Стоят ли перемены в одной великой стране одной-единственной смерти? Можно ли одним выстрелом изменить судьбы миллионов? Один из них ответит — да! Второй — усомнится. Противостояние сквозь время! Извечный вопрос: "Казнить нельзя помиловать"! — но вот где поставить запятую? Или же стоит поставить свинцовую точку...
Убить Хрущева!
Георгий Савицкий
Книга 1
«Наш человек в эпохе Хрущева»
'Первоклассник Вовочка спрашивает у учительницы:
— А Ленин был хороший?
— Да, Вовочка, дедушка Ленин был хороший! Он любил всех детей.
— А Сталин был хороший?
— Что ты, Вовочка — Сталин был кровавый тиран!
— А Хрущев хороший?
— Вот умрет — узнаем!..'
Советский анекдот 1960-х годов.
Пролог
На столе лежал небольшой черный пистолет. Рядом — портрет Иосифа Сталина, початая бутылка водки и граненый стакан, наполненный до половины. На тарелке — бутерброд с черной икрой, несколько ломтиков салями надкушенный соленый огурец, толстыми ломтями отрезанный черный хлеб.
А еще на столе лежала папка с рукописью и роскошь советской эпохи 1960-х годов — компактная, уменьшающаяся в небольшом изящном чемоданчике пишущая машинка. Немецкая трофейная Olympia. Подарок самого Маршала Победы — Георгия Константиновича Жукова! Лист с копиркой был заправлен, более того, на нем уже отпечатались несколько абзацев. Рядом с пишущей машинкой — раскрытая папка из плотного картона с машинописным текстом, исчерканным карандашными пометками. Надпись на папке: «Черная металлургия. Роман».
Сам автор стоял у окна рабочего кабинета, совмещенного со спальней, и бесцельно смотрел с высоты второго этажа на летний дождь и грязь за окном. Слякотно было и на душе — уже и не один год, причем настолько, что даже мысли о самоубийстве стали вполне привычными. Временами хозяин кабинета заряжал маленький вороненый пистолет, оттягивал тугой затвор до характерного щелчка и подолгу глядел в черный пугающий зрачок дульного среза.
— Что же вы не пишете, Александр Александрович?.. — раздался внезапно негромкий голос из дальнего угла комнаты.
Сумрак позднего летнего вечера разгонял лишь неяркий свет настольной лампы. Но автор рукописи и хозяин дачи в «писательском поселке» в Переделкино под Москвой оставался уверен — во всем двухэтажном доме он один. Тем не менее, из тени выступила фигура чуть выше среднего роста в пальто и низко надвинутой шляпе.
— Не пишется, — равнодушно ответил автор. — Надоело все! Наверное, и писатель я хреновый…
Его даже не смутило внезапное и таинственное появление загадочного гостя. Литераторы — натуры творческие, наделённые ярким, порой болезненным воображением, потому часто и воспринимают различную мистику, как обыденность. Но с другой стороны… Понятное дело, что писатели — даже в СССР, народ вольный и не признающий условностей. Вместе с тем, «творческий поселок писателей» с момента своего основания в 1934 году всегда оставался под надзором «компетентных органов», так что пройти незамеченным было практически невозможно.
— Ваша «Молодая гвардия», товарищ Фадеев, входит в школьную программу СССР и стран социализма! Так, что не стоит ставить на себе крест.
— Но очень хочется. За всю свою жизнь я только и сделал, что написал полторы книги… [Сноска — реальные слова Александра Фадеева, сказанные на собственном пятидесятилетии в ответ на поздравления коллег-писателей].
Фадеев рывком отвернулся от окна и внимательно поглядел на незваного гостя. Тот, глядя из-под полей серой «номенклатурной» шляпы, выдержал взгляд выдающегося советского писателя — «сталинского генерала от литературы».
— Не переживайте Александр Александрович, я отнюдь не плод вашей больной фантазии или же белой горячки. Просто знаю чуть больше и да — я реален, из плоти и крови, так сказать. А находиться здесь меня заставили свои резоны, — с этими словами незнакомец сел в уютное низкое кресло у журнального столика, не зажигая при этом стоящий рядом торшер.
Получилось невольно, как в поэме Сергея Есенина «Черный Человек»:
Вот опять этот черный
На кресло мое садится,
Приподняв свой цилиндр
И откинув небрежно сюртук.
Да, уж — какая-то пошлая мистика…
— Ничего вы не понимаете! Я кончен как писатель!.. — произнес с надрывом Фадеев.
Видимо, знаменитый советский писатель дошел до такого состояния, что ему уже все равно, перед кем изливать душу: перед незнакомцем в черном или же перед призраками собственного сознания, отравленного алкоголем:
Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.
Незнакомец молчал и слушал.
— В пятьдесят первом году меня вызвал лично Георгий Максимилианович Маленков. Он сказал: «Изобретение в металлургии, которое перевернет все. Грандиозное открытие! Вы окажете большую помощь партии, если опишете это»… По его словам, новым методом так называемой кислородной выплавки стали — минуя доменное производство и применение кокса, заинтересовался сам Сталин! Тогда я тоже преисполнился энтузиазма, много ездил по нашим гигантским металлургическим комбинатам. Даже на время снял комнату в доме провинциальной семьи рабочих-металлургов с питанием с рабочего стола. Чтоб непосредственно приобщиться к реалиям жизни, так сказать. Казалось, вот оно — литературное дело всей жизни! Тот роман, которым я могу ответить всем — после «Молодой гвардии»! И что же в итоге получилось?!! Оказалось, что «изобретение» было шарлатанством, обошлось государству в сотни миллионов рублей убытков… Одним словом, роман мой пропал!.. — горестно воскликнул Фадеев, в отчаянии обхватив голову руками, будто она вот-вот лопнет.
Отчаянье Фадеева можно понять. Лауреат Сталинской премии первой степени за роман «Молодая гвардия», кавалер двух высших орденов Ленина и ордена Красного Знамени — еще за Гражданскую войну, всесильный «генерал от литературы», член Центрального комитета КПСС… Он карал — в прямом смысле слова, подписывая расстрельные списки в 1937 году. Обрушивался с разгромной критикой на Анну Ахматову, Михаила Зощенко, Бориса Пастернака, Андрея Платонова… Но он же и хлопотал перед высшим руководством о персональной пенсии для того же Зощенко, печатал Платонова, его стараниями выходили стихи Ахматовой, причем поэтесса прислала в подарок Фадееву томик стихов с дарственной надписью. Помог в освобождении из лагерей ее сыну — Льву Николаевичу Гумилеву…
Но при этом, занимаясь административной работой, являясь приближенным к высшим эшелонам советской власти, отстаивая — против всемогущего Сталина — собственную позицию, Фадеев чувствовал, что впустую растрачивает бесценный дар писателя. Вот именно это и бросало его в пучины черного пьянства.
А смерть Сталина просто подкосила Фадеева.
К тому же он видел, как вчерашний сталинский холуй — Никита Хрущев, уверенно лезет во власть, буквально расталкивая коллег локтями. Хотя формально Советским Союзом управлял председатель Совета Министров СССР в 1953–1955 годах Георгий Маленков, секретарь ЦК, именно Хрущев, будучи первым секретарем ЦК КПСС, инициировал арест Лаврентия Берии 23 декабря 1953 года. Причем арестовывал его никто иной как лично маршал Победы Георгий Жуков! Впоследствии Берия по приговору Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР был объявлен изменником Родины, лишен всех наград и званий и расстрелян.
При этом Хрущев действовал весьма решительно — вполне в духе сталинских репрессий. Что наводило на тревожные мысли о том, что на этом бывший любимец Сталина, преданно заглядывавший в глаза Вождю народов и плясавший перед ним вприсядку — в прямом смысле, дорвавшись до власти в СССР, не остановится.
Незнакомец молча поднялся во весь рост.
— Вот что, Александр Александрович, насколько мне известно, австрийцы, вроде бы, ведут сейчас работы в том же самом направлении. Более того, уже в 1952 году в городе Линц в Австрии начал работать первый в мире кислородно-конвертерный цех.[1] Вскоре и мы начнем — забыв о своем, перенимать, как это водится, иностранный опыт. Так что ваша «Черная металлургия», как говорят писатели, еще выстрелит! Пишите о Михаиле Голдобине и его конвейерном способе разливки стали. Тем более что он работает в этом направлении с 1949 года здесь — в Москве, на заводе «Серп и Молот». В этом году[2] намечается промышленное освоение УНРС на «Красном Сормове» под руководством академика Бардина в Горьком.[3] Тем более что, как известно, с Иваном Павловичем вы знакомы. Более того, в городе Сталино[4] в Донбассе строится первая в мире промышленная, а не только экспериментальная, УНРС — установка непрерывной разливки стали. С таким изобретением мы оставим далеко позади и японцев и американцев.
— Да, но сам академик Бардин раскритиковал меня как писателя за «стахановские» идеи в металлургии, — несмотря на мрачную иронию, с которой это было сказано, было видно, что Фадеев на глазах оживает, будто бы заражаясь спокойной уверенностью незнакомца.
— Ничего страшного, ведь вы известный писатель — так дерзайте! Он — известный в стране металлург, академик и мастер в своем деле, но вы же как автор видите проблему гораздо шире и глобальнее. Следовательно, и академика Бардина сможете убедить в полезной необходимости именно литературного описания этой проблемы. Сейчас время такое. Время энтузиастов-новаторов, время заглянуть за горизонт — в светлое советское завтра!
— Хорошо, за роман я примусь и бросать его не собираюсь. Но вам-то что от меня нужно?.. — с недоумением воззрился Фадеев на загадочного собеседника.
Все же «генерал от советской литературы» привык к конъюнктурным играм Союза писателей СССР. Он по опыту знал, что писатели — самые тщеславные и алчные существа на Земле, и в бескорыстие верил слабо.
— Сведите меня с товарищами Маленковым и Молотовым.
Как всегда, все началось с «интернет-срача»…
Большая наклонная аудитория факультета психологии и педагогики, как всегда, шумела. Парни и девушки шумели, смеялись, переговаривались, залипали в телефонах. Но вот в аудиторию вошел лектор, окинул взглядом присутствующих, легко улыбнулся. Средних лет, в светло-коричневом вельветовом пиджаке, серой водолазке и отутюженных темных брюках. Удобные полуботинки поблескивали лаком. Свободный стиль у него сочетался с элегантностью — так мог одеваться только уверенный в себе человек, которому не нужно ничего доказывать окружающим. Для него собственное мнение являлось результатом знаний, эрудиции и весьма богатого жизненного опыта. Об этом говорила и легкая седина на висках, такой тип мужчин нравится всем женщинам — от восемнадцати и до «возраста элегантности». Он уверенно подошел к столу, поставил рядом небольшой, но дорогой по виду кожаный портфель с блестящей пряжкой.
— Здравствуйте, товарищи студенты!
— Здравствуйте, Артем Викторович! — несколько вразнобой, но искренне ответили студенты.
— Товарищи давно уже в Советском Союзе остались! — выкрикнул кто-то из студентов с места.
— Прекрасно! Как раз тема нашего сегодняшнего занятия: «История психологии. Психология в СССР», — в тон излишне активному студенту ответил Артем Викторович.
— А разве в отсталом СССР существовала психология⁈ — удивилась гламурная блондиночка в розовой кофточке и с ультрадлиными ногтями. Как девушка с таким маникюром писала конспект, непонятно. Но училась она неплохо.
— С чего вы взяли, милая девушка, что Советский Союз был отсталой страной? Все же именно СССР отправил в 1961 году человека в космос! — искренне удивился Артем Викторович. — Кстати, а как звали первого космонавта планеты?.. Ставлю плюс один балл к следующему семинарскому занятию — но только по-честному, не гуглить!
— Этот… Как его?.. Юрий… это — Гагарин, вот! — провозгласил Славик, разгильдяй и весельчак, но талантливый.
— Да, тот самый Юрий Гагарин… Сейчас о нем мало кто помнит, но еще для нашего поколения первый космонавт планеты считался своеобразным символом огромной цивилизационной победы великой страны. Хотя вы живете уже в иной парадигме и в ином хронотопе, выражаясь научным языком. А проще говоря, в иных временах. Для вас эти события примерно там же, где и Римская империя, — невесело усмехнулся преподаватель.
— Вот именно, СССР сейчас там, где и Римская империя, и Античная Греция — на свалке истории! Несмотря на величие империй, они уже в прошлом, поскольку не смогли доказать своей жизнеспособности, — запальчиво крикнул кто-то из студентов. В огромной наклонной аудитории собрались сразу несколько потоков одного курса, и разобрать, кто говорит, не получалось.
— Что ж, отвечу вам стихами нашего современника и моего любимого поэта Игоря Губермана:
Любую можно кашу моровую
затеять с молодежью горлопанской,
которая Вторую Мировую
уже немного путает с Троянской.
Не правда ли, подходит по контексту? — не растерялся преподаватель.
— Согласен с вами. Но все же считаю, что Хрущев своей неумной и неумелой политикой заложил основы будущего развала Советского Союза, и за это именно он, а не тогдашний американский президент Кеннеди, больше достоин смерти! — выкрикнул все тот же студент.
— Позвольте с вами не согласиться. Кстати, как мне вас называть? — преподаватель обратил внимание на запальчивого собеседника. Интересно складывалось начало его лекции сегодня…
— А называйте меня Вальдос!
— Что же, Вальдос, я принципиально считаю, что никто из людей не достоин смерти. Как человек и, тем более, как дипломированный практикующий психолог, имеющий ученую степень. Убить человека легко, а вот жить с этим гораздо тяжелее. Насилие, действительно, отравляет душу, и это отнюдь не метафора, молодой человек.
— Да откуда вам, кабинетному кандидату наук это знать⁈
Артем Викторович только пожал плечами.
— Действительно, откуда мне это знать?..
— Хорошо, а Гитлера — его тоже стоило бы пожалеть⁈
— С точки зрения психологии, которую мы с вами изучаем: почему же тогда Гитлер принял яд и застрелился? Не потому ли, что ему следовало бы сохранить жизнь — ради правосудия! Причем, правосудия в данном случае абсолютного, поскольку в таком случае мы бы осудили само зло. Косвенно это подтверждает прекрасная работа выдающегося немецкого философа-экзистенциалистапсихиатра Карла Ясперса «Вопрос о виновности: О политической ответственности Германии». Притом что Карл Ясперс — один из немногих, кто не запятнал свою биографию сотрудничеством с нацистами. В отличие, например, от крайне противоречивого Мартина Хайдеггера. Его учителя — феноменолога Эдмонда Гуссерля гитлеровцы буквально затравили, — перешел в наступление Артем Викторович. — Но мы с вами рассуждаем сейчас вовсе не об Адольфе Гитлере, а все же о Никите Хрущеве. Поэтому хотелось бы услышать конкретику.
— Хорошо, вот вам конкретика, — не унимался студент. — Распаханная целина, посадка кукурузы за полярным кругом, попытка «догнать и перегнать Америку по мясу и молоку»… Когда первый секретарь Рязанского обкома КПСС Алексей Ларионов во всеуслышание заявил, что его область сможет всего за один год утроить государственные заготовки мяса, а потом забил всю скотину в колхозах, включая телят из приплода, молочные стада и племенных быков-производителей. Стали даже закупать скотину на убой в соседних областях, расходуя выделенные государством деньги на строительство больниц и школ. Ездили за коровами даже в Казахстан. В итоге Рязанская область с планами по заготовке мяса не справилась, приехала комиссия из Москвы. Видя такую безвыходную ситуацию, Ларионов попросту застрелился. В итоге из-за этой гребаной кукурузы и прочих авантюр Хрущева в сельском хозяйстве мясо и даже просто хлеб или овощи пропали с прилавков магазинов! Зато у спекулянтов все это было — по удесятеренной цене! Скажете, нет?..
— Да, было. Вы, я вижу, неплохо осведомлены об истории того периода. Собственно, я и сам интересовался именно этим, незаслуженно забытым периодом в истории СССР, — примирительно ответил преподаватель. Он решил дать студенту, как говорится, «выпустить пар», а потом вернуться к лекции.
— Далее. А потом закономерно случилось повышение цен на мясо и молоко, снижение расценок за работу на заводах — тоже при Хрущеве. Как следствие, расстрел мирной демонстрации в Новочеркасске в 1962 году. Собственно, и до этого — после осуждения культа личности Сталина на XX съезде КПСС — кровавый разгон демонстрации в Тбилиси в 1956 году. Да и вообще, развенчание культа личности Сталина и репрессий того времени очень сильно подкосили советское общество. И дали возможность подняться диссидентам внутри страны, оправдывая по сути «интеллектуальный сепаратизм» попытками «донести правду»!.. — не унимался Вальдос.
— Согласен… — не стал спорить Артем Викторович, пытаясь проанализировать поведение собеседника и построить его психопрофиль.
— Дальше — внешняя политика. Никита Хрущев попросту просрал мятеж в Венгрии в 1956 году. Почему тогда не договорились с Имре Надем и ввели танки в Будапешт?.. Карибский кризис 1962 года — это вообще на грани термоядерной Третьей Мировой войны! Причем, сначала Никита — долбо… б тупорылый, намеревался воевать с США, а потом — уже в 1964 году мы у американцев стали пшеницу закупать. Вы только вдумайтесь: при Хрущеве мы закупали хлеб у своего геополитического противника!!!
— Можем продолжить эту увлекательную беседу на моей страничке в соцсетях. А теперь — уважаемые будущие психологи, продолжим все же нашу лекцию по введению в эту замечательную область знаний о человеке. Кстати, в следующем семестре я буду читать у вас спецпредмет — конфликтологию. А теперь — вернемся к изначальной теме лекции… — преподаватель обвел взглядом притихшую аудиторию. Что ж, это и есть практическая психология. Эти молодые ребята и девчонки тоже научатся подобным премудростям — познавать внутренний мир человека и управлять им.
День в университете прошел в обычных трудах и заботах. Артем Викторович заполнял ведомости и занимался другой — обычной в таких делах бюрократической тянучкой. В обед, впрочем, как всегда, пришли должники на пересдачу. И преподавателю пришлось слушать заикающихся, с заплетающимися от нервов языками студентов и студенток. Ничего необычного.
— Учил?
— Учил!..
— Точно?..
— Ну…
— Давай зачетку, только пыль с нее сотри. Может быть, мне в карму зачтется доброе дело…
Вечером Артем Викторович раскрыл ноутбук, чтобы пролистать странички в соцсетях. И тут — уже на просторах Интернета — снова разгорелся утренний спор о роли Никиты Хрущева в развале Советского Союза. Сначала полемика даже забавляла Артема Викторовича. Но вскоре в комментариях появился субъект с ником Valdos, и вот тогда простое обсуждение довольно интересного и спорного вопроса превратилось в настоящий «интернет-срач».
«Ведь именно откровенно дурацкие и провальные инициативы недалекого и малограмотного в вышиванке и подрубили на корню мощь СССР! А дальше — только стагнация. Опять же, именно Никита Хрущев фактически подарил товарищу Мао Цзэдуну атомную бомбу — чего не сделал и от чего предостерегал мудрый Иосиф Виссарионович…» — продолжал клеймить собеседник с ником Valdos.
«А как же первый искусственный спутник Земли в 1957-м и полет в космос Юрия Гагарина в 1961 году?.. А первый атомный ледокол „Ленин“ и первая промышленная АЭС… Опять же, форсированное восстановление промышленности. Да и войну в Корее в 1953 году все же мы выиграли — накрутили хвост американцам!» — не сдавался Артем Викторович.
«Да, вот только советский атомный проект, по которому создали, ни много ни мало, а целых пять новых отраслей промышленности, инициировал Сталин в 1942 году. А курировал его как раз Берия. Также Лаврентий Павлович курировал не только атом, но и создание ракет, реактивной авиации, отечественной вычислительной техники и радиолокации. Собственно, его сын работал в ЦКБ № 1 „Беркут“, которое и создавал советскую систему ПВО и противоракетную оборону. Даже высадка ветрозащитных лесополос — тоже идея Сталина! Да и восстановление и модернизация тяжелой промышленности и машиностроения тоже началось еще до Победы. Вот и получается, что откровенно тупоголовый и недалекий Хрущев откровенно паразитировал на масштабных достижениях сталинской эпохи», — быстро напечатал Valdos.
«Но ведь что-то Хрущев делал сам?..» — вполне обоснованно возразил Артем. Его пальцы так и бегали по клавиатуре ноутбука.
«Да, построил блочные „хрущевки“ в пять этажей, развил систему орошения на полях в южных регионах России и на Украине. Памятник адмиралу Нахимову вернул в Севастополь. До этого его убрали, как „приспешника царского режима“. А вместо статуи почитаемого на Черноморском флоте Адмирала на площади возвышался каменный Ленин. Но даже поставили статую Нахимова спиной — а не лицом к морю и к флоту! И тут у Хрущева все через одно место пошло. Короче, как по мне — Хрущев хуже Горбачева! Вот если бы его „грохнул“ кто-нибудь до этого самого — рокового для всей страны XX-го съезда КПСС и осуждения Культа личности Сталина, то всем только лучше бы было. Или если бы Георгий Маленков с Вячеславом Молотовым „и примкнувшим к ним Шепиловым“ не играли бы в демократию и свергли бы Хруща на Политбюро летом 1957 года… Ведь, собственно, Никиту-самодура так и так сняли в 1965 году и отправили на пенсию. А так бы он дров не наломал своим убогим „руководством“ и не подорвал бы мощь СССР практически по всем направлениям. Правили бы Маленков, Молотов „и примкнувший к ним Шепилов“ Советским Союзом — глядишь, и не было бы ни Перестройки, ни развала великой страны СССР», — все так же запальчиво ответил Valdos.
«В любом случае, убийства и покушения на убийство я — как психолог и преподаватель высшей школы, одобрить не могу. К тому же и убийство президента США Кеннеди также ни к чему не привело — как наглядно показала сама история. Уж в этом я твердо убежден», — ответил Артем Викторович.
«А вот я убежден, что смог бы убить этого вашего Хрущева! И всем бы от этого стало только хорошо. Его ведь все равно свергли в 1965 году, а так: и гораздо раньше, и с гарантией!» — все не унимался Valdos.
«В любом случае, молодой человек, проверить это мы с вами не сможем — поскольку, как известно, история не имеет сослагательного наклонения…» — несколько примирительно, стремясь снизить «градус неадеквата» собеседника, написал в чате Артем Викторович. Да и спать, если честно, уже очень хотелось.
«Уважаемый Артем Викторович, а что вы знаете о так называемых „попаданцах“? Вот, если бы мне довелось попасть во времена СССР эпохи Хрущева — то я бы его убил! Скажем, до того, как он сделает доклад о Развенчании культа личности Сталина на XX Съезде КПСС… Как раз тогда Никита Сергеевич не сможет никак навредить последующей истории Советского Союза», — ответил Valdos.
«Конечно, я знаю, что „попаданцы“ сейчас — очень популярный жанр в литературе. Особенно — „попаданцы“ в СССР, и я считаю, что это совсем неплохо. Хотя бы потому что у современной молодежи возник интерес к великой стране, где жили их родители и родители их родителей», — все так же примирительно ответил Артем Викторович.
Видно, что у его навязчивого собеседника, похоже, не все в порядке с психикой. Может быть, просто навязчивые мысли, но вполне возможно, что и нечто посерьезнее. Однако сам Артем Викторович был все же психологом, а не психиатром, поэтому просто не имел права ставить какие-либо медицинские диагнозы в области психиатрии.
«А если я скажу, что нашел возможность попасть в прошлое — как раз в СССР эпохи Хрущева! Если не верите, приезжайте в „Город N“, как говорили в Советском Союзе. Не переживайте, это не так далеко от Москвы. Возможно, там мы и встретимся!..», — бросил вызов невидимый, но очень навязчивый Valdos.
«А мне зачем ехать к вам на такую сомнительную встречу? Знаете ли, своих дел хватает», — возразил Артем Викторович. Он намеренно хотел вести свою линию в этом явно конфликтном разговоре.
«Вполне ожидаемо, тем более — от кабинетного психолога! Понятное дело, чтобы окунуться в водоворот событий, нужно иметь определенную смелость и авантюрный склад ума. А не пыль из умных книг, что скопилась в голове под названием „эрудиция“, — как сказал один умный человек! Что ж, уважаемый преподаватель, можете все так же продолжать восседать в уютном кресле за письменным столом в своем уютном академическом кабинете — в то время как я буду менять не только историю великой страны, но и саму реальность! На всякий случай оставляю вам описание городка и того места, где вы найдете портал в иное измерение», — отписал Valdos.
«Доброй ночи и всего наилучшего!» — Артем Викторович потер усталые за ноутбуком глаза.
Еще раз перечитал столбики сообщений и негромко хмыкнул. Название городка, который указал Valdos, показалось ему знакомым.
Хозяин антикварной лавки
Петр Николаевич Ольховский к своим 68 годам имел весьма извилистую биографию. На его глазах разворачивалась грандиозная послевоенная история Советского Союза. Талантливый художник, член творческого союза, он работал в стиле актуального тогда соцреализма. Писал виды строек, колхозные пейзажи, суровых шахтеров и металлургов, веселых механизаторов и дорожных доярок. Весьма неплохой доход приносили художнику портреты видных политических деятелей республиканского, областного и районного звена. Особенно удавались Петру Николаевичу портреты советских эмансипированных женщин: завотделов крупных НИИ, технологов на промышленных предприятиях, советских депутатш. Поговаривали, что со многими из эмансипированных женщин Петр Николаевич состоял в более близких, нежели просто творческие, отношениях. Впрочем, он — натура творческая!..
Но, к сожалению, он — и не только как художник, испытывал слабость к иным портретам. К портретам вождей, что на советских купюрах. При том что простым карандашом на обычной бумаге мог так изобразить советский червонец, что Госбанк СССР просто рыдал от подобного «соцреализма»!
На чем, собственно, Петр Николаевич и погорел… Самый справедливый и гуманный суд в мире дал ему четыре года лишения свободы — довольно мягкое наказание, учитывая санкцию статьи. Отсидел художник трояк и вышел по УДО. Собственно, он и в колонии особо не бедствовал: оформлял стенды и плакаты, афиши местной самодеятельности. Да и у арестантского народа оказался не из последних: хороший «кольщик», который профессионально и художественно набивает татуировки, всегда в цене!.. Так что, как арестанты говорят, Петр Николаевич «сидел ровно».
После выхода он вел себя скромно, писал картины на заказ — и боролся с пагубной страстью писать портреты на купюрах! В конце концов, соблазну он уступил, но уже на гораздо более высоком уровне, став непревзойденным мастером в подделке документов. Особенно его тайный талант стал востребован в последние годы существования Советского Союза и в первые годы ельцинско-гайдаровского беспредела проклятых «лихих девяностых». В те времена «первоначального накопления капитала» новой России одинаково свободно можно было нажить себе баснословный капитал, солидный тюремный срок или паяльник в задницу от суровых братков. От последних двух весьма сомнительных перспектив Петра Николаевича отмазал тот человек, который сегодня должен был прийти к нему в гости…
После угара «лихих девяностых» — наступило относительно спокойное время нулевых. Но годы были уже не те, Петр Николаевич, увы, немного постарел. Но зато остепенился, приобрел некую благообразность — и открыл антикварную лавку. Причем «экспонаты» на продажу, как он их называл, хозяин лавки подбирал с большим вкусом. Со временем его скромный магазинчик, и правда, стал напоминать музей. Причудливые статуэтки, изящные, с благородной патиной времени, украшения, массивные напольные или наручные часы, потрепанные солидные фолианты в обложках из тисненой кожи с «ятями» и «ерами»… Конечно, имелся в наличии и товар попроще, но для настоящих ценителей антикварная лавка Петра Николаевича стала настоящей пещерой Аладдина. Здесь можно было найти все, чего могла пожелать изысканная и изнеженная душа сибарита.
А в последнее время на волне возрождающегося интереса к эпохе СССР Петр Николаевич как раз и увлекся собирательством уже советских артефактов. Хорошо расходились бюсты Ленина и Сталина, фарфоровые статуэтки и елочные игрушки, оловянные и даже пластиковые солдатики, машинки, танчики и прочее. Старые советские сервизы и открытки… Мебель 1950 — 60-х годов. То, что раньше стоило буквально копейки или выбрасывалось на помойки, сейчас обрело весьма значимую ценность. Прожившему всю эту послевоенную эпоху СССР Петру Николаевичу было и смешно, и грустно…
Но все же особо ценные экспонаты своих уникальных коллекций Петр Николаевич держал не в магазине, а дома, в частном секторе на окраине города. Да и гостей принимал нечасто.
Собственно, его хороший знакомый — практически единственный близкий друг, тоже поддался этому очарованию великой советской эпохи, хотя по нему и не скажешь, что человек — идеалист. Хотя бы в силу своей весьма специфической профессии. Ну, да ладно — время, оно меняет всех.
Петр Николаевич подошел к письменному столу, на котором лежал большой плотный конверт. Тот самый заказ, который и оставил ему тот самый странный друг. Пообещав, между прочим, щедро заплатить. А платил он всегда щедро.
Во дворе забрехала собака, Петр Николаевич выглянул в окно. У калитки стоял его странный друг.
— Как добрались, Артем Викторович? — приветствовал хозяин дома гостя.
Было заметно, что он, выказывая радушие, все же держится несколько стесненно.
А вот вошедший в дом Артем Викторович, напротив, держался вполне уверенно. Чуть выше среднего роста, под сорок, худощавый, с внимательными серыми глазами и короткой стрижкой. В волосах заметна пробивающаяся седина. В руках он держал небольшой изящный портфель из натуральной кожи с блестящей металлической застежкой.
— Вот, решил без машины, на автобусе — по старинке… Давно не был в вашем уютном городке. Кстати, прихватил вот, посидим за кофе с коньяком, поговорим о том о сем, — гость показал пузатую бутылку с янтарной жидкостью. — Вы не против, Петр Николаевич?..
— Как раз нет, Артем Викторович, можно и «похолостяковать», тем более что завтра суббота. Можете переночевать у меня.
— Вообще прекрасно! Кстати, пока шел к вам здесь — на окраине города, заметил развалины автотракторной станции, что ли… В общем, нечто похожее на автовесы: большой навес со смотровой ямой и металлической площадкой. А сбоку примостилась старая кирпичная будка. Да и сам навес сделан из проржавевших балок, профилированного листа и уже рассыпающихся от старости досок. Шифер, кстати, на навесе такой же старый. В общем, еще один архитектурный артефакт ушедшей советской эпохи. Очень похож, знаете ли, на портал в другое измерение… Очень уж атмосферно смотрится.
— Да, это у нас от бывшего колхоза остались несколько построек, впору хлопотать в муниципальной администрации о присуждении им статуса памятников архитектуры, — согласился хозяин дома.
— А вы заказ, о котором договаривались, подготовили?.. Для меня он очень важен, хочу поглубже вжиться в советскую эпоху.
— Конечно, дорогой вы мой! Более того, работая над ним, я получил настоящее эстетическое удовольствие! Да я бы за такой заказ с вас бы и рубля не взял, чисто, по-человечески…
— Нет-нет, Петр Николаевич, уж я-то знаю, какой вы мастер, а потому привык ценить не только труд, но и талант. Сейчас переведу вам оговоренную сумму, — Артем Викторович достал смартфон и быстро выполнил ставшую привычной банковскую операцию.
Вот он действительно знал и ценил талант Петра Николаевича.
Будучи оперуполномоченным уголовного розыска, старший лейтенант, а затем и капитан, завербовал художника и по совместительству — не менее талантливого фальшивомонетчика. В последнее время он переквалифицировался на изготовление фальшивых паспортов, удостоверений и прочих документов.
Артем вышел на него, когда только получил по третьей звездочке на погон. Но уже тогда — ближе к самому концу «лихих девяностых» он считался опытным опером. Собственно, наступившие «нулевые» оказались лишь чуть более цивилизованными, а так… Как было сказано в выразительном фильме «Антикиллер» по одноименному роману Даниила Корецкого: «Вор — есть вор, а мент — есть мент!..» Но фамилия Артема Викторовича, как считали и коллеги, и недруги, у него оказалась подходящая — Лиходеев. Молодой, но жесткий опер по прозвищу Лихо не считался ни с уголовными авторитетами, ни новоявленными «братками-спортсменами», ни с продажными ментами, которых тоже тогда хватало. Зарплаты тогда у ментов были мизерные, да и «ельцинская Россияния» особо не жаловала ни МВД, ни армию, ни спецслужбы. Соответственно, и уважения к людям, которые стоят на страже безопасности страны, в народе почти что и не было. Изменилось к лучшему как раз только в «нулевых», когда и новое российское государство стало крепнуть. Артем Лиходеев — опер по прозвищу Лихо, правил службу по собственному разумению. Взяток не брал, хотя и пытались, и уж тем более, не шантажировал и «левые» дела внаглую не «шил», «липовые» признания не выбивал.
Но уж если вцеплялся в бандюганов — так мертвой хваткой.
А если благодарили от души — принимал. Тем более что относился к людям и к их непростым житейским ситуациям в водовороте «лихих девяностых» с пониманием.
Собственно, он и Петра Николаевича «заагентурил», однако лишний раз старался не светить. Как раз и помог ему именно что от души: один раз — нечистые на руку коллеги решили «внагляк» дело против антиквара сфабриковать. Однако недооценили опера по прозвищу Лихо. А во второй раз «братки-отморозки» наехать решили. В итоге в одного из них Артем всадил три пули из штатного «Макарова». А двух других прямиком на тюремную больничку определил. За это он и сам ранение в грудь получил — и орден Мужества впридачу.
Были в биографии Артема Лиходеева и командировки на Кавказ и в другие «горячие точки». Оттуда он привез еще одно ранение, второй орден Мужества и досрочно присвоенное капитанское звание.
А в перерыве между «командировками» умудрился — к огромному удивлению коллег, самостоятельно написать кандидатскую диссертацию по психологии служебной деятельности. А также — успешно защитить эту диссертацию. Научная работа оказалась по-своему сложной, но для Артема она стала своеобразной отдушиной, которая позволяла увидеть гораздо больший масштаб событий, почувствовать себя значимым не только на службе, но и вне ее. К тому же он старался, как говорится, «не складывать все яйца в одну корзину». Конечно, сама защита кандидатской диссертации порой выливалась в откровенную нервотрепку — на службе в «горячих точках» проще было, честное слово! Но Артем не сдавался, стискивал зубы и шел дальше. Конечно же, ему помогли и личные связи — очень многим людям он в свое время помог, и они помнили добро. А уж сколько денег было потрачено на поездки на научные конференции и на взносы для публикаций статей ВАК в научных журналах!.. Но зато степень кандидата психологических наук Артем Викторович Лиходеев получил вполне заслуженно.
И на более чем заслуженную пенсию замначальника угрозыска он вышел вполне еще молодым майором. Просили остаться, но — честно говоря, под конец карьеры Артему просто хотелось более спокойной работы. Место консультанта по безопасности в крупном финансово-промышленном холдинге и место преподавателя на кафедре психологии в университете позволяли с уверенностью смотреть в будущее человеку с богатым, но сложным жизненным опытом — и в самом расцвете лет.
Так что неведомый Valdos очень сильно ошибался, полагая, что их «препод» по психологии вовсе уж «бесхребетный и кабинетный». Свою философию Артем строил на собственном — очень богатом, но специфическом жизненном опыте. Он повидал многое из того, без чего можно было бы обойтись в нормальной и спокойной жизни маленького обывателя… И героизма, и подлости, и веселых, и откровенно страшных моментов в этих событиях хватало, как минимум, на десятерых.
Поэтому, когда преподаватель психологии говорил своим студентам, что осуждает ЛЮБОЕ убийство, то абсолютно не кривил душой. Он сам настолько нахлебался войны, что ненавидел сам феномен войны как таковой. Именно как абсолютно «расчеловечивающее» явление. Да и служба в угрозыске помимо совершенно особых навыков, научила весьма неплохо разбираться в людях и в непростых жизненных ситуациях. Собственно, это и мотивировало Артема поступать в аспирантуру по философии.
— Есть неплохая подборка дореформенных советских купюр.
— До хрущевской реформы 1961 года? — уточнил Артем.
— Именно так, причем, в очень хорошей сохранности.
— Хм, и сколько же у вас есть старых денег — миллион?.. — усмехнулся гость.
— Чуть меньше, — скромно ответил Петр Николаевич.
— Что ж, приму по курсу к настоящим! В те времена нас бы обоих расстреляли! Помните дело Рокотова?..
— Я тогда еще совсем пацаном был, но дело валютчиков Рокотова — Яковлева — Файбишенко тогда гремело, в каждой газете печатали и на радио выступали… Хотя, ведь, несправедливо это: сначала им по восемь лет дали, потом — увеличили до 15, а после и вовсе расстреляли. И все это беззаконие — «по гневным письмам рабочих Ленинградского металлического завода»! Закон-то объективно обратной силы не имеет. И пересмотр дела идет только в сторону смягчения наказания, а — гражданин начальник⁈ — с неким вызовом в голосе спросил бывший жулик бывшего мента.
— Согласен с вами, Петр Николаевич. Но это лишь один из перегибов самодура Хрущева — а сколько их потом было?.. И целина, и кукуруза… Сначала чуть с Америкой Третью Мировую термоядерную войну не устроили в 1962 году, а после Никита Хрущев чуть ли ни в десна с тем фермером, как его…
— Росуэлл Гарст?..
— Да, именно, с ним. И опять же, ведь это при Хрущеве стали закупать зерно за границей — в той же Америке и в Канаде… Стыд и позор!
Советских денег периода до «хрущевской реформы» у Петра Николаевича оказалось чуть больше 30.000 рублей. Артем купил их из расчета по два современных рубля Российской Федерации к одному советскому. Хозяин дома выложил аккуратно перетянутые резинками пачки слегка потрепанных рублей, Троянов, пятерок, десяток и сотенных купюр. А вот банкнот номиналом 25 и 50 рублей взял всего несколько штук, в СССР такие купюры всегда были редкостью, их и советские граждане видели редко. А расплачивались ими чаще всего на севере. Куда, собственно, советские люди и ехали — «за длинным рублем».
Все тридцать тысяч — огромное состояние, по меркам СССР, Артем спрятал в свой портфель — туда же, куда чуть раньше положит тот самый, большой конверт из плотной бумаги.
— А советской мелочи того времени у вас на продажу нет, уважаемый Петр Николаевич?
— Немного найдется.
— Возьму и монеты.
— Да, коль скоро речь идет о монетах, еще есть пара совершенно уникальных экспонатов.
— Вот как… И что же это?
— Есть обычные царские золотые червонцы, но имеются и два — «сеятеля»!
Макс удивленно присвистнул — «сеятелем» нумизматы-коллекционеры называли довольно редкий советский червонец. Из-за изображения крестьянина на аверсе монеты. На реверсе, как водится, герб СССР. Причем советский червонец по составу и по весу золота банковской — 999 пробы соответствовал царскому, Николая II.
— Так вы меня совсем разорите, Петр Николаевич! Ладно, беру все!.. — рассмеялся Артем. Он не торговался, зная, что хозяин дома назначит за подобные экспонаты достойную цену. Его портфель заметно располнел от приобретений.
— Но вы ведь еще и практикующий психолог, насколько я знаю… А потому достал специально для вас такое вот раритетное издание!.. — с этими словами хозяин дома принес старый том в серой матерчатой обложке с серебряным тиснением: «проф. С. Л. Рубинштейн. ОСНОВЫ ПСИХОЛОГИИ». — Обратите внимание на дату…
— Обратил: 1940 год — это же настоящее сокровище! — не смог сдержать чувств Артем Викторович. Для любого психолога подобная книга оставалась чем-то сродни Святого Грааля.
Член-корреспондент Академии Наук СССР Сергей Леонидович Рубинштейн был основателем Отделения психологии и первым заведующим одноименной кафедрой на философском факультете МГУ имени Ломоносова в 1942 году. Рубинштейн был первым в Советском Союзе ученым-психологом, удостоенным Государственной Сталинской премии СССР в области науки и культуры. При том что эта премия вручалась ежегодно двум советским ученым, одним из которых за издание фундаментального университетского учебника «Основы психологии» в 1942 году стал именно Сергей Леонидович Рубинштейн. Интересно, что 100 тысяч дореформенных советских рублей Сталинской премии выплачивались за счет личных средств самого Иосифа Виссарионовича, которые он получал как гонорары за издание своих книг. Фундаментальный учебник «Основы психологии» впервые вышел в 1935 году, но довоенное издание 1940 года тоже считалось особенно ценным.
Более того, Артем Викторович знал, что впоследствии книга под немного измененным названием «Основы общей психологии» переиздается и в двадцать первом веке! Она абсолютно не утратила своего фундаментального научного значения и общепризнанно относится к числу наиболее значительных достижений отечественной психологической науки, остается одним из лучших университетских учебников по общей психологии. Актуальность университетского учебника Рубинштейна проверена временем и востребована и в наши дни.
— Удружили — так удружили! Спасибо вам большое, Петр Николаевич.
А после два холостяка решили отметить свои «незаконные советские валютные операции».
Французский коньяк под зажаренные, с хрустящей корочкой, стейки и с жареной на сале картошечкой употреблялся отлично. Салат из свежих овощей, заправленный душистым подсолнечным маслом, и большая тарелка с тонко нарезанной твердой копченой колбасой и сыром дополняли прекрасный натюрморт.
