца.
— Не потакай мне.
Джет заглянула внутрь флакона.
— Да уж, ты и так сама себе слишком много потакаешь.
Джет наклонила флакон и высыпала содержимое на белую крышку унитаза. Маленькие желтые капсулы разлетелись во все стороны, собираясь в небольшую горку в центре. На каждой из них была нанесена крошечная черная надпись: «Lotrel 2260».
— А что эти таблетки вообще делают? — спросил Билли.
Он взял одну капсулу, чтобы рассмотреть её поближе. Джет сделала то же самое, зажав её в левой руке.
— Это блокатор кальциевых каналов. — Джет процитировала текст на упаковке.
Эти слова она давным-давно выучила наизусть в те моменты, когда забывала взять с собой в туалет телефон и ей приходилось искать хоть какое-то чтиво. Флакон из-под шампуня в таких случаях тоже годился.
— Помогает от высокого давления. Это побочный эффект ПКП[57], из-за которого наши почки работают всё хуже — и мои, и папины. Вот почему мы должны их принимать. Видишь что-нибудь странное?
Джет поднесла капсулу к самому глазу, а затем отложила её и взяла другую. Обе выглядели совершенно нормально: никаких вмятин, верхняя половинка идеально прилегает к нижней.
— Не особо. — Билли пожал плечами. — Но ты-то принимаешь их каждый день годами. Ты видишь что-нибудь странное?
— Не особо, — повторила за ним Джет. — Можешь вскрыть одну и высыпать порошок?
Билли прокрутил маленькую капсулу между пальцами, отделяя одну половинку от другой. В нижней части виднелся порошок. Билли наклонился вперед и высыпал белую массу на сиденье унитаза.
— Так он и должен выглядеть? — спросил Билли.
От его дыхания порошок слегка разлетелся в стороны. Джет низко опустила голову, чтобы рассмотреть его вблизи.
— Не знаю, — прошептала она едва слышно. — Я никогда раньше их не вскрывала. Какой он на вкус?
Джет лизнула левый указательный палец и прижала его к кучке. Порошок прилип к влажной коже. Она высунула язык и провела по нему пальцем, пробуя на вкус. Рот тут же наполнился слюной, пытавшейся смыть резкий привкус.
— Невкусно? — Билли внимательно следил за её лицом.
Затем он тоже решил попробовать.
— Не знаю. — Джет скривилась. — Вкус какой-то химический. Меловой. Обычный вкус лекарства, если честно.
— Значит, с ними всё в порядке?
Билли скорчил такую же мину и убрал язык.
— Вообще-то, я не знаю, какая на вкус отрава. — Джет пожала плечами. — Скорее всего, тоже химическая и меловая.
— Они не выглядят так, будто их вскрывали.
Билли подобрал еще одну таблетку. Он раскрутил её, а затем попытался собрать половинки обратно в единое целое.
— Видишь? Теперь она выглядит неидеально. Тут вмятина, и линия не совсем ровная. Трудно собрать её так, чтобы ничего не помять еще сильнее. — Он предпринял еще одну попытку. — Думаю, мы бы заметили, если бы она вскрыла каждую и заменила лекарство чем-то другим.
Он протянул улику Джет. Она взяла слегка деформированную капсулу. Билли был прав.
— Но мы же своими глазами видели, как она уносит мои таблетки, а через час возвращает их на место. — Джет начала рассуждать вслух. — Что она тогда...
Мысли Джет опережали слова, и в этой гонке не было даже намека на конкуренцию. По крайней мере, эта часть её мозга всё еще работала.
— Не мои таблетки! — прошипела она.
Джет резко дернулась, рассыпав остатки порошка; капсулы покатились прочь.
— Папа принимает такие же! София забрала его таблетки. Быстрее. Можешь?
Джет указала на беспорядок на сиденье унитаза.
Билли всё понял без лишних слов. Он обеими руками сгреб капсулы и ссыпал их обратно в открытый флакон. Сдув последние крупинки порошка, он закрутил крышку и протянул пузырек Джет. Прямо в нерабочую руку.
Билли покраснел. Джет — нет.
— Пошли, — отрезала она.
Джет загромыхала флаконом, выходя из ванной. Пузырек с таблетками мерно раскачивался в её руке. Она перешагнула через Реджи, и пес тут же вскочил, следуя за ними из комнаты Джет в коридор, к спальне родителей.
Кровать была безупречно заправлена — как и всегда. На настенных полках стояли старые книги в твердых переплетах, которые на самом деле никто не читал; они служили лишь деталью интерьера. Большие французские двойные двери вели на балкон, с которого открывался вид на сад и бассейн.
Джет свернула налево, в их личную ванную комнату.
— Раздельные раковины для него и для неё, — пробормотал Билли. — Мило.
Джет бросила на него ироничный взгляд через висевшее в центре изысканное зеркало в стиле ар-деко. Она подошла к раковине слева — папиной, — поставила свой пузырек на столешницу и потянулась к деревянному шкафчику сверху. Её пальцы сомкнулись вокруг точно такого же флакона «Лотрела». Она обернулась и протянула его Билли. На этот раз обошлось без слов — в них не было нужды.
Билли с силой нажал на крышку и провернул её. В тишине ванной, облицованной плиткой, раздался отчетливый щелчок.
— Давай сюда.
Джет расчистила место на туалетном столике матери из темного дуба, отодвинув в сторону флаконы с духами и кисти для макияжа.
Билли подошел к ней, наклонил пузырек, и желтые капсулы посыпались наружу. Их оказалось гораздо больше, чем в пузырьке Джет — почти полная упаковка. Должно быть, папа забрал свой рецепт где-то на прошлой неделе.
Джет осторожно подцепила одну капсулу двумя пальцами и поднесла к глазу. На оболочке, в месте стыка двух половинок, виднелась небольшая вмятина. Две белые полоски на желтом фоне не совсем совпадали, когда она вращала таблетку между большим и указательным пальцами.
— Черт.
Билли изучал другую капсулу и заметил то же самое.
— Они не такие, как твои. Они выглядят...
— Вскрытыми, — подтвердила Джет, подбирая еще несколько штук, чтобы убедиться наверняка. — Вскрой одну, Билли.
Он уже вовсю занимался этим. Раскрутить капсулу в этот раз оказалось легче, будто это уже делали раньше.
Билли высыпал содержимое. Белый порошок тонкой струйкой посыпался на темную деревянную поверхность. Текстура была совсем не такой, как у лекарства Джет: белые крупинки казались чуть крупнее и сильнее блестели, напоминая крошечные кристаллы.
— Выглядит иначе, — заметил Билли, откладывая пустую оболочку в сторону.
— Это и есть нечто иное.
Джет макнула палец в порошок.
— Проверка на вкус может ничего не дать.
Билли внимательно следил, как палец Джет приближается к её губам.
— Если она заменила одно лекарство другим, как ты это поймешь?
Джет высунула кончик языка и прижала его к порошку.
Масса мгновенно пропиталась влагой и исчезла во рту. Вкус был резким и горьким[58].
Джет закашлялась.
— Я точно знаю, что это такое. Это соль. — Она встретилась взглядом с Билли. — Обычная поваренная соль. Попробуй.
Билли взял щепотку, отправил в рот и проглотил.
— Ага. Определенно соль.
Он даже зажмурился, будто вкус обжег ему глаза.
— Соль, — ахнула Джет.
Вкус оседал на языке, а в голове уже всплывали последствия.
— Что такое?
— Это же самое худшее, что можно дать человеку с ПКП[59].
— Вскрой еще несколько, проверь их, — потребовала она.
Билли подчинился.
— Соль. Опять соль. И здесь тоже. Джет, они все из соли.
У неё всё внутри перевернулось. По спине пробежал холодок, а волоски на руках встали дыбом.
— Нам положена диета с низким содержанием натрия. — Джет оперлась о стену, рука скользнула по холодному кафелю. — Нельзя даже нормальный, блядь, сыр. Соль повышает давление. И если папа месяцами принимал не «Лотрел», а гору соли... о боже.
Она сделала глубокий вдох. Голос Джет ожесточился; она выходила из состояния шока, и на смену ему приходила ярость.
— Ты же его видел. Вот почему ему стало так ху-ху-ху... так плохо в этом году. Почки начинают отказывать, врачи уже поговаривают о трансплантации или диализе.
Она пристально посмотрела на Билли.
— Потому что София его травила. Она его убивала.
— Блядь. — Билли прошипел это слово, засунув ладони под мышки. — Блядь.
Других слов просто не нашлось.
— Блядь. — Джет эхом повторила ругательство, с силой пнув ножку туалетного столика. Желтые капсулы подпрыгнули и покатились по полу. — Похоже, в этом гребаном доме замышлялось не одно убийство. И если София готова прикончить одного родственника, то...
Джет ткнула себя большим пальцем в грудь.
Билли указал на рассыпанные таблетки.
— Что нам делать? Отнести их в полицию?
— В жопу полицию. Без обид для твоего отца. — Джет шмыгнула носом. — Они убеждены, что это Джей-Джей. У меня нет времени их переубеждать. Это моё дело, а не их. Я сама разберусь с Софией. И я не хочу, чтобы папа принял хоть еще одну такую штуку.
Джет сгребла в левую ладонь столько таблеток, сколько смогла удержать.
— Забирай остальные. — Она кивнула Билли и направилась к унитазу.
Джет высыпала желтые капсулы в воду; они закружились на поверхности. Лишь одну она припрятала, сунув в задний карман джинсов. Билли подошел следом, неся остатки в обеих горстях.
Джет нажала на рычаг слива. Таблетки исчезли в ревущем водовороте. Билли стоял совсем рядом, его рука случайно коснулась её руки, пока они наблюдали за уходящей водой.
— К Софии? — спросил он.
Джет хрустнула шеей и стиснула зубы.
— Орать будем много, да?
— Я зайду одна. — Джет решительно направилась к выходу. — Наедине я выжму из неё больше. Ты подождешь в конце улицы.
— Но...
— Не волнуйся, я не повернусь к ней спиной на случай, если у неё где-то припрятан лишний молоток. Я хочу видеть её лицо, когда она поймет: я всё знаю. Знаю, что она убивала моего отца.
Джет на мгновение остановилась.
— Зря я не оставила тебя в статусе просто лучшего друга, а, Билли? Ты не из тех, кто балуется ядами.
— Да уж, зря, — шмыгнув носом, отозвался он.
— И еще кое-что.
Джет вернулась к раковине отца. Она взяла свой флакон «Лотрела» — настоящие таблетки, не тронутые Софией. Она поставила их в папин шкафчик, ровно на то самое место, где стояли его лекарства, и закрыла дверцу.
Это был её прощальный подарок. Джет таблетки больше не понадобятся. А для отца, возможно, еще не всё потеряно.
Она снова поймала свое отражение в зеркале. В глазах полыхал огонь, заполняя бесконечную черную бездну и всё, что скрывалось под черепом, скрепленным винтами и проволочной сеткой.
— К Софии. — Джет процедила слова сквозь зубы. — Я её... ра... раз... расхер... рачу[60].
— Хочешь на ручки? — спросила София высоким певучим голосом, глядя сверху вниз на малыша, тянущего к ней обе руки. — Хочешь выбраться из своего стульчика?
По крайней мере, Камерон больше не заходился в крике, как сегодня утром. Он передумал, опустил руки и запихнул в рот еще одно крошечное соцветие брокколи, принявшись увлеченно его разминать.
— Прости, Джет. — София взъерошила волосы Камерона. — У нас тут самый разгар ужина. Так что ты говорила?
— Как прошел пилатес утром?
София поджала губы.
— Э-э, хорошо. А что?
— Просто заглянула проведать тебя, сестренка. Поболтать, узнать, как прошел день. — Джет прислонилась к дверному косяку, лишь наполовину зайдя в кухню. — Мой вот выдался дерьмовым, спасибо, что спросила. Побывала в больнице, теперь не могу шевелить правой рукой — любопытный поворот сюжета в дополнение к тому факту, что мне осталось жить всего три с половиной дня. Но я рада, что пилатес удался.
Джет переступила порог и заметила нечто на столешнице.
— Да ладно тебе, — она почти рассмеялась. — Снова печешь? — Джет указала на торт, стоявший в стороне: белая глазурь, синяя окантовка. — Ну не идеальная ли ты домохозяйка?
— О. — София протянула Камерону кусочек измельченной курятины. — Это для Ноа, лучшего друга Камерона. Завтра ему исполняется год, будет небольшой праздник.
— Ты просто превзошла саму себя, София. — Джет мрачно уставилась на торт. — Выставляешь всех нас в дурном свете.
— Я еще не закончила. — София подошла ближе, перебросив кухонное полотенце через плечо. — Нужно еще сделать надпись.
Джет кивнула.
— И где она будет? Здесь, посередине? — Джет указала на торт и сделала вид, будто пишет пальцем: «С первым днем рождения, Ноа». Но её палец не остановился. Сначала в глазури появилась вмятина, затем дыра, и в следующий миг она проткнула торт насквозь, вырвав целую горсть прямо из центра.
— Джет! — взвизгнула София. — Что ты творишь? Ты всё испортила!
— Просто пробую. — Джет поднесла добычу ко рту и откусила огромный кусок. Приторно сладкая масса прилипла к языку.
Камерон хихикнул.
— Джет!
— Погоди, — пробормотала Джет с набитым ртом, запихивая остатки и тщательно пережевывая. Она скривилась. — Боже мой, София. Слиииишком много соли. Ты что, пытаешься отравить этих детей?
Глаза Софии расширились, она замерла, будто приросшая к месту. Поняла ли она намек? Джет очень надеялась, что та всё поняла.
— У тебя всё лицо в глазури, — отчеканила София, вкладывая в каждое слово ядовитое шипение.
— Знаю, — сказала Джет. — А у Камерона брокколи на лице. Прошу прощения.
Джет подошла к Софии вплотную. Слишком близко. Она заглянула ей прямо в глаза, вытирая куски торта и липкую глазурь об кухонное полотенце. Часть массы намеренно попала на одежду Софии. Джет облизала пальцы и снова принялась вытираться.
— Что на тебя нашло? — София перешла на шепот.
— Похоже, аневризма. — Джет отступила на шаг. — Тебе стоит прислушаться к моим словам насчет соли. Есть её в таких количествах опасно. Особенно для человека с ПКП[61].
— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — София замерла на месте.
— О, неужели? Совсем никакого понятия?
— Нет. — София бросила грязное полотенце в раковину. — Ты не можешь просто ввалиться сюда и...
Джет выложила маленькую желтую капсулу на столешницу. Глаза Софии тут же приковались к ней.
— Ты ведь здесь это делала? — Джет обвела кухню свободной рукой. — Прямо тут? Высыпала лекарство в раковину, наполняла каждую капсулу солью и собирала их обратно. Кропотливая работа. — Джет иронично вскинула подбородок, изображая восхищение. — В каждой банке по сто штук. Неудивительно, что это занимало у тебя больше часа.
— Я не знаю, что ты...
— Нет, знаешь. — Джет скрестила руки на груди. — Не будь занудой, София, у меня нет на это времени. На записи с камеры видеозвонка видно, как ты выносишь таблетки из дома. И как возвращаешься через час, чтобы положить их на место, заменив содержимое солью. Ты думала, никто не догадается? Четвертое июля. Мамин день рождения. Хэллоуин. Это продолжается как минимум четыре месяца, а то и дольше.
София плотно сжала губы в тонкую линию.
— Вот и славно, никаких больше отрицаний. — Джет вытерла лицо рукавом, размазывая остатки кристаллической глазури. — Наконец-то поговорим как взрослые, а? Честно говоря, сначала я подумала, что ты травишь меня. Даже обрадовалась — я ведь как раз ищу своего убийцу. Но нет, это папа. Ты травишь его месяцами, София. Убиваешь его.
Рот Софии приоткрылся.
— Не будь такой драматичной, Джет. Я не пыталась его убить.
— Ты травила его. Каждый день. Солью. Человека, у которого барахлят почки. — Голос Джет стал жестким. — Они уже начинают отказывать. Скоро ему понадобится диализ или пересадка, иначе он умрет. Ты сделала это с ним. По мне, так это чертовски похоже на убийство...
— Но не для того, чтобы он умер! — София затрясла головой, будто сама идея была нелепой. — Я собиралась остановиться, как только... Мне просто нужно было, чтобы ему стало немного хуже. Совсем на чуть-чуть.
— Какого черта...
— Чтобы он понял: пора на пенсию. Пора заняться здоровьем всерьез.
— Всерьез? — Джет перехватила её слово, выплюнув его с издевкой.
— Ой, да брось, Джет, я думала, мы ведем себя как взрослые. — София шмыгнула носом. — Мы все знаем, что он должен был уйти на покой еще два года назад. Люк так долго ждал. Я просто пыталась... ускорить процесс. Дать Скотту небольшой стимул, чтобы он наконец отпустил компанию. Я не пыталась его убить.
Джет рассмеялась — хрипло и безрадостно.
— Ах, ну конечно. — Звук её смеха заполнил кухню. — Травить кого-то, чтобы он пораньше ушел на пенсию — это совсем не то же самое, что травить его, чтобы он пораньше отправился на тот свет. Один вариант определенно оправдан с точки зрения морали, София, ты права. Зря я усомнилась в твоих гребаных принципах.
— Заткнись, Джет. Мы все делаем то, что должны.
Джет обхватила правую руку у локтя и осторожно подступила к следующему вопросу. Она внимательно следила за глазами Софии, выжидая реакцию.
— И ты думаешь, что папа в итоге оставит «Мейсон Констракшн» Люку?
— Да, разумеется, когда-нибудь оставит, — ответила София.
Взгляд её остался неподвижным.
Сердце Джет пустилось вскачь. Значит, София ничего не знала о плане отца продать компанию Нелл Янковски. Означало ли это, что у Софии больше не было мотива проламывать Джет голову молотком? Убить одного Мейсона, но пощадить другого?
София продолжала вещать:
— Ему просто нужно сначала выйти на пенсию. Твой отец сам этого хочет — он устал, он готов. И я делаю это не только для себя. Я делаю это для всех нас.
— Ну да, ты у нас просто гребаная святая, София. — Джет едва сдерживала ярость. — Слава богу, что ты вошла в нашу семью.
— Ты так неблагодарна, Джет. Всегда такой была. Именно поэтому ты ничего в жизни не добилась.
— О, а ты, значит, многого добилась?
Джет резко развернулась к ней.
— Судя по тому, что я вижу, единственное место, куда ты «пробилась» — это постель моего брата.
— А, наконец-то она это сказала.
— Сказала что?
Глаза Софии сверкнули.
— Я всегда знала, что ты была в ярости из-за моей свадьбы с Люком!
— Вообще-то, я больше в ярости из-за того, что ты медленно убивала моего отца, чтобы вы с Люком могли прибрать к рукам его компанию!
На челюсти Софии дернулся мускул.
— Люк очень много работал. В прошлом году компания была на грани краха, и именно Люк всё исправил. Он заслужил это!
Её голос дрогнул, а когда она заговорила снова, он звучал намного слабее.
— Почему ты так сильно меня ненавидишь, Джет?
Джет расширила глаза и указала на маленькую желтую капсулу.
— Нет.
София шмыгнула носом.
— Еще до этого. До Люка. Что я тебе сделала?
— Ты издеваешься?
Джет чувствовала, как к ней возвращаются силы, пока София слабела и пятилась.
— Ты бросила меня, София. Я считала тебя сестрой; мы каждый день проводили вместе. А потом я уехала в колледж — там всё было пугающим, всё было новым, я чувствовала себя чужой. Ты была мне нужна, а ты просто перестала отвечать! Тебя не было рядом!
София покачала головой.
— Забавно. Потому что я помню всё иначе. Это ты перестала мне отвечать, Джет. Когда ты уехала из Вудстока, у меня никого не осталось. Ты была для меня всем, а потом просто исчезла. Ты была так зациклена на Дартмуте, так старалась «быть Эмили», что забыла, как быть самой собой.
Это задело за живое. Джет почувствовала жжение в глазах.
— Нет! — рявкнула она. — Ты никогда не видела Эмили. Не смей говорить о ней так, будто ты хоть что-то знаешь. Ты первая перестала отвечать.
— Я помню это по-другому.
— Ты помнишь неправильно!
— Ладно!
София отрезала, вновь обретая голос.
— Можешь ненавидеть меня сколько угодно, но я сделала это ради Люка. Я сделаю что угодно для него, для людей, которые мне дороги.
— Травить свекра — это, по-моему, уже чересчур, если ты меня спросишь, — сказала Джет. — Почему ты не могла просто подождать, пока папа сам не созреет для пенсии?
— Люк не может ждать.
София напряглась, будто мгновенно пожалела о сказанном.
— Почему?
Джет шагнула ближе.
— Почему Люк не может ждать? Он что-то натворил?
— Нет, нет, нет.
София выдала на два «нет» больше, чем следовало.
— Просто он и так уже слишком долго ждал, вот и всё.
— София. — Джет зарычала. — Говори мне всё.
— Рассказывать нечего!
— Где ты была, когда меня убивали? — Джет сделала еще шаг вперед, втаптывая кусок торта в пол. — В 22:46 в Хэллоуин. Я знаю, что вы с Люком не были здесь вместе, как вы утверждали. Один из вас уходил. Это была ты? Или он?
София заморгала. — Я не понимаю, о чем ты гово...
— Только не начинай это снова. — Джет оборвала её на полуслове. — Всё ты понимаешь. Ты мне солгала. Ты отправила Люку сообщение: «Позвони мне» в 22:52 той ночью. Сходи за телефоном, если хочешь и дальше прикидываться дурочкой.
Кого-то из вас в доме не было. Это была ты, София? Где ты была?
Голос Софии сдулся, как проколотый мяч. — Я была здесь.
— Значит, Люк? — Джет продолжала давить. — Люк куда-то уходил?
— Нет.
— София, говори мне!
— Я ничего не могу тебе сказать! Люк был здесь, со мной!
— Ты лжешь!
— Нет!
— А как же порезы на его руках? — Джет напирала еще сильнее. — Он пришел домой уже с ними?
— Люк не уходил из дома!
— Ой, да пошла ты, София.
— Не всё в мире вращается вокруг тебя, Джет! — выкрикнула та в ответ. — Знаешь ли, планета не вертится вокруг одной твоей персоны!
— Что ж, на этой неделе умираю именно я, так что мир вполне может повращаться вокруг меня самую малость, ладно? Временно.
Джет отпрянула. Затылок зачесался от фантомного зуда, под кожей запульсировал жар. Она указала на капсулу «Лотрела»[62].
— Люк знает? О том, что ты травишь папу? Вы планировали это вмес...
— Нет, он не знает. — София шмыгнула носом — раздался влажный хлюпающий звук, хотя слез не было и в помине. — И ты, Джет, не можешь ему рассказать. Ты должна пообещать мне, что не расскажешь.
Джет поджала губу и презрительно фыркнула в отчаявшееся лицо Софии. — Ни черта я тебе не обещаю.
София вцепилась в руку Джет. В правую руку. Джет поняла это, только потому что видела её жест — она ничего не чувствовала. София могла сжимать её как угодно сильно, впиваться ногтями в плоть, но Джет бы и глазом не повела. Ни на йоту.
— Нет, Джет. Ты не должна говорить об этом Люку.
Джет прищурилась, словно прицеливаясь прямо в голову Софии. — Я могу делать всё, что захочу. Мне осталось жить три дня. Никаких последствий, София.
Она оттолкнула Софию. Джет прошла мимо Камерона, который всё еще счастливо ковырял остатки брокколи, и направилась в коридор.
— Ты на этой неделе проводишь много времени с Билли Финни, не так ли? — крикнула София ей вслед. Она задыхалась, с трудом выталкивая слова.
Джет проигнорировала её и продолжила путь к входной двери.
— А Билли знает? — донесся крик. — О том, что ты с ним сделала? О том, как ты разрушила его жизнь?
Ноги Джет подкосились. Она замерла на коврике «Добро пожаловать». Джет стиснула зубы, загоняя чувство вины туда, где ему и место. Глубоко внутрь. Еще глубже.
— Если расскажешь Люку о таблетках, Джет, я расскажу Билли о его матери!
Сердце Джет последовало за чувством вины, провалившись в желудок и зашипев в кислоте.
— Пошла ты, София!
— Сама пошла, Джет!
— Не смей, блядь, материться при гребаном ребенке! — заорала Джет, рывком распахивая входную дверь.
Снаружи было темно, луна висела низко в небе.
Она уже выставила одну ногу наружу, но помедлила и обернулась.
— Люк?
— Джет?
Если бы Люк знал о плане отца продать компанию Нелл Янковски, это дало бы ему мотив, и Джет не смогла бы сбрасывать его со счетов. Пусть он был её братом, пусть они выросли вместе и он должен был стать её союзником — в зоне боевых действий, в которую превратился их дом номер 10 по Колледж-Хилл-роуд после смерти Эмили, никто не чувствовал себя союзником. Его реакция должна была сказать Джет всё, что ей требовалось знать.
— Я кое-что узнала.
Джет тщательно подбирала слова.
— И я думаю, мне стоит тебе рассказать. Просто потому, что это ты, а это я.
Люк заерзал на сиденье, поворачиваясь к ней лицом.
— Что именно?
Джет сглотнула. Люк никогда не умел скрывать свой нрав, никогда. Если он сейчас выйдет из себя, не станет ли это доказательством его невиновности?
— Папа не планирует оставлять компанию тебе.
Она заговорила быстро, прежде чем мужество окончательно её покинуло.
— Я знаю, мы все думали, что у него именно такие планы на пенсию. Но...
Тень пробежала по глазам Люка. Лицо его изменилось, в уголках рта напряженно заиграли мускулы.
— Он планирует продать компанию Нелл Янковски.
Джет продолжала говорить, пристально наблюдая за Люком. Тень на его лице расползалась всё шире, щеки залил гневный румянец, сползая к шее.
— У неё крупный строительный бизнес, и она хочет
расширяться здесь, в Вудстоке. Папа планирует продать всё ей, потому что считает несправедливым отдавать компанию тебе одному, когда у него двое детей. Пусть мне она никогда не была нужна, Люк, и ты об этом знаешь.
Его нижняя губа отвисла, он оскалился.
— Это правда?
Голос Люка превратился в мрачный, сдавленный шепот; он из последних сил сдерживал себя.
— Или ты просто пытаешься сделать мне больно?
— Это правда.
Джет не отвела взгляда.
— Я разговаривала с Нелл.
Люка прорвало. Он словно разошелся по швам. Его глаза превратились в пустые черные дыры, как и разинутый рот.
— Блядь! — взревел он.
Нити слюны тянулись между зубами, едва удерживая лицо от окончательного искажения.
— БЛЯДЬ!
Он с силой ударил кулаком по рулю.
Закричал.
Ударил снова, уже другой рукой. Корочки на ссадинах на костяшках лопнули, и струйка крови потекла по его обручальному кольцу.
— Сука! — визжал Люк, буквально одержимый яростью.
Он колотил по рулю снова и снова. При каждом ударе кулака в ночной тишине резко взрывался клаксон.
И снова.
Он продолжал бить, пачкая всё кровью из разбитых рук, будто этот шум подпитывал его. Настоящий саундтрек к его безумию.
— СУКА!
Джет вышла из машины, оставив дверь открытой. Она бросила брата позади.
Она пошла прочь по темной улице.
Крики Люка и прерывистый вой клаксона преследовали её до самого конца пути.
Снаружи, на Сентрал-стрит, просигналил автомобиль. Звук заставил окна в квартире Билли задрожать, нарушив тишину. Затем её снова нарушил сам Билли.
— Прости, мы собираемся что сделать?
Он уставился на неё, не выпуская из рук сэндвич. Его рот был разинут точно так же, как и след от укуса на хлебе.
— Мы собираемся вломиться в «Мейсон Констракшн», — отрезала Джет.
Одной рукой она тянула вверх молнию на куртке. Теперь она справлялась сама, если Билли помогал ей в самом начале: соединял обе половинки и продвигал бегунок на несколько сантиметров вверх.
— Тебе действительно стоит слушать с первого раза.
— Я слушал. Я просто давал тебе шанс передумать.
Билли отложил сэндвич в сторону.
— Я подумала, — ответила Джет. — Передумала.
Она кряхтела, снова натягивая ботинки.
— И пере-передумала. Люк что-то скрывает. Есть причина, по которой он не хочет давать мне этот список сотрудников; он не настолько забывчив. Который сейчас час?
Билли коснулся экрана телефона.
— Девять сорок.
— Идеально. — Джет кивнула. — Там никого не будет. Всё наше.
— И что именно мы будем искать?
Билли скрестил руки на груди. На нем была та же рубашка, которую Джет одалживала вчера вечером в баре.
- Этот чертов список, — прошипела Джет. — И причину, по которой Люк так темнит. Он не знал про Нелл Янковски, но в «Мейсон Констракшн» явно что-то происходит, я уверена. Есть причина, по которой София считала, что должна травить моего отца, чтобы он поскорее вышел на пенсию и перестал совать туда нос. Она сказала, что Люк не мог ждать. И я хочу знать почему. Потому что, возможно, по той же самой причине пять дней назад кто-то приложил меня молотком по голове. Всё это связано с компанией, так что мы идем именно туда.
Она двинулась к кладовке. Неподвижная рука зацепилась за спинку дивана, и Джет пошатнулась. А может, дело было в том, что всё вокруг снова начало двоиться. Глаза спотыкались о переплетающиеся края предметов; Джет пыталась нащупать путь где-то посередине.
— У тебя есть фонарик?
— Э-э, да.
Билли указал рукой.
— Должен быть в той кладовке, кажется, сверху на ящике с инструментами.
— Армированный скотч? — спросила Джет.
Она распахнула дверцу кладовки, с первого раза промахнувшись мимо ручки и заскребя пальцами левее.
— Зачем нам скотч?
— Билли. Джет произнесла его имя с нажимом.
— В одном из тех боковых карманов, кажется.
Джет нашла фонарик, лежащий сверху, а рулон скотча — на полке рядом. Она с трудом удерживала оба предмета в одной руке, стараясь не встречаться взглядом с миссис Финни на фотографии в рамке, висевшей выше.
— И у тебя есть фонарик на те-телефоне.
Она кивнула в сторону прилавка. Само это движение снова лишило её равновесия.
— Съешь что-нибудь перед уходом? — спросил Билли. — Тот сэндвич, который я тебе сделал?
— Не голодна.
Джет прислонилась к стене. Она попыталась моргнуть, чтобы заставить мир снова стать единым целым. Моргнуть. Сшить его. Склеить. Черт, да хоть армированным скотчем замотать. Снова моргнуть.
— Джет.
Билли заговорил тише. Его голос был мягким, как облако. А что может быть мягче облака?
— Ты уверена, что справишься? Ты выглядишь не...
— Я еще не умерла.
Она шмыгнула носом и вытерла его рукавом.
— Нет, — прошептал Билли.
— Еще не совсем.
Джет выдавила свой «стариковский» смех, хриплый и прерывистый. Она тут же замолчала — заболела голова.
— Ты готов?
— К незаконному проникновению? К совершению преступления?
— Преступление совершаю я, Билли.
Она зацепилась здоровой рукой за его руку.
Ты всего лишь водитель для побега. И водитель, чтобы туда добраться. Ты мой Билли для Эмоциональной Поддержки.
— И для физической тоже, да?
Билли напряг руку, поддерживая Джет и принимая на себя половину её веса.
— Только на лестнице. Через минуту мне станет лучше.
— Не верится, что мы действительно это делаем.
Билли сгреб со столешницы ключи от грузовика Джет и свой телефон.
— Лучшая неделя в твоей жизни, а, Билли?
— Твоя правда, Джет.
Деревья нависали над ними, сгущая тьму и скрывая луну. Они трясли листвой, словно посылали какое-то древнее предупреждение; в свете фар мелькали всполохи сахарно-красного и огненно-оранжевого. Один идеальный листок упал на лобовое стекло, заставив Билли вильнуть в сторону.
— Нервничаешь? — спросила Джет.
— Ни капли.
Билли ответил слишком быстро.
Они ехали по Хартленд-Хилл-роуд — дороге, ведущей из города. Они еще не покинули его пределы, и, по сути, никогда не покинут, потому что офис папы уже показался слева.
— Притормози здесь.
Джет указала вперед через стекло.
— Не заезжай на подъездную дорожку. На воротах камера.
Билли съехал с дороги. Шины заскрежетали по гравию, и машина резко остановилась в траве — нога парня неуклюже нажала на тормоз.
— Осторожнее! — воскликнула Джет.
— Мы уже это обсуждали.
Билли затянул ручной тормоз.
— Если за рулем я, тебе нельзя критиковать.
— Вообще-то, мы договорились, что мне можно критиковать дважды за поездку. У меня остался еще один раз.
— Всё равно это не моя вина.
Билли оправдывался.
— Тормоза слишком чувствительные.
Джет ахнула. Она положила левую руку на приборную панель и наклонилась вперед, чтобы прошептать:
— Он не это имел в виду, детка[63].
— Так какой план?
Билли повернулся к ней. В темноте белели только его зубы и белки глаз.
— Я зайду внутрь, заклею камеры, отключу сигнализацию.
Джет сглотнула.
— Найду какую-нибудь изобличающую таблицу или что-то в этом роде, что объяснит поведение Люка и укажет прямо на моего убийцу. Мы раскроем моё убийство, пойдем домой и выпьем по большому стакану пива. Проще простого.
- Ноу проблемо. - Билли ответил в тон.
— «Сдачи не надо, грязное животное»[64].
— «Йо-хо-хо», — произнес Билли, оставив самое вкусное для Джет.
— «Ублюдок»[65].
— Ладно, пошли.
Билли открыл дверь и вышел из машины.
— Ты идешь внутрь?
Джет тоже выбралась наружу.
— Я думала, ты останешься в грузовике.
Билли усмехнулся.
— И позволю тебе забрать всё веселье себе?
— А, так тебе весело? Что ж, тебе это даже идет.
Улыбка Билли стала шире, дернув уголок рта.
— Нет, серьезно, подожди.
Джет схватила его за руку. Рулон скотча висел на её запястье, словно массивный браслет.
— Ты же понимаешь, что у тебя всё еще могут быть неприятности? У меня-то есть карточка «бесплатного выхода из тюрьмы»[66]. Она называется «смерть». А у тебя её нет.
Билли посмотрел вниз и осторожно прижал край её повязки, который начал отклеиваться.
— Очевидно, что я иду с тобой.
Он поднял глаза.
— Я иду туда же, куда и ты. Это же «лучшие друзья навсегда», всё такое, да?
Слава богу. Джет и в самом деле не хотелось идти туда одной. Не то чтобы она боялась — нет, она помнила, что больше не способна на страх. Но было просто приятно снова чувствовать, что у неё есть Билли. Она широко улыбнулась ему. Внутри всё отпустило, а сердце замерло: когда Билли был рядом, она чувствовала себя дома. Как она могла на столько лет забыть это ощущение легкости, которое возникало только рядом с ним? Ей не нужно было ничего доказывать и не было причин притворяться.
— Да, — согласилась она. — Позже придумаем какое-нибудь секретное рукопожатие.
Билли раздул ноздри.
— Ты забыла наше рукопожатие?
— Ой, да брось.
Билли помедлил, оглянувшись на нежно-голубой грузовик.
— А никто не заметит машину с дороги? Она не особо вписывается в понятие «скрытность».
Джет пожала плечами.
— Да брось. Наверное, подумают, что это просто парочка подростков развлекается — ну, знаешь, у него родители религиозные, а у её предков слишком чуткий сон. Твои мысли... - Билли пробормотал это, качая головой. Он пошел следом за ней по подъездной дорожке.
— Я знаю.
Джет кивнула.
— Можешь забрать мой мозг себе, когда я уйду. Замаринуй его в банке.
— Джет, прекрати.
Она действительно остановилась, потому что впереди уже виднелись ворота.
Джет вцепилась в рубашку Билли, увлекая его с дорожки в тень деревьев.
— Камера смотрит в эту сторону.
Она не отпускала его.
— Мы можем подкрасться сзади и заклеить объектив скотчем.
— Ты уже делала подобное раньше? — прошептал Билли.
— Что именно?
— Преступления?
— Нет.
Джет фыркнула.
— Но я смотрела телевизор, так что...
Они шли медленно, держась вместе и огибая густые заросли вдоль дороги. Их взгляды были прикованы к воротам и большому бело-синему щиту с надписью: «Мейсон Констракшн». Рядом красовался логотип в виде коробочки-дома: два окна и крыша.
Джет указала на маленькую белую камеру, закрепленную на одном из столбов. Они подошли к ней сзади, прячась в тенях, оставаясь в слепой зоне.
— Я слишком маленькая.
Джет вздохнула.
— И к тому же однорукая. Можешь ты...?
Билли снял скотч с её запястья и отмотал кусок. Лента зашипела, словно пойманная оса. Он оторвал кусок зубами. Билли потянулся вверх и, обогнув столб рукой, плотно прижал скотч к объективу. Для надежности он добавил еще одну полоску.
Джет подошла к воротам, встала перед заклеенной камерой и показала ей средний палец. Она сказала это в шутку, но, возможно, ей и правда было весело. Билли тоже присоединился к ней перед «ослепшей» камерой: он задрал рубашку, сверкнув бледной кожей подтянутого живота и даже продемонстрировав сосок.
Джет рассмеялась, навалившись на него. Билли поддержал её, указывая на кодовую панель посреди ворот.
— Ты знаешь код? — спросил он.
— Ага. — Джет включила фонарик и направила луч на металлическую панель, стараясь не обращать внимания на то, что видит два луча там, где должен быть один. — Вообще-то я работала здесь пару месяцев после того, как уехала из Бостона. Пришлось уволиться, потому что Люк вел себя невыносимо — я думала, он начнет метить все углы, заявляя права на свою территорию. Впрочем, мне и так не очень-то хотелось здесь находиться.
Она передала фонарик Билли, освобождая руку. Девушка прижала палец к кнопкам; холодный металл обжигал кожу.
— 022492, — вслух произнесла она, вбивая цифры. — День рождения Эмили.
Ворота загудели, и этот скрежещущий звук отозвался в ушах, когда створка распахнулась, пропуская их внутрь.
— Взлом и проникновение, — пробормотал Билли, следуя за Джет.
Они завернули за угол, где на фоне темного неба их ждало здание из кирпича и металла.
— Пока что просто «проникновение», — поправила его Джет.
— Мы еще ничего не взломали. Пока что.
Они миновали парковку с ровными рядами белых фургонов, на бортах которых красовался логотип «Мейсон Констракшн». Настоящая маленькая армия, собственность Вудстока.
— На главном входе тоже есть камера. — Джет указала пальцем, и луч фонарика в руке Билли последовал за её жестом. — Осторожнее, — прошипела она, — не дай ей поймать свет. Если спрячешься за стену и дотянешься сверху, сможешь заклеить её скотчем.
— Да, я справлюсь, — ответил Билли, прикидывая расстояние.
— Подожди здесь.
Он вернул ей фонарик, коснувшись пальцами её ладони, и поспешил к стене, используя её как укрытие. Парень оторвал длинный кусок скотча, сунул рулон в карман и прижался спиной к кирпичной кладке, на мгновение замер и показал Джет два больших пальца.
Она ответила ему тем же, показав один — всё, что у неё было. Билли боком подобрался к углу и выглянул. Его рука следовала за взглядом, он тянулся всё выше и выше.
— На пять сантиметров выше, — подсказала Джет.
Он нащупал цель и плотно прижал скотч к объективу, обмотав остаток ленты вокруг корпуса камеры.
— В яблочко, — сказала Джет, похлопав его по спине.
— Они ведь не записывают звук, верно? — уточнил Билли.
— Только картинку.
— Всё равно они поймут, что здесь кто-то был.
Билли опасливо оглянулся через плечо. Он поморщился, когда ветер зашуршал в кронах деревьев, словно нашептывая им какие-то тайны.
— Поймут, что камеры заклеены.
— Да брось. Сомневаюсь, что отец их вообще проверяет.
Джет пожала плечами.
— Если только у него не появится веский повод.
— Тогда давай не будем давать ему такой повод.
Билли кивнул.
— Согласна.
Джет поправила куртку.
— Оставим всё в точности так, как было до нас. Не волнуйся, они никогда ничего не узнают.
Билли указал на замок входной двери. За стеклом в здании царила кромешная тьма.
Ключ есть?
— Не совсем.
Джет поджала губы.
— Неужели телевизор научил тебя взламывать замки, Джет?
Билли бросил на неё скептический взгляд.
— В этом нет нужды. Здесь есть сейф-бокс.
Она указала на небольшую черную коробочку, закрепленную на стене за цветочным горшком. На её передней панели виднелся кодовый замок.
— Но мне нравится твоя вера в мои способности суперпреступницы. Сохрани этот настрой.
Она отодвинула горшок на несколько сантиметров. Джет наклонилась и принялась крутить колесики с цифрами.
— Снова день рождения Эмили? — спросил Билли.
— Нет.
Джет тяжело дышала, пока листья растения щекотали ей лицо.
— На самом деле просто четыре нуля. Я постоянно твердила отцу, что это совершенно небезопасно. Есть.
Она открыла панель сейфа и нащупала внутри ключ. Девушка протянула его Билли, и тот вставил его в замочную скважину.
— Так, только не психуй.
Джет предостерегающе подняла руку.
— Сейчас начнет пищать сигнализация. Всё в порядке, я знаю код, чтобы отключить её до того, как она поднимет тревогу. И вот это как раз снова день рождения Эмили.
- Не буду я психовать.
Билли повернул ключ и толкнул тяжелую дверь.
Сигнализация проснулась. Раздался прерывистый писк, провожающий их в темноту коридора. Билли придержал дверь, положив руку на спину Джет, и закрыл её за собой.
— Так.
Она подошла к панели сигнализации, висевшей на стене на уровне глаз. Экран светился, отсчитывая секунды: 57, 56... «Система под охраной», гласила надпись. «Введите код?».
Она собиралась это сделать. Джет нажала на резиновые кнопки: 022492, «Ввод». Панель издала резкий звук в промежутке между сигналами. «Попытка 1 из 3», появилось на дисплее. Сердце Джет сорвалось с места, колотясь где-то в основании горла.
— Твою мать!
Она ударила кулаком по стене.
— Они сменили код.
— Ладно.
Голос Билли за её спиной звучал прерывисто и панически.
— Вот теперь я начинаю психовать. Попробуй что-нибудь другое? Другой день рождения?
40 секунд. 39. Следующим Джет попробовала код Люка: 051695, «Ввод». Клавиатура пискнула снова, на этот раз более злобно. «Попытка 2 из 3».
- Черт. - Прошипела Джет. — Не Люка.
— Джет...
22 секунды. 21. 20. Последняя попытка. Последний шанс. Джет нажала кнопки: 120597. Её собственный день рождения. До него оставался ровно месяц. Она и не замечала этого раньше, не осознавала дату. Она никогда не доживет до двадцати восьми. 11 секунд. 10. 9.
— Джет!
