– Проверка? Прямо сейчас? – спешу по коридору, цокая каблуком.

Этого мне еще не хватало. Вот тебе и доброе утро в Академии. За все годы моего ректорства – это первая проверка из столицы. Что они разнюхивают?

– Кто, говоришь, приехал? – спрашиваю. – Инквизитор?

– Инквизитор ментальной магии. Он уже двадцать минут ждет в вашем кабинете.

Дело – дрянь. Инквизиторы сами по себе люди не особо приятные, а тут с ментальной магией. Раз и мысли твои прочитает. И как ему хватило наглости усесться в моем кабинете? Бесстыжий. Вот только на такого бесстыжего же не накричишь, важная шишка.

– Это господин Иллин, – еле поспевает за мной секретарь. – Будьте с ним повежливее, говорят, он самый непредсказуемый из инквизиторов.

Стоп, что? Резко останавливаюсь. Сердце колотится. Эта фамилия. Фамилия из забытого прошлого.

– Иллин? – переспрашиваю. – Ты сказал Иллин?!

– Эээ… да.

В голове начинает стучать. Я знала только одного Илиона. Роберта Иллина – парня, который сам плевал инквизиторам в спину и не упускал возможности вляпаться в неприятности. Роб ненавидел власть имущих и мечтал перевернуть мир с ног на голову, он не мог стать инквизитором. Невозможно. Это совпадение. Простое совпадение, хватит надумывать лишнего. Сколько людей носят одну фамилию?

Распахиваю двери своего кабинета и вот картинка – господин инквизитор откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу, и вальяжно перебирает бумажки с моего стола. Не читает, нет. Именно перебирает — лениво, для вида. Подтянутый, с широкими плечами, одетый в безупречный тёмно–синий костюм — явно пошитый на заказ, важный и властный. Позер. Я наконец выдыхаю – это не Роберт. Роб из моего прошлого ненавидел костюмы и формальности, он был бунтарем, который… Смаргиваю подступающие воспоминания. Хватит.

Инквизитор опускает бумаги, и в этом движении — небрежная уверенность человека, которому принадлежит не только кабинет, но и всё, что за его пределами. Эй, мистер важность, ноги бы хоть убрал, я за этим столом работаю. Он поворачивается, встречаясь со мной глазами. Теперь могу рассмотреть его хорошенько. Острый нос, четкая линия челюсти. Волосы зачесаны назад, и замечаю легкую седину на висках. Брови густые, тёмные, взгляд сосредоточенный, немного усталый — как у человека, привыкшего решать судьбы и выносить приговоры. Короткая щетина. Лет сорок, и он… хорош для своих сорока. Смотрю на инквизитора, не сразу понимая, почему не могу отвести взгляд.

И вдруг он усмехается — едва заметно. Уголок губ приподнимается, и мне вдруг становится холодно. Потом жарко. И снова холодно. Голова кругом. Дышать. Главное дышать.

Спустя двадцать лет, изменившийся и ставший важной шишкой, но это он. Роб.

Тот, кто когда–то проворачивал аферы с порталами, продавая билеты в театр в обход законов. Тот, кто входил в подвальные маг-клубы в рваных джинсах, с черной лютней наперевес и играл, прикрыв глаза от счастья. Тот, кто был олицетворением свободы и радости, а для меня – целым миром, пока… Сглатываю. Слишком больно вспоминать наше прошлое. Больно вспоминать, как Роб держал меня за руку, как шептал в волосы, какими сладкими были его поцелуи…

Мысленно повторяю снова и снова – это невозможно. Роберт не стал бы инквизитором, это было бы предательством его сущности. И все же… у кого еще его ухмылка? У кого еще его глаза? В моей жизни нет места совпадениям. Теперь Роба нет, остался только инквизитор господин Иллин.

– Прекрасно выглядишь, Диана, – инквизитор заговаривает первым.

Голос. Спокойный, чуть хрипловатый, до боли знакомый и почти родной. Я слышала его тысячи раз – ушами, кожей, сердцем. Он звучал во мне эхом, когда я оставалась одна или лежала в постели, пытаясь заснуть. Я училась жить без него, заставляла себя забыть, а тут… Меня словно ударяют по голове – быстро, оглушающе. Ноги забывают, как стоять и подкашиваются. Воздух слишком, слишком густой. Не падать. Я ректор, я уважаемая женщина, я смогу устоять на ногах.

– Ты стала ректором, – протягивает инквизитор. – Почетно.

Дыши. Главное дыши. Зачем Роберт пришел сюда? Почему сейчас? Мы обещали, что не станем видеться. Обещали забыть.

Инквизитор поднимается с кресла, возвышаясь надо мной. Он всегда был таким высоким? Или вырос… В последнюю нашу встречу ему было двадцать один. Тогда от него пахло дождем и костром, а в вечно лохматых волосах путались веточки – казалось, вот–вот и какая–нибудь обеспокоенная птица совьет в него на голове гнездо. Теперь же от инквизитора пахнет кедром и дорогой древесиной, властью и спокойствием. Чужак. Так и надо его воспринимать. Другой человек, который когда–то был Робом, а теперь просто инквизитор.

– Неужели я так сильно изменился? – Роб наклоняется ко мне, а я… не в силах отстраниться.

Сдержаться. Я должна сдержаться. Мир изменился, и мы вместе с ним. Я больше не та Диана, а он не тот Роб. Вот бы все оказалось сном. Вот бы скорее проснуться. Изменился? Как странно, ведь и «да», и «нет», ведь один только взгляд в его глаза заставляет время схлопнуться. Двадцать лет разлуки рассыпаются и за фасадом инквизитора проскальзывает образ из прошлого.

Я должна что–то сказать. Должна показать, что мне все равно, что прошлое осталось в прошлом, а сейчас я деловая женщина, способная отбросить чувства прочь и воспринимать Роберта как инквизитора, а не старого знакомого. Вот так. Набрать в легкие воздуха и сказать что-нибудь отстраненное и спокойное. Я готова.

– Убирайся отсюда! – говорю я.

Встреча взглядов как бой на клинках. Чей острее, чей прочнее.

– Диана, – на лице Роберта появляется тень улыбки, – я пришел не как твой друг, а как инквизитор.

– Мы и не друзья!

– Тем лучшее. Знаешь же, с подчиненными дружбы не построишь.

– И я тебе не подчиненная.

Снисходительно наклоняет голову, будто с маленькой разговаривает. Раздражает. Спокойно. Главное оставаться спокойной. Вообще–то подчиненная. Все подчиняются инквизиторам. Особенно тем, кто мысли читает.

Что со мной такое? Я же спокойная. Мне же по должности положено справляться с непредвиденными ситуациями. Это все недосыпание. Да, я в последнее время вообще не сплю.

– Как ты мог стать инквизитором? – спрашиваю, чтобы хоть что-то спросить. – Ты ж ненавидел их.

– А как ты могла стать ректором Академии, из которой тебя трижды пытались исключить?

– Кто бы говорил? Тебя-то исключили.

– Жизнь забавная штука.

Уж какая–какая, а точно забавной жизнь не назовешь. Внутри меня колотит. Есть обиды, которые не прощают, есть раны, которым не зажить. Главное сдержаться.

– Зачем вы пришли, инквизитор? – вопрос звучит грубее, чем полагает общаться с власть имущими.

Роб смотрит на меня, и в очередной раз в голове проносятся осколки воспоминаний. Хороших. Не знаю, почему, но я всегда вспоминаю хорошее, но от этого только больнее осознавать, чем все закончилось.

– Я просто посмотрю твои мысли и исчезну, как ты и просила тогда, – говорит он серьезно. – Это быстро и безболезненно.

Нет. Только не это. Только не Роб.

– Давно ты начал мысли читать? – прячу тревогу за усмешкой. – Не ты ли так любил поговорить об аморальности такой работы.

– Как из Академии исключили, так и начал читать. У меня оказывается талант.

Виснет тишина. Зловещая. Как после грома. Гром прогремел, а дождя нет. Ты все ждешь и ждешь… но слышишь лишь тишину.

– Я разыскиваю кое–что, – продолжает инквизитор. – Из лаборатории пропала машина времени.

– Машина? – это даже смешно. – Ты сказал «машина»? Как швейная машинка что ли?

– Она работает на портальной магии. Переносит в прошлое.

Машина времени – звучит подозрительно и абсолютно нереалистично. Не знаю, что они там придумали… но слово «время» наводит на определенные мысли.

– Она переносит не самого человека, а его сознание, – продолжает Роб. – Поэтому ты сможешь перенестись только в собственное тело в прошлом, и натворить дел, изменить привычный ход жизни и своей, и чужой. – Он наклоняется ко мне. – Пока не стало поздно, машину надо уничтожить.

Да какая машина времени? Что за вздор? Явился и несет чушь. Инквизитор. До сих пор не верится, что Роб стал… Дыши. Главное дышать.

– При чем тут ваша машина и моя Академия? – спрашиваю.

– Следы похитителя ведут сюда. Возможно, это один из ваших студентов или преподавателей.

Сказано так лукаво, так подозрительно, словно.

– Ты же не подозреваешь меня? – ахаю я. – Не думаешь, что я прячу машину времени?

Молчит. Да что ж за день такой! Спустя долгие годы объявляется бывший с проверками, так теперь я еще и подозреваемая номер один. Будь у меня сейчас машина времени, я бы перенеслась во вчерашний день и уехала бы в какую-нибудь командировку, чтобы не встречать Роба и не вести подобные разговоры.

На миг задерживаю взгляд на его лице. Так странно видеть того, кого помнишь молодым. Хорошо, что он в порядке. Я, конечно, ненавижу Роба, и прощения ему нет, но… я рада, что он в порядке, живой и здоровый, что он хорошо выглядит.

– Я должен тебя проверить, – отвечает инквизитор. – По протоколу.

Да кто угодно пусть читает мои мысли, но не он. Не он!

– У тебя нет возможности отказаться, – Роб приближается. – Мне жаль, Диана.

– Для тебя я госпожа ректор.

– Мне жаль, госпожа ректор.

Бежать бесполезно. Его ладонь касается моего затылка. И это мягкое прикосновение из прошлого, теплое и заботливое. Щекотно. До мурашек внизу живота. Прикрываю глаза, принимая неизбежное. Плевать уже, что будет, главное, чтобы он ушел, исчез из моей жизни снова.

Когда–то давно, будто бы в другой жизни, мы сами учились в этой Академии. Простые Роб и Диана, без фамилий и статусов сидели на последней парте и шептались вместо того, чтобы слушать преподавателей. Когда–то давно они сбегали с пар через окно на свидания, а потом прятались по коридорам. Они были неразлучны и много смеялись, как дети и целовались, как взрослые. О, Роберт, как ты мог подарить мне целый мир, а потом отнять его?

– Я ни о чем не жалею, – его шепот обжигает, и вздрагиваю, открывая глаза.

Роб смотрит на меня с нежностью и теплотой, по которой я… скучала. По этому взгляду. Не смей! Не смей так смотреть, не смей.

– Ты закончил? – отступаю на шаг. – Все прочитал, что хотел? Все увидел моих в воспоминаниях?

Несмотря на мои слова, знаю, он не читал. Роберт не залезал ко мне в голову. Но почему? Пожалел? Или совесть проснулась? Его глаза – карие и темные, глаза, которым хочется верить.

– Ты поможешь найти украденную машину времени, – говорит Роб отстраненно, голосом инквизитора. – И сама расскажешь все, что знаешь об этом.

Это все, конечно, хорошо, вот только я не знаю ничего о машине времени.

– Ладно, пошли, – изо всех сил стараюсь сделать голос отстраненным. – У студентов как раз пары, и… ты сможешь допросить всех.

Допросить – значит мысли прочитать. И мне не по себе от осознания того, что Роберт теперь так может. Стараюсь не смотреть на него. Ни к чему это. Инквизитор снимает с вешалки черную трость с эмблемой инквизиции, ловко вертит в левой руке. Готов выходить.

– Ты теперь с палочкой ходишь? – не сдерживаюсь я.

– Старость – не радость, дорогая Диана.

Трость инквизитора – предмет, по которому их узнают в толпе. Глупость какая, это ж неудобно – палку с собой таскать. Особенно, когда ноги у тебя здоровы, мешается только. Как Роб на это согласился?

– Подпиши здесь, – Роб подает свиток и маг–перо. – Согласие на допрос студентов.

Неприятно, конечно, но раз уж пришел сам инквизитор, то выбирать не приходится. Роб с интересом рассматривает мою подпись, словно вспоминая о чем–то и берет перо, готовясь расписаться тоже. Берет в левую руку и обыденно, просто ставит каракулю, которая должно быть его особая подпись инквизитора. Левая рука… он так и пишет, привык, наверное, уже. Мой взгляд невольно скользит по его правой руке. Обычная рука, даже без шрамов, но… он ей почти не пользуется. С тех самых пор. Сторонний наблюдатель не заметит странностей, но не знающий человек.

Двадцать лет назад Роб – великий музыкант, игрок на лютне повредил сухожилия и с тех пор не мог ни играть на музыкальных инструментах, ни порталы делать. А ведь он был лучшим портальным магом на курсе, даже лучше меня.

– Ты не скучаешь? – тихо спрашиваю я, не отрывая взгляда от руки с длинными прекрасными пальцами.

Эти пальцы всегда остаются прямыми, даже жутко. Если бы он позволил себя исцелить… Но Роб сделал выбор, так же как я сделала свой.

– У меня нет времени скучать, – следует ответ, и инквизитор, с раздражающе прямой спиной и властной походкой выходит из кабинета. – Ну же, госпожа ректор, быстрее начнем – быстрее закончим.

Ну зачем он сюда заявился! Успокойся, Диана. Подыши, выпей воды. И мне ничего не остается, кроме как выйти в коридор следом за Робом.

Мы идём по коридору. По спине пробегает холодок, и неясно это из–за сквозняка или из–за Роберта, который идет рядом. Не верится. Роберт. Двадцать лет спустя. Я столько раз видела этот миг во снах, столько раз просыпалась в поту, не знаю, мечтой были те сны или кошмарами. Почему нельзя просто стереть воспоминания и начать с чистого листа?

Его шаги ровные, размеренные. Раньше он ходил чуть пружиня, весело. Теперь у него походка взрослого человека. Инквизитор смотрит он перед собой, сосредоточенно, но с ледяным спокойствием, словно стены Академии не имеют больше к нему никакого отношения. Он же здесь учился. Замираю, словно передо мной возникают две фигуры – тень прошлого и Роб в настоящем. Они словно кривое отражение друг друга. Странно. Мне не по себе. Стук трости инквизитора раздражающе зловещ. Стук. Стук. Стук. Вот он идет. Служитель закона. Воплощение порядка и справедливости. Тфу. Как же все это неправильно!

Зачем он сюда заявился? Зачем пачкает своим присутствием мир, который я так долго строила. Мир без него.

На повороте с нами сталкивается неловкая госпожа Динара. Она несет охапку бумаг, всего шестьдесят с небольшим, но уже скрюченная, с большими глазами, похожая на горбатую сову. Останавливается, увидев его, и тут же кланяется — с тем самым уважением, с которым положено кланяться инквизиторам.

— Господин Инквизитор, честь для Академии...

Я почти слышу, как Роберт сдерживает вздох. Он узнал ее. Конечно, узнал. Она была нашей любимой преподавательницей по порталоведению, как такую не узнать? Уже тогда она сутулилась, но была завораживающе влюблена в свой предмет, и это не могло не подкупать. А Роб… Проклятье, Роб был ее любимчиком, самым талантливым. Его исключение разбило Динаре сердце, она даже на несколько лет заперлась в библиотеке, а теперь на тебе – кланяется в ножки инквизитору с боязливым трепетом в глазах.

– Я должен вас проверить, – Роб встречается с Динарой взглядами. – Это не займет много времени.

– Конечно–конечно, – Динара опускает голову, готовая ко всему.

Да у меня глаза на лоб лезут. Вот такое слепое повиновение? А Роб? Так и продолжит себя вести, словно он тут начальничек?

– Не надо, – хватаю Роба за локоть. – Это же Динара. Наша Динара.

Холодный взгляд инквизитора приказывает молчать, вот только я – здесь ректор, и я не собираюсь затыкаться.

– Что ты себе позволяешь? – шепчу губами. – Даже не думай читать ее мысли.

Роб делает шаг к Динаре, на меня внимания не обращает, кладет старушке руку на затылок. Прикрывает глаза – читает мысли.

– Я сделал исключение только для тебя, – говорит инквизитор холодно. – Еще раз попросишь переступить черту, и я не посмотрю, что мы… знакомы.

Знакомы. Просто знакомы. Стискиваю челюсти. Это его работа. Инквизитор расследует, а я… пообещала сотрудничать, пообещала ему мысли всех преподавателей и студентов.

Роберт отступает, непрерывно глядя Динаре в глаза.

– Господин инквизитор! – шепчет Динара. – Я ничего такого не творила. Я не виновата.

– Знаю, – тихо откликается Роб. – Я видел в мыслях.

Динара напугано кивает и глазами стреляет по сторонам в поисках предлога сбежать. Ну уж нет! Нельзя позволять ей бояться своего ученика.

— Динарочка, — касаюсь ее руки. – Не стоит его бояться.

– Это инквизитор, – шепчет Динара так, словно я не понимаю очевидного и снова начинает кланяться Робу.

Тут его и самого начинает мутить.

– Тебе это нравится? – ворчу на него. – Нравится, когда женщины тебе поклоняются. Да что у тебя за проблемы?

Роб ловит Динару за плечи, пока она не успела наклониться слишком близко и легко распрямляет настолько, насколько позволяет ее горбатая спина.

– Формальности соблюдены, – тихо говорит инквизитор. – Я рад, что вы в порядке.

У Динары глаза выкатываются и без того выпученные глаза. Боится, бедная, ничего не понимает. Несколько секунд напряженного молчания и Динара в очередной раз поклонившись, на этот раз не так помпезно, спешит прочь по коридору.

– Почему ты не сказал ей, кто ты? – спрашиваю, когда старушка скрывается за поворотом.

– Я здесь не Роб, а инквизитор. У инквизиторов нет ни прошлого, ни имен.

– Зато самомнения хоть отбавляй.

Переходим в учебные аудитории. Резкий шаг, и вот на двух незваных гостей пялится вся аудитория и профессор Говорун – тощий старикашка с взъерошенными с седыми волосами. Когда–то он был ректором Академии, пока не тронулся умом. Мне было больно наблюдать за тем, как сильный и величественный человек превращался в параноика с галлюцинациями, и все же… несмотря на все беды, Говорун остался в Академии, пусть не ректором, а всего лишь преподавателем иллюзорной магии, а я заняла его место ректора. Говорун смотрит на нас, прищурив полупрозрачные глаза и растягивается в щербатой улыбке.

– Госпожа ректор! – приветствует он. – Меня не предупреждали об открытой лекции.

По аудитории проносится гул смешков. Смельчаки?

– Профессор, – делаю шаг с Говоруну. – Инквизитор задаст несколько вопросов…

Резкий грохот заставляет обернуться – глазам не верю. Роберт вскочил на стол и ударил тростью, призывая оглушительную тишину. Вот теперь в глазах студентов появился страх. Закатываю глаза, зачем на стол–то было лезть? Грязными ногами.

– Сейчас вы сделаете то, что я скажу, – низким властным голосом начинает Роб. – Если вдруг кто не понял, я инквизитор. Надеюсь, не надо пояснять, что это значит?

Позер. Роб и во времена учебы любил эффектные бессмысленные речи, но сейчас он преуспел в ораторском, или же выпендрежном деле в десять раз.

– Положите правую руку на затылок соседу, – продолжает Роб. – Прямо сейчас!

Долго ждать не приходится.

– Теперь студенты с краю протяните руку вперед, – командует инквизитор. – Коллективное чтение мыслей требует общей работы.

Как же он собирается читать мысли сразу у сорока человек? На это бы ушло много времени, но раз уж у Роберта свой план, то пусть показывает.

– Вам не нужно ничего делать, – говорит Роб. – Только думайте. Ночь. Лес. Похищение. Машина Времени. Страх. Академия. Портал.

На лицах студентов меняются тысячи эмоций, в основном преобладает страх. Тут не надо быть знатоком в чтении мыслей, чтобы понять, как сильно инквизитор пугает всех, кто с ним встречается. Только Роб считывает мысли касаемо всех произнесенных слов, мысли скрыть невозможно.

– Повторяю, – Роб проходит по рядам студентов, прикасаясь к руке сидящего с краю. – Ночь. Лес. Машина Времени. Страх. Академия. Портал.

Сама я подхожу к Говоруну. Зачем? Да чтобы поговорить. За годы моего ректорства мы становили близки, и я пытаюсь исправить его ошибки, а он всегда был скор и на помощь, и на совет. Почему его прозвали Говоруном? Болтать любит – вот и все. И, кстати, это была идея Роба.

– Почему именно он? – спрашивает Говорун и кривится в наигранном отвращении.

Наш местный шут Академии. Не верится, что когда–то ректор был другим, нормальным. Магия свела его с ума. Магия бывает опасной, но о подобных итогах все предпочитают молчать.

– Что значит он? – переспрашиваю я, продолжая наблюдать за Робом.

– Думала, я не узнаю своего нелюбимого ученика?

Ого. Не так. ОГО?! Большими буквами. Динара не признала, а тут Говоруну хватило взгляда.

– Думала, не узнаете, – признаюсь я. – Я сама еле узнала Роба.

– Вы всегда отличались невнимательностью, госпожа ректор.

А я всегда прощала вам, господин Говорун, грубость. Но не произношу слов вслух, лишь вздыхаю, наблюдая за работой инквизитора.

– Я помню, как исключал его, – мечтательно протягивает Говорун. – А он взял да вернулся. Паршивец!

Возможно, профессор – единственный человек, кому хватает смелости называть инквизитора паршивцем. Встречаемся лицами с Говоруном и… как же приятно видеть его улыбку. В моей команде нас уже как минимум двое.

– А теперь очередь преподавателей, – Роб отстраняется от детей, идет в нашу сторону.

Либо Роберт на самом деле стал тем, кем стал, либо он хорошо играет, мастерски вживаясь в роль. Нет–нет, конечно, он и в годы студенчества был крутым парнем, но… он был задирой и весельчаком, страха не внушал. Он был скорее хитрым лисом, а теперь превратился в волка.

– Господин Говорун, – Роб бесцеремонно касается затылка Говоруна.

Я ожидаю бурной реакции, возмущений, проклятий, но Говорун ведет себя на удивление спокойно. Говорун? Да он не выносит, когда в его книгу кто–то случайно заглянет, ни в жизни не поверю, что такой человек так запросто впустит инквизитора в свои мысли. Роб отступает.

– Какие–то проблемы, господин инквизитор? – интересуется Говорун.

– Блок, – бросает Роб недовольно.

Я могла бы и догадаться. Прячу усмешку. Ментальный блок.

– Знаете ли, господин инквизитор, – начинает Говорун беспечно. – Я спятил. Магия порой сводит людей с ума, особенно иллюзорная магия. А блоки – наше единственное спасение, наша единственная возможность сохранить хоть часть рассудка.

Оставаясь крайне недовольным, Роб широким шагом подходит прямо к доске и молча выводит неизвестные мне руны дверей. С любопытством рассматриваю, как ловко он орудует левой рукой. Для правши–то потрясающе. Когда Роберт только получил травму, он не умел писать левой рукой. Совершенно. А теперь… руны выводит. Наконец с руной покончено и инквизитор, прикрыв глаза, начинает вслушиваться. Я мало знаю об инквизиторских штучках, но говорят, у них есть два режима поиска информации – непосредственная, при личном контакте, и дальняя, когда они могут читать не столько мысли, сколько намерения и страхи на расстоянии. Видимо, этим сейчас и занимается Роб, пытаясь услышать особенно обеспокоенного студента.

В голове колотится. Надеюсь, он не почует мою обеспокоенность. Пожалуйста, только не это.

– Уходим, – Роб резко открывает глаза и шагает на выход из кабинета.

– Продолжайте, пожалуйста, – командую присутствующим и следую за Робом.

Чем быстрее найдем треклятую машину времени, тем быстрее Роб свалит отсюда в свою инквизиторскую нору и перестанет мозолить мне память и глаза.

– Это Говорун, – инквизитор резко поворачивается на меня сразу же, как только мы выходим за дверь.

– Да. Это был профессор Говорун, еще бы ты его не узнал!

– Ты не поняла. Говорун связан с исчезновением машины времени.

– Ну, конечно. Профессор, который отчислил тебя двадцать лет назад виноват. Да–да.

– Я серьезно, Диана.

– Ты просто хочешь отомстить бедному дедушке.

– Говорун никогда не был бедным.

– Стариков обижаешь? Этому учат инквизиторов?

Вижу, как он закипает. Признаться, есть что–то извращенно приятное, чтобы довести Роберта. Хоть немного в отместку.

– Дело не в мести, – говорит Роберт. – Он подозрителен.

– Говорун спасал остатки разума, – не верится, что приходится пояснять. – Ему запечатали сознание. Это ничего не доказывает.

Роб молчит и смотрит на меня взглядом, в котором явно читается: «Время покажет». Вот именно, что покажет. Говорун будет ни при чем.

– Но он действовал не один, – продолжает Роб. – Я уверен в этом. Волны страха исходили с первого этажа, там у актового зала.

Актовый зал… Эти простые слова обрушиваются на меня лавиной. Я спокойно принимала Академию, спокойно жила здесь и взаимодействовала с преподавателями, но актовый зал… Туда я старалась заходить как можно реже, актовый хранил слишком много воспоминаний про Роба. Он был его местом, и даже время и три ремонта не смогли это изменить.

– Думаешь, в актовом кто–то прячет машину времени? – говорю отстраненно, а дышать–то все сложнее.

Почему я? Это какая–то шутка судьбы? Роб мог рыскать по любой другой Академии. Ступаем по лестнице вниз, к актовому. Шаг. Еще шаг. Главное дойти, а ноги–то подкашиваются и… соскальзываю по ступеням. Дух захватывает, но… сильная рука ловит, не позволяя упасть. Мгновение, и я оказываюсь лицом к лицу с Робертом.

Мы смотрим. Просто глядим друг на друга, словно увиделись во сне. Слышу сердцебиение. Мое или его? Говорят, что у инквизиторов ледяные сердца – чушь!

Рассматриваю его лицо, каждую появившуюся морщинку, каждый старый шрам, каждую веснушку и родинку. Во времена нашего прошлого у Роба было много веснушек, гораздо больше, чем сейчас. Он был загорелым, а сейчас – бледнющий, сразу видно человека, который редко высовывается на улицу. Из идеальной прически выбивается непослушная прядь, падая на лоб. Это тень Роба, которого я помнила. Тень Роба, который не мог усидеть на месте и был олицетворением жизни. Каким же человеком ты стал?

Хочу спросить его, как он жил. Хочу…

– Почему ты так и не вышла замуж? – вдруг спрашивает он.

Голос тихий, осторожный. И я мешкаюсь, зачарованная нашей внезапной близостью. Почему не вышла? Он знает ответ.

– Откуда ты знаешь, что не вышла? – наконец–то отстраняюсь и отвожу глаза.

– Я инквизитор.

Навел справки – все ясно.

– Следишь за мной? – спрашиваю я скорее для язвительности, но следует совершенно откровенный ответ.

– Да.

Открываю рот, намереваясь наговорить обидных глупостей, но тут же закрываю. Ни к чему это. Мы и так причинили друг другу слишком много боли в прошлом.

– Если бы мы могли стереть себе память, – Роб делает шаг, становясь еще ближе. – Мы могли бы начать сначала.

Стереть память? Издевается.

– Но память не сотрешь, – отвечаю, отступая, – а ты предал меня.

– Я спас тебе жизнь.

– Отняв другую.

Разговор закрыт. К глазам подступают слезы. Не плакать. Я ректор, я не могу себе позволить слез! А, если мимо пройдут мои сотрудники? Шмыгаю носом, отгоняя лишние мысли, и спешу по ступеням вниз.

Медленно ступаем в актовый зал. Кресла и большая сцена. Его сцена. Не верится, что прошло двадцать лет. Я замечаю это в глазах у Роба. Сверкает искра человека, который скучал. Когда–то у инквизитора была музыкальная группа. Три безбашенных друга и иногда к ним присоединялась наивная девочка – я. Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох. Несколько раз я пыталась перенести актовый зал в другое место, но преподаватели–старички голосовали против.

На стенах висят фотографии самых творческих студентов всех времен. Роб пробегает по ним пальцами здоровой руки, останавливаясь на одной. Наша группа, вот только…

– Ты завернула часть фотографии со мной, – удивлен Роберт.

Да, я завернула край фотки, где стоял он.

– Именно, – отвечаю так, словно дело не в моей обиде. – Тебя с позором исключили, а фотография хорошая.

– Вы бы еще вырезали меня!

И тут Роб замечает другие фотографии, где на месте человека в середине – зияющая дыра. Детский поступок, и нелогичный, но я была не в лучшем эмоциональном состоянии.

Отворачиваюсь, глядя на сцену. Против воли врываются воспоминания. Запах пота и огня. Маги левитируют в такт музыке. Нашей музыке. Интересно, Роб еще сочиняет или?.. Встряхиваю головой – мне не должно быть интересно.

– Попался! – вдруг за спиной гремит голос инквизитора.

Вздрагиваю от неожиданности.

– Знаю, что ты прячешься здесь! – продолжает Роб.

Точно. Мы же сейчас не прошлое вспоминаем, а ищем вора машины времени. Тишина.

– Не вздумай снимать, – чуть слышно командует инквизитор, надевая мне на шею веревочку с крохотным защитным талисманом.

– Что это? – начинаю я и тут же замолкаю, осознавая, что именно значит быть инквизитором.

Роберт расставляет руки в стороны и щелкает пальцами на левой руке. Вспышка. И вдруг из–под сцены слышатся стоны. Жутчайшие стоны, до мурашек. Роб с невинным видом приседает и отдирает доски, освобождая спрятавшегося студента–первокурсника. Рыженький, взъерошенный, похожий на воробушка. Невинное создание. Первокурсник мычит, схватившись за голову, покрытый потом, глаза наливаются кровью.

– Перестаньте! – среди стонов различаю егл тонкий голос.

Только сейчас я вижу то, о чем ходят слухи. Вижу, чем именно инквизиторы так пугают честной народ. Они залезают в голову и сводят с ума.

– Прошу! – в глазах студента стоят слезы.

Стою, не в силах пошевелиться. Какая жестокость.

– Роб, – хватаю его за локоть. – Роб перестань!

Инквизитор встречается со мной взглядами, а студент облегченно выдыхает, готовый разреветься.

– Сейчас ты скажешь, где машина времени, – приказывает Роб, не отводя от меня глаз.

– Я ничего не скажу, – бормочет студент. – Я не знаю, я…

Роб приседает, опускает руку студенту на затылок, читая мысли.

– Тебе и необязательно говорить, – говорит инквизитор. – Ты главное думай.

Меня пробивает дрожь. Работа инквизитора жестока. Этим Роб занимается? Устраивает ментальную пытку, чтобы отыскать человека, а потом читает мысли?

– Я ничего не скажу! – студент стискивает челюсти. – Я не…

Роб убирает руку и недовольно качает головой. А потом небрежно вытащив студента из его укрытия под сценой, достает оттуда же маленькую коробочку с выгравированным изображением часов. Машина времени. Очень интересно, конечно, но я смотрю лишь на студента, скрючившегося на полу, спешу к нему.

– Как ты? – спрашиваю, ощупывая беднягу. – Идти можешь?

– Мы не закончили, – Роб сжимает машину времени в руке. – Рыжий выполнял заказ. На кого ты работаешь, парень?

– Хватит! – говорю строго. – Ты нашел свою машину времени – дело сделано, продолжишь допрос потом.

– Сейчас, Диана.

– Потом. Мальчик и так натерпелся.

– Мальчик? Ему восемнадцать.

– Он мой студент!

– Он вор.

– Его заставили.

– Правда?

Роб наклоняется, смотрит на студента с оскалом.

– Ему заплатили, – отвечает инквизитор, и студенту. – Подумай хорошенько, кто тебе платил.

И Роб снова кладет руку парню на затылок, заставляя рыжего кривиться от боли.

– Роберт! – снова хватаю его за локоть. – Я сказала – хватит!

Ноль реакции. Ну хорошо. Снимаю с себя амулет на веревочке и вешаю на шею несчастному студенту. Ну вот, теперь на нем защита от инквизиции и мысли читать невозможно. Наконец–то великий–и–ужасный инквизитор соизволяет оставить беднягу в покое и переключается на меня. Недоволен, но лицо оставляет ледяным. Когда–то он не умел скрывать своих эмоций.

– Что ты творишь? – скалится Роб.

– Защищаю своих студентов! – парирую я. – Пока ты и их не убил!

– Он преступник.

– Он ребенок!

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Этот парень – подонок. Он ненавидит Академию, и ищет способы ее повыгоднее продать. Ты знала, что он планировал подставить вас?

– Мне плевать, что он там планировал. Но ты… Ты не имел права пытать его.

– Я просто делаю свою работу.

– Ты… ты чудовище! Ты…

Роб замирает, глядя на меня иным взглядом, его холодность дает трещину.

– А знаешь, – говорит он печально, – хорошо, что у нас с тобой не было детей.

Не сдерживаюсь. Я даю ему пощечину. Самому инквизитору. Но он переступил черту. Он знал, чего говорить нельзя. Влепляю пощечину и тут же отворачиваюсь, теперь слез уже не сдержать.

Знаю, что Роб стоит за спиной и хочется раствориться, стать невидимой и улететь как можно дальше. Сердце разбивается на тысячи осколков, я… я и не думала, что когда–нибудь мне снова будет так больно.

Резкий стук заставляет обернуться. Дверь актового зала хлопает – студент сбежал.

Мчим следом за вором. Мы же не узнали главное – заказчика. Вот мы в коридоре. Оглядываемся.

– Проклятье! – ругается Роберт и смотрит на меня.

А я что? Это не я завалила миссию.

– Будешь знать, – говорю, – как пытать детей.

– Ты повязала на него защитный амулет! – рычит Роб. – Теперь я его не найду. Теперь он невидим для магии инквизитора. Если не принять мер, он скроется и… Да почему я вообще с тобой разговариваю?

Я победила. Вот так.

– Как его зовут? – спрашивает Роберт. – Этого студента.

– Думаешь, я знаю всех по именам?

Рычит снова и ускоряет шаг. Недовольный, озлобленный. Вот таким ты стал с возрастом, Роб?

– Мне нужны перо и голубь, – говорит он.

– Не приказывай мне.

– И будем брать Говоруна.

– Я сказала не приказывай мне! Ты нашел машину времени. Можешь успокоиться и вернуться обратно в преисподнюю или откуда ты там выполз. Уходи и оставь мою Академию в покое.

Роб останавливается и делает глубокий, осмысленный вдох.

– А может ты с ними заодно? – медленно говорит он, словно это только что пришло ему в голову.

– Думай, что несешь. Зачем мне машина времени?

Роб поворачивается. Не знаю, что больнее осознание опасности или то, что Роб мне не доверяет? Почему меня это вообще волнует? Но волнует. Я не хочу, чтобы он считал меня преступницей.

– Не знаю, – зло протягивает инквизитор. – Но мы не виделись двадцать лет, мало ли что тебе понадобилось.

– Ты же следил за мной, – в долгу не остаюсь.

– Следил, да не уследил.

– Ты больной!

Пытаюсь уйти, но Роберт хватает меня за руку. Опасно. Горячо.

– Ты обещал не читать мои мысли, – язвительно напоминаю я. – И что ты сделаешь?

– Ты замешана?

– Сколько раз я должна повторить, что нет? Сколько раз я…

Неожиданно стены вздрагивают, как это бывает в страшных снах. И прежде, чем я успеваю сделать вдох, все вокруг вспыхивает. Алое пламя вырывается из щелей, из–под пола, сочится по стенам, охватывая пространство, как живая, жадная тварь. Магическое пламя. Ненасытное. Оно не просто горит — оно ищет. Дышит. Все происходит слишком быстро, всего за миг. Тепло ударяет в лицо, влажный жар стягивает кожу и воздух в легких становится густым, как кисель. Гром с потолка. На пол падает балка. Еле успеваю увернуться, и… только потом понимаю, что это Роб меня отстранил.

– Магическое пламя, – говорит Роб, как только я оказываюсь в его руках.

Пытаюсь отстраниться, но летит новая балка, и остаюсь на месте. Не хватало еще пострадать из–за гордости.

– Смотри–ка, твой любимый студент поджег Академию, – продолжает Роб. – Чтобы сбежать.

– Он не мой любимый студент, – выдавливаю я.

Надо эвакуировать студентов. Все–таки вырываюсь из хватки инквизитора и спешу к лестнице.

– Стой, – хватает меня за руку. – На выход. Эвакуацию объявлю я.

В его глазах вижу заботу. Далекое чувство, для нас.

– В моем кабинете портальная сфера, – говорю я. – Запускается портал – единовременная эвакуация для всех студентов. Портальные датчики в их студенческой форме. Разве ты сможешь запустить портал?

По больному. После травмы Роб не запускает порталов. Для этого нужны две руки. Две сильные рабочие руки. Инквизитор понимает, что я права. А новый огонь окутывает этаж. Слышны крики.

Переглядываемся. Мы должны разделиться. Роб спасет ребят на первом этаже, а я… я запущу портал эвакуации.

– Береги себя, – бросает Роб, исчезая в пламени.

Беречь себя? Это я умею.

Пробираясь по лестнице наверх, думаю только о том, что магическое пламя – это заклинание высшего уровня. Для того, чтобы запустить огненную магию такой силы необходимы не только сильный дар магии огня, но и высокая концентрация, опыт. Не все профессора умеют запускать подобного рода магию, а студент – первокурсник и подавно. А значит, у рыжего студента был сообщник – преподаватель. Неприятно, когда в твоем коллективе водятся крысы.

Я хватаюсь за перила — они раскалены, пальцы сразу прилипают к металлу, и я отпускаю, тихо вскрикивая. Дышать становится все труднее, если ничего не предпринять – задохнуться не долго. Так дело не пойдет. Прикрываю глаза, сосредотачиваясь. Необходимо пригнать всю воду из моего тела на поверхность кожи. Всего существует пять основных видов магии – иллюзорная, портальная, магия огня, магия воды и ментальная. Остальная магия считается производной. Сейчас мне поможет вода. Собрав воду из глубин моего тела, направляю ее наружу, оказываясь в тонкой пленочке из влаги, как в коконе. Тут я хотя бы могу дышать. Меня хватит ненадолго, но так смогу подниматься быстрее.

Сердце стучит где–то в горле, громко, гулко, и страх — настоящий, пронзительный — сковывает грудную клетку. Я пробираюсь вверх, сквозь огонь, который рвет и грохочет. Наконец–то двери моего кабинета. Хочется пить. Почти вся вода из тела ушла на кокон. Еще немного, и я бы себя иссушила. Открываю тяжелую двери моего кабинета, вваливаясь внутрь. Вон портальная сфера – шар, прикованный к тумбе у окна, лежит на противоположном конце кабинета. Еще пара шагов и все мы будем телепортированы… неожиданно застываю, словно я на привязи. Дергаюсь – вперед двинуться не выходит. Дергаюсь снова. Да что ж такое! Оборачиваюсь, чтобы выйти, но тоже не выходит. Я в ловушке. Руки дрожат, сама я тоже. Вон же сфера, которая телепортирует всех отсюда. Всего в шаге, а я… заперта в собственном кабинете. Да как такое возможно. Взгляд падает на ковер. Отодвигаю ковер, и взору открываются руны на полу. Выведены криво, недавние. Узнаю рисунок – закрывающие руны портальной магии. Они создают порталы в пустоту и не позволяют выбраться. Но кому хватило наглости устроить мне ловушку в собственном кабинете и главное – зачем.

Чтобы сделать такие руны нужно невероятное мастерство в портальной магии, даже моих навыков не хватит.

Пока я занята неверием в происходящее, огонь врывается в кабинет, пожирая столы и стулья, пожирая все. А мой водяной конок лопается, оставляя иссушенную меня сидеть на полу. Я в ловушке.

Кожа горит, и в груди. Пить. Как же хочется пить. Я… во мне слишком мало воды, чтобы выжить. Боль в груди ослепляет. Я не кричу – сил нет. Я… просто хлопаю губами. Студенты, я должна их спасти. Должна… Голова кругом.

Я умру так? Преданная кем–то из своих подчиненных – преподавателей, сорокалетней женщиной, у которой нет ничего, кроме работы. Женщиной, которая не смогла родить ребенка. Женщиной, которая не смогла создать семью. Одинокая и озлобленная на весь мир. Я бы хотела вернуться в прошлое. Хотела бы жить другую жизнь. Я бы… В груди все сжимается.

Он появляется из дыма, как мираж. Высокий силуэт приближается решительным шагом. Сердце пропускает удар. Роберт. Он.

— Диана! — кричит он сквозь грохот, — Ты цела?! Запускаешь портал?

Хочется выругаться. Нет, не цела. Я тут в ловушке и умираю.

— Не подходи! — хриплю. — Здесь ловушка, портал не запустить. Объяви эвакуацию, выведи студентов! Скорее!

Закашливаюсь, а он замирает. Его взгляд цепляется за мой горящий кабинет и наконец находит меня.

— Это ловушка, — продолжаю я. — Для меня. Спаси студентов.

Он идёт ко мне. Огонь отражается в его глазах, и он словно спускается в преисподнюю, за мной. Он вообще ничего не желает слушать! И это — ещё больше злит.

— Конечно, ты не уйдёшь, — шиплю. — Всегда по–своему. Я говорю, я в ловушке! Руны!

Роб замирает, глядя на пол. Руны. О, герой инквизитор увидел–таки! Он опускается на колени рядом с рунами, достает нож и решительно начинает скрести, стирая линии рун.