Расположившись в удобных низких креслах мужчины: один — постарше, другой — помоложе, вели неспешную беседу.
— Действительно, сейчас особенная мода на эпоху СССР — что ни говори, а ведь великая страна была! Давайте за нее очередной тост и поднимем! Ведь я тоже — рожденный в СССР, — заметил Артем. — Сейчас вот даже в фантастике популярна тема «попаданцев в СССР». Представляете, мне об этом недавно даже один из студентов сказал!.. Мол, если бы он стал «попаданцем в СССР», то непременно бы убил Хрущева!
Два умудренных жизненным опытом мужчин негромко рассмеялись. Звякнули пузатые рюмки, благородный напиток растекся по телу приятной волной теплоты.
— На самом деле, Артем, вы ведь лет на двадцать моложе меня и застали Советский Союз уже как бы и на излете. А ведь я видел его в период расцвета: помню, хоть и был тогда маленьким, полет первого космонавта Юрия Гагарина и выход в открытый космос Алексея Леонова. Огромные по масштабам всесоюзные стройки, заводы-гиганты и огромные электростанции… Но вместе с тем, много ведь было и ошибок. Роковых ошибок!.. Взять того же Никиту Хрущева…
— Согласен с вами, Петр Николаевич. Но, знаете, мое мнение такое: эпоха СССР для нынешнего поколения жителей современной России — это как викторианская эпоха для англичан.
— Верно подмечено, ничего не скажешь. Хотя, по прошествии лет, действительно, кажется, что это была «лучезарная эпоха», особенно — 1960-е годы…
— Если бы только не этот лысый дурак Хрущев!.. Сколько же он успел херни наворотить всего лишь за семь лет своего правления⁈ Вот я, действительно, увлекся сейчас не самым известным периодом в истории Советского Союза, — заметил Артем. — В принципе, я в какой-то мере могу даже понять своего дерзкого студента. Хотя как преподаватель и психолог — резко против насилия и тем более убийства.
— Согласен с вами. А что до эпохи СССР — вы, что, открыли в себе талант историка, Артем Викторович?.. — не удержался от шпильки хозяин дома.
— Не то чтобы, просто интересно стало. Великая Отечественная война у нас описана более-менее полно, особенно — в 2000-е годы о ней появилось много толковых публикаций: тот же Алексей Исаев, между прочим — кандидат исторических наук, Артем Драбкин и его проект «Я помню!» Другие авторы. Послевоенный сталинский СССР тоже неплохо описан, и в документальной — и в художественной литературе. Вспомните хотя бы братьев Вайнеров и их «Эру милосердия», по которой поставили фильм «Место встречи изменить нельзя» с Владимиром Высоцким… А вот приход к власти Хрущева и его «государево самодурство» описаны у нас довольно слабо. А зря, я считаю. Вот теперь и молодое поколение меня в этом укорило, представляете?..
— Тот самый студент, который готов убить Хрущева?.. — уточнил старый художник-антиквар с криминальным уклоном.
— Да, именно он. А вот история Советского Союза, причем — не та, что в сухих строчках учебников, а та, что переживали именно советские граждане, сейчас действительно очень интересна.
— Вы так считаете? Но ведь я сам видел Советский Союз того времени: космос, ракеты, первый в мире атомный ледокол «Ленин», первая в мире промышленная атомная электростанция, Братская ГЭС, комсомольские стройки… — живо ответил Петр Николаевич.
— Но опять же, Хрущев действительно наделал немало «государевых глупостей». Развал сельского хозяйства из-за кукурузы и массового забоя скота. Было же ведь такое…
— Помню, моя бабушка с ночи очередь за «кирпичиком» черного хлеба в одни руки занимала… Собственно, с конца 1960-х дефицит и стал нормой в Советском Союзе, — задумчиво кивнул Петр Николаевич.
— А разгон демонстрации в Тбилиси в 1956 году? Тогда, действительно ведь, много людей погибли. Да и сама Грузия сразу стала в жесткой оппозиции Москве и центральной власти. Да и вообще развенчание культа личности Сталина и репрессий того времени очень сильно подкосили советское общество. Расстрел демонстрации в Новочеркасске — ведь эта трагедия тоже случилось! Люди шли под портретами Ленина и Сталина, а по ним открыли огонь. Не хочу давать субъективную оценку всем этим событиям, но ведь за ними — вполне реальные трагедии советских людей! При том что сами сталинские репрессии уже стали отходить в прошлое, а тут — новые откровенные зверства власти!.. И как такое понимать и принимать в стране, которая всего лишь год назад впервые в мире отправила Юрия Гагарина в космос?!!
— В 1962 году я уже в школе учился… Помню, ходили какие-то невнятные слухи об «антиправительственном мятеже»… — художник-антиквар тоже пригубил коньяку.
Артем перевел дух и немедленно выпил. Благородный коньяк на этот раз как наждаком обжег глотку, словно дешевая паленая водка.
— К тому же именно Хрущев в 1962 году сначала едва не спровоцировал с США Третью Мировую термоядерную войну, а после стал заигрывать с Америкой — вплоть до того, что именно при «кукурузном Никите» СССР и начал закупать пшеницу у США. Фактически у своего геополитического противника, и так продолжалось уже до самого распада Советского Союза в 1991 году. Да и вообще, именно Хрущев и начал заглядывать в рот американцам вместо того, чтобы строить свою — аутентичную Советскую цивилизацию! Может быть, тогда бы все пошло по-другому. Возможно, что и сейчас Россия не воевала бы с прозападной националистической Украиной за Донбасс и Причерноморье! — гость снова сделал неторопливый глоток коньяка из пузатой рюмки. — Собственно, я вот размышляю: а в чем не прав вот этот мой студент⁈ Да, он абсолютист, но это всего лишь абсолютизм молодости. А так, ведь, действительно — Хрущев сделал много не просто ошибок, а целенаправленного государственного саботажа в отношении СССР.
— То есть, вы, Артем, по сути, оправдываете политическое убийство Хрущева?!!
— Нет, не я, но тот самый студент, который — поверьте, Петр Николаевич, — так навязчиво желает убить Хрущева, — Артем только пожал плечами и глотнул коньяку. — Со своей стороны, я не имею морального права с ним согласиться. Хотя временами — очень хочется.
Но на одной и той же теме собеседники все же зацикливаться не стали. Разговор незаметно, как это бывает в общении с давно знакомыми людьми, перетек в другое русло. Собеседники, не торопясь, принялись обсуждать увлечения друг друга. Собственно, у двоих зрелых и состоявшихся, много повидавших мужчин увлечение оставалось одно — интересные и привлекательные женщины. Именно так, интересные и привлекательные, на взгляд опытных ценителей. Обсуждали без излишней пошлости и цинизма, но с некоторой долей присущего джентльменам романтизма.
С увлечений любовных, как водится, перешли к разговорам на профессиональные темы. Артем поинтересовался, как идет работа над серией картин о советском прошлом для выставки. Оказалось, что вполне успешно. Тем более что он еще и получил крупный контракт на рисование обложек книг — в популярном ныне стиле «советского пин-ап», для крупного российского издательства. С чем Макс и поздравил художника.
— А вы, Артем Викторович, все так же токарным делом балуетесь? — поинтересовался Петр Николаевич.
— Почему же, «балуюсь»?.. Я ведь еще на УПК — учебно-производственной практике в школе профессию токаря начал осваивать. А потом даже пару лет работал токарем на заводе, пятый разряд получил. Давно, правда, это было… А сейчас дома — станок купил и для души занимаюсь. В моем детстве была такая книжка: «Как мы путешествовали по городу. Как я сделал хоккейную шайбу» — старенькая, по-моему, еще 1970-х годов. А вот автора, к сожалению, не помню…[5] Там как раз о заводе было написано очень, знаете ли, сочно, что ли, для детей, простым языком, но интересно… Там как раз была описана и работа на токарном станке.
— Интересное у вас хобби, нечего сказать.
— У вас тоже, Николай Петрович… — тонко подколол собеседника Артем.
Холостяцкое застолье закончилось далеко за полночь. Артем остался ночевать у своего друга, чтобы завтра с утра, не торопясь, отправиться домой.
Обыкновенный кожаный портфель
С утра два товарища плотно позавтракали, крепкий чай помог выветрить из головы вчерашний хмель. Артем еще раз тепло поблагодарил художника-антиквара за выполненный сложный заказ, гостеприимство и прекрасную беседу за рюмкой коньяку. Хозяин дома просил заходить почаще в гости. В общем, оба расстались в прекрасном расположении духа.
Выйдя из калитки, Артем решил пройтись. Здесь, на окраине города, само время будто бы застыло. Уютные двухэтажные домики 1950-х годов с палисадниками и клумбами соседствовали через дорогу с одноэтажной частной застройкой. А в этих двухэтажных домах, построенных большей частью руками пленных немцев после войны, устроены милые и уютные дворики с беседками, где можно собраться по вечерам, — с детскими песочницами и горками, с игрушечными машинками и самолетиками, с клумбами, выложенными беленым кирпичом. Артем вспомнил, что в этих домах существовала одна интересная особенность. Сама коробка здания была кирпичной, а вот внутри — лестница на второй этаж и перекрытия оставались деревянными.
Словно в детство вернулся! — лет на тридцать с гаком назад…
Единственное, что не нравилось Артему, — белые рамы пластиковых окон и «тарелки» спутниковых антенн, смотревшиеся на таких уютных двухэтажных домиках очень уродливо и чужеродно.
Внезапно запищал и завибрировал в кармане смартфон. Артем достал его и глянул на экран: высветился незнакомый номер. «Опять мошенники названивают, задолбали уже!» — раздраженно подумал преподаватель психологии.
Звонок повторился.
— Да, слушаю! — все же ответил Артем.
— Здравствуйте, товарищ преподаватель, вы все же приехали в тот самый «Город N»?.. Это Вальдос, и я тоже здесь — собираюсь пройти через портал в СССР эпохи Хрущева — и убить его!
— Послушайте, Вальдос, ваша навязчивость раздражает. У меня совершенно иные планы на жизнь, нежели потакать вашим бредовым фантазиям.
— Что ж, в таком случае — желаю здравствовать в вашем уютном мирке и продолжать смотреть не далее кончика собственного носа. А я же буду вершить не просто историю — но менять саму тонкую ткань реальности! Менять ткань самого Мироздания!
В смартфоне раздались короткие прерывистые гудки.
Между тем Артем за этим нелепым разговором дошел до конца улицы. А дальше простирались те самые развалины колхоза, и возвышалась старая постройка автовесов. Тот самый навес со смотровой ямой и металлической площадкой. Сбоку примостилась старая кирпичная будка, похожая на домик смотрителя железнодорожного переезда. С одной стороны она как бы подпирала всю конструкцию своей кирпичной стеной. Дальше стены состояли из профлиста и серых от времени досок, обитых толстым рубероидом в сочетании с грубо сделанной крышей. Внизу, где, собственно, когда-то и располагался механизм автовесов, зияла квадратная яма с металлическими балками внутри. Она сейчас была заложена импровизированным настилом из грубых толстых досок. Все это делало сооружение похожим на короткий тоннель, похожий на портал в другое измерение.
Хотя «на том конце» тоннеля все так же, как и здесь, светило весеннее солнце, и колыхались ветви деревьев с нежными еще по-апрельски изумрудными молодыми листьями. Так же блестели на солнце лужи от первого после зимы долгожданного дождя. А дальше в дымке уходила вдаль дорога и в синеватом мареве дня виднелись распаханные поля и темные перелески. За развалинами колхоза тоже шла улица одноэтажных частных домов, ее как раз было видно сквозь «тоннель» старой, полуразрушенной постройки времен «развитого социализма». Там во дворах блеяли козы, лаяли собаки. Вообще здесь, в пригороде, уклад жизни больше напоминал сельский, нежели городской.
Артем подошел поближе к постройке: покосившиеся проржавевшие балки и прогнившие доски навеса, под который въезжали грузовики, выщербленный кирпич с облезлой штукатуркой служебного домика, который образовывал одну из несущих стен этого сооружения… Действительно — последний уцелевший памятник советской утилитарной архитектуры.
Артем вгляделся в этот «пространственный тоннель», и, кажется, разглядел какую-то тень человека на «том конце тоннеля». Возможно — только возможно! — это и был тот самый загадочный и говоря откровенно, слегка невменяемый Вальдос. Кто знает… Хотя, какая разница? У Артема и так уйма дел в субботний день, который только начинается.
Повинуясь безотчетному импульсу, Артем прошел внутрь и вышел с другой стороны своеобразного «тоннеля». Огляделся. Ничего не произошло. «Собственно, а чего же ты хотел — чтобы произошло? Выйти на „той стороне“ и попасть прошлое, во времена СССР…» — подумал Артем. Он хмыкнул и прошел еще пару раз взад — вперед через «тоннель» развеивая собственные несвоевременные и странные мысли. Шаги гулко отдавались под крышей грузовой площадки. Он задел ногой какую-то железяку и негромко выругался. Боль в ударенном большом пальце ноги несколько отрезвила. Тоже мне, фантаст-«попаданец» нашелся!..
Артем услышал шум мотора и повернул голову — по дороге между одноэтажными домами ему навстречу ехала старая «Победа».[6] Сомнений быть не могло: вытянутый капот, массивные крылья по бокам от него, превратившиеся в своеобразные полки с круглыми фарами, «горбатый» плавно закругленный кузов, разделенное на две половинки хромированной перегородкой лобовое стекло.
Поначалу Артем даже и не обратил на ретро-автомобиль выпуска 1948 года особого внимания. Мало ли, кто на чем сейчас ездит?.. Кому подавай суперсовременные спорткары, а кто предпочитает такие вот — отреставрированные, что называется, «с иголочки» ретро-автомобили. Тем более что найти такую вот древнюю «Победу» и выкупить ее у владельца стоит не таких уж и больших денег. Гораздо солиднее сейчас ценник на саму реставрацию с оригинальными запчастями.
Но все же какая-то определенная деталь в облике ретро-автомобиля родом из послевоенного Советского Союза насторожила Артема. Что-то неуловимое и в то же время важное ускользало от его внимания.
Когда мимо Артема проехал крашеный в темно-зеленую краску грузовик ЗИС-5 с очень характерной квадратной деревянной кабиной, мужчина удивился еще больше. Причем сам грузовик не выглядел «парадно», как на выставке ретро-автомобилей. Вполне обычный, замызганный весенней грязью грузовик-трехтонка. Много деревянных деталей, гнутые крылья,
вытянутый капот двигателя с плоским радиатором и простыми круглыми фарами, плоское, без изысков, лобовое стекло. Водитель рулил, объезжая лужи и ямы на дороге, держа в зубах папиросу.
Артем машинально вышел на обочину, пропуская необычное транспортное средство. Еще раз мельком взглянув на грузовик, Артем понял, что его насторожило — автономера! И на встретившей его за «порталом» новенькой «Победе», и на этом грузовике автомобильные номера были черного цвета с белыми буквами и цифрами. Насколько знал Артем, такие номера остались только у военных, а у гражданских были белые таблички с черными буквами и цифрами. Правда, такими они стали только после 1963 года… Но что за ерунда⁈
Тут Артем и призадумался… Более того, он обратил внимание, что асфальт под ногами как-то незаметно уступил место спрессованной временем, укатанной «гравийке», а ухабы и рытвины стали, кажется, глубже и больше. Странно…
Следующей странностью стали уличные фонари. Да, на окраине города еще встречались старые желтые уличные фонари на побитых временем выщербленных бетонных столбах и с вытянутыми плафонами. Но их уже почти везде заменили современным LED-освещением. Однако Артем внезапно поймал себя на мысли, что фонарные столбы стали деревянными — с белыми фарфоровыми изоляторами, а сами лампы на них обзавелись небольшими круглыми «тарелками» отражателей. Мужчина остановился возле одного из таких столбов и присмотрелся: действительно, в центре такой «тарелки» ввинчена простая лампочка. Странно! Артем провел рукой по деревянному столбу. Как ни странно, ничто не указывало на его старость: дерево оказалось не трухлявым и не рассохшимся от времени. Как, например, доски на все тех же автовесах, которые стали для Артема неведомым «порталом»… Но вот куда он привел? А вот это стоило выяснить.
Мимо прошла молодая женщина в юбке чуть ниже колен и в серой кофточке. В руках у нее была довольно старомодная массивная кожаная сумка. Каштановые волосы собраны заколками в пышную объемную прическу. Впрочем в этом Артем не слишком понимал. Он невольно оглянулся ей вслед, настолько скромным показался ее наряд. Но еще больше Артема поразило то, что хлеб, стеклянную бутылку кефира и какие-то покупки в грубой оберточной бумаге она несла в сетке. Сетке! Такие вещи маленький Артем только у бабушки с дедушкой и видел, сначала не понимая, зачем они вообще нужны. И очень удивился, когда ему объяснили назначение сеток и авосек. Ну, да, тогда же полиэтиленовых пакетов не было…
Возле водонапорной колонки собрались пожилые женщины и мужики в телогрейках с ведрами. Один из них качал рычаг, а остальные набирали воду. Коротая время в очереди, мужчины купили папиросы. Артем вновь обратил внимание, насколько старомодно они одеты. Телогрейки были наиболее приметными и, так сказать, «антуражными». А так мужчины носили широкие пиджаки и мешковатые брюки, а также серые рабочие кепки. Бросались в глаза орденские планки на пиджаках, хотя мужчинам редко было за пятьдесят. Где они могли воевать?.. И тут же Артем хлопнул себя по лбу: если это 1950-е годы, к которым, собственно, и относилась приехавшая мимо него «Победа», то и Великая Отечественная война закончилась, ну лет шесть — восемь назад… Потому, собственно, и возраст мужчин, и их наградные планки вполне соответствовали времени.
Но, в принципе, на улице людей было немного. Видимо, большая их часть находилась на работе. Хотя же, суббота, выходной…
Еще Артема поразил резкий запах, будто бы от сгоревшего пороха… Но секунду спустя он понял, что это — дым от дешевого «курного» угля, которым топили печи в домах. Артем прикрыл глаза… Запах знакомый из детства! Действительно, бабушка с дедушкой как раз и жили не в селе — но на окраине города, в просторном частном доме, и там еще оставалась печь с железной плиткой, тяжелыми «кружками» на ней, которые нужно было приподнимать не менее тяжелой кочергой, чтобы забросить внутрь дров или пару лопаток мелкого угля. Того самого — «курного»… Но откуда здесь печи в домах, если в современной России везде — сплошь и рядом, газификация⁈
Артем огляделся — теперь уже внимательнее. Деревянные столбы уличного освещения, дома, над которыми вился печной дымок, дорога — вся в рытвинах и колдобинах, по обе стороны улицы — узкие мощеные камнем тротуары, по которым почти никто не ходит, предпочитая идти по обочине. Старые машины, выглядящие абсолютно новыми. Ощущение у Артема было такое, будто бы здесь кино снимают о «хрущевской оттепели»… Так и ждешь, что сейчас на площадку выбежит режиссер и закричит: «Стоп, снято!» Антуражно, конечно, но…
Стоп!
А если… Что если это и не фильм вовсе? Внезапно у Артема закружилась голова. Нет, если только предположить… Только предположить, что он действительно прошел через неведомый «портал» Межвременья и оказался… Действительно — оказался в 1950-х годах, в эпохе СССР после смерти Сталина!
— Не-не, это ж херня какая-то! — Артем шумно выдохнул и прислонился к услужливо стоящему деревянному фонарному столбу.
Собственно, а не об этом ли они разговаривали вчера вечером с Петром Николаевичем?.. О литературе про «попаданцев в СССР» и об откровенно авантюрных решениях Хрущева, которые подорвали и общественные устои, и экономику, и политику Советского Союза.
И то, о чем заметил Петр Николаевич.
«То есть, вы, Артем, по сути, оправдываете политическое убийство Хрущева?» — помнится, сказал художник-фальшивомонетчик.
Макс, помнится, тогда только пожал плечами и молча глотнул коньяку.
Да ладно, дикость какая-то! Наваждение!
Артем перевел дух: вот сейчас он вернется, пройдет этот непонятный «портал», и все снова станет по-прежнему. Как говорится, поиграли — и хватит.
Так просто…
Артем развернулся и направился обратно. Что ж, было интересно, но на этом — все. Он уверенно шел по уже знакомой улице мимо двух- и трехэтажных уютных домиков обратно. Вот уже в конце улицы замаячила приметная постройка. Вскоре «наш человек в эпохе Хрущева» уже почти бежал к своей цели.
Неказистая постройка автовесов с домиком-пристройкой возвышалась на том же месте. Артем уверенно шагнул на громыхающий металлический настил, глядя на серые от времени доски стен, вкопанные в землю балки из проржавевших рельс. Впереди он увидел уже знакомое марево — будто бы разогретого воздуха. Сквозь него проглядывала такая же улица. По разбитому асфальту ехала забрызганная грязью «Газелька», девушка, засмотревшись в смартфон, едва успела отскочить на обочину. Добро пожаловать в свое время!
Артем прошел «портал» насквозь, металлический настил лязгал под ногами. Он запнулся о какую-то железяку, и шагнул наружу из «портала». Мимо проехала «Победа», такая же, как и в прошлый раз. То есть…
Что за хрень?!!
Артем огляделся: ничего, вроде бы, не изменилось. Все те же дома, все те же люди, все то же окружение. Мимо прошла пожилая женщина с сеткой с продуктами. С привычной уже в 1955 году в СССР сеткой.
— Извините, женщина, а почему здесь эта халабуда стоит? — спросил у нее Артем.
— А, так это давно, еще при Сталине, в 1948-м начали стройку. Вроде бы асфальтобетонный завод у нас на окраине города. Крупное строительство сразу же после войны затевалось — и я там участвовала! — не без гордости заметила женщина. — Медалью награждена: «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов»! Дома, в коробочке лежит…
— Ну, а дальше-то что с этим, как вы говорите, асфальтобетонным заводом?.. — нетерпеливо перебил ее Артем.
— Так начальник стройки, значит, проворовался! Посадили его и, вроде бы как, расстреляли… А заводик-то так и не построили. Так вот — эти автовесы возвели, чтоб, значит, песок и щебенку грузовиками взвешивать. Еще кое-какие постройки — посмотри: вон тот магазин раньше должен был быть заводской конторой… А весы эти для грузовиков с тех пор тут так и стоят. Выходит, начальник стройки, который проворовался, вроде как, памятник себе напоследок на народные деньги соорудил!..
— Понятно…
Хотя ничего понятно не было. Мысли роились в голове, как рой рассерженных пчел, и так же жужжали в черепной коробке. Опять вопросов больше, чем ответов! Получается, Артем, все-таки, застрял в том самом 1955 году. И что теперь остается, как жить, вернее — выживать в не до конца понятном ему, выходцу из Москвы XXI века, мире «развитого социализма»?.. Но как-то обустраиваться в этой «старой-новой» жизни все же требовалось.
Вот, сходил в гости, елки зеленые, к старому товарищу Петру Николаевичу!..
Кстати, чуть было не забыл…
В руках Артем сейчас держал обыкновенный портфель. Сделанный из добротной натуральной кожи, с блестящей пряжкой и даже кодовым замком. Имелся и ремень, чтобы носить его, как сумку, — через плечо, но хозяин портфеля отличался консерватизмом, поэтому предпочитал носить его в руках. «Обыкновенный чемоданишко», одним словом — как в незабвенном романе Ильфа и Петрова «Золотой теленок». Но внутри лежало нечто большее, чем смена белья, костюм, вареная курица, завернутая в газету, и брошюра «Задачи комсомола в деревне». Не было там и десяти миллионов рублей — как у гражданина Корейко, подпольного советского миллионера.
Да, там были деньги, более 30.000 рублей — огромная сумма в масштабах СССР. Однако даже не это представляло сейчас огромную ценность для владельца обыкновенного портфеля.
Но зато там лежала вся жизнь Артема Викторовича Лиходеева! То, что он перенесся странным и неведомым образом через «портал» в СССР второй половины 1950-х годов — отнюдь не чудо, если уж совсем объективно рассуждать. Чудо сейчас заключалось в объемистом плотном конверте, который Артем получил от Петра Николаевича.
На волне ностальгии по СССР, а также чтобы оставаться, говоря современным языком, «в тренде» при общении со своими студентами, которым Артем Викторович читал психологию в университете, он тоже увлекся современной фантастической литературой о «попаданцах». Книги о том, как наш современник из XXI века переносится в эпоху Советского Союза, были разными: какие получше, какие похуже. Но, тем не менее, эта литература, в общем-то, «легкого жанра», вполне себе развлекательная, тем не менее, как раз и стимулировала интерес молодого поколения, которое уже и родилось в современном XXI веке, к масштабной исторической эпохе. Сам-то Артем застал СССР, как правильно выразился Петр Николаевич, уже на его «излете».
Тем не менее, Артем серьезно заинтересовался историей возникновения, становления и развития Союза Советских Социалистических Республик. Современные либералы-демократы, выращенные на деньги фонда Сороса и ему подобных, кляли и ненавидели эту страну. «Сталинисты» и условно — «левые», наоборот, превозносили до небес.
А в связи с событиями 2014 года на Украине, войне в Донбассе и Спецоперации России 2022 года вновь стала актуальной военно-историческая тематика, связанная с Великой Отечественной войной. Но самого Артема заинтересовала не только военная тема, а то, как развивался уже послевоенный Советский Союз. Он углубился в изучение — конечно, не на академическом, а на сугубо любительском уровне, эпохи Хрущева. И чем больше он узнавал об этом времени, тем больше понимал, сколько вреда государству принесла откровенно авантюрная политика «Кукурузного Никиты». Собственно, как раз об этом Артем и рассказывал за рюмкой коньяку Петру Николаевичу. Кажется, это было только вчера, но теперь это «вчера» отстояло чуть меньше, чем на полстолетия. И, тем не менее, Артем знал, что именно послевоенный период в СССР стал временем надежд и самых светлых мечтаний о будущем. Пережив ужасы Великой Отечественной войны, советские люди, хоть и жили откровенно бедновато, все равно оставались преисполненными надежд. Тогда, в 1950 — 1960-е, голубой цвет еще не опошлился отношением к гомосексуалистам, синеющие дали стали символом мечтаний и устремлений молодежи. Главный киногерой того времени — студент Шурик в исполнении Александра Демьяненко, а главная киногероиня — Нина, «спортсменка, комсомолка, студентка — и просто красавица». Вместе как раз они борются и побеждают старый мир. Студенты, туристы, альпинисты, строители нового советского будущего — стали главными героями советских фильмов и книг. Неудержимый оптимизм молодости: «…а для двоих влюбленных — много-много лет!» — стал их девизом.
Справедливости ради нужно отметить и то, что подобный оптимизм молодости и студенческие движения стали характерны для всего общества в мире. Не только в СССР, но и в США и в Европе. Ведь именно студенческие волнения в Париже в мае 1968, известные также как «красный май», привели к общефранцузской забастовке, в результате которой ушел с поста президента Шарль де Голль.
Ну, а потом молодость все же уступила под натиском номенклатурщины и самодовольства среднего класса… Голубой цвет перестал быть символом юных и дерзких мечтаний. А великий и огромный Советский Союз, хоть еще и потрясал мир своими достижениями, но тоже «свернул не туда» и постепенно пришел к брежневской «золотой осени» застоя… Что случилось потом — всем нам известно.
Горькая правда в том, что истина, как всегда, где-то посередине. С одной стороны — распад СССР стал крупнейшей геополитической катастрофой, но с другой стороны — жить под управлением дряхлеющих номенклатурных вождей с лицемерными идеалами, в которые не верил никто, тоже было уже невозможно.
По мнению Артема, 1970-е годы стали для Советского Союза роковыми. В самом начале еще существовал вот этот безудержный оптимизм юности и великих свершений, но к концу десятилетия он уступил место обыкновенному мещанскому быту. Но и эти явления СССР пережил бы, как пережил такие же вызовы времени весь остальной мир, будь у Советского Союза определенный «запас прочности» в управленческих кадрах, в экономике, науке и промышленности. А вот лишил СССР этого запаса прочности своей личной авантюрной политикой Никита Хрущев.
Собственно, эпоха между правлением Сталина и Хрущева так увлекла Артема, что он буквально погрузился в нее с головой. А чтобы прочувствовать ее еще больше, он и сделал тот самый спецзаказ Петру Николаевичу. Думал, что это просто баловство, а видишь, как оно обернулось…
Артем раскрыл конверт и достал оттуда полный комплект документов советского гражданина той эпохи.
Паспорт с фотографией самого Артема и его настоящими данными — исключая, естественно, дату рождения. Она была «подогнана» под его истинный возраст. Сам паспорт тоже сильно отличался от привычного российского или позднего советского. Главный документ советского гражданина был заметно меньшего формата с темно-зеленой обложкой и черной надписью «ПАСПОРТ» посредине. Над ней вверху располагался черный герб СССР. Как раз с 1954 по 1975 год выдача паспортов регулировалась «Положением о паспортах», утвержденным постановлением Совета министров СССР от 21 октября 1953 года. Первый паспорт такого образца выдавался гражданину в возрасте 16 лет, срок его действия ограничивался пятью годами, после чего паспорт нужно было менять. После чего паспорта выдавались уже со сроком действия в 10 лет. Гражданину, достигшему 45-летнего возраста, выдавался паспорт с неограниченным сроком действия. А вот у Артема был как раз паспорт со сроком действия 10 лет. С проставленной обязательной пропиской, причем — московской! Хоть и в каком-то домике, судя по всему, на окраине столицы. Без прописки — никуда.
На развороте паспорта на первой странице внизу слева — небольшая черно-белая фотография. Выше — его личные данные. На второй странице: отношение к воинской службе — «военнообязанный», ниже — «служащий», а еще ниже: кем и когда выдан паспорт.
Но даже важнее паспорта для советского человека был — партбилет! Темно-бордовая книжка с обязательно проставленными отметками фиолетовыми чернилами о членских взносах. Во времена СССР ходила в народе такая грустная шутка: «Главный Оскар в Голливуде завоевал советский фильм ужасов 'Утеря партбилета». За утерю паспорта платишь только лишь штраф и получаешь после бюрократической волокиты новый. А вот утеря партбилета влекла за собой строгий выговор с обязательным занесением в учетную карточку и понижение в должности. А уж потом дело такого несчастного рассматривали на партсобрании, и ответственная партийная комиссия рассматривала вопрос — а достоин ли такой ненадежный гражданин вообще получения нового партбилета? Причем в большинстве случаев решение парткомиссии было однозначно отрицательным. Поэтому партбилет хранили особо. Ответственные работники — у себя в сейфе в кабинете, обычные советские граждане и офицеры — во внутреннем, обязательно застегнутом на пуговицу кармане «неснимаемого» пиджака или кителя. Солдаты срочной службы — в застегнутом нагрудном кармане гимнастерки.
Водительское удостоверение с квалификацией «Шофер первого класса», то есть, Артем имел право на управление всеми типами легковых и грузовых автомашин, кроме автобусов, «скорых» и пожарных. Советский Союз присоединился к Женевской конвенции о дорожном движении, и с того времени в стране было введено международное водительское удостоверение с привычными всем категориями. А до того были введены понятия «шофер-любитель», «шофер первого класса» и так далее.
Свидетельство о рождении было осмотрительно «выдано» в каком-то бог весть, затерянном на просторах великой страны населенном пункте. Аттестат о полном среднем образовании — тоже из подобного затерянного на просторах одной шестой части суши городка…
Военный билет со всеми необходимыми отметками. Диплом об окончании университета по специальности «правоведение». Тут Артем даже не покривил душой, поскольку действительно учился на юриста. Аспирантуру, правда, оканчивал и защищался по психологии служебной деятельности, но вот эту свою специальность он светить не стал. Ведь в СССР — вплоть до его распада в 1991 году, очень недоверчиво относились к разного рода «мозгоправам».
Особое внимание Артем уделил удостоверению Уголовного розыска МВД СССР. Все же, можно сказать, основная его профессия! Важно и то, что в самом удостоверении указывалось право на ношение и применение штатного оружия — пистолета ТТ. «Макаровых» пока на всех не хватало, потому очень многие офицеры и оставались со своими верными «Тэтэшками». Хотя пистолет Макарова и был создан еще при Сталине, в 1951 году.
Артему, кстати, «Тульский — Токарев» нравился. Относительно плоский, с длинной прицельной линией, ТТ можно легко прятать под одеждой, стрелять из него удобнее и комфортнее. А что рукоятка более угловатая и предохранителя нет — так это дело привычки. При спущенном курке и даже с патроном в патроннике пистолет все равно оставался относительно безопасен.
Но сейчас у Артема оружия не было… Пока.
Еще Артем сделал себе журналистское удостоверение газеты «Комсомольская правда». Тонкость момента состояла в том, что Союз журналистов СССР появился только в 1959 году по инициативе Алексея Аджубея.
Тогда, кстати, в СССР ходила ироничная поговорка: «Не имей сто друзей, а женись как Аджубей!» Дело в том, что Алексей Аджубей, еще когда учился на факультете журналистики МГУ, женился на дочери Никиты Хрущева — Раде. Сам Хрущев тогда был первым секретарем ЦК КП(б) Украинской ССР. После такого удачного брака и карьера Аджубея, как говорят в народе, «пошла в гору». В октябре 1951 года он пришел работать в «Комсомольскую правду», а уже к апрелю 1957 года дослужился до главного редактора. В 1959 году Аджубей стал главредом газеты «Известия», и к слову — редактором неплохим. За пять лет под его началом «Известия» увеличила тираж почти в четыре раза, с более чем полутора миллионов экземпляров — до шести миллионов. Вместо рупора официоза «Известия» именно при Аджубее стала самой любимой советской газетой.
А вот сам Артем рассудил здраво: удостоверение одной из ведущих столичных газет, а тем более — «Комсомолки», давало весьма серьезные возможности в насквозь конъюнктурном Советском Союзе. Тут тебе и бронь билетов на поезд или самолет, билеты в театр на модную премьеру, место в ресторане или номер в гостинице при неизменном в СССР — «мест нет!» Так, что подобное удостоверение весьма сильно расширяло возможности и, говоря современным языком, — «социальную мобильность». Еще круче, конечно, удостоверение Союза писателей СССР, но эта организация уж очень сильно заполитизирована, и могли бы возникнуть вопросы. А вот к корреспонденту столичной газеты в Советском Союзе отношение бытовало, почти как к следователю прокуратуры или МВД. То есть, смесь уважения с некоторой опаской: «Как бы о нас чего лишнего не написал!» Такие дела…
Не забыл Артем и пачку чистых командировочных листов с заранее проставленными печатями и штампами. Для советского человека командировка — это отдушина от навязшей в зубах работы и неустроенного быта. В командировках налаживали не только деловые, но и личные связи, заводили полезные знакомства, «доставали» такой необходимый дефицит, крутили яркие романы.
В конверте также лежала сберкнижка на предъявителя со «скромной» суммой в 20.000 «старых» рублей, обычные для советского человека, тем более — москвича, накопления. В принципе, несмотря на то, что и цены оставались относительно небольшими, и для советских граждан, в большинстве своем, не характерно было повальное скопидомство, деньги у рядовых жителей СССР водились, тем более — в Москве. Со времен Великой Отечественной войны государство исправно платило за работу, тем более — высококвалифицированную. Имелись выплаты и за боевые и трудовые ордена, причем пенсия назначалась довольно солидная. Например, в Положениях о медалях «За отвагу» и «За боевые заслуги» от 17 октября 1938 года были предусмотрены денежные выплаты из общенародного бюджета в размере 10 рублей в месяц за награду. В 1939 году за все медали и ордена СССР стали выплачивать деньги за счет государства. При том что многих ветеранов Великой Отечественной награждали разными орденами и медалями, и не по одному разу! А ведь некоторые награды присуждались и посмертно — выплаты за них получали родственники, чаще — вдовы и родители погибших воинов. Поэтому Герой Советского Союза получал в месяц целых 50 рублей — при средней минимальной зарплате по стране 200–300 рублей «старыми». За орден Ленина — 25 рублей, за орден «Отечественной войны» I-й степени и за орден «Красного Знамени» — 20 рублей. По остальным орденам и медалям выплаты от государства составляли от 10 до 15 рублей в месяц.
Несмотря на то, что с 1 января 1948 года выплаты по орденам и медалям СССР были отменены, на счетах граждан скопились довольно солидные суммы. Другое дело, что «шиковать» и чрезмерно тратить деньги в СССР было не принято. Что, кстати, изрядно удивляло Артема — еще в том, «своем» времени, в Москве XXI века. Зачем же копить деньги, но не тратить их?.. Но, собственно, такая тенденция сохранялась вплоть до развала СССР. Необъяснимая загадка истории…
А вот «налички» в том же самом портфеле лежало все же больше. Только существовала проблема: потратить в Советском Союзе сумму даже в 10.000 рублей было весьма проблематично. В принципе, советские люди копили на машину, но этот процесс очень часто растягивался на годы. Так что, с таким состоянием Артем мгновенно стал советским «подпольным миллионером».
Новоявленный «миллионер» переложил паспорт, партбилет и другие документы в карманы удобного и плотного вельветового пиджака. Заодно благословив свою привычку к классическому стилю одежды. Как там у Пушкина: «Привычка свыше нам дана — замена счастию она!» В данном случае, будь он в джинсах — сразу бросался бы в глаза. Хотя и без того его удобный светло-коричневый вельветовый пиджак, черные брюки и тонкий серый свитер выглядели стильно и шикарно на фоне откровенно простоватой одежды обычных советских людей.
Советских людей…
Как-то быстро Артем свыкся с тем фактом, что он «попал»/«провалился»/«перенесся»/«переместился» в иную, отстоящую от современной России XXI века более чем на 60 лет, историческую эпоху. Почему так?.. Вероятно, потому что весь его прошлый жизненный опыт был направлен на выживание и адаптацию к весьма непростым и суровым условиям. Поэтому, наверное, для Артема Викторовича Лиходеева не существовало сомнительных категорий «если бы да кабы». Попал в непростую ситуацию — надо выкручиваться! А как — это уже другой вопрос.
Артем резонно подумал, что сейчас главное — не отсвечивать, более-менее устроиться в текущих обстоятельствах, собирать информацию и думать, что делать дальше. А поможет ему во всем этом на первых порах обыкновенный кожаный портфель. Точнее, его содержимое.
«Я другой такой страны не знаю!..»
Окончательно убедил Артема в том, что он действительно не в своем мире и не в своем времени, газетный киоск на перекрестке улиц, на углу у допотопного вида светофора с выпуклыми лампами. Такие еще рисуют в детских книжках с картинками.
— Что вам, товарищ? — спросила пожилая женщина-продавец в очках с массивной оправой.
— «Правду»! — ну, и действительно, не соврет же ему главная газета Советского Союза.
У Артема еще теплилась надежда, что все это — чья-то умелая, можно сказать — талантливая инсценировка. Но, чем больше он уходил от «портала», тем больше убеждался, что все происходящее вокруг — более чем реально. Уж очень многогранно и неповторимо выглядела жизнь небольшого советского городка вокруг Артема. Такое срежиссировать было довольно трудно.
— Двадцать копеек с вас.
На газетном листе сверху был напечатан лозунг:
«Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Коммунистическая партия Советского Союза».
Слева — орден Ленина и крупными буквами: ПРАВДА.
Орган Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза.
Артем первым делом глянул на дату: Суббота, 16 апреля. Цена 20 коп.
Темой номера, как бы сказал «наш человек в эпохе Хрущева», стал официальный визит делегации из Австрии в СССР.
На первой полосе размещались сразу два материала, посвященные этому событию: «Важный шаг по пути укрепления мира в Европе» и, собственно, — «Советско-Австрийское коммюнике о пребывании в Москве Правительственной Делегации Австрии».
Артем бегло просмотрел текст: «Публикуемое сегодня Советско-Австрийское коммюнике о пребывании в Москве Правительственной Делегации Австрии, показывает, каких успехов можно достичь в урегулировании назревших международных вопросов в интересах упрочения мира при наличии доброй воли с обеих сторон. Имевшие место по инициативе Советского правительства переговоры явились важным шагом вперед после Берлинского совещания. Соглашение, достигнутое в ходе переговоров, укрепляет дело европейской безопасности, наносит удар по политике создания военных блоков в Европе, показывает все преимущество политики международного сотрудничества. Оно усиливает в целом позиции мира в Европе…»
Несмотря на то, что вся передовица была посвящена именно визиту в Москву Правительственной делегации Австрии, в самом низу стояла небольшая заметка от собкора газеты: «Весна на Украине». Артем вчитался внимательнее: «На полях Украины идет весенний сев. Погода часто меняется. Несмотря на это, колхозники и механизаторы ни на один день не прекращают полевые работы…»
На второй полосе газеты — критический материал: «Руководить конкретно, со знанием дела». Посмотрим…
«На недавно состоявшемся республиканском совещании работников сельского хозяйства Чувашии в числе других выступил секретарь обкома партии т. Ахазов. Он говорил немногим меньше часа, но о самом главном сказал лишь между прочим, вскользь, общими фразами. О том, как осуществляется новый порядок планирования в колхозах…» И вывод: «Чувашская республика располагает огромными резервами для увеличения производства зерна и продуктов животноводства. В МТС имеется много техники, подавляющее число колхозов не ощущает недостатка рабочих рук. Есть все, чтобы уже в этом году сделать серьезный шаг вперед по осуществлению решений январского Пленума ЦК КПСС. Но для этого требуется, чтобы обком партии изменил метод своей работы, чтобы его руководство хозяйством было конкретным, квалифицированным. г. Чебоксары. Л. Пишенина».