Она нажала «Ввод». Раздался высокий протяжный звук, перекрывший писк, а затем... Тишина. Лишь в ушах Джет стоял звон — призрачное эхо, запертое внутри её собственного черепа. Код принят. Система отключена.
— О, слава богу. Билли уронил голову, прижав подбородок к груди.
— Ну, ты только посмотри на это. Она повернулась к нему. — Мой день рождения. Похоже, папа и правда помешан на справедливости. Одна мертвая дочь для ворот, другая — для сигнализации.
Билли подался вперед и шумно выдохнул, надув щеки, как бурундук.
Жить будешь, Билли. Джет ободряюще сжала его плечо. — Идем, офисная часть наверху.
— Свет? Билли указал на выключатель. — Лучше не надо — кто-нибудь может заметить отблески с дороги. Джет поправила фонарик в руке.
— Логично. Билли достал свой телефон и свайпнул по экрану, включая встроенную вспышку.
Они двинулись через склад: мимо высоких башен из паллет, обернутых в прозрачный пластик, внутри которых мерцали стопки синей кафельной плитки для ванных комнат. Дальше выстроились ряды огромных деревянных брусьев — таких длинных, будто они насмехались над деревьями, из которых их вырезали. Двадцать лет назад Джет обязательно попыталась бы пройти по ним, как по гимнастическому бревну, но Люк и Эмили всегда держались дольше. Они были не из тех братьев и сестер, что позволяют младшим выигрывать.
— Сюда.
Они прошли через демонстрационную кухню в глубине склада, которая всегда казалась Джет жутковатой: кухня там, где её быть не должно; табуреты у барной стойки, на которых могли сидеть разве что призраки. Миновав дверь, они оказались в коридоре у основания металлической лестницы.
Их шаги звучали гулко и слишком громко. Два луча прорезали тьму. Хотя, на самом деле, лучей было четыре, а темнота — двойная, но Билли об этом лучше не знать.
Джет толкнула плечом дверь наверху. Металл ступеней под ногами сменился ковролином. Она повела фонариком по офисному пространству с открытой планировкой. Луч отражался от окон и спящих мониторов, подмигивая им в ответ.
Сколько людей здесь работает? Билли попытался сосчитать столы. — Кажется, около пятнадцати штатных сотрудников. Джет двинулась вперед, прощупывая светом путь. — У папы отдельный кабинет дальше по коридору, рядом с кухней. Она указала лучом направление. — У Люка своего кабинета нет, но отец разрешил ему поставить перегородку. Нам туда.
Она провела Билли через весь офис в дальний правый угол. Угол Люка. Складная ширма из крашеного белого дерева и тонкого стекла отделяла его стол от остальных. Не совсем настоящий кабинет, но это был максимум того, на что Люк мог рассчитывать.
Джет опустилась в кресло Люка — оно было поднято слишком высоко, и её ноги болтались в воздухе. Стул скрипнул, когда она крутанулась на нем, ухватившись за край стола, чтобы остановиться. Экран макбука Люка поймал свет фонарика. Ноутбук лежал открытым и был подключен через HDMI к большому внешнему монитору.
— Так. Джет пошевелила мышкой, чтобы разбудить компьютер. Экран ожил. На заставке красовалось семейное фото: Люк, София и Камерон, снятые четвертого июля. На заднем плане рассыпались искры фейерверков, оседая на их плечах. Глаза младенца перекрывало серое окошко ввода пароля.
— Подозреваю, это вряд ли снова день рождения Эмили? Билли заметно сник и опустился на колени рядом с Джет. Его голова оказалась почти вровень с её.
— Нет. Джет размяла пальцы левой руки. — Но есть высокая вероятность, что это тот же пароль, который он использует на айфоне.
— И ты его знаешь?
— Ты его тоже знаешь. Джет шмыгнула носом. — Он сказал нам его сегодня утром, часов тринадцать назад, когда я разблокировала его телефон, чтобы проверить переписку с Софией.
Рот Билли приоткрылся, в глазах сверкнули искорки. Он выглядел впечатленным.
— Ты это помнишь?
— Я мастерски запоминаю цифры и всякое прочее бесполезное дерьмо, Билли. Джет принялась вбивать «213024» на клавиатуре. — Вот как я сдавала все экзамены. Видимо, у меня была хорошая учительница математики.
Она почти мгновенно пожалела о своих словах. Девушка поморщилась — чувство вины вскипело внутри, реагируя на внезапную смену темы.
Билли моргнул.
— Как учительница математики она была лучше, чем как мать.
Джет замялась. Стоит ли ей что-то сказать? Ждет ли Билли этого от неё?
— Это неправда, Билли.
— Хочешь сказать, она и математике плохо учила?
— Нет, она была хорошей матерью. Ты постоянно о ней говорил. Знаешь, я даже немного ревновала.
— Да. Он шмыгнул носом, голос звучал глухо. — Была. Наверное, моим лучшим другом после того, как ты променяла меня на Софию. Пока она не решила бросить нас с отцом без всяких объяснений.
Джет не знала, что ответить, поэтому промолчала. Она нажала «Ввод» и мысленно скрестила пальцы — не буквально, конечно, лишних пальцев у неё не было. Экран рабочего стола вспыхнул перед ними; иконки и файлы покрывали каждый сантиметр пространства.
— Сработало. Джет прошептала это, поймав взгляд Билли в темноте.
Она взяла мышку и навела стрелку на иконку «Finder», дважды щелкнув, чтобы открыть файлы Люка.
— Нам незачем вдвоем торчать у одного компьютера. Билли выпрямился. — Мне стоит продолжить поиски. У него в столе есть какие-нибудь папки или...? Он открыл пару ящиков. Там были лишь ручки, калькулятор и спутанный клубок проводов с разными штекерами и металлическими «зубьями».
— Там есть целая комната с архивными шкафами. Джет повернулась к нему. — Думаю, папа — человек старой закалки, любит хранить бумажные копии счетов и всё такое. Это маленькая комнатка за кухней. Вон там. Она указала направление лучом фонарика.
— Ладно, пойду гляну там. Билли отошел, но тут же вернулся. Фонарик на его телефоне был направлен вверх на лицо, искажая его странными тенями.
— Эм... — замялся он. — А что именно я ищу?
— Всё что угодно, — не слишком обнадеживающе ответила Джет.
— Всё что угодно. Ага, круто. Понял. Билли пробормотал это себе под нос и скрылся в темноте.
— Кричи, если что-нибудь найдешь! — крикнула она ему вдогонку.
— Ага, ты тоже! Его голос донесся откуда-то издалека. Джет улыбнулась, услышав его.
Она снова повернулась к экрану. С чего начать? Она кликнула на «Документы», и страницу заполнили около пятидесяти синих иконок папок. Хм, это может затянуться. Вместо этого Джет нажала на маленькую лупу, вызывая строку поиска. «Молоток Coleby» — вбила она в строку, раздраженная тем, как медленно идет процесс: печатать приходилось одной рукой, да еще и левой.
Нажала «Ввод». Результатов нет. Удалила «молоток», оставила просто «Coleby». Результатов нет.
Черт с ним. Ладно. Она и не ждала, что будет так просто. Вряд ли тут найдется документ с заголовком: «О, привет, Джет, я вижу, ты ищешь орудие своего убийства. Вот удобный бланк заказа с именем того самого сотрудника, которому принадлежит этот набор инструментов».
Значит, пойдем сложным путем.
Она щелкнула по папке с названием «Важные рабочие файлы», затем — «Финансы», следом — «2025»… Джет продолжала открывать папки, которые вкладывались одна в другую, точно бесконечная матрешка[67].
В конце концов она наткнулась на файл Excel под названием «Ведомость начисления зарплаты — октябрь 2025». Последние изменения вносились в него всего несколько дней назад. Она дважды кликнула по иконке, открывая таблицу, и перетащила окно на большой монитор.
Левой рукой она поочередно протерла глаза. Джет попыталась вчитаться в текст, хотя каждая буква и цифра двоилась, обретая гораздо больше граней, чем им полагалось. Если она прищуривалась, изображение становилось чуть четче.
Вдоль левого края тянулся список имен сотрудников. В самом верху стояли те, кто работал в офисе на полную ставку: Скотт Мейсон и Люк Мейсон. Ниже шли знакомые имена, а затем и те, что Джет видела впервые — подрядчики. Их оклады или почасовые ставки. Отработанные часы. Сверхурочные. В конце таблицы красовалась выделенная колонка «Общая сумма выплат» с итоговым числом в самом низу.
Джет пробежала глазами по списку в поисках Генри Лима. Его здесь не было. Но в голове настойчиво зудела мысль: не хватает кого-то еще. Она была в этом уверена. Или нет? Она снова просмотрела список офисных работников — тех, кто сидел за столами прямо перед ней. Этих людей она знала почти с детства. Под именами её отца и брата шел Карл — есть. Мария — есть. Амаль — есть.
Взгляд Джет скользнул дальше.
Подождите, а где Анджи? Анджи Райс? Она проработала в компании больше двадцати лет. Неужели она вышла на пенсию, а Джет об этом и не знала? Её имени в списке не было.
Джет оперлась на локоть, оттолкнулась от стола и заставила себя подняться на ноги. Она схватила фонарик и, пошатываясь, вышла из угла Люка. По пути она врезалась в стол Карла той самой рукой, которую не чувствовала. Она начала поиски, сканируя столы взглядом и лучом света.
Не этот.
Нет, это стол Амаль.
Этого человека она не знала — должно быть, новенький.
Вот оно.
Свет фонарика отразился от погасшего монитора, а затем выхватил что-то еще. Фоторамку, стоявшую на столе рядом со стаканом для ручек. Джет зажала фонарик в зубах и взяла рамку. С фотографии ей улыбалась Анджи Райс, обнимавшая двух своих внуков.
— Знала это, — прошептала Джет самой себе.
Слова прозвучали невнятно — зубы были крепко сжаты вокруг корпуса фонарика. Она поставила рамку на место. Свет выхватил еще одну деталь.
Желтый стикер, приклеенный к экрану монитора: «Анджи, ты не могла бы связаться с Ридом по поводу новых чертежей на Мейпл?».
Анджи Райс всё еще здесь работала. Это был её стол. Но почему тогда её имени не было в ведомости за прошлый месяц?
Джет поспешила обратно к столу Люка, к мерцающему экрану. Она снова принялась изучать список, проходясь по каждому пункту. Она прижимала палец к каждой ячейке таблицы, проверяя их одну за другой.
— Анджи нет.
Снова к файлам. Джет открыла ведомость за сентябрь. Снова поиск.
Ни Анджи, ни Генри. Август — то же самое: ни Анджи, ни Генри. Июль, июнь — пусто. Май, апрель — ничего. Она пролистала документы до самого марта, а затем и до февраля. В то время Джет еще была с Джей-Джеем и точно знала, что Генри работал в «Мейсон Констракшн». Но электронная таблица выставляла её лгуньей: его имени по-прежнему не было в списках. Как и имени Анджи.
Что-то холодное пробежало по её позвоночнику — быстро, как паучьи лапки, — вызывая вспышку боли в голове.
Она простонала и прижала ладонь к глазу, пытаясь унять невидимый нож за ним. Почему их имена отсутствуют? Была ли это просто ошибка — Люк забыл вписать их в таблицу?
Джет раз за разом нажимала стрелку «назад» в проводнике файлов. Она вышла из папки «Зарплаты» и перешла в папку «Налоговые декларации», затем в «Налоги с фонда оплаты труда», потом в «FICA»[68].
Она открыла файл с формой 941 за октябрь — квартальную налоговую декларацию работодателя. Изучение цифр заставило голову болеть еще сильнее. Она-то думала, это будет весело. Данные сошлись. Числа в декларации соответствовали тем, что были в ведомости. То же самое было за сентябрь, август и июль. Значит, если это и была ошибка, Люк допустил её и здесь. А такие люди, как Люк, не ошибаются в таких важных вещах, как федеральные налоги. Джет вышла из налоговых документов и перешла в папку «Страхование», затем — в «Страхование компенсаций работникам». Она открыла документ с последней подачей данных: страховые взносы, которые «Мейсон Констракшн» платила страховщику. Записи совпадали. Там было указано то же количество сотрудников, что и в зарплатной ведомости. В это число не входили ни Генри, ни Анджи.
— Ты меня звала?
Голос Билли пролетел через темный офис. Джет подскочила. Курсор на экране резко вильнул в сторону.
— Нет.
Она наблюдала за тем, как он выходит из-за угла. В руках он сжимал небольшую стопку бумаг.
— А.
Билли закусил губу, подсвечивая Джет своим телефоном.
— Мне показалось, я что-то слышал. Нашла что-нибудь? - Он жестом указал на монитор.
— Возможно. А ты что-нибудь нашел?
— Тоже возможно.
— Ты первый.
Джет крутанулась в кресле, поворачиваясь к нему.
— Ладно. В общем, я просматривал файлы наугад.
Билли прислонился к столу Люка.
— Смертная скука, кстати. Но потом я наткнулся на папку проекта под маркировкой «Плезант-стрит, 19».
— Плезант-стрит, 19.
Джет повторила адрес.
— Это дом Джерри Клея.
— Вот и я так подумал.
Билли шутливо отсалютовал ей пачкой бумаг.
— Большая часть документов выглядит нормально. Около года назад они делали пристройку к фасаду, перестраивали переднюю часть дома и устанавливали новую кухню, верно?
— Верно.
— И вот, что касается кухни: я нашел счет для клиента от «Мейсон Констракшн» на имя Джерри.
Он поднял один из листков. Джет сделала вид, что просматривает страницу. Её глаза подвели её: строчки не просто двоились, они накладывались друг на друга в несколько слоев, превращаясь в запутанный клубок черных линий. К тому же Билли никак не мог замереть на месте.
— Вот здесь.
Он ткнул пальцем в бумагу.
— С Джерри взяли двенадцать тысяч долларов за белый мрамор Калакатта для столешниц. Пять с половиной квадратных метров. Только за материалы, понимаешь?
— Понимаю.
— Но...
Билли выдержал паузу и подложил под низ другой листок.
— А это — форма подтверждения заказа от компании под названием «Империал Марбл». Заказ на те же пять с половиной метров, всё верно, но уже на стандартный итальянский белый мрамор. И стоил он семь тысяч долларов.
Джет сглотнула. Ком встал в самом горле и медленно опустился в желудок.
— Это... совсем другое дело, — проговорила она.
— Разница в пять тысяч баксов.
Билли добавил это, держа две страницы рядом.
— Махинации со счетами? — тихо спросила Джет. — Люк занимался подделкой инвойсов? Присваивал разницу себе?
— Это единственный пример, который я нашел, но я могу поискать еще. — Билли шмыгнул носом и принялся перекладывать бумаги. — Но, думаю, сначала ты захочешь взглянуть вот на это. Помнишь, Генри Лим вел себя странно и уверял нас, что никогда не работал в компании, хотя ты точно знаешь, что это не так?
— Да. — Джет повернулась к монитору. — Насчет этого...
— В общем, я нашел папку, в которой куча документов по проекту на Норт-стрит. Джет резко обернулась.
— Нашел?
— Я еще не всё просмотрел, но глянь сюда.
Он протянул ей лист бумаги. Джет положила его на стол и взяла фонарик.
— Это уведомление о доставке от компании по прокату строительных лесов на Норт-стрит. Посмотри, кто его подписал, кто принял заказ.
Почерк в графе «Подпишите здесь» был размашистым, с крупными петлями — Джет без труда смогла его разобрать.
— Генри Лим. — Она вслух прочитала его фамилию. — Я так и знала. Значит, он всё-таки был на объекте на Норт-стрит. Каким числом это датировано?
Билли ткнул пальцем в верхнюю часть страницы.
— Третье марта этого года.
Но в мартовской зарплатной ведомости Генри не значился. Что за чертовщина здесь творилась?
— Март. — Джет задумчиво произнесла дату. — Это должно быть как раз перед его несчастным слу...
Она замолчала, не договорив слова. В голове теснились другие мысли: «а что, если», «возможно»...
— Джет...
— Тс-с, я думаю.
Она снова уставилась на экран. Фрагменты мозаики начали складываться воедино. Это был уже не пазл, а целый дом — четыре стены, но пока без крыши. И каким-то образом для этого строения нашлось место в её проломленной голове.
— Боже мой, Люк, — прошептала она.
Билли снова опустился на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
— Что там?
— Это не просто махинации со счетами. — К Джет вернулся голос, а вместе с ним и сердце подскочило к самому горлу. — Это еще и налоговое мошенничество. Люк сам занимается зарплатными ведомостями и налогами. Есть сотрудники и подрядчики, которые не значатся ни в ведомостях, ни в налоговых декларациях. Тут Генри, но есть еще и Анджи Райс — я точно знаю, что она здесь работает, потому что её стол стоит вон там, мать его!
Она указала пальцем в сторону.
— Это только двое, но наверняка есть и другие, о ком мы не знаем. Люк, должно быть, платит им «в черную». Из-под полы. Может, наличными. Может, из собственных денег, я не знаю. В таком случае ему не нужно платить налоги с их зарплаты — он экономит эти средства для компании. Федеральные налоги, взносы в фонды Медикэр[69] и Социального страхования — ему не приходится платить ничего из этого, если доходы работников не задекларированы.
Джет сглотнула и ткнула пальцем в монитор.
— И страховое мошенничество в придачу. Он подает ложные сведения о количестве сотрудников страховщику, который обеспечивает выплаты при несчастных случаях на производстве. А если у кого-то из этих незарегистрированных работников нет такой страховки, то в случае ЧП на работе — если они получат травму — у них не будет доступа к бесплатному лечению или компенсации зарплаты.
— Погоди. — Билли начал улавливать суть, и в его воображении тоже стала складываться общая картина.
— Помнишь этого придурка Джимми, прораба? — спросила Джет. — Он упоминал о несчастном случае на Норт-стрит. Сказал, что там обвалилась крыша и придавила рабочего, который находился внутри. Из-за этого проект затянулся, и Люку пришлось менять планы.
— Ты думаешь, тем рабочим был... — начал Билли.
— Я думаю, это был Генри. — Джет кивнула. — Не верю я, что в марте он напился и свалился со стены, ослепнув на один глаз и раздробив коленную чашечку. Я думаю, это случилось на работе, в «Мейсон Констракшн», когда он восстанавливал старый дом Эндрю Смита, и на него рухнула крыша.
— Блядь, — выдохнул Билли. Его рот так и остался открытым.
— И Генри оказался в полной заднице. — Джет продолжала развивать мысль. — Ему пришлось бы платить за всё самому:
больница, операции, лечение. Это могло стоить десятки тысяч долларов[70].
— Может, и больше. — Билли шмыгнул носом. — И помнишь, он говорил, что ему сейчас нужна еще одна операция, чтобы спасти второй глаз, но он не может её себе позволить.
Джет кивнула, добавляя этот штрих к общей картине.
— Люку тоже пришел бы конец — ведь это он совершал преступление. Если бы Генри хоть кому-то рассказал, если бы кто-то узнал, что Люк... Она сглотнула.
По взгляду Билли Джет поняла: его мысли свернули в ту же темную сторону.
— Значит ли это... — начал он. — Дает ли это Генри мотив? Если Люк так с ним поступил, если Генри возненавидел его за это, мог ли он...
— ...убить меня, чтобы сделать Люку больно, или припугнуть его, или шантажировать ради денег, в которых он так отчаянно нуждается? — Джет закончила их общую мысль. — Я не знаю.
— И он работал на объекте на Норт-стрит. — Билли рассуждал вслух. — Может, он следил за ходом работ? Может, он знал, что фундамент будут заливать утром после Хэллоуина? Блядь.
— Блядь, — согласилась Джет. Она поднялась, и стул под ней крутанулся по полному кругу.
— Мне нужно переслать эти файлы себе на почту. Зарплатные ведомости, налоговые декларации. А ты вернись к папкам, посмотри, нет ли там...
Воздух внезапно взорвался звуком, и Джет поперхнулась.
Резкий, истошный вопль сирены резанул по ушам. Звук отдавался внутри черепа, заставляя кости вибрировать.
Джет прижала ладонь к одному уху. Билли закрыл оба своими руками.
— Какого черта?! — закричала Джет, перекрывая двухтональный пронзительный визг. — Я отключила сигнализацию! Ты же сам видел, там было написано «снято с охраны»!
Билли уставился на неё. Его телефон извергал серебристый свет; прижатый к лицу аппарат заставлял его влажные глаза светиться в темноте.
Выражение его лица изменилось. Шок уступил место чему-то худшему.
— Не думаю, что это охранная сигнализация! — проорал Билли в ответ. — Джет, ты чувствуешь запах дыма?!
Джет даже не нужно было принюхиваться; она и так его видела — дым плясал в луче её фонарика. Сизая дымка просачивалась сквозь ковролин прямо у них под ногами и поднималась выше, собираясь у потолка в темное облако, зловеще нависающее над ними.
— Здание горит! — закричал Билли. — Нужно уходить!
Ноги Джет словно приросли к месту; она чувствовала, как пол под подошвами её обуви теплеет, становится всё горячее и горячее. Им нужно было уходить, да, она это понимала, но почему-то не могла заставить себя пошевелиться. Её мозг застрял где-то в прошлом — двадцать секунд назад, когда еще было тихо. Сердце в груди замерло, а затем забилось так часто, что казалось, оно и вовсе не бьется, заглушенное воем сирены.
Здание горит? Как, черт возьми, оно может гореть? Эта мысль первой парализовала её разум.
— Джет! — проорал Билли прямо ей в лицо, пытаясь перекрыть сирену. Он схватил её за здоровую руку, возвращая к реальности. — Беги!
Наконец она сдвинулась с места; сознание вернулось в тело, и на смену оцепенению пришел всепоглощающий страх.
— Погоди! — Джет вырвала руку и бросилась назад к столу Люка. — Нам нужны эти бумаги!
Она сгребла стопку документов, найденных Билли, прижала их к фонарику, с трудом удерживая всё это в одной руке.
— Джет, уходим! — Я сразу за тобой!
Она бросилась вдогонку.
— Нет, ты иди первая, я прикрою!
Билли догнал её и подтолкнул вперед, прижав ладонь к спине; дым сгущал тьму вокруг них. Они бежали вдвоем мимо стола Анджи Райс. Огибали другие столы. Шаги частили быстрее ритмичных завываний сирены в гонке к двери. Билли первым врезался в неё, схватил ручку и рванул на себя.
В них ударила стена жара, обжигая Джет глаза — слишком горячо, слишком ярко.
— О боже, — выдохнула она, хотя собственного голоса не слышала из-за сирены и гула пламени.
Всё пропало. Повсюду был огонь — он жадно лизал стены, трещал и словно злорадно хохотал, уничтожая всё на своем пути и требуя новой пищи. Пламя было везде. Языки огня тянулись к ним, уже захватив добрую половину лестницы. Металлические ступени скрежетали, деформируясь и выгибаясь от невыносимого зноя.
Это был уже не коридор, а огненный туннель, который становился всё мощнее, сворачивая в сторону склада. Густо-красное зарево и иссиня-черный дым вырывались наружу огненным штормом — быстрее, яростнее. Это был уже не склад, а разверзшаяся преисподняя, бушующая прямо под офисом.
Джет закашлялась; густой черный дым достиг их первым, окутывая своими удушливыми объятиями. Но она чувствовала не только запах дыма. В воздухе витало нечто более резкое, едкое.
Газ.
Билли схватил Джет за плечи, оттащил назад и пинком захлопнул дверь. Дым находил другие пути, просачиваясь сквозь щели в полу.
— Есть другой путь вниз?! — проорал Билли, лихорадочно хватая Джет за шиворот и натягивая край её рубашки ей на нос. Он закашлялся и прикрыл лицо собственной рукой.
— Там сзади есть еще одна лестница! — крикнула Джет сквозь ткань. Она прижимала её к лицу единственной рукой. В пальцах она всё еще сжимала фонарик и бумаги. — Беги!
Билли толкнул её вперед, обратно через офис. Дым теперь стлался ниже, на уровне глаз. Он ослеплял их, скрывая всё, кроме друг друга.
Джет врезалась в стол. Острая боль пронзила ногу выше колена. Она продолжала двигаться.
Она ничего не видела. Совсем ничего. Луч фонарика лишь выхватывал новые вихри дыма, подсвечивая их изнутри. Она хотела взять Билли за руку, но не видела её, да и свободных рук у неё не было.
Слепота. Полная слепота.
Она твердо поставила ногу, и в этот момент пол рядом с ней треснул. Появилась ярко-оранжевая светящаяся линия разлома, которую она смогла разглядеть.
Она видела.
Пол с грохотом провалился вниз. Раздался стон, похожий на гул землетрясения — перекрытия лопнули, исчезая в огненном аду внизу.
Джет отшатнулась от дыры — этой расширяющейся пасти. Она попятилась и рухнула на пол.
Она наблюдала за происходящим. Теперь она видела даже слишком много: пламя находило путь наверх, карабкаясь из провала, ведущего прямиком в ад.
С новым стоном один из столов накренился, лишившись ножек. Он соскользнул в зияющий зев, сгинув в огне. Это был стол Анджи Райс. Фоторамка кувыркнулась туда первой.
Джет увидела Билли. Он оказался на другой стороне разверзшейся бездны.
— Нет, не надо! — закричала она.
Было поздно. Билли одним махом перепрыгнул через пропасть и рухнул на колени рядом с ней. Он подхватил её под мышки и рывком поставил на ноги.
— Сюда! — скомандовал он.
Они побежали в другую сторону, прочь от пламени, которое гналось за ними по пятам, пожирая ковролин расширяющимися кругами. Огонь находил себе всё новую пищу. Столы. Стены.
Жар был таким, какого Джет никогда раньше не чувствовала. Он давил на кожу, толкал в спину. Внезапно острая боль пронзила её пальцы.
Джет взглянула вниз. И закричала.
Бумаги, зажатые в её руке, горели. Она выронила их. Фонарик тоже полетел вниз. Маленький светящийся белый треугольник остался позади. Пол просел и поглотил его тоже.
— Беги! — закричала она.
Они с Билли ворвались в коридор, промчались мимо кабинета отца и архивной комнаты, оставив кухню слева. Мертвая рука Джет болталась при беге, словно конечность марионетки с обрезанной ниткой. Она лишала её равновесия, сбивала с шага. — Вон та дверь, в самом конце! — указала она.
Они почти добрались. Теперь Джет слышала собственный голос. Сигнализация больше не ревела — должно быть, сгорела или расплавилась вместе со всем остальным.
Они вместе добежали до двери. Билли с силой навалился на ручку.
— Нет! — закричал он. — Её заклинило!
Он попробовал снова, вцепившись обеими руками. Ручка бессильно заходила вверх-вниз.
— Я её выбью! — рявкнул Билли. — Отойди!
Джет послушалась, освобождая место. Она задыхалась от дыма, прикрывая нос, чтобы дышать хотя бы остатками своего воздуха. Девушка наблюдала, как Билли отходит от двери.
Он сбросил обувь и в три быстрых прыжка бросился к двери.
Билли с силой ударил плечом в дверь. Она содрогнулась, но не поддалась. Билли отступил на три шага и снова бросился на преграду. Дверь прогнулась, подалась на несколько сантиметров, но этого было недостаточно.
Билли снова отошел назад. Джет моргнула — и реальность на миг ускользнула. Они больше не были здесь, на самом краю ада, пока мир вокруг рассыпался в прах. Джет сидела перед компьютером, а Билли был на экране: он выламывал другую дверь, вышибая её плечом. Он выкрикивал её имя так, будто, если крикнуть достаточно громко, это поможет вернуть её к жизни.
— Джет!
Тот же самый вопль прозвучал и сейчас. Джет моргнула, возвращаясь из видений в преисподнюю.
Билли сделал это — он кубарем влетел в открытую дверь на лестничную клетку. Сюда дым еще не успел просочиться, ступени были свободны. Они выбрались.
Джет сделала шаг вперед, и в этот миг всё окончательно рухнуло. Пол перед ней с оглушительным ревом раскололся, разверзлась глубокая бездна. Стена, отделявшая их от офиса, покосилась и рухнула внутрь. С истошным скрежетом она повалилась в пламя, заткнув провал и увлекая за собой часть крыши.
Джет подняла голову. Сквозь дыры в потолке она увидела звезды, прежде чем дым скрыл их. Билли за грудой обломков больше не было видно. Но она его слышала.
— Джет! — надрывался он. — Джет, ты цела?!
Джет закашлялась, прижимая ладонь к лицу.
— Билли, уходи! — закричала она. — Ты выбрался! Уходи!
— Нет, Джет! Я не оставлю тебя!
— Ты должен!
— Нет!
Джет отступила назад. Земля под её ногами жалобно застонала.
— Билли! Немедленно уходи! Здесь всё сейчас рухнет!
— Не без тебя!
Её горло сжало спазмом, словно чья-то невидимая рука вцепилась в сердце.
— Уходи, Билли! Ты должен уйти! Ты должен жить!
Она снова попятилась.
— Я не уйду один!
— Еще как уйдешь! — взвизгнула она, стараясь перекричать гул пламени и предсмертные вздохи здания. — Мне осталось три дня! Я и так уже покойница, Билли! А ты жив, и ты обязан выжить!
— Нет!
— Билли, уходи! Уходи, иначе я тебя никогда, черт возьми, не прощу!
Её голос сорвался, но пол пока держался.
— Клянусь, я умру, ненавидя тебя! Уходи! Пожалуйста, Билли! Сделай это ради меня!
Его голос стих. Слышен был только топот ботинок по металлическим ступеням — частый, дробный, как биение сердца. Хорошо. Он ушел, он в безопасности. Билли должен был жить. Но она тоже.
Тело Джет впитывало жар, использовало его, разжигая огонь в её собственном нутре. Да, ей оставалось жить всего три дня. Но эти три дня принадлежали ей, и она не собиралась позволять аду забрать их. Они были её собственностью, и она собиралась, мать твою, прожить их до конца, каждую крошечную секунду, растягивая каждую минуту в целую жизнь. Джет должна была жить.
И тут же на неё обрушилось осознание обратной стороны медали. Дыхание перехватило. Она не хотела умирать. Она совсем не хотела умирать. Её сердце вопило об этом, и голова вторила ему, заставляя ноги пятиться. Ей было страшно умирать. И она не умрет.
Весь тот страх, который, как она думала, она потеряла — ведь умирающим страх не нужен, он нужен живым, — всё это нахлынуло вновь, впиваясь в кожу, ревя в ушах.
Джет вздрогнула, отскочив в сторону от горящей потолочной панели, и бросилась бежать.
Обратно по коридору, ворвавшись в кабинет отца. Она захлопнула дверь, будто та могла встать между ней и преисподней, удержать её на расстоянии.
К окну в глубине комнаты.
Джет приникла к нему, вглядываясь сквозь стекло, пытаясь проморгаться от дыма.
Да, она не ошиблась.
Примерно в трех метрах ниже окна виднелась покатая крыша длинного узкого навеса.
Там, внизу, у самой стены, располагалось крытое складское помещение. Это было лучше, чем прыгать со второго этажа горящего здания, надеясь на чудо, — а это был план «Б».
Ей просто нужно было открыть окно. Обычное подъемное окно — всего две стеклянные панели между ней и жизнью.
Джет потянулась вверх, отщелкнула защелку посередине, пока дым клубился вокруг неё, пробираясь в горло.
Она закашлялась.
Она начала задыхаться.
Она схватилась за ручку нижней половины окна и потянула.
Ни с места.
Нет, нет, ну почему оно не двигается? Окно заклинило, или её левая рука была слишком слаба. Ей нужны были обе руки, две ладони. Черт.
Джет потянула снова, напрягаясь всем телом, от кончиков пальцев до самой шеи, крича от непомерного усилия.
— Я не собираюсь умирать! — закричала она в окно, собственному призрачному отражению.
Она уперлась ногой в подоконник, чтобы придать левой руке больше силы, и дернула. Окно не шелохнулось.
— Да пошло ты к черту! — Джет закашлялась.
Разбить стекло. Нужно разбить стекло. Ей нужно было что-то, чем можно выбить окно.
Не умирать. Не сегодня.
Компьютер на столе отца? Тяжелый. Нет, слишком тяжелый, Джет не сможет поднять его одной рукой. Что-то другое, нужно что-то другое.
В углу стоял большой золотистый горшок с чахлой пальмой внутри — слишком зеленой среди всей этой гари.
Джет подхватила его и побежала, с размаху врезав горшком в окно, прямо вместе с растением. Горшок разлетелся вдребезги, но окно устояло; лишь земля и листья посыпались ей на ноги.
— Сука! — взревела она.
Дверь за спиной уже была охвачена огнем, стена тоже; пламя находило её, смыкая кольцо.
Она оказалась в ловушке в кабинете отца. Нет, она не умрет здесь. Она не собирается умирать.
Что-то другое.
На столе, рядом с компьютером, стояла большая фоторамка. Она выглядела увесистой, сделанной из мрамора или чего-то похожего.
Снимок Мейсонов. Джет — всего лишь щурящийся краснолицый ребенок, наверняка думающий о лягушках. Мама, папа, Эмили, Люк. То последнее лето, прежде чем из пяти Мейсонов их осталось четверо.
Джет схватила её, потому что не собиралась умирать.
Пошатываясь, она пробралась сквозь дым обратно к окну, замахнулась здоровой рукой и ударила.
Угол каменной рамки врезался в окно. Стекло разбилось, но не оконное, а то, что закрывало фотографию. Один осколок всё еще прикрывал Люка, остальные разлетелись в стороны; стеклянные искры застряли в складках куртки Джет. Она ударила снова, сильнее. Окно треснуло, и в мгновение ока по нему разбежалась паутина, впиваясь в раму. Джет отпрянула, целясь в самую середину этой паутины.
Она вогнала угол рамки в стекло, и оно наконец сдалось, открывая путь в наружный мир.
Воздух. Он ворвался внутрь, и Джет жадно ловила его ртом. Холодный ветерок нашел её воспаленное лицо. Дым вытолкнул её с пути, клубами вырываясь наружу, чтобы захватить небо. Позади горел ковролин.
Нет времени. Некогда даже дышать.
Джет выбила остатки стекла, очищая нижний край подоконника с помощью рамки. Затем она выронила фотографию и ухватилась левой рукой за раму. Подтянулась на подоконник — сначала одна нога, затем вторая. Она замерла на самом краю.
Не было времени на сомнения. Даже на первую мысль. Джет подалась вперед и отпустила руки.
Она падала достаточно долго, чтобы успеть подумать: «Я падаю». Сначала ноги ударились о крышу пристройки, затем она рухнула на спину. Удар выбил из неё весь воздух, а вместе с ним и остатки дыма.
Джет продолжала двигаться. Она катилась вниз. Она вот-вот должна была сорваться с самого края. Она не могла остановиться одной рукой и…
Две ладони подхватили её, возникнув из темноты ночи. Крепкая хватка — за то плечо, которое она чувствовала, и за то, которое нет. Билли поставил её на ноги. Он стоял на крыше пристройки, лицо было перепачкано золой. На его шее виднелся порез; струйка крови казалась особенно яркой на фоне грязи.
— Ты вернулся. — Голос Джет звучал надрывно.
— Ты выбралась. — Билли вытер глаза. — Больше не заставляй меня так делать, ладно? — Слова дрожали в его горле. — Не заставляй меня оставлять тебя. Я бы полез туда через окно, если бы ты не вышла. Это нечестно, Джет. Совсем нечестно.
Позади них раздался громоподобный треск — что-то обрушилось внутри здания. Стон, плач — постройка словно подкармливала огонь самой собой.
— Нужно уходить отсюда. — Билли взял её за здоровую руку и повел по крыше пристройки. — Тут рядом мусорный контейнер, внутри паллеты. Я по ним забрался.
Билли прыгнул первым. Затем он обернулся, стоя на краю желтого мусорного бака.
— Садись на край и прыгай. — Он протянул руки. — Я тебя поймаю.
Он действительно поймал её, но не удержал равновесие на шатких поддонах. Билли повалился назад. Джет приземлилась прямо на него, уткнувшись головой ему в грудь, а затем скатилась в сторону. Угол деревянной паллеты больно врезался в поясницу.
Она не шевелилась. Билли тоже.
Они лежали так, в этот украденный у судьбы миг, и смотрели на горящее здание. На то самое окно, из которого только что выбралась Джет. Яростное пламя лизало раму, вырываясь наружу и карабкаясь вверх по кирпичам.
— Мы чуть не погибли. Билли произнес это совсем тихо.
— Мы живы. Джет ответила наперекор его словам.
— Я чувствовал запах газа.
— Я тоже. Джет закашлялась. — Кто-то устроил поджог.
— Пока мы были внутри, — добавил Билли.
Джет посмотрела на него. —
К реву пламени примешался новый звук: он боролся с огнем, но пока проигрывал, доносясь издалека. Высокий, пронзительный вой, то нарастающий, то затихающий.
— Сирены. Джет приподнялась. — Нужно уходить, пока они не приехали.
Она застонала, опираясь на поддоны одной рукой. Спрыгнула на траву; Билли последовал за ней.
Они пересекли парковку, лавируя между фургонами. Позади раздался оглушительный грохот — обвалилась половина стены, рассыпаясь кирпичами и увлекая за собой секцию верхнего этажа. Вверх взметнулись искры, а затем посыпался пепел, похожий на черный снег.
Билли плотно сжал губы. — Мы не должны были ничего ломать.
— Мы и не ломали, — отрезала Джет.
Они вышли через главные ворота — сенсор сработал и открыл их. Сирены выли всё громче, всё ближе, словно оборотень на неполную луну.
— Нам стоит снять пленку с камер наблюдения? Билли указал на заклеенную камеру — ту самую, перед которой они танцевали всего час назад.
— Хм, думаю, они и так поймут, что здесь кто-то был. Джет ответила, не оборачиваясь. За спиной снова что-то рухнуло — сдалась очередная стена.
Они пошли по подъездной дорожке к синему грузовику Джет. Он ждал их, застыв в темноте. Джет помедлила и оглянулась. «Мейсон Констракшн» больше не существовало — всего, что построил её отец. Это больше не походило на здание; оно просто складывалось внутрь бушующего ада. Предсмертные судороги постройки были громкими, почти человеческими: шипение горящих материалов напоминало крик. Клубящийся столб черного дыма закрыл собой луну. Рядом с этим дымом в небе парил кто-то ещё: крошечный мигающий красный огонек, темная механическая тень на фоне еще более темного неба.
— Это что... там что, дрон? Джет прищурилась, всматриваясь в высь.
— Идем. Билли распахнул дверцу грузовика. — Они почти здесь. Нужно уезжать.
Теперь и Джет видела их — красно-синие вспышки между деревьями в самом конце темной дороги. Они неслись прямо к ним.
Она открыла пассажирскую дверь и рухнула на сиденье. Билли завел двигатель.
— Гони, гони, гони!
Джет подставила голову под струю воды. Протянула руку и повернула кран — холоднее, еще холоднее. Кожа казалась слишком горячей, будто огонь заразил её, обосновался внутри, напоминая о том, как близко она была к черте. Кусочек ада, который остался с ней.
Вода пропитала бинты, но ей было плевать. Нужно было вытравить этот запах дыма из волос.
Ожог на указательном пальце левой руки — его она чувствовала.
Ожог на правой руке — его она не чувствовала совсем. Огромный, выше локтя; оплавленные куски куртки прилипли к ране, намертво слившись с плотью.
Царапина на колене, вокруг которой уже расплывалась туманность синяка.
Рваная рана на левой ладони от разбитого окна.
Но хуже всего было чувство в груди. Слишком тесно. Сердце будто вытолкнуло из привычного места к самому основанию горла.
И те слова... она никак не могла их отпустить, хотя опасность уже миновала.
Её губа задрожала, а глаза защипало.
Она зажмурилась и попыталась отогнать это чувство. Оно ничем не могло ей помочь. Джет сделала воду еще холоднее. Кожа покрылась мурашками. Чем старательнее она притворялась, что не замечает этого ощущения, тем сильнее сдавливало грудь; она не могла сглотнуть — мешало собственное дурацкое сердце.
Джет выключила душ. Она пробыла здесь уже достаточно долго, но вода так и не смогла смыть ту липкую тревогу. Она толкнула дверь здоровым локтем. Схватила полотенце уцелевшей рукой.
Как вообще можно... как можно обернуться полотенцем, имея в распоряжении всего одну руку? Черт.
Это едва не стало последней каплей, едва не сломало её пополам, но Джет удержалась. Пусть даже у неё осталась всего одна рука, чтобы собрать себя воедино. Она стояла — обнаженная, мокрая, — а с неё на кафель стекала целая лужа.
Она ущипнула свою «мертвую»[71] руку. Как та посмела бросить её, оставить умирать вот так?
Нужно было попробовать что-то другое. Джет запихнула один угол полотенца в щель радиатора — достаточно глубоко, чтобы он держался крепко. Наклонилась и попыталась обмотаться им, придерживая другой край. Полотенце выскользнуло и упало на пол.
Джет издала яростный рык. Глаза защипало сильнее, в них поплыло. Она смахнула слезы и попробовала снова. Запихнула угол еще дальше, чтобы он не вырвался. Ухватила другой край левой рукой, обернулась вокруг него, приседая и нелепо вращаясь. Ей почти удалось. Она перехватила первый угол за полсекунды до того, как он готов был выскользнуть. Оба угла в одной руке. Она сжала кулак, удерживая полотенце под правой подмышкой и прикрываясь.
Джет повернулась. Замерла. Она уставилась на закрытую дверь ванной: рук, чтобы открыть её, не осталось.
Это тоже едва не доконало её. Она плотно сжала губы, чтобы они не дрожали. Подбородок уже ходил ходуном, готовый вот-вот сдаться и утянуть её за собой. Нет. Джет отказалась сдаваться. Она подняла ногу, прижала пальцы к металлической ручке и надавила вниз. Дверь открылась, и она, спотыкаясь, вышла в комнату.
Билли сидел на диване, на коленях у него лежал раскрытый блокнот Джет.
— О, отлично, ты вышла.
Он мельком взглянул на неё и снова уткнулся в страницу.
— В общем, я тут подумал. Если поджог устроил тот, кто хотел тебя убить, и это, скорее всего, тот же человек, что напал на тебя на Хэллоуин, значит, нам...
Что-то в лице Билли стало решающим фактором. Это сокрушило Джет окончательно — без всякой надежды подняться или остановиться. Она заплакала. Слезы текли — горячие, быстрые. Грудь сковало судорогой.
Билли широко раскрыл глаза. Ему было больно видеть, как больно ей. Он отложил блокнот и поднялся.
— Что случилось?
Его голос звучал мягко. Он не выпытывал, просто спрашивал. Бедный, добрый Билли. Джет шмыгнула носом. Слезы скапливались в трещинке на её губах, когда она их разжала.
— Я... я не могу удержать полотенце одной рукой, — всхлипнула она.
Билли шагнул ближе.
— В этом ли настоящая причина? — спросил он еще тише.
— Нет.
Джет покачала головой, судорожно хватая ртом воздух, готовясь к этому. К этим словам.
— Билли, — произнесла она, и это было едва слышным влажным шепотом. — Я не хочу умирать.