Не выйдет портальные руны выжигаются, они прожигают магией не только пол, но и само пространство.

– Уходи! – рычу в очередной раз. – Спаси студентов! Меня не спасти! Я…

– Замолчи, – Роб встречается со мной взглядами. – Я не дам тебе умереть, слышишь?

Воздуха в легких не остается, как и влаги в организме. А моя смерть–то будет еще хуже, чем я думала. Не в одиночестве умру, так рядом с Робом, осознавая все наши ошибки. Есть в этом что–то поэтичное.

Боль в теле отступает. Но вместо неё — меня пронзает боль в душе. Я не хочу умирать. Сквозь запах гари и туманную дымку вижу, как Роб достает из кармана коробочку с выгравированными часами. Машина времени.

– Ты будешь жить, – говорит он уверенно и распаковывает машину времени.

Нет. Это же… Если он использует машину, он нарушит закон и станет врагом для всего магического мира. Он будет предателем, он… ради меня? Я хочу закричать, остановить, удержать — но не успеваю.

– Я всегда буду выбирать тебя, – говорит он, вкладывая машину времени в мою ладонь.

Круглые заводные часики.

– Куда ты хочешь отправиться? – спрашивает Роб отстраненно. – Диана, куда?

Куда? Не успеваю ни подумать, ни ответить. Меня мутит. Голова безвольно виснет на плечах, и все, что происходит дальше – словно во сне.

– Держись, – откуда–то из другого мира звучит голос Роба. – Держись, моя девочка.

Девочка? Как нежно звучит это слово… а я ведь давно не девочка, я ректор… я начальница, я… Он держит меня за плечи, сжимает машину времени в моей руке. Машина вспыхивает, или мне только так кажется, но по коже пробегает жар — и в следующее мгновение всё вокруг исчезает. Нет пламени. Нет боли. Нет дыма. Только холодная тьма. Это смерть? Так должно быть ощущается смерть.

Последнее, что я чувствую — его рука, крепко сжимающая мою. Какая ирония.

– Порталы бывают трех видов– одиночные, командные и массовые, – звучит откуда–то из другого мира. – Для изготовления каждого требуется сфера, заточенная на определенное место…

Резко распахиваю глаза, ничего не понимая. Я была в своем кабинете, потом пожар, а потом я умерла на руках у Роба, я… Вскакиваю и осматриваюсь, осознавая, что нахожусь на лекции.

– Диана, ты хочешь что–то сказать? – голос профессора Динары возвращает меня к реальности. – Сядь на место, пожалуйста.

Стоит у доски, такая же сутулая с большими глазами, но она молодая, моложе, чем в моем времени. Голова кругом. Осматриваю аудиторию. Двадцатилетние студенты и я… среди них? Не держусь на ногах, валюсь на рабочий стол, роняя тетради и ручки. Голова гудит и кружится. Что происходит, как я…

– Диана, все в порядке? – кто–то подхватывает меня за локоть.

Даже не смотрю кто это. Я умерла. Я закрыла глаза, погрузившись в вечный сон. Скрипучие воспоминания возвращаются. Было еще кое что… Роб. Машина времени. Ахаю, тем самым обращая на себя всеобщее внимание.

– Диана, сядь! – профессор смотрит на меня строго.

Ух, я и забыла, что Динара была такой сердитой. В последние годы она лапушка, особенно со мной с ректором. Вот только… сейчас–то я не ректор, а простая студентка.

– Какой сейчас год? – спрашиваю громко, так словно приказываю.

Куча удивленных глаз смотрят на меня.

– Какой сейчас год? – повторяю громче. – Ну же? Неужели никто не знает?

Не успеваю дождаться ответа, как гремит голос профессора по порталоведению. Динару лучше не злить.

– Диана, что ты себе позволяешь?

Смотрю на свои руки, они дрожат. Я вся дрожу. Снова осматриваю аудиторию, в поисках одного единственного человека – Роберта. Того, кто нарушил все правила и спас мне жизнь. Того, кто отправил меня в прошлое. Его нет.

– Пойдем, – не понимаю кто, но меня уводят из аудитории. – Тебе надо попить воды.

За спиной хлопает дверь, а я жадно осматриваю коридоры. Такие знакомые и в то же время невыносимо далекие и чужие.

– Я в прошлом, – бормочу, – в прошлом.

Меня вывела Шарлотта – симпатичная одногруппница с сахарно-милой внешностью, но мы… мы дружили на первых трех курсах, пока не поругались из–за какой–то ерунды, уже и не помню из–за чего. Смотрю на Шарлотту, ловя взглядом ее всю. Это первая наша встреча со времен Академии и… мне ее не хватало. Порой я нуждалась в подруге, больше, чем была готова признаться самой себе.

– Шарлотта! – бросаюсь ей на шею, сама от себя не ожидая. – Это ты.

– Эээ… ну я. Но… Да что с тобой такое?

– Я перенеслась во времени.

– Ты тронулась умом.

Она такая теплая и родная. Шарлотта.

– Я скучала по тебе! – продолжаю я.

– Скучала? Да мы ж только вчера познакомились.

Отстраняюсь. Что? Вчера познакомились? Но это значит…

– Мы первокурсницы? – ахаю я. – Ты и я… мы на первом курсе?

Шарлотта рассматривает меня пристально, с прищуром.

– А говорили сюда умненьких берут, – качает головой она.

Думает, я над ней издеваюсь? Ах если бы.

Я на первом курсе. Сейчас начало года. Я перенеслась во времена, когда мы с Робертом еще не были знакомы. В груди перехватывает. Я получила шанс начать с начала. Получила шанс прожить свою жизнь без ошибок и сожалений. Получила шанс… не связываться с Робом. Даже забавно от того, что этот шанс подарил мне он.

Я единственная, кто получила шанс прожить жизнь заново. И я этот шанс не упущу. Стою у зеркала в уборной, рассматривая свое лицо. Молодое, упругая кожа, без единой складочки. Волосы длинные, заплетены в два растрепанных колоска с вплетенными цветочками. Худышка, тогда я ела все, что угодно и не полнела. На лице расползается задорная улыбка. Ах, молодость. У меня не будет щемить в спине и подниматься давление, а еще… можно есть торты хоть ночи напролет. Продолжаю рассматривать себя и осознаю какой же неряшкой я была. Университетская форма висит мешком на худеньком теле, пуговицы на рубашке расстегнуты, еще эти нелепые цветы в волосах. Удивительно, что надо мной такой не посмеивались одногруппники. А, может, и посмеивались, просто про себя, ведь встречалась с самым крутым парнем.

Застегиваю манжеты на рубашках и разглаживаю складки на юбочке. Тогда я встречалась с Робом, но больше этой ошибки не повторю. В моей новой жизни не будет места ему. Спасибо, дорогой, что спас мне жизнь, но нам обоим будет лучше, если продержимся друг от друга как можно дальше.

Ну вот. Теперь манжеты застегнуты, и я выгляжу лучше, ответственнее. Что дальше на очереди? Ах да, цветы в волосах. Вытаскиваю ромашки – что за ребячество? Смотрю на прохудившиеся туфельки, доставшиеся мне от бабушки. Точно–точно, в это время с деньгами у меня было неважно. Что ж, тогда я не умела зарабатывать, а сейчас…

Прячу ухмылку. Надо будет превратить себя в красавицу.

– Диана, как ты? – ко мне заглядывает Шартолла, с подозрением смотрит.

– Лучше, чем когда–либо! – улыбаюсь я. – Можно сказать заново родилась!

И смеюсь задорно и счастливо, как умеют только дети и счастливчики, чудом избежавшие смерти.

– Ты уже придумала в чем пойдешь на бал первокурсников? – спрашивает Шарлотта. – Я обнаружила, что мне нечего надеть, а значит… идем по магазинам! Ты же со мной?

Бал первокурсников. Там мы познакомились с Робом. Там мы впервые увидели друг друга. Роб опоздал к началу учебного года и прибыл только к балу. Нет… Дышу глубоко. Часть меня говорит разумные вещи – просто не ходи на этот бал, тогда вы не встретитесь и он не влюбится, но другая часть хочет ощутить жизнь полностью. Раз уж выпал второй шанс.

– Хорошо, – улыбаюсь я. – Пойдем по магазинам.

Деньги. Точно. У меня же совершенно нет денег. Но зато… я умею торговаться.

– Надо дождаться конца лекции, – говорит Шарлотта.

– Брось, – улыбаюсь я. – Давай прогуляем.

Будучи первый раз первокурсницей я не прогуливала – слишком переживала, но сейчас… кому нужны эти основы? Все и так понятно.

– Пошли, – тяну подругу на выход. – Не будем терять время.

– Но лекция…

– Забудь! Динара все равно не отмечает.

– Ты ведешь себя странно.

Странно? Да все намного проще. Я жива и собираюсь жить на полную.

Вот мы ходим по магазинам. Все так изменилось. Особенно фасоны одежды. Низкие посадки снова в моде. Шарлотта хватает очередное платье, скрываясь за шторкой, чтобы померить.

– Мне нужна твоя помощь, – говорю подруге я. – У меня нет денег.

– Я одолжу, не волнуйся.

Распахиваю шторку, благо она еще не начала переодеваться.

– Нет, – парирую я. – Не люблю оставаться в долгу. Я поторгуюсь и скину цену на твое платье, а ты отдашь мне разницу. Как тебе сделка? Ты ничего не потеряешь, но сделаешь доброе дело.

– Торговаться? Ты умеешь такое?

Ухмыляюсь и снова задвигаю ей шторку, пусть мерит платье, а я пока выберу наряд для себя. Дешевый, но стильный и такой, чтобы Роб при встрече со мной на балу не влюбился. Решительно киваю. Я сделаю все, чтобы он не влюбился, чтобы я даже внешне не напоминала девушку, в которую он влюбился когда–то. Но… Почему Роб выбрал меня? Что его подкупило? На судьбоносном балу я была всего лишь неуклюжей девочнкой в платье с чужого плеча, спотыкалась и пролила яблочный сок. Чем я могла привлечь звезду–музыканта, и почему в толпе гламурных красоток он разглядел меня? Ну ладно, допустим у меня красивые глаза и улыбка, но этого недостаточно.

– Ты настоящая, – говорил мне Роберт. – У тебя самый живой смех, ты как счастье.

Я как счастье? О? Так значит своей живостью и простотой я его и привлекла? Значит тот факт, что я смеялась и активно жестикулировала его покорил? Но сейчас я другая. Деловая леди с разбитым сердцем. Я цинична и самодостаточна. Я больше не плачу из–за троек и не выношу сопливых историй про одиноких котиков. Женщина, которой я стала, отпугнет Роберта. Это же то, чего я добивалась, но… почему–то от осознания мне становится печально.

– Как я тебе? – из–за ширмы выглядывает Шарлотта в желтом платье русалочки.

– Красотка, – бросаю я. – Покупаешь?

– Я хочу еще померить туфельки!

Туфельки – это хорошо. За них тоже можно будет поторговаться. Смотрю на этикетку – 10 золотых. Ого, какое дорогое. Допустим, я сторгуюсь, и продадут за 8 золотых, и мне на наряд останется 2 монеты. Отлично. Ворочаю платья и выбираю обтягивающее красное, соблазнительно вызывающее. В студенчестве я не носила таких. Мне нравились нежные цвета и воздушные фасоны. В такую Диану влюбился Роберт. На этот раз влюбиться он не должен. Пусть посчитает меня самой гламурной и ненастоящей девушкой и решит держаться от такой, как я подальше.

Шарлота выбрала себе туфли с бриллиантом, что пришлось мне на руку. Торгуюсь я превосходно, и подруга вместо 10 заплатила 8, как я и предполагала, плюс я сэкономила ей 1 золотой на туфлях. Итого, к вечеру у меня было потрясающее платье и туфли на высоком каблуке, и еще 50 серебром осталось.

– Как ты это делаешь? – рядом шагает Шарлотта. – Как ты убедила их…

– Годы практики.

Взвешиваю в руках серебряные, этих денег мне хватит на то, чтобы питаться целый месяц. Вот это удачное начало первого курса.

Нас с Шарлоттой поселили в одной комнате в общежитии. Самую богатенькую и самую бедную студенток – это забавно. Весь вечер мы наряжаемся, готовясь к незабываемому балу. Делаю себе высокий прилизанный хвост, крашу губы яркой красной помадой под цвет платья, смотрюсь в зеркало и не узнаю себя.

Такой я не была ни на первом курсе, ни потом. Даже в сорок лет я так не наряжалась и не красилась. Становится не по себе. Что за вздор? Зачем вести себя так? Зачем так сильно стараться, чтобы НЕ понравиться Роберту?

– Готова? – рядом кружится Шарлотта в нежном желтом платье.

Мне же тоже нежные цвета идут больше. Отвожу глаза, собираясь с мыслями. Как я начну жизнь с чистого листа, если буду с Робом. Нет, мы не должны с ним пересекаться. У него своя жизнь, а у меня своя. Вот так.

Бал. Зал сияет светом, пол отполирован до зеркального блеска, отражает сотни свечей. Я и забыла, какими величественными бывают балы первокурсников. Люди смеются, кружатся, шепчутся, бал как бал, и вдруг мир перестает иметь значения. Мой взгляд находит его.

Дыхание перехватывает. Роберт. Стоит в компании с другом–музыкантом, что–то обсуждают. Ему восемнадцать. Молодой. Без бороды и не такой весомый, и его рука еще здорова и может играть.

Он такой, каким был тогда, двадцать два года назад. Кожаная куртка, простые джинсы, лёгкая небрежность в каждом движении. Взъерошенные тёмные волосы мягко падают на лоб, и я ловлю себя на том, что всё ещё помню, как они пахнут — дымом и мятой, но это приятный запах, он пробуждал во мне что–то из глубины, что–то дикое.

Сердце ускоряется и бьётся не то в груди, не то в горле, ноги подкашиваются, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Столько лет мне снился этот миг — как он стоит там, среди толпы, и ищет глазами только меня. Столько раз я просыпалась с этим образом, с пустотой в груди. И вот теперь — всё по–настоящему.

И это страшнее любого сна.

Должно быть, я пялюсь, как ненормальная, потому что Роб направляется ко мне в сторону. Ой, нет–нет! Я же планировала его избегать, чтобы не повторить прошлых ошибок. Но что, если я сделаю только хуже? Начинают играть вальс. Не так – начинают играть НАШ вальс. Под эту музыку мы танцевали, под эту музыку познакомились. Дело – дрянь.

– Он идет сюда, – тычет меня в плечо Шарлотта.

– Кто? – чуть слышно переспрашиваю я, обдумывая отговорки, чтобы не «знакомиться» с восемнадцатилетним Робом.

– Тот красавчик, – продолжает Шарлотта. – Музыкант. Какой же он хорошенький.

Закрыть глаза, чтобы больше не видеть. Может, и пронесет. Шарлотта вон тоже на Роба пялилась, может, к ней он идет.

– Я обязана с ним потанцевать, – Шарлотта уже приглаживает волосы и одергивает и без того одерганное платье. – Таких красавчиков встретишь раз в сто лет!

Роб все ближе, все ближе и смотрит прямо на меня.

– Он смотрит на меня! – ерзает Шарлотта. – Это любовь с первого взгляда.

Ах если бы. Роб останавливается и с вежливым наклоном головы начинает:

– Потанцуем?

– Согласна! – Шарлотта довольная чуть ли не хватает его за руку.

Но Роб спрашивал у меня. Не у нее. Да что ж происходит! Он влюбился в нежную девушку, неловко сидящую в конце бального зала, сейчас я произвожу другое впечатление. Это ошибка судьбы какая–то. Нельзя с ним танцевать, если не хочу повторения нашей истории.

– Я уже занята, – бросаю я и глазами выискиваю того, кто мог бы меня «занять».

– Зато я свободна, – улыбается Шарлотта.

– Занята? – не понимает Роб. – Но я не вижу, чтобы…

– Потанцуем? – хватаю под локоть первого попавшегося парня и выскальзываю прямо перед носом Роберта.

Фу, первое дело сделано. Мы танцуем не друг с другом, а значит не будет интимного разговора, не будет прикосновений, он не споет про наш танец песню, и мы вместе не сбежим на романтическое свидание. Дело сделано – знакомство загублено. Я должна радоваться и выдохнуть с облегчением, но кружась в танце с каким–то парнем и сжимая его потную ладонь, взглядом выискиваю Роберта, который танцует со счастливой Шарлоттой, и в груди закипает.

– Я не ревную, – бормочу я. – Не ревную.

– Что? – спрашивает мой партнер, и наконец обращаю внимание на парня, в которого вцепилась.

Высокий, с большими голубыми глазами и ежиком светлых волос. Мой одногруппник, которого я почти не замечала в прошлом, даже имя его… Зак?

– Меня зовут Зак, – говорит он, и я мысленно ликую – хоть имя вспомнила. – А ты…

– Диана.

– Ты так неожиданно позвала меня.

– А? Да.

Шарлотта ползет рукой по спине Роберта. Сжимает одежду и легонько выгибается. Девочка, это всего лишь танец, не надо строить из себя. Фу, смотреть противно.

– Откуда ты? – продолжает Зак.

– Что?

– Откуда ты?

– А я… из Желтых Полей, деревушка на окраине Королевства. Там много подсолнухов.

Желтые Поля… Как давно я не была дома. А Шарлотта все ползает по спине Роба и хихикать еще начала.

– Из деревни, – удивлен Зак. – Никогда бы не подумал. Ты такая городская. Думал, ты из знатного рода вообще.

– Знатного рода? Ну это ты загнул! Я из деревни. Родители погибли, меня воспитывал старший брат с его женой. Оба помешанные на грядках и коровах они воспитывали меня, как могли, хотя у них и без меня было четверо детей. Представляешь атмосферу? Короче, всем было только в радость, когда у лишнего рта обнаружился магический талант и она решила свинтить в Академию Магии.

– А деньги?

– Шутишь? Мне пришлось сдать вступительные испытания на высший балл и поступить бесплатно.

– Серьезно? Так ты гений?

– Я трудолюбивая и была в отчаянии. Два этих фактора делают тебя непобедимым.

Что–то я разоткровенничалась, в свое время я скрывала свою историю и свое происхождение, но сейчас это все кажется таким неважным, таким мелочным. А Роберт с Шарлоттой уже скрылись среди других танцующих пар. Проклятье. Я их потеряла.

– Прошу прощения, – останавливаюсь, понимая, что должна оставить Зака.

– Было приятно познакомиться.

– Да… – куда же они могли деться?

– Увидимся на парах.

– Обязательно.

Проскальзываю через толпу. Перед глазами дымка, не могу не думать, не сосредотачиваться. Становится неудобно в собственном теле. А запахи… Пот, грязь, дешевые духи, все смешивается, и меня начинает тошнить. Где же Шарлотта и Роб? Где?

– Правда, он восхитителен?! – Шарлотта появляется внезапно и хватает меня под руку.

Убери руку пока я тебя не ударила. Но сдерживаюсь и надеваю на лицо подобие спокойной маски.

– Горячий парень, – продолжает Шарлотта. – А какое у него тело! Я трогала его весь танец, все мышцы. Говорит, он поет и играет на лютне, у них своя группа или что–то вроде того. Думаешь, он напишет обо мне песню?

Роб писал песни обо мне. Много песен. Втягиваю воздух. Я не должна об этом думать.

– Диана! – Эрика уже начинает трясти мою руку. – Ну же, скажи что-нибудь! Думаешь, я ему нравлюсь?

– Не знаю.

Уже жалею, что отправилась на их поиски. Замечаю на противоположной стороне зала, среди толпы стоит высокая фигура Роба, общается с кем–то, а взгляд… Он смотрит на нас, на меня. Или же на Шарлотту. За что мне все это?!

– Даже, если пока нет, – Шарлотта поднимает руку, машет Робу. – То я завоюю его сердце. У мужиков все просто. Покружусь вокруг в коротком платье, наклонюсь ниже, чем следует, и он будет моим.

Представляю эту картину, хотя лучше бы не представляла.

– Я соблазню его, – продолжает она. – Проще простого, никто еще передо мной не смог устоять. И он не устоит. Готова поспорить, сегодня ночью мы уедем вместе. На его мотоцикле. Представляешь, у него есть мотоцикл! Работает на артефакте огня и…

Ну хватит.

– Ты ведешь себя как путана! – перебиваю я.

Шарлотта застывает в замешательстве, смотрит на меня так, словно меня подменили. А меня и подменили.

– Путана? Так еще говорят? – выдыхает Шарлотта, принимая на себя снова вид влюбленной дурочки. – Путана… Скажешь тоже. Тебе что сорок пять?

– Мне сорок, – бубню я, исчезая из зала.

С меня достаточно на сегодня. А Шарлотта спешит к Роберту танцевать очередной вальс.

Свежий воздух. Это единственное, что сможет мне хоть немного помочь. Опускаюсь прямо на холодные ступени и прячу лицо в ладонях. Я ревную. Больно признавать, но это так. А я не должна, прошло двадцать лет, к тому же это я его бросила.

– Диана?

Поднимаю голову на подошедшую профессора Динару. Она только спешит на балл, опаздывает, а тут опа – и я сижу у входа.

– Здравствуйте, – с печальной усталостью откликаюсь я.

– Диана, ой я не сразу тебя узнала, – профессор смотрит на меня с удивлением и заботой.

Ох, сутулая Динара, в будущем мы станем подругами, а пока я для тебя лишь студентка. Непривычно. Смотрю на нее, такую молодую, в отличие от нашей последней встречи. Время… Странная штука, оно бессердечно стирает события, но сохраняет чувства. Профессор, я буду наблюдать вашу старость и увижу увядание. А Роб… От мыслей о нем к глазам все же подступают слезы. И я плачу, как девчонка.

– Я реву, – тыльной стороной ладони выступаю проступающие слезы. – Представляете, реву! Я. После стольких лет, меня довел какой–то глупый танец, – меня уже не остановить. – Это все возраст. Знаете, говорят, лобные доли формируются до двадцати семи, а значит у меня сейчас все еще мозги подростка, бушуют гормоны и вообще я не особо стабильна. Я как лодка на ветру. Меня вроде уже запустили, но ветер шатает из стороны в сторону.

Динара разглядывает, и кажется серьезнее. Неужели я ее напугала?

– Обычно я не такая, продолжаю я. – Хотя мы только познакомились и вряд ли вы вообще могли понять какая я.

– Я разбираюсь в людях, особенно в тех, кто поступает без связей и денег. Это требует определенных личностных качеств. Нет–нет, я не хочу сказать, что ты нищая…

– А я нищая. Не надо этой тактичности. Называйте вещи своими именами, на правду обижаются только неженки и дураки. К счастью, я ни к тем, ни к другим не отношусь.

Динара с любопытством склоняет голову и пристраивается рядом со мной на ступени.

– Я думала, что смогу, – меня не остановить. – Думала, так просто начать жизнь сначала. Просто делай другие поступки и все, но нет. Я не могу отпустить то, что было. Не могу убежать от самой себя и от того, что чувствую. Весь мир другой, но я помню и это разбивает сердце, и не выходит притвориться такой, как все. Мне казалось, что испорчен весь мир, но была испорчена только я. Я… Интересно, если бы я могла стереть память, то была бы счастлива? Стереть и превратиться в простую восемнадцатилетнюю или сколько там мне сейчас лет девчонку с ветром в голове…. Вот только я не смогу и так. Иначе повторятся те же ошибки, и я снова пойду по старому пути. Но это невыносимо. Смотреть. Как он танцует с моей подругой.

Поток слов иссякает, и я могу только спрятать голову в ладонях. Столько лет прошло, так почему я ревную? Ревную, как девчонка! Я должна уехать. Сесть на первый поезд и начать жизнь с чистого листа на другом конце света.

– О ком ты говоришь? – голос профессора Динары звучит словно откуда–то издалека. – Кто танцует?

Кто? Кто… вопрос звучит эхом и меня пробирает дрожь. Поджог. Я об этом не думала, но сейчас мысли накрывают с головой. Кто–то из профессоров поджег академию и собирался меня убить. Если бы не Роб, у них бы получилось. Кто–то из моих людей оказался предателем. Профессор Динара, не вы ли это?

Динару окликает кто–то из преподавателей, и вот я остаюсь одна смотреть ей вслед. Уехать и забыть, или остаться и выяснить правду? Но как я отыщу предателя, когда будущее еще не произошло? Зажмуриваюсь, встряхивая головой. Как бы хотелось все оставить на самотек, но это моя Академия, и, если я не предприму что–нибудь в прошлом, то в будущее повторится.

– Вот и ты, – звучит за спиной.

И я не верю своим ушам. У меня помутнение рассудка или это голос Роберта? Это он. Точно Роберт. Но что он тут делает?

– Тебя здесь быть не должно! – пораженная оборачиваюсь на Роба.

Нет, уйти с глаз моих, пожалуйста. Я не вынесу всего этого снова. Молодой и безбашенный, тот же прямой нос и скулы, тот же уверенный взгляд и веснушки. Много веснушек, как было во времена его молодости. Он кажется таким молодым, без бороды и морщин, такой же подтянутый, но еще совсем юный. Ему только восемнадцать, невероятно… Хочется коснуться его лица, чтобы убедиться – это не сон, реальность. Но я отвожу глаза, чтобы лишнего не думать.

– Ты сегодня звезда танцпола, перетанцевала с половиной парней? – Роб садится рядом, я же отодвигаюсь. – Понравилось?

Нет, ни капельки не понравилось. Я не могла нормально танцевать, потому что высматривала тебя, Роб.

– Очень понравилось, – бросаю я. – Обожаю мужское внимание! А что насчет тебя? Ты весь вечер выплясывал то с одной, то с другой…

– Ревнуешь?

– Ревную? Я? Да с чего бы мне ревновать, мы же только познакомились.

– Это ты мне ответь, откуда ревность?

– Так хватит, – встаю, пораженная происходящим. – Мы с тобой кто друг другу? Ни–кто. Мы незнакомцы, даже имен друг друга не знаем.

– Тебя зовут Диана.

Как узнал? Да неважно уже, пусть только денется куда–нибудь.

– А я имени твоего знать не знаю, – отвечаю Роберту. – Так что уходи туда, откуда пришел и не лезь ко мне…

Достаточно резко? Надеюсь.

– Послушай, – его рука касается моей, и мурашки пробегают по коже.

Теплая рука, сильная. Перед тем, как попасть в прошлое, Роб держал меня за руку так, и это было… точно такое же прикосновение. Отчаянное, заботливое, уверенное, но в то же время бесконечно нежное. Втягиваю воздух, надеясь, что станет легче. Мне должно стать.

– Обед, – говорит Роб. – Я приглашаю тебя на простой обед.

Да что же это такое? Я не должна была ему понравиться. Я сделала все, чтобы ему не понравиться. Ладно, Диана, успокойся. Оттолкнуть мужчину гораздо проще, чем привлечь. Чего боятся мужчины? Властных самодостаточных женщин, которые проявляют слишком много инициативы? Проклятье. К сорока годам я именно такой и стала. Смаргиваю эту мысль. Надо действовать решительнее. Надо притвориться ненормальной и слишком поторопить события, и он отстанет.

– А почему только обед? – резко перехватываю его руку. – Может, поженимся сразу? Ты, я и будем жить у моих родственников в деревне. Поселимся в комнатке на чердаке, ты и я, и будет нам счастье. А, Роберт?

Любой бы после этого отстал. Скривился, пробормотал: «Ненормальная» и ушел бы по своим делам. Роб, ты, конечно, всегда был особенным, но сейчас ты всего лишь восемнадцатилетний мальчишка, вряд ли тебя привлекут безумные.

– Все–таки ты знаешь мое имя, – вдруг говорит он и растягивается в широкой улыбке.

Что–то в этой улыбке иначе. Не так, как я помнила. Она… печальная? Или мне только так кажется? Или это мне сейчас грустно, вот и перекладываю свои эмоции на других?

– Отлично, – продолжает Роб. – Давай поженимся. Готова прямо сейчас?

У меня челюсть отвисает. Что от такое несет?

– Да, – подбородок повыше. – Прямо сейчас! Поехали.

– Поехали.

Состязание взглядов. Битва решимости. Битва силы. Мы смотрим друг на друга, не отрываясь. Дышать. Я снова забываю дышать. Где–то на заднем фоне звучный голос объявляет:

– А сейчас на сцену приглашается музыкальная группа «Пантегорны»!

– Твоя группа, – говорю с ухмылкой. – Иди на сцену, жених.

– Это подождет.

Что? Группа подождет? Его драгоценные Пантегорны подождут из-за глупой шутки со свадьбой? Роб крепче сжимает мою ладонь, глаз не отводит.

– Поприветствуем Пантегорнов!

– Пусти меня, – пытаюсь вырвать руку. – Пусти же!

Роб не шевелится.

– Да что ты творишь? – стискиваю челюсти. – Тебя зовут на сцену! Не хочешь спеть, нет? На лютне там сыграть?

Больно признавать, но я бы с радостью послушала. Как же я скучаю по его игре.

– Я сыграю для тебя, – говорит он. – Позже, на нашей свадьбе.

Игра зашла слишком далеко. Он же не серьезно? Это же Роберт – первокурсник, его, как и всех парней слово «брак» должно пугать до дрожи в коленках.

– Ладно, – встаю, вытягиваю шею. – Пошли во Дворец Бракосочетаний. Прямо сейчас.

Ну все, мальчик, поиграли и хватит. Видала я таких как ты. На месте ректора чего только не насмотришься. Выпендриваются – выпендриваются, а как доходит до дела, так идут на попятную. Но вместо нервного смешка Роб, сохраняя самое серьезное лицо на свете, ведет меня прочь с бала.

Спускаемся по ступеням. Летим. А в голове воспоминания с того дня. Роб и я. Мы так же сбежали с бала, не жениться, конечно, а просто. Натанцевались и решили продолжить вечер вдвоем. Тогда был один из лучших дней в моей жизни, а сейчас меня колотит от неизвестности.

У ворот стоит мотоцикл. Я не ездила лет двадцать… Это же… Роб садится за руль, мне подает шлем. Думаешь, я испугаюсь? Еще чего. Фыркаю, пристраиваясь за ним.

– Не боишься? – ухмыляется Роб.

– Еще чего.

Заводит мотор. Ну уж нет. Мы не станем заваливаться во Дворец Бракосочетаний ночью. Это сумасшествие.

– Ты пожалеешь! – кричу Робу на ухо.

– Я никогда ни о чем не жалею, – звучит ответ.

Не жалеет, а значит и не раскаивается, в этом–то его ошибка. И я злюсь, я хочу ударить его, хочу влепить пощечину. Знаю, эта версия Роберта еще не совершила того, что разобьет мне сердце, но совершит, потому что это его сущность, потому что он не может иначе. Он проигнорирует мое желание ради того, чтобы спасти мне жизнь и это будет стоить жизни…

– Стой! – воплю я и для надежности дергаю магию огня, заставляя мотор заглохнуть.

Магия высокого уровня, но Роб не задает лишних вопросов. Оборачивается на меня, ждет. О нет, снова я должна смотреть в его молодое невинное лицо.

– А как же свадьба? – спрашивает он.

– Я пошутила, – отвечаю, еле сдерживая слезы. – Прощай. Не подходи ко мне больше, никогда. Мы разные, слишком разные. Найди себе другую подружку, а меня оставь в покое.

Слезаю с мотоцикла и разворачиваюсь, чтобы идти.

– Я подвезу тебя до общежития, – говорит он.

– Нет, – поднимаю руку. – Все кончено.

– Как может быть кончено то, чего не было.

Для меня это была целая жизнь.

– Не приближайся ко мне, – повторяю снова и иду быстрым шагом.

Я пройду по улице столько, сколько придется.

– Сейчас ночь, – Роб хватает меня за руку, заставляя остановиться.

– Рука!

– Диана!

Вдохнуть и выдохнуть.

– Ты, – резко поворачиваюсь на него и наступаю. – Ты никогда не считался с другими. Было только твое мнение и твои решения. Ты эгоист! Научись уже слушать других, в жизни пригодится. И сейчас я хочу побыть одна. И до общежития пойду одна.

– Гордость ни к чему, – начинает он, но меня не переубедить.

– Я сказала, что пойду одна.

Наконец Роб ослабляет хватку, и моя рука выскальзывает. Прощай. И я ухожу, гордо подняв голову, но больше не пряча слезы. Их скроет ночь.

Я делаю вид, что не вижу, но я вижу, как он идет за мной по улице. Пешком. Медленно и осторожно следит за тем, чтобы я дошла в целости и сохранности. О, Роб, как же мне от тебя отвязаться?

Сижу в аудитории на занятии по Порталоведению, а мысли только о вчерашнем вечере. Проклятый Роберт. Я уеду отсюда как можно скорее, но я должна расследовать дело, должна найти предателя. Понятно, что дела не расследуются за двадцать лет до их свершения, но все же хочется найти звоночки уже в этом времени. Если что–нибудь найду – значит найду, и моя совесть будет чиста, если нет – то уеду сразу, значит я сделала все возможное и снова совесть чиста. Теперь осталось повторить это раз двадцать, чтобы самой поверить.

– Диана, ответишь? – вопрос заставляет меня поднять голову на профессора Динару.

Ответить? А о чем речь?

– Простите, – встаю. – Обязательно отвечу, но… вы не могли бы повторить вопрос?

– Назови три составляющие портала?

Три составляющие портала? Мы что на первом курсе? Ах да, мы на первом курсе.

– Камень, – отвечаю громко. – Магия и вера.

– Вера? – кажется профессор удивлена моей осведомленности.

– Да, вера. Ты не сможешь попасть туда–не знаю куда, если не будешь верить, что портал сработает. Поэтому портальная магия одна из самых сложных. Тебе надо уметь доверять самому себе. Эта магия базируется на силе не только магической, но и силе духа.

– Редко можно услышать подобный ответ от первокурсника.

Пожимаю плечами и продолжаю.

– В портальной магии много нюансов, – говорю я. – Например, там отдельно изготавливается портальный камень, заточенный на определенное место, куда ты сможешь отправиться и потом отдельно ты используешь магию, перемещаясь.

– Диана, спасибо.

Киваю, присаживаясь, рядом с пораженной Шарлоттой.

– Подруга, ты даешь! – толкает она меня в плечо. – Ты что уже это проходила?

Проходила… Так–так, не слишком ли я выделяюсь? Не кажется ли моя ученость слишком подозрительной. Хорошо еще я не назвала наизусть формулу портального камня.

– Читала, – отмахиваюсь я. – Когда к поступлению готовилась.

Шарлотта ухмыляется и наклоняется ко мне ближе с видом великой сплетницы.

– А теперь скажи, он смотрит в мою сторону? – шепот Шарлотты щекочет мне уши.

– Кто?

– Ну тот парень! Роберт. Ах, какое у него имя. Благородное. Ну же, он смотрит?

Еще чего не хватало. Мне смотреть, не смотрит ли мой бывший в сторону Шарлотты?! Не дождешься, подруга.

– Ну же, Диана, – Шарлотта делает умоляющие глазки. – Ты должна посмотреть. Будет неловко, если это я стану пялиться.

– А если я стану пялиться будет ловко?

– Ну ты не танцевала с ним весь вечер!

– Не преувеличивай, у вас был всего один танец.

– Зато сколько в нем было страсти и нежности. Он держал мою руку, а я…

– Достаточно.

– Да ты чего?!

– Идет лекция.

– Ты смущаешься?

Смущаюсь ли я? Ха!

– Теперь лабораторная работа! – голос профессора возвращает в реальность. – Вам необходимо разделиться по парам и изготовить заготовку для портального камня. Инструкцию вы найдете на странице двенадцать, и используйте написанные на доске формулы.

Смотрю на доску. Ого, как быстро профессор Динара успела расписать формулы. Ее почерк. Пока ровный и аккуратный, за двадцать лет он испортится, но пока… пока она относительно молодая и старается, выписывая буквы.

– Делитесь на пары! – торопит профессор, и в аудитории начинается шевеление.

Стулья скрипят, кто–то вскакивает, хватает за руку друзей, переговариваются. Я перевожу взгляд на профессорский стол: на нем уже разложены ингредиенты, которые будет необходимо смешивать. Гладкие холодные камушки, жидкости разных цветов, здесь же флаконы с порошками, мерные ложки и миниатюрные щипчики. Скоро все начнут мешать, и по аудитории разойдется характерный запах – пыль, мел, приправы и химикаты. На первом курсе я любила порталоведение, и особенно лабораторные работы.

А профессор продолжает:

— Ваша задача — придать камню правильную форму, нанести на него символы стабилизации и провести первую, самую слабую, активацию. Это не полноценный портал, но при должном использовании магии, получится перенести вас на пару метров.

– Я должна быть в паре с Робертом, – говорит Шарлотта, ерзая на стуле. – Это такая возможность! Думаешь, мне стоит к нему подходить.

– О, нет. Тебе не стоит к нему подходить ни сейчас, ни когда–либо. Ты ничего о нем не…

Но Шарлотта не слышит, она витает в своем романтичном мире, в котором Роберт уже по уши в нее влюблен.

Я уже набрала в легкие воздуха, чтобы донести до наивной Шарлотты, почему Роберт – плохая кандидатура в мужчины мечты, как замечаю Роберта. Он встал и идет в нашу сторону. О, нет!

Он идёт прямо к нашему столу. Его шаги уверенные, чуть ленивые, будто он не просто студент, а хозяин этого места или инквизитор. Кожаная куртка, потертые джинсы, чёрная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Тёмные вьющиеся волосы чуть падают на лоб, он отбрасывает их назад движением, которое я помню из прошлого. Внутри сжимается.

Нет. Нет–нет–нет.

Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Ладони влажные. Еще немного — и он окажется рядом, наклонится, заговорит низким голосом, и я не знаю, что буду делать.

– Он идет! – подпрыгивает Шарлотта. – Он хочет быть со мной в паре!

Ах, если бы, милая Шарлотта. Он идет. Может, пронесет? Может, он куда–то не к нам и…. Роб останавливается, лукаво смотрит на нас. На меня.

— Роберт! — Шарлотта светится от восторга, ее глаза сияю,т— Я согласна быть с тобой в одной…

И в этот момент я хватаю ее за руку. Резко. Так, что Шарлотта поднимает на меня огромные круглые глаза.

— Мы с тобой в паре, — говорю я громко, даже слишком, так что несколько студентов оборачиваются. Голос дрожит от напряжения, но я стараюсь сделать его твердым. — Я буду в паре с Шарлоттой. Мы давно договаривались.

– Ничего мы не договаривались! – она пытается вырвать руку, но моя хватка крепка.

– Ты просто забыла, – настаиваю я. – Профессор, запишите, пожалуйста, мы будем в паре с Шарлоттой.

Шарлотта моргает, словно не понимает, как я так просто и нагло разрушила ее маленькую мечту. Она снова дергает руку, но я не отпускаю. Вцепилась в нее мертвой хваткой, как в спасательный круг.

Роберт вскидывает брось, не обиженный, не расстроенный, он словно... Играет. Легкая усмешка в уголках губ, взгляд, который он будто видит меня насквозь. Не произнеся ни слова, Роб поворачивается и идет к соседнему столу. Пронесло? Пронесло.

– Что ты наделала? – ворчит Шарлотта. – Мы должны были быть с Робертом! Я и он! Ты все испортила!

– Да? – невинно спрашиваю я. – А я думала, ты хочешь быть со своей лучшей подругой.

– Да какие мы после этого подруги? Когда ты обламываешь мне личную жизнь!

– Лучшие. Потом еще спасибо мне скажешь.

Шарлотта дуется, не отводя глаз от Роберта. Я же уже собираюсь идти к профессору за ингредиентами, как вдруг вспышка, и все необходимое само телепортируется на наш стол. Вот это портальная магия в действии. Я и забыла, что в те времена профессор телепортации любила телепортировать ингредиенты сама. Шарлотта, позабыв про обиды, хлопает в ладоши, как ребенок. А я… Тысячи раз видела подобный трюк, и сама его прекрасно умею показывать, но я все равно улыбаюсь, потому что по эту сторону снова нахожусь впервые за двадцать лет.

Мы приступаем к работе. Я знаю, как смешать ингредиенты, чтобы вышел камень, а потом как придать ему необходимую форму и прорезать тонкие линии символов так, чтобы магия шла мягко. Я знаю слишком много для простой студентки, поэтому позволяю Шарлотте взять все в свои руки. Пусть думает, что она самая умная. Я делаю вид, что внимательно смотрю на ее движения, соглашаясь с ними и восхищаясь, но сама украдкой слежу за Робертом.

Я чувствую, как внутри меня разгорается целая буря — смесь нежности, обиды и той самой боли, что прячется под грудой времени и молчания. Как же хотелось бы просто подойти, коснуться его руки, рассмеяться. Как же хотелось бы стереть память и прожить все эти моменты заново, ведь в прошлом эту лабораторную мы с Робом делали вместе и получили за нее свою заслуженную двойку, ведь плевали мы на работу и болтали, узнавая друг друга. Смотрю на него, такого же, как тогда, на Роберта, который когда–то был моим миром. Но я не могу думать об этом. Не могу вспоминать. Нельзя повторить старых ошибок. Я не вынесу этого снова.

Отворачиваюсь, надо отвлечься. Скоро я все узнаю насчет профессора–предателя и исчезну отсюда. Лучше придумывать план. И действовать как можно скорее.

– Он смотрит на меня, – говорит Шарлотта с обидой. – А мы могли бы работать вместе.

Роберт смотрит на меня. Глубокий вдох. Действовать нужна не просто как можно скорее, сегодня. Да, вот так. Ночью я прокрадусь в Академию и обойду кабинеты всех преподавателей. Проверю каждый угол, каждую полку. Если повезет, найду хоть намек на машину времени. А если нет, тогда придется обыскивать комнаты профессоров. Надо будет думать, и я придумаю. Обязательно. Да хоть портальную магию применю, выманив их всех из своих комнат, а сама шух – и с обыском. План греет душу и дает хоть какое–то чувство определенности.