Дальше — на половину полосы: «Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине».
Третья страница «Правды» — это, говоря современным выходцу из Москвы XXI века языком, международный дайджест новостей.
По большей части здесь опять — о визите австрийской делегации в Москву… А вот ниже — уже интереснее: «Важное политическое событие в жизни народов Азии и Африки». Ну, да, отметил Артем, это же как раз времена антиколониальной борьбы развивающихся стран… «Азия, которую эксплуатировали на протяжении столетий экономически и политически, наконец, решила вслух высказать свою точку зрения, — писала индийская газета „Фри Пресс Джорнал“, отражая настроения общественности азиатских стран». Все из той же статьи.
На четвертой полосе — все остальное, что может вызвать интерес у массового читателя. «К десятилетию встречи на Эльбе», «Переход английского военнослужащего в ГДР»…
Хм, и такое бывало! Обычно во времена «демократической прессы» в его, Артема, «прошлом-будущем», писали об обратном. Как бежали в ФРГ из «застенков социалистического лагеря». А тут: «Я — ефрейтор Дж. Гордон, личный № 22789776, из первого Арджильско-Сатерлендского батальона шотландских горных стрелков. 8 апреля я перешел из английского сектора Берлина в Германскую Демократическую Республику для того, чтобы просить правительство ГДР о предоставлении мне политического убежища. Я сделал это, потому что я хочу работать для дела мира и не желаю служить в английской армии, которая готовится к новой войне…»
Очень интересно!
Так: «Китайский народ протестует против преступной провокации американо-чанкайшистских агентов». Между прочим, со ссылкой на ТАСС, а это — уровень журналистики! «Монгольский народ благодарит советский народ за помощь» — ну, это понятно…
А вот совсем небольшая заметка в самом «подвале» четвертой полосы неожиданно, или, может, вполне даже ожидаемо привлекла внимание «нашего человека в эпохе Хрущева».
Называлась она — «Спекулянт на скамье подсудимых». Артем вчитался внимательнее: 'Органами милиции г. Баку был привлечен к судебной ответственности помощник мастера комбината Министерства социального обеспечения Азербайджанской ССР С. Рейзер. Он долгие годы занимался спекуляцией: скупал и перепродавал втридорога отрезы на костюмы, пальто, облигации государственных займов и многое другое. Не гнушался он торговать и крадеными вещами.
При обыске у матерого спекулянта обнаружено 140 тысяч рублей наличными деньгами, много драгоценностей, в том числе золотые кольца, монеты, часы, слитки, золотая цепь в 11 метров, бриллианты. Кроме того, найдено свыше чем на три миллиона рублей облигаций госзаймов.
Народный суд первого участка Октябрьского района г. Баку приговорил Рейзера к 10 годам тюремного заключения с последующим поражением в правах на два года и конфискацией имущества. Верховный суд республики оставил приговор народного суда в силе. г. Баку. С. Борисов'.[7] Да уж, неплохо пожил-порезвился неведомый «С. Рейзер»!.. На широкую ногу жил человек! Одиннадцатиметровая золотая цепь… Невольно вспомнились бессмертные строки поэмы «Руслан и Людмила» Александра Сергеевича «Наше все» Пушкина:
У лукоморья дуб зеленый
Златая цепь на дубе том:
И днем и ночью кот ученый
Все ходит по цепи кругом…
Артем с тяжким вздохом покосился на стоящий у ног кожаный портфель с блестящим замком. Теперь его собственные сбережения казались жалкими и ничтожными. Куда там его накопления — чуть больше 30.000 рублей и стопка золотых царских червонцев…
Но вот сесть лет на 10 за такие вот «скромные сбережения» вполне возможно! Так что тратить нужно осторожно и с умом… Во времена, когда зарплата в 800–900 «старыми» рублями считалась вполне средней, а покупка первых автомобилей «Победа» или неказистый «Москвич-400» — событием не только для всей семьи, но и всех соседей, внимание советских граждан к чужому благосостоянию проявлялось очень ревностно.
Но существовала и еще одна странность. Антиквар Петр Николаевич, помнится, одарил его уникальным изданием академического учебника профессора Рубинштейна «Основы психологии». Так вот Артем обратил внимание, что в XXI веке эта книга действительно выглядела, как букинистический раритет. Пожелтевшие ломкие страницы, коричневые пятна на них, потрепанный матерчатый переплет, потускневшее от времени серебряное тиснение… А вот сейчас и сама книга будто бы «помолодела»! Исчезла желтизна страниц и сама обложка стала плотнее и светилась ровным серебром тиснения. В принципе, если сейчас действительно 1955 год, то 15 лет для книги — не такой уж и большой срок. Да, дела!..
Артем подхватил драгоценный портфель и в задумчивости зашагал по улице.
Да уж — попал, так попал! Но, делать нечего, нужно было как-то вживаться в роль советского гражданина. Правда, для этого у Артема имелся весьма неплохой стартовый капитал. Прежде всего, его жизненный опыт, знания и навыки. Умение оценивать ситуацию, сходиться с людьми, чутье на опасность и весьма специфические оперативные навыки. Во вторую очередь — документы. И только в третью очередь, как это ни странно, деньги. В советские времена только лишь деньги решали не так уж много. Другое дело, что сам Артем был из другого мира, и это тоже являлись серьезным козырем в плане формирования дальнейшей стратегии выживания. Ну, и то самое «послезнание попаданца» о важнейших исторических событиях эпохи СССР тоже играло свою немаловажную роль.
Но, прежде всего, нужно было где-нибудь перекусить и устроиться на ночлег. А для этого следовало предпринять некоторые шаги — причем, в прямом смысле слова.
Так Артем и шагал, разглядывая небольшой советский городок. Для 1955 года, куда угораздило перенестись каким-то неведомым образом «попаданца» из современной России XXI века, городок был небольшим. Над трех- и пятиэтажными домами с фронтонами, кстати, весьма нарядного вида — относительно недавно построенными, доминировали высокие заводские трубы и огромные металлоконструкции доменных печей местного металлургического завода. Ветер приносил довольно специфический запах доменной гари, утробный грохот и лязг механизмов, рев мощных электродвигателей. Как понял Артем, городок этот вставал утром на работу и отходил ко сну — исключительно по заводскому гудку. «Вставай, мудило — гудит гудило!» — вспомнилось вдруг выражение из туманной юности, когда он сам два года проработал на таком вот заводе токарем, пока не поступил в университет на юрфак.
В городке существовали целых две гостиницы: одна в центре — как раз напротив трехэтажного угловатого и массивного здания администрации, то есть, по-здешнему — горисполкома. Но поселиться в новенькой пятиэтажке с номерами со всеми удобствами даже командировочному было проблематично. «Мест нет!» — гласила категоричная надпись. Как будто затерянный на просторах Советского Союза городок с парой заводов стал вдруг центром международных конференций и симпозиумов.
Вторая гостиница представляла собой одно из заводских общежитий, и условия там были более чем спартанские. Комнаты на три-четыре человека, душ и туалет — на этаже. Из роскоши, как узнал Артем — постоянно горячая вода, поскольку на самом заводе находилась теплоэлектроцентраль, питающая вдобавок еще и половину городка. Но все же в планы Артема лишний раз светиться, предъявляя паспорт и командировку, не входило. Лучше быть скромнее, как все.
Поэтому он направился в ближайшую пивную. Там, отстояв очередь, взял пару кружек пенного с «недоливом». Почти наполовину граненые советские пивные кружки наполняла пена, а ждать, когда она осядет — некогда. Сзади напирала очередь страждущих. Прихватив здорового копченого леща, Артем устроился за столиком.
Здесь собирались большей частью работяги с завода: в основном, молодые мужики между тридцатью и сорока. Но были и старше по возрасту, и совсем еще молодые — наверное, только из технических училищ.[8] В просторном полуподвальном помещении витал сизый папиросный дым и шум, складывающийся из десятков приглушенных хриплых голосов.
Артем пригубил пива, отломил голову копченой рыбины на развернутой газете, поддел чешую и оторвал розовое полупрозрачное соленое мясо с янтарным жирком. Как раз то, что нужно!.. С удовольствием прожевал и сделал еще глоток. Пиво оказалось свежим и отнюдь не водянистым, видимо, разбавить еще не успели.
— Свободно?.. — рядом со столом оказался среднего роста молодой мужчина в кепке и в меру поношенном широком пиджаке.
В руках у него тоже пенились две кружки пива, а из кармана выглядывало горлышко водочной бутылки. Артем молча кивнул и подвинул к нему копченого леща, угощайся, мол…
— Будем знакомы, Саня!
— Артем! — он вытер пальцы газетой и ответил на крепкое рукопожатие.
— Со смены?..
— Ага! С мартеновского цеха, сталевар. Недавно из подручных перевели.
— Ну, за знакомство!..
Звякнули кружки. После первой Саня не церемонясь, плеснул в свое пиво еще и водочки, предложил и Артему, но тот отказался. Напиваться не входило в его планы.
Вскоре за столом уже шумела компания: Саня из мартеновского цеха, Витек из литейного, Генка из листопрокатного… На столе появился круг дешевой ливерной колбасы, буханка серого хлеба, еще пара рыбин. Разумеется, и еще пиво. Разговоры пошли большей частью о работе, о соцсоревновании и повышенных обязательствах.
— Ну, а ты, Артем, из каких будешь?.. — хлопнул его по плечу, как закадычного друга уже изрядно захмелевший от водки с пивом Саня.
— Токарь я, приехал в командировку по вопросам рационализации при обработке валков сортопрокатного стана, — сымпровизировал Артем.
Пригодился опыт работы на металлургическом заводе. Да и помнил он многое, а на токарном станке и сейчас вполне неплохо работал.
— О, наш человек!..
— Только вот с жильем хреново, братцы. В гостиницу не устроишься: «Местов нема!»
— О, Генка, так у тебя ж матушка флигель сдает!.. Помоги человеку, — заметил, поднимая пивную кружку, Витек.
— А и точно!.. Сам-то я в заводской малосемейной общаге с женой и сыном малым живу. А у матери с отцом — свой дом с флигелем. Удобства, правда, во дворе…
— Ну, уж этим-то меня точно не испугаешь, — усмехнулся Артем. — А далеко?
— Не, тут на улице Прокатчиков, в частном секторе. У бати дом большой, он железнодорожник, работает сутки через трое.
— Хорошо, тогда допьем и пойдем. Только нужно будет в магазин зайти, а то неудобно: с пустыми руками…
Магазин встретил Артема товарным изобилием. Пирамиды консервов, копченая рыба, колбаса, сыр — все это продуктовое изобилие было так не похоже на скудость ассортимента, постоянный «дефицит» всего и вся и на «добывание» деликатесов в СССР даже брежневской эпохи «застоя».
Продукты, может, и оставались простоватыми, но их действительно хватало, и никто из еды ажиотажа не делал. «Ну, ничего, это ненадолго: вот Хрущев окончательно утвердится на Кремлевском Олимпе, свергнет Маленкова и Молотова, и начнется авантюра за авантюрой!» — горько подумал Артем.
Суровая, но улыбчивая продавщица запаковала покупки в грубую оберточную бумагу и перевязала шпагатом. Собственно, на фоне остальных покупателей в очереди с печатью заботы на челе Артем выделялся весьма позитивным настроем. Общение с продавщицей он начал с улыбки и вполне вежливой фразы: «Добрый день». Коротко и четко сформулировал свой заказ — разве что задал пару уточняющих вопросов. При этом открытая улыбка и пара ничего не значащих шуток украсили разговор.
Опять же, по поводу самих очередей. Артем заметил, что «в то/в это» время продавцы в магазине взвешивали, расфасовывали и упаковывали товар для каждого покупателя. Дальше должны были подсчитать, сколько он должен заплатить, принять деньги, пробить чек на кассовом аппарате, отсчитать и выдать сдачу. Так что очереди, в известной мере, проблема не СССР, а уровня торговых технологий времен 1950 — 60-х годов.
Но все же в советское время отношение к работникам торговли всегда оставалось настороженным и пренебрежительным, мол «им бы только честного человека обсчитать или обвесить!..» Работники советской торговли тоже в долгу не оставались, презирая обычных «работяг» или «колхозников». Так что взаимный антагонизм креп год от года, десятилетие к десятилетию советской власти. Пока вся Россия и постсоветское пространство не вышло на одну глобальную толкучку после 1991 года! Продавая, кто пару носков, кто стратегические секреты, кто банку малосольных огурцов и самогон, кто — радиоактивные материалы.[9] Причем иногда — все по одной цене…
Поблагодарив продавщицу и пожелав ей хорошего дня — что очень ее удивило, Артем вместе с новым приятелем Генкой отправились по адресу.
Улица Прокатчиков была извилистой, вместо асфальта — уже привычный слежавшийся шлак от доменного или мартеновского производства. По обе стороны стояли относительно нарядные и уютные одноэтажные домишки с дворами и палисадниками. Они еще не успели покоситься от времени за полстолетия. Во дворах кудахтали куры, иногда блеяли козы. Артем припомнил, что коров держать было нельзя в частных домовладениях — вот люди козами и обходились. Собственно, никакую живность, кроме собаки и кота, городским жителям держать не полагалось, но на это уже советская власть на местах смотрела сквозь пальцы. Людям все же нужно было как-то более-менее нормально жить. А вот гайки с частными хозяйствами и налогами на плодовые деревья для сельских жителей (!) завернул как раз таки Хрущев. Еще одно сумасбродство в копилку нелепостей государственного уровня «кукурузного Никиты».
Дом, в который привел Артема его новый приятель Генка, ничем не отличался от других таких же. Во дворе их встретил лаем влияющий хвостом пес распространенной породы «двортерьер».
— Тихо, Джек, марш в будку!
У калитки кроме собачьей будки, расположился большой угольный ящик.
Генка раскрыл калитку и кивнул — заходи. Двор был большим, рядом с домом стоял небольшой флигель, а дальше располагался огород и небольшой курятник. Возле него примостился «скворечник» туалета. Артем обратил внимание на напиленные чурбаки дров, лежащие горкой. В колоду был воткнут топор с блестящим лезвием и отполированной ладонями рукоятью.
— Это мы с батей напилили, а порубать — все времени нет, — пояснил Генка.
На крыльцо вышла средних лет высокая статная женщина.
— Здравствуйте, — просто сказал Артем.
— Здравствуйте. Генка, паршивец, опять мимо пивной пройти не смог со смены⁈ Вот придет отец со смены, он тебе устроит!..
— Ладно, мама, не надо, всего по паре кружек с ребятами выпили. А я вот нам постояльца привел. Командированный — токарь по обмену опытом, а в гостинице, как обычно: «местов нема»!.. Вот и мается человек.
Артем представился.
— Очень приятно! Меня Евдокией Михайловной зовут. Вы проходите, не стесняйтесь. Флигелек-то этот мы, как летнюю кухню используем. Там печка, две комнаты, удобства, правда, во дворе.
— Ничего, мы люди рабочие, к суровым условиям привыкшие!.. — беззаботно улыбнулся Артем.
— В общем, вы пока устраивайтесь, а потом мы вместе обедать будем, — женщина передала новому постояльцу ключи. — Если холодно станет, можете печь затопить. Умеете?..
— Конечно! Вот, возьмите, мы с Геной в магазин зашли, чтоб, как говорится, не с пустыми руками.
— Ой, да не стоило!..
— Нет-нет, я же, все-таки, гость!..
— Да вы проходите, проходите. Руки сполоснуть можно вот здесь, у рукомойника, сейчас я чистое полотенце принесу.
Рукомойник представлял собой очень простую конструкцию: металлическая емкость, снизу прикрывалась штоком — приподнимаешь его, и вода льется столько, сколько это необходимо. Сверху устроена крышка, сняв которую рукомойник можно было наполнить. Через раковину грязная вода стекала в ведро. Артем вспомнил, такой рукомойник был у его бабушки с дедушкой в деревне, куда он приезжал на лето. Но тогда, из теплых воспоминаний детства, это воспринималось, как экзотика, поскольку и у дедушки с бабушкой был водопровод. А здесь его нет. Поэтому и такой умывальник — отнюдь не экзотика, а суровая необходимость.
Артем вошел в комнату и огляделся: из прихожей прямо открытая дверь вела в зал, а слева, по-видимому, в спальню. Здесь была сложена печка, такая же, как и на кухне, с металлической плитой. Только по размеру меньше. Напротив печки стоял старинного вида сервант с посудой… То есть для Артема он выглядел старинным. А здесь он смотрелся вполне себе органично. «Органично — словечко из будущего. Интересно, употребляют ли его здесь, в 1955 году?..» — поймал себя на мысли Артем.
В углу — между проходами в спальню и в зал, стоял большой платяной шкаф. В советские времена именно шкаф и сервант долгое время являлись символами роскоши.
В зале стоял большой и массивный круглый стол под скатертью, в углу — мягкий диван с торшером. Рядом — этажерка с книгами и журналами. А у стены расположилась похожая на тумбочку на четырех высоких ножках, радиола с рядом квадратных белых костяных клавиш и круглым верньером грубой настройки, а под ним — и точной. Переднюю панель занимала шкала частот с вертикальной красной стрелкой. На прозрачной панели вместе с частотами в килогерцах и мегагерцах отмечены названия городов: «Москва», «Ленинград», «Киев», «Минск», «Таллин». А дальше — еще интереснее: «Париж», «Рим», «Лондон»…
Артем подошел к радиоле и задумчиво включил подсветку шкалы, пощелкал клавишами, покрутил верньер настройки. Из динамика раздалось тихое шипение, потрескивание и невнятные голоса далеких заграничных городов. Тоже, воспоминание из детства.
Вошедший следом за ним Генка посмотрел на радиолу и многозначительно сказал:
— Со следующей премии обязательно родителям черно-белый телевизор «Рекорд» куплю. А то что радиола?.. Ее только что и слушать можно, да пластинки крутить. Мы себе с Люськой купили, и родителям справим!..
Сверху под откидной крышкой аппарата, больше похожего на тумбочку, был отсек под проигрыватель.
— Ой, Генка, скажешь тоже — телевизор! От него только зрение портится. А мы с Анатолий Ивановичем вечерком радиолу включим, и под нее сидим, чай пьем или газеты читаем. Я, вот, больше, «Работницу», а батя твой — «Правду» или книгу какую интересную… — ответила Евдокия Михайловна, указав на стопку советских женских журналов.
Артем помнил, что кроме «Работницы» была еще и «Крестьянка» — по незамысловатым названиям можно было точно определить, так сказать, и целевую аудиторию женских журналов. М-да… И никаких тебе — Maxim, Vogue, Esquire или тем паче, Playboy! Хотя последний стал издаваться Хью Хефнером всего лишь пару лет назад — как раз в 1953 году. Ладно, как говорится, всему свое время.
Обедали втроем: хозяйка дома, сын Генка и Артем. От ста граммов он решительно отказался, чем вызвал явное одобрение Евдокии Михайловны, а вот наваристый домашний борщ со сметаной и здоровенным куском мяса на косточке вмял за милую душу. Предварительно натерев корочку черного хлеба зубчиком чеснока… На второе — без изысков, отварная рассыпчатая картошечка со здоровенными домашними котлетами. И маринованные огурчики. В общем, Артем оторвался от души! Попили чай с купленными гостем шоколадными конфетами.
За столом разговаривали о том о сем, в основном, Генка рассказывал о заводских делах, а Евдокия Михайловна — о том, что в городе происходит. Артем больше молчал и слушал. Несколько раз только вставил пару фраз в разговор Генки по поводу своей профессии токаря.
— А где же ваши вещи, Артем?
— В камере хранения на вокзале оставил, после обеда заберу.
Странно, но ни его новый приятель Генка, ни его мама Евдокия Михайловна не спросили у Артема даже паспорта — не говоря уже о командировочном удостоверении. Достаточно того, что ситуация оказалась знакомой и, в общем-то, обычной: в гостинице нет мест. Почему же в таком случае просто не помочь человеку? От души.
Поблагодарив хозяйку, Артем отправился к себе во флигель. Хотел отдохнуть после сытного обеда и разобраться в своих мыслях.
А мысли в голове Артема роились самые разные и весьма сумбурные. Итак, сомнений не оставалось: он, действительно, непонятным образом прошел через «временной портал» и оказался в 1955 году. Советский Союз находился сейчас «на пике формы»! Еще помнили Великую Победу 1945 года.
В 1953 году именно Советский Союз победил США в небе Кореи. Хотя полуостров разделился на два государства, мы все-таки победили американцев!
На следующий год начнется строительство первого в мире атомного ледокола «Ленин», а в 1957-м он будет спущен на воду, введен в эксплуатацию в 1959-м, и будет «пахать льды» Арктики без устали 30 лет! Выведут его из эксплуатации только в 1989 году, уже при другом лысом авантюристе на высшей государственной должности в стране — при Горбачеве.
Год назад — в 1954-м, дала ток первая в мире промышленная АЭС в Обнинске. Она будет выведена из эксплуатации только в 2002 году. Она проработает, без малого, полстолетия! И останется музеем, объектом культурного наследия России. Собственно, как и атомный ледокол «Ленин».
Через два года — в 1957-м, в космос отправится — впервые в мире! — Искусственный спутник Земли, открыв Человечеству новую — космическую эру. Агентство «Юнайтед Пресс» тогда иронично заметило: «90 процентов разговоров об искусственных спутниках Земли приходилось на долю США, как оказалось, 100 процентов дела пришлось на долю России». В 1961 году состоялся полет в космос Юрия Гагарина, навсегда изменивший мир и продолживший Человечеству дорогу к звездам.
Впервые… Впервые… Впервые…
Но, вместе с тем: «Вся Россия без порток — зато в космосе „Восток“!» А также прочее из провальной политики одного лысого кукурузного авантюриста…
Постепенно в сознании Артема начала вызревать мысль: масштабная и пугающая одновременно.
Но, с другой стороны, может, это — просто сублимация его не слишком-то и удачной жизни?.. Был женат, развелся, служил в угрозыске, воевал в «горячих точках»… Мирной и спокойной жизни Артем практически и не знал. Вот, только выйдя рано на военную и служебную пенсию, стал преподавать психологию в университете, ощутил, как говорится, вкус к жизни.
Может, поэтому он и питает сейчас едва ли не личную неприязнь, переходящую в ненависть, к Никите Хрущеву? Ведь тот, действительно — каким бы авантюристом ни был, а ведь искренне верил в построение коммунизма в СССР.
Но, с другой стороны, ведь Хрущев сначала приблизил к себе того же Шепилова — профессора, экономиста и политолога, известного ученого, чтобы именно учиться у него. Есть версия, что именно Дмитрий Трофимович написал для Хрущева тот злосчастный доклад на XX съезд КПСС о культе личности Сталина. Но потом Хрущев попросту растоптал и уничтожил Шепилова, который к тому времени уже был министром иностранных дел СССР и членом Политбюро ЦК КПСС. После неудавшегося переворота летом 1956 года «…и примкнувший к ним Шепилов» был послан сначала руководителем Академии наук Узбекской ССР, а потом до самого распада Советского Союза в 1991 году трудился в Госплане — рядовым сотрудником.
Точно так же Хрущев предал и маршала Георгия Жукова, который своим авторитетом поддержал сумасброда Никиту тем злосчастным летом 1956-го. Ведь именно на военных самолетах — по его личному распоряжению, перевезли всех делегатов Внеочередного Пленума ЦК КПСС, на котором они и разгромили на голову «антипартийную группу Маленкова, Кагановича, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова».
Хрущев сместил Маршала Победы с поста министра обороны, заменив его на более лояльного и самое главное — лишенного властных амбиций Родиона Малиновского.
А уж потом — став единоличным правителем СССР, Никита Сергеевич Хрущев и вовсе отпустил удила! Первое время все шло прекрасно — он просто пользовался успехами страны, заложенными еще в эпоху Сталина. После чего началась череда глобальных неудач. Впрочем, об этом еще вчера (ага — вчера, почти 50 лет тому вперед!) сам Артем рассказывал Петру Николаевичу. А значит…
Значит, что неведомый, но явно не совсем вменяемый студент Вальдос все же оказался прав?.. Что лучше Советскому Союзу без такого, с позволения сказать, «вождя»!.. Может, без катастрофических политических просчетов Никиты Хрущева всему огромному государству, раскинувшемуся на одной шестой части суши будет лучше. Но как ученый, психолог Артем не мог допустить убийства. Слишком уж высока цена благоденствия.
Размышления размышлениями, но нужно было сходить и «забрать свои вещи из камеры хранения на вокзале». Артем потянулся к простому кожаному портфелю, в котором у него лежало сейчас более 30.000 рублей наличными. Уже за одно это «попаданца» из Москвы XXI века могли расстрелять. Не говоря уже о стопке золотых монет: николаевских червонцев и советских «сеятелей». Взял оттуда пачку десяток и сторублевок. Так, сейчас за окном 1955 год, а это значит, что до «хрущевской» денежной реформы 1961 года — еще шесть лет. Сколько, например, получает сейчас инженер-конструктор на заводе?.. Ну, около 1000 рублей, может — 1100 рублей… Из этого и будем исходить.
Артем оглядел себя в зеркало: в одежде он придерживался — там, «у себя», в Москве XXI века, вполне классического стиля. Но здесь его светло-коричневый удобный вельветовый пиджак, тонкий серый свитер под горло — его еще не называли «водолазка», и черные брюки с высокими шнурованными ботинками были ультрамодным нарядом. Парадоксально, но когда все советские граждане «с запросами» бегали и «доставали» модную и чаще заграничную одежду, Артему следовало купить что-то максимально неприметное. «Стану стилягой наоборот!», — усмехнувшись, подумал «наш человек» в СССР эпохи Хрущева.
Суббота, вторая половина дня 16 апреля 1955 года. Короткий день перед единственным в то время выходным — воскресеньем. Артем еще удивился: суббота, а все работают! Он только потом вспомнил, что выходные дни суббота и воскресенье в Советском Союзе были введены только 7 марта 1967 года. Тогда ЦК КПСС, Совмин СССР, а также ВЦСПС (Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов) приняли совместное постановление «О переводе рабочих и служащих предприятий, учреждений и организаций на пятидневную рабочую неделю с двумя выходными днями». А через неделю вышел соответствующий Указ Президиума Верховного Совета СССР, законодательно закрепляющий подобное положение дел уже на все время.
Артем шел по улицам городка, ловя на себе заинтересованные взгляды женщин и несколько насмешливые — мужчин. «Вот вырядился, щеголь столичный!» — читалось на лицах некоторых из них. Не сказать, что местные жители одевались как-то уж совсем серо и безлико. Мужчины — большей частью в пиджаках и в легких плащах. Все же середина апреля была довольно прохладной. Среди прохожих мелькали и короткие кожаные куртки, особенно у шоферов, и полувоенные френчи. У очень многих мужчин на груди поблескивали орденские планки, а у молодых парней — значки ГТО и белые эмалевые парашютики ДОСААФ, как раз преобразованного в 1951 году из ОСОАВИАХИМ. На головах почти у всех — чаще кепки с широкими козырьками, а реже — шляпы.
Женщины также носили юбки чуть ниже колен и довольно строгие жакеты, но украшали их массивными брошками. Также вполне распространенным было сочетание жакета с платьем. Волосы женщины прятали под косынки или под береты. Но иногда встречались и весьма кокетливые шляпки. А девушки помоложе носили обычные, но довольно нарядные платья. Часто — в сочетании с легкими полупрозрачными «газовыми» платками или шарфами ярких расцветок. Ведь женщина всегда остается женщиной, не правда ли?..
Конечно, на местный вокзал Артем не пошел, а направился в центральный универмаг. Где приобрел все: начиная от трусов и носков и заканчивая легким плащом и зонтиком-тростью. Там же, в примерочной, он и переоделся, чтобы не привлекать излишнее внимание к собственной персоне. Вещи Артем сложил в довольно объемистую, неказистую, но крепкую и добротную дорожную сумку с застежкой на молнии, вдобавок перехваченную поперек двумя широкими ремнями с пряжками. Удобно то, что к ней еще и шел ремень через плечо, но тащить такую махину наверняка было очень тяжело. На все про все Артем потратил чуть больше полутора тысяч «старыми» советскими рублями.
В общем, как говорится, «прибарахлился».
При этом особых очередей в универмаге Артем не встретил. Пришлось, конечно, примерно с час потолкаться то в один, то в другой отдел, но он воспринимал это как часть такого себе «шопинга по-советски». Еще «наш человек» в эпохе Хрущева обратил внимание на качество и добротность товаров. Да, они были неброскими и неказистыми — зато исправно выполняли свою функцию.
Обратно из универмага он шел уже в более расслабленном состоянии. Чаще вертел головой, впитывая впечатления, словно турист в экзотической стране. Да, впрочем, сейчас для Артема СССР эпохи Хрущева и стал экзотической страной. Одно дело — читать об этом времени строительства коммунизма или смотреть исторические фильмы, пусть и документальные, и совсем другое дело — буквально вживаться в парадигму реального Советского Союза. Его интересовало буквально все: двух- и трехэтажные дома, улицы, где не всегда проложен асфальт, а чаще — обыкновенная булыжная мостовая. Необычного вида квадратные светофоры на улицах с выпуклыми красными, желтыми и зелеными лампами. Едущие по этой мостовой грузовики…
А вот легковушки встречались гораздо реже. Большей частью округлые «Победы» с вытянутым капотом и простоватые «Москвичи-400» или «Москвичи-401» — первые в СССР машины на продажу частным лицам. Кстати, Артем удивился, что нередко даже в провинциальном городке встречались иномарки. Те же немецкие легковушки Opel-Kadett, с которого и был скопирован «Москвич-400». Мелькали также и немецкие легковушки Opel-Olympia. Видимо, еще трофеи, пригнанные из Германии. К своему удивлению на одной из улиц Артем заметил настоящую легенду фронтовых дорог: Dodge WC-51 — тот самый «Додж-¾»! Мощный армейский внедорожник поставлялся в СССР по Ленд-лизу, и в Красной Армии его стали так называть из-за грузоподъемности 750 килограмм или ¾ тонны.
Зато неожиданно много на дороге было мотоциклов с коляской. Оно и понятно: машин пока на всех не хватало. Но грузовиков, все равно, оставалось больше. В основном это были самые массовые и неприхотливые советские машины ГАЗ-51, плавной скругленной кабиной, вытянутым капотом мотора и общей компоновкой напоминающие немного американские «Студебеккеры».
Первые опытные грузовики этой марки были созданы перед Великой Отечественной войной, но серийное производство развернуто только с 1946 года. А как раз в этом году — в 1955-м, был освоен модернизированный ГАЗ-51А, который выпускали до 1975 года. Но зато, как помнил Артем, всего было выпущено 3.481.033 экземпляра всех модификаций этого неприхотливого и надежного советского грузовика.
Там, в «прошлом-будущем», в Москве XXI века, у Артема остался друг Дмитрий, классный фотокорреспондент, а по совместительству — крупный знаток и любитель советского автопрома. Вот он и рассказывал много о различных советских автомобилях. Даже собрал и отреставрировал небольшую коллекцию ретро-авто: «Победу», «Волгу» ГАЗ-21 с оригинальным серебристым оленем на капоте, и гораздо более редкую — универсал ГАЗ-22, «Запорожец» и «Жигули-Тройку» — ВАЗ-21–03, ярко-красную, с оригинальными хромированными молдингами. «Вот бы Димку сюда — в 1955 год! Увидел бы по-настоящему, как тогда люди жили. И машинки свои любимые, которые здесь и сейчас — отнюдь не ретро», — подумал Артем.
Проходя по улице, он с удивлением увидел, как проезжая часть перекрывается полосатыми шлагбаумами — прямо посреди города. Замигали расставленные на переезде семафоры, раздалась резкая предупредительная трель звонка. А по рельсам, пыхтя паром и черным дымом из трубы, небольшой маневровый паровоз (!) тащит платформы с какими-то сложными металлоконструкциями. Артем не знал их названия.
Все же в городе, точнее — над городом, возвышался крупный металлургический завод, наполняя его специфическим запахом. Частокол высоких кирпичных труб, дымящий, как флотилия крейсеров на рейде. Артем знал, что каждая труба — это отдельная мартеновская печь, где из чугуна и металлолома плавят сталь. Огромные металлоконструкции доменных печей, где из агломерата или окатыша железной руды выплавляют чугун и яркие факелы свечей, на которых дожигают остатки доменного газа. Неумолчный грохот сортового и листопрокатного цехов.
Мимо, позванивая сигналом, покатился по рельсам необычно широкий, больше похожий на троллейбус, трамвай с круглыми фарами. Высадив и забрав пассажиров на остановке, он звякнул сигналом и скрылся за поворотом.
По тротуарам двигался нескончаемый поток жителей. Кто шел с работы, кто просто гулял, наслаждаясь вечером перед единственным выходным днем в трудовой неделе. Вокруг царило почти праздничное оживление и какая-то беззаботность. Люди искренне, от души радовались, смеялись, шутили. Было просто, хорошо!.. Артем тоже невольно проникся таким позитивным, лучезарным настроением.
В свой флигель Артем вернулся уже под вечер, умылся и лег спать. Едва коснувшись головой подушки, он провалился в сон — слишком много впечатлений для одного дня и одного человека…
[1] Реальный факт. Более того, В 1966 году на Липецком металлургическом комбинате был запущен кислородно-конвертерный цех, в котором впервые в мире всю полученную сталь разливали на УНРС — установках непрерывной разливки.
[2] Имеется ввиду 1955 год.
[3] Ныне — Нижний Новгород.
[4] Ныне Донецк, столица ДНР.
[5] Сноска — Скраган А. Л. Как мы путешествовали по городу.
Как я сделал хоккейную шайбу. Научно-художественная литература. Рис. Г. Валька и Б. Белова. М., «Дет. лит.», 1974.
[6] Реальный случай, произошедший с Автором, когда он прошел такой вот «пространственно-временной портал». Только навстречу выехала все же не «Победа», а «Волга» ГАЗ-21. Тот случай отчасти и стал своеобразным «триггером», который и подтолкнул к написанию романа.
[7] Электронный архив газеты «Правда».URL: https://marxismleninism.info/paper/pravda_1955_8–12858
[8] ПТУ — профессиональные технические училища появились в СССР только в 1958–1959 годах.
[9] Реальный факт: Газета «Коммерсантъ»
30.09.2003, На «Атомфлоте» запахло радием. URL: https://www.kommersant.ru/doc/415384?ysclid=mgw0388l3s824810005.
Решение принято!
Артему снилась Москва. Огромный мегаполис XXI века — в мириадах огней, со светящимися вечерними автострадам. Солидно, рубиновым сиянием светились звезды Кремля. Колола, вечернее небо, подсвеченная стальная игла Останкинской телебашни. Словно бриллианты, искрились и переливались небоскребы Москва-Сити. Миллионы окон квартир, офисов, деловых и торгово-развлекательных центров, театров и кинотеатров, ресторанов и кафе, роскошных ночных клубов разливали вокруг сияние. По Москве-реке неспешно шли в ярких огнях прогулочные теплоходы. По ночным автострадам летели обтекаемые, сверкающие лаком, словно капельки ртути, автомобили. От перронов вокзалов отходили поезда, взлетали и приземлялись самолеты в воздушных гаванях столицы. Москва — огромный город, наполненный переливающимися огнями, словно бы плыл в пространстве.
Проснулся Артем от громкого и протяжного заводского гудка, который звал на рабочую смену даже в воскресенье. Что поделать, ведь металлургическое производство — непрерывного цикла. Доменную или мартеновскую печь, или прокатный стан не выключишь в пятницу вечером — и до понедельника… Он потянулся спросонья и протер глаза. В сознании таяли картины сновидения — сияющая ночная Москва рассыпалась, расплывалась, словно мираж…
Окончательно проснувшись, Артем огляделся: жесткая кровать, стол, табурет, платяной шкаф. Какой-то сломанный комод, или что это такое — «наш человек в эпохе Хрущева» не слишком разбирался в мебельных тонкостях. Обстановка спартанская.
Помотав головой, Артем встал с кровати, потянулся и сделал несколько гимнастических движений. Во флигеле было ощутимо прохладно. «Надо будет сегодня все же печку протопить», — подумал он.
Механические наручные часы, которые Артем привычно снял перед сном, показывали без четверти семь. Он выглянул в окно: Генка на пороге как раз прощался с Евдокией Михайловной, видимо, собирался ехать к себе — в семейное общежитие.
Артему спешить было некуда — впереди целое воскресенье, и он решил немного помочь по хозяйству. Надел серые штаны из прочной «чертовой кожи», прихватил полотенце и как был, в майке, вышел во двор. Ополоснул лицо под рукомойником.
Джек возле своей будки полаял для приличия на нового постояльца и лег греться на солнышко, положив голову с умными карими глазами на лапы. Видно, он уже привык, что во флигеле время от времени появляются незнакомые люди, и воспринимал этот факт со своим собачьим, фатализмом. Лишь бы кормили вовремя и досыта, а плохих людей мы во двор не пропустим…
Артем вместо утренней зарядки принялся колоть напиленные и наваленные горкой дрова. От звонких ударов топора чурбачки разлетались пополам, Артем колол их на аккуратные четвертинки. Работа утром, на свежем воздухе — что может быть лучше! Мышцы звенели от переливающейся в них силы, чурбаки разлетались, казалось, от одного прикосновения топора. Если деревяшка оказывалась, все-таки, неподатливой, Артем вгонял в нее топор, рывком переворачивал и бил тыльной частью о колоду. Тогда уж массивный чурбак разлетался на половинки, как миленький! Приятно и терпко пахло свежим деревом.
За этим занятием его и застал крепкий моложавый мужчина с прокуренными усами и «беломориной» в зубах. Из-под широкого козырька кепки весело и насмешливо смотрели ясные голубые глаза.
— А это что за тимуровец дрова нам колет? — поинтересовался он у вышедшей на порог Евдокии Михайловны.
— Здравствуйте, я ваш постоялец, приехал на завод в командировку.
Артем представился, ловко воткнул топор в колоду и протянул ладонь для рукопожатия.
— Семен Александрович, машинист паровоза, но люди с уважением кличут меня «механиком». Остались в смену сверхурочно — чтоб коммунизм скорее наступил!
Артем отметил, что говорил старый рабочий вполне искренне. В принципе, для него, прошедшего Великую Отечественную войну, во многом если не коммунизм, то социализм уж точно уже наступил.
Собственно, ведь и карточки уже отменили, и цены постепенно снижали, и жить стало лучше при довольно разумном правлении Георгия Маленкова. Еще очень свежи были воспоминания о временах Великой Отечественной войны, но люди в 1955 году, сравнивая с теперешним положением дел, понимали, что сейчас они живут гораздо лучше. Отменили продовольственные карточки, в свободной продаже появился белый хлеб, теперь даже автомобили можно было купить! Повсюду в стране восстанавливались и строились заводы и фабрики, требовались рабочие руки. То есть, для обычных людей имелся четкий и понятный стимул для доброго — созидательного труда. Очень многие верили Коммунистической партии, верили, что коммунизм вот-вот наступит, и надо только чуть-чуть подождать и чуть-чуть поднажать.
«Работать, работать и тогда — коммунизм! Вдоволь белого хлеба…», — как было написано в романе Ильи Эренбурга «Оттепель», которая как раз и вышла в 1954 году.
— Генка к своей убежал уже? Ты, мать, нам завтрак с постояльцем собери, а уж потом я посплю вволю до обеда!..
Позавтракали вареной в мундире картошкой с салом, выпили чай с вареньем. За столом Семен Александрович расспрашивал все больше о работе. Артем отвечал, вспоминая те дни, когда сам трудился на заводе токарем до университета. Потом и сам хозяин дома стал рассказывать о непростой работе на железной дороге. Кстати, как обмолвился Семен Александрович, «механиками» раньше называли всех машинистов паровозов, а вот сейчас — только заслуженных мастеров.
— Спасибо за угощение, пойду — пройдусь по городу, — поблагодарил Артем.
Оделся он нарядно, но неброско: такой же широкий пиджак и брюки, на голову — кепку с широким козырьком. Под пиджак пододел тонкий вязаный жилет. Кстати, как заметил с удивлением Артем, в 1955 году и климат был суровее, по крайней мере, в середине апреля было довольно холодно, хоть солнце и пригревало понемногу. Что ж, следовало учитывать и такую особенность внезапного и удивительного «провала во времени».
Артем дошел до одной из центральных улиц и решил проехать на автобусе. На остановке он глазел по сторонам, рассматривал людей, подмечал какие-то бытовые сценки. Вот мимо проехал хлебный фургон, отдавая непередаваемым ароматом свежей выпечки. Артем прикрыл глаза, вдыхая этот удивительный запах: казалось, он снова попал в детство, где можно купить свежайший батон и идти домой, обкусывая хрустящую ароматную горбушку. В итоге домой добирались полбатона, за что можно было получить легкий и необидный подзатыльник от родителей. Люди на остановке здоровались друг с другом, обсуждали последние новости. По большей части они касались как раз завода. В небольшом городке практически все друг друга знали, вот и судачили по-соседски. Да и работали соседи по улице или по дому чаще тоже — в соседних цехах.