Это стало концом. Слом произошел окончательно. Теперь это были не просто слезы — в глубине горла зародился вой, рассыпавшийся на жалкие короткие всхлипы. Она пыталась дышать сквозь них, но не могла. Воздух не мог пробиться сквозь её сердце.
— Я не хочу умирать.
Билли в два шага преодолел расстояние между ними и обнял промокшую, дрожащую Джет. Он осторожно забрал концы полотенца из её руки. Она позволила. Билли скрестил руки у неё за спиной, сам удерживая полотенце.
— Мне страшно, — прорыдала Джет. Её рука освободилась; она прижалась ладонью к груди Билли. Следом уткнулись лоб и кончик носа. — Я не хочу умирать.
Она плакала. С мокрых волос капало, из носа текло, а слезы катились в два ручья, обгоняя друг друга; в этой гонке не было победителей — всё впитывалось в одежду Билли. От её рыданий дрожали оба, но Билли стоял твердо. Его ладони, сильные и теплые, прижимались к её влажной обнаженной спине.
Джет плакала, сжимая в кулаке ткань его рубашки. Билли наклонился, прижался подбородком к макушке её израненной головы. Затем коснулся носом. Губами. Он запечатлел один-единственный поцелуй в её волосах и замер. Горячее дыхание обжигало холодную шею.
Джет плакала. А Билли стоял и принимал всё это на себя, придерживая её полотенце.
Джет постучала — всего дважды. Она наклонилась к почтовой щели маленького домика.
— Генри, это Джет! — крикнула она внутрь. — Постарайся на этот раз меня не пристрелить.
Дыхание Билли было прерывистым; он шумно втянул воздух сквозь зубы. — Не думаю, что нам стоит здесь находиться, — повторил он, дергаясь от нервного напряжения. — Если Генри — наш главный подозреваемый в покушении на Хэллоуин и тот, кто вчера пытался сжечь тебя заживо, чтобы ты не узнала правду… Что помешает ему попробовать в третий раз? У него же пушка, и вообще…
Дверь отворилась. Билли поперхнулся словами и громко сглотнул, когда в проеме показалось лицо Генри. Синяк под его глазом за сутки успел заметно позеленеть.
— Привет, — Джет выдавила фальшивую улыбку. — Это снова мы.
Генри отступил назад, позволяя двери открыться полностью. Оружия при нем не было. — Джей-Джея арестовали, — он шмыгнул носом и принялся теребить пальцы. — Вчера. Он вернулся, и его увели в наручниках.
— Я знаю, — ответила Джет.
— Он просто хотел тебя увидеть, — тихо произнес Генри. — Это не он, Джет. Джей-Джей не делал этого с тобой, клянусь.
— Откуда тебе это знать? — Джет начала давить, но голос её оставался легким, чтобы он ничего не заподозрил.
— Я просто… — Генри замялся. Ответа не последовало. Значит, Джет придется надавить сильнее. Перейти от слов к делу.
— Эй, может, на этот раз ты всё же пригласишь нас войти? — Джет сделала шаг вперед.
Она переступила порог, не дожидаясь разрешения.
— Э-э, ладно. — Генри моргнул и жестом позвал их внутрь. — Тут небольшой беспорядок после того, как полиция всё перерыла.
— И что они искали?
Джет шла по коридору вслед за Генри. Билли закрыл за ними входную дверь.
— Забрали одежду, в которой он был на Хэллоуин. И часть его почты.
Генри указал им на гостиную. Там было не грязнее, чем она помнила.
Джет опустилась на свое старое место, на край выцветшего красного дивана. Билли пристроился рядом — слишком близко. Его кулаки упирались в колени.
Генри занял кресло. Обычно там сидел Джей-Джей.
Джет прочистила горло, всё еще саднившее от дыма или, возможно, от слез.
— В полиции говорят, что у них достаточно улик, чтобы предъявить Джей-Джею обвинение, — произнесла она. — Когда я умру, Генри — а я умру, — это будет обвинение в убийстве первой степени. Если его осудят, Джей-Джей никогда не выйдет из тюрьмы. Ты ведь это понимаешь?
Генри уставился на свои колени. — Он этого не делал.
— Если это правда, то ты должен помочь мне, Генри. Ради Джей-Джея.
Он закусил щеку с внутренней стороны. — Я не знаю, чем помочь. Я не...
— Я расскажу тебе кое-что из того, что узнала со вчерашнего дня. — Джет подалась вперед. — Останови меня, если я в чем-то ошибусь. Ты работал на «Мейсон Констракшн». Не знаю, когда именно ты начал, но Люк договорился платить тебе «мимо кассы»[72], скорее всего, наличными.
Зная Люка, он наверняка преподнес это как выгодную сделку для вас обоих.
Ноздри Генри на мгновение раздулись.
— И всё шло нормально. В марте ты работал на объекте на Норт-стрит, расписывался за аренду строительных лесов. А потом произошел несчастный случай. Но ты ведь не напивался до бесчувствия и не падал со стены, как всем рассказывал, верно? На стройплощадке что-то пошло не так, и на тебя рухнула крыша. Вот как ты раздробил колено, ослеп на один глаз и повредил второй.
Генри закрыл глаза, словно прятал их. Он не доверял самому себе — боялся, что взгляд его выдаст.
— Но вот в чем загвоздка: если ты не был официальным сотрудником «Мейсон Констракшн», значит, у тебя не было доступа ни к страховке, ни к выплатам по нетрудоспособности. Ты меня пока не прерываешь, Генри. Я на верном пути?
Он открыл глаза.
— А это значит, что тебе пришлось самому оплачивать счета из больницы: все операции, лечение, пребывание в палате. Могу представить, какой это был неприятный сюрприз. Огромные деньги. И, возможно, только тогда ты понял, как сильно Люк Мейсон тебя подставил. Это любого разозлит, Генри. Настолько, что захочется отомстить. Ты всё еще меня не прерываешь.
Генри покачал головой, отказываясь смотреть на нее. — Нет, я не понимаю, о чем ты...
— Полагаю, ты хочешь, чтобы твой брат сгнил в тюрьме, Генри?
Голос Джет стал еще ниже. Каждое слово теперь резало, как бритва.
— А я-то думала, вы с ним лучшие друзья. Это жестоко.
Генри покосился на шкаф справа от себя, затем снова уставился на свои колени, так сильно сжав собственные ладони, что это, должно быть, было больно. Его взгляд метался от Джет к потолку. Грудь тяжело вздымалась, плечи поднимались всё выше — воздуха явно не хватало. Он разом обмяк. Руки расслабились. Он тяжело выдохнул.
— Люк говорил, что это временно, — тихо произнес он. — Мол, пока он улаживает какие-то дела в компании. Генри вытер нос рукавом. — Он сказал, что всё законно. Я и не понимал, что это на самом деле значит... пока не стало слишком поздно.
Сердце Джет подпрыгнуло, возвращаясь в груди на свое законное место.
— Значит, я во всем права?
— Да, — прохрипел Генри. — Это случилось в том доме, на Норт-стрит. Люк сам отвез меня в больницу сразу после этого.
— Почему ты никому не рассказал, Генри?
— Потому что Люк этого не хотел. — Он снова бросил быстрый взгляд на шкаф. — Он обещал платить мне. Сказал, что покроет все расходы на лечение, если я буду молчать. Он каждый месяц переводил мне деньги, чтобы я мог выплачивать долг больнице, но этого мало. Всегда было мало. Я говорил ему, что мне нужно больше. Намного больше.
Джет сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле.
— Джей-Джей знал об этом?
— Нет. Нет. — Генри сделал тяжелое ударение на втором «нет». — Люк не шутил, когда запретил мне проболтаться. Джей-Джей до сих пор верит в историю про падение со стены «по пьяни». Но он знает, что мне нужно отдавать деньги больнице. Он помогал мне расплачиваться. Не знаю, что бы я делал без него. Он брал новых клиентов, работал в спортзале сверхурочно — вкалывал всё чертово время. Ради меня. Взгляд Генри снова опустился на колени, на пустые ладони. — Он занимал деньги до тех пор, пока ему не перестали давать в долг, потому что мы не могли их возвращать. Всё уходило больнице, и этого всё равно не хватало.
— Джет. — Голос Билли, сидевшего рядом, завибрировал сквозь спинку дивана. Он повернулся к ней. — Тот кредит, который Джей-Джей взял на твое имя. Вот ради чего он это сделал.
— Что? — Генри шмыгнул носом.
— Ты не знал об этом? — спросила Джет. — Это часть улик, которые полиция собрала против него. Он взял тридцать тысяч на мое имя. И просрочил первый же ежемесячный платеж. Полиция считает, что это мотив для моего убийства.
Глаза Генри расширились.
— Я не знал, — едва слышно прошептал он. — Прости, Джет. Джей-Джей никогда бы... он никогда бы не пошел на такое, если бы не я... Мы просто в отчаянии. После второй операции на глазу стало только хуже. И она не помогла. Нам нужно найти еще одиннадцать тысяч, иначе я ослепну, но нам неоткуда... у нас больше нет вариантов. Слова так и сыпались из него, опережая мечущийся взгляд. — Мы и так в долгах по уши. Не можем платить за аренду. Нас скоро вышвырнут на улицу. А теперь Джей-Джея арестовали, и я ничем не могу ему помочь. Он всю жизнь заботился о нас обоих, а я... у меня нет денег даже на залог, если до этого дойдет. И на адвоката тоже. Всё пошло прахом. Это я во всем виноват.
Он уронил голову на руки, с силой надавив пальцами на глаза.
— Ведь это не так, верно? — осторожно произнесла Джет. Она ступала по тонкому льду. Генри загнал себя на самый край, а ведь у него была пушка. И он знал, где она лежит, в отличие от них. — Это вина Люка. Это он довел тебя до такого состояния, поставил в это положение. Ты получил травму на его объекте. А теперь он платит тебе за молчание.
Генри приподнял голову на пару дюймов. Джет продолжала, не сбавляя темпа:
— Это вина Люка, Генри, не твоя. Это его рук дело.
Генри выпрямился. Он посмотрел ей прямо в глаза, хотя ни один из них уже не видел толком.
— Ты ненавидишь его, Генри? — спросила она. — За то, что он сделал это с тобой? За то, что загнал тебя в такое положение?
Он не ответил.
— Ты хотел что-то предпринять? Наказать его?
Генри шмыгнул носом. — Нет, нет, дело не в этом. Мне просто были нужны деньги. Я не хочу ослепнуть, Джет. Мне страшно. Мне просто были нужны деньги. Вот почему.
В животе у Джет всё скрутило. К горлу подступила желчь. Неужели это признание? Неужели она... справилась? Действительно раскрыла собственное убийство?
— Ты думал, что нападение на меня заставит Люка раскошелиться? — Она подалась вперед. — Ты хотел, чтобы всё зашло так далеко? Ты хотел моей смерти?
— Погоди. — Лицо Генри потемнело. — О чем ты вообще? Это был не я, Джет. Я не трогал тебя, я бы никогда...
— Где ты был на Хэллоуин в 22:46?
Она резко поднялась. Генри тоже встал. Следом поднялся Билли, выпрямившись во весь рост и развернув плечи.
— Я был здесь.
— Один? — Джет прищурилась. — Ты же понимаешь, что «был один» за алиби не считается, верно?
— Я... я... — Генри запнулся и попятился. — Я был не один.
Джет склонила голову набок, удивленная этим признанием. — Но ты сказал полиции, что был... Кто... кто здесь был, Генри? Кто был с тобой?
Генри сглотнул, словно подавившись именем. Но Джет оно больше не требовалось. Она догадалась сама — новые детали со щелчком вставали на свои места, заполняя пустоты.
— Люк. — Голос её прозвучал твердо. — Люк был здесь?
Генри кивнул. Едва заметное движение головы вверх-вниз. Джет опустила подбородок, давая мыслям уложиться в единую картину.
— София написала Люку в 22:52, просила перезвонить, потому что его не было дома — он был здесь. — Джет смотрела на Генри, но обращалась к Билли. Она мельком взглянула на свои костяшки, затем на пластырь на ладони левой руки. — Они солгали полиции, сказали, что Люк тоже был дома, чтобы обеспечить ему алиби. Но не алиби в моем убийстве, а в чем-то другом. — Джет переступила с ноги на ногу, пытаясь поймать взгляд Генри. — Потому что он был здесь и выбивал из тебя всё дерьмо, верно? — Джет не стала ждать ответа. Она указала на него здоровой рукой. — Подбитый глаз, разбитая губа, отбитые ребра — это случилось с тобой в ночь на Хэллоуин, Генри. У Люка на костяшках остались точно такие же ссадины с той самой ночи, и он соврал, откуда они взялись. Ведь он был здесь? Это он с тобой сделал?
— Да. — Генри шмыгнул носом и снова оглянулся через плечо на тот самый шкаф.
— Почему? — Джет продолжала давить, но голос её смягчился: теперь она знала, что перед ней не убийца.
Генри пожал плечами. — Мне просто нужны были деньги, только и всего. Я был в отчаянии. Написал Люку — сказал, что если он не найдет сумму, мне придется поговорить с твоим отцом, узнать, не сможет ли он помочь. Компания ведь его, я подумал, может, он... не знаю... Я не угрожал копами или чемто таким. Только твоим отцом. — Генри замолчал, взгляд его стал отсутствующим. — Люк увидел, как я пытался подойти к нему на ярмарке в Хэллоуин. Перехватил меня, не дал слова вставить. А потом приехал сюда и... — Он снова сглотнул. — Он хотел убедиться, что я больше никогда так не сделаю. Что никому ничего не расскажу.
Тишина была густой, слишком густой; она словно ввинчивалась Джет в уши.
— Так вот почему ты купил пистолет? — мягко спросил Билли. Он не стал нарушать тишину, а лишь осторожно коснулся её самой кромки. — Ты боялся, что Люк вернется?
Генри моргнул. — Люк может быть пугающим.
Джет шмыгнула носом. Люк не был пугающим, он был просто Люком. По крайней мере, для неё. Но тот Люк, которого знала она, не был настоящим. Не тем Люком, которого знали София или Генри.
— В котором часу Люк был здесь? — спросила Джет у Генри.
— Я помню, когда он ушел, — ответил тот. — Сразу после этого я посмотрел на телефон, раздумывая, не стоит ли позвонить в службу спасения. Было 22:56. — Генри поймал взгляд Джет и не отвел глаз. — Он пробыл здесь меньше десяти минут.
Джет посмотрела на Билли. В его глазах она увидела то же странное выражение, которое, должно быть, было и в её собственных.
— Значит, ты меня не убивал, Генри, — прошептала она едва слышно. — У тебя было алиби.
— Как и у Люка, — мрачно добавил Билли. Он говорил так, будто действительно допускал — пусть даже на мгновение, — что брат Джет мог быть тем, кто пытался её убить. Два подозреваемых исключили друг друга. И к чему же они пришли? Столько ответов получено, но ни один из них не был тем самым, что действительно имел значение.
Но кто-то пытался убить Джет снова, всего двенадцать часов назад. И хотя теория была складной и логичной, это мог быть вовсе не тот человек, который пять дней назад огрел её молотком по голове.
— Ты сжег «Мейсон Констракшн» вчера вечером, Генри? — спросила она. — У тебя больше причин ненавидеть компанию, чем у большинства. Это ты устроил поджог?
Генри прищурился. — Она сгорела?
— Где ты был вчера вечером?
— Здесь.
— Один?
— Один, — ответил он.
Джет вздохнула. — Ты ведь знаешь, что «был один» — это не алиби.
— Я был один, — повторил Генри, и в его голосе прибавилось силы.
— Ладно.
Джет покосилась на шкаф, на который Генри то и дело поглядывал, и указала на него пальцем. — Эй, Генри, я могу одолжить твой пистолет?
— Что?! — воскликнул Билли. Генри, опешив, повторил то же самое через полсекунды.
— Кто-то пытался убить меня на Хэллоуин, а потом еще раз вчера вечером, — сказала она. — Думаю, мне будет спокойнее с пушкой под рукой, если они попробуют в третий раз.
Генри не шевелился. — И если я умру до того, как во всем этом разберусь, Джей-Джей, скорее всего, проведет остаток жизни в тюрьме за мое убийство.
Это подействовало. Генри подошел к шкафу и, наклонившись, открыл дверцу. Он просунул руку внутрь и вытащил пистолет.
Замер. Он уставился на оружие, вертя черный пистолет в руках. На его челюсти дернулся мускул.
Джет наблюдала за ним, а в её ушах всё ещё звенели те слова:
«Люк может быть пугающим». — Тебе не придется беспокоиться о Люке, — сказала она. — Я сама с ним разберусь, ладно, Генри?
— Ладно.
Генри в последний раз перевернул пистолет и протянул его стволом к себе, рукояткой вперед.
Джет протянула левую руку и обхватила пальцами рукоять. Оружие оказалось тяжелее, чем она ожидала.
— Предохранитель включен. Он заряжен, — шмыгнув носом, произнес Генри.
— Спасибо. — Джет опустила руку с пистолетом к бедру. — Я верну его, когда всё...
— Ага, — перебил её Генри, чтобы ей не пришлось заканчивать фразу. — Пока, Джет.
Джет развернулась, чтобы уйти, и поймала взгляд Билли, кивком позвав его за собой. По плотно сжатым губам было ясно, что он не в восторге.
— Ты хоть знаешь, как им пользоваться? — спросил он, когда они переступили порог и закрыли за собой входную дверь.
— Да, тут всё просто: нацелил и стреляй, — ответила Джет, пряча пистолет у ноги.
Билли открыл ей пассажирскую дверь и придержал её, пока она забиралась в грузовик.
— Я справлюсь. — Джет посмотрела на него снизу вверх. Пистолет лежал у неё на коленях. — Даже левой рукой. Это тебе не высшая математика[73], Билли.
Он закрыл дверь и обежал машину, чтобы сесть на водительское место.
Джет наклонилась вперед, открыла бардачок и отодвинула бумаги, чтобы освободить место для оружия.
— Пусть полежит там, — сказала она, закрывая бардачок.
Билли тем временем сел на место и пристегнулся. Пистолет исчез из виду, но не из мыслей — ни её, ни его.
— Джет, не знаю, стоит ли нам...
— Это просто мера предосторожности, — перебила она его, смягчив тон едва заметной улыбкой. — Вчера тебя тоже пытались убить, Билли. Или же им было плевать, станешь ли ты сопутствующим... сопутствующим...
— Сопутствующим ущербом?[74] — подсказал он.
- Точно. — Джет кивнула. — К тому же ты не умираешь, в отличие от меня. Ты жив, и тебе нужно жить дальше. Это всего лишь предосторожность.
Она похлопала по крышке бардачка.
— О черт, — выдохнул Билли.
Он листал что-то в телефоне, хмурясь всё сильнее.
— У меня куча пропущенных. От твоих родителей. И от моего отца. Погоди-ка.
Он коснулся экрана и поднес трубку к уху.
— Тут голосовое сообщение.
Билли слушал. Из динамика доносилось невнятное бормотание — слова были слишком быстрыми и размытыми, чтобы Джет могла их разобрать. Но она всё поняла по взгляду Билли, когда тот повернулся к ней, опуская телефон.
— Это отец. Говорит, тебе нужно срочно приехать в участок. Это важно.
- Она сгорела? - Голос Джет взлетел вверх, дополняя широко распахнутые глаза в притворном удивлении.
— Ничего не осталось.
Джек Финни сидел напротив неё за столом. Рядом, втиснувшись в слишком тесные металлические стулья, расположился шеф Янковски.
— Мы всё еще ждем полного отчета от пожарных, — произнес шеф.
Стул под ним скрипнул и словно вздохнул, когда он наклонился вперед, опершись локтями о стол.
— Но это явный поджог. Использовали горючее. Всё здание вспыхнуло за считанные минуты.
Оно и правда вспыхнуло за минуты. Джет знала это наверняка — она была там, стояла на самом краю ада, и его жар до сих пор покалывал кожу в месте ожога на руке. Джет мельком взглянула на кисть и тут же уронила руку на колени, пряча её под столом.
— Ус-уск[75]...
Она начала слово, но не смогла закончить. Оно просто вылетело из дыры в её голове.
— Бензин, — помог ей Джек. — Кто-то разлил бензин по всему первому этажу и поджег его.
— Это ужасно.
Джет сглотнула.
— Кому могло понадобиться сжигать компанию отца?
- Как раз об этом мы и хотели с тобой поговорить, — сказал шеф.
Джет встретилась с ним взглядом.
— Вы думаете, это связано с моим убийством? Что «Мейсон Констракшн» сжег тот же человек? Но ведь Джей-Джей под стражей, а значит...
— Мы пока только рассматриваем возможность связи, — перебил её шеф. — Ничего конкретного. Мы надеялись, что ты знаешь что-то, что могло бы нам помочь.
Джет плотно сжала губы.
— Нет, простите. Понятия не имею, кто мог такое сделать.
— А где ты была вчера вечером, Джет?
Шеф открыл лежавшую на столе папку. Его ручка замерла над чистым листом, щелкнув колпачком. В груди стало тесно: сердце среагировало на вопрос раньше, чем она успела сообразить.
— Последние пару дней я многим задавала подобный вопрос.
Это не было ответом. Но не было и ложью. Шеф полиции еще пару раз щелкнул ручкой.
— Итак, вы ведь понимаете, почему мы обязаны это спросить?
— Разумеется. — Джет коротко кивнула.
Теперь у нее не оставалось выбора, кроме как лгать. Она сохраняла абсолютно бесстрастное выражение лица, спрятав покрасневшую руку под стол.
— Я была дома. То есть в квартире Билли. Я сейчас живу там.
Шеф что-то пометил в бумагах.
- Одна?
— Нет, с Билли.
— С Билли Финни?
Джек Финни негромко кашлянул в кулак.
— Да, сэр. — Джет старалась, чтобы голос звучал ровно.
— Всю ночь?
— Всю ночь.
Шеф на мгновение взглянул на Джека, а затем закрыл папку.
— Хорошо. Есть ли еще что-то, что нам стоило бы знать, по вашему мнению?
— А нет ли чего-то такого, что стоило бы знать мне? — Джет прищурилась, глядя на него.
Шеф ответил ей пустым, ничего не выражающим взглядом.
— О моем деле, — пояснила она. — Мне осталось жить около двух дней. Вы об этом не забыли?
— Я не забыл, Джет. — Он крепко прижал папку к груди. — Но новостей нет. Джей-Джей Лим арестован.
Джет подалась вперед. Она опиралась на стол только левым локтем, правая рука безжизненно висела вдоль туловища.
— Вы собираетесь предъявить ему обвинение? Разве пожар ничего не меняет?
Вместо шефа ответил Джек.
— Детектив Эккер сейчас проводит повторный допрос. Лим пока не сознался, но мы полагаем, что прокурор даст делу ход и без признания.
Его взгляд буквально впился в ее глаза.
— Мы его достанем, не волнуйся. Я тебе обещал.
— Благодарю вас, сержант Финни. — Шеф полиции поднялся со своего места.
Это не было искренней благодарностью — скорее предупреждение, замаскированное под вежливость. Шеф указал на выход. Джет поняла намек и тоже встала.
Она моргнула, и дверь перед глазами внезапно раздвоилась. Иной мир бесцеремонно вторгся в реальность: рука Джека — сразу две руки — легла на дверную ручку, придерживая ее открытой. Перед Джет было два пути, и один из них — ложный.
— Спасибо. — Джет бросила короткое слово через плечо.
Это не было предупреждением, просто формальная благодарность. Пошатываясь, она вышла в коридор.
Снаружи, в прием-прие-при... — да к черту всё — в приемной сидели Билли и родители Джет. Сидели и, собственно, ждали. Позади них маячил еще один раздвоенный силуэт — Джерри Клей.
Билли мгновенно вскочил, но Дайан Мейсон добралась до дочери первой. Она крепко обняла Джет. Девушка не смогла ответить на объятия — руки были плотно прижаты к бокам, да одна все равно не работала.
— Это просто ужасно, правда? — Дайан Мейсон прерывисто выдохнула, уткнувшись в волосы Джет, прежде чем отстраниться. — Мы хотели, чтобы ты узнала это именно от нас.
— Мне жаль, папа.
Джет отыскала его взглядом. Скотт Мейсон с трудом поднимался со стула, прижимая ладонь к боку, в районе почек. Его лицо исказилось от острой боли.
— Должно быть, тебе сейчас тяжело. Ты всю жизнь строил это место.
— Мы застрахованы, — ответил отец, стараясь скрыть муку в голосе. — Мы выкарабкаемся. Я просто рад, что никто не пострадал.
Джет поймала взгляд Билли. Карие глаза встретились с голубыми. Один миг — и тысяча несказанных слов.
— Люк знает? — Джет перевела взгляд с матери на отца.
— Это он позвонил мне посреди ночи. — Кожа отца приобрела нездоровый желтоватый оттенок, а серые тени под глазами выдавали крайнюю степень недосыпа. — Он не уходит с пепелища. Проторчал там всю ночь. Твоя мама возила ему завтрак, но он ни в какую. Просто стоит и смотрит на руины.
— Понятия не имею, почему, — шмыгнула носом Дайан Мейсон.
Она неловко покосилась на Билли и Джерри Клея — на тех, кто не принадлежал к семье Мейсонов, но находился в пределах слышимости.
— Знаю, — сказала Джет.
Она приняла сторону Люка, хотя и не могла припомнить, когда он в последний раз принимал ее сторону.
— Все его мечты превратились в дым. В прямом смысле слова.
Джет внимательно изучала лицо отца, пытаясь разглядеть хоть какой-то признак правды. В конце концов, компания всё равно никогда не досталась бы Люку, сгорела она или нет.
Скотт Мейсон никак не отреагировал. Зато Дайан Мейсон прижала пальцы к вискам.
— У меня так разболелась голова.
Джет закатила глаза.
— Уверена, она болит куда сильнее моей.
— О чем они тебя спрашивали? — прошипел отец, снова прижав руку к боку, в районе почек. — Это связано? Как-то касается Джей-Джея? У него ведь есть брат, так? Ты думаешь...
— Я ничего не знаю, — оборвала его Джет. — Может, это тот же человек, который убил меня, а может, кто-то другой.
— Что ж, Джерри, возможно, сможет в этом помочь, — сухо бросила Дайан Мейсон, вовлекая его в разговор.
Джерри Клей поднялся на ноги. Джет мгновенно перевела на него взгляд.
— О чем вы? — спросила она у всех присутствующих.
Девушка ждала ответа, ведь это всё-таки была приемная.
— Ну, я даже не знаю. — Джерри Клей шаркающей походкой подошел поближе. — Это всё Оуэн. Он вчера вечером запускал свой дрон. Услышал сирены, стало любопытно.
Черт. Джет действительно видела дрон на фоне кружащегося столба дыма. Но видел ли дрон их? Девушка снова поймала взгляд Билли через плечо Джерри Клея.
— О, — протянула она, скрывая шок за маской притворного удивления. — Ему удалось что-нибудь записать?
Джерри Клей глубоко вдохнул.
— К тому времени, как он доставил туда дрон, здание уже рухнуло. Он прилетел всего на пару минут раньше пожарных. Сквозь дым мало что было видно.
Он на секунду замолк.
— Мы пересмотрели запись несколько раз, ничего важного не заметили. Никто не приходил, никто не уходил. Но, возможно, полиция разглядит то, чего не видим мы. У меня есть отснятый материал, я подумал, это может быть полезно.
Черт возьми, Джерри Клей, «слишком» полезно.
— Спасибо, — Джет прочистила горло. — Но на записи никого нет, верно? Того, кто мог устроить пожар?
— Насколько я вижу — нет.
Значит, они с Билли были вне подозрений, но то же самое касалось и того, кто пытался сжечь их заживо. Никаких зацепок. Исключить можно было только Джей-Джея Лима и их самих.
— Понимаю, — вздохнул Джерри Клей.
Видимо, он принял выражение лица Джет за разочарование.
— Но мне кажется, я знаю, кто это сделал.
Все в комнате повернулись к нему, снова застыв в ожидании. Джет и Билли ждали чуть напряженнее остальных.
— Ну? — резко бросила Джет, нетерпеливо постукивая пальцами левой руки.
Джерри Клей покосился на Дайан Мейсон.
— Дайан, ты рассказала копам? Про ту историю с кошкой?
Дайан Мейсон встрепенулась. Она провела рукой по волосам, действуя правой конечностью так, словно с ней всё было в полном порядке.
— Не говори глупостей, — ответила она.
В ее голосе послышалось подобие смешка, но на выдохе он превратился в слишком уж явное шипение.
— Это не имеет к делу никакого отношения.
— Ты уверена? — переспросил Джерри Клей. — Кое-кто заявляет, что ненавидит «Мейсон Констракшн» и вашу семью. Угрожает вам. А теперь офис компании сгорает дотла.
— Это было очень давно, Джерри. Просто чья-то выходка. Это не важно.
— О чем он говорит? — Джет впилась взглядом в мать. — Мам? — О, это пустяки, Джет.
— Не похоже на пустяки, — возразила Джет. — Если есть ктото, кто ненавидит компанию и нашу семью, значит, этот человек может быть подозреваемым не только в поджоге, но и в моем убийстве.
Дайан Мейсон моргнула.
— Но ведь Джей-Джей тот, кто...
— Что за история с кошкой?
— Это не имеет значения, Джет.
Мать стояла на своем. Ее контуры в глазах дочери уже двоились, а затем начали расплываться еще сильнее.
— Джерри! — Джет насела на него. — Что за история с кошкой? И помните: мне осталось жить всего два дня, так что было бы здорово перестать тратить время впустую.
Джерри Клей сглотнул. Комок на его горле судорожно дернулся вверх-вниз.
— Это было... — начал он.
— Это пустяки. — Дайан Мейсон оборвала его на полуслове. — Просто безобидная выходка кого-то, кто вклинился в одно из наших заседаний городского совета[76], во время приема обращений граждан.
Джет вызывающе выставила подбородок.
— В костюме кошки? — спросила она.
— Нет. — Мама покачала головой. — Заседания проходят онлайн, в «Зуме».
— Это был какой-то фильтр. — Джерри Клей решил вставить свое слово. — Чтобы скрыть личность. И голос он тоже изменил. На самом деле, было довольно жутко. В этом году я сам выбрал такой костюм на Хэллоуин. Теперь это кажется не таким уж смешным — если это он устроил пожар.
— Ты никогда мне об этом не рассказывала. — Скотт Мейсон наконец обрел дар речи.
— Потому что это не имеет значения. — Мама ответила мгновенно. — Это была безобидная шутка, и мы все о ней забыли.
Она лгала. Это было ясно всем, кроме, возможно, самой мамы. Она спрятала руки за спину и сжала их в кулаки так крепко, что костяшки побелели и отчетливо проступили сквозь кожу.
— Когда это было? — спросила Джет, переводя взгляд с одного на другого.
Джерри Клей задрал голову и уставился в потолок, словно пытаясь отыскать ответ в памяти.
— Может, год назад. Или меньше.
— Спасибо, Джерри. — Дайан Мейсон отрезала это коротким, резким тоном.
— У вас осталась запись заседания? — Джет проигнорировала тон матери.
— Ну, да. — Джерри Клей кивнул. — Она у всех есть. Все записи заседаний попечителей поселка в «Зуме» выкладываются на городском сайте вместе со стенограммой протоколов...
— Да, спасибо, Джерри! — Мама буквально осадила его.
Джерри Клей замолчал, продолжая что-то невнятно бормотать себе под нос — кажется, про «прозрачность демократии».
Дайан Мейсон резко отвернулась от него.
— Глядите, а вот и сержант Финни. Джек! — окликнула она его. — Джерри нужно кое-что тебе показать. По поводу пожара.
Плечи Джерри Клея поникли. «Погоди, — подумала Джет, — вот узнаешь ты, на сколько Люк Мейсон обсчитал тебя с этими мраморными столешницами. Может, ты еще и обрадуешься, что кто-то уже спалил контору к чертям».
Джерри Клей побрел прочь, получив отставку и наконец освободив пространство между Билли и Джет. Очередная тысяча несказанных слов в одном мгновении ока. И новая зацепка. Кто-то, кто мог устроить пожар. Кто-то, кто мог размозжить голову Джет молотком.
— Пойдем. — Джет кивнула Билли.
Но он уже и так шел к ней. Ключи от пикапа покачивались на его пальце. Его влажные глаза были прикованы к ней. Сердце Джет забилось чаще — не от страха, не от инстинкта «бей или беги», а просто от чувства полета. Плечом к плечу с Билли, под кожей пульсировало новое электричество, заставляя забыть о немеющей правой руке.
Каким-то образом Билли это почувствовал.
— Ты в предвкушении? — Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.
— А ты нет? — прошептала она в ответ.
Они уже почти дошли до выхода, когда Дайан Мейсон снова подала голос:
— Вы куда?
Джет обернулась.
— Домой. — Она бросила короткий взгляд на друга. — К Билли.
Мама разжала кулаки.
— П-придешь домой на ужин? — Она словно съежилась, произнося это.
Ее взгляд был тяжелым, глаза наполнились слезами.
— У нас осталось не так много возможностей собраться всей семьей и...
Джет смягчилась. В груди возникла тянущая боль, жалившая по-своему, совсем не так, как та, что не давала покоя ее голове.
— Завтра. — Она твердо кивнула. — Обещаю.
И она действительно это имела в виду. Мама заметно просветлела. По ее лицу скользнуло подобие улыбки, так и не расцветшей до конца.
— Завтра. — Дайан Мейсон приняла обещание Джет... с трудом. — А что ты собираешься делать сегодня вечером?
— Смотреть видео с котиками.
— Проклятье, я сейчас просто сдохну от скуки.
Джет приоткрыла один глаз. Она сидела на полу, скрестив ноги, и сверлила взглядом экран ноутбука, стоящего на кофейном столике.
— Можно ли умереть от скуки?
— Даже не пытайся, — отозвался Билли.
Он лежал рядом, вытянувшись во весь рост. Его ладонь покоилась на ковре, прижатая к правому колену Джет.
Видео продолжало воспроизводиться в полноэкранном режиме — запись конференции в «Зуме», разделенная на две половины. Левая часть была подписана как «Попечители поселка»: зал заседаний в ратуше, резкое верхнее освещение и длинный П-образный стол. Пятеро попечителей сидели в самом конце: мама Джет, Джерри Клей и остальные. Лу Янковски в своей форме расположился справа, а еще несколько муниципальных служащих с блокнотами и ручками наготове — слева.
На другой стороне разделенного экрана красовалась некая миссис Даффи. Она сидела слишком близко к камере; в беспощадном свете монитора ее щеки казались неестественно румяными, а кожа — дряблой.
— Благодарим вас за то, что снова присоединились к разделу обращений граждан, миссис Даффи, — жизнерадостно произнес Джерри Клей. — Вы здесь, чтобы поговорить о чемто, кроме солнечных ламп вашего соседа?
— Вообще-то да, — голос миссис Даффи звучал по-старчески скрипуче. Она выглядела раздраженной еще до того, как начала говорить. - Я хочу поговорить о тех новых парковочных счетчиках на Плезант-стрит. Это абсолютный абсурд. Моя дочь живет там, и я уже получила шесть штрафов. Я не собираюсь их оплачивать.
— Я тебя понимаю, подруга. — Джет крутанула курсор, прокручивая выступление разгневанной женщины.
На разделенном экране больше не появилось ни одного нового лица, только миссис Даффи. Затем картинка снова переключилась на заседание в ратуше, растянувшись на весь монитор.
— Есть еще кто-нибудь в комнате ожидания «Зума», Милли? — спросил Джерри Клей у кого-то за кадром.
— Нет, это всё, — ответил бестелесный голос.
— Отлично, двигаемся дальше. — Председатель кивнул. — Есть ли какие-либо дополнения или удаления в повестке дня? Нет? Хорошо, тогда давайте обсудим финансовый отчет, начнем с доходов полиции.
В кадре зашуршали бумаги, люди зашевелились.
— Следующее, — бросила Джет.
Билли подался вперед. Его палец скользнул по тачпаду, закрывая видео и возвращаясь на сайт TownOfWoodstock.org, на страницу под названием «Загрузки заседаний попечителей поселка».
— Так, это следующее видео возвращает нас в январь этого года. — Билли дважды кликнул по файлу.
Они начали просмотр с мартовских записей, чтобы быть уверенными, и это было уже их пятое видео. Билли нажал кнопку воспроизведения. Джет снова заставила себя открыть глаз.
На экране были те же люди в тех же самых позах, только в другой одежде — за исключением Лу Янковски, который неизменно был в форме. Джет присмотрелась к матери: та сидела в центре, и ее волосы слегка колыхались у открытой шеи.
— Мы в эфире? — Джерри Клей посмотрел куда-то за камеру, а затем снова в зал. — Итак, дамы и господа, я председатель Джерри Клей, и я объявляю открытым заседание Совета попечителей поселка Вудсток. Сейчас 18:30, четырнадцатое января, и я хочу поздравить всех вас с Новым годом на нашем первом заседании 2025 года. Присутствуют: я сам, Дайан Мейсон, Дэвид Дейл, Флоренс Чу, Ричи Коллинз.
Он быстро зачитал остальные имена.
— И представляю нашего нового шефа полиции, избранного попечителями в ходе тайного голосования в конце прошлого года: шеф полиции Лу Янковски.
Янковски склонил голову под вежливые, редкие аплодисменты. На лице матери Джет застыла натянутая улыбка; она перестала хлопать первой.
— Хорошо, Милли, — произнес Джерри Клей. — Есть ли у нас кто-нибудь в комнате ожидания для обращений граждан?
— Сегодня никого.
— Идеально. — Джерри Клей ухмыльнулся. — Переходим к повестке дня.
Джет подалась вперед и поставила видео на паузу, заставив всех замереть.
— Следующее? — спросил Билли.
Но дело было в другом.
Я кое-что поняла. — Мысли Джет лихорадочно неслись в прошлое, пока она во все глаза смотрела на пиксельное лицо матери, обращенное к новому шефу. — Голосование за шефа полиции было тайным, так? На хэллоуинской ярмарке я слышала, как Джерри Клей говорил твоему отцу, что голосовал за него, а не за Лу Янковски. И очевидно, что Дэвид Дейл тоже проголосовал бы за твоего отца — они ведь с Джеком и Люком Мейсоном играют в гольф каждые чертовы выходные.
— И? — Билли превратил утверждение в вопрос.
— Раз Лу победил, значит, моя мама проголосовала за него, а не за твоего отца. — Джет нахмурилась. — Попечителей всего пятеро.
— О.
Билли снова повернулся к экрану.
— С какой стати моей маме голосовать за Лу Янковски? — продолжала Джет. — Она наверняка и не знала его раньше. А твоего отца она знает больше тридцати лет, они всё это время были соседями. Я просто предположила, что мама и Дэвид Дейл были за твоего отца, а остальные проголосовали против него. Почему она выбрала Лу?
Билли пожал плечами.
— Может, она решила, что он лучше справится.
— По-моему, это свинство. — Джет поджала губы. — Они же друзья. Впрочем, неважно. Мы ищем кошку.
Девушка закрыла видео и перешла к следующему.
— Похоже, в декабре заседаний не было, так что перед нами ноябрь 2024 года, и...
Голос Джерри Клея из динамиков перекрыл ее слова.
- Я — председатель Джерри Клей, объявляю открытым заседание Совета попечителей поселка Вудсток. Сейчас 18:30, двенадцатое ноября. Присутствуют...
Джет прокрутила запись вперед, перетащив курсор в конец списка имен. Лу Янковски в кадре не было. Его место занимал прежний шеф полиции. Куда более старый: его волосы были белоснежными и такими редкими, что казались парящим над непокрытой головой пухом.
Джет обвела его лицо экранной стрелкой, прицеливаясь ему в глаза.
— Скорей бы на пенсию. — Она проскрипела это старческим голосом. — Эти собрания такие охренительно скучные.
— Ага, — подхватил Билли. — Не дождусь, когда займусь всей этой стариковской херней. Пазлы там всякие. Садоводство.
— Буду клеить цыпочек направо и налево, — добавила Джет. — Фраза «Раньше я был шефом полиции» срабатывает каждый чертов раз.
— Съем столько ветчины, сколько влезет.
— Ветчины? — спросил «старик» Джет у «старика» Билли.
— Да. Я очень люблю ветчину.
Акцент Билли съехал куда-то в сторону смеси серфера и укурыша. Джерри Клей, как обычно, прервал веселье.
— Итак, начнем наше заседание, — произнес он.
— Милли, у нас есть обращения граждан на сегодня? — спросила Джет раньше, чем это сделал председатель, который повторил ее слова спустя пару секунд.
Бестелесный голос Милли проплыл по комнате из динамиков.
- Да, в комнате ожидания кто-то есть. Имени нет, никнейм — Анон. Впускать?
Джет подалась вперед, затаив дыхание. Билли замер рядом с ней.
— Да, впускай.
Джерри Клей махнул своей пиксельной рукой.
Экран разделился на две части, и на этот раз не из-за проблем со зрением у Джет. Зал заседаний в ратуше уменьшился вдвое, сжав всех присутствующих.
С правой стороны появилось затемненное помещение. Света не было, лишь бледное сияние окна на заднем плане. Перед камерой, подсвеченный серебристым отблеском монитора, сидел кот.
Не настоящий кот и даже не кот целиком. Какое-то подобие фильтра: цифровая рыже-белая морда, наложенная поверх человеческого лица. Она двигалась синхронно с человеком, моргая неестественно яркими зелеными глазами. На «коте» была темная толстовка, застегнутая до самого подбородка. Сквозь макушку пробивались острые кошачьи уши и тонкая прядь темных волос, но за оранжевым мехом все же виднелись человеческие уши.
Кот наклонил голову, и цифровая морда последовала за ним, уставившись прямо на Джет сквозь экран — почти год спустя.
Джет почувствовала, как на руке зашевелились волоски. Только на одной. Она вздрогнула, когда из динамиков вырвался шум: зал ратуши взорвался смехом.
Джерри Клей буквально ухал от хохота.
Мама Джет прикрыла рот ладонью, хихикая в кулак.
О боже! — сквозь общий гомон едва выговорил Джерри Клей. — Миссис Даффи, это вы?
— Господи! — Флоренс Чу смеялась так сильно, что ей пришлось вытирать слезы.
— Боюсь, у вас включен какой-то фильтр, — продолжал Джерри. — Миссис Даффи, неужели кто-то из ваших внуков играл за компьютером?
Его голос сорвался, переходя в новый приступ звонкого смеха.
— Есть рядом кто-то, кто поможет вам это выключить?
Кот медленно моргнул.
Затем он раскрыл пасть, в которой на мгновение блеснули человеческие зубы. Жуткий, нечеловеческий звук заскрежетал в динамиках ноутбука. Джерри Клей закрыл уши руками; то же самое сделали старый шеф полиции и Билли.
— Я не хочу его выключать, — произнес кот.
Голос был ужасным и глубоким, словно из иного мира; каждое слово отдавалось вибрирующим эхом. Какая-то программа для изменения голоса.