– Время вышло! – гремит голос профессора. – Кто хочет выступить первым? Роберт?

Роберт не похож на того, кто желает быть первым, но он нехотя отводит от меня взгляд и кивает, выходя к доске.

– Мы тоже готовы! – Шарлотта подскакивает с места. – Мы добровольцы. Будем первыми!

Что ты творишь, глупая? Кривлюсь, ощущая стыд за ее странную настырность. На что рассчитываешь? Что Роб тебя заметит? Что он как–то оценит твою… даже жертвенностью это называть не хочется.

– Я уступаю дамам, – разводит руки Роб. – Выходите, девочки.

– Нет, не уступаешь, – профессор встает с места, через ряды смотрит на нас с Шарлоттой. – Отлично, выходите тоже. Будет у вас соревнование командами.

Еще рядом у доски стоять нам не хватало! Стискиваю челюсти, чтобы не наговорить лишнего слишком инициативной Шарлотте.

– Кто из вас пойдет? – спрашивает профессор. – Девочки, кто?

– Диана! – успевает выкрикнуть Шарлотта быстрее, чем я сказала бы ее имя.

– Так, послушай меня, – наклоняюсь к ней. – Это была твоя идея.

– Ничего не знаю. Я мешала камень, теперь твоя очередь отдуваться за команду.

– Диана, выходи, пожалуйста, – говорит профессор. – Продемонстрируй, что вы с Шарлоттой приготовили.

Словно «приготовили» звучит с насмешкой. Ого, в нас не верят. Раньше я не замечала этого, но сейчас интонации в голосе слышны лучше. Разминаю шею и встаю. Не знаю, что там приготовила Шарлотта, но я выйду к доске и поведу себя уверенно.

И вот мы рядом. Слишком близко. Роберт и я. У доски, исписанной формулами.

— Камень сделали? — спрашивает он, когда мы подходим к кафедре.

– Да, – крепче сжимаю в кулаки недоразумение, которое Шарлотта назвала портальным камнем.

– Что ж ты не помогла своей подруге? – Роб видит, какой убогий у нас вышел камень.

– Шарлотта хорошо справилась.

– Не сомневаюсь.

Сказал он голосом сомневающегося человека. Сама смотрю на его камушек. Квадратный и прозрачный. Узнаю почерк. Роберт. Так делал только Роб. У него всегда получались чистые и аккуратные камни, и прозрачные. Он придумал какой–то новый способ изготовления и выпендривался этим. Но… Мне казалось, он додумался делать прозрачные камни позднее. В конце второго курса, а никак не на первой паре.

– Это не по правилам, – киваю на его камень удивительного мастерства. – Ты смешал не те ингредиенты и вышел не тот цвет.

– Не по правилам? – усмехается он. – Плевать, главное результат. А мой камушек рабочий. А твой?

Позер!

– Результат? – вскидываю бровь. - Конечная цель? Так ты из тех, кто считывает, что цель оправдывает средства?

– Я считаю, великая удача увидеть цель, ради которой ты будешь готов на все.

Смело и решительно. В этом весь Роб.

– И как? - спрашиваю. - У тебя есть такая цель? Есть что-то ради чего ты готов пойти на все? – и понижаю голос. – Даже на убийство?

Роберт застывает и замолкает. Мне не стоило этого говорить. Это его, наше будущее. Для Роба еще ничего не произошло.

– Ты бы убил? – повторяю я. – Ты бы сделал этот выбор?!

– Вся наша жизнь состоит из выборов, – говорит Роб. – И иногда правильного выбора нет, а тебе должно хватить смелости выбрать одно зло, чтобы не допустить большего.

Его взгляд. Взрослый, мудрый… Не так. Это взгляд пожившего человека, мне даже мерещатся морщинки в уголках глаз. Смаргиваю – морщин как ни бывало.

Вокруг студенты перешептываются, но я уже не слышу их. В груди — горячая тяжесть, в висках стучит. Перед глазами — его руки, его улыбка из прошлого, тот вечер под звездами, когда я сказала: «Да»… и все, что случилось потом. Все, что не должно было случиться.

— Может, ты просто боишься идти дальше? — говорит Роб почти шепотом.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

Меня он пугает. Я помню Роба не таким. Двадцать лет назад он бы так не сказал. Он бы так не посмотрел… А, может, просто надумываю лишнего?

– Продемонстрируйте свои камни, – мы наконец доходим до профессора Динары.

Мы с Робом показываем свои творения на ладонях, Динара с любопытством разглядывает. Мне тяжело в груди. Словно сдавили сверху, словно… Задыхаюсь.

– Теперь, ребята, – говорит она аудитории. – Я продемонстрирую работу портала. Вам пока не хватает навыков, но поверьте, к концу третьего курса каждый сможет создать хотя бы самый простой портал.

Динара берет сначала мой камень, втягивает магию, смотрит. Издает горловое медитативное: «Ррр». Ничего. Эта показуха все равно не запустит портал, если камень плохенький.

– Не переживай, – Динара возвращает камень мне в руку. – В первый раз мало у кого получается. Роберт, теперь твоя очередь.

Как это странно. Переживать подобное снова. У Роба был талант к портальной магии, но вряд ли на первом же занятии его камень сработает. Это невозможно. Ему не хватит навыка.

Нехотя вспоминается его первый созданный портал. Тогда он очень скучал и… перенесся ко мне. Прямо в комнату женского общежития, обойдя законы и порядки. Мы обнимали друг друга у окна, тихо, чтобы не разбудить мою соседку, а потом мы телепортировались снова, уже вместе и гуляли по ночному парку за руку. Его прикосновение. В груди все тяжелее. С тех пор этот парк стал особенным. Нашим парком.

Он сделал мне предложение в том парке. Опустился на одно колено и спросил: «Выйдешь за меня!». Я, не раздумывая, сказала: «ДА» и бросилась Робу на шею. Как же давно это было. Словно в другой жизни. Но это была хорошая жизнь, и эти счастливые воспоминания снова и снова разбивали сердце, да, но порой бессонными холодными ночами они его и согревали. И теперь эти воспоминания остались только у меня.

От осознания своего одиночества к глазам подступают слезы. Эгоистично и неразумно, но я хочу, чтобы Роберт тоже помнил. Я плачу. Позорище. Перед всеми, по глупому поводу. Они еще решат, что дело в неполучившемся камне, а камень–то ни при чем. Дышать, я подышу и успокоюсь. Подумаешь, лицо все сейчас покраснеет, глаза опухнут?

– Мой камень, – протягивает Роб, двигаясь к профессору, но в этот миг он спотыкается о стол и содержимое какой–то колбы с вязкой фиолетовой жидкостью летит мне на платье, оставляя темные пятна.

Ахаю я. Ахает профессор. Ахают все, кроме Роба.

— Ой, какая жалость, — произносит Роберт с притворным сожалением. — Твоя форма.

Облил меня! Обляпал! Да как ему наглости хватило!

— Диана, выйди и умойся, — ровно говорит Динара.

Я поворачиваюсь и быстро выхожу из аудитории, ощущая бесконечное облегчения. Я сбежала. За дверью облокачиваюсь на стену. Пальцы дрожат. Глаза наполняются слезами. И, наконец, я позволяю им упасть — хоть здесь, хоть ненадолго, где никто не увидит, я плачу, навзрыд, за все те годы, когда не могла себе позволить слезы.

Скоро в коридор выходит недовольная Шарлотта. Ой, узнаю этот взгляд. Хорошо, что мои слезы уже почти высохли.

– Он хотел быть в паре со мной! – начинает Шарлотта. – А ты все испортила.

– Чего?

– А чего это у тебя глаза красные? – Шарлотта замечает. – Ревела что ли?

Да, ревела еще мягко сказано. Если бы ты вышла пять минут назад, то застала бы и трясущиеся губы, и рваные вдохи, и то, как я сидела на полу, согнувшись.

– Шарлотта, ты чего хочешь? – спрашиваю ее уверенным тоном, совсем не соответствующим моему потрепанному виду.

– Я придумала как все исправить, – говорит Шарлотта. – Я просто должна подойти к Роберту и извиниться. Заметь, за тебя извиниться. За твою непроницательность.

– Извиниться?

– Ну, конечно. Это отличный повод поговорить, и не будет выглядеть навязчиво. Прямо сейчас пойду и, – она уже отворачивается, чтобы уйти, но я быстрее и хватаю ее за запястье.

– Не приближайся к нему! – выдыхаю я. – Прошу тебя.

– Да что с тобой такое? – Шарлотта трясет рукой, силясь вырваться. – Прекрати, а то я подумаю, что уже нравится тебе и ты ревнуешь?

– Что? Нет, конечно, нет! Еще чего.

– Тогда я не понимаю.

– Он страшный человек, – говорю, понизив голос. – Ему совершенно нельзя доверять. Он думает только о себе и своих желаниях. Он зло во плоти, поверь мне!

Шарлотта смотрит на меня, сморщившись, и тут за спиной звучит:

– О, Роберт, спасибо. Как ты добр!

Оборачиваемся и видим картину – Роберт помогает профессору Динаре с книгами. Весь из себя заботливый, добрый, порядочный, перехватывает у нее стопку и несет по коридору в сторону библиотеки.

– Зло во плоти? – переспрашивает Шарлотта, усмехаясь.

– Это ничего не доказывает, – отмахиваюсь я. – Кроме того, он тебе не подходит. Он нищий!

Это–то должно отпугнуть богатенькую девушку. Роб и правда не из богатой семьи, хотя всегда был предприимчивым и деньги у него водились.

– Зато я из богатой, – говорит подруга беспечно. – Я могу его содержать.

– Ты думай–то, что говоришь!

– А что не так? Я богата, он хорош собой. Пусть песни мне пишет, а о достатке позабочусь я.

– Это же ужасно.

– Так выглядит семейное счастье, Дианочка.

Песни ей пишет! Закипаю от негодования. Роб писал песни только для одной женщины, для меня.

– Или ты просто ревнуешь? – Шарлотта наклоняется и хитро щурит глазки. – Поздно, я первая его присмотрела. Знаю, лакомый кусочек, но кто успел, тот и съел.

– Как ты можешь к мужчине относиться как к торту?!

Шарлотта смеется и, небрежно махнув рукой, бежит догонять Роберта.

Ну разве можно на это спокойно смотреть? Нет, нельзя. Втягиваю воздух и мысленно снова и снова повторяю: «Все это закончится. Закончится. Обязательно закончится». Я уеду из всего этого кошмара завтра, а пока… надо найти деньги на дорогу.

Денег у меня нет, зато есть соблазнительное платье и туфли, за которые получится выручить кругленькую сумму. Все видели красное платье на мне на балу, поэтому покупателей ищу среди студентов–первокурсников.

– Хотите платье? – подхожу к кучке беседующих девиц. – Писк моды.

– И сколько?

Я купила и платье и туфли за три золотых, но сейчас… было бы неплохо выручить хотя бы две монеты. Этого бы хватило и на дорогу, и на пару месяцев жизни в гостинице.

– Шесть золотых, – говорю я цену в три раза большую, чем планировала.

– Шесть? – переспрашивают девушки. – Не слишком ли… Я свое платье–то купила всего за два, а тут…

Ну же, вы же все богачки, к тому же…

– Это платье привлекает мужчин, – говорю я. – Оно прошито нитью харизмы, в нем любая девушка станет привлекательнее.

Нить харизмы я выдумала, но и плевать уже. Скоро меня здесь не будет, и девчонки предъявить мне ничего не смогут.

– Но шесть золотых, – мнется одна из девушек. – У меня нет таких денег.

– Давайте за три, а? – встревает другая девушка. – За три я куплю.

А я за три с удовольствием продам, но надеваю на лицо улыбочку.

– Пять, – говорю я. – Я и так скинула целый золотой. Пять монет и все мужчины будут вашими.

Так я заработала себе и на дорогу, и на полгода жизни в любой гостинице, и с чувством уверенности направилась готовиться к ночи. Ночью наступит время обыска.

Ночь в Академии не похожа на ночь в обычном месте. Здесь темнота словно живая. Коридоры вытягиваются до невозможности, своды давят, а каждый шорох отзывается гулом в груди. Мрачно, но зачаровывает.

Я стою в тени у лестницы, вглядываясь в пустоту, и тихо тяну на себя капюшон плаща. Ткань скрывает лицо, все, как и планировалось. Использую слабую магию огня, а именно ее разновидность – магию света, добавляю немного магии воды и иллюзорной магии, тем самым лишаю свой плащ света и цвета, делая прозрачным. Хороший маг должен быть и умным человеком, чтобы знать, как связать разные магии, чтобы сработало. Этот плащ–невидимка нужен на случай, если в Академии все же окажутся люди помимо меня. Маловероятно, но я привыкла не рисковать. Магия приглушает шаги, прячет дыхание, но сердце… сердце стучит слишком громко.

Я ходила по этим коридорам раньше. Ночью, когда было не уснуть. Но делала это законно, в своем времени и должности. Тогда Академия была моей. Раньше я ходила по этим коридорам, не таясь, и это место, как и люди подчинялись мне. И все это ушло, но пустоты нет, скорее свобода. Свобода прожить жизнь иначе. Пока не знаю, как и что хочу делать, но… в новой жизни не позволю себе повторять старые ошибки.

Я помню день, когда мне предложили должность ректора. Неожиданно. Я тогда преподавала на старших курсах Иллюзорную Магию, и, честно говоря, мне не было дела до руководства. Но подошел профессор Говорун и сказал: «Передаю свою должность тебе». Уже тогда Говорун был плох, разум потихоньку покидал его, и мое назначение стало последним серьезным его решением. Говорун словно бы любил меня, как дочь, которой у него никогда не было, а я… для меня всегда было важно его мнение, даже после того, как он… не хочу называть это словами «сошел с ума», но «стал более отстраненным и задумчивым» – вполне подходит. Вот я и согласилась. Это было ошибкой.

Останавливаюсь у первой двери. Вот обитель профессора Динары – кафедра Порталоведения. Массивная дубовая дверь, запертая золотистым узором защиты. Эту защиту в силах снять двое – ректор и сама профессор. А я, прячу улыбку, а я и есть ректор. Пусть и не из этого времени. Кладу на узор пальцы и едва заметная дрожь отзывается в них. Мысленно проговариваю клятвенные слова ректора — и узор тает, как иней на солнце. Все еще проще, чем я думала.

Внутри пахнет пылью, мелом и магическим камнем после нашей сегодняшней пары. На стенах висят схемы, чертежи, карты пересечения портальных линий. Иду в лаборантскую комнату – ее личное тайное пространство. Я проверяю все: шкафы, ящики стола, тайники за полками. Нет ничего подозрительного, ничего говорящего о ее интересе машинами времени. Выдыхаю с облегчением, она не предатель.

Следующая дверь — кабинет мага воды. Синеватое сияние защиты мягкое, но обманчивое — тронешь неправильно, и поток ледяной магии сбросит тебя с ног. Но во мне сияние узнает ректора и впускает. Снова успех. Внутри – темные аквариумы, бутыли с водой и большие нетающие кубы льда. Магию воды начинают преподавать только во втором семестре, и официально с профессором я познакомлюсь только тогда. Но, кажется, здесь работает профессор Морей. Он ушел незадолго до моего назначения ректором и посему должен быть вне подозрений, но раз я здесь, то решаю проверить. Я ищу быстро, но внимательно. Нашла запрещенный артефакт, вытягивающий влагу из воздуха, но это не то.

Дальше — Кафедра магии целительства. Магия целительства основана на магии воды. Мало кто знает, что эти две силы — близки. Человек сам состоит по большей части из воды, так что хочешь кого вылечить – отчисти его внутреннюю воду. Этим и занимаются целители. Хорошего целителя найти непросто, и магия сама по себе очень сложная и требует кропотливой работы. На столах лежат амулеты с целительной жидкостью, нагретые до мягкого свечения. Переворачиваю все, нахожу дневник с записями о сложных операциях… но не то, что ищу.

Кафедра магии огня встречает меня жаром. Даже ночью в камине горит магическое пламя, тихо потрескивающее в углу. Я иду мимо полок с кристаллами, наполненными жаром, мимо медных котлов, в которых все еще пузырится что–то густое и алое. Наконец роюсь в заметках преподавателя, ничего о машинах времени или о желаниях вернуться в прошлое.

Кабинет магии иллюзии – самый опасный и непредсказуемый. Здесь опасно. Никогда не знаешь, что реально, а что учебное пособие преподавателя. Но я знаю эти фокусы, сама когда–то преподавала основы и… вспоминаю, как в далеком забытом прошлом мы с Робертом сидели на этом столе в кабинете иллюзии и целовались. Это было опасно и глупо, но страстно и чувственно. Мы обошли правила и поддались чувствам. А иллюзии скрыли нас от посторонних глаз. Трачу почти полчаса на обыск кабинета, но ничего о машинах времени не нахожу.

А вот и последняя цель — ректорский кабинет. Не хочется, чтобы Говорун оказался предателем, но либо он, либо мне придется обыскивать их комнаты в общежитии. Перед дверью я замираю.

В моем времени ректорский кабинет был моей территорией. Мой стол, мои книги, мой вид из окна на центральный двор. Здесь я принимала студентов, ругала, хвалила… Здесь я плакала и не знала, как жить. Здесь сожалела, оказавшись в ловушке себя же самой и собственной беспомощности.

Вздох вырывается из груди. Теперь этот кабинет чужой.

Снимаю защиту. Внутри все переставлено. Другой стол, другие шторы. Чужой запах. Но я знаю, где искать тайники. Этим тайникам более нескольких сотен лет и все они знакомы каждому ректору Академии. Затаив дыхание, с надеждой и страхом открываю все — документы… Ой, что это? Закладная на дом, долговая расписка. Ого, профессор Говорун, у вас финансовые проблемы? Но ничего напоминающего машину времени.

Я уже разворачиваюсь уходить, когда… слышу.

Шаги.

Тихие, уверенные. Идут не торопясь. В голове стучит. Кто? Кто мог оказаться в Академии кроме меня?

Я мгновенно гашу дыхание, прижимаюсь к стене. Я невидима, я в безопасности. Подумаешь кто–то еще здесь. В Академии. Ночью.

Кто это вор? шпион? убийца? Или ректор Говорун страдает бессонницей и обходит свои владения.

Силуэт появляется в конце коридора. Высокий. Не Говорун. Кто–то моложе. Силуэт двигается без лишнего звука и колебаний.

Я тихо, как тень, скольжу за ним. Сердце колотится, но я готовлю заклинание — парализующее, быстрое, основанное на магии воды. Вода прильет к глотке и человек почувствует, что захлебывается и потеряет сознание. И у меня будет минут двадцать до того, как он проснется, на то, чтобы выяснить, кто этот человек такой. Главное действовать быстро и со спины. Это на случай, если он заметит меня.

– Хорошая ночь, не правда ли? – звучит приглушенный голос.

Заметил!

Я уже поднимаю руку…

Но пальцы перехватывают мое запястье. Сильные, жесткие. Меня разворачивают, спина касается холодной стены. Лицо — в тени, но запах… я узнаю его сразу же.

— Даже не верится, что ты хотела на мне использовать заклятье, — тихо говорит он. – Бить со спины.

— Роберт… — выдыхаю, и это больше похоже на проклятие, чем на приветствие.

Его глаза блестят в полумраке. Близко. Слишком близко.

– Как ты увидел меня? – тараторю я. – На мне же был плащ…

Сквозь плащи умеют видеть только… инквизиторы! Но Роб же еще не стал инквизитором, пока он простой парень, без инквизиторских умений. Если только… Мои размышления перебивает развеселившийся голос:

– Ты громко дышишь, – говорит Роб, чуть склоняя голову. – Но, признаться, не ожидал тебя здесь увидеть. Думал, ты боишься темноты.

— Я ничего не боюсь, — отвечаю, пытаясь вырваться, но его пальцы сжимаются крепче.

Его пальцы сжимаются на моей запястье — твердо, уверенно, так, что кожа мгновенно помнит этот захват. Я едва успеваю вдохнуть. За что мне все это.

— Осторожнее, — голос низкий, негромкий, почти шепот, но в нем есть сталь. — Нападать на людей в темных коридорах — не самое умное решение. Особенно, когда не знаешь, насколько силен твой противник.

– Самый умный?

– Да.

– Позер!

– Как скажешь.

Я застываю, вглядываясь в его лицо. Пара дней знакомства. Так это должно выглядеть для него. Но я знаю. Я знаю слишком много. Я знаю, как эти губы, сейчас сложенные в сдержанную усмешку, целовали меня так, что мир исчезал. Как эти глаза — темные, глубокие, полные опасного тепла — смотрели на меня, как он обещал, что никогда не отпустит. Но лучше бы отпустил. Должен был отпустить. Но он всегда держал слово, даже, когда не следовало.

– Пусти меня! – все–таки вырываю руку.

Роб делает медленный шаг назад, оставаясь в полумраке. Плащ обтекает его фигуру, скрывая движения, но я чувствую их. Черная ткань едва шелестит, темная рубашка под ней обрисовывает широкие плечи и подтянутую грудь. Рубашка? Но Роберт из прошлого не любил рубашек, у него были только футболки и майки. Но его волосы — те же, что в моих воспоминаниях, — густые, темные, чуть взъерошенные, небрежно падающие на лоб. Я помню их запах из прошлого, и я хочу пропустить из сквозь пальцы, ощутив. Мне хочется одновременно вдохнуть глубже и зажмуриться, чтобы не выдать себя.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Роб, его голос низкий, глухой, с хрипотцой, словно каждый звук отзывается в моих костях. Он стоит слишком близко, и даже в полумраке я вижу, как блеснули его глаза.

— А ты? — отвечаю холодно, но сама слышу, как дрожит мой голос. Я стараюсь сделать шаг назад, но упираюсь спиной в холодную каменную стену. – Что ты здесь делаешь? Следишь за мной?

Он приподнимает бровь, и на лице появляется та самая дерзкая усмешка, которую я помню до мельчайших деталей.

— Диана, я спросил первым.

Диана… назвал по имени, словно имеет на это право.

— Мне неинтересно, кто спросил первым, — поднимаю подбородок выше, — мне интересно, что ты тут забыл.

— Забыл? — он чуть подается вперед, и я чувствую, как воздух между нами сжимается. — Как много власти в твоих словах. Командуешь, словно имеешь на это право, словно ты сама не крадешься по Академии в три часа ночи.

– Это тебя не касается.

– Тогда тебя не касается, что здесь делаю я. Хотя заметь, не я распахнул двери кабинета.

Он и это видел. Проклятье.

– Ты никому не скажешь, – шепчу я и выхожу из ректорского кабинета в коридор.

Дверь захлопывается сама.

– Я не сплетница, – отзывается Роберт.

– Вот и хорошо, – ускоряю шаг.

Скоро я отсюда уеду. Уже скоро.

– Раз уж мы здесь, – начинает Роберт. – Не хочешь ли…

– Нет.

– Ты даже не дослушала.

– Все равно нет. С такими как ты лучше не связываться.

– С такими как я? И какой же я?

– Самовлюбленный, самодовольный, эгоистичный всезнайка, который…

И вдруг — шаги. Четкие, тяжелые, эхом расходятся по каменному коридору.

Вскрикиваю от неожиданности, когда Роберт быстро прижимает меня к стене, словно это может сделать нас невидимыми и спасти от приближающегося человека. Силуэт Роба сливается с тенями, но его тепло — слишком близко. Я ощущаю его запах — тот самый, от которого меня когда–то кружило. Задыхаюсь, воспоминания обрушиваются на меня, как невовремя. В темноте вижу блеск его глаз и манящие губы. Это не я, это все организм молодой девчонки. У меня есть плащ–невидимка, но использовать его сейчас слишком рискованно, к тому же я вскрикнула.

— Если нас поймают… — шепчу, но голос предательски срывается. — Это конец. Нас исключат.

— Тебя это пугает? — он почти касается моих губ, шепот обжигает.

— Это будет самое глупое исключение.

— Бывают и глупее, тебе ли не знать. — Его пальцы скользят вдоль стены, будто он не прикасается ко мне, но я чувствую напряжение в его движениях. — И ты права, я всезнайка, а ты слишком гордая.

Я хочу сказать, что он ничего не знает обо мне, но… в его глазах глубина и… он знает. Слишком хорошо. Но это невозможно.

Шаги приближаются, и в коридор проливается узкая полоса света.

Я все–таки тянусь к плащу–невидимке. Это сработает мгновенно, но… если я ее применю, то подставлю Роберта, к тому же окончательно выдам себя – он точно поймет, что я владею магией высшего уровня.

— Не надо, — он шепчет, и горячее дыхание щекочет мое ухо, пробегая электричеством по коже. — Доверься мне.

— Ни за что, — отвечаю слишком тихо.

— Тогда просто закрой глаза.

— Что?..

И прежде, чем я успеваю договорить, он берет меня за запястье и резким, уверенным движением притягивает к себе. Мой лоб почти упирается в его плечо, и я чувствую, как его тело напряжено, как быстро бьется его сердце.

Его ладонь ложится мне на затылок, и мир рушится в один миг, когда его губы накрывают мои.

Это не осторожный поцелуй. Это вторжение. Притяжение. Приказ. Его губы горячие, требовательные, и в каждом движении — та самая дерзкая власть, которую я ненавидела и любила одновременно.

Я знаю, что это — отвлекающий маневр. Что он просто задумал, чтобы мы выглядели парой, случайно затерявшейся в темном коридоре. Но мое тело не слушает разум. Я возвращаюсь в прошлое, всего на миг, но возвращаюсь в те времена, когда я могла себе позволить любить.

Его пальцы скользят по моей шее, вызывая дрожь, как же я скучала.

– Вы что? Совсем оборзели? – суровый голос ректора Говоруна возвращает к реальности.

Это профессор Говорун, теперь при свете магического факела мы ясно его видим. Его густые брови нахмурены, глаза сверкают неодобрением.

— Проникли в Академию, – Говорун загибает пальцы. – Обжимаетесь в темном коридоре. Влюбленные голубки, получше ничего не придумали?

Голубки. Он назвал нас так? На самом деле? Прикусываю губу.

– Что вы скажете своим семьям? – продолжает ректор, но я уже не слушаю.

Губы горят, в груди колотится, как у девчонки, у которой украли ее первый поцелуй. Мы целовались с Робертом тысячи и тысячи раз, и только сейчас осознаю, как сильно все эти годы я скучала по нему. Скучала, хоть и не могла простить. Не могла и вряд ли смогу.

— Простите, профессор, — с легкой улыбкой отвечает Роберт, – мы слишком увлеклись и допустили ошибку. Этого больше не повториться.

Профессор Говорун хмурится еще сильнее, но в его глазах проблескивает недовольство и что–то похожее на усталость.

— Безнравственная молодежь! Раньше такого не было. Вы, влюбленные, наверное, даже не понимаете, насколько подрываете авторитет Академии! Ночью, прямо у моего кабинета! Вы бы еще на стол ко мне залезли!

– Как же мы смогли бы, – невинно продолжает Роб. – На всех дверях же печати, мы бы не проникли в кабинет.

Он знает про печати, а значит знает, что я их сняла. Сильнее закусываю губу. Плохо. А Роберт как в насмешку приобнимает меня за талию, словно показывая: «Она моя! Моя девушка!».

– Этого больше не повторится, – говорю я не то профессору про наши ночные похождения, не то Роберту про поцелуй. – Обещаем вам.

Профессор Говорун смотрит на нас так, будто хотел бы сказать еще что–то, но сдерживается. Его глаза тяжело блестят в темноте.

— Идите спать, — наконец произносит он, — но помните, я с вами еще не закончил.

Мы вылетаем на улицу. Дверь за спиной мягко закрывается, но в ушах все еще звучит глухой стук моего сердца. В висках пульсирует, в губах – обжигающее воспоминание о непростительной ошибке. Поцелуй. Слишком страстный, слишком глубокий, слишком...

— Ты... — я оборачиваюсь к Роберту. — Ты не имел права!

Он смотрит на меня спокойно, уверенный в своей правоте. Уверенный в том поцелуе и… и почти довольный.

— Это спасло нас, — отвечает он, будто это простая истина, не требующая доказательств. — Говорун бы заподозрил, если бы мы просто стояли в темноте, как два вора.

— Спасло? — я почти смеюсь, но это истерика— Ты называешь это "спасло"? Роберт, ты даже не спросил!

Он делает шаг ближе, и я чувствую его тепло. Оно опасно — слишком близко к тому, чего я так боюсь.

— Я попросил довериться, – говорит он. – Ты доверилась, и я благодарен за это. В таких ситуациях действуешь сразу, Диана, не раздумываешь.

— Вот именно, — я отступаю. — В этом весь ты. Ты никогда не думаешь! Никогда не спрашиваешь! Ты просто решаешь за всех, что правильно, и действуешь. И все рушишь.

— Все рушу? — его губы дергаются в насмешке, но глаза темнеют. — Я поступаю так, как считаю правильным и… — он обрывается, словно прикусил язык.

— Не смей, — я сжимаю кулаки, чтобы не дрожать. — Не смей говорить о том, что правильно, а что нет.

Он еще не пережил будущего, он еще не допустил той ошибки, но от этого не легче.

— Ты ведешь себя так, будто ненавидишь меня, — тихо говорит он, глядя прямо в глаза. — Но тот поцелуй не был поцелуем ненависти. Ты не можешь отрицать, что что–то чувствуешь.

Его слова режут, как нож. Потому что он прав.

– Мы знакомы пару дней, – парирую я. – Что я могу чувствовать!

– Ты мне и ответь.

– Я не собираюсь отвечать. Все, больше не приближайся ко мне. Никогда. Мы сделаем вид, что незнакомы. Вот так. Ты незнакомец, и я незнакомка.

Мы молчим. Он смотрит на меня так, будто хочет сказать тысячу слов, но я не выдерживаю и отворачиваюсь.

Я должна уйти. Сейчас. Пока еще могу дышать. Пока это все не захлестнуло меня, как тогда.

— Больше так не делай, — говорю тихо, но в голосе все же сохраняю стальные нотки. — Никогда не делай.

Я иду прочь, чувствуя на себе его взгляд. И знаю — он все равно сделает, если я не сбегу раньше.

Утро начинается хуже, чем я ожидала.

Сначала меня ждала бессонная ночь, потому что воспоминание о вчерашнем поцелуе не дает заснуть. А теперь я сижу в аудитории на первой паре по иллюзорной магии, и, разумеется, Роберт тоже здесь.

Он — на другом конце кабинета, но я чувствую его присутствие так, словно мы сидим нос к носу, ощущая тепло друг друга, ощущая сердцебиения.

На нем студенческая форма Академии: черная мантия с серебряной вышивкой, рубашка цвета слоновой кости, жилет с гербом Академии и галстук. Но, конечно, он все надел так, как сам захотел: ворот рубашки расстегнут, галстук небрежно ослаблен, но он в форме. Я… не помню, чтобы в нашем прошлом он хоть раз появлялся в форме. Что–то изменилось, и я не могу понять почему и что, если только…

— Диана, слушай, — шепчет Шарлотта, толкая меня локтем. — Я придумала новый план.

— План? О чем ты?

– План по соблазнению Роберта.

О нет.

– И что ты придумала? — я приподнимаю бровь, заранее предчувствуя что–то нелепое.

— О, это гениально! Всегда работает, — глаза ее блестят. — Значит, так: я притворяюсь женщиной в беде. Представь — я стою в коридоре, вся такая уставшая, с двумя огромными сумками, типа, с вещами или покупками. Он идет мимо, видит меня и, конечно, предлагает помочь.

– Ты будешь соблазнять его тем, что попросишь сумки донести? Как старомодно.

– Непростые сумки.

– Да? А какие? Золотые?

— И-мен-но! В сумках будут деньги, — торжественно заявляет Шарлотта. — Много денег. Ну, чтоб он сразу понял, что я не какая–то там бедная студентка.

Я не выдерживаю и фыркаю, прикрывая рот рукой, не веря, что она на самом деле сболтнула такую глупость.

— Шарлотт, ты хоть понимаешь, насколько это звучит… как минимум подозрительно? — смеюсь я вполголоса.

— Зато действенно, — отвечает она с полной серьезностью. — Мужчины любят спасать женщин. Особенно красивых и богатеньких.

Я закатываю глаза, но комментировать больше не успеваю — дверь распахивается, и в аудиторию входит ректор Говорун. Его взгляд скользит по рядам, останавливаясь на мне и… Роберте.

— Диана. Роберт. Ко мне, — говорит, нет приказывает он.

Шарлотта округляет глаза, зашептав:

— Что ты будешь делать с моим Робертом у ректора?!

Моим Робертом? Ты еще ему ошейник прицепи и на цепь посади.

— Понятия не имею, — бурчу я, поднимаясь.

Роберт открывает дверь и пропускает меня вперед. В коридоре мы идем молча, и тишина между нами давит сильнее, чем любые слова. Главное не забывать дышать. Вдох. Выдох. Вдох.

В кабинете ректора пахнет сухими травами и старой бумагой. Все тот же кабинет, в котором я была вчера, но при свете он кажется еще более изменившимся с моих времен. Говорун, сложив руки на столе, смотрит на нас с укором.

— Раз уж вы так любите Академию, что даже ночами по ней бродите, — медленно произносит ректор, — то, думаю, не откажетесь поучаствовать в ее благоустройстве.

Я моргаю – в каком еще благоустройстве?

— Сегодня вместо занятий вы вдвоем будете мыть все туалеты Академии, – продолжает Говорун. – До блеска.

— Что мыть?! — вырывается у меня.

– У вас проблемы со слухом? Или вам не знакомо слово «Туалеты»?

Это моя идея! В бытность ректором, это я заставляла студентов–косячников драить туалеты, во времена ректорства Говоруна такого не было. Стою с округленными глазами. Что–то происходит. Прошлое слишком сильно меняется, будто бы… не только я перенеслась в него. Чуть склонив голову, рассматриваю ректора. Это невозможно. Надумываю себе всякого. Должно быть, в его время тоже так наказывали, просто я об этом не знала.

— И никаких «но», — поднимает ладонь ректор. — Если к вечеру не будет сиять каждая плитка, получите выговор. А три выговора – это исключение.

Минут через десять мы с Робертом уже стоим в коридоре с ведром, парой тряпок и пузырьками моющего зелья.

— Ну и как тебе? Доволен, романтик? — я сую Роберту в руки тряпку.

— Лучше, чем сидеть на лекции, — отвечает Роб, закатывая рукава рубашки. Под тканью играют мышцы, и я злюсь на себя за то, что замечаю это.

За то, что думаю.

— Только попробуй не работать, — предупреждаю я, наливая в ведро воду и добавляя пару капель ярко–зеленого зелья. – Одна я разбираться не собираюсь.

Вода шипит, и все, можно мыть.

– Когда это я не работал? – парирует Роберт.

Роберт никогда не был лентяем, так что правда несправедливое обвинение, но на попятную я идти не собираюсь.

– Я на всякий случай, чтобы перестраховаться, – говорю.

Начинаем с первого этажа. Я скрупулезно чищу кафель, но стоит мне отвернуться, как Роберт выливает слишком много воды на пол. Раздражает!

— Ты топишь туалет! — возмущаюсь я.

— Зато чисто будет, — не соглашается он.

В следующем помещении я расставляю ведро у двери, чтобы не мешало. Но Роберт «случайно» задевает его ногой, вода расплескивается, и мои ботинки мгновенно промокают.

— Роберт! — шиплю я, хватая тряпку.

— Ой, извини, — отвечает он, но в глазах нет ни капли раскаяния.

Я предлагала разделить этаж, эту половину тебе, а эту мне, но нет, Роберту так не хочется. Ему хочется по пятам за мной ходить. Поэтому ничего удивительного в том, что мы начинаем спорить по всяким пустякам. Например, в каком порядке лучше мыть зеркала и полы.

— Сначала мы моем полы, потом принимаемся за зеркала, — говорю я.

— Наоборот, — парирует он. — С зеркал накапает, придется мыть полы дважды.

– А ты мой так, чтобы не капало.

В очередном туалете мы сталкиваемся у одной раковины. Я тянусь за тряпкой, он — тоже, и наши руки соприкасаются. В груди что–то неприятно щелкает. Обстановка не самая романтичная, а точнее, вообще ни разу не романтичная, но у меня кругом голова от его близости.

— Смотри, куда лезешь, — говорю я, убирая руку.

— Я–то смотрю, — отвечает он тихо, слишком близко. – Смотрю.

Я провожу тряпкой по зеркалу, и замечаю его взгляд. Он на самом деле смотрит. За мной. Вижу его отражение – стоит в студенческой форме, накинутой кое–как: воротник рубашки распахнут, галстук сбит. И все равно он выглядит так… что внутри все сжимается. Нет, я больше так не могу. Мне нужно уйти. Подальше от него. Подальше от этого голоса, от глаз, которые я когда–то любила и взгляд которых напоминает обо всем, что было и могло бы быть.

Тряпка падает из моих рук. К чему тянуть? Уеду сейчас. До похищения машины времени больше двадцати лет, ближе к делу вернусь в игру, а пока… я должна исчезнуть.

– Я скоро, – лгу я, как зачарованная, выходя в коридор.

Роберт что–то кричит мне вслед, но я уже не слушаю. Шаги звучат гулко по плитке, сердце колотится в горле. Я вдыхаю прохладный воздух и иду все быстрее, пока не начинаю бежать.

Вещей у меня не так уж и много. Дорожная сумка с сухарями, два платья и деньги. Осталось предупредить ректора.

– Ты просто так уедешь? – рядом мнется расстроенная Шарлотта. – Бросишь меня?

– Я должна.

Шарлотта, не долго думая, бросается мне на шею и начинает рыдать.

– Мне будет тебя не хватать, – причитает она, – ты же моя лучшая подруга!

– Мы знакомы всего–то неделю, – отмахиваюсь я. – Найдешь другую соседку по комнате.

– Но я уже привыкла…

Забавно. Бывают друзья, которых ты выбираешь себе сам, а бывают те, кого подбрасывает тебе жизнь. И чей выбор правильнее – это вопрос.

– Ну все, – отстраняюсь, и несмотря на внешнюю серьезность и спокойствие, меня саму колотит.

Что буду делать? Куда отправлюсь? Знаю лишь откуда сбегу, а вот конечная цель какая у меня? Набираю в легкие побольше воздуха. Стучу.

– Войдите, – бросает профессор Говорун.

Вхожу.

– Диана? – удивлен он. – Разве ты не должна драить туалеты?

– Я ухожу, – говорю, демонстрируя сумку. – Спасибо за возможность учиться, но я поняла, что это мне не подходит.

Виснет звенящая тишина. Ректор огорошен. Я поступаю, как должна. Судьба дала мне второй шанс, так что я должна его использовать и забыть про Роберта.

Неожиданно, словно в насмешку над моими переживаниями, открывается потайная дверца, и в кабинет неожиданно проскальзывает невысокая фигура, несущая гору бумаг.

– Да, господин Говорун, – звучит тихий красивый голос. – Я отнес бумаги. Проблем возникнуть не должно, мы все…

Я помню этот голос. Бумаги падают на стол, открывая невысокого худенького парнишку в больших очках. Точно. Как я могла забыть! Нет не забыла, специально отстранилась, чтобы не помнить. У меня так и отвисает челюсть. Это ж Малыш – лаборант Говоруна. Как я не подумала? Как позволила неважным мыслям отвлечь от главного!

Малыш с детства был обделен магией и очень по этому поводу комплексовал. Как и зачем он попал в Академию можно только догадываться, но его тайной заветной мечтой было лишить магии всех остальных. И у него почти получилось. Не так, почти получится.

Через три года этот самый безобидный лаборант по кличке Малыш станет лидером культа и соберет своих почитателей. Потом в день падения Иллюзорной Кометы он запустит ритуал жертвоприношения для того, чтобы стереть любую магию с лица земли.

Сам рожденный без магии, в день Иллюзорной Кометы, который случится ровно через три года, Малыш почти добился своего. Если бы не мы с Робертом, у него бы все получилось. Я не могу уехать. Если уеду, Малыш победит. Я…

– Господин ректор, – говорю то, чего так боялась. – Я передумала и никуда не еду!

Итак, у меня три года на то, чтобы предотвратить ужасное. Это пока Малыш кажется славным малым, даже жалким, но под маской простачка сидит чудовище, которое предстоит остановить.

– Что случилось? – Шарлотта смотрит, как я закидываю дорожную сумку обратно в нашу комнату. – Ты была настроена решительно.

Очень решительно. Память странная штука, порой ты что–то так сильно хочешь забыть, стереть, что игнорируешь до последнего. Как я игнорировала Малыша.

– Ты бы хотела жить в мире без магии? – спрашиваю Шарлотту с сожалением.

Подруга в замешательстве, вскидывает бровь.

– Все были бы равны, – продолжаю я. – И маги стали бы искать новые профессии. Обычные, не магические.

– Что ты такое говоришь? – Шарлотта наконец обретает дар речи. – Нельзя стереть магию.

– И все же. Это мысленный эксперимент.

Для кого–то мысленный, а для Малыша вполне реальный будет, через два года, когда он с умными людьми познакомится и книжек умных начитается, и поймет, как осуществить задуманное и какой ценой.

Шарлотта думает. Да я и сама думаю. Столько бед из–за этой магии, а толку мало, даже от целительной магии, ведь эта треклятая магия не смогла спасти моего ребенка. От воспоминаний становится жарко и сразу же холодно. Я так долго бежала от памяти, а теперь меня накрывает с головой. Во время битвы с Малышом я была беременной, из–за этого роды начались раньше времени, и я могла погибнуть, тогда Роб…

– С тобой все в порядке? – беспокоится подруга. – Ты словно уходишь в свой мир.