Подъехал бело-синий автобус — на раме все того же грузовика ГАЗ-51 установлен пассажирский салон с широким, «панорамным» лобовым стеклом. Назывался он ПАЗ-651 и выпускался с 1952 года на Павловском автозаводе. С правой стороны от водителя открылась широкая квадратная дверь. Дождавшись пока пассажиры выйдут, Артем втиснуться в салон и даже умудрился занять место с краю.
Скрежетнув передачей, автобус мягко тронулся с места. Артем уставился на проплывающие мимо двухэтажные и трехэтажные дома с уютными маленькими балконами и покатыми островерхими крышами. Такие аккуратные домики строили после Великой Отечественной войны пленные немцы…
— Молодой человек, как вам не стыдно, уступите место старушке! — вывел Артема из раздумий укоризненный голос.
— Да-да, прошу прощения… — «наш человек в эпохе Хрущева» поднялся со своего места.
Ему все еще было непривычно это обхождение, но здесь и сейчас оно было уместно и очень искренно. Может, чуточку наивно, но разве вправе Артем судить этих людей за их образ мыслей и их образ жизни⁈ В конце концов, это они выиграли Великую Отечественную войну — сломали хребет Гитлеру и строят своими натруженными рабочими руками тот самый социализм, о котором мечтали. Не «с человеческим лицом», а просто — новую светлую жизнь. Артем вздохнул своим мыслям, уступая место старушке.
Проехав несколько остановок, автобус притормозил у остановки на центральной площади города.
Как и положено, на ней возвышалась чугунная статуя В. И. Ленина с вытянутой вперед рукой. Артему вспомнилась шутка, которую часто повторяли взрослые в период Перестройки позднего СССР: «Владимир Ильич не то рукой в светлое будущее указывает — не то милостыню просит…»
На другом конце площади возвышалось серое трехэтажное здание с колоннами за частоколом «номенклатурных» голубых елей. Должно быть, мэрия города… Хотя какая, к черту, «мэрия» — горисполком. «Привыкай называть вещи теми именами, которые приняты здесь и сейчас! Милиция, а не полиция, тот же горисполком или облисполком, секретарь облсовета, а не „губернатор“, а то так и спалиться недолго. Действительно, за шпиона примут», — одернул себя Артем.
Тут же, в центре, находился универмаг и отделение полиции… Тьфу ты! — милиции.
«Нашему человеку в эпохе Хрущева» бросилось в глаза, что автомобилей было не в пример меньше. Оно и понятно, начало автобума в СССР примерно совпало с началом 1960-х годов. А своего пика количество легковых автомобилей достигло только в конце 1980-х, так, что в Советском Союзе — до конца его истории, автомобиль, вопреки расхожей поговорке, оставался роскошью.
Артем прошелся по площади, заглянул в книжный магазин, взял с полок несколько томов, повертел в руках, перелистал страницы. Скучные книги о скучной советской жизни, преисполненные пафоса и нравоучений. Артем хмыкнул: классический советский «спор хорошего с прекрасным». Советские детективы — скучные и плоские, где служители закона — сплошь благородные и рассудительные педагоги в погонах, готовые пойти на подвиг для защиты социалистической собственности. Бандиты и уголовники — такие же отпетые негодяи, не желающие строить вместе со всеми светлое коммунистическое завтра. Были ещё шпионы, ну то вообще — прихвостни капитализма, белогвардейцы и предатели социалистического Отечества!
Ну, да, собственно, до выхода в свет первого романа Аркадия и Георгия Вайнеров «Часы для мистера Келли» оставалось целых 12 лет… Этот роман вышел в 1967 году. А знаменитая «Эра милосердия», по которой снят фильм «Место встречи изменить нельзя» с весьма неоднозначной парой главных героев — Глебом Жегловым и Володей Шараповым — в 1976 году. Тогда же и начались съемки фильма.
Даже известная детективная повесть Аркадия Адамова «Дело пестрых» выйдет лишь на следующий год — в 1956-м, в журнале «Юность».
А в остальном и производственные романы, и прочая советская проза особой проблематикой не отличалась: везде трудовые подвиги, тонны добытого угля, выдавленного чугуна и стали, увеличение надоев и удоев…
Привлекли внимание Артема «Очерки о колхозной жизни» Валентина Овечкина. Фронтовой писатель большое внимание уделял сельской и колхозной жизни. Он критиковал формализм и косность советского руководства — за что и поплатился. Травля со стороны чиновников спровоцировала нервный срыв, попытку самоубийства, а впоследствии — инфаркт. Второй раз Валентин Овечкин все же покончил с жизнью, выстрелив в себя из ружья…
Также Артем с большим удовольствием купил роман Евгения Воробьева «Высота» — производственную сагу о строительстве домны на металлургическом предприятии на Южном Урале. Роман действительно хороший, о металлургическом производстве, герои там — абсолютно не картонные и весьма неоднозначные. Особенно в эти времена — господства советской цензуры. Увы, но что есть — то есть.
Опять же, и сам капитан Воробьев служил фронтовым журналистом. Приказом по 3-му Белорусскому фронту № 364 от 14.04.1945 года старший литературный сотрудник газеты «Красноармейская правда» 3-го Белорусского фронта капитан Воробьев награжден орденом Красной Звезды за то, что в период наступления в Восточной Пруссии большую часть времени проводит в наступающих частях, собирая материал для статей. Такова официальная формулировка. А свой орден Отечественной войны II-й степени капитан Воробьев получил за оказание помощи командованию 169-го полка 1-й гвардейской дивизии и спасение троих раненых красноармейцев под пулеметным огнем. За мужество, проявленное в боях под Кенигсбергом и Каунасом и форсирование Немана. То есть, неправду он, в принципе, писать не стал бы.
А вот Артему хотелось почитать что-нибудь такое перед сном. Во-первых, как отметил «наш человек в эпохе Хрущева», советская жизнь 1950–1960 годов, все-таки, оставалась бедна на события. Новости советские люди узнавали из газет и по радио, даже телевидение только делало свои робкие, первые шаги. А во-вторых, Артему хотелось глубже вжиться в быт и общество эпохи СССР.
Все-таки, выходцу из Москвы XXI века было довольно тяжело адаптироваться без постоянного свободного доступа к информации: Интернета, компьютера, ноутбука или смартфона. А здесь, в «эпохе Хрущева» едва ли ни единственным видом общедоступной информации являлись стенды с газетами. Кстати, возле таких информационных стендов толпились люди, читали и оживленно обсуждали различные новости. Что интересно, как заметил Артем, здесь и сейчас — в 1955 году, у советских людей было гораздо больше доверия к власти, чем в более поздние времена СССР.
В этом опять же, как считал Артем, вина Хрущева. Сначала он своим докладом о культе личности и репрессиях на XX съезде партии полностью дискредитировал достижения сталинской эпохи. А уже потом — собственной недалекой политикой, упрямством и откровенным самодурством, в буквальном смысле слова — похерил доверие народа к власти.
Сталина боялись — это правда.
Хрущева — презирали и высмеивали, а для государственной власти это гораздо хуже.
Выйдя из книжного, Артем бесцельно побрел по улицам. Ему все равно казалось, что он попал в кино или, скорее — в компьютерную игру. Такую себе — RPG или role-playing game в антураже Советского Союза 1950–1960 годов. Стойкое ощущение ирреальности происходящего не отпускало.
Вдоволь нагулявшись по городу, Артем глянул на часы: время перевалило за полдень, стрелки показывали без четверти два. Он почувствовал голод.
В центре города располагался ресторан «Металлург», как понял «наш человек в эпохе Хрущева», наиболее фешенебельное заведение здесь.
У дверей ресторана толпилась очередь, но Артем нагло протиснулся вперед.
— Куда прешь!
— Тут очередь! Все в ресторан хотят!..
— Совсем бесстыжий!..
— Спокойно, граждане, у меня — бронь! — Артем, как видел в фильмах о советских временах, хлопнул ладонью по стеклянной двери. В ладони был зажат червонец.
Усатый пожилой швейцар в форменной тужурке и фуражке, увидев этот жест, предупредительно открыл перед серьезным посетителем дверь в советский «пищепромовский рай».
Как это ни странно, но в зале ресторана свободные столики все же имелись. Но за то, чтобы занять один из них, Артем отдал надменному пожилому метрдотелю еще один червонец. Помня о хамоватом и отнюдь не быстром советском сервисе, о котором вспоминали еще его родители, Артем настроился на довольно долгое ожидание. Но в этом для него имелся и свой плюс: можно было присмотреться к ресторанной публике.
В ресторане «Металлург» как раз и отдыхали те представители профессии, которые были посостоятельнее и покультурнее. На небольшой сцене играли, видимо, музыканты из оркестра заводского Дворца культуры. Тут же рядом танцевали парочки. Женщины нарядные, в цветастых платьях, мужчины в «выходных» пиджаках, допускались цветастые галстуки с рисунком к белым накрахмаленным рубашкам. Танцевали что-то среднее между буги-вуги и фокстротом: вот в музыке Артем уж точно не разбирался.
В основном, в ресторан приходили с семьями или большими компаниями — справить торжество. Но вот Артем заприметил двух друзей: явно они давно не виделись, и о чем-то разговаривали, оживленно жестикулируя. Между ними стояла уже ополовиненная бутылка водки, а на тарелках простая, но сытная закуска: шашлык, жареная картошка и салат. Сидят два товарища, выпивают — и никаких запретов, никакого «сухого закона». Кстати, многие мужчины курили и довольно крепкие папиросы. Сигареты, как заметил Артем, были не в ходу. Причем, друзья по виду больше напоминали инженеров и технологов. Будто подчеркивая подобный статус, один из них снял очки и стал протирать их салфеткой.
За несколькими столиками сидели молодые парни и девушки: где по двое, но чаще — небольшими группами.
А вот за сдвинутыми столами, на которых было выставлено полным-полно самой разнообразнейшей закуски и внушительная батарея разнокалиберных бутылок, шумно гуляла компания сталеваров: как понял из громких тостов Артем, отмечали какую-то важную сверхплановую плавку стали. «Наш человек в эпохе Хрущева» усмехнулся, вспомнилась давняя шутка: «Сталевары, ваша сила — в плавках!» Металлурги в удовольствии себе не отказывали, постоянно «засылая в оркестр», или подхватывали своих подруг и кружили в танце. Как ни странно, в ресторане царило именно веселье, бурное, молодое. Не омраченное еще дешевым «киданием понтов», как в 1980 — 1990-е годы… Рабочие люди имели право от души погулять в свой единственный выходной — чтобы завтра проснуться по заводскому гудку и отправиться на работу. Тяжелую работу — но нужную и востребованную огромной стране. Артем заметил, что именно вот это понимание востребованности и переполняло молодых парней и девушек — здесь и сейчас, в 1955 году.
Это потом годы согнут крепкие спины, безмозглая брежневская пропаганда обесценит этот яркий трудовой порыв молодости, а все уничтожит долбаная Перестройка Миши «Меченного», такого же козла, как и нынешний «Кукурузный Бонапарт»…
Артем вздохнул, раскрыл книгу Евгения Воробьева «Высота» и погрузился в чтение. История о строительстве доменной печи на металлургическом предприятии на Южном Урале действительно увлекла.
Но не прошло и пятнадцати минут, как возле столика появилась молодая официантка в белом переднике и белой розеткой в волосах.
— Что будете кушать?
— Для начала — солянку, бифштекс с жареной картошкой и зеленым горошком и салат «Столичный».
— Что пить будете?
— Бутылку — тоже «Столичной», и томатный сок, — Артем с официанткой общался подчеркнуто вежливо, но с властными интонациями в голосе, давая понять, что хамства не потерпит в принципе.
Конечно, здесь, хоть и старались, как говорится, «выдержать шик», но все же привыкли к гораздо более простому, «рабоче-крестьянскому» обхождению.
— Это все?
— Да, спасибо большое.
Прошло еще примерно минут 15–20, прежде чем на столе появилось все заказанное Артемом. Видимо, его деловая и вежливая манера общения произвела должное впечатление.
Венчала стол запотевшая бутылка. Люди приличные, пьют водку «Столичную»!
Разработана оригинальная рецептура «Столичной» была в 1938 году, выпуск начался в 1941-м. Но вскоре в водочные бутылки стали разливать «Коктейль Молотова». Возобновился выпуск водки только после снятия блокады Ленинграда — в 1944 году.
А уже в 1953 году началось производство «беленькой» на московском заводе «Кристалл». В следующем — 1954 году советская «Столичная» победила в международной слепой дегустации, где она обошла даже исключительно популярную западную водку «Smirnoff»!
Стоила бутылка «Столичной» в 1955 году 30 рублей 70 копеек, и это было очень дорого! Так что Артем решил немного пошиковать, заказав именно ее. Он с удовольствием выпил рюмку и налил еще из бутылки с этикеткой, на которой была гостиница «Москва». Строительство шедевра сталинской архитектуры завершилось в 1935 году. Гостиница стала своеобразным символом времени, гордостью Страны Советов — потому ее и поместили на этикетку.
Глоток ледяной обжигающе-горькой водки подстегнул аппетит, и Артем с удовольствием принялся за вкусную наваристую солянку с кусочками копченостей и малосольными огурчиками. Быстро опустошив тарелку, он взялся за бифштекс с жареной картошкой и зеленым горошком и салат «Столичный». Периодически по чуть-чуть подливая себе в рюмку «Столичной». М-м-м… Вкуснотища! Хорошо-то как…
Внезапно возле его столика материализовался все тот же усатый надменный метрдотель. Вместе с ним — пара средних лет. Мужик, невысокого роста, плечистый, но уже обрюзгший. Квадратное, в общем-то, приятное, но простоватое лицо с глубоко посаженными глазами портил только нос картошкой, подозрительного красноватого оттенка, что как бы намекало на пристрастие к горячительным напиткам. Рядом с ним вышагивала дама, выше него ростом, со следами былой красоты и молодости, но со злым и недовольным выражением лица.
— Вот, у товарища свободный столик, прошу садиться, — все с таким же надменным видом заявил метрдотель.
— Вообще-то, я попросил отдельный столик и не беспокоить, — с раздражением в голосе ответил Артем.
— Не знаю, у меня — план по посетителям. Мы же с вами, товарищ, в СССР живем, так что оставьте свои мелкобуржуазные индивидуалистские замашки!
«Да я ж тебе лично на лапу червонец дал. Гнида халдейская, да ты совсем ох!.. Ох, какая вкусная солянка!» — подумал «наш человек в эпохе Хрущева». Для него такое обхождение в ресторане было невообразимой дикостью. Тем не менее, в СССР посадить за столик совсем незнакомого человека к уже обедающему — считалось нормой. Персоналу ресторана, как и всей огромной стране на одной шестой части суши, прежде всего, важен план! Его выполнение. А всеми остальными «мелкобуржуазными» моментами, вроде личных границ или вторжения в чужую личную жизнь — можно было пренебречь, и это стало нормой. К сожалению, такое отношение во многом сохранилось и задолго после развала Советского Союза в 1991 году. Хотелось съездить кулаком в эту наглую, надменную, холеную усатую морду служащего советского общепита! Но все же следовало сдержаться и не привлекать к себе внимания скандалом. Артем отсалютовал рюмкой водки. И немедленно выпил.
Между тем, чета средних лет расселась за столиком — его столиком! И принялась бурно обсуждать меню. Причем с таким жаром, будто от их заказа зависела судьба мироздания. При этом муж с женой привычно и устало переругивались, будто сидели дома за столом.
— Молодой человек, а что вы можете посоветовать из меню? — чуть сварливо спросила женщина.
— Не знаю, я для себя выбрал, но вот солянка и бифштекс с жареной картошкой здесь весьма неплохие, — пожал плечами Артем.
— Не, бифштекс и солянка — то дорого!.. Нам бы чего попроще: борщику и котлетки по-киевски…
— Борща можно было и дома поесть, Ириша. Мы ж, все-таки, в ресторане… — подал голос муженек, влюбленными глазами разглядывая почти полную запотевшую бутылку «Столичной».
— Ничего, как люди говорят, копейка рупь бережет.
— Ага, да вот только копейка то-моя, да и рупь — тоже, — обреченно возразил муженек.
— Сережа, вот вечно ты начинаешь! Мама была права!..
— Да я что, я не начинаю… Тогда, может, под борщик с котлетками и сто граммов?..
— Тебе бы только глаза залить! — зло скривилась молодая, в общем-то, дама. Но эта гримаса сразу добавила ей пяток лет сверху.
«Вот, блин, угораздило!» — подумал Артем. Он слушал их вялую и привычную перебранку между собой вполуха, наслаждаясь, насколько это возможно в подобной обстановке, бифштексом, жареной картошкой и салатом. Не забывая, впрочем, со вкусом выпивать. Чем вызывал непроизвольные глотательные рефлексы у мужика. «Что ж, извини, но халявной выпивки я тебе явно не оставлю!» — Артем доел и поднял руку, подзывая официантку.
Вот деньги с клиента получать она появилась почти мгновенно. «Наш человек в эпохе Хрущева», не торопясь, с достоинством выложил полагающиеся 45 рублей, отказавшись от сдачи мелочью. Но бутылку, все еще наполненную больше чем наполовину, забрал с собой, заткнув горлышко плотно сложенной бумажной салфеткой.
Вот и пообедал в провинциальном советском ресторане, елки зеленые!..
В кино, что ли, сходить? Но смотреть черно-белые нравоучительные детективы или ярких до аляповатости «Кубанских казаков» настроения не было.
Вместо этого он снова направился на дальнюю улицу на окраине города. В голове слегка шумело от выпитого, но алкоголь в крови придал решимости. Заброшенные автовесы все так же нелепо возвышались в конце улицы. Артем подошел к ним, но желания перейти «на ту сторону» уже почему-то не возникало.
Вместо этого в сознании выкристаллизовывалась вполне определенная — простая и четкая мысль.
Постояв немного в раздумьях, Артем решил, что с него хватит, потянуло обратно, во флигель к радушной хозяйке и ее мужу-железнодорожнику. И хорошенько подумать.
Он нашел автобусную остановку с обратным маршрутом. Вскоре подошел уже знакомый ПАЗ-651 с вытянутой «мордой» от грузовика ГАЗ-51. На этот раз людей в тесноватом салоне оказалось не так уж и много, ведь вечер единственного выходного дня все еще продолжался, и люди по домам пока не торопились.
Усевшись у окна, Артем задумался.
Выйдя на «своей» остановке, молодой мужчина, уже уверенно зашагал к домику.
— Фу, Джек!.. — Артем открыл калитку и прошел во двор.
Хозяйка хлопотала в дальнем углу двора у грядок с ранней рассадой.
— О, вот и Артем, здравствуй! Ужинать будешь?
— Нет, спасибо, Евдокия Михайловна. Пойду, высплюсь перед рабочей неделей.
Но растопив печку, Артем улегся на кровать, не раздеваясь, поверх одеяла, и крепко задумался. Все же не стоило забывать, что он отнюдь не в отпуск на курорт приехал. Если его невероятное появление в СССР 1955 года предопределено — кто знает, законами квантовой механики и Теорией относительности Эйнштейна, — то и цель конкретная у него имеется. Остановить того, кто хочет совершить преступление мирового масштаба. Ни больше — ни меньше.
Артем прикинул шансы: неведомого Вальдоса, который хотел убить Хрущева, и свои — остановить этого неведомого убийцу. По всему выходило, что у этого студента могло получиться. Собственно, «наш человек в эпохе Хрущева» мог прикинуть возможности на себя. Итак, каковы сильные и слабые стороны такого вот «попаданца» с точки зрения выполнения задуманного?..
По сути Артем сейчас чувствовал себя героем плохого шпионского советского фильма. «Матерый разведчик Джонс смотрел в темный овал иллюминатора. Под крылом проплывала чужая, пугающая земля!..» — фраза из советской кинокомедии о вечерней школе «Большая перемена», как нельзя лучше и с огромной долей иронии, описывала положение «нашего человека в эпохе Хрущева». О нем никто не знал — но вместе с тем, у Артема имелись весьма солидные по тем временам деньги и полный пакет необходимых документов. Причем, даже не фальшивых, а вполне оригинальных. От паспорта до диплома, и даже охотничий билет имелся! К тому же по сравнению с более наивными и добродушными советскими гражданами Артем оставался человеком XXI века, к тому же пережившим «лихие девяностые». А значит — более энергичным, деятельным, целеустремленным, но — в то же время и гораздо более осторожным. За него был весьма специфический жизненный опыт, который позволял находить весьма нестандартные пути решения проблем. «Наш человек в эпохе Хрущева» был более циничным и прагматичным, действовал без оглядки на советскую идеологию. Такой подход также позволял действовать гораздо более эффективно. К тому же и опыт работы в уголовном розыске в Москве XXI века давал огромные преимущества в плане весьма специфических знаний того, как действует система МВД и спецслужбы, как работают криминалисты и ведутся оперативно-следственные и оперативно-розыскные мероприятия. Тем более что сейчас на дворе — 1955 год, современному человеку из России XXI века всего за один день свыкнуться с этим весьма непросто, но Артем привык воспринимать жизненные обстоятельства, как данность. Так вот, 1955 год, СССР времен Никиты Хрущева — то есть, никаких электронных баз данных, отпечатков пальцев, биометрии, мгновенного доступа к информации онлайн. Никаких следящих видеокамер на улицах и в помещениях. Никаких дронов и квадрокоптеров.
Артем достал свой советский паспорт с темно-зеленой обложкой и небольшой черно-белой фотографией в левом нижнем углу. Даже на ней, собственно, гражданин СССР выглядел максимально неприметно, и опознать его выходило совсем непросто.
Да, существовала довольно жесткая система прописки, но это совсем не отменяло дальних поездок в другие города даже для сельских жителей. Документами обычно и не интересовались без особой надобности, верили на слово хорошему человеку. Собственно, и сам Артем сейчас жил, снимая флигель в частном доме. И никто не врывался сюда с требованием оформить командировку, как следует, и жить в гостинице… В которой, кстати, «мест нет».
Возникла шальная мысль: взять — да и попросту легализоваться в Советском Союзе! Устроиться на работу, найти себе «богемную» профессию: журналиста или писателя, и жить себе припеваючи!
Под столом, неприметный, стоял заветный кожаный портфель с блестящим замком. «Ничего себе, я соломки подстелил на будущее!» — с некоторой даже лихостью подумал Артем.
Но «наш человек в эпохе Хрущева» понимал, что и его неведомый пока оппонент будет стремиться так же целенаправленно убить Никиту Сергеевича — человека, откровенно сказать, глуповатого, вздорного и недалекого. Ведь не зря же сам Сталин его иначе, как «Мыкита» не называл, и вообще держал за эдакого придворного кремлевского шута… Вот и дошутились! Почти до Третьей мировой термоядерной войны. Не станет Хрущева — и тогда Георгий Маленков, Вячеслав Молотов, Лазарь Каганович «…и примкнувший к ним Шепилов» поведут СССР осторожным путем более-менее рациональных реформ, вместо оголтелой штурмовщины «кукурузного Бонапарта». Маленков уже показал себя весьма неплохим руководителем страны. Политолог и экономист Шепилов будет проводить научно обоснованные реформы советского государства. Молотов будет сохранять и преумножать опыт, хранить традиции в той мере, в которой это необходимо — «без перегибов».
Во главе армии встанет наиболее подходящий по всем статьям министр обороны — всенародно любимый, но суровый и решительный маршал Победы Жуков. При нем ни Венгрия в 1956 году, ни Чехословакия в 1968 году и не рыпнутся со своими «демократическими» восстаниями!..
Не будет подорвана внутренняя и внешняя политика, экономика и промышленность, наука и культура, армия и безопасность великой страны…
А всего-то — устранить сейчас того, кого и так отправят на «почетную пенсию» десять лет спустя, в 1965 году! Причем — дьявол-то, как всегда, в мелочах, Артему даже и делать ничего не нужно. Просто — постоять в стороне.
Конечно, психологическая рефлексия, присущая интеллигенции, и все такое… Убивать ни в чем не повинного — это плохо… Да, вот только рассказывать об этом человеку, который столкнулся с войной в Донбассе в том же самом XXI веке, как-то не то чтобы бесполезно, а попросту — непродуктивно. Но Артем тут же одернул себя: вот именно, он сам столкнулся со злом и убийствами уже на современной войне. Он видел, насколько война — сама по себе, отвратительна. И он не имел права допустить такого убийства.
Более того, Артем понимал гораздо больше, чем тот же неведомый убийца Хрущева. Тот мыслил прямолинейно, по-видимому, упиваясь еще и собственной исключительностью и значимостью, как «вершителя судеб». Но вот «наш человек в эпохе Хрущева», как привыкший к системному анализу ситуации или явления ученый, осознавал намного более масштабные последствия такого громкого политического убийства. А что если после смерти Хрущева страны НАТО реально развяжут Третью Мировую термоядерную войну?!! Ведь их логика тоже вполне понятна: пока в стране геополитического противника кризис — нужно ударить первыми! Но даже и без войны убийство первого лица государства серьезно подорвет авторитет СССР, ведь получается, и «первая страна победившего социализма» не лишена недостатков?.. Свершится ли после этого полет в космос первого искусственного спутника и полет Юрия Гагарина — вот вопрос? Будет ли все так же уверенно ломать арктические льды в полярном безмолвии первый в мире советский, атомный ледокол «Ленин»? Возможно, что и Карибский кризис не возникнет из-за смерти Хрущева — но возможно, что именно из-за его убийства кризис перерастет в настоящую термоядерную войну! Возможно ли такое развитие событий? Будучи ученым, Артем понимал, что любая неопределенная трактовка — это отрицательный результат. А значит — подобные негативные тенденции все же могут реализоваться.
Но а что же произойдет внутри СССР?.. Например, если высшие руководящие посты в партии и правительстве займет не Георгий Маленков, а, например, Михаил Суслов, самый ярый кремлевский ортодокс? Тот самый, который и в реальной истории Советского Союза и России окончательно похоронил нужные и актуальные экономические реформы Алексея Косыгина. Каким станет СССР при его неожиданном правлении — еще более заидеологизированной, закостенелой и законсервированной в мнимой самодостаточности страной без будущего⁈
Но, видимо, на свою беду Артем не только профессионально разбирался в психологии, но по курсу аспирантуры довольно глубоко изучал и философию. Сейчас ему вспомнился один из афоризмов одного из столпов даосизма — Лао-цзы. Учитель Лао сказал: «Трусость — когда человек знает, как должно поступить, но не поступает так».
Артем знал, как нужно поступить — и трусом он не был. Соответственно, и сидеть, сложа руки, он тоже не собирался. А собирался он противодействовать тому, кто решил стать политическим террористом № 1 в СССР! Что ж, если такова цена, то Артем был готов ее заплатить. Тем более, он чувствовал, что именно так — выполнив неведомое предназначение, он мог вернуться в свое пространство-время.
«Наш человек в эпохе Хрущева» глубоко задумался. По сути, в стране, где все играют в подкидного дурака, Артем стал Джокером в колоде карт судьбы. Требовалось воспользоваться таким уникальным положением с максимальной эффективностью и самоотдачей. К тому же Артем, как преподаватель психологии знал, что тут как раз и включается механизм той самой психологической адаптации. Потому как осознавать, что тебя ВДРУГ забросило из XXI столетия в 1950-е годы, тоже как-то сложно для мозгов. И чтобы совсем, как говорится, «не поехать кукухой», требовалась какая-то сверхзадача, а точнее — сверхцель!
А чем не сверхцель — противодействовать сумасшедшему убийце (мог ли кандидат психологических наук так «упрощенно» отзываться о своем визави?) в его маниакальном стремлении «изменить мир» с абсолютно непредсказуемыми последствиями?!!
Все же Артем решил делом доказать собственные убеждения — и не позволить этому Вальдосу убить Хрущева.
В общем, приняв окончательное решение, Артем, как ни странно, успокоился. Теперь следовало целиком и полностью сосредоточиться на выполнении этого задания.
Молодой человек без определенных занятий
Парень лет двадцати трех неспешно шел по улице маленького городка. За его спиной остался портал между мирами, а впереди его ждал целый Советский Союз! Незнакомое пьянящее чувство неизведанного, когда хочется все попробовать и испытать самому, умножалось в этом случае на естественную бесшабашность молодости.
Владислав, так звали парня, в своем пространстве-времени так и не сумел реализоваться. Он был нелюдим, вспыльчив, обладал довольно тяжелым характером, трудно сходился с людьми. Поэтому абсолютно естественно, что он предпочел эскапизм: уход в вымышленный мир. При этом он весьма неплохо учился, много читал — но вот без адекватного общения со сверстниками или с преподавателями, людьми старшего поколения, выводы делал, мягко говоря, парадоксальные. При этом искренне считал себя гением — именно на основе этих самых парадоксальных выводов. Что ж, иногда гений является не только «парадоксов другом», но и кое-чем похуже…
Тем не менее, сейчас Влад находился в состоянии эйфории, сходной с опьянением от изрядной порции вина. Молодой человек хотел всего и сразу! — но начинать пришлось с малого, и он был к этому готов.
Как он и заявил в запале спора со своим преподавателем-психологом, Влад поставил перед собой амбициозную цель: убить Хрущева. Этим, масштабным и почти безумным — как ни посмотри, поступком он хотел продемонстрировать, что будущее можно изменить. Но это под силу только по-настоящему великим личностям. К таковым, безусловно, он относил и себя. В принципе, технически, «совершить акцию», как считал Влад, было не слишком сложно. Тот же преподаватель-психолог — Артем Викторович, рассказывал, что после смерти Сталина и расстрела Берии милиция и НКВД-МГБ пребывали в состоянии раздробленности, а управляли только недавно могущественными ведомствами откровенно безынициативные и неспособные к самостоятельному принятию «острых» решений начальники.
Охрана самого Никиты Хрущева также не отличалась особой тщательностью и, тем более — боевой выучкой. Собственно, боевые подразделения ОСНАЗ НКВД, а впоследствии — МГБ, тоже были расформированы. Легендарному командующему ВДВ генералу Василию Маргелову с трудом удалось отстоять своих «парашютистов-диверсантов». Собственно, как и Павлу Судоплатову пришлось отстаивать своих «партизан-диверсантов». С великим трудом удалось сохранить ту структуру, которая впоследствии станет знаменитым спецназом ГРУ ГШ МО СССР и впоследствии — России.
Ну, а сейчас, как и рассчитывал убийца Хрущева, подобные спецподразделения оказались не в чести у нынешнего руководства Советского Союза. Оно опасалось появления нового Лаврентия Берии.
Владу подобный расклад оказался как раз кстати. Как и почти всеобщая наивность людей в 1955 году. Ведь убийце Хрущева необходимо легализоваться в СССР этой послевоенной эпохи. А Влад пока что оставался здесь просто «молодым человеком без определенных занятий». То есть — тунеядцем.
Но студентом он был умным — хоть и со странностями… Как раз удачно он вспомнил фильм «Расплата» 1999 года режиссера Брайана Хелгеленда с Мелом Гибсоном в главной роли. Там главный герой выходит из тюрьмы — без денег и документов, и первое, что он делает — ворует подаяние прямо из шляпы «фальшивого безногого». А когда «безногий» вскакивает с тем, чтобы вернуть «выручку», бывший арестант бьет его под дых со словами: «Чего ты трепыхаешься, я же тебя только что исцелил!» Далее герой Мела Гибсона вытаскивает из кармана кошелек у приблизительно похожего на него человека, снимает деньги по его карте с банкомата и использует его водительское удостоверение в ломбарде.
В принципе, у будущего убийцы Хрущева подобного криминального опыта не было. Более того, он понимал, что это аморально и так поступать нельзя.
Тем не менее, он оправдывал свои неблаговидные поступки «высшей миссией», ради которой дозволено все.
Собственно, Влад сейчас испытывал чувство иллюзорности и нереальности происходящего. Для него все происходящее вокруг: события, люди, весь окружающий мир — были не более чем декорациями. Подобные ощущения он испытывал в своем «прошлом-будущем» в Москве XXI века на экскурсии по ВДНХ. Огромные павильоны различных республик и направлений промышленности там тоже выглядели красивыми и масштабными декорациями. Собственно, может быть, после той экскурсии тогда еще школьник старших классов, преисполненный юношеского идеализма и максимализма, и проникся восторгом перед Советским Союзом, в котором он никогда не жил. Постепенно интерес к этой удивительной цивилизации СССР перерос у Влада в твердую убежденность, что во всех бедах огромной страны виноват именно Никита Хрущев. Ну, еще, наверное, и Михаил Горбачев, но его правление пришлось уже на самый завершающий этап существования Советского Союза, когда накопленные проблемы в обществе, экономике, политике и межнациональных отношениях разрешить оказалось практически невозможно.
А проекты карикатурного Хрущева по выращиванию кукурузы, распаханной целиной и прочими «перегибами» в управлении государством с большей очевидностью указывали на его некомпетентность как руководителя. Сталин, например, устроил жесточайший политический террор 1930-х годов, но он выиграл Великую Отечественную и Вторую Мировую войну, отстроил страну. Он проявил талант истинного правителя: жесткого и даже — жестокого, но способного преодолеть огромные трудности, победить сильных врагов и вывести СССР на новый уровень развития. Брежнев, например, такими талантами руководителя страны не блистал, но ему хватало государственной мудрости вести осторожную политику сдержек и противовесов, благодаря которой и наступила та самая знаменитая «брежневская золотая осень СССР». Единственной его ошибкой стал ввод войск в Афганистан в 1979 году, но и это спрогнозировать тогда было трудно.
О Горбачеве уже было сказано, и добавить особо нечего — он попросту проиграл гонку идеологий с Западом, увлекшись «демократизацией» и «перестройкой». Модель скандинавского социализма, при всей непривлекательности, не подходила для огромного Советского Союза. В итоге они и обрушил СССР окончательно.
Как бы сказал преподаватель Влада — тот самый психолог Артем Викторович, будущий убийца Хрущева воспользовался, так называемой «эвристикой доступности». То есть, когнитивного искажения, при котором человек оценивает вероятность события по легкости его припоминания. Простыми словами, человек считает более вероятным то, что легко вспомнить. Сам термин «эвристика доступности» ввели американские психологи Амос Тверски и Даниэль Канеман в 1973 году.
Влад был прилежным студентом, психология была одним из любимых его предметов. Своего преподавателя он уважал, но согласиться с его доводами не мог. Пусть «эвристика доступности», но убил же Ли Харви Освальд 35-го президента США Джона Кеннеди⁈ Несомненно, выдающегося человека. А карикатурный Хрущев отделался тем, что его — за все допущенные в руководстве страной ошибки, попросту сместили с постов Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР. Несправедливо! Но он, Влад, или, как он назвался — Вальдос, эту историческую несправедливость разрешит. Ведь вершить историю могут только достойные люди!
Между тем, желудок напомнил Владу, что пора бы от высоких политических эмпирей спуститься на грешную землю. Ведь полдня у него и крошки хлеба во рту не было. Голод все сильнее напоминал о себе. Так что следовало озаботиться делами насущными. И в первую очередь, обустройством быта. Но вот незадача: будущий убийца Хрущева подготовился из рук вон плохо — прихватил с собой только пачку советских купюр разного достоинства. При ближайшем рассмотрении монеты и банкноты ценой в небольшое состояние в карманах Владислава оказались пустышкой. Оказалось, что они выпущены ПОСЛЕ денежной реформы 1961 года. А вот этого молодой человек не учел! В итоге, «старые-новые» рубли пришлось сжечь, а металлическую мелочь — выбросить. Так что масштабную историческую акцию пришлось начинать, имея на руках чуть больше 400 рублей. Сумма в Советском Союзе, конечно, немалая, но и надолго ее не хватит.
Будущий убийца Хрущева все же хоть немного, но подготовился. В его кармане лежал паспорт на имя Владислава Круглова, который он тоже, «прикола ради», самостоятельно изготовил и состарил страницы. Он даже нашел специальные флуоресцирующие в ультрафиолете чернила, которыми сделал соответствующие записи. Вклеил в зеленую книжечку свою невзрачную черно-белую фотографию и сымитировал оттиск печати. Все, как говорится, чин по чину. Будущий убийца Хрущева очень гордился своей находчивостью и действительно высоким — с учетом полиграфических технологий Москвы XXI века, уровнем изготовления фальшивки. Точнее, и не фальшивки даже, ведь в России XXI века такой документ действительно мог считаться только курьезом, розыгрышем.
Вот, только молодой любитель СССР не учел, что к паспорту должны прилагаться и другие документы: студенческий или военный билет, водительские права, аттестат из школы, диплом об окончании института, комсомольский билет и профсоюзная книжка. Все же Советский Союз, впрочем, как и любое другое государство в мире, оставался сильно забюрократизированным.
Ну, ладно, голод можно утолить. Владислав зашел в ближайшую столовую. На его удивление, еда оказалась сытной и вкусной, а порции — просто огромными! Он взял борщ со сметаной, шницель с картофельным пюре и стакан чая с булочкой. Хлеб и соль в столовой были бесплатными. Будущий убийца Хрущева со вкусом пообедал, отдав за это три шестьдесят две. В общем-то, и на его 400 с небольшим рублей можно довольно сносно жить. Влад блаженно зажмуриться после сытного обеда.
За столиком рядом тоже обедала компания молодых людей, по виду — студентов. Веселые парни и девушки обменивались шутками, о чем-то увлеченно спорили… Вообще Влад заметил, что — действительно, как и говорил их преподаватель по психологии, нравы в 1950–1960 годы отличались относительной легкостью, в СССР это время молодых, время жизненного выбора.
Влад перехватил веселый взгляд девушки из студенческой компании и отсалютовал ей в ответ стаканом чая.
Вскоре он уже стал своим в этом новом для него, уроженца Москвы XXI века, круге общения. Действительно, двое парней и три девушки учились на первом-втором курсе местного политехнического института. В городах, где работали крупные металлургические или машиностроительные заводы, как раз на базе техникумов и создавались такие политехнические институты. Предполагалось, что выпускник — молодой специалист с дипломом, уже будет работать на предприятии, где и проходил практику. Вполне рабочая схема, завязанная не на «престиж», а на функциональность. В послевоенном СССР молодых дипломированных специалистов очень не хватало.
Кира, Света и Таня учились на экономистов, а Толик и Костя — на технологов. Кира и Света — коротко стриженые стройные блондинки в цветастых платьях, на взгляд Влада, несколько старомодных, но исключительно удачно подчеркивающих молодость и женственность юных красоток. Волосы Киры были уложены на манер прически Мэрилин Монро, тогда как у Светы соломенного цвета прическа была сколота заколками. Видимо, девушка считала, что так она выглядит серьезнее и старше. Таня — худощавая брюнетка с длинной черной косой, в которую была вплетена ярко-синяя лента. Ее карие глаза прятались за строгой оправой очков, Девушка предпочла более строгий костюм, который вполне можно назвать деловым: темно-синяя приталенная юбка чуть ниже колен и такого же цвета жакет. Но вот белоснежную блузку дополнял легкомысленный бант с крупной заколкой-брошью. При том что блузка с кружевным воротником скрывала весьма выразительные формы…
Парни тоже хотели казаться старше и строже своих лет, поэтому и предпочли нестареющую классику: костюмы и галстуки.
Одетый в черный кожаный пиджак, фиолетовую рубашку и немнущиеся серые брюки с «вечной» стрелкой Влад казался перед ними столичным франтом. Особенно произвел впечатление на девушек его шейный платок вместо галстука. С таким аксессуаром «убийца Хрущева» казался молодым поэтом, а не будущим политическим террористом.
Кстати, шумная и веселая компания обсуждала не учебу, а стихи молодого и талантливого поэта Евгения Евтушенко. В принципе, для 1955 года увлечение модной литературой стало массовым. Прошли мрачные времена войны и репрессий, их символ — Сталин, умер в 1953 году. И огромная страна едва ли не впервые с «ревущих 1920-х» и стиля Арт-Деко примеряла на себя свободу без ограничений. Цензура, конечно же, оставалась, но испугаешь ли строгими идеологическими запретами молодежь, по определению устремленную в светлое завтра! Вот и советские парни и девушки 1950–1960 годов торопились жить, любить, созидать, познавать этот прекрасный и яростный мир. Более того, у них не оставалось запретов и жестких рамок старшего поколения, которое как раз и жило при Сталине…
Вот и сейчас Таня, поправив очки — для солидности, и откинув на плечо тяжелую черную косу, декламировала наизусть:
Завидую я.
Этого секрета
не раскрывал я раньше никому.
Я знаю, что живет мальчишка где-то,
и очень я завидую ему.
Завидую тому,
как он дерется, —
я не был так бесхитростен и смел.
Завидую тому,
как он смеется, —
я так смеяться в детстве не умел.
Он вечно ходит в ссадинах и шишках, —
я был всегда причесанней, целей.
Все те места, что пропускал я в книжках,
он не пропустит.
Он и тут сильней.
Он будет честен жесткой прямотою,
злу не прощая за его добро,
и там, где я перо бросал:
«Не стоит!» —
он скажет:
«Стоит!» — и возьмет перо.
Он если не развяжет,
так разрубит,
где я ни развяжу,
ни разрублю.
Он, если уж полюбит,
не разлюбит,
а я и полюблю,
да разлюблю.
Я скрою зависть.
Буду улыбаться.
Я притворюсь, как будто я простак:
'Кому-то же ведь надо ошибаться,
кому-то же ведь надо жить не так'.
Но сколько б ни внушал себе я это,
твердя:
«Судьба у каждого своя», —
мне не забыть, что есть мальчишка где-то,
что он добьется большего,
чем я.