— Я не хочу, чтобы вы знали, кто я.
Теперь волоски встали дыбом уже на затылке Джет. Билли придвинулся ближе.
Джерри Клей медленно опустил руки. Улыбка всё еще блуждала по его лицу, дергаясь в углах губ, будто он не знал, стоит ли продолжать смеяться или…
— Кто вы? — спросил он, решив придерживаться доброжелательного тона.
Однако от былого веселья не осталось и следа. Дайан Мейсон по-прежнему держала ладонь у рта.
Я — житель Вудстока, — ответил кот своим мрачным, пугающим голосом. — И у меня есть обращение. К Дайан Мейсон.
Мама Джет опустила руку, открывая лицо.
— По поводу «Мейсон Констракшн», — добавил кот.
Дайан Мейсон наконец обрела дар речи, издав отчетливый щелчок языком.
— Ну, вообще-то я там не работаю. Это компания моего мужа. У вас есть замечание по поводу...
— Я хочу знать: как вы спите по ночам? — перебил ее кот, склонив голову в другую сторону.
— Прошу прощения? — голос Дайан Мейсон дрогнул и пошел вверх.
— Как вы спите по ночам? — повторил кот.
Его рычащий бас заполнил зал ратуши тогда, и квартиру Билли год спустя.
— Воруете дома у людей, чтобы строить особняки и дачи для тех, кто здесь даже не живет.
Дайан Мейсон покачала годовой, обменявшись быстрым взглядом с Джерри Клеем.
— «Мейсон Констракшн» не ворует дома, — отчеканила она. — И если вы не возражаете, мы...
— Предлагаете слишком много денег людям, которые слишком слабы, чтобы ответить «нет», — снова перебил ее кот. — Какая разница между этим и воровством? Вы всё равно хищники.
— Милли, — окликнул Джерри Клей кого-то за кадром, — я думаю, нам стоит...
Откажитесь от сделки! — рявкнул кот, заглушая его. — Вы знаете, о какой именно идет речь. Еще не поздно.
Дайан Мейсон снова покачала головой, едва не закатив глаза; Джет слишком хорошо знала этот взгляд.
— Я понятия не имею, о чем вы говорите, — фыркнула мать.
— Дома — это не просто четыре стены и крыша.
Кот снова оскалил зубы.
— Они важны для людей. И вы не имеете права их отнимать.
— Если у вас есть претензии к «Мейсон Констракшн», боюсь, вам придется обсуждать это с моим мужем...
— Я обсуждаю это с вами, — выплюнул кот, и его голос, казалось, сотряс комнату. — Потому что вы можете на это повлиять.
Он наклонил голову в другую сторону, моргнув своими странными, пустыми глазами.
— И потому что я знаю ваш секрет.
Дайан Мейсон снова рассмеялась — звук вышел пустым. Она оглядела коллег-попечителей.
— У меня нет никаких секретов, — заявила она. — Кроме рецепта яблочного пирога.
Остальные вежливо рассмеялись.
— Хорошо, — произнес Джерри Клей, к которому вернулась улыбка. — Милли, давай перейдем к...
— У тебя есть секрет, Дайан, — перебил его кот. — Тот самый, о котором не знает твоя семья. Кроме Эмили. Она знала.
Глаза Дайан Мейсон широко распахнулись. То же самое произошло и с Джет по ту сторону экрана. По залу пронесся вздох — упоминание покойной дочери Дайан было явным перебором. Теперь уже никто не смеялся и даже не притворялся. Джет вцепилась в край ноутбука, придвинувшись еще ближе.
— Какого черта... — пробормотала она.
— Милли, убери их! — рявкнула Дайан Мейсон.
— Я пытаюсь, — отозвался голос. — Извините, я...
Кот улыбнулся своей жуткой гибридной улыбкой.
— Ты в курсе, что Эмили знала? — спросил он. — Она рассказала мне перед смертью.
— Милли! — закричала Дайан Мейсон, вскакивая на ноги.
Послышался быстрый цокот ее каблуков — она бежала вдоль стола к краю кадра. Чем ближе она подходила к экрану Джет, тем отчетливее становились ее лицо и паника в глазах.
— Вообще-то, — добавил кот, — это было прямо перед тем, как она умерла.
— Милли, что ты делаешь?!
Дайан Мейсон исчезла из кадра.
— Отойди, Милли. Я сама.
— Прекрати это, Дайан, — произнес кот с ироничной полуулыбкой, наблюдая за разворачивающимся хаосом своими пустыми глазами. — Или я расскажу...
Кот исчез.
Зал заседаний в ратуше снова растянулся на весь монитор, и люди на нем мгновенно увеличились в размерах.
Мать твою, — снова выдохнула Джет.
Она наблюдала за тем, как мать вернулась на свое место за столом. Дайан Мейсон поправила жакет и провела рукой по взлохмаченным волосам. Она села. На ее лице застыла вымученная, пустая улыбка; она обнажала слишком много зубов и совсем не затрагивала встревоженные глаза.
— Ох уж эти подростки с их выходками, — рассмеялась она, собирая бумаги и постукивая ими по столу. — Что ж, это определенно оживило наше заседание, не так ли?
Джерри Клей подхватил ее тон — его вздох перешел в смешок. Но он явно не вкладывал в это душу; звук странным эхом разнесся по комнате.
— Это было безумие, — сказал он.
— Да, абсолютный абсурд, — согласилась Дайан Мейсон. — Полная чепуха. — Она стояла на своем. — Итак, все готовы обсудить разрешения на баннеры?
Джет нажала на паузу, заставив мать замереть на экране. Плечи Дайан Мейсон были слишком напряжены, спина — слишком прямой.
Билли молчал. Джет тоже. Она перетянула курсор назад и снова нажала кнопку воспроизведения.
— У тебя есть секрет, Дайан. — Этот адский голос снова заскрежетал в динамиках. — Тот самый, о котором не знает твоя семья. Кроме Эмили. Она знала.
— Джет?
Девушка прокрутила запись вперед. Фигура кота беззвучно дергалась, «оживая» лишь тогда, когда Джет останавливала перемотку.
— Она рассказала мне перед смертью.
Крики, стук каблуков по полированному полу — всё это слилось в бешеной гонке с учащенным сердцебиением Джет.
— Вообще-то, это было прямо перед тем, как она умерла.
— Джет?
— Что? — Она поставила видео на паузу, возвращаясь в реальность комнаты.
Билли коснулся экрана.
— Кто это?
— Я не знаю.
Джет смотрела на кота, в его получеловеческие глаза.
— Это правда? — Билли нахмурился. — Насчет того, что Эмили рассказала им секрет?
— Эмили умерла семнадцать лет назад, — ответила Джет.
Это не было ответом по существу, скорее констатацией факта.
— Значит, это кто-то, кто знал вашу семью еще тогда?
Джет пожала плечами, но кое-что за спиной кота привлекло ее внимание. В глубине затемненной комнаты виднелось окно. Джет провела пальцами по тачпаду, увеличивая изображение. Еще раз. В темном пиксельном окне виднелся серебристый блик — стекло превратилось в зеркало.
— Это отражение экрана ноутбука. — Джет снова увеличила туманную серебристую фигуру. Ее курсор обвел розовое пятно вокруг нее.
— Розовое? — переспросил Билли.
- «Розовое золото»[77], — поправила его Джет. — И черная клавиатура. По-моему, это «MacBook Air».
— Ладно. — Билли закусил губу. — И как это поможет нам вычислить «кошку»?
Джет бросила на него выразительный взгляд.
— Хочешь сказать, ты знаешь хоть одного мужика, который купил бы себе «Макбук» цвета «розовое золото»?
Билли пожал плечами.
— Ну, это притянуто за уши.
— Сам ты притянут, — буркнула Джет.
— Мы можем разглядеть, что там, за окном? — Билли подался вперед и подпер подбородок костяшками пальцев.
— Нет, снаружи ночь, а экран светит слишком ярко, — ответила Джет.
Билли на мгновение задумался, покусывая щеку изнутри.
— А эта «кошка» разве не перекрывает экран, когда двигается? — спросил он. — Если она загородит собой свет от ноутбука, может, мы тогда...
Джет уже действовала. Она нажала кнопку воспроизведения на увеличенном фрагменте, сосредоточив всё внимание на окне в глубине кадра.
— Прекрати это, Дайан Мейсон, — произнес кошачий голос. — Или я... — В этом ракурсе фигура была видна лишь как смутное отражение в стекле.
Человек на видео шевельнулся, и Джет нажала на паузу. Плечи фигуры перекрыли свет от ноутбука, и серебристый прямоугольник исчез с оконного стекла. Осталась лишь темнота снаружи и крошечная оранжевая точка.
— Погоди, — выдохнула Джет.
— Жду.
Она выкрутила яркость монитора на максимум. В темноте за окном начали проступать очертания предметов.
— Та оранжевая точка — это уличный фонарь. — Билли ткнул пальцем в экран. — Значит, мы на втором этаже. В спальне?
Но Джет смотрела на кое-что другое, прямо за фонарем. Размытый белый квадрат. Дом. Едва заметные линии сайдинга, окна, расположенные так, что фасад напоминал лицо. Маленькая треугольная крыша над крыльцом и припаркованная рядом красная машина. Знает ли она этот дом?
— Я знаю этот дом? — на этот раз она произнесла это вслух.
— Не знаю. А должна? — спросил Билли.
Она знала. Сердце подсказало ей это раньше рассудка: оно бешено заколотилось о ребра и застряло где-то в горле.
— Черт, — прошипела она. — Это дом на Ривер-стрит. Прямо на углу, там, где мой телефон в последний раз подавал сигнал.
Глаза Билли расширились.
— Ты уверена?
— Я миллион раз видела его в панорамах «Гугл-карт», — отрезала Джет. — И проезжала мимо столько же раз. Я уверена, это тот самый дом. Это Ривер-стрит.
Взгляд Билли помрачнел, словно перед грозой.
- Но если из этого окна виден угол Ривер-стрит, значит, мы находимся на...
— На Норт-стрит, — закончила за него Джет.
Горло сдавило, а мысли лихорадочно заполняли пробелы.
— Мы в доме Эндрю Смита. До того, как его снесли. Опять этот дом. Клянусь, если бы дома могли быть главными подозреваемыми...
Билли покосился на свою входную дверь.
— Значит... это Эндрю Смит? — спросил он, всё еще на несколько секунд отставая от хода ее мыслей.
— Нет. — Джет приподняла Билли за подбородок, заставляя посмотреть ей в глаза. — Это его дочь.
— Нина Диас-Смит?
— Вспомни, что говорила эта «кошка».
Джет не могла процитировать слова дословно, поэтому вернула курсор назад и снова запустила видео. Тот самый демонический голос заставил ноутбук и стол вибрировать.
«— ...предлагаете слишком много денег людям, которые слишком слабы, чтобы ответить „нет“. Какая разница между этим и воровством? Вы всё равно хищники».
Затем последовала реплика Джерри Клея: «Милли, я думаю, нам стоит...»
«— Откажитесь от сделки! — рявкнул голос. — Вы знаете, о какой именно идет речь. Еще не поздно».
Джет нажала на паузу.
— Эндрю Смит говорил нам, что Нина была раздавлена, когда он продал их семейный дом Люку Мейсону. Это была она.
Пыталась остановить сделку. «Слишком много денег людям, которые слишком слабы, чтобы ответить „нет“» — это она про своего отца. — Джет с трудом сглотнула. — Это была Нина Диас-Смит.
Билли кивнул, теперь и он это видел.
— Но Нина... она ведь... когда она...
— Она застрелилась на прошлое Рождество, через несколько недель после этой записи.
Джет уменьшила масштаб изображения и уставилась на кошачью морду, в эти фальшивые зеленые глаза. Она пыталась представить, какая боль скрывалась под фильтром в настоящих глазах Нины.
Билли шмыгнул носом, явно упав духом.
— Но Нина мертва уже одиннадцать месяцев. Она не могла сжечь офис «Мейсон Констракшн» вчера вечером или напасть на тебя в Хэллоуин. Так что это тупик.
— Не знаю, — ответила Джет.
Она шла по новому следу, пробираясь сквозь обломки улик.
— Это же Нина Диас-Смит. — Она выделила имя голосом, будто оно само по себе всё объясняло. — Нина была лучшей подругой Эмили Мейсон. А что лучшие подруги говорят друг другу?
— Секреты? — предположил Билли.
— Верно. — Она взяла его под руку. — И кое-что еще, о чем говорил Эндрю Смит. Что мама добилась увольнения Нины Диас-Смит из отеля. Мы не понимали, зачем маме это понадобилось. Но теперь...
Джет замолчала, давая Билли возможность продолжить. Тот указал на «кошку» на экране.
Дайан Мейсон поняла, что это Нина угрожает ей? И велела ее уволить в наказание?
— Или чтобы заставить ее замолчать, — добавила Джет. — Это не было просто розыгрышем, и мама это знала. Посмотри на ее лицо, Билли. Ей страшно. И если она действительно добилась увольнения Нины, значит, то, что Нина грозилась рассказать, — правда. Разве нет?
Билли кивнул, не отрывая взгляда от экрана, где застыло пиксельное изображение Дайан Мейсон.
— И если это было нечто настолько серьезное, что она так поступила с Ниной... — он подвел Джет к очевидному выводу.
— То, возможно, это нечто настолько серьезное, что из-за этого решили убить меня семнадцать лет спустя.
— Ну и дела, — Билли обессиленно откинулся назад.
— Да уж, дела хуже некуда, — Джет последовала его примеру.
— Думаешь, твоя мама расскажет, в чем дело?
— Я не собираюсь оставлять ей выбора, — отрезала Джет. — Она и так врала как дышала, пыталась помешать нам найти это видео. Прежде чем идти к ней, я хочу собрать больше улик, чтобы она не смогла просто всё отрицать — а она попытается. У моей мамы всегда виноват кто-то другой.
— Каких улик?
— Секрет Эмили Мейсон, — ответила Джет. — Хотя бы намек на то, что это может быть.
Она коротко хохотнула, издав звук, больше похожий на всхлип.
— Что? — Билли повернулся к ней.
- Просто... я никогда не могла выбраться из тени Эмили. И теперь, в моем последнем деле... мы снова вернулись к ней. Всё всегда сводится к ней.
Билли хлопнул в ладоши, вырывая ее из этой меланхоличной ямы.
— И как нам разгадать секрет Эмили? — спросил он. — Задача не из легких, учитывая, что обоих хранителей секрета уже нет в живых. У твоих родителей осталось что-нибудь из вещей Эмили? Ее старый телефон?
Джет покачала головой.
— Она умерла семнадцать лет назад. И как бы сильно они ни любили постоянно о ней вспоминать, им очень хотелось сделать просторную гостевую спальню. Ничего не осталось.
— Ладно. Тогда всё еще сложнее.
Билли прижал пальцы к губам.
— В каком году она умерла?
— В две тысячи восьмом.
Эта дата выжжена в мозгу Джет: день, когда она выиграла окружной конкурс по орфографии[78], и жизнь изменилась навсегда.
— В две тысячи восьмом, — повторил Билли. — А как две шестнадцатилетние девчонки общались бы в то время?
Джет выпрямилась.
— Через «Фейсбук»[79]? — Она заглянула ему в глаза.
— Именно, — подтвердил Билли. — Думаешь, сможешь зайти в аккаунт Эмили?
- Вряд ли. Можно попробовать узнать почту, но пароль? И у нас нет ни одного ее устройства, где авторизация могла сохраниться спустя столько времени. Семнадцать лет всё-таки.
Взгляд Джет последовал за этой мыслью — к входной двери квартиры Билли и дальше.
— Но Нина Диас-Смит умерла всего год назад... — Она оставила фразу незавершенной, ожидая, что Билли подхватит мысль.
Он молчал.
— Как думаешь, у Эндрю Смита остались ее вещи? Телефон или ноутбук? Тот самый «Макбук» цвета «розовое золото»?
Теперь Билли всё понял. Его взгляд переместился к двери. Он обернулся к Джет.
— О чем ты думаешь?
- Вот, — прошипел Билли.
Он стоял у стеклянной двери бара-забегаловки[80] «Доктор Мандрагора», вытаращив глаза и застыв в дверном проеме. Джет ждала снаружи, прячась в тени и стараясь не попасть в оранжевый круг света от уличного фонаря. Она поспешила к другу и протянула левую руку. Билли уронил связку ключей в ее ладонь.
— Пришлось ждать, пока он пойдет отлить, — прошептал он. — Ключи были в кармане его куртки.
— Отличная работа.
Джет сжала пальцы вокруг ключей.
— Теперь тебе нужно его отвлечь. Проследи, чтобы он не поднялся наверх, пока я буду там.
— Отвлечь? — Глаза Билли округлились еще сильнее, превратившись в два бездонных озера.
— Соседский долг, Билли. Купи ему еще пива.
— Он же алкоголик, — прошипел Билли.
Джет только пожала плечами.
— Тем лучше, это идеальный отвлекающий маневр.
Билли простонал, шумно и тревожно выдохнув.
— Просто дай мне десять минут, чтобы найти ноутбук, а потом встретимся у тебя в квартире.
Джет отвела взгляд от глаз Билли и посмотрела в открытый дверной проем у него за спиной. Там, в самом дальнем и темном углу, на стул грузно опустилась ссутулившаяся фигура. — Эндрю вернулся, — прошипела она. — Иди.
Он послушался, и дверь за ним захлопнулась. Джет свернула за угол и наблюдала за Билли через окна: они шли в одном темпе, по разные стороны стекла. Билли неловко засунул руки в карманы, приближаясь к столику Эндрю Смита и уже открывая рот, чтобы сказать хоть что-нибудь.
Окна закончились. Мысленно пожелав другу удачи, Джет направилась к наружной лестнице сразу за баром, которая вела в квартиры наверху.
Она споткнулась. Ступеньки перед глазами внезапно раздвоились, ноги проваливались в пустоту между призрачными краями, а за глазом снова вспыхнула резкая боль. Ничего, с этим она справится. Джет осторожно проверяла каждую ступеньку весом, прежде чем шагнуть, чтобы убедиться в ее реальности. Наверху она повернула налево — в сторону квартиры 1А вместо привычного поворота направо, к своему временному пристанищу.
Джет крепко сжала ключ и попыталась вставить его в замок. Промахнулась. Моргнула. Попробовала снова и, наконец, провернула механизм. Входная дверь Эндрю Смита со вздохом отворилась перед ней, словно принося извинения еще до того, как Джет успела осознать увиденное.
Повсюду валялись пустые бутылки. Груды нескладенной одежды. Скомканные бумажные салфетки. Обертки от еды.
Диван, слишком огромный для этой комнаты, наполовину загораживал дверь в ванную. Планировка точь-в-точь как у Билли, только зеркальная. Но здесь не пахло «Кедровой радостью»[81]. В воздухе висел запах сырости, застоявшийся дух жилища, в котором слишком долго не проветривали.
Джет щелкнула выключателем, и это только подчеркнуло убогость обстановки. Она позволила двери закрыться, отрезая себя от внешнего мира, и начала пробираться сквозь мусор. На стене висела фотография в рамке, немного криво. С нее улыбалась Нина Диас-Смит в выпускной шапочке и мантии[82], стоя между родителями. Она была так похожа на мать: та же светло-коричневая кожа и темные овальные глаза. Эндрю Смит на снимке выглядел по-настоящему счастливым; в его улыбке и взгляде светилась жизнь, которая теперь угасла, притупленная годами пьянства. Тот Эндрю Смит на фотографии еще ничего не знал о грядущем. Он просто улыбался — гордый, радостный, навсегда застывший в этом мгновении. Возможно, мать Нины уже тогда была больна, но никто об этом не догадывался. Скорее всего, после этого кадра они всей семьей отправились в свой дом на Норт-стрит на праздничный ужин. Того дома больше нет. Как нет и семьи Эндрю.
Джет миновала фото, прошла мимо кухонной стойки с грудами грязных тарелок и стаканов. Заглянула в спальню. Шторы задернуты так плотно, будто их никогда не открывали: на таком кладбище дневному свету не место. Она быстро проскользнула внутрь, стараясь не наступать на разбросанную одежду — впрочем, Эндрю Смит вряд ли заметил бы, что ктото нарушил его «порядок». Весь этот дом был одним сплошным беспорядком; так он здесь и жил.
Девушка наклонилась, заглядывая под незастеленную кровать. Ничего, кроме нескольких беглых носков, нашедших там убежище. Джет выпрямилась. Проверила шкаф. На вешалках и в ящиках почти ничего не осталось. И ни одной вещи, которая могла бы принадлежать Нине.
Проклятье. Сколько времени ей еще осталось? Джет подумала о Билли, который ждал внизу, и невольно подавила улыбку, представив панику в его глазах. На самом деле она улыбнулась просто от мысли о нем.
Вернувшись в гостиную, Джет обогнула диван и подошла к такому же встроенному шкафу, какой был в квартире Билли.
Левой рукой она распахнула одну створку, затем отступила, чтобы открыть вторую. Хлам был повсюду. Полки ломились от него, на полу теснились коробки. Джет быстро окинула всё взглядом, щурясь в попытке заставить мир перестать двоиться. Ей это почти удалось. Глаза зацепились за картонную коробку в самом дальнем углу. Сверху размашисто было написано «Нина». Клапаны не сходились — внутри было слишком много вещей.
— Есть! — прошипела Джет.
Она подалась вперед и потянула коробку на себя. Правая нога некстати зацепилась за другой ящик, но Джет помогла себе левой рукой, высвобождая находку. Коробка с глухим стуком приземлилась на пол. Джет опустилась на колени. Большим пальцем она провела по имени Нины Диас-Смит, ощущая шероховатость картона. Открыла один клапан, затем другой.
Первым, что она увидела, была аккуратно сложенная толстовка, опасно балансирующая на самом верху. Темнобордовая, с ярко-желтым логотипом Норвичского университета. Под ней лежала стопка разрозненных фотографий, рассыпавшихся по ткани. Джет сгребла снимки и взглянула на первый. Нина и ее мама улыбались, сидя перед тарелкой с домашними тако — их было слишком много для семьи из трех человек. Она переложила это фото вниз и посмотрела на следующее.
Чистая кожа Нины здесь была усыпана подростковыми прыщами — снимок возвращал ее в те времена, когда она была девчонкой. Ее рука лежала на плече блондинки, которая широко улыбалась в камеру, демонстрируя брекеты. Эмили Мейсон. Здесь ей, должно быть, лет пятнадцать. Фото сделано в патио[83] во дворе Мейсонов. Эмили смотрела на Джет такими же каре-зелеными глазами. Одна сестра моргнула, другая — не смогла. Волосы Эмили были светлее, чем у Джет, и гораздо длиннее. Слишком длинными — они спускались до самой талии. Настолько длинными, что в итоге убили ее.
Джет отложила фотографии на пол рядом с собой и вытащила толстовку, стараясь сохранить аккуратные складки, хотя у неё была всего одна рабочая рука. Её сердце — и желудок заодно — екнуло, когда она увидела, что было спрятано в коробке под вещами. «Макбук». Это был «Макбук Эйр» в цвете «розовое золото». На корпусе виднелась глубокая царапина, разделяющая логотип Apple на две неровные половины.
— Есть. — Джет прошептала это, вынимая устройство и прижимая его локтем к боку. — Спасибо, Нина.
— Что ж, гореть мне в аду. — Билли возвестил о своём приходе, открывая входную дверь.
Он замер, увидев Джет у кофейного столика с двумя открытыми ноутбуками.
— Ты действительно его нашла?
— Миссия выполнена. — Джет ухмыльнулась. — И кстати, к слову: открывать ноутбук одной рукой — то еще сомнительное удовольствие.
— Но ты у нас крепкий орешек. — Билли поспешил к ней.
— Я никогда не сдаюсь.
Джет соврала; раньше она сдавалась постоянно. Но то была прежняя Джет.
— Батарея была полностью разряжена. Еще бы, пролежать в коробке одиннадцать месяцев. Так что я подключила его к той белой… как её… штуковине с проводом. Он только-только просыпается.
Ноутбук тихо зажужжал; под клавиатурой послышался шум кулера, когда экран сменил символ заряжающейся батареи на страницу блокировки. Такой же шум стоял и в голове у Джет. Девушка подалась вперед и кликнула по тачпаду, чтобы войти в систему.
Рабочий стол открылся мгновенно.
— Без пароля? — удивился Билли. А затем добавил: — И почему ты вечно сидишь на полу?
Он опустился рядом с ней. Его ноги были слишком длинными для такого маленького пространства. Он принялся изучать экран. Джет потеснилась, освобождая ему место.
— Может, у Нины Диас-Смит никогда и не было пароля. А может, Эндрю Смиту пришлось разблокировать его после её смерти — понадобились какие-то документы или вроде того.
Под этим «или вроде того» могло скрываться простое желание отца почувствовать близость дочери, надежда найти частичку её души в этой машине.
— Первое препятствие пройдено. Теперь остается только скрестить пальцы и надеяться, что в «Фейсбуке»[84] авторизация сохранилась.
Джет дважды щелкнула по иконке Safari, чтобы открыть браузер. Ноутбук уже был подключен к Wi-Fi — вероятно, поймал сигнал роутера Эндрю Смита из соседней квартиры. Она навела курсор на адресную строку и начала печатать, нажимая по одной клавише за раз.
Ф... Е... Й... С...
— Ты печатаешь как бабуля по имени Маргарет. — Билли ехидно ухмыльнулся.
— Очень остроумно. — Она усмехнулась в ответ и ткнула его локтем.
Б... У... К...
Браузер сам подставил окончание адреса. Джет нажала Enter, скрестив единственные пальцы, которые у неё работали. Открылась страница входа в «Фейсбук»[85]. Поле «Имя пользователя» уже было заполнено: nina_diaz_smith_92@gmail.com.
Но поле для пароля пустовало, ожидая ввода.
Сердце Джет упало. Она кликнула в пустое поле, надеясь, что какой-нибудь менеджер паролей предложит автозаполнение. Ничего не произошло. Её сердце провалилось еще глубже, куда-то в район желудка.
— Черт. — Девушка бессильно привалилась к дивану.
Билли поддержал её, положив руку на спину.
— Еще не полный провал. — Сказал он. — У нас есть её адрес электронной почты, «джимейл»[86]. Если она до сих пор авторизована там, мы сможем…
— …сбросить пароль от «Фейсбука»[87]! — Джет перебила его, перехватив инициативу.
Она знала, что он и так позволил бы ей это сделать; это ведь был Билли. Она решила вернуть ему должок:
— Да, Билли, я тебя люблю.
Билли напрягся. Его тело сковало еще сильнее, когда Джет задела его плечом, подаваясь вперед. Ее пальцы легли на тачпад. Она кликнула, открывая новую вкладку, и ввела адрес в строку URL. «Джи...» Нажала Enter, когда сработало автозаполнение. Джет затаила дыхание. Билли тоже перестал дышать несколько мгновений назад.
Страница загрузилась. Бледно-голубой экран, бесконечные строки входящих писем Нины Диас-Смит.
— Мы внутри!
Джет рассмеялась. Она повернулась к другу, желая разделить этот триумф.
— Можешь добавить в резюме пункт «чертовски крутой хакер».
Билли неловко обнял ее. Неудобно было из-за того, что они сидели на полу, да и из-за ее нерабочей правой руки.
— Давай сделаем это.
Джет переключилась на страницу входа в «Фейсбук»[88]. Она нажала кнопку «Забыли пароль?». Позволила Билли ввести почту Нины — так было быстрее. Кликнула «Да», подтверждая отправку ссылки для сброса на этот аккаунт. Снова вкладка с почтой. Письма не было. Джет обновила страницу. Пусто. Снова обновила. Вот оно. Джет ткнула пальцем в тачпад, открывая письмо и переходя по ссылке.
— Какой пароль поставишь? — спросил Билли.
Джет начала печатать.
— Эмили Мейсон. — Она ввела имя сестры и повторила его для подтверждения. — Думаю, Нина бы одобрила.
«Пароль успешно обновлен», — сообщила страница. Повторять не требовалось. Джет вернулась на главную, вбила имя сестры в пустое поле. Вспомнила, что нужно дышать, и навела стрелку на кнопку «Войти». Нажала.
Страница исчезла. Спустя полсекунды ее сменила лента «Фейсбука»[89]: синий, белый, пестрые пятна фотографий и обновлений статусов. Сверху — крошечная аватарка Нины Диас-Смит на фоне закатного пляжа. Она широко раскинула руки, будто у нее не было ни единой заботы в мире. Но Джет знала: забот у нее хватало.
— Не верю, что сработало.
Билли придвинулся ближе.
— Вон там, жми на Мессенджер.
Джет послушалась.
— Наверное, придется листать в самый низ, — предположил он.
— Да. Эмили не отвечала семнадцать лет. Она будет в самом хвосте.
Джет откинулась назад. Она позволила Билли прокручивать ленту — двумя руками это делать было сподручнее, а им предстояло продраться сквозь целые годы.
Страница подтормаживала, подгружаясь каждый раз, когда они достигали конца списка. Маленький крутящийся индикатор начал испытывать терпение Джет.
— Так, последнее сообщение некоему Майку Фрейзеру в августе 2012-го, — прочитал Билли с экрана. — Мы приближаемся. Еще четыре года.
Вниз. Вниз. Вниз. Диалоги подгружались один за другим. Сайт замедлился. Казалось, чем глубже они уходят в прошлое, тем тяжелее системе вытягивать эти старые слова в настоящее.
— Мы на месте. 2008 год, — пробормотал Билли. — Так, где же она... а.
Он убрал руки от клавиатуры.
— Вот она.
Эмили Мейсон.
Предпоследнее имя на экране.
«Не в сети», — гласил статус. Ну еще бы, черт возьми.
Билли отодвинулся, давая Джет место. Она снова положила пальцы на тачпад. Посмотрела на друга, помедлила секунду и кликнула по имени сестры. Внизу экрана всплыло окошко чата.
Разговор мертвецов.
Джет начала читать прежде, чем успела к этому подготовиться.
Последнее сообщение Нины Диас-Смит, отправленное Эмили Мейсон. Никогда не открытое. Никогда не прочитанное.
Дыхание Билли прерывисто сбилось.
— Тяжело это читать, — тихо проговорил он.
Это было восьмое июня, день похорон Эмили Мейсон. Следующее сообщение в списке было от Эмили, отправленное в пятницу, тридцатого мая.
— Это за день до ее смерти, — произнесла Джет.
Она вслух прочитала сообщение сестры:
— «Нет, я начала... но ей пришлось уйти. Сделаю это на следующей неделе».
— О чем это она? — спросил Билли Финни.
Джет уже прокручивала ленту выше, к предыдущему сообщению Нины Диас-Смит.
— «Ты уже поговорила с миссис Финни?» — прочитала она.
Взгляд Джет встретился со взглядом Билли. В горле девушки встал ком, мешая дышать.
— С моей мамой? — голос Билли опустился до шепота.
— Она ведь была их учительницей математики, — выдавила Джет сквозь комок в горле. — Наверное, просто школьные дела.
— Эмили хотела о чем-то поговорить с моей мамой, — констатировал Билли, и это прозвучало не как вопрос. — Но «следующая неделя» для нее так и не наступила.
Джет снова крутанула колесико, находя очередной диалог.
— Это было за два дня до того разговора, — пояснила она. — Среда, двадцать восьмое мая. Эмили написала: «Расскажу тебе завтра в школе».
— Что? — Билли невольно принял на себя роль Нины.
— «Нина, это случилось снова. Слышала, как они разговаривают, они не знали, что я не сплю. Слышала кое-что. Это на-насчет... Люка».
Эта пауза была не в тексте Эмили, а в речи Джет — она запнулась на имени. Девушка прочитала фразу заново, уже без запинки:
— «Это насчет Люка».
Дальше в ленте была тишина — никаких сообщений вплоть до прошлых выходных, когда подруги обсуждали вечеринку по случаю дня рождения Энди Уайта.
— Люк, — Джет снова произнесла это имя, пробуя его на вкус.
Словно форма слова изменилась, обросла новыми углами, с хрустом в самой середине. Тридцатилетний мужчина и тринадцатилетний мальчик, о котором говорила Эмили; одно имя, которое теперь каким-то образом описывало их обоих.
— Думаешь, это и есть тот секрет, о котором упоминала Нина? — Билли повернулся к ней. — Всё дело в Люке?
— Всё дело в Люке, — эхом отозвалась Джет, повторяя слова своей давно погибшей сестры.
Собственные слова словно покинули ее, провалившись в черную дыру в голове или ту, что зияла на месте глаза.
— Эмили подслушала, как они о нем говорили.
Билли снова уставился в экран.
— Она ведь имела в виду твоих родителей, верно? Говорили о Люке. Думаешь, это и есть тайна? Нина ведь сказала, что это случилось прямо перед тем, как Эмили...
— Черт возьми, Эмили! — К Джет внезапно вернулась способность говорить. — Почему ты решила рассказать ей всё именно «завтра в школе»? Почему не могла написать прямо тогда?
— Может, она понимала, что не стоит, — предположил Билли. — На случай, если кто-то когда-нибудь прочитает переписку. Как думаешь, именно об этом Эмили хотела поговорить с моей мамой? О чем-то, связанном с Люком?
— Не знаю.
Джет вздохнула, прокручивая ленту вниз.
— Из этого ничего не ясно. Может, это вообще никак не связано. Прошло ведь еще пара дней.
— Значит, в четверг она рассказывает секрет Нине в школе. А потом, в субботу, Эмили... умирает.
Джет не понравилось то, как многозначительно Билли выделил последнее слово.
— Ее смерть была несчастным случаем, — отрезала она, превращая каждое слово в острую иглу. — Совпадение по времени — просто случайность. Ты ведь сам там был, Билли, ты всё видел: Эмили была одна, и это был просто несчастный случай. С этим делом это никак не связано.
— Да, — отозвался Билли.
Он не отрывал глаз от монитора. Серебристое сияние отражалось на поверхности его влажных глаз; слова двух призраков, бегущие по экрану, отпечатались в его взгляде, идущем рябью каждый раз, когда он моргал.
Эндрю Смит сидел в самом дальнем углу бара, навалившись на стол. Он спал, спрятав голову в изгибе локтя. Вокруг него сновали люди, они разговаривали и смеялись, словно этот пьяный человек в углу был для них невидимкой.
Джет притормозила, пока Билли подходил к столу, чтобы вернуть ключи Эндрю. Билли осторожно опустил их в карман висевшей на стуле куртки. Он не вернулся сразу: сначала Билли подошел к барной стойке, взял стакан и наполнил его водой. Он оставил воду на столе Эндрю Смита — на случай, если тот проснется. Это было так в стиле Билли. Джет невольно улыбнулась, глядя, как он делает доброе дело, и направилась к нему.
Но Билли снова не успел дойти до нее.
— Билли! — окликнула его Эллисон из-за стойки.
Билли скорчил гримасу специально для Джет и обернулся.
— Эллисон. — Он кивнул своей начальнице.
— Ты сказал мне, что болен. — Эллисон недовольно поджала губы. — Именно поэтому ты пропустил свои смены на этой неделе.
Она смерила его суровым взглядом.
— Но что-то ты не кажешься мне больным. Я видела, как ты только что покупал пиво.
Билли промолчал, спрятав руки за спину.
— Если я не могу на тебя положиться, — продолжала Эллисон, — мне придется нанять кого-то другого, ты сам это знаешь.
— Прости. — Билли искренне посмотрел ей в глаза. — Просто... у меня появилось кое-что поважнее.
Эллисон уперла руки в бока и уставилась на него, ожидая объяснений. Билли не ответил. Он даже не попытался. Он просто ушел, положив руку на спину Джет и направляя ее к выходу.
— Билли. — Она прошептала это, чувствуя, как в животе что-то сжалось. — Тебе не стоит наживать неприятности из-за меня. Меня ведь скоро не будет...
— Может быть, я делаю это не для тебя. — Он ответил мягко.
Билли придержал для нее дверь. Порыв ветра подхватил волосы Джет, бросив их ей на глаза. Билли свернул за угол и направился к своей квартире. Девушка остановилась. Внутреннее чутье тянуло ее в другую сторону. Она поймала Билли за руку.
— Можем мы просто... — начала она, чувствуя себя глупо и в то же время стараясь перебороть это чувство. — Ну, не знаю... погулять?
Билли обернулся. Он указал большим пальцем через плечо в сторону лестницы.
— Ты не хочешь дочитать переписку Эмили и Нины?
— Мы смотрели ее часами. — Джет покачала головой. — Мы ничего там не найдем. Не думаю, что известие о первом поцелуе Эмили с Крисом Алленом поможет мне раскрыть собственное убийство. Мне кажется... я хочу просто пройтись.
— О. — Билли сделал несколько шагов и снова встал рядом с ней. — Ты хочешь пойти поговорить с матерью? Спросить ее, что именно подслушала Эмили? Наверное, уже поздно, но...
— Нет. — Джет глубоко вдохнула ночной воздух, наполняя себя темнотой, и медленно выдохнула. — Я думаю, я просто хочу прогуляться. Люди ведь иногда так делают, верно?
Она медленно развернулась и пошла прочь от бара.
- Для этого не нужен повод или место, куда ты идешь. И даже собака, которую надо выгулять, не нужна. Просто идти... ради самой себя.
Билли зашагал рядом. По его лицу скользнула улыбка, уголки которой были опущены — он выглядел одновременно озадаченным и заинтригованным.
— Да уж, люди действительно так делают.
— «Ду-ду»[90], — фыркнула Джет, дожидаясь, пока проедет машина.
— Я просто думал, ты будешь переживать... что у тебя мало времени.
Джет казалось, что и она будет из-за этого изводиться, но интуиция подсказывала иное. Сердце тоже забилось о ребра, затягивая совсем другую песню.
— У меня есть время. — Она сказала это, когда они переходили улицу.
Они шли. Просто шли, как делают обычные люди. Билли был слева. На каждый его шаг приходилось два шага Джет. Его рука то и дело задевала ее руку. Джет вдыхала ночной воздух, пропитанный ароматами осени и первой опавшей листвой — землистым запахом полусгнивших тыкв на крыльцах домов. Джет смотрела на «светильники Джека», но больше не злилась на них. Ей совсем не хотелось огрызаться. Она почти улыбалась.
— Сюда. — Джет доверилась предчувствию.
Они снова перешли улицу и направились к Грин[91]. Трава здесь была истоптана и превратилась в грязь после хэллоуинской ярмарки, которая гремела тут шесть дней назад. Они шли под кронами сахарных клёнов, тронутых огненно-оранжевым пожаром осени. Ветви дрожали, но не от холода или страха — хотя было поздно, и в парке не было ни души, кроме Джет и Билли. Джет подняла голову и вовремя заметила его. Она протянула руку — свою единственную рабочую руку. Падающий лист кружился, скользя по ветру, описывая петлю за петлей, и опустился прямо в раскрытую ладонь Джет. Она сжала пальцы. Это был идеальный янтарный листок. Билли ухмыльнулся.
— Говорят, это на удачу. — Заметил он.
Джет улыбнулась в ответ.
— Тогда оставь его себе. — Она протянула ему листок.
Билли покачал головой, отказываясь брать. Тогда Джет лишила его выбора.
— Пожалуйста. — Она решительно засунула листок ему в карман.
Билли похлопал по куртке — это было молчаливое «спасибо». Джет снова посмотрела вверх, мимо листвы, в ночное небо. На самом деле оно не было таким уж темным — сверху на нее подмигивали крошечные серебряные уколы звезд.
— На что ты там смотришь? — Билли вытянул шею. — Пытаешься поймать еще один?
— Ну, тебе понадобится вся удача этого мира, Билли, когда меня не будет рядом, чтобы присматривать за тобой. — Джет шмыгнула носом. — Вообще-то, я смотрела на звезды. Люди ведь тоже так делают, да? Без всякой причины. Просто потому, что они красивые.
Да. — Кивнул Билли.
Но он смотрел не на звезды. Он смотрел на нее.
Джет не стала его предупреждать. Она просто опустилась на траву и откинулась назад. Влага мгновенно пропитала джинсы.
— Ого, ты в порядке? — Взволнованно спросил он.
— Да. — Джет улеглась окончательно, вытянув ноги.
Она старалась не давить затылком на землю слишком сильно — там, под повязкой, всё еще пульсировала боль.
— Я просто лежу здесь. — Добавила она.
— Зачем? — Спросил Билли и тут же пристроился рядом.
Его голова оказалась совсем рядом с ее головой, а ноги были направлены в другую сторону. Они образовали свой собственный маленький нескладный треугольник.
— Потому что мне так захотелось. — Джет уставилась ввысь.
Неужели отсюда всегда было видно столько звезд? Раньше Джет никогда не давала себе труда по-настоящему посмотреть вверх и попробовать сосчитать их — просто так.
— Я тут подумал. — Заговорил Билли. — Нина Диас-Смит сказала, что это был секрет, о котором знала Дайан Мейсон, но не знала ее семья. Так что, может, Эмили Мейсон подслушала вовсе не родителей, а...
— Мы не обязаны об этом говорить. — Джет перебила его на полуслове.
— Что? — Пересправил он.
— Об этом. — Отрезала она.
— Хорошо. — Билли кивнул.
Трава смешалась с его темными волосами; на фоне кудрей она казалась слишком прямой.
— О чем ты хочешь поговорить? — Спросил он.
— О чем угодно. О чем угодно на свете. — Ответила Джет.
Она принялась считать звезды.
— Почему ты не захотела выходить за Джей-Джея Лима? — Спросил Билли.
Его голос был тихим, едва различимым в темноте. Грудная клетка Джет сжалась, ребра словно превратились в щит. Что ж, она сама сказала: «о чем угодно». А это был Билли. Она доверяла ему свой грузовик, свою жизнь и, возможно, кое-что еще. Грудная клетка расслабилась, и девушка тяжело вздохнула.
— Раньше я думала, что Джей-Джей Лим мне подходит. — Начала она. — Он подталкивал меня вперед, говорил, что я должна стать лучшей версией себя, мечтать о большем. Думаю, именно эту версию он и любил: Джет с грандиозными идеями. Со временем он начал бы презирать меня, когда понял бы, что ничего из этого не вышло. А у меня никогда ничего не выходит. Я всегда все бросаю — вот и его бросила. Мне кажется, он думал, что «соглашается на меньшее», выбирая меня. И, возможно, я думала так же. Ведь где-то там должен был быть кто-то получше, кто-то идеальный... не здесь, может, в Бостоне. Тот, кто встретит меня, когда я исправлю свою жизнь и стану тем самым «лучшим человеком». И какой был выбор? Выйти за него и застрять в этом Вудстоке навсегда? Стать как мои родители? Или как Люк Мейсон и София?
Билли вырвал пучок травы.
— Ты хотела уехать? — спросил он.
Джет наклонила голову и посмотрела на него.