Так оно и есть. Свой мир, который все никак не получается забыть.

К тому моменту, как возвращаюсь к мытью сортиров, оказывается, Роберт уже закончил. Конечно. Как всегда — быстро, четко, будто и не касался этой грязной работы. И все же я благодарна: меньше времени вместе, меньше слов, меньше переживаний.

Я бросаю взгляд на блестящие кафельные стены — и понимаю, что технически мы отработали наказание и я даже успеваю на последние пары… но идти совсем не хочется. А вдруг там будет он? Сидеть в одной аудитории и чувствовать его взгляд — нет, спасибо. Мне и так тяжело держать себя в руках. Надо бы вести себя как взрослая, зрелая личность. Чувства держать в себе. Но я не могу сдержаться, и не ясно дело во мне, или в молодом теле, в котором я оказалась.

Чтобы отвлечься и хотя бы чуть–чуть успокоить дыхание, решаю подняться на крышу. Высота всегда помогала мне собраться с мыслями. К тому же свежий спасительный воздух. В бытность ректором я много времени проводила на крыше. Тогда я приходила сюда, чтобы принимать сложные решения… и иногда — чтобы просто подумать и скрыть слезы. Сейчас во время пар здесь должно быть пусто. И моя крыша снова станет только моей. Наконец, я отворяю дверь на крышу, ожидая спасительной тишины, но вместо этого слышу звуки лютни, музыка звучит неловко, но она красивая, потрясающе красивая до дрожи в животе, до мурашек.

Я замираю. Не хочу, чтобы тот, кто играет, заметил меня. Не хочу нарушить этот момент. Я таюсь, вжимаюсь в стену, ощущая холод камня спиной, и слушаю.

Музыка странная… в ней есть что–то от детской попытки сыграть сложную мелодию и что–то от тоски взрослого человека, который слишком много потерял и знает, что такое сожаление.

Роберт, когда еще был молодым и со здоровой рукой, играл не так, он несся, показывая мастерство, но его музыка кричала скорее: «Посмотрите, какой я виртуоз!» и так оно и было, но его музыке не хватало чувственности, не хватало истории. А в мелодии этого музыканта есть все, сожаление, утрата, боль, страх, любовь. Сама не замечаю, как по щекам текут слезы, ведь я чувствую то же самое.

Я стою, затаив дыхание, позволяя музыке убаюкать мои мысли, отпустить все, что съедало изнутри последние дни, месяцы, годы. Все — старую обиду, злость, что копилась, боль от каждого взгляда Роберта, непрошеные воспоминания о нашем прошлом. Музыка течет, окутывая меня как мягкое одеяло, перенося в другой далекий мир.

Когда последние аккорды начинают звучать тише, я делаю осторожный шаг вперед. Я должна увидеть этого музыканта. Я должна… заглядываю за угол и замираю. Невозможно.

Это он.

Роберт сидит на краю крыши, опасно близко к обрыву, с лютней в руках. Пальцы неловко скользят по струнам, иногда спотыкаясь, и я понимаю: он забыл, как играть и вспоминает. Эти руки взяли лютню впервые за долгое время. Это — робкая, но в то же время отчаянная попытка вспомнить то, что когда–то приносило радость. Вспомнить то, в чем он когда–то был лучшим.

Я не могу отвести взгляд. Как он прекрасен. И полон чувств и жизни. И памяти. Роберт что–то знает, что–то помнит.

Свет заката ложится на его лицо, подчеркивая резкие скулы, мягкую линию губ и задумчивость в глазах. Эти глаза умеют смотреть так, что я забываю дышать. И сейчас, хотя он меня не видит, я все еще помню то чувство. Но его взгляд сейчас – не взгляд восемнадцатилетнего, он старше. Намного старше.

Наконец он доигрывает. Последняя нота виснет в воздухе, и пальцы замирают на струнах. Я делаю шаг. Еще один. Рвано вдыхаю, но он не оборачивается, все еще глядя куда–то вдаль, задумчиво погруженный в мысли.

Я подхожу почти вплотную.

Слышу его дыхание — чуть сбившееся, неровное, и вдруг понимаю, что мое — не лучше. Воздух между нами натянут, как та самая струна, которая еще секунду назад звучала в его руках.

– Ну, здравствуй, Роберт, – говорю я, и голос предательски дрожит. – Как тебе путешествия во времени?

Медленно опускаюсь рядом с ним на край крыши, и ветер обдувает лицо и холодит душу. Сколько мы так сидим – не знаю, но для меня – бесконечно долго и наше молчание громче любых слов.

– Почему ты не сказал? – наконец заговариваю я. – Почему не сказал, что тоже помнишь?

Он пожимает плечом, а я понимаю – он хотел, чтобы все стало как раньше, хотел вернуть прошлое, хоть таким нелепым способом.

– Как это возможно? – спрашиваю. – Ты тоже перенесся из будущего?! Но машину времени держала в руках только я.

– Так–то оно так, но оказалось, что машина настроена переносить всех в радиусе пяти метров.

– Пяти метров?

– Да. Поэтому я здесь.

Смотрю на Роберта пораженно. Не верится. Мы здесь. Мы оба.

– То есть возможно здесь оказался не только ты, но еще кто–то, кто находился в радиусе пяти метров от меня? – ахаю я.

– Так точно, но хочется верить, больше никого не было.

Замолкаю, погружаясь в свои мысли. Роберт. Он здесь. Он рядом со мной и помнит. Это невозможно, нелепо и…

– Спасибо, – вдруг выдыхаю я. – Ты спас мне жизнь, когда… перенес сюда.

– Не благодари за это.

– Как же… Ты рискнул всем! У тебя была работа инквизитора, и за это… Роберт, ты нарушил дюжину законов ради моего спасения.

– Я всегда буду выбирать тебя, – звучит ответ. – Что бы ни стояло на другой чаше, твоя жизнь превыше всего.

Это и погубило наши отношения. Это и разрушило все. Смотрю на него не в силах сдержаться. Мы не говорили с тех самых пор. Не говорили по–настоящему, а сейчас это тень, проблеск того разговора.

– Ты эгоист, – выдыхаю я чуть слышно.

– Спасать любимую женщину разве это эгоизм?

Любимую. Спустя столько лет он назвал меня так. Не смотря на время, не смотря на то, как мы изменились. Он до сих пор смотрит на меня этим взглядом, разрывающим сердце.

– Ты хотела уехать, – говорит Роберт. – Так уезжай. Я сам все закончу с Малышом.

Малыш… его коварный план по стиранию магии с лица земли… Если Роберт с навыками инквизитора здесь, то ему не составит труда предотвратить замыслы лаборанта. А я смогу уехать и начать заново.

– Кое что меня смущает, – медленно говорю я. – Ловушка. Когда начался тот магический пожар, я попала в ловушку.

Роб замолкает, смотрит на меня серьезно.

— Когда начался тот магический пожар, — продолжаю я, чувствуя, как сжимается грудь, — я оказалась в ловушке.

Он откидывается чуть назад, опираясь ладонями о камень, но глаза остаются прикованными ко мне.

— Мы так и не выяснили… зачем? — мой голос срывается, и я вижу, как его брови едва заметно дергаются, словно он сам думал об этом, но избегал темы. — Зачем кому–то заманивать меня?

Роб молчит, но я чувствую, как в его тишине нарастает напряжение. Оно давит, как жар перед грозой.

— Если только… — я запинаюсь.

Роберт не перебивает. Выжидает.

— Тот, кто заманил меня в ловушку, — произношу медленно, выговаривая каждое слово, — знал, что ты… ты активируешь машину времени, чтобы меня спасти.

Его лицо темнеет. Я вижу, как он сжимает челюсть, и как в глубине взгляда мелькает что–то острое — страх или ярость, сама не знаю.

— Этот кто–то знал тебя достаточно хорошо, — я делаю паузу, вбираю в себя холодный воздух, — чтобы предвидеть твое поведение.

Внутри все стягивается в тугой узел. Ну конечно. У нас же никогда не бывает все просто и легко.

Я вдыхаю глубже. Роберт не двигается. Он пришел к тем же выводам, но раньше. И не хотел втягивать в это меня. Но я уже втянута, я в главных ролях.

— Кто–то… — мои пальцы невольно сжимаются в кулак, — кто притаился в метре от нас и перенесся в прошлое вместе с нами.

Понимание происходящего выбивает почву из–под ног. Где–то по Академии ходит человек, прибывший из будущего. Человек, который знает о нас с Робертом и явно замышляет недоброе. Остается только узнать, зачем? Зачем этому кому–то понадобилось попадать в прошлое?

– Почему ты перенес нас именно сюда? – спрашиваю Роберта. – Почему в это время?

– Тогда ты была счастлива, – звучит искренний и просто ответ, – а я мог бы за тобой присматривать. Самое начало.

В голове стучит.

– Думаешь, наш похититель машины времени это тоже предвидел? – говорю я. – Думаешь, он предвидел, куда ты нас перенесешь?

– Не знаю.

Роберт разминает шею и смотрит на меня с улыбкой. Есть в этой улыбке печаль и поддержка. Теплая улыбка.

– В любом случае, – уверенно поднимаюсь на ноги. – Мы должны его отыскать. И я знаю, как, господин инквизитор.

От того, что его назвали инквизитором, Роберт скривился, но ничего не сказав, кивнул.

– Ты будешь читать их мысли, – говорю я. – Проще простого, так?

– Так–то оно так, но не забываем, что наш преступник сам из будущего и может быть подготовлен.

– Тогда что?

– Массовый сон.

Не понимаю.

– Мы наведем на всю Академию сон, – говорит Роберт. – И пока они спят, я прочитаю подсознание каждого преподавателя. Сны и мечты… в них есть общее. Я и так собирался заняться массовым сновидением, но, если ты желаешь помочь, присоединяйся.

– Ты такое умеешь? – я поражена. – Такому вас учат на инквизиторов?

– Не совсем. Это смесь ментальной магии и портальной, а раз уж я теперь снова могу использовать обе руки и создавать порталы, – на его лице проскальзывает тень лукавой улыбки, – надо пользоваться.

Нет, это точно не восемнадцатилетний парень с ветром в голове. Это стратег, привыкший к подобным планам. Как я не поняла сразу. Как не раскусила, что Роб тоже из будущего? Эх, я просто была слишком занята собой и тем, чтобы как можно реже сталкиваться с Робертом.

Спускаемся по лестнице вниз, обсуждая план, как в старые добрые времена, когда мы пытались остановить Малыша. Тогда мы впрямь были отличной командой, хотя и предпочитали импровизацию планам. И тогда все казалось веселым и простым, и понятным, пока наша легкомысленность не обернулась тем, чем обернулась.

– Портальная магия используется для погружения в сон, – говорит Роберт. – Мы создаем отдельное ментальное поле, на которое устанавливаем портальный камень. Так, когда по нашей команду, когда все заснут, они окажутся не в своем подсознании, а в нашем ментальном поле. Но знаешь, что лучше всего?

– Что?

– Большую часть своих снов люди забывают.

Уже на последних ступенях, как путь нам перекрывает Шарлотта с самыми тяжелыми сумками на свете. Стоит, рубашечку расстегнула, прядочку покручивает, охает.

– У меня такая тяжелая сумка, – говорит она. – Вот бы кто–нибудь помог… – соблазнительно наклоняется к Роберту. – Помог донести.

О нет, как же невовремя Шарлотта решила приступить к осуществлению своего плана по соблазнению. Но я не помнила ее такой? В чем дело? Может, не обращала внимания? В чем проблема? Ей не хватает мужского внимания или же… в детстве ей не хватало внимания отца?

– Куда? – спрашивает Роберт, беря сумки в обе руки.

– Третий этаж, комната 309, – мурлычет Шарлотта. – Теперь ты знаешь, где я живу.

Роб небрежно кивает и разворачивается, продолжая разговор со мной.

– Нужно время и место, – говорит он. – Когда все окажутся в одном помещении.

Окажутся в одном помещении, и мы сможем запустить снотворное, дабы отправить в мир снов. Умно.

– Тебе не тяжело? – сзади продолжает мурлыкать Шарлотта. – Такой сильный.

Тут даже Роберту становится не по себе. Он ставит сумки и оглядывается на мою подругу.

– Шарлотта, а зачем… – тут Роб замечает содержимое сумок. – Золото? Ты таскаешь с собой золото?

– Ну да, я же богата. Туда–сюда, по лестнице.

Таскает золото по лестнице. Неужели ничего лучше придумать не смогла. Лучше бы сказала, что…

– На самом деле я помогаю бездомным, – Шарлотта все–таки находит, что сказать. – Вот и выношу деньги, чтобы…

– Ведет себя подозрительно? – шепчет мне Роб одними губами.

Не подозрительно, а глупо, но Роберт уже сложил впечатление. Он делает резкий шаг, заставляя Шарлотту вздрогнуть в нелепом предвкушении не пойми чего и кладет руку ей на затылок, по–инквизиторски читая мысли. Шарлотта, принимая это на свой счет прикрывает глаза и вытягивает губки.

– Проклятье! – Роберт резко отстраняется. – Шарлотта, прекращай.

– О, так и знала, что ты запомнил мое имя.

Роб бросает быстрый взгляд на меня, прося о помощи, но я лишь жму плечами, мол: «Разбирайся сам».

– Мне нравится другая женщина, – говорит Роберт, глядя Шарлотте в глаза. – У нас с тобой ничего не возможно.

Шарлотта дует губки, а глаза намокают.

– Ты красивая, – вдруг продолжает Роб. – И не думай, обязательно найдется человек, который оценит тебя достойно. Но, никогда не лезь к мужчинам, Шарлотта. Имей уважение к себе.

Шарлотта, смущенная донельзя, бежит по лестнице вниз, чтобы расплакаться и спрятаться. Мне неловко.

– Не слишком ли грубо? – спрашиваю я. – Ты отшил влюбленную девочку! Разбил ей сердце.

– Ей кто–то должен был вправить мозги, если ее подруга не справляется.

– Обвиняешь меня? В том, что сам потанцевал с девочкой и дал ей ложную надежду?

Роб закипает.

– Я хотел потанцевать с тобой! – говорит он.

– Еще чего! Я двадцать лет говорила и сейчас скажу – не приближайся ко мне! И не прикасайся!

– Подумать только!

– Вот и подумай прежде, чем предлагать мне танцы. Воспользовался моим незнанием и притворился обычным студентов–первокурсником!

Замираем, затаив дыхание, осознавая, что во время короткой ссоры мы подошли слишком близко друг к другу. Его губы, мягкие, медовые. После того ночного поцелуя мне прямо крышу снесло. Будто мне на самом деле восемнадцать и то был мой первый поцелуй.

– Шарлотта так привыкла, – говорит Роб тише. – Привыкла находить себе мальчика и чувствовать его заботу. Она не влюблена в меня, нет, просто увидела возможность. Решила, что я хороший партнер.

– Так что конкретно ты прочитал? – спрашиваю я. – Что у Шарлотты в голове.

Роб некоторое время смотрит на меня, а потом печально выдыхает:

– Одиночество. Она очень одинока. В глубине души ей нужны не мужчины, ей нужен друг.

Воспоминания врываются резко. На миг мне кажется, что я снова там, на балу первокурсников, в зале, среди сияющих огней и шелестящих платьев. Сердце глухо стучит в висках, и я понимаю главное. Понимаю, почему Шарлотта из моих воспоминаний отличается от той, кем она стала теперь.

Вспышка — и перед глазами тот бал. Мы с Робертом танцуем, его рука на моей талии, я слышу его ровное дыхание, чувствую, как ладонь прижимает меня ближе… Но за его плечом я вижу Шарлотту. Она кружится в танце с кем–то. Высокий парень с голубыми глазами и с ежиком светлых волос. Зак. Зак, с которым… Я не помню было ли у них продолжение общения, но тогда на балу именно он заставил мою подругу почувствовать себя красивой, желанной.

Я замираю, и воздух будто становится гуще. Как я могла забыть? Конечно, когда у тебя своя личная жизнь полна событий, страсти и собственных драмы, на чужие истории не остается ни времени, ни сил. Тем более, когда между тобой и тем вечером пролегли двадцать лет.

Шарлотта тогда танцевала с Заком — тем самым Заком, которого в этот раз на балу первокурсников увела танцевать я и не подумала, что в чьей–то душе это оставит пустоту.

Это из–за меня Шарлотта не встретила Зака и теперь вешается на Роберта. Все–таки путешествия во времени имеют свои последствия.

Найти Шарлотту оказывается несложно. Сидит на подоконнике с видом брошенной девицы и прячет лицо в ладонях и громко хлюпает.

– Можно? – подхожу ближе.

– Убирайся! Это все из–за тебя!

Я понимаю ее ответ как: «Можно, только осторожно», что ж и буду осторожной. Присаживаюсь на край подоконника рядом, теперь Шарлотта скулит. Как щеночек, у которого отобрали косточку. Устраиваюсь удобнее на подоконнике и втягиваю воздух, готовясь говорить, хотя что говорить еще сама не придумала.

— Он даже не посмотрел на меня! — Шарлотта заговаривает первая. — Как будто я вообще пустое место! Я правда настолько ужасна? Я некрасивая? Так и знала, что я…

Я осторожно касаюсь ее плеча. Она дергается, но не отстраняется. Ее маленькое, хрупкое плечо под моими пальцами дрожит, и мне вдруг хочется обнять ее, укутать, спрятать от этого мира… хотя знаю, что часть этой боли — из–за меня.

— Знаешь, — говорю с заботой, — иногда парни не смотрят не потому, что ты некрасивая или неинтересная. Иногда… они уже смотрят на кого–то другого.

Шарлотта резко оборачивается.

– На тебя? – она почти рычит, и мои щеки предательски вспыхивают. – То–то вы сегодня вместе по коридору шли!

– Все сложнее, чем выглядит, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри все сжимается. – Но поверь, между нами с Робертом деловые отношения, ничего более. Мы…

– Деловые?

Да, мы собираемся устроить заварушку, опросить преподавателей и предотвратить злодеяния Малыша. Вот и все.

– Я видела, как он на тебя смотрит, – тараторит Шарлотта. – После такого я уверена – вся моя жизнь ложь!

Мы молчим. Она снова отворачивается, тихонько шмыгает носом.

– Все сложнее, – повторяю я. – Мы… когда–то мы встречались.

Неужели я это сказала?!

– Когда–то? – не понимает Шарлотта, но немного успокаивается. – Это в школе что ли?

Нет, это в другой жизни, которую мы перезапустили.

– Да, – говорю. – В старшей школе. А потом… мы разбили друг другу сердца и расстались.

Что–то в этом есть. Что–то правдивое и горькое.

– А кто кого бросил? – спрашивает Шарлотта с интересом. – Он тебя или ты?

– Я, – отвечаю печально, изо всех сил удерживая воспоминания о том дне. – Но я бы не смогла больше быть рядом с ним. Это бы разбило мне сердце.

– А в чем дело?

В смерти того, кто должен был жить. Втягиваю воздух и медленно сползаю с подоконника.

— Ты красивая, Шарлотт, – говорю ей на прощание. – И ты встретишь того, кто будет смотреть только на тебя. И плевать на все остальное. Плевать на всех остальных.

Роберт смотрит только на меня. Он в упор не видит других женщин и это… до сих пор трогает мое сердце. Ночью просыпаюсь от шагов по комнате. Резко вскакиваю.

– Тсс, – это Роб.

Оглядываюсь на посапывающую Шарлотту. Что он здесь делает. Ночью. Я в ночной сорочке, сижу лохматая и… Да о чем вообще думаю? Как будто Роберт не видел меня в сорочках… Стоп, о чем я думаю? Даже, если и видел, то это было давным-давно, а сейчас ситуация другая. Сейчас он завалился в комнату студенток-первокурсниц посреди ночи. В грязных сапогах, в куртке. В нашу обитель чистоты и уюта.

– Пошли, – говорит Роберт. – Сейчас.

Складываю руки на груди.

– Ты нормальный? – спрашиваю строгим шепотом. – Ночь на дворе! Куда полез?

– В окно.

– Это был риторический вопрос.

– Диана, надевай куртку и пошли.

– Никуда я с тобой не пойду.

– Конечно, пойдешь.

– Нет! Ты совсем совесть потерял. Ночью. Разбудил. Залез. В грязных ботинках!

Роберт смотрит на свои ботинки, моргает, и они тут же становятся чистыми. Да как он.

– Иллюзорная магия? – ахаю я. – О, так теперь ты будешь делать вид, что ботинки на самом деле чистые? Хотя под иллюзией мы знаем, что скрывается.

– Буду, ведь грязь тебя так нервирует. С каких пор ты стала такой…

– Какой? Чистоплотной? Как ушла от парня-свиньи, так и проснулась во мне, знаешь… любовь к чистоте и порядку.

– Ты меня назвала свиньей?

– Свином будет точнее?

Не замечаем, как наш шепот становится слишком громким для шепота.

– Диана, не выводи меня из меня, – Роберт подходит ближе. – Я зову тебя помочь мне с обстановкой иллюзорного мира. Того самого, куда мы отправим половину нашей Академии для проверки.

– О, и именно ночью надо мне об этом сказать? Разбудить и сказать!

Роберт молча складывает руки на груди, копируя меня, выжидает.

– У нас не так много времени, – наконец говорит он. – Бал-маскарад на следующей неделе.

И при чем здесь бал-маскарад, на котором будут все и на котором выберут короля и королеву Академии на год?

– И что бал-маскарад? – не понимаю. – При чем здесь я и бал-маскарад?

– На балу будут все, все преподаватели в одном замкнутом пространстве, – говорит Роберт. – Идеальное место и время для усыпления.

Втягиваю воздух. Разминаю шею. Ну вот, сна как ни бывало. Бал-маскарад еще этот, и судя по всему, на него придется идти.

– План хорош, – говорит Роберт. – А ты прекращай дуться из-за прошлое, которое даже еще не случилось.

– Оно случилось в моей памяти.

Роберт пожимает плечами с видом того, кому уже надоели подобные разговоры и жизнь прошлым. Он устал.

– Хватит, – говорит Роб. – Что было, то было, сейчас у нас есть дело. Ты со мной? Или остаешься спать?

Я не хочу быть такой, честное слово, не хочу. Не хочу вести себя по-детски и дуть губы. Что было, то было и пора бы научиться жить дальше, но все так странно, и я сама себя не могу понять, я просто…

– Хорошо, – киваю я. – Пойдем вместе. Отвернись, пожалуйста, я должна одеться.

Ночь – волшебное время. Кажется, что весь мир замирает, перестает дышать и остается только тишина, наполненная тайными звуками словно бы из другого мира: далеким шорохом листвы, шелестом травы, хрустом веточек под ногами. Ночь скрывает лица, но открывает душу. Ночь – это откровение даже для тебя самого. Когда слишком устал, чтобы притворяться, когда душа остается голой и открытой. Ночь срывает маски и развязывает язык, заставляя говорить то, что днем мы хороним под слоями осторожности. Я знаю это, и этого боюсь. Нам с Робертом нельзя оставаться наедине ночью.

Лезем через окно, как взаправдашние студенты. Деревянная рама тихо скрипит, холодный воздух обдает лицо, пахнет сырой травой и камнем. Прыжок вниз — и мы оказываемся на земле. Ноги едва слышно касаются мягкой почвы, и я будто сразу растворяюсь в этой ночной магии. Его рука касается моей талии, придерживая.

– Спасибо, – шепот срывается с моих губ. – Ты не дал мне упасть.

– О, не стоит.

И правда, не стоило. Но это вежливость. Хотя что-что, а бесчувственная – скорее церемониальная вежливость – не то, что есть или было в наших отношениях когда-либо.

Мы идем, шаг за шагом, по узким тропкам, что ведут в сад за Академией. Я редко здесь бываю, и понятно почему. Этот сад хранит слишком много воспоминаний, слишком много теней прошлого. Когда-то здесь смеялись, клялись, целовались. Мы. Но я стараюсь не думать. Нельзя. Если я позволю себе погрузиться в эти воспоминания — захлебнусь ими, и тогда сил на настоящее уже не останется. Или еще хуже, я не выдержу и начну говорить.

Сад спит, но чутко. Ветер пробегает по кронам, оставляя тихий шелест, словно кто-то перешептывается за моей спиной. Луна висит над нами огромным серебряным блюдцем и серебрит мир, трава блестит от росы, а в воздухе пахнет свободой и дождем. Вдыхаю глубже, и сердце ускоряет свой ритм. Чувствую, как кровь стучит в висках, а ладони слегка потеют. Все, как раньше.

Роб идет рядом. Уверенный, спокойный, будто сам часть этой ночь. Его походка на первый взгляд – легкая, но каждое движение исполнено силы и внутреннего напряжения. И когда он останавливается на полянке в глубине сада, я невольно замираю рядом с ним, чувствуя, как от его присутствия ночь будто становится плотнее. А он так близко. Мне казалось, что время лечит. Оно должно лечить и стирать прошлое, стирать чувства, но не моем случае.

Роберт выпрямляется и тянет руку вперед. Вижу, как в его пальцах рождается свет — приглушенный, мерцающий, словно из самой ночи вырываются крохотные искры. В другой его руке замечаю портальный камень, гладкий, округлый.

Я украдкой смотрю на Роберта. При свете луны его лицо обретает почти мистическую красоту. Резкие линии становятся мягче, но в этой мягкости есть что-то опасное, завораживающее. Его скулы отбрасывают тонкие тени, нос кажется еще прямее, а губы — чуть мрачнее очерченными. Его губы, столько лет бывшие слишком далекие, теперь вот… рядом. Коснись и вернись в прошлое. Темные волосы, чуть растрепанные ночным ветром, блестят тихим лунным светом, и отдельные пряди падают на лоб. Но больше всего завораживают его глаза. Сейчас они глубокие, как сама ночь и светятся изнутри. Это не может быть правдой.

Я не могу оторвать взгляд. В груди горячо и тесно, хочется взвыть и рассмеяться, а потом проснуться и скорее забыть то, каково я себя чувствую рядом с Робертом.

– Я уже создал иллюзорный мир, – голос Роба глубокий, уверенный, и от него по коже пробегает дрожь. Он открывает портал, и пространство перед ним раздвигается, обретая форму светящейся арки. – Поможешь все тут обустроить? Нужен взгляд со стороны.

Я всего лишь взгляд со стороны? В это бы не поверил даже тот, кто видит нас впервые. Я киваю, хотя голос застрял где-то в горле. Хочется сказать многое: о том, что я чувствую, о том, как страшно и одновременно сладко находиться рядом с ним этой ночью. Но слова не идут. Все, что я могу сейчас — просто вдохнуть ночной воздух, почувствовать неровное биение сердца и позволить портальной магии затянуть меня внутрь.

Мы входим в круг портала одновременно. Мир вокруг взрывается светом, закручивается в вихрь и распадается на миллионы искр. Я не успеваю сделать вдох — и уже стою в пространстве сноведений.

Когда-то я считала подобные места настоящим чудом, а сейчас, зная, как работает иллюзорная и портальная магия вполне могу себе представить, как здесь все работает и будет работать.

Роберт прохаживается по белому пространству, в котором пока нет ничего кроме холодного кафеля и расставляет руки в стороны.

– Вот и он! – объявляет Роберт. – Наш мир для допроса.

– Ты хотел сказать опроса? Расследования?

– Я хотел сказать: «Допроса»! Прекрасное слово, пусть и звучит слишком для твоих нежных ушей.

– Мои нежные уши и не такое слышали.

Воздух здесь густой, теплый, он не просто касается кожи — он обволакивает, словно мягкое пуховое одеяло. Каждый шаг будто продавливает невидимую гладь — под ногами кафель растекается, превращаясь в нечто прозрачное, как вода, но твердое, как камень. От моих шагов расходятся круги, быстро угасающие, но прекрасные. Здесь нет солнца, нет теней. Пустота. Мир, который только предстоит создать.

– Что здесь будет? – наконец поворачиваюсь на Роберта и замираю.

Я читала, что конструкторы мира сновидений могут выглядеть как захотят, но не думала, что…. Сейчас ему сорок. Он больше не юнец, он стар настолько, насколько стара его душа.

Я смотрю на Роберта — и не могу отвести взгляд. Снова волосы у него короче, чем в реальности, а на висках блестит серебро. Снова на щеках короткая борода. Морщинки у глаз и на лбу. Скулы острее, взгляд глубже, спокойнее — это уже не мальчишеское упрямство, а уверенность мужчины, который видел слишком многое и остался стоять. Его руки… жилистые, теплые на вид, с бледными шрамами на костяшках.

– Необычно, да? – в уголке его губ появляется улыбка. – Мы снова стали теми, кто мы есть.

– Мы? – и смотрю на свои руки.

Кожа больше не такая нежная и упругая, какой была в восемнадцать, это пальцы сороколетней женщины.

– Здесь все не по-настоящему, – говорю я, сама не зная почему, отвечая на его улыбку. – Нам восемнадцать, а будущее еще не наступило.

– Я знаю.

Смаргиваю, и все уходит. Будто наступает оглушающая тишина. Становится холоднее и… В воздух поднимается темная дымка.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Создаю мир кошмаров.

– Мир кошмаров? Я не понимаю.

Дымка становится гуще.

– Когда мы перенесем всех сюда, – говорит Роберт. – Каждый попадет в свой худший кошмар, а мы с тобой лишь подсмотрим.

– Худший кошмар? – переспрашиваю я. – Но зачем?

– В худшем кошмаре в человеке открываются потаенные части его души. Открывается его истинное лицо. Для допроса – это лучшее время. Мы пройдемся по кошмарам всех и вычислим лжеца. Вычислим того, кто перенесся из будущего.

– У тебя есть подозреваемый? – спрашиваю осторожно.

– Когда-то я подозревал Говоруна, – говорит Роберт, потирая переносицу. – Но в нашем времени он был безумцем, а сейчас… ректор как ректор, таким я его и помнил.

Хорошо. Я переживала, что Роб и правда подозревает нашего ректора. Господин Говорун – бедный человек, но он не злой, ему не за чем воровать машины времени или переноситься в прошлое.

– Не отставай, — говорит Роберт, отворачиваясь и проходя вперед. – Надо спешить, пока туман не стал слишком густым. Нужен туман страха. Это единение магии иллюзии и ментальной. Я буду использовать ментальную, а ты поможешь с иллюзорной, хорошо?

– Ментальная магия, – протягиваю я. – Ваша запретная магия инквизиторов.

– Она самая.

– Она забирает много сил?

– Достаточно, как любая другая.

После каждого использования магии необходимо восстанавливаться. Какая-то магия требует больше времени, какая-то меньше, но иллюзорная – одна из самых долго восстанавливаемых магий. Интересно, что насчет ментальной?

– Как ты стал инквизитором? – спрашиваю Роба. – Почему?

– А как ты стала ректором?

– Тебе нравится твоя работа?

– А тебе?

Мне нет. Я словно в ловушке. Слишком много студентов, преподавателей, ответственности. Приходится держать лицо и в последнее время я уже не выдерживаю.

– Мне нравится, – лгу я с мерзкой улыбкой. – А ты не ответил ни на один мой вопрос!

Роберт выжидающе молчит, словно надеется на то, что я забуду, о чем спрашивала. Забуду? Как же-как же?

– Ты помнишь моего отца? – вдруг спрашивает Роб.

– Нет, но…

Роберт сбежал из дома еще в шестнадцать. У него была интересная история жизни и сложные отношения с семьей, и его отец… Я знала только, что отец был слишком требовательным, а Роб мечтал о свободе и хотел строить жизнь самостоятельного. При чем здесь его отец.

– Мой отец был инквизитором, – говорит Роб, и у меня глаза на лоб лезут.

– Твой отец?..

– Да, чудовище, от которого я сбежал чтобы не стать не него похожим. И вот мы здесь.

Я не понимаю. Ничего не понимаю.

– После того, что случилось, – начинает Роберт. – После травмы руки, когда я больше не мог творить обычную магию и играть на лютне, после того, как ты… как мы потеряли ребенка. После того, как я потерял тебя…

В груди колотится. Мы говорим об этом. Впервые говорим. Дышать становится сложнее. Ночь развязывает язык, ночь открывает двери в душу.

– Отец слышал про Малыша и то, как мы с ним расправились, – продолжает Роб. – Он нашел меня и позволил, о как великодушно, вернуться домой. А я… Взял и вернулся.

Я помню, как Роберт закипал, стоило ему только услышать одно только слово «отец», как он злился, когда я спрашивала его про семью, как он, брюзжа слюной доказывал, что лучше умрет, чем будет иметь с ним что-то общее…

– Так меня и пристроили по связям, – в глазах Роберта бесконечная печаль. – И я сдался. Стать инквизитором была хорошая, едва ли не единственная возможность для парня, лишенного обычной магии. Я оказался при деле, дела отвлекали от мыслей. А мысли… Мысли бы съели меня.

Проклятье. Я так много жалела себя и обижалась на Роба, что даже представить не могла, на что он пошел. Но, с другой стороны, у Роберта была возможность вылечить руку, но он ее упустил. Сам.

– Мне жаль, – говорю чуть слышно.

– Не стоит. Я прекрасно устроился, и на своем месте! Так-то.

– Ты мог бы играть…

– Шутишь? Диана, люди вырастают и детские шалости остаются только шалостями.

Когда-то он думал иначе. Роберт из прошлого с пеной у рта доказывал бы всему миру, что быть музыкантом – это самое благодарное дело на свете. Он был талантливым и умным, но главным делом своей жизни считал группу, но сейчас… Он изменился. Как же сильно он изменился, и я знаю, что это из-за меня.

– Роб, – зову я, и голос дрожит. – Мы можем сделать иначе.

В его глазах сквозит недоверие.

— Иначе? – не понимает Роберт.

— Не мир страхов, — я делаю шаг ближе. — Мир мечты.

Он хмурится, но я не останавливаюсь:

— В кошмарах человек только прячется. Боится, искажает себя, чтобы выжить. Но в мечте… он более открыт. Совсем. Слишком счастлив, чтобы что-то скрывать. В мечте люди сами показывают, чего хотят больше всего. И это — честнее, чем любой допрос.

Тишина. Я права, знаю, что права. Да и создавать мир мечты куда приятнее, чем мир страхов.

Роберт смотрит на меня долго, почти мучительно. В его взгляде есть борьба, упрямство, усталость. Но потом он тихо кивает.

— Мир мечты… — повторяет он медленно, словно пробует эти слова на вкус. —Мир, где человек слишком счастлив и совсем себя не контролирует. Мы сразу увидим то, о чем они мечтают более всего.

— Но именно это нам и нужно, — отвечаю я. — Пусть счастье покажет все само.

Его плечи чуть опускаются, и теперь он снова выглядит так, будто верит мне.

Мы садимся прямо на холодный кафель, заставляя круги расходиться вновь. Я начинаю с иллюзорной магии. Медленно, вдумчиво черчу круг иллюзий — он строгий, четкий, словно светящийся узор, который пульсирует в такт моему сердцу. Роберт рядом проводит свои линии ментальной магии — они темные, режущие, но удивительным образом вплетаются в мои, словно два потока воды, встретившиеся в одном русле.

Наши руки касаются на секунду, и я задерживаю миг. Его горячая рука, его прикосновение. Я перехватываю дыхание.

— Готова? — спрашивает Роберт.

— Да, — шепчу я, и это не ложь.

Мы выпускаем силу вместе. Иллюзия и ментальная магия переплетаются, поднимая в воздух сияющий туман. Он не серый и не мрачный — он звездный, словно ночное небо вдруг упало к нашим ногам. В нем искрится каждая частица, каждая вспышка зовет за собой. Звездный туман расходится во все стороны, покрывая все-все-все. Закрываю лицо, чтобы не вдыхать.

— Теперь испытание, — говорит Роберт. – Нужно проверить, чтобы работало.

— Испытание? На ком же?

– На тех, кому мы больше всего доверяем.

– И кто эти счастливчики?

– Мы сами.

Я не успеваю возразить — туман уже окутывает нас, накрывает голову, проникает под кожу. Мир рассыпается. Нет, только не я. Я ненавижу все эти ментальные вмешательства, не нужен мне этот счастливый мир. Хоть иллюзия, хоть что – это нечестно! Пусть Роб сам проверяет, если ему так хочется, а я… Смаргиваю и оказываюсь в другой реальности. Моей собственной.

В груди сразу сжимается — так сильно, что я едва могу вдохнуть. Я в саду, здесь пахнет яблоками и медом. Домом. Лучи яркого, ласкового солнца пробиваются сквозь густую листву яблоневых деревьев, оставляя золотые пятна на траве, и мне кажется, что сама земля здесь светится.

А впереди стоит дом. Мой дом.

Большой, крепкий. Резные ставни украшены узорами. Крылечко с белыми перилами, вокруг которых вьются плющ и розы. Цветы… Как же много здесь цветов. Хочется снять обувь и пройти по мягкой траве босяком, ощутить всю полноту этого места. С правой стороны виднеется небольшой сарайчик и колодец с деревянным навесом, а с левой — качели, подвешенные прямо на толстой ветке яблони. Они покачиваются сами, от ветра, словно ждут. Снимаю обувь и уже собираюсь бежать к качелям, как вдруг раздается смех. Звонкий, искренний, чистый, как звон хрустального колокольчика. Детский смех. У меня перехватывает дыхание. Невозможно. Прижимаю руки к груди, все еще не решаясь вдохнуть.

Дверь дома распахивается, и на крыльцо выбегает мальчик.

Одиннадцати лет, стройный, с длинными руками и ногами, в которых угадывается будущая сила. Он бежит, как кузнечик, высоко поднимая острые колени. На нем простая белая рубашка, чуть великоватая, словно с чужого плеча и штаны, засученные выше щиколоток. Бежит босиком, легко ступая в мягкую траву. Он как ветер, он сама жизнь.

Глаза — огромные, сияющие. Карие, но с золотыми искрами, такими живыми, что я не могу оторваться. В них — детская открытость, бесстрашие, счастье, и что-то еще… будто он смотрит прямо в душу. Взгляд знакомый и родной. Взгляд Роберта.

Волосы у него густые, темные. Челка небрежно падает на лоб. А его улыбка… это моя улыбка. Сияющая и светлая.

Вздернутый носик и веснушки. Этот ребенок идеален. Он такой, каким должен быть. Такой, каким был бы, если бы выжил тогда.

— Мама! — зовет он меня, и голос его пронзает насквозь, такой звонкий, чистый, радостный, что я едва не падаю на колени.

Мальчишка несется ко мне, размахивая руками. Мама. Это далекое, невозможное слово отзывается эхом, и слезы встают в моих глазах. Я ловлю сына в объятия, и прижимаю к себе его хрупкое тело, утыкаюсь лицом в волосы. Он пахнет яблоками и домом.

— Ты мой… мой мальчик… — шепчу я сквозь рыдания. – Я люблю тебя.

Он смеется и обнимает меня в ответ, по-детски неуклюже. Его руки маленькие, но сильные. Ладошки горячие, мягкие.

– Мам, что с тобой? – беспокоится сынок. – Мам?

– Ты здесь. Ты со мной, – продолжаю захлебываться слезами. – Я тебя не отпущу.

Все это не по-настоящему. Это иллюзия, это мечта. Несбывшаяся мечта.

– Смотри-ка, – сын выглядывает из-за моего плеча. – Смотри, папа вернулся?

– Папа?

Я поднимаю взгляд — и все внутри переворачивается. «Папа». Роберт. Он здесь. В моей мечте, в моем доме, в моей иллюзорной жизни. Ну почему?

– Иллюзия работает, – печально отзывается Роб, подходя еще ближе.

– Ты жесток, – говорю сквозь зубы.

– Папа! Папа! – радуется наш сын, и это еще невыносимее.

Будь наш сын жив, ему было бы двадцать, но ребенку из иллюзии лишь одиннадцать. Хотя чему я удивляюсь? Фантазии – странная материя, здесь все не так как было бы, а так как ты мечтаешь.

– Пора уходить, – говорит Роберт. – Пошли.

Он касается моей руки, но я тут же вырываюсь, как ошпаренная.

– Диана, – Роб настойчив.

– Еще минута. Дай мне минуту.

И он ждет. Ждет ровно одну минуту. И все это время не сводит с меня взгляд, пока я прижимаю мальчика к себе еще крепче и чувствую, что сердце разрывается пополам. Потому что это самое прекрасное мгновение в моей жизни. И самое невыносимое.

Мы возвращаемся из иллюзорного мира, и меня накрывает чувством одиночества и пустоты. Тяжелой и вязкой. Больше не пахнет яблоками и медом, не греет солнце, не смеется мой сын. Подумать только. Я обнимала его, родного, хорошенького, моего. Несбыточного. А теперь мне остались лишь каменные стены Академии, ночное небо и холодный ветер, пробирающий до костей и пытающийся выскоблить душу.

Я иду рядом с Робертом, и мои ноги кажутся чужими, ватными. Словно сама я где-то там, в мире, где пахнет дома и смеется ребенок. Боюсь вдохнуть глубже, кажется, вот вдохну и почувствую холод ночь и этот холод окончательно разрушит все, что я видела в иллюзии.

— Это все было ненастоящим, — тихо произносит Роберт. — Забудь. Это будущее, которое еще не произошло.

Я останавливаюсь, больше не в силах притворяться, что все в порядке, что я в порядке. Медленно поворачиваюсь к нему.

— У нас могло все это быть, — шепчу я едва слышно, и голос предательски срывается. — Если бы не стало слишком поздно!

Я не договариваю. В горле встает ком, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. И слезы вырываются сами — горячие, беспощадные, прожигающие кожу на щеках. Я закрываю лицо ладонями, стыдясь, что не смогла сдержаться. И тут же я оказываюсь в руках Роберта. Они сильные, твердые и в то же время и нежные. Он удерживает меня, он рядом.