Она держала в руках зачитанный журнал «Юность» с лицом девушки и стилизованными ветками-волосами. Это гравюра литовского художника-графика Стасиса Красаускаса стала эмблемой и символом юности в СССР — без кавычек. Он как раз стал выходить с 1955 года и почти мгновенно завоевал бешеную популярность у советских читателей, особенно у молодежи.
— Ведь это о всех нас сказано, ребята! — воскликнула Света.
— А мне кажется, это — про столкновение старого и нового, о новых возможностях, которых раньше у наших родителей, например, не было, — веско ответил студент-второкурсник Костя.
Он в компании считался лидером и подчеркивал свое независимое мнение по любому вопросу.
— А что может сказать по поводу этого стихотворения новый в нашей компании человек?.. — кокетливо прищурилась Кира и посмотрела на Влада.
— Да, красиво! Но мне больше нравится другое произведение Евтушенко, — заметил молодой человек.
— Да, и какое же? — оживилась Света.
— Злость! Добро должно быть с кулаками, — пожал плечами будущий убийца Хрущева и начал декламировать по памяти:
Мне говорят,
качая головой:
'Ты подобрел бы.
Ты какой-то злой'.
Я добрый был.
Недолго это было.
Меня ломала жизнь
и в зубы била.
Я жил
подобно глупому щенку.
Ударят —
вновь я подставлял щеку.
Хвост благодушья,
чтобы злей я был,
одним ударом
кто-то отрубил!
И я вам расскажу сейчас
о злости,
о злости той,
с которой ходят в гости,
и разговоры
чинные ведут,
и щипчиками
сахар в чай кладут.
Когда вы предлагаете
мне чаю,
я не скучаю —
я вас изучаю,
из блюдечка
я чай смиренно пью
и, когти пряча,
руку подаю.
И я вам расскажу еще
о злости…
Когда перед собраньем шепчут:
'Бросьте!..
Вы молодой,
и лучше вы пишите,
а в драку лезть
покамест не спешите', —
то я не уступаю
ни черта!
Быть злым к неправде —
это доброта.
Предупреждаю вас:
я не излился.
И знайте —
я надолго разозлился.
И нету во мне
робости былой.
И —
интересно жить,
когда ты злой![1]
— Интересно! То есть по-твоему, Влад, жить нужно со злостью?
— Из всех философов мне ближе всего Фридрих Ницше — с его культом не просто силы, но именно насилия и бескомпромиссной борьбы!.. — несколько запальчиво ответил будущий убийца Хрущева.
— Ребята, предлагаю скинуться на пару бутылок вина и продолжить литературные чтения у кого-нибудь из нас дома! — предложил Толик.
— Можно пойти ко мне, — согласилась Света. — Отец уехал в командировку по снабжению, а мама дежурит в сутках на теплоэлектроцентрали. Она же у меня инженер-энергетик.
— Ну, тогда — пошли!
Обычная двухкомнатная квартира в трехэтажном послевоенном доме с выступающими фронтонами, аккуратными балконами и островерхой крышей была обставлена со вкусом. Удобная мебель, огромный сервант с хрусталем и телевизор на тумбочке в зале говорили о семейном достатке. Действительно, в те годы занимать ответственный пост инженера было и престижно, и денежно. После войны в Советском Союзе квалифицированных кадров с высшим образованием очень не хватало. Отец — ответственный по снабжению, мама — инженер-энергетик, так что семья Светы жила в хорошем советском достатке.
От взгляда нового знакомого не укрылось, что Света достала ключ от квартиры не из сумочки, а из-под коврика у двери.
— Постоянно боюсь потерять, потому и не беру ключ с собой, — смущенно пояснила девушка.
Молодые люди расположились на раскладном диване и креслах. На стол выставили три бутылки вина, Света на правах хозяйки приготовила бутерброды и нарезала фрукты. Расслабившись дома, она распустила прическу, и ее волосы пшеничными волнами рассыпались по плечам. Поставили пластинку на проигрывателе с модным заграничным джазом, разлили темно-рубиновое вино по бокалам.
— Первый тост — за хозяйку этих чудных апартаментов! — провозгласил с бокалом вина Костя.
Света благосклонно приняла его импровизацию. Было видно, что парень и девушка нравятся друг другу. Кира, поправив свою прическу а-ля Мерилин Монро, вовсю кокетничала с Толиком. А вот Влад решил, что называется, приударить за строгой Танечкой. В общем, вечер удался! Говорили о поэзии и науке, спорили о физике и лирике, рассуждали о будущем. В этих по-юношески жарких спорах Влад из Москвы XXI века сразу же занял позицию скептика: оно и понятно с его «послезнанием» практически всех исторических событий в СССР — аж до конца, до августа 1991 года и октября 1993-го… Однако будущий убийца Хрущева не спешил шокировать молодых людей 1955 года собственным «послезнанием», но фразы, которые изредка бросал Влад — редко, но метко, находили отклик и становились поводом к очередной оживленной дискуссии.
— Ребята, а вам не кажется, что вы слишком уж хотите походить на взрослых — таковыми, по сути, еще не являясь?.. — ввернул Влад очередную каверзную фразу.
За разговорами они уже допивали вторую бутылку вина, и напиток ударил немного по юным неокрепшим мозгам. Что ж, так оно и было, а «убийца Хрущева» из Москвы XXI века и не собирался сглаживать углы. Ведь он считал себя исключительным, едва ли не избранным…
— Мы и есть взрослые!.. — немного резче, чем следовало, ответил студент-второкурсник Костя.
— Да неужели⁈ Вот вы обсуждаете ближайшие перспективы покорения космоса, торжество науки, но ведь это же ничего ровным счетом не решает. Знание само по себе не сделает человека счастливым…
— Ну, уж нет — наша советская наука ведет человека в светлое будущее! Мы работаем не для конкретного буржуазного индивидуума, а для всего Человечества! — запальчиво перебила строгая Татьяна.
— Эх, Танюша, счастливым человека делает только другой человек — или несчастным.
Влад неожиданно сильно привлек девушку к себе, ощущая, как трепещет под пальцами юное тело и поцеловал ее в губы. Пощечина от девушки хлопнула резко, как выстрел из пистолета. Собственно, и в Москве XXI века подобное обхождение с дамой вытерпела бы далеко не каждая. Что уж говорить о 1955 годе — здешние красавицы отличались исключительным чувством собственного достоинства и воспитаны были более консервативно.
— Слушай, ты — ницшеанец несчастный, а ну давай — проваливай отсюда! — Костя сжал кулаки.
— Э, ребята, да вы чего, я ж пошутил… Ну, давайте выпьем мировую, и я извиняюсь перед Татьяной, — попытался было «включить заднюю» Влад.
Собственно, будущий убийца Хрущева отличался довольно крепким телосложением, занимался каратэ. Но вот против двоих таких же крепких парней в драке не выстоял бы. К тому же он сам оказался неправ со своей «насмешливо-ницшеанской» позицией превосходства.
— Ну, хорошо, я уйду… Всем привет! — Влад демонстративно хлопнул дверью.
Вот, черт! А как хорошо все начиналось!.. Владислав рассчитывал втереться в доверие к этим студентам. Чем черт не шутит, охмурить эту строгую и неприступную с виду Татьяну, а там и устроиться с их помощью в СССР 1955 года. Но теперь все пошло прахом. Оказывается, в этих временах и тем более в Советском Союзе, девушки, действительно, не казались, а на самом деле были неприступными. Чего не учел молодой человек из Москвы XXI века, так это того, что эпоха всеобщей сексуальной раскованности наступит только через 15–20 лет, к середине 1970-х, да и то, сначала в США. Даже в Европе в 1950-е годы фривольное поведение женщин во многом порицалось. А в тех же Соединенных Штатах Америки в то же время девушка могла даже попасть в полицию — за излишне «откровенный» наряд, например, оголив соблазнительные ножки, страшно сказать — до середины бедра!
Но будущий убийца Хрущева снова был вынужден спуститься с небес на землю. Ночевать ему было негде, а попадать в милицию, тем более что он еще и выпил, в планы Влада не входило. Кое-как он устроился на чердаке, разыскал там старый матрас и скоротал довольно прохладную ночь, укрывшись своим черным кожаным пиджаком. Но зато у него уже готов был план дальнейших действий.
Утром он снова пришел к трехэтажному дому, где в одной из квартир жила Света. Молодой человек из Москвы XXI века подождал на скамейке, пока девушка уйдет на занятия в институт. А потом уверенно поднялся на этаж. Ключ от квартиры лежал, где и вчера: под ковриком.
Не хотелось начинать великое дело по переустройству истории с мелкой уголовщины, но будущий убийца Хрущева оправдывал себя той самой — масштабной целью и собственной избранностью.
Войдя в чужую квартиру, Влад огляделся. Он еще вчера кое-что приметил, а именно — массивный секретер на гнутых ножках у стены в зале, где компания вчера весело проводила время… Пока он сам не спровоцировал строгую Таню на пощечину. Влад невольно потер скулу… А потом взломал ящики секретера и откинул крышку-столик. В глубине, за книгами и ворохом каких-то квитанций, он нашел то, что искал: пачки денег. Тугие пачки советских рублей, по прикидкам самого Влада, тысяч пять — шесть. Наверное, глава семейства копил на новенькую «Победу» или «Волгу» ГАЗ-21, которую только в этом — 1955 году готовились выпускать на Горьковском автозаводе. В «прошлом-будущем» XXI века этот город снова обретет свое прежнее исторической название — Нижний Новгород.
Влад нашел добротную кожаную дорожную сумку: и не большую, и не маленькую. В нее он побросал пачки советских рублей. Прошелся к платяному шкафу, оценил гардероб отца Светы. Вещи молодому человеку из XXI века были слегка великоваты, но все же… Не колеблясь, Влад побросал в сумку рубашки пару пиджаков понаряднее, брюки и галстук. Нашел шкатулку с драгоценностями жены: золотые кольца, серьги, пару брошек и цепочки. Это он тоже высыпал в один из карманов сумки.
Дошла очередь и до холодильника. Да, в Советском Союзе только состоятельная семья могла позволить себе такое чудо техники как холодильник! До конца существования СССР он оставался предметом острого дефицита.
Впервые в СССР бытовые холодильники ХТЗ-120 сделали еще в 1939 году в Харькове, но вскоре началась Великая Отечественная война, и стало как-то не до них. Тем более что еще в 1941 году Харьков попал в гитлеровскую оккупацию.
К проблеме создания отечественных бытовых холодильников вернулись уже в 1949 году. Их производство поручили сразу нескольким заводам, причем довольно крупным… Среди них был Московский автомобильный завод ЗИС — завод имени Сталина, Саратовский авиазавод и Муромский завод. Каждому предприятию предстояло выпускать по 50.000 холодильников в год.
Задача оказалась исключительно сложной. Так, Московский автомобильный завод никогда не имел дела с холодильным оборудованием. Директором тогда был Иван Лихачев — легендарный инженер и организатор, достаточно сказать, что он в 1941 году всего за 11 суток эвакуировал на Урал целое предприятие: почти 8000 вагонов, 16.000 человек персонала и почти 13.000 единиц оборудования, огромные и сложные станки и другую технологическую оснастку.
С производством холодильников под руководством Лихачева справились за полгода.
Интересно, что компрессор — «сердце» любого холодильника, разработал конструктор Владимир Бармин. Тот самый, кто позже создал стартовые комплексы для ракет Сергея Королева на космодроме Байконур. В том числе, Бармин создал космический старт № 1 для ракеты, которая вывела на орбиту Гагарина. Вот такая неожиданная связь между «приземленными» бытовыми холодильниками и космическим прорывом СССР.
В апреле 1950 года с конвейера сошел первый холодильник «ЗИС-Москва». Он был пузатым, с округлыми формами. Общий объем — 165 литров, из них морозильная камера на 12 литров с температурой минус 6 градусов. Особой деталью советского холодильника стала ручка с замком. В стране коммунальных квартир это было не излишество, а необходимость. Ведь в холодильник на несколько семей и без замка соседи могли «случайно» залезть в чужие запасы.
В начале 1951 года советские холодильники появились в магазинах. Это стало настоящим событием! Для большинства советских людей домашний холодильник оставался чем-то невероятным, почти фантастическим. Иметь холодильник означало, что ты живешь хорошо — это был показатель достатка и роскоши, почти как машина.
Кстати сказать, первую модель холодильника делали до 1960 года, и она стала настоящей легендой надежности. Кстати, именно такой холодильник «ЗИС-Москва» больше 15 лет работал на кухне у генсека Леонида Брежнева — он сам об этом упомянул в 1976 году, награждая заводской коллектив.
Но все же Влада интересовало содержимое данного конкретного экземпляра советской холодильной промышленности. Замок на ручке он попросту сломал. Забрал оттуда несколько банок консервов, колбасу, бутылку водки и бутылку коньяка. После чего сложил награбленное в сумку и ушел, не забыв аккуратно закрыть дверь и положить ключ обратно под коврик. С одной стороны, ему было страшновато и даже совестно воровать, но с другой стороны — а кто его поймает⁈ Для всех советских жителей, для всей огромной — раскинувшейся на одной шестой части суши страны он не более чем призрак. К тому же задерживаться в этом городке Влад не спешил. Его ждала Москва.
[1] URL: https://m. rupoem.ru/
«Профайлинг по-советски»
Массивный черный паровоз, тяжко пыхтя белыми клубами и выпуская из широкой низкой трубы угольно-черные клубы дыма, пока что не торопясь, «отчалил» от высокой платформы вокзала «Города N». Вслед за локомотивом грохнули на стыках, растягиваясь, зеленые пассажирские вагоны.
Пожилой проводник хлопотал в своем купе, готовя чай пассажирам. Его плацкартный вагон был битком набит пассажирами. Еще бы! — все рвались покорять Москву! Или же просто посмотреть на столицу нашей Родины. Еще свежи были страшные воспоминания о войне: о разрухе и голоде, но Москва представлялась цветущим оазисом коммунизма. Стройки «сталинских высоток», промтоварное и продуктовое изобилие манило советских людей постарше. А вот те, кто помоложе, решили «покорить Москву!» Но насколько же это выглядело наивно: один из многочисленных пассажиров плацкарта невольно усмехнулся. И в 1955 году, и в XXI веке Москва манила тех, кто готов ее покорять.
Строгий седоусый проводник обслуживал полюбившиеся ему плацкартные вагоны с разношерстной веселой публикой. Стоил здесь проезд всего-то 14 рублей, не то, что в СВ — целых 20!
Но заслуженный проводник, участвовавший еще в эвакуации заводов в 1941–1942 годах, приметил одного пассажира… Как бы это помягче сказать…
Вроде бы и обыкновенный, с совсем уж молодыми студентами ладит — веселый такой, и за крепким словцом в карман не лезет. Да только вот взгляд… Взгляд у него — как у тех «волкодавов» из СМЕРШа, которые в войну часто облавы на вокзалах и полустанках устраивали или же особо секретные грузы в дороге охраняли. Мазнул по нему, вроде бы, ленивым глазом и отвернулся опять к молодежи, что-то там им объясняет, точно на лекции. А у проводника на душе тревожно, разных он людей повидал. Оттого и уяснил, что молчание — золото. Приготовил чай с бутербродами и вместо трешки получил от пассажира пятерку, тот не поскупился. Причем, по всему видать: для него эта пятерка — не последняя. Наверное, и действительно какой-то знатный ученый: студентам — и студенткам, весьма и весьма миловидным, так и заливает про педагогические науки!..
Да и — вон каким франтом вырядился! Ботинки лаковые, брюки со стрелкой черные, пиджак вельветовый, светло-коричневый такой, с золотистым отливом, да рубашка дорогая, «на выход». И кепка серая, клетчатая. Будто бы из заграничного какого журнала про буржуев!.. Хотя багажа у него не густо: чемодан да портфель кожаный.
Паровоз дал протяжный гудок, минуя какой-то безымянный полустанок. В окне вагона промелькнули одноэтажные домики, в них светились тусклые желтые огоньки. Не электричество — видимо, керосиновые фонари.
Для Артема поездка по железной дороге стала настоящим аттракционом. Первое и самое главное — настоящий паровоз! Он такие раньше только на картинке видел, или же в старых советских фильмах, например, в картине Эльдара Рязанова «Девушка без адреса» 1957 года режиссера Эльдара Рязанова.
Паровоз марки ИС20−1 или «Иосиф Сталин» — такой локомотив на момент своего создания в 1932 году стал самым мощным в Европе. Могучий паровоз стал обладателем премии Гран-при на Всемирной парижской выставке 1937 года. «Иосиф Сталин» так и остался самым мощным пассажирским локомотивом на паровой тяге в истории советского паровозостроения.
Во-вторых, сам вокзал и публика на перроне. Чуть поодаль от поездов, прямо на платформе в кругу выплясывал под задорные переливы гармошки мужчина средних лет в пиджаке поверх защитного цвета гимнастерки и в заправленных в начищенные сапоги брюках. На кураже он сорвал с головы кепку и бросил ее оземь. Вместе с ним грациозно и одновременно задорно отплясывала молодая девушка в простеньким ситцевом платье чуть ниже колен, но в роскошном цветастом платке на плечах. Длинная тяжелая коса ее темно-русых волос извивалась, как змея, била по спине в такт пляске.
Меня милый не целует,
Вот какие новости,
А его мне целовать —
Не хватает совести!
Собравшиеся вокруг зрители отбивали такт, хлопая в ладоши, и весьма сочно подбадривали танцующих. Атмосфера заразительного всеобщего бесшабашного веселья, казалось, сплотила всех. Голосистые грузные тетки с баулами, бородатые мужчины с рюкзаками — по виду или геологи, или туристы, мамочки с детьми и сумками, строгие командировочные в шляпах и с портфелями, крестьяне с перевязанными бечевками необъятными чемоданами садились в поезда или наоборот — высыпали горохом из вагонов, торопливо бежали по перрону, стояли у ларьков с жареными пирожками, газировкой и квасом.
До отхода поезда оставалось приблизительно полчаса. Артем поставил у ног чемодан и портфель, достал из бумажника билет, сверился со временем — вроде бы все нормально. Внезапно его кто-то резко толкнул под локоть. Что за?..
Артем развернулся, прикрывая ногой стоящие рядом портфель и чемодан — и встретился взглядом с подростком лет четырнадцати с наглыми голубыми глазами. Одет парень был неприметно: в клетчатую рубашку и широкие «рабочие» серые брюки. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Артем повернул голову и успел заметить, стоящего у ларька с жареными пирожками парня лет 25 в пиджаке и в надвинутой на глазах кепке. Заметив, что к нему проявили внимание, парень в кепке поспешно отвернулся. Все понятно: Артем царапнул взглядом ошивающегося поблизости подростка с наглыми глазами.
— Эй ты, щегол, дергай отсюда!
— Ты чего, дядя?..
— Вали отсюда, кому сказано — и своего дружка-вора прихвати с собой! И рот так не раскрывай, а то желудок простудишь! — веско ответил Артем.
— Та, ладно, че ты… — бочком-бочком малолетка куда-то все же спетлял.
Да и этот старший напарник — главный, как определил наметанным глазом Артем, тоже куда-то незаметно слинял…
Тем временем, голос диспетчера из репродуктора объявил посадку на пассажирский поезд, следующий до Москвы. Артем предъявил билет пожилому кондуктору и вошел в вагон. Ехал он в плацкарте, так к народу ближе. Тем более что и с компанией ему повезло: вместе с ним оказались парни и девушки — будущие студенты.
Они отправились покорять Москву, причем большинство — по комсомольской путевке. Учителей в послевоенном СССР не хватало, и отношение к этой профессии сохранялось пока что уважительным, еще с дореволюционных времен. Собственно, как и к инженерам и врачам. А престиж науки и высшего образования в Советском Союзе, как знал Артем, оставался всегда на высоте. Только во второй половине 1980-х он уступил коммерции, на фоне уже практически полного развала страны…
Разговорились с молодыми парнями и девушками — будущими абитуриентами и абитуриентками, Артем как-то незаметно для себя перешел на лекцию по основам педагогики и психологии. Достал из портфеля тот самый академический учебник профессора Рубинштейна «Основы психологии». Ребята сначала стеснялись, но потом стали задавать вопросы. Получился настоящий научный диспут или семинар.
Все же Артем оставался кандидатом психологических наук, а это значит — ученым, вооруженным определенной методологией. Ему было приятно отвечать на вопросы абитуриентов, которые ехали поступать в Москву. Молодежь грезила университетскими аудиториями и научными достижениями. Кстати, многие мечтали не «покорить Первопрестольную», а, отучившись, вернуться в родную школу преподавателем. Или в городскую больницу — молодым перспективным доктором. Или на родной завод — молодым перспективным инженером. Авторитет учителя, врача, технического специалиста, инженера в СССР 1955 года оставался очень высок.
Артем обратил внимание и еще на одну «примету времени» 1955 года. На привычку парней и девушек держаться серьезнее своих лет: наследие не столько строгого воспитания родителей, хотя и это тоже. Но больше, конечно, наследие страшных военных лет. Парни и девушки — только со школьной скамьи, но уже не позволяли себе «излишнего баловства» ни в чувствах, ни в отношениях. Хорошо это или плохо?.. Как психолог Артем мог сказать так — амбивалентно. Не хорошо и не плохо. Просто, относительно его самого, время другое и нравы тоже другие.
Вооружившись замечательным академическим учебником профессора Сергея Леонидовича Рубинштейна «Основы психологии», кандидат наук из Москвы XXI века охотно делился знаниями по психологии и педагогике.
Особенно жадно слушала его Светлана Пенькова, хрупкая изящная девушка из Ивано-Франковска. Родом из Западной Украины, она мечтала стать педагогом-психологом. Хотя на ее малой родине все еще шла кровопролитная и жестокая война КГБ СССР против бандеровского подполья, девушка стремилась, как сказали бы в XXI веке, реализоваться в большом поле смыслов — в советской Москве. «Что ж, империя всегда прирастает окраинами…», — философски подумал Артем.
У одной из абитуриенток он увидел учебник в желтой обложке: Теплов Б. М. «Психология. Учебник для средней школы», издательство «Учпедгиз», 1950 год издания. У самого Артема в его «прошлом-будущем» Москвы XXI века остался такой же раритетный учебник. Но здесь, в 1955 году, он выглядел гораздо новее. Кандидат психологических наук попросил книгу, повертел ее в руках.
— Товарищи будущие студенты, а знаете ли вы, кто такой Борис Михайлович Теплов?
— Ну, профессор какой-то… — неуверенно подал реплику коротко стриженый под полубокс по тогдашней моде высокий парень.
— Не просто профессор. Завкафедрой психологии МГУ, кто из вас поступит — у вас будет замечательная возможность учиться и совершать научные открытия под его руководством! А кроме того, Борис Михайлович Теплов — участник Первой и Второй Мировых войн, военный инженер и специалист в области светомаскировки и слухового восприятия, создатель маскировочного дела в Красной Армии. У него — воинское звание комбрига, то есть — генерала. Вот этот желтенький учебник, который он написал — первый в нашей стране учебник по психологии для средней школы. Теплов — участник Московского народного ополчения осенью 1941 года, награжден медалью «За оборону Москвы» и Орденом Трудового Красного Знамени.
— Ну, ничего себе!
— Более того, вот вы — будущие педагоги и психологи. Обязательно найдите книгу Бориса Михайловича Теплова «Ум полководца». Он написал этот научный труд в самый разгар Великой Отечественной войны, книга была издана в 1943 году. Тогда она называлась «Ум и воля военачальника: к вопросу о практическом мышлении». И эта книга была обязательной к прочтению и изучению для всех командиров и офицеров Красной Армии, во всех военных училищах! Так-то…
— Послушайте, Артем Викторович, вы ведь ничего не ели. Давайте, мы вас накормим! А то родители передали домашнего целую сумку! — решила розовощекая, темноволосая и темноглазая уроженка Кубани — Марина.
Она тоже ехала поступать в Москву, в педагогический, по путевке от колхоза. Из ее рассказа выходило, что колхоз богатый и сам развивает жилую инфраструктуру. Председатель, как водится, бывший фронтовик и орденоносец, крайне заинтересован в развитии родного края.
— Начальная школа — трехлетка у нас уже есть. Так наш Степан Кузьмич, председатель колхоза, сейчас восьмилетку строит и районную больницу! А колхоз по госдоговору учит молодых специалистов. Я сама всегда хотела учительницей быть: все своих кукол азбуке учила…
— Рад, что твоя мечта теперь осуществится в самой Москве!.. — искренне улыбнулся Артем.
Ему положительно нравились эти времена, где работали реальные социальные лифты. И где молодежь — без показухи, хотела строить, развивать и защищать свою Великую Родину. А не мечтать о карьере дорогостоящей эскортницы или стремиться во власть, чтобы наворовать от души… От своей черной души.
— Ой, Артем Викторович, да вы кушайте-кушайте.
А покушать было что!.. Вечно голодное племя студентов-абитуриентов развернуло дорожную снедь, приготовленную заботливыми родителями в дорогу. И пусть страна все еще не до конца оправилась от страшных ран, нанесенных Великой Отечественной войной, но ведь хлебные карточки-то уже отменили… «И ситный без пайка…» — как писал Маяковский. Так что домашняя жареная и кровяная колбаса, сало, вареная картошка и яйца, изрядная краюха хлеба в чистой тряпице, ранняя редиска и пахучий зелёный лук — все это стало достойным украшением столика в тесном, но дружном плацкарте.
— Тогда с меня — чай с угощениями, — вновь улыбнулся Артем.
В самом деле, не коньяк же распивать кандидату наук с несовершеннолетними!..
После сытного угощения всем было уже не до психолого-педагогических наук. Навалилось «созерцательное настроение». Студенты-абитуриенты разошлись по своим купе и плацкартам. Артем тоже залез на верхнюю полку. Сон не шел, а вот мысли выстраивались в различные логические цепочки. И он предался размышлениям.
Артем, будучи кандидатом психологических наук, умел ставить цели, определять задачи и добиваться результатов. Конечно, выглядит нудновато: ни тебе перестрелок, ни головоломных погонь, ни роковых красавиц. То самое «ядреное выживалово» на деле оказывалось занятием скучным, как лекция в университете. Но, конечно же, сам Артем еще имел специфический жизненный опыт, навыки и хватку оперативника уголовного розыска. Но, прежде чем бросаться в омут, следовало хорошенько пораскинуть мозгами.
И вот Артем решил применить профайлинг. То есть, метод психологического анализа поведения и личности человека, чтобы предсказать его намерения или действия. Целью Артема стало создание, по возможности, целостного психологического портрета неведомого Вальдоса. Определить его психологические особенности, сильные и слабые черты характера, его эмоциональное состояние и другие характеристики личности.
Собственно, профайлинг объединяет знания по психологии, криминологии, социологии и других науках о человеке и позволяет не только создать психологический и поведенческий портрет подозреваемого, но и выявить его скрытые мотивы.
Итак.
Что известно и что можно спрогнозировать по поводу молодого человека с условным именем Вальдос?
Он студент 22–23 лет — это то, что известно наверняка. Серьезно интересуется психологией и владеет — к сожалению для преподавателя, который научил его, определенными практиками и психологическими навыками. Для самого Артема, это, конечно же, минус. Однако молодости свойственна горячность, самолюбование и убежденность в собственной абсолютной правоте. А, значит, он склонен переоценивать свои силы и ошибаться. Он вел себя на лекции излишне демонстративно — это тоже возьмем на заметку. Опять же, необходимо узнавать из газет о необычных преступлениях, более характерных для эпохи 1990-х или 2000-х, нежели для СССР 1955 года. Вымогательство, рэкет, разбойные нападения, совершенные с особым цинизмом и дерзостью. Возможно, что и с излишней жестокостью.
Во-первых, как полагал Артем, у этого Вальдоса наверняка не будет хватать денег, а значит, он пойдет на преступление. Во-вторых, если у него самого нет-нет, но возникало чувство некоей «виртуальности» происходящего, как будто в фильме или в компьютерной игре, то у неведомого Вальдоса — и подавно! Поэтому он будет ошибаться. В-третьих, чувство вседозволенности неслабо так кружит голову — даже Артему с его «тридцатью с хвостиком» нелегко бороться с этим чувством, что уж говорить о парне, который еще на десяток лет моложе⁈ В общем, есть над чем поразмыслить.
«И, кстати Вальдос — весьма заковыристое имя… Только если это не анаграмма, которая означает… так-так-так… Ах, ты ж сукин сын: Освальд! Ну, точно — как же я раньше не догадался!» — вдруг осенило Артема. Но значит ли это, что неведомый убийца Хрущева решит полностью воспроизвести обстоятельства рокового выстрела в Далласе 22 ноября 1963 года? Или он намеренно дезинформирует своего преподавателя, ведя сложную, как ему кажется, игру…
Плохо то, что резонансные преступления в СССР засекречивались, и в полностью подконтрольные государству средства массовой информации не просачивалось практически ничего. Значит, Артему придется заводить знакомства и среди журналистов, и среди коллег из правоохранительных органов, и даже среди уголовников. Благо, обширный опыт (а некоторого опыта хотелось бы избежать, но понимание этого приходит лишь с годами) оперативника угрозыска у него тоже имелся.
Но от внимания кандидата психологических наук не укрылась еще одна черта характера «убийцы Хрущева»: его демонстративность поведения. Вот этот трюк с анаграммой «Вальдос — Освальд» — ведь это прямой вызов ему, Артему Викторовичу: «Поймай меня, если сможешь!»
Собственно, как припомнил «наш человек в эпохе Хрущева», в его «прошлом-будущем» из Москвы XXI века многие серийные убийцы отличались демонстративным поведением, тот же Андрей Чикатило или «битцевский маньяк» Александр Пичушкин, который утверждал, что по количеству трупов превзошел предыдущего упомянутого душегуба.
Более того, можно вспомнить и американского маньяка по прозвищу «Зодиак»: с конца 1960-х до начала 1970-х годов он зарезал или застрелил семь жертв. И это — только доказанные случаи. При том, что сам «Зодиак» активно писал в газеты. Собственно, и свое прозвище он опубликовал в одном из таких писем. В газету San Francisco Examiner 7 августа 1969 года пришло письмо, которое начиналось со слов: «Дорогой редактор. Говорит Зодиак…». Именно тогда впервые неизвестный убийца назвал себя таким именем.
Но не много ли рассуждений? Может, пора действовать, а не только лишь обдумывать каждую мелочь… Так и до элементарного занудства недалеко. Артем так не считал: весь его достаточно разнообразный и специфический жизненный опыт свидетельствовал о том, что осторожность еще никому не помешала. Глупые и неосмотрительные люди, как правило, страдают излишним и неоправданным оптимизмом, в то время как более опытные стараются предвидеть неизбежные проблемы. Иногда у них это получается.
Итак, Вальдос — Освальд.
Что же еще можно добавить в профайлинге, относительно психологических особенностей его личности?.. Пожалуй, что самое опасное для Артема: его противник, скорее всего, собирается действовать без оглядки. В определенной степени, он — попросту фанатик. Фанатик-одиночка, думающий и действующий намного быстрее и эффективнее, чем подавляющее большинство людей в 1955 году. Ведь и просто повседневное существование в Москве XXI века — это тоже в немалой степени довольно жесткая школа жизни. Вот, поэтому отследить его на стадии подготовки к убийству Хрущева будет крайне сложно, если вообще возможно.
По той же причине обращаться в милицию, а уж тем более — в КГБ явно не следовало. Если нет желания познакомиться с прогрессивными советскими методами пресловутой «карательной психиатрии». Артем такого желания явно не имел. Следовательно, на убийцу Хрущева мог с наибольшей эффективностью охотиться только он, Артем. Пассажир поезда невесело рассмеялся: получается, что он сам, по доброй воле стал эдаким «антикиллером во времени». На ум сразу же пришел замечательный роман Даниила Корецкого «Антикиллер», не только остросюжетный, но и проблемный — отражающий саму суть бандитского беспредела «лихих девяностых».
Однако лирику в сторону — до лучших времен.
Артему важно было понять: с кем он имеет дело. Этот Вальдос — расчетливый убийца или же психопат-фанатик? Как далеко он пойдет в своем стремлении «изменить мир» с абсолютно непредвиденными событиями и совершенно не прогнозируемыми последствиями. Цель у размышлений Артема была одна: как остановить убийцу Хрущева?
Как он вообще станет действовать?.. Вот сам Артем также попал в СССР 1955 года, но даже он со своей богатой на остросюжетные приключения биографией оказался дезориентирован первое время. Правда, у Вальдоса есть неоспоримые преимущества: молодость, пластичность психики, а следовательно — высокая адаптивность. Понятное дело, что поедет он в Москву, поближе к своей непосредственной цели. И станет отслеживать дела и перемещения Хрущева, сам оставаясь в тени до самого последнего момента. Но, вместе с тем, неведомый «убийца Хрущева» крайне слабо способен ориентироваться в повседневных бытовых мелочах. Вот на незнании советской повседневности его и стоит ловить.
Артем с верхней полки стал просто глядеть в окно, давая возможность мозгам отдохнуть от напряженных размышлений. За окном расстилался обычный среднерусский пейзаж. Перелески сменялись широкими полями, мелькали железнодорожные переезды и почти игрушечные домики поселков и небольших городков. «Широка страна моя родная!» Теперь и ему, Артему Викторовичу Лиходееву выпал уникальный шанс не только пожить в Стране Советов в бурное время послевоенного становления, но и оказать собственное — кто знает, может, и весьма серьезное влияние.
Мечты-мечты, где ваша сладость⁈
«Освальд наоборот» очень часто представлял в своих мечтах, как это будет. Вот он со скрипичным футляром, где находится разобранная снайперская винтовка, удачно проходит оцепление КГБ на Красной площади. Он хорошо замаскировался, например, под безобидного интеллигента-очкарика или же пожилого профессора музыки.
А может, он устроится в знаменитый Государственный универмаг — грузчиком?.. Здание как раз расположено на главной площади страны — прямо напротив мавзолея Ленина.
Не совсем адекватный в своих мечтах молодой человек из Москвы XXI века берет в руки знаменитую СВД — снайперскую винтовку Драгунова — почему-то, именно ее, но на то и мечты… Большой палец с небольшим усилием сдвигает вниз рычажок предохранителя — до знакомого щелчка. Рука тянет на себя рукоятку взведения затвора. С неповторимым лязгом, знакомым только оружейным эстетам, затворная рама идет сначала назад, а потом, когда ее толкает разжимающаяся возвратная пружина — вперед, подхватывая и досылая мощный патрон. Указательный палец ложится на изгиб спускового крючка, аккуратно выжимает холостой ход…
Внизу, на Красной площади волновалось огромное красное море транспарантов и флагов. После могучего, лязгающего массивной и безжалостной танковой броней военного парада шла гигантская, поражающая воображение демонстрация трудящихся. Праздник 7 ноября — День Великой Октябрьской социалистической революции в СССР праздновался гораздо более торжественно и с большим размахом, чем даже 9 мая, День Победы. Родившийся уже в России XXI века Влад был подобному факту несказанно удивлен — еще когда смотрел записи трансляций Центрального телевидения Советского Союза. Но не станем отвлекаться от нездоровых мечтаний психически неуравновешенного молодого человека…
Итак, на главной в стране трибуне мавзолея Ленина стоит весь Президиум ЦК КПСС: Хрущев, Булганин, Молотов, Маленков, Жуков, Микоян и, как говорили в советской прессе: «другие официальные лица».
«Освальд наоборот» еще в Москве XXI века развлекался на стрельбище совсем по-особому. Он распечатывал черно-белые фотографии «верхушки» Советского Союза, наклеивал их на мишени и стрелял из снайперской винтовки Драгунова: со 100 метров, с 200, с 500, с предельных 800 метров для штатного для этой винтовки оптического прицела ПСО-1. На полигоне, при стрельбе лежа с упора ему удавалось попадать в такую фотографию и на рекордных для СВД 1100 метрах. Правда, там рассеивание попаданий было уже очень сильным: в серии из пяти выстрелов — только одно-два попадания. Хотя для стрелка и его «Драгуновки» это был не то чтобы неплохой, а замечательный результат! Так что Влад по уровню стрелковой подготовки был явно выше среднего. Но опять же, это — на полигоне.
Но для молодого и неуравновешенного студента отдельным наслаждением было всаживать пулю за пулей из мощной снайперской винтовки Драгунова в фото Никиты Хрущева в масштабе один к одному. Сразу же резко возрастала мотивация тренировок, а результативность стрелковой подготовки била все рекорды.
Как и почти все дети интеллигентных родителей, которых обижали в школьные годы их более грубые и жестокие сверстники, Влад полюбил оружие со всем жаром юного сердца. Кто-то после отчаянных дворовых драк «за гаражами» один на один, кто сильнее, записывался на бокс, каратэ-до, у-шу или не менее эффективное советское самбо. Кто-то находил себя в фехтовании, а мечтательный и очень технически подкованный Влад компенсировал собственный недостаток силы использованием механизмов, работающих на давлении быстро расширяющихся вследствие миниатюрного взрыва пороховых газов. В старших классах школы он записался в секцию спортивной пулевой стрельбы. Освоил сначала пневматику, а потом уже и «мелкашку», неплохо стрелял и из спортивного малокалиберного пистолета.
Учась в институте, он не бросил своего хобби. Влад умел стрелять и делал это с удовольствием, однако в соревнованиях почти не участвовал.
Зато уже в институте, когда появились деньги, он спускал их не только на студенческие пьянки-гулянки и девушек, но, в основном, на книги и стрельбу. По выходным он очень часто приезжал в один из подмосковных тиров и наслаждался стрельбой из разных видов оружия. «Перепробовал» различные пистолеты, автоматы и винтовки. Не только советского или российского образца, как знаменитый на весь мир автомат Калашникова или современный пистолет-пулемет русского спецназа «Витязь-СН», но и зарубежные: конечно же — AR-15, и даже раритетный по нынешним временам, Mauser-98K. А также, и многие другие образцы стрелкового оружия.
При этом Влад вполне объективно составил свое представление о тех или иных видах стрелкового оружия. Вот как раз, Mauser-98K — основная винтовка пехоты Вермахта в Великой Отечественной войне, ему очень понравилась. Удобный продольно-скользящий поворотный затвор с отогнутой вниз рукояткой взведения. Интуитивно понятный и простой предохранитель: во включенном состоянии металлический флажок перекрывал прицельную линию и выстрелить из винтовки было физически невозможно.
Не то что у советской «Мосинки»: там подпружиненный «грибок» предохранителя на тыльной стороне затвора нужно было сначала оттянуть, а затем провернуть. При этом тянуть скользкий «грибок», преодолевая сопротивление пружины, было очень неудобно. Голыми руками, еще более-менее, а вот зимой, в перчатках!.. Нереально. Чтобы снять с предохранителя, нужно было проделать такие действия. Поэтому, как вычитал в какой-то оружейной книге Влад, красноармейцы попросту не досылали патрон в патронник. Вот это и был самый действенный способ предохранения. А в случае опасности передернуть и провернуть затвор «Мосинки» — доли секунды. Это работало у бойцов на подсознательном уровне.
Понравилась Владу и американская винтовка AR-15 — гражданский аналог знаменитой M-16. Очень удобная и эффективная в стрельбе, с хорошей прицельной дальностью. Интуитивно понятная, с удобным затвором и механическим досылателем сбоку, с очень удобным диоптрическим перекидным целиком и тонкой мушкой. Самозарядная винтовка AR-15 буквально просилась в руки.
Автомат Калашникова АКМ после нее казался грубоватым, но пули укладывал четко, отдача у него хоть и ощущалась, но особо не беспокоила. Наоборот — основательный тычок в плечо будто бы напоминал: товарищ, главное — это надежность и огневая мощь! В этом советскому автомату, созданному солдатом и для солдат, не было равных на всей планете.
К тому же «Освальд наоборот» много читал об оружии в своем «прошлом-будущем», в Москве XXI века. Теорию и тактико-технические данные многих образцов автоматов, пистолетов и винтовок он знал весьма неплохо и считал себя в определенной мере экспертом.
Итак… Итак! Демонстрация трудящихся 7 ноября 1955 года: последняя, где плакаты с Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом — соседствуют с плакатами Владимира Ленина и Иосифа Сталина. В последний раз в истории перед XX Съездом партии Ленин и Сталин соседствуют на огромном плакате на здании ГУМа — напротив Мавзолея Ленина. В последний раз диктор торжественно произносит знаменитую фразу: «Под знаменами Ленина — Сталина, вперед — к победе коммунизма»! И в последний раз именно на это воззвание советские трудящиеся с красными бантами на груди отвечают на это громогласным: «Ура!!!»
Оказался наш Отец
Не отцом, а сукою… —
споет впоследствии Александр Галич, по привычке трусливых либералов-шестидесятников пнув уже мертвого льва. Вот этого кощунства «Освальд наоборот» допустить никак не хотел. А потому… Винтовку СВД — к плечу. Патрон уже дослан в ствол. Влад перестал даже ощущать себя человеком, буквально слившись с винтовкой, чувствуя ее огромную разрушительную мощь.
Вот «Освальд наоборот» ловит в прицел, на угольник-«галочку» округлое простоватое «колхозное» лицо первого послевоенного генсека СССР под полями серой «номенклатурной» шляпы. Стрелок плавно выжимает спусковой крючок…
Ширина Красной площади — всего 75 метров — для СВД это практически в упор. С такой дистанции из снайперской винтовки промахнуться практически невозможно.