А ты разве нет? — Она заглянула ему в глаза. — Неужели ты никогда об этом не думал? О каком-нибудь новом месте? Или о множестве новых мест. Не о том, которое «должно» быть домом, а о том, которое им «кажется». Найти другие бары, где можно играть свою музыку, заставлять людей улыбаться... ведь ты всех заставляешь улыбаться, Билли. Жить в грузовике, ходить в грязных носках, пить холодное пиво и каждую ночь засыпать под новыми звездами? Не строить планов, не беспокоиться о времени. Просто... быть.
В глазах защипало. От выступивших слез звезды стали еще ярче.
— Да, — отозвался Билли. — Я думал о том, чтобы уехать. Правда.
Он украдкой взглянул на нее, и Джет заметила это краем глаза.
— Но всегда было что-то, что меня удерживало.
Джет шмыгнула носом.
— Все равно это нереально. Жизнь не может состоять из этого — из пустой траты времени. В ней должен быть какой-то более глубокий смысл, верно?
Билли пожал плечами, что было не так-то просто сделать лежа.
— Не знаю. Мне кажется, все может быть гораздо проще. Я думаю, жизнь — это поиск «своего» человека. Того самого.
Он сделал паузу.
— И ты должна быть чертовски уверена, что он действительно любит тебя в ответ. Чтобы он не собрал вещички в один прекрасный вечер и не бросил тебя. Он должен любить тебя в ответ. В этом и есть весь смысл, я думаю.
Джет посмотрела на Билли. Трава и волосы кололи ей шею.
Стоит ли рассказать ему про мать?[92] Обязана ли она Билли этой правдой перед концом? Но это могло все изменить. А Джет не хотела перемен. Ей не хотелось, чтобы Билли смотрел на нее иначе — без этого блеска в глубине его бледно-голувых глаз. Если у Джет и осталось время, она хотела провести его именно так. Только так.
— Смотри. — Она указала на небо, очерчивая пальцем контур созвездия. — Видишь? Нет, Билли, смотри вон туда. Да. Вот это его глаз, а вот другой. Это лягушка, видишь?
Билли рассмеялся.
— Ну конечно, ты видишь лягушку. Ты же их обожаешь.
— Ты что, не видишь?
Билли выдохнул и посмотрел на нее.
— Если для тебя это лягушка, значит, и для меня тоже.
— Это лягушка.
Она уронила руку на траву и повернулась к Билли, улыбаясь.
— Та-а-ак... тебе тоже холодно?
— Я просто замерз до костей! — Он хохотнул, его зубы застучали. — И я промок насквозь.
— Я тоже. Ну что, пойдем?
— Пошли.
Билли поднялся, возвышаясь над ней. Он наклонился и протянул ей руку.
— Э-эм, Билли. — Джет задрала голову, отчего на шее собрались складки. — Не та рука.
Она помахала той, что работала.
— Черт, прости! — прошипел Билли, быстро меняя руки.
Джет фыркнула, поймав его взгляд. Он фыркнул в ответ, и это стало последней каплей. Джет взорвалась смехом. Она не могла сдержаться и повалилась на бок. Ее ребра прижались к земле, а неживая рука оказалась где-то под ней. Билли тоже хохотал во все горло. Его смех переплетался с сиплым, «стариковским» гоготом Джет.
— Почему мы смеемся? — Билли задыхался от хохота, согнувшись пополам; в его глазах стояли слезы.
— Не знаю! — Джет едва выдавливала слова, пытаясь вдохнуть. — Это ведь даже не смешно!
Но это было смешно. Это было самым смешным на свете и во всей Вселенной. Они смеялись и не могли остановиться. Ни когда Билли наконец нашел нужную руку и помог Джет подняться. Ни когда они ковыляли прочь, врезаясь друг в друга и не в силах идти прямо от смеха. У Джет разболелся живот, и она на миг забыла о той, другой боли, что терзала ее голову. Билли пытался успокоиться, сглатывая смех, но стоило ему вздохнуть, как Джет заходилась новой истерикой — это было заразительно, и они оба подцепили этот вирус.
Красные щеки, шмыгающие носы и зажмуренные глаза. Они шли и смеялись.
Это. Просто это.
Джет лежала в постели, сон не шел. Она смотрела в потолок. Звезд здесь не было, но они были совсем рядом.
Девушка улыбалась. Щека болела — та самая половина, которую она еще чувствовала, — потому что она никак не могла перестать улыбаться. Она и не пыталась бороться с этим чувством, да и не хотела.
— Спокойной ночи, Билли, — позвала она первой на этот раз через полуоткрытую дверь.
— Спокойной ночи, Джет.
- Мам? — позвала Джет, заходя в пустой дом.
Дом оказался не совсем пустым. Из-за угла выскочил Реджи и с ходу запрыгнул на нее.
— Привет, привет! Это что за Реджиматрон[93] такой? — Джет одной рукой почесала его за ушами; ее пальцы скользнули вдоль позвоночника к самому основанию хвоста, который вращался, словно пропеллер вертолета. — Кто у нас хороший мальчик? — спросила она по привычке. — Кто хороший мальчик?
Реджи зевнул и, цокая когтями по полу, подбежал к Билли, приветствуя и его виляющим хвостом.
— Ну конечно, мамы нет дома именно тогда, когда она мне нужна. — Джет выпрямилась. — Столько разговоров было в духе «Джет, пожалуйста, вернись домой», а ее самой и след простыл. И после этого она еще называет меня бесполезной.
— Когда-нибудь она вернется. — Билли закрыл входную дверь. — Мы можем подождать.
— У нас есть время, — отозвалась Джет.
Буква «м» теперь давалась ей с трудом: одна сторона рта стала слишком слабой, чтобы плотно сомкнуть губы. Слова вылетали криво, а улыбка выходила половинчатой. Она заметила это только сегодня утром, когда пыталась улыбнуться Билли в ответ на приготовленные им блины. Он встал пораньше специально ради нее. Это было куда лучше картошки фри. Джет пошла за псом через дверной проем в гостиную. Снова здесь. Больше никаких луж крови или брызг на стенах — всё отмыли, всё закрасили. Билли, шедший следом, затаил дыхание. Он тоже видел это место таким. Держал безжизненное тело Джет на руках, видел проломленную голову. Его голос срывался, когда он выкрикивал ее имя — Джет чувствовала, как внутри нее тоже что-то надламывается каждый раз, когда она пересматривала запись с дверного видеозвонка.
Билли не должен был видеть ничего подобного. Он был слишком хорош для такого.
Он снова начал дышать, только когда они дошли до кухни.
Реджи набросился на скомканный носок, брошенный под барными стульями, и с ворчанием продемонстрировал его им. Его виляющий хвост задел два кухонных полотенца, висевших у плиты, отчего те закачались. Марширующие авокадо и лимоны — неполный комплект.
Джет прошла дальше, через прачечную к боковой двери. Она нажала на ручку. Дверь была заперта — урок усвоен. Только слишком поздно, чтобы это имело значение.
Она щелкнула защелкой и попробовала снова, толкая дверь. Реджи выскочил первым, пробираясь мимо них; он отправился копать яму для своего носка, чтобы потерять его навсегда.
Затем вышла Джет, а за ней — Билли. Они не обменялись ни словом, словно оба точно знали, куда должны идти, и в объяснениях не нуждались.
К бассейну.
Сейчас он был накрыт белым пластиковым чехлом, кремовое пятно на фоне окружающего его настила из ясеня. Его не откроют до лета, или поздней весны, или до тех пор, пока отец не решит, что два солнечных выходных подряд — это знак, что пора.
Джет гадала, меняли ли они когда-нибудь воду, или же в бассейне всё та же вода, в которой утонула Эмили Мейсон. Она надеялась, что хлорка вытравила из неё смерть.
Шаги Джет эхом раздавались по настилу, пока она не остановилась. Билли замер рядом.
Ты был здесь в тот день. — Джет уставилась на бассейн. — Ты помнишь его?
Билли закусил губу.
— Настолько, насколько одиннадцатилетний ребенок может помнить подобный день.
Джет кивнула.
— Расскажи мне еще раз.
— С того момента, как мы ее нашли?
— Всё с самого начала.
Билли глубоко вдохнул, словно набираясь сил.
— Это был погожий день. Я был во дворе с мамой, помогал ей засаживать новую клумбу. Кажется, семенами подсолнуха. Они до сих пор там растут. Папа был дома, готовил, или, может, уехал в магазин за продуктами для барбекю. Он вернулся и сказал, что Люк Мейсон стучался в дверь и просил поиграть со мной. Что было... — Билли запнулся. — Ну, Люк никогда не хотел со мной играть. Ему было тринадцать, мне одиннадцать. А ты была моим... моим лучшим другом. Но ты уехала на тот конкурс по орфографии, так что папа спросил, не хотим ли мы с Люком поиграть в футбол на улице. Мы немного поиграли. И вот... понимаешь, я думал об этом вчера вечером, после того, что мы нашли. Тогда мне это показалось странным, но я не вспоминал об этом годами.
— Что именно? — Джет подняла взгляд от бассейна.
— Итак, мы играем в футбол, один на один, папа — судья, мама всё еще занимается садом. Папа вбрасывает нам мяч, но тот улетает прямо в кусты в глубине двора, к самому забору. Мы оба идем туда, я и Люк, чтобы найти мяч, потому что там всё сильно заросло. Я нахожу его, и мы выходим обратно. Руки Люка оказались все исцарапаны, и я помню, как папа поднял из-за этого шум: проверял, не нужен ли Люкупластырь, просил маму сходить в дом за мазью. Думаю, он чувствовал себя виноватым. Но...
Билли встретился с ней взглядом.
— Я не знаю, насколько ты можешь доверять моей памяти. Но дело в том, что я помню...
— Билли.
— Мне кажется, руки Люка были исцарапаны еще до того, как мы пошли в кусты. На нем была футболка, и тогда я был в этом уверен.
Джет внимательно посмотрела в его потемневшие глаза.
— Что это были за царапины?
— Их было много, — ответил Билли. — По обоим предплечьям. Маленькие. Такие обычно получаешь, если пробираешься сквозь заросли и царапаешься о шипы, или если кто-то тебя исцарапал — например, во время драки. Полиция спрашивала о них позже, когда мы давали показания. Мы все рассказали им про кусты: я, мама, папа, Люк. Но...
Глаза Билли помрачнели, вокруг них пролегли морщинки.
— Вчера вечером я подумал: было и кое-что еще. Люк сказал, что в тот день вообще не подходил к бассейну. Так он сказал нам, а потом и полиции.
— Да, я знаю, — сказала Джет. — Он там не был.
— Он говорил, что весь день просидел дома, играя в «Плейстейшн»[94]. Что не знал, где Эмили Мейсон, а когда ему стало скучно, зашел узнать, свободен ли я, чтобы поиграть.
— Да, похоже на правду.
- Вот только... — произнес Билли Финни. — Когда мы играли в футбол, и я подбежал поближе, чтобы отобрать мяч, мне показалось, я почувствовал этот запах. От его волос.
— Что?
— Хлор, — Билли Финни вытаращил глаза, его рот приоткрылся, обнажив нижние зубы.
Джет снова посмотрела на накрытый бассейн. Сердце екнуло, сбившись с привычного ритма.
— Ты уверен? — спросила она.
— Нет, не уверен. Это было так давно. И, возможно, я так думаю только из-за сообщений Эмили Мейсон, которые мы нашли. Но мне кажется... я не знаю. Прости.
Джет закусила щеку изнутри. Она ничего не почувствовала, лишь поняла, что прокусила кожу, когда ощутила металлический привкус крови. Прошло семнадцать лет; Билли Финни был всего лишь ребенком. Джет не могла по-
настоящему доверять собственным воспоминаниям о том дне, а значит, и воспоминания Билли Финни нельзя было брать в расчет. Ведь Люк Мейсон действительно прыгнул в бассейн позже, когда всё случилось. Билли Финни, скорее всего, просто всё перепутал.
— Что произошло дальше? — спросила она.
— Когда мы закончили играть в футбол, папа начал разжигать гриль, а Люк Мейсон собрался домой. Но тут Люк Мейсон понял, что забыл ключ, и не был уверен, открыта ли у вас хоть какая-то дверь. Мама сказала, что проводит Люка Мейсона и проверит, всё ли в порядке. Я пошел с ними. Тогда я всюду таскался за мамой. — Билли Финни шмыгнул носом. — Сначала мы постучали в парадную дверь. Никто не ответил. Мы решили, что Эмили Мейсон, должно быть, ушла. Тогда мама повела нас в обход, чтобы проверить двери с задней стороны. Боковая дверь была открыта.
Он указал на нее — на дверь в прачечную. Ту самую, через которую вошел убийца Джет.
— Мы с мамой уже собирались уходить, когда мама посмотрела сюда и...
Голос Билли Финни затих. Его взгляд метнулся к накрытому бассейну.
— Ты увидел Эмили Мейсон, — Джет произнесла это не как вопрос.
— Ее нельзя было разглядеть по-настоящему. Только пятна цвета. Силуэт. На дне бассейна.
Джет с трудом сглотнула.
— Мама закричала, когда поняла. Так громко. Люк Мейсон прибежал обратно. Папа услышал крик через дорогу и бросился к нам. Мистер Гриффин из соседнего дома тоже прибежал.
Билли Финни зажмурился, словно сцена снова разыгрывалась прямо перед ним, а семнадцать лет пролетели в одно мгновение.
— Папа прыгнул первым, прямо в одежде. Он нырнул на дно. Это были самые долгие секунды в моей жизни. Он вынырнул без нее. Сказал, что ее волосы застряли в сливе и он не может ее вытащить. Он велел Люку Мейсону бежать в дом за ножницами. Люк Мейсон бросился со всех ног — никогда не видел, чтобы он так быстро двигался. Он прыгнул в бассейн, чтобы передать ножницы отцу. Папа снова ушел под воду. На этот раз еще дольше. Он поднялся на поверхность с Эмили Мейсон на руках — волосы были все всклокочены, половина отрезана.
Билли подошел ближе к бассейну.
- Он вытащил ее здесь. — Парень наклонился и коснулся конкретной плитки. — Люк Мейсон помогал, подталкивал ее ноги. А потом папа начал сердечно-легочную реанимацию. Но... она уже посинела. Я помню, как подумал — уже слишком поздно. Мистер Гриффин вызвал скорую. А мама... она обнимала Люка Мейсона. А я просто смотрел. Вот здесь.
Он отступил на шаг и указал на свои ноги — на то самое место, где стоял маленьким мальчиком.
— Папа отказывался останавливаться всё это время, хотя, думаю, мы все уже понимали. Скорая приехала минут через десять и сменила его. А еще через пару минут вернулись вы с родителями.
— Ты всё ещё сжимала в руках свой маленький кубок, — Билли наконец посмотрел на неё, возвращаясь в настоящее. Голос его пресекся, и он неловко кашлянул в кулак. — Я никогда не забуду тот звук, который издала твоя мама, когда увидела Эмили Мейсон. Люди так не кричат, это...
Джет тоже помнила тот звук. Но люди кричат именно так: Билли сам кричал точно так же, когда нашёл Джет.
— Так это твоя мама нашла Эмили Мейсон? — спросила она.
В животе у Джет снова разверзлась бездна вины.
— Да, — Билли шмыгнул носом. — Она была первой.
— Она... она когда-нибудь говорила об Эмили Мейсон после этого?
Билли посмотрел на небо.
— Иногда мы обсуждали случившееся, тот день. Она всегда очень расстраивалась.
Но она когда-нибудь упоминала... знала ли она, что именно Эмили Мейсон хотела ей сказать? Или вообще знала ли, что та собиралась ей что-то доверить?
— О чём ты думаешь? — спросил её Билли.
Джет и сама не была до конца уверена в своих мыслях, надеясь, что всё прояснится в процессе разговора.
— Ну, в сообщении Эмили Мейсон говорилось, что в ту пятницу она начала рассказывать всё твоей маме, но той пришлось уйти. Так что, возможно, твоя мама что-то знала — хотя бы часть, если это касалось не просто школьных дел, а того секрета про Люка Мейсона, который подслушала Эмили Мейсон. И раз на следующий день Эмили Мейсон умерла, твоя мама могла подумать, что это важно, я не знаю. Может, она рассказала кому-то о том, что знала, или записала это, или...
Нижняя губа Билли дрогнула.
— Мне она ничего не говорила.
— Но ты был ребёнком, — возразила Джет. — У тебя... у вас осталось что-нибудь из её вещей?
Билли оглянулся на дом Джет; его собственный дом, где прошло его детство, был скрыт за ним.
— Да, — ответил он. — Папа хотел почти всё выбросить, но я заставил его оставить вещи. Всё упаковано в коробки и лежит на чердаке. Телефона или ноутбука там нет, ничего такого. Она забрала их с собой, когда ушла.
— А что-нибудь рабочее, из школы?
— Да, кажется, там были её рабочие дневники, календари и всё такое.
— За две тысячи восьмой год? — спросила Джет. В бездне её вины затеплился крошечный огонек надежды.
Наверное. — Билли всё ещё смотрел в сторону своего дома отсутствующим взглядом. — Мама любила хранить подобные вещи. У неё были «коробки памяти» за каждый год: корешки билетов, засушенные цветы — ну, сама понимаешь.
— Мы можем посмотреть? — осторожно спросила Джет. — Вдруг она что-то сохранила или записала об Эмили Мейсон?
— Да. — Билли отвернулся от бассейна. — Не уверен, что мы что-то найдём, но можем поискать, пока ждём возвращения твоей мамы.
— Реджи! — позвала Джет.
Пес тут же возник перед ней: рыжий мех промелькнул яркой вспышкой. Он был уже без носка, а передние лапы побурели от земли — видимо, копал.
— Пошли.
Они перешли с настила на траву и через боковую дверь вошли в прачечную. Джет чуть снова не забыла про неё, но вернулась и заперла замок. Прошли через кухню и гостиную к парадной двери; Реджи оставлял за собой цепочку следов, на этот раз просто грязных.
— Люблю тебя, — бросила Джет, открывая дверь.
— П-прости? — запнулся Билли.
— Это я собаке. Пока, Редж. Увидимся позже.
Они вышли на подъездную дорожку, миновав грузовик Джет. Билли припарковал его под странным углом, но Джет теперь не имела права на критику, верно? Вышли на улицу, перешли дорогу к забору дома Билли и зашли в калитку.
— Твой папа на работе, — заметила Джет, глядя на пустую дорожку сбоку от дома.
Я знаю, что ты сейчас увлекаешься взломами и проникновениями, — Билли улыбнулся ей, доставая связку ключей. — Но у меня вообще-то есть ключ. Извини.
Билли отпер входную дверь. Прихожая вела прямиком в гостиную. Джет всегда казалось, что дом Финни больше похож на настоящее семейное гнездо: в одних углах вещей было слишком много, в других — слишком мало. Интерьер был то слишком простым, то чересчур ярким; здесь было чисто, но не стерильно. Желтый диван украшала россыпь разномастных подушек; их аккуратно взбили, так что уголки торчали вверх, зазывая присесть. Лестница в дальнем углу была выкрашена в барвинково-голубой цвет; местами краска облупилась, обнажая первоначальный белый слой.
— Пошли. — Билли махнул рукой, увлекая её за собой наверх.
На лестничной площадке он остановился и взглянул на люк в потолке.
— Секунду.
Билли подошел к большому встроенному шкафу и достал шест для чердака.
— Ты всегда пряталась в этом шкафу. — Он заговорил, готовясь открыть люк. — Когда мы играли в прятки.
— Я как раз об этом подумала. — Джет слабо улыбнулась. — Эй, если у нас останется время, я потребую реванш.
Билли поднял шест и вставил его в зацеп, проворачивая механизм. Вход на чердак опустился, и лестница выехала вниз с металлическим шипением.
— Во мне теперь метр восемьдесят восемь. — Он вздохнул. — Мне уже нигде не спрятаться.
— Только не вздумай поддаваться мне лишь потому, что мне осталось жить сорок восемь часов.
Теперь счет шел уже на часы. Джет больше не могла мерить время днями. Билли тоже это заметил и попытался отогнать эту мысль, не давая ей завладеть собой. Он перевел взгляд на лестницу, а затем снова на Джет.
— Тебе помочь?
— Пф-ф. — Джет фыркнула, выражая всё своё возмущение. — Я и с одной рукой на лестницу взберусь.
Чтобы доказать свою правоту, она поставила ногу на первую ступеньку, подсунув левый локоть под перекладину, чтобы удержать вес. Подъем давался медленно — одна нога, вторая, затем перехватить руку, — но она продолжала карабкаться.
— Я сразу за тобой. — Билли подстраховывал её снизу. — Если начнешь падать.
— Я тебя раздавлю.
— А я тебя поймаю. — Ответил он серьезно.
И Джет была уверена: он действительно поймает.
Она добралась до верха, ступила на настил из ДСП и выпрямилась. Ей даже не пришлось пригибаться под низкими балками, а вот Билли пришлось согнуться в три погибели. Он щелкнул выключателем лампы, и чердак залил тусклый желтый свет.
— Сюда. — Он присел еще ниже и направился к груде картонных коробок.
Здесь пахло сыростью и чем-то старым, словно у самого времени был свой запах.
— Итак... вот её вещи. — Билли снял одну коробку с шаткой стопки. — Похоже на одежду, которую она оставила.
— Она не забрала свою одежду? — Джет подошла ближе, стараясь говорить громче, чтобы заглушить голос совести в своей голове.
— Не всю, только один чемодан. — Он шмыгнул носом. — Очевидно, она очень спешила. Забрала самое важное, а всё остальное бросила. И нас тоже.
Билли кряхтя стащил коробку с одеждой на пол. Поверх аккуратно сложенных рубашек и джинсов лежал небольшой фотоальбом в кожаном переплете. Пока Билли продолжал поиски, Джет опустилась на колени у него за спиной и начала перелистывать страницы своей единственной рабочей рукой.
С фотографий на неё смотрел мальчик, которого она знала так хорошо, — маленький Билли. Вот он держит маму за руку на тыквенном поле, а снизу размашистая подпись: «Хэллоуин 2006». С каждым поворотом страницы Билли становился старше, скулы — острее, а улыбка — сдержаннее. Джет замерла на развороте, где одна сторона была пустой — остались лишь уголки скотча на месте, где раньше красовался снимок. Подпись гласила: «Мы с Билли едим мороженое. Лето 2009». Должно быть, именно это фото стояло в рамке в квартире Билли — то самое, которое он спрятал, когда Джет переехала к нему.
Но это была не единственная пустая страница.
Спустя четыре года в альбоме зиял еще один пробел — еще одна исчезнувшая фотография. «Мы с Билли пробуем наши новые велосипеды. 2013». Джет провела пальцем по пустому месту, закрыв глаза и пытаясь воскресить эту сцену в памяти.
— Ты что делаешь? — Билли прервал её раздумья. — Почему не помогаешь?
Джет выпрямилась и повернула альбом к нему.
— Похоже, твоя мама оставила не всё. — Она повторила его собственные слова. — Кое-что важное она всё-таки забрала.
Билли помедлил. Его глаза лихорадочно блеснули, когда он уставился на пустую страницу.
— Наверное, просто выпала, — пробормотал он и моргнул.
Огонек в глазах погас. Он забрал у неё альбом и бросил его на пол — Билли не хотел знать правду.
— О, смотри, — сказал он вместо этого, вытягивая коробку из самого низа одной из стопок и срывая скотч. — Кажется, это рабочие вещи. Учебники по математике.
Он вытащил несколько книг, кряхтя от их веса.
— Какие-то бумаги... — Он запустил руку глубже. — А-а, вот. Один из её рабочих ежедневников.
Парень передал его Джет.
— Это за две тысячи пятнадцатый. Год, когда она ушла.
Джет повертела в руках маленькую записную книжку на кольцах и открыла обложку. Внутри размашистым красивым почерком было выведено имя: «Бет Финни». Хвостик буквы «и» длинной петлей подчеркивал остальную часть фамилии. Джет пролистала еще несколько страниц — в тусклом свете чердака читать было трудновато. Каждой дате, включая выходные, отводилась отдельная страница, исписанная красной или черной ручкой. Заметки, напоминания, списки дел с нарисованными от руки чекбоксами — неровными квадратиками с крестиками, которые часто вылезали за края. Большинство пунктов были вычеркнуты.
Джет прочитала несколько записей:
Она пропустила еще несколько страниц.
Этот пункт был отмечен галочкой. Джет задумалась, что именно купила ему мама в тот год — в год, когда ему должно было исполниться восемнадцать. Это был её последний подарок для сына.
Узел в животе затянулся еще туже.
Джет шмыгнула носом и захлопнула блокнот.
— За две тысячи восьмой год есть? — спросила она.
— Ищу, — прохрипел Билли.
Его голова почти целиком скрылась в недрах коробки.
— Так... это две тысячи тринадцатый. Две тысячи одиннадцатый.
Он аккуратно складывал их на пол — так, словно маме они могли когда-нибудь снова понадобиться.
— Ага! Нет, это две тысячи шестой, прости. — Он закопался еще глубже. — Две тысячи десятый. О! Вот он. Две тысячи восьмой.
Он вынырнул, прижимая ежедневник к груди, и снова опустился на колени.
— Тридцатое мая, — скомандовала Джет. — Найди пятницу, тридцатое мая. Именно тогда Эмили Мейсон пыталась с ней поговорить. Она могла что-то записать. Твоя мама всегда всё записывала.
Джет придвинулась ближе, заглядывая через плечо Билли. Тот листал страницы; открыл на середине. Июнь. Слишком далеко. Вернулся назад.
— Вот, нашел, — сказал он, ведя пальцем по строчкам. — Тридцатое мая. Просмотреть пробные тесты для AP[95]. Обед с Сарой. Забрать Билли с тренировки в 16:00.
Билли сглотнул и поднял на неё взгляд.
— Прости, Джет. Тут ничего нет об Эмили.
— Ты уверен? — Она сникла и положила руку ему на плечо.
— Да.
Билли перевернул страницу, проверяя предыдущий и следующий дни.
— Ни слова об Эми... Погоди-ка.
Билли остановился на следующем дне и разгладил страницу. Суббота, 31 мая. День, когда утонула Эмили Мейсон.
Джет придвинулась еще ближе, вглядываясь в строчки. Перед глазами всё плыло, буквы двоились, накладываясь друг на друга неровными слоями.
«Зайти в магазин за бургерами. Разбить клумбу в конце двора». Но это было не всё.
Бет Финни приписала на этой странице кое-что еще — крошечными буквами, в самом низу, поперек разлинованных строк. Буквы косили, словно их выводили в спешке, в панике.
Билли повернул ежедневник боком, и они прочитали это вместе. В тишине.
«Он уже был мокрым. Раньше».
Под словом «Раньше» — неровная, дрожащая черта.
Сердце Джет забилось вдвое быстрее, вторя ее глазам; его стук теперь отчетливо отдавался в ушах.
Нет. Погоди. Нет. Джет не могла, не должна была об этом думать. Она не может. Хватит. Прекрати.
— Он уже был мокрым, — едва слышно прошептала она.
— Раньше. — Билли закончил фразу; ежедневник дрожал в его руках. Он нашел взгляд Джет — неуверенный, смятенный.
— Люк Мейсон, — выдохнул он.
Ему не нужно было произносить это имя — оно и так грохотало в голове Джет, пробиваясь сквозь трещины в сознании.
Она не могла позволить себе эту мысль, но та уже жила в ней. Воспоминаниям одиннадцатилетнего Билли нельзя было доверять безоговорочно... но теперь еще и его мать?
— Ты был прав.
Джет опустилась на колени рядом с ним и провела большим пальцем по почерку Бет Финни, чтобы убедиться, что всё это по-настоящему, а не игра света или плод ее воображения.
— Тебе показалось, что от Люка Мейсона пахло хлоркой. Раньше. До того, как вы все нашли Эмили Мейсон и Люк Мейсон прыгнул в воду. Твоя мама тоже это заметила. Он пришел к вам уже мокрым. Он уже был в бассейне. Он сказал, что не подходил к нему, но он солгал — он точно там был.
— Зачем ему это... — Билли не закончил, оставив мысль висеть в воздухе, оседать на слоях пыли.
— Билли, те царапины на руках Люка Мейсона... Если он... могли они... — Она не знала, как это сказать, ведь произнесенное могло стать правдой. — Они были похожи на те, что остаются, если кто-то удерживает чужую голову под водой, а человек борется за свою жизнь?
Билли моргнул, и за его глазами словно захлестнула темная волна.
— Царапин было очень много.
Колени Джет подогнулись. Она привалилась спиной к деревянной балке.
— Боже мой. Неужели Люк Мейсон убил Эмили Мейсон?
Билли тоже откинулся назад, не закрывая ежедневник матери.
— Не знаю, — прошептал он. — Но похоже, что моя мама так и думала.
Джет замотала головой, отгоняя эту мысль, не давая ей укорениться и стать привычной.
— Нет. Ему было всего тринадцать. То есть да, он уже тогда был крупнее Эмили Мейсон. Сильнее. И они постоянно дрались, как все братья и сестры. У Люка Мейсона скверный характер, все об этом знают. Но он не мог... не мог... или всётаки мог?
У Билли не было ответа, как и у Джет. Возможно, ответ знала мама Билли, но ее давно не было — десять лет как не было, и чья в этом вина?
Джет снова покачала головой; мир вокруг нее смещался, раскалывался надвое. После смерти Эмили Мейсон всё изменилось, а теперь менялось вновь — рушилось и разлеталось на части, как и голова Джет.
— Но ее волосы застряли в сливе, Билли. Ты сам это видел. Твоему отцу пришлось их вырезать. Как тринадцатилетний пацан мог знать, как это сделать, как инсценировать несчастный случай? Да еще прийти сюда, чтобы обеспечить себе алиби. Ему было всего тринадцать.
— Я не знаю. — Билли снова произнес это так, словно все остальные слова провалились в его собственную черную дыру.
— Неужели это возможно? Мог Люк Мейсон сделать такое? Убить мою сестру? А если он смог убить одну сестру, значит, он мог и...
— Я не знаю, — повторил Билли.
— Нет. У него было алиби. В момент нападения на меня он был с Генри. Он не мог. Он меня не убивал.
— Это еще ничего не значит... — Билли снова бросил взгляд на страницу ежедневника.
— Люк Мейсон может быть пугающим. — Джет повторила слова Генри, представляя, как брат колотит кулаками по рулю, вновь вскрывая ссадины на костяшках пальцев; как кровь скапливается под обручальным кольцом.
Джет покачала головой. Она просто продолжала качать ею, отчего боль становилась еще сильнее. И новая мысль, прокладывая себе путь сквозь трещины в сознании, подступила к сжатому горлу.
— Если это не было несчастным случаем... если Люк Мейсон убил Эмили Мейсон... значит, в этом не было моей вины.
— Джет. — Билли повернулся к ней; шторм в его глазах утих. Он протянул руку и накрыл ее ладонь. — Ты никогда не была виновата.
— Вот вы где!
Синий «Рендж Ровер» был припаркован у дома Мейсонов слишком близко к грузовику Джет, фактически заблокировав его.
София хлопнула дверью и зашагала к Джет и Билли, встретив их на середине подъездной дорожки.
— Я тебя искала! — ее щеки горели, а глаза лихорадочно блестели.
— Какое счастье, — пробормотала Джет, не останавливаясь. — Послушай, София, я бы с радостью поболтала, но мне нужно найти маму и...
— Ты рассказала Люку Мейсону! — зарычала та, и в углу ее рта показалась пена. — Я просила тебя не говорить ему, а ты рассказала! Про таблетки. Зачем ты это сделала, Джет?!
Голова Джет пульсировала, словно поврежденные части черепа сталкивались друг с другом, высекая искру ярости. Образ Софии двоился и троился, мир раскалывался на куски, а время неслось на семнадцать лет назад. Жаркий день, холодный кубок в руке.
— Ты права, это я во всем виновата, — огрызнулась в ответ Джет. — Виновата в том, что ты травила свекра, чтобы он перестал ходить в офис и не обнаружил все те махинации, которые проворачивал твой муж.
Глаза Софии расширились, ноздри раздулись; она переводила взгляд с Джет на Билли.
— Да, — подтвердила Джет, — об этом мы тоже знаем.
— И об аварии Генри, и о счетах из больницы, — добавил Билли. — Обо всем, София.
София не моргала, словно забыла, как это делается.
— Люк Мейсон делал это ради нас, ради всех нас! Компания шла ко дну, и он единственный, кто смог выправить ситуацию. Он спас ее!
— Обманывая людей? Не выплачивая налоги? — Джет шагнула ближе, в упор глядя в глаза Софии. — Кто-то сжег это чертово здание, и, скорее всего, из-за того, что натворил Люк Мейсон. Так что я не уверена, что он действительно спас компанию. Ее больше нет!
— Люк — хороший человек. — София упрямо вскинула подбородок.
— Я так не думаю, София! — взревела Джет.
Она позволила ярости вырваться наружу, позволяя ей победить.
— А теперь ты можешь...
— Ой, а ты, значит, хорошая?! — София насмешливо фыркнула.
Она ткнула пальцем слишком близко к груди Джет.
— Ты сама-то хороший человек, Джет?
— София, убери свою гребаную машину!
— Я говорила тебе, что сделаю, — София понизила голос до опасного шепота. — Если ты расскажешь Люку. Я тебя предупреждала.
Джет глубоко вздохнула и встретилась с ней взглядом.
— Не смей, — произнесла она еще тише и угрожающе.
София повернулась к Билли и открыла рот. Между ее зубами натянулись нити слюны, похожие на тонкие сталактиты.
— София, не надо!
Джет одной рукой оттолкнула ее, с силой впечатав локоть Софии в ребра. Та грубо отпихнула Джет в ответ; девушка спиной влетела в «Рендж Ровер».
Взгляд Софии нашел Билли и замер на нем.
— Ты знаешь? — спросила она его.
— Билли, не слушай! — закричала Джет. — Пошли, нам нужно уходить!
Билли посмотрел на Джет. В его глазах отразился ее ужас, и взгляд парня помрачнел.
— Пожалуйста, не слушай, — взмолилась Джет.
Слезы защипали глаза, подгоняемые виной, которая клокотала в желудке.
— Давай уйдем.
— А ты знаешь настоящую причину, по которой твоя мать тебя бросила? — произнесла София почти с улыбкой.
— София, пожалуйста, замолчи! — взмолилась Джет.
Она оказалась в ловушке между ними двумя.
— О чем ты? — голос Билли дрогнул и прозвучал совсем тихо.
Джет моргнула, стараясь навсегда запомнить то, как глаза Билли теплели только ради нее. Она берегла этот образ, потому что понимала: больше этого не будет. Только не после такого.
— Это всё по вине Джет, — София явно наслаждалась моментом. — Твоя мать уехала из-за нее.
— София, прекрати! — крикнула Джет.
Но было уже слишком поздно. Это было понятно по лицу Билли, по зародившемуся в его глазах шторму и веявшему от него холоду.
— Билли. — Она потянулась к его руке.
Он не взял ее. Его плечи напряглись.
— Что ты сделала? — прошептал он, обращаясь к Джет, но глядя при этом на Софию.
— Я не хотела, — выдавила Джет. — Я не знала, что она...
— Джет пришла к ней после уроков, когда мы были в предпоследнем классе[96]. — София заговорила быстро, не давая вставить слова. — Она попросила миссис Финни смухлевать и повысить ей оценку за дополнительное задание. Она давила на жалость, манипулировала ею и...
— Всё не так... — Джет перебила ее.
Она сбилась с мысли и посмотрела на Билли, пытаясь обрести опору.
— Мне просто... мне нужен был средний балл три с половиной[97], иначе я бы не поступила в Дартмут. А я должна была поступить в Дартмут, потому что Эмили... Мне просто нужно было, чтобы за ту работу по вводному курсу матанализа[98] мне поставили балл повыше, вот и всё.
— Мы всё спланировали, — София шагнула вперед. — Мы с Джет заранее продумали, что именно она скажет твоей матери, чтобы заставить ее пойти на подлог. Джет решила, что смерть сестры — лучший способ...
— Заткнись, София.
Джет вытерла лицо и встала прямо перед Билли, заставляя его смотреть только на нее. Он должен услышать это от нее, а не от Софии, которая превращала слова в оружие, стремясь ударить обоих и при этом не скрывая улыбки.
— Да. Я говорила об Эмили. Рассказала твоей матери, почему мне так важно попасть в Дартмут. А потом... я повторила то, что подслушала в разговоре родителей. Что мама просила твоего отца зайти и проверить Эмили и Люка в тот день. Я сказала, что гадаю: как бы всё сложилось, если бы он зашел? Если бы Эмили была еще жива? Я знаю, это было неправильно, это было ужасно. Я думала, что если твоя мать почувствует вину из-за Эмили, то, возможно, поможет мне. — Джет шмыгнула носом. — Я не понимала, что она так расстроится. Она разрыдалась. Я зашла слишком далеко, я не осознавала... Мне так жаль, Билли. Мне очень жаль.
Она снова потянулась к нему.
Билли весь напрягся и отступил назад. Он покачал головой; его слезящиеся глаза теперь стали совсем влажными, и слезы одна за другой покатились к подбородку.
— Это случилось в тот же самый день, — сказала София, вновь прицеливаясь для удара, — когда она собрала вещи и бросила тебя. Это сделала Джет. Именно она выжила твою мать из города. Может, она и не была единственной причиной, но она стала последней каплей. — София рассмеялась — сухо и жестоко. — Ты был влюблен в нее с самого детства и даже не подозревал, что именно она разрушила твою жизнь!
Джет моргнула; эти слова попали ей прямо в грудь, пробив там очередную черную дыру.
— Мне так жаль, Билли. Мне очень, очень жаль.
Дыхание Билли прерывисто сбилось. Он снова отступил от нее в сторону улицы; слезы затекали в углы его приоткрытого рта. — Она сделалаэто? — спросил он, глядя не на Джет, а на небо. Звезд не было — только тучи. — Она действительно изменила тебе оценку?
Подбородок Джет дрогнул, нижняя губа затряслась.
— Да, — прошептала она. — Билли, я...
— Я не могу в это поверить. — Билли провел рукой по лицу, смахивая остатки слез. Он не кричал, даже сейчас. Боль была слишком глубокой для крика. — Я провел последние десять лет своей жизни, гадая, почему она нас бросила. Неужели я настолько недостоин любви, что даже родная мать не смогла... — Он сглотнул подступивший к горлу комок и снова вытер глаза.
— А ты... ты всё знала, Джет, и ты не... И это ты. Ты! — наконец выкрикнул он. Его голос надломился, а вместе с ним — и сердце Джет.
— Билли, я...
— Прости, я не могу.
Он развернулся и, шаркая подошвами ботинок по камням, вышел с подъездной дорожки на улицу. Он просто ушел. Не оглядываясь.
— Билли! — позвала его Джет, но ветер в кронах деревьев словно насмехался над ней, крадя ее голос.
— Не стоило тебе рассказывать Люку, — мрачно произнесла София. — Думала, обойдется без последствий, да, Джет?
Джет толкнула Софию, вцепившись рукой в ее пальто. Ей хотелось кричать ей в лицо, хотелось ударить ее, хотелось выплеснуть на нее всю свою боль и боль Билли тоже. Но вместо этого она произнесла слова, которые, как она надеялась, ударят больнее, проделают дыру в груди Софии — такую же, какую та только что проделала в ее собственной.
— Надеюсь, ты всегда будешь так же несчастна, — прошептала она, в упор глядя в темные глаза Софии и не моргая, чтобы та поняла: Джет не шутит.
Девушка отпустила ее и пошла прочь, на улицу. Она не собиралась тратить на Софию больше ни секунды; эти секунды, минуты и часы предназначались для кого-то другого.
— Билли! — закричала Джет, прибавляя шагу.
Он был уже далеко впереди, шел слишком быстро и уже выбрался на главную дорогу.
— Билли, подожди!
Он то ли не слышал ее, то ли не хотел слышать. Он ускорялся, его силуэт расплывался перед глазами Джет, которые наполнялись влагой, разрезая мир на две неровные половины.
Джет не могла позволить всему окончательно рухнуть. Она прислонилась к дереву, пережидая приступ боли и стараясь дышать ровно. Она потеряла Билли из виду, но она не собиралась терять его навсегда.
Она побежала вниз по Черч-стрит под барабанную дробь в голове. Это не могло быть биение ее сердца — оно исчезло, поглощенное той же черной дырой, что и сердце Билли.
Джет бежала за ним. Должно быть, он пошел этим путем, мимо Грин[99], домой. Не просто в свою квартиру. Домой.
Под ногами словно разверзлось землетрясение, которое чувствовала одна лишь Джет; оно лишало ноги устойчивости, а безжизненная правая рука болталась из стороны в сторону, оттягивая тело вниз. Девушка продиралась сквозь это состояние, часто моргая. Ей нужно было догнать Билли. Найти Билли. Это было единственным, что имело значение, и никакая внутренняя встряска не могла ее остановить. Но остановило кое-что другое.
Прямо перед ней на подъездную дорожку выкатился полицейский патрульный автомобиль, перегородив тротуар. Короткий, резкий звук сирены ударил по ушам, а сама машина то расплывалась, то снова обретала четкость в глазах Джет.
Двери открылись. Из машины вышли шеф полиции и отец Билли.
— Джет, — произнес Джек Финни, захлопывая дверь. — Нам нужно поговорить.
— Не сейчас, — шмыгнула носом Джет. Она не остановилась, огибая машину и выходя на траву. — У меня есть дела поважнее.
— Боюсь, у тебя нет выбора, — рявкнул шеф полиции Лу Янковски, поспешно настигая ее. Он схватил ее за правую руку — ту самую, которую она не чувствовала, — и дернул назад. — Маргарет Мейсон, я арестую вас по подозрению в поджоге второй степени. Вы…
— Что?! — Джет словно изнутри выпотрошили, осталась лишь обжигающая, уродливая паника. — Нет, нет. Вы ошибаетесь. Вы не можете меня арестовать, у меня заканчивается время! — Она попыталась вырваться.
— Вы имеете право хранить молчание… — продолжал шеф.
Нет, Джет должна была это прекратить.
— Вы не можете! У вас есть о-о-ор... — ЧЕРТ, как же это слово, юридический термин? Она должна была его знать, обязана была вспомнить, чтобы остановить этот бред. — Выписал ли суд о-о-орд... мне нужно его видеть. О-ордер...
Шеф не слушал; его пальцы уже сжимали наручники, которые он заносил над запястьем Джет.
Джет не могла вспомнить слово, и у нее больше ничего не осталось — она не могла позволить им забрать ее. Сработал инстинкт: ярость, вспыхнувшая за глазами, овладела всем телом, даруя новую силу.
Она толкнула шефа назад, с силой впечатав левую ладонь в его плечо. Тот споткнулся о бордюр, потерял равновесие, и Джет не стала ждать, чтобы увидеть, что будет дальше.
Она бросилась наутек, вниз по улице направо.
— Она бежит! — закричал Лу Янковски ей вслед. — Давай, сержант, за ней!
Снова хлопнули две двери, зарычал мотор. А затем в спину ей ударил истошный вой сирены.
Джет летела.