Роб обнимает так крепко, что я растворяюсь. Прижимаюсь лбом к его груди, чувствую под щекой тепло его кожи и стук сердца, который вдруг кажется единственным настоящим звуком в мире. Его пальцы осторожно скользят по моим волосам, медленно, будто боятся причинить боль. В каждом его движении столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

– Прости за это, – говорит Роб. – Я не должен был посылать тебя в мир иллюзии.

Не должен был, и все же… я увидела сына. Пусть ненастоящего, а лишь фантазию. Но я увидела, смогла обнять его.

Я плачу, уткнувшись Роберту в грудь, а он держит крепко-крепко, забирая мою боль. И вдруг понимаю: он тоже дрожит.

Я поднимаю голову, и наши взгляды встречаются. В лунном свете слезы на его лице сияют, как крошечные звезды. Он кажется таким сильным и одновременно хрупким, нереальным. Он снова молод, но глаза остались прежними, глаза помнят. Я чувствую, что должна что-то сделать, должна сказать или… Но прежде, чем я нахожу слова, Роберт наклоняется и целует меня.

Этот поцелуй — отчаянный крик. Жажда. Это признание в том, что мы оба больше не можем притворяться. И я отвечаю на поцелуй сразу, потому что тоже хочу этого. Его губы горячие, настойчивые, но прикосновения нежны и бережны. В это горящее мгновенье все исчезает, и ночь, и Академия, и годы… Есть только Роберт и я.

Я ощущаю, как его рука скользит по моей щеке, стирая слезы. Утопаю, улетаю, растворяюсь.

Сегодня тот самый бал-маскарад. Сегодня все случится. Минут пятнадцать пялюсь на себя в зеркало и не узнаю. Тот поцелуй не выходит из головы. Его прикосновения, его губы… Смаргиваю и причесываюсь. Снова.

– Как тебе моя маска? – в отражении появляется Шарлотта в яркой красной маске.

– Красивая, – откликаюсь я, подруге красный идет больше, чем мне.

– Знаю, – Шарлотта растягивается в хитрой улыбке. – Сегодня вечером я обязательно подцеплю парня.

– Ты главное вместе с парнем ничего не подцепи.

– О чем ты?

– Ни о чем, – поворачиваюсь к Шарлотте. – Прости, я немного нервничаю.

– Не стоит! Ты тоже прекрасно выглядишь.

Шарлотта беспокойно убирает мне волосы за уши, как будто так лучше, и кивает. С нашего последнего разговора прошло всего несколько дней, но Шарлотта пришла в себя. И пришла намного быстрее, чем я думала. Она не из тех, кто долго утопает в печали или долго дуется. Она сильная девочка и умеет быстро переключаться.

– Так что у вас с Робертом? – спрашивает Шарлотта так просто, словно бы ни она была в него «влюблена» позавчера. – Вы вместе или он все еще свободен? – и тут же эмоционально добавляет. – Я не для себя, не бойся.

Его губы. Я почти чувствую их вкус. Мягкие, настойчивые, желанные. Его руки на моей талии — горячие, крепкие… Они скользят выше, выше, оставляя за собой огненный след. Я откидываю голову, и легкий стон вырывается сам…

– Между нами ничего нет, – говорю быстро. – Все в прошлом.

Шарлотта смотрит на меня, не веря, и наконец медленно кивает.

Я отвожу взгляд и возвращаюсь к зеркалу. Пришло время надевать платье. То самое, купленное на вырученные деньги. Сегодня я не выпендривалась с яркими красными цветами или через чур обтягивающим фасоном и выбрала именно тот цвет, который больше всего мне идет — зеленый. Длинное платье мягко ложится по фигуре, словно ткань сама хочет подчеркнуть каждую линию. Белые свободные кружевные рукава. Просто, но со вкусом.

Повязываю на глаза зеленоватую кружевную маску. Бал маскарад? Я не готова, но притворюсь.

И вот я здесь. Вдыхаю и делаю первый шаг в бальный зал, и меня тут же окутывает волшебство блеска и музыки. Зал огромный, хрустальные люстры отражают сотни огней. Свечи, лампы, как же здесь все светится от роскоши ли? Или от магии? Вдоль стен, заложив руки за спину, стоят профессора. Строгие лица, выражение который ни одна маска не скроет. Одна лишь профессор Динара сдерживает смешки, она всегда веселилась на балах и умудрялась, несмотря на свою горбатую спину, перетанцевать с кучей студентов и преподавателей. Пересчитываю профессоров. Все на месте, даже ректор Говорун. Это хорошо. Наш с Робертом план допроса в силе.

Студенты светятся от счастья. Девушки в разноцветных платьях, с масками, усыпанными блестками, парни в костюмах и плащах, слишком торжественных и немного смешных. Они смеются, перешептываются, а глаза у всех сияют детским восторгом. Хотела бы я так же радоваться маскараду. Но у меня есть дело, я здесь не для отдыха.

Рядом раздается смешок старшекурсниц. Оборачиваюсь на трех девушек в одинаковых фиолетовых платьях и павлиньих масках.

— Сегодня я стану королевой бала, — говорит одна из них подруге. – Я иду к этому уже четыре года. Сегодня последний шанс перед выпуском.

Выбор короля и королевы – это традиция, старая, как сама Академия. Мы с Робом в первый раз не стали королем и королевой и жутко расстроились. Даже смешно вспоминать. Какими наивными мы были. Я уже готова уйти вглубь толпы, раствориться среди чужих масок и нарядов, когда замечаю его.

Роберт.

Он стоит чуть в стороне, у колонны. Высокий, уверенный, в черном костюме, который кажется нарочито простым среди яркости других студентов. На его глазах маскарадная маска волка, серебристая и строгая. Но не узнать его невозможно. Узнаю по линии плеч, по тому, как он держит себя, по тому, как его взгляд… находит мой.

Роб идет в мою сторону.

Толпа словно расступается сама собой. Или мне только так кажется.

И вот он передо мной.

– Потрясающе выглядишь, – говорит он.

– Спасибо, – отзываюсь я притихшим голосом.

– Потанцуем?

– Что? – оглядываюсь и понижаю голос. – Ты чего это? Мы ж на деле.

Его ладонь касается моей руки, теплая, крепкая. И прежде, чем я успеваю наговорить что-нибудь еще — Роберт тянет меня за собой в танец.

Музыка подхватывает нас. Его рука ложится мне на талию, уверенно, властно. Другая сжимает мою ладонь.

– Да что на тебя нашло? – не понимаю я. – Мы же… должны кое-что сделать. Не до танцулек! К тому же я не танцую.

– С каких это пор ты не танцуешь?

– С этих самых.

Роб наклоняется, и его шепот щекочет мне висок:

– Лгунья.

Музыка становится громче, и мы кружимся в танце, у меня перехватывает дыхание. Роб, что ты творишь?

– Мы не просто должны танцевать, – говорит Роберт, понизив голос. – Мы должны стать королем и королевой бала. Только так нас вызовут на сцену. И оттуда мы откроем портал. Проще простого.

Стать королем и королевой. С ним. Притвориться парой на балу. Проклятье. Но выбора нет.

— Хорошо, — отвечаю, едва слышно. — Но только сегодня. Завтра все закончится, ясно?

– Торгуешься со мной? Слышал, ты хорошо научилась торговаться, но учти, я тоже кое-чему научился.

Резкий поворот, и наши лица оказываются слишком близко. Замираю, не решаясь дышать.

– Ты готова? – спрашивает Роб.

– К чему?

– К нашему танцу.

– О, нет!

– О, да, Диана!

Наш танец. Легендарный. Зажигательный. Танец, который мы придумали сами и танцевали на площади.

– Я уже все забыла, – говорю я.

– Зато я помню. Не волнуйся, я же веду.

– Ты не станешь этого делать. Мы не станем.

– Конечно, станем.

– Роб, мне сорок!

– Тогда ты очень хорошо сохранилась, – подмигивает он, подхватывая меня на руки, как пушинку.

И мы начинаем. Наш легендарный танец. Тот, где каждый шаг — вызов, каждое движение — доверие, каждая поддержка — риск. Я влетаю в воздух, Роберт подбрасывает меня так высоко, что я успеваю заметить удивленные взгляды профессоров и восторженные лица студентов. А потом его руки ловят меня. Нас ждет танец страсти. Страсти, и немного магии воздуха.

Музыка ускоряется, и мы становимся ее частью, сливаемся с ней, с залом, с магией, с танцем. Роберт ведет меня уверенно, и я почти не думаю о шагах. Мы не отводим друг от друга взгляда, словно бы нет здесь других людей, лишь мы. Как же Роб красив. Высокий, сильный. А его профиль, его глаза и скулы, его нос… и мягкие волосы.

Я кружусь и подлетаю, а потом раз… и снова падаю в его руку. Поймал. Он всегда ловит, я не сомневаюсь. Тогда не сомневалась, не сомневаюсь и сейчас.

Я помню. Мы танцевали так же когда-то — в другом мире, в другой жизни, когда были молодыми. Мы делаем сложный переворот. Я снова в воздухе. Легкая, свободная, будто и правда вешу не больше пушинки. Я доверяю Робу, доверяю больше, чем кому-либо. И от этого сжимается сердце.

Зал взрывается аплодисментами, но я слышу только свое сердце и его дыхание.

Музыка обрывается. Конец.

Я тяжело дышу, прижимаясь к Робу так близко, что чувствую биение его сердца. Его взгляд вцепляется в мой, и я не могу отвести глаз. Все вокруг исчезает. Есть только мы двое.

Мои глаза скользят к его губам. Я дрожу.

Мы делаем несколько шагов в сторону, подальше от центра внимания, и я выдыхаю, наконец возвращаясь из этого вихря страсти обратно в простой зал. Внутри все колотится. Воды. Мне нужно выпить побольше воды. Словно читая мои мысли, Роб использует магию воды и переносит жидкость в стакан, стоящий неподалеку, подает мне.

– Спасибо, – и залпом выпиваю.

Теперь могу нормально выдохнуть. Ну я и летала там под потолком.

– Это было красиво, – говорит Роб на улыбке. – Я скучал по тебе.

– Я тоже, – и сама не думаю, что говорю. – Мы реально сделали это? Мы станцевали! Как ты мог не забыть все движения?!

– У инквизиторов хорошая память.

– Выпендрежник.

Роб смеется, и я смеюсь вместе с ним. Мы на самом деле сделали это, мы… Встречаемся взглядами и тут же отворачиваемся, пока не стало слишком поздно. Проклятье, а это неловко. Танец, а до этого поцелуй, и сейчас… не отвернись я, мы бы точно поцеловались снова.

– Гостей так много, – говорю я вдруг, переводя тему на что угодно. – В мое время в Академии меньше учеников.

– Да, это были золотые годы.

И снова замолкаем. Да что ж такое?! Мы так кружились, мы так горели. Я… снова почувствовала себя молодой, сильной, живой и желанной, и это ни с чем не сравнимо.

– И наряды… необычные, – продолжаю я. – Все в блестках и разноцветное. В мое время на балы выбирают что-нибудь попроще.

– Да, в блестках.

Снова встречаемся взглядами и не моргая пялимся друг на друга. Как же мне не по себе.

— Зеленый цвет… – говорит Роб. – Тебе идет.

– Спасибо, а тебе… – мнусь, но все же выдыхаю. – Ты тоже хорошо выглядишь.

Мы снова оказываемся в тишине. Вот и обменялись дежурными фразами, чтобы не выдать то, что на самом деле кипит внутри. Мы оба думаем о другом. О танце, о взглядах, о прикосновениях… о прошлом. И о несбывшемся будущем.

— Ну ничего себе! — Шарлотта подходит вприпрыжку, спасая нас от неловкого молчания. – Это что еще такое было? Летали? Вы всю жизнь танцами занимались, признавайтесь?

– Импровизация, – пожимает плечами Роб.

– Лгуны! – ахает Шарлотта. – Так я и поверила. Нет-нет, это выверенная техника. Это отрепетированный танец, меня в таких вещах не обманешь. Это… Ребята, это восторг!

Я смущенно кашляю, отступая чуть в сторону.

— Я серьезно! — Шарлотта складывает руки на груди. — Вы же видели, как на вас смотрели? Даже профессора! Говорун вообще челюсть потерял, во как отвисла. И половина студентов точно готова меня растерзать, только потому что я говорю с вами двумя. — Она хитро щурится, глядя то на меня, то на Роберта. — Но, честно, ребят, это было… легендарно.

Я смущенно улыбаюсь, не зная, как реагировать, но понимая, что Шарлотта права.

— Спасибо, — тихо говорит Роберт. – Нам приятно.

– Да, спасибо, – присоединяюсь я.

И тут к нам подходит профессор Динара, готовая захлопать от удовольствия.

— Какой танец! — говорит она тепло. —Такая страсть, такая история. Ах, давно я не видела ничего настолько чувственного. Вы таланты! Та-лан-ты! И это мои студенты. Какая ж вы красивая пара.

Я чувствую, как у меня краснеют щеки. Роберт благодарно склоняет голову, а я не нахожу слов.

— Так держать, — продолжает профессор. — Молодость. Ах, молодость! Живите, танцуйте, любите!

Она уходит так же внезапно, как появилась. А я не выдерживаю и встречаюсь глазами с Робертом. Живите, танцуйте, любите. Ах, Динара-Динара, боюсь, мы слишком поломаны для всего этого.

Приятно, конечно, когда тебя хвалят. Я уже успела позабыть, как это был студентом, которого могут хватить. Во взрослой жизни упреки ты слышишь гораздо чаще. Во взрослой жизни как? Никто из высшего начальства не отругал – уже победа. Отругали – исправляй, пока не потеряла работу. Смотрю вслед уходящей Динаре, и ощущение, словно вместе с ней уходит моя молодость. Странное и нелогичное ощущение, но что уж поделать.

– Теперь желающие могут исполнить песню! – гремит голос ректора Говоруна.

Он такой молодой и сильный. Здесь, сейчас. Безумие еще не настигло его. Как необычно наблюдать.

– Караоке, – хлопает в ладоши Шарлотта. – Пойду найду, с кем петь!

– Постой, – хватаю ее за локоть, и взглядом нахожу того парня, с которым танцевала на прошлом балу – высокого блондина Зака. – Спой с Заком.

– С кем?

Иду сквозь зал в сторону Зака.

– Ты сватаешь меня что ли? – сопротивляется Шарлотта, понимая, к кому мы идем. – Он же светленький, а мне по вкусу темненькие.

– Забудь про вкус.

– И волосы слишком короткие у него, будто вшивый. А я не люблю вшивых.

– Он не вшивый.

– Да? Уверена? Диана, понимаю, ты чувствуешь вину, но не надо подсовывать меня кому попало, я…

Тут мы подходим к Заку, и он оборачивается. Шарлотта замирает, вглядываясь в его чистые голубые глаза-озера.

– Диана, – говорит Зак, но глаз не сводит с Шарлотты. – Ты что-то хотела.

Вот это любовь с первого взгляда. Прячу усмешку и наконец выпускаю подругу из хватки.

– Спойте вместе, – говорю не то Шарлотте, не то Заку. – Зак, это моя подруга Шарлотта. Шарлотта – это мой приятель Зак. Теперь вы знакомы и можете…

На меня внимания уже никто не обращает, ну и ладно. Коротко киваю и удаляюсь довольная. Может, хотя бы эту свою ошибку получится исправить.

– Готова? – Роберт вылавливает меня в толпе гостей.

– К чему? – поднимаю на него голову и замечаю огонь, смешивающийся со смущением в его глазах, и с моих губ теперь слетает лишь шепот. – К чему я должна быть готова?

– Споешь со мной?

Спеть? С ним? Но я не думала…

– Выбирают короля и королеву бала, – говорит Роб. – Мы должны победить.

Какая удобная отговорка. За спиной у Роба лютня, и от вида инструмента у меня перехватывает сердце. Он будет играть, а я спою. Как тогда, как в нашем прошлом. Голова идет кругом. Надо сесть. Надо выпить еще воды. Словно слыша мои мысли, Роб подает стакан с водой. Спасибо. Пью большими жадными глотками.

– Диана, – Роб касается моей руки. – Одна песня. Знаю, что тебе тяжело, но…

– Мне не тяжело, – перебиваю неуверенно. – И мы сделаем это.

Как тогда. Как во времена, когда мы ничего не боялись. Как во времена, когда мы еще не забыли, что значит любить.

Под аплодисменты на сцену поднимаются двое первокурсников. Роб встает, переворачивает лютню. Все замирают в предвкушении. Он будет играть. Его ловкие пальцы побегут по струнам, и я смогу на это нормально смотреть. Смотреть без сожалений. Смогу.

– Эта песня, – начинает Роберт. – Посвящается всем, кто запутался.

Я знаю, что это будет за песня. И в груди сжимается. Это была наша последняя песня. Последняя, которую мы исполнили вместе до того, как Роб повредил руку. Песня тем, кто запутался. Мне. Ему. И многим другим. Втягиваю воздух. Нет я не готова. Но вряд ли к этому можно быть готовой. И звучит музыка.

Его пальцы скользят по струнам так легко, будто не было стольких лет без лютни, будто прошлое вернуло ему все навыки. Мелодия льется тихо, осторожно, словно шепот. Начало… У меня перехватывает дыхание. Музыка становится громче, в ней сила, уверенность и тоска. Раньше Роб не мог так передавать чувства, а теперь умеет. И в этом мастерство. В этом гениальность. Гением сделала его боль.

Он начинает петь, и я не в силах сдержать рваного вдоха. Голос низкий, обволакивающий, он идет из сердца, из глубин, таящих в себе тайное, несбыточное, недоступное никому. Закрываю глаза, мысленно возвращаясь в наше прошлое. Вижу, как мы стоим на сцене вдвоем, молодые, полные надежд. Вместе мы были непобедимы. Мы были одним целым и нам все было ни по чем. Пока не случилось то, что…

Песня звучит:

– Когда запутался, заплутал. Позабыл, что значит свет. Дорога уходит в даль, но тебя на ней больше нет…

Тебя больше нет на моей дороге, Роб. Тебя на ней нет. И это невыносимо.

Роб поднимает взгляд на меня. Я должна вступить. Сейчас моя партия. Голос сам вырывается, дрожащий сначала, но потом крепчающий. Я подхватываю мелодию, и наш дуэт оживает.

И снова, как тогда в забытом прошлом, наши голоса переплетаются — его густой и ровный, мой светлый и звонкий. Музыка летит, и наши души летят вместе с ней. Роберт написал эту песню, когда я уже была беременной. Он написал ее, когда нам предстояло сражение с негодяями, планирующими уничтожить магию ценой жизней. Мы знали, что это будет опасно, но выбора не было. Роб… туманно, но помню, как Роберт велел мне оставаться дома, не идти на ту схватку.

– Ты носишь ребенка! – кричал он мне. – Ты не можешь рисковать!

– Но я должна!

– Есть вещи важнее всего.

– Ты! – отвечала я. – Я не выживу, если из-за меня с тобой что-то случится.

– Что со мной может случиться?

– Что угодно! Я должна быть там. Я сильный маг!

Роб настоял на своем, а я вылезла через окно и вовремя успела, спасая жизнь не только ему, но и другим нашим ребятам. Я сделала свой выбор. Также, как Роберт потом сделал свой.

А музыка продолжается, словно сливая воедино настоящее и прошлое. Стирая время и пространство. С каждым аккордом я чувствую, как внутри все сжимается. После нашего расставания меня ждали годы одиночества, пустые вечера, бесконечное молчание и слезы. Много слез сожаления.

Тогда двадцать лет назад я получила ранение магией, и ребенок рождался тяжело. Очень тяжело. Настолько, что надо было выбирать – кого спасать? Кто останется жить? Я или наш сын. Ни секунды не раздумывая, я сказала: «Сын, мой мальчик должен жить!» Роберт услышал, строго кивнул, но сделал по-своему. Он всегда делал по-своему.

– Я выбрал тебя, – сказал он мне, когда я проснулась. – И всегда буду выбирать тебя.

Я сначала не поняла, что произошло. А когда поняла, не поверила. А когда все-таки поверила, то разревелась и велела исчезнуть ему из моей жизни. Исчезнуть навсегда. И Роберт исчез.

Я продолжаю петь, и сердце разрывается. Сама не замечаю, как по щекам текут слезы. В битве Роберт повредил руку, но после смерти нашего только что родившегося ребенка, лечить ее не стал. Принципиально. Не знаю, наказывал ли он себя за все случившееся или просто посчитал неважным.

– Мы найдем путь домой, – звучит песня. – Мы вернемся, пусть сердце ноет. Закалит нас эта боль и теплом любовь укроет.

Последний аккорд рвется в воздух, словно последний вдох. Тишина накрывает зал.

Мы стоим, тяжело дыша, не решаясь поднять глаз друг на друга. Хотя хочется. Как же хочется увидеть Роберта. Увидеть. Но мы смотрим лишь на зрителей, и они плачут. Профессора и студенты. Слезы текут по их щекам, они все услышали нашу боль и нашли в сердцах собственную. Сглатываю, а сердце стучит, заглушая аплодисменты.

– Извините, – подхватываю юбки и бегу прочь со сцены.

Это лучшее, что я могу сейчас сделать. Это единственное, на что я способна.

Бегу сквозь шум аплодисментов, сквозь голоса, которые зовут обратно. Я мчусь, пока дыхание не перехватывает в груди, и только тогда останавливаюсь на холодных каменных ступенях Академии. Дышать. Я не могу дышать, я… Подаю, почти скатываюсь в низ, и прячусь в темноте. Маска слетает и теряется на ступенях. Плевать на маску, плевать на все.

Подгибаю ноги, прижимаю голову к коленям и наконец позволяю слезам вырваться. Рыдания рвут меня изнутри, я дрожу, я задыхаюсь.

Почему я согласилась выйти на сцену? Почему позволила прошлому снова ожить? Почему так больно? Спустя столько лет?

Я чувствую. Даже видеть не надо. Роберт пошел за мной. Он прямо за мной.

Дверь за моей спиной скрипит. Я вскидываю голову и вижу его.

— Диана… — Роб делает шаг.

— Уйди! — мой голос срывается. Я вскакиваю и, не думая, ударяю его кулаком в грудь. — Уйди, слышишь?! Уходи! Не желаю тебя видеть!

Но Роберт не уходит. Он только раскрывает руки, будто готов принять любой мой удар.

Я снова кричу, бью его, снова и снова. Каждое движение — отчаяние, ярость, боль, накопившаяся за годы. Он терпит. Он молчит. Ни слова, ни жеста, а в его взгляде полное бесконечного принятия: «Я буду рядом». Я бью, сыпля проклятьями, пока силы не оставляюсь. Пора руки не опускаются обессилев, тогда Роб ловит меня, притягивая к себе.

– Уходи! – пытаюсь снова, но сдаюсь.

Я вцепляюсь в его плечи, и снова разрываюсь от слез. Горько, безудержно, утыкаюсь в его грудь, словно во всем мире это единственное, что может меня защитить.

– Почему так больно, Роб? — шепчу я, задыхаясь от слез. — Почему мне до сих пор так больно?

Он гладит меня по волосам, как ребенка. Нежно, с пониманием всего. С заботой и любовью, которых мне не хватало все эти годы.

– Мне жаль, – шепчет он. – Мне жаль, моя девочка.

Я поднимаю взгляд, сквозь слезы едва различая его лицо. Роб тоже куда-то дел свою маску. Так честно, так по-настоящему.

— Я винила тебя, — выдыхаю. – Все это время я винила тебя, но ведь…

Так было проще. Было проще сказать: «Это Роберт сделал неправильный выбор! Это Роб предпочел меня нашему сыну», но ведь я сама разве лучше? Останься я дома, я бы не получила то ранение магией, и ребенок остался бы цел, но… погиб бы Роб и ребята. Я тоже выбрала Роберта, хоть и никогда не решалась себе в этом признаться. Я снова и снова твердила, что виноват лишь он, что у меня не было выбора, только бы не признавать, что в смерти сына есть и моя вина, только бы…

Роберт опускает голову ниже, так близко, что его дыхание касается моей щеки.

— Вини меня, — говорит он тихо. — Я не против. Если тебе так легче, то вини.

И в его словах нет ни капли обиды. Только принятие. Но проклятье, мне ни капли не легче.

Я дрожу в его объятиях, и ощущаю, как сердце мое вот-вот разорвется. И я тянусь к нему сама. Соленый вкус на губах, отчаяние и боль. Этот поцелуй – крик, он рвется из глубин и выплескивает все чувства, так долго скрываемые глубоко внутри. Мы целуемся жадно, захлебываясь, пока в легких не остается воздуха.

И вдруг сквозь ночь, сквозь ветер, сквозь тишину, звучит нарочито веселый и торжественный голос:

— Объявляем короля и королеву бала!

Мы с Робертом отрываемся друг от друга, тяжело дышим, ошеломленные. На губах все еще вкус поцелуя и слез. Голова кругом.

– Победителями становятся Роберт и Диана!

Это мы. У нас получилось. Его лоб касается моего, и мы одновременно вдыхаем.

— Надо идти, — говорит Роб.

– Я зареванная, – говорю я.

– Даже так, ты прекрасна.

– Дурак, – сквозь слезы проскальзывает неловкая улыбка. – У меня ж тушь потекла.

– Они не успеют ничего заметить. Окажутся в иллюзорном мире раньше.

Я киваю. И мы, все еще держась за руки, почти бегом мы возвращаемся в зал.

Зал замер. Музыка стихла, свет падает на сцену, ожидая выхода победителей. Ректор Говорун держит в руках две короны – для короля и для королевы. Ощущаю, как Роберт крепче сжимает мою ладонь. На губах поцелуй. Мы сделали это. На самом деле сделали. После стольких лет. И… я нуждалась в нем. Нуждалась в Робе все эти годы, но не решалась признаться, но теперь – теперь я признаюсь самой себе. Но бросаю взгляд в сторону Роба. Себе признаться проще, чем ему.

— Поздравляем победителей бала–маскарада, — говорит ректор. — Роберт и Диана!

Роберт наклоняется ко мне, его нос почти касается моего уха:

— Готова? — шепчет он, и голос дрожит, едва сдерживая волнение.

Я киваю, сердце трепещет. Мы поднимаемся на сцену, ощущая каждое движение, каждое прикосновение друг друга. Студенты и преподаватели смотрят на нас во все глаза. Что ж ребята, вы просто еще не знаете, что скоро погрузитесь в длительный сон.

— Дорогие гости, — говорит Роб, надевая деловую маску, — сегодня мы с прекрасной Дианой хотим сказать спасибо… за этот вечер, за музыку, за магию момента.

Моя рука дрожит в его ладони, но он крепко держит меня, поддерживая.

Магия момента. Пора. Вдыхаю поглубже. Мы должны сделать это одновременно. Я запускаю портальную магию, а Роб… ментальную, запретную для всех, кроме инквизиторов. Сосредотачиваюсь, достаю из кармана портальный камень. Переместятся все, кто находится в этом зале. Никому не ускользнуть. Роб прикрывает глаза, призывая ментальную магию и соединяясь с сознанием всех присутствующих.

Мы запускаем туман. Серое облако медленно растекается по залу, мягко опутывая гостей, усыпляя мгновенно. Они оседают на пол с грохотом, и нам приходится использовать магию, чтобы смягчить их падение. Вот мы с Робом единственные бодрствующие в толпе сонь.

— Мы сделали это, — выдыхаю я. – Получилось!

– Диана, если ты не хочешь туда возвращаться…

Хочу ли я?

– Все в порядке, – говорю я. – Или все никогда не будет в порядке, но я справлюсь. Да, так будет честнее.

Роберт проводит рукой по моей щеке, до мурашек. Пора. В одно мгновение магия накрывает и нас, и я чувствую, как мир вокруг растекается, погружая в иллюзию, сон.

– Мама! – поворачиваю голову на мальчика.

На нашего сына. Мы оказались там же. В нашей иллюзии, в нашем сне. И нашей мечте.

– Сынок, – выдыхаю я, готовая расплакаться. Снова.

– Диана, нет времени, – Роб держит меня за руку, уводит прочь.

– Я не могу!

– Можешь! – поворачивает на себя. – Закрой глаза и доверься мне.

– Ты уже один раз отнял у меня сына!

– Диана!

Я знаю, что говорю бред. Знаю, что веду себя ненормально. Но передо мной он… наш сын, и я могу коснуться его, могу обнять. Закрываю глаза. Это все нереально. Это фантазия, лишь мечта.

– Быстро, – шепчу одними губами. – Уводи меня, Роб. Пока я не передумала и не потеряла голову.

И он уводит, не говоря больше ни слова. Сияние, и мир испаряется. Открываю глаза уже на иллюзорной дорожке, окруженной дымкой.

– Где мы? – спрашиваю осторожно.

– Это мост. Пошли, Диана. Нас ждет долгий путь.

Мы идем вместе по иллюзорной дорожке, каждый шаг отдается эхом в этом странном, полупрозрачном мире.

— Где мы? – спрашиваю осторожно.

— Это мост. Пошли, Диана. Нас ждет долгий путь.

Мир вокруг соткан из света и тумана. Он то ли есть, то ли его нет вовсе. Вокруг пульсируют разноцветные сферы – чужие мечты. Они как большие мыльные пузыри, хочешь -коснись и узнай.

– Да начнется самый необычный допрос в моей жизни! – провозглашает Роберт, касаясь первой сферы.

Нас затягивает в первую иллюзию. Легкое головокружение, и вот мы видим полянку, освященную ярким радостным цветом. Большая зубастая собака радостно скачет перед одним из студентов. Она носится по траве, прыгает, виляя пушистым хвостом.

— Вот это мечта, — хмыкает Роберт. — Кто бы мог подумать? Как просто сделать человека счастливым. Просто дай ему собаку.

Владелец этой мечты – не наш «клиент». Нам нужен тот, кто грезит путешествиями во времени и машинами времени.

Следующая греза — дом в саду, весь утопает в розах. Лепестки падают дождем, в воздухе стоит густой аромат. А среди цветов ходит довольная старушка – профессор целительства.

— Слишком приторно, — отзывается Роберт о розах. – Да и машиной времени не пахнет.

Соглашусь. Профессор целительства – старушка-лапочка, она точно не наша виновница-преступница.

Заходим в следующую мечту. Торжественная сцена: студентка в мантии магистра, сияющая гордостью, принимает диплом. Толпа аплодирует.

– Вот это ответственный кто-то, — смеется Роберт. — Никакой романтики, главное – диплом. Серьезный подход.

Роберту никогда это не было близко. Беру его за руку и увожу прочь из иллюзии. Идем дальше… в новую мечту и застываем с открытыми ртами – слишком откровенная сцена – двое влюбленных сплетаются в объятиях, горячо, страстно.

— Быстрее, пошли отсюда! – говорю Робу.

– Смущаешься?

– Что? Конечно, я смущаюсь! И вряд ли они прячут под одеялом машину времени.

– Твоя правда.

Мы ходим несколько часов, натыкаясь то на одну мечту, то на другую. И это как подглядывать за чужими жизнями, ловить самый откровенный их кусочек. Только почему-то в иллюзию Шарлотты мы никак не попадем. Сотни грез уже пройдено, но ничего похожего на мечты о машине времени. Уже начинаю ощущать усталость и легкое разочарование. Хотелось бы, чтобы план сработал.

И вот очередная иллюзия открывается — и нас ослепляет свет, музыка и крики. Мы оказываемся в центре шумной вечеринки. Толпа студентов поет, танцует, смеется. Внимание привлекают фонтаны по периметру, в которые с визгом летят парни и девушки. Вечеринка – как вечеринка. Хмыкаю. Такой могла бы выглядеть мечта Шарлотты. В воздухе пахнет сладкими напитками, а на лицах гостей – восторг и беззаботное веселье.

— Вот об этом и мечтают студенты, — я усмехаюсь. — Думаешь, мы тоже были такими? Тоже мечтали о подобной ерунде?

Роберт поворачивается ко мне. В его глазах вспыхивает мальчишеский огонек из далекого почти забытого прошлого.

– Давай узнаем? – говорит Роб.

Прежде чем я успеваю возразить, он хватает меня на руки.

— Роберт! — вскрикиваю, смеясь и упираясь ладонями ему в грудь. — Даже не думай!

Но Роб только крепче удерживает меня, кружит, и мир вокруг сжимается. Я на его руках.

И вдруг — бросок. Легкость, падение, всплеск. Холодная вода брызжет во все стороны, и я с головой ухожу в фонтан. Вскрикиваю, вскакиваю и злюсь:

— Роберт! Да что б тебя!

Пусть я и злюсь, но губы сами растягиваются в улыбке. Я с силой зачерпываю ладонями воду и брызгаю прямо ему в самодовольное лицо.

Роберт закрывается руками, смеется, и его смех заразителен. Я снова и снова брызгаю.

— Все, сдаюсь! — говорит Роб, но я не верю и кидаюсь на него снова.

И тут он делает шаг ближе, и я, пользуясь ситуацией, хватаю его за руку и тащу за собой. Сапоги Роба скользят по камню, он сопротивляется, но я не сдаюсь, и в следующую секунду Роберт сам падает в фонтан рядом со мной. Вода обдает нас с головы до ног. Как непоседливых детей, которые слишком любили приключений и не боялись замарать одежду. Вот мы оба сидим в фонтане, мокрые до последней нитки.

Платье прилипло к моему телу, волосы тяжелыми прядями липнут к щекам. Рубашка Роберта стала полупрозрачной, обтянула широкие плечи, и я не могу отвести глаз. Солнце иллюзии играет на каплях воды на его коже, и он выглядит так… красиво и естественно.

– Ты обворожительна! – говорит Роб мягким лукавым шепотом.

– Проклятье! – прикрываюсь, у меня же все мокрое и просвечивает.

– Не поможет, – смеется Роб сильнее, и я отвечаю на его смех, продолжая брызгаться.

Детство… Как сложно в него попасть, но еще сложнее от него отказаться. Играть, забывая обо всем – это дар. Настоящий дар. Я думала, что разучилась, но вот сейчас мы смеемся и брызгаемся в фонтане. Сердце колотится.

И вдруг, сквозь смешки и игры, я ловлю взгляд Роберта. Глубокий, темный, горящий. В нем не только радость, в нем всего намного больше. Его губы… мягкие и желанные.

Мир будто замирает.

— Что вы здесь делаете? – голос обрушивается на нас, как гром. – Вы двое?

Мы резко оборачиваемся. Перед нами — профессор Говорун. Но не тот строгий, седой старик, которого мы знали. Нет. Его волосы — густые, темные, на лице — мягкие черты, глаза сияют весельем. Он выглядит лет на двадцать моложе, и в этом облике — почти мальчишеское обаяние.

Я ошарашено хлопаю глазами, едва не теряя дар речи. Что здесь делает профессор? В чужой иллюзии. И такой молодой. Если только… Роберт первым спохватывается, делает поклон. Я, запутавшись в мокрой юбке, тоже кланяюсь, чуть снова не валясь в фонтан.

— Хорошо у вас здесь, – говорит Роб. – Но нам уже пора.

Говорун улыбается краешком рта – вот это его мечта. Снова стать молодым и гулять на вечеринках. Как необычно. Никогда бы не подумала. Выглядит серьезным человеком.

Мы выскакиваем обратно на иллюзорную дорожку, вода еще капает с нас.

— Профессор Говорун… – говорю я. – Никогда не думала, что он может мечтать об этом. О молодости. О веселье.

Роберт качает головой, и в его голосе звучит легкая грусть:

— Понимаю. Я ж до последнего надеялся, что в иллюзии, мы найдем его сидящем за большим столом, а у него на коленях окажется машина времени.

Было бы забавно. Но кто тогда виновник? Идем дальше, попадая в очередную иллюзию. Яркий свет и холод. Атмосферка – такая себе. И тут мы видим чью-то мечту. Холодную и скомканную, словно находящуюся под давлением времени. Звучит тиканье часов. Тик-так-тик-так. Машина времени.

Сердце делает резкий удар. Кажется, мы нашли, что искали.

Огромный зал, но стен словно нет — только мрак, в котором легко потеряться взглядом. И мы бы точно потерялись, если бы не стол. Длинный, массивный, пропитанный смолой и временем. И на нем лежит машина времени. Она притягивает, как нечто недоступное, тайное.

Я чувствую, как кровь стынет в жилах. Машина времени собрана из тысяч кусочков настоящего и будущего. Казалось бы, маленькие карманные часы, но все сложнее. За столом сидит фигура.

Плащ темный, плотный, ткань будто впитала весь свет, и капюшон скрывает лицо целиком. Я не вижу ни рук, ни движений, только эту неподвижность, в которой есть что-то жуткое. Он — или она — словно высечен из камня. Но вот кто там под капюшоном? Чья мечта столь мрачна и непонятна?

Мы ступаем медленно. Осторожно. Роберт идет рядом.

— Кто это? — мой голос срывается шепотом.

– Сейчас узнаем, – звучит ответ.

Его лицо сосредоточено, глаза — темные, решительные. Роберт отпускает мою руку, делает шаг вперед, тянется к плечу фигуры. Мир вокруг будто задерживает дыхание вместе со мной.

Его пальцы касаются ткани плаща.

И тут фигура оживает.

Капюшон слегка двигается, и рука в плаще резко поворачивает что-то на корпусе машины — как стрелку на часах. Раздается звонкий щелчок. Запустил машину времени. Сделал это. Сделал это в иллюзии, во сне, в мечтах.

И в этот миг мир разрывается.

Пол дрожит и уходит из-под ног. Все вокруг заволакивает густая тьма, липкая, вязкая. Пытаюсь кричать, но голос тонет, не успев вырваться наружу. Руки тянутся к Роберту, и мы хватаемся друг за друга, не зная, чем все обернется.

Свет.

Я испуганно моргаю, ослепленная. Легкие жадно хватают воздух. Что это было? Что? Перемещения во времени, только не в реальности, а во сне? Вздор какой… Осматриваюсь. А место-то знакомое.

Кабинет ректора. Академия.

Перед глазами длинный стол. За ним — весь преподавательский состав, вот только… Замечаю цветок на подоконнике, календарь, обои… Это мой кабинет. Кабинет спустя двадцать лет. Лица преподавателей постарели. Вот Говорун, вот Динара, вот другие… Профессор целительства, и огненной магии, профессор воды. А во главе стола с папками сижу я. Точнее, моя версия. Диана двадцать лет спустя.

Она выглядит старше. Странно видеть себя со стороны, так непривычно. После времени, проведенного в прошлом, будущее стало забываться, стало ощущаться чужим, а я сама себе незнакомкой. Волосы собраны в строгий пучок, во взгляде — холодная сосредоточенность.

– Обсудим учебную программу, – говорит она… я…

Я цепенею. Кожа покрывается мурашками. Это я? Моя судьба? Иллюзия?

Роберт резко осматривается по сторонам, его глаза выискивают виновника. Пока я слежу за самой собой, Роб занят делом. Он ищет часы, ищет того, кто мечтает перенестись во времени.

– Нашел, – выдыхает Роб.

Нашел? Но кого? В углу, почти сливаясь с тенью, сидит профессор Динара. Ее маленькие плечи дрожат, руки прижаты к груди. И в руках у нее маленькие круглые часики. Машина времени.

Я открываю рот, но слова застревают в горле. Динара? Это Динара? Но как она могла? После всего того, что было, как она могла подставить меня и заманить в ловушку огня? Как она могла мечтать о машине времени? Как…

И в этот миг моя более старшая версия поднимает голову. Ее взгляд впивается в нас.

— Вы кто такие? — голос звучит холодно, властно.

Ухты, вот значит, как звучит мой голос со стороны? Интересно послушать. Роберт делает шаг вперед. И в его голосе нет страха:

— Мы сон, – говорит он. – Только сон.

Роберт хватает меня за руку, готовый мчаться прочь.

— За ними! — приказывает ректор.

Стулья отодвигаются, профессора вскакивают, их лица искажены решимостью. Кто-то поднимает руку, готовя заклинание, кто-то бросается вперед, за нами. Ух, этого нам еще не хватало. Мы с Робертом бежим и прыгаем, вырываясь из иллюзии. В тот самый миг, когда чье-о заклинание сверкает в воздухе, мы покидаем иллюзию, мы снова на дороге грез. Сердце колотится. Профессор Динара… Как она могла? Как…

Стоим и тяжело дышим.

– Мы узнали, что хотели, – говорит Роб негромко.

– Динара? Ты правда думаешь, она способна на такое?

– Ты видела то же, что и я. Мечты о машине времени, о том, чтобы путешествовать.

Прикрываю глаза. Его правда, но Динара?

— Динара? — до сих пор не в силах поверить я. — Она не могла! Я знаю ее столько лет! Это же… это наша Динара. Что… что ей могло двигать?..

Голос дрожит, и я сама себе не верю. Перед глазами стоит ее облик, ее руки, сжимающие машину времени. Это ее мечта. Точно ее. Динара мечтает путешествовать во времени.

Роберт выпрямляется, его дыхание выравнивается быстрее моего.

— Мы выясним это. — говорит Роберт. – Старый добрый допрос ответит на все твои вопросы.

– Ты так просто об этом говоришь…

– Это моя работа.

– Но Динара…

Будь с ней поласковее, будь с ней помягче. Прикрываю глаза и коротко киваю. Сейчас я запуталась и не знаю, что верно, а что нет. Но должна выяснить правду.

Рука Роберта тянется к моей, пальцы переплетаются. Мы стоим посреди иллюзий, стоим словно бы из другого мира, из другого времени. Получившие второй шанс. И здесь в мире мечтаний мы уже увидели достаточно.

— Пора возвращаться, — говорит Роберт. – Мы узнали все.

Все, что могли – это правда. Роб щелкает пальцами, срывая ментальную магию со всех. Я же закрываю глаза и тянусь к самим стенкам иллюзии. Они текут всюду, как сеть, оплетая пространство. Хватаюсь за сеть и тяну… Пространство скручивается, хрустит и… Моргание.

Мы вернулись. Снова стоим на сцене.