Выстрел сухо щелкает над Красной площадью — и тонет в гуле многотысячной толпы демонстрантов. Остроконечная обтекаемая пуля разгоняется по тонкому и длинному стволу винтовки, закручиваясь в нарезах. Вырвавшись на свободу, она буравит уплотненный скоростью более 800 метров в секунду воздух — и находит цель!
Голова Хрущева разлетается, как арбуз, красной кровавой мякотью.
Но в магазине винтовки осталось еще целых девять патронов. Их же надо куда-то девать⁈ «Освальд наоборот» плавно ведет стволом винтовки с изящным жалом вытянутого пламегасителя. Сквозь четырехкратную оптику прицела ПСО-1 видно, что на трибуне Мавзолея — паника! Хрущева с пробитой навылет и расколотой головой не видно. Но остальные «серые номенклатурные пальто» мечутся в панике. Кремлевские охранники, растерявшие после смерти настоящего Хозяина Кремля сноровку, тоже бестолково суетятся с пистолетами и автоматами… Но рокового стрелка — его-его, Вальдоса, охрана засечь не может.
«Освальд наоборот» неторопливо выбирает мишени для своих последующих выстрелов. Булганин. Бьет в плечо отдача — и Николай Александрович, маршал и министр обороны СССР, не служивший в армии, падает замертво. Так, а его заместителя мы пощадим… Георгий Константинович Жуков — маршал Победы, как-никак! Вот Молотов: «человек и коктейль»! Прощайте, Вячеслав Михайлович. Микоян. Что ж, Анастас Иванович, уже не сделать вам головокружительной партийной карьеры: «От Ильича — до Ильича, без инфаркта и паралича!» Имеется в виду, от Владимира Ильича Ленина — до Леонида Ильича Брежнева… Что характерно, на Георгии Маленкове, реальном сейчас главе Советского Союза, патроны заканчиваются. По беспорядочно движущимся мишеням стрелять трудно, отсюда и перерасход боеприпасов.
Но самый главный прицельный выстрел в Хрущева, дело всей жизни — сделано! Теперь скульптор Эрнст Неизвестный создаст свой знаменитый памятник из белого и черного камня на знаменитом Новодевичьем кладбище в Москве.
Совсем уж незначительная проблема заключалась в том, что в 1955 году такого оружия как снайперская винтовка СВД еще не существовало. Теория теорией, но практика, как известно — критерий истины. Причем не только в философии, но и вообще — в жизни.
Конструктор Евгений Федорович Драгунов начал работу над новым образцом самозарядной снайперской винтовки под патрон 7,62×54 миллиметров с гильзой с закраиной только в 1957 году и завершил работу в 1963 году. Тогда же СВД с четырехкратным оптическим прицелом ПСО-1 была принята на вооружение Советской Армии.
А до этого в войсках использовалась как раз старая добрая винтовка Мосина с более простым оптическим прицелом.
Молодому человеку, родившемуся уже в современной России и живущему в XXI веке, было невдомек, что «вечные», в его понимании, советские вещи, такие, как тот же автомат Калашникова или автомобиль ВАЗ-21–01, знаменитые «Жигули-Копейка» тоже имели собственную историю и когда-то тоже появились впервые в СССР.
Возник вполне закономерный вопрос: где нелегально достать «огнестрел» в 1955 году в Стране Советов?..
Выбор оружия
Хотя было уже за полночь, и мерный стук колес пассажирского поезда убаюкивал, Артему, наоборот, не спалось. Он лежал на верхней полке и размышлял. И мысли его вертелись вокруг довольно непростых моментов, связанных как раз с главным вопросом: как остановить неведомого, но, похоже, фанатичного убийцу Хрущева?
Очень занимал мысли Артема и другой вопрос: чем может вооружиться тот самый — «наш человек в эпохе Хрущева»?..
Говоря по правде, это касалось не только условного Вальдоса, но и самого Артема, ведь не с голыми руками и добрым словом ему идти против политического террориста!..
Собственно, среди документов у Артема имелось и удостоверение капитана угрозыска — с правом ношения оружия. Достать пистолет ТТ вполне возможно, и у него были вполне конкретные соображения, как это сделать. Вот с «Макаровым» — сложнее, ПМ появился в 1951 году, более того, «сталинские» пистолеты с характерным «красным воронением» курка, спускового крючка и рычажка предохранителя отличались исключительно высоким качеством сборки, точностью стрельбы и надежностью. Но достать такой пистолет практически нереально: даже многие милиционеры едва ли не до середины 1970-х годов ходили со старенькими ТТ. А в селе — могли и с «Наганом», удивительно, что еще не с революционным «Маузером»…
В принципе, Артему как раз больше нравился ТТ — мощный, плоский, под одеждой удобно прятать, длинный ствол позволял лучше целиться, да и патронов раздобыть можно относительно легко. Неприхотливое, простое и надежное армейское оружие: разбирать и собирать, чистить и смазывать пистолет ТТ абсолютно несложно.
В принципе, как знал Артем еще из своего «прошлого-будущего», из Москвы XXI-го века, в СССР — особенно после Великой Отечественной войны, с оборотом оружия складывалась несколько парадоксальная ситуация. С одной стороны — жесткий запрет и уголовная ответственность за «огнестрел», а тем более — за «короткоствол». С другой стороны, как рассказывали Артему в угрозыске старшие коллеги и заслуженные ветераны МВД, пистолетами вооружались не только милиционеры и сотрудники НКВД. Но, например, практически до конца 1960-х годов «Наганы» были положены судьям, прокурорам, бухгалтерам, начальникам геологических партий, директорам заводов и даже отдельным работникам исполкомов!..
Кроме того, в Советском Союзе с войны оставалось огромное количество наградного и трофейного оружия. Не только классические пистолеты ТТ и револьверы «Наган», но и трофейные немецкие «Парабеллумы», «Вальтеры», «Маузеры», бельгийские «Браунинги», австрийские «Штейры», итальянские «Беретты», испанские «Астры», и даже польские «Вис-Радом». По Ленд-лизу из США и Британии поставлялись «Кольты», револьверы «Вэблей» все те же «Браунинги Хай-Пауэр», между прочим — 13-зарядные! А также пистолеты и револьверы из разных стран. Да, в принципе, до конца 1960-х годов в СССР охотничьи ружья можно было купить в обычных хозяйственных магазинах или сельмагах. Много охотничьего оружия сдавали в комиссионки. Причем ветераны войны привозили с собой в качестве трофеев такие произведения искусства как ружья «Зауэр» из Зуля или изящные «Бенелли» из Урбино!.. Да и в Сибири практически у каждого мужчины от 14 лет и старше имелась если не двустволка, так «Берданка» или «Фроловка». А вот на западе огромной Страны Советов, в Белоруссии и на Украине, все больше попадались обрезы «Мосинок» или немецких винтовок Маузера. И пистолеты-пулеметы ППШ, Судаева или немецкие — эхо войны…
Несмотря на все массовые акции по добровольной сдаче оружия населением, которое организовывало советское государство, на руках у простого народа оставалось довольно много неуставных смертоносных железяк. Пистолеты, обрезы, винтовки, пистолеты-пулеметы прятались в подвалах и на чердаках, в сараях и гаражах, в сундуках и комодах, а нередко — и в потаенных схронах или разрушенных блиндажах на месте жестоких боев Великой Отечественной войны.
Разнокалиберных патронов, гранат и всяческой взрывчатки тоже, кстати, хватало… Нужно только знать, где искать. Артем знал.
Но это значит, что и неведомый и весьма неадекватный Вальдос тоже об этом имел представление. Недооценивать противника вовсе не следовало. Хотя, вот, извлечь взрывчатку из старых боеприпасов — довольно сложно, занятие, прямо скажем муторное и чрезвычайно опасное. Так что лучше такой смертельной самодеятельностью не заниматься.
Но в то же время Артем знал также, что в СССР огнестрельным оружием пользоваться не стоит. Во-первых, носить пистолет или револьвер не так-то и просто. Он — тяжелый, может цепляться за одежду, поранить руки при неумелом обращении. И даже для того, чтобы его просто носить с собой, требуется определенный навык и привычка к оружию. Например, вес снаряженного пистолета ТТ — 940 грамм. Попробуй, потаскай почти килограммовую «дуру» в кармане брюк! Значит, нужна кобура, причем, скрытого ношения. А где ее найти в СССР — заказать в ателье у портного⁈ Во-вторых, применять огнестрельное оружие, как и приемы рукопашного боя, самбо, кикбоксинга или каратэ необходимо на уровне натренированных рефлексов. В-третьих, оружие нужно правильно обслуживать: разбирать и собирать, чистить и смазывать, понимать, как работает довольно сложный механизм и уметь, например, устранять задержки при стрельбе.
Опять же, спрятать оружие — особенно от наметанного взгляда милиционера, военного или КГБ-шника весьма непросто. Тем более что подавляющая часть мужчин в СССР служили в армии и знают, как его носят, и как оружие выглядит не в зрелищных американских боевиках, а реально — в повседневной жизни.
Ну, и, допустим, дошло дело до применения… На оглушительный грохот выстрелов в советском городе мгновенно слетится вся милиция, КГБ и прокуратура. Выстреленные пули имеют свойство застревать в деревьях или в кирпичной кладке — несомненно, они отправятся впоследствии на экспертизу. Останутся и стреляные гильзы — если, конечно, это не револьвер «Наган» или какой-нибудь другой. Стреляные гильзы тоже пойдут на экспертизу, а она быстро установит принадлежность к определенному «стволу».
Да и сам факт применения «огнестрела» автоматически приведет к тому, что и советская милиция и КГБ будут землю рыть, пока не найдут стрелявшего. Все-таки, СССР времен Никиты Хрущева — это совсем не «лихие девяностые» в России, когда автоматными очередями и взрывами на улицах российских городов рядового обывателя не удивишь. К сожалению…
«Хотя, справедливости ради, именно в 1950 году появилась реальная банда „Черная кошка“, которую организовал ударник производства и комсомольский активист Иван Митин», — подумал Артем. И действительно, банда, которую сколотил мастер сбора авиаремонтного завода № 34 в подмосковном Красногорске Иван Митин, с 1950 по 1953 год совершила 28 разбойных нападений, 11 убийств, оставила 18 раненых. За пару лет своей преступной деятельности преступники украли более 300 тысяч рублей. Двоих убийц приговорили к смертной казни, остальные поучили тюремные сроки до 25 лет. И это отнюдь не единственный пример кровавых бандитов эпохи Хрущева. Отморозки существовали, как доподлинно знал Артем, во все времена.
Что же касается оружия, то Артем решил вооружаться лишь в крайнем случае. Он предпочитал вообще обойтись без огнестрела, но сильно подозревал, что у него так не получится.
В общем, от пистолета или револьвера одни проблемы, а вот рукопашный бой — совсем другое дело! Физическая подготовка у Артема была и так неплохой, в свое время он занимался боевым самбо и каратэ, поэтому с двумя-тремя хулиганами мог справиться запросто. Но существовал еще один значимый фактор, который не просто давал преимущество в рукопашной схватке, но полностью менял соотношение сил.
Нож.
Если видишь в руке нападающего нож — убегай без оглядки! Дело в том — и Артем знал массу примеров из жизни, — что если человек умеет работать ножом, то своего противника или противников он обязательно зарежет. Тем более что главное преимущества ножа — внезапность применения и то, что ударить можно без замаха — сходу и сразу насмерть. Да и в плотной потасовке колоть и резать довольно удобно, что также дает огромное тактическое преимущество.
«Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!» — знаменитая цитата из романа «Мастер и Маргарита» тому подтверждение. Переживший на Украине ужасы гражданской войны 1917–1920 годов киевлянин Михаил Афанасьевич Булгаков не понаслышке знал, о чем писал. И метафоры выбирал очень точные и значимые.
Артем умел вполне прилично драться и ножом тоже. Сказывались годы работы оперативным работником уголовного розыска. Общаться и учиться приходилось разному, и у разных людей.
В своих рассуждениях Артем старался поставить себя на место неведомого Вальдоса. А каким оружием предпочтет воспользоваться он?.. Его противник молод, не сказать, чтобы очень опытен, да к тому же склонен к излишней демонстративности. Практического опыта и сметки ему явно не хватает. Но вооружиться он постарается сразу же. И пустит в ход пистолет также легко — не подозревая о недостатках применения огнестрела. Значит, что-то крупнокалиберное типа «Кольта» или внешне эффектное, возможно, вычурное: «Парабеллум» или «Беретта»… Вот, честно — не хотелось бы узнавать. Но все равно — стоило обратить внимание на преступления с таким экзотическим оружием военной поры.
За всеми этими мысленными выкладками Артем не заметил, как поезд сбавил ход. Паровоз протяжно загудел на переезде. В окнах мелькали приземистые домики за деревянными заборами. Приближались пригороды Москвы, и уже все более ощутимым становилось могучее и ровное дыхание столицы: ее заводов и фабрик, мощных электростанций и новейших послевоенных строек.
Очень вежливый молодой человек
Валентина Ивановна Сизова работала директором районного краеведческого музея вот уже семь лет, с момента его основания в райцентре в 1948 году. Располагалось уважаемое учреждение культуры в старинном двухэтажном купеческом особняке неподалеку от центральной площади, по давней советской традиции названной в честь вождя мировой революции и с одноименной статуей. Прямо напротив музея располагалось современное здание в стиле «сталинский ампир»: тяжеловесное, с колоннами, отчасти напоминающее древнегреческий храм. Только в несколько уменьшенном масштабе, так сказать, для провинции, а не для столиц. Перед ним в обязательном порядке высажены «номенклатурные» голубые ели. Пока еще — молодые деревца. Но к 1991 году, к моменту распада великой страны, и эти ели станут напоминанием о великой и весьма неоднозначной эпохе социализма.
Естественно, основная экспозиция музея, в котором заведовала Валентина Ивановна, была посвящена историческим событиям Великой Октябрьской революции 1917 года, событиям Гражданской войны и установления в районе Советской власти. Еще более значимой была экспозиция, посвященная Великой Отечественной войне. Районный музей был маленьким, сотрудников тоже немного. Но значимость его заключалась в том, что здесь действовал во время Великой Отечественной войны довольно крупный партизанский отряд, основу которого составляли местные жители. Так что в музей часто приезжали с экскурсией пионеры и октябрята, журналисты местных газет, известные краеведы и даже ученые-историки.
Валентина Ивановна вздохнула, вспоминая недавнего посетителя — очень вежливого и воспитанного молодого человека. Он отрекомендовался (надо же — старое, еще дореволюционное слово вспомнилось!) молодым ученым, младшим научным сотрудником исторического факультета областного университета. Парень собирал информацию как раз о партизанском отряде, действовавшем в лесах в окрестностях маленького райцентра в Великую Отечественную войну.
Местная гостиница «Золотая нива» — хоть и в райцентре, но комфортом, могла впечатлить лишь колхозников из глухого села. Поэтому скромный молодой человек снял комнату за скромную цену. Разумеется, полуподпольно. Однако местная исполнительная власть в лице пожилого участкового смотрела сквозь пальцы на такое проявление тлетворных мелкобуржуазных тенденций в отдельно взятом советском городке.
Обедал очень молодой человек в столовой при кирпичном заводе. Там кормили просто, сытно и недорого.
Наладив, таким образом нехитрый командировочный быт, молодой человек сразу же окунулся с головой в работу. Он не только много времени проводил в архиве краеведческого музея, делал выписки из документов, но и встречался с живыми участниками и очевидцами тех героических событий.
Солидности совсем еще молодому человеку добавлял огромный «директорский» кожаный портфель с блестящей застежкой. В нем ученый хранил документы и свою работу по истории края. Совсем умилило директора музея то, что молодой человек на первую их встречу пришел с букетом белых гвоздик и небольшим, но вкусным тортом.
— Это вам, Валентина Ивановна, за все ваши годы беспримерного служения музе истории — Клио! — несколько высокопарно, но впечатлительную женщину тронуло до слез.
— Спасибо вам большое, Владислав…
— Можно просто — Влад, — застенчивый и несколько угловатый молодой человек смущенно улыбнулся.
— Что ж, тогда давайте все вместе пить чай! — решила начальница.
Служба в провинциальном районном музее как раз выгодно отличалась довольно обширной свободой. Весь небольшой коллектив, состоящий, в основном, из дам среднего возраста, с энтузиазмом воспринял предложение директрисы.
Дружеские посиделки за чаем с тортом молодой человек устраивал в музее каждые выходные. Был весел, обаятелен, а когда сторож Семеныч попросил пятерку до получки — оказалось, что молодой историк еще и довольно щедрый юноша. После чего он окончательно завоевал умы и сердца провинциальных культурных работников.
Ему выделили отдельный кабинет на втором этаже музея. Работал молодой историк часто допоздна, перепечатывая архивные документы, фотографируя и описывая необходимые ему в научном труде экспонаты. Изредка молодой человек обходил экспозиции музея или спускался в большой подвал — там находились фонды.
Будущий убийца Хрущева оказался в довольно затруднительном положении. А из чего, собственно, стрелять в Никиту Сергеевича⁈ Вот Ли Харви Освальд заказал по почте карабин Каркано M91/38 с четырехкратным оптическим прицелом за 19,95 долларов — плюс почтовые расходы.
Патроны вообще продаются в супермаркетах, как батарейки!.. Как минимум малокалиберные 5,6 миллиметра «.22LR».
Но то — в США, а у нас сейчас — суровая советская действительность с не менее суровым Уголовным кодексом СССР, и моратория на смертную казнь здесь тоже нет.
Вот будущий убийца Хрущева и задумался: а где, собственно, раздобыть искомое⁈ Да так, чтобы лишний раз не привлекать внимание советской милиции и КГБ. Для него такая задача была сродни квесту в компьютерной игре, но только перенесенной в реальность: интересно, захватывающе и будоражит нервы.
Так что, как решить такую, казалось бы, неразрешимую проблему?..
Поехать на север или в тайгу? Да, как вариант, но долго и с неопределенным результатом. Вступить в ряды охотников официально? Но это связано с оформлением и бюрократией. К тому же по охотбилету сначала можно получить только гладкоствольное ружье. А идти на «акцию» с двустволкой или с обрезом против Хрущева как-то глупо.
Хотя Влад, конечно же, был в теме, и читал о покушении на последнего советского генсека и первого — и единственного президента СССР.
Выстрелы из обреза по Михаилу Горбачеву прозвучали на последней в СССР демонстрации по случаю Великой Октябрьской революции 7 ноября 1990 года. Либерал-террорист — да, бывает и такое! — Александр Шмонов прошел в колонне демонстрантов по Красной площади и приблизился к трибуне мавзолея Ленина. Обрез был примотан к телу бинтом. На случай, если придется проходить рамку металлоискателя перед входом на Красную площадь, либерал-террорист из Ленинграда даже сделал плакат с надписью «Крепись, государство!» на железном штыре. В этом случае «зазвенит» железо, а не обрез — даже такую мелочь Шмонов учел!..В кармане брюк он оставил предсмертную записку: «На случай моей смерти сообщаю, что я хотел попытаться убить президента СССР Горбачева М. С.»
В принципе, террорист-либерал и раньше, в марте 1990 года рассылал ультиматумы кандидатам и членам Политбюро. Потом напечатал листовки, где призывал соотечественников физически устранять политическую верхушку страны, он обвинял руководителей СССР в отказе от либеральных ценностей. Желающих сделать это не нашлось, поэтому Шмонов решил организовать теракт самостоятельно.
Расстояние между демонстрантами, трибуной мавзолея Ленина и трибуной, где находились президент СССР Михаил Горбачев и глава Верховного Совета СССР Анатолий Лукьянов «и другие официальные лица», сократилось до 47 метров. Тогда Александр Шмонов сделал три стремительных шага из толпы демонстрантов и поднял обрез…
Резкое движение заметил простой милиционер, старший сержант Андрей Мыльников. Он бросился к террористу-либералу и двумя руками схватился за обрез, задрав его стволы вверх. Тем не менее, Шмонов, все-таки, успел дважды нажать на спуск — хороший стрелок, ничего не скажешь! Раздался раскатистый грохот выстрелов: первая пуля ушла в воздух, а вторая — в сторону ГУМа. Шмонова арестовали и впоследствии отправили в психиатрическую лечебницу. Оттуда он вышел спустя пять лет — инвалидом II группы.
Горбачев и Лукьянов на трибуне мавзолея вообще не поняли, что произошло.
В вечернем сообщении ТАСС 7 ноября 1990 года значилось: «Во время праздничной демонстрации 7 ноября на Красной площади в районе ГУМа прозвучали выстрелы. Задержан житель Ленинградской области, произведший из обреза охотничьего ружья два выстрела в воздух. Пострадавших нет. Ведется расследование».
Нет, перспектива стрелять по Хрущеву из обреза Влада отнюдь не прельщала. Не зря же он взял себе такой звучный псевдоним-анаграмму Вальдос — «Освальд наоборот»! Он рассчитывал изменить историю Советского Союза точным снайперским выстрелом. Но не мог же будущий политический террорист и убийца главы государства записаться в ДОСААФ!.. Вот, только где найти подходящую винтовку? Сначала Влад-«Вальдос» хотел использовать именно мелкашку: за тихий звук, компактность и приемлемую прицельную дальность до 200 метров. Но все же посчитал малокалиберную винтовку маломощной для действенного выстрела на поражение по человеку.
Конечно, в представлении Влада, идеально использовать винтовку, а лучше — карабин. Совсем идеально — СКС, самозарядный карабин Симонова! Оружие относительно компактное, но мощное — под автоматный патрон 7,62×39 миллиметров. А 10 патронов в неотъемном магазине обеспечивали довольно высокую огневую мощь самозарядного карабина.
Но проблема та же, что и со снайперской винтовкой СВД: хотя СКС и был принят на вооружение в 1945 году, в том то и дело — спустя 10 лет он так и оставался в массовом порядке на вооружении Советской Армии. Хотя постепенно и заменялся более привычным и эффективным автоматом Калашникова. И все же карабин оставался армейским стрелковым оружием «второй линии», на флоте, для связистов, артиллеристов. Словом, для тех военных, кому автомат — избыточен. И на «гражданку» СКС не передавался, это произойдет позднее: начиная с конца 1980-х годов. Вот тогда им и вооружатся охотники-промысловики, геологи.
А пока, как узнал уже здесь — в 1955 году Владислав, самым распространенным и, пожалуй, единственным более-менее доступным мощным оружием оставался карабин Мосина образца 1944 года. Этим неприхотливым и довольно мощным полуавтоматическим оружием снабжались как раз профессиональные охотники-промысловики и геологи, он состоял на вооружении охраны в МВД, и в небезызвестной системе ГУЛАГ.
Но вот где найти этот карабин, вопрос оставался открытым. Завербоваться в геологическую партию или подделать документы и стать профессиональным охотником и украсть карабин?.. Но на это требуется сравнительно долгое время, которого у будущего убийцы Хрущева как раз и не было.
Можно разжиться нелегальным в СССР «огнестрелом» на местах боев: в Западной Украине, в Белоруссии, да и в России тоже. В принципе, Великая Отечественная завершилась не так уж и давно: всего-то десять лет назад. Разумеется, в своем «прошлом-будущем», в Москве XXI века Владислав знал о «черных археологах» или «черных копателях», которые ищут исторические артефакты на местах боев. Но вот их время в СССР 1955 года еще не настало и настанет нескоро. Заниматься «черным копательством» в одиночку Владислав не решился, и на то имелись весьма веские причины. Во-первых, нужно действительно иметь очень серьезную научную историческую базу, собственно, быть профессиональным историком и заниматься периодом Великой Отечественной войны. Во-вторых, нужна не только лопата, но и металлодетектор. А все миноискатели в СССР в 1955 году находятся в армии. В-третьих, это подозрительно для местных жителей, и они сообщат о странном незнакомце в лесу с миноискателем и лопатой «куда следует». В-четвертых, это попросту опасно! Слишком велик риск подорваться на какой-нибудь мине или проржавевшем от времени, но не утратившем свою взрывную мощь снаряде.
Но с другой стороны, если нельзя воспользоваться нелегальной археологией, то вполне можно попробовать поискать в абсолютно легальных коллекциях и фондах исторических и краеведческих музеев. Особенно, где-нибудь на периферии: в той же Псковской, Брянской, Белгородской областях или на Украине, в Белоруссии и в Молдавии. Ведь в 1955 году — это не отдельные государства, а союзные республики единой огромной страны СССР.
Владислав так и сделал. Представившись молодым ученым-историком, он и попал в один из таких провинциальных музеев. Как оказалось, он не прогадал.
Будущему убийце Хрущева показалось, что он попал в сказочную пещеру Аладдина, полную несметных сокровищ. Обширный и глубокий сухой подвал бывшего купеческого особняка был буквально заставлен ящиками с музейными экспонатами. Здесь были кипы пожелтевших архивных документов, какие-то статуэтки, выцветшие красные знамена и транспаранты, призывающие идти в светлое будущее или бороться за урожай. Пыльная одежда, старые сервизы, какие-то украшения и наборы дореволюционного столового серебра, антикварная мебель, большей частью поломанная.
Также в качестве экспонатов здесь стояло и деактивированное, с рассверленными патронниками и заглушенными стволами оружие. Пулемет Максима, несколько длинных, похожих на черных стальных змей противотанковых ружей ПТРС и ПТРД времен Великой Отечественной, знаменитые пистолеты-пулеметы ППШ, другое оружие. Конечно же, подержать в руках интересно, и даже пощелкать спусковым крючком и затвором, но выстрелить из них невозможно. Теперь вселявшее некогда страх во врага оружие — не более чем массо-габаритный макет…
Но среди всего этого барахла находилось то, что и привлекло сюда Влада.
Несколько грубых, потемневших от времени, темно-зеленых ящиков. Вооружившись небольшим, но увесистым гвоздодером, Владислав оторвал крышку на одном из таких массивных продолговатых ящиков. Внутри, как он и ожидал, поблескивали консервационной смазкой, винтовки Мосина. Точнее, карабины, как понял Влад — они короче и с коротким складным вбок штыком.
Будущий убийца Хрущева взял в руки оружие и с некоторым усилием — не хватало ему еще сноровки — потянул вверх и на себя рукоятку затвора. Патронник целый, а на просвет — в зеркально-чистом канале ствола смертоносной спиралью свивались нарезы. Владислав взвесил оружие в руке: не тяжелое, общей длиной чуть-чуть больше метра. Причем, как читал Влад еще в своем «прошлом-будущем», в Москве XXI века, длина ствола карабина Мосина образца 1944 года составляла 510 миллиметров. А сам тяжелый кованый ствол был взят еще от царского, довоенного карабина. Надежность и прочность — как основополагающая характеристика. К тому же, такова минимально возможная длина для мощного винтовочного патрона 7,62×54 миллиметров. Собственно, по сравнению с винтовкой Мосина, ствол именно карабина и так укоротили на целых 220 миллиметров. Поэтому такое оружие в руках Влада и выглядело довольно компактно. «К нему бы еще и складной приклад с оптическим прицелом — цены бы такой винтовке не было!» — подумал будущий убийца Хрущева. Но соорудить подобную конструкцию, разумеется, обеспечив ее жесткость для восприятия отдачи довольно мощного рантового винтовочного патрона 7,62 миллиметра, вполне возможно. А оптический прицел можно снять с вон той — деактивированной снайперской винтовки. Выточить такую же планку «ласточкин хвост» и приварить ее точечной электросваркой к ствольной коробке карабина слева тоже труда не составит.
В другом ящике лежали также в консервационной смазке пистолеты-пулеметы ППШ. Влад даже с некоторым благоговением взял в руки это легендарное оружие, о котором так много читал. Он с усилием отсоединил барабан, отвел назад массивный затвор. Эти образцы ППШ тоже не имели перемычек в стволе, и патронники не рассверленные. Набить диски блестящими латунными «маслинами», и хоть сейчас — в бой!
А вот какого хрена в подвале музея оказались ящики с БОЕВЫМ оружием⁈ — неизвестно.
Не иначе, по всегдашней русской безалаберности. Видимо, какая-то воинская часть, перевооружившись на современные автоматы Калашникова, щедрой рукой отдала излишки вооружения в запасники музея. А тут его оприходовали, присвоили инвентарный номер, внесли в опись и… забыли! Бывает. Собственно, на что-то такое Владислав и рассчитывал. В Москве XXI века у него был друг, который занимался исторической реконструкцией. Так вот он рассказывал, что в музеях зачастую остаются оригинальные боевые образцы оружия в качестве выставочных экспонатов. Особенно — в запасниках и на хранении. Кто вообще заглянет в эти пыльные запасники. А к музеям и у населения, и у государственных органов традиционно снисходительное отношение. Ну, естественно, кроме крупных музеев Москвы, Ленинграда и столиц союзных республик СССР. Вот там хранятся действительно коллекции огромной ценности — такие, как ювелирные украшения Дома Романовых, знаменитые яйца Фаберже или картины Айвазовского.
А что может экспонироваться или храниться ценного в заштатном районном краеведческом музее?!! Выцветшие флаги и революционные лозунги, да пулемет Максима на тачанке впридачу…
Но на это и был расчет будущего убийцы Хрущева. Где же ему еще разжиться оружием в СССР 1955 года для совершения своей безумной «акции»?..
Владислав снова несколько раз с видимым удовольствием пощелкал затвором карабина Мосина, каждый раз вскидывая оружие и выполняя холостой спуск. После чего разобрал два карабина, сняв кольца и отсоединив стволы со стальными коробками от деревянных лож с прикладами. С двух других винтовок снял и тщательно упаковал оптические прицелы. Такие свертки, туго перетянутые бечевкой, еле влезли, но все же поместились как-то по диагонали в большой, пузатый «директорский» портфель.
Со сторожем Семенычем будущий убийца Хрущева нашел общий язык очень просто: за пару «флаконов» вожделенной «Пшеничной». Потому особо молодой интеллигентный историк в очках подозрений ни у кого не вызвал. Время было такое: 1950 — 60-е в СССР не зря называли «лучезарным временем». Практически все были молоды и преисполнены надежд, верили в социализм и в то, что человек человеку — товарищ и друг, а не волк.
Влад подумал, что неплохо было бы таким же образом вынести и советский пистолет-пулемет ППШ с запасными дисками. Его очень привлекала тяжелая «машинка» с огромной скорострельностью, 71 патроном в диске и подавляющей огневой мощью.
Но потом, подумав, он с сожалением отказался. Слишком большим, тяжелым и неуклюжим оказался автомат ППШ. Да, именно автомат, хотя всем известно, что это — пистолет-пулемет. Но, как знал Влад, в Красной Армии оружие различалось по типу ведения огня: одиночный и автоматический. А значит — автомат! Но тащить его с собой… Будущий убийца Хрущева с трудом поборол в себе приступ «железной болезни», когда хочется всего и побольше. И с сожалением отложил в сторону «Пожиратель патронов Шпагина», как его в шутку называли красноармейцы из-за огромного темпа стрельбы в 1000 выстрелов в минуту.
Зато внимание будущего убийцы Хрущева привлек другой экспонат. Массивный, довольно внушительных размеров «Маузер». От других таких же этот пистолет отличался удлиненным отъемным магазином не на 10, а на целых 20 патронов! Кроме того, Влад увидел слева возле рукоятки предохранитель-переводчик с тремя позициями. Третье положение рычажка отвечало за автоматический огонь.
Будущий убийца Хрущева, конечно же, читал о таком редком оружии. «Маузер-Шнелльфойер» калибра 7,63 миллиметра. Их особенность заключалась в том, что 20-зарядные пистолеты-карабины могли стрелять очередями и при необходимости использовать патроны 7,62 миллиметра ТТ. Настоящая находка для политического террориста! К недостаткам относился очень высокий темп автоматического огня, но зато такой пистолет-карабин мог буквально залить раскаленным свинцом противников. Особенно — на короткой дистанции. Повертев в руках, он положил автоматический «Маузер» в свой кожаный «директорский» портфель. Жаль, что обойма на 20 патронов только одна. Оставалась единственная проблема — где добыть на все это патроны?.. Но Влад был уверен, что справится и с такой задачей.
Пребывание «молодого историка» в музее подходило к концу. Будущий убийца Хрущева уже даже купил большой торт и пару бутылок вина, чтобы отпраздновать свой отъезд. Но напоследок судьба подкинула ему сюрприз.
В очередной, наверное, уже в последний раз спустившись в музейный подвал, Владислав среди обветшалых и не очень экспонатов вдруг углядел еще один — странно, как раньше он не заметил эту вещь⁈ В углу на стеллаже, возле статуэток с инвентарными номерами вот так, запросто лежала массивная кобура из желтой кожи. К ней тоже была прикреплена дурацкая бирка с инвентарными номером. Но, более того, кобура отнюдь не выглядела пустой.
Владислав взвесил находку в руке: внутри явно что-то лежало. С замиранием сердца и азартом первооткрывателя парень отстегнул тугую застежку.
Внутри тускло поблескивал воронением пистолет. Но не просто пистолет — «Парабеллум»! Не слишком искушенный в оружейном деле будущий убийца Хрущева, тем не менее, без труда опознал знаменитую модель Luger P-08. Скошенная назад удобная рукоятка со щечками из ореха, знаменитый коленчатый шарнирно-сочлененный затвор, характерная квадратная ствольная коробка с выходящим из нее круглым стволом. Великолепная легированная сталь и высочайшая обработка деталей «Парабеллума» делали этот пистолет не просто сверхнадежным, но — элитным оружием! Владислав сразу понял, насколько ему повезло.
Знаменитый немецкий пистолет хранился в кобуре, поэтому его нужно было только протереть тряпкой, смоченной в керосине и заново смазать — на это оружейных навыков Владислава вполне хватало. А вообще, о таком оружии можно было только мечтать! В отдельном кармашке кобуры имелась и запасная обойма, даже «родной» шомпол оказался на месте. Сокровище — да и только! Единственная проблема — патроны: достать 9×19 миллиметровые патроны «Парабеллум» в СССР 1955 года представлялось затеей почти невыполнимой. Но все же Влад оптимизма не терял. Еще бы, после такой находки! Будущий политический террорист расценил такую уникальную находку как своеобразный «тайный знак», который окончательно убедил Влада в собственной исключительности.
«Низкий дом мой давно ссутулился…»
Москва оставалось мегаполисом — в любых временах! Мимо высотных многоэтажек по тротуарам текла разношестная, пестрая людская река. По широким магистралям мимо сталинских высоток, по набережной Москвы-реки, мимо башен Кремля неслись потоки легковых машин и грузовиков. Среди них выделялись бежевые, с черно-белыми шашечками такси «Победы» или синие — с красными полосами, милицейские машины. В этом огромном городе всегда все спешили по неотложным и крайне важным делам.
На Курском вокзале из поезда вышел молодой мужчина с хозяйственной сумкой на плече и с кожаным портфелем в руке. Ничем не примечательная внешность, ничем не примечательная одежда простого советского человека. Но тот, кто взглянул бы в его глаза, увидел только холодную решимость — абсолютно несвойственную в это лучезарное время убежденности в скором светлом будущем.
Артем принял решение — теперь нужно его реализовать. Начать нужно с самого простого — приехать в Москву, благо столичная прописка в его «советском» паспорте имелась. Судя по записи в паспорте, где-то в Сокольниках, частный дом, там таких в частной застройке хватает…
Артем вышел на станции метро «Сокольники», кстати, именно от Сокольников до Парка культуры в 1935 году был открыт самый первый участок московской подземки. Но это так, к слову… Прямо напротив выхода из метро — на другой стороне улицы Стромынки возвышается, наверное, самый известный символ Сокольников — пожарная каланча. Артем улыбнулся ей, как старой знакомой. «Наш человек в эпохе Хрущева» помнил ее и по современной Москве XXI века, и тут — в 1955 году она все так же возвышалась над жилыми домами.
Он уверенным шагом отправился по адресу своей прописки: на 3-ю Рыбинскую улицу, мимо кирпичных зданий обувной фабрики «Буревестник» — бывшей макаронной фабрики Леонарда Динга, отстроенных в 1900-е годы, и его готического особняка с угловой островерхой башенкой, изящными коваными балконами и стрельчатыми окнами. Выкрашенный в ярко-желтый цвет, он напоминал съедобную кремовую фигурку на роскошном торте.
До 1951 года 3-я Рыбинская звалась Огородной улицей, именно потому что там располагались одноэтажные домишки с земельными наделами. Если в центре района, у метро строились новые многоэтажные дома, то окраина так и оставалась по большей части почти сельской. Но это было и на руку Артему, как раз для задуманного дерзкого плана.
«Наш человек в эпохе Хрущева» подошел к небольшому домику за редким покосившимся забором. Ставни на окнах и дверь заколочены, но внешне — все цело. Не бог весть какая избушка, довольно большой сарай. Но зато — с водопроводом, так что с ведрами к колонке бегать уже не придется. Отопление, правда, печное, но так можно и дровишек нарубить, уголька подкупить… Но, в общем и целом, жить вполне можно. Вот точно, как у Есенина:
Низкий дом мой давно ссутулился,
Старый пес мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Помереть, знать, судил мне бог…
Артем огляделся: одноэтажные домики на улице хоть и оставались довольно опрятными и даже нарядными, но все же на фоне новостроек уже выглядели, действительно, неказисто. Что поделать, старое и новое! В каких-то сотнях метров строились большие, многоэтажные кирпичные дома с теплыми квартирами, с новыми стандартами электросетей в 220 вольт вместо 127 вольт, с горячей водой и канализацией, с централизованным отоплением. Металлические ажурные башни подъемных кранов стали в послевоенном СССР, пожалуй, одной из главных примет времени.
От лирических мыслей Артема отвлекла пожилая соседка. Увидев незнакомца на улице с поклажей, она заинтересованно вышла к калитке. Внимательно поглядела на Артема.
— Из каких это вы далеких краев возвратились?
— На севере работал после войны, вот — воротился… — Артем представился. — Вас-то как звать-величать?
— Мария Никитична я, нынче на пенсии. Подрабатываю, вот, в поселковом совете.
— Понятно, а у вас топора не найдется? Нужно дверь и ставни раскрыть. Теперь соседом вашим буду.
— Топорик в хозяйстве найдется. А знаете, Артем Викторович, ведь скоро, наверное, всю нашу улицу расселять по новостройкам будут!..
— Что ж, дело хорошее, — осторожно ответил Артем, памятуя о том, как нелегко даются перемены в жизни.
— Дело-то хорошее, да вот скотину-то куда девать, хозяйство?..
Действительно, на окраинах Москвы в частном секторе с одноэтажной застройкой очень многие держали не только курочек, но и коз, и даже коров. То есть, хозяйство и сам уклад жизни были ближе к сельскому, нежели к городскому. Но в этом имелось и существенное преимущество: излишки мяса, молока, других продуктов продавались на столичных рынках и шли на столы москвичей. Получалась своеобразная и вполне рабочая «экосистема».
Но, увы, Артем знал, что так продлится недолго. «Великий кукурузный реформатор» запретит держать живность вне колхозов, и на этом подобная идиллия закончится. А вот продовольственный кризис — только начнется.
Но, в принципе, «наш человек в эпохе Хрущева», был прав: на его век хватит, а тем более — нужно было налаживать свой быт здесь и сейчас. Артем взялся за работу. Проржавевший замок он просто сбил обухом топора, потом новый поставить можно. Раскрыл окна, вымел мусор. Вскоре в печке загудел огонь. Вода из крана текла исправно, даже ванна имелась, и то хорошо! А что еще нужно молодому одинокому мужчине?
Артем за свою жизнь привык работать не только головой, но и руками. Поэтому работы по дому он не боялся. Постепенно домик начал преображаться.
Сходил на рынок, прикупил разных инструментов. Кстати, такой поход для Артема стал еще одной возможностью вжиться в реалии Москвы 1955 года.
На рынке было шумно, торговали кто чем. Возле рядов крытых прилавков сновали покупатели, приценивались, торговались, выстраивались в очереди. Тут же обменивались новостями и сплетнями, что по сути одно и то же. Кумушки-соседушки обсуждали планы переселения в новостройки, сетовали, куда девать скотину. Кто-то рассудительно полагал, что «от земли кормиться — надежнее». Ведь Великая Отечественная война закончилась всего 10 лет назад, и все помнили голод тягостных военных лет.
Артем купил необходимые столярные и слесарные инструменты, гвозди, шурупы, разную нужную в хозяйстве мелочевку. Заглянул в продуктовые ряды, прикупил еды. Он обратил внимание, что изобилия здесь хватало, но и цены откровенно кусались — вдвое, а то и втрое больше, чем в магазине. Но и ассортимент оказался не в пример шире. На прилавках были разложены самые разнообразные вещи: посуда, ведра, инструменты, немудреные украшения, статуэтки, картины. Даже, кое-что из мебели. Причем, как всегда это бывает, вместе с ширпотребом продавались и настоящие произведения искусства: это уж он определил наметанным взглядом.
Артем, как истинный ценитель эпохи СССР, конечно же, был завсегдатаем различных «толкучек» или «блошиных рынков». Но те раритетные уже, несущие на себе некую «печать времени» вещи, здесь выглядели — да, собственно, и были новыми! Странное чувство… «Наш человек в эпохе Хрущева» не удержался и прикупил несколько особо ценных вещиц.