Дыхание вырывалось из груди прерывистыми всхлипами. Мыслей не было; Джет позволила инстинкту — или той черной дыре в голове — забрать и их тоже. Просто бежать. Бежать быстрее. Подошвы ботинок молотили по земле; мир кренился то в одну, то в другую сторону, пытаясь сбросить Джет с дистанции. Полицейская машина была прямо за спиной, преследуя ее по пятам; она почти чувствовала ее горячее дыхание на своих икрах.
Она резко свернула налево, на парковку за публичной библиотекой, и со всего размаху врезалась в капот серебристого пикапа, который как раз выезжал со стоянки.
Водитель гневно засигналил.
Джет моргнула. Она уперлась руками в капот, оттолкнулась от машины и, пошатываясь, скрылась за ней. Оглянулась назад.
Полицейский автомобиль уже объезжал возмущенный пикап, преследуя ее по парковке и набирая скорость.
Вой сирены оглушал, готовый поглотить Джет целиком. Она прибавила ходу, несясь вперед изо всех сил; конец парковки был уже прямо перед ней. Зажатая между кирпичной стеной и воем сирены, Джет ускорилась, уперлась левой рукой в край стены и перемахнула через неё. Не слишком чисто — она зацепилась ногой и покатилась по гравию с другой стороны, но всё же оказалась по ту сторону стены.
Сирена смолкла. Хлопнули две дверцы машин. «Джет, пожалуйста, перестань бежать!» — закричал Джек Финни. Но она уже бежала, оглянувшись и увидев, что оба копа лезут через ту же стену, преследуя её теперь уже пешком. Они не могли её догнать. У неё не было на это времени; ей оставалось жить меньше сорока восьми часов, и она не собиралась отдавать их кому бы то ни было.
Она бежала сквозь деревья, через узкий проулок между двумя зданиями, через улицу. Она взобралась на припаркованную машину, чтобы перемахнуть через забор в чей-то задний двор. Сработала сигнализация, выдавая её местоположение копам. Черт. Она перебралась, на этот раз приземлившись на ноги, и побежала дальше.
Они не могли её поймать. Джет выскочила через открытую дверь гаража какого-то дома под крик «Эй!» ей вслед, обогнула угол и пронеслась через еще одну парковку. Еще один переулок, за аптекой — так близко к Сентрал-стрит, так близко к дому, к Билли. Проход становился всё уже и уже, зажимая её; кирпичи словно вгрызались в неё. Она уже почти ничего не видела, мир вращался, ноги слабели, а ребра сжимались вокруг сердца, пронзая его своими острыми концами.
Джет остановилась за мусорным контейнером, чтобы перевести дух, унять сердце и сфокусировать взгляд, прежде чем потеряет контроль окончательно. Всего две секунды, и она побежит снова.
Джек Финни появился на другом конце переулка — силуэт со странной формы головой на фоне солнца и проезжающих машин. Джет развернулась, готовая бежать назад, но шеф полиции уже был за спиной, зажимая её в тиски.
— Перестань бежать, Джет! — позвал Джек. — Нет. — Слово едва сорвалось с губ, на него не осталось дыхания. — Хватайте её! — закричал шеф.
На стене здания была пожарная лестница. Джет рванулась к ней, соревнуясь в скорости с обоими копами. Она ухватилась за перекладину левой рукой, поставила ногу. Если бы она смогла подняться, она бы разбила окно, забралась внутрь и…
Кулак вцепился в её куртку и волосы. Рывок. Джет рухнула вниз, но не упала на землю: её с силой прижали к стене; рот и щека скребли по кирпичу, чья-то рука легла на затылок — прямо туда, где её голова была проломлена. Шеф прижался к ней всем телом, тяжело дыша ей в шею и силой сводя её руки вместе. Послышался злобный лязг наручников, затягивающихся на её запястьях. Её поймали — слишком поздно.
— Нет. Пожалуйста.
Её последняя надежда исчезла, забрав с собой всё время, что оставалось у неё в этом мире. Всё было потеряно; утекло сквозь дыру, где раньше жило сердце.
— Маргарет Мейсон, — произнес он, задыхаясь. — Я арестую вас по подозрению в поджоге второй степени. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде.
Вспышка, подобная молнии, шипение и жужжание камеры.
В левой руке Джет сжимала табличку.
Имя: Маргарет Мейсон Возраст: 27 лет Идентификатор задержанной: 4669283[100].
— Перестань пялиться на табличку. Смотри прямо в камеру, пожалуйста.
Джет подчинилась. Белый свет ослепил её, стирая всё вокруг: комнату, дежурного офицера, даже саму Джет. Осталась лишь бесконечная ноющая боль за глазом.
— Повернись боком.
Снова вспышка.
Время ускользало; сознание перескакивало между отдельными кадрами. Боль занимала слишком много места.
Пристегнута наручниками к скамье.
Очередной досмотр с похлопыванием.
— Оружие при себе есть?
— Нет. — Она ответила это уже второй раз.
Снова скамья.
— Положи руку на стеклянный сканер, пальцы врозь.
Под стеклом вспыхнул зеленый свет. Яркая линия задвигалась вверх-вниз, и на экране компьютера проявились отпечатки пальцев Джет. Черные чернила, похожие на четыре темные фигуры в капюшонах, если смотреть на них издалека. Переплетение линий и завитков, скрытых в её коже.
— Правую руку.
— Я не могу её поднять.
— Правую руку!
Её втолкнули в другое кресло: металлическое, маленькое. Комната для допросов была той же самой, где Джет уже доводилось бывать. Над ней висели цифровые часы, отсчитывающие время назад — теперь уже совсем близко к финалу. Мерцающие красные цифры цвета крови — медленная струйка, сочащаяся сквозь мозг. Цвета огня, ревущего у неё за спиной.
Джет снова заковали в наручники. Металл впивался в запястья. Её живую руку привязали к «мертвой», заставив поднять обе и положить локти на стол.
— Перестань смотреть на часы, смотри на меня. — Начальник полиции сидел напротив.
Рядом с ним расположился сержант Джек Финни. Этот танец они уже исполняли раньше, с той лишь разницей, что на этот раз Джет не могла просто уйти. Замки и цепи.
— Я уже говорила вам: я, мать твою, не сжигала «Мейсон Констракшн». — Она прорычала это странным, плоским голосом. Надежда окончательно испарилась. — Это была не я.
— Это очень серьезное правонарушение. — Начальник полиции подался вперед. — Тяжкое преступление категории B[101]. Ты ведь это понимаешь, Джет?
— Да. А вы понимаете, что мне осталось жить около тридцати шести часов, потому что кто-то убил меня неделю назад?
Голос стал еще более странным и безжизненным. Джет перевела взгляд на Джека. Его глаза были добрее, привычнее — не совсем как у Билли, но это было самое близкое к теплу, что она могла здесь найти.
— Вы должны меня отпустить.
— Боюсь, мы не можем этого сделать. — Начальник полиции резко вмешался в разговор.
— Я умираю! — Джет с размаху ударила левым кулаком по столу.
Перед глазами полыхнуло. Огненный край ада теперь полыхал прямо у неё в голове, и она едва не провалилась в него.
— Это не имеет значения. — Он шмыгнул носом. — Закон есть закон. У нас достаточно улик, чтобы поместить тебя на место… — Каких еще улик?
Начальник вздохнул и потянулся к папке. Папка тоже тяжело «вздохнула», когда он швырнул её на стол.
— Вы говорили нам, что провели всю ночь со среды на четверг, пятого ноября, в квартире Билли Финни.
Начальник полиции пристально смотрел на неё, ожидая реакции.
— Да, так и было.
— Мы знаем, что это ложь, Джет. — Джек Финни произнес это так, будто слова причиняли ему физическую боль.
Он упорно избегал её взгляда. Начальник полиции тем временем выудил что-то из папки — фотографию, распечатанную на обычной бумаге. Он пододвинул её по столу и развернул так, чтобы Джет могла рассмотреть.
Это был снимок её пикапа, сделанный сзади. Окружающий мир тонул во тьме, освещенный лишь луной и вспышкой камеры. Машина была припаркована на обочине дороги, неподалеку от въезда в «Мейсон Констракшн».
Джет никак не отреагировалаи просто оттолкнула фото.
— Это компания моего отца, я бываю там постоянно. — Она говорила сухо и уверенно. — Снимок мог быть сделан когда угодно. Это ничего не доказывает.
Стул начальника полиции скрипнул, когда тот подался вперед.
— Метаданные[102] говорят нам, что эта фотография была сделана прямо у подъезда к «Мейсон Констракшн» в среду вечером, в одиннадцать двадцать две.
Черт.
Джет даже не моргнула.
— Датчик дыма внутри здания сработал в одиннадцать семнадцать. Пожарная команда прибыла в одиннадцать тридцать один. — Начальник полиции сложил пальцы домиком. — Итак, Джет. Почему твой пикап стоял на улице во время пожара, если ты всю ночь была в квартире Билли?
Джет плотно сжала губы. Черт, они её поймали. Ей нужно было выбраться отсюда, и немедленно — но что сказать, чтобы это произошло? Впрочем, другой вопрос вырвался на первый план, стоило ей еще раз взглянуть на фотографию.
— Кто сделал этот снимок? — спросила она.
В голове набатом стучала мысль: кто, мать его, ошивался там с камерой в одиннадцать двадцать две, пока Джет и Билли едва не сгорели заживо внутри? Эту часть вопроса она оставила при себе.
Начальник полиции кашлянул в кулак.
— Свидетель.
— Какой еще свидетель? — Джет резко выпрямилась. - Я не могу вам этого сказать.
— Почему нет?
— Потому что не могу. — Отрезал он.
Джет подалась вперед и с силой ткнула пальцем в фотографию. Правая рука безвольно последовала за левой, отчего цепь наручников с грохотом ударилась о стол.
— А вам не пришло в голову, что если этот свидетель был на месте преступления в момент начала пожара, то, возможно, именно он — ваш подозреваемый?
Начальник полиции покачал головой.
— У этого свидетеля была законная причина находиться там в то время. У вас же — не…
— Какая еще законная причина?! Кто этот свидетель?!
Грудь сдавило вокруг её призрачного сердца. Джет точно знала, что не устраивала поджог. А значит, если там был кто-то еще — этот «свидетель», — то, скорее всего, это и был настоящий преступник. Тот, кто пытался убить её во второй раз. А может, и в первый. Неужели всё закончится именно так? Джет раскроет собственное убийство, сидя в наручниках и выслушивая обвинения в том, чего не совершала? Ей просто нужно было имя.
— Кто?! — выкрикнула она.
Начальник полиции склонил голову.
— Я не могу назвать имя, но он не входит в число подозреваемых. Это человек, который получил уведомление о сработке сигнализации и отправился на место, чтобы всё проверить. Он увидел ваш пикап снаружи и понял, что важно сделать фото.
Джет растерянно покачала головой.
— О чем вы говорите? Получил уведомление от… вы имеете в виду моего отца?
Начальник не ответил и даже не шелохнулся.
Этого молчания было достаточно. Мозг Джет лихорадочно заработал, пробиваясь сквозь непрекращающуюся боль.
— Нет. — Она шумно шмыгнула носом. — Вы ведь про Люка, верно? Люк Мейсон был на месте до приезда пожарных?
— Свидетель видел ваш грузовик снаружи в одиннадцать двадцать две, уже после начала пожара, и сделал снимок, потому что…
— Это был Люк. — Джет едва не рассмеялась. Звук отозвался глухой пустотой у неё в груди. — Сигнализация сработала в одиннадцать семнадцать. И Люк сказал вам, что успел добраться до «Мейсон Констракшн» от своего дома за пять минут, чтобы сделать этот снимок? Чушь собачья. Он уже был там.
И была лишь одна причина, по которой Люк мог оказаться там заранее. Последний фрагмент мозаики встал на место, удерживаемый металлическими винтами и проволочной сеткой — совсем как остальная часть головы Джет.
— Это Люк передал вам это фото, верно? — Джет оскалилась, и на её лице застыла однобокая гримаса. — Должно быть, он чувствовал себя по-настоящему виноватым, вручая вам улику против собственной младшей сестры. Какой полезный маленький «свидетель».
Ярость стекла по позвоночнику в живот и вспыхнула пламенем. Джет резко лягнула воздух, попав ногой по ножке стола. В глубине её горла зародилось рычание.
Джек Финни вздрогнул. Он убрал руки со стола, когда тот содрогнулся.
Этот ублюдок, — прошипела Джет. — Это был он. Люк устроил пожар. И он, мать его, пытается свалить всё на меня.
А еще была вещь, которую Джет не могла произнести вслух. Люк видел её пикап. Он наверняка знал, что Джет внутри, когда обливал здание бензином и поджигал его. Её брат пытался её убить — или ему было плевать, сгорит ли она заживо вместе с домом. И теперь он добился её ареста, зная, что у неё совсем не осталось времени. Это было почти хуже всего остального. Джет собиралась его убить.
— Джет. — Голос Джека звучал твердо, но спокойно. — Я понимаю, это стрессовая ситуация для тебя… — О, неужели?!
— Но нам нужно, чтобы ты рассказала, что ты там делала.
Что же она там делала? Джет не могла сказать им правду — что это она заклеила камеры наблюдения и отключила сигнализацию. Как бы это выглядело? «Думай. Думай».
— Ты знаешь код от ворот и от сейфа с ключами. — Начальник полиции прищурился, готовясь нанести решающий удар. — Вот как ты попала внутрь.
— Понятия не имею, о чем вы говорите.
— Ты заклеила камеры лентой, чтобы они не зафиксировали твое присутствие.
Правда. Но не для того, чтобы, мать его, всё сжечь.
— Кто-то заклеил камеры? — Спросила Джет.
— Ты знала код, чтобы отключить охранную сигнализацию.
— Вы задаете вопрос или…?
— Будет проще, если ты просто признаешься. — Сказал начальник.
- Правда? — Она пошевелилась, и наручники звякнули.
— Это ожог у тебя на руке? — Начальник указал на неё пальцем.
— Обожглась, когда готовила.
— И что же ты готовила?
— Пасту.
— Послушай, Джет, я всё понимаю. — Начальник вздохнул.
— Да неужели?
— С тобой случилось нечто ужасное, и ты в ярости. — Он подался вперед. — Возможно, ты решила использовать оставшееся время, чтобы выплеснуть гнев на кого-то другого. Может, ты злишься на отца, на брата за то, что их не было рядом, когда Джей-Джей напал на тебя. И ты решила проучить их, сжечь компанию. Так всё и было? Поговори с нами, Джет. Мы здесь, чтобы помочь.
— Так же, как вы помогли, когда «раскрыли» моё убийство? — Спросила она.
— Джет. — Мягко произнес Джек.
— Я. Не. Сжигала. Это. Здание.
— Тогда. Что. Ты. Там. Делала? — Начальник грохнул кулаком по столу.
— Я была в пикапе. Просто припарковалась там. Это тихая дорога.
— Ты была одна?
Джет сглотнула. Одиночество не тянуло на алиби. Но она не позволит, чтобы всё это коснулось Билли. Ни за что. Он — тот, кому предстояло жить.
Нет, я была с коекем, — сказала она.
— С кем?
— Я не могу вам этого сказать. — Она передразнила его же недавние слова.
— С Билли? — Тихо спросил Джек.
Это прозвучало как вопрос, но на самом деле им не было. Другого ответа не существовало. Джет промолчала.
— И чем же вы с Билли занимались в твоем пикапе на этой дороге в такое время? — Спросил начальник.
Он откинулся на спинку стула с видом победителя.
— А вы как думаете? — Джет хмыкнула.
На самом деле она просто пыталась выгадать время, чтобы сообразить.
— Ты мне и скажи.
Вспышка воспоминания: Билли, его светлые глаза — широко распахнутые и полные тревоги. Он боялся, что прохожие заметят пикап с дороги. Джет успокаивала его, придумывая причину, хотя на самом деле просто хотела заставить его рассмеяться.
Джет улыбнулась, в точности повторив те самые слова.
— Мы трахались[103], как подростки.
Джек опустил глаза в пол. Стул под ним скрипнул, привлекая к нему внимание именно тогда, когда он больше всего пытался от него скрыться.
- Прости, — Джет бросила взгляд в его сторону, а затем снова повернулась к начальнику полиции. — Я умираю. И секс в пикапе был в моем «списке желаний»[104], ясно? Вот почему я там была. Мы даже не знали о пожаре. Услышали сирены и убрались оттуда. И всё.
Начальник полиции лишь покачал головой.
— Я тебе не верю. Я знаю, что это сделала ты.
— А у вас есть хоть какие-то улики, подтверждающие, что я заходила внутрь здания?
Начальник переглянулся с Джеком. Это был безмолвный диалог — на полицейском языке он означал однозначное «нет». Джет подалась вперед.
— Тогда отпустите меня.
Джек Финни провел ладонью по щетине. Казалось, он мучительно разрывается между своей формой и тем человеком, который скрывался под ней — соседом Джет, тем, кто знал её с самого рождения.
— Мы не можем, — произнес он. — Судья выдал ордер на твой арест.
Ордер! Это чертово слово.
Джек продолжал говорить.
— Прокурор должен решить, давать ли ход обвинениям.
— Ладно, — отрезала она. — Тогда предъявите мне обвинение и отпустите. Мне всё равно. После завтрашнего дня это уже не будет иметь никакого значения.
Он едва заметно покачал головой. Если тебе предъявят обвинение, мы обязаны удерживать тебя до утра. Ты отправишься на официальное предъявление обвинения[105] к судье, чтобы заявить о своей позиции. Ты можешь просить об освобождении под залог. Судья может удовлетворить ходатайство, но до момента внесения залога ты будешь находиться в окружной тюрьме.
— У меня нет на это времени!
Голос Джет сорвался на крик, но огонь внутри мгновенно погас. Остался лишь дымный след где-то в животе; сажа обложила заднюю стенку горла, заставляя её кашлять.
— А что сейчас? Я могу уйти? Есть хоть какой-то способ, чтобы я могла уйти прямо сейчас?
Джек снова едва заметно покачал головой, на этот раз в другую сторону.
— Мы обязаны держать тебя здесь, пока прокурор не примет решение о подаче иска.
— Как долго вы можете меня удерживать?
— Сорок восемь часов.
Горло Джет окончательно перехватило, перекрыв дыхание. Комната накренилась, всё вокруг начало двоиться и троиться, удушая её.
Она закрыла глаза.
— Значит, вот и всё, — прошептала она. — Вот так я и умру. Одна. В камере. Вот так всё и закончится.
Бетонный пол. Кирпичные стены, выкрашенные в белый, который у самого низа уже перестал быть белым — грязный и серый. В углу металлический унитаз, соединенный с питьевым фонтанчиком, где Джет могла бы наполнить свой пластиковый стакан.
Но она его сломала. Разорвала пополам. А потом искромсала на крошечные кусочки, которые рассыпались вокруг неё, точно снег, точно пепел.
Джет сидела прямо на полу, потому что это причиняло меньше боли, чем скамья. Стоило ей вытянуть ноги, как она упиралась в противоположную стену камеры предварительного заключения. Помещение было крошечным — меньше, чем
«Джет в квадрате».
Слишком холодно. Сквозь черные прутья решетки из коридора врывался сквозняк. Обнаженная кожа на её руках покрылась мурашками, по позвоночнику пробежала дрожь.
Джет умрет здесь.
Она умрет в этой крошечной холодной комнате с решеткой вместо двери. Ей просто нужно привыкнуть к этой мысли. Перестать плакать.
«Перестань плакать сейчас же, Джет».
Она не могла.
Она моргала, но слезы продолжали катиться сами собой.
Всё было кончено.
Она потерпела неудачу.
Джет всегда терпела неудачи; с чего она взяла, что в этот раз всё будет иначе?
Так много вопросов, оставшихся без ответа. Вопросов, с которыми ей суждено умереть.
Что Нина Диас-Смит знала о маме? Какой секрет о Люке подслушала Эмили? Неужели Люк убил Эмили, когда они были детьми — удерживал ее под водой, пока она не захлебнулась? Собирался ли Люк убить Джет, когда поджег «Мейсон Констракшн» — компанию, ради захвата которой работал всю жизнь? Сожалел ли он о том, что натравил копов на Джет ради собственного спасения, украв у нее последние часы жизни? Кому принадлежал набор инструментов «Коулби»? Откуда взялся волосок от рыжего парика? Кто убил Джет в Хэллоуин и зачем?
Заслужила ли она это?
Джет шмыгнула носом и вытерла его рукавом. Но было кое-что похуже всего этого вместе взятого. То, что она умрет, пока Билли ее ненавидит.
Вот что было хуже.
Из ее груди расползалась черная дыра; жадная, она забирала с собой каждую ее частичку. Оставляя ей лишь воспоминание о бледных глазах Билли. Тот застывший, отстраненный взгляд, с которым он уходил от нее. Последний раз, когда она видела его, а он — ее.
Кто бы мог подумать еще неделю назад, что Билли Финни станет для нее самым важным? Не просто бедный, милый Билли. Гораздо больше.
Дом.
Но именно здесь ей предстояло умереть. Здесь. В этой камере предварительного заключения. Она должна была стать временным пристанищем, а не гробницей.
Заскрипела дверь. Послышались шаги — множество шагов, эхом отдающихся в коридоре; они становились всё ближе. Джет шмыгнула носом и встала. Она подошла к решетке и заглянула в просвет.
Четверо мужчин. Двое в форме, двое — в штатском. Одного вели через коридор, сковав руки за спиной.
— Джей-Джей? — позвала Джет, прижавшись лицом к прутьям. — Джет?
Он резко повернул голову в ее сторону. Глаза его были темными и полными паники. Брови сошлись на переносице в замешательстве.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
— Не разговаривать с ней! — прорычал детектив Эккер. Он сильнее сжал локоть Джей-Джея.
— Неважно, — отозвалась Джет, пока эта толпа мужчин проходила мимо ее камеры.
— Меня ведут к судье.
Джей-Джей попытался остановиться перед ней, сопротивляясь Эккеру и шефу.
— Мне предъявляют обвинение. — Он сорвался на крик. — Джет, это был не я. Я не делал этого с тобой!
— Шевелись! — гавкнул Эккер.
— Я знаю, — сказала Джет.
— Я хотел позвонить тебе. Они не давали мне позвонить!
Джей-Джей крякнул, когда шеф прижал его к стене, заставляя идти дальше. Джет просунула лицо сквозь прутья, глядя им вслед. Джей-Джей был зажат между шефом и Эккером, а Джек Финни шел на два шага позади, закрывая его спиной.
— Я хотел сказать, что мне жаль! — Голос Джей-Джея доносился уже издалека, напряженный и срывающийся. — Изза того займа. Это было для Генри, я был в отчаянии. Прости!
— Я знаю, — снова повторила Джет.
В ее голове крутился один из тех нерешенных вопросов. Последний шанс задать его.
— Погоди, Джей-Джей, ты касался меня на ярмарке? — выкрикнула она сквозь решетку. — Когда на тебе был рыжий парик, ты хватал меня за руку? Я не могу вспомнить.
— Продолжайте движение!
— Нет, я не... не касался тебя. И я этого не делал! И мне жаль, что ты...
Дверь в дальнем конце с грохотом захлопнулась, уводя ДжейДжея прочь. Джет слышала звук, но не могла видеть так далеко.
— Я знаю, — прошептала она.
Она была не единственной, кому предстояло умереть в камере.
Джей-Джей этого не делал, и Джет тоже, но она больше не могла об этом кричать — сил не осталось.
Впрочем, кое-что всё же осталось.
Одинокие шаги, возвращающиеся назад.
Это был отец Билли. Он остановился перед её камерой, одарив Джет печальной улыбкой.
— Мне жаль, что так вышло, Джет. — Он шмыгнул носом. — Я говорил, что его нужно было вывести через черный ход. Ему не следовало с тобой разговаривать.
Но Джет была рада, что он заговорил. Она зацепилась за коечто из сказанного Джей-Джеем — что-то, до чего черная дыра в её душе еще не успела добраться.
— Телефонный звонок, — произнесла Джет, прижимаясь лбом к холодному пруту решетки. — Мистер Финни, разве мне не положен телефонный звонок?
— Да. Положен.
— Можно… можно мне сделать его сейчас?
Он заглянул сквозь решетку в камеру, где на полу валялись ошметки пластикового стаканчика, очерчивая контур Джет — призрачную версию её самой, оставленную позади.
— Конечно.
Он полез в карман за ключами и отпер камеру. Петли издали металлический визг, когда он распахнул решетчатую дверь.
— Я… я обязан надеть на тебя наручники, — тихо сказал он.
— Хорошо.
Она не могла соединить запястья сама — слушалась только одна рука. Джек Финни был вынужден сам завести её правую руку, чтобы застегнуть замки. Наручники сидели свободнее, чем когда их надевал шеф Янковски.
— Сюда.
Он повел её направо, по коридору, через дверь в офисную зону. Столы, бумаги, окна и гаснущий дневной свет. На стене висел стационарный телефон. Черная трубка на толстом металлическом шнуре, потертые кнопки.
Мистер Финни подвел Джет к аппарату, мягко положив руку ей на плечо.
— Тебе стоит позвонить отцу, — он снова шмыгнул носом. — Учитывая твои обстоятельства, он сможет нанять такого адвоката, который вытащит тебя отсюда. Он может себе это позволить. Позвони отцу, Джет. Он всё исправит.
Джет подняла на него взгляд и моргнула. Позвонить папе. Он мог бы всё исправить, как исправлял раньше: вытащить Джет, вернуть ей время — время закончить то, что она начала. Разум соглашался с мистером Финни, но сердце, бившееся где-то у основания горла, тянуло её в другую сторону. Выбор между двумя вариантами. Или — или.
— Мне ведь положен только один звонок, верно? — спросила она.
— Всё верно, — ответил он.
Джет кивнула.
— Тогда есть только один человек, которому мне нужно позвонить.
Она сделала выбор.
— Какой номер у Билли?
Джек удивленно посмотрел на неё сверху вниз.
— Ты уверена?
— Уверена.
Он повернулся к телефону, снял трубку и другой рукой набрал номер.
— Идут гудки, — сказал он, передавая трубку ей.
Джет попыталась взять её, но мертвая рука была слишком тяжелой, чтобы поднять её так высоко, и она лишь тянула вниз вторую кисть.
— Я не могу.
Джек взял её за руки и расстегнул наручники.
— Никому не говори, — шепнул он, вкладывая трубку в её левую руку. — Я отойду вон туда, чтобы не мешать.
Джет кивнула и поднесла телефон к уху.
Гудок.
Всё еще гудок.
Звук отдавался в голове, просачиваясь сквозь трещины в черепе. Она закрыла глаза.
Снова гудок.
— Возьми трубку, Билли, — прошептала Джет, почти не издавая звуков. — Возьми, возьми, возьми… Щелчок.
Джет резко распахнула глаза.
— Здравствуйте, — раздался механический голос. — Вас приветствует служба голосовой почты «Verizon»[106]. К сожалению, Билли Финни…
Имя Билли было произнесено его настоящим голосом. Внутри у Джет всё перевернулось от этого звука.
— …не может ответить на ваш звонок в данный момент. Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала.
Раздался писк, слишком пронзительный. Джет была не готова, но ей пришлось собраться.
— Привет, Билли. — Она заговорила. — Это я. Джет. Ну, знаешь, твоя соседка и лучшая подруга детства.
Она нервничала, и кровь прилила к лицу.
— В общем, да... я в полицейском участке. — Джет запнулась. — Меня арестовали. Они думают, что это я сожгла «Мейсон Констракшн», что само по себе... Впрочем, я не об этом. Речь о тебе.
Она попыталась перевести дух, но это не помогло — голос всё равно сорвался.
— Мне так жаль, Билли. Очень жаль. Ты — последний человек во всём мире, которого я хотела бы обидеть. Я не соображала, что творю. Нет, я не ищу оправданий. Просто, по-моему, я всю жизнь не знала, что делаю. Помешалась на этой идее — достичь чего-то великого. Хотела доказать родителям, что могу стать такой же, как Эмили. Что смогу сделать то, что сделала бы она.
Она шмыгнула носом.
— Из-за этого я так и поступила с твоей мамой. И кажется... кажется, я так долго ждала, когда всё начнется, когда жизнь по-настоящему пойдет в гору, что упустила саму суть. Дело ведь не в юридическом факультете, не в крутой должности в престижной фирме и даже не в раскрытии собственного убийства — только потому, что это последний шанс что-то доказать. Суть в тех мелочах, которые я пропустила, пока ждала. Я не видела этого до сегодняшнего момента.
Джет на мгновение замолчала, подбирая слова.
— Гонки на великах — и неважно, кто победит. Холодное пиво. Песни, которые пишешь просто потому, что это делает тебя счастливым. Смех. Я за всю жизнь так не смеялась, как за эти несколько дней с тобой. А это о многом говорит, ведь меня, черт возьми, убили неделю назад. Быть храброй, быть бесполезной... и не париться, что рядом с тобой я такая никчемная, позволять тебе помогать мне. Сидеть на полу просто потому, что тебя это бесит. Смотреть на звезды. Кстати, то созвездие совсем не было похоже на лягушку, Билли. Ну, честно.
Она улыбнулась. Слезы скопились на губах, оставляя на языке привкус соли.
— Я говорила, что не хочу останавливаться, потому что мне слишком весело. Я просто была... ну, собой. Была занозой в заднице. Но, может, я случайно наткнулась на истину, просто сама того не поняла. Потому что, Билли, всю прошлую неделю я вовсе не умирала. Наоборот. Я, наконец-то, жила. И всё благодаря тебе. Ты мне это показал. Это лучшее, что кто-либо когда-либо делал для меня, и я никогда этого не забуду. Я хотела, чтобы ты знал: это всё ты. Пока не стало слишком поздно.
Дыхание сбилось, в забитом носу раздался влажный всхлип.
— Фу, мерзость какая, прости. Прости меня, Билли. Надеюсь, ты послушаешь это и найдешь способ меня простить. Потому что я дрянь, и я не могу умереть, зная, что ты меня ненавидишь. Потому что я...
— Вы достигли лимита голосового сообщения. — Перебил её механический голос. — Чтобы отправить, пожалуйста, повесьте трубку, или нажмите «один», чтобы перезаписать ваше сообщение.
Джет сглотнула. Она вернула трубку на рычаг, прерывая звонок. Вытерла глаза. Сначала один, затем другой.
— Ты закончила? — Раздался сзади голос Джека Финни.
— Закончила. — Ответила она.
Он не стал снова надевать на неё наручники. Просто положил руку ей на плечо и повел обратно в камеру. Молча. Притворяясь, будто не слышал её одностороннего признания. Джет было всё равно; она не жалела ни об одном сказанном слове. Мистер Финни толкнул дверь. Петли взвизгнули. Рот полицейского скорбно опустился, когда он запирал замок. Он посмотрел на Джет сквозь прутья, и лицо его сморщилось от сочувствия.
— Эй, мистер Финни. — Джет шмыгнула носом, моргая в попытке сфокусировать зрение, чтобы его силуэт перестал двоиться. Бетонный пол под ногами казался зыбким.
— Можно мне еще бумаги? И ручку?
Он опасливо оглянулся через плечо. Сначала в одну сторону, затем в другую.
— Тебе не положено ничего иметь в камере.
— Пожалуйста. — Джет обхватила прут рукой, удерживая равновесие. — Мы оба знаем, что произойдет. Скорее всего, я больше никого не увижу. У меня не будет шанса попрощаться лично. Но я могу написать им письма. Я обязана сказать «прощай».
Мистер Финни закусил губу и кивнул.
— Сколько страниц тебе нужно? — Спросил он.
— Много.
— Ладно. — Он снова кивнул. — Я сейчас вернусь.
— Спасибо.
Джет опустилась на колени, давая волю ногам, и сползла спиной по стене. Вытянула ноги перед собой, подняла глаза. Камера больше не казалась такой тесной. И холод немного отступил.
— Вот.
Мистер Финни вернулся. Он наклонился и просунул сквозь прутья небольшую стопку бумаги для принтера, которая с тихим шелестом скользнула по бетону. Бумага была слишком чистой, слишком белой. Следом он закатил в камеру шариковую ручку без колпачка.
— Прости, нашел только красную, — сказал он.
— Всё в порядке. — Джет подняла ручку.
Затем она взяла первый лист и положила его на пол. Обхватив бумагу ногами, она прижала один угол ступней, чтобы зафиксировать лист на месте.
— Я загляну к тебе через пару часов. Принесу еды.
Его шаги зазвучали в коридоре, уводя его прочь, за дверь в конце, которую Джет не видела.
Она и бумагу перед собой видела не слишком отчетливо: взгляд расфокусировался, теряя ориентиры. Но Джет свой ориентир не потеряет. Она была храброй и была бесполезной, и её это вполне устраивало.
Она сжала ручку в левой руке. В «неправильной» руке, которой никогда не писала. Она даже не была уверена, что у неё вообще получится.
Она начала. Она попыталась.
Буквы выходили медленно — сплюснутые, детские. Красные чернила то теснились друг к другу, то разбегались слишком далеко, сползали вверх и вниз, выбиваясь из строчки. Словно она писала впервые в жизни, а не в последний раз.
В таком темпе на это уйдут часы.
Но время у Джет было.
Она сделала вдох, стараясь успокоиться и обрести точку опоры. Она смотрела сквозь раздваивающуюся картинку перед глазами — туда, что лежало за её пределами.
Джет прижала ручку к бумаге и начала свои прощания.
Петли взвизгнули, и Джет резко проснулась — всё еще живая. Она поняла это по боли, которая нахлынула следом: голова была прижата к стене, колени подтянуты к груди. Она моргнула, глядя на открытую решетку и на мистера Финни, чья рука всё еще лежала на двери.
— Я не голодна. Спасибо. — прохрипела Джет, снова сползая на бетон.
— Джет.
Он распахнул дверь шире. Петли издали очередной стон — неведомое слово на языке металла.
— Ты свободна. Можешь идти.
А вот эти слова она поняла.
Джет шмыгнула носом и села. Одна щека — та самая, которую она больше не чувствовала, — была сильно помята, а вокруг глаз запеклась соленая корка.
— Ч-что? — выдавила она.
— Ты свободна.
Джет поднялась на ноги — медленно, поочередно переставляя их. Она пошатнулась и была вынуждена опереться о стену, чтобы не упасть.
— П-почему?
Она снова моргнула. Джет понятия не имела, который сейчас час и сколько времени ей еще осталось.
Джек Финни отступил назад, освобождая дорогу.
— Пришел свидетель и дал показания. — сказал он. — Они подтвердили твою версию. Прокурор штата хочет, чтобы мы провели дополнительное расследование, прежде чем предъявлять обвинения. А это значит...
Он указал на открытую дверь.
— ...что ты свободна. Пока что.
— Я свободна?
Она сделала нерешительный шаг вперед.
— А кто был этим сви-свиде... кто свидетель?
Джек поджал губы в подобии улыбки.
— Думаю, ты его знаешь. Идем.
Сердце Джет забилось чаще, возвращаясь туда, где ему и было место. Домой. Шаркая вперед, она задела что-то ногой.
— О, ваша ручка.
Она наклонилась, чтобы поднять её. Мир качнулся, едва не сбив её с ног. Выпрямившись, Джет передала красную ручку Джеку, а затем оглянулась на свою камеру. Всего один раз.
Она похлопала по карману куртки, чтобы убедиться — они там. Её письма, аккуратно сложенные. В безопасности. Возможно, они ей всё-таки не понадобятся.
Она была свободна.
Джет последовала за мистером Финни, затаив дыхание, когда проходила мимо прутьев решетки. Она пересекла порог — ту самую черту — и вышла в коридор.
Раньше она не видела, что за дверью, но теперь перед ней открылась комната ожидания: скамья, к которой её приковывали наручниками, и стойка дежурного. Офицер, оформлявший её задержание, стоял за стойкой. Там же был и шеф. Он провожал её взглядом, пока она ковыляла мимо. Его лицо сморщилось, но Джет знала: вовсе не от сочувствия.
- Я свободна. — бросила она, бросая ему вызов и глядя прямо в глаза.
Одним пальцем она убрала волосы с лица. Средним пальцем. Шеф ничего не ответил. Он просто смотрел, как она идет к остекленной входной двери, за которой ждали ночь и луна. Мистер Финни открыл перед ней дверь.
— Спасибо. — сказала Джет. — За ручку.
Джек склонил голову, и Джет вышла на улицу. Ночь и луна были не единственным, что её поджидало. Голубой пикап Джет стоял прямо здесь, на парковке. Кто-то прислонился к капоту, скрестив руки на груди, отчего его клетчатая рубашка пошла складками.
— Я получил твоё голосовое сообщение. — крикнул Билли.
— Получил? — Джет остановилась.
— Ага. — Он оттолкнулся от машины и пересек луч света от фары, сияя в нем. — Оно было довольно длинным.
— Ну, мне много чего нужно было сказать.
Джет прикрыла глаза ладонью от света, чтобы лучше видеть Билли. Таким четким она не видела его еще никогда.
— Тебе всегда есть что сказать. — Билли улыбнулся.
— Не думала, что когда-нибудь увижу тебя снова. — ответила Джет.
Билли кивнул и закусил губу.
— Теперь ты меня видишь? — он развел руки в стороны.
— Да, — сказала Джет, — я вижу тебя. А ты видишь меня?
Я всегда видел тебя, Джет.
Джет кивнула, сердце подступило к самому горлу.
— Ладно, — крикнула она. — Может, перестанем вести себя странно?
— Только после тебя. — отозвался он.
Джет была первой. Пришло время быть храброй, время быть бесполезной. Она сорвалась с места, пробежала по гравию и влетела прямо в него — так быстро, что было трудно остановиться. Они оба врезались в пикап. Руки Билли обхватили её. Левой рукой Джет вцепилась в его локоть, держась за него так же крепко, как он держал её. Она прижалась лицом к его груди, изо всех сил, до боли. Джет не чувствовала этого щекой, но чувствовала где-то в другом месте — словно за спиной выросли крылья.
— Прости меня, — прошептала она, и голос её утонул в его рубашке.
— Всё в порядке, — ответил он, и его голос затерялся в её волосах. — Мне тоже жаль.
— Тебе-то не за что извиняться.
— Есть за что, Джет. — он отстранился, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.
Его глаза, бледные и сияющие, были похожи на бескрайнее летнее озеро — они не менялись, даже когда он моргал.
Ты говорила, что у тебя есть крайний срок, последняя неделя, чтобы что-то доказать. — продолжил он. — И у меня он был.
— Кое-что другое, что казалось мне не менее важным... на самом деле, единственно важным. — Билли выдохнул, отпуская какую-то внутреннюю тяжесть. — И это было несправедливо по отношению к нам обоим. Мне не нужно ничего доказывать, и тебе тоже.
Джет казалось, она понимает, что он имеет в виду.
Может, она знала это с того момента, как услышала его песню, а может, и того раньше.
— Я не ненавижу тебя. — сказала она.
— И я тебя тоже не ненавижу. — он улыбнулся. — Поедем?
Билли отступил и открыл для неё пассажирскую дверь.
Джет забралась внутрь, но с трудом: в нише для ног лежала гитара Билли, и ей пришлось поставить ноги по обе стороны от неё.
— А это что здесь делает? — спросила она, когда Билли опустился на водительское сиденье.
— Ох. — его щеки вспыхнули. — Ну, мне еще никогда не приходилось вытаскивать кого-то из тюрьмы.
— Ты думал, что сможешь вызволить меня песнями? — удивилась Джет.
— Нет. — его темные волосы упали на глаза. — Я собирался найти ломбард.
— Хотел продать гитару, а потом и твой пикап, чтобы собрать деньги на залог... чего бы это ни стоило.
Джет ахнула, хотя и не всерьез.
— Ты собирался продать мою «детку»?
Билли провел рукой по приборной панели.
— Мне бы тоже было больно. Мы с ней сблизились.
Он шевельнулся и случайно задел локтем руль; раздался короткий икнувший звук клаксона.
Джет рассмеялась.
— Она говорит: «Руки прочь».
— Справедливо. — Билли опустил глаза. — Можно любить что-то, не требуя любви в ответ.
Джет кивнула, глядя на него, пока он смотрел в сторону.
— Как ты это сделал? — спросила она. — Как заставил их меня отпустить?
Щеки Билли покраснели еще сильнее, он всё еще не поднимал взгляда.
— Только не злись. — пробормотал он.
— Что?
— Я... я сказал, что мы были вместе, в пикапе.
— И чем же мы занимались? — подначила его Джет, наслаждаясь моментом и тем, как он ерзает на месте.
— Трахались как подростки! — выпалили они одновременно.
Оба разразились хохотом.
Билли снова случайно нажал на клаксон.
— Я тоже так сказала. — призналась она сквозь смех.
Билли шмыгнул носом, подавляя веселье.
— Хорошо, что мы согласовали алиби заранее, да?
Джет поудобнее устроилась рядом с чехлом для гитары и почувствовала на себе взгляд Билли.
— Знаешь, — заговорил Билли. Он вцепился в руль обеими руками, хотя они всё ещё стояли на месте. — Мне кажется, это была худшая неделя в моей жизни, потому что я теряю тебя. А я не хочу тебя терять. Он сглотнул ком, вставший в горле. — Но в то же время это была и лучшая неделя, потому что я провёл её с тобой.
— У меня так же, — Джет повторила те же слова, но теперь они звучали совсем иначе, словно на другом языке.
— Хорошо. — Билли щёлкнул языком. — Рад, что мы согласны.
— Ага. На одной волне. Джет улыбнулась уголком губ. Билли поймал её взгляд, ответил слабой улыбкой и повернул ключ в замке зажигания.
— Ну что. Чем займёмся сегодня? — спросил он. — Может, раскроем убийство?
Джет сморщила нос и глянула на свои несуществующие часы. — Думаю, время у нас есть.
— Куда едем, детектив? Билли пристегнул ремень.
— К Люку. Улыбка исчезла с её лица. — Это он сфотографировал мой пикап и натравил на меня копов. Но раз он был там в то время, значит...
— Значит, это он устроил поджог, — закончил за неё Билли. — Пытался убить тебя во второй раз. Но мы знаем, что в Хэллоуин это был не он — в то же самое время он был с Генри Лимом.
— Нет. Джет кивнула. — Люк Мейсон меня не убивал. Но он мог убить Эмили Мейсон. Я должна знать, Билли. Всю свою жизнь... я просто должна это выяснить, прежде чем... Она закашлялась. — Где твой телефон?
Билли достал телефон из кармана и протянул ей. Джет пролистала контакты, ища Люка. Нашла — прямо над «Мамой». Нажала кнопку вызова.
Три гудка. Щелчок. Джет не стала ждать, пока он заговорит первым.
— Где ты? Дома?
— Джет? — раздался на другом конце низкий, хриплый голос Люка.
— Я вышла из тюрьмы, кстати. Спасибо за это. — Джет буквально выплюнула слова. — Так ты дома?
— Нет. Не дома.
— А где?
Люк замялся. Было слышно его холодное, хриплое дыхание. — Я в «Мейсон Констракшн».
Джет кивнула, привлекая внимание Билли щелчком пальцев. — Ты в «Мейсон Констракшн». Билли начал сдавать назад, выезжая с парковки.