Снова идет простое награждение. Вновь перед нами зал, полный гостей в масках, искрящихся платьев, расшитых костюмов. Бал-маскарад в самом разгаре, и, кажется, никто ничего не заметил.

Ректор, невозмутимый, с холодной торжественностью, опускает корону на голову Роберту, а следом и мне.

– Поприветствуем короля и королеву бала! – говорит ректор Говорун, и зал разрывается от аплодисментов.

Где-то в первом ряду подскакивает Шарлотта, приятно видеть ее такой радостной. Я должна улыбнуться, должна выказать почтение, благодарность. И я улыбаюсь, вымученно, натянуто. Роберт делает то же самое, мы склоняем головы, благодарим, но глаза бегают по залу, выискивая Динару.

Она идет к выходу, сутулая, как и всегда, тихая, незаметная, но мы замечаем. Мы с Робертом в очередной раз благодарно кланяемся, придерживая короны и в следующее мгновение уже спрыгиваем со сцены, устремляясь следом за профессором Динарой.

Динара спешит вниз, но ее шаги тяжелы, будто каждый дается с усилием. Мы с Робертом ускоряемся. Нельзя ее упустить. Наконец Динара застывает на ступенях, трет виски.

Я делаю рваный вдох, начиная на сей раз медленно подходить ближе. Держу руки за спиной, на всякий случай плету из потоков воды тонкую сеть – мало ли придется драться. Сердце колотится от ее предательства, но я изо всех сил пытаюсь выглядеть спокойной.

— Вы так быстро ушли, – мой голос звучит ровно, хотя внутри все пылает. – Неважно себя чувствуете?

Профессор не отвечает, удивленная моим появлением. Делаю еще один медленный, размеренный шаг.

— Вы так неожиданно ушли, – говорю. – А я… я хотела бы с вами поговорить.

— Поздравляю с победой, – звучит уставший голос Динары. – Идите, развлекайтесь.

Я смотрю на Динару выжидая и с напряжением, и рядом возникает Роберт.

— Вас что-то тревожит, профессор? — его голос низкий, спокойный и властный. Голос того, кто привык к ответам, инквизитора, а не студента.

Профессор вздрагивает. Ее глаза расширяются — и на миг в них вспыхивает странное узнавание, или догадка. На ее лице за секунду сменяется тысяча выражений, и вот уже снова она берет себя в руки. Но дрожит. Это наша злодейка? Вот такая? Как-то в голове не укладывается.

— Все в порядке, — тихо произносит профессор. — Это… глупости. Идите, развлекайтесь. Танцуйте.

Роберт ухмыляется — почти хищно. В его взгляде нет сомнений. Он делает еще шаг, сокращая расстояние с Динарой. Он вошел в роль инквизитора. И назад пути не будет. Его рука поднимается и ложится профессору на затылок.

– Ты что творишь? – начинает она, но тут же замолкает.

Жест Роберта почти нежный, но я-то знаю, как знают и все, знакомые с инквизиторами – ничего нежного в допросах нет. Они болезненны и вскрывают душу. Роб запускает ментальную магию. Динара вздрагивает, губы ее дрожат.

— Как… это возможно?.. – шепчет она. – Роб, ты же простой…

– Инквизитор, – заканчивает Роберт за нее и погружается в чтение мыслей.

Но тело Динары обмякает, глаза закатываются, и Роберт еле успевает подхватить ее, не дав упасть.

Она теряет сознание прямо у Роба на руках.

– Допрос пошел не по плану, – говорит Роберт, встречаясь со мной взглядами.

– Она в порядке?

– Да, – кивает. – Наверное.

– Что ты сделал?

– Ничего. Только начал мысли читать. И, кое-что странное.

– Что же?

– Она думала обо мне.

– Что это значит?

– Думала о том, как же сильно я изменился и что-то вроде того. Думала о том, что в тот день, когда мы с тобой встретились, в Академии инквизитором был я. Она только сейчас это поняла.

Вспоминаю как Роб читал мысли Динары, и как она не узнала в инквизиторе своего ученика.

– Но она из будущего, – говорю я. – Этого нельзя отрицать.

– Из будущего. Точно.

Роберт берет Динару на руки, легко, как пушинку, но сам глаз не сводит с меня.

– Надо бы перенести ее в местечко потише, – говорит Роб. – Разберемся, когда придет в себя.

Это верно. Вот только попробуй похить профессора в разгар бала-маскарада. Оглядываюсь, вроде никто не следит.

– Ну ладно, – пожимаю плечами. – Где мы ее спрячем?

Академия пуста, все в зале празднуют маскарад, а мы тащим уже связанную Динару по коридорам. Я до сих пор не верю, что это она. Моя Динара. Профессор, к которому я обращалась за советом. Та, кому я доверяла. Теперь она предательница, почти моя убийца. Может, есть хоть шанс, что мы ошиблись? Может… Я должна с ней поговорить, должна услышать все от нее самой.

Я злюсь. На нее. На себя. На этот мир.

Лицо Роберта серьезное, напряженное, а во взгляде читается уверенность. Мы сворачиваем за угол. Попробуй спрячь преподавателя в Академии!

– В коморке за актовым залом, – говорит Роб. – Туда никто не сунется искать.

– Но шум…

– Поставим водный барьер против шума. Ее никто не услышит.

– Есть в этом что-то… Жестокое.

– Диана.

– А что? Это же Динара. Это профессор, благодаря которой мы знаем о порталах все. Она столько нам дала, и теперь…

– Ты проверила ее карманы? – спрашивает Роб.

– Ты меня вообще слушаешь?!

– Проверяй карманы. Если она припрятала портальный камень, то быстро смоется, уж поверь мне.

Проклятье. Лезу в карманы, и правда. Один портальный камушек, второй, третий, четвертый… Переглядываемся с Робертом.

– Предательство это больно, – говорит он. – Но нельзя быть легкомысленными.

Фыркаю. Зато ты вон какой нелегкомысленный!

Мы снова сворачиваем, на этот раз к лестнице, и вдруг я слышу шаги. Быстрые и шаркающие они звучат эхом в ночной Академии. Скорее вжимаюсь в холодную колонну, стараясь слиться с камнем. Роб делает то же самое. И мы видим его. Малыша. Смешного лаборанта, который бегал за ректором Говоруном, неудачника без магии, который намеревается перевернуть и разрушить весь мир. Затаив дыхание наблюдаем. Серый плащ до пола, котомка на плече. Шаг быстрый. Губы сжаты в линию, взгляд сосредоточен. Он идет так, будто уже несет в себе конец света.

– Что с ним? – шепчу я. – Разве он не должен начать свои дела только через два года?

– Я не знаю.

Роб да не знает? Я стискиваю зубы. Гнев захлестывает меня, жаром поднимается к лицу. Этот «Малыш» едва не уничтожил нас всех в прошлой жизни, мы спаслись чудом и то не все. До сих пор во мне живет то чувство страха, и вот теперь все повторяется, но слишком рано.

– Что-то изменилось, – шепчу я. – Все не так, как было раньше.

Малыш идет к выходу.

Я прикусываю губу так сильно, что чувствую кровь. Все во мне хочет выскочить из-за колонны и кинуться на него, разорвать его собственными руками, отомстить сейчас, пока не стало слишком поздно. Но держусь, мы должны быть умнее.

— Сначала Динара, — говорит Роб. — Потом он.

Но у нас нет времени взламывать вход в коморку за актовым залом. Нет времени бежать туда.

– В мою комнату, – говорю быстрее, чем успеваю все обдумать. – Спрячем ее там.

– Уверена?

– Она связана. И без портальных камней. Динара не сбежит.

Роб треплет волосы, качает головой.

– Да я не о ней думаю, – признается он, – твоя соседка! Вот Шарлотта удивится, когда заявится после ночи и обнаружит на соседней койке профессора.

– О, поверь мне, – ухмыляюсь я. – Шарлотта сегодня ночью не вернется. Она танцует с Заком, а эти двое… Поверь, просто поверь. А, если вернется, то точно не раньше нас.

Роб кивает, доверяя. Наконец мы тащим Динару в мою комнату, распахиваем дверь и бросаем профессора ко мне на кровать, и накрываем одеялом – на случай, если кто-то все же зайдет, возможно, случайно. Связана крепко, если проснется – не сбежит.

– Пора, – Роб берет меня за руку.

Мы выходим, и дверь за спиной щелкает. И снова тишина коридоров. Мертвая, вязкая. Кажется, стены дышат. И в дали тихо-тихо доносятся шаги.

– Мы успеваем, – говорит Роб. – Я слышу его.

Я стискиваю кулаки. Мы не имеем права упустить Малыша. Надо остановить его раньше, чем он вырастет. Остановить раньше, чем он начнет осуществление своей миссии. Но это так странно, ведь день Иллюзорной Кометы, в который он попытается уничтожить магию, случится только через три года… Зачем Малышу что-то предпринимать уже сейчас? Да, ему нужно время на подготовку, но не столько же…

Все так странно и непонятно, это же прошлое, прошлое должно повторяться, если только в него не вмешиваются третьи лица.

Роб хватает меня за руку, и вот мы уже идем по лесу за Малышом. Воздух здесь кажется густым и холодным. То ли впрямь холодно, то ли это все моя тревога. Лес молчит, и лишь хруст веток разрушают бесконечную угнетающую тишину. Сердце колотится, и все чувства смешиваются в моей душе. И Роб, идущий рядом, и Малыш, который разрушил наше будущее. Замираем, когда перед Малышом появляется портал. Но это… Значит, ему помогает кто-то, обладающий магией. Любопытно как. Портал сверкает голубым дрожащим светом. Малыш делает шаг, и портал захлопывается, оставляя нас с Робертом с носом.

– Вот это у него союзнички, – присвистывает Роб. – Вот это, мы вляпались.

Но в его голосе нет тревоги или разочарования.

– Ты спокоен, – удивлена я.

– Конечно, спокоен, – на лице Роберта расцветает довольная улыбка. – Ведь я прекрасно знаю, где этого подонка искать.

– Где же?

– Там, где он прятался в прошлом, – просто отвечает он. – Или в будущем, смотря с какой стороны посмотреть.

– Думаешь, он не сменил штаб?

– Мы можем узнать наверняка.

Роб берет один из портальных камней, отнятых у Динары, вертит между пальцами. Есть в этих его движениях что-то гипнотизирующее, чарующее. Роб замирает, сейчас ему надо настроить этот камень, используя портальную магию.

– Если хочешь, – осторожно начинаю я. – Могу это сделать я…

– Ты?

– Ну да. У тебя давно не было практики, если ты хочешь…

Роб улыбается и качает головой. Он сделает это сам, потому что может. Он скучал не только по игре на лютне, он скучал и по портальной магии. Взмах рукой, еще один. Перед нами появляется портал. Такой же голубоватый и дрожащий.

– Вперед, – Роб приглашает войти, но по его лицу видно, как тяжело Роберту далось это порталосозидание.

И я вхожу. Навстречу нашему врагу.

Моя ладонь сама находит ладонь Роберта. И я сжимаю ее крепко и отчаянно. Мы оба понимаем, куда шагнули, и на какую дорожку ступили. Вдали виднеется пещера. Это то самое место. В груди перехватывает, а в голове вертятся картинки воспоминаний. Самых страшных в моей жизни. Роберт и я… та битва. Роды… И наконец… Смаргиваю, резко выпуская ладонь Роба. Холод сковывает мне плечи, сжимает живот, пробирает до костей.

— Нам нужна маскировка, — говорит Роб, а я сильнее чувствую, как дрожь пробегает по телу. — Нельзя, чтобы засекли студентов-первокурсников.

Все, как тогда. И от этого только сильнее кружится голова.

– Ты наведешь иллюзию? – тихо спрашиваю я.

Роберт кивает, его взгляд напряжен, но в нем есть что-то от двадцатилетнего себя, того Роберта, с которым мы делали это в прошлом, прокрадывались на тайные собрания и играли, не боясь. Мы были молоды и неоправданно самонадеянны. Вдруг думаю… А что, если наша сила была в нашей безбашенности, в нашей глупой храбрости и отчаянии? Что, если теперь мы станем бесполезны. Смотрю на Роберта… Не он. Я могу стать бесполезной. Кажется, мудрее я не стала, но вот тревожнее и мнительнее – однозначно. Я словно бы застряла. И мучаю и себя, и других. Я словно бы не могу вдохнуть полной грудью, и из-за этого слишком зажата и напугана.

Вспоминаю, как в далеком прошлом мы с Робертом смеялись, когда нам удалось незамеченными проникнуть на собрание Малыша. Смотрю на Роба. Его руки дрожат, и я чувствую, как магия начинает наполнять тело. Он решил начать с меня. Иллюзорная магия высшего уровня – это чистая сила и восторг. Роберт напряжен, он старается все сделать правильно, старается быть настоящим художником. Иллюзорная магия требует сосредоточенности и силы, заставляет ощущать каждую клетку, как будто тело перестраивается изнутри.

Я закрываю глаза и позволяю магии проникнуть в меня, помогая, впуская. Его магия мягкая, обволакивающая, и вдруг она становится холодной и острой, оглушающей и обжигающей, как ледяная вода. Мое тело дрожит, и я ощущаю каждую косточку, каждый мускул, каждую морщинку, которые появляются на моем лице. Я ощущаю, как худею и вытягиваюсь, как кожа становится морщинистой, глаза — круглыми и прозрачными, как у старушки, которая прожила сто лет и видела как растут вековые дубы. Я вижу свое отражение в магии, вижу постаревшее тело.

– Ты… – выдыхаю я. – Сделал меня старухой?

– Лучшая маскировка, – пожимает плечами развеселившийся Роб. – Совсем не студентка-первокурсница, а умудренная опытом почтенная госпожа…

Он замолкает, приглашая меня придумать себе новое имя.

– Раз так, – говорю я скрипучим голосом. – Тогда с твоей внешностью поработаю я.

– Да ну?

– Ну да.

– Хочешь отомстить?

Ухмыляюсь, и моя старческая ухмылка веселит Роберта.

– Да, – говорю, – хочу.

Сосредотачиваю иллюзорную магию, у меня это выходит быстрее, чем у Роба, но оно и понятно. И вот Роберт превращается на моих глазах. Я вижу, как плечи его сгибаются, живот округляется, лицо расплывается, как лоб делается шире и выше, как появляется лысина и как растер длинная седая борода. Ну вот, теперь Роб выглядит настоящим стариком, настолько непривычно, что мне хочется захохотать и тут же сдержаться.

Двадцать лет назад мы делали нечто подобное, маскировались под чужих людей, притворялись тем, кем не были, но тогда, помнится, мы выбрали роли молодых и красивых, а теперь… Смотрим друг на друга, и даже под иллюзией видим истинные обличия. Не так, мы их чувствуем.

– Отмстила? – Роб смотрит на свои тонкие сморщенные пальцы. – Баба Диана?

– Да, Дед Роберт.

– Не думал, что тебе нравятся старички.

– Аналогично. Не полагала, что ты предпочитаешь старух.

– Я предпочитаю тебя. Как бы ты ни выглядела.

Признание вводит меня в ступор. Тогда, в прошлом, признаваться и шутить было для нас в порядке вещей, но сейчас… Кажется, время вышло.

— Готова? — шепчет он, и я киваю, хотя и вряд ли буду готова хоть когда-нибудь.

И вот мы входим в шатер. На таинственное собрание самых плохих и самых опасных людей. Человек десять. Вечернее собрание негодяев, рассуждающих о том, как хорошо всем будет обитаться, когда магия будет уничтожена. Десять пар обеспокоенных глаз поворачиваются на нас с Робертом. Новенькие. Подозрительные новенькие.

— Здравствуйте, — начинает Роберт. – Мы с супругой пришли по наводке некоего господина. У нас одни цели. Мы тоже хотим уничтожить магию. Мы с моей женой.

Зачем сто раз повторять, что я его жена? Краснею, и тут же бледнею. Роберт, ну вот, в краску вогнал. Мы начинаем объяснять, почему магия — это зло. Роберт красочно расписывает все катастрофы, разрушения, последствия неправильного использования магии, а я в основном киваю, не понимая, как в его голову влезает столько глупостей. Глупостей, которые могут нам здорово помочь.

Смех Малыша отзывается эхом в моем сердце. Он верит. Так просто и нелепо, он готов поверить первым встречным? Или же… Роберт напряжен. Он… он использует ментальную магию, чтобы подтолкнуть Малыша? Чтобы внушить ему доверие? Малыш наклоняется, глаза блестят, губы изогнуты в зловещей улыбке. Его уверенность раздражает и пугает одновременно, колотит сердце еще сильнее, заставляя внутренне напрягаться.

— Но ведь вы ждете падения кометы, – подаю голос я. – По календарю комета должна упасть только через несколько лет.

Малыш смеется громче, будто это самое смешное, что он слышал за всю жизнь. И тогда он говорит то, что останавливает дыхание у меня и Роберта:

— Комета упадет на три года раньше, чем планировалось.

Мы замираем. Мозг пытается переварить слова, сердце колотится, дыхание будто застыло. Как это возможно? Как кто-то может изменить время? И как Малыш об этом узнал? И знают ли другие? Страх сжимает грудь, глаза наполняются напряжением. Я ощущаю, как холодный пот стекает по спине, а руки сжимаются в кулаки.

Я улыбаюсь. Натянуто, слишком резко, слишком ярко, но не могу показать паники. Если всплывут наши истинные эмоции – пиши пропало. Мы должны держаться.

— Как хорошо! — говорю я, пытаясь показать радость. — Чем раньше разберетесь с проклятой магией, тем лучше!

Роберт кивает, в глазах что-то вроде уверенности, хотя сам я знаю, что он так же ошарашен, как и я. Мы должны держать лицо, иначе все провалится. Я вспоминаю, как двадцать лет назад мы тоже стояли перед такими собраниями, сражались словами, скрывали страх, но тогда игра была проще, мы смелее, а времени больше.

– Думаешь, замешана Динара? – одними губами спрашивает Роберт.

Только не это. Динара поступила ужасно, но быть в заговоре с Малышом… Это предательство целого мира. Это надо было играть всю жизнь и притворяться. Динара не была способна на такое.

– Что случилось? – спрашивает Роб. – Что ускорило падение кометы?

– Не представляю, как с таким любопытством вы дожили до своих преклонных лет, – качает головой Малыш. – Только пришли, и все хотите знать.

Я сжимаю пальцы Роберта, ощущая в нем поддержку, а внутри меня бушует шторм. Злость, страх, удивление, напряжение — все переплетается, и я ощущаю, что магия в моих руках дрожит. Сердце колотится, а дыхание сбивается. Вот мы стоим посреди зала, посреди врагов… И должны действовать быстро. Быстрее, чем когда-либо.

— Глава сегодня опаздывает, – говорит Малыш. – Так что я начну, а он присоединится…

Эти слова падают в тишину, как камень в бездонный колодец. На мгновение воздух густеет еще сильнее. Я смотрю на Роберта и вижу в его глазах то же ошеломление, что и в своих. Какой глава? Что значит — глава? Мы думали, что все это – дело рук Малыша, но вот сюрприз, на этот раз Малыш – исполнитель чужой воли, хотя в прошлом это было не так.

Я чувствую, как ноги становятся ватными. И только железная рука Роба на моей ладони удерживает меня на месте. Он чуть наклоняется ко мне и едва слышно шепчет:

— Если глава существует… – говорит он, – то нам всего-то надо его отыскать. У меня магия инквизитора, я прочитаю мысли и…

Совещание продолжается. Люди переглядываются, кивают, их лица горят мрачным восторгом. Им нравятся данные мрачные собрания.

— Нам необходимо жертвоприношение, — говорит Малыш. Его голос тверд, как тогда в прошлом, — Сто магов будут принесены в жертву. Не простые маги, а владеющие разными направлениями. Глава обещал предоставить нам их. И тогда их кровь прольется под светом кометы, а сердца остановятся. Тогда магии придет конец.

Сто жизней. Сто сердец. Сто судеб. Сто невинных людей, которые должны пасть жертвой фанатиков.

— Я всю жизнь рос без магии, — продолжает Малыш, и его голос становится почти исповедальным. — Всю жизнь я ощущал себя ущербным, недостойным, словно мир был создан не для меня, словно я отброс, чужак. Но я ошибался. В мире, где магии не будет вообще, я буду особенным. Мы все будем особенными. Мы все будем равны. Разве это не то, для чего создан человек? Чтобы быть равным себе подобным. Чтобы не было зависти и гордыни. Лишь добродетель.

Ага, добродетельный ты наш, поэтому и задумал загубить сто невинных жертв? От добродетельности?

Малыш смеется. Этот смех разрывает мои уши, отзывается в груди болью и отчаянием.

— Нам нужно сто магов, — повторяет он, словно закрепляя свои слова в сознании каждого. — Это не так уж и много. И если глава предоставит нам их, то от нас… нужна лишь готовность и заточенный ритуальный нож.

Зал взрывается одобрительным шумом. Люди обнимают друг друга, прижимают руки к сердцам, повторяют как заклинание:

— Ради общего дела!

— Цель оправдывает средства!

— Только цель! Цель! Цель!

Эти слова бьют по мне, как удары молота. Я едва держусь на ногах. Мне хочется закричать, вцепиться им в лица, разорвать этот морок, но я должна молчать. Мы должны ждать. Из-за таких сумасшедших Роб повредил руку, а мы… ребенок… наш сын…

Роберт слегка наклоняется ко мне. Я вижу его глаза — они горят решимостью, но за этой решимостью скрывается страх. Он едва шевелит губами, и только я могу понять его слова:

— Мне нужно прочитать мысли Малыша, – говорит Роб. – Но для этого мы должны остаться с ним наедине.

Я киваю, хотя сердце мое сжимается. Одно дело слушать речи, другое — увидеть, что скрыто за его сознанием. Но пусть посмотрит. Узнаем, кто всем этим руководит – и дело будет сделано. Если только руководитель – не Динара – наша путешественница во времени. Становится холоднее. Хотя, казалось бы, холоднее некуда. Не может же Динара заниматься подобным? Или может?

Тем временем совещание кипит. Люди переговариваются, обсуждают жертвоприношение, предлагают имена, думают над будущим мироустройством.

Внезапно ощущаю, как иллюзия, сковывающая нас с Робом, ослабевает. Внутри слабого тела рождается странное тепло, словно оболочка не выдерживает. Я бросаю взгляд на Роберта: на его лысине уже проступают волосы, темные, упрямые, крайне подозрительными среди седин. Его спина потихоньку выпрямляется, исчезает горб. Рывком накидываю ему на голову капюшон. Ткань скроет темные волосы, но что случилось с иллюзией? Почему она так ненадежна? Мои иллюзии всегда были долговечны. Если только… их кто-то специально не ослабевал.

— Роб, — шепчу я, едва слышно. — Ты же ничего не делал с иллюзией?

– Конечно, нет, но… – тут его глаза расширяются, и он скорее накидывает капюшон на голову мне. – Твои волосы.

– Потемнели? Как и твои.

Он наклоняется ближе, его дыхание горячее и быстрое:

— Что-то не так, – говорит Роб. – Еще немного и нас раскроют. Шпионаж не наша игра. Больше нет, теперь у нас достаточно сил, чтобы атаковать. Насчет три.

Я прикусываю губу, чувствуя вкус крови. Внутри меня бушует не только страх — злость, отчаяние и ненависть к этому маленькому человеку, который осмелился устроить массовое жертвоприношение ради идеи с уничтожением магии. Того, кому хватило бессердечности объявить войну всему миру. Вот только на этот раз Малыш — лишь марионетка, а за его спиной стоит кто-то еще. Кто-то, кого здесь зовут Главой.

– Ну полно, – звучит вкрадчивый голос из глубин комнаты. – Снимайте капюшоны. Шпионов надо знать в лицо.

– Глава! – проносится шепотом, и я замираю.

Вот он… Пришел и сразу же оказался на порядок внимательнее всех остальных.

– Роберт, неужели это ты? – ухмыляется Глава из тени. – Старость никому не идет к лицу, но тебе особенно.

Не успеваю переварить услышанное, тело срабатывает быстрее. Я хватаю Роберта за руку и готовлю портал. Моргание, и вот нас уже затягивает в портал, и мы падаем на лестнице перед Академией, тяжело дыша. Иллюзорная магия спадает, и вот мы уже в собственных телах.

Роберт зол и обеспокоен.

– Ты что творишь? – кричит он. – Мы почти узнали, кто это был!

– Он узнал тебя, – отвечаю криком. – Узнал! Проклятье! Нас раскрыли!

– А ты телепортировала нас! – и язвительно. – Молодец!

– Я спасла нас.

– Я не нуждался в помощи.

Ну, конечно, не нуждался он.

– Роб, послушай, – хватаю его за плечи. – Малыш действует не один. Кто-то более могущественный помогает ему, и этот кто-то знает тебя, он ждал тебя. Знал, что ты придешь, – понижаю голос. – Что мы придем. Иначе, как ты можешь объяснить тот факт, что он узнал тебя, хотя не видел лица? Он опасен. И побег был спасением, мудростью, а никак не глупостью. Даже близко нет!

Кажется, Роберт немного подуспокаивается.

– Дело серьезное, – говорит он тише. – Мы должны позвать инквизицию.

У меня глаза на лоб лезут.

– Настоящую инквизицию, – не верю собственным ушам.

Роб из прошлого никогда бы не сказал ничего похожего. Он был настолько самоуверен, что и представить не мог, что можно обращаться за помощью.

– Как бы там ни было это их работа, – говорит Роберт. – Раз это работа инквизиции, то пускай помогают.

Он выжидающе смотрит на меня, и я знаю, что это значит.

– Роб, – медленно зову его. – Ты же не собираешься обратиться за помощью к нему…

– Да, – просто отвечает он. – Я позову на помощь отца с его жетоном инквизитора и полномочиями арестовать Малыша и его мерзкую шайку.

Внезапно раздается пронзительный женский крик из женского крыла общежития. Резкий, высокий, полный ужаса. Встречаюсь взглядом с Робертом — в его глазах мгновенно вспыхивает тревога. Мы даже не думаем, просто срываемся с места. Наши шаги гулко отдаются в пустоте Академии.

Мы несемся по лестнице в женское крыло, и сердце бьется так громко, что кажется — его слышат все. Мы не успеваем обменяться ни словом, и так ясно, кто может и от чего закричать в ночи. Странно только, что Шарлотта зачем-то оказалась в нашей комнате, у нее же было сказочное свидание.

Мы врываемся в мою комнаты, распахивая дверь так, что она гулко ударяется о стену. И застываем.

Перед глазами — картина, от которой перехватывает дыхание. Динара. Она проснулась. Ее глаза дикие, полные паники и бешенства. Она мычит, потому что рот заткнут, руки связаны, и все ее тело бьется в отчаянных попытках освободиться.

А перед ней — Шарлотта. На коленях, прямо напротив. Бледная, испуганная, с широко раскрытыми глазами, как у ребенка, который наконец-таки наткнулся на обещанное чудовище под своей кроватью.

Шарлотта переводит взгляд с профессора на меня, потом на Роберта, потом снова на профессора. Словно ее разум не может сопоставить увиденное. Словно она не верит, что профессор настоящая.

– Глава не она, – тихо говорит Роб. – Будь Динара главой, она бы не сидела так спокойно…

Это верно, но Динара точно замешана, она же из будущего.

— А говорила не придет, —замечает Роберт, прикрывая дверь за собой, чтобы больше наши разборки никто не услышал и не вздумал заглядывать.

— Ч-что здесь делает про-профессор?.. — заикается Шарлотта, и ее голос дрожит. — Что здесь про-происходит? В-вы двое…

Она не договаривает, но в ее глазах уже мелькают догадки. Ужасные догадки. Явно ужаснее, чем все есть на самом деле.

Я делаю шаг вперед, примирительно поднимаю руки.

— Шарлотта, — говорю я мягко, почти шепотом. — Милая, ты должна успокоиться.

Она дергает головой, будто не слышит меня. Или не хочет слышать.

— Это… это похищение! — ее голос становится громче, пронзительнее. Она отшатывается от Динары, но остается на полу, упираясь руками в ковер. — Вы… вы связали профессора! Профессора! Да за это не только исключат, за это… Что вы с ней сделали? За что? Чем вы только думали!

Динара в этот момент мычит особенно громко и резко, и мы с Робом снова оглядываемся на дверь, чтобы убедиться, достаточно ли плотно она заперта.

— Шарлотта, — снова произношу ее имя, и на этот раз мой голос тверже и увереннее. — Ты не понимаешь. Все не так, как кажется.

— А как? — почти кричит она, и в ее голосе прорывается истерика. — Как это может быть «не так»? Вы связали ее! Профессора Динару! Вы… вы с ума сошли?

Роберт отходит от двери и делает шаг вперед, его тень падает на Шарлотту. В его лице появляется жесткость. Он уже не студент, не мальчишка. Он инквизитор, и что-то опасное-стальное мелькает в его взгляде, что заставляет Шарлотту испуганно сглотнуть.

– Мы из будущего, – говорит Роберт тихо и твердо. – И профессор Динара тоже.

— Мы из будущего, — говорит Роберт тихо и твердо. — И профессор Динара тоже.

Я слышу, как Шарлотта шумно вдыхает. Она смотрит на нас так, будто мы только что пнули ораву голодных котят. Странное сравнение, но с таким презрением и ненавистью можно смотреть только на законченных негодяев.

– Из будущего, – выдавливает Шарлотта. – Ну, конечно. Из будущего они. А я королева мира.

Она резко дергается, вскакивает и рвется к двери:

– На помощь!

— Нет! — я бросаюсь вперед, но Роберт оказывается быстрее.

Его сильная рука хватает Шарлотту за запястье, и он резко тянет ее к себе. Шарлотта всхлипывает, пытается вырваться, но он железно удерживает ее, и тогда я вижу, как его вторая ладонь ложится ей на затылок. Инквизитор принимается за дело.

— Пусти! — кричит она, дергаясь, но Роберт уже начал чтение мыслей. Его пальцы впиваются сильнее, и я чувствую — пошла ментальная магия.

– Роб, – пытаюсь я. – Не причиняй ей боли…

Он бросает на меня короткий взгляд. Интересно, раньше бы мне пришлось об этом просить? Или раньше бы Роберт и сам не подумал причинить кому-то боль. Он на самом деле так жесток, или только в моих глазах.

Глаза Роберта чуть прищурены, он сосредоточен. И вдруг — он говорит. Одновременно с Шарлоттой. Слово в слово.

— Вы сошли с ума… я должна бежать… они опасны, — шепчут они вместе, хором, и глаза Шарлотты становятся все шире и шире.

– Я читаю твои мысли, – говорит Роб, выпуская ее из своей хватки. – Знаешь, кто на такое способен?

Шарлотта замирает. На секунду. А потом ее лицо искажается ужасом. Она смотрит на Роберта и отказывается верить.

— Ты… ты чудовище! — ее голос срывается. — Это же ментальная… Ты залез ко мне в голову! Ты…

– Инквизитор, – перебивает Роб, и я вижу, как напряжено его лицо. – Я ментальный инквизитор высшей категории. Это сойдет за доказательство?

Что он творит? Зачем вводит Шарлотту в курс дела? Зачем… Ощущаю укол ревности. Абсурдный укол, но он есть. От меня Роберт скрывал свое перемещение, а этой девчонке просто все разболтал.

Слово «инквизитор» будто ударяет Шарлотту. Она моргает, тяжело дышит, и шепотом повторяет: «Инквизитор», пробуя это слово на вкус. Инквизитор. То, что пугает — и одновременно вызывает уважение и трепет. Перед инквизиторами склоняют головы.

Но прежде, чем Шарлотта успевает что-то сказать, в комнате снова раздается мычание. Резкое, раздраженное.

Динара. Она бьется на кровати, уставшая от собственного бессилия.

Роберт отрывается от Шарлотты, резко поднимает руку и вынимает изо рта Динары кляп.

— Наконец-то! — сипло и зло выдыхает Динара, облизнув пересохшие губы. — Думаете, что хотите! Дайте уже сказать хоть слово!

Шарлотта дрожит, ее глаза бегают от нас к профессору и обратно. Роберт стоит, не двигаясь, выжидает, готовый в любой момент сорваться и предпринять меры.

– Что вы хотите сказать, профессор? – холодно спрашиваю я, чувствуя, как доверительная нить между нами с Динарой окончательно рвется.

— Ты связана с Малышом? – спрашивает Роберт голосом инквизитора. – Ты знаешь что-то про приближение кометы. На три года раньше полетит! Это ж постараться надо!

Динара замирает, потом рвано выдыхает и резко отворачивает голову.

— Связана?.. — сипит она, и в голосе слышится злость. — Вы в своем уме? С ним?! После того, как он чуть не уничтожил весь мир! После того, как вам пришлось сражаться с ним?

Я смотрю на нее внимательно: глаза ее блестят, как у зверя, загнанного в угол, дыхание сбивается, губы дрожат от напряжения. Она не лжет. Она говорит правду, по крайней мере я так хочу в это верить.

– Что ж, – протягивает Роберт и кладет ладонь ей на затылок. – Простите за недоверие, госпожа Динара, но у меня работа такая, людям не доверяю.

Шарлотта переводит взгляд с меня на нее, дрожит, едва держится. Роб читает мысли напряженно, сосредоточенно.

– Госпожа Динара, – отстраняется он. – Как вы вообще сюда попали.

Я выдыхаю. Она не виновата. Роб не увидел лжи в ее мыслях.

– Веревки может развяжете, – кривится Динара. – И начнете доверять людям? Что с тобой стало, Роберт?

Роберт развязывает веревки, освобождая Динару.

– Я просто шла по Академии, – говорит профессор. – Начался пожар, инквизитор начал эвакуацию… – кажется, до нее только доходит, что инквизитором был Роб. – Ты, – исправляется Динара. – Ты начал эвакуацию, а я побежала к своему кабинету за вещами, а потом… вспышка и переношусь на двадцать лет назад.

Шарлотта напугана и не знает, как реагировать. Но ей очень интересно, она жадно ловит каждое слово Динары.

– Я трогать не трогала вашу машину, – говорит Динара. – И не понимаю, как перенеслась сюда.

Роберт опускает глаза и глухо произносит:

— В прошлое перенеслись все, кто находился в определенном радиусе запуска машины времени.

— Ма… машина времени?.. — шепчет Шарлотта. – Так это правда…

Кладу подруге руку на плечо, подбадривающе стучу, словно говоря: «Добро пожаловать в наш мир!».

— Посмотрите на себя, — бросает Динара . — Вы обвиняете меня, не узнав и половины. Ведете себя как дети. Связали престарелую женщину, а еще Ректор и Инквизитор.

– Ректор? – не понимает Шарлотта.

– Потом, – бросаю тихо я, и перевожу взгляд на профессора.

– Комета полетит раньше, – говорит Роберт, виртуозно переводя тему. – Не знаю почему, но… раньше и у нас почти нет времени. Кто-то помогает Малышу и обещает снабдить людьми для жертвоприношения.

– Это из-за машины времени, – ахает Динара. – Машина Времени работает на притягивании полюсов, она… Мы перенеслись в прошлое и этим ускорили приход кометы.

Ого… Так значит кто-то знал о подобном эффекте. Кто-то кто обещал снабдить Малыша людьми для ритуала.

Динара замолкает. Ее взгляд задерживается на нас. На мне, на Робе. Особенно — на Робе.

— Почему ты не писал нам, мне, — голос ее становится тише, мягче. — Ты исчез, Роберт. Исчез и ни весточки от тебя. Мне было интересно… что стало с твоей жизнью. Мы… я переживала.

Краем глаза вижу, как Роберт напрягается. И я тоже. Мы переживали… Профессор имела в виду не только себя, но и меня. Я переживала за тебя, Роберт. Переживала, но никому не могла признаться. Даже самой себе.

Динара улыбается странно, горько.

– Ты стал инквизитором, – говорит она медленно. – Никогда бы не подумала.

– Никто бы не подумал, – тихо соглашаюсь я.

– Шарлотта! – за дверью звучит мужской голос.

И мы все оборачиваемся на вошедшего Зака с цветами.

проеме стоит Зак собственной персоны. Его пальцы теребят небрежные цветы, с чуть примятыми стеблями. Нарвал в саду за Академией. Своих студентов я бы за подобное… но я больше не ректор. И это ощущается… облегчением.

Ловлю себя на мысли, что улыбаюсь. Пусть невовремя, пусть Малыш скоро реализует свой план, но Динара не виновата, а я больше не ректор, я свободная девчонка-студентка, перед которой открыты ворота всего мира. Сво-бо-да!

Лицо Зака красное, будто он бежал сюда, преодолевая собственный страх. Раньше я не следила за развитием отношений Зака и Шарлотты, но сейчас что-то страсть как хочется узнать, что же между ними происходило и происходит. На его лбу выступают капли пота, глаза — взволнованные, он выглядит мальчишкой, который решился на что-то слишком важное для себя. Интересно-интересно.

— Шарлотта, любовь моя, прости… — начинает Зак, и голос его дрожит. Он сжимает букет так сильно, что тонкие стебли едва не ломаются. — Прости за те слова… Я… я не должен был называть тебя богатенькой за…

Шарлотта громко кашляет, перебивая, поднимается с постели. Вся ее испуганность испаряется, уступая место хладнокровной похитительнице мужских сердец. Подумать только. Буквально вчера она была готова вешаться на Роберта, а теперь… что стало с тобой, Шарлотта?

— Быстро! — голос Роберта вырывает нас всех из оцепенения, он хватает Зака за локоть и затаскивает в комнату. – Быстро заходи! Не стой у дверей.

– Точно-точно, – бормочет Зак. – Это же женская комната, нам запрещено…

Ах если бы дело было в этом. Роб выглядывает в коридор, проверяя, что за нами не следят и возвращается.

– Теперь ты, – говорит Роберт, кладя руку на затылок Заку.

Бедный, ничего не понимающий Зак напуган, но Роб умеет делать вид, что не замечает чужого страха. Пара секунд напряженного ожидания, и Роберт отпускает несчастного, вынося вердикт «проверен, чист».

– Кто-нибудь исчез с бала? – спрашивает Роб у Зака. – Кто ушел раньше других?

– Ну… – Зак замечает профессора Динару, чуть склоняет голову в знак уважения.

– Отвечай, – Роб поворачивает его на себя. – Ну же. Из профессоров или студентов. Кто ушел раньше?

– Я не следил…

– Подумай хорошенько.

– Не следил, говорю же, я… Ну вы двое ушли, профессор Динара, – снова почтенно склоняет голову. – Шарлотта от меня сбежала, а другие… Ну, может, ректор, но это…

– Ректор! – хором произносим мы с Робом и отворачиваемся пошушукаться.

Сердце колотится в груди. Голос. Голос был похож на голос Говоруна, и эти слова про «найду людей», конечно, для ректора не проблема найти сто человек. В своей-то Академии.

– Мы проверяли его, – говорит Роберт. – В мире иллюзий мы видели Говоруна, и ни одной мысли про уничтожение магии или машину времени.

– Это верно, но… еще тогда показались подозрительными его мечты, разве нет? Говорун мечтал о вечеринке… На него непохоже.

Замолкаем, выжидая, словно вот-вот могут появиться новые подробности. Но никаких подробностей нет.

– Роберт, – зову я. – Сколько у нас времени?

Поворачиваем головы на профессора Динару.

– Ой, ребята, – качает головой она. – Надо рассчитать.

Хорошо, рассчитать, так рассчитать.

Несколько бесконечных минут ожидания, и Динара вырисовывает схему с расчетами. Цифры и графики и снова цифры-цифры-цифры. Динара превращается в настоящего ученого математика, и я думаю, что если бы магии не было в этом мире, то профессор бы волне успешно реализовалась на поприще науки.

Пока она пишет, я краем глаза смотрю на Роберта. Взъерошенного и разгоряченного. Еще полчаса назад мы притворялись стариками, а сейчас стоим молоденькие и красивые, какими и должны быть.

– Три дня, – вдруг говорит Динара.

Три дня? Она в самом деле так сказала?

– Три дна до чего? – спрашиваю я. – Три дня подсчетов или три дня…

– До падения кометы!

Роберт делает шаг вперед. Его голос глухой, твердый, в нем нет и тени сомнения:

— Тогда у нас нет времени, – говорит он.

Я вскидываю на него глаза — в его лице все та же холодная сосредоточенность, которая не оставляет места для паники. Зак, как и прежде сжимает несчастный букет, ничего не понимая.

— Собирайтесь, оденьтесь и приготовьтесь, — говорит Роб. — Через пять минут встречаемся здесь.

— Всем? — выдавливает Зак. — В смысле… всем?

– Если хотите, – говорит Роб.

Хочет ли Зак? Но он согласиться, ради Шарлотты согласится. Чтобы перед ней показаться героев. А герои же не идут на попятную, герои не показывают страха. Даже тогда, когда они только первокурсники.

В комнате становится тихо, как перед грозой. Роберт делает шаг ближе, и его слова звучат как приговор, как правда, которую невозможно отвергнуть:

— Шанс один на миллион. Мы будем спасать мир, друзья мои! Будем спасать мир!

Пять минут на сборы, а дальше что? Куда мы пойдем? И чем помогут Зак с Шарлоттой?

– Мальчики, выйдите из комнаты, – говорит Шарлотта. – Я должна снять с себя бальное платье и переодеться. Зак, дорогой, тебе бы тоже переодевание было не лишним.

Роберт внезапно оборачивается ко мне. Его глаза блестят решимостью, но за этим блеском я улавливаю еще кое-что — тяжесть, скрытую боль. Он хватает меня за руку так крепко, что я едва не вздрагиваю.

— Пойдем, — коротко бросает он. — Со мной.

— Куда? Ты же дал пять минут, — я смотрю на него с удивлением, почти в растерянности.

Его голос звучит слишком резко, словно он прямо сейчас принимает важное решение, способное изменить его жизнь.