Вообще-то, усмехнулся Артем про себя, Советский Союз невероятно быстрыми темпами восстанавливал после войны промышленность, строил социализм, где «от каждого — по способностям, каждому — по труду». Но вместе с тем простые советские граждане с удовольствием окунались в мещанство и спекуляцию капиталистических отношений. Такие вот рынки — наполовину государственные, а наполовину стихийные, если уж не опровергали доктрину Карла Маркса о том, что «бытие определяет сознание», то, по крайней мере, ставили ее под сомнение.
Вспомнился, кстати, образ колхозного рынка из знаменитой комедии Леонида Гайдая «Операция Ы и другие приключения Шурика». Действительно — очень похоже. Он даже заприметил стоящую на обочине мотоколяску СМЗ С-3А, которая серийно выпускалась в Подмосковье — на Серпуховском мотоциклетном заводе. Интересно, что с легкой руки самого Леонида Гайдая к ней навсегда приклеилось меткое название «Моргуновка». По фамилии актера Евгения Моргунова в роли Бывалого. Из незабываемой троицы: Трус, Балбес, Бывалый.
Да уж, нет-нет, но и «накрывало» Артема — «нашего человека в эпохе Хрущева», ощущение некой киношности происходящего!.. Будто бы нормальная человеческая психика протестовала против такого нарушения пространственно-временного континуума Альберта Эйнштейна и других фундаментальных законов физики. Но все же Артем существовал сейчас именно в СССР 1955 года. В Советском Союзе — со всеми его достоинствами и недостатками. И этот непреложный факт экзистенциального бытия следовало принимать, как должное.
Особенно остро разница между декларируемым социализмом и наличным капитализмом проявлялась в продуктовых рядах, куда зашел Артем. Оно и понятно — вкусно покушать мы все любим! Здесь тебе и домашняя колбаска, и «кровяночка», и сало — обязательно «с прорезью» розового мяса. И первая свежая в апреле редиска, и зеленый лучок, выращенный в самодельных теплицах. И соленья-варенья, оставшиеся с прошлой зимы. Правда, стоило все это великолепие!.. Ой-ей!.. Но все же — по советским меркам. Артем привык к совсем другому уровню цен, и его подобная дороговизна не смущала. Но все же и шиковать особо он не стал. Закупился продуктами и отправился домой на рейсовом автобусе, как все.
Вернувшись, новый постоялец дома снова принялся за работу. Вечером наколол дров новым — тоже купленным на рынке топором, и растопил печку. Ночи все ещё стояли холодные. К тому же, как заметил Артем, и сам климат в СССР того времени оказался более суровым. Довольно насыщенная физическая работа загружала мышцы, но оставляла голову свободной для самых разных мыслей.
А мысли оставались все теми же: тревога за будущее не отступила. Артем понимал, насколько рискованное и смертельно опасное дело он затеял. Противостоять тому, кто хотел убить Хрущева, совсем непросто. Ведь этому пресловутому студенту «Освальду наоборот» не только нужно было спланировать и подготовить тот самый «выстрел для Хрущева», но и суметь уйти целым и невредимым. А для этого неведомый Вальдос должен иметь и ресурсы, и весьма нестандартный образ мышления.
Собственно, и самому Артему нужно было, в свою очередь, сделать так, чтобы и помешать покушению на Хрущева, и тоже не попасться ни милиции, ни — тем более, КГБ. Иначе — или расстрел, или тюремная психушка на веки вечные… Поэтому, как ни парадоксально, но и невольному спасителю Никиты Хрущева приходилось, прежде всего, думать о строжайшей конспирации.
Фактически вся его нынешняя жизнь становилась одной масштабной «операцией прикрытия». Но если для разведчика такую операцию готовят его спецслужбы с привлечением местной агентуры и связных, с качественными документами и фактически неограниченными для одного человека денежными ресурсами, то Артему приходилось действовать, полагаясь исключительно на самого себя.
Но самое главное — нужно сделать так, чтобы потом все обстоятельства сложились таким образом, чтобы главой Советского Союза стал если не Хрущев, то обязательно Георгий Маленков. А не, скажем, секретарь ЦК по идеологии Михаил Андреевич Суслов, имевший репутацию закостенелого кремлевского ортодокса и консерватора, главного цензора страны и душителя любых новых идей. Вот как раз этого — неопределенности и поливариантности подобного будущего — не понимал и не учитывал молодой студент Вальдос. Он, по-видимому, мыслил чисто формально: заменим Хрущева на Маленкова — и все сразу наладится, и СССР расцветет невиданными возможностями!
А что, если нет?..
Подобного исхода не вполне адекватный Вальдос, вероятно, в силу своей молодости и категоричности, а также, наверное, из-за недостатка элементарного жизненного опыта не учитывал.
Но, чтобы не допустить подобной катастрофы, Артему следовало лично повлиять и на события ПОСЛЕ покушения на Хрущева, если предотвратить его «нашему человеку в эпохе Хрущева» не удастся.
Притом что и сам Артем, будучи гуманитарием, не особо соображал в теории относительности Эйнштейна или в квантовой физике. Ему все же были ближе психология, социология и философия. «Эх, был бы я физиком! Хотя как раз сейчас и разгорается тот знаменитый в 1950 — 60-х годах „спор физиков и лириков“… Хотя по своему опыту знаю, что в таких спорах побеждают не идеалисты, а прагматики», — подумал «наш человек в эпохе Хрущева».
Да и вообще, чтобы в дальнейшем повлиять на политическую ситуацию в высших эшелонах власти в СССР самому Артему очень желательно оставаться живым… А заодно и самому формировать те самые обстоятельства. Но самое главное — нейтрализовать убийцу Хрущева до покушения и до того, как сам Никита Сергеевич выступит в январе 1956 года со своим печально известным докладом о развенчании культа личности Сталина на XX Съезде КПСС.
К тому же Артем буквально шестым чувством улавливал, что его противник где-то поблизости. Вот он рядом, «наш человек в эпохе Хрущева» не сомневался в этом, но как же его ухватить⁈ Ведь, в принципе, в 1955 году неведомый «Освальд наоборот» превратился в обычного молодого парня. Студента одного из московских институтов или техникумов, которых в столице СССР — десятки, если не сотни тысяч. В одном Артем был уверен: будущему убийце Хрущева необходимо оставаться здесь, в Москве, поскольку именно отсюда и получалось наиболее оптимально отслеживать все перемещения Никиты Сергеевича по огромной бескрайней стране.
В принципе, продолжал анализировать Артем, убийце Хрущева нужно завербовать кого-нибудь из окружения правителя СССР. Но и для этого необходим совершенно уникальный подход, поскольку дела нужно вести на самом высшем уровне. Буквально «в тени кремлевских звезд». А у Артема пока таких знакомств не было.
Понемногу простая советская жизнь «нашего человека в эпохе Хрущева» налаживалась. Артем всерьез занялся хозяйством, поправил дом, благо наступало лето. Более-менее пристойно — по советским меркам — обставил свое жилье. Свои весьма немалые деньги он тратил с большой осторожностью, жил не бедно, но и не барствовал. В общем, устроился понемногу.
Купил мебель в дом, и теперь его комнаты мало чем отличались по обстановке от обычных в это время. Солидные столы, стулья, комод, шифоньер, сервант заняли подобающие места и подчеркивали уют. Артем жил один, но в эти времена — да, собственно, и в последующие при СССР, мало у кого еще был свой угол. Комната в общаге или в коммуналке оставалась вполне обыденным явлением. Отсюда и привычка жить скученно, при этом — практически полное игнорирование личных границ. То есть, соседи вполне запросто могли прийти на чай, или просто поболтать, или что-нибудь попросить. С одной стороны — вроде бы и неплохо… Но с другой стороны, отдельный человек постоянно испытывал на себе давление общества — знаменитое «а что люди скажут?»
Более того, попытки жить обособленно вообще не приветствовались. Сразу же следовали выводы — «откололся от коллектива», а значит, что-то скрывает! Одним словом — «буржуй-собственник». Артема подобное отношение откровенно коробило, вот не привык «наш человек в эпохе Хрущева» жить напоказ! Он не раз замечал, как незнакомые люди старшего поколения делали замечания молодым ребятам и в особенности девушкам, за неподобающее, по их мнению, поведение. Конечно, Артем и сам мог сделать такое замечание, и довольно жесткое, например, тем, кто решил закурить в очереди или просто похулиганить. Но делал такие замечания он коротко и весело — обычно после этого хулиганить охотников уже не находилось.
А вот обычные советские граждане обожали «стыдить» молодежь, которая, по их мнению, то есть, мнению уверенного в жизни большинства, вела себя «как-то не так». Не раз, гуляя по Арбату или по другим улицам в центре Москвы, Артем слышал в адрес парочек: «Перестаньте обниматься, как вам не стыдно! Вы же в общественном месте!»
Честно говоря, для «нашего человека в эпохе Хрущева» подобный заход казался несколько нелепым. «Как вам не стыдно⁈» — да вот так! Абсолютно не стыдно. Да и почему ему должно быть стыдно за какие-либо свои поступки перед совершенно незнакомыми людьми⁈
Свою лепту вносило еще и то, что в самой Москве после Великой Отечественной войны оказалось очень много «понаехавших», в основном из сел и небольших городков в русской глубинке. Да и сама столица активно расширялась, ассимилируя подмосковные деревеньки. Соответственно, сельские жители привозили с собой и собственное — сельское мировоззрение. Вот оно и входило в конфликт с сугубо «городскими» нравами.
Хотя, как считал Артем, и Москва и Питер — то есть Ленинград, никогда не жили, как остальной Советский Союз. Все же столичная специфика давала о себе знать. В Москве есть все! — фраза, которая оставалась, остается и, видимо, будет оставаться актуальной во все времена. Тем не менее, даже не мещанство, а некая простоватость нравов не обошли в своей массе послевоенную столицу СССР.
Еще, как заметил Артем, в 1955 году в Советском Союзе буквально все пытались активно «перевоспитывать» тех, кто по меркам советского общества, вел «антиобщественную жизнь». Невыразимая легкость бытия в СССР всячески критиковалась, а на первый план выносилось стойкое преодоление всяческих тягот и невзгод, которое — как считалось, делало человека сильнее. Но вот переживший реальные страдания и лишения, хлебнувший жизни сполна, как говорится, «наш человек в эпохе Хрущева» так не считал. Нужно быть абсолютным ханжой, чтобы отказываться от простого человеческого счастья. И высокие мотивы или цели отнюдь не отменяют обычной жизни, а только дополняют ее. Такую истину он готов отстаивать с экзистенциальной убежденностью.
Многие верили в коллективизм, возможность «перевоспитать» человека в некую «высшую личность» для достижения идеалов гуманизма.
А вот Артему в принципе был совершенно чужд такой вид «абсолютной морали» — он предпочитал то, что называется мудреным философским словом «экзистенциализм». То есть, мировоззрение, которое опирается на его личный жизненный опыт. Все-таки, аспирантура по психологии и степень кандидата наук, полученная в Москве XXI века, давала о себе знать… К тому же и весьма богатый и разнообразный жизненный опыт научил «нашего человека в эпохе Хрущева» полагаться на собственный опыт, знания, интуицию.
Но таковы лишь первые впечатления нашего героя в том непростом мире, куда он таким весьма простым и одновременно странным образом, переместился.
Артему все еще оставалось довольно тяжело. Конечно, ему адаптироваться к советской действительности времен Хрущева оказалось легче, чем кому-либо другому в этих обстоятельствах, но это не значит — что совсем уж просто.
«Нашего человека в эпохе Хрущева» реально донимал информационный вакуум. Жизнь современного человека без смартфона, Интернета и персонального компьютера на неопределенно-длительный период — а, может, и на всю оставшуюся казалась абсолютно беспросветной. Артем просто-напросто привык воспринимать ежедневно огромные «дозы» информации и переосмысливать их, делать выводы. А здесь?.. Даже московская жизнь 1955 года — более интересная и разнообразная по сравнению с другими городами Союза, была для него в тягость.
Газеты, радио и кино показывали сплошные победы коммунизма. Новости шли, как под копирку, и особым разнообразием не блистали. Для Артема как психолога и кандидата наук поначалу интересно было наблюдать за настоящей советской действительностью. Но очень скоро стало попросту скучно.
Артем купил телевизор, что оказалось совсем не дешево. Причем черно-белый «Рекорд» пришлось еще и «доставать» через третьи, а то и пятые-десятые руки, обильно приплачивая. Ну, а что смотреть?.. По телевизору шла только ОДНА программа телевещания! И то: лишь три-четыре часа в день. Радио в этом отношении оказалось гораздо информативнее. К тому же Артем приобрел за бешеные деньги в 1300 рублей «старыми» мощный УКВ-радиоприемник. Он позволял слушать в том числе и западные радиостанции.
Во-вторых, и это стало самым главным, ему было жизненно необходимо устроиться на работу. Каждый советский человек обязан трудиться, создавать материальные блага для скорейшей победы коммунизма. Совсем не работать нельзя — донесут, конечно же, из самых благих побуждений, бдительные соседи. А вот близкое знакомство с советской милицией в планы Артема явно не входило. Следовательно, нужно было крепко подумать, куда пойти — зарабатывать трудовой стаж и приближать собственными усилиями неизбежный приход светлого будущего.
Я работаю в такси!
Да, у Артема имелись солидные деньги и золото, но парадокс в том, что просто так воспользоваться ими он не мог. Советские граждане никогда особо не жили богато — может быть, только с начала или даже середины 1980-х наступило время относительного советского достатка. А так — бедновато жили, как сказал ему один из приятелей, который застал еще конец 1960-х годов. Потому и к доходам других жители великой страны относились весьма ревностно, считая каждую — чужую, копейку. Как тут не вспомнить крылатое выражение из незабвенной кинокомедии Гайдая «Бриллиантовая рука», снятой как раз в 1968 году: «Наши люди в булочную на такси не ездят!»
Так что следовало пока жить и не выделяться из общей массы обычных советских граждан. Но при этом самому Артему необходимо иметь определенную свободу действий. Что ж, и на этот случай у «нашего человека в эпохе Хрущева» имелось решение проблемы.
Конечно, идеально было бы устроиться на какой-нибудь московский завод или фабрику в отдел сбыта. Тут тебе и командировки, и особое положение на предприятии. Тем более что диплом юриста у него имелся, а в 1955 году редко кто мог похвастать и полным средним или средним техническим образованием. К тому же практически на всех серьезных предприятиях имелся Первый отдел — то есть, элементарно, контрразведка. И возглавлял такой отдел офицер Госбезопасности — не ниже капитана. Так что светиться и в Первом отделе, и в кадрах не следовало.
Работать на дому тоже не получится: он не писатель, не поэт, не художник и не журналист. Кроме того, чтобы в СССР считаться представителем творческой интеллигенции — нужно было обязательно вступить в соответствующий творческий союз. Но вот загвоздка: Союз писателей СССР оставался слишком заидеологизированным. А это значило три неприятные особенности. Туда было очень трудно попасть и практически невозможно это сделать постороннему человеку «с улицы». К тому же писатели, особенно молодые — «шестидесятники», находились под негласным, но весьма плотным контролем КГБ. А ведь существовал еще и Отдел партийного контроля ЦК КПСС… В общем, совать голову в пасть льву Артем вполне резонно не хотел. Собственно, как человек здравомыслящий, он понимал, что с государством играть в азартные игры, где на кону собственная жизнь, не стоит. Собственно, с любым государством играть в кошки-мышки не нужно, и дело тут не только и не столько в «тоталитарном Советском Союзе».
В «оплоте мировой демократии» — Соединенных Штатах Америки, справедливости и объективности ради, как раз в те годы также шла своя «охота на ведьм». Точнее — на коммунистов и социалистов, вот только наши диссиденты — «правдолюбцы» об этом в своих мемуарах старались стыдливо не упоминать…
Но существовала весьма неплохая альтернатива: устроиться шофером на автобазу или в автоколонну. До конца существования Советского Союза водители — особая каста. Всегда ценили технически грамотных, оборотистых, с большим жизненным опытом людей. К тому же на автопредприятиях огромного Советского Союза всегда присутствовала определенная текучка кадров. Но существовала еще одна, скажем прямо — великолепная, роскошная возможность! Устроиться водителем в такси.
Но это только благодаря исключительной удаче — в буквальном смысле, как звезды сложатся.
Шофер такси, особенно в Москве, по сути, был целый день предоставлен самому себе. Главное — чтобы вечером сдавал получку и план выполнял. А так: путевой лист открыт, катайся, куда хочешь! Тем более, ни раций, ни, тем более, мобильных телефонов нет. Где ты, что ты — никто не знает. К тому же в СССР 1950–1970 годов профессия таксиста также была очень уважаемой. Потертая кожаная куртка и фирменная фуражка были приметой человека волевого, с большим жизненным и профессиональным опытом. Вот это Артему подходило весьма и весьма. Сам он в удачу не верил, а потому сразу же решил взять инициативу в свои руки.
Вызвал как-то такси и поехал кататься по Москве времен Хрущева. Мимо проносились знакомые и одновременно незнакомые Артему улицы, площади, проспекты, бульвары, скверы и переулки.
За рулем «Победы» сидел невысокий кряжистый таксист в потертой, видевшей виды кожанке и форменной фуражке. Его широкое, открытое лицо со спокойными серыми глазами под кустистыми седыми бровями было изборождено глубокими морщинами. Правую скулу вертикально пересекал старый шрам. Виски серебрились сединой.
— Не против, если я закурю? — бросил шофер.
— Абсолютно… Меня это не смутит, — усмехнулся пассажир.
Таксист достал папиросу из пачки «Казбека» и щелкнул зажигалкой. Артем заметил, что зажигалка у него бензиновая, самодельная — из гильзы от крупнокалиберного пулеметного патрона. Видимо, дорога, как память — еще с войны.
— А вы — местный или так, гость столицы?..
— Местный-то я местный, но приехал издалека, давно в Москве не бывал.
«Конечно, более полувека тому вперед прошло! Охренеть…» — подумал Артем.
— То-то и оно: вижу я, как ты улицы родные узнаешь и не узнаешь одновременно. Навидался я таких, особенно после войны, которые домой возвращались: и из самого Берлина — гадючьего логова, и из Праги, и из Вены, с других краев, с чужбины. А потом — и «с северов» или с Дальнего Востока приезжать вот таким макаром стали… Все за «длинным рублем» угнаться хотят!..
— А вы таких, кто за «длинным рублем» угнаться хочет, осуждаете, батя? Человеку, ведь, на севере такой, как вы говорите, «длинный рубль» — он уж очень тяжело дается! Да и не склонен я всех под одну гребенку грести.
— А ты, братец, ершистый, как я погляжу! За словом в карман не лезешь, — кряхтя, рассмеялся-закашлялся бывалый таксист.
— Что есть — то есть. Но вот какое дело, батя: характер свой показывать совсем не стремлюсь. Характер-то он, как подштанники: обязательно его надо иметь, но не всем показывать!
— Ну, ты хватил, паря!.. Хотя это верно подмечено. Так, говоришь, в Москве недавно? На работу, поди, не устроился.
— Не устроился, но хочу, вот, в шоферы податься.
— А права-то у тебя?..
— Обижаешь, батя: шофер первого класса, кроме «скорых» и пожарных спецмашин. Там ведь особый стаж требуется.
— А на грузовых?
— Кроме автокрана. Но хочу все же в таксопарк.
— В таксопарк — мудреный вопрос устроиться!.. А как с этим делом? — шофер выразительно щелкнул себя по горлу.
— Только в нерабочее время, под хорошую закуску и в хорошей компании!
Видно, что ответ Артема бывалому шоферу понравился. Увиливать Артем не стал, лучше, чем есть, показаться не хотел и ответил прямо и по делу.
— Я вот, что думаю: человеку завсегда при деле быть нужно. Правильно? Вот, когда при деле — так и жить веселей. Тогда и порядок, — благодушно высказался пожилой таксист-фронтовик.
Некоторое время они ехали молча, Артем откинулся на мягком сиденье «Победы» и разглядывал улицы Москвы. Что сразу же бросалось в глаза: новостройки на окраине столицы — и возвышающиеся у весьма солидных котлованов ажурные металлоконструкции башенных кранов. Ревели и скрежетали гусеницами могучие бульдозеры и экскаваторы, подъезжали грузовики с кирпичом, самосвалы со щебенкой. «Не сразу все устроилось — Москва не сразу строилась!» Но все же строилась она капитально во все времена.
Видимо, шофер такси что-то решил про себя. Он покосился на странного пассажира и плавно прижался к обочине. Вышел, распахнув водительскую дверцу, из машины и оперся о вытянутый округлый капот «Победы». Достал пачку «Казбека», выбил папиросу и защелкал зажигалкой из крупнокалиберной гильзы.
— Трофейная?.. — поинтересовался тоже вышедший из машины Артем, становясь рядом.
— Нет, дружок фронтовой подарил. Сгинул он у озера Балатон в марте 1945-го в своей самоходке Су-100. Слыхал-то о Балатоне?..
— Слыхал: последнее крупное танковое сражение в Венгрии — с остатками немецких войск, — кивнул Артем.
— Вот-вот — крепко мы тогда сцепились с фашистскими недостатками! Я тогда уже танковой ротой командовал Отдельного гвардейского тяжелотанкового полка прорыва… — сделал глубокую затяжку ветеран.
— На «Иосифе Сталине-2»?..
— На нем я «Тигра» сжег и две «Пантеры»! Да противотанковую и тяжелую минометную батарею — где огнем из пушки, а где гусеницами тяжелого танка закопал…
— Выпало на вашу долю… — уважительно констатировал Артем.
В его голосе сквозили нотки искреннего понимания по-настоящему воевавшего человека. Действительно, «прошлая-будущая» жизнь «нашего человека в эпохе Хрущева» изобиловала острыми моментами. Да и воевать приходилось тут — недалеко, в русском Донбассе, против украинских националистов. С тех пор Артем бандеровцев люто ненавидел. Но скажи об этом в 1955 году — точно в психушку отправят…
Наверное, таксист-танкист что-то такое расслышал в голосе Артема, что удивленно поглядел на него. Прищурился, оценивая его возраст. По его прикидкам, странный пассажир, если бы и успел на Великую Отечественную войну — то уже к 1944 или 1945 году. Но в огромном Советском Союзе воевали практически все. Так что и Артем успел бы повоевать.
Хотя сам он заметил, что, перейдя этот странный «портал», он и сам стал выглядеть гораздо моложе своих лет — едва ли на тридцать. Странный «бонус» вневременного перехода, хотя он и не был уверен. Собственно, а кто еще мог испытать подобное⁈
— Приписал себе один год, с 1943-го — в запасном посту. А потом воевал минометчиком, освобождал Украину, Польшу… Был ранен на Зееловских высотах, а потом служил в комендантском подразделении в Берлине, — Артем, если и импровизировал, то немного. Офицерская книжка, причем — оригинал, у него тоже имелась среди прочих документов.
— Хм, из молодых — да ранних!.. А, ну, садись за руль. Покажешь, каков ты шофер первого класса.
— Ну, хорошо, батя, — после небольшой заминки согласился Артем.
Он всегда, еще в своей «прошлой-будущей» жизни предпочитал автомобили с механической коробкой передач — нестареющая классика! Не то, что коробка-автомат или новомодный «робот». Теперь его определенное «ретроградство» здорово выручало. Правда, сам рычаг переключения скоростей находился не между передними сиденьями, а справа на рулевой колонке. Артем по привычке опустил первую руку вниз, но привычного «ручника» и там не обнаружил. Искомый рычаг нашелся неожиданно слева — под приборной панелью. Хм, ну ладно — тоже неплохо. Снял «Победу» с «ручника», а тем временем таксист устроился на правом сиденье. Артем выжал сцепление, переключил передачу и плавно тронулся с места. Он без труда влился в не слишком уж бурный транспортный поток и свободно в нем лавировал. Все же водитель привык к скоростям и реалиям Москвы XXI века. Таксист просил свернуть на ту или иную улицу, и Артем, конечно — не без труда, но находил нужный адрес, переулок, проезд. А иногда и узнавал окрестности, на ходу соображая, как лучше срезать путь через двор многоэтажки или смутно знакомый переулок. Артем сосредоточенно вертел руль, «Победа» послушно маневрировала, степенно урчал под вытянутым капотом с хромированным «двухэтажным» радиатором надежный четырехцилиндровый 50-сильный двигатель. Молодой водитель легко перестраивался из ряда в ряд, несколько агрессивно обходил другие машины, вписывался в повороты. При этом он вполне адекватно оценивал дорожную обстановку, знаки и сигналы светофора — и на рожон не лез, зря не лихачил.
Подъехали к перекрестку, на котором скопилось довольно много машин. Можно сказать, даже пробка образовалась.
— Поверни-ка тут налево, — попросил таксист.
— Сейчас мы сделаем хитрее: не будем ждать светофора, — решил Артем.
Он, как ехал прямо, так и не стал перестраиваться для поворота и ждать разрешающего сигнала светофора. Вместо этого он просто протянул прямо по главной на «свой» зеленый за перекресток, пересек трамвайные пути и развернулся уже на другой, встречной, стороне дороги. К тому времени сигнал светофора уже сменился и Артем без проблем повернул по его полосе направо. При этом он сделал лишь небольшой крюк, но вписался и в движение, и в сигналы светофора, и при этом сходу сэкономил время.
Опытный таксист только одобрительно хмыкнул, оценив такой смелый, а главное — вполне взвешенный маневр.
— А чего ты так решил завернуть?.. — поинтересовался бывалый таксист.
— Стратегическое мышление, батя!.. Пока остальные не торопятся на светофорах тронуться, я уже вижу, как можно проложить самый надежный маршрут.
— Ну-ну… Поехали дальше.
Горбатая «Победа» понеслась дальше по улицам Москвы. Артему доставляло удовольствие вот так колесить по столице. Узнавать или не узнавать районы большого города из своей «прошлой жизни» — 60 лет тому вперед. Автомобилей на дорогах не сказать, что и много, «наш человек в эпохе Хрущева» привык к совсем иному движению. Что бросалось в глаза — обилие новостроек, особенно на окраине столицы.
— Куда теперь, батя? И кто кому должен? — пошутил Артем.
— Ну-ну, попридержи коней!.. И на дорогу внимательнее посматривай, — но было видно, что таксист-ветеран доволен тем, как водит его молодой, но хваткий пассажир.
— Нормально, батя, прорвемся!
— Ты, давай, тормози и прижимайся к обочине… А завтра приходи в таксомоторный парк — да сразу с документами. Посмотрим, что из тебя получится… Дядя Коля меня зовут, фамилия — Крючков, — протянул мозолистую крепкую ладонь таксист. Рукопожатие у него действительно оказалось крепким — танковым.
В общем, назавтра Артем уже шагал уверенной походкой трудового человека в направлении одного из московских таксомоторных парков. Переговорил с начальником, сослался на знакомство с дядей Колей. Крючков здесь был непререкаемым авторитетом, олицетворяя собой степенность и непоколебимую уверенность в завтрашнем дне.
Артем написал заявление в отдел кадров, встал, как и полагается, на воинский учет, в общем, выполнил все необходимые формальности.
Неожиданно возник вопрос со стажировкой: она должна была длиться минимум две недели. Но, во-первых, водителей в таксопарке постоянно не хватало: послевоенная Москва росла, как на дрожжах. Во-вторых, у Артема оказался практически идеальный послужной список по документам. И, в-третьих, он — как водитель, закалился в сумасшедших пробках и бешеном ритме Москвы XXI века, знал огромный город и его не столь явные «окольные тропы», которые при случае здорово экономили время на маршруте и нервы опаздывающим пассажирам.
В общем, скоро он прошел стажировку и уже мог выезжать на работу. Конечно, сначала молодому шоферу досталась довольно потрепанная жизнью и дорогами «Победа», но он и такой машине был рад.
К тому же Артем завел вроде бы случайные знакомства, переговорил то с тем, то с этим. Очень выручало Артема знание психологии — все ж, как-никак, а кандидат наук в этой сфере! Работа пошла, как по маслу.
Мотор в одну лошадиную силу
«Солнце красит нежным светом стены древнего Кремля. Просыпается с рассветом вся советская земля!»
Вместе с сотнями тысяч советских граждан шагал на трудовую вахту и Артем Лиходеев. «Наш человек в эпохе Хрущева» уже вполне освоился с собственной ролью. Уступал сидячее место старушкам в автобусах или трамваях, привык к ценам в магазинах, научился «доставать» дефицит. В принципе, по мнению самого Артема, пока что дефицит являлся действительно таковым по объективным причинам. То есть — хорошей ткани или хороших продуктов действительно не хватало. И с расхитителями социалистической собственности, как в знаменитой комедии Гайдая «Операция Ы», действительно боролись. Но вот «наш человек в эпохе Хрущева» помнил, что настоящий — практически тотальный дефицит начнется как раз после правления «Кукурузного Никиты», когда его авантюрные проекты в советской экономике эту самую экономику и обрушат. Тем не менее, даже в Москве 1955 года жилось не то чтобы очень легко и богато. Но это, как говорится, дела житейские.
А вот с манерой общения и психологией советских граждан, надо сказать — весьма специфической, Артему свыкнуться не удавалось. С одной стороны, подавляющее большинство советских людей были абсолютно уверены в бесповоротной победе коммунизма и построению того самого — «светлого будущего». Но с другой стороны, все эти светлые устремления частенько тонули в житейском болоте. Люди все же оставались людьми со всеми человеческими слабостями и просто хотели жить хорошо. Кушать вкусно, пить пьяно, спать мягко и желательно — не в холодной постели.
Конечно, главный принцип социализма — «от каждого по способностям — каждому по труду!» — никто не отменял. Но, будем откровенны: многим хотелось всего, что душа пожелает, уже здесь и сейчас.
А вот еще характерная примета времени — именно, что 1950 — 1960-х годов. Буквально все — и это далеко не метафора, пытались «выковать человека будущего» радикальными педагогическими методами. Зачастую уж слишком радикальной педагогикой, при этом имея весьма смутное впечатление о самой этой науке, не говоря уже и о психологии.
Для Артема — выходца из Москвы XXI века, как раз подобные устремления оставались близки и понятны. Он получил далеко не новую «Победу», которая уже явно выслужила свой положенный двухлетний срок в московском такси. Мотор тарахтел и стучал, подвеска скрипела, салон тоже оказался побитым и порядком обшарпанным. Однако «наш человек в эпохе Хрущева» не отчаялся и даже не побежал к начальству жаловаться. Он принял ситуацию как вызов и начал действовать. Пятерка в руку механику, десятка снабженцу, несколько бутылок водки слесарям.
Действительно, по наблюдениям кандидата психологических наук из Москвы XXI века, люди все равно желали жить хорошо здесь и сейчас, а не в «светлом коммунистическом завтра», которое все строили и даже верили в его реальность.
Но…
Параллельно светлому миру СССР, в котором высокими темпами строился первый в мире атомный ледокол «Ленин», улыбающиеся сталевары выплавляли рекордные тонны стали, а улыбающиеся колхозницы выдавали рекордные надои молока, миру, где белыми полосами инверсии чертили дорогу к звездам серебристые истребители с лихо заломленными назад крыльями, внизу оставались душные коммуналки. Там кипели свои страсти, замешанные на меркантильности и мещанстве.
Поневоле Артем вспоминал бессмертные строки из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова.
«Параллельно большому миру, в котором живут большие люди и большие вещи, существует маленький мир с маленькими людьми и маленькими вещами. В большом мире изобретен дизель-мотор, написаны 'Мертвые души», построена Днепровская гидростанция и совершен перелет вокруг света. В маленьком мире изобретен кричащий пузырь «уйди-уйди», написана песенка «Кирпичики» и построены брюки фасона «полпред». В большом мире людьми двигает стремление облагодетельствовать человечество. Маленький мир далек от таких высоких материй. У его обитателей стремление одно — как-нибудь прожить, не испытывая чувства голода.
Маленькие люди торопятся за большими. Они понимают, что должны быть созвучны эпохе и только тогда их товарец может найти сбыт. В советское время, когда в большом мире созданы идеологические твердыни, в маленьком мире замечается оживление. Под все мелкие изобретения муравьиного мира подводится гранитная база «коммунистической» идеологии. На пузыре «уйди-уйди» изображается Чемберлен, очень похожий на того, каким его рисуют в «Известиях». В популярной песенке умный слесарь, чтобы добиться любви комсомолки, в три рефрена выполняет и даже перевыполняет промфинплан. И пока в большом мире идет яростная дискуссия об оформлении нового быта, в маленьком мире уже вce готово: есть галстук «Мечта ударника», толстовка-гладковка, гипсовая статуэтка «Купающаяся колхозница» и дамские пробковые подмышники «Любовь пчел трудовых»'.
Вот это то самое мещанство, которое оставалось до самого развала СССР в 1991 году и которое совершенно не учитывали кремлевские партократы. А после 1991 года — мощнейший социальный взрыв! Как говорится, на смену «стыдливым восьмидесятым» пришли «бесстыжие девяностые». Но, вот, мало кто осознает, что подобная тенденция началась еще в «лучезарные шестидесятые». Собственно, это прекрасно показано в прекрасных советских кинокомедиях Гайдая.
Вот Артем и был вынужден, что называется, «крутиться» в своем таксопарке. С людьми он сходился легко — сказывался и жизненный опыт, и уникальные для 1955 года навыки дипломированного психолога. Дядя Коля Крючков, конечно, неодобрительно качал головой и тяжко вздыхал.
— Ох, ты и ловкач, Артем!.. Дела поворачиваешь — комар носа не подточит. Хоть и некрасиво это — не по-людски.
Артем, конечно, мог бы с ним поспорить. Но и сам дядя Коля Крючков понимал старую шоферскую истину: «Не подмажешь — не поедешь!»
Артем — там договорился, здесь похлопотал… И вот уже его «Победа» сияет, как новая: мотор тихонько урчит, как довольный кот, подвеска больше не скрипит, а салон заново перетянут и отремонтирован. Все в порядке! Машина, где надо — загрунтована и подкрашена, вымыта, лакировка и хром сияют блеском. На такой машине неплохо и проехаться с шиком!
Он и намеревался ездить именно так, с шиком и блеском. Работу любить надо. А что: столицу — со всеми ее переулками-закоулками, он знал весьма неплохо. Движение и темп большого города «нашему человеку в эпохе Хрущева» также не предполагало особых сложностей. Ведь он привык к сумасшедшим скоростям, неожиданным перестроениям и огромным пробкам мегаполиса XXI века. Казалось бы, что может пойти не так?
Но первый же выезд на работу принес Артему неожиданный и весьма забавный жизненный опыт. Проезжая перекресток, выходец из Москвы XXI века едва не столкнулся… Он сам в это сначала не поверил — с лошадью!
Действительно, здоровая коняга с тяжелой головой, запряженная в телегу с высокими, как у грузовика, бортами и с подрессоренными автомобильными шинами степенно вышагивала в крайнем правом ряду. Битюг цокал подковами по мостовой, а его лохматые внизу ноги были похожи на морские брюки-клеш. Ломовой извозчик, сидевший впереди телеги-кузова, был похож на рыбака в своей защитного цвета брезентовой плащ-палатке. Сходства добавлял кнут, отдаленно похожий на удочку.
В телеге-кузове стояли тяжелые молочные бидоны. Несмотря на бурный рост промышленности в СССР, и спустя десять лет после Победы не хватало автомобилей. В отдаленных районах, преимущественно, в тайге и на лесозаготовках использовались даже грузовики на биогазе от сжигания дров. Также все еще довольно широко применялись лошади, как надежная и неприхотливая тягловая сила там, где не нужно было сильно спешить. А дороги «украшали» желтые кучки лошадиного навоза. Вот такими парадоксами могла удивить Москва 1955 года! Как пел тогда Леонид Утесов:
Я ковал тебя отборными подковами,
Я пролетку чистым лаком покрывал.
Но метро сверкнул перилами дубовыми,
Сразу всех он седоков околдовал.
Ну и как же это только получается?
Все-то в жизни перепуталось хитро:
Чтоб запрячь тебя, я утром направляюся
От Сокольников до Парка на метро…
Внезапно битюг повел тяжелой головой, хлестнул длинным черным хвостом и рванулся влево — видимо что-то спугнуло обычно смирного коня. Жалобно зазвенели бидоны в телеге-кузове. Дремавший кучер вдруг встрепенулся и натянул поводья.
— Тпрууу!
Артем тоже резко нажал на тормоз, выворачивая руль влево. Он чудом избежал удара с едущим рядом автобусом. «Вот, зараза!» — хорошо, что ехал один, без пассажиров.
Тем временем, тяжеловоз рванулся теперь вправо и выскочил на тротуар, распугав прохожих. Повозка опасно накренилась, но кучер уже «справился с управлением».
Таксист, протянув чуть дальше, остановился поодаль.
А к ним и к месту такого необычного ДТП уже бежали «орудовцы» — инспекторы ОРУД или Отряда регулировки уличного движения. Была такая структура, совместная с обычной и привычной ГАИ до 1961 года.[1]
— Инспектор ОРУД, старшина Потапов, здравия желаю. Товарищи, что у вас тут произошло?
— Чуть с лошадью не столкнулся, товарищ старшина. Вовремя отвернул и по тормозам вдарил. Здравствуйте, — ответил Артем.
Он смотрел на «орудовцев»: в белой форме: одеты они, как обычные милиционеры, на боку кожаные кобуры с револьверами «Наган». Напарник инспектора достал из планшета блокнот и послюнявил химический карандаш, готовясь писать протокол. Позади них стоял темно-синий «Козлик» — легковой полноприводный автомобиль ГАЗ-69 с брезентовым верхом и красной полосой на боку с белой надписью ОРУД. «Наш человек в эпохе Хрущева» знал, что такие машины обычным гражданам не продавались. Они шли, в первую очередь, военным и милиции, очень много «Козликов» было на селе. Советский джип ГАЗ-69, оборудованный радиостанцией «Урожай», зачастую становился служебной машиной председателя колхоза, агронома или механизатора.
— Ну, вот, значит… Эдак… — с трудом и междометиями рассказывал свою версию дорожно-транспортного происшествия извозчик.
— Попрошу ваши права и путевой лист, товарищ таксист!..
Артем молча достал нужные документы. Естественно, они оказались в порядке.
— Ваши документы, товарищ извозчик.
Тот покопался в карманах видавшего виды пиджака под плащ-палаткой и достал искомое.
— Как я понимаю, претензий к друг другу у вас не имеется, товарищи?
— Так точно, товарищ старшина, — в тон ему ответил Артем.
— У меня тоже претензий нет, — кивнул извозчик. — Битюг-то мой взбрыкнуть чегой-то решил. Что с него взять: скотина неразумная…
— Мотор в одну лошадиную силу!.. — хмыкнул Артем.
— Хорошо тебе говорить: у тебя их под капотом — целый табун, полсотни «лошадей»!
— Что ж, товарищи, впредь будьте внимательнее на дороге и не создавайте аварийных ситуаций, — строго напутствовал инспектор ОРУД.
Артем поехал дальше, размышляя о том, что судьба, в принципе, умеет удивить даже, казалось бы, на ровном месте. Он со смехом вспомнил эпизод из книги «12 стульев» Ильфа и Петрова — «Попал под лошадь».
«Действительно, в отделе 'Что случилось за день» нонпарелью было напечатано:
ПОПАЛ ПОД ЛОШАДЬ
Вчера на площади Свердлова попал под лошадь
извозчика № 8974 гр. О. Бендер. Пострадавший
отделался легким испугом.
— Это извозчик отделался легким испугом, а не я, — ворчливо заметил О. Бендер. — Идиоты! Пишут, пишут — и сами не знают, что пишут…'
Да уж, чего только в жизни не бывает! — хмыкнул Артем, сосредоточенно крутя баранку. Больше попадать под лошадь или иное транспортное средство в его планы не входило.
Молодой талантливый автор
Москва — это не тот город, в который можно влюбиться с первого взгляда. Прежде чем по-настоящему полюбить и понять этот город, необходимо преодолеть те предрассудки, которые с ним связаны. Что касается Москвы XXI века — это предубеждение приезжих в отношении «гламура и шика». Да, этого тоже хватает — столица огромной страны, как-никак. Но дело совершенно не в этом. Стоит оценить Москву по-другому: как огромный мегаполис, где каждый найдет для себя что-то сугубо свое. Кому интересен гламур и глянец — найдет его, кому-то интересен большой международный бизнес и геополитика, кому — литература, культура и музеи, кому — история и тайны старой Москвы. А кому-то просто нравится жить в большом городе и просто гулять в парках и скверах столицы, выбираться, например, на Воробьевы горы, на ВДНХ, или поехать летом на выходных в северное Тушино — на Химкинское водохранилище.
Так осталось в Москве XXI века, так было и в 1955 году.
Тогда тоже существовала своя элита и своя богема из числа литераторов, профессоров, академиков, музыкантов — людей культуры и науки. Но и вокруг них вились некие мутные личности, создавая своеобразную «богемную экосистему».