— Ладно, оставайся там. Никуда не уходи, Люк. Я еду. Она повесила трубку.
— Понял, — отозвался Билли. Он вырулил на главную дорогу. Фары прорезали густую тьму.
Ночь стремительно проносилась за окном. Джет подалась вперёд и открыла бардачок. Пистолет Генри лежал там, поджидая в тени.
Джет потянулась внутрь. Пальцы сомкнулись на рукояти. Металл был настолько холодным, что обжигал кожу. Она достала оружие.
На очередном повороте она поймала взгляд Билли — словно рябь на поверхности озера. — На всякий случай. Люк бывает страшен.
Джет открыла окно и глубоко вдохнула. Она впитывала тьму, становясь её частью. Выдохнула. Они больше не разговаривали.
Джет вместо этого прибавила громкость радио. — Эй, Билли, это же песня, которая тебе нравится. Она выкрутила ручку ещё сильнее.
Та песня, про Вермонт и «палки»[107].
Билли продолжал вести машину. Он начал что-то напевать под нос. Джет подхватила. Потом громче. Они запели. Громко. Еще громче. Джет выкрутила радио на максимум. Они почти кричали. Джет выдумывала слова на ходу, потому что не знала их. Билли смеялся над ней, но пел еще громче, чтобы поддержать. Мимо нот, но в такт. Джет баюкала пистолет на коленях, её волосы развевались в ночи. Она закрыла глаза и просто пела, черт возьми.
— Разве ты никогда не слышал этого выражения, Люк? О том, что преступник всегда возвращается на место преступления?
Джет подошла к брату. Под её ногами хрустели опавшие листья. Он не пошевелился. Он стоял прямо перед воротами «Мейсон Констракшн», спиной к ним. Ворота были заперты на замок, крест-накрест обмотаны желто-черной лентой. Очередное место преступления. ВХОД ВОСПРЕЩЕН.
Позади них высился обгоревший остов здания. Ничего не уцелело. Кучи почерневшего кирпича. Изогнутый, скрученный металл — всё, что осталось от лестницы. Рухнувшая секция крыши с огромной дырой посередине. Пепел. Сажа. Все цвета выцвели, остались лишь черный и серый. Стоянка, полная белых фургонов с синими логотипами, выглядела потусторонне. Словно что-то живое посреди кладбища.
— Люк. — Джет позвала его, с трудом отрывая взгляд от сгоревшего здания, в котором едва не погибла. Она посмотрела на брата. — Что ты здесь делаешь?
Пикап позади Джет и Билли всё еще работал. Двигатель тяжело дышал. Свет фар освещал их, словно сцену. Люк Мейсон стоял в одном пятне света, Джет — в трех шагах позади, в другом.
— Я просто смотрю. — Люк сказал это, и в его голосе послышался надлом. — Всё пропало.
Джет шмыгнула носом.
— Да. Так обычно и бывает, Люк. — Она сделала еще шаг вперед. — Когда обливаешь что-то бензином и поджигаешь.
Она сократила дистанцию.
— Ты знал, что мы были внутри, когда устроил пожар? Ты пытался меня убить?
Люк не ответил. Одно его плечо напряглось и дернулось к уху.
— Ты знал, что я была внутри?
Люк тяжело вздохнул.
— Знал. — Сказала Джет.
Она прочитала ответ в его молчании, сквозь которое завывал ветер.
— Ты пытался меня убить.
— Нет. — Люк, наконец, обрел голос. — Я знал, что у тебя будет время выбраться. Я просто пытался тебя остановить.
Помешать мне узнать о махинациях с инвойсами? — Спросила Джет. — О страховках рабочих, о налогах на зарплату? О том, что случилось с Генри Лимом? Что ж, ты не успел. Мы всё нашли. Ты был очень занят, Люк.
Он резко обернулся. Его лицо исказилось от ярости. Он щурился от яркого света фар.
— Я спасал компанию!
— Кто-нибудь должен был спасти её от тебя! — Джет повысила голос.
Левая рука Джет лежала в кармане, сжимая пистолет. За ним были спрятаны сложенные письма. Люк мог быть пугающим, но ей не было страшно.
— И ты, кстати говоря, едва не убил нас. Меня и Билли. Меня. Ты наверняка думаешь, что это не в счет, раз я и так умираю. Но это считается, Люк. Это важно. Есть вещи поважнее какой-то компании.
Люк покачал головой.
— Это так, Люк. — Джет сделала голос жестче и крепче сжала рукоять. — Ты же знаешь, всё из-за Эмили. Вот почему ты стал таким.
Люк рассмеялся — звук вышел прерывистым и пустым.
— Почему все вечно хотят говорить об Эмили?
— А ты почему не хочешь? — спросила она.
— Потому что это не имеет значения. Прошло семнадцать лет. Повзрослей, Джет. — отрезал брат.
Джет шагнула вперед. Опавшие листья шуршали и шептались под её ногами.
Это имеет значение, Люк. Смерть Эмили изменила всё. Мама винила меня, ты в курсе? — Она шмыгнула носом. — Я подслушала её разговор после похорон. Она сказала, что если бы я не вышла в финал того конкурса, если бы не победила, они с папой остались бы дома, и Эмили бы не утонула. Ты хоть понимаешь, что это со мной сделало?
Её грудную клетку сдавило. Сердце сжалось на мгновение, но затем она отпустила это чувство — вину, которая ей больше не принадлежала.
— Но в смерти Эмили нет моей вины. — Джет склонила голову, прожигая брата взглядом. — Это твоя вина, Люк.
Его лицо исказилось. Сердитая гримаса выглядела еще уродливее в тенях от света фар.
— О чем ты вообще болтаешь?
— Это ты утопил Эмили, верно? — спросила Джет.
Люк снова рассмеялся.
— Ты с ума сошла.
— Нет, разум всё еще при мне, Люк. Скажи мне правду. Ты убил её? — Джет не отступала.
Он продолжал смеяться.
— Смерть Эмили была несчастным случаем, Джет.
Смех стал последней каплей.
— ТЫ УБИЛ ЕЁ?! — закричала Джет.
Она выхватила пистолет из кармана и наставила его на Люка, целясь прямо в грудь. Смех тут же оборвался.
— У тебя пушка? — выдавил он. — Какого черта у тебя в руках пушка, Джет?
Джет, — негромко позвал Билли, стоявший позади.
— Говори! — потребовала она.
— Ты не станешь в меня стрелять, Джет. — Люк сделал шаг вперед, подняв руки.
— Мне осталось жить около двадцати четырех часов. — голос Джет дрожал так же, как и пистолет в её руке. — Думаешь, меня волнует, выстрелю я в тебя или нет, после всего, что ты со мной сотворил?
— Не выстрелишь. — Брат сделал еще один шаг.
Джет прицелилась и нажала на спусковой крючок. Грохот расколол ночь надвое. Глаза Люка расширились от ужаса. Листья у его ног разлетелись во все стороны.
Джет снова вскинула пистолет.
— Ты убил Эмили?!
Люк рухнул на колени, вскинув руки. От его наглой гримасы не осталось и следа — теперь на лице читался только страх.
— Люк! — прикрикнула она.
Он зажмурился и сморщился.
— Я не хотел! — Люк начал почти с крика, но закончил шепотом. — Клянусь, я этого не желал. Но когда начал, было уже поздно. Она бы всё рассказала... Мне пришлось продолжать. Просто держать её голову под водой, пока она не перестала сопротивляться.
Джет отшатнулась. Тяжелое дыхание давило на грудь. Она и раньше это знала, но теперь — знала наверняка. Желчь подступила к горлу. Из её воспаленных глаз брызнули слезы.
— Она боролась с тобой. — произнесла Джет. — Она хотела жить.
Все руки были в царапинах. — Раздался из темноты голос Билли.
Люк поник, сжимая в кулаках по горсти листьев.
— Зачем, Люк? — Джет опустила пистолет. — Зачем ты так с ней поступил?
Он разрыдался.
— Потому что она кое-что сказала. Ты же знаешь, Эмили умела быть жестокой. Это меня взбесило. Я просто... я вышел из себя. А потом стало слишком поздно. Ничего уже нельзя было вернуть. Нельзя! Если бы только я мог всё вернуть!
— Что именно сказала Эмили? — Джет смотрела на брата, как на загнанного зверя.
Она не верила его слезам — по крайней мере, не до конца. Люк вытер лицо ладонью.
— Я всего лишь прыгнул в бассейн, немного обрызгал её. И всё. Ей незачем было такое говорить, незачем было...
— Что она сказала, Люк? — Пистолет в её руке мелко дрожал, постукивая по бедру.
— Она сказала, что я вообще не Мейсон. — Он, наконец, встретился с Джет взглядом. — Что папа — не мой настоящий отец, и что мне здесь вообще не место. Я просто разозлился. Думал, она всё выдумала, чтобы сделать мне больно. Я верил в это годами, хотел в это верить. Но теперь...
— Что «теперь»? — спросила Джет. — Теперь ты знаешь, что это правда?
Так вот в чём всё дело. Тот самый секрет, который подслушала Эмили и рассказала Нине. Тот секрет, которым Нина угрожала маме, за что та и заставила её замолчать. О Люке. Эмили рассказала об этом Люку в тот день — и поплатилась жизнью. Люк не был Мейсоном, а Скотт не был его отцом.
— Это правда, Люк?
Он уставился в траву. Джет изучала брата в ярком свете фар. Карие глаза — точь-в-точь как у неё. Но они достались им от мамы. Люк был выше папы, крупнее, сильнее. Его волосы были подстрижены коротко, но Джет знала: когда они отрастают, то начинают виться. И было кое-что еще.
— Шанс, что ты тоже унаследуешь поликистоз почек, составлял пятьдесят процентов, — произнесла Джет, осознавая это прямо на ходу. — Но только если папа — твой биологический отец. А он ведь не твой отец, верно?
— Нет. — прохрипел Люк.
Он оглянулся через плечо на обгоревший остов «Мейсон Констракшн».
— И ты знаешь, кто это? Эмили успела сказать — кто?
Люк не оборачивался, его взгляд затерялся в руинах.
— Нет, не успела. У неё не было шанса. Я узнал только потому, что он сам мне сказал.
— Когда?
— В среду. Перед тем как я увидел тебя, перед возвращением с работы в тот день. Перед... пожаром.
— Кто это? — Джет подошла ближе.
Голос Люка стал совсем тихим; он всё еще смотрел в другую сторону.
— Люк?
— Я думал, он просто добрый человек. — Люк шмыгнул носом. — Присматривал за мной, давал советы по поводу компании. Да и по любому поводу вообще. Говорил со мной так, как папа никогда не говорил. Но когда он признался, мне кажется, в глубине души я уже знал. Всегда это знал — что Эмили тогда сказала правду. Что я не Мейсон и что всё это не должно было принадлежать мне.
Он указал рукой на руины.
— Люк?
— Он сказал, что я его сын. Он думал, я уже в курсе — с того самого дня с Эмили. Он сказал, что пытается мне помочь. Сказал, что ты начнешь копать под компанию, и если мне есть что скрывать, то нужно это спрятать. — Люк снова оглянулся. — Потом я приехал домой, а там была ты. Сказала, что папа всё равно никогда не оставит мне компанию, что он собирается её продать. Я просто... сорвался.
— Люк! — оборвала его Джет. — Кто это? Кто твой настоящий отец?
Люк покачал головой. Его взгляд ускользнул куда-то вправо.
— Я не могу сказать. Это не имеет значения.
Джет вскинула пистолет.
— Нет, можешь! И это еще как имеет значение!
— Ты не выстрелишь в меня, Джет. — Он встал во весь рост, всем своим видом доказывая правоту.
Пистолет дрожал в руке Джет. У неё не хватало сил долго держать его на весу, и палец вибрировал на спусковом крючке.
— Я не могу тебе сказать. — Люк покачал головой. — Не так и не здесь. Нам ведь придется жить дальше, когда тебя не станет. Не смотри на меня так, Джет. Я не хочу, чтобы ты уходила, ты же моя сестра. Я буду скучать по тебе каждый день. Не представляю, как мы останемся семьей без тебя. Некому будет высмеивать мою стрижку. Мне всегда нравилось с тобой спорить. Я позабочусь, чтобы Джей-Джей никогда не вышел на свободу за то, что он с тобой сотворил. Ты не выстрелишь в меня, Джет.
Она могла. Джет сделала шаг вперед и приставила дуло пистолета прямо к груди Люка. Она заглянула ему в глаза — такие похожие на её собственные. Она могла. Но она никогда бы так не поступила. Даже после всего, что сделал Люк Мейсон. Джет была не такой, как он. Она опустила пистолет. Люк действительно улыбнулся.
— Пошел ты. — Джет шмыгнула носом.
— Знаю. — ответил Люк.
— Ты убил Эмили.
— Смерть Эмили была несчастным случаем. — Люк стоял на своем.
— Как ты это провернул? — Джет почувствовала, как глаза снова наполняются слезами. — Тебе было всего тринадцать. Ты был сильным, но чертовски тупым. Как ты додумался обставить всё как несчастный случай — волосы в сливе? Пойти играть с Билли, чтобы обеспечить себе алиби? Откуда ты знал, как это делается?
— Я не знал.
Джет сглотнула. — Не знал? Тебе кто-то помог?
Люк моргнул.
— Это был он? — прошептала она. — Твой отец?
Люк провел рукой по своим слишком коротко подстриженным волосам. Послышался шипящий звук — ветер подхватил его и унес прочь. — Он присматривал за мной.
Это было всё, что он сказал. Люк снова повернулся к воротам, чтобы смотреть на обгоревшее здание. Ветер завывал, пронзительно свистя в прорехах среди руин.
Джет повернулась к нему спиной и пошла по лучу фар обратно к пикапу. Она открыла пассажирскую дверь, с трудом удерживая пистолет. Усевшись, она потянулась к бардачку и вернула оружие на место. Захлопнула крышку со сдавленным рычанием в горле.
— Джет? — Билли Финни забрался на водительское сиденье. — Ты в порядке?
Она не ответила. Её мысли были совсем в другом месте. Взгляд скользнул по чехлу от гитары Билли к маленькому черному квадрату, приклеенному на грифе[108]. В голове начал оформляться план. Джет протянула руку, поддела край трекера ногтем и отклеила его.
— Джет, ты куда? — окликнул её Билли.
Она пошла обратно к Люку. Листья разлетались из-под её ног. Джет подошла к нему, и они замерли у ворот бок о бок. Брат и сестра — два силуэта на фоне почерневших руин.
— Я знаю, что это не ты меня убил, Люк. — заговорила она. — Но, думаю, именно ты стал причиной, по которой я мертва.
Она потянулась и коснулась его предплечья. Люк мог быть пугающим, но не сейчас — желваки на его челюсти ходили ходуном, а по щекам катились безмолвные слезы. Джет убрала руку и, скользнув ею вниз, незаметно опустила маленький квадратный трекер в карман Люка.
— Мне жаль, что ты так и не смог измениться.
Она пошла прочь. Забралась в пикап. Захлопнула дверь. Еще один резкий звук расколол ночь. Билли снял машину с ручника.
— Куда... — начал он.
— Домой. — закончила Джет.
— Он уже двинулся?
Джет посмотрела на Билли. Она была слишком взвинчена, чтобы просто сидеть. «Паучьи лапки» ползали по её позвоночнику, а в голове их становилось всё больше — они множились. За глазом зудело.
Билли опирался на стойку, сжимая в руке телефон. Он не сводил глаз с экрана.
— Нет. — ответил он. — Похоже, он всё еще в «Мейсон Констракшн». Или он нашел трекер «Tile», который ты подсунула ему в карман, и выбросил его там.
Джет покачала головой.
— Нет, он его не нашел. Всё получится. Обязательно получится.
Её голос зазвучал тверже. Она пыталась расслышать собственные слова сквозь грохот сердца и шелест этих чертовых пауков.
— Люк Мейсон приведет нас прямо к нему, я знаю. Он пойдет к нему. Он просто обязан это сделать после того, о чем мы только что говорили. А мы проследим.
— Ты уверена, что настоящий отец Люка — это тот, кто тебя убил?
Билли не поднимал глаз.
— Я думаю, именно в этом и кроется причина моего убийства.
Джет сглотнула. Это казалось правильным. Именно так. Они сделают это — они действительно раскроют её убийство. Пусть Джет и не могла нормально видеть, она видела путь вперед. Это был он. Неважно, что мир раскололся надвое — на два сталкивающихся, подернутых пленкой слоя. Один мир был ближе, другой — чуть дальше. Два Билли: один в пределах досягаемости, другой — нет. Джет потерла глаз. Её рука тоже двоилась, существуя в обоих мирах одновременно. Она уже привыкла к этому, привыкла нащупывать грань между ними.
— И ты правда не хочешь просто пойти и спросить у своей мамы?
Билли наконец посмотрел на неё. Теперь перед ней были четыре бледно-голубых глаза.
— Она явно знает, кто настоящий отец Люка.
Джет кивнула. Делать этого не стоило — она едва не потеряла равновесие.
— Я не очень-то хочу становиться той, кто разрушит жизнь моего папы перед самой моей смертью. Дайан Мейсон должна сама рассказать ему про Люка, а не я. Но если придется... Дадим Люку час, чтобы он вывел нас на него. Если нет — узнаем всё у мамы. У Люка есть час, чтобы привести нас к нему.
— Час. — согласился Билли, обновляя экран. — Как ты думаешь, кто это? Отец Люка? И только не говори снова про Дарта Вейдера, это серьезно.
— Тот же человек, что и мой убийца. — серьезно ответила Джет.
— Кто?
— Есть два варианта. — она шмыгнула носом. — Это должен быть один из них.
— Эндрю Смит? — Билли покосился на свою входную дверь. — Если это он, то Люк придет сюда.
— Эндрю — один из них.
Джет тоже уставилась на входную дверь. Перед ней были две двери, истина лежала где-то посередине.
— Я спрашивала Джей-Джея Лима в полицейском участке. Он говорит, что не прикасался ко мне на ярмарке в честь
Хэллоуина. И я думаю, так оно и было. Значит, не я занесла волос от рыжего парика на место преступления. Это означает, что убийца должен был контактировать с Эндрю Смитом или Джей-Джеем на ярмарке. Эндрю Смит, очевидно, контактировал с Эндрю Смитом — он же носил этот чертов парик. Строительная площадка на Норт-стрит раньше была домом Эндрю. Он мог следить за работами, знал, когда будут заливать фундамент, знал, что там можно спрятать молоток и мой телефон. Или, может быть, они обсуждали это с Люком. Люк говорил, что тот давал ему советы по поводу компании.
— Но почему? Каким мог быть мотив Эндрю?
— Ради Люка.
Слова Джет эхом отозвались у неё в груди. Сердце подступило к самому горлу и застряло там.
— Эндрю знал, что Скотт Мейсон собирается продать компанию Нелл Янковски, а не оставить её Люку, и всё из-за меня. Если убрать меня из уравнения, Люк получит компанию. Вот его мотив.
Билли сузил глаза, не понимая. — Но зачем Эндрю Смиту хотеть, чтобы компания досталась Люку?
— Потому что это его сын.
Джет продолжала говорить, выстраивая логическую цепочку.
— А у Эндрю ничего нет. Ты правда думаешь, что он бы не захотел получить доступ ко всем тем деньгам, которые приносит «Мейсон Констракшн»? Он потерял всё. Люк может стать его чертовым билетом в сытую жизнь... или билетом к бесплатному выпивону[109].
Билли закусил губу. — Не знаю. Когда мы с ним говорили, казалось, он по-настоящему ненавидит Люка. Или он просто хотел, чтобы мы так думали.
Джет тут же нашлась с возражением.
— Ему не обязательно любить Люка, чтобы использовать его. Если он знал об Эмили Мейсон, если помог Люку тогда выйти сухим из воды, он мог пригрозить разоблачением. Заставить Люка отдавать ему всё, что тот пожелает, когда компания перейдет к нему.
— Но он был так зол из-за того, что лишился дома. Из-за того, что продал его Люку.
— Вот именно.
Джет хлопнула ладонью по стойке — на самом деле она просто пыталась удержаться на ногах: мир снова поплыл, а желудок сделал кульбит.
— Зачем ему продавать дом Люку, если он этого не хотел? Если Нина Диас-Смит умоляла его этого не делать? Он сделал это, чтобы помочь Люку. Знал, что этот проект — шанс Люка проявить себя. Он сделал это ради Люка. Между ними что-то есть, должно быть. Эндрю ненавидит мою семью, ненавидит мою маму. Может, потому что их отношения закончились, потому что она скрывала от него Люка. А еще он винит её в смерти Нины. Всё это так запутано, но Эндрю связан со всем этим, с каждой деталью. Этот чертов дом на Норт-стрит. Теперь понятно, почему он хотел меня убить.
Билли вздохнул и сдался. Он всё еще покусывал губу. — А какой второй вариант?
Джет забарабанила пальцами по стойке. Вверх-вниз. Снова эти «паучьи лапки». Она буквально вытолкнула имя из горла.
— Лу Янковски.
Билли выпрямился. — Серьезно?
Давай посмотрим на улики.
Джет заговорила быстро, боясь сбиться с мысли.
— Волос от рыжего парика. Шеф помогал разнимать драку, когда Эндрю Смит напал на тебя на ярмарке. Один из волосков парика мог перекочевать на него в тот момент. А может, это был даже не Эндрю Смит. Мы видели то фото, которое Оуэн Клей сделал на ярмарке: маленькая девочка в таком же парике. Она позировала вместе с шефом. Волос мог попасть к нему и от неё — тут два варианта. И опять же, Люк сказал, что настоящий отец давал ему советы по поводу компании. Так Лу мог узнать о заливке фундамента на Норт-стрит и понять, где спрятать молоток. И еще эта история с моей мамой, которая не дает мне покоя. Почему она проголосовала за Лу, когда выбирали шефа полиции, если твой отец — наш сосед всю жизнь? Она должна была знать Лу раньше. Он жил недалеко, всего лишь в Хартленде. И помни: Нелл Янковски говорила мне, что Лу жил в Вудстоке полгода, когда ему было за тридцать. Именно тогда мог начаться роман, тогда был зачат Люк. Люк может быть его сыном. С чего бы еще моей маме голосовать за незнакомца? И, господи, этот шеф меня просто терпеть не может. Он очень не хотел выпускать меня из камеры, не хотел давать мне время, чтобы во всем этом разобраться.
— Но какой у него мотив?
Джет пожала плечами.
— Не знаю. Спросим у него. Наверное, такой же, как у Эндрю. Он хотел, чтобы Люк возглавил компанию. Владелец фирмы наверняка получает куда больше, чем шеф полиции.
Билли сжал губы. У Джет всё перевернулось внутри, пока она наблюдала за ним; в ушах стоял теплый гул. Тот же самый Билли, но в то же время — совсем другой.
- Но Лу Янковски всё равно получил бы компанию. — Билли рассуждал вслух, не сводя глаз с дороги. — Твой отец планировал продать её его жене.
Джет об этом не задумывалась. В её голове, разрывающейся от боли, и в животе, где трепетали «крылья», почти не оставалось места для лишних мыслей.
— Не знаю. — ответила она. — Сначала нужно выяснить, кто это. А когда Люк Мейсон приведет нас к нему, мы спросим — зачем.
— И что мы будем делать, когда Люк нас приведет?
Билли снова взглянул на входную дверь. Джет не видела его глаз. Всех четырех.
— Не знаю. Свяжем его, заставим рассказать, как и почему он это сделал. У нас в пикапе пистолет. Мы выбьем из него признание.
Билли снова посмотрел на нее. Его взгляд словно зацепился за её лицо. Карие и голубые, земля и вода, а где-то в глубине спрятано пламя.
— А потом что?
— Не знаю. — Джет и вправду не знала. Она не заглядывала так далеко и не была уверена, что они вообще до этого дойдут. — Понятия не имею. Он меня убил. Должна ли я убить его в ответ?
Билли не ответил. Он не мог. Тишина тянулась, секунда за секундой. Джет любила эти паузы; с Билли молчание было иным, чем с остальными. Не просто отсутствие звука, а нечто осязаемое. Ей не хотелось его прерывать. Но пришлось.
— Люк сдвинулся с места? — Джет указала на телефон.
Билли обновил приложение.
— Нет еще. Всё там же.
Нужно подготовиться. — Она шмыгнула носом. — Быть наготове к моменту, когда он тронется.
Джет оттолкнулась от стойки. Ноги слушались плохо, они казались слишком тяжелыми, словно мир тянул её за пятки к земле.
— Где тот армированный скотч, который мы брали для камер видеонаблюдения?
— Зачем?
— На случай, если придется кого-то связать.
Джет подмигнула и выдала полуулыбку, будто сказала самую обычную вещь. Билли «дорисовал» вторую половину улыбки — ему нравилось, когда она так делала.
Когда ей стоит сказать ему? После того как они закончат? После того как найдут её убийцу? Стоит ли вообще говорить? Честно ли это — признаваться в таком перед самым концом? Что будет лучше для Билли? Ведь ему придется жить дальше.
— Я положил скотч на место. — сказал Билли. — В шкафу. Рядом с набором инструментов.
— Ладно.
Джет, спотыкаясь, дошла до шкафа и распахнула обе створки. На неё сверху вниз смотрела мама Билли (Бет Финни) с фотографии.
— У тебя есть перчатки? — бросила она вопрос через плечо.
— Даже не буду спрашивать — зачем. — Билли оставил телефон на стойке. — Кажется, в спальне пара была. Я принесу.
— Спасибо.
Он вышел из гостиной. Джет проводила его взглядом и улыбнулась про себя — эта улыбка предназначалась только ей одной.
Она снова повернулась к шкафу и потянулась к полке. Пошарила рукой. Скотча не было. Куда он делся? Может, Билли засунул его внутрь чехла с инструментами?
Джет обхватила пальцами тканевую ручку и потянула набор на себя. Слишком тяжелый. Она подхватила его одной рукой, и чехол с грохотом прижался к её груди. Джет нагнулась и со стуком уронила его на пол.
Черт, какой же тяжелый. Нужно было попросить о помощи.
— Джет? — окликнул её Билли из спальни.
— Я в порядке!
Она опустилась на колени рядом с набором и дернула за молнию, расстегивая черный матерчатый чехол. Сверху скотча не было. Джет запустила руку внутрь, раздвигая инструменты. Он должен быть здесь.
Джет заглянула внутрь и вытащила предмет, мешавший поискам. Плоскогубцы. С широкими ручками и раскрытым зевом. Черная прорезиненная рукоятка с желтым логотипом внизу. Погодите-ка. Нет. Джет повернула плоскогубцы, чтобы прочитать название бренда. Сердце рухнуло куда-то в желудок, увлекая за собой «крылья». «Коулби». Название было вписано в маленький желтый кружок с заостренными краями на черном фоне.
Нет, нет, нет.
Её сердце уже всё поняло, но разум отказывался верить. Она вытащила еще несколько инструментов. Отвертка. Разводной ключ. Черные резиновые накладки и маленький желтый логотип.
«Коулби». «Коулби». Все они были марки «Коулби». Измерительная рулетка. Маленький нож. Черт. Где же он? Он должен быть здесь.
Если бы молоток оказался на месте, всё было бы в порядке — просто совпадение. Странное маленькое совпадение, над которым они бы потом посмеялись.
Джет должна была его найти. Должна, без вариантов. Напильник. Еще одна отвертка. Еще плоскогубцы. Где молоток? Он обязан быть здесь. Рука Джет вынырнула из темных недр матерчатого чехла. Она схватила его за ручку и перевернула. Инструменты со звоном посыпались на пол. Джет трясла сумку до тех пор, пока она не опустела. Она снова опустилась на колени, разгребая одной рукой хаос из металла и резины. Она заглядывала под пилу, под наконечники отверток — искала, искала. Его здесь не было.
— Нет, нет, нет. Молотка не было.
— Джет, что ты делаешь? — Билли Финни замер в дверном проеме.
Джет обернулась и отшатнулась. Костяшки её мертвой руки протащились по полу, когда она попятилась, прижимаясь спиной к шкафу.
— Он твой. — Её голос почти пропал, провалившись вслед за сердцем куда-то в желудок. — Орудие убийства. Оно принадлежит тебе, Билли.
Она пнула пустой чехол, чтобы он увидел желтый логотип, вышитый на боку. Билли прищурился и покачал головой.
— «Коулби». — Сказала Джет. При этом слове к горлу подступила желчь. — Набор из шестидесяти предметов. Но молотка нет. Орудие убийства. Оно твоё, Билли.
Она не могла дышать. Воздух кончился. Джет застряла между двумя мирами, глядя, как два Билли надвигаются на неё.
— Это был ты.
— Что?
Он сделал еще шаг.
— Не подходи! — Закричала Джет. Она заставила себя подняться на ноги, пошатнулась и едва не упала, споткнувшись о брошенные инструменты. — Назад!
Билли не остановился. Он продолжал идти.
— Джет, о чем ты вообще говоришь?
— Это был ты. — Повторила она. Разум пытался догнать бешено колотящееся сердце. В голове больше не шуршали пауки, там гремел барабанный бой. — Ты убил меня.
Бледные глаза Билли похолодели. На этот раз он остановился.
— Нет, Джет.
— Это был ты!
Мир расплывался перед глазами, пока она не моргнула. Слезы катились горячо и быстро, попадая прямо в открытый рот. Вкус соли.
— Я этого не делал, Джет! — Билли продолжал качать головой. На его горле проступили жилы, глаза расширились, в них застыл лед.
— Это должен быть ты. Орудие убийства — твоё!
— Нет, Джет. Я не знал об этом. Я бы сказал тебе, если бы знал.
Я никогда ими не пользовался!
— Тот рыжий волос. Он перекочевал на тебя от Эндрю Смита, когда тот толкнул тебя на ярмарке.
— Джет, перестань!
— У тебя было время. Если бы ты побежал, ты бы успел забрать мой телефон и молоток. Твой молоток, которым ты меня убил. У тебя было время добраться до стройки на Норт-стрит, а потом вернуться, найти меня и выбить дверь.
— Джет, хватит! — Он тоже заплакал.
Она не могла остановиться. Одно цеплялось за другое, детали вставали на свои места. Удары барабана при каждом моргании становились всё громче и быстрее.
— Ты знал про фундамент, который должны были залить на следующее утро. София рассказала тебе об этом на ярмарке. Рассказала, как важен этот проект для Люка Мейсона. Ты знал про бетон.
— Пожалуйста, Джет, ты же меня знаешь! — Вскричал он. — Я не знал про этот молоток, не знал, что он отсюда. Клянусь тебе. Мы можем во всем разобраться вместе.
— Мы всю эту неделю только этим и занимались! — выкрикнула Джет. — А ты наверняка просто подталкивал меня, чтобы я искала кого угодно, кроме тебя!
— Джет, прекрати! — взмолился Билли. — Я бы никогда не причинил тебе боль, ты же сама это знаешь. Зачем мне это?
Джет заплакала, зажав рот ладонью. Она закрыла глаза и прислушалась к барабанному бою в голове.
— Потому что... — голос её сорвался. — Потому что ты знал: если я буду жива, отец не оставит компанию Люку. Ты живешь по соседству с Эндрю; он мог рассказать тебе про Нелл Янковски когда угодно. А если бы компания досталась Люку, ты мог бы вымогать у него деньги...
— Джет, остановись! Всё это неправда! — перебил её Билли. — Ты же знаешь меня. Это я, Билли!
— Потому что ты знал, что Люк убил Эмили, когда мы были детьми. Это ведь ты мне об этом рассказал! Ты знал об этом всегда, просто притворялся, будто помнишь лишь половину. Если бы Люк возглавил компанию, ты мог бы шантажировать его Эмили и получать всё, что захочешь.
— Джет!
Билли сделал шаг вперед, и Джет отступила к кофейному столику.
— Или, может, ты сделал это, потому что знал: это из-за меня твоя мама ушла. Может, в этом причина.
— Джет, пожалуйста!
— Или, может, потому что я не... не... потому что я не...
Раздался удар грома. Не в небе — в её голове. Из ниоткуда, повсюду разом.
Боль, что была хуже адского пламени и трескающегося черепа. Всё, что она чувствовала раньше, было лишь репетицией перед этим моментом. Страдание за пределами слов, за гранью кошмаров.
Джет закричала. Она кричала не переставая.
Она прижала руку к голове, но что это могло изменить? Всё внутри окончательно рушилось.
Она кричала.
— Джет!
Она согнулась вдвое. Эта боль была слишком тяжелой, чтобы вынести её стоя; шея задеревенела.
— Нет! — закричала она. — Еще слишком рано!
Мир накренился и, наконец, сбросил её. Ноги подкосились, в них не осталось сил. Она рухнула боком на кофейный столик, пытаясь удержаться. Что-то упало на пол и разбилось. Стеклянный подсвечник. «Кедровое наслаждение».
— Джет!
Она разжала пальцы, больше не в силах цепляться. Джет оказалась на полу. Над ней поплыло лицо Билли. Он усадил её, обхватив лицо ладонями.
— Джет!
— Это происходит, Билли.
— Нет! — кричал Билли, пока она уже не могла. — Нет! У нас было больше времени! Нам нужно больше времени!
Джет покачала головой, насколько позволила боль, двигавшаяся вместе с ней.
— Это происходит, — повторила она.
Билли сглотнул. Его лицо исказилось в попытке сдержать слезы. Он проигрывал эту битву.
— Ладно. Всё хорошо, Джет. Я здесь, я рядом.
— Билли...
— У тебя получилось. У тебя получилось, Джет! — рыдал он. — Ты раскрыла дело. Это был я. Ты права. Ты всё угадала. Это сделал я.
— Нет, Билли. — Она уже не могла качать головой.
- Да, Джет. Это я, это был я, это я! — всхлипывал он. — У тебя получилось. Это был я.
Джет улыбнулась. Одной половинкой рта — это всё, на что её хватило.
Это был Билли. Билли никогда бы не причинил ей вреда. Никогда. Она не знала, кто это сделал, но в
— Нет, Билли. Я знаю. Это был не ты.
Она знала. Разумеется, она знала. Всё вокруг рассыпалось на части, но она всё равно знала. Это. Только это. Он держал её. Держал до самого конца, пока тело не обмякло, растекаясь по полу. Но она лежала не на полу. Она была на коленях у Билли, а её голова покоилась на сгибе его руки.
— Я здесь, Джет, — рыдал он над ней. — У тебя получилось, это был я.
— Всё хорошо, — голос Джет тоже слабел, она едва выталкивала слова. — Я знаю, Билли. Это был не ты. Всё в порядке, мне это больше не нужно.
Это больше не имело значения.
- Но у тебя получилось, ты раскрыла…
— Замолчи, Билли, — прошептала она.
Она потянулась к его лицу, и её палец нащупал ямочку на его подбородке.
— Хорошо, — прошептал он в ответ.
Его слёзы катились по её щекам, сокращая расстояние между ними.
— Билли, — произнесла Джет, пока ещё могла. — Там письма. В моём кармане. Для всех.
Она моргнула. Всё вокруг замедлилось.
— Джет? — голос Билли донёсся до неё эхом. — Джет. Ты вернулась.
— Я здесь, — ответила она. — Письма, Билли. Ты должен проследить, чтобы их все получили. Они в моём… в моём…
— Они в твоём кармане, я знаю. — Он пообещал. — Я всё сделаю, клянусь.
Джет пошевелилась. Тело словно отделялось от неё, а шея задеревенела, став скорее металлической, чем плотской. Но она хотела видеть его глаза.
— Билли.
— Я здесь.
Здесь. Прямо там, где они и начали. В этот раз не было крови — она вся была внутри. Билли держал её безжизненное тело. Снова. Ничего не изменилось.
Кроме одного. Изменилось всё.
Она моргает.
Ещё нет, Джет, — говорит Билли. — Ещё нет.
— Я здесь. — Теперь была её очередь произносить эти слова.
— Я закончу это за тебя, Джет. — Он даёт клятву. — Обещаю.
Он прижимает свою тёплую ладонь к её лицу и проводит большим пальцем по коже, стирая её слёзы. Джет позволяет ему это сделать. Она моргает.
— Возвращайся, Джет, вернись.
Она здесь. Она открывает глаза.
— Прости меня, — плачет Билли.
А Джет не жаль. Она дома, потому что она здесь, с Билли. Он держит её и убирает волосы с её лица. Джет улыбается ему, из последних сил борясь с веками.
— Я люблю тебя, Джет.
Она знает и это.
— Твоё письмо, Билли, — шепчет она.
Он наклоняется ближе, чтобы расслышать.
— Ты должен прочитать моё письмо.
— Я прочитаю.
Он изо всех сил старается не закричать снова. Джет видит это, чувствует вибрацию под его горячей кожей и то, как он кусает губу.
— Всё хорошо, — успокаивает она его. — Твоё письмо.
— Я прочту его.
Очередное обещание. Очередное моргание.
В этот раз возвращаться из того конца туннеля сложнее. Билли плачет над ней, прижимая её к своей груди.
— Би-лли. — Это уже не слово, а два отдельных звука: сначала губы, потом язык.
— Джет.
Она знает: когда она закроет глаза, она больше не вернётся. Она знает. Туннель слишком далеко. Джет остаётся здесь так долго, как только может, не тратя впустую ни секунды. Последнее, что она хочет видеть — это эти глаза, утонуть в них и никогда не найти берега.
Она закрывает глаза.
- Билли, что ты здесь делаешь?
— Привет, пап.
Билли положил телефон на приставной столик экраном вниз, скрыв его от глаз. Он наблюдал за тем, как отец спускается по выкрашенной в синий цвет лестнице. Тот замедлил шаг. В его движениях сквозила неуверенность.
Отец всё еще был в костюме. Билли — тоже.
— Я думал, ты еще у Мейсонов, на поминках, — сказал отец, ступив на последнюю ступеньку.
Билли шмыгнул носом.
— О, я вернусь туда. Но сначала мне нужно сделать кое-что важное.
Отец прищурился. В глубине его глаз промелькнуло что-то новое. Призрак осознания.
— Почему ты ушел с похорон раньше времени, пап? Сразу после церкви. Неужели ты думал, что люди не заметят?
Отец сглотнул. Стал ли он увереннее в себе или, наоборот, окончательно растерялся?
— Мне не нужно, чтобы ты говорил, — отрезал Билли. — Правда. Просто останови меня, если я где-то ошибусь.
Билли не чувствовал себя храбрым. Но стоило ему подумать о Джет и её опасной маленькой улыбке, как смелость вернулась. Он решил использовать её слова вместо своих собственных.
— Люк Мейсон — твой сын. Ты…
— Я не понимаю, о чем ты, Билли. — Перебил его отец. — Послушай, у тебя был тяжелый день. Давай мы… — Я сказал: мне не нужно, чтобы ты говорил.
Билли не повышал голоса. В этом не было необходимости.
— Я знаю, пап. Пока Джет умирала у меня на руках, Люк пришел сюда, к тебе. Потому что ты его отец. Вы с Дайан Мейсон жили прямо напротив друг друга, и у вас был роман. И это не прекратилось даже после рождения Люка. Вы продолжали. Вплоть до того дня, когда умерла Эмили Мейсон. Хочешь знать, откуда мне известна эта часть?
Билли не стал делать паузу.
— Потому что мама это подозревала. Только она думала о другом. Я приходил сюда и читал её рабочие дневники. Она делала в них короткие пометки, пап. Списки. Наблюдения. Ничего криминального — ты бы ничего не понял, если бы просто прочел их, не зная, о чем она думала.
— Билли, я…
— Время и даты, когда она видела, как ты выходишь из дома Мейсонов. В те часы, когда ты якобы задерживался на работе.
Билли продолжал, чеканя слова.
— Она ничего не понимала до 2008 года. Именно тогда она начала что-то замечать. Но вот в чем дело. Я не думаю, что мама считала, будто ты ходишь туда к Дайан. Она думала о другом. Она думала, что ты ходишь туда к Эмили. К шестнадцатилетней девочке.
Отец отступил назад. Его глаза расширились так, что стали видны белки.
— Да. — Билли шмыгнул носом. — Вот чего мама боялась. А потом мы подходим к тому самому дню, когда Эмили Мейсон утонула. «Он уже был мокрым. До этого». Так написала мама. Мы думали, она имела в виду Люка, но на самом деле речь шла о тебе.
Отец тяжело дышал.
- Мама не могла знать наверняка, но она до ужаса боялась, что это действительно был ты — что ты убил Эмили, а потом обставил всё как несчастный случай. Она ошибалась в выводах, но именно так она и думала. Она осталась, но, должно быть, жила в вечном страхе перед тобой. А потом, семь лет спустя, к ней приходит Джет и просит исправить оценку в работе. Она говорит об Эмили, использует это, чтобы заставить маму почувствовать вину — ведь ты должен был пойти и проверить Эмили и Люка.
Билли пристально смотрел на человека, которого считал своим героем.
— Джет не понимала, почему маму это так расстроило, но теперь я понимаю. Что бы ни сказала Джет, это подтвердило подозрения, которые уже жили в маминой голове. Что ты убил Эмили. Что это твоя вина. Вот почему она собрала вещи и уехала той же ночью, пап. И никогда не оглядывалась назад.
Билли сглотнул.
— Дело было не во мне. Не в том, что она не могла меня любить. Это было из-за тебя.
Что-то внутри исцелилось, когда он произнес это вслух, словно латка закрыла ту самую дыру, которую он годами носил в своем сердце.
Отец отступил еще на шаг назад. Его каблуки глухо стукнули по деревянной ступеньке.
— Но мама ошибалась не во всем.
Билли продолжал. Он обязан был договорить всё до конца. Ради Джет.
— Ты уже был мокрым, когда вернулся домой в тот день — еще до того, как мы все нашли Эмили.
Билли пристально смотрел на отца, чеканя каждое слово.
- Потому что ты всё-таки пошел проверить Эмили и Люка, как тебя и просила Дайан Мейсон. И именно тогда ты увидел, что натворил Люк. Твой сын. Он убил дочь женщины, которую ты любил.
Отец стоял неподвижно, его лицо застыло.
— Возможно, ты думал, что поступаешь правильно. Что Люк — просто обозленный ребенок, что он сделал это не нарочно... Не знаю. Но ты обставил всё так, будто Эмили Мейсон утонула в результате несчастного случая. Утянул её на дно бассейна и закрутил её волосы вокруг сливной решетки.
Билли сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри закипает ярость.
— Затем ты привел Люка сюда, чтобы обеспечить ему алиби. Заставил нас играть в футбол. Ты специально забросил мяч в колючие кусты, чтобы придумать причину, по которой все руки Люка были в царапинах. Ты раздул из этого целую историю, и мы с мамой поверили. Но царапины были у него и до этого, пап. Я вспомнил. А потом ты отправил нас с мамой к Мейсонам, чтобы мы нашли тело Эмили. Ты сам это подстроил. Ты всё это сделал.
В глубине глаз отца больше не было призраков — теперь там стояли слезы. Он попытался моргнуть, чтобы прогнать их.
— И Дайан обвинила тебя в смерти Эмили. Она винила и других, но тебя — в первую очередь, пап. Потому что ты якобы не пошел проверить её детей, когда она тебя об этом просила. Хотя на самом деле ты ходил, просто никогда не мог признаться ей в этом. Именно тогда вашим отношениям пришел конец. Они длились четырнадцать лет, а может и дольше, но всё оборвалось в тот день, когда погибла Эмили.
Билли сглотнул ком в горле.
- Я знаю это, потому что мама перестала делать пометки в своих дневниках о том, что ты «задерживаешься на работе». Она думала, что ты ходишь туда к Эмили — к шестнадцатилетней девочке. И когда её не стало, записи прекратились. В каком-то смысле, она была права.
— Билли...
Только и смог выдавить из себя отец. Его собственное имя прозвучало в его устах как-то странно, неуклюже. Никто не произносил его так, как это делала Джет; и никто больше не сможет.
— Должно быть, это тебя взбесило: женщина, которую ты боготворил, перестала тебя любить, хотя ты сделал ровно то, что она просила — пытался защитить её от правды о Люке. Неужели ты считал это несправедливым?
Одинокая слеза запуталась в щетине на лице отца и медленно впиталась в кожу.
— Но ты продолжал общаться со своим сыном, с Люком, пока он рос. Ты присматривал за ним. Играл с ним в гольф, иногда по два раза в неделю. Меня ты никогда не звал играть в гольф.
Билли шмыгнул носом.
— Он всё это время даже не догадывался, что ты его отец; он просто думал, что ты проявляешь доброту. Ты давал ему советы по поводу компании. Не знаю, может быть, это была твоя идея? Когда Люк сказал тебе, что компания идет ко дну — возможно, именно ты подсказал ему, как сэкономить деньги и выправить ситуацию? Люк наверняка рассказывал тебе о своем большом проекте на Норт-стрит, о шансе проявить себя. О том, что скоро должны залить фундамент, и как он нервничал, желая, чтобы всё прошло идеально.
Билли шагнул ближе к лестнице.
- Но почему ты так отчаянно хотел, чтобы компания досталась Люку? Дело было в Скотте Мейсоне — в нем самом? В человеке, который, как ты считал, отобрал у тебя всё — любимую женщину, сына, тот огромный дом, на фоне которого наш кажется крошечным? Ты хотел отобрать у него компанию в качестве мести? Означало ли это для тебя победу — если Люк выберет тебя, если он станет твоим и компания тоже перейдет к нему?
Билли не стал ждать ответа. Ему это было не нужно. Он не хотел слышать ни отрицаний, ни оправданий.
— А теперь мы подошли к Джет.
Билли попытался сдержать дрожь в голосе. У него не вышло. Голос сорвался на полуслове.
— К Хэллоуину. К той ночи, когда ты убил её.
Отец лишь молча покачал головой.
— Прекрати! — выкрикнул Билли, и в его голосе вспыхнула ярость, а рука непроизвольно дернулась. — Не делай этого. Не смей, пап. Я всё знаю.
Он сглотнул, подавляя огонь внутри; он должен был пройти через это. Ради Джет.
— Джет рассказала мне то, что Джерри Клей сообщил вам обоим в ту ночь. Что он голосовал за тебя на выборах шефа полиции. Раньше ты этого не знал — и не мог знать. Ты, вероятно, полагал, что и Дайан Мейсон, и Дэвид Дейл отдали свои голоса за тебя, а остальных ты проиграл Лу Янковски. Поэтому, когда Джерри Клей признался, что голосовал за тебя, ты осознал, что это означает: Дайан проголосовала против тебя. — Билли вгляделся в бегающие глаза отца, понимая, что попал в точку. — Тебе показалось, что у тебя украли еще одну мечту? Ты всю жизнь хотел стать шефом полиции, а Дайан — женщина, которую ты любил, — не захотела проводить с тобой время и предпочла тебе незнакомца.
Билли мельком взглянул на телефон, лежащий на приставном столике экраном вниз, чтобы отец не видел.
— Ты уже был в ярости. Но даже это еще не стало последней каплей, верно? Возможно, всё было бы иначе, ограничилось бы всё только этим. Но потом случилась потасовка: Эндрю Смит толкнул меня, и ты вмешался, чтобы разнять нас. Именно тогда к тебе пристал волосок от его рыжего парика, пап. В тот момент или позже, когда ты провожал Эндрю домой, в его квартиру прямо по соседству с моей. И в какой-то момент, пока вы шли или когда уже были внутри, Эндрю Смит проговорился. Он решил, что это забавно. Сказал, что Люк Мейсон не унаследует «Мейсон Констракшн», потому что Скотт планирует продать фирму кому-то другому. И, что еще хуже, он собирается продать её Нелл Янковски, жене нашего нового шефа. Он украл у тебя пост шефа полиции, а теперь собирался украсть и компанию — компанию твоего сына. Ведь именно так ты это воспринял? И ты понял, что Джет — единственный человек, стоящий на пути. У тебя было время всё обдумать; это не была просто вспышка гнева, сиюминутный порыв. Ты всё спланировал.
Билли шевельнулся; он подходил к самому главному. Холодный металл, спрятанный под рубашкой, врезался в кожу.
— Оставив Эндрю, ты зашел в мою квартиру, воспользовавшись ключом, который, как ты знал, я храню под ковриком. Ты подошел к тому набору инструментов, который подарил мне при переезде. Я им ни разу не пользовался. Ты открыл его и нашел то, что искал — предмет, которым можно убить человека. Ты нашел молоток. Ты сел в машину. Поехал к Мейсонам. Вышел из машины, обошел здание сбоку, чтобы тебя не засекла камера дверного звонка. Ты знал, что Скотт и Дайан будут заняты уборкой после ярмарки, а Джет останется дома одна. Возможно, ты попробовал открыть боковую дверь, и если бы она оказалась заперта, ты бы, может, отступил и уехал. Но она была открыта. Тебя ничего не остановило. Ты вошел в дом и убил её. Дважды ударил её по затылку. А когда она упала на пол, нанес последний удар в висок, чтобы уж наверняка. Она была мертва — мы все думали, что она мертва, и ты в том числе.
Голос Билли дрогнул, в горле встал ком.
— Собака визжала, слишком шумела. Соседи могли услышать. У тебя оставалось мало времени. Ты забрал телефон Джет и прихватил кухонное полотенце, чтобы завернуть в него молоток. Ты поехал на Норт-стрит — это заняло всего пару минут. Тебе нужно было спрятать телефон, чтобы всё выглядело так, будто убийцей был кто-то, с кем Джет регулярно общалась, возможно, её бывший парень. И орудие убийства — ведь этот молоток вел к моей квартире, а значит, и к тебе. Но ты знал место, где их никто и никогда не найдет, потому что всего через несколько часов там должны были залить бетон. Ты не забыл выключить телефон Джет перед самым приездом. Ты думал, что на стройплощадке их никогда не обнаружат и они останутся погребенными навечно.
— А потом ты ждал в своей патрульной машине, когда по радио поступит вызов. Примчался на место преступления, словно ты просто коп, выполняющий свою работу. Готов поспорить, ты не ожидал, что найду её именно я. Ты ведь этого не планировал, верно?
В уголках глаз Билли защипало от слёз. Ему пришлось сделать это дважды: держать на руках любимую женщину, пока она умирала.
— Но Джет не умерла. Не сразу. — Глаза Билли затуманились, картинка двоилась, мир раскалывался надвое, пока он не моргнул, и слёзы не покатились по подбородку. — Это Джет всё разгадала, не я. Она это сделала. Нам нужно было всего лишь ещё пару часов, вот и всё. Тогда бы и Джет узнала, что это ты. Она умерла, так и не узнав правды. — Он заплакал, больше не в силах сдерживаться. — Я бы позволил ей умереть, думая, что это сделал я, лишь бы у неё был ответ. Я собирался дать ей это, я хотел, чтобы она это получила, я думал, ей это нужно.
Но в конце концов Джет не понадобился этот ответ, теперь Билли это знал. Она нашла кое-что другое, более важное. И Билли тоже кое-чему научился, когда держал её, когда мир рушился вокруг них, и он признался, потому что считал, что обязан это сделать. В тот момент он, наконец, что-то отпустил. Не девушку, которую любил — она никогда его не покинет, — а свою потребность быть любимым в ответ, желание заполнить дыру, оставленную в сердце его матерью.
Билли мог быть любимым, и он был им. Он хранил письмо Джет при себе, в кармане пиджака, даже сейчас. Особенно сейчас, в день, когда её предали земле навсегда.
— Всё так, верно? — он задыхался от слов. — Всё это. Почти всё. Ты убил Джет ради Люка, ради самого себя. Потому что злился, потому что чувствовал себя преданным Дайан, потому что считал, что у тебя украли жизнь, и хотел наказать родителей Джет за то, что они её забрали. Наказать женщину, которую ты любил и которая теперь тебя ненавидела, отняв у неё вторую дочь. Ты выбрал Люка, потому что он — единственный человек в этом мире, который тебе дорог. И ради этого ты забрал человека, который был дороже всех в мире мне. Посмотри на меня, папа!
— Билли, я не знаю, что сказать. — Он поднял руки. — Думаю, ты сейчас в трауре и совсем запутался.
— Ты прекрасно знаешь, что сказать! — Голос Билли снова сорвался, рассыпавшись на тысячу осколков. — Джет хотела, чтобы ты признался, так признавайся же!
Он завел руку за спину, под рубашку, и пальцы сомкнулись на холодном металле. Билли выхватил пистолет. Направил его в грудь отцу. Рука не дрогнула. Мир вокруг него содрогался, но Билли стоял неподвижно. Совсем неподвижно. Отец попятился, споткнулся на лестнице и тяжело приземлился, задрав руки над головой.
— Откуда у тебя пушка, Билли? — Признавайся, папа! — Билли, я…
Билли щелкнул предохранителем и поднял дуло выше, целясь в голову. — Признавайся, — сказал он. Ему не нужно было кричать, на крик не осталось голоса. — Это ты убил Джет?
Отец вздрогнул и поднял руки еще выше, закрывая лицо, защищая голову.
— Да. Да, Билли, это сделал я. Ты прав. Пожалуйста, опусти пистолет.
Билли не шелохнулся.
— Тебе жаль?
— Билли…
— Тебе жаль, папа?
Его голова поникла, взгляд упал к ногам Билли. За его глазами теперь было еще больше призраков — слишком тяжелый груз.
— Да, — произнес он едва слышным шепотом. — Да, мне жаль.
— Почему? — Билли всё так же не дрожал. — Почему тебе жаль?
Отец опустил руки и прижал их к груди, сминая свой темный костюм.
— Это было, когда мы приехали на стройплощадку, после того как ты нашел телефон и молоток. Я наблюдал за тобой, Билли. Видел, как ты смотрел на Джет. Точно так же я когда-то смотрел на Дайан. Я не знал.
— Что я любил её? Что я любил её каждый божий день с самого детства? Что она была для меня всем?
— Мне жаль. — Джек Финни опустил голову, заставив Билли целиться в седину на макушке.
— Ты бы всё равно убил её, если бы знал?
— Я не знаю, Билли, — зарыдал он. — Я не знаю, почему это случилось. Я был так зол на всех, на всё, и видел только один выход, я не остановился, чтобы всё обдумать. Что-то другое взяло верх, как в тот день, когда умерла Эмили. Я просто сделал то, что должен был, чтобы защитить Люка. Чтобы помочь моему сыну.
— Но я тоже твой сын! — проревел Билли. — Я тоже твой! Тот, кто был здесь, кто всегда был здесь! А ты меня даже не замечал, особенно после того, как мама ушла!
— Прости.
— «Прости» не вернет Джет. Её нет, папа. Я потерял её.
Его грудь сдавило, сердце словно спряталось в тисках. Оно принадлежало Джет, и так будет всегда, подумал он. Но теперь оно принадлежало и Билли — по половине на каждого.
— Откуда у тебя пистолет, Билли?
— Этот? — Билли перевел взгляд на оружие в правой руке. — Он принадлежит Генри Лиму. Он дал нам его. Он не хочет, чтобы его брат сел навсегда за убийство Джет. Джей-Джей не убивал Джет. Я знаю, ты очень старался, чтобы всё выглядело так, будто это он, обернул все эти косвенные улики в аккуратную историю. Трудно было убедить детектива Эккера, или он был рад пойти по пути наименьшего сопротивления, выбрав простейшее объяснение?
— Билли…
— Я не могу с этим жить, папа, — Билли шмыгнул носом, продолжая, пока не потерял решимость. Он не потеряет её, потому что Джет была здесь, с ним, а она была храброй, со своей опасной маленькой улыбкой и смехом старика. — Я — тот, кому придется жить, Джет так мне сказала, и я не смогу жить с этим. С тем, что ты будешь разгуливать с её кровью на руках, пока Джей-Джей будет сидеть в тюрьме до конца своих дней за то, чего не совершал. И всё ради Люка. Почему ты это сделал?! — Голос Билли скрежетал, раздирая горло. — Почему тебе так дорог Люк?!
— Потому что он мой! — закричал отец. — И потому что он Дайан. Он наш!
— И ты думаешь, Люк хотел бы, чтобы ты это сделал? Убил его младшую сестру?
Отец снова вскинул руки, глаза его были темными и полными тревоги.
— Он бы понял, — сказал он. — Я сделал это ради него. Я присматриваю за ним, всегда присматривал. У него не будет такой жизни, как у меня, когда люди забирают то, что должно быть моим. — Он покачал головой, что-то зашевелилось в его глазах, когда он уставился в дуло пистолета.
Билли крепче сжал рукоять.
— Я обещал Джет, когда она умирала, что закончу это ради неё. Именно это я и делаю.
— Нет, Билли, нет! — взмолился отец. — Не убивай меня. Пожалуйста. Опусти пистолет!
— Ладно. — Билли ослабил хватку, пистолет качнулся на его пальце. Он положил его на стол, рядом со своим телефоном.
— Ладно? — отец был в замешательстве, его взгляд метался между Билли и оружием.
— Я не собираюсь убивать тебя, папа. Я ненавижу тебя, но я не такой, как ты, — сказал Билли. Вместо этого он взял свой телефон и коснулся экрана. — Я получил то, за чем пришел.
Отец поднялся на ноги и вытер лицо. — Ты записывал меня, так? — спросил он, указывая на телефон Билли; по его виску стекали струйки пота. — Думаешь, сможешь отнести это в полицию, они арестуют меня, и ты получишь свой финал? — Его лицо напряглось в подобии печальной улыбки, которая так и не расцвела до конца. — Всё работает не так, Билли. Подобная запись не является доказательством, её не примут в суде, особенно если учесть, что ты вытянул признание силой, приставив пушку к моему лицу. Всё устроено иначе.
— Я знаю, пап. Я не идиот. Я нечто большее, чем ты думаешь. Не просто «бедный, милый Билли». Он шмыгнул носом и помахал телефоном. — Я тебя не записывал. Но кое-кто слушал. Всего один человек.
Призраки вернулись в глаза отца, его рот приоткрылся. — Кто? — прошептал он.
— Я.
Голос раздался позади них, долетев из-за входной двери, которую Билли оставил приоткрытой. Это был Люк. На нем была накрахмаленная белая рубашка и черный галстук, слишком туго затянутый на покрасневшей шее. Свой телефон он держал в руке, опущенной вдоль тела.
Отец сглотнул; краска сошла с его лица и, казалось, даже из его глаз — седеющие волосы и землистая кожа. — Люк. Я могу объяснить. Всё это неправда. Он целился в меня из пистолета. Я не...
— Ты убил Джет, — сказал Люк Мейсон мрачным и глубоким голосом; под кожей его челюсти задергался мускул.
— Нет! Я сказал это только потому, что...
— Я слышал всё, что ты сказал.
— Люк, послушай, я...
Тут в разговор вмешался Билли, отступив назад и встав плечом к плечу с Люком. Наполовину брат, наполовину — нет. И человек, общий для них обоих, дрожащий перед ними. — Нет, это ты послушай, пап. Я думал, это заденет тебя сильнее всего, — сказал он. — Такой финал. Ты потерял всё ради Люка. А теперь ты потерял и его самого.
Взгляд Люка стал жестким; его травянисто-зеленые глаза были точь-в-точь как у Джет. Отец покачал головой, не сводя глаз с Люка. Единственного сына, которого он видел.
— Я спрашивал тебя, — произнес Люк, и в его голосе послышался рык. — В ту ночь, когда умерла Джет. Я спрашивал, имеешь ли ты к этому отношение. Ты клялся мне. Ты говорил, что это не ты. Ты лгал! Ты убил её! Рычание больше не скрывалось, оно разрывало слова надвое; гнев поднимался из самой глубины. Билли отступил от него на полшага.
— Успокойся, Люк. — Отец снова поднял руки. — Давай поговорим.
— Не смей говорить мне «успокойся»! — Люк не мог стоять на месте, всё его тело вибрировало внутри похоронного костюма. — Ты убил её!
— Я просто пытался защитить тебя, Люк. Я сделал это для тебя. Всё ради тебя.
— Зачем?! — взревел Люк. — Чтобы я получил компанию, только и всего?!
— Ты этого заслуживаешь — она должна принадлежать тебе!
Люк сжал кулаки; кожа натянулась на костяшках, которые уже почти зажили. — Зачем? Это не сделает меня счастливым. Есть вещи поважнее. Моя сестра была важнее!
Билли посмотрел на Люка. Именно об этом Джет писала ему в письме — в своем последнем «прощай». Люк Мейсон мог быть пугающим, Люк был вспыльчивым, но, возможно, Люк мог измениться. Возможно, он менялся прямо сейчас, на глазах у Билли. Хотела бы Джет именно этого? Ей так и не выпало шанса рассказать Билли, какой финал она бы выбрала сама.
— Ты прав, пап. — Билли заговорил, встав между ними. — Запись не приняли бы в суде как доказательство. Но теперь есть два свидетеля, которые слышали твоё признание. Оба твоих сына. И улики тоже есть.
Он замолчал и указал рукой на лестницу.
— Тот набор инструментов «Коулби»[110]. Я вернул его тебе, он в шкафу наверху. Полиция найдет его, когда придет с обыском. Мы всё им расскажем. Мы пойдем к ним сегодня вечером, после похорон. После того как я попрощаюсь с девушкой, которую любил. Верно, Люк?
В горле отца что-то щелкнуло.
— Это ничего не значит. — Голос Джека Финни сорвался. — Ты вытянул это из меня силой. Угрожал мне пистолетом.
Билли плотно сжал губы.
— Я не вижу никакого пистолета. — Он снова повернулся к брату. — А ты, Люк?
Желваки на челюсти Люка Мейсона всё еще подрагивали — шел обратный отсчет к чему-то неизбежному. Руки, висевшие по бокам, так и чесались.
— Люк?
Глаза брата потемнели. Мышцы на шее напряглись, проступили сухожилия — словно нити, натянутые до предела.
— А я вижу! — Люк бросился вперед.
У Билли не было ни единого шанса его остановить. Брат схватил пистолет со стола.
— Люк, нет!
Люк вскинул оружие и прицелился отцу прямо в голову. Палец уже лежал на спусковом крючке.
— Папа, беги!
Билли всем телом врезался в Люка. Грохот выстрела расколол ночь надвое. На то, что было «до», и на то, что стало «после». На голову Билли посыпалась штукатурка, плечи пиджака покрылись белой пылью. В потолке зияла дыра от пули.
Люк зарычал. Он выпрямил руку и снова навел пистолет, но отца в комнате уже не было. Джек Финни бежал. Мимо них. В распахнутую входную дверь — наружу, в темноту.
Люк не колебался ни секунды. Он оттолкнул Билли и бросился в погоню, прижимая пистолет к бедру.
— Люк, стой!
Ноги Билли неслись сами собой, сердце бешено колотилось — инстинкт «бей или беги» в чистом виде. Всё это не должно было случиться. Снаружи отец уже перемахнул через забор и со всех ног мчался через дорогу, к подъездной дорожке Мейсонов. Люк дышал ему в затылок, настигая.
Билли следовал за ними. В голове — ни одной мысли. Только Джет. Что бы сделала Джет? Три мужских костюма, один пистолет — и всё это в серебристом сиянии одной луны.
Впереди, на дорожке, в беспорядке теснились с десяток машин. Отец петлял между ними и врезался в синий «Рендж Ровер». Сигнализация взвыла механическим криком, вспыхнули красные огни. Люк проскочил мимо внедорожника, сокращая дистанцию.
Билли выбрал другой путь.
— Люк, нет! Есть способ лучше! — закричал он.
Отец уже добежал до дома. Он принялся молотить кулаками в красную дверь.
— Дайан! — вопил он. — Помоги!
Люк замер за его спиной. Билли — позади Люка.
— Дайан!
Билли увидел её через окно гостиной. Раскрасневшееся лицо, черное платье. Дайан Мейсон всматривалась в темноту за стеклом, туда, где надрывно выла машина.
Люк поднял пистолет.
— Люк, не надо!
— Дайан! Помоги!
Вместо стука отец нажал на кнопку звонка — раздалась знакомая переливчатая мелодия. Камера над дверью не мигая взирала на происходящее. Теперь развязка была неизбежна. Люк вытянул левую руку вперед, обхватив пистолет обеими ладонями.
— ЛЮК!
Раскат грома. Он прогремел не в голове у Билли, а вырвался из рук Люка. Вспышка. Билли моргнул.
Отец рухнул на колени. На входной двери расплылось пятно — темно-красное, цвета адского пламени.
— Нет, — прошептал Билли.
Еще один хлопок. Еще один всполох белого света. Отец повалился на землю. Он больше не шевелился. Билли моргнул.
Это был не тот финал, который он планировал, но финал, с которым он мог смириться. Потому что именно ему предстояло жить дальше. Ради Джет.
Входная дверь распахнулась. На пороге стояли Дайан Мейсон, Скотт Мейсон и София. Кто-то закричал.
Билли закрыл глаза.
…и выдохните. Простите, я знаю, что это было тяжело. Я и сама до сих пор сочувствую Джет (хотя я её и выдумала), так что мне жаль, что я подвергла и вас этой травме. Но я надеюсь, что вы запомните не только печаль. Я надеюсь, вы запомните её силу и обратитесь к ней, когда вам это понадобится. Я сама поступала так весь последний год. ЧМДД (Что бы сделала Джет)[111].
Итак, первые слова благодарности — вам, читатель. Спасибо за то, что позволяете мне осуществлять мечту и зарабатывать на жизнь сочинительством историй. Это просто безумие — честно — и у меня не хватает слов, чтобы выразить свою признательность (а слов я знаю немало). Но прежде всего, спасибо за то, что доверили мне своё время; надеюсь, вам была дорога каждая его минута.
Следующая благодарность, как и всегда, адресована лучшему литературному агенту в мире — Сэму Коупленду. Эта книга стала настоящим испытанием на доверие — для него, не для меня… я-то знала, что справлюсь. К ужасу своего агента, я настояла на том, чтобы написать всю книгу целиком, от начала до конца, не имея контракта на руках. Но мне хотелось, чтобы эта книга — и история Джет — говорила сама за себя, а не опиралась исключительно на тех, кто был до неё[112]. Однако книге не пришлось «говорить самой за себя», потому что Сэм защищал её с первого дня, закидывая удочки и распространяя слухи ещё до того, как сам толком понял, о чём она. Всё, чем он располагал, — это моё расплывчатое описание: «Женщина раскрывает собственное убийство за семь дней, а потом всё становится немного в духе фильма „Эта прекрасная жизнь“». Джет — единственная в своём роде, и Сэм тоже. Спасибо тебе.
Далее, моему другому замечательному агенту, Эмили Хейуорд Уитлок, лучшему агенту в мире кино и телевидения (видите, я умею быть дипломатичной). Спасибо, Эмили, за то, что была тем самым спокойствием, в котором я так часто нуждалась в последние пару лет, и за то, что вела этот корабль через все взлёты и падения. Спасибо за столько времени, усилий и заботы, которые ты уделяешь мне, пока мои вымышленные миры прокладывают путь к экрану. Думаю, мы отличная команда.
Пожалуй, величайшую благодарность я должна выразить доктору Мэттью Питту, без которого эта книга была бы невозможна. Спасибо за вашу щедрость, за уделённое время и медицинские знания, пока я в деталях расписывала, через какие именно ужасы хочу провести главную героиню. Спасибо, что помогли мне придумать сценарий, максимально реалистичный и правдоподобный. Я всё же немного отошла от того, что мы обсуждали — заменила осколок пули на осколок черепа, — так что любые медицинские неточности остаются на моей совести, но, надеюсь, вы простите меня, когда я подниму руки и закричу: «Художественный вымысел!». Спасибо за то, что сделали возможной историю, которую мне так хотелось рассказать.
А теперь — моим невероятным издателям. Во-первых, команде «Бэнтам» (Bantam Books). Мой потрясающий редактор не нуждается в представлениях, но я всё равно её представлю. Огромное спасибо Дженнифер Херши за то, что добавила меня в свой невероятный список авторов и так искусно взяла нас с Джет под своё крыло. Я так рада, что мы обе нашли у тебя свой дом, и бесконечно благодарна за время и заботу, которые ты нам посвятила. Спасибо также Каре Уэлш и Ким Хови за веру в эту книгу и в меня. Спасибо Тейлор Ноэль из отдела маркетинга, а также Дженнифер Гарзе и Мелиссе Фолдс из отдела по связям с общественностью.
Спасибо Скотту Билу за мою невероятную обложку. Она мне так нравится! Спасибо за твоё терпение, пока мы медленно подбирались к финальному варианту — ха! В данном случае я искренне надеюсь, что люди
И моему (и Джет) британскому издательству — «Майкл Джозеф». Как только я познакомилась с командой — ещё до того, как кто-либо из вас толком понял, о чём эта книга, — я почувствовала себя как дома. Я поняла, что вы не только лучшая команда для этой работы, но и что в процессе нам будет весело — этот урок мне тоже нужно было усвоить вместе с Джет. Огромное спасибо моему потрясающему редактору Джоэлу Ричардсону; я так благодарна, что ты на моей стороне, за твой острый глаз и безграничный энтузиазм.
Спасибо Максу Хитчкоку, Луизе Мур, Ханне Смит и Налише Вансии за то, что они в восторге от этой книги не меньше моего. Спасибо Шрие Варадхараджан и Фрэнки Бэнкс из отдела по связям с общественностью, а также Энни Мур и Вики Фотиу из отдела маркетинга. И спасибо Ли Мотли за мою потрясающую британскую обложку.
Спасибо книготорговцам по всему миру, которые заботятся о том, чтобы мои книги действительно попадали в руки читателей. Я обязана вам всем.
Спасибо моей семье, как и всегда, за то, что вы неизменно становитесь первыми читателями всех моих книг. Но в особенности — моей младшей сестре Оливии, которая была моим самым-самым первым читателем. Моя «история становления»[113] как автора началась в десять лет, когда я писала короткие (наполненные убийствами) рассказы специально для тебя.
Спасибо за то, что позволяла мне травмировать тебя и тогда, и всегда. И спасибо моим родителям за то, что они не замечали всего вышеперечисленного, пока я взращивала в себе любовь к сочинительству. Спасибо Джо, который теперь официально стал членом семьи. Спасибо за доверие — за то, что позволил мне (неофициально) поженить вас с Лив и для разнообразия написать что-то иное: полное надежды и счастливых финалов. Спасибо Питеру и Гэй за вашу бесконечную поддержку, и Кейти — за разговоры о мозге и других медицинских штуках. И Гарри — за то, что он заботится обо мне и моих книгах больше многих. Спасибо Декстеру — ты и правда «хороший мальчик», а Реджи просто выдуман, клянусь.
И, как и всегда, самое важное «спасибо» принадлежит одному человеку. Бену. В отличие от большинства моих книжных парочек на данный момент (упс, простите), мы с тобой — это настоящий финал[114].
Холли Джексон (Holly Jackson) — британская писательница, прославившаяся благодаря остросюжетным детективам и триллерам в жанре young adult.
Она родилась 6 декабря 1992 года в Бакингемшире, Англия, где и провела свои юные годы. Любовь к захватывающим историям проявилась у Холли очень рано: она твёрдо решила стать писательницей уже в 11 лет, а в 15 лет завершила свой первый полноценный роман — 400-страничную фэнтезийную историю, которую первой прочитала её младшая сестра.
В школьные годы Холли училась в Dr Challoner’s High School в Литл-Чалфонте, а после её окончания поступила в Ноттингемский университет. Там она изучала литературную лингвистику и писательское мастерство, получив диплом с отличием (первого класса), а позже завершила обучение в магистратуре по английскому языку. На выбор творческого пути повлияли не только книги, но и другие увлечения: с детства Холли обожала триллеры (вспоминает, как притворялась больной в 10 лет, чтобы пропустить школу и посмотреть сериал «24»), рано начала читать Стивена Кинга и много играла в видеоигры — в том числе в "Tomb Raider" на родительском компьютере ещё до появления PlayStation. Сама писательница шутит: «Может, мне повезло, что я автор детективов, иначе я была бы серийной убийцей. Вероятно, видеоигры были одной из главных причин, по которой я захотела стать рассказчицей».
Дебютный роман Холли Джексон "A Good Girl’s Guide to Murder" («Хороших девочек не убивают») вышел в 2019 году и мгновенно принёс ей широкую известность. По словам автора, на написание книги ушло около семи недель: идея родилась из школьного проекта героини — 16-летней Пиппы Фитц-Амоби, которая начинает собственное расследование нераскрытого убийства. Роман получил множество наград, в том числе British Book Awards в номинации «Детская художественная книга года» (2020), и был переведён на десятки языков. Успех вдохновил на создание целой серии: в 2020 году вышло продолжение "Good Girl, Bad Blood" («Хорошая девочка, дурная кровь»), в 2021-м — "As Good as Dead" («Хорошая девочка должна умереть»), а также приквел "Kill Joy" («Хорошая девочка — плохая компания»).
Помимо серии о Пиппе, Холли выпустила самостоятельные романы: "Five Survive" («Пятеро выживших», 2022), получивший премию CrimeFest Awards как лучший подростковый криминальный роман (2023), и "The Reappearance of Rachel Price" («Исчезновение Рэйчел Прайс», 2024). В 2025 году состоялся её дебют во взрослой литературе с романом "Not Quite Dead Yet" («Пока ещё жива»). По данным "The Times", в 2024 году Холли Джексон стала самой продаваемой британской писательницей в жанре криминального романа.
Осенью 2023 года Холли вышла замуж, и по состоянию на начало 2026 года живёт с семьёй в Лондоне вместе с мужем и собакой. В свободное время она по-прежнему увлекается видеоиграми и любит смотреть документальные фильмы о реальных расследованиях преступлений — эти интересы нередко отражаются в её книгах, наполненных динамичным сюжетом, психологизмом и неожиданными поворотами. В 2024 году на BBC Three и Netflix вышел телесериал по мотивам её дебютного романа с Эммой Майерс в главной роли; проект был продлён на второй сезон. За вклад в современную литературу Холли была названа «Автором года» на премии TikTok Book Awards (2023) и неоднократно номинировалась на престижные литературные награды, включая Goodreads Choice Awards и YA Book Prize.
примечание переводчика: «Грин» — традиционное название центральной площади в городах Новой Англии
примечание переводчика: в оригинале игра слов «pumpkin» и «butternut squash», оба плода — разновидности тыквы, но Jet намеренно использует более специфичное название, чтобы съязвить
примечание переводчика: традиционные для Хэллоуина в США трехцветные жевательные конфеты в форме кукурузных зерен
примечание переводчика: «Грин» — традиционное название центральной площади в городах Новой Англии
примечание переводчика: в оригинале «gourds» — декоративные тыквы различных форм и цветов
примечание переводчика: Ring — популярный бренд умных дверных звонков с видеокамерой
Instagram признан экстремистской организацией и запрещён к использованию на территории Российской Федерации
примечание переводчика: «джазовые ручки» или jazz hands — жест, при котором ладони направлены к собеседнику с растопыренными и вибрирующими пальцами; часто используется в мюзиклах для выражения триумфа или восторга
примечание переводчика: Шкала комы Глазго используется для оценки степени нарушения сознания; 8 баллов и ниже обычно соответствуют состоянию комы
примечание переводчика: в анатомии используется латинский термин clivus — кливус
Джет пытается вспомнить слово «стетоскоп»
Джет пытается вспомнить слово «палач»
Эккер избегает слова «убийство», говоря об орудии преступления
примечание переводчика: поколение зумеров — люди, родившиеся примерно с 1997 по 2012 год, выросшие в эпоху цифровых технологий
примечание переводчика: «кольца активности» — функция в Apple Watch, мотивирующая пользователя выполнять нормы движения, упражнений и разминки за день
примечание переводчика: в оригинале — 5 минут пути, что для небольшого городка вроде Вудстока составляет около 2–3 километров
примечание переводчика: «crime scene cleaners» — специализированные службы, которые занимаются профессиональной уборкой и дезинфекцией мест преступлений
примечание переводчика: «сорвать пластырь» — идиома, означающая быстрое и решительное выполнение неприятного действия, чтобы сократить время страданий
примечание переводчика: Ghostface — маска убийцы из серии фильмов «Крик»
примечание переводчика: трак здесь — это её пикап Ford F-150
примечание переводчика: Ring — популярный в США бренд систем домашнего видеонаблюдения и умных звонков
примечание переводчика: «baby brain» — состояние рассеянности и забывчивости у молодых матерей
примечание переводчика: здесь у Джет проявляются симптомы аномической афазии, вызванной травмой мозга — она не может вспомнить простое слово «зарядка»
примечание переводчика: пикап Ford F-150
примечание переводчика: Cedar Delight
примечание переводчика: биркенштоки — ортопедическая обувь марки Birkenstock, ставшая культурным феноменом в США благодаря своей практичности
примечание переводчика: в оригинале используется идиома «three strikes against», отсылающая к правилам бейсбола: три промаха — и игрок выбывает; в контексте следствия это означает три весомые улики, предопределяющие виновность
примечание переводчика: знаменитый крытый мост в Вудстоке, архитектурная достопримечательность Вермонта
примечание переводчика: отсылка к фильму «Волшебник страны Оз», где ноги убитой домом Злой ведьмы Востока торчали точно так же. Фраза «Мы уже не в Канзасе» — культовая цитата главной героини Дороти
примечание переводчика: «МакМэншн» (McMansion) - ироничное название для огромных, типовых и зачастую безвкусных особняков, строящихся в массовом порядке
примечание переводчика: «Биркенштоки» — популярный бренд немецкой обуви, чаще всего сандалий, совершенно не предназначенных для прогулок по стройке
примечание переводчика: сэндвич с арахисовым маслом и джемом (PB&J) — классический элемент американского детского школьного обеда
примечание переводчика: «chain of custody» — юридический термин, процедура документирования перемещения и хранения улик, чтобы исключить их подмену или порчу
примечание переводчика: в оригинале Люк использует идиому «off the top of my head», что буквально означает «с верхушки моей головы», но используется в значении «навскидку»
примечание переводчика: ASAP (as soon as possible) — английская аббревиатура, означающая «как можно скорее»
примечание переводчика: Home Depot и Lowe’s — крупнейшие американские розничные сети по продаже инструментов и стройматериалов
примечание переводчика: «лук Купидона» — изгиб верхней губы
примечание переводчика: речь идет о песне «Stick Season» уроженца Вермонта Ноа Кана, ставшей неофициальным гимном штата. Название относится к унылому времени года в Вермонте после того, как листва опала, но снег еще не лег
примечание переводчика: популярный хит группы Wheatus
примечание переводчика: Хартленд и Хартфорд — города в штате Вермонт, расположенные неподалеку от Вудстока
примечание переводчика: Love Island — популярное британское реалити-шоу об отношениях
примечание переводчика: UPenn — частный исследовательский университет Лиги плюща в Филадельфии
примечание переводчика: Дартмутский колледж и Пенсильванский университет — престижные вузы элитной «Лиги плюща»
примечание переводчика: Tile — популярный бренд Bluetooth-трекеров для поиска вещей
примечание переводчика: Tylenol — популярное в США обезболивающее и жаропонижающее на основе парацетамола
примечание переводчика: Адвил — популярное обезболивающее на основе ибупрофена
примечание переводчика: в медицине — повреждение без нарушения целостности кожных покровов, вызванное ударом тупым предметом
примечание переводчика: КТ — компьютерная томография
примечание переводчика: речь об американской футбольной команде «Нью-Ингленд Пэтриотс»
примечание переводчика: в оригинале используется сленговое «half-asser» — человек, который делает всё не до конца или небрежно
примечание переводчика: Ring — популярная в США система умных дверных звонков с видеокамерами и облачным хранилищем
примечание переводчика: в оригинале «cookout» — популярный в США формат вечеринки с приготовлением еды на открытом воздухе
примечание переводчика: комбинированный препарат для снижения артериального давления
примечание переводчика: Sir Reginald the Woof — игра слов, основанная на аристократическом имени и звуке лая
примечание переводчика: Джет имеет в виду Билли и пса Реджи
примечание переводчика: физиологическая реакция организма на стресс — fight-or-flight response
Примечание переводчика: ПКП — поликистозная болезнь почек
примечание переводчика: при очень высокой концентрации соль может вызывать ощущение горечи и жжения
примечание переводчика: ПКП — поликистозная болезнь почек. Больным категорически противопоказан избыток натрия, так как соль задерживает воду, повышает давление и стремительно разрушает и без того поврежденные почки
примечание переводчика: В финальной фразе Джет снова испытывает приступ аномической афазии — затруднения с подбором слов из-за травмы мозга, поэтому она не может договорить «расхерачу» или «разделаю»
примечание переводчика: ПКП — поликистозная болезнь почек. Генетическое заболевание, которым страдают Джет и её отец. Избыток соли при таком диагнозе ведет к резкому повышению давления и стремительному отказу почек
примечание переводчика: Лотрел — комбинированный препарат для лечения гипертонии
примечание переводчика: Джет обращается к своему грузовику, который она называет «своей деткой»
примечание переводчика: цитата из фильма «Один дома»
примечание переводчика: В оригинале герои обмениваются культовыми киноцитатами. Билли начинает фразу Джона Макклейна из «Крепкого орешка» — «Yippee ki-yay», а Джет заканчивает её — «motherfucker»
примечание переводчика: get-out-of-jail-free card — отсылка к карточке из настольной игры «Монополия», позволяющей игроку выйти из тюрьмы без штрафа
примечание переводчика: в оригинале используется идиома «Russian doll of folders» — папки-матрешки
примечание переводчика: FICA — Федеральный закон о страховых взносах, по которому удерживаются налоги на социальное и медицинское страхование в США.
примечание переводчика: Медикэр — в США национальная программа медицинского страхования для лиц от 65 лет и старше, а также для некоторых категорий инвалидов.
примечание переводчика: десятки тысяч долларов в США при отсутствии страховки — это колоссальные суммы, которые могут привести к личному банкротству. В реалиях РФ это эквивалентно нескольким миллионам рублей
примечание переводчика: «dead arm» в оригинале — это и игра слов, отсылка к ударам Люка в плечо «до онемения», и прямое описание парализованной из-за аневризмы конечности
примечание переводчика: «off the books» — неофициальная оплата труда, работа без оформления, «вчерную»
примечание переводчика: «It’s not rocket science» — идиома, означающая «это не так уж сложно», литературно адаптировано как «не высшая математика»
примечание переводчика: «collateral damage» — военный термин, ставший устойчивым выражением для обозначения случайных жертв
примечание переводчика: в оригинале Джет пытается выговорить «accelerant» — средство для ускорения горения/воспламеняющее вещество
примечание переводчика: в США такие встречи открыты для публики, и жители могут выступать в специально отведенное время — «citizens’ comments»
примечание переводчика: Rose Gold — популярный цвет техники Apple
примечание переводчика: spelling bee — популярное в США соревнование, где участники должны произносить слова по буквам
Facebook признан экстремистской организацией и запрещён к использованию на территории Российской Федерации
примечание переводчика: dive bar — дешевый, затрапезный бар
примечание переводчика: Cedar Delight — название ароматической свечи
примечание переводчика: традиционный академический наряд выпускников в США
примечание переводчика: открытый внутренний дворик
Facebook признан экстремистской организацией и запрещён к использованию на территории Российской Федерации
Facebook признан экстремистской организацией и запрещён к использованию на территории Российской Федерации
примечание переводчика: Gmail — почтовый сервис Google
Facebook признан экстремистской организацией и запрещён к использованию на территории Российской Федерации
Facebook признан экстремистской организацией и запрещён к использованию на территории Российской Федерации
Facebook признан экстремистской организацией и запрещён к использованию на территории Российской Федерации
примечание переводчика: игра слов — do-do созвучно с детским обозначением фекалий
примечание переводчика: центральный парк Вудстока
примечание переводчика: речь идет о тайне исчезновения Бет Финни
примечание переводчика: Regmatron — ласковое прозвище пса Реджи, образованное путем слияния его имени и слова «матрон», по аналогии с именами роботов-трансформеров
примечание переводчика: Sony PlayStation - популярная игровая приставка
примечание переводчика: Advanced Placement — программа углубленного изучения предметов в школах США для подготовки к университету
примечание переводчика: junior year в американской школе — это 11-й класс
примечание переводчика: GPA — средний балл успеваемости в США, где 4.0 — максимальный балл
примечание переводчика: precalculus — школьный предмет в США для подготовки к изучению высшей математики
примечание переводчика: центральный парк Вудстока
примечание переводчика: Booking ID — уникальный номер, присваиваемый человеку при регистрации в полицейском участке
примечание переводчика: Class B felony — в законодательстве США классификация преступлений, за которые предусмотрено длительное тюремное заключение, обычно от 10 до 25 лет
примечание переводчика: metadata — скрытая информация о файле, содержащая точное время и место съемки
примечание переводчика: в оргинале — screwing — в данном контексте сленговое обозначение полового акта
примечание переводчика: в оригинале — bucket list — список дел или мечтаний, которые человек хочет осуществить до того, как «сыграет в ящик», то есть умрет.
примечание переводчика: arraignment — судебное заседание, на котором обвиняемому зачитывают суть дела и он заявляет о своей виновности или невиновности
примечание переводчика: Verizon — одна из крупнейших американских телекоммуникационных компаний
примечание переводчика: речь идет о песне Ноа Кана «Stick Season», ставшей неофициальным гимном Вермонта; «stick season» — период в конце осени, когда листья уже опали, а снег еще не лег
примечание переводчика: речь идет о «Tile tracker» — компактном Bluetooth-трекере для поиска вещей, который ранее упоминался в разговоре героев
примечание переводчика: в оригинале «drinking ticket» — ироничное обыгрывание выражения «meal ticket» (источник дохода), намекающее на алкоголизм Эндрю Смита
примечание переводчика: Coleby — американская марка инструментов
примечание переводчика: в оригинале используется аббревиатура WWJD —
примечание переводчика: автор имеет в виду своих героев из предыдущих книг — Пип, Ред и Бел
примечание переводчика: в оригинале используется термин
примечание переводчика: в оригинале используется сленговое выражение