Роберт на секунду медлит, а затем достает из внутреннего кармана небольшой прозрачный камень, исчерченный тонкими линиями рун.

— Роб… — я шепчу. — Ты уверен?

Он уже запускает камень. Руны вспыхивают бело-синим светом, воздух дрожит, как натянутая струна. Пространство перед нами закручивается в спираль, складывается в сияющий овал портала.

Роберт смотрит мне прямо в глаза, и его лицо в этот миг кажется одновременно чужим и до боли знакомым. Лицо человека, который принял решение и не намерен отступать. И я не верю, что Роб на самом деле готов пойти на это.

— Глупо не воспользоваться помощью инквизиторов, — произносит он твердо. – Так будет разумно.

Мир словно глохнет. Сердце колотится в груди так сильно, что я боюсь, он услышит. Инквизиторы. В моей памяти до сих пор не могут ужиться Роберт-студент, который избегал встреч с отцом-инквизитором и Роберт-инквизитор.

Я делаю шаг назад — но он тянет меня за руку, не отпуская.

И прежде, чем я успеваю выдохнуть хоть слово, нас захлестывает сияние портала. Пространство рушится, звуки исчезают, остается только свет, холод и гул крови в ушах.

А в следующий миг я ощущаю твердый пол под ногами. Запах железа, огня и старых камней.

Мы стоим в штабе инквизиции.

Никогда здесь не была, и даже не чаяла побывать. Этот штаб казался самым тайным и обособленным местом на свете. Сюда может попасть лишь истинный инквизитор, знающий координаты. И тот факт, что Роберт взял меня с собой…

– Здесь работает твой отец? – спрашиваю я.

– Да, работает.

– Проклятье! – слышим за спиной голос Зака. – Где это мы? Где?

Ну уж нет! Зак, что ты тут делаешь? Что ты тут забыл? Как ты…

– Ты что тут делаешь? – ахаю я.

– А куда мне было идти? – пожимает плечами Зак. – Там же Шарлотта переодевалась.

– Не за нами же в портал!

– А куда?

За спиной слышится кашель, призывающий к вниманию. Медленно оборачиваемся, понимая, где оказались. В самом зале совещаний. Оборачиваюсь и вижу длинный стол, за которым сидят инквизиторы. Мужчины и женщины в инквизиторских плащах с тростями. Они смотрят на нас в недоумении, пока тишина не становится слишком зловещей.

– Роб, – шепчу я с укором.

– Ой, – говорит он невинно. – Через двадцать лет тут будет кабинет моего отца. Неловко вышло.

Ощущаю, как сердце срывается с места. В груди разгорается жар, инквизиторы такие серьезные, а тут здравствуйте – трое студентов-первокурсников.

— Кто посмел?.. — рвется грубый голос с торца стола.

Но никто не ждет объяснений. В ту же секунду инквизиторы вскакивают. Их капюшоны срываются с голов, руки взмывают вверх и вокруг все взрывается огненной вспышкой.

– Бежим! – Роб хватает меня за руку.

С десяток клинков, сотканных из света, направлены на нас. В воздухе появляется воздушная сеть, готовая свалиться на нас, кажется, эта сеть с шипами.

– Это иллюзия! – кричит Роб. – Все только у нас в голове.

Они решили, что мы враги, шпионы, нарушившие их покой. Ну что, Роберт, как ты планировал с ними объясняться?

– Поймать их! – гремят суровые голоса. – Поймать их, быстро!

Мы влетаем в один из боковых коридоров, дыхание сбивается, ноги едва поспевают за бешеным ритмом сердца. Роб вскидывает ладони, выводя символы и дверь отворяется, пропуская нас в узкое помещение. Это что-то вроде кладовой. Дышать все труднее. Кладовая… Здесь слишком тесно, слишком много вещей, коробок, сундуков, тряпья, я спотыкаюсь, едва не падаю, но рука Роба успевает схватить за локоть, удерживая. Его пальцы горячие, сильные.

Роб протаскивает меня дальше, вглубь этой странной комнаты. Или кабинета… Здесь все заставлено шкафами, перегруженными томами в кожаных переплетах. Это точно кладовая, здесь нас не станут искать. Роб ведет меня в самый конец к шкафу. Отворяет двери и на его лице расцветает довольная и облегченная улыбка.

– Все еще здесь, – говорит он.

– Что здесь?

– Проход.

Мы залезаем в шкаф, ныряем под висящие в нем плащи, и притворяем дверь. Здесь пахнет пылью и сыростью. И здесь… Слишком, невообразимо тесно. Мы замираем, глядя друг на друга и пусть темно, но мы ощущаем присутствие полностью.

Я прижимаюсь к холодной стене, стараюсь раствориться в дереве, но места мало. Роб рядом, его плечо упирается в мое, его грудь касается моей. Каждый вдох мы делим на двоих. Его дыхание горячее, оно скользит по моей щеке, до мурашек нежное и родное, и я ощущаю, как предательская дрожь пробегает по всему телу.

Силюсь поймать воздух, но в горле пересохло и дышать все труднее. Роберт тоже не двигается. Наши лица разделяет всего несколько сантиметров, и это расстояние кажется пыткой. Каждое его дыхание отзывается у меня в груди. Мы будто бы возвращаемся в далекое забытое прошлое, будто бы снова становимся детьми и будущее стирается. Ищу внутри обиду или злость и нахожу лишь желание.

Его рука касается моей ладони. Легкое, почти случайное движение. Но я знаю, это не случайно. С Робом не бывает случайностей. Я рвано вдыхаю, растворяясь в этом моменте.

– Привет, – выдыхает Роб.

– Привет, – чуть слышно отвечаю я.

– Мы прячемся в шкафу.

– Я заметила.

– Это портал, – говорит он. – Не успеешь оглянуться, мы перенесемся в самый дальний кабинет Инквизиции.

– Да что ты?

– В будущем это будет мой кабинет.

Оказаться в кабинете Роберта? Заманчиво.

– А ты уверен, – шепчу я. – Что там никого не будет?

Он начинает тихонько смеяться, словно не верит в происходящее. И я не сдерживаюсь, отвечаю на его смех тем же. Там мы и стоим, очутившиеся в другой реальности. Мир исчезает. Время рушится, перестает существовать. В этой темноте остается только Роберт. Его тепло. Его прикосновение. Его дыхание. Его… Его губы накрывают мои.

Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Это яростный поцелуй, требовательный, полный огня. В нем — все: паника последних минут, злость на весь мир, невыносимое облегчение от того, что мы вместе, что мы снова делаем это. Мы отстраняемся, замирая в нерешительности. Шкаф уже перестает иметь значение. Его ладонь касается моей щеки, до дрожи, до головокружения. Мягко и нежно, дрожу изнутри. Пальцы скользят по мягким волосам. Мы целуемся жадно, изголодавшиеся друг по другу и по миру, где это возможно. Где все возможно.

Я хватаю его за ворот рубашки, вцепляюсь пальцами в ткань, будто он единственное, что удерживает меня на ногах. Роберт прижимает меня к стенке шкафа, и в этом движении нет мягкости. Это жесткость, почти грубость. Но я принимаю ее, потому что это то, чего я жаждала, сама того не осознавая.

Его рука скользит по моей талии, крепкая, настойчивая. Моя кожа горит под его пальцами, каждая клеточка тела замирает и горит… горит… как будто я сама превращаюсь в пламя. Неудержимое, неукротимое, далекое. Его дыхание сбивчивое, и оно смешивается с моим, горячее, обжигающее, рвущее воздух и сердце.

И вдруг — резкий звук. Шкаф не выдерживает. Гул, треск, и двери распахиваются, выбрасывая нас наружу. Мы валимся на пол вместе с лавиной вещей — плащи и прочее тряпье падает на пол, все грохочет. Но мы даже не замечаем. Мы вообще больше ничего не замечем. Мы не прерываемся. Губы Роберта все так же настойчивы, они так же яростно накрывают мои. Он обнимает, притягивает меня одной рукой, а вторая скользит вниз — по талии, к бедру.

Я тяжело дышу, воздух срывается с губ. Голова кружится, как будто я слишком долго бежала, но это не усталость — это всепоглощающий вихрь, дающий силы свернуть горы. Силы перевернуть мир. Я оживаю. Спустя столько лет оживаю.

Ожидание было слишком долгим, слишком мучительным, а чувства — непреодолимыми и неудержимы. Кого я, спрашивается, наказывала своими обидами?

Его рука проводит по моей талии снова, чуть крепче, чуть жестче, и по коже пробегает дрожь. Я тону в этом прикосновении, тону в его поцелуях.

Я замираю на миг, ловлю его взгляд — близкий, слишком близкий, такой, от которого кружится голова еще сильнее. Все вокруг летит – шкафы, вещи, книги, мир… А мы страстно держимся друг за друга, потому что больше ничто не имеет значения.

И в этот момент дверь распахивается.

— Какого тут происходит! — раздается резкий мужской голос.

Мы с Робертом отрываемся друг от друга на долю секунды, сердце дрожит, дыхание сбивчивое. Что мы наделали? Что мы… После всего того, что я обещала самой себе. После… Сглатываю, не отрывая от него глаз. Я была счастлива, я хотела этого, я…

– Вы кто такие! – продолжает гневный голос, и мы оборачиваемся.

В проеме стоит сердитый высокий мужчина с темными волосами, чуть серебрящимися на висках с короткой аккуратной бородой. На плечах плащ инквизитора. Рваный вдох срывается с моих губ от ужаса узнавания. В сорок лет Роберт будет… почти точной копией человека напротив.

– Здравствуй, отец, – Роберт поднимает на инквизитора наглые глаза. – Давно не виделись.

Секундное замешательство. Глаза инквизитора распахиваются, он не верит, он зол.

Вспоминаю, все, что Роб когда-то говорил про своего отца. В двадцатилетнем возрасте Роберт ненавидел его и… возможно, боялся. Он считал, что отец не дает ему свободы, ущемляет и пытается командовать, поэтому и сбежал, пообещав не возвращаться, никогда. И вот теперь… встреча, что надо. Роберт, не теряя ни мгновения, спокойно встает. Он отряхивает манжеты, слегка поправляет рубашку, словно вся эта сцена — лишь пустяк. Его взгляд холодный, уверенный. Он обводит глазами отца, затем, плавно помогает встать мне и приобнимает за талию.

— Отец, знакомься, – говорит он, – это Диана — девушка, которую я люблю!

Любит. Так просто. Сглатываю. Вот тебе и знакомство с родителями. Отец смотрит сердито, закипая и закипая, не зная, какие же гневные слова подобрать, а Роб… Кажется, он только этого и ждет.

– Нужна твоя помощь, – говорит Роберт. – Дело государственной важности. Будь это что-то неважное, я бы не пришел. Ты же помнишь, каким я был гордым, но сейчас.

Наконец инквизитор обретает дар речи.

— Ты ушел из дома! — кричит он, сотрясая стены. — Не появлялся так много времени, а теперь заявляешься с какой-то…

– Девушкой, которую я люблю, – подсказывает Роберт. – Продолжай, пожалуйста.

— Любишь?! — кричит отец, недоумевая. – Ты ушел из дома, исчез на годы, а теперь заявляешься и это… Девушка? При чем здесь какая-то… – делает вдох. – Как ты сюда попал! Это невозможно! В штаб могут войти лишь инквизиторы! А ты, наглец, выродок, заявляешься сюда и занимаешься непойми чем! В портальном шкафу, – ахает. – Как ты узнал про портальный шкаф! Как ты вообще?!

Роберт шагает ближе к отцу, но моей талии не отпускает. Его взгляд становится решительным и серьезным, время шуток закончилось, теперь он будет договариваться. немного ближе к нему, не отпуская мою талию. В его глазах — стальная решимость, но легкая, почти теплая улыбка, как у человека, который уверен в своей правоте. Роберт вскидывает руку, призывая ментальную магию. Одно мгновенье, и трость отца летит прямо в ладонь Роба – знак того, что он инквизитор, что трость признала его.

– Ты не мой сын! – отступает его отец. – Кто ты такой?

Роберт с видом самой невинности раскидывает руки.

– Прочитай мои мысли, – говорит он. – И помоги нам спасти мир.

Удобно, когда лишние слова ни к чему. Но инквизитор медлит.

– Ну же, – торопит Роб. – Если я скажу все так, ты не поверишь. Но я правда твой сын, точнее его версия.

– Версия?

– Вперед, – Роберт делает шаг ближе. – Отец, мне жаль за все наши разногласия, и я не хочу повторять ошибок прошлого. Поэтому я здесь и прошу помощи у инквизиции.

– Ты не мой сын, – в очередной раз говорит отец Роба и кладет ладонь ему на затылок.

Впервые вижу, как у Роберта читают мысли. Инквизитор читает инквизитора… Занятное зрелище. Семейные вопросы. Роберт и его отец. Они так похожи внешне, но по характеру. Прячу ухмылку. А как бы реагировал кто-то другой, если бы застукал в своем кабинете молодую целующуюся парочку.

Наконец отец Роба отстраняется, смотрит на сына во все глаза. Он прочитал. Он увидел. Но пока не сумел переварить.

Инквизитор опускается на кресло, трет лоб, обдумывая увиденное в мыслях Роберта. Мы ждем. Это все, что остается. Сколько там времени Роб давал на «собраться»? Пять минут? А мы тут все двадцать пять уже провели.

– Чего ты хочешь от меня? – наконец спрашивает отец упавшим голосом.

– Приведи инквизицию в Академию, – говорит Роб. – И арестуйте ректора Говоруна. А потом заберите фанатиков, планирующих уничтожение магии.

– Ты сошел с ума! Говорун – почтенный человек.

– И сильный маг, – напоминает Роберт. – Если вы его не арестуете, то мне придется его убить.

Они встречаются взглядами. Отец и сын. Так похожие, и такие разные. Кривые отражения друг друга.

– Ты не станешь его убивать, – говорит инквизитор. – А инквизиция не сможет провести арест без доказательств.

– Доказательства будут.

Инквизитор ухмыляется и в этот момент они с Робертом становятся особенно похожими друг на друга.

– У меня здесь не так много власти, – признается инквизитор.

– Это пока, – небрежно бросает Роб. – Через три года ты станешь заправлять всем этим балаганом.

– Подбирай слова.

Роберт копирует ухмылку отца.

– Но мне нужна помощь сейчас, – говорит Роб. – Попытайся их убедить, а мы… будем готовы.

Я возвращаюсь из портала вместе с Робертом. Возвращаюсь в свою комнату, обратно туда в общежитие.

Комната встречает нас прохладой, на кроватях сидят Динара и Шарлотта, готовые ко всему на свете. Роб пересекается со мной взглядами, и я тут же отворачиваюсь. Спешно касаюсь своих губ, чувствуя, как они все еще горят.

Мы целовались. Мы улетали. Мы были так близко. И это закончилось. Нет-нет, нельзя мне смотреть на Роберта.

– Вы долго, – замечает профессор. – Все в порядке?

– Нам поможет инквизиция, – говорит Роберт. – Настоящая инквизиция, у которой есть разрешение проводить арест. Сделаем все по закону.

– Помнится, в прошлый раз вы действовали сами, – отмечает профессор.

– В прошлый раз мы дорого за это заплатили, – отвечает Роб.

И у меня вздрагивает сердце. Это правда. Мы дорого заплатили.

— Где Зак? — вдруг спрашивает Шарлотта. – Он пошел с вами в портал.

Роберт переглядывается со мной, и я чувствую легкую тень вины: мы оставили Зака в штабе инквизиции. Со своими поцелуями совершенно о нем позабыли.

— Он в порядке, — говорит Роберт спокойно и уверено.

Он в порядке, среди инквизиторов. Среди самых опасных людей на свете. В порядке студент-первокурсник.

– Он придет вместе с инквизицией, – продолжает Роб. – Я доверяю отцу.

– Ну ладно, – кажется, Шарлотта немного успокаивается. – Доверюсь, да? Если больше ничего не остается.

– Тогда в путь, – командует Роберт. – Скоро прибудет инквизиция, мы должны подготовиться.

Роберт достает другой портальный камень.

– Роберт, – протягивает Динара. – Мне так жаль. Твоя рука…

– Это в прошлом, – Роб ловко шевелит пальцами. – Сейчас с ней все хорошо и, поверьте, на этот раз я не стану рисковать.

Роберт запускает портал. И вот мы заходим, оказываясь недалеко от штаба Малыша. В лесу. Ветер. Влажность. Ночные облака. Здесь так свежо. Подумать только… где-то там все еще празднуют бал, а у нас уже целая жизнь прошла.

— Готовим ловушки, — командует Роберт, оценивая место. – На этот раз все будет идеально.

Динара аккуратно притягивает водную магию. Потоки прозрачной жидкости скользят по ее пальцам, превращаясь в барьеры, невидимые глазу, но ощутимые для любого врага. Я наблюдаю за каждым ее движением, чувствую, как сила и грация сочетаются с бесстрашной уверенностью.

— Диана, помоги с иллюзиями, — командует Роберт. — Поставим по периметру…

Я киваю, концентрируюсь. Тени, свет, мерцающие линии — все переплетается, создавая иллюзорные двойники пространства. Моя магия переплетается с водной магией Динары и портальными ловушками Роберта. Я вижу, как линии света скользят по кустам, смешиваясь с землей, камнями, листьями.

Шарлотта старается помогать, но у нее мало, да что там, у нее практически нет никакого опыта, но с другой стороны – это хорошая прокачка способностей. Считай, дополнительные практические занятия по магии.

— Я решил действовать заранее, — говорит Роберт мне тихо, спокойно. — Не ждать последнего дня.

– Хорошо, – киваю я. – И… я ценю это.

Мы сидим в густых кустах, среди иллюзорных и водных сетей. Я чувствую нежное дыхание Роберта на своей коже. На мгновение закрываю глаза, ловя каждый звук, каждое дуновение ветерка.

— Роберт… — шепчу я, почти не смея шевелить губами.

Он слегка наклоняется, касаясь лбом моего.

– Когда все закончится, – говорит он. – Мы можем попытаться… Начать…

Договорить он не успевает, вдали слышно шевеление. Возникает очередной портал. Портал инквизиции.

– Пора, – командует Роберт.

Динара с Шарлоттой остаются на стороже, охранять ловушки, а мы с Робом… идем в самую гущу событий, в штаб.

— Будьте осторожны, — говорю Шарлотте. — Любое движение врага — сигнал действовать, запускать ловушки.

Роберт берет меня за руку, и мы перемещаемся ближе к штабу Малыша. Прикосновение к его руке… жгучее и сильное. Ощущаю уверенность. И от этого снова всплывает наш поцелуй, его прикосновения, его шепот… ощущение его ладони на моей щеке. Щекотка внизу живота.

Я ощущаю, как Роберт крепче сжимает мою руку, когда мы переступаем порог штаба Малыша. Не верится… скоро все закончится. Скоро мы станем свободны от прошлого и сможем строить будущее, вот только… смогу ли я быть счастлива без Роберта? Без его теплых прикосновений, без его голоса?

В штаб уже вошли инквизиторы. Черные плащи скользят по логову, трости поблескивают при свете луны. Мы победили. Все закончится. Сжимаю челюсти, готовясь к финалу.

– Господа, – гремит голос главного инквизитора. – Вы арестованы по подозрению в преступных намерениях уничтожить магию!

Наступает мгновенное оцепенение. Я застываю рядом с Робертом, ощущая тепло его руки и уверенность в его взгляде. Он держит меня крепко, а на нас и на инквизиторов оборачивается Говорун с подозрительной невозмутимостью. Его руки разведены в жесте полной непонимания, лицо кажется почти наивным… но это лишь маска. Он знал, он предвидел. У меня замирает сердце, когда вижу… На губах ректора Говоруна вырисовывается легкомысленная, почти насмешливая ухмылка, глаза блестят озорством. Он едва сдерживает смех.

– Не понимаю, в чем дело, – говорит он невинно. — У нас здесь собрание педагогического состава Академии, только и всего. Не понимаю, о чем вы говорите!

Наконец оборачиваются и остальные. Проклятье. Это на самом деле преподаватели. Или же те, кто принял их обличие. Вот профессор водной магии, вот лекарь Академии, вот огненный, а вот и Динара. Динара?

— Это иллюзия! — не выдерживаю я, голос дрожит. — Проверьте их мысли! Это обман! Ректор Говорун маг иллюзий. Он создал иллюзии, замаскировав своих приспешников! Надел на них личины преподавателей, можете проверить!

Говорун медленно встает, его движения размеренные, грациозные, почти театральные. Он смотрит на меня и слегка наклоняет голову, улыбка становится шире, почти глупо-простодушной. Я вижу, как он сдерживает смех, будто наслаждается нашей растерянностью. Он делает шаг вперед, взгляд пронзает меня насквозь, и я ощущаю, как внутри меня все сжимается.

— Моя студентка-двоечница, ну у тебя и богатая фантазия, — голос мягкий, почти игривый, и Роберт и я одновременно замираем. – Что я там, по твоим словам, задумал? Кого собираю? С каких это пор твои университетские преподаватели стали злодеями. Ну у вас первокурсников и воображение. Лучше бы учились так хорошо, как сказки выдумываете.

Хочу вырваться и ударить его, хочу… Да что церемониться. Сосредотачиваю магию с намерением сорвать иллюзию Говоруна, но не выходит, Говорун сильнее. Встречаемся взглядами с Робом, он улавливает мой взгляд и мы… тянемся снимать иллюзии вместе, вот только… Почему так сложно?

– Читайте его мысли! – говорит Роберт. – Прочтите и узнаете!

Главный инквизитор медленно поднимает руку и приближается к Говоруну, готовый положить ладонь на затылок и прочесть. Я застываю. Сейчас все всплывет. Сейчас мы выведем его на чистую воду, сейчас… Вот главный инквизитор смотрит в мысли Говоруна… и отстраняется, качая головой. Сглатываю. Что?

— Все чисто, — сообщает он, голос резкий, железный.

Я ощущаю, как внутри меня что-то лопается. Иллюзия Говоруна — мастерская до такой степени, что даже магия, расставленная нами с Робертом, кажется ничтожной. Роберт прижимает меня к себе сильнее, губы шепчут на ухо:

— Не бойся…

Но я чувствую — сердце сжимается, кровь стынет. Вдруг взгляд Роберта цепляется за кого-то в толпе инквизиторов. Я поворачиваюсь и вижу его… отца Роберта. Лицо напряженное, глаза опущены, плечи сжаты. Мы подставили его. Но ведь…

Говорун делает шаг вперед, глаза сверкают хитростью, губы чуть приподняты в насмешливой улыбке:

— Получается, ложный донос, господа инквизиторы? – спрашивает он, едва сдерживая смешки.

Роберт сжимает мою руку, а я ощущаю смесь ужаса и бессилия. Мы должны что-то сделать. Втягиваем магию, рассчитывая сбросить иллюзии со всех. Мы должны… Мы…

— Диана и Роберт, вы обвиняетесь в ложном доносе! — раздается голос главного инквизитора, – пройдите с нами!

Вот так нам поставили печати, блокирующие магию, и отправили в тюрьму.

Холод. Угнетающий, давящий, настоящий. Здесь даже мысли леденеют. Я обхватываю себя руками, стараясь согреться. Здесь пахнет плесенью и чем-то железным. Инквизиторская тюрьма – то еще место.

– Тебе было в радость тут работать? – спрашиваю Роберта, пряча страх за ехидством.

– Я не работал в тюрьме, – слышится ответ. – У меня был просторный кабинет.

Роберт сидит рядом, вместе со мной в клетке, слишком близкий. Роберт снимает с себя пиджак, накидывает мне на плечи. Он ни говорит ничего вроде: «Ты замерзла, на согрейся…» или не предлагает, Роб видит и делает так, как решил сам. Хватаюсь в пиджак, как в спасительный круг и становится хоть немного теплее. Пиджак пахнет Робертом и… Я так давно не надевала его одежды… Это странно.

— Они будут вызывать на допрос по одному. — Голос Роберта низкий, спокойный. — Это их тактика. Сначала подержат в неведении, чтобы напугать и заморозить, а потом… – понижает голос, – Потом допрашивают с пристрастиями.

Я вскидываю бровь, задавая немое: «А это еще что значит?».

— Ну, — Роберт усмехается, хотя я больше чувствую улыбку, чем вижу ее, — у инквизиторов хватает изобретательности. Они залезут тебе в голову и вывернут наизнанку все твои мозги, всю твою память. А если им что-то не понравится, то достанут клешни побольше…

— Отлично, – перебиваю я. – Ты меня успокоил.

— Я стараюсь, — спокойно отвечает он и кладет ладонь на мою руку. Она теплая, и от этого внутри становится чуть легче. — Вот только у нас проблемы. Инквизиторы узнают, что мы прибыли из будущего.

– Это плохо?

– Это создаст некие сложности, – Роберт задерживает на мне взгляд. – Но все равно я жду допроса. Лучше, они узнают правду, и мы еще успеем остановить Говоруна.

Я пытаюсь рассмотреть лицо Роберта в темноте.

— Сколько времени они будут держать нас здесь? – спрашиваю. – До допроса.

– Обычно неделю.

Неделю? Вздрагиваю, понимая, что недели у нас нет.

– Эй! – бегу к решетке. – Эй! Нам есть, что сказать! Мы готовы сознаться! Мы готовы дать показания! Эй! Эй!

– Не сработает, – звучит за спиной голос Роба. – Глупые правила.

– Это же глупо! – вспыхиваю я. – Роб, они сами себе делают хуже, я не понимаю! Почему? Почему бы им не провести допрос сейчас? Все равно, когда мысли прочитать!

– Будь мы осуждены за что-то серьезное – это одно дело, но ложный донос… Нас держат за шутов.

– Да что это за организация такая? Инквизиция, что б ее!

Роберт все еще подозрительно спокоен.

– Я все еще надеюсь на помощь отца, – признается Роберт.

– Он добьется нашего освобождения?

– Скорее ускорит допрос.

Фыркаю, снова устраиваясь на пол, притягиваю колени к голове.

— Ты невозможен, – говорю.

— Я знаю.

Мы замолкаем. Холод пробирает все сильнее, и Роберт, чувствуя, как я замерзла, тянет меня ближе, прижимает к себе. Я не сопротивляюсь. Слишком устала для этого.

— Знаешь… — говорю я, чувствуя, как ускоряет бег мое сердце. — Я ненавижу ждать.

— Серьезно? Я вот обожаю сидеть в каменных подвалах и слушать, — отвечает Роберт. – Особенно, когда рядом ты.

Я смеюсь — тихо, неловко, но все же смеюсь. Но недолго. Ведь у нас всего три дня, а сейчас мы сидим здесь. Мы проиграю.

Я думаю о том, что там, за пределами этих стен, готовится что-то ужасное. Что Говорун, Малыш и их союзники готовятся пожертвовать сотней людей и, если мы не остановим их — все кончено. Роберт, словно чувствуя мою тревогу, прижимает ближе. Вздрагиваю. Как же мы жили друг без друга все эти годы?

— У нас мало времени, — шепчу я. — Очень мало.

— Знаю, — отвечает он тихо.

Я хочу верить ему. Но внутри что-то протестует: время утекает сквозь пальцы, как вода.

– Помнишь наш первый концерт? – подает голос Роб. – Когда ты согласилась петь с нами.

– Мы опоздали на поезд, потеряли документы и нас не хотели впускать на собственный концерт.

Роберт ухмыляется.

– Но потом впустили, – напоминает он.

– Мы перелезли через забор и притворились охраной. И завалились на сцену в униформе.

Растягиваюсь в улыбке, вспоминая, как нам было весело. Да, опасно, да мы рисковали, но веселились. По-настоящему веселились.

– А как я не была готова к экзамену по водной магии, – вспоминаю я. – А ты написал его за меня. Подумать только! Ты же на самом деле это сделал! Ты притворился мной, используя иллюзию.

– Да, – смеется Роб. – В тот день у «тебя» подозрительно охрип голос. Профессор удивился.

– Как нам хватило смелости!

– Легко!

Это правда. С Робертом, кажется, все было легко.

– Что с нами стало? – вдруг голос Роба становится серьезным. – Почему все рухнуло?

Отвожу взгляд. Мы говорим об этом. Спустя столько лет. Говорим. Втягиваю воздух. Отстраняюсь от Роберта.

– Потому что ты убил нашего ребенка, – отвечаю я сухо.

Виснет оглушающая тишина, в груди перехватывает.

– Я выбрал тебя, – отвечает Роберт. – Это не убийство, а выбор. И я сделал его. Выбрал твою жизнь.

– Но наш сын… Твой сын!

Смотрю в его глаза, честные и печальные.

– Ты для меня важнее, – говорит он. – Важнее всего света, и это не изменить. Что бы не стояло на другой чаше весов, чаша с тобой перевесит. Будь то моя жизнь, или жизнь кого–то другого, или благополучие мира, ты перевесишь.

По моим щекам текут слезы.

– Так нельзя, – выдыхаю я. – Я… Мы не можем быть счастливы, когда наш сын умер. Мы не можем оставаться вместе, мы…

– Наш сын даже еще не зачат, – перебивает Роб. – Мы можем начать сначала и не допустить прежних ошибок.

– А если допустим, если… – хватаю Роберт за плечи. – На этот раз ты выберешь его? Пообещай, если снова встанет выбор – спасешь нашего сына!

Роб молчит. Ну же, просто скажи одно единственное слово. Скажи: «Обещаю». Пожалуйста. Не дышу, ожидая. Но Роберт молчит.

Прикрываю глаза, делая вдох. Что ж, он хотя бы честен. Слез не вытираю – бессмысленно, прожитые годы одиночества обрушиваются на меня и ощущаю себя чужой в родном теле. Все это время я была одна, я хотела быть одна, и Роб… он принимал это. Прощаясь, я сказала ему: «Мы больше никогда не увидимся! Не смей появляться в моей жизни! Для меня ты мертв», и он не появлялся. Двадцать лет не появлялся. До той проверки.

Открываю глаза, снова встречаясь с Робертом взглядами. В них история, мука, ожидание и что–то еще… едва заметное, но до невероятного красивое, надежда. Надежда на нас.

– Хорошо, – шепчу я, задыхаясь слезами. – Я не могу этого понять, не могу принять, но я… прощаю тебя.

Он смаргивает, не понимая, что это значит.

– Я люблю тебя, Роб, – касаюсь ладонью его щеки. – И мне надоело быть несчастной.

Миг смятения, и он накрывает мои губы своими.

Мир рушится и собирается снова в этом поцелуе. Чувственном, одухотворенном, захватывающем как вихрь.

Холодные каменные стены, запах сырости и железа — все исчезает, растворяется. Есть только Роберт. Роберт. Мой Роб. Его губы мягкие, теплые, близкие и жадные, изголодавшиеся, наконец получившие разрешение.

Я зарываюсь пальцами в его волосы — густые, чуть спутанные, мягкие, и чуть влажные. Его пальцы словно прожигают ткань, и кожа горит. Я дрожу, от него… От нас… Отвечаю на поцелуй жадно, надеясь восполнить все месяцы, годы, целая вечность без него. Сколько раз я мечтала, пусть и не могла себе признаться, о его губах, о его теле. И теперь мы жадно упиваемся друг другом. Голова кругом. Его тело, руки, сердце. Прижимаюсь ближе. Роберт. Роб… Я скучала. Как же я скучала по тебе, мой милый. Как же мы…

– А вы тут время зря не теряете, – раздается насмешливый голос по ту сторону решетки.

Я резко разрываю поцелуй, словно от внезапного удара, и в груди тут же разрастается пустота, похожая на ледяную дыру. Оборачиваюсь. У решетки стоит он.

Говорун.

Наряженный в инквизиторский плащ — черный, строгий, блестящий, снятый с чужого плеча. Его лицо ухмыляется так самодовольно, что хочется закричать, закричать от бессилия, от унижения. Он стоит уверенно, руки за спиной. А его глаза – слишком яркие в темноте камеры, они блестят безумием, которое невозможно скрыть.

Я всхлипываю, втягиваю воздух слишком резко, едва не закашлявшись. Моргаю, моргаю снова и снова, надеясь, что он привиделся и сейчас вот-вот исчезнет. Но нет. Он не исчезает. Только ухмылка становится шире, а лицо ближе.

Роб поднимается первым. Резко, решительно. Он подходит ближе, прикрывая меня собой. ть слабее.

– Говорун! Подонок! – вырывается у меня. Голос срывается, ломается, но я не могу удержать слова. – Как вы могли? Как! После всего, что…

– Ничего личного, – Говорун разводит руками, и этот жест, ленивый и слишком спокойный, врезается в сердце еще сильнее, чем его слова. – Но магия должна быть уничтожена.

Я открываю рот, но звуки застревают. Я не понимаю. Абсолютно. Как можно стоять здесь, ухмыляться, говорить о конце магии — и делать это так легко, так спокойно? Как можно уничтожить то, что составляет саму суть мира?

Глаза мои огромные, полные боли и неверия. Я не знаю, как реагировать. Молчание становится тягучим.

– Зачем ты пришел? – голос Роба холоден, ровен, но я чувствую, что за этим спокойствием стоит ярость, готовая прорваться.

Она прорвется. Роберту стоит больших усилий сдержаться.

– Инквизитор в тюрьме инквизиции, – растягивает Говорун слова, словно смакуя их. – Ну не красивая ли картинка?

Мы с Робертом молчим. Мы оба. Раз уж Говорун сам пришел, пусть говорит. Пусть раскроется до конца.

– Ты всегда мне нравилась, Диана, – голос Говоруна вдруг смягчается, становится едва ли не заботливым. – И ты была не худшим ректором.

Не худшим.

Спасибо. Просто спасибо. Горькая усмешка мелькает внутри меня, но на лице не остается ничего, кроме оцепенения.

– И я не хочу недопониманий между нами, – продолжает он, глядя прямо в глаза, слишком близко, слишком нагло.

– Вы собираетесь уничтожить магию, – мой голос звучит глухо, – Вы собираетесь уничтожить саму суть жизни! Вы…

– Магия свела меня с ума, – отвечает Говорун, и глаза его загораются страшным огнем, от которого хочется отвернуться. – И не только меня. Сколько иллюзорных магов погрязли в собственном безумии? Сколько душ сломано, сколько умов искалечено? Кто-то должен положить всему этому конец. Кто-то должен исправить ошибку природы.

У меня перехватывает дыхание. Он говорит так убежденно, что на миг в голове проскальзывает ужасная мысль: а вдруг он и правда верит, что делает добро?

– Ты не больно-то похож на безумного, – холодно бросает Роберт. – Творишь ужасные вещи, но делаешь это вполне осознанно.

Говорун улыбается в ответ мерзкой, хищной улыбкой шакала.

– Ты не знаешь, что я вижу, – Говорун вдруг переходит на крик. – Не знаешь, кто приходит ко мне во снах! Не знаешь, чьи голоса я вынужден заглушать, чтобы не сойти с ума окончательно! Ты ничего не понимаешь!

Его голос гремит эхом и после… виснет тишина.

– Как ты провел наш мир грез? – пытается удержать равновесие Роб.

– Ваш мир грез? – Говорун начинает смеяться. – Это гениально, признаю. Но для сумасшедших грезы — ничто. Когда мозги плавятся, я в силах создать любой мир, какой захочу. Я в силах обмануть обманщиков.

Говорун подходит ближе. Его шаги звучат ровно, уверенно. Его взгляд падает прямо на меня. Наклоняет голову, осматривая.

– Диана, ты должны быть мне благодарны, – говорит он тихо. – Машина времени подарила вам шанс начать сначала. Я подарю вам свободу. Возможность наслаждаться друг другом. Магия исчезнет — и инквизиторы потеряют власть над вами. Вы сбежите через три дня и сможете жить так, как захотите. Целоваться себе…

На миг я замираю. Его слова звучат так серьезно, так будто в них и правда есть забота. Изощренная, неправильная, опасная.

– Ты принесешь в жертву сотню человек! – напоминает Роб. Его голос уже срывается, в нем ярость.

– За все надо платить, – спокойно отвечает Говорун.

– Сотню! – восклицает Роб, и я чувствую, как его плечи дрожат от сдерживаемого гнева.

– О, идеалисты! – взмахивает руками Говорун, и голос его снова срывается в крик. – Мир злой! Добра нет! И невинных людей тоже нет! Если исчезнет магия, у людей появится шанс стать лучше. Равными! А студенты… они заплатят за это своими жизнями. Это будет достойная жертва.

– Ты убьешь своих студентов!

– Не делайте из меня злодея! Я не стану стоять в стороне, – глаза его горят еще ярче. – Не только студентов. Я пожертвую и собой.

Я задерживаю дыхание. Смотрю на него и понимаю: он правда спятил. Совсем. Настоящее безумие стоит передо мной.

– Я пришел попрощаться, – вдруг мягко говорит Говорун, делая шаг назад. – Прощай, Диана. И знай: это я дал вам шанс быть счастливыми. Не укради мой человек машину времени — ничего бы не было.

Щелчок пальцев. Иллюзия, как пелена, закруживает Говоруна с головы до ног, придавая ему облик одного из инквизиторов.

– Всего хорошего, – бросает он напоследок. – Однажды вы поймете меня. И научитесь быть благодарными.

Говорун исчезает из виду. А я чувствую себя беспомощной, маленькой, сломанной. Говорун уходит, а Роб… О, мой милый Роб, начинает истошно кричать, надеясь, что через приоткрытую дверь его услышат.

Но никто не слышит. Никто не приходит. Даже отец Роберта. О нас будто бы совсем забыли.

Два дня.

Два длинных, мучительных дня мы с Робертом сидим в этой сырой камере, и кажется, что время давно утратило всякое значение. Тьма здесь всегда одна и та же — давящая, гулкая, густая, и мы уже не понимаем, где утро, где вечер. В камере нет окна, только тяжелая дверь с решеткой, через которую едва просачивается свет из дальнего коридора.

Когда нас арестовывали, на запястья поставили печати — круглые, красные, словно ожоги, но в них не было ни крови, ни боли. Только след, оставленный на коже. Роб сразу сказал:

— Это печати блокировки магии. Чтобы мы не смогли использовать магию. Чтобы не смогли сбежать.

– Так давай сдерем ее! – сказала я, но Роберт только покачал головой.

– Отпечаток прямо на кости. Это так просто не сотрешь.

Я не поверила. До последнего не хотела верить. Мы ведь всегда находили выход, всегда! Еще в студенческие годы мы делали невозможное. Я пыталась стереть печать, ногтями, зубами, терла о камень, раздирая, но знак лишь темнел и оставался, оставался.

— Видишь? — сказал Роб, когда я, заплаканная и уставшая сидела, уткнувшись лбом в его плечо. — Они специально делают это так. Пройдет время и печать уйдет. Но пока еще рано.

Два дня. А отец Роба все не идет и не идет. Я уже потеряла надежду, но Роберт продолжает ждать и надеяться. Он верит в своего отца… Или верил до сегодняшнего дня. Просыпаюсь и встречаюсь с ним взглядами.

На его щеках проступила щетина, сам обеспокоенный, но в глазах сияет решительность. Он что-то придумал.

– Доброе утро, – говорит Роб. – Я знаю, что делать.

– Что? – оживляюсь я. – Роберт, что ты придумал?

– Придумал, как избавиться от печати.

– Это прекрасные новости и как?

Роб мнется, и мне становится не по себе. Ну же, говори!

– Нужно радикальное решение, – наконец говорит он. – Надо резать кость.

Смаргиваю. Что? Что?! Я замираю, дыхание сбивается. Смотрю на его руку. Ту же самую руку, которая была травмирована в прошлом. Та же самая рука, которой он рискнул двадцать лет назад. А сейчас на ней эта проклятая метка.

– Ты же не серьезно, – шепчу я одними губами.

Но его глаза серьезные.

— Надо резать кость, — повторяет он тверже.

Я отстраняюсь, мотая головой, словно могу вытряхнуть произнесенные слова из памяти.

— Ты… ты не можешь! — говорю упавшим голосом. – Роб, нет!

Он смотрит прямо, без тени улыбки, и в его взгляде слишком много усталости, слишком много тяжелого понимания.

— Диана, — говорит он мягко, почти нежно. —У нас остался один день. Один! Если я ничего не сделаю, погибнут сто человек и прощай магия. А так… Может быть, хоть так у нас будет шанс.

– Как ты собираешься творить портал без руки?

– Никак, – пожимает плечами Роб. – Без руки я никогда не сотворю портала, но я верну ментальную магию инквизиторов и смогу снять печать с тебя. А ты… ты уже создашь портал. Мне жаль, Диана, – он легко касается моей щеки тыльной стороной ладони. – Но тебе придется взять портальную часть на себя.

Голова кругом. Хватаюсь за его руку. Нет. Роберт уже однажды лишился ее, второй раз мы этого не допустим.

– Мне будет этого не хватать, – Роб ловко перебирает этой рукой мои волосы, – но оно того стоит.

Тяжело дышу. Нет.

– Ничего, – говорит он. – Я прожил с раненой рукой двадцать лет, справлюсь и без нее.

– Лютня, – горячий шепот срывается с моих губ.

– Это пустое все, – пожимает плечами Роб. – На кону магия и жизни.

– Отрезанная рука не лечится, никакой целитель не пришьет тебе ее обратно. Роб… Это конец.

Роберт прижимается ко мне лбом и печально улыбается.

– Это наш единственный шанс, – говорит он. – Единственный выход.

— Нет! — я кричу, и крик мой эхом ударяется в стены. Я хватаюсь руками за голову, как будто смогу удержать все, что рушится вокруг. Слезы душат, текут сами собой. — Все повторяется! Снова! Ты теряешь руку. Ты рушишь свою жизнь! Проклятье, Роб! Я вижу, с каким восторгом ты творишь магию. Порталы, иллюзии. Вижу, что в этом весь ты… Я вижу, с каким восторгом ты играешь. Ты должен сыграть! Для меня. Ты… Ты не можешь потерять все это… снова…

Роб бросается ко мне и хватает за плечи, сильно, до боли. Я чувствую его пальцы — будто впиваются прямо в кости.