В те годы ЦДЛ — Центральный дом литераторов, а точнее, ресторан при нем как раз и считался одним из самых «богемных» мест Москвы. Кстати, это именно с него Михаил Афанасьевич Булгаков сотворил в бессмертном «Мастере и Маргарите» знаменитый ресторан «Грибоедов» при МАССОЛИТе — тем более что особняк на Поварской находится совсем недалеко от Патриарших…
Такие знаменитые, а тогда еще и молодые поэты и писатели: Роберт Рождественский, Евгений Евтушенко, Василий Аксенов, Булат Окуджава, Белла Ахмадулина и другие — тех, кого уже потом назовут «шестидесятниками», в 1955 году находились, выражаясь «реактивным языком эпохи», на взлете к своему грядущему зениту славы. Кстати, пробиться в заветный белый особняк князя Святополк-Четвертинского постройки конца 1887 года архитектора Петра Бойцова, что на Поварской, без вожделенной «корочки» Союза писателей СССР было практически невозможно. Но кое-кому это удавалось…
Молодой человек в черном кожаном пиджаке, долговязый и немного нескладный, судя по внешнему виду — студент, наверное, имел особый талант. Поскольку сумел пробиться через строгого швейцара у входа.
Поднявшись по лестнице с резными колоннами из сандалового дерева, слегка растрепанный молодой человек устроился в Дубовом зале. О, этот двухэтажный зал — прежде бальный, славился как главная достопримечательность особняка! С витражами, массивным роялем, огромной хрустальной люстрой, изначально предназначавшейся для одного из вестибюлей метро, и со старинным гобеленом, на котором по легенде изображена вилла бывшего владельца особняка — князя Святополк-Четвертинского в Италии.
Сейчас он стал главным обеденным залом ресторана: и в Москве XXI-го века, и здесь, в 1955 году. Пожалуй, что в этом пространственно-временном континууме его значение было даже большим.
Молодой и слегка растрепанный человек в черном кожаном пиджаке поправил шейный платок, который носил под рубашку вместо галстука, и жестом подозвал официанта. Не глядя в меню, он уверенно продиктовал заказ, добавив сразу мятую, но крупную купюру.
Вскоре перед молодым посетителем уже стояла тарелка, на которой в горшочке из ржаного хлеба, украшенном пышной хлебной шапочкой был изумительный жульен из смеси белых грибов и шампиньонов кубиками, под корочкой расплавленного сыра. Сметанный соус придавал грибам еще больше нежного вкуса.
После горячей закуски молодому человеку принесли тарелку замечательного борща и небольшие бутерброды с тонко нарезанным салом и горчицей на ржаном хлебе. Сметану к борщу подали отдельно.
На второе посетитель выбрал пожарскую котлету с жареной картошкой дольками и грибами. К блюду шел исключительно удачный грибной соус. Куриный фарш котлеты под зажаристой аппетитной корочкой оказался тончайшим, сочным и нежным, с неповторимым сливочным послевкусием. А грибной соус идеально сочетался и с мясом, и с картофелем.
Под все это великолепие молодой человек выбрал большой графин «Столичной» на льду и отдельно к нему еще и соленых огурчиков.
Молодой, слегка растрепанный человек в черном кожаном пиджаке с аппетитом выпивал и закусывал. Видно, что он проголодался и наслаждается вкусной и хорошо приготовленной едой. Каждую рюмку ледяной водки он заедал весьма недурной горячей закуской. Графин быстро пустел, впрочем, и блюда русской кухни оказались довольно сытные, так, что и хмель «забирал» в меру. Молодой человек, похожий на недоучившегося студента, скорее осоловел от обильной еды, нежели просто опьянел от водки.
Посетителей в этот час было немного. Публика здесь солидная: писатели, поэты, драматурги. Они неторопливо поглощали свой хлеб насущный — со всяческими иными закусками, разумеется. Кое-кто позволял себе за обедом пару рюмок водки или коньяка под изумительно приготовленные изысканные блюда. Здесь могли приготовить, например, стерлядь кусками, переложенными раковыми шейками и свежей икрой. Или же пельмени, да не простые, а с начинкой из нежнейшей оленины! Стерлядь копченая с запеченной грушей. А знаменитые котлеты де-воляй⁈ Жареные перепела и рябчики с нежнейшим соусом. Да уж, советские литераторы знали толк в гастрономических изысках.
Между тем, за соседним столиком веселилась компания молодых поэтов. Блюда у них на столе были поскромнее, но тоже не из дешевых: салат «Столичный» — классика советского ресторанного жанра, буженина, стейк с жареной картошкой, шашлык, соленья под ледяную водочку… Широколицый, с тонким прямым носом и острым подбородком Евгений Евтушенко оживленно жестикулировал. Рядом с ним сидела какая-то «окололитературная девица», с восторгом взирая на поэта. Мечтательная, с миндалевидным разрезом глаз, с открытой улыбкой и с модной короткой прической поэтесса Белла Ахмадулина смотрела на третьего молодого литератора.
Роберт Рождественский — лобастый, крупнолицый, с упрямым подбородком и приметной родинкой на левой щеке, вдохновенно читал стихотворение в своей авторской манере, чеканя каждую строчку с силой и экспрессией:
«Девчонки опаздывают на свиданья…»
Девчонки опаздывают на свиданья.
Так принято.
С этим надо считаться.
Летят они к месту,
где в ожиданье
ребятам осточертело скитаться.
Ребята в отчаянье кепки мнут
целых сорок минут.
Но они обидятся,
если вдруг им
начнешь —
про любовь и «порывы страсти».
Они
запыхавшимся подругам
говорят как можно небрежнее:
«Здрассте!»
И все.
И мальчишке становится жарко.
Окинув веселую улицу взглядом,
он чинно шагает
с девчонкой рядом,
боясь даже взять ее за руку.
Вместе им
и хорошо
и неловко,
но вот,
в себе заглушая ропот,
он предлагает попить газировки
и добавляет:
«С сиропом!!»
…Не смейся!
Давно ли мы сами были
такими?
Помнишь наши свиданья?
Помнишь, —
злясь на себя,
грубили
девчонкам,
наихитрейшим созданьям?
Помнишь?..
Смеяться над этим не надо.
Как ее звали?
Наташей,
Натой.
Где же ты, Натка?
Певунья Натка?
Смешные стихи в голубых тетрадках.
Возле реки пионерский лагерь.
К солнцу летящие флаги…
Улыбки прохожих не замечая,
мальчишка шагает рядом с девчонкой…
Ты не мешай им.
Ты не смущай их.
Давай отойдем в сторонку.
— Гениально, Роберт! Я тебя обожаю! — Белла Ахмадулина немного угловато, но искренне обняла молодого поэта и поцеловала в щеку.
Рождественский тыльной стороной ладони стер со щеки помаду и немного застенчиво кивнул. Было заметно, что он еще не привык к той огромной славе, которую подарят ему благодарные читатели со всего Союза и не только!..
— Действительно, старик, твои строки — внушают!.. — стараясь сохранять солидность, произнес похожий на мальчишку Евгений Евтушенко. Он сдержанно похлопал своего друга по широкой спине.
А вот молодой человек за соседним столиком откровенно и довольно оскорбительно хмыкнул. И это его вызывающее поведение не укрылось от компании богемных молодых советских поэтов.
— Вам, может быть, не нравятся стихи, товарищ⁈ — разъяренной кошкой сверкнула раскосыми глазами Белла Ахмадулина.
— Представьте себе — нет! И я не стесняюсь вслух об этом признаться, — слегка растрепанный молодой человек в черном кожаном пиджаке немного шутовски, с нескрываемым сарказмом отсалютовал полной рюмкой водки и тут же залпом ее болезную опрокинул в себя.
Как скажет впоследствии другой — современный классик русской литературы: «И немедленно выпил!» Закусив при этом со смаком изрядным куском пожарской котлеты.
— Н-ну н-не н-нравятся вам мои стихи… Н-ну, и не надо! Быть м-может вы, м-молодой человек, вообще с-стихи не любите⁈ — от волнения легкое заикание Роберта Рождественского стало еще заметнее.
Он обернулся к наглому незнакомцу и привстал из-за стола. Поэт упрямо наклонил лобастую голову и теперь смотрел на студента в кожаном пиджаке исподлобья. Вид у Роберта был, прямо скажем, угрожающий — так и не подумаешь, что перед тобой звезда поэзии еще не наступивших шестидесятых.
Однако нагловатый молодой человек спокойно переждал натиск Роберта Рождественского и только поднял, опять же — шутовски, руки.
— Ну, все, сдаюсь-сдаюсь-сдаюсь!.. Вот не люблю поэзию — мне проза больше по душе. Уж не обессудьте, товарищи поэты!..
— А, что же, вы тоже пишете? — подперев изящным кулачком щеку, с вызовом поинтересовалась Белла Ахмадулина.
— А вот пусть напишет нам небольшой рассказ! Прямо, не сходя с этого места, — воскликнул склонный к экзальтации Евгений Евтушенко.
— Да, не вопрос! Принесите мне три-четыре чистых листа и карандаш, вот тогда я вам и сваяю рассказ, — пожал плечами парень в черном кожаном пиджаке. — Но только — чур, условие: если сочтете мой рассказ хорошим, то обязательно напечатайте его в «Юности».
— А если нет? — провел ладонью по гладко зачесанным назад волосам Евтушенко.
— То с меня — ящик водки!
— Спор⁈
— Спор! — молодые люди хлопнул по рукам.
— Белла, разбей!
Разговор на повышенных тонах привлек внимание, и теперь за ними с интересом следили и завсегдатаи за соседними столиками. Тем более что многие из них — что естественно, были довольно известными советскими литераторами.
Молодому человеку принесли чистые листы и карандаш. Он яростно, сходу принялся за дело. Писал быстро, мелким бисерным почерком, черкал, иногда отрываясь от листов и бросая невидящий взгляд в пространство. При этом он нервно покусывал кончик карандаша. Меньше, чем за час три листа машинописной бумаги оказались исписаны с обеих сторон.
— Готово, — молодой человек несколько картинно откинулся на спинку стула и «замахнул» литературный процесс рюмкой водки. Вот так, по-богемному.
— Ну, посмотрим, что же нам н-навоял н-наш молодой и т-талантливый автор⁈ — весело и чуть с издевкой отметил Роберт Рождественский, который и сам оставался пока довольно юным. Взяв листы с только что написанным рассказом, он углубился в чтение. Сначала поэт просто скептически хмыкал, но потом погрузился в процесс, что называется, с головой. У него через плечо читала текст, беззвучно шевеля губами, молодая поэтесса Белла Ахмадулина. Над другим плечом Рождественского, нервно перебирая пальцами, навис Евгений Евтушенко.
— Послушайте, ребята, а он действительно — гений! — не выдержав, воскликнула Белла, несколько картинно всплеснув руками.
Молодой, несколько растрепанный человек в черном кожаном пиджаке только лишь самодовольно хмыкнул.
Конечно, ему, не так давно жившему в Москве XXI века, было знакомо такое выражение, как «шок-контент»!.. Впрочем, в своем рассказе о буднях советской милиции 1950-х годов Влад старался все же особо не «жестить». Тем не менее, его рассказ по стилистике и сюжетной наполненности разительно отличался от тех благостных произведений советской поры. Ведь тогда еще в детективном жанре не было ни братьев Вайнеров, ни Юлиана Семенова. Более-менее выделялся остросюжетным подходом в советском детективном жанре только Аркадий Адамов. Но его повесть «Дело пестрых» выйдет лишь в следующем — 1956 году.
А вот «молодой талантливый автор» меньше чем за час, все-таки, «наваял» рассказ о суровых буднях доблестной советской милиции — в лучших традициях произведений Даниила Корецкого с его «Антикиллером»! Собственно, Владу — студенту-гуманитарию, это было сделать нетрудно. Писать он умел, а детали брал из своей «прошлой-будущей» жизни в Москве XXI века. Вот и получился — на фоне общей цензурной безликости советской литературы, за редкими исключениями — разумеется, написанный с первой попытки яркий и самобытный рассказ.
— Не знаю, к-как в «Юности», но вот в «Советской милиции» такой р-рассказ оторвали бы с р-руками! Разумеется, за гонорар. Могу п-поспобствовать, — веско произнес молодой Роберт Рождественский, которому в 1955 году исполнилось всего 23 года. — Тем б-более, что и «Советская милиция» только в этом году н-начала издаваться с-снова, и ей нужны молодые талантливые к-кадры.[2]
В рассказе героический милиционер, служивший ранее на границе, мужественно борется с бандой грабителей, которые «обесчестили и убили» его невесту. В финале милиционер выходит на след банды и расстреливает автомобиль, на котором грабители и убийцы пытались скрыться. Милиционер — бывший пограничник, стреляет вдогон по уезжающей машине.
Исключительно меткими выстрелами из пистолета Макарова он убивает одного злодея наповал — прямо на инкассаторском мешке с деньгами, и тяжело ранит другого бандита. А с остальными двумя, не успев перезарядить оружие, вступает в неравный рукопашный бой, используя приемы самбо. И, разумеется, побеждает их, получая незначительное ранение ножом.
Причем, Владислав тут мало что выдумал: он использовал реальный факт задержания печально известной банды Толстопятова в Ростове. Вопрос лишь в том, что сами дерзкие грабители банков и инкассаторов, вооруженные самодельными пистолетами и автоматами, действовали с 1968 по 1973 год! То есть, за восемнадцать лет до 1955 года, можно сказать — на целое поколение советских граждан тому вперед. Герою-пограничнику, будущему милиционеру Алексею Русову сейчас — в 1955-м, всего лишь три года. Но в 1973 году именно он выпустит всю обойму из табельного «Макарова».
В итоге двумя пулями будет убит прямо на мешке с деньгам Сергей Самасюк, а другой бандит — Владимир Горшков, вновь получил огнестрельное ранение и вместе с остальными был задержан.
Вместе с отважным милиционером Алексеем Русовым в погоне и задержании банды Толстопятовых участвовал и офицер пожарной охраны Виктор Салютин.
В финале небольшого остросюжетного рассказа главного героя государство награждает орденом, а возлюбленная, передовица производства на заводе — страстным поцелуем! Такой вот незамысловатый сюжет. Зло неизбежно наказано, а социалистическая законность — торжествует.
Конечно же, жизнь — лучший писатель, но вот будущий убийца Хрущева явно увлекся…
— Послушайте, ребята, а как гладко написано! Почти без правок, хоть сейчас главреду отнести можно, — резонно заметил молодой Евгений Евтушенко.
— В общем, р-рассказ мы твой н-напечатаем. Ты, с-старик, р-реально очень талантлив, — ответил Роберт Рождественский. — А если х-хочешь, то м-могу поговорить, чтобы т-тебя взяли корреспондентом в г-газету. Пока — конечно, н-нештатным, только на гонораре. А там — как п-получится.
«Вальдос» на радостях заказал еще пару бутылок хорошего армянского коньяка и закуски. Карьера молодого талантливого автора начала складываться. Ставка на молодую советскую литературную богему себя оправдала полностью.
[1] Первая Госавтоинспекция была создана решением Совнаркома СССР 3 июля 1936 года. До ее создания за безопасность на дорогах отвечал Отдел по регулированию уличного движения (ОРУД). Первый ОРУД был создан в 1925 году при Моссовете. В определенной степени именно он является предшественником ГИБДД и ГАИ.
[2] Журнал «Советская милиция был учрежден в 1922 году и за время своего издания сменил целый ряд названий. С 1922 −1924 гг. — 'Рабоче-крестьянская милиция»; 1925−1930 гг. — «Административный вестник»; с 1931 по 1954 г. не издавался. А с 1955 по 1991 гг. — «Советская милиция». В 1992 году и по апрель 2011-го — «Милиция», а с апреля 2011 г. — «Полиция России».
«Кабинет предварительных пыток»
Конечно, «нашему человеку в эпохе Хрущева» жилось тяжело без смартфона, компьютера и глобальной сети Интернет. Но, с другой стороны, сейчас — в 1955 году в СССР, он и не тонул в океане бессмысленной информации и назойливой рекламы. Никакого спама: «Оцени! Прочитай! Подпишись! Прими участие в акции!» Да нахрена оно надо?..
Вместо этого Артем по вечерам читал книги, газеты и журналы или включал радиолу в фоновый режим. Размеренное вечернее времяпрепровождение здорово успокаивало после работы.
А вот газеты и журналы Артем покупал с умыслом: скучные статьи о решениях Съездов и Пленумов ЦК КПСС, а также события, связанные с высшим руководством Советского Союза и его спецслужбами, он внимательно читал и записывал в толстую общую тетрадь. На желтоватых страницах каждая клетка олицетворяла отдельный бит информации, и он со старательностью отличника заполнял собственный массив актуальной информации.
Причем, газеты и журналы он именно покупал в розницу, а не оформлял подписку. «Наш человек в эпохе Хрущева» не желал оставлять следов даже в мелочах. Ведь на них, как правило, и прокалываются.
От идеи своей Артем не отказался, но понимал, что готовиться к устранению Хрущева следует со всей тщательностью, если он хочет выжить и увидеть тот — «другой СССР», к которому стремился. А значит, на первый план выходила аналитика и скрупулезное планирование самой «акции».
Артему важно было понять, кто есть кто в спецслужбах СССР. В принципе, как он считал — и своего мнения не изменил, в 1955 году КГБ еще не стал той всесильной спецслужбой мирового масштаба, которой пугали в далеком «туманном Альбионе» знаменитого «Агента 007» с лицензией на убийство.
Понятное дело, что в 1955 году открытых источников по интересующим его вопросам политических интриг в высшем руководстве Советского Союза попросту не существовало. Но для Артема уникальная «память попаданца» заменяла так необходимые сейчас базы данных и массивы информации. В свое время в Москве XXI века он всерьез интересовался историей послевоенного периода СССР, в том числе — и теми самыми интригами в Кремле.
Как говорил обаятельный маньяк и людоед — доктор Ганнибал Лектер: «Память, агент Старлинг, — это то, что заменяет мне вид из окна». Да, роман «Молчание ягнят» Томаса Харриса, равно как и одноименный фильм Джонатана Демми — великие произведения! А воплощение кинообраза Ганнибала Лектера гениальным Энтони Хопкинсом — просто каноничное, настолько точно великий актер прочувствовал своего весьма неоднозначного и пугающего персонажа…
Отвлекшись на эти мысли, Артем вернулся к цепи своих мысленных рассуждений об интригах в Кремле-1955 и ранее.
Итак…
В 1951-м — то есть всего четыре года назад, арестовали всесильного председателя НКВД и КГБ Виктора Абакумова. Именно он в 1943 году организовал знаменитую военную контрразведку СМЕРШ — «Смерть шпионам!»
Но не только этим был знаменит Абакумов. Под его руководством происходило насильственное переселение народов Кавказа. А кроме того, под его руководством были проведены крупные репрессии уже после войны. В том числе, и пресловутое «Ленинградское дело». Так, Абакумов 14 июля 1950 года направил Сталину доклад с предложением арестовать Анну Ахматову. Но вскоре этот эпизод стал частью обвинений против самого всесильного шефа КГБ.
Год спустя: 4 июля 1951-го Абакумова вызвали в Кремль, где Сталин, выслушав доклад, распорядился считать министра под домашним арестом. Уже через восемь дней последовал формальный арест. Основанием послужил, как было распространено в те времена, донос.
Допросы подследственного Абакумова велись с применением пыток, а его держали в одиночной камере в Лефортово, закованного в кандалы. Расследованием руководил заместитель министра госбезопасности Михаил Рюмин, стремившийся доказать вину своего бывшего начальника любой ценой. Обвинения включали государственную измену, шпионаж в пользу США и Великобритании, а также вредительство внутри спецслужб.
«Я просто исполнял приказы Сталина», — говорил Абакумов на суде, не признавая вины и отказываясь давать показания против кого-либо. Он стал инвалидом, его жена и даже новорожденный сын были арестованы!
Но даже после смерти Сталина шансов на пересмотр дела не появилось, поскольку Абакумова считали человеком Берии.
Судебный процесс прошел в Доме Офицеров — в Ленинграде. Подсудимый Абакумов вел себя спокойно и уверенно. Приговор тоже оказался традиционным для тех времен — смертная казнь. Он был приведен в исполнение 19 декабря 1954 года.
Символично, что эта дата совпала с Днем военной контрразведки.
Абакумова расстреляли на Левашовской пустоши и похоронили среди множества политических жертв — рядом с теми, чьи судьбы он сам исковеркал и разрушил.
Да уж — лютые времена тогда были! А почему, собственно, «тогда», ведь самого Абакумова расстреляли всего лишь год назад — в 1954-м?..
Странная и страшная судьба, хотя и весьма показательная: всесильный глава мощнейшего силового ведомства огромной страны в момент оказывается на месте тех, кого сам допрашивал, пытал и приговаривал к высшей мере наказания.
Однако выходца из Москвы XXI века интересовала более глубокая подоплека вопроса. Более того, Артем ее знал. Интересовался теми событиями еще в «своем времени», в XXI веке. К тому же подоплека событий была еще более непростой, запутанной и трагичной.
Год 1950-й — в последние два дня сентября в Ленинграде, в Доме Офицеров на Литейном проспекте шел процесс по так называемому «Ленинградскому делу». Естественно, обвиняемые уже сознались во всех предъявленных им обвинениях. А именно в том, что они — Кузнецов, Попков, Капустин, Вознесенский, Лазуткин, Родионов, Турко, Закржевская, Михеев еще в 1938 году объединились в антисоветскую группу, высказывали изменнические замыслы, проводили вредительско-подрывную работу, наносили экономический вред советскому государству.
Оглашение приговора завершилось в 00.59 минут 1 октября 1950 года. Шестеро приговорены к расстрелу. В зале суда присутствует сам министр госбезопасности СССР Абакумов.
Он лично вел это дело целый год. Основные фигуранты: бывшие секретарь ЦК Кузнецов, председатель Совмина РСФСР Родионов, председатель Госплана Вознесенский. Все эти партийные функционеры довольно высокого ранга — выходцы из Ленинграда. Их всех в свое время привел всесильный Алексей Жданов.
Тот самый, кто всю страшную блокаду Ленинграда безотлучно находился в осажденном городе. Жданов в июне 1942 года отказался от предложения Сталина стать начальником Главного политуправления Красной Армии и переехать в Москву. Но в личном письме Сталину он просил отказаться от такого назначения, мотивируя тем, что его отъезд из осажденного Ленинграда будет плохо истолкован войсками и населением, а также может негативно отразиться на взаимоотношениях военных и гражданских властей и тем самым — на обороноспособности Ленинграда.
А после войны Жданов проводил линию компартии на идеологическом фронте в поддержку соцреализма. В августе 1946 года выступил с докладом, в котором осуждались лирические стихи Анны Ахматовой и сатирические рассказы Михаила Зощенко, в частности «Приключения обезьяны». Зощенко был охарактеризован Ждановым как «подонок литературы», а поэзия Ахматовой была признана «совершенно далекой от народа». К представителям «реакционного мракобесия и ренегатства в политике и искусстве» он также отнес Дмитрия Мережковского, Вячеслава Иванова, Михаила Кузмина, Андрея Белого, Зинаиду Гиппиус, Федора Сологуба.
Доклад Жданова лег в основу партийного постановления «О журналах 'Звезда» и «Ленинград».
Британский писатель с мировым именем, автор антиутопии «1984» — Джордж Оруэлл сказал: «Если через десять лет мы будем пресмыкаться перед кем-то вроде Жданова, значит — именно этого мы и заслужили».
Но все тот же Жданов по поручению ЦК партии руководил в июне 1947 года проведением философской дискуссии. В том же году по распоряжению Жданова в 1947 году начал выходить журнал «Вопросы философии» и создано Издательство иностранной литературы. То самое, которое долгие годы существования СССР снабжало читателей актуальными произведениями из-за границы.
Однако к 1950 году Жданова уже больше двух лет нет в живых. Да и его смерть окутана завесой тайны: лечили от инфаркта, но не долечили…
Секретарь ЦК Алексей Кузнецов, по сути, заступил на место Жданова, который в послевоенные годы был вторым после Сталина человеком в партии. Интересно, что еще в 1946 году — при Жданове, Сталин поручил Кузнецову курировать МВД и МГБ. С возвышением Кузнецова связан приход «ленинградской группировки» на самые различные высокие посты в руководстве Советского Союза. За два года Ленинградская парторганизация выдвинула на руководящую работу 12.000 человек!
Несомненно, представители «московской группировки»: Маленков, Берия и Хрущев были активными противниками усиления «ленинградской группировки». Особенно — на фоне того, что старел и сам Сталин. Ведь в прошлом — 1949 году «вождь всех народов» отметил 70-летие.
Вот поэтому «москвичи» Маленков, Берия и Хрущев и воспользовались слабостью стареющего Вождя — ведь для Сталина любые разговоры о преемнике — обсуждение его, Сталина, смерти!
Потому Алексей Кузнецов оказался обречен — и стал первой жертвой так называемого «Ленинградского дела». А раскручивали это дело — с помощью Абакумова все те же «москвичи»: Маленков, Берия и Хрущев.
Но по ходу разворачивающихся событий обозначился один маленький, однако важный нюанс: всесильный на тот момент Министр госбезопасности СССР Абакумов был в дружеских отношениях с обвиняемым Кузнецовым — они вообще дружили семьями.
Но обстоятельства стали превыше даже старой дружбы. Сталин в ходе «Ленинградского дела» потребовал от Абакумова, чтобы Кузнецов пошел у него по статье «шпионаж» — то есть, по заведомо «расстрельной» статье. Впоследствии следователь по этому делу Комаров сказал: «Я доложил Абакумову план расследования и заговорил про шпионаж, а он принялся рассуждать вслух: 'Они все давно на виду, постоянно под охраной МГБ. Начни мы ставить вопросы об их связи с заграницей, в ЦК Партии будут смеяться».
На самом же деле Абакумов отлично осознавал, что тут не до смеха.
Если Кузнецов будет обвинен в шпионаже, то МГБ — по сути, «абакумовское» ведомство, будет обвинено в попустительстве шпионам. Тогда и сам Абакумов, приятель Кузнецова, сядет с ним на одну скамью подсудимых… Именно поэтому Абакумов обеспечит признание обвиняемых во всем, кроме шпионажа.
«Две стаи волков рвали друг друга — не на жизнь, а насмерть за будущую власть в стране!» — подумал Артем. Но больше всего — и тогда, в Москве XXI века, когда он читал эти материалы, и сейчас — в 1955 году, когда вспоминал и выстраивал в уме логические цепочки, «нашего человека в эпохе Хрущева» поразило упоминание о «кабинете предварительных пыток» — это же как понимать⁈
Иосиф Турко, проходивший по ленинградскому делу и выживший, вспоминал о методах следствия в ведомстве Абакумова:
«Кабинет № 31 — это кабинет ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ пыток. НАСТОЯЩИЕ пытки в кабинете № 4. Совершенно пустой кабинет. Только несгораемый ящик. На нем какие-то странные предметы. Орудия пыток. Следователь Комаров в синей рубашке, расхристанный. Сидит в кресле. На другое ноги положил. Вскочил и для начала приложил меня так, что у меня кровь изо рта пошла…».[1] Говорят, что лично — Абакумов, прежде чем приступить к пыткам в своем собственном кабинете, расстилал на пол замаранное покрывало, чтобы кровь подследственных не испачкала ковер.
А вот когда арестовали самого Абакумова, он написал письмо Сталину следующего содержания: «Я живу и работаю, руководствуясь вашими мыслями и указаниями, товарищ Сталин. Заверяю Вас, товарищ Сталин, что какое бы задание вы мне ни дали, я всегда готов выполнить его в любых условиях».
На одном из первых допросов Абакумов сказал следователю: «У меня были недостатки и неудачи в работе. Но я был весь на глазах ЦК ВКП (б). Там повседневно знали, что делается в ЧК».
В общем, Абакумова на свободу так и не выпустили. Сталин умер в 1953 году, но оставался Берия, занявший Верховную власть в Кремле вместе с Хрущевым и Маленковым. Поэтому и ему тоже «неудобная» правда от бывшего главы самой мощной и беспощадной советской спецслужбы отнюдь не была нужна. Да, собственно, и сами Хрущев с Маленковым — тоже являлись идейными последователями Сталина, который их взращивал отнюдь не на молоке и хлебе — но на крови своих идеологических — классовых врагов! Тот же Маленков с помощью Жукова фактически низложил и уничтожил самого великого и ужасного Берию, и глазом не моргнул! А с виду — круглолицый добряк с заметным брюшком, говорил всегда мягко и негромко, а сам… В общем, и в случае с Георгием Маленковым первое впечатление — очень обманчиво!.. За маской народного добряка и кремлевского либерала скрывался матерый кремлевский хищник, также трепетно выращенный Сталиным на крови своих врагов.
Советский народ по-своему отреагировал на падение всесильного и ужасного Берии, сочинив выразительную частушку:
А товарищ Берия — вышел из доверия!
А товарищ Маленков — надавал ему пинков!
Вот так в Советском Союзе рука об руку шли трагедия и фарс. Что поделать, такова жизнь.
А вот интересно, отдавал ли себе отчет во всей этой ситуации Вальдос⁈ Ведь для него та эпоха СССР середины 1950-х годов не просто удалена по времени. Он и многих нюансов истории, культуры, нравов того времени не понимает. Хотя, может быть, — тяжело вздохнул Артем, — именно это и может стать сильной стороной убийцы Хрущева… Эдакая «отбитость и пофигизм» человека из Москвы XXI века, которые помогут ему не оглядываться на частности, не обращать внимания на мелочи. И стремительно двигаться к цели. К цели… На лысую голову, которой вполне может быть наведен оптический прицел.
Но у всех этих лютых, по-волчьи кровавых раскладов имелась и обратная сторона.
Прекрасно знакомые с действительно людоедской — этого не отнять, иначе реально не победили бы Абвер, Гестапо и СС в Великой Отечественной войне, практикой НКВД и МГБ/КГБ — кремлевские наследники Сталина вовсе не хотели ни повторения послевоенного «Ленинградского дела», ни тем более — довоенного «Большого террора» 1933–1937 годов в отношении себя. Поэтому по общему молчаливому согласию после арестов и расстрелов Абакумова и, тем более, Берии, новые хозяева Кремля: Молотов, Хрущев и Маленков вовсе не стремились к усилению советских спецслужб.
Как раз наоборот.
После расстрела Берии и милиция, и КГБ значительно просели в качестве оперативной работы.
Так, Указом Президиума Верховного Совета СССР № 137/40 от 13 марта 1954 года был образован Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР. В состав нового комитета вошли выделенные из Министерства внутренних дел СССР управления, службы и отделы, занимавшиеся вопросами обеспечения госбезопасности. Председателем Комитета был назначен бывший первый замминистра внутренних дел СССР генерал-полковник Иван Серов. А 26 апреля того же года председатель КГБ был включен в состав Совета Министров СССР. Свой пост, как помнил из книг «наш человек в эпохе Хрущева», Серов занимал до 1958 года.
Карьера у него выдалась, опять же, как знал Артем своей уникальной «памятью попаданца», довольно «ровной»: ни особых взлетов, ни стремительных падений. Серов с февраля по июль 1939 года — начальник Главного управления Рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР. С 1939 по 1941 годы — нарком внутренних дел УССР, с 1941 по 1947 годы — замнаркома, считай — министра внутренних дел СССР. А с 1947 по 1954 годы — первый замминистра внутренних дел СССР. Собственно, то, что Серов возглавил КГБ СССР, стало пиком его карьеры. При этом, поскольку «контора» официально значилась при Совмине СССР, подчинялся Серов непосредственно Маленкову.
Как знал Артем своей уникальной «памятью попаданца», самого Серова также тихо «ушли» с должности Председателя КГБ, как и привели, и дали напоследок в 1963 году совершенно «декоративную» должность помощника командующего войсками Приволжского военного округа по военно-учебным заведениям.
Конечно, спецслужбы и милицию СССР совсем уж недооценивать не следовало. Но все же «просели» силовые ведомства очень сильно. Что характерно, и в народе — как раз за репрессии, не любили ни тех, ни других. Это в фильмах и книгах отважные чекисты мужественно ловили матерых преступников и шпионов, но зрители и читатели относились к таким «идеологическим поделкам» с плохо скрываемой иронией, если не сказать — с презрением. По всей огромной стране хватало тех, кто сидел и вышел, унеся с собой довольно жуткую память.
Опять же, именно потому в старых советских черно-белых фильмах милиционеры представали сплошь чуть ли ни педагогами с пистолетами, рассуждая о чести и совести советского человека и гражданина.
Как в том же — виденном Артемом фильме «Дело пестрых». Там, что ни следователь, так диалоги ведет, достойные Макаренко и Ушинского! О том, что в советском обществе надо жить честно, о том, что нужно быть достойным памяти погибшего на фронте отца… Так-то оно так, но подано, как «спор хорошего с прекрасным». Ни социального, ни психологического конфликта в произведении нет — от слова «совсем». Конечно, он все же присутствует в сюжете, но только лишь формально. И это — в детективе!
Хотя Аркадий Адамов саму повесть напишет только в 1956-м. Возможно, — подумал Артем, — как раз в этот момент он эту повесть и пишет… Не исключено.
Хотя, вот, например, «Эра милосердия» братьев Вайнеров, по которой сняли (пока еще не сняли — разумеется) замечательный фильм «Место встречи изменить нельзя», самому Артему нравилась больше. Глеб Жеглов там более фактурный — живой, эмоциональный, упрямый, отстаивающий собственный кодекс чести и собственную жизненную философию. Он ошибался, признавал или не признавал собственные ошибки, но дело делал так, как его чувствовал. Да и Владимир Шарапов также имел свою фронтовую правду, свой кодекс чести и жизненный опыт. Оттого такие главные герои и выглядели правдоподобно. А вот Сергей Коршунов и полковник Зотов в повести Аркадия Адамова уж очень идеализированы.
Единственный персонаж в фильме, который по-настоящему интересен — это главный антигерой рецидивист Ложкин в исполнении талантливейшего актера Пуговкина. Здесь артист вышел из амплуа комедии и оперетты, явив зрителю настоящего душегуба. Жестокого, «наглухо отмороженного» опасного преступника, для которого вообще не существует ни общественной морали, ни рамок закона. Единственное, что для него имеет цену — собственная шкура. Вот этому — веришь безоговорочно.
Но даже, несмотря на все попытки идеализировать и смягчить образ советских милиционеров — их и в народе не любили.
Все же в огромной стране «сидели» многие, поэтому и вынесли стойкую неприязнь к «серым шинелям». При этом неприятие «мильтонов», как раньше, буквально сразу после Великой Отечественной войны называли милиционеров, закрепилось в советских людях едва ли ни на уровне «коллективного бессознательного», если выражаться научным языком аналитической психологии Карла Густава Юнга. Собственно, кандидат психологических наук из Москвы XXI века, учитывал и этот фактор. При этом он отмечал, что именно военных в СССР также истово, можно сказать — «архетипически» любили. Офицер в погонах и общевойсковой шинели, лопоухий солдатик-срочник или видавший виды немолодой уже старшина-ветеран пользовались у простых советских людей непререкаемым авторитетом и уважением. В них простые люди, совсем недавно пережившие ужасы самой разрушительной войны, видели заступника и защитника. Солдату верили.
Психолог из Москвы XXI века старался учесть и такую немаловажную особенность.
Артем вновь крепко задумался. «Кабинет предварительных пыток»! — от одного словосочетания веет могильным холодом. Так что попадать в поле зрения даже ослабленных внутренними репрессиями и жестокой борьбой за власть советских спецслужб Артем не горел желанием. А потому нужно было заранее принимать меры. В том числе и выходить на высшее руководство СССР, учитывая их подковерные политические расклады. Артему жизненно важно было заручиться прямой поддержкой Георгия Маленкова — теперь уже против Никиты Хрущева. Иначе ему попросту не выстоять. Значит, нужно будет заняться и этой проблемой… В конце концов, пока Артем не начал активных действий — он неуязвим.
А вот в кабинет предварительных пыток не хотелось…
Богатый жизненный опыт, или рояль в кустах
Поскольку вечерами после работы у Артема времени хватало в избытке, он много размышлял. В принципе, главным в своем неожиданном «попаданчестве» он считал отнюдь не «обыкновенный портфелишко» — хотя и его содержимое стало для Артема серьезным подспорьем. Все-таки, и документы, и деньги эпохи Хрущева позволили относительно плавно войти в колею такого неожиданного и незадачливого «попаданчества». Открытые на предъявителя сберкнижки тоже позволяли в известной степени маневрировать средствами. А те ценности — золотые николаевские червонцы и особенно раритетные для нумизматов «сеятели», позволяли с уверенностью смотреть в будущее, каким бы суровым оно ни было — золото оставалось высоколиквидным платежным средством в любые времена.
Но самым главным активом, чтобы выжить в эпохе Хрущева и реализовать задуманное, Артем полагал собственный богатый и весьма разносторонний жизненный опыт.
Многим подобное могло бы показаться примитивным «роялем в кустах». В книгах и фильмах подобный поворот сюжета встречается, когда автор, чаще всего — начинающий и откровенно неопытный, начинает на пути своего персонажа расставлять такие обстоятельства, которые выводят главного героя по сюжету в заведомо выигрышные условия. Как правило, когда главному герою грозит смертельная опасность, он находит или тайник с оружием, или верного и мощного помощника, или же у «главгада» внезапно заканчиваются патроны, или происходит осечка в уже наведенном на героя оружии. Прямо скажем: в современном искусстве это — очень избитый штамп и прибегать к нему считается признаком дурного тона.
Но вот личные способности, навыки и жизненный опыт, который человек накапливает годам к сорока, позволяет ему более-менее понимать эту жизнь и ориентироваться в ней.
Как говорится, жизнь — самый талантливый автор.
Вот у самого Артема был очень хороший знакомый с весьма извилистой судьбой. Обычный и ничем не примечательный «книжный мальчик» окончил биологический факультет', но понял, что учителем биологии и химии в этой жизни не заработаешь, и пошел учиться на журналистику. Выучился и стал весьма неплохим корреспондентом: работал в газетах и пресс-службах ведущих промышленных предприятий, потихоньку нарабатывал жизненный опыт. Даже книги писал…
Когда в 2014 году Донбасс восстал против украинских националистов в Киеве, журналист снова вспомнил о своем первом — биологическом образовании. Биолог это же — почти медик: устройство, точнее — строение человеческого организма и анатомию он в общих чертах знает. Биохимию и фармакологию — как лекарства действуют, тоже. Жгуты крутить и бинты мотать — тоже он в общих чертах умел. А когда стал военно-полевым медиком в Народном ополчении Донбасса, научился и обезболивающие с противошоковым колоть, и капельницы ставить, и даже ПХО — первичную хирургическую обработку раны научился делать, и простейшие швы накладывать. Всякое, в общем, бывало. К тому же у этого парня за плечами был еще и 41 прыжок с парашютом, сказалась еще детская любовь к авиации. И он еще до войны в Донбассе записался в авиаклуб Моспино под Донецком. Это — при «— 6» близорукости! А уже относительно недавно этот товарищ умудрился окончить аспирантуру по социальной и политической философии и подготовить кандидатскую диссертацию. Защита, правда, немного затянулась, но он и с этим справился. Вот такой разносторонний оказался у Артема хороший знакомый.
Так что именно разнообразный личный жизненный опыт позволяет выкручиваться из самых разнообразных «острых» ситуаций. Действительно, на каждую такую ситуацию из колоды жизненного опыта можно достать козырную карту — и еще козырный туз в рукаве останется.
На это и рассчитывал Артем, поскольку больше рассчитывать ему было не на что.
Более того, богатый жизненный опыт учит, в том числе, и осторожности. Позволяет осознать реальные границы собственных возможностей. Как раз и понимаешь, что тормоз не менее важен, как и, собственно, газ. Свою жизненную философию Артем выстрадал самой жизнью и отказываться от нее не собирался.
Более того, он полагал, что если ты дотянул до своих 35–40 лет, и при этом — не сбухался, не потерял себя, имеешь минимум одно высшее образование, а то и звание посолиднее, следовательно, можешь рассчитывать именно на собственный жизненный опыт, а не на сомнительные мнения окружающих. Ведь именно твой жизненный опыт — уникален и эксклюзивен лично для тебя. Проще говоря: отвечая на вопрос, «что такое хорошо и что такое плохо», можно смело говорить — «хорошо то, что хорошо для меня!» Потому что именно ты становишься тем критерием достоверности наличного бытия. Того, что философ Мартин Хайдеггер называл «dasein» — то есть «наличное бытие».
Конечно, вовсе игнорировать мнения окружающих тоже глупо, но жизненный опыт как раз и позволяет прислушиваться к действительно дельным и актуальным советам и тем людям, которые компетентны в тех темах, о которых рассуждают. А вот для советского общества, как заметил «наш человек в эпохе Хрущева», было тяжело полагаться на собственное мнение. Больше как раз надеялись на мнение большинства. И это Артему как раз не нравилось. Он придерживался того мнения, что некоторые вещи стоит делать самостоятельно — без участия большого и дружного коллектива…
Собственно, для Артема и философия, и психология являлись не просто академическими научными дисциплинами, но — руководством к жизни. Вот на это он и рассчитывал, и, что характерно, довольно редко ошибался.
[1] Авторский проект историка Николая Сванидзе в эфире Радио «Комсомольская правда» [аудио]; Режим доступа — URL: https://www.kp.ru/daily/26501.4/3369418/
Уважаемые друзья! Первая книга приключений «нашего человека в эпохе Хрущева» завершена. Но впереди его ждет решающая схватка с «Освальдом наоборот» и непростые романтические отношения в не самом простом времени в эпохе Советского Союза. Искренне благодарю вас. уважаемые читатели и подписчики. поскольку именно вы мотивируете меня работать для вас!
С уважением. автор.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: