Мы стояли на втором этаже башенки и наблюдали за противником, пересекавшем открытое пространство перед Падшим Храмом. Их было пятнадцать.

Все вооружены топорами, в руках — самые дешёвые щиты, на головах — нормадские шлемы. Со стороны они чем-то походили на викингов, но это были людоловы. Они ловили искажённых, беглых крестьян, дезертиров — в общем, всех, кто не мог за себя постоять, но при этом находился на землях барона незаконно. Если людоловы встречали сопротивление, то сразу отступали и докладывали ближайшему баронскому конному разъезду. Пойманных они передавали его милости или Церкви, за что и получали вознаграждение

Сейчас в их руках оказались трое искажённых: отец Лиры, Мари и ещё одни, незнакомый мне. И нам предстояло отбить пленников, потому что бросить Лиру в беде я не мог.

Несмотря на дешёвое снаряжение, «Наблюдательность (F)» подсказывала, что у врагов есть системные навыки «Древковое оружие (F)» и «Щит (F)». Вряд ли выше первого уровня, но это значило, что все враги — инициированные. И вполне возможно, что у них есть ещё какие-то тузы в рукаве. Система не делала людей умнее, но она делала их опаснее.

Также у двоих я заметил луки, а ещё у одного — явно командира — из-за спины выглядывал арбалет.

Продвигались враги медленно и осторожно — у меня было не менее получаса на принятие решения и подготовительные действия, — но их конечная цель не вызывала никаких сомнений. Людоловы шли точно к основному входу в катакомбы. Лаз там широкий, легко обнаружим, вместо полноценной крышки с засовом — пара досок, положенных искажёнными, чтобы дождь не попадал в туннели.

Краем глаза я заметил, как напряглась Лира. Ещё немного, и она, совершенно не думая, бросится спасать своего отца. Плечи поднялись, пальцы сжались в кулаки, взгляд стал пустым и прямым — таким смотрят не на врагов, а на единственную дорогу, по которой готовы идти на смерть.

— Лира, у нас есть два варианта. Или ты беспрекословно подчиняешься моим приказам, и тогда у нас будет шанс спасти твоего отца и разобраться с людоловами. Или делаешь то, что считаешь нужным, и бесславно погибаешь. После этого у меня не останется ни одной причины находиться здесь и рисковать.

Лира молчала, и на её лице отражалась внутренняя борьба. Эмоции и природная энергичность спорили с разумом. Побеждали то одни, то другой: губы дрогнули, взгляд метнулся к отцу, потом снова ко мне. Несмотря на всю свою взрослость, Лира оставалась ребёнком, которого заставили выбирать между страхом и дисциплиной.

— Хорошо, человек, — в итоге произнесла она, хотя это решение и далось ей нелегко. Слова вышли колючим, почти злым, но они прозвучали.

— Лис, Лира, идите вниз. Задача: перенести все наши вещи и, главное, провизию в катакомбы. Потом замаскировать лагерь так, будто там ночевало два человека, а не четыре. Реалистично?

— Справимся, — ответил Лис, разворачиваясь. Лира последовала за ним без споров. Только оглянулась один раз — туда, где среди людоловов находился её отец.

Я повернулся к Селене.

— Скольких успеешь снять с арбалета? Учти, что отсюда тебе нужно будет добраться до входа в катакомбы.

— Одного, — не задумываясь, ответила девушка. — После выстрела они прикроются щитами и побегут сюда. Даже перезарядиться не успею.

— В командира попадёшь?

— Вряд ли — он идёт позади остальных.

— Тогда давай того, который с луком. Постарайся не убивать, а серьёзно ранить, чтобы опасности он уже не представлял, а для своих стал обузой. Я буду ждать тебя возле входа в катакомбы. Стреляешь — и сразу в туннели, я за тобой.

Селена начала заряжать арбалет, а я спустился вниз, помог Лире перетащить вещи под землю. Людоловы шли далеко, и у нас хватало времени, чтобы завершить дела, оставаясь незамеченными. Когда всё было готово, я надел свою броню и подозвал девочку.

— На твоей карте обозначено несколько выходов на поверхность, но пользуешься ты только этим. Почему?

— На остальных есть нормальная дверь, запирающаяся изнутри. Вот их и закрыли, чтобы животные и влага внутрь не попадали. Кроме того, они довольно неудобные, — девочка на секунду замолчала, потом указала на несколько точек на карте. — Это широкие вентиляционные проходы. Для меня широкие, смогу пролезть. Вы — нет.

— Так, здесь показано четыре нормальных прохода. Это очень хорошо… — медленно протянул я. — Значит, перекрыть все выходы они не смогут, и в катакомбах нас не зажмут: не хватит людей. Теперь по вентиляции. Ты, Лира, лезь вот сюда, отсюда ты должна видеть их отряд. Мне важно понимать, что они будут делать после того, как добегут до главного входа в туннель.

— Поняла, — кинула Лира и скрылась в подземелье. Тонкая фигурка исчезла в темноте так быстро, будто сами катакомбы втянули её внутрь.

— Лис, важно, чтобы никто не ушёл. По катакомбам дойди до самого дальнего выхода из туннелей, проберись в лес и устрой засаду. Лук у тебя не самый лучший, но твоя задача их не убить, а замедлить.

— А если смогу убить?

— Если без геройства, то делай, — я немного помедлил, раздумывая, и добавил: — Если всё будет спокойно, возвращайся с темнотой.

Охотник молча прыгнул в лаз, и я услышал его удаляющиеся глухие шаги. Я присел за кустами, чтобы меня не обнаружили сразу. Справа положил меч, зарядил пневморужьё.

Через несколько минут противник стал виден с моей позиции. До них было метров семьдесят. Прошло несколько секунд, и я услышал сухой щелчок арбалета. Арбалетный болт глубоко вонзился одному из лучников в правое плечо. Лучник заорал, выронил щит и повалился набок.

Противники отреагировали мгновенно. Не так слаженно, как церковники, но выучка всё же у них была. Трое впереди идущих сформировали передовой отряд, вскинули щиты и сразу же направились к башенке, откуда стреляла Селена. Остальные перестроились в плотный квадрат, выставив щиты по всем сторонам, словно римская черепаха. Пленников вытолкнули перед строем, как живой щит. Раненого затащили внутрь «черепахи». Скорость движения этой плотно сбитой массы замедлилась, стала поистине черепашьей.

Селена уже выскочила из башни и приближалась ко мне. Передовой отряд почти подошёл к башне. Девушку заметили. Отряд мгновенно сменил направление. Теперь атакующая тройка бежала за ней.

Селена проскочила мимо меня и спрыгнула в лаз. Я же прикинул свои шансы и понял, что с этими тремя должен справиться. Особенно если их останется двое.

Выждал ещё секунду, давая им приблизиться — всё-таки я не снайпер. Когда до ближайшего осталось не больше десятка метров, так и не высунувшись из-за куста, я выстрелил. Пневморужьё издало тихий «пшик». Дротик ударился в верхнюю кромку щита впереди бегущего, но это было не важно — дротик выпустил облако парализующего яда, и моя цель, вдохнув его, упала, не успев сделать следующий шаг. Его товарищей тоже зацепило самым краем облака. Я видел, как они оба оступились.

Я плавно выпустил пневморужьё. Оно упало в густой куст, зависнув на ветках. Моя броня — шлем, кираса, поножи, наручи, набедренники — придавала уверенности. Я подхватил меч и прыгнул вперёд.

Благодаря яду, движения противника немного замедлились, стали тяжёлыми. Но топоры людоловы держали так, будто выросли вместе с ними, и щиты в их руках не дрожали. Системные навыки «Древковое оружие (F)» и «Щит (F)» работали, как всегда, безотказно.

Я сделал выпад, целясь под щит ближнего. Но вместо плоти меч встретился с деревом: противник успел подставить щит. Ответный удар пришёлся мне в левую руку, но я чуть повернул её, и топор ударил по стальному наручу. Со звонким металлическим звуком лезвие соскользнуло. Без защиты я уже бы лишился руки.

Второй людолов заходил сбоку, я крутанулся, принимая его удар на клинок. Руки онемели от отдачи. Получил ещё один удар — на этот раз в корпус, но тут спасла кираса.

Этот обмен ударов показал мне настоящую разницу между моими навыками и системными.

Я считал, что хорошо владею мечом. Тренировки в старом мире, потом здесь несколько настоящих стычек. Каждая победа показывала мне, что клинком я хорошо владею и без всякой Системы. Но это было всего лишь умение. А у нападавших — системный навык. Вшитый в самые глубины мозга. Автоматический. Даже отравленные, даже с замедленной реакцией, они двигались экономно, точно, без лишних движений. Каждый замах был выверен. Каждый блок — на нужной высоте. Если бы не яд в их лёгких, я уже лежал бы мёртвым.

А с копьём, на владение которым у меня есть системный навык второго уровня… я не пропустил бы ни одного удара и закончил этот бой секунд за тридцать. Даже без щита. А на одном умении обращаться с мечом я этот бой не выиграю.

Значит, пора тратить козыри. Я отступил на шаг, сделал обманку влево и активировал «Время Охотника (Е)(⅕)». Полуторное ускорение позволило достать противника, нанести рубящий удар в локоть его правой руки. Людолов выронил топор, а я уже перемещался ко второму врагу.

Ускорение позволяло обойтись без фехтовальных изысков: я провёл откровенно халтурный финт и затем рубящий удар по колену. Противник взвыл и упал, так и не выпустив оружия и щита. Упорный. Всё ещё под ускорением нанёс укол в лицо. Клинок вошёл глубоко, и противник замолк.

Ускорение закончилось. Один враг ещё жив, но ведущая рука у него не работает. Он пытался отбиваться щитом, стараясь отступить к своим, но я не дал. Наносил удар за ударом. Один из них таки достиг цели. Горячая кровь брызнула на мою кирасу и запачкала забрало шлема.

Теперь парализованный. Я подбежал и одним движением вогнал клинок ему в грудь. Он перестал дышать — больше не опасен. Выдернул дротик из его щита. Игла оказалась повреждена, повторно использовать не выйдет.

«Черепаха» людоловов была уже близко. Они орали, но шли медленно. Прилетела пара стрел, одна скользнула по шлему, вторая — по набедреннику. Искушать судьбу я не стал, подхватил пневморужьё и прыгнул в тёмный лаз.

Внутри отступил в сторону от входа и приготовился встречать противника, если кто-то решит сунуться следом. Рядом находилась Селена, уже с заряженным арбалетом. В темноте её почти не было видно, только слабо блестел наконечник болта. Лаз представлял собой короткий отвод основного туннеля, заканчивающийся выходом наружу. Подход к нему был только один, и обороняться было очень удобно.

Снаружи загрохотали шаги. Людоловы добрались до входа. Я очень надеялся, что они сходу полезут за мной. Лаз узкий, свет бьёт сверху, человек на спуске почти беззащитен. Троих-четверых мы с Селеной отправили бы к Владыке даже не запыхавшись. А остальные задумались бы, а стоит ли им сюда соваться.

Они задумались раньше. Шаги остановились.

— Не лезть! — рявкнул сверху командир со смутно знакомым голосом. Но я никак не мог вспомнить, кто это. — Эту дырку в земле под прицел взять, но близко не подходить.

Командир людоловов оказался умнее, чем мне бы хотелось.

— Эй, внизу! — крикнул он. — Ты чего это такой смелый, имени не спросил, сразу стреляешь? Судя по экипировке и навыкам, человек ты не простой, может даже благородный, но сейчас ты очень серьезно ошибся.

Я молчал. Молчание в таких переговорах иногда говорит больше любого ответа.

— Я тут по заданию визитария его преосвященства Тибо де Бельмона. Понял? Ты против Церкви пошёл, придурок. Поэтому делаем так: выходишь, платишь выкуп за убитых тобой людей, рассказываешь, чего такой резвый и что нашёл, и сваливаешь отсюда. Или будешь иметь дело с Церковью!

— Ты мне сказки не рассказывай, — ответил я. — Визитарий сгинул в землях монстров.

— Так другого прислали. Мориса Пелле. Брата моего… — командир людоловов осёкся. — Я твой голос узнал! Ну, здравствуй, Эллади.

Я тоже его вспомнил. К сожалению, слишком поздно. Со мной говорил Гастон — бывший зам Арно собственной персоной.

— Парни, засевший внизу ублюдок — никакой ни аристократ. Так что мы с ним можем делать всё, что захотим, — радостно сообщил своим бойцам Гастон. — Но что самое главное — монеты у него есть!

Снаружи раздалось радостное улюлюканье. Жадность и безнаказанность звучит узнаваемо на любом языке и в любом мире.

— Слышь, Эллади, сделка будет другой. Ты отдаёшь всё, что у тебя есть. Вообще всё: и деньги, и доспехи, и оружие. И тогда я тебя отпускаю. А нет, так я тебя привяжу к стулу и говорить будет совсем по-другому.

— Ну спускайся за мной, чего ты ждёшь, Гастон?

— Ты как был придурком, так и остался. Вас тут всего двое, я по лагерю вижу. Напал из засады, повезло убить нескольких моих. Думаешь, сможешь ещё что-то нам сделать? Или ты серьёзно считаешь, что я полезу за тобой в этот гадюшник?

Гастон испытывал удовольствие: в его голосе слышалось предвкушение даже не победы, а расправы. Мой старый знакомый явно не хотел, чтобы я согласился на его «щедрое» предложение — он рассчитывал получить и моё имущество, и насладиться местью, посадив теперь меня на пыточный стул.

— Парни, собирай дрова и зелёную траву, сейчас крыс будем выкуривать из туннелей! — приказал Гастон.

Я выждал ещё несколько минут, прислушиваясь к происходящему, но лезть внутрь действительно никто не собирался.

— Я к Лире, узнаю, что происходит снаружи. Если кто полезет — стреляй и сразу отходи к ручью, — шепнул я на ухо Селене.

Дождавшись кивка от девушки, поспешил по туннелям к наблюдательному пункту искажённой. Лира наполовину торчала из вентиляционной шахты под потолком. В полумраке она была похожа на маленького зверька, застрявшего между двумя мирами: нижним, где прятались мы, и верхним, где решалась судьба её отца. Я дёрнул Лиру за штанину.

— Доклад.

Девочка спустилась и стала рядом.

— Пленных разместили внутри башенки, под охраной двоих. Отец жив. Его пока не трогали.

Лира на несколько секунд замолчала, прислушалась к едва различимым голосам снаружи и, похоже, не найдя ничего интересного, продолжила:

— Один людолов ушёл в лес и не вернулся. Думаю, его отправили к выходу из долины.

Я кивнул — им займётся Лис.

— Остальные выполняют приказ главаря: собирают ветки и траву. Процесс идёт небыстро, явно ленятся, — продолжила Лира. — А с выкуриванием ничего не выйдет. Вентиляция здесь хорошая, тяга сильная. Дым будет уходить во все стороны и рассеиваться. Так что пусть жгут хоть до утра.

— Хорошо, продолжай наблюдать. Нам нужно дождаться ночи. Тогда и нападём на их лагерь.

Я вернулся к Селене.

— Отступаем вглубь до первой развилки, занимаем оборону за ней, — положив руку на плечо, шепнул я девушке.

Мы сменили позицию, и я, покопавшись в запасах, достал железный «чеснок» и засеял им пол перед нами. Если полезут — будет им сюрприз. Простая, неприметная вещь. До первого шага.

Мы с Селеной сидели в слабо освещённом коридоре у развилки, почти не разговаривая. Время от времени сверху доносился треск, приглушённые голоса и смех. Я пару раз бегал к Лире, она докладывала одно и то же: «Жгут костёр, чтобы были угли. Собирают траву. Гастон орёт на них, чтобы не расслаблялись».

Веселье началось через несколько часов.

В лаз полетели горящие угли. Я услышал, как они шипят, падая на сырую землю у входа. Следом — свежая трава. Целыми охапками. По туннелю пошёл густой и едкий дым. Но, как и обещала Лира, основная тяга уводила его вверх, обратно в лаз. В наши туннели просачивалось совсем немного: тонкая струйка, которая медленно ползла по потолку.

Прошло ещё несколько часов, за которые дым всё-таки добрался до развилки. Стало заметно труднее дышать, глаза щипало, но не до того, чтобы слезиться или кашлять. Вентиляция работала на совесть.

Дым уже стоял ровным слоем на уровне глаз, когда снаружи послышалась возня. Голоса стали тише, команды — короче. Я напрягся: что-то явно изменилось, но я не знал что. Уже хотел сбегать к Лире, как девочка прибежала сама.

— Лезут, — выдохнула она.

Спустились людоловы настолько тихо, что я ничего не заметил. В коридоре, застланном дымом, вообще ничего не разглядеть. Не знаю, как в полной темноте враги двигались так бесшумно. Если бы не тепловое зрение Селены, мы бы заметили их только когда они выскочили из дыма.

— Несколько человек. Идут друг за другом, — прошептала она так тихо, что я скорее почувствовал, чем услышал. — Первый почти на уровне…

Щелчок арбалета прозвучал неожиданно громко в замкнутом пространстве. Болт ушёл в темноту с сухим свистом. Раздался короткий, сдавленный крик и тяжёлый удар тела о землю. Кто-то выругался вполголоса. Селена же быстрыми и отточенными движениями перезаряжала своё оружие.

Я уже приготовился к тому, что они всё-таки полезут дальше. Пока стрелок перезарядится, у них был реальный шанс нас достать. Но они не рискнули. Опять возня, шаги назад: быстрые, но всё ещё старающиеся быть тихими. К тому моменту, когда Селена снова была готова стрелять, людоловы уже покинули туннели.

Снаружи снова загрохотало: угли, новые охапки травы. Дым стал ещё гуще. Гастон что-то кричал своим, но слов я не разбирал, различал только очень злой и недовольный тон голоса. Хорошо. Злость делает человека громче, но умнее — никогда.

Часы шли один за другим, но ничего не менялось. Больше людоловы в катакомбы не лезли, надеялись нас выкурить. А потом наступила ночь, Око Владыки взошло на небосводе, и настала наша очередь нанести ответный визит в лагерь Гастона.

Мы с Селеной для верности выждали ещё около часа. Но людоловы только накидывали горящие угли и траву — из туннеля шёл жар. В ближайшее время они туда не сунутся: иначе сами сгорят на своих углях. Час-другой до возможной повторной попытки проникнуть в катакомбы у нас был. Мы оставили свою позицию и поспешили к Лире.

Уже у наблюдательного поста искажённой встретили Лиса. Охотник держал в руках деревянный щит, из-за пояса выглядывал топор. Судьба отправленного людоловами гонца не вызывала сомнений.

— Я заметил уходящего людолова и следил за ним с километр. Потом немного расспросил, — начал рассказ охотник. — Посыльный, только отправили его не за баронским разъездом, а к визитарию в Конфлюан. Учитывая расстояние до города, дня три-четыре у нас точно есть. Никто этих людоловов раньше не хватится.

Лис достал ядро из поясной сумки и протянул мне.

— У гонца стояла обычная (F) ранговая Искра, всего 6 ОР.

— Значит, изучены только «Системные операции (F)(⅕)», «Древковое оружие (F)(⅕)» и «Щит (F)(⅕)», — я быстро прикинул, сколько потратил ОР на своё развитие людолов и какие мог взять улучшения.

— Похоже на то.

— А что людоловы тут делают?

— Ищут искажённых. Но задача не сразу ловить, а следить за ними, чтобы найти развалины храма. Гонец как раз и должен был сообщить, что отряд вышел на подходящие по описанию руины.

Похоже, его преосвященство никак не успокоится — всё хочет найти Падший Храм. Уже и второго визитария подрядил на эту работку. А тот сделал своего брата субподрядчиком. И, внезапно, успешно: Храм они нашли.

— Молодец, Лис, — поблагодарил я охотника.

— Я ещё узнал, по какой тропинке они шли от расщелины к Храму и поставил на ней несколько ловушек. Так что даже если кто сунется, далеко не уйдёт.

Я кивнул — охотник отлично выполнил свою задачу — и повернулся к Лире:

— Доклад.

— Людоловы заготовили большую кучу дров и травы. Возле лаза осталось двое, поддерживают костёр и подкидывают угли и траву в лаз. Остальные ушли в башенку. Что там делают, видно плохо, но похоже выставили нескольких дежурных и ложатся спать. А ещё пленных увели на второй этаж, в комнату с мозаикой.

Лира говорила быстро, по-деловому, но пальцы её всё равно сжимались в кулаки. Напряжение в теле выдавало то, что голос прятал.

— Понятно. Уверены, что если мы сунемся в лаз, то сгорим, поэтому и охраны так мало оставили. А про остальные выходы не знают, — сделал я вывод и достал карту.

— Мы выйдем из этого прохода прямо за башенкой, незаметно подкрадёмся, снимем часовых и постараемся освободить искажённых. Задача не перерезать всех врагов, а именно спасти пленных, — я перехватил недоумённый взгляд Лиса и добавил: — Нанести противнику максимальный урон — это второстепенная задача вылазки.

— Я пойду с вами, — твердо сказала Лира. — Я ночью вижу лучше вас всех вместе взятых. Ну если не считать Длинную.

Селена, услышав, как её в очередной раз назвали, показательно хмыкнула. Прозвище явно её оскорбляло, но доказывать что-либо девчонке искажённых, которую она своими руками вернула с того света, видимо, считала ниже своего достоинства.

— Лира, нарушишь мой приказ, рисковать остальными и спасать тебя не стану. Ты поняла? — предупредил я, и надолго задержал взгляд на нечеловеческих глазах искажённой. Мне нужно было, чтобы Лира услышала не угрозу, а правило.

— Да, командир, — не отводя взгляда, ответила девочка. И, неохотно, добавила: — В избавлении от лишних человеков ты, Эллади, разбираешься хорошо. Получше многих искажённых.

Я не знал, как реагировать на такую похвалу и проигнорировал её.

— Воспользуемся методом Джона. С пневморужья снимем часовых, потом скрытно проникнем в лагерь. Если не выйдет, то в бой не ввязываемся, используем только дистанционное оружие и сразу же отходим обратно в катакомбы, — уточнил я детали. — Час на отдых и сборы, и выдвигаемся.

Я прислонился к стене туннеля и закрыл глаза. Спать не хотелось, но расслабиться и подремать удалось. Когда время вышло, выслушал ещё один доклад Лиры, который сводился к «ничего не изменилось», и начал собираться.

Я снял кирасу — расставаться с защитой было жалко, но случайный стук о металл мог нас выдать. Потом достал дротики. Исправных осталось только три. Заполнил их ядом и положил в тубусы, которые передал Селене — нашему штатному снайперу.

Ещё раз прокрутив сегодняшнюю стычку с людоловами, я признал очевидное: с мечом мне идти нельзя. Как бы мне ни нравилось клинковое оружие, как бы ни лежала к нему душа, но системного навыка у меня не было.

— Селена, на эту вылазку я хотел бы взять твоё копьё, моё Джон сломал.

— Мне и так оружия хватает: пневморужье, арбалет и кинжал. На копьё уже не осталось рук.

— Спасибо, — тепло улыбнувшись, поблагодарил я.

— Я, пожалуй, тоже возьму копьё, — пробормотал Лис, проверяя свой лук, откладывая десяток стрел и кинжал, — если нас обнаружат и начнётся свалка, придётся отступать с боем.

Лира молча взяла в руки своё короткое копьё, проверила, легко ли выходит кинжал из ножен, и несколько раз подпрыгнула, почти синхронно с охотником — они оба проверяли, не стучит ли чего, чтобы не выдать себя звуком. На мгновение это показалось даже смешным: прыгающие взрослый охотник и маленькая искажённая, одинаково бесшумные, одинаково собранные. Только смеяться никому не хотелось.

Я окинул взглядом свой отряд. Все готовы.

— Пошли, — махнул рукой и выдвинулся в нужный туннель.

Мы выбрались из прохода за башенкой. Первым выскочил Лис, замер на секунду, прислушиваясь, потом дал знак рукой — чисто. Остальные последовали за ним, стараясь не задевать сухие ветки. Ночь выдалась облачной, и это нам помогало: свет Ока Владыки едва пробивался через рваные облака.

Селена остановилась у края зарослей и подняла руку.

— Вижу снаружи два тепловых силуэта, — прошептала она. — Один у самой стены башенки, стоит в густой тени, обычным зрением не увидишь. Второй — метрах в сорока, ходит вдоль периметра.

Девушка вскинула пневморужье и сразу же его опустила.

— Я первого снять не смогу: сквозь прицел тепло не вижу. Только второго.

Я мысленно выругался: других прицельных на пневморужье не было. Стрелять на пятьдесят метров в темноте по стволу — это почти гарантированный промах. А если Селена выстрелит из арбалета, то не факт, что убьёт мгновенно. Ещё и арбалетный щелчок довольно громкий и характерный.

— Командир, я пойду, — не отводя взгляда от стены башни, произнесла Лира. — Я его вижу не хуже Длинной. Но я маленькая, меня заметить сложнее. И опыт подкрадывания, правда к зверям, у меня есть.

Я перевёл взгляд на Лиса.

— Может получится. Я прикрою, — бросил охотник.

Мысленная ругань пошла на второй круг. С Терзателем всё начиналось примерно так же. «Может получится» — вот и весь наш план. Но иногда на таких словах держится вся операция.

— Хорошо, Лира, действуй. Селена, стреляешь во второго только после того, как разберутся с первым. У нас всего три дротика, если поднимется тревога, лучше прибережём их для следующей попытки.

— Тогда по второму буду стрелять из арбалета, если лагерь всполошится?

— Да, так годится.

Селена наложила болт на взведённый арбалет и положила оружие рядом с собой. А Лис с Лирой исчезли в кустах.

Мы с Селеной остались ждать, притаившись в зарослях. Всё, что происходило у стены, оставалось для меня скрытым. Видела только Селена. Её тепловое зрение делало тьму почти прозрачной.

— Лира уже близко, — шепнула она мне на ухо. — Ползёт по земле… низко, как зверёк. Часовой стоит спиной, в самой тени. Кажется, не спит, но и не особо напряжён.

Прошла минута. Ещё одна. Селена вдруг резко, почти судорожно, вдохнула.

— Он что-то услышал… повернулся к Лире.

«Сейчас часовой заорет и вся операция провалится», — пронеслась мысль на краю сознания.

— Лира прыгнула. Вонзила ему клинок под подбородок, — прошептала Селена.

Часовой умер тихо — ни одного звука не донеслось до нашей позиции, даже предсмертного хрипа не последовало. Я медленно выдохнул, чувствуя, что внутри всё сжато в тугой узел. Лира прошла по самой грани, но справилась.

Селена приготовилась: она опустила арбалет и подняла пневморужьё. Прильнула к прицелу, задержала дыхание. «Пшик».

Селена не опустила оружие сразу. Следила.

— Попала. Упал лицом в траву.

Тишину нарушал только треск костра да едва слышные разговоры двух дежурных, стоявших с другой стороны башни. С нашей стороны лагерь Гастона стал слепым и глухим. Нужно успеть воспользоваться этой слепотой.

Лис с Лирой вернулись через несколько минут, и мы осторожно, стараясь не шуметь, проникли в башенку через полуразрушенную стену.

На полу спали четверо здоровых людоловов и двое раненых. Их оружие лежало рядом, чтобы подхватить даже спросонья. Через арку дверного проёма виднелся костёр, разведённый возле лаза, на фоне огня мелькали силуэты часовых. Слева чернел проход на второй этаж.

Но искажённых среди спящих видно не было. Так же, как и Гастона. Похоже, все они на втором этаже. Это усложняло операцию, но действовать нужно быстро, пока нас не обнаружили.

Я кивнул Лису, и тот скользнул вперёд, вонзив кинжал точно в ухо ближайшему людолову, беззвучно упокоив его. Ко второму он приблизиться не успел — сверху донёсся крик, полный боли, словно на верху кого-то пытали. Один из людоловов услышал крик и проснулся.

— Тревога! — заорал он, с трудом разлепив веки.

В ту же секунду в башне поднялся гвалт. Полусонные людоловы вскакивали, хватаясь за топоры и щиты. Оба дежурных, оставленных у лаза, среагировали на крик и рванули к входу. В тот же миг один из них поймал болт Селены и упал у порога, даже не вскрикнув.

Лис, уже не таясь, прыгнул на ближайшего проснувшегося, вонзив клинок под рёбра. Противник захрипел, забился, но охотник прижал его коленом к полу и нанёс ещё несколько ударов, разбрасывая тёмную кровь по грязному полу.

Я рванул вперёд с копьём наперевес. Внизу оставалось трое: двое проснувшихся и подоспевший дежурный. Заканчивать нужно быстро: неизвестно, где Гастон и пленники. Я активировал «Время Охотника (Е)(⅕)» и прыгнул на ближайшего людолова. Тот попробовал топором отвести укол моего копья в сторону, но не успел, и наконечник вошёл глубоко. Тело повисло на древке, заблокировав моё оружие. Я ожидал, что второй сейчас бросится на меня, и мне придётся отступить, оставив копьё. Но он вместе с дежурным рванул рванули к лестнице на второй этаж.

Раненые к этому моменту смогли подняться и пытались сбежать.

— Лис! — охотник правильно меня понял: никто не должен уйти. Две стрелы, одна за другой свистнули в воздухе и медленно ковылявише людоловы отправились в свой последний путь.

Остались трое. Но сделать шаг в проём, ведущий к лестнице на второй этаж, я не успел — в проходе появился Гастон. Перед собой он держал Гюго, приставив ему кинжал к горлу. За ним маячили ещё две тени, тоже прикрываясь заложниками, как щитами. У всех искажённых следы побоев, порезы. Гюго и Мари выглядели относительно целыми, а вот третьему досталось сильно: все пальцы переломаны, вместо лица кровавая корка.

— Отец! — не удержалась и выкрикнула Лира.

Одного этого хватило, чтобы лицо Гастона расплылось в улыбке — он всё мгновенно понял.

— Назад! — приказал я Лире. Девочка сделала шаг вперёд, но всё же остановилась. Копьё в её руках дрожало. Не от страха — от усилия удержаться.

— Я всё думал, какого чёрта ты, Эллади, начал стрелять по нам ещё на подходе. Меня ты узнать не мог, я шёл в маске. Ещё тогда заподозрил, что ты или обнаружил тут что-то интересное и не хочешь делиться, или тебе зачем-то нужны эти уродцы-искажённые.

Гастон сплюнул.

— Поначалу решил, что ты хочешь забрать вождя племени и получить выкуп за его свободу. Но теперь, смотрю, с тобой соплячка с такими же глазами, как у этого урода. Что, мелкая, хочешь посмотреть, как я буду твоего отца резать?

— Человек, если ты убьёшь моего отца, я приду за твоей головой и твоим ядром, где бы ты ни был, — холодно сказала Лира, не сдвинувшись с места. — Я раздену тебя, привяжу к дереву и буду отрезать от ещё живого тебя кусочки и скармливать их монстрам до тех пор, пока ты не сдохнешь.

В полумраке глаза искажённой горели потусторонним огнём. Копье в руках больше не дёргалось. Наконечник, обращённый к Гастону, завис в воздухе, предвещая немедленное приведение приговора в действие. Девочка не угрожала — она обещала. Люди в таких случаях клялись Владыкой, орали и корчили гримасы. Лире хватило одной интонации.

Гастон вздрогнул, прижал кинжал к шее Гюго чуть сильнее. Выступила кровь, оставив на коже тонкую тёмную черту. Но людолов быстро взял себя в руки и ухмыльнулся.

— Какая боевая козявка. Ну иди ко мне. Что, слабо? — с издевкой в голосе произнёс Гастон.

Не дождавшись реакции Лиры, он перевёл взгляд на меня, и его лицо резко стало серьёзным.

— Прочь с дороги, Эллади. Мы уходим. Вы остаётесь здесь и ждёте. Мы дойдём до опушки и там бросим этих уродов. Ты всё понял?

Я молча протянул руку в сторону Селены и указал на пневморужье. Девушка передала его мне, и я так же молча вскинул оружие.

— Ты чего, Эллади? Думаешь, я не прибью этого урода⁈

— Уверен, что именно так ты и сделаешь. Только сразу после этого умрёшь сам, — ответил я.

Отпускать людоловов я не планировал. Значит их нужно обезвредить. В том, что Селена попадёт в глаз из арбалета с такого расстояния, я не сомневался. Поэтому я и взял пневморужье — мне достаточно попасть куда-то в район Гастона, а дальше яд сделает всё сам. Да, Гюго тоже вдохнёт пары, но яд только парализует, и отец Лиры должен выжить. Но оставалась ещё одна проблема: Лис из своего самодельного лука сделать прицельный выстрел не сможет. Значит, из двух оставшихся искажённых нужно выбрать только одного. Того, кем я готов пожертвовать ради спасения жизни остальных.