— Эй! Смотри на меня! — он почти кричит, голос дрожит, но в нем столько силы, что я поднимаю глаза сквозь слезы. — Мы живы. Слышишь? Живы. И мы не можем сидеть сложа руки.

– Сложа руки не можем, так давай без рук сидеть!

– Диана!

Я всхлипываю, утыкаюсь лицом в его грудь.

— Диана, магии нет совсем, – говорит Роберт, нежно гладя меня по спутанным волосам. – Понимаешь? Совсем. Это единственный шанс сбежать. Отец не придет. Уже слишком поздно. А если и придет. Все равно поздно… Допрос займет несколько часов, а у нас… Боюсь, у нас уже нет этих нескольких часов.

– Ты станешь калекой! – кричу я.

– Но ты же все равно меня будешь любить?

– Роб!

– Или не будешь?

– Роберт!

Роб пожимает плечами, и мне ничего не остается, кроме как принять неизбежное.

– К тому же я уже был в похожем положении, – говорит он. – Мне не привыкать.

– Даже так, – говорю, собравшись с мыслями и сдерживая подступающие слезы. – Как ты это сделаешь? Мы в клетке, здесь нет ничего, что можно было бы использовать…

– Здесь есть камни. И если использовать достаточно силы и сконструировать…

Затыкаю уши, чтобы не слушать дальше. Он уже план придумал. Роберт достает что-то из-за спины. Ой нет. Не только план… Он еще и машину себе сконструировал. Что б его!

И в этот миг я пугаюсь его. Не потому, что он стал чужим. Нет, это все тот же Роб, с той же упрямой силой и решительностью. Все тот же Роб, который будет делать только то, что решит сам. Который рискнет. Но сейчас его сила и решительность направлена не на врага, а против него самого.

– Будет больно, – говорит Роб сам себе. – Тебе придется меня держать, а потом зацеловать, чтобы я забылся.

– Прекрати.

– Целовать придется много, потому что если не будешь целовать, то я могу потерять сознание от болевого шока.

– Роб!

– Так вот, а сейчас помоги перетянуть руку. Вот здесь, нужен жгут…

– Роб! – сталкиваюсь с ним взглядами.

Мы оказались слишком близко, и все это так странно и так страшно, и темно. Ловлю поцелуй Роберта. Жгучий, быстрый, но в то же время отчаянный.

– Молодец, – говорит Роб, разрывая поцелуй. – Вот так и будешь целовать.

И я плачу, а он уверено кивает, готовый сделать то, что должно.

Камера тиха и неподвижна. Камень подо мной холодный, но я не чувствую холода, в сердце бушует огненный вихрь. Время растянулось. Оно как река… бесконечное, вязкое… Роберт сидит напротив меня, склонив голову и заканчивает перетягивать руку. Его лицо сурово, напряжено, словно высечено из тех же камней, что окружают нас. И все же я чувствую: внутри него бушует буря. Ему страшно. Не может не быть.

Наконец мой Роб поднимает глаза, серые, как сталь, и в них нет сомнения. Только решимость.

Он медленно вытаскивает из кармана обрывок старой, засаленной тряпки — то ли кусок от собственной рубахи, то ли еще что.

– А это еще что? – сухо спрашиваю я.

– Чтобы не прикусить язык. Я положу это в рот… и…

Слезы подступают, но я заставляю себя действовать. Подхватываю край своего платья — тонкая ткань давно потеряла цвет, испачкана в пыли и земле. Резким движением рву его. Звук рвущегося полотна разрывает тишину камеры. У меня дрожат руки. Я держу в пальцах длинную полосу, которая станет бинтом, но сама едва верю в происходящее. Мы делаем это. Я делаю. Я в этом участвую.

— Вот… этим… этим мы остановим кровь… — бормочу я, теребя подол и рву снова. – А вот это клади в рот.

Роб кивает. А я… Не выдерживая накала эмоций, бросаюсь к нему. Обнимаю, прижимаю лицо к плечу. Он мягко касается моей щеки подбородком и мурашки бегут по коже.

— Когда все закончится, – тихо говорит он. – Ты выйдешь за меня?

— Не шути! — почти кричу я, слезы катятся градом.

– Я не шучу.

Встречаемся взглядами.

– О, Роберт, – я притягиваю его ладони – грубые, сильные, любимые, и нежно целую их, оставляя на коже следы от слез. – Я всегда, – снова целую. – Всегда любила твои руки.

Зажмуриваюсь, качаю головой, снова и снова прижимаюсь к нему, словно могу удержать его от безумия только своими объятиями. Но Роберт выпрямляется, закладывает ткань в рот. Он будет кричать от боли. Громко кричать. Я сглатываю сухой ком, не в силах смотреть на это.

Роберт кладет руку на холодный пол, ладонью вниз, растопырив пальцы. Вторая его рука поднимается — готовая бить, рубить, калечить.

Его дыхание тяжелое, сердце бьется, как сумасшедшее, и я чувствую это всем телом. Я вжимаюсь в него, тону в его запахе, в его тепле, в последнем мгновении, которое может оказаться концом.

Он закрывает глаза. Камень дрожит в его руках, и я вижу: он ударит. Три…

Мир сжимается до этого мига. До этого вздоха. До этого камня, занесенного над его рукой. Два…

– Роберт, я люблю тебя, – шепчу я, не зная слышит он или нет. – Люблю…

Один.

И вдруг — грохот. Дверь камеры распахивается с лязгом железа. Я вздрагиваю, резко хватаю Роба за запястье, прерывая. Роб отшатывается, и мы пораженные смотрим, как в проем втаскивают фигуру в серой, грязной тюремной робе. Беднягу-пленника грубо толкают вперед, он едва не падает, но удерживается.

– Стойте! – кричу инквизитору, приведшего пленника. – Допросите нас! Допросите, вы…

Инквизитор, даже не смотрит в нашу сторону. Он просто сбросил ненужный груз. А потом — хлопок двери, шаги удаляются, и мы остаемся втроем.

– Стойте! – пытаюсь снова, но поздно.

Проклятье! Что ж мы как не успели среагировать. Роберт замирает с камнем в руках. На миг он похож на статую, и я сама не понимаю, то ли я должна радоваться, что удар сорвался, то ли бояться нового.

Пленник поднимает голову. Лицо осунувшееся, с синяками под глазами, волосы спутаны, губы потрескались от жажды. Но я узнаю его мгновенно, даже сквозь грязь и усталость.

— Зак… — выдыхаю я.

Зак моргает, несколько раз, будто не верит сам. И наконец говорит охрипшим голосом:

– Вы… Вас тоже поймали?

Роберт опускает камень на пол с глухим стуком. Его грудь вздымается, дыхание рваное, лицо бледное, как у мертвеца. Его прервали. Я все еще не могу прийти в себя после того, как чуть не свершилось неисправимое. Сердце колотится в груди так, что кажется, его слышит весь мир.

— Зак… — повторяю, и в этот раз в моем голосе слезы. — Мы совсем про тебя забыли.

Он смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

– Как забыли?

– А вот так, – Роберт вытаскивает изо рта тряпку. – Что с тобой случилось?

– Пару дней назад после нашей телепортации меня поймали эти страшные инквизиторы и привели на допрос, – взгляд Зака скользит к Роберту, потом к его перетянутой руке, и наконец к камню у его ног. – Что ты собирался сделать?

Роберт молчит. Только смотрит на Зака с тяжелым, усталым выражением.

– Что они узнали у тебя? – спрашивает Роб. – Что было на допросе?

Зак оглядывается и, убедившись, что инквизитор ушел, придвигается к нам ближе.

– Они читали мои мысли, – говорит Зак, понизив голос. – Они залезли ко мне в голову…

Но ведь Зак не знал про машину времени. Он только слышал, что через три дня упадет комета.

– Что инквизиторы сказали, когда услышали про падение кометы? – спрашивает Роб.

– Ничего, – пожимает плечами Зак, но глаз не сводит с чудом спасшийся руки Роберта. – А что ты собирался…

– Не задавай вопросов, – прерывает Роб. – У нас нет на это времени.

И Роберт сует тряпку обратно в рот, готовясь завершись начатое.

– Стой! – кричу я, замечая странность…

На запястье у Зака нет метки, сдерживающей магию.

– Фефо? – мычит Роб.

– Метки нет! – хватаю Зака за руку. – Он может использовать магию.

На лице Роберта вырисовывается удивление. Он снова вытаскивает тряпку.

– Тебе не нанесли метку, блокирующую магию? – спрашивает Роб.

– Они решили, что в этом нет необходимости, – отвечает Зак. – Я же только первокурсник, не умею пользоваться магией.

Я не могу сдержать смеха облегчения. Нас вытащит Зак.

– Эй, – Роб толкает меня в плечо. – Толку-то? Зак не знает магии.

– Но здесь я, – растягиваюсь в хитрой улыбке. – И я его научу.

– Чего научишь? Порталы делать? Студенты учатся несколько лет!

– Ты научился быстрее.

– Я гений.

– И очень скромный.

– Диана!

– Роберт! – встречаюсь с ним взглядами. – Я научу Зака.

– У нас нет на это времени.

– Я научу Зака, – повторяю настойчивее. – И ты сохранишь свою руку.

– Тебе не хватит времени.

– Да что б тебя, Роб! Я профессор! Я лучшая в своем деле. Мои студенты имели высший бал.

Роб складывает руки на груди. А Зак пятится к решетке, не понимая, о чем идет речь.

– Хорошо, – говорит Роберт. – У тебя есть два часа. Если не сумеешь, то я сделаю, что должно.

– Отлично, – скалюсь я, и перевожу взгляд на Зака. – Зак, поздравляю, тебе выпал уникальный шанс стать великим магом. Прямо сейчас.

Я глубоко вдыхаю и смотрю Заку прямо в глаза. Он усталый, осунувшийся, с недоверием и страхом в лице. Мой ученик. Зак ты должен оказаться очень и очень талантливым ради всех нас. Ради Роберта и его несчастной руки.

— Послушай меня, — говорю я поставленным голосом профессора. — Зак, ты сможешь. Ты должен.

Зак хмурится, кивает, хотя видно, что не понимает и половины происходящего.

– Сейчас ты создашь портал, – продолжаю я. – Создашь и вытащишь нас отсюда.

– А это… не противозаконно.

Роб прыскает, а Зак оглядывается снова.

– Если не выберемся, – говорит Роберт. – То миру конец! Магии конец! Мы последняя надежда!

– Мы должны помочь профессору Динаре, – нахожу слова. – Ей и Шарлотте.

От имени Шарлотты Зак оживляется.

– Но я ничего не знаю про порталы, – говорит Зак. – Тут нужна тренировка. Отец говорил, что студенты занимаются несколько лет и если повезет, то к выпускному у них и выйдет первый портал.

– У самый глупых, возможно, – парирует Роберт. – У тех, кто поумнее, на это уходит пара лет, или год.

– Или пара часов, – заканчиваю я. – Зак, тебе повезло иметь такого учителя, как я.

– Ты же студентка первого курса.

– О, поверь, ты многого обо мне не знаешь, – распрямляю плечи, делаю шаг к Заку. – Начнем. Магия — это не слова и не заученные движения. Это чувства, образы, эмоции. Для создания портального камня, а после и самого портала ты должен сосредоточиться и представить место, куда хочешь перенестись.

Зак хрипло усмехается.

— Ты правда думаешь я не смогу?

— Сможешь, — обрываю я. — Давай начнем с того, что тебе ближе всего. Представь Шарлотту.

Зак моргает, растерянно переводит взгляд с меня на Роба, потом снова на меня.

— Шарлотту?..

— Да, – решительно киваю. – Вспомни ее. Ее прикосновение. Ее запах. Ее смех. Все, что связано с ней. Позволь этим воспоминаниям наполнить тебя, согреть. Ты переместишь нас к ней.

– Умно, – фыркает Роберт. – Как другие профессора до этого не додумались.

– Это не считается этичным. Но в нашем случае этика – последнее, о чем стоит думать. Давай, Зак.

Зак закрывает глаза. Его губы дрожат, дыхание сбивается. Я вижу, как плечи начинают дрожать — не от холода, а от того, что нахлынули воспоминания. Вот он представляет Шарлотту, ее прикосновения, ее запах.

Я поднимаю с пола небольшой камушек — гладкий, серый, ничем не примечательный.

— Теперь, — я осторожно вкладываю камень в ладонь Зака, — ты должен зарядить его магией. Превратить булыжник в портальный камень.

— Я?.. Но…

— Я помогу, — отвечаю я и кладу свои ладони поверх ладоней Зака. Мои пальцы обхватывают его руки крепко, словно передаю через прикосновение часть себя. — Закрой глаза. Дыши. Доверься.

Я понижаю голос, почти шепчу, будто гипнотизирую.

— Слушай мой голос, – мой шепот обжигает. – Слушай и внимай. Дыши раз… Дыши два… Глубоко, полной грудью. Дыши три… Теперь представь бескрайнее поле. Небо высокое, чистое. Ветер свободный, теплый. Ты стоишь там. Один. И у тебя есть сила.

Я вытягиваю его руки в стороны и отхожу

— В правой руке у тебя — горячее пламя, – говорю я. – В левой — лед, холодный, обжигающе холодный. Две стихии, два мира. Ты должен их соединить. Пусть пламя погаснет, а лед разгорится. Пусть они сольются. Огонь льда и пламени обжигают тебя. Но ты борись, делай все, чтобы соединить их.

Зак дышит чаще, губы шевелятся, шепча: «Соединить… соединить…». Краем глаза вижу, как на меня смотрит Роберт. С восхищением и любовью. Как же приятно, когда на тебя так смотрят.

— Теперь — соединяй, – командую громче. – Соедини их, Зак. Вся магия принадлежит тебе.

Он резко вздрагивает. Воздух словно трескается, как тонкий лед под ногами. Его руки с силой смыкаются.

Зак вскрикивает:

— Проклятье! — вырывается у него. — Оно жжется! Больно-то как!

Я вижу, как камень в ладони Зака вспыхивает ярко-красным, а на коже выступает розоватый ожог.

Получилось! У нас получилось! На самом деле! Мы сделали невозможное! Я сделала! Зак корчится от боли, а я смеюсь. Я не могу иначе — смех вырывается сам, вместе со слезами облегчения.

— У тебя получилось! — кричу я и бросаюсь к Заку на шею. Обнимаю крепко, прижимаюсь щекой к его грязной рубахе.

Оборачиваюсь на Роберта и сердце замирает. Его лицо озаряет широкая, гордая улыбка. И когда я замечаю ее, мне становится так тепло, что я срываюсь с Зака и бросаюсь к Робу. К моему Робу, который гордится мной, гордится нами. Роб обнимает меня крепко, прижимает к груди. А я ощущаю его сердце, которое колотится так же быстро, как мое.

— Ты и правда гений, — шепчет он мне в волосы. – Моя Диана.

– Как ты… – пытается Зак, рассматривая камень. – Откуда ты знала, что делать?

– Мы из будущего, – отвечает Роберт, выпуская меня из объятий.

Надо закончить начатое, наобнимаемся еще, успеем.

– Портальный камень, – бормочет Зак и вдруг камень выпадает из его рук. – Что-то мне не…

Его глаза закрываются. Зак валится на бок, без сил.

— Зак! — я бросаюсь к нему, но он уже не отвечает.

— Он истощен, — говорит Роберт тихо. — Ему нужно время прийти в себя. Но у нас… Боюсь, у нас этого времени нет.

— Зак! — я трясу его за плечи. — Очнись! Пожалуйста, очнись! Ты не можешь так просто вырубиться!

Он лишь стонет, глаза остаются закрытыми, дыхание рваное, слишком тяжелое. Я чувствую, как страх снова разгорается в груди. Мы почти у цели, и вдруг он может умереть прямо здесь, на каменном полу. Нет-нет, Зак не умрет. Он придет в себя, наберется сил и сделает то, что необходимо.

— Зак, слышишь меня?! — Роб опускается рядом, берет его за руку, сильно сжимает. — Ты нам нужен! Вырубишься через несколько минут! Не сейчас!

Я смотрю на Роба — и вижу в его глазах тот огонь, он верит в него больше чем я.

— Зак, попробуй еще! — умоляю я. — Ты нужен нам.

– Приятель, последний рывок, – Роб со всей силы ударяет Зака по щеке. – Ты нужен Шарлотте.

Сладкое имя словно будоражит душу Зака. Его веки дрожат, губы еле слышно шепчут.

— Шарлотта…

— Да! — я киваю, чувствуя, как слезы наполняют глаза. — Подумай о ней, представь ее! Ради нее… ради себя! Создай портал, больше мы ни о чем не попросим. Доставь нас к ней, спаси всех.

Роб берет Зака за плечи, встряхивает его сильно, грубо. Зак обмякает, и Робу приходится встряхнуть снова, и снова. А потом Роб говорит. Твердо. Серьезно. Грозно.

— Послушай меня! – Роберт наклоняется ближе к Заку. – Если ты не сделаешь это сейчас, то будешь жалеть всю жизнь! Это твой шанс! Твоя возможность проявить себя, доказать, что ты не зря живешь, что ты нужен! Ты можешь стать героем, Зак! Ты должен им стать. Ради всех нас. Ради самого себя. Есть вещи важнее, чем боль. Чем бессилие. Ты должен переступить и помочь.

Зак хрипло всхлипывает, его глаза наконец открываются — мутные, красные, уставшие.

— Я… не смогу…

— Сможешь! — Роб почти рычит. — Нужно смочь. Нужно сделать шаг. Один. Только один.

Я вкладываю в руки Зака портальный камень.

— Мы рядом, Зак, — шепчу я. — Я и Роб. Ты не один. Мы поддержим тебя.

Поддержим морально, магии-то в нас нет совсем. Но морально мы готовы поддерживать сколько понадобится.

Зак задыхаясь кивает, поднимает голову. Его плечи дрожат, но он вытягивает руки вперед, готовый. Наконец-то готовый. Задерживаю дыхание в волнительном ожидании. Губы Зака начинают шептать имя Шарлотты, снова и снова.

И вдруг воздух в камере дрожит. Сначала появляется слабая искра, затем тонкая серебристая линия, как трещина в стекле, и она разрастается, расширяется, превращаясь в вихрь в воздухе.

— Получается… — выдыхаю я, – Зак ты молодец.

Пока я наставляю Зака, Роберт хватает с пола камень и что-то карябает на полу, оставляя послание. Для кого? Для отца?

– Продолжайте, – командует Роберт. – Давайте же.

Наконец вихрь вспыхивает, и перед нами открывается сияющий овал портала — неровный, дрожащий, но настоящий. За ним мерцает свет, слышится шелест травы, запах свободы.

Портал хлипкий, он вот-вот рухнет. Роб берет Зака подмышки, и мы вместе делаем шаг. Мы шагаем в портал.

Мы вываливаемся из портала на холодный пол. Я моргаю, пытаясь привыкнуть к свету — и понимаю, что мы в знакомой комнате. Моей комнате. Нашей с Шарлоттой комнате.

Шарлотта лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и ее плечи вздрагивают. Она плачет. Настолько беззащитная, что у меня сердце сжимается. Но с нашим появлением слезы бедняжки испаряются, она поднимает голову и не верящим взглядом смотрит на нас.

– Это вы? – выдыхает она. – Живые…

— Шарлотта… — выдыхаю я на улыбке.

Она подскакивает и смотрит только на Зака.

— Зак!

Шарлотта бросается к нему, обнимает. Обвивает руками его шею, прижимается, заливаясь слезами.

— Я думала, я тебя потеряла! — всхлипывает она. — Всех вас. Я думала, что осталась совсем одна.

Зак обнимает ее в ответ, устало, но крепко. Он наконец выдыхает, понимая, что его мучения закончены. Что он наконец-то сбежал от инквизиции и оказался в объятиях прекрасной девушки. Девушки, от которой трепещет его сердце.

Шарлотта отпускает Зака и бросается ко мне. Заключает в крепкие-крепкие объятия, так что у меня перехватывает дыхание.

— Диана! – бормочет она. – Вы здесь! Вы вернулись!

— Вернулись, — улыбаюсь сквозь усталость, гладя ее по волосам.

Но Роберт не дает нам раствориться в этом моменте. Его голос резок, словно удар колокола:

— Что случилось? – спрашивает он строгим голосом. – И где Динара?

– Динара, – протягивает Шарлотта. – Ее дела плохи.

– Где Динара? – повторяет Роб.

Шарлотта выдыхает, отходит к окну. Медленно отодвигает занавеску — и я вижу. Мы все видим.

За стеклом черное небо, разорванное сиянием кометы. Она летит прямо к Академии. Ее хвост рассыпает искры, похожие на пепел. Мы опоздали. Опоздали. Комета уже приземляется. В горле ком. Как это несправедливо, мы ведь… Внизу, на траве, я вижу людей — фигуры, встающие кругом. Среди них Говорун. Его руки подняты, вокруг него переливаются огненные знаки. Они готовятся разрушить магию. Сколько у нас есть времени? Сколько минут?..

– Проклятье, – рядом ругается Роберт.

Вижу Динару, она связанная, как и другие преподаватели. Они все погружены в иллюзию сна. Закусываю губу. Это же наша с Робертом идея – создавать такие ловушки, объединять иллюзию и портал. Говорун взял нашу идею за основу. Украл… Больно от того, что мы стали частью этого.

— Мы должны прекратить это… — шепчу я. – Мы должны остановить их.

— Мы должны остановить их! — соглашается Роберт, поворачиваясь от окна к нам. — Пока мое сердце бьется, я не позволю…

— Мы не можем ничего сделать! — срывается Шарлотта. Ее голос дрожит. — Комета так близко…

– А мы с тобой без магии, – заканчиваю я.

Роберт тяжело дышит и думает. Думает. Думает.

– Надо разбудить профессоров, – говорит он. – Профессора с магией, они помогут…

– Не получится, – качает головой Шарлотта. – Ректор наложил заклятье на стены Академии, никто не может выйти. Мы взаперти. А времени…

Комета все ближе. И ближе.

– Жертва, – говорю я. – Сто человек. Сколько сейчас людей в Академии?

— Все… — Шарлотта шмыгает носом. — Все студенты и преподавателей. Как только Ректор запустит заклятье, мы умрем. Ох… зря вы вернулись

Тишина накрывает нас тяжелым сводом. У меня сердце рвется — страх, отчаяние, злость.

– Бегите, – вдруг говорит Роберт Заку. – Делай портал и уводи всех, кого можешь увести. Уводи Диану.

Что? Сбежать?

– Зак не сможет увести всех студентов, – хватаю Роберта за руку.

– Но он спасет вас. Что ж, поживете в мире без магии, бывает.

Резко поворачиваю Роберта на себя.

– А ты? – кричу ему в лицо. – Останешься здесь? Я не собираюсь жить в мире без тебя?

– Ты жила двадцать лет и ничего.

– Эти двадцать лет были пыткой!

На его лице появляется печальная усмешка.

– Я не собираюсь умирать, – говорит Роберт. – Попытаюсь использовать единственное мое оставшееся оружие.

Комета ближе и ближе.

– Если ты про план с отрезанием руки, – хмурю брови. – То у тебя нет на это времени.

Роберт кивает и делает шаг к окну. Он резко останавливается, и я замечаю, куда устремился его взгляд. На стене висит… лютня.

— Что это?.. — Роберт поднимает брови. – Что здесь делает моя лютня?

— Это я принесла… — тихо отвечает Шарлотта. — Нашла ее и хотела сохранить на случай, если…

Роберт медленно берет инструмент в руки. Его глаза горят. Он распахивает окно.

– Запускай портал, Зак! – говорит Роб нам напоследок. – Уводи девчонок!

Плачу, зная, что должна помочь, но не знаю как.

Роб выглядывает в окно, туда, где кучка фанатиков готовят заклинание и ритуал. Его лицо освещает падающая комета.

– Вы трусы! – кричит Роберт в толпу и обращая на себя внимание. – Вы трусы, которые цель оправдывают средствами! Вы трусы, которые готовы убить сотню человек ради призрачной надежды на лучшую жизнь! Но вы что в мире с магией, что в мире без нее останетесь ничтожествами.

– Роберт? – снизу на Роба поднимает голову ректор Говорун. – Я дал вам шанс остаться в живых.

Зак поднимает руку, начиная вырисовывать портал. Куда он отправится… куда сможет перенести нас?

Роберт осматривает толпу, а потом его пальцы касаются лютни.

– Здесь учатся восемнадцатилетние студенты, – кричит он. – Они ровесники ваших детей. А вы… У вас есть последний шанс поступить правильно! Последний шанс поступить смело! Поступить как люди, а не как ничтожества!

Его пальцы скользят по струнам, и я слышу первый аккорд. Он неровный, грубый, но настоящий. Его глаза горят.

– Что он делает? – хватает меня за плечо Шарлотта.

— Использует свое оружие, – говорю я тихо, но твердо. – Музыка сильнее заклинаний. Музыка достучится туда, куда не дотянется меч. Музыка тронет сердце. Музыка… это последнее, что у него осталось.

Роберт начинает играть. Жгучая мелодия, трогающая до глубины души. Мелодия, которая переворачивает все внутри. Я слышу его боль, его ярость, его любовь к этому миру. Его страстное: «Остановитесь же!».

– Зак, уходите, – говорит Роберт тихо.

Он не верит, что сработает. Он пытается, но не верит. И это отчаяние слышно в музыке. Шумно втягиваю воздух. Нет, Роб, я ней уйду. Я буду с тобой до конца. И мы либо проиграем, либо победим. Вместе.

Музыка льется и будоражит душу, и тут меня пронзает мысль.

Оборачиваюсь на Зака с Шарлоттой, которые как зачарованные слушают Роберта, не в силах ни пошевелиться, ни что-либо сказать. Хватаю с вешалки свой пиджак формы Академии и вешаю на плечи Заку. Он недоумевает, но поймет позже. Форма Академии ему понадобится, если хочет спастись.

– Мне нужна ваша помощь, – выдыхаю я. – У меня есть план.

Мы бежим по коридорам Академии. Сердце колотится, так громко, будто хочет вырваться наружу. Дышать тяжело, но я не останавливаюсь. Не имею права, ведь знаю: если мы опоздаем — все будет кончено.

Музыка Роберта эхом разносится по Академии, придавая сил.

— В Академии установлена портальная сфера для всеобщей эвакуации! — кричу я Заку с Шарлоттой, голос срывается, но я стараюсь, чтобы услышали не только они, но и другие студенты, встречающиеся на пути. — Она эвакуирует в безопасное место всех, кто находится в форме Академии.

Студенты, попадающиеся нам навстречу, останавливаются, смотрят в испуге. Я хватаю одного за плечо, потом другого, буквально трясу:

— Форма! Быстро надевайте! – тараторю. – Скажи всем! Пусть они все наденут форму! Она спасет вас!

Я вижу, как студенты, спотыкаясь, бегут надевать форму. Кто-то уже в форме, кто-то переоделся в другую одежду, но сейчас всем предстоит надеть то, что их спасет.

— Диана! — кричит мне Шарлотта, догоняя. — А ты сама?..

Я смотрю на себя — я все еще в том карнавальном платье, оборванном и грязном. Как много всего произошло.

— Это неважно! — отвечаю резко. — Роб тоже не в форме! А я никуда без него не пойду!

Шарлотта замолкает, а я ощущаю ее страх, но сейчас нет времени на лишние переживания.

– Как мы запустим портальную сферу, – спрашивает Зак. – Где она?

– В кабинете ректора.

Мы добегаем до кабинета ректора. Я застываю перед дверью. У меня нет магии. Никакой. Печать жжет кожу на запястьях.

– Это кабинет ректора, – говорит Шарлотта. – Его способен открыть только ректор Академии.

Руки дрожат, но я все равно поднимаю ладонь и прикладываю к двери. Тепло от дерева отзывается во мне бесконечным эхом. Я замираю. Мысленно проговариваю клятвенные слова ректора — и узор тает. Сработало! Даже без магии. Сра-бо-та-ло!

– Тогда хорошо, – растягиваюсь в улыбке. – Что с вами я.

Зак и Шарлотта хотят спросить больше, но они сделают это потом. Сейчас эвакуация.

Открываем тяжелую двери моего кабинета, заваливаясь внутрь. Оглядываюсь, с облегчением выдыхаю. Вон портальная сфера – шар, прикованный к тумбе у окна, лежит на противоположном конце кабинета. Еще пара шагов и все мы будем телепортированы…

— Она открыла! — кто-то кричит позади. – Открыла кабинет ректора! Как?

И тут же десятки студентов вбегают внутрь вместе со мной.

Я держусь за дверной косяк, дрожа. Музыка Роберта все еще звучит. Где-то далеко, она удерживает меня, она придает сил. Сильная музыка, страстная, прожигающая сердце. В этой мелодии все его чувства, все мои чувства, и в ней… так много любви.

— Теперь… — я оборачиваюсь к Заку. — Так как я без магии, – смотрю на печати на запястьях. – Ты запустишь портальную сферу. Как я тебя учила!

Зак похож на кого угодно, но уж точно не на парнишку, готового к подвигам. Он бледен, глаза серые какие-то, но Зак кивает, протягивая руки к портальной сфере.

– Мы телепортируем студентов, – говорю я. – И жертва не состоится. Сотня человек не умрет, а значит… ритуал не сработает, и магия останется.

Зак моргает, губы трясутся. Он собирает всю силу, пытаясь запустить портал, но не выходит. Комета освещает комнату.

— Я помогу, — говорит Шарлотта. – Что надо делать? Как запустить эту штуку?

– Хо-хорошо, – вытираю лоб. – Возьмитесь за сферу и сосредоточьте все мысли только на ней, думайте о том, кого вы хотите спасти, обо всех нас.

Позади стоят другие студенты, их головы подняты, а сами они смотрят с надеждой. Музыка Роберта льется, придавая сил всем.

– Вместе, – говорю я, пропуская остальных студентов к сфере. – Положите руки. Давайте все вместе! Запустите эту штуку! Ну же! Общей магии хватит!

И они закрывают глаза, прикасаясь к сфере. Разные, парни и девушки, первокурсники и те, кто постарше и умеет лучше запускать порталы, пусть и не на уровне эвакуаторного портала. Но они вместе, они питают друг друга, а музыка Роберта питает нас всех, придавая веры.

Камень начинает светиться, красный отблеск бежит по стенам. Воздух гудит, дрожит, как натянутая струна.

— Еще чуть-чуть! — кричу я. — Последний рывок.

И вдруг воздух разрывается. Я чувствую, как стены Академии дрожат, как что-то тяжелое и огромное сдвигается в пространстве.

— Получилось! — кричу я, падая на пол.

Мгновение и студенты начинают испаряться. Телепортируются все, кто в форме. А значит… Все, кроме нас с Робертом.

Комета падает. Вспышка. Слышу, как замолкает лютня. Бегу со всей силы. Мне бы только добежать до Роберта. Мне бы только взять его за руку. Ректор Говорун, не зная, что студенты телепортировались, запустит свое проклятье, вот только оно не сработает. Ведь жертв будет не сто, а всего лишь… человек 10, может больше. Мы с Робертом и несчастные профессора. Жертв не хватит для того, чтобы магия исчезла.

Я никогда не хотела становиться героем, но стала. И как странно… Считанные секунды до смерти, но мне не страшно умирать, страшно лишь то, что я не увижу Роберта в последний раз. В последний раз не возьму его за руку.

– Ты выйдешь за меня? – спросил он меня в инквизиторской тюрьме.

А я? Я не ответила… Я спросила: «Ты шутишь?». Надо было ответить. Надо было сказать. По щекам льются слезы, а я перепрыгиваю через ступеньки, надеясь успеть… Надеясь увидеть его в последний раз. Раз умирать, то пусть мы умрем в объятиях друг друга. Вспышка накрывает, и я падаю. Комета упала.

В голове проносятся воспоминания. Роберт. Я… И мы вместе… Сломанные и несчастные, выбравшие одиночество. Я двадцать лет не могла простить, двадцать лет гнев и обида отравляли мое сердце, а вот сейчас…

– Роберт! – истошно кричу я. – Роб!

– Диана! – доносится эхом, или же мне только слышится…

Сложно понять… я…

Вспышка ослепляет, это конец. Конец. Конец…

– Диана! – сильные руки подхватывают меня, не позволяя упасть.

Роберт. Открываю глаза, не веря своему счастью. Это он.

– Да, – говорю я. – Я согласна.

– Что? Диана! Ты должна была телепортироваться, – Роб прижимает меня к груди.

– Я придумала кое-что получше, – признаюсь я. – Телепортировала всех остальных. Помнишь эвакуацию, в день, когда мы перенеслись?

Роберт смотрит мне в глаза:

– Почему ты не эвакуировалась с остальными?

– Я не могла оставить тебя.

Роб рвано вдыхает и снова прижимает меня к груди.

– Я согласна, – тише повторяю я. – Если мы выживем, то я выйду за тебя замуж.

Он смеется сквозь слезы, и я делаю то же. Мы оба знаем, что выжить нам поможет только чудо. А пока… Нам достаточно чувствовать друг друга. В объятиях. Достаточно ощущать тепло и любить. Потеряли двадцать лет, но сейчас… мы вместе. Жили недолго и не очень счастливо, так хотя бы умрем в один день, как и полагается влюбленным.

Все вдруг исчезает. Гаснет. Свет, шум, даже дыхание замирает — будто сама жизнь на мгновение останавливается. Слепящая вспышка кометы исчезает, и на нас обрушивается тьма. Я зажмуриваюсь, готовясь испытать боль смерти, но ее нет.

Открываю глаза и во тьме, ничего не видно, только… слышу тихое дыхание Роберта. Тяжелое, обжигающее, близкое. Роберт.

— Мы живы? — мой голос рвется из меня хриплым шепотом, полным недоверия. – Это невозможно. Или это… такой своеобразный тот свет?

– А есть разница? – его шепот обжигает мой висок.

Дрожу. Наощупь находу его лицо. Щеки.

Роберт сжимает мою руку, намеренный удержать меня, несмотря ни на что.

— Пойдем посмотрим, — говорит он.

Я киваю, и мы вместе наощупь идем к окну. Реальность вокруг кажется нереальной, зыбкой, как сон… Ощущение, что все может раствориться в любой момент. За окном светит луна… И мы видим друг друга, и видим то, что снаружи.

На траве перед Академией стоит Говорун. Он похож на чудовище, сброшенное с небес: лицо перекошено яростью, машет руками, топает ногами. Он кричит, так громко, что голос срывается на визг:

— Как вы могли передумать?! — вопит он на своих бывших союзников. — Из-за какой-то песни! Из-за проклятой музыки вы отказались от заклятия! Отказались от нашей мечты! От нашей цели!

Люди вокруг Говоруна переглядываются. Их лица растеряны, полны сомнений. И вдруг из толпы выходит фигура. Мы узнаем ее… Это же Малыш.

— Я не жалею! — его голос звенит, видно, что Малыш дрожит. – Если бы мы пошли на это… мы стали бы хуже тех магов, что издевались над нами! Хуже тех, кого мы ненавидели! Мы бы стали чудовищами. Я устал бояться.

Говорун замирает, словно не верит своим ушам.

— Что ты несешь, щенок?! — его голос взрывается, в нем больше злобы, чем силы. – В прошлом ты все это начал! Ты!

Малыш делает шаг вперед. Его руки трясутся, но он не останавливается.

— Я услышал в этой музыке все, — продолжает он. — Она показала мне меня самого… показала мне все. Открыл глаза.

Роберт присвистывает над моим ухом и начинает смеяться.

– Эй, – толкаю его в бок, но тоже смеюсь. – Роб.

– Получилось, – выдыхает он. – Сработало!

А внизу шевелится толпа, голоса становятся громче.

– Мы не хотим крови!

– Мы не хотим убивать!

– Мы не хотим!

— Мы устали быть палачами!

Я вдыхаю судорожно, крепче хватаюсь за руку Роба. Это невероятно. Его музыка… его сердце, его душа — изменили их. Даже тех, кто был готов убивать. Тех, кто пришел сюда чудовищем, а уйдет спасителем. Нашим с Робом спасителем так точно. Вцепляюсь в Роба. Не верится. Мы выжили. Вы-жи-ли!

Но Говорун не сдается.

— Предатели! — орет он, треся кулаками. — Это был наш шанс! Вы все испортили! Теперь живите с магией, раз вы так ее любите! Или… — он резко поднимает руку, и в ней начинает собираться темное заклинание смеси магий. — Умрите предатели!

Роберт резко обнимает меня, прикрывает своим телом, и я чувствую, как сердце бьется у него в груди — быстро, яростно.

Говорун готов убивать. Он пойдет на это. Проклятье.

Мгновение — и Говорун готов обрушить свою магию на всех! Застываю. Он сумасшедший. Он убьет их… убьет…

Но вдруг его тело застывает, словно его кто-то дернул за волосы. Говорун хрипит и начинает трястись, словно тело сводит судорогой.

— Что… что это… — сипит он, выгибаясь от боли. Его спина изгибается, лицо искажается мукой. Он падает на колени, корчась, тянет руки к горлу, будто его душат невидимые руки.

– Явились, – цокает Роберт. – Да неужели.

– Кто?

И тогда я вижу их.

Из тени выходят фигуры. Высокие, в черных плащах, лица скрыты капюшонами. Инквизиторы.

— Ректор Говорун, — гремит голос одного из них. — Вы арестованы за попытку массового убийства, за предательство Академии и за преступления против людей. За преступление против мира магии и попытку уничтожения магии.

Говорун пытается поднять голову, возразить, закричать… но его рот открывается беззвучно. Он захлебывается собственной болью. Магия инквизиторов смыкается вокруг него, давит, ломает, как тиски. Его фигура скрючивается, он валится на землю, словно сломанный, раздавленный.

Толпа внизу замолкает. Ни одного крика, ни одного звука. Все смотрят на то, как их вождь падает.

– Как они сюда пришли? – поворачиваю голову на Роберта. – Как они… Они поверили нам? Они поверили твоему отцу?

– Поверили? – Роб хмыкает. – Ничуть. Они обнаружили наше исчезновение и решили отправиться в погоню.

– Что? Они здесь из-за нас?

– Конечно. Помнишь, я оставил послание в камере инквизиторской тюрьмы.

Смутно припоминаю…

– Я написал, что мы телепортировались в Академию, – говорит Роб. – И инквизиторы пошли за нами.

– О, так мы главные преступники, – хихикаю я, и Роб обнимает меня крепче.

Он гладит меня по волосам, и я ловлю его ладонь. Теплую, живую.

– Эй вы! – снизу замечаем отца Роберта. – Вы сделали невозможное, знаете об этом?

– Привет, пап! – машет Роб. – Вы вовремя!

– Спускайтесь, снимем с вас печати!

Переглядываемся с улыбкой. Мы спустимся, обязательно спустимся, вот только… осталось еще одно незаконченное дело.

– Диана, – Роб поворачивает на меня голову. – Ты так и не ответила…

– Я ответила, Роберт! Да, я выйду за тебя замуж! Выйду! И мы будем вместе!

Роберт притягивает меня и накрывает губы своими. Его поцелуй… Мягкие… нежный… любящий… Этот поцелуй отчаянный, наполненный облегчением, вкусом победы. Руки Роберта на моих щеках, щекотно. Внизу живота ощущаю щекотку, и вся дрожу. О, Роб.

Я тону в этом поцелуе, жадном, обжигающем, полном той любви, о которой мы молчали столькие годы. Его губы горячие и родные. О, Роберт…

Я стону едва слышно и дрожу от прикосновений. Его тело, его дыхание, его сердце, которое так чувственно бьется в унисон с моим.

Мы живы.

Мы вдвоем.

Мы любим друг друга.

И больше никогда не отпустим.

И все закончилось.

Мы победили.

Мы поженились позапрошлой осенью, через неделю после падения кометы и спасения мира. Светило солнце, и я надела самое красивое свадебное платье. Мы гуляли всей Академией. Даже инквизиторы приехали нас поздравить… Кстати, насчет инквизиторов… Отец Роба получил повышение, а мы с Робертом были награждены медалями за смелость. Из Академии мы ушли. Ни к чему быть студентами во второй раз. Динара стала новым ректором, Шарлотта с Заком начали встречаться, Шарлотта даже поймала букет на свадьбе. А мы с Робом…

Мы уехали искать себе новый дом. Новый мир, где сможем все начать сначала.

Мы получили второй шанс. И решили использовать его на полную.

А потом… потом я забеременела.

Мы волновались. Я волновалась. Роб держал меня за руку и приговаривал, что все будет хорошо. Но все равно было страшно. И вот спустя девять месяцев, под присмотром лучших врачей, он появился на свет. Наш сын.

Глаза — огромные, сияющие. Карие, но с золотыми искрами, чарующие глаза. Глаза – ворота в неизведанный мир. Я смотрела и читала в них все… бесстрашие, открытость, счастье. Малыш смотрел на меня внимательно, словно заглядывал прямо в душу. Смотрел-смотрел и улыбнулся.

А я заплакала.

– Сынок, – шептала я. – Я люблю тебя! Люблю! Люблю!

Наш сын. Он был таким, каким должен был быть. Он идеален. И он родился.

Роберт обнимал меня со спины и склонив голову рассматривал на нашего сына.

– Похож на тебя, – шептал он мне в волосы.

– И на тебя, – отвечала я, вытирая слезы.

Объятия Роберта становились крепче.

– Вы моя семья, – говорил он. – Я защищу вас. Вас обоих.

У нашего сыночка были такие маленькие ручки… Ладошки горяченькие и сморщенные. Сам розовенький. Совсем кроха.

– Роб, – перевела я взгляд на мужа. – Это правда? Все по-настоящему?

– Да, Диана. Это наш второй шанс. Это наш шанс на счастье.

Конец