— Хорошо Гастон. Но если ты решишь что-то выкинуть, я тебя возьму живым, свяжу и отдам вот этой крохе, — сказал я, сделав шаг назад.

Людоловы вышли молча.

— Селена, держи под прицелом урода, который прикрывается Мари, — сухо прозвучал мой приказ. — Лис, твой третий.

Всё-таки я сделал выбор. Мари я знал. Вёл с ней дела. А третьего искаженного я видел в первый раз в жизни. И, похоже последний. Наверняка у него было имя. Родные, привычки, страхи — всё то, что превращает «третьего» в живого. Но я предпочитал, чтобы для меня он так и остался «третьим».

Людоловы медленно пятились к опушке, не спуская с нас глаз. Я держал противника на прицеле и ждал подходящего момента.

Они вышли из башенки на открытое пространство. Костёр горел у них за спиной — ровный, яркий — и теперь силуэты на его фоне стали чёткими. Почти идеальная видимость.

Я задержал дыхание и нажал на спуск. Дротик попал на удивление точно: прямо в шею Гастона. Его руки обмякли, Гастон выронил кинжал, а мгновением позже и сам завалился назад, увлекая за собой связанного Гюго.

Селена выстрелила через долю секунды. Болт попал без промаха — прямо в глаз второму людолову. Тот даже не вскрикнул. Сложился, как тряпичная кукла. Освобождённая Мари упала на колени.

Третий среагировал быстро — полоснул ножом по горлу своего пленника Кровь брызнула тёмной дугой, почти чёрной на фоне костра. Брызги ещё летели, когда людолов отбросил тело в нашу сторону и рванул в темноту.

Пробежать он успел не более десяти метров, стрела Лиса его догнала и вонзилась под левую лопатку. Людолов вскрикнул, споткнулся, но не упал, продолжал ковылять, надеясь скрыться в ночи. Лис подхватил копье и побежал следом. Нагнал беглеца за несколько секунд. Два удара копьём в спину, третий — в шею, когда тот попытался развернуться.

Я опустил пневморужьё. С людоловами закончили. Теперь нужно разобраться с пленниками.

Лира метнулась к отцу, упала рядом на колени, выхватила кинжал и дрожащими руками принялась разрезать верёвки. Голос у неё сорвался:

— Папа… папа, ты меня слышишь?

Гюго приоткрыл глаза, попытался что-то сказать, но вырвался только хриплый кашель. Лира прижалась лбом к его плечу, и я отвёл взгляд — это было не для посторонних.

— Селена, проверь Гюго, потом Мари, — громко отдал я приказ. — Лис, свяжи Гастона и парализованного дротиком часового.

Девушка мягко отстранила Лиру, осмотрела Гюго и принялась накладывать повязку на его рану.

— С твоим отцом всё в порядке. Даже ядом не надышался. А рана на шее поверхностная, — успокаивала Селена Лиру. Лира быстро кивнула, словно ещё не поверила, но очень хотела поверить.

Лис связывал оставшихся в живых людоловов, а я стаскивал трупы и их снаряжение в одно место. Надеюсь, оба пленных человека выживут — у меня к ним было много вопросов.

Я закончил стаскивать трупы и вытер ладони о мокрую от росы траву. Кровь уже начала густеть, прилипая к пальцам тёмными хлопьями. Роса не отмывала до конца. Она только размазывала следы, делая руки холодными и липкими.

Я смотрел на тёмные разводы на моих ладонях и думал о том, кем я стал. Ещё недавно я бы содрогнулся от мысли, что стану спокойно решать, кому жить, а кому умереть. Теперь я сделал выбор за секунды. Свыкся ли я с этим? У меня не было ответа. Но каждый раз, когда приходилось выбирать, внутри что-то сжималось. И я всё равно делал выбор. Потому иначе будет больше смертей.

Лис затянул последний узел на запястьях часового и положил мужчину рядом с Гюго. Оба захваченных людолова лежали без движения. После полученной ими дозы яда пройдет часа два, не меньше, прежде чем можно будет приступить к допросу.

Лира разрезала веревки у Мари, и искажённые сели своей группой отдельно и о чем-то разговаривали. Что они говорили, я не слушал. После выбора, который я только что сделал, мне не хотелось знать, как звали искажённого, которым я пожертвовал. Имя сделало бы его смерть не тактической необходимостью, а виной.

Я привалился к стене башни и отдыхал. Рядом сел Лис и протянул два дротика, извлеченные из пленных. Я проверил, оба оказались целыми.

С другого бока подсела Селена и достала флягу и провиант. Так мы и сидели, молча жуя обжаренное предыдущим вечером мясо Терзателя, пока Гастон не очнулся.

Наши взгляды встретились и, прежде чем я успел сказать хоть слово, Гастон затараторил:

— Я всё расскажу, только не отдавай меня той мелкой пигалице! Ты же знаешь, искажённые — нелюди!

Я посмотрел на Гастона и спокойно ответил.

— Начнём, мы, пожалуй, с твоего подчинённого. А ты полежи тут. И если «пигалица» решит отрезать от тебя кусок или несколько, я возражать не буду. Уверен, после такого ты будешь более сговорчив.

Слушать ответ Гастона я не стал. Мы с Лисом подхватили второго людолова и отнесли его на второй этаж в комнату с мозаикой.

Комната хранила следы допроса и пыток: кровь на стенах, кляп, палка, которой избивали пленных. Охотник без предупреждения ударил людодова в солнечное сплетение. Дождавшись, когда пленник снова сможет дышать, Лис безэмоциональным, а оттого ещё более пугающим голосом, произнёс:

— Сейчас я буду задавать тебе вопросы. Если мне покажется, что ты лжёшь или что-то утаиваешь, я сломаю тебе палец. И так будет за каждую ложь. Ты меня понял?

Людолов судорожно закивал, и охотник начал спрашивать. Ничего нового мы не узнали, людолов подтвердил те сведения, которые Лис выбил из гонца. Примерно через полчаса охотник заткнул рот пленника кляпом, и мы спустили допрошенного вниз. Гастон выглядел невредимым, но вид имел жалкий. Всё это время он ждал, что Лира подойдёт и начнёт пластать его на куски. Но девочка даже не посмотрела в его сторону: её занимали отец и Мари.

Мы подхватили Гастона и отнесли в комнату наверх. Стоило его кинуть на пол, как Гастон начал торговаться.

— Эллади, давай договоримся. У меня кое-что осталось, я выкуплю свою жизнь. Но самое главное: эти развалины ищет его преосвященство. Через брата я могу свести тебя с самим епископом. Он много заплатит за сведения и запомнит тебя, как полезного человека. Может, даже место в Церкви предложит.

Я сделал вид, что задумался. На самом деле думать тут было почти не о чем, но Гастону полезно верить, что его наживка хотя бы блеснула в воде.

— А зачем епископу эти руины?

— Я не знаю. Никаких бумаг или приказов нет. Его преосвященство вскользь упомянул о необходимости поисков в этом районе в частной беседе. Так что если ты сам каким-то чудом сможешь связаться напрямую с епископом, то слушать он тебя не станет. А если посредником выступит мой брат, то и аудиенция, и большая награда тебе гарантированы.

Гастон говорил и говорил, пытаясь убедить меня в щедрости епископа и в том, что без самого Гастона в виде посредника этой щедрости я не увижу. Минут через пять, заметив мою прохладную реакцию, Гастон сказал что-то действительно интересное.

— Арно тебя ищет. Пустил слух, что он тебе должен за дело и чтобы ты явился к нему за официальной наградой за поджигателей караванов. Нескольким доверенным людям пообещал за тебя награду, но приказал доставить обязательно целым и невредимым. Что он от тебя хочет, я не знаю.

— Сколько таких поисковых групп, как ваша?

— Ещё две точно. Брат говорил, что епископ дал ему большую сумму.

— Что с Жаном?

— Привезли его в плохом состоянии, но так как он оказал серьёзную услугу Церкви, им занимался церковный лекарь и два зелья исцеления на него потратили. В общем, две недели он пробыл в часовне и вышел как новый.

— А Ирвин?

— А что Ирвин? — с удивлением спросил Гастон. — Сидит себе в замке, своими лейтенантскими делами занимается.

— Так твой брат работает на епископа или на Арно? — резко спросил я, и Гастон замялся. Лис мгновенно дал ему под дых. Намек Гастон понял сразу.

— На обоих, Эллади, на обоих! — проорал Гастон. — Арно крепко Мориса на крючке держит, а его преосвященство — это перспектива! Вот и приходится на двух хозяев батрачить.

За последующий час расспросов больше ничего полезного узнать не удалось. Убивать Гастона я не торопился. Лис заткнул ему рот какой-то тряпкой, и мы снесли командира людоловов вниз, положив рядом с другим связанным.

Я уже хотел пойти спать, когда ко мне подошёл Гюго. Вождь искажённых выглядел паршиво, но старался держаться с достоинством и невозмутимостью.

— Лира мне всё рассказала. Я приношу тебе благодарность от всего народа искажённых за помощь в нахождении Первоотца. И за своё спасение, — и чуть помедлив, очевидно заметив разочарование на моём лице, добавил: — Я понимаю, что для человека слова ничего не значат. Завтра ты получишь награду. И за Первоотца, и за меня, и за спасение Лиры от ловчего.

— А потом?

— А потом я хочу, чтобы ты и твои люди покинули долину. Мы завалим проход со стороны баронства и займёмся переноской Первоотца в наши земли.

Я чуть заметно улыбнулся — этот план мне нравился. Совершенно не хотелось торчать тут несколько недель, а потом помогать искажённым с транспортировкой не-бога и прикрывать их от баронских разъездов и оставшихся людоловов. Хватит с меня чужих святынь и чужих войн. На сегодня я был готов признать величайшим благом обычную возможность уйти.

— Гюго, а какого чёрта ты вообще тут делаешь?

— Лира убежала и долго не возвращалась, — внезапно маска безразличия на лице искажённого сменилось отцовским беспокойством и Гюго перестал походить на автомат и наконец-то стал похож на разумного из плоти и крови. — Я испугался, что она попала в беду. Взял с собой проводника и Мари, как разбирающуюся в обычаях людей.

Я рассмеялся.

— Гюго, Мари уже разок поймали! Значит она вообще не разбирается, как всё устроено у человеков.

Глаза вождя опасно блеснули, но мне было плевать — здесь не его пещеры и нет его племени. Здесь только он и я. Если полезет в драку, значит придётся набить морду ещё одному самоуверенному идиоту.

Но Гюго идиотом не был. Свою гордость он задавил и ответил очень по-человечески:

— Никого лучше у меня всё равно не было.

Я хлопнул его по плечу. От такого панибратства вождь явно опешил. Похоже, в его мире вождей либо слушались, либо пытались убить. Хлопать по плечу их, видимо, не принято.

— Ладно, чего уж там. Только вот с этих людоловов куча оружия и амуниции осталась. И раз уж Мари здесь, может, оценит всё это, и вы купите их барахло?

Гюго несколько секунд раздумывал.

— Хорошо, человек. На хорошую цену не надейся, но что-то мы предложим.

Я кивнул.

— И вот что ещё. Есть у меня один редкий предмет, — я достал монету Первой Республики. В свете костра металл выглядел чужим: маленький круглый привет из давно забытой эпохи. — Интересует?

— Да, — глаза Гюго блеснули. — Я готов предложить…

— Всё позже, дружище, я валюсь с ног, — перебил я вождя и пошёл к своим устраиваться спать.

Встал я поздно — солнце стояло уже в зените. Никакой «Ускоренный отдых (F)» не помог. Я вымотался ментально и, даже проснувшись, упорно продолжал лежать, изображая глубокий сон. Тело отдохнуло прекрасно, но голова оставалась забитой ватой, дымом и чужими голосами. И только когда солнце начало сильно припекать, неохотно поднялся. Ко мне почти сразу подошёл Гюго вместе с Лисом и Селеной.

— Лира уже сходила в наше поселение и вернулась.

— Так быстро?

— Она ночью ушла по лазу испытания. А на другой стороне у нас наблюдательный пост. Передала мой приказ и дежурный сбегал в деревню. Обсудим дела, человек?

— Торопишься от нас избавиться?

— Нет, — покачал головой вождь, — вам всегда рады в племени «Сумеречные охотники». Я тороплюсь закрыть проход к пещере. Если ты готов, человек, остаться с нами на месяц, а потом выходить к своим через земли монстров, то я с радостью приму твой выбор и познакомлю с племенем и нашими обычаями.

Хм… Похоже, я теперь что-то типа «почётного гражданина» у искажённых. Неплохо. Если совсем всё достанет, можно сбежать к ним. Пещеры, странные обычаи, не-бог в качестве достопримечательности — и всё равно это выглядело спокойнее, чем баронство де Монфор.

— Спасибо за предложение, Гюго, но мне нужно к людям, — вежливо отказался я. — Так что давай к делам.

— Мари с твоими бойцами осмотрела снаряжение людоловов. Охотник сказал, что вы оставите себе три щита, один лук, арбалет и запас стрел и болтов. Всё остальное мы готовы забрать за 125 лоренов. Вместо монет, как обычно, выдадим в ОР. Топоры мы как оружие не используем, но как инструмент подойдут. Щиты нам тоже не как щиты нужны. Ценность представляют только шлемы.

Я достал свой старый шлем, у меня теперь всё равно был лучше, и передал его Мари.

— И этот заберите, и меня всё устраивает, — я даже не стал торговаться. Всё равно это барахло мы с собой не заберём.

— Тогда 130 лоренов, — согласилась Мари.

— А что делаем с оставшимися в живых людоловами? — спросил Лис.

Я поморщился: принимать очередное решение о судьбе людей не хотелось. Тем более что я уже его принял. Вот в чём была мерзость этого мира: тяжёлый выбор со временем ставился не легче, а быстрее.

— Рядовой пусть послужит Владыке, — ответил я. Лис кивнул и отошёл. Один удар, один предсмертных крик и один разрез, чтобы достать ядра. — А вот Гастона хорошо бы пока живым оставить. Ты, Гюго, можешь его подержать у себя пару месяцев? Ничего лишнего не показывать, возможно его придётся освободить. Не говорить с ним и не слушать его болтовню.

— Хорошо, человек. Но мы сломаем ему ногу, чтобы не смог сбежать.

— Да хоть обе вместе с руками. Главное, чтобы живой остался и говорить мог, — почти равнодушно ответил я.

Оставлять Гастона в живых не хотелось. Но перед предстоящим разговором с Ирвином мне необходим какой-то козырь. Альтернатива. И выход на епископа, пусть и через посредников, был хорошим вариантом.

Вождь привлек моё внимание и продолжил.

— Дальше, — Гюго выложил передо мной два «Кольца Сопряжения». — Оба (F+) ранга, не привязаны. Одно за дочь, другое за меня.

Я коснулся каждого артефакта по очереди. В одном набор навыков был таким же, как и в моём, а второе содержало на один навык больше. «Полевая медицина (F)», безусловно, порадует Селену.

— Спасибо, Гюго, — поблагодарил я от чистого сердца.

— Дочь рассказала, что ты потратил часть своего артефакта, а также ядро Терзателя, чтобы оживить Первоотца, — Гюго передал мне несколько ядёр. — Тут суммарно 1000 ОР, одно из ядер содержит «Улучшенное Зрение (Е)».

Я кивнул.

— За монету я предлагаю тебе ещё 200 ОР и одну из модификаций на выбор, — вождь высыпал десяток разных ядер. Все (F) ранга.

В каждом из них содержалась какая-то интересная модификация. Например, «Устойчивость к ядам (F)». Но привлекл моё внимание «Амбидекстр (F)». Я невольно вспомнил бой с Джоном и как Джон виртуозно владел парными клинками.

На Земле я регулярно пользовался парными шпагами, но это было баловство. Выглядит очень кинематографично, но совершенно бесполезно в реальности. Если я и выходил на турнире с двумя клинками, то второй брал короткий. Где-то встречал даже математическое доказательство, что короткий клинок во второй руке эффективнее, чем парные клинки одинаковой длины. Но… Но здесь не Земля. А Система позволяет возвыситься над человеческими ограничениями.

Я прокручивал в голове бой с Джоном ещё и ещё раз. Вспомнил свои бои на Земле. И даже пару турниров, где я таки пользовался парным оружием. Меня всегда отличала подвижная манера боя, я хорошо чувствовал дистанцию. И выходило, что дагой в левой руке я орудовал редко. Я её держал в руке, но никогда не позволял противнику подойти достаточно близко, чтобы появилась возможность применить короткое оружие. А вот полноценную шпагу… её я применял чаще. Вторая линия атаки, второй угол давления, ещё один способ заставить противника ошибиться на полшага раньше. Я прислушался к себе и понял самое главное: мне нравится идея парного оружия. Мне комфортно с двумя полноразмерными клинками. Что ж, попробую.

Я забрал ядро с «Амбидекстром (F)» и положил монету вместо него.

— Гюго, у меня есть кое-что на продажу, — я выложил свою повреждённую кирасу и парные кинжалы Джона.

— В кирасе дырка, — заметил очевидное вождь.

— Я не прошу за неё полную цену. Но я не знаю, когда попаду в нормальную кузницу, чтобы её отремонтировали, поэтому и хочу продать.

— Хм… — протянул Гюго и посмотрел на Мари.

— За полцены, в 60 лоренов заберём.

— Хорошо. Что насчёт кинжалов?

— Когти взрослого пещерного паука, — осмотрел клинки Гюго. — Но какое-то оно слишком цветастое, с гравировкой и механикой. Выглядит, как игрушка, а не как боевое оружие. Не возьму.

Вот так. Для человеческой аристократии статусная вещь, искусно украшенная гравировкой. А для искажённых — цветастая игрушка. Разница культур в чистом виде: одни платят за то, чтобы оружие говорило об их богатстве, другие — чтобы оно молча работало и не ломалось в руке.

Лис протянул мне два мешочка.

— В одном монеты с людоловов. 40 лоренов. В другом вырезанные ядра, все (F) ранг, всего 110 ОР. Никаких новых модификаций нет.

— Гюго, дай нам час на сборы, и мы пойдём к выходу из долины.

— Хорошо, человек. Примерно через месяц напиши Амели Ангваль снова. Нам могут понадобиться топливные картриджи для Первоотца. Сможет достать — купим по хорошей цене.

Я кивнул, и искажённые нас покинули. Лиры нигде не было видно, наверное она отсыпалась после ночных заданий, но всё равно мне стало немного обидно. Обида выходила глупая, детская, и оттого раздражала ещё сильнее. Всё-таки у Лиры есть свой отец, свой народ и свой не-бог. А мне нужно решить дела со своими человеками.

— Итого у нас добычи за всеми вычетами на 896 лоренов, — подсчитав всё, произнёс я. — Доля составляет 112 лоренов.

Я положил перед своими бойцами кольца.

— Это редкое (F+) ранговое кольцо. Одно из них могу отдать в собственность, цена 70 лоренов. Но то, что с навыком «Полевая медицина (F)» останется в собственности отряда.

Селена немного подумала и отказалась.

— Мне оно в собственность ни к чему. Да и с этой доли я только закрыла свой долг перед отрядом.

— А я, пожалуй, возьму, — внезапно ответил Лис. — Выглядит точно так же, как и (F) ранговое, вопросов не вызывает, а мощнее и редко встречается. Товар ходовой, смогу продать, если что. Также я хочу взять 80 ОР.

Я кивнул и привязал кольцо охотнику, добавив 18 лоренов и 80 ОР. Второе кольцо, с медициной, привязал к себе и выдал временный доступ Селене. У девушки оставался долг перед отрядом в 90 лоренов, поэтому перед ней я положил всего 22 серебряных. Таким образом вопрос долей был закрыт.

Селена надела артефакт на палец и почти сразу же пожаловалась:

— Мне теперь в какой-то госпиталь нужно, чтобы поднять уровень навыка.

— Госпиталь я тебе не обещаю, но рано или поздно кого-то штопать придётся, — с грустной усмешкой ответил я. — А ты, Лис, что планируешь учить?

— «Луки (F)» до пятого уровня подниму, а «Древковое оружие (F)» и «Щиты (F)» до второго.

У меня же на руках оказалось более двух тысяч ОР. Гигантское количество, и мне нужно было основательно подумать, как их использовать правильно.

— Ну что же, добычу поделили, пора в путь, — произнёс я, поднимаясь.

— Куда теперь? — спросил Лис.

— В Сен-Бернар. Возьмём в аренду лодку и станем лагерем на другом берегу реки в землях монстров. Арно меня ищет, так что в населённом пункте лучше не маячить.

— Что будем там делать?

— Качаться, — ответил я. — И ждать моего знакомого инквизитора. Раз дорога в Конфлюан закрыта, я напишу ему письмо и приглашу на встречу в окрестностях Сен-Бернара.

Дела были завершены, вещи — собраны, и мы выдвинулись в путь. Руины оставались за спиной удаляющейся тенью. Мы обошли Храм по широкой дуге, и уже у самой опушки я услышал позади топот бегущих ног. Я обернулся на звук, и в меня влетело пушечное ядро по имени Лира.

Искажённая порывисто обняла меня. Вцепилась так крепко, будто пыталась удержать не меня, а последние часы своей жизни.

— Я не смогу пойти с вами. Отец сказал, что я нужна тут, как представительница. Как единственная, кто говорил с Первоотцом, — говорила Лира отрывисто, а в её глазах стояли слёзы. И кое-что ещё. Принятие взрослой ответственности перед своим народом.

— Не переживай, Лира, у тебя вся жизнь впереди. Хватит и на твой век приключений, — попробовал я подбодрить искажённую. Но, похоже, сделал только хуже — слёзы потекли по её щекам.

— Ты говоришь, как мой отец, — выдала она. — Эллади, береги себя. И своих человеков. Не теряй больше никого. Когда мы встретимся вновь, я всех пересчитаю. И если кого-то будет не хватать, тебе не поздоровится!

Я широко, по-доброму улыбнулся и потрепал девочку по голове. Ком в горле оказался неожиданным и совершенно неуместным. Пришлось спрятать его за цинизмом. Старый, проверенный способ скрывать чувства.

— Приложу все усилия, госпожа представительница не-бога, — произнёс я и шутливо козырнул.

Лира обняла каждого и каждому что-то шепнула на ухо. Лис выслушал её с каменным лицом, но кивнул серьёзнее, чем кивал многим взрослым. Селена улыбнулась ей мягко и ответила так тихо, что я не расслышал слов. И мы пошли дальше. А Лира так и осталась стоять на опушке, провожая нас в путь.

Я оборачивался не слишком часто. Только один раз. Потом второй. А на третий сказал себе, что хватит.

Когда-нибудь Лира действительно пересчитает нас.

И, будь я проклят, если к тому дню позволю кому-то не дойти.

До Сен-Бернара добрались на следующий день. В саму деревню договариваться о всём необходимом пошёл Лис — моя южная внешность, как и высокий рост Селены, были слишком приметными. Не нужно давать ищейкам Арно лишние зацепки.

Лис купил мне новое копьё взамен сломанного, отправил письмо Ирвину и арендовал лодку. Мы отправлялись в земли монстров, а против тварей необходимо длинное древковое оружие. Что же до письма, то его текст я обдумал ещё в дороге, и он оказался простым, коротким и абсолютно непонятным для постороннего человека. Выглядело послание так: «Я нашел кое-что действительно полезное. Жду вас через неделю от даты отправления письма на месте нашей первой встречи на закате. Ваш друг, знающий слишком мудрённые слова». Надеюсь, Ирвин достаточно хорошо помнит, что он мне говорил на наших встречах, и намёки разберёт.

С арендой лодки и закупкой припасов также никаких проблем не возникло, и после обеда мы уже находились на другом берегу реки Бертран. Договорились, что лодочник заберёт нас через неделю, и углубились на несколько километров в лес, где и поставили долговременный лагерь.

Место Лис выбрал отличное: небольшая, закрытая со всех сторон поляна, рядом ручей с чистой водой, на краю поляны — высоченное дерево, возвышающееся над лесом. Кусты вокруг смыкались почти стеной, и со стороны такую поляну можно было пройти в двадцати шагах, даже не заметив.

Лагерь мы расположили у гиганта, а на его ветвях оборудовали наблюдательный пункт, чтобы следить за округой.

Но все эти бытовые мелочи занимали меня мало. Я полностью сосредоточился на расчёте своего «билда» и прокачке. Всего у меня в наличии 2250 ОР. Плюс ядро церковника-десятника с 400 ОР, но его я пока решил приберечь: надеюсь, удастся достать Лису «Кровь Господню», и тогда это ядро уйдёт ему.

Первым делом, ещё в дороге, я начал установку «Улучшенного Зрения (Е)». Как показал практический опыт его применения на примере Селены, эта модификация существенно расширяла боевые возможности носителя.

Я остановился, но обернулся не сразу. Несколько минут я думал над тем, что сказать Ирвину и можно ли с этого получить что-то ещё. Наконец, план сформировался.

— Я читал Акт Трёх Святых, Ирвин. И мне бросилось в глаза несоответствие девиза Ордена декларируемым задачам. На символе Инквизиции написано «Во имя воли Его!». Не «Контроль и наказание Церкви» или что-то такое. Это меня насторожило, — Ирвин слушал, не перебивая. — А потом я узнал, что здесь, в баронстве, есть ночная гильдия. И вроде как она промышляет всякими тёмными делами, но на самом деле работает на барона. И основная её функция не грабить и убивать. А следить за теми, кто грабит, и направлять их в нужное его милости русло. Это меня и заставило задуматься: что если Орден действительно наблюдающий орган, но следит он не за Церковью, а вообще за всеми? Что задача Инквизиции — быть проводником воли Владыки. И приглядывать за тем, чтобы божественный промысел не был нарушен.

К выводу об истинных функциях Инквизиции я действительно пришёл через проведение аналогии. Только не с ночной гильдией третьесортного баронства, а с ЦРУ. Те вроде как «разведка», только вот были замечены за вмешательством в дела независимых государств, политическими убийствами и далее по списку. Выходит, такая вот агрессивная «разведка». Слово почти такое же удобное, как и «Орден»: достаточно чистое, чтобы не пачкать мундир, и достаточно мутное, чтобы под него поместилось всё остальное.

И если Владыке понадобилась отдельная структура, которая по своей силе стояла в одном ряду с Церковью и аристократией, то я не видел ни одной причины, почему Владыка стал бы ограничивать сферу деятельности Ордена. Официально, конечно, этого никто не признаёт.

— И да, господин Ирвин, небольшой бонус. Вы же вроде запрещёнку искали? Вам нужен Арно, он глава местного чёрного рынка и его зам Жан, и можете ещё тряхнуть лавочника Дюпре… — я осёкся — на лице Ирвина было такое скучающее выражение, словно я считал количество облаков в небе, а не раскрывал структуру ночной гильдии.

— Удивлён, Эллади? — с издёвкой спросил Ирвин. — Я здесь три года торчу. Ты действительно считал, что я не знаю, чем занимается Арно? И что товар они берут из храма Этьена, где его успешно списывают? Да, это незаконно, и мы должны это пресекать. Но Ордену до этого нет дела, у нас, как ты правильно понял, есть более важные дела.

— А ещё у Ордена всегда есть рычаг, чтобы надавить на Церковь, — добавил я невысказанную Ирвином мысль.

— Действительно быстро соображаешь, — подтвердил мои рассуждения инквизитор. — Теперь насчёт твоих требований.

Ирвин сделал паузу, словно что-то подсчитывая в уме.

— Ты мне всё подробно расскажешь. Передашь все вещественные доказательства. Артефакты ментальной связи получишь. Разрешение на любую алхимию до (Е+) ранга включительно — тоже. Но на орденскую не более десяти штук. Не в месяц, не в год, а вообще.

Ирвин сделал небольшую паузу и продолжил.

— Церковную Амнистию я сделать не могу, потому что я инквизитор, а не епископ. Но могу выдать предписание Церкви обелить все ваши незаконные ОР, модификации и прочее. С «Кровью Господней» поступлю так же: выдам предписание, и церковники всё предоставят. Что же до Сен-Валери…

Ирвин скривился, словно его заставили богохульствовать перед лицом Владыки.

— От этого дела смердит церковным произволом, Эллади. Тогда епископские, фактически, сорвали расследование Инквизиции и сожгли Сен-Валери без нашего ведома. А потом, задним числом, Орден был вынужден признать правомерность их действий. Но несмотря на всё это, я не могу повторно открыть дело без каких-то новых доказательств. Более того, санкционировать пересмотр дела должна Инквизиция, но сам пересмотр будет вести Церковь. И если виновник не найдётся, то положительный исход крайне маловероятен. Такой удар по репутации никому не нужен.

— Я правильно понял, что сделать по этому вопросу вы ничего не можете?

Ирвин некоторое время оценивающе разглядывал меня, раздумывая, что сказать. И стоит ли вообще что-то говорить.

— Я могу дать тебе право расследовать это дело, — наконец, нехотя выдал лейтенант.

Выглядело так, словно мне делают очень-очень большое одолжение. Будь я моложе лет на тридцать, может и купился бы. А так выходило, что на меня вешали долг и при этом я ещё должен сделать за Орден работу, которую они в своё время выполнить не смогли. Власть вообще любит щедро раздавать обязанности, называя это доверием.

— Я назвал цену. И теперь я спрашиваю: может ли Инквизиция её оплатить? Если не может, то я пойду к его преосвященству. Тем более, по вашим же словам выходит, что без поддержки епископа Сен-Валери не оправдают.

Губы Ирвина чуть дрогнули — он прекрасно понял, что я его хитрый ход раскусил.

— Я знаю таких, как ты, Эллади, — немного отстранённо и настолько туманно начал говорить Ирвин, что я сразу насторожился. — Такие, как ты, постоянно куда-то влезают. Вы не можете спокойно сидеть на месте, вам постоянно нужно что-то делать, куда-то бежать. А ещё я вижу, что у тебя по этому делу уже что-то есть. Поэтому я хочу, чтобы ты довёл расследование до конца. Нашёл настоящего виновника. Тогда Орден продавит пересмотр, и он будет положительным. Земли и титул, конечно, не вернут, но имя очистят.

— А Ордену это зачем?

— Чтобы показать Церкви, что не стоит давить на Орден и заставлять подписывать бумаги задним числом.

— А мне это зачем?

— Это же тебе нужен пересмотр дела.

— Во-первых, не настолько сильно, чтобы лезть в разборки между Церковью и Орденом. А во-вторых, вариант с его преосвященством всё ещё выглядит более привлекательно.

Ирвин размышлял и колебался буквально одно мгновение. Настолько мало, что мне стало ясно: дело гораздо серьёзнее и глубже, и не ограничивается местью одной конторы другой.

— Назови свою цену и я подумаю, — произнёс инквизитор.

Я прикрыл глаза и стал рассуждать. Если соглашусь, придётся остаться в де Монфор не ясно на сколько. А здесь мне не очень рады. Формально обещание, данное Селене, я сдержал и с инквизитором поговорил. Но от такого буквоедства стало мерзко на душе — я ведь мог попытаться сделать больше. Но и совать голову в петлю было глупо. Значит, нужно поднять ставки.

— У меня будет два условия. Первое: мне необходима какая-то бумага, что я работаю на Орден на время этого расследования. Бумага не должна меня обязывать отчитываться или выполнять приказы Инквизиции. Но должна показать всем, что я — человек Ордена и связываться со мной не нужно.

Ирвин позволил себе немного улыбнуться, его глаза блеснули. Он уже праздновал победу, был уверен, что я заглотил наживку. Погоди, мой друг, ты ещё не услышал второго условия.

— Я выдам тебе статус Агента Инквизиции на один год с пометкой «свободный». Это внутренняя пометка Ордена, её никто не увидит, кроме нас. Так мы называем временных служителей.

— Какое завуалированное название Орден дал простому слову «наёмник», — пробормотал я. И уже нормально и совершенно спокойно, словно говорил о покупке мешка зерна, добавил: — И второе: патент капитана.

Ирвин замер, и его глаз опять дёрнулся.

— Патент капитана? Серьёзно? Ты понимаешь, что это не простая бумажка с печатью? Это право набирать отряд, брать контракты, выбирать сторону в войне.

— Понимаю. А ещё понимаю, что вы меня обманываете и дело Сен-Валери вам нужно не только для того, чтобы утереть нос Церкви.

Инквизитор смотрел на меня немигающим взглядом, наверное, с минуту. А потом закрыл глаза и ещё минуту простоял. Молится Владыке? Или делает дыхательную гимнастику, чтобы успокоиться?

— Это возможно, — задумчиво ответил Ирвин, и теперь уже моё веко непроизвольно дёрнулось.

Я ожидал отрицательного ответа и следующего этапа торгов. Поэтому изначально задрал ставки, чтобы было куда сбрасывать цену. А Ирвин… согласился? Может, мне стоит отказаться? Сказать, что неудачно пошутил и попросить золото? Когда инквизитор принимает твою абсурдную цену без торга, первая разумная мысль — проверить, не продал ли ты случайно душу вместе с бесполезным артефактом.

— Но будут условия, — продолжил Ирвин с неумолимостью машины. — Виновников нужно найти, так же как и эликсир (D+) ранга или того, кто его использовал. Когда ты станешь капитаном и создашь свою роту, у Ордена всегда будет приоритет в найме. Естественно, по цене не ниже, чем у других.

Условия хорошие. Жаль, что невыполнимые. Не стану же я сдавать самого себя? Но и отказываться нельзя — Ирвин может что-то заподозрить. Впрочем, может, это даже к лучшему. Частичный успех приведёт к пересмотру дела Сен-Валери, но будет недостаточным, чтобы продлевать мой статус агента, и из рядов Ордена меня выпрут. Иногда лучший план — провалиться достаточно убедительно.

Я постоял ещё несколько минут, делая вид, что раздумываю. Чтобы мой ответ не выглядел поспешным.

— Согласен, — ответил я. — Остаётся вопрос гарантий. Вряд ли у вас инквизиторская печать с собой. Как оформлять бумаги будем?

— Сейчас покажу, дай свой церковный жетон, — Ирвин требовательно протянул руку.

Я снял с шеи артефакт и протянул Ирвину.

— Став одним из нас, пусть и временно, пусть и всего лишь свободным агентом, ты перестанешь быть подсудным аристократам и церковникам, — серьёзно и даже в чём-то торжественно произнёс инквизитор. — Орден служит Владыке и единственное, за что тебя могут судить, — это за предательство Его воли. Всё остальное нас не интересует. Но наказание Ордена будет гораздо более суровым, чем у церковников.

От серьёзности, с которой вещал Ирвин, меня пробрало. Церковники любили всё сводить к костру. Может ли быть что-то страшнее? Я ни мгновения не сомневался, что фантазия Инквизиции, подкреплённая божественным вдохновением, смогла придумать гораздо более страшные кары. И я совершенно не хотел знать какие.

— Твёрдо и без сомнений, произнеси своё имя и дай добровольное согласие стать агентом.

— Я, Эллади Фир, даю добровольное согласие стать свободным агентом Инквизиции сроком на один год с целью расследования дела Сен-Валери, — на всякий случай я перечислил все условия моего статуса.

Добровольность, как и положено, рождалась под пристальным взглядом человека, который мог испортить мне жизнь быстрее, чем я успею передумать. Инквизитор держал мой жетон в руках ещё минуту, а потом вернул его мне.

— Отдай приказ подтвердить полномочия агента.

Лёгкое мысленное усилие — и на поверхности жетона появилась надпись: «Эллади Фир. Агент Инквизиции». А по периметру — девиз Ордена: «Во имя воли Его!».

Простота процедуры вызвала у меня некоторую оторопь. Особенно если её сравнивать с тем, как это происходило у церковников.

— И это всё? Никаких бумаг, печатей или подписей кровью?

— А зачем? — Ирвин посмотрел на меня недоуменно. — Как только я окажусь в зоне действия Алтаря, Владыка и Орден получат данные о твоём назначении. А бумаги… — Инквизитор скривился, словно от зубной боли, но продолжил, — Всю эту бюрократию и учётность придумали церковники в попытке отнять толику власти Владыки. Но нам, Его истинным слугам, такие ухищрения ни к чему. У нас есть прямой доступ к чудесам Владыки.

То, как меня легко причислили к слугам, мне не понравилось. Но разум кольнуло воспоминание о том, что до этого я был, по мнению не-бога и искажённых, рабом божьим. Так что слуга — это, можно сказать, повышение.

— Всё остальное я так же могу оформить. Даже артефакты ментальной связи и золото. Предъявите записи в жетонах церковникам — они вам всё выдадут, — уже более спокойно прояснил Ирвин. — Достаточно гарантий?

— Пока — да, — ответил я и начал рассказ.

Я выложил всё про Джона, управляемых искажённых, предательство Жана. О Падшем Храме и не-боге, естественно, умолчал. Сказал лишь, что скрывались в лесах от Арно, потому что ничего хорошего от него не ожидали.

Ирвин слушал внимательно, иногда переспрашивал. Много записывал в свою книжку. Выражение его лица всё время оставалось серьёзным, деловым и собранным. Закончив рассказ, я показал «шипы» и кольцо Джона, но касаться их запретил.

— Я всё рассказал и предъявил. Так что теперь ваша очередь поставить оговоренные записи в жетоны, после чего я передам вам артефакты.

— Не доверяешь?

— У нас с вами длинная история, господин инквизитор. И вся она построена на угрозах, шантаже, лжи и взаимовыгодном обмене, — Ирвин лишь улыбался, словно я говорил про «дружбу, уважение и доверие», — поэтому да, не доверяю вам ни капли.

— Правильно делаешь, — похвалил меня инквизитор и натянул на лицо тряпичную маску. — Зови своих, хватит им в лесу сидеть. При посторонних никаких имен.

Я кивнул, и инквизитор продолжил:

— И ещё, пневморужье и все дополнительные части к нему я тоже забираю. Ты говорил, золота на остаток насыпать? Вот с этим всем получится десять соляров. Устроит?

Думал я недолго. Исправных дротиков осталось всего три штуки, а яда — шесть доз. Где пополнять эти расходники, было неясно. Редкое оружие без расходников превращается в дорогую дубину и повод для лишних вопросов.

— Давайте поднимем до 12 соляров и вы их получите прямо сейчас, — закинул я пробный шар.

— Жадность — это грех, Эллади.

— Так говорят церковники, но не Владыка, — парировал я.

Ирвин рассмеялся. Искренне и открыто.

— Хорошо, пусть будет 12 церковникам назло.

Я смеялся вместе с инквизитором, но такая щедрость со стороны Ордена меня удивила. Похоже, я влез в такую кротовую нору, что даже не могу себе представить её размеры. Но менять что-то уже было поздно. Сделка заключена, а прозрения задним числом, как известно, не принимают без существенного штрафа.

Я подал условный знак, и Селена с Лисом подошли ко мне. Дальше всё прошло быстро: Ирвин добавил в их жетоны соответствующие записи, я передал ему все требуемые артефакты. Инквизитор всё проверил, сложил в седельные сумки и отозвал меня в сторону. Тихо, чтобы остальные не услышали его голоса, прошептал на ухо:

— Дружеский совет. Когда церковники будут задавать вам вопросы о вашем «статусе», накиньте сверху пару тысяч ОР. Чтобы в будущем, когда вы продолжите свою нелегальную деятельность, а я уверен, вы продолжите, к вам не было вопросов и мне не пришлось повторно выдавать вам предписания. Это могут не понять ни в Церкви, ни в Ордене.

Я наблюдал редкий случай, когда представитель карающего ведомства помогает правильно оформить преступление. Мир, кажется, всё-таки стремился к гармонии. Просто очень мерзкой. Но кто я такой, чтобы спорить с Инквизицией?

— Сколько можно накинуть? У меня и так почти на три тысячи ОР улучшений, — как можно более ровным голосом пояснил я.

Ирвин закашлялся.

— Однако. Тогда покажешь церковникам свой новый знак и можешь указать пять тысяч. А твои люди пусть пишут по две.

— Спасибо за совет.

Ирвин запрыгнул в седло, развернул коня и, сорвавшись в галоп, ускакал в сторону Конфлюана. Когда топот копыт затих вдали, Селена нарушила молчание.

— И что теперь? — с напряжением в голосе спросила она.

Я видел, что Селена нервничает. Изводить её ожиданием я не собирался. Но и о своей новой должности пока решил умолчать.

— По твоим родителям. Инквизитор дал мне право на расследование этого дела. Найдем доказательства — будет пересмотр, — сказал я. — Поэтому в баронстве де Монфор придётся задержаться. Пока не знаю насколько.

Селена не удержалась, порывисто обняла меня и тихо прошептав в ухо:

— Спасибо!

Я обнял девушку в ответ.

— Предлагаю переночевать в таверне на нормальной постели. Остальное обсудим завтра. Признаться, у меня немного голова идёт кругом от разговора с инквизитором.

— Если Арно дал ориентировку на отряд, то лучше в деревню идти по одному, — резонно заметил Лис. И немного замявшись, произнёс: — Спасибо, командир, за «Кровь Господню».

Я хотел ответить, что он заслужил. Что всегда был рядом, ни разу не подвел, что я могу на него положиться. Но я смотрел в глаза охотника и понимал, что услышать он хочет совсем иное.

— Всегда пожалуйста, друг, — тепло сказал я и сжал плечо Лиса. Он улыбнулся в ответ.

— Так что, в таверну? Что-то соскучился я по нормальной кровати, — преувеличено бодро повторил я. — Тогда давайте вы первые, а я чуть позже подойду. Хочу немного подумать обо всем случившемся.

Мои товарищи один за другим ушли в сторону деревни. Немного обождав, за ними последовал и я. До таверны добрался без единой заминки. Селена и Лис уже ждали внутри. Хозяин, зевая, выделил нам две комнаты наверху. Лис сразу забрал ключ от своей, а мы с Селеной поднялись в нашу. Сперва помылись. Горячая вода в большой кадке, мыло и чистые полотенца после леса показались роскошью. Потом поужинали в зале: тушёное мясо, хлеб, местный эль. Селена то и дело искоса поглядывала на меня, и в этих взглядах было что-то такое, от чего внутри становилось теплее, чем от эля.

Ночь прошла… жарко. Мы были вместе, и этого оказалось достаточно, чтобы на время забыть обо всём остальном.

Проснулся я ещё до рассвета, чувствуя необходимость отлучиться по нужде. Туалет — примитивный. Яма во дворе, прикрытая дощатым настилом. Я накинул рубаху и штаны, подпоясался ремнём с кинжалами. Оружие казалось совершенно неуместным в таком обыденном деле, как поход в отхожее место. Но снимать кинжалы было откровенно лень.

Я шёл, позевывая, и поэтому засаду заметил слишком поздно.

Сначала я даже не понял, что происходит. Тепловизионное зрение модификации «Улучшенное Зрение (Е)(⅖)», показало двоих людей, спрятавшихся за проёмом впереди. «Наблюдательность (F)(5/5)» заставила обратить внимание на едва различимый шум шагов за спиной — слишком осторожных для обычного посетителя таверны. Я начал разворачиваться к источнику шума, и только поэтому стрела с тупым наконечником ударила не в затылок, а скользнула по правой стороне головы.

Боль взорвалась в голове фейерверком, и я «поплыл». Ноги стали ватными, мир качнулся, я упал на одно колено. С обоих концов коридора тут же выскочило четверо: двое с одной стороны и двое с другой. С дубинками и верёвками. Без клинков. Значит, хотели взять живым. Лучника я не видел.

— Вяжи его, пока не очухался!

Я позволил себе упасть полностью и покатился в сторону тех, что были сзади. По пути выхватил кинжалы. Вышло криво и медленно, частичное оглушение дало о себе знать. Но даже так, благодаря «Клинковому Оружию (F)(5/5)» мои руки двигались лучше, чем у новобранца.

В несколько оборотов докатившись до врага, я полоснул противников кинжалами по ногам. Руки работали независимо, но движение вышло смазанным, и оружие вошло в икры врагов под углом, царапнув кость. Пришлось применить усилие, чтобы разрезать икры обоих нападавших от колена до ступни. Кровь брызнула липкими струями, нападавшие рухнули на пол с истошными криками.

Я попытался встать, но мне не дали, — двое, бежавшие с другого конца коридора, добрались до меня и с размаху опустили на меня дубины. От одной я смог увернуться, под вторую подставил правое плечо. Удар вышел сильным и болезненным, но плечо даже не затрещало — «Усиленный Скелет (Е)(⅗)» справился с нагрузкой. Правда, кинжал из правой руки я всё же выронил.

Боль немного прочистила голову, я вспомнил про свой козырь и активировал «Время Охотника (Е)(⅗)». Время привычно замедлилось, а люди перестали успевать за моими движениями.

Теперь, после прокачки модификации, «Время Охотника (Е)(⅗)» действовало целых пятнадцать секунд, и мне не было нужды его постоянно отключать и экономить мгновения. Противники только замахнулись дубинами во второй раз, а я уже встал и шагнул вплотную к стоящему слева здоровяку, вогнал ему кинжал в печень. Не останавливаясь ни на миг, я проскользнул между здоровяком и стенкой, выдернув кинжал уже правой рукой.

Последний противник хотел развернуться, но я оказался сзади и коротким рубящим ударом рассёк ему локтевой сустав руки, державшей дубину. Парень взвыл и выронил оружие. Я сделал подшаг и нанёс ему два удара в голову кулаками. После первого — прямого в челюсть, парень захлебнулся своим криком, а после второго — бокового в висок, медленно осел, потеряв сознание.

Я огляделся. Двое с перерезанными икрами лежали неподвижно и не дышали. Здоровяк с раной в области печени дёргался всё реже, его глаза закатывались. Из-за угла показался лучник. Стрела наложена на тетиву. На этот раз боевая.

Я рванул к лучнику, но он выстрелил и побежал. Стрела чиркнула по бедру. Плоть не разрезала — «Армированная Кожа (Е)(⅗)» стала лучше держать удар, — но бедро всё равно обожгло тупой болью, будто кто-то ударил раскалённой кочергой. Я сбился с шага и потерять несколько секунд. Когда восстановил равновесие, то услышал как закрылась входная дверь таверны и понял, что преследовать лучника бесполезно.

Я подобрал потерянный в бою кинжал, вытер оба клинка о штаны ближайшего мертвеца и убрал оружие в ножны. После подошёл к оставшемуся в живых пареньку. Связал его верёвкой, взятой у нападавших, на руку наложил импровизированный жгут, чтобы не истек кровью раньше времени. Не из милосердия, из практичности. Мёртвые, как правило, хуже отвечают на вопросы.

Из зала уже доносились шаги и приглушённые голоса. Буквально через минуту на пороге появился хозяин и пара ребят из местной стражи. Бойцы сразу же схватились за оружие, но прежде чем кто-то успел открыть рот, я громко произнёс:

— Инквизиция! — и показал свой знак агента на жетоне.

Слово прокатилось по коридору, будто взрывная волна. Лицо хозяина побледнело, а стража явно занервничала.

— Мы тут ни при чём!.. — сразу же стал открещиваться хозяин.

— Правда? Только что произошло нападение на члена Ордена при исполнении. Это, конечно, не костёр, но вздернуть вас за соучастие я могу. Хотите? — поинтересовался я. Они явно не хотели. — Тогда рассказывайте правду.

Я перевёл взгляд на своего пленного, тот дышал относительно нормально и умирать пока не собирался.

— И не советую врать. Я распрошу нападавшего отдельно. И если выяснится, что вы лгали или что-то не договорили, то познакомитесь с пыточными подвалами Инквизиции.

Злость, усиленная головной болью, кипела во мне, и я перегибал палку вообще без каких-то внутренних терзаний. Чёрт, я заплатил за постой и просто вышел в туалет, а тут нападение и резня!

Где-то на краю сознания шевельнулась мысль, что я слишком быстро начал пользоваться своим новым статусом и страхом, который вызывал жетон. Но головная боль тут же раздавила эту мысль. В конце концов ведь для этого я и выторговал себе статус у Ирвина.

Хозяин замялся, но всё же начал говорить.

— Я человек маленький, господин инквизитор, — мою должность он назвал неправильно, но поправлять я не стал, — пришли, значится, эти, сказали, что от господина Арно. Сказали, что живым хотят вас взять и что мешать им не нужно. А кто я такой, чтобы идти против дяди его милости?

Я указал на стражников и требовательно спросил:

— А вы?

— А мы — люди барона, — довольно быстро сориентировался старший стражник и показал нашивку с цветами его милости. — Инквизиции не подчиняемся. Все вопросы к нашему господину.

Я покачал головой.

— Обойдёмся без посредников. Я лично попрошу Владыку, чтобы он лишил вас своей милости, — глядя на слишком сообразительных стражников как можно более спокойно, произнёс я.

Это возымело действие. Людей здесь с детства воспитывали в милой атмосфере теократии. И стражники понимали, что в общем-то Владыке было за что на них разгневаться. Барон мог отобрать жалованье, землю или жизнь. Но Владыка по местным представлениям мог отобрать смысл всего этого разом.

— Нас попросили присмотреть, чтобы никто не мешал… — отведя взгляд, признался тот, что моложе, и получил за это уничтожающий взгляд от старшего.

Я хотел заставить всех троих записать свои показания на бумаге. Но быстро сообразил, что имя «Арно» они туда не впишут. Или вообще напишут только то, что увидели: три трупа плюс раненый и окровавленный агент Инквизиции с кинжалами возвышается над всем этим великолепием. А трактовать такую ситуацию можно очень по-разному. Поэтому решил зайти с другой стороны.

— У доблестной стражи Сен-Бернара ко мне претензии есть?

— Нет, — немного помявшись, ответил старший стражник. — Но бумагу нужно составить.

— Безусловно. Составляйте. И болтать о том, кто я такой не стоит. Это понятно? — я дождался согласия от стражников и хозяина таверны. — А теперь, будьте добры, предоставьте мне возможность побеседовать с пленником наедине. После того, как я закончу с ним, можете делать с остальными всё, что посчитаете правильным.

Когда хозяин и стражники вышли, я привёл пленного в чувство и расспросил. Он подтвердил уже сказанное хозяином: их послал Арно, приказал взять меня живым и доставить в Конфлюан.

Когда пленный закончил говорить, я показал ему свой жетон.

— Ты, дружок, напал на агента Инквизиции, — дружелюбно произнёс я. — Делать из этого проблему я не буду, но передай Арно, и только ему, что отчёт в Орден я всё же отправлю. И что больше так делать не нужно, а то в Инквизиции могут и осерчать.

Я поймал себя на мысли, что пытаюсь говорить как Ирвин. Использую его речевые обороты и даже мимику. И что так образ сурового инквизитора, который хоть сейчас готов всех отправить на костёр, а ещё лучше — сперва в пыточную, а потом на костёр, — выходит намного убедительнее.

Пленный смотрел на жетон так, будто я держал у его лица не кусок металла, а приговор с уже поставленной печатью. Стража, конечно, заберёт раненного для вида, но, учитывая, что стража — люди барона, а этот паренёк действовал по заказу дяди его милости, нападавшего быстро отпустят.

— Как скажете, господин инквизитор, — с трудом выдавил из себя паренёк.

Задерживаться у пленного я не стал. Голова почти прошла, и я наконец смог добраться до ямы во дворе и сделать то, ради чего вообще встал с постели. А дальше, помывшись и переодевшись, пошёл в общий зал, к стражникам.

Бумага, в целом, меня устраивала. Там говорилось, что, по непонятным причинам, на меня напали пятеро бандитов и я был вынужден защищаться. Стребовал себе копию на всякий случай. Стража забрала пленного, а я заказал завтрак — смысла идти досыпать уже не было. Да и спать не хотелось.

Я почти доел, когда спустились Селена и Лис. Я рассказал им о своих утренних приключениях, пока они завтракали. Без лишних подробностей и упоминания, что я агент Инквизиции, но достаточно детально, чтобы Селена перестала жевать, а Лис посмотрел на дверь так, будто прикидывал, сколько человек сможет войти через неё одновременно.

— Вообще я планировал сегодня выдвинуться в храм к Этьену, чтобы получить всё обещанное инквизитором, а также покопаться в их архивах и задать несколько вопросов настоятелю. Церковные документы могут стать хорошей отправной точкой в расследовании, — я сделал глоток чая и продолжил. — Но раз Арно взялся за меня всерьёз, предлагаю два дня обождать здесь, в таверне, пока моё предупреждение не дойдёт до ловчего и он не отзовёт своих ищеек.

— Если мы тут задержимся, то настоятель может куда-нибудь уехать, — заметил Лис.

Я поморщился. Лис прав. Арно хотел взять меня живым, а не убить, так что на этот риск можно пойти. А вот Этьен, если вдруг каким-то образом прознает о том, что я расследую дело Сен-Валери, может придумать что-нибудь поинтереснее. Например, под надуманным предлогом отправиться к епископу вместе с частью архива, чтобы я не смог получить доступ к документам или поговорить с ним самим.

— Хм… — протянул я. — Хорошо, тогда собираемся и выдвигаемся. По пути зайдем ещё в одно место. И… здесь недалеко вроде Шварц жил?

— Да, — ответил Лис. — Хочешь отдать его долю родне?

Я кивнул.

— За смерть Шварца и Писаря мы отомстили, нужно исполнить их последнюю волю, — ответил я.

— Я проведу, — согласился Лис.

Мои соратники доели, и мы вышли в путь. Шли по направлению к храму Этьена по единственной дороге, которая петляла вдоль гор. Она порядком заросла травой: основной грузопоток шёл в Конфлюан, а прямое сообщение с храмом использовалось редко.

Где-то через два часа я увидел необходимые мне ориентиры и свернул в лес. Ещё сотня метров — и вот я стою у приметного ясеня с дуплом. Именно в окрестностях этого дерева несколько месяцев назад, ещё до «искупления», я спрятал запрещёнку, добытую в схроне барона.

Первым делом достал печати навыков «Скрытность (F+)» и «Боевые Рефлексы (F+)». Оба с черно-красной инквизиторской маркировкой. Но ведь теперь я в Ордене, значит мне можно.

Я протянул обе печати Лису.

— Смотри, как я и обещал. Улучшишь Искру до (Е) ранга и сможешь изучить.

Охотник прочитал названия и радостно улыбнулся. Я добавил навыки в своё «Кольцо Сопряжения (F+)». Печати, на удивление, не рассыпались в пыль, но Система стала говорить, что они пустые. Правда, информации выдала гораздо больше, чем на заполненные печати.

Обнаружена пустая одноразовая печать навыка. Для заполнения воспользуйтесь Алтарём Владыки или модификацией «Системные Операции (F)» 4-го или выше уровня.

Я посмотрел описание модификации и выходило, что она позволяла только переносить навыки из кольца в кольцо, но не копировать их. Защита от пиратства у Владыки была на высоте. Даже божественная благодать распространялась с лицензией на одно устройство.

Из своего тайника я также забрал «Кровь Героя (Е)», теперь у меня стало таких зелий два. Опять же, статус позволял их носить безбоязненно.

Последним, и самым важным предметом, стал пустой флакон из-под эликсира «Великого Исцеления (D+)». Моё главное доказательство в расследовании дела Сен-Валери.

Закончив с тайником, мы выдвинулись к заброшенной шахте. Я хотел проверить схрон его милости. Если барон всё ещё хранит там церковные контейнеры, это могло стать неплохим подспорьем в расследовании.

Блуждал по штрекам я почти два часа, пока не нашёл нужный. К сожалению, его милость дураком не был, и отсюда всё давно унесли. Ну что же, я не сильно на это и надеялся.

Мы покинули заброшенную шахту и свернули на боковую дорогу, ведущую к подножию крутого холма. На нём располагалась ветряная мельница, на которой когда-то работал Шварц. Деревня раскинулась рядом с холмом.

Мы шли молча, каждый думал о своём. О том, что в случае гибели одного из нас, не к кому будет пойти и передать последние слова или оставшиеся вещи. Никого из нас родня не ждала. Да и дома ни у кого из нас не было.

Долю Шварца — 14 лоренов — я заранее отложил в кожаный кошелёк. И сейчас этот кошель казался тяжелее полуторного меча за спиной.

Дом Шварца стоял на краю деревни. Бревенчатый, с покосившейся оградой и огородом, в котором работала пожилая женщина. Седая, в выцветшем платке, руки в земле до запястий.

Мы приблизились к ограде. Женщина выпрямилась, прищурилась от солнца и сразу же замерла, рассмотрев нас. Её взгляд, цепкий и настороженный, прошёлся по Лису и Селене, а потом остановился на мне: на мече за спиной, на том, как я шёл впереди, и, видимо, на всём остальном, что выдавало во мне не просто путника. Женщина быстро обтёрла руки о выцветший фартук и низко-низко поклонилась, почти коснувшись лбом земли.

— Милостивый господин… — голос у неё не дрожал, но в нём звучала привычная, заученная с детства покорность. — Чем обязана вашему приходу? Если вы от его милости барона…

— Мы не от барона, — твёрдо сказал я, поднимая руку. — И я не господин. Мы пришли по просьбе вашего сына.

Женщина медленно выпрямилась. На её морщинистом, загорелом лице промелькнуло недоумение. А потом появилась тихая, почти болезненная надежда.

— Мой сын?.. — прошептала она. — Но он… он сгинул в искуплении. Я уже и панихиду по нему служила… Говорили, что никто оттуда не возвращается. Что там только смерть…

Она отвернулась, прикрыв лицо ладонями. Плечи женщины мелко задрожали. Селена сделала шаг вперёд и мягко взяла её за руку.

— Он прошёл искупление, — сказала девушка. — Выжил. Мы вместе с ним вышли оттуда. А потом… его убили. Мы нашли тех, кто это сделал. И они заплатили.

Женщина постояла так несколько мгновений, не отнимая рук от лица. Потом медленно опустила их. По щекам текли слёзы, но она не всхлипывала — только тихо, прерывисто дышала.

— Мой мальчик выжил… Очистился перед Владыкой… — повторила она шёпотом. — А вы его друзья, выходит?

Я молча достал из-за пояса кожаный кошелёк. Четырнадцать лоренов. Для нас сумма небольшая. Для неё… я видел, как она смотрела на него, и понимал: для неё это не деньги, а память. Доказательство, что сын не пропал без вести, не сгинул как непутёвый. Что он выжил, нашёл достойных людей, смог заработать. И главное — не забыл о ней. Что он был хорошим сыном. И это, наверное, сейчас для неё дороже любых монет.

— Это его доля, — сказал я, протягивая ей кошелёк. — Он просил передать вам, если с ним что-то случится. Мы выполняем его последнюю волю.

Руки женщины дрожали, когда она взяла кошелёк. Она не открыла его сразу. Лишь прижала обеими ладонями к груди — крепко, бережно, как прижимала бы рубаху сына. Постояла так, глядя куда-то мимо нас, и только потом тихо, надтреснутым голосом проговорила:

— Он… он меня не забыл…

Слёзы потекли сильнее.

— Ой, господи… святой Владыка… — прошептала она. — Мой мальчик…

— Он был достойным человеком, — сказал я. — Надёжным товарищем, на которого можно положиться.

Я хотел добавить ещё что-нибудь. Что он не струсил. Что держался до конца. Что в последние мгновения был не один. Но слова вдруг стали слишком тяжёлыми, и я промолчал.

Женщина, всхлипывая, схватила меня за руку крепкой, мозолистой ладонью.

— Благослови вас Владыка… Всех вас… — прошептала она. — Заходите в дом… Он бы хотел, чтобы вы зашли…

— Спасибо, — тихо ответил я. — Но нам нужно идти.

Мы молча развернулись и пошли обратно к дороге. За спиной ещё долго слышались тихие всхлипы — мать Шварца всё стояла у забора, прижимая кошелёк к груди, и смотрела нам вслед. Селена шла рядом, глядя под ноги. Лис молчал, но я видел его сжатые до предела кулаки.

Иногда мстить за друзей легче, чем отдавать долги живым… Это тяжелее любого боя.

Мы шли по заросшей дороге и молчали. Вокруг щебетали птицы и жужжали насекомые, но казалось, что в воздухе висит тяжёлая тишина. Селена смотрела под ноги, Лис — по сторонам, а я думал о том, как 14 лоренов могут одновременно быть и мелочью, и целой жизнью. Солнце уже коснулось верхушек деревьев, когда я остановился у небольшой поляны в двух часах ходьбы от храма.

— Остановимся здесь на ночь, — сказал я, сбрасывая рюкзак. — Хочу быть у храма с рассветом. Тогда им сложнее будет тянуть время и ссылаться на то, что все заняты или устали.

Лис кивнул, сразу принявшись за дрова. Селена молча помогла расчистить место. Костёр мы развели быстро. Сухой валежник, пара ударов кремня, и пламя задышало. Поели молча: сухари, вяленое мясо, остатки сыра из таверны. Огонь трещал, отгоняя лесную сырость и ночных насекомых.

Ни Селена, ни Лис ещё не знали, что мой статус изменился. Говорить об этом сразу после встречи с Ирвином я не хотел. Но теперь время настало.

— Есть разговор, — начал я так ровно, как смог. — Но сначала я должен вам кое-что показать.

Лис сразу же насторожился, для него «есть разговор» являлось синонимом «плохие новости». Селена оторвала взгляд от огня и с любопытством посмотрела на меня.

Я снял с шеи жетон и на мгновение сжал его в ладони. Внутри всё ещё было странное ощущение, будто я держу не кусок металла, а ключ от какой-то новой двери. И не факт, что за ней лучше, чем здесь.

Мысленный приказ — и на жетоне появилась новая надпись: «Эллади Фир. Агент Инквизиции. Во имя воли Его!».

Мои люди замерли. Даже костёр на мгновение будто стал трещать тише.

Лис смотрел на жетон, и я видел, как у него меняется лицо. Вместо гнева на нём отразилась боль. Настоящая, тяжёлая. Будто я только что сказал, что мы не друзья. Пальцы Лиса медленно, очень медленно разжались и легли на колено. Лис, видимо, сам не заметил, как сжал кулак. Селена сидела не шевелясь, только правой рукой крепко вцепилась в край плаща так, что ткань собралась в жёсткие складки.

Первым заговорил Лис. Голос у него был низкий и сдавленный:

— Что с нами теперь будет? — задал охотник резонный вопрос для любого человека, который вдруг узнал, что работает на спецслужбу.

— Ничего. Мы были в одном отряде, пока вы не знали об этом, — я указал на всё ещё светящийся знак Инквизиции на жетоне. — Приводить вас к присяге я не обязан, если вопрос в этом. И то, что вы теперь знаете о моём статусе, никак на это не влияет. С юридической точки зрения в моих с вами отношениях ничего не меняется. Формально вы как были, так и остались наёмниками, с которыми заключил контракт Эллади Фир, а не агент Инквизиции.

Немного помолчав, я добавил:

— Статус агента мне пришлось раскрыть. И Этьену жетон тоже показать придётся, иначе он со мной разговаривать не станет. Поэтому и вас решил предупредить, чтобы неприятного сюрприза избежать.

Лис подкинул ветку в костёр и некоторое время внимательно рассматривал моё лицо, словно пытаясь понять: я всё тот же Эллади, или всё это время рядом был орденский фанатик, который успешно скрывал свою истинную сущность. Ветка вспыхнула, осыпавшись искрами, и на миг между нами поднялась тонкая огненная завеса.

— И давно? — наконец задал вопрос охотник, указывая на жетон.

Говорить правду я не хотел. Вроде Ирвин стоял далеко, и лица его рассмотреть ни Лис, ни Селена, пока сидели в засаде, не должны были. А потом лейтенант надел маску. Но если вдруг по походке или каким-то другим косвенным признакам поняли, что там, на поляне, был Ирвин, но назвать точную дату — значило раскрыть лейтенанта. Вряд ли инквизитор, работающий под прикрытием более трёх лет, будет этому рад. А злить человека, который только что оформил тебя в Инквизицию — это даже не смелость. Это премия Дарвина.

— Давно, — соврал я.

— Так и в «искуплении» по заданию Ордена был?

— Не могу ответить, — несмотря на сказанные слова, мои слова все восприняли как «да».

— А тот человек в маске на поляне?.. — спросила Селена.

— Инквизитор, мой начальник, — тут я уже говорил почти правду.

— Тебе было необходимо разрешение, чтобы заняться делом моих родителей?

— Мне необходима была гарантия, что результатам этого расследования дадут ход. И я её получил, — пояснил я.

Селена ничего не ответила, только долго смотрела на меня, будто пыталась понять, можно ли мне верить. Потом коротко кивнула — не мне, а самой себе.

Лис немного замялся. На его обычно безэмоциональном лице промелькнула тень сомнения. Охотник наклонился ко мне и тихо-тихо, словно боялся, что нас услышат на небесах, спросил:

— А не-бог и искажённые? Они же с твоим самым главным начальником, Владыкой, не в ладах. Зачем помогал им? Или это задание Ордена?

Вопрос был очень не простой. Об искажённых и любой ереси, а не-бог, это очевидно, ересь макро-масштаба, положено докладывать.

— Скажем так, это моя личная инициатива и о ней нужно помалкивать. Если что, валите все на меня. Мол, командир приказал, сказал что у него полномочия от Ордена, — прояснил я.

Из груди Лиса вырвался вздох облегчения. Едва заметный и крайне тихий. но я его услышал. Раз сотрудник Ордена говорит «так надо», то вообще никаких претензий ни к Лису, ни к Селене быть не может.

— А Орден, это же навсегда? — вопрос Селена задала осторожно, но в её глазах блестело любопытство, а не страх. В меня она верила и доверяла наверное даже больше, чем я сам себе.

— На моей должности — нет. Может через год мои дороги с Орденом и разойдуться, — как можно беспеченее ответил я.

А сам вспомнил, как говорят про ЦРУ на Земле: «бывших не бывает». Надеюсь, всё же мой план с убедительным провалом вынудит Орден от меня отстать.

— Командир, если тебе вдруг прикажут… — Лис на секунду осекся, но всё же продолжил. — Предупреди меня, хорошо? Я не стану убегать, просто хочу знать, что это ты и за что.

Я устало прикрыл глаза. Похоже, временное назначение, которое я воспринимал как удобное, решающие проблемы и открывающее двери, оказывает гораздо большее влияние на мою жизнь, чем мне бы хотелось.

Я открыл глаза и поймав взгляд Лиса твердо произнёс:

— Если мне прикажут, то убегать мы будет вместе. Я не собираюсь выполнять приказы, которые идут против моих друзей, убеждений и совести.

Охотник не отводил взгляда, словно пытаясь понять насколько я искренен. Но в какой-то момент он улыбнулся и коротко, но с благодарностью кивнул. Не думаю, что он поверил. Но пока решил притвориться, что верит. Передо мной, но в первую очередь, перед собой.

Больше вопросов не последовало. Лис первым улёгся у края поляны, но я видел, что он не спит, а лежит, слушает лес и думает. Селена долго сидела у костра, глядя сквозь огонь, и только под утро молча завернулась в плащ. Я тоже не сразу закрыл глаза. Формально я всё объяснил. Формально в наших отношениях ничего не изменилось. Но тишина между нами стала другой — не враждебной, нет. Просто теперь в ней появилось место для сомнений.

Утром, ещё в полутьме, когда птицы только начали перекликаться в кронах, мы свернули лагерь. Тему моего статуса агента больше не поднимали. И я искренне надеялся, что в наших отношениях ничего не изменится.

К храму Этьена мы подошли с первыми лучами солнца. Меня резанули воспоминания. Именно в этом храме я очнулся, когда попал в подвластный Владыке мир. Здесь я провёл не самые приятные две недели своей жизни, прежде чем настоятель Этьен приговорил меня к сожжению на костре, как еретика. Надо признать, для знакомства с новой реальностью метод запоминающийся.

Каменные стены встретили меня всё тем же равнодушием, с каким встречали дождь, нищих и смертные приговоры. Для храма я был ещё одним человеком у ворот. А для меня храм был местом, где одна жизнь закончилась и началась другая.

Я позволил себе улыбку. Что ж, «друг» Этьен, я задолжал тебе костёрок. И теперь у меня появилась реальная возможность должок вернуть. Если настоятель хоть как-то замешан в деле Сен-Валери, то Инквизиция отправит Этьена к Владыке своим любимым способом. С использованием самых лучших дров: сухих, ровных, освящённых и, разумеется, оформленных по всем правилам.

Похоже, улыбка вышла слишком кровожадной, и дежуривший у входа молодой послушник вздрогнул, увидев моё лицо.

— Мне нужен отец Савар, — сказал я ему. — Он просил его найти, когда я буду в храме.

Послушник просканировал меня взглядом сверху вниз, и я буквально слышал, как он считает стоимость моего снаряжения и оценивает, действительно ли святой отец мог обратить на меня внимание. Очевидно, имущественный ценз я прошёл, и парень плавно отступил в сторону и указал, где я могу найти Савара.

— Только оружие сдайте, — предупредил послушник.

Далеко идти не пришлось, караулка находилась рядом с воротами. Кинжалы и доспехи нам оставили, а вот мечи, щиты, копья, арбалеты, лук и шлемы пришлось сдать. Бросили мы там и свои рюкзаки — все-таки с припасами неудобно ходить по храму.

Святой отец находился во внутреннем дворике у фонтана. Как я помнил по своему первому пребыванию в храме, там он обычно проверял приходские записи по утрам. За прошедшее время Савар никак не изменился. Седой, поджарый, с лицом человека, который слишком много видел и слишком мало забывал. Он поднял голову, едва заслышав шаги по каменной дорожке.

Несколько секунд Савар смотрел на меня и моих спутников с недоумением, а потом, похоже, вспомнил наш последний разговор, и понимающе улыбнулся.

— Рад видеть тебя, Эллади. И твоих спутников, — доброжелательно произнёс святой отец. — Ты наконец решил принять моё предложение?

— Не совсем, — ответил я.

Я остановился в шаге от Савара, снял жетон с шеи и развернул так, чтобы символ Инквизиции оказался прямо перед глазами святого отца.

Савар замер. Пергамент в его руках чуть дрогнул, потом Савар медленно опустил его на край фонтана. Всего мгновение слабости, которое я бы и не заметил без «Наблюдательности (F)(5/5)», и вот святой отец снова улыбается. Правда, теперь улыбка казалась какой-то натянутой.

— И что же привело агента Ордена в нашу скромную обитель? — произнёс Савар другим голосом. Ни капли прежней теплоты. Только холодная вежливость и тщательно скрываемая попытка просчитать ситуацию.

— Предписание Ордена, — ответил я, не убирая жетон. — У меня и моих людей.

Улыбка святого отца стала чуть менее напряжённой. Предписание — это не проверка и тем более не требование выдать кого-то из церковников.

— Ну что ж, Церковь всегда рада помочь своим братьям из Ордена и выполнить свои обязанности, зафиксированные в Акте Трёх Святых. Пройдём в канцелярию, Эллади, там всё оформят.

Мы проследовали за Саваром внутрь строения. Канцелярия встретила нас запахом чернил, старого воска и пыли, осевшей на полках с толстыми бухгалтерскими книгами. Здесь пахло не бумагой — здесь пахло властью, разложенной по папкам, прошнурованной, пронумерованной и способной пережить любого, кто посмеет с ней спорить.

За двумя столами сидели писари: пожилой, с желтоватой кожей и дрожащими пальцами, и молодой, с аккуратной бородкой клинышком. Тот, что помоложе, сразу встал, увидев святого отца.

— Брат Мартин, у этих молодых людей предписание от Ордена. Оформи всё, — коротко приказал Савар.

— Святой отец, давайте начнём с простых вещей. Я купил несколько «Колец Сопряжения (F+)», хочу их зарегистрировать, — я выложил перед писарем своё кольцо и попросил Селену снять своё. Лис положил свой артефакт отдельно — его нужно зарегистрировать на имя охотника.

Мартин быстро пробежался по кольцам, проверил привязку и список навыков.

— В одном из колец «Полевая Медицина (F)». Навык подлежит изъятию, — заикнулся писарь, а я перевел демонстративно непонимающий взгляд на Савара.

— Эллади агент Инквизиции, правила, действующие на обычных мирян, его не касаются, — прояснил мой статус Савар.

Писарь ничего не ответил, но старательно вписал в церковную книгу наши имена, как новых владельцев артефактов. После я протянул жетон и отобразил на нём запись, сделанную Ирвином. Мартин начал читать вслух.

— Зарегистрировать все ОР и модификации у Эллади Фира. Выдать ему пять амулетов ментальной связи и 12 соляров. Продажа церковных зелий и навыков без ограничений.

С каждым сказанным словом лицо писаря становилось всё менее и менее довольным. Никакой бледности. Скорее прилив краски и гнев за то, что грабят его храм. Причём грабят законно, с документами, формулировками и такой наглостью, против которой честному бюрократу и возразить нечего.

— Сколько ОР подлежит регистрации? — спросил уже порядком заведённый писарь.

— У меня — пять тысяч, — не моргнув глазом, ответил я.

— Сколько?..

В этом коротком вопросе было всё: неверие, боль, бухгалтерская паника и надежда, что слух всё-таки подвёл в самый ответственный момент.

— Пять тысяч. Я могу записать, — повторил я.

Писарь быстро глянул на Савара. Тот едва заметно кивнул, и только тогда брат Мартин потянулся за учётной книгой.

— А у ваших спутников? — уточнил Мартин, прежде чем открыть книгу.

— Это лучше у них самих спросить, — ответил я и кивнул своим соратникам.

Лис сделал шаг вперёд, предъявил запись на жетоне.

— Две тысячи ОР и «Кровь Господня», — тщательно скрывая нотки какого-то бесшабашного веселья, словно не верил в происходящее и ожидал, что нас сейчас скрутят, как самозванцев, и закинут в пыточную, произнёс охотник.

Уголок рта Лиса всё равно предательски дёрнулся, а в глазах мелькнуло то самое выражение человека, который впервые в жизни грабит храм. Причем при свете дня, вежливо и под подпись.

Опять немая пантомима между Мартином и Саваром, и опять разрешающий кивок.

Когда Селена предъявила свой жетон и сказала про две тысячи ОР, это уже никого не впечатлило.

А я задумался о том, кто же на самом деле платит. По прочитанным мною документам у Инквизиции не было своих источников дохода. Ни земель, ни права сбора налогов. И выходило, что содержит Инквизицию именно Церковь. Так что, когда Ирвин говорил «пусть будет 12 соляров назло церковникам», он не шутил. Интересно, насколько кислое лицо бывает у кардиналов, когда они вынуждены выделять финансирование Инквизиции? Органу, который за ними надзирает и карает церковников за их же деньги.

Брат Мартин достал ещё несколько книг и передал нас тому писарю постарше, а сам, получив бумагу с подписью Савара, ушёл в хранилище храма за артефактами и деньгами.

Вернулся Мартин минут через тридцать, неся кожаный мешочек с монетами и коробку с артефактами. Соляры он высыпал на стол, заставил меня дважды их пересчитать, а потом расписаться в получении. С артефактами процедура повторилась. Каждый амулет он выкладывал так осторожно, будто не передавал имущество по предписанию, а хоронил близкого родственника.

Пока Мартин заполнял книги, я привязал амулеты к себе и выдал Лису и Селене доступ. Тут же, под бубнёж Мартина, мы их и опробовали. Очень простая в освоении и использовании вещь. Как мобильный телефон, встроенный тебе в голову. Достаточно чёткого осознания, с кем хочешь связаться, и «вызов» уходит абоненту. А потом внутренне говоришь — и это слышат на том конце провода. Также можно передавать картинку из глаз, звук из ушей и ощущения. Отдельно текстовый режим для уловий плохой связи — проговариваешься про себя фразу, амулет конвертирует её в текст и абонент видит именно текст, а не слышит твой голос. Режим конференц-связи и работы в стиле рации прилагается. Шикарная штука!

— Всё в порядке? — вежливо поинтересовался Савар когда я закончил с амулетами. И, увидев мой кивок, продолжил. — Простите, но я должен ненадолго отлучиться. Мне необходимо встретиться с настоятелем Этьеном перед утренней службой. Я вернусь примерно через час.

По тому, как Савар произнёс имя настоятеля, я понял: речь пойдёт не о службе. Савар собирается доложить о моём появлении и обсудить план дальнейших действий с Этьеном.

— А как быть с «Кровью Господней» для моего человека? Ведь для её использования необходим церковный артефакт, Куб Владыки.

— Я отдам соответствующие распоряжения и вашего человека проводят в келью, где он сможет выполнить все необходимые обряды и улучшить свою Искру.

— Спасибо, святой отец, — я уважительно склонил голову. Если с тобой общаются вежливо и выполняют твои требования, то почему не ответить тем же?

Дверь за Саваром закрылась с тихим щелчком. Я подождал ещё пару секунд, пока шаги святого отца не затихли в коридоре, потом повернулся к Мартину.

Мартин, кажется, уже решил, что худшее позади. Деньги выданы, амулеты переданы, размер проблемы понятен. Его лицо постепенно разглаживалось, словно у человека, который пережил нападение разбойников, но сумел сохранить баланс положительным.

Мне его стало даже немного жаль. Потому что у меня было ещё одно требование.

— Мне нужно в архив храма.

Перо брата Мартина замерло над бумагой. Взгляд метнулись к двери, за которой только что исчез Савар, потом ко мне. На лице проступило замешательство, быстро переросшее в плохо скрываемую тревогу.

— Это выходит за рамки моих полномочий, я не могу… — выдавил наконец Мартин, и голос его сорвался на последнем слове.

— Да? — спокойно переспросил я, не отводя взгляда. — Тогда оформляйте официальный отказ за своей подписью. В Ордене такой бумаге очень порадуются. Думаю, моему руководству захочется узнать, что вы здесь скрываете от Инквизиции.

— Я могу послать за отцом Саваром…

— Можете. Только в отчёте я так и напишу: брат Мартин отказался предоставить доступ к архиву. Возможно, с целью подмены или устранения улик.

Писарь заёрзал. Лицо его стало сероватым, на лбу выступила испарина. Мартин бросил быстрый, отчаянный взгляд на пожилого брата за соседним столом — тот сделал вид, что глубоко погружён в бухгалтерскую книгу, хотя перо в его дрожащих пальцах давно застыло.

Мартин сглотнул. Выбор у него был не из приятных: или бежать к настоятелю, срывая его разговор с Саваром и при этом всё равно попадая в инквизиторский отчёт, или пустить агента Ордена в архив без разрешения. Подписывать бумагу брат Мартин, естественно, не собирался — это пахло большими неприятностями для него лично.

Наконец он неохотно отложил перо и поднялся.

— Хорошо… Пойдёмте.

Я незаметно улыбнулся. Лис и Селена остались в канцелярии: они ещё не оформили свои ОР и модификации. И вряд ли их пустили бы со мной в архив — всё-таки это привилегия Ордена.

Мы с Мартином вышли из канцелярии, и он повёл меня по коридору к каменной лестнице. Архив храма располагался на втором этаже в просторной, хорошо освещённой комнате с высокими потолками и тремя большими арочными окнами.

Я остановился посреди комнаты и повернулся к писарю.

— Мне нужны документы по делу Сен-Валери.

Мартин подошёл к полке у среднего окна и указал на несколько папок, перевязанных грубым шнурком, и старую учётную книгу с выцветшим корешком.

— Вот здесь, — тихо сказал он.

Я приблизился к полке. Мартин не отступал ни на шаг. Он стоял рядом, чуть склонив голову, и его взгляд цепко следовал за каждым моим движением. Было очевидно, что писарь наблюдает не из любопытства, а чтобы потом всё подробно доложить настоятелю Этьену. Проблемы я в этом не видел.

Если учитывать громкость дела, документов нашлось удивительно мало. И это само по себе говорило о многом. Кто-то явно постарался, чтобы вместо стенограммы допроса в архиве осталась только выжимка в стиле «ничего узнать не удалось», а вместо полноценного рапорта — отписка в три предложения.

Но даже так история, разворачивающаяся на страницах отчётов, выглядела весьма любопытно и могла стать сценарием неплохого остросюжетного боевика. И полностью совпадала с тем, что Селена рассказала мне ещё в «искуплении».

Владыка решил пожаловать епископу Матье д'Орвелю «Дух Господень» — улучшение Искры до (D) ранга. Через несколько дней, как это стало известно, епископ сильно занемог. Предположение: отравили свои же. Потому что Искра (D) ранга — это твёрдая заявка на шапочку кардинала. Очевидно, нашлись другие претенденты. Но Владыка не остановился и оперативно отправил Ангела с эликсиром «Великого Исцеления (D+)» сюда, в храм Этьена. Одновременно из Монтлиона прискакал десяток церковной стражи под предводительством визитария. Они забрали эликсир и ещё несколько десятков флаконов разной алхимии, которую производили в храме специально для епископата.

Объяснения, почему Ангел прилетел к Этьену, а не сразу в храм Монтлиона, в документах я не нашёл.

Десяток ускакал, пересёк границу баронства Монфор и… пропал. Все всполошились, начались поиски, которые заняли шесть дней, и на территории баронства Сен-Валери обнаружили трупы коней и самих церковников. Но никакой алхимии при них не было. Всё ценное снято, ядра посыльных — вырезаны. А на следующий день после обнаружения пропавших гонцов его преосвященство Матье д'Орвель умер.

Внезапно я ощутил небольшой укол — вызов от Селены по ментальной связи. «Чёрт, на самом интересном месте», — пронеслось в голове, и я установил мысленную связь.

— Святой отец Савар вернулся, — амулет прекрасно передавал эмоции девушки: смесь удивления и замешательства. — Писарь рассказал, что ты с Мартином в архиве. Савар отреагировал спокойно, почти безразлично и попросил через тебя передать указание Мартину, чтобы тот явился к нему в кабинет.

Я невольно улыбнулся: святой отец прожжённый интриган. Савар одним выстрелом убил не двух, а целых четырёх зайцев. Показал, что знает, что я в архиве и его это не беспокоит. Наглядно продемонстрировал, что помнит о связи между мной и моими людьми. Ну и собственно, не стал отправлять посыльного, а заставил меня, агента Инквизиции, оказать пусть и мелкую, но услугу ему, церковнику.

И, что куда интереснее, убрал из архива единственного свидетеля. Значит, либо Савар хотел, чтобы я прочитал эти бумаги без посторонних, либо был уверен, что ничего опасного я в них не найду.

— Мартин, тебя отец Савар вызывает, — передал я писарю. Тот немного поколебался, но всё же вышел, а я вернулся к документам.

Итак, епископскую кафедру занял Тибо де Бельмон. Совершенно посторонний человек, который никакого отношения к прошлому епископу не имел. Почему именно он, вменяемого объяснения в документах не нашлось. Были некие намёки, что кандидатуру Тибо продавил сам Владыка.

А дальше кто-то — имя скрыто из-за получения Полной Церковной Амнистии — доносит на Сен-Валери. Мол, украденная алхимия находится у них в сокровищнице. Приходит церковная проверка, и барон пускает людей епископа в сокровищницу, полностью уверенный, что там ничего лишнего нет.

Оказалось, что есть. Люди нового епископа находят часть черно-красной алхимии, которую везли гонцы. Тибо де Бельмон сразу же объявляет Сен-Валери врагами Святого Престола и подписывает указ о сожжении. Это действительно произвол: суд за закрытыми дверями и приговор за подписью одного епископа.

В виске опять кольнуло. На этот раз Лис и Селена связывались со мной одновременно.

— Командир, послушник пришёл, хочет отвести меня в келью, чтобы я улучшил свою Искру, — начал охотник. Я ощутил исходящие от него опасения перед предстоящим приёмом «Крови Господней». Первый опыт с «Телом Господним» всё ещё болезненно отзывался в памяти охотника.

— При заполнении моих навыков церковники обратили внимание, что у меня «Полевая Медицина (F)» всё ещё третьего уровня. И предложили пойти в лазарет при храме, чтобы я могла поднять навык, — дополнила девушка сообщение Лиса.

Я резко оторвался от документов. Паранойя взывала: такая щедрость церковников пахла желанием нас всех разделить. Но я её задавил в зародыше — травить или убивать агента Ордена и его людей в храме не будут. Точно не тогда, когда пришли открыто и предъявили предписание Ордена, выдачу по которому уже занесли в церковные книги. Через месяц в какой-нибудь подворотне — возможно. Но не здесь — это вызовет слишком много вопросов у Ордена.

— Давайте так. Селена, пойдёшь с Лисом, проведёшь с ним пару часов. Если улучшение Искры будет идти без осложнений, то можешь отправляться в лазарет, — высказал я своё решение.

— Хорошо, — произнесли оба моих соратника почти одновременно.

Завершив созвон, я пододвинул к себе следующую папку.

Сразу после суда Гильём де Монфор заявляет, что он готов помочь Церкви наказать еретика и врага Святого Престола. Войска барона уже были собраны и находились на границе. Такую оперативность барон объяснил просто: поднял всех, кого мог, на поиски пропавших гонцов, люди барона двигались от храма Этьена на юг, в сторону Сен-Валери, по следам гонцов, пока не остановились на границе. А вернуть всех в замок Монфор не успел. Как вдруг новый епископ объявил о решении суда. И дураку было ясно, что Тибо заранее сообщил обо всём Гильёму и те договорились.

Недели со смерти Матье д'Орвеля не прошло, как началась война, останавливать которую никто не стал. В одном из рапортов это называлось «принуждением к исполнению воли Святого Престола». За сухой формулировкой шли три строки: ворота выбиты на рассвете, сопротивление подавлено к полудню, лица, причастные к ереси, переданы очищающему пламени. И дальше длинный список. Взрослые, дети — вся семья семья Селены.

В официальных бумагах такие события всегда кажутся короче, чем в жизни. Несколько строк — и нет дома, рода, имени, будущего. Чернила высыхают быстрее, чем остывает пепел.

А после Тибо де Бельмон публично заявил, что он нашел и покарал виновных. Всем остальным осталось только молча утереться и согласиться с его преосвященством. Как ни крути, улики, указывающие на Сен-Валери, были неопровержимы. Других подозреваемых не находилось. Все свидетели погибли при штурме замка Сен-Валери. В общем, лезть в это дело — только репутацию марать.

Показателен был делёж земель Сен-Валери после войны. Гильём хотел всё забрать себе, но граф Эмери де Бове такого усиления одного из своих вассалов допускать не желал. А вот епископ, наоборот, настаивал на том, чтобы «честно взятые в бою» земли передали «верному мечу Церкви и Владыки». Настоятель Этьен, младший брат Гильёма между прочим, выступил на стороне графа и пошел против епископа — своего начальника. Кровь ещё не успела стать историей, а победители уже спорили, кому достанутся стены, поля и чужие погреба.

В итоге баронство Сен-Валери осталось, хотя правящая ветвь сменилась и теперь во главе оставленных Сен-Валери земель стоит тётя Селены, Элоизе. Часть захваченных земель передали храму Этьена, а все стороны остались взаимно недовольны друг другом. Этьен и Гильём на заседании по делёжу открыто оскорбляли друг друга, чуть до драки не дошло.

Я откинулся на стуле и ещё раз прокрутил в голове всё, что узнал. Потом пробежал взглядом по записям, которые сделал в процессе ознакомления с документами. Вывод напрашивался очевидный: дело мутное от начала и до конца. Но каких-то ниточек, за которые можно схватиться и начать распутывать клубок, документы не содержали. Разве что настоятель в приватной беседе захочет ответить на мои вопросы, тогда какие-то зацепки могут появиться.

Закончив с документами, я поинтересовался, как дела у Лиса и Селены. У них всё шло хорошо: улучшение Искры охотника проходило без осложнений, сознания он не терял, только температура немного поднялась. Селена уже собиралась идти в лазарет.

Я начал наводить порядок, расставляя папки по местам. Но закончить не успел — в архив зашли Мартин и Савар. Писарь сразу же кинулся проверять, всё ли я правильно расположил и ничего ли не пропало. А я обратился к Савару:

— Святой отец, я бы хотел побеседовать с настоятелем. Это возможно?

— Настоятель и сам хотел с тобой поговорить. Позволь проводить.

Я пошёл следом за Саваром. Мы спустились по каменной лестнице в личный кабинет настоятеля. Кабинет находились глубоко под храмом. Несмотря на хорошее артефактное освещение и систему вентиляции, помещение производило несколько угнетающее впечатление. Особенно на контрасте с полным солнечного света архивом.

Кабинет Этьена встретил меня запахом старого дерева и воска. И ещё едва уловимым ароматом дорогого вина, сухих трав и тщательно выверенной власти. Настоятель сидел за массивным столом из тёмного дуба, его тучная фигура отбрасывала тяжёлую, почти осязаемую тень на полированную поверхность. Полное лицо с крупным подбородком и маленькими, но невероятно острыми глазами выдавало в нём человека, привыкшего одновременно к хорошей пище и к абсолютной власти. Он не встал при моём появлении, лишь едва заметно кивнул Савару и указал мне на кресло напротив. В этом жесте не было ни пренебрежения, ни вежливости. Лишь спокойная, естественная авторитарность человека, считающего, что всё вокруг подчиняется его воле.

— Разговор нам предстоит долгий, агент Инквизиции Эллади Фир, — вместо приветствия произнёс настоятель. — Вина?

Савар поставил на стол два дорогих бокала и наполнил их вином. После слегка кивнул настоятелю и вышел. Действия этих двоих были слаженными, словно они репетировали перед моим появлением. Или это обычная процедура, которую они применяли регулярно.

Я принял бокал, ощутив приятную тяжесть гранёного хрусталя в пальцах. Но пить не стал — мне предстоял серьёзный разговор, и голова должна оставаться трезвой. Лишь посмотрел, как свет преломляется в вине. Тёмно-красное, как цвета Инквизиции и «Кровь Господня», готовая к использованию.

Я поставил бокал на стол и решил не дожидаться, когда заговорит настоятель, и перехватить инициативу.

— В первую очередь хочу поблагодарить вас за предоставленный доступ в архив. Но после ознакомления с документами у меня возникло некоторое непонимание ряда моментов. Не могли бы вы прояснить их?

Я сделал небольшую паузу, давая возможность Этьену ответить. Но настоятель молчал, и я продолжил.

— Это не официальное расследование, — продолжил я ровным голосом, — моё руководство приказало мне лишь ознакомиться с общим положением дел. Тем не менее по окончании своей работы я буду обязан написать подробный рапорт.

В глазах настоятеля мелькнули искорки интереса. Словно перед ним была очередная цирковая обезьяна, которых он видел уже сотни, если не тысячи. Но конкретно эта смогла показать новый, невиданный до этого трюк.

— Ну что ж, задавай свои вопросы, агент. Постараюсь ответить, — голос настоятеля был бодрым, быстрым и хорошо поставленным. Слушать его было приятно.

— Меня крайне интересует, почему Ангел доставил эликсир «Великого Исцеления (D+)» именно в ваш храм, а не напрямую в Монтлион, где, собственно, и находился заболевший епископ. Это решение представляется мне не вполне рациональным с точки зрения оперативной логистики, учитывая срочность ситуации и статус пациента.

К интересу в глазах настоятеля добавилась небольшая, едва тронувшая его губы улыбка. Его явно развлекало происходящее. Вот только что именно? Вопросы или то, что я сижу с ним в подземелье храма?

— Появление Ангела привлекло бы внимание. А его преосвященство не хотел давать своим врагам никаких сведений о происходящем. Поэтому сам Матье д'Орвель и настоял на такой сложной схеме, — настоятель споткнулся, а потом, неправильно поставив ударение, процитировал меня же, — «оперативной логистики».

— Правильно ли я понял, что вы считаете отравление епископа реальным событием? И поэтому его преосвященство опасался, что информация о новом подарке Владыки могла привести к более радикальным попыткам устранения Матье д'Орвеля?

— Именно так, агент.

— Есть ли какие-то документы, подтверждающие факт отравления?

— К сожалению, их нет. Но епископ обладал «Улучшенным иммунитетом (F)» пятого уровня. И Атрибутом Здоровья в 20 единиц. В нашем мире не существует хвори, которая смогла бы его поразить, — Этьен немного помолчал, а потом с грустью добавил: — Я видел Матье за неделю до этих событий. Он был полностью здоров и полон сил. Светился энергией и бодростью.

На этих словах голос настоятеля впервые потерял отточенную гладкость. Совсем чуть-чуть, на один удар сердца, но достаточно, чтобы я заметил. Похоже, здесь скрывалось что-то личное.

— А почему эликсир доставили именно к вам, а не в какой-то другой храм?

— Я был близким другом Матье. Он мне доверял. Поэтому и попросил Владыку доставить груз именно ко мне.

Точно личное. Этьен хотел, чтобы дело Сен-Валери открыли заново и покарали настоящих виновников. Основной мотив вряд ли дружба. А вот в упущенную выгоду я поверить готов. Если бы Матье надел кардинальскую шапочку, то кому, как не своему лучшему другу, он оставил бы епископскую кафедру?

— Ты действительно хочешь расследовать это дело или формально выполняешь поручение руководства? — внезапно спросил Этьен.

Мы некоторое время молча смотрели друг другу в глаза. Передо мной сидел враг. Человек, подписавший мне смертный приговор. Но он мог быть полезен. Его можно было использовать. Доверять ему нельзя, но если я хочу добиться содействия, немного приоткрыть карты придётся.

— У меня есть личная заинтересованность в том, чтобы заслуженное наказание понесли настоящие виновники, — произнёс я.

Этьен некоторое время внимательно изучал моё лицо, словно раздумывая над своим следующим шагом.

— В таком случае я готов тебе помочь, агент Инквизиции Эллади Фир. Или правильнее называть тебя посланником бога, старик-еретик, укравший эликсир (D+) ранга?

Смысл сказанного настоятелем до меня дошёл не сразу. После снятия Метки я перестал бояться обнаружения и эмоционально примирился с тем, что я теперь Эллади Фир. Поэтому вместо ожидаемого шока, страха или хватания за оружие Этьен увидел на моём лице выражение полного недоумения.

А потом я рассмеялся. Смех был искренним. Не истеричным, не нервным — обычным, живым смехом человека, которому только что попытались продать просроченную угрозу. Этьен опоздал буквально на пару недель. Напомни он мне, кем я был до похода в Падший Храм, я бы уже пытался устранить настоятеля и вместе со своими людьми сбежать из обители божьей.

Мой смех явно выбил Этьена из колеи, и на его лице промелькнула тень сомнения.

— У вас отличное чувство юмора, настоятель! Это ведь была шутка, не так ли? — с улыбкой произнёс я и резко стал серьёзным. Улыбка ушла, будто её срезали ножом. — Потому что в противном случае это обвинение в ереси. И когда выяснится, что я невиновен, к вам придут настоящие инквизиторы, а не рядовая сошка в моём лице. И инкриминируют вам попытку дискредитации Ордена. А это — костёр.

Сомнение исчезло с лица настоятеля, и под конец моей речи он даже улыбнулся. А когда я произнёс «дискредитации», улыбка стала совсем широкой. Так улыбаются не человеку, а подтверждению собственной догадки.

— Знаешь, что выдает всех посланников бога, Эллади? — продолжая улыбаться, спросил Этьен. — Наш язык для вас чужой. Поэтому Владыка внедряет его в вашу память, словно Системный навык. Причём сразу улучшенный до пятого уровня. И как любой Системный навык, он даёт вам, посланникам, идеальное знание языка. Вы говорите красивее бардов и сказителей. А сложности используемых вами конструкций и слов позавидует любой профессор риторики из церковного университета.

У меня в голове пронеслись все случаи, когда собеседник не понимал слов, которые я произносил, и приходилось пояснять. С Лисом всё понятно — он первоклассный охотник, а не выпускник университета. Но и Селена находила мою речь необычной, а ведь её уровень образованности в этом мире доступен не каждому. Кто ещё?

— Что, Эллади, уже не смешно?

Можно попробовать пойти на блеф: заставить Этьена написать свои обвинения на бумаге, а потом пройти проверку на Алтаре, понадеявшись, что копать будут не глубоко и ничего не обнаружат. Но проблема в том, что копать как раз будут: Алтарю поставят чёткую задачу проверить мой «попаданческий» статус. И когда он подтвердится, уже мне зададут вопрос: откуда ты взялся, посланник бога, и почему твоя внешность не соответствует ни одному из пропавших в окрестностях посланников? Вопрос повлечёт за собой углублённую проверку, и тогда моя Метка вскроется. Да и то, что у меня Искра (Е+) ранга, тоже станет известно. В общем, на повторный приговор к сожжению набирается с приличным запасом.

Я быстро прикинул тактическую обстановку. Передо мной бокал с вином. Как бы серьёзно ни был прокачан настоятель, но если залить ему глаза тёмно-красной жидкостью, его боеспособность упадёт, и я, задействовав ускорение, должен успеть с ним разобраться. Лис в состоянии идти, так что вырваться, возможно, получится. Особенно если о смерти настоятеля узнают не сразу.

— Эллади, прежде чем ты переступишь черту, после которой нет возврата, прошу меня выслушать, — прервал мои размышления настоятель. — Вы, посланники бога, всегда отличались прагматизмом и договороспособностью.

Лицо Этьена стало серьёзным и собранным. Он ждал моего рывка. Ждал, но не боялся. Возможно, где-то есть скрытая дырка в стене, сквозь которую в меня целятся из арбалета, и стоит мне дёрнуться, как болт пригвоздит меня к роскошному креслу, в котором я сижу.

Но кое в чем настоятель действительно прав: перейти к радикальному решению вопроса можно в любой момент. Так что я могу позволить себе послушать, что мне предложит Этьен. Я заставил себя расслабиться, но левую руку, как бы невзначай, положил на ножку бокала.

— Прежде чем вы продолжите, настоятель, давайте определимся: я не посланник бога и ничего не крал, — немного хрипловатым голосом отверг я обвинения, чтобы моё молчание не выглядело как знак согласия. А то мало ли, может у них какой-то артефакт, записывающий звук, есть?

— Хорошо, Эллади. Предположим, что ты — посланник, — чуть улыбнувшись, явно празднуя первую победу в нашем диалоге, сказал Этьен. — Завербовавший тебя инквизитор наверняка догадался, кто ты.

На этих словах я вспомнил, кто ещё отмечал особенности моей речи. Ирвин… Знал ли инквизитор, кто я на самом деле? А если знал, почему сразу же не растянул меня на дыбе и не допросил? Словно в подтверждение моих мыслей, Этьен спросил:

— Почему он послал тебя ко мне, а не утянул в пыточный подвал?

Отвечать на этот вопрос я не стал. Вместо этого узнал, как дела у Лиса и Селены. В подвале амулет работал отвратительно: ни голоса, ни эмоций — только текстовые сообщения, и то с большой задержкой. Но выяснить, что у бойцов всё в порядке, мне удалось.

— Тебя отправили на убой, Эллади, — так и не дождавшись от меня ответа, продолжил настоятель. — Твой руководитель копает под меня, а тебя считает допустимыми потерями. Потому что агент — это не полноценная часть Ордена. До тех пор, пока ты не пройдёшь посвящение на Алтаре и не впустишь в себя Владыку, ты для Инквизиции — чужак.

— И как же меня собирались использовать? — с некоторой иронией в голосе спросил я. Что для Ирвина я чужак, мне и так понятно. Ирония в том, что и Этьен хочет использовать меня. Вместо Инквизиции.

— Если я вскрою твой истинный статус, ты, вероятнее всего, нападёшь на меня и погибнешь. И меня отправят на ментальный допрос к Алтарю, якобы по делу убийства члена Ордена. А вопросы там будут задавать всякие, — настоятель немного помолчал. — Если же никакого конфликта нет и ты уходишь целым, то уже твой начальник признает тебя посланником, и меня всё равно отправят на ментальный допрос, только уже по обвинению в пособничестве вору эликсира (D+) ранга. В любом случае тебя ждёт костёр.

— А вас нет?

Этьен некоторое время в упор смотрел на меня. Мне сложно было понять, то ли это театральная пауза, то ли настоятель действительно раздумывает, что именно сказать мне.

— Меня тоже, — наконец ответил Этьен. — Я не хочу обратиться в пепел. А ты?

— Допустим, мы с вами договоримся. Но что удержит моё начальство от обьявления меня преступником?

— У тебя ведь временный статус агента?

Сомневался я буквально пару секунд и решил сказать правду — это знание никакого преимущества Этьену не дает.

— Да. На год.

— Значит у нас есть год. До его окончания Инквизиция не станет тебя ни в чем обвинять, потому что это равнозначно признанию ошибки. Непогрешимый Орден не мог принять в свои ряды преступника и проходимца. Они подождут, пока твои полномочия закончатся, и только тогда возьмутся за тебя. И за всех, с кем ты контактировал.

Я покрутил ножку бокала. Тёмно-красное вино лениво качнулось у хрустальной стенки, будто тоже выбирало сторону.

— Этьен, вы предлагаете пойти против Инквизиции? — в лоб спросил я.

— Нет, конечно же нет, — с улыбкой ответил настоятель. — Наоборот, я предлагаю послужить ей. Раскрыть дело, наказать зарвавшихся «святош», — Этьен на удивление точно скопировал интонацию Ирвина, произнося это слово, — и, конечно же, получить заслуженную награду.

Я недоуменно посмотрел на настоятеля. Переход от «нас сожгут» к «будем купаться в золоте» вышел резким. Настолько резким, что где-то между этими двумя фразами должен лежать труп, поддельная печать или очень крупная ложь. А скорее всего — всё сразу.

— Если подать всё в необходимом свете, то его преосвященство Тибо де Бельмон свою кафедру потеряет. А меня, как главного помощника в расследовании, назначат новым епископом. Ты же получишь основную славу, а вместе с ней — полноценное членство в Ордене. Но что самое главное, я как епископ смогу решить твою проблему с Меткой и Искрой.

— Никакой проблемы у меня нет, — с лёгкой улыбкой возразил я.

— Я допускаю, что ты где-то нашёл Индульгенцию Владыки и смог её активировать. Но ты же видишь, что Метка, хоть и помечена как «решённая», всё равно осталась?

Настоятель проявил настолько удивительную осведомлённость, что у меня непроизвольно дёрнулась бровь. Откуда он знал механизм работы Метки, неужели у Этьена она тоже была?

— Вижу, ты всё прекрасно понял, Эллади, — удовлетворённо сказал настоятель. — Так вот, я могу убрать твою Метку полностью.

— И как же?

— Хирургическое извлечение ядра и последующая повторная инициация. Как епископ, я смогу выдать тебе Искру (Е+) ранга совершенно официально. За заслуги перед Церковью в раскрытии заговора. А также возместить все потери ОР, связанные с извлечением ядра.

Решение было настолько изящным, что я даже не стал скрывать своего удивления.

— А твоё ядро с меткой мы можем подкинуть одному из фигурантов дела. И тогда всем будет ясно, что именно он использовал эликсир (D+) и к тебе, Эллади, никаких претензий не будет.

Я чуть подался вперёд и высказал предположение, которое казалось мне очень логичным. Особенно после того, как Ирвин подтвердил, что по привязанным артефактам Владыка может установить владельца.

— Каждое ядро имеет свой уникальный идентификационный номер. Если оно попадёт на Алтарь, Владыка легко поймёт, кому оно принадлежало на самом деле.

Этьен откинулся на спинку стула, и впервые за этот разговор по-настоящему расслабился. Похоже, ему очень нужно со мной договориться. И зря он мне это показал.

— Верно. Поэтому сразу после описи ядро будет уничтожено. Как еретическая скверна, — расслабленно улыбаясь, ответил Этьен. — У Церкви есть даже специальные указания от Владыки по этому поводу. Конечно, в данном случае будет немного вольное их толкование… Но люди несовершенны и иногда действуют слишком рьяно во имя Владыки и с Его именем на устах, не так ли?

Ирвин терпеть не мог церковников. И в этом я с ним солидарен. Но Этьен, похоже, презирает самого Владыку. Это, конечно, добавляет очков настоятелю в моих глазах, но Этьен всё ещё остаётся тем человеком, который подписал мне смертный приговор.

— Звучит всё интересно, но остаётся вопрос доверия. Если по вашему допущению я посланник бога, то вы должны помнить, что того человека вы отправили на костёр.

Благодушие словно сдуло с лица Этьена, и он снова стал предельно серьёзен и напряжён, как сжатая до предела пружина.

— И я очень сожалею об этом, — ответил настоятель. Мне показалось, говорил он искренне. — Обычно Владыка присылает к нам посланников, которые кричат о свободе, всеобщем избирательном праве и социальной справедливости. Некоторые даже выступали в защиту еретиков, доказывая, что сжигать людей нельзя. Я не знаю, что за каша в головах этих людей, но они полностью оторваны от реальности. Мне показалось, что ты из таких.

Мне пришлось приложить большие усилия, чтобы сохранить лицо и не выдать, что, в общем-то, я из таких. Или, по крайней мере, надеюсь, что я всё ещё из таких. Только не ору об этом.

— Но ты показал, что не витаешь в облаках, а принимаешь реальность такой, какая она есть, — продолжил настоятель. — И я очень сожалею о поспешности своего решения. Останься ты посланником бога, мы с тобой многого смогли бы достичь. Гораздо быстрее и проще.

— И вы предлагаете простить и забыть?

— Нет. Я предлагаю тебе отложить обиду. Хотя бы до тех пор, пока это будет выгодно тебе. И, возможно, когда-то польза от наших совместных действий превысит желание мести.

Последние слова натолкнули меня на ещё одну мысль.

— Епископская кафедра не предел ваших планов?

Взгляд Этьена метнулся ко мне, настоятель несколько секунд вглядывался в меня, словно пытался прочесть мои мысли.

— Я хочу стать Папой, — произнёс Этьен.

Сказано это было серьёзно. Не мечтательно, в стиле «я бы хотел» или «было бы неплохо». Нет. За этими словами чётко читалось: у Этьена есть реалистичный план, твёрдая уверенность в своих силах и непоколебимая решимость идти до конца. Он не делился мечтой. Он сообщал пункт маршрута. Причем, вполне возможно, не конечный.

— Мои люди, погибшие после искупления? — напомнил я о Писаре и Шварце — ещё одном долге, висевшем на Этьене.

— Этого не должно было случиться, — без всякой спешки и попытки оправдаться ответил настоятель. — Мой человек получил приказ пресечь болтовню, с указанием, что если писарь будет молчать, то его вернут в храм. К сожалению, у них был личный конфликт, и мой человек превысил свои полномочия. За что был наказан мной. А после, как я понимаю, вы его убили.

Не то чтобы я поверил Этьену на слово, но определённая логика в его словах была.

— У вас кинжалы моего человека. Я бы хотел их выкупить. Так же, как и любые другие его вещи и артефакты, — продолжил Этьен.

— Раз знаете про кинжалы, то в наших вещах ваши люди уже покопались, — не стал я делать проблемы из обыска. — Все остальное, включая «шипы», «Кольцо Сопряжения» и пневморужье, ушло Инквизиции.

Этьен чуть поморщился, но промолчал.

— Кинжалы продам. По 100 лоренов за штуку, — цену я специально завысил тем самым заставляя Этьена заплатить за жизнь бессмысленно погибших Писаря и Шварца. И заодно посмотреть на реакцию настоятеля. Мне важно было понять, насколько сильно Этьену нужны эти железки и что именно он готов проглотить ради сделки.

— У меня есть предложение поинтереснее. В обмен на кинжалы я выдам тебе набор зелий, с которыми, при условии тренировок, ты поднимешь Силу на четыре единицы за месяц. Обычно это сопровождается потерей единицы Здоровья, но у тебя есть «Улучшенная Регенерация (Е+)», которая уберёт побочные эффекты. Кроме этого, получишь ядро с 600 ОР и модификацией «Улучшение Тела (Е)». Также я выделю тебе и твоим людям место при храме и необходимых инструкторов.

Забавно. Размер Здоровья на Силу. До анаболиков додумались даже здесь, в магическом средневековье. Что же до «Улучшения Тела (Е)», то эта модификация позволяла улучшать Атрибуты, я её вообще нигде не встречал. Её не было в продаже ни у ночной гильдии, ни у искажённых.

Дар получался щедрым. Иначе как дар это рассматривать сложно: одни лишь 600 ОР по церковным расценкам тянули на 300 лоренов. Но, судя по серьёзному лицу Этьена, я понял, что это не дар, а всё-таки отступные за приговор к сожжению и за Писаря со Шварцем.

Принять такое из рук Этьена… У меня внутри всё сжалось. Часть меня хотела встать и уйти. Или вспомнить, что я планировал заставить настоятеля заплатить за приговор, и закончить разговор совсем по-другому.

Но прагматичность божьего посланника, на которую указал Этьен, оказалась сильнее. Временное сотрудничество с настоятелем сделает меня сильнее. Позволит выжить там, где раньше бы я сдох. Лису, после улучшения Искры, необходима минимум неделя для установки новых модификаций. Селене — доступ в лазарет, чтобы улучшить «Полевую Медицину (F)» до пятого уровня.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как во рту остаётся горький привкус.

— Хорошо, — произнёс я чуть тише, чем собирался. — По кинжалам я согласен. Теперь, что касается нашего совместного расследования, — откинувшись на спинку кресла и отпустив ножку бокала, произнёс я. — То, что вы предложили мне, это, безусловно, интересно. Но будет ещё несколько условий.

Этьен насторожился, но промолчал, ожидая, что же такого я потребую.

— Пересмотр дела Сен-Валери. Естественно с восстановлением всех титулов и прочего. Селена де Сен-Валери, законная наследница баронства Сен-Валери, получит свои земли обратно. Так же как и титул баронессы.

Настоятель усмехнулся. Усмешка вышла короткой, почти отеческой, но глаза при этом остались холодными.

— Стать бароном — идея неплохая. Но граф никогда не одобрит ваш брак, имей это в виду. И я в этом, даже с епископской кафедры, помочь не смогу.

В ответ на замечание настоятеля я лишь пожал плечами.

— Ты ещё забыл упомянуть про клеймо твоей подруги, — продолжил Этьен мягко. — Вы, конечно, каким-то образом его сняли… и, признаюсь, мне было бы любопытно узнать, как именно. Но пока в церковных книгах стоит запись, это клеймо можно восстановить в любой момент. И подпись под актом клеймения, как ты наверняка помнишь, поставил его преосвященство Тибо де Бельмон.

Ну вот и завуалированные угрозы пошли. Я немного нахмурился, и это не осталось без внимания Этьена.

— Это не угроза. Подпись под актом клеймения поставил сам епископ. Я его, безусловно, отменю, хотя прямого отношения к делу Сен-Валери оно и не имеет. Но я смогу это сделать только, если займу кафедру его преосвященства.

Как Этьен всё ловко свёл к тому, что Тибо — враг, а он сам — друг. Только чтобы оказать дружескую помощь, ему нужно стать епископом. Я невольно улыбнулся и понял, что выбора у меня нет. Откажусь, и после всего, что Этьен здесь наговорил, проживу недолго. Соглашусь — и тогда есть шанс пройти в тоненькое окно возможностей, пока все будут заняты громким делом епископа и барона.

— Помимо Селены, у меня в команде ещё Лис. Как считает ваше преосвященство, сможете ли вы отблагодарить охотника скромными 1000 ОР? — шутливо спросил я, слегка склонив голову в почтительном поклоне.

— Я это сделаю, — твёрдо заявил Этьен.

Я протянул руку настоятелю. Не потому, что поверил Этьену или рассчитывал на его честность. А потому, что это был единственный способ уйти от костра и, вероятно, из этого кабинета. А уж в процессе расследования я сделаю всё, чтобы накопать на настоятеля достаточно грязи. Чтобы Этьен не смог отказаться от взятых на себя обязательств и чтобы отправить его на костёр.

Этьен пожал мою кисть. Несмотря на крупные размеры и тучность, хватка у него была крепкой. Тёплая ладонь, уверенное давление, ни капли дрожи. Мы оба знали, что это рукопожатие ничего не значит. Но сейчас нам выгодно делать вид, что мы в одной лодке. А когда лодка станет тесной — один из нас обязательно попробует столкнуть другого за борт.

Мы завершили рукопожатие, и я задал очевидный вопрос:

— Этьен, какие наши дальнейшие действия?

Настоятель улыбнулся и покачал головой.

— Делать за тебя твою работу, агент, я не могу. Но я и отец Савар готовы добровольно согласиться на официальный допрос. А как доказать, что наши слова правдивы — это уже тебе решать.

Ясно. Что-то против епископа Этьену сказать придётся, но это будут домыслы или намеки. Мараться настоятель, конечно же, не станет. А вот свою правую руку — Савара — втягивает в это дело не случайно: его может и подставить. Церковник всегда найдёт, кого принести в жертву ради высшей цели. Особенно если церковник высокопоставленный.

— Также я готов предоставить в твоё распоряжение десяток церковной стражи, писарей, палача и допросную, — продолжил хозяин кабинета. — Но прежде тебе стоит подготовиться, потому что действовать будет необходимо быстро, чтобы барон не смог обратиться за помощью к епископу.

— Основные пункты допроса стоит обсудить заранее, не так ли?

На мой вопрос Этьен благосклонно улыбнулся и прикоснулся к своему виску, точно к тому месту, где у меня был закреплён «Амулет ментальной связи (F)».

— Подключи меня к своей группе. Такое открыто обсуждать не стоит, — настоятель понизил голос и доверительно добавил: — В стенах своего кабинета я уверен, но лишнего риска лучше избежать.

Требование включить в группу, конечно, немного странное. Похоже, Этьен хочет переговорить с каждым из моих бойцов лично. Хочет переманить? Желаю удачи, настоятель.

Я связался с Селеной и Лисом, узнал, что у них всё хорошо, и предупредил о включении в группу настоятеля. После выдал Этьену артефакт и дал к нему доступ.

Я ожидал, что по мыслесвязи мы обсудим всё быстро, но настоятель именно говорил, а не транслировал свои мысли. Может, боялся, что я что-то пойму по эмоциям, и оттого максимально дистанцировался?

Слова настоятеля лились спокойной, но уверенной рекой. Я слушал его, и мои мысли соскользнули на анализ самого Этьена и сделки с ним. Да, настоятель мерзавец. Но мерзавец умный, а умных я всегда уважал. И план допроса у него хороший, продуманный. Возможно, я несколько перегибаю с неприязнью? Ошибся человек, подписал не тот приговор. И что? Все ошибаются.

«Фиксирую ментальное воздействие», — фраза вырвалась откуда-то из глубин моего сознания, и в голове словно треснуло стекло. Трещина расширилась, стекло осыпалось, а я снова мог думать трезво. Первым делом прикрыл глаза и постарался расслабить лицо, чтобы не показать Этьену, что смог сбросить его ментальный поводок.

Голос настоятеля начал замедляться, говорил Этьен всё тише, а давление в голове усилилось. Надо признать, Этьен действовал гораздо мягче и изящнее, чем не-бог. Сначала договорился со мной на словах, добился моего внутреннего принятия сделки. Чтобы я перестал, хотя бы временно, считать его врагом. Потом, вместо прямолинейных и грубых приказов, снизил критическое восприятие и начал усиливать доверие к себе. Что дальше? Будет пытаться взращивать преданность?

Воздействие тонкое, слабо заметное, значит, займёт длительное время. Поэтому настоятель и проявил щедрость: рассчитывал удерживать меня и моих людей в храме в течение месяца, устраивая сеансы «ментальной терапии». Уверен, к окончанию этого срока из храма мы выйдем болванчиками, полностью преданными Этьену.

Что самое паршивое, я не мог напрямую использовать это знание против Этьена. Если расскажу Ирвину, то инквизитор задаст резонный вопрос: а как я понял, что это ментальное воздействие? Говорить про не-бога — это прямая дорога на костёр. Если Этьен поймёт, что его мозгомойка на меня не действует, то ему будет плевать на последствия, он прибьёт меня и моих людей сразу же, не считаясь с потерями.

Интересно, чем это он на меня воздействует? Вряд ли у него припрятан в тумбочке Падший Алтарь. Я прокрутил в голове наш разговор, пытаясь точнее понять, когда настоятель начал лезть мне в голову. Выходило, что только после установления мыслесвязи. Похоже, у Этьена есть какой-то артефакт или модификация, которая действует через «Амулет ментальной связи (F)». И требует добровольного согласия на подключение.

— У тебя есть что добавить, Эллади? — вопрос настоятеля вырвал меня из задумчивости.

— Нет. План допроса отличный.

— Хорошо. За дверью тебя ждёт послушник, он покажет твои покои. Амулет я бы хотел оставить у себя, на всякий случай.

А вот и небольшая проверка. Если бы промывка мозгов не сработала, то я бы отказал.

— Да, это разумно, — согласился я и встал.

— Спустись в канцелярию, распишись в получении ядра и эликсиров, — уже чуть жёстче, в полуприказном порядке сказал настоятель.

— Это обязательно делать прямо сейчас? — немного резковато ответил я, хотя и не отказал. Пусть думает, что зомбирование успешно только частично, и я всё ещё способен принимать решения сам. Марионетка, которая иногда дёргается не в такт, выглядит убедительнее.

— Нет, можешь и позже, как отдохнёшь, — благодушно разрешил настоятель и позволил себе небольшую улыбку. Похоже, результат ментальной коррекции моего поведения ему понравился.

Я кивнул, стараясь, чтобы жест выглядел естественным.

— Благодарю, настоятель. Так и сделаю.

Послушник ждал за дверью. Он молча поклонился и повёл меня по каменным коридорам. Я шёл следом, держа лицо слегка отрешённым — именно так, как и должен выглядеть человек после того, как в его голове покопались. Спасибо тренировкам с не-богом. В те дни у нас у всех были такие лица — что изображать, я знал.

Покои оказались лучше, чем я рассчитывал: отдельная комната с кроватью, столом, умывальником и ставнями на окне. Послушник поклонился ещё раз и растворился в коридоре. Я закрыл дверь на засов и лёг на кровать.

Этьен просчитал всё правильно. Теперь моя очередь сделать всё не менее правильно. Конечно, самый простой вариант — это сбежать из храма. Только вот сколько я смогу бегать? По оценке настоятеля, через год Инквизиция меня спишет в расход. Скорее всего так и будет: во всепрощение Ордена я не верил ни на йоту. Значит, расследовать дело и достигнуть результата, заодно сменив себе ядро и повесив кражу эликсира (D+) на барона, — идея правильная. Пока Этьен считает меня своей марионеткой, то и с этой стороны посягательств на жизнь можно не опасаться. Скорее наоборот, настоятель попробует продвинуть меня внутри Ордена, чтобы иметь своего «карманного» инквизитора.

С этим разобрались. Как быть с ментальным влиянием? После того как Этьен получил доступ в нашу группу, может ли он промывать мозги без непосредственного разговора? Или читать мысли? Ладно, это уже совсем паранойя — если бы настоятель мог читать мысли, я бы уже встретился с Владыкой. Насчёт ментального воздействия пока не ясно, нужно наблюдать. А вот возможность «подслушать» любой наш разговор по мыслесвязи у Этьена вполне может быть. Вероятно, покои также под наблюдением и прослушкой.

Я встал, подошёл к умывальнику и омыл лицо, «случайно» зацепив амулет. Скривившись, снял артефакт с виска и кольцо с пальца, помыл лицо, шею и руки с мылом, а потом, «забыв» оба артефакта на умывальнике, пошёл вниз, в канцелярию.

Мартин выдал мне ядро и коробку с тридцатью эликсирами без слов, только подсунул книгу учёта на подпись. Мне показалось, что перо царапнуло по бумаге слишком громко, и я поймал себя на мысли, что теперь любая мелочь кажется частью чужого плана.

Из канцелярии я направился к Селене. Дойдя до лазарета, подождал, пока девушка не закончит с очередным пациентом, и подозвал её к себе. Когда она подошла, я широко улыбнулся, обнял Селену и прошептал прямо ей в ухо:

— Фиксирую ментальное воздействие.

Селена в моих объятиях напряглась, её пальцы впились мне в плечо, но она не отстранилась.

— Похоже, Этьен через амулеты, — пояснил я.

— Я ничего не ощущаю.

— Хорошо. Но будь начеку. Предупреди Лиса. Придумай предлог и сними амулет или кольцо.

— Поняла.

Не привлекая внимания, большего я сделать не мог. Я отстранился, и мы немного поболтали о всяком разном, после чего я пошел к обещанному настоятелем инструктору, продолжая изображать покорного дурачка, не запозозрившего подвоха.

Мужик оказался здоровым и накачанным. Рост под два метра, мышцы плотные, сухие, лицо квадратное. Вот у кого Сила точно 20. И кто жмёт от груди четверть тонны. Он выглядел так, будто его не родили, а вытесали из камня, а потом ради приличия натянули на этот камень монашескую одежду.

— Меня зовут брат Доминик, — представился качок, — отец Савар предупредил меня о вас. Давайте сюда эликсиры и напишите, какие у вас Атрибуты.

Я поставил ящик перед Домиником и записал значения из своего «статуса». Делать из этого секрет смысла не было — Этьен и так всё знал.

— Нельзя допускать разницу между Атрибутами больше четырёх, — ознакомившись с моими значениями, начал пояснять Доминик. — Если Сила, скажем, 20, а Здоровье всего 10, то сможешь сделать всего несколько коротких рывков, а потом выдохнешься. А если оба Атрибута по 20, то можешь долгое время использовать свои возможности. Это касается и других связок. Например, если Ловкость высокая, а Сила — низкая, то не сможешь двигать руками с необходимой скоростью. А если низкий Интеллект, то не будешь успевать понимать происходящее.

Доминик немного помолчал. Он смотрел на мои цифры так, как кузнец смотрит на заготовку: без жалости, но с профессиональным интересом.

— У тебя Сила недопустимо низкая. Это мы подтянем и быстро. Повторный курс можно пройти не раньше чем через полгода, но эффект от него будет хуже, не более двух единиц Силы получишь. Проходить его можно только в том случае, если Здоровье не просядет от первого курса. Или если сможешь поправить Здоровье зельями исцеления.

Инструктор откупорил один из флаконов и протянул его мне.

— Пей и начнём.

Я взял флакон и залпом выпил густую жидкость. А дальше Доминик начал меня гонять: отжимания с цепями на спине, приседания с камнем в руках, бег с мешками через весь двор храма. Словно я главный герой какого-то фильма про шаолиньских монахов. Самое удивительное, я не чувствовал ни боли, ни усталости. Я делал упражнения до мышечного отказа, отдыхал минут тридцать и продолжал. После четвёртого часа Доминик удивлённо поднял бровь — даже его впечатлил результат. Но секрет был прост: помимо анаболиков, мне помогали «Ускоренный Отдых (F)(⅖)» и «Улучшенная Регенерация (Е+)(⅗)».

Закончили ближе к ночи, и я пошел отдыхать. Со своими бойцами планировал увидеться завтра. Для этого был хороший предлог: передать им ядра с ОР.

Уже сидя на койке, я проглотил ядро, выданное церковниками.

Настоятель молчал долго, почти минуту.

— Хорошо, Эллади. Приходи в архив через час, я отдам распоряжения, чтобы всё подготовили, — ответил настоятель.

Через час я вошёл в архив. Помещение всё так же было залито солнечным светом и заполнено свежим воздухом. Только теперь в центре стоял тяжёлый дубовый стол, покрытый тёмно-зелёным сукном. За столом уже сидели люди.

Настоятель Этьен во главе, словно это он будет допрашивать. Рядом с ним, чуть отодвинувшись, — святой отец Савар. Слева от них за маленьким столиком-пюпитром устроился писарь Мартин. Он выполнял роль официального протоколиста: перед ним лежал толстый журнал в кожаном переплёте, перо очищено, чернильница открыта. Чуть позади Мартина стояли ещё два незнакомых мне церковника. Свидетели.

Я сел напротив Этьена. Настоятель демонстративно снял амулет со своего виска, и я последовал его примеру. Так складывалось впечатление, что что допрос настоящий, а не постановочный.

Настоятель кивнул мне, потом посмотрел на Мартина и на две молчаливые фигуры у стены.

— Мы готовы, — сказал он спокойно. — Для протокола заявляю: я, настоятель Этьен, даю добровольное согласие на официальный допрос по делу Сен-Валери. Я говорю по собственной воле и готов нести ответственность за каждое слово.

Святой отец Савар чуть запнулся, но повторил ту же формулировку. Потом вписали в протокол имена свидетелей и самого писаря.

— Допрос будет вести Эллади Фир, агент инквизиции, — я представился последним.

Мартин скрипел пером. Я дал ему закончить запись, потом медленно обвёл взглядом всех присутствующих. Свидетели почти не шевелились. Савар смотрел в стол. Этьен — прямо на меня.

— Настоятель Этьен, в приватной беседе вы поведали мне о появлении новых фактов в деле Сен-Валери. Будьте добры, расскажите о них.

— Факты не совсем новые, но я больше не могу молчать и покрывать виновников, — пафосно, с точно отмеренной долей праведного гнева, начал настоятель. — У меня есть основания полагать, что на караван с эликсиром (D+) ранга напали люди барона Гильема де Монфора. А необходимые сведения ему предоставил нынешний епископ, Тибо де Бельмон.

— На чём основана ваша уверенность?

— Доказательства косвенные. Гильем пытался выведать у меня об Индульгенции Владыки, что уже само по себе требует вмешательства Инквизиции. Также, уже после вынесения приговора де Сен-Валери, он намекал на то, что эликсир (D+) ранга находился у него и спрятан в надёжном месте. Я просил барона отдать эликсир и обещал Полную Церковную Амнистию, но Гильем не послушал.

— Почему раньше не сообщили об этом?

— Всё-таки Гильем — мой брат. Свидетельствовать против родной крови я не хотел… Да и полной уверенности у меня не было. Я надеялся, что брат одумается и сам придёт с покаянием. Но вижу, что его безумие только усугубляется.

— В чём это выражается?

— Полноправным властителем этих земель является Жоффруа де Монфор, сын нашего безвременно почившего старшего брата. Но Гильем узурпировал власть и не передал её законному наследнику даже после того, как тот стал совершеннолетним. Притязания Гильема на баронство поддерживает его преосвященство, и только поэтому граф Эмери де Бове до сих пор терпит эту несправедливость.

— Какое это имеет отношение к делу Сен-Валери?

— Это показывает тесные связи между бароном и епископом, — ответил настоятель и кивнул Савару.

Савар поднял глаза не сразу. На миг он выглядел человеком, которого вытолкнули из тени на яркий свет, но это длилось ровно столько, сколько нужно хорошему актёру, чтобы зритель успел заметить его волнение.

— Тут лучше мне прояснить, — своим мягким голосом подхватил нить разговора святой отец. — Примерно месяц назад к нам с проверкой приезжал визитарий Конрад. У меня с ним состоялся приватный разговор, в котором он предложил мне списывать часть производимых в храме зелий и передавать ему для последующей незаконной перепродажи. Визитарий Конрад отдельно подчеркнул, что в случае моего согласия его преосвященство Тибо де Бельмон снимет Этьена с должности настоятеля и назначит меня на это место.

Вот это был хороший ход. Во-первых, все валили на мертвеца, и сказанного никак не проверишь. А во-вторых, появлялся реальный повод для Этьена пойти против епископа. Любой церковник, читая протокол допроса, не поверит в то, что Этьен беспокоится о наследовании баронства или о своём брате. А в то, что он испугался потерять место настоятеля, поверят все.

— Сообщил ли какие-то подробности визитарий Конрад?

— Да. Он сказал, что барон знает о происходящем и получает свою долю от этой торговли, поэтому о светских властях можно не беспокоиться. А также, что если я надумаю, то нужно связаться с управляющим строящейся мыловарни, братом Ламбертом.

— Подробнее про мыловарню.

— В связи с мыльным кризисом, его преосвященство в Рошериль строит мыловарню. Вернее, уже достроил, и она неделю как работает. Персонал исключительно церковный, все неместные, присланы из епископской епархии.

— Что-то ещё?

— Да, — святой отец облизал губы, словно нервничает, но взгляд его оставался холодным. Хорошо играет! Ему бы в театре выступать. — Визитарий Конрад говорил о том, что поставлять нужно не только церковные зелья, но и инквизиторские. А также упоминал о неком надёжном месте, где они хранят запасы алхимии. Думаю, оно в мыловарне.

— И вы полагаете, что надёжное место, о котором упоминал барон как о месте хранения эликсира (D+) ранга, и место, о котором говорил визитарий Конрад, — одно и то же?

— Именно так, — снова взял слово Этьен. — Мой брат всегда старался решать проблемы наиболее простыми методами.

В устах настоятеля это прозвучало как «был недальновидным дураком, складывающим все яйца в одну корзину».

— Вы полагаете, что поставки зелий на чёрный рынок делает епископ Тибо де Бельмон?

— Не лично, конечно же, через своих доверенных лиц.

Основная часть допроса завершилась. Она дала мне главное: официальный повод наведаться в мыловарню и провести там обыск. А также отправить своих людей следить за братом Ламбертом уже сегодня, не дожидаясь, когда Этьен промоет им мозги окончательно.

Для протокола я задал ещё несколько вопросов, получил на них ничего не значащие ответы, и на этом допрос завершился. Все поставили свои подписи на трех копиях. Одна ушла в архив, одна осталась у Этьена, одна — у меня.

Бумага, подписи, свидетели — всё это скучная часть любой операции. Но именно скучная часть потом решала, кто действует от имени закона, а кто по-бандитски вламывается в чужую дверь с оружием.

Я кивнул настоятелю и, отдельно, Савару, после чего пошел вниз к своим людям. Те как раз собирались выступать к мыловарне — план действий мы обговорили заранее. И Лис, и Селена полностью справились с задачами по улучшению навыков и установке модификаций.

Уже у выхода из храма я кинул послушнику, дежурившему у ворот:

— Проведу своих бойцов, скоро вернусь.

Примерно километр мы прошли в полном молчании. Наконец, я решил, что от храма мы удалились достаточно.

— Настоящий план немного другой. В первую очередь загляните в Сен-Бернар и найдите там Амели Ангваль. Она работает на искажённых. Скажите ей, что мне необходимо признание от Гастона Пелле, который сейчас у них в плену. И чтобы самого Гастона доставили живым через двадцать три дня на пепелище деревни искажённых, которую люди барона сожгли, во время нашего «искупления». Предупредите, что мы можем опоздать на один-два дня. Пусть дождутся.

— Что предложить им за эту услугу? — спросил Лис.

— Я продам им шесть топливных картриджей без наценки. Они нужны для не-бога. Гюго предлагал заплатить за них хорошую цену. Цена будет минимальная, так что пусть окажут услугу. Оплату передам в момент получения Гастона и его признания.

— Хорошо. Что в признании должно быть?

— Всё про ночную гильдию и место самого Гастона в ней. Имена, адреса, чем и когда торговали. Обязательно, пусть укажет, где новый схрон барона. Или кого расспросить на этот счёт. Это о реальных фактах. А кроме них, Гастон должен указать, что получал от своего брата Мориса запрещёнку, в том числе орденскую, для реализации в баронстве де Монфор. И что запрещёнка идёт от самого епископа.

— Ясно. Что потом?

— После Амели действуйте по официальному плану: двигайтесь к мыловарне и наблюдайте за ней.

Я протянул Лису кошель с 60 лоренами.

— На расходы.

Лис подкинул кошель в руке, оценивая вес.

— Как-то много, — неуверенно протянул он.

— Пусть лучше будет запас. Если что останется, вернёшь потом.

Я переглянулся с Лисом и Селеной. А потом, по очереди, крепко их обнял.

— Удачи вам.

— С тобой точно будет всё в порядке? — с беспокойством спросила Селена, проводя пальцами по моей щеке и заглядывая в глаза.

— Всё будет хорошо, не переживай. Скоро мы закончим это дело, и ты станешь баронессой де Сен-Валери, — я отвесил шутливый поклон, а Селена притворно потупила глаза.

Я поймал взгляд Лиса, и он едва заметно кивнул.

— Я присмотрю за будущей баронессой, командир, — пообещал охотник, на что Селена фыркнула, но промолчала.

— Ну всё, идите, а то ночевать придётся в поле, а не в деревне, — поторопил я своих друзей.

Мы ещё раз обнялись на прощание, и Лис с Селеной ушли по дороге на запад. А я ещё минут двадцать стоял и смотрел им вслед.

Следующие двадцать дней пролетели быстро. Доминик выжимал из меня все силы до последней капли, Этьен молчал, Сила росла. На пятый день Лис прислал письмо с одним словом: «Договорился». Значит, Амели нашёл, искажённые приняли условия, а Гастон останется живым до назначенного срока.

После этого каждые пять дней приходило такое же короткое: «Наблюдаем». Никаких подробностей, только подтверждение, что Лис и Селена на месте. Этого было достаточно. Если бы случилось что-то непредвиденное, Лис нашёл бы способ сообщить.

Я определился с распределением свободных очков Атрибутов и повысил на три единицы Интеллект и на три Ловкость. Выбор получился не очень сложным: Силу до 16 я мог догнать с помощью тренировок и алхимии. Значит, остаётся всего три Атрибута. По ощущениям Здоровья мне хватало. Кроме того, я надеялся, что «Улучшенная Регенерация (Е+)(⅗)» после того, как закончит убирать все негативные эффекты, повысит и Здоровье. А если нет — у меня в запасе ещё 2 уровня «Улучшения тела (Е)», с которых я могу получить 9 свободных очков Атрибутов.

Повышал на единицу раз в три дня, как рекомендовал Доминик. Чтобы успеть привыкнуть и чтобы организм успевал перестроиться. И теперь мои Атрибуты выглядели так.

Настоятель оставил себе один из «Амулетов ментальной связи (F)». Но, к счастью, связь с Этьеном оборвалась через тридцать минут после выхода из храма. А вместе с этим прекратились и попытки перепрошить мне мозги.

Когда связь с Этьеном перестала работать, я отдал последний оставшийся амулет Мигелю. Мыслесвязь с десятником может быть полезной.

Марш продолжался весь день. Несмотря на то, что шли мы ускоренным темпом, брат Мартин держался наравне со всеми и не роптал. Похоже, не совсем простой писарь этот брат.

Ближе к вечеру я смог установить связь с Лисом и Селеной, что позволило нам лучше сориентироваться на местности и быстрее прийти к точке встречи — удобной поляне рядом с ручьём в стороне от дороги.

Пока бойцы Мигеля разворачивали лагерь, я наконец увиделся со своими соратниками. И понял, что соскучился по ним. Я крепко обнял Лиса и Селену, и мы отошли за деревья.

— А ты стал крепче и больше, командир, — окинув взглядом мою фигуру, отметил Лис. Селена лишь довольно улыбнулась.

— Ожидаемый результат при увеличении Силы, — с улыбкой ответил я. — А у вас здесь как?

— Ничего особенного узнать не удалось. Пару раз заходил визитарий Морис, но в основном купцы приходят. Кто привозит сырьё и топливо, а кто — забирает готовое мыло.

— Какой график работы?

— Мыло варят круглые сутки. А вот приказчики и писари появляются только днём.

— Что с охраной?

— Десяток церковной стражи. Такие же, как эти, которых ты с собой привёл. Обходы постоянно делают, но, как по мне, работают однообразно, — ответил Лис.

Я достал из рюкзака два зелья «Кровь Героя (Е)». Одно — от Конрада, одно из схрона.

Я подкинул в руке конрадовскую алхимию.

— Нужно этой ночью подкинуть флакон в контору мыловарни. Завтра с утра устроим обыск.

— Почему именно его? — поинтересовалась Селена.

— Это официально полученное визитарием Конрадом зелье. Оно проведено по всем бумагам, и вдруг всплывает на чёрном рынке. Очевидно, что епископ часть официально получаемых зелий продаёт из-под полы. А Конрада уже пару месяцев как отправили к Владыке, на него перепродажу запрещёнки не повесишь.

— А раз это чёрно-красное зелье, значит, происходящее становится юрисдикцией Ордена? — спросила Селена.

— Верно подмечено. Это даёт мне основания всех здесь допросить и арестовать «до выяснения».

— Когда выдвигаемся?

— После полуночи. Важно сделать всё чисто, не оставив следов и не засветившись самим, — ответил я. — На этом всё. У нас есть несколько часов, пошли отдохнём. Дежурить нам не обязательно, этим пусть ребята Мигеля занимаются.

Лис протянул мне кошель.

— Осталось 20 лоренов. Как-то много мы потратили, — немного извиняющимся тоном сказал охотник.

— Ничего страшного, — отмахнулся я.

Мы обсудили ещё несколько моментов по ночной вылазке и вернулись в лагерь, где я нашёл десятника.

— Я со своими передохну. Потом, ночью, хочу сходить к мыловарне, посмотреть, что там происходит.

— Понял, предупрежу бойцов, — лаконично ответил Мигель и ушёл к своему десятку.

Нам удалось даже поспать. Око Владыки стояло высоко, когда мы отправились на вылазку. Из оружия взяли только кинжалы. Никакого защитного снаряжения, чтобы случайно не выдать себя металлическим звоном. Этой ночью наше главное оружие и защита — «Улучшенное Зрение (Е)» и «Осветитель (F)», работающий в инфракрасном режиме.

Лис лично проверил меня и Селену, чтобы ничего не гремело и было прочно закреплено. Он дёргал ремни, касался пряжек, заставлял пройти несколько шагов, затем снова что-то подтягивал — молча, придирчиво, как человек, для которого лишний звук равен смерти. Мы ещё раз проверили работу мыслесвязи и выдвинулись на дело.

Мыловарню окружал высокий частокол, она стояла на некотором отдалении от деревни Рошериль. Возле ворот дежурил часовой, опираясь на древко копья. Ещё несколько стражников неспешно прохаживались по внутренней территории, время от времени перекликаясь короткими фразами. Их голоса звучали лениво, без тревоги: привычная служба, привычная ночь, привычная уверенность, что здесь им никто не угрожает.

— Вы же с того высокого дерева слева наблюдали? — мысленно спросил я.

— Да, — ответил Лис. — Оттуда хорошо видно, что происходит за частоколом.

— Отлично. Селена, забирайся на ваш наблюдательный пункт и следи за происходящим внутри. Ориентируйся на тепловые сигнатуры стражников. Будешь вести нас, чтобы мы не напоролись на патруль.

— Уже лезу, — отозвалась она, ловко взобралась по стволу и растворилась в кроне.

Я достал флакон с «Кровью Героя (Е)» и передал его Лису.

— У тебя единственного есть «Скрытность (F)(5/5)». Поэтому я страхую, а ты проникаешь внутрь конторы и подбрасываешь зелье. Положи куда-нибудь в ящик под бумаги, чтобы складывалось ощущение, что пытались спрятать в попыхах.

— Понял, — ответил охотник.

Через минуту в сознании прозвучал спокойный голос Селены:

— Часовой смотрит на дорогу. Патрульные сейчас уходят налево. Перелезайте прямо здесь: тень от склада падает на частокол, и вас не видно.

Мы подобрались к частоколу, накинули на заострённые брёвна верёвки и, дождавшись разрешения Селены, взобрались наверх. Спрыгивать с частокола не стали, чтобы не шуметь, а перекинули верёвки уже на внутреннюю сторону и спустились по ней.

Держась в тени зданий, двинулись к конторе — низкому деревянному строению рядом со складом. Дверь выходила прямо во двор и со стороны караулки просматривалась полностью. Не самое удачное место для тихого взлома, но другого входа не было.

— Патруль! Прячьтесь! — резко предупредила Селена. — Справа, из-за склада. Два человека, идут прямо на вас.

Мы нырнули за угол конторы и прижались к шершавой стене. Шаги прозвучали совсем близко — ещё секунда-другая, и нас бы заметили. Патрульные прошли мимо, переговариваясь вполголоса о смене и мыле, и скрылись за следующим строением. Мы переждали, пока их силуэты не растворились в темноте, и подкрались к двери конторы. Заперта. Все окна тоже закрыты наглухо: ставни на задвижках, доступных только изнутри помещения.

— В караулку за ключами, — отдал я приказ.

Караулка стояла у самых ворот — небольшой деревянный сруб. Дверь приоткрыта. Внутри на лавке спал стражник, тихо посапывая. На полу валялась сброшенная перевязь, у стены темнела стойка с оружием, а в воздухе висел кислый запах пота и недопитого дешёвого вина.

Селена дала подсказку почти сразу:

— Второй патрульный сейчас у задней стены мыловарни. У вас есть немного времени. Идите.

Мы скользнули внутрь. На стене висела связка ключей. Лис ловко снял её с крюка. В этот момент Селена резко дала команду:

— Патрульный возвращается! Прячьтесь!

Мы успели юркнуть за высокий шкаф с амуницией. Я прижал плечо к доскам, чувствуя, как под тканью рубахи выступает холодный пот. Стражник вошёл, зевнул, взял флягу и вышел, даже не глянув в нашу сторону. Мы выдохнули, выбрались из укрытия и вернулись к конторе.

Лис вставил ключ в замок, повернул… дверь открылась со скрипом. Скрип показался мне неприлично громким, почти вызывающим. Будто дверь донесла на нас всей мыловарни. Мы замерли в тревожном ожидании.

— Селена?

— Изменений в маршруте патрулей не вижу, — через минуту доложила девушка.

Я кивнул Лису, он включил «Осветитель (F)» в невидимом для обычного глаза режиме и исчез внутри. Дверь так и оставалась полуоткрытой — закрывать её и шуметь ещё больше мы не рискнули.

Я сидел за углом и слушал, как внутри копошился Лис: открывает ящики, перебирает книги, ищет подходящее место. Несколько раз едва заметно скрипнуло дерево, затем ключи негромко звякнули о столешницу.

— Патруль идёт к конторе! — внезапно раздался в голове голос Селены. — Они сменили направление и уже близко!

Патруль из двух церковников подошёл и остановился возле двери.

— И правда, дверь открыта. Вот это ты глазастый! От самого частокола увидел, — с удивлением сказал один.

— Да я скрип услышал. Сперва думал, показалось, потом, когда шли обратно, присмотрелся, и действительно открыта, — ответил второй.

— Странно. Вроде ж запирали на ночь.

— Нужно проверить.

Они толкнули дверь с явным намерением войти внутрь. Нужно что-то срочно решать: если они найдут Лиса, то могут поднять тревогу, и вся наша операция пойдёт псу под хвост. В голове пронеслись варианты: оглушить — слишком шумно, убить — слишком грязно, отступить — значит бросить Лиса внутри. Я осмотрелся и заприметил большую бочку возле дверей склада. Скользнул к ней и ударил кулаком по дереву, одновременно передав Лису:

— Лис, спрячься внутри здания, — приказал я.

— Уже, — пришёл незамедлительный ответ.

Бочка издала глухой звук. Не слишком громкий, но достаточно чужой для ночного двора. Патрульные замерли, а я вернулся на своё место за стеной.

— Слышал? Может, десятника разбудим? — спросил один.

— Да погоди, давай сначала проверим. Может, это крысы. Или ветер где-то гуляет.

— А дверь?

— Ты прав, оставлять нельзя. Воровать там нечего, все деньги у казначея в сейфе. Но вдруг рабочие что испортят.

Охранник поднял «Осветитель (F)» и, включив его, посветил внутрь. Второй патрульный распахнул дверь настежь. Несколько секунд они осматривали помещение от порога, потом один всё же шагнул внутрь. Мои кисти сомкнулись на рукоятях кинжалов. Если Лиса обнаружат, будем пробиваться с боем.

— Никого. Смотри, ключи на столе. Видать, приказчик забыл.

Стражник забрал связку и быстро вышел, даже не осмотрев тёмное помещение как следует. Патрульные закрыли дверь на ключ и пошли в сторону бочки. Огляделись, ничего не нашли, и, пробормотав «чёртовы крысы», отошли. Через несколько минут снова заговорила Селена:

— Патруль зашёл в караулку, разбудил дежурного. Они там ругаются, если уходить, то сейчас.

— Лис?

— Я всё сделал. Сейчас открою окно и выберусь через него.

— Жду за углом, — передал я.

Окно конторы приоткрылось. Лис высунулся, огляделся и ловко выскользнул наружу, бесшумно приземлившись на траву. И сразу же подбежал ко мне.

— Зелье в нижнем ящике, под кипой накладных, — отчитался охотник.

— Молодец. Уходим, — ответил я.

Мы двинулись к частоколу, прижимаясь к тени сарая. Дождались разрешения от Селены и снова перекинули верёвки, после чего покинули территорию мыловарни. По другую сторону частокола ночной воздух показался свободнее, хотя расслабляться было ещё рано.

Дойдя до подножия нашего наблюдательного пункта, мы ещё полчаса следили за объектом. Но всё было тихо. Мыловарня снова жила своей обычной ночной жизнью: редкие шаги, глухие голоса, дым над трубами и равнодушный плеск ручья где-то в темноте. Никто там ещё не знал, что к утру привычный порядок развалится.

— Лис, Селена, остаётесь здесь. Мне нужно знать, что до моего появления не поднимется никакого переполоха. И чтобы во время самой операции никто неожиданно не заявился, — скомандовал я. — Мне же нужно вернуться в лагерь, чтобы не вызвать подозрений.

Мигелю я сказал только о разведке. Для него так и должно всё остаться. Чем искреннее он удивится находке, тем меньше вопросов возникнет у него и его людей.

Я дождался утвердительных ответов и поспешил в лагерь. Там специально сел на виду у огня, чтобы дежурные Мигеля меня видели. Спать совершенно не хотелось. Так я и просидел, смотря то на огонь, то на звёзды до самого утра.

Едва забрезжил рассвет, как Мигель поднял своих бойцов, и те занялись делом. Поэтому, когда Лис сообщил, что приказчик пришёл на мыловарню, лагерь был собран, а церковники построены и готовы выдвигаться.

— Мигель, пора, — отдал я мысленную команду.

— Понял, — коротко ответил десятник и уже вслух проорал: — За мной, шагом марш!

Дисциплина в десятке Мигеля железная. И отличалась в лучшую сторону от того, что я видел ночью у епископских. С другой стороны, его преосвященство уже потерял довольно много людей в баронстве Монфор. Может, остался только всякий неликвид, а нормальную церковную стражу подготовить не успели? Либо так, либо хороших бойцов епископ приберёг для дел поважнее, чем охранять мыльные котлы и складские накладные.

Мы вышли на дорогу и быстро дошли до мыловарни. Бойцы Мигеля маршировали как на параде. Разве что шаг не чеканили. Утоптанная земля хрустела под сапогами ровно, в такт. И этот звук сам по себе был заявлением: мы пришли не просить.

Заметили нас издалека и засуетились, не понимая, что происходит. Так что, когда мы подошли, охранный десяток встречал нас у ворот в полном составе.

Я подошёл к десятнику мыловарни и показал ему свой жетон. Черно-красный символ Ордена зловеще блеснул в лучах утреннего солнца. На мгновение этот отблеск лёг прямо на лицо охранника, будто метка.

— Инквизиция. Позови главного.

— А не то что? — с ухмылкой спросил десятник.

— А не то я классифицирую это как противодействие расследованию Ордена и сожгу тебя и твоих людей на костре, — ответил я жёстко и отдал мысленный приказ Мигелю. Тот махнул рукой, и его бойцы перехватили оружие на изготовку. — И жечь начну через десять минут. Время пошло.

Лицо охранника стремительно побледнело, а его люди сделали полшага назад. Инквизицию боялись в первую очередь сами церковники. Потому что надзирал Орден, по крайней мере официально, над ними. Миряне боялись слухов. Церковники знали процедуры. И от знания их страх становится куда предметнее.

Борзый десятник махнул одному из своих.

— Позови брата Ламберта. Он главный, пусть сам и разбирается, — несмотря на бледность, десятник повернулся ко мне и твёрдо произнёс: — Без бумаги или приказа брата Ламберта внутрь не впущу.

— Пока этого не требуется, — спокойно ответил я.

Вскоре появился брат Ламберт. Полноватый мужчина лет сорока, с редкими волосами, аккуратно зачёсанными на лысину, и лицом человека, который слишком часто видел счётные книги и слишком редко — молитвенник. Он остановился в десяти шагах от меня, быстро окинул взглядом жетон, выстроившихся бойцов Мигеля и командира своей охраны, который теперь старательно смотрел в землю.

— Меня зовут брат Ламберт, — представился он с натянутой улыбкой. — Я управляющий мыловарней. Чем обязан почётному визиту Инквизиции?

— У нас есть документальные свидетельства, что на территории вашего предприятия хранятся и реализуются запрещённые зелья Ордена, — спокойно ответил я. — Я хочу провести у вас обыск.

После моих слов Ламберт немного успокоился.

— Свидетельства, говорите? А ордер Инквизиции есть? Или хотя бы открытое дело?

— Брат Ламберт, у нас есть два варианта развития событий, — почти ласково ответил я. — Первый: вы добровольно даёте согласие на обыск. И мы его проведём аккуратно и под вашим присмотром.

Я сделал небольшую паузу, а улыбка управляющего стала шире — он явно уже представлял, как пошлёт меня к дьяволу и настрочит рапорт о превышении полномочий одни агентом Инквизиции.

— И второй: я блокирую все входы и выходы вашего предприятия. Ворота опечатываются, происходит полная остановка производства, работники покидают мыловарню после тщательного личного досмотра. И жду, пока не придёт решение из Ордена. А это может занять неделю или две.

Я говорил, а улыбка медленно гасла на лице брата Ламберта. То, чем я угрожал, — произвол чистой воды. Но произвол вполне допустимый. Особенно если оформить его как «демонстративный отказ сотрудничать» и поставить рядом вооружённых свидетелей.

— Я хотел бы ознакомиться с вашими документальными свидетельствами.

— Это невозможно. Тайна следствия, — отрезал я.

— Вы понимаете, что остановка производства лишит людей мыла? У многих из-за этого будут проблемы, не говоря уже о несоблюдении заповедей Владыки!

— Дайте мне разрешение, — резко оборвал я Ламберта, — и никаких проблем. Потому что сейчас заповеди Владыки будут нарушены только из-за вашей упрямости, брат Ламберт.

Два десятка церковников замерли друг напротив друга. Пальцы крепче сжали древки копий, тяжёлые взгляды упёрлись друг в друга. Люди Этьена почти с ненавистью смотрели на людей епископа, хотя и те и другие носили одни и те же рясы.

Все напряжённо ожидали решении Ламберта.

Управляющий дураком не был. И чётко понимал, что за остановку производства его снимут с должности. А может, и вообще из Церкви выгонят. А ещё он видел, что я готов осуществить свою угрозу. В этом и суть любого давления: не убедить в своей правоте, а заставить поверить в готовность идти до конца. Ламберт раздумывал ещё несколько минут, явно перебирая варианты.

— Хорошо. Но мои люди будут вас сопровождать, — с тяжёлым вздохом произнёс управляющий.

— Безусловно. Я сам на этом настаиваю, чтобы потом вы не пытались обвинить меня в подлоге.

Я ответил настолько серьёзно, что Ламберт дрогнул, и на мгновение на его лице пронеслось сомнение: может, и правда что-то есть? У работников, например. Но я не дал ему опомниться.

— Брат Мартин! — громко крикнул я. — Неси управляющему на подпись бумагу о содействии Инквизиции и добровольном разрешении на обыск. Свидетелями пусть выступят люди из охраны мыловарни.

Ламберт скривился. Его взгляд красноречиво говорил, что он думает о «добровольности» разрешения, но бумагу он всё же подписал. Как и двое стражников в качестве свидетелей.

— Мигель, возьми с собой двоих, пойдём все осмотрим. Остальные останутся здесь. Никого не впускать и не выпускать, пока мы не закончим.

На территорию мыловарни мы вошли довольно большой толпой: Мигель и два его бойца, Мартин, я, Ламберт, его десятник и два бойца от мыловарни. Сначала, для отвода глаз, осмотрели склад и производство. Котлы дышали паром, рабочие замирали при нашем появлении, а резкий щёлочный запах въедался в горло. И только потом пошли к нужному мне зданию. Брат Ламберт держался рядом, напряжённый, но он всё ещё надеялся, что дело закончится пустой демонстрацией власти.

Контора встретила меня тем же скрипом двери, что и ночью. Только теперь в помещении было светло. Ламберт прошёл первым. К этому моменту он уже успокоился и держался ровно. На большой стол в углу, где Лис спрятал флакон, управляющий даже не взглянул.

— Проверяйте всё, — отдал я приказ бойцам Мигеля. — Ящики, полки, бумаги. Напоминаю, мы ищем зелья, свитки, печати — всё, что не вяжется с мыловарением.

Двое бойцов принялись за дело. Ламберт стоял у стены, сцепив пальцы. Когда один из церковников выдвинул нижний ящик стола и начал перебирать кипу накладных, я невольно напрягся.

— Здесь что-то есть, — спокойно сказал боец и вытащил знакомый флакон.

Жидкость в чёрно-красном стекле зловеще бликовала на утреннем свету.

— Как распознаётся? — громко спросил я.

— «Кровь Героя (Е)», — сразу ответил боец.

Я медленно повернулся к Ламберту.

— Это спецзелье Ордена. Запрещено к свободному обращению. У вас есть на него документы?

Брат Ламберт открыл рот, закрыл, снова открыл. Голос прозвучал хрипло:

— Я… я никогда не видел этого зелья. Его кто-то подбросил!

— Подбросил в ящик вашего стола, в вашу контору, находящуюся за высоким частоколом с охраной? — я взял флакон из рук бойца, внимательно осмотрел, будто видел впервые, после покрутил перед глазами Ламберта. — Мартин! Составляй протокол.

Я обвёл взглядом начальника охраны мыловарни и двух его бойцов.

— Надеюсь, у вас нет сомнений в том, что зелье найдено здесь, а не подброшено?

Трудно отрицать то, что только что видел своими глазами. Но поверить за несколько секунд в находку, за которую можно попасть на костёр, тоже сложновато. Люди вообще плохо соображают, когда их просят выбрать между правдой, осторожностью и собственным будущим. Но епископский десятник оказался сообразительным малым.

— Никак нет, господин инквизитор. Найдено в конторе брата Ламберта, в его столе! — быстро выпалил он.

Ламберт отступил на шаг, споткнулся о ножку стула и упал на пол.

— Я ничего не знаю! Это… это ошибка! Я требую связаться с епископом!

— Безусловно, с епископом вы свяжетесь. После допроса и оформления всех бумаг, — управляющий бледнел всё сильнее.

Я отодвинул стул, тот самый, через который перецепился управляющий, и сел. Смотря на сверху на сидевшего на полу Ламберта, я произнёс:

— Но костра можно избежать, брат Ламберт. Напиши чистосердечное признание, — глаза Ламберта забегали, он явно не понимал, куда я клоню. Пока не понимал. — Тем более что мне и так уже всё известно. Как визитарий Морис подбросил тебе десяток лоренов, а потом угрожал, что донесёт его преосвященству, что ты наживаешься на мыле. Как визитарий заставил тебя выполнять приказы своего брата, Гастона. Как Гастон использовал мыловарню для прикрытия торговли запрещёнкой. Как хранил в твоём столе орденские зелья и как клиенты приходили сюда, в контору, под видом обычных купцов. Как Морис встречался здесь со своим братом Гастоном, запирался с ним вдвоём в кабинете и подолгу беседовал.

Я говорил, и непонимание в глазах Ламберта постепенно сменилось осознанием, что ему предлагают сделку. И какую сделку! Управляющий начал качать головой, потом открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему и слова вставить.

— Если будешь всё отрицать, пойдёшь в пыточную. И там ты точно во всём признаешься. Этого, — я ещё раз показал Ламберту «Кровь Героя (Е)», — мне достаточно, чтобы отправить тебя к палачу прямо сейчас. Без всяких ордеров и открытых дел.

Управляющий подавился своими словами и закашлялся.

— А если напишешь чистосердечное и расскажешь, как всё было, я поставлю пометку, что ты не смог терпеть попрание законов людских и божих. Что добровольно и заранее сообщил мне о зелье. Тогда, может, вообще отделаешься только тем, что из Церкви выгонят.

Глаза Ламберта бегали, он потел и дёргался. Он был уже не управляющим, а человеком, которого загнали между костром и дачей ложных показаний.

— Видит Владыка, я хотел дать тебе шанс, брат Ламберт, — разочарованно произнёс я. — Мигель! Вяжи его.

— Стойте, господин инквизитор! Я всё напишу! — в панике закричал управляющий.

Я жестом остановил Мигеля и подозвал Мартина.

— Брат Мартин, подай бумагу и перо брату Ламберту, пусть он всё своей рукой запишет.

Надо отдать должное, память у Ламберта была отменная: он писал практически один в один с моих слов. Только пару раз переспрашивал и уточнял формулировки, а на имени Мориса замер так надолго, что Мигелю пришлось шагнуть ближе. Этого хватило. Ламберт сглотнул, обмакнул перо и продолжил, стараясь не смотреть ни на меня, ни на флакон, лежавший на столе. Почерк у него сначала плясал, но постепенно стал ровнее: управляющий понял, что сейчас спасает не совесть и не душу, а собственную шею. Протокол был составлен, перечитан вслух, подписан Ламбертом и свидетелями.

Епископский десятник поставил имя первым — резко, почти зло, будто сердился уже не на меня, а на Ламберта за то, что тот втянул его в эту грязь. Его люди расписались следующими. Мартин промокнул лист песком и аккуратно убрал протокол.

Только тогда я задал управляющему последний вопрос:

— Часто ли Гастон ездил в Сен-Бернар? — взгляд управляющего опять забегал, и я медленно закрыл и открыл глаза. Ламберт всё понял мгновенно.

— Да, часто.

— Спасибо за сотрудничество, брат Ламберт, — я повернулся к своему десятнику. — Мигель, брат Ламберт — ценный свидетель. Доставить в темницу аккуратно, чтобы ни одного волоска с него не упало.

Мигель кивнул. Главное я получил. Теперь необходимо выполнить обязательные процедуры, чтобы всё происходящее не выглядело фарсом.

— Разбей своих людей на двойки, к каждой из них приставь двух местных рабочих в качестве свидетелей и обыщи всё по второму кругу. На этот раз тщательно, заглянув в каждую щёлку. Также совместно с братом Мартином устрой опрос свидетелей.

Я повернулся к епископскому десятнику.

— Я могу рассчитывать на ваше содействие? Я понимаю, что не положено и разрешения от его преосвященства у меня нет, но, как вы видите, ситуация серьёзная.

Глава охраны посмотрел на стол, где ещё недавно лежал флакон, потом на протокол в руках Мартина. На лице его ясно читалось: выбирать ему уже почти не из чего. Откажется — завтра придётся объяснять, почему отказался помогать в вопиющем деле о запрещённых орденских зельях, что подозрительно. Согласится — останется честным свидетелем, исполнявшим долг.

— Постараюсь помочь, — наконец сказал он. — Но всё, что будет сделано, должно попасть в бумаги.

— Именно поэтому брат Мартин здесь, — ответил я. — Организуйте охрану периметра, чтобы рабочие до конца обыска и опроса не покинули территорию мыловарни.

Епископский шумно выдохнул — он явно ожидал какой-то неприятной задачи, а не такой простой работы почти по прямому профилю.

— Это можно, господин инквизитор, — ответил он, неправильно назвав мою должность. Но я уже привык, что как только доходит до дела, меня резко все начинают именовать «господином» и «инквизитором». Страх работал лучше любого официального назначения.

Следственные процедуры затянулись. Солнце перевалило за зенит, когда обыск мыловарни завершился, и брат Мартин аккуратно промокнул песком последние строки протоколов. Мы покинули мыловарню, и епископский десятник с видимым облегчением пожелал нам хорошей дороги. Что он думал на самом деле, без труда читалось на его лице, но я предпочёл не заметить.

Лис и Селена покинули наблюдательный пункт и присоединились к Мигелю. Все вместе мы прошли почти километр на север до развилки. Дорога после мыловарни казалась удивительно чистой: ни пара, ни крика рабочих, ни скрипа пера. Только пыль под сапогами и много мыслей, которые лучше не додумывать до конца.

— Здесь наши пути расходятся, брат Мигель. Ты со своими людьми и братом Ламбертом возвращаешься в храм. Я с Лисом и Селеной иду в Сен-Бернар, искать Гастона. Тебя взять с собой не могу, чтобы не спугнуть подозреваемого, — наши дальнейшие планы я прояснил вслух, чтобы разговор слышали подчинённые Мигеля.

— Как прикажете, агент, — спокойно ответил Мигель.

Поверил он мне или нет, меня волновало мало. Главное, что я отделался от лишних свидетелей.

— Твоя главная задача: сопроводить брата Ламберта в храм. Это важный свидетель. Никаких пыток и допросов, он должен остаться невредимым.

Говоря эти слова, я смотрел в холодные глаза Мигеля и видел там отражение понимания, что на самом деле должно произойти с братом Ламбертом. Приятного в этом было мало, но я успокаивал себя тем, что настоятель Этьен отдал приказ своему десятнику ещё в храме. Объяснить как-то иначе такую понятливость Мигеля я не мог.

— К вечеру весь Рошериль будет знать о произошедшем на мыловарне. А к завтрашнему вечеру — уже и весь Конфлюан, — продолжил я. — А через три дня дойдёт весть и до епископа. Я очень надеюсь к этому времени найти Гастона и допросить его. И если его связь с Морисом подтвердится…

Я сделал многозначительную паузу.

— То Мориса нужно будет брать. Поэтому через два дня ожидаю тебя с твоим десятком на поляне с ручьём, где стояли лагерем. Ждите нас неделю. Если не придём — возвращайтесь к настоятелю. «Амулет ментальной связи (F)» я оставлю у тебя, Мигель. На всякий случай.

— Отличный план, агент, — впервые с момента нашего знакомства десятник улыбнулся. — Очень надеюсь, что не станете «брать» визитария в одиночку, а привлечёте меня и моих ребят.

— Боюсь, в одиночку я этого сделать не смогу, так что не переживай, у тебя будет возможность проявить себя, — мотивация Мигеля мне была непонятна, так что я ответил нейтрально и размыто.

Мы пожали друг другу руки, и каждый пошёл своей дорогой. Я с отрядом — на северо-запад, в Сен-Бернар. А Мигель со своими людьми — на северо-восток, в храм настоятеля Этьена. Пыль на развилке скрыла следы обоих отрядов, будто дорога заранее отказывалась свидетельствовать, кто куда свернул и зачем.

К воротам частокола Сен-Бернара мы пришли далеко за полночь, и они, конечно же, были закрыты. К счастью, жетон с символом Инквизиции открывает любые двери. Калитку в защитном ограждении деревни — так точно.

Мы остановились в той самой таверне, где буквально месяц назад меня пытались пленить люди Арно. Хозяин узнал меня мгновенно, но промолчал. Хотя цену назвал невысокую. Я расплатился, и мы завалились спать.

Утром, сразу после завтрака, мы принялись опрашивать местных, не видел ли кто Гастона. Опрос, занявший полдня, дал отрицательный результат. Гастона никто не видел, о Гастоне никто не слышал, а если и слышал, то сразу забывал, стоило только показать жетон Инквизиции.

Другой реакции я и не ожидал. Зато к полудню у меня на руках было достаточно пустых ответов, чтобы любой писарь назвал это «проведённым розыском». К сожалению, этого всё ещё было недостаточно. Мне нужен был след. Не обязательно подлинный — достаточно такого, который выглядел бы правдоподобно в протоколе и объяснял, почему я двинулся за реку. Значит, след придётся организовать самому. Но, как известно, ложь лучше строить на реальных событиях. Поэтому я отправился к трактирщику.

Когда я подошёл к хозяину, его лицо почти не побледнело. Почти — потому что не изменится в лице рядом с инквизитором могли только мёртвые, очень глупые или очень важные. Трактирщик не относился ни к одной из этих категорий. Я выложил перед мужчиной лорен, но хозяин проигнорировал монету.

— Ходят слухи, что некто Гастон появлялся в Сен-Бернаре пару дней назад, покрутился здесь и уплыл на лодке в земли монстров, — заговорщицким тоном произнёс я, подвигая серебрушку к трактирщику.

— Ничего не слышал такого, господин инквизитор, — немного запинаясь, ответил хозяин.

Я выложил ещё две монеты и придвинул их к трактирщику.

— Может, хоть краем уха? Или видел кого-то похожего? — попытался я подтолкнуть хозяина к нужному ответу.

Трактирщик немного прищурился и ответил, как он считал, хитро и безопасно для себя:

— Так-то за реку постоянно кто-то плавает. Может, и был среди них похожий человек. Вам лучше у самих лодочников спросить, оно вернее будет, господин инквизитор.

— Спасибо за содействие.

Последние слова я произнёс нарочито громко. Несколько посетителей и постояльцев повернули ко мне головы. Чтобы сцена, где я плачу трактирщику за разговор, лучше отпечаталась в их головах, я пожал плечами и равнодушно добавил:

— Служба.

Я сел за стол и записал в протокол: «по словам трактирщика, Гастон отправился за реку, за информацию заплатил 3 лорена, подписывать какие-то бумаги трактирщик отказался». Теперь можно отправляться на встречу с искажёнными.

Переправа и сам поход по лесу заняли весь остаток дня — только к вечеру мы подошли к пепелищу деревни. Дорога вызывала воспоминания, по большей части неприятные. Но я упорно шёл вперёд.

— Ночью в землях монстров опасно оставаться, а вернуться мы уже не успеем. Нужно было не после обеда выходить, а обождать следующего дня и с рассветом выйти. Тогда бы обернулись до вечера, — уже в третий раз повторил Лис.

— Нам нужно опередить епископа. Иначе он может послать официальный запрос в Орден, и мою самодеятельность прикроют. К этому моменту у нас на руках должны быть вещественные улики, которые не позволят епископу это сделать, — также в третий раз я пояснил свою позицию. Селена в третий раз промолчала. Её молчание было, пожалуй, самым убедительным возражением из всех.

— Лис, ты лучше скажи, куда дальше? — примирительно спросил я.

— К пещере нужно, — нехотя буркнул охотник. — Может, в ней на ночь и укроемся.

Мы пошли к горам. Пересекли то, что осталось от деревни. Чёрные остовы деревянных домов торчали из пепла, как обугленные рёбра. Где-то в стороне одиноко скрипнула на ветру полуобгоревшая дверь. Запах гари въедался в ноздри даже возле входа в пещеру.

Завал, который устроили по приказу барона, искажённые частично разобрали. Камни сдвинули вбок, оставив узкий проход — как раз чтобы пролез человек.

— Нужно…

Договорить охотник не успел — лес решил нам напомнить, что местность по эту сторону реки не зря называется «землями монстров».

Треск веток и рык, полный нечеловеческой ярости, оборвали недосказанную фразу Лиса. Из-за чёрных остовов сгоревших домов, в пятнадцати метрах от нас, выскочила тварь. Огромный волк или то, что от него осталось после превращения в монстра. Шкура чёрная, вместо шерсти — тонкие иголки, сложенные одна к другой, словно броня. В слабом свете Ока Владыки иглы тускло блестели, будто тварь обтянули мокрым железом. Размером она была с телёнка и казалась такой тяжёлой, словно одним прыжком могла проломить телегу. Несмотря на габариты, двигался монстр быстро.

Он стремительно нёсся на нас, и времени лезть в пещеру по узкому проходу не было. Совсем.

Я выхватил из-за спины полуторник и, выставив перед собой щит, сам рванул навстречу монстру. Мне нужно было перехватить его до того, как он достигнет Лиса или Селены.

В последний момент я поднял щит и уперся в него плечом. Удар. Настолько сильный, что меня протянуло несколько метров по земле. Под сапогами хрустнула зола, в нос ударила звериная вонь. Мир на миг сузился до треска дерева, боли в плече и чёрной пасти перед лицом.

С запоздалым удивлением я отметил, что устоял и что кости целы. И даже сустав выдержал. «Усиленный скелет (Е)(⅗)» отработал как надо. А вот щит, сколоченный из нескольких досок и доставшийся мне от людоловов, — нет. Он развалился, оставив в моих руках только ручку. Щепки посыпались в золу, словно щита никогда не было.

Тварь снова кинулась в атаку. Я перехватил клинок двумя руками и сделал укол навстречу движению монстра, давая ему возможность самому насадиться на оружие.

Клинок вошёл всего на ладонь — жёсткие иглы, словно кольчуга, отклонили остриё в сторону. Монстр взревел и врезался в меня своей чудовищной массой. Я успел только чуть развернуться, но это меня ни от чего не спасло: тварь сбила меня с ног и прыгнула следом. Я упал на спину, и от удара о землю клинок выбило из рук.

Я активировал «Время охотника (Е)(⅗)» и благодаря ускорению и улучшенной Ловкости успел откатиться. Тварь приземлилась не на меня, а рядом. Камни брызнули в стороны, один звонко щёлкнул о мой шлем. Монстр зарычал и повернул ко мне морду. Ещё мгновение — и он вцепится в меня своими клыками. Руки метнулись к кинжалам, но я уже понимал, что не успеваю.

Выстрел Селены прозвучал сухо и отчётливо. Болт пробил игольчатую броню твари и застрял над левой передней лапой. Тварь взвыла и резко мотнула головой в сторону Селены.

Вторым выстрелил Лис. Тренькнула тетива, и стрела вонзилась над правой лапой. Вошла неглубоко, всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы волк переключил внимание на охотника.

Тварь яростно взвыла. Иглы на загривке монстра вздыбились. Я видел, как напряглись задние лапы волка. Ещё мгновение — и он прыгнет на Лиса и разорвёт охотника.

Пока тварь рычала, я успел оттолкнуться от земли и, выхватив кинжалы, прыгнуть к её левому боку. Под действием ускорения мои движения были настолько быстрыми, что тварь не успела среагировать. Мгновение — и оба кинжала по самую гарду вошли в ближайший бок твари. Клинки из рога Пятирога легко пробили себе путь, будто я резал прогорклый жир, а не игольчатую броню. Тёплая кровь брызнула мне на пальцы. Монстр отшатнулся, чем вырвал оружие из скользких от крови рук, и снова зарычал. На этот раз ещё яростнее, словно пытался испугать нас рыком и заставить бежать, показав ему спину.

Тетива тренькнула снова. Стрела Лиса вошла над задней лапой монстра, и тварь припала на один бок. Движения стали неуклюжими. Я отскочил в сторону, туда, где на серой земле валялся мой полуторник, и схватил клинок обеими руками.

Монстр развернулся ко мне и снова прыгнул, но уже гораздо медленнее, чем в начале боя. Я успел сделать полшага влево и, оказавшись сбоку от приземлившейся твари, нанёс рубящий удар. Не строго вертикальный, а под углом, против направления игл.

В этот раз лезвие не соскользнуло с брони монстра. Я почувствовал, как клинок проходит сквозь жёсткую щетину, мышцы и что-то твёрдое. Позвоночник монстра хрустнул. Его голова дёрнулась в сторону с неестественным, почти птичьим изломом. Рёв оборвался на высокой, срывающейся ноте и перешёл в хрипящий, булькающий звук.

Тварь не упала. Она рванулась всем телом, пытаясь дотянуться до меня передней лапой, но лапа слушалась плохо, словно половина команды не доходила. Когти лишь царапнули воздух в полуметре от меня. Я отпрыгнул, держа меч наготове.

Щёлкнул арбалет: Селена загнала болт прямо в глаз монстра, и это стало финальной точкой в этой битве. Тварь сделала последнюю, отчаянную попытку устоять на ногах. Но уже через пару секунд завалилась набок и замерла. Тишина вернулась ко мне не сразу: сперва в ушах ещё гудела кровь.

Я опустил полуторник, чувствуя, как по рукам проходит мелкая, противная дрожь. Дышал я часто и неглубоко, будто только сейчас осознал, что ещё жив.

Лис подошёл незаметно, с наложенной стрелой на тетиву. Селена перезарядила арбалет, но поднимать оружие не спешила, хотя и смотрела на тушу так, словно ждала, что та вот-вот встанет.

— Убили? — хрипло спросил я, хотя видел ответ на свой вопрос.

— Мертвее некуда, — коротко ответил Лис. — Я же говорил, что ночью в землях монстров опасно.

Охотник был прав, но я отмахнулся от его слов. Правое плечо горело от удара о землю, рёбра ныли, и это как-то не располагало к анализу ситуации.

Несколько секунд мы молча прислушивались к ночи. Из-за сгоревших домов больше никто не лез, в темноте не трещали ветки и не скребли по обгоревшей земле когти. Только ветер шевелил золу, да где-то далеко ухало что-то крупное. Раз далеко, значит, немного времени у нас есть.

Я протёр полуторник от крови и закинул его обратно на магнитный захват за спину. Потом выдернул кинжалы из твари. К счастью, монстр упал на правый бок, и мне не пришлось его переворачивать, чтобы добраться до своего оружия. Посмотрел на сломанные доски — всё, что осталось от щита. Опять новый покупать. С другой стороны, все живы и целы, так что не жалко.

— Лис, как скоро придут монстры, привлечённые запахом крови? — спросил я.

— Пара часов у нас есть точно. А может и больше, — ответил охотник.

— Тогда вырезай ядро. Селена, забирайся в пещеру, я передам тебе наши вещи, — отдал я приказы.

Пока мы с Селеной затаскивали вещи, Лис извлекал ядро. Через двадцать минут мы уже сидели в пещере все вместе, и Лис передал мне добычу.

Обнаружено ядро. Содержит 300 ОР.

Судя по количеству ОР, тварь оказалась не такая уж сильная. Я протёр ядро и кинул его в кошель: добычу будем делить уже после того, как закончим с этим делом.

— Ладно, немного передохнули и хватит, — сказал я. — Так какой там сигнал нужно подать, чтобы искажённые к нам вышли?

— Из «Осветителя (F)» дай несколько вспышек вглубь пещеры, — ответил охотник.

Я кивнул и выполнил указания Лиса. Повторил трижды. Луч света выхватывал неровные стены и неприятно слепил глаза.

Ждать пришлось недолго. Минут через десять из пещеры донёсся тихий голос:

— Мы здесь по приказу Гюго. А кто ты, человек?

— Эллади Фир.

Суррогатный обмен паролями завершился, и в темноте появились тепловые силуэты. Пятеро. Они подошли ближе, и в слабом свете Ока Владыки, что проникал сквозь проход, я смог рассмотреть искажённых подробнее.

Один, самый высокий, шёл впереди. Явно командир. Двое несли носилки, ещё двое прикрывали. На носилках лежал Гастон. Его опустили передо мной на каменный пол пещеры. Я присмотрелся, и даже я, повидавший за последние месяцы немало, на долю секунды отвёл взгляд. Обе ноги и левая рука превратились почти в фарш. Кости раздроблены, мясо обуглено, кожа висела чёрными лохмотьями. Целой осталась только правая рука. Я сразу понял, зачем. Чтобы держать перо. От этой практичности стало холодно. Искажённые не тратили лишних усилий ни на жестокость, ни на милосердие. Только на результат.

Один из искажённых молча протянул мне плотный свёрток бумаг.

Я развернул и быстро пробежал глазами. Показания Гастона. Там было всё, что я хотел. И Арно, и Жан, и даже его милость барон Гильем де Морфор. И ещё с десяток сошек помельче. Местоположение схрона барона — с приметами и картой, чтобы даже десятилетний пацан мог найти.

Ближе к концу, уже совсем неровным, дрожащим почерком, словно рука еле двигалась по бумаге, было сказано о запрещёнке. О том, что Гастон получал её, в том числе и чёрно-красную, от своего брата визитария Мориса.

Завершались показания припиской о том, что Мориса принудил пойти против Церкви и Владыки сам епископ Тибо де Бельмон. Гастон попытался выгородить брата и тем самым оказал мне услугу.

На протоколе стояли три подписи: Гастона и двух других людей. Где искажённые взяли свидетелей, я не знал. Но номера их церковных жетонов были написаны аккуратно и чётко. Значит, эти люди когда-то существовали. И, возможно, до сих пор были живы.

Для суда такой бумаги недостаточно. Непонятное место допроса, неизвестные свидетели, отсутствие церковного писаря. Но я не собирался идти с этой бумагой в суд. Она давала главное: повод наведаться в схрон барона. То, что она связывала епископа и семейку де Морфоров, — это козырь, который я разыграю после того, как «найду» флакон от эликсира (D+) ранга в схроне Гильема.

Искажённые выполнили свою часть сделки. Я достал из сумки шесть картриджей и протянул артефакты командиру искажённых.

— С вас 180 лоренов, — назвал я стоимость. — И покажите другой выход отсюда, чтобы утром мы не нарвались на монстров, которые придут отведать тушу того волка-переростка, что мы убили.

Высокий отсчитал мне ядер на 900 ОР и только после этого заговорил.

— Уговора о другом проходе, человек, не было.

— Тогда так и передай Гюго, что картриджи я больше ему продавать не буду. А заодно объясни своему вождю, почему ты отказал в такой мелочи почётному гостю племени, — зло бросил я в ответ.

Слова прозвучали резко. Но после волка, Гастона и этих бумаг во мне не оставалось вежливости. Высокий колебался всего несколько секунд, а потом наклонился и начертил на полу пещеры схему, давая краткие пояснения. Когда искажённый закончил, я перевёл взгляд на Лиса.

— Да, всё понятно. Почти как в прошлый раз, с Камнерезом, только в обход его пещеры, — ответил охотник.

— Спасибо, — сказал я высокому. Тот ничего не ответил, только махнул своим, и искажённые ушли в глубь пещеры. Через несколько минут их шаги затихли в темноте.

Я опустился на корточки рядом с Гастоном. Он смотрел на меня пустым, забитым взглядом. Ничего не осталось от того дерзкого, наглого пройдохи, которым я его помнил. Только обломок человека с глазами, в которых уже ничего не было.

Гастон пошевелился. Правая рука слабо дрогнула, он попытался отползти в сторону, волоча изуродованные ноги. Движения были судорожными, почти бессмысленными. Я поймал себя на том, что жду от него слова. Проклятия, просьбы, торга — чего угодно, что вернуло бы прежнего Гастона. Но он молчал.

Я не дал ему уползти далеко. Схватил за шкирку и потащил к проходу.

— Лис, помоги, нужно его донести до того монстра-волка, — кинул я.

Вдвоём мы кое-как справились с поставленной задачей. Гастон не сопротивлялся и молча, безразлично, наблюдал за происходящим. Я кинул его рядом с трупом монстра, поднял лапу, обнажил один из когтей и ударил им Гастона в глаз. Коготь вошёл сантиметров на десять, и кровь полилась на пепел. Тёмная, почти чёрная в свете Ока Владыки. Гастон издал последний вздох и затих. Утром монстры сожрут оба трупа и окончательно заметут все следы. Я подождал ещё минуту и извлёк ядро бывшего зама главы ночной гильдии.

Оставлять Гастона в живых было нельзя — он слишком много знал. О моих делах с искажёнными, о местонахождении Падшего Храма, о новой деревне Гюго и, возможно, даже о Первоотце. Всего пара слов — и я, со своими людьми, окажусь сразу в пыточной, а потом на костре. И никакой статус агента Инквизиции мне не поможет.

И Гастону после работы искажённых уже не помочь. Какой смысл продлевать его мучения? В отличие от искажённых, я ещё не научился смотреть на страдания безразлично.

Уже в пещере я достал чистый лист, перо и чернильницу и при свете «Осветителя (F)» составил акт. «Гастон Пелле, брат визитария Мориса Пелле, умер от ран, оставшихся после нападения монстра». Кратко описал обстоятельства. Поставил дату, место, подпись. Лис и Селена расписались как свидетели.

К бумагам приложил ядро и церковный жетон Гастона как вещественные улики. Получилась аккуратная, почти безупречная ложь. Хорошая работа, которой можно было бы гордиться, если бы речь шла о чём-то другом.

Очень хотелось отдохнуть хоть немного. И физически и морально. Но сначала нужно завершить дела. Я спрятал бумаги в рюкзак и достал ядра, полученные от искажённых, после чего положил 120 ОР перед Лисом и столько же — перед Селеной.

— Поднимите «Ускоренный отдых (F)» до пятого уровня, — устало произнёс я, и тут же остановил жестом Селену, которая хотела возразить. — Я знаю, что так никто не делает. Что это неэффективно. Но нам нужно выиграть гонку с епископом и бароном. Везде успеть первыми. Поэтому каждая минута у нас на счету.

Сам я поглотил ядер на 190 ОР. Кроме «Ускоренного отдыха (F)», мне было необходимо поднять до четвертого уровня и «Системные операции (F)».

Вот теперь на сегодня точно всё. Я повернулся к Лису.

— Давай ставить лагерь…

Проснулся я сам, без толчка. Серый предрассветный свет уже сочился сквозь проход. Тело практически не болело — «Улучшенная регенерация (Е+)(⅗)» привела за ночь меня в порядок.

Мы перекусили молча: сухари, вяленое, глоток воды. Мне было необходимо подготовить то, что мы «найдём» в схроне барона. И лучше это сделать здесь, вдали от лишних глаз.

Во-первых, я достал пустой флакон из-под эликсира «Великого Исцеления (D+)». Когда я взял флакон в руку, Система молчала, но спутать этот флакон с обычным зельем невозможно. Официально я его никогда не видел. Но также, официально, настоятель Этьен мне подробно описал, как выглядит флакон. Так что, когда я его «узнаю» с первого взгляда, моя информированность будет обоснована.

Во-вторых, зелье «Кровь Героя (Е)». Этот черно-красный флакон Системой опознавался, и я мог прочитать номер. Он совпадал с одним из номеров списка зелий, которые были отправлены вместе с эликсиром (D+). Этот номер я также официально узнал от настоятеля Этьена.

В-третьих, две пустые печати навыков. Сами навыки я перенёс в своё «Кольцо Сопряжения (F+)», но печати также были номерные. И эти номера присутствовали в списке Этьена. Я перенёс навыки из кольца обратно в печати. Именно для этого мне пришлось поднять «Системные операции (F)» до четвёртого уровня.

Всё, что я когда-то украл в старом схроне барона, кроме эликсира «Великого Исцеления (D+)», снова собрано в одном месте. И теперь вернется, куда нужно, а значит, должно выглядеть так, будто лежало в схроне давно и ждало своего часа. Хорошая ложь отличается от плохой количеством достоверных мелочей.

Я аккуратно завернул улики в отдельную тряпицу и положил обратно в рюкзак. Навыков было немного жаль, но с этой потерей я легко смирился — никакой магии в них не было. «Скрытность (F+)», изученная Лисом, давала понимание того, как работает зрение человека, куда он смотрит и на что обращает внимание и как это использовать, чтобы укрыться от взора. Как бесшумно ходить, как подгонять экипировку, чтобы не выдать себя звуками и всё такое. Никакой «невидимости» или «сокрытия в тенях». Одного специалиста по скрытному проникновению в отряде будет достаточно. Тем более что Лису это нравится. Хорошо бы найти ему какой-то навык на вскрытие замков, но вряд ли Система такие предоставляет. А ночная гильдия, учитывая, что я планирую её сдать в руки правосудия, вряд ли станет обучать моего человека.

— Я закончил. Можем выдвигаться, — произнёс я, вставая и закидывая рюкзак на плечи, а полуторник — за спину.

— Хорошо, что ты узнал про другой выход, — тихо сказал Лис. — Там уже набежало гнильцов с десяток, жрут волка и Гастона.

Охотник повёл нас по пещерам. А когда выбрались на свежий воздух — дальше по лесу. Покинули земли барона мы без приключений, в Сен-Бернар заходить не стали, прямиком отправились к Мигелю.

До поляны с ручьём добрались после обеда. Церковная стража уже была построена и готова к выходу. Ещё на подходе я предупредил Мигеля по ментальной связи, чтобы они были готовы выступать.

Я пожал руку десятнику. Его ладонь была сухой и крепкой.

— Гастон сообщил новые, очень важные факты. Поимка Мориса откладывается. Нас ждет схрон его милости. И очень надеюсь, что барон, получив новости с мыловарни, не унёс всё из него.

Мигель молча махнул своим бойцам, и мы ускоренным маршем выдвинулись в сторону ещё одного остова Войны Трёх Святых — небольшого монастыря. Давно заброшенного, полуразрушенного: в нём обитали еретики, поэтому ни Церковь, ни кто-либо ещё не хотел связываться с этим зданием. Но в любом монастыре можно встретить подвалы, местами переходящие в катакомбы. Вот в них барон и устроил свой новый склад. И нового стража поставил.

Когда мы вышли на дорогу и набрали темп, я спросил у Мигеля:

— Как там брат Ламберт? Доставили?

Десятник посмурнел.

— Нет, господин агент. Не досмотрели мы, — полным раскаяния голосом говорил Мигель. Но его глаза оставались холодными и бездушными. — Нож у Ламберта оказался. Перерезал ночью веревки и решил сбежать. Брат Марко по моему приказу выстрелил в Ламберта из арбалета. Хотел попасть в ногу, чтобы не убежал, но прицел был сбит и вместо ноги попал в сердце. Спасти брата Ламберта не смогли.

Мигель замолчал и опустил взгляд на дорогу. Слова он произнёс правильные, как и положено человеку, потерявшему ценного пленника. Только в голосе я не услышал ни одного лишнего оттенка. Ни сожаления, ни досады. Сплошная служебная пустота. Что ж, с непроизнесённым приказом десятник справился на «отлично».

— Протокол составили? — на всякий случай поинтересовался я.

— Конечно, господин агент, как же иначе? Ценный свидетель ведь.

Безусловно, ценный. Главная ценность которого в том, что он мёртв и не может опровергнуть уже данные им же показания.

Дальше шли молча, а я задумался о том, придумал ли Этьен уже план, как устранить меня. До суда это он делать вряд ли станет: бумаги — это хорошо, но живой агент инквизиции, который всё это разворошил, гораздо лучше. Да и спихнуть на меня, если что, всё можно, а не подставляться самому. Значит, после суда? Или понадеется на ментальную обработку и решит пока дать пожить «карманному инквизитору»? Ответа у меня не было.

Марш продолжался весь остаток дня и даже часть ночи. Только около полуночи лес начал редеть, уступая место каменистым возвышенностям, поросшим жёстким кустарником. Вскоре между деревьями проступили серые камни — остов монастыря. Полуразрушенный, с обвалившейся крышей и колокольней. Но оставшиеся стены, как и арочные проходы, держались крепко. Только что-то в этих стенах казалось странным, словно они стояли под углом.

Мигель поднял руку, и отряд замер у кромки деревьев. Лис присел на одно колено, внимательно осматривая подходы.

— Следы всадников старые, им около недели.

Я поднял взгляд на Око Владыки, потом перевёл его на Мигеля.

— С «Улучшенным зрением (Е)» у тебя в десятке кто-то есть?

— Только я, господин агент.

— Значит, внутрь, на разведку, пойду я со своими людьми. Гастон говорил, что там какая-то тварь сторожит. У нас у всех «Улучшенное зрение (Е)» есть, сможем, не привлекая внимания монстра, без факелов всё проверить. А ты останешься снаружи нас прикрывать. Твоим бойцам и командир нужен, и пара нормальных глаз. Мало ли кто в гости наведается.

— Приказ понял, — ответил Мигель и стал раздавать команды своим бойцам. Церковники спрятались за деревьями и взяли под наблюдение монастырь и дорогу.

Я махнул Лису и Селене, и мы все вместе пересекли заросший двор и вошли в монастырь через пролом в северной стене. Внутри пахло пылью, обугленным деревом и старым камнем. Пол был завален обломками черепицы. Каменная лестница, уходящая в черноту подвала, находилась в соседней комнате. Скользкие от плесени и влаги ступени вели в глубину, где слышался шум реки.

Мы осторожно спускались по лестнице, а шум реки нарастал с каждым шагом, превращаясь из далёкого гула в вибрирующий рёв. Лис шёл первым — бесшумно, лук в левой руке, стрела уже лежала на тетиве. Селена замыкала нашу тройку, прижимая арбалет к плечу. Я шёл посередине, одной рукой касаясь стены, чтобы не оступиться.

Лестница закончилась неожиданно. Мы вышли в большой естественный зал, где река прорубила себе путь сквозь скалу и каменную кладку. Вода текла справа налево, разрезая зал на две части, она подмывала фундамент монастыря. Вот отчего стены стояли криво.

В потолке зияло несколько отверстий, сквозь которые виднелись звёзды, и внутрь проникал свет Ока Владыки.

Сама река была неширокой, метров шесть, но очень бурной. «Осветитель (F)», работающий в инфракрасном диапазоне, давал достаточно света для нас.

— На карте Гастона склад отмечен впереди. И где-то должен быть страж, — произнёс я. — Держимся вместе, пока не найдём тварь.

Я ещё раз посмотрел на реку. Бурная и глубокая, навскидку до дна не менее трёх метров. Как же тогда посыльные Арно попадали на другую сторону? Вряд ли вплавь.

— Да и поискать переправу какую-то нужно, — добавил я.

Мы шли вдоль воды, для общения использовали исключительно ментальную связь — рёв реки заглушал всё остальное. Зал выглядел спокойно, никаких следов твари. Может, страж прячется на другом берегу?

Почти у самой стены Лис внезапно остановился.

— Тут что-то есть, — произнёс охотник.

За грудой камней и гнилых брёвен, прикрытая куском мешковины, скрывалась небольшая плоскодонная лодка. Длиной около трех метров, узкая, с низкими бортами. Дерево почерневшее от времени и сырости, но на вид крепкое: без трещин и повреждений. Рядом с лодкой лежали два длинных шеста.

— Так вот как посыльные Арно попадали на другую сторону. Значит, и нам…

Из реки с булькающим рёвом и фонтаном брызг вынырнула тварь. Пятиметровая змея, толстая, как бочка. Серое чешуйчатое тело с костяными гребнями вдоль хребта. Голова плоская, широкая и безглазая. На ней только несколько тёмных чувствительных к вибрации ямок.

Мгновение — и метры серо-чёрной плоти изогнулись в воздухе, плоская голова с широко распахнутой пастью понеслась прямо на Лиса. Охотник стоял ближе всех.

Лис откатился влево по мокрому камню, одновременно отпуская стрелу. Тетива щёлкнула, стрела попала твари в верхнюю челюсть. Монстр захлопнул пасть, перекусив стрелу, и по инерции полетел дальше.

Я перехватил полуторник двуручным хватом и шагнул навстречу.

Селена потратила пару секунд на прицеливание и выпустила болт одновременно со второй стрелой Лиса. Снаряд чётко попал в одну из чувствительных ямок, но вошёл совсем неглубоко. Тварь дёрнула головой, и болт выпал.

Я уже занёс клинок, ожидая прыжка монстра. И тварь действительно прыгнула. Но не на нас, а обратно в реку, исчезнув в воде с булькающим всплеском. На поверхности ещё несколько секунд колыхались круги. Мы стояли молча, с оружием наготове. Рёв воды снова стал главным звуком в зале, но теперь в нём звенело ожидание. Тёмная масса твари виднелась под водой, медленно скользя вдоль дна. Стрелять бессмысленно: и стрела, и болт быстро теряют скорость в воде и становятся бесполезными.

— Нужно выманить на сушу, — произнёс я и взял в руки камень.

Булыжник отправился в сторону монстра. Тварь выскочила наполовину, широко распахнув пасть, но тут же нырнула обратно. Мы кидали камни, топали по мокрому полу, но всё напрасно. Тварь ходила кругами под водой, иногда задевая дно так, что поднималась муть, но на поверхность больше не показывалась. Рана, полученная на суше, явно научила её осторожности.

— Не выходит, — констатировал я через несколько минут. — Ну и Владыка с ней. Мне нужно попасть на тот берег, удостовериться, что схрон барона действительно здесь. А тварь пусть живёт.

Главную причину — необходимость подбросить улики — я говорить не стал. Чтобы потом, на допросе моим людям не пришлось врать.

Мы осторожно подошли к лодке. Лис и Селена пятились задом, держа реку под прицелом. Но тварь не показывалась из-под воды.

— А как они речного монстра успокаивали? — поинтересовалась Селена.

— Уверен, у него стоит «Шип Подчинения (F)», — ответил я. — Я переправлюсь на тот берег один, а вы следите за монстром. Если вылезет из воды, стреляйте.

— Один? — переспросила Селена. В ментальной связи её тревога передалась ярче, чем голосом.

— Кто-то должен держать тварь под контролем. Одного Лиса будет недостаточно.

Селена держала тварь на прицеле, а мы вдвоем с Лисом вытащили лодку на чистое место. Она оказалась легче, чем я думал, и на воду спустили без особого труда. Лис удерживал лодку, чтобы её не снесло. Я забрался внутрь и поставил ноги шире.

— Готов? — спросил Лис.

— Толкай.

Лодка оторвалась от берега.

Река подхватила лодку и потащила вниз по течению. Мне пришлось изо всех сил работать шестом, упираясь в неровное дно, чтобы держать курс.

Стоило шесту опуститься в воду, как монстр изменил направление движения. Под поверхностью прошла тёмная тень. На миг из воды показалась плоская голова с раскрытой пастью — не полностью, только верхняя часть черепа.

Лис выстрелил первым. Стрела ударила не в защитную пластину, а ниже, в мягкую складку у жабры. Почти сразу следом щёлкнул арбалет Селены: болт вошёл рядом, между двумя чувствительными ямками, где кожа была тоньше и светлее. Тварь дёрнулась, словно от удара током, захрипела пузырями и с булькающим всплеском ушла под воду.

Лодка качнулась на волне, я еле удержал равновесие. Сердце предательски стукнуло. Если перевернёт здесь… то у твари будет ночной перекус.

На середине реки течение усилилось. Я упёрся в шест, борясь за каждый метр. Тварь не отступила. Её силуэт снова пошёл на сближение. На этот раз она не высовывалась из воды, а попыталась проскользнуть под лодкой, чтобы перевернуть моё транспортное средство. Но спина монстра оказалась так близко к поверхности, что серый хребет на миг прорезал воду.

— Селена! — заорал Лис.

Арбалет щёлкнул почти сразу. Болт вонзился сбоку, под костяной гребень. Тварь булькнула и ушла на глубину, взбаламутив поверхность так, что лодку бросило в сторону. Я успел упереться шестом и выровнять судно.

Ещё несколько толчков шестом, и нос лодки глухо уткнулся в камни. Я быстро выбрался и вытащил плавсредство на берег. Оглянулся и посмотрел через реку.

Лис и Селена стояли, не опуская оружия и не отводя взгляда от реки. Послышался всплеск, который перекрыл даже грохот течения: похоже, тварь бесилась оттого, что не смогла перевернуть лодку и сожрать меня.

Теперь самое сложное: найти вход в схрон. Таких подробностей Гастон не знал. Я медленно пошёл вдоль стены вверх по течению. Здесь, на этом берегу, она поднималась почти отвесно, поросшая жёстким мхом.

Метров через двадцать один участок стены бросился в глаза. Не потому что выделялся, наоборот, слишком ровный и правильный. Мох на нём рос не так, как на соседних камнях: местами гуще, местами вообще отсутствовал, словно его периодически счищали. А вертикальные швы между «глыбами» были чуть светлее и ровнее, чем должно быть у настоящей скалы. Замаскированная дверь. И маскировка сделана на совесть: без подсказки «Наблюдательности (F)(5/5)» я бы её не заметил.

Я провёл ладонью по поверхности. В нижней части нашёл небольшое углубление. Сунул туда пальцы и нащупал металлический штырь. Потянул его на себя.

Щёлкнуло где-то в глубине. Тяжёлый камень дрогнул и начал медленно отходить внутрь, скрежеща по скрытым направляющим. Я упёрся плечом и помог. Дверь уходила тяжело, но послушно. За ней открылся низкий, узкий проход — не выше метра, шириной в плечи.

Маскировка нового схрона его милости кардинально отличалась от того, что я видел в заброшенной шахте. Но вряд ли это делали люди барона: похоже, осталось после еретиков. Жан, как я помнил, большой знаток руин времён Войны Трёх Святых. Думаю, он и присоветовал. Чёртов предатель. Но ничего, твоё имя тоже есть в показаниях Гастона, так что теперь за тебя возьмётся Инквизиция. Или Церковь. Мне всё равно, какая из «контор» приведёт приговор в исполнение.

Я нагнулся и протиснулся в туннель. Потолок сразу надавил на затылок. Пришлось идти согнувшись, плечами задевая шершавые стены. Идти пришлось метров шесть, не больше. Ни ловушек, ни свежих следов.

В конце туннель расширился. Я выпрямился и вышел в комнату. Вдоль стен стояли крепкие деревянные стеллажи. Явный новодел: от дерева исходил приятный хвойный запах. На полках стояли девять уже известных мне по прошлому схрону контейнеров.

Я достал заранее припасённую тряпку и тщательно протер руки от грязи, надел чистые перчатки. Вроде бы в этом мире дактилоскопию ещё не изобрели, но лучше перестраховаться. И только после этого коснулся одного из контейнеров.

Идентификатор хранилища: МА-91. Владелец: Коллегиальный храм Владыки Элиона в Монфоре.

Я напряг память, пытаясь вспомнить номер того контейнера, из которого извлёк эликсир (D+) ранга. Раскачанный до 17 Интеллект позволил это сделать без проблем. Я быстро нашёл хранилище МА-54.

Секунду просто стоял перед ним, держа ладонь на холодном металле. Странное чувство. Несколько месяцев назад я доставал запрещёнку из этого самого контейнера, а теперь собирался положить её обратно.

Мысленный приказ — и металлический ящик открылся. Без скрежета и щелчка, бесшумно. Внутри было пусто. Я несколько мгновений смотрел на голое дно контейнера, потом провёл пальцами по внутренним стенкам. Ни пыли, ни мусора, ни потёков. Чисто. Хорошее место для улик: будет казаться, что всё так и лежало.

Я достал подготовленные улики и аккуратно разложил их внутри. Отступил на шаг, посмотрел ещё раз и заставил себя не торопиться. Самая глупая ошибка — испортить всё в последние секунды. Следователь, который очень хочет найти доказательства, хуже слепого: он видит только то, что подтверждает его версию. Но писарь, свидетель или другой агент могут заметить лишнее. Свежую царапину. Слишком ровный след на пыли. Неправильно лежащий предмет.

Я снова наклонился к контейнеру и чуть сдвинул одну из улик. Потом другую. Теперь лучше. Не идеально — идеальное всегда вызывает подозрения, — но достаточно естественно.

Крышка закрылась так же тихо, как открылась.

Я убрал ладонь с металла и несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию. Вот и всё. Дело сделано, теперь осталось покинуть помещение и вернуться сюда уже со свидетелями и писарем.

Я вышел из хранилища, не забыв проверить каждый сантиметр на предмет оставленных следов. Каменный пол и стены туннеля почти не сохраняли отпечатков, но я всё равно прошёл по уже натоптанной пыли, размазывая её краем сапога. Дверь задвинул так же аккуратно, как и открыл: штырь встал на место с глухим щелчком, камень лёг ровно, а мох и грязь снова закрыли вертикальный шов.

Переправа обратно прошла спокойнее: тварь, получившая новые раны, больше не высовывалась, лишь изредка скользила тёмной тенью под самым дном, поднимая муть. На том берегу Лис придержал лодку, и я выбрался на берег. Но спрятать плавсредство мы не успели: пришел вызов от Мигеля.

— Вижу каких-то всадников. Скачат прямо к руинам.

— Сколько?

— Четверо.

— Не трогай их. Возможно это люди барона. Возьмем на горячем, — быстро прикинув варианты, приказал я.

Сразу же после приказа я обратился к Лису и Селене:

— Быстро прячем лодку обратно в укрытие.

Мы втроём схватили плоскодонку и втащили её на берег, заталкивая за груду камней и гнилых брёвен. Мешковину накинули сверху, но край лодки всё ещё заметно торчал. Времени на идеальную маскировку не оставалось — из верхних помещений уже доносился топот нескольких пар сапог и приглушённые голоса. Четверо спускались по лестнице прямо к нам, в зал реки.

— Прячьтесь! — скомандовал я, сам прижимаясь спиной к выбоине в шершавой стене. — Ни звука. Без моей команды не стрелять.

Лис мгновенно нырнул за большой валун слева от нас, почти растворившись в темноте. Селена присела за выступом скалы справа. Арбалет прижат к плечу, но болтом вниз, чтобы не блеснуть. Я тоже замер. Сердце стучало ровно, но в висках пульсировало. Тварь под водой, казалось, тоже почувствовала перемену: её тень замедлилась, будто успокоилась.

Шаги сверху приближались. Идущие не скрывали своего присутствия: говорили вполголоса, но достаточно громко, чтобы их было слышно даже здесь. Видимо, знали, что монстр их не тронет.

Наконец в арочном проходе, ведущем от лестницы, показались четыре фигуры. Первым шёл высокий мужчина в тёмном плаще с откинутым капюшоном. Факел в его руке отбрасывал неровные блики на стены. Даже в полумраке, даже с расстояния я мгновенно узнал его.

Жан.

Я смотрел на предателя Жана, который бросил меня и моих людей умирать под клинками людей Джона, и мне очень хотелось отдать Лису простой и чёткий приказ: «Огонь на поражение!». Желание было таким ясным, что пальцы сами сжались на рукояти меча. Один короткий мысленный импульс — и всё закончится без разговоров, без протоколов, без необходимости смотреть предателю в лицо.

Но я подавил эмоции. Так делать нельзя. По крайней мере сразу. Необходимо соблюсти формальности.

— Мигель, выдвигайся со своими людьми внутрь монастыря, занимай лестницу и веди людей вниз, — отдал я мысленный приказ.

— Понял, господин агент, — незамедлительно ответил десятник.

— И ещё, мне нужен свидетель. Даю трансляцию из своих глаз. Как видно?

Такую возможность «Амулета мысленной связи (F)» я использовал впервые.

— Вижу не очень чётко, но для того, чтобы выступить свидетелем, это будет достаточно. Только добавьте звук, — произнёс Мигель секунд через десять.

Мысленным приказом я добавил аудио-канал и продолжил наблюдать за пришедшими.

Все четверо смело шли к реке, будто это место давно принадлежало им. У Жана за спиной висел арбалет, тело закрыто кожаной бронёй с наклепанными стальными пластинами. Что-то очень похожее на доспех, который мы сняли в своё время с Гастона. На одном боку короткий меч и баклер, на другом кинжал. Остальные трое вооружены только мечами, кинжалами и щитами, доспехов у них не было.

Один из пришедших, единственный брюнет в группе, подошёл к самой кромке воды, достал большой кусок мяса и кинул его монстру. Тот выпрыгнул из воды и поймал мясо ещё в воздухе. Монстр вел себя спокойно и, казалось, выражал некую радость от прихода именно этих людей. Значит, я оказался прав, и в тварь имплантирован «Шип Подчинения (F)»: кто-то из присутствующих может её контролировать.

— Господин шевалье, в Змейку-то кто-то стрелял! Болт в жабрах засел, — брюнет оказался неприятно глазастым.

Жан отреагировал сразу, одним движением достав со спины арбалет.

— К бою! — заорал шевалье, взводя своё оружие.

Пора и мне вмешаться. Я выглянул из своего укрытия и, подняв над головой жетон с символом Ордена, тоже закричал:

— Инквизиция! Никому не двигаться! Бросили оружие!

Бойцы Жана замерли, а шевалье всё-таки взвёл арбалет, хотя и не вложил болт, и только после этого остановился.

— Бросили оружие! — проорал я ещё раз. — Или я отдам приказ стрелять!

Я перевёл «Осветитель (F)» в видимый спектр и направил яркий луч на свой жетон. Черно-красный символ сверкнул в свете артефакта.

— Нахер это всё! — выругался брюнет, который кормил речного монстра, и отбросил свой меч. Его примеру последовали и остальные. Только Жан замер в напряжённой позе.

— Эллади, это ты? — наконец спросил шевалье.

— Для тебя агент Инквизиции Эллади Фир. А теперь брось оружие, шевалье Жан де Белькур, или умрёшь прямо здесь.

Жан аккуратно отложил арбалет, но так, чтобы его центр тяжести лёг на сапог. Одно движение — и арбалет снова в руках шевалье. Только без болта толку в нём никакого. Поэтому я сделал вид, что хитрых действий шевалье не заметил.

— Лис, держи Жана на прицеле. Любое резкое движение — сразу же снимай, — отдал я мысленный приказ.

— Понял, командир.

Жан выпрямился и с наглой улыбкой посмотрел на меня.

— Рад тебя видеть, агент. А теперь я хотел бы уточнить, по какому праву ты проводишь задержание на земле его милости? Это согласовано с бароном? Или у тебя есть предписание Ордена?

— Ты решил спорить со мной о бумагах? — спросил я, не опуская жетон. — Стоя рядом со схроном, куда возили запрещёнку?

— Я решил напомнить тебе Акт Трёх Святых, агент, — Жан чуть склонил голову, и в голосе его появилась почти дружеская насмешка. — Ты ведь больше не палач на дороге. Сейчас ты представитель Ордена и должен действовать по закону. Некрасиво выйдет, Эллади, если кто-то потом спросит, почему ты решил устроить самосуд.

Я невольно поморщился: нужно было убить Жана сразу. А потом написать в протоколе, что он не подчинился требованию бросить оружие. Я же решил всё сделать чисто, и теперь повода у меня нет. Оставлять шевалье в живых нельзя — он слишком много знал о наших делах и откровенно на это намекал в своей речи. Да и кроме производственной необходимости я искренне желал ему смерти.

— У меня, мой «друг», есть протокол допроса Гастона, в котором упомянуто и твоё имя. Ты замешан в торговле орденской запрещёнкой. Этих бумаг мне более чем достаточно для задержания и допроса.

Жан больше не улыбался. Он прекрасно понимал, что Гастон мог рассказать. И с какой легкостью Гастон сдал бы Арно, хозяина Жана, которому Жан беззаветно предан. Но я не дал шевалье времени обдумать ситуацию и обратился к его соратникам.

— Бойцы, шевалье гарантирован костёр. Сразу после подземелий Ордена, где он запоёт, как птичка. Но вы-то свою жизнь можете спасти. Вяжите шевалье, пишите чистосердечное, и останетесь живы и, скорее всего, даже на свободе, — рядовые Жана переглянулись, и я добавил: — Уверен, вы ведь даже не в курсе, что возили в этот схрон и обратно по приказу Жана, правда?

У наёмников дрогнули взгляды. Один посмотрел на Жана, второй на мой жетон, третий — туда, где в темноте угадывались позиции Лиса и Селены. Они молчали, но я почти видел, как в их головах идут простые расчёты: сколько бойцов у меня в засаде, чем они вооружены, сколько платит шевалье и стоит ли это серебро риска?

Брюнет, который первым бросил оружие, сделал шаг вперёд. Он оказался старше, чем показалось сначала: у виска седела узкая прядь, а на правой руке не хватало двух пальцев. Говорил он без вызова, но и без настоящего испуга — как человек, который слишком часто менял хозяев, чтобы умирать за одного из них. Остальные, похоже, ждали именно его решения.

— Всё верно, господин инквизитор. Мы все расскажем и напишем. Мы простые наёмники, работали за звонкую монету, законов ни церковных, ни Божьих не нарушали, — про законы светские рядовой тактично умолчал, а я сделал вид, что не заметил. В конце концов, сейчас речь совсем о другом.

В этот момент послышались шаги по лестнице — в подземелье спускался Мигель со своими бойцами.

— А вот и писарь идёт, — прояснил я. — Так что, наёмник, вяжи шевалье и прямо сейчас всё с твоих слов запишем.

— Как прикажете, господин инквизитор, — тут же согласился наёмник, услышав, что спускается не один человек, а несколько, и окончательно поняв, на чьей стороне сила.

Брюнет вытащил свой ремень и подошёл к Жану. Я уже открыл рот, чтобы приказать наёмнику зайти сбоку, дабы не перекрывать линию огня Лису. Но не успел: Жан едва заметно сместился сам. Брюнет послушно двинулся следом — и на какую-то секунду оказался между Жаном и Лисом. Этой секунды шевалье и ждал: на его лице мелькнула улыбка. И мир взорвался.

Из реки с булькающим рёвом и стеной брызг вырвалась тварь. Зубастая распахнутая пасть понеслась прямо на наёмников. Но Жан действовал ещё быстрее.

Шевалье подкинул арбалет, но не себе в руки, а в лицо брюнету. Тот инстинктивно вскинул руки, заслоняясь, и потерял шевалье из виду. Жану этого хватило: он выхватил кинжал и одним коротким, почти небрежным движением полоснул наёмнику по горлу. Кровь хлынула струёй, заливая камни у реки. Брюнет захрипел, схватился за шею обеими руками и начал оседать, широко открыв глаза — не столько от боли, сколько от ошеломлённого непонимания. До последней секунды он верил, что выбрал правильную сторону.

В тот же миг выстрелил Лис. Стрела ударила Жана куда-то в левую сторону груди. Попала она в тело или отскочила от брони, в суматохе было не разглядеть. Шевалье дёрнулся, но не упал. Вместо этого он сделал два быстрых шага к воде и прыгнул в чёрные волны реки.

— Селена! — рявкнул я в ментальной связи. — Следи за противоположным берегом! Если Жан покажется — стреляй. Не дай ему добраться до схрона.

— Поняла, — ответила она уже на ходу, перебегая вверх по течению, чтобы взять под прицел вход в схрон.

Жан нырнул и не показывался несколько секунд. Потом его голова высунулась из воды у левой стены, под которой скрывалась река. Шевалье глубоко вдохнул, поднырнул под стену и пропал. Похоже, сбежал.

Тварь тем временем не останавливалась ни на мгновение.

Она сомкнула пасть на плече ближайшего наёмника. Раздался хруст, и человек даже не успел крикнуть, как тварь откусили его правую сторону. Последний оставшийся в живых наёмник попробовал убежать, но не успел — тварь ударила его хвостом, и человек буквально переломился пополам.

Всё это заняло считанные секунды. А после монстр, бросив добычу, повернулся к нам.

Я уже сменил жетон на полуторник — время слов прошло — и сделал шаг вперёд.

— Огонь по твари! — приказал я. Раз Жан ушёл, можно сосредоточиться на монстре.

Тварь выскочила на берег целиком и, изгибаясь всем длинным телом, понеслась на ближайшего противника. На Лиса. Для своих размеров змея действовала стремительно. Охотник ждал до последнего, а потом выпустил стрелу в пасть и откатился. Стрела вошла в мягкую складку под нижней челюстью, но тварь даже не вздрогнула. Она развернулась на месте и, не сбрасывая скорости, метнулась ко мне. В этот момент Селена выстрелила ей в голову. Тварь взревела, тряхнула головой головой, и болт вывалился, не причинив серьёзного вреда. Но это дало мне несколько секунд.

Я активировал «Время охотника (Е)(⅗)», и проскользнул рядом с тварью, зайдя сбоку, и рубанул мечом по вытянутой шее. Клинок вошёл сантиметров на семь, но тварь на это даже не обратила внимания. Она извернулась, и я едва успел отдернуть руки и клинок — плоская морда клацнула в сантиметре от моих пальцев. Я ударил ещё раз, уже снизу вверх, целясь в нижнюю челюсть. Лезвие ушло не глубоко и уперлось во что-то твёрдое. Тварь резко отпрыгнула назад и замерла. Я думал, она опять уйдёт под воду, но, похоже, последний приказ она решила выполнить. Такая же упёртая, как и её хозяин, идущий до конца.

Монстр собрался в несколько колец, а потом, словно пружина, распрямился. Движение было настолько стремительным, что я не успел среагировать даже с учётом ускорения. Тварь ударила меня головой в грудь. Меня отбросило к стене, воздух вышибло из лёгких, и я упал на мокрый камень.

Лис выстрелил снова — на этот раз в ряд тёмных ямок на боку головы. Тварь вздрогнула, но не остановилась. Она поползла на меня, оставляя за собой мокрый след с полосками крови.

Я откатился в сторону, с трудом поднялся на ноги. Грудь горела огнём после удара, но времени на то, чтобы отдышаться, не осталось. Тварь снова прыгнула. В этот раз я был готов: успел сделать полшага в сторону и выставить меч. Но тварь извернулась и на клинок не насадилась.

— Мигель, где тебя носит⁈ — заорал я по ментальной связи.

Но это было лишним — из прохода вывалились церковники, вооружённые копьями и щитами. Десятник что-то проорал своим бойцам, и те, выстроившись в два ряда, пошли на тварь.

Тварь, почуяв опасность, надвигающуюся сзади, позабыла про меня и попыталась отползти обратно к воде, но церковники оказались быстрее. Копья ударили дружно. Несколько острых лезвий вонзились в чешуйчатое тело. Монстр взревел от боли. Извиваясь, сбил одного из церковников с ног, но остальные не отступили, продолжая насаживать тварь на копья. Лис и Селена не прекращали огонь по голове, отвлекая тварь, пока я, хромая, подобрался с фланга и нанёс мощный рубящий удар по уже раненой шее. Кровь текла на пол пещеры, тварь дёргалась в агонии, пытаясь достать то одного, то другого. В конце концов, два копья одновременно пробили ей бок и спину, а мой следующий удар перерубил что-то важное внутри. Монстр издал протяжный хрип, его тело забилось в конвульсиях и, наконец, обмякло, мёртвой грудой упав на залитые кровью камни.

Чтобы перевести дыхание, я дал себе секунд пятнадцать, не более. Несколько мгновений никто не двигался. Только вода в реке безразлично гудела, да церковники тяжело дышали. Кто-то тихо выругался. Кто-то осенил себя Кругом Владыки. Мигель коротко рявкнул на своих, приводя строй в порядок, но даже в его голосе слышалась усталость.

Я посмотрел на убитых наёмников, на копья, на кровь, уходящую тонкими ручьями в реку, и понял главное: мы победили не там, где нужно. Тварь мертва. Схрон у нас. Протокол будет. А свидетелей, которые укажут на барона, у меня нет. Шевалье постарался и убил их в первую очередь. Надеюсь, Жан выжил. Давать показания против своего хозяина шевалье не станет, не с его характером и преданностью. Но против епископа или Мориса — вполне возможно. Да и допустить, чтобы он предупредил Арно нельзя.

— Мигель, один ушёл. Нужно догнать.

— Я оставил двоих бойцов наверху, рядом с лошадьми. Если сунется туда, то его скрутят.

Я очень хотел поверить Мигелю. Но Жан уже не раз доказывал, что рассчитывать на простое развитие событий с ним нельзя. Закинул меч в магнитный захват и выдвинулся к лестнице, отдавая приказы на ходу.

— Лис, Селена, за мной. Мигель, составить протокол, что тут происходило, ты всё видел по связи. Охранять вход в схрон, самим туда не входить, ждите нас. И пусть ещё пара твоих ребят с нами наверх пойдёт. На всякий случай.

— Понял, господин агент, — ответил Мигель и уже вслух отдал несколько приказов своим бойцам. Двое из них поспешили за нами.

Мы поднимались по каменной лестнице настолько быстро, насколько позволяло моё состояние и скользкие от влаги ступени. Я шёл первым, всё ещё чувствуя, как горит грудь после удара тяжёлой морды монстра. Лис и Селена следовали за мной. Замыкали колонну двое церковников Мигеля, тяжело сопя и время от времени оглядываясь через плечо, будто боялись, что тварь воскреснет и бросится следом.

Когда мы вывалились из провала наверх, в руины монастыря, я услышал сдавленный хрип, который не предвещал ничего хорошего и перешёл на бег. Я выскочил из здания и увидел, что один из оставленных у лошадей бойцов, уже лежит на земле. Горло его было перерезано так глубоко, что голова почти откинулась назад. Пока мы возились с тварью, у Жана было достаточно времени, чтобы выбраться наружу и добраться до лошадей.

Второй церковник ещё стоял на ногах, но я даже крикнуть не успел, как Жан закончил движение: кинжал прошёл по горлу коротким, привычным движением. Человек захрипел, схватился за шею обеими руками и начал оседать, широко раскрыв глаза — точно так же, как тот наёмник у реки минуту назад.

Жан даже не обернулся. Он сделал шаг к ближайшей лошади — своей, судя по всему, — схватился за луку седла и одним движением вскинул себя наверх. Шпорами ударил так, что животное взвилось на дыбы и тут же сорвалось в галоп, взрывая копытами сухую землю у развалин.

— Лис! — рявкнул я.

Охотник выстрелил раньше моей команды. Стрела вонзилась Жану в правый бок, чуть ниже рёбер. Шевалье дёрнулся всем корпусом, но не упал. Он только сильнее пригнулся к шее лошади и ещё раз ударил её шпорами. Животное рвануло быстрее, скрываясь за деревьями.

— По коням! — заорал я так, что в ушах зазвенело. — Не дать ему уйти!

Селена первой рванула к оставшимся лошадям. Лис — следом. Я добежал до первой попавшейся и вскочил в седло, не разбирая, чья она. Лошадей больше не осталось — мы перемещались пешком, а эти животные, можно сказать были трофейными.

Я обернулся и крикнул церковникам:

— Сообщите Мигелю, что случилось!

Лошадь подо мной заржала, почувствовав чужую руку, но я лишь ударил пятками ей в бока. Мы сорвались с места и помчались вслед за уходящим Жаном, оставляя за собой облако пыли и два окровавленных тела у развалин.

Лошади несли нас сквозь ночь, а Око Владыки светило ярко, давая достаточно света, чтобы видеть дорогу и длинные чёрные тени, отбрасываемые деревьями под копыта лошадей. Впереди, метрах в двухстах, мелькал силуэт Жана. Шевалье гнал лошадь без оглядки — прямиком в Конфлюан.

Селена скакала первой. Она сидела в седле так, будто родилась в нём: спина прямая, корпус слегка наклонён вперёд, руки чувствуют каждое движение лошади. Бывшая аристократка даже не держалась за луку: только поводья и лёгкие касания шенкелей. Она то и дело оборачивалась через плечо, проверяя, не отстали ли мы.

За ней держался Лис. Охотник явно знаком с верховой ездой. Он сидел крепко, не болтался в седле на ухабах и время от времени выпускал стрелу вперёд, хотя ни о какой прицельной стрельбе и речи быть не могло. Расстояние велико, да и чтобы не попасть в Селену, приходилось стрелять навесом, по крутой дуге. Стрелы падали рядом с лошадью Жана, заставляя шевалье дёргаться. И это сбивало его темп, благодаря чему расстояние между нами понемногу сокращалось.

Я замыкал тройку, чувствуя себя полным идиотом. На лошади я сидел первый раз в жизни. В обоих мирах. Там, на Земле, я никогда не понимал любителей конного спорта, предпочитая мотоцикл. А здесь лошадь была дорогим удовольствием, да ещё и сложным в обслуживании: её нужно кормить, чистить и подковывать. Нельзя просто залить полный бак бензина и гнать к горизонту по автобану, нарушая правила дорожного движения и скоростной режим.

Лошадь подо мной — крупная, рыжая, явно не привыкшая к неумелому седоку — дёргала головой, пыталась уйти в сторону, и на каждой кочке норовисто взбрыкивала. Грудь после удара водной Змеи горела огнём, каждое сотрясение отдавалось в рёбрах. Я вцепился в луку обеими руками, колени сжимал так, что дрожь шла по бёдрам, но баланс был ни к чёрту. На первом же повороте я чуть не вылетел из седла.

— Не отставай, Эллади! — донеслось замечание Селены по ментальной связи.

— Стараюсь, — буркнул я сквозь зубы и натянул поводья, заставляя лошадь выровняться.

Я тихо выругался и пообещал установить себе системный навык «Управление Лошадью (F)» или как он там назывался, когда все закончится. Если, конечно, не закончу раньше в канаве или под копытами.

Бешеная скачка длилась почти час, когда впереди показались огни Конфлюана, и лошади сами прибавили ходу. Моя рыжая вдруг решила проявить характер и рванула так, что я едва не вылетел назад. Селена же уверенно скакала вперёд. Я заметил в её руках заряженный арбалет. Острие болта блестело в серебряном свете Ока Владыки. Но стрелять девушка не спешила: с такой дистанции, на полном скаку, болт мог уйти куда угодно. И вряд ли Селена сможет перезарядить своё оружие в движении.

Шевалье явно устал: рана давала о себе знать. Жан то и дело прижимал руку к правому боку, и даже в лунном свете было видно тёмное пятно на одежде. Лис выпустил ещё одну стрелу. Она легла рядом с лошадью Жана, буквально в метре от шевалье.

Лис наложил следующую стрелу на тетиву, и Жан это заметил, когда оглянулся оценить. Потом посмотрел на огни Конфлюана впереди и резко свернул с дороги вправо, в густой лес. Умный, зараза. На открытой дороге Лис мог продолжать давить стрелами, сбивая темп и не давая уйти. В чаще же стволы, ветки и темнота становились щитом.

Лошадь Жана прыгнула через поваленное дерево, и шевалье исчез между стволами. Селена, не задумываясь, последовала за ним. Лис и я оказались перед дилеммой, но выбора не было. Я дёрнул поводья и влетел в темноту чащи следом.

Ветки хлестали по лицу и плечам, норовя скинуть меня с седла. Лошадь спотыкалась на корнях, и я уже жалел о своём решении, но назад поворачивать уже поздно.

Впереди послышался треск ломающихся веток, ржание и короткий крик Селены, полный охотничьего азарта. Когда мы выскочили на небольшую поляну, освещённую Оком Владыки, всё решилось за несколько ударов сердца.

Жан почти достиг противоположного края поляны, но Селена поймала момент. Она поднялась в стременах и спустила тетиву. На миг её фигура застыла над седлом — тёмная и прямая, будто вырезанная из самой ночи. Болт ударил в заднюю ногу лошади шевалье. Животное взвилось, заржало и, потеряв скорость, рухнуло набок.

Жан успел выдернуть ноги из стремян и откатился в траву, не дав лошади придавить себя. Он вскочил почти сразу — бледный, злой, тяжело дышащий — и рванул под сень деревьев.

Далеко уйти он не смог. Лис выстрелил. Стрела попала Жану в ногу, и шевалье рухнул на одно колено. В первый миг он всё ещё попытался подняться, но тело уже не слушалось. Тогда Жан выхватил кинжал и прижал его к своему горлу, ясно давая понять: ещё шаг — и свои секреты он заберёт с собой.

— Стой, Жан! — только и успел прокричать я. — Мне нужен не твой милорд, а кое-кто повыше!

Шевалье замер, но кинжала от горла не убрал. Лезвие поймало серебряный свет и стало тонкой холодной чертой между мной и ответами.

— И кто же тебе нужен, Эллади? — хрипло спросил он.

— Орать на весь лес об этом я не стану, — уже тише ответил я.

Я сполз с лошади неуклюже. Если бы не 17 в Атрибуте Ловкость, точно бы навернулся. Ноги, затёкшие от скачки, не сразу разогнулись. Лошадь фыркнула, будто злорадствуя, и отступила в сторону, оставив меня стоять на трясущихся ногах посреди поляны.

Селена даже не подумала спешиваться. Она осталась в седле, отпустила поводья и ловко перезарядила арбалет: тетива натянулась с сухим звуком, болт с щелчком встал на место.

Лис тоже не покинул лошадь, остановился чуть поодаль. Лук наготове, новая стрела на тетиве. Но, в отличие от Селены, которая держала на прицеле только Жана, охотник смотрел по сторонам, контролируя округу.

Я сделал несколько неуверенных шагов к Жану, поднимая руки ладонями наружу. Не для того, чтобы успокоить его. Вернее, не только для этого.

Если он решит закончить разговор прямо здесь, у меня будет один шанс: выбить кинжал, навалиться сверху, зажать рану и не дать ему уйти к Владыке раньше времени. Потом мы допросим его на наших условиях. А уже после этого Жан сможет сколько угодно рассуждать о чести, верности и красивой смерти, которую я ему, конечно же, подарю. Мысль была мерзкая, практичная и моя. Что, пожалуй, раздражало сильнее всего.

— Жан, — тихо сказал я, останавливаясь в трёх шагах от него. — Мне нет дела до Арно и его бизнеса. Меня интересует только епископ.

Шевалье криво усмехнулся. Я сделал ещё один шаг.

— А причём тут я и милорд Арно?

— Напиши признание. Расскажи, что работал на епископа. Что вся запрещёнка шла от его преосвященства. А такие имена, как Арно и Гильем, в твоём рассказе присутствовать не обязаны, — я говорил спокойно, и Жан на мгновение задумался.

Я приблизился.

— Ещё шаг, Эллади, и разговор закончится, — предупредил меня шевалье и немного нажал на клинок. По его шее потекла кровь.

Я замер.

— Не считай меня идиотом, Эллади. Ты сам сказал, что у тебя есть признание Гастона. Он не мог не упомянуть Арно.

— Упомянул. Как и ещё десяток других. Но знаешь, что главное? — спросил я, глядя Жану прямо в глаза. — Никому нет дела до твоего господина. А вот его преосвященство — как кость в горле у многих.

— Поэтому Инквизиция действует заодно с Церковью? Или заодно действует только Эллади и настоятель Этьен? — поинтересовался Жан. В наблюдательности ему не откажешь: шевалье сразу понял, чьих людей он прирезал рядом с лошадьми.

— Кто начал это дело, уже не важно. Важно, что на данный момент у меня столько бумаг, что Церковь и Орден будут вынуждены действовать, — обтекаемо ответил я.

— В отличие от тебя, агент, я знаю, что такое честь и перед смертью врать не стану.

Я скрипнул зубами и чуть сам не прыгнул с кинжалом на этого предателя, но смог подавить волну гнева. Предатель рассказывает мне про честь!

— Но и свидетельствовать против милорда не буду, — закончил свою пафосную речь Жан.

Я заставил себя сделать глубокий вдох и выдох, отгоняя эмоции и перебирая варианты. Злость была роскошью, а сейчас мне нужны бумаги. Добытые честно или нет — неважно.

— Хорошо. Я знаю, что визитарий Морис на крючке у Арно. Если я получу этот компромат, то сразу же после показаний Мориса следствие отправиться в Монтлион, прямиком в епископский собор, — как можно спокойнее ответил я. — И тогда такая каша заварится, что о дяде пограничного барона на окраине королевства никто и не вспомнит.

Рука Жана дрожала, царапая кожу на шее, а глаза неотрывно смотрели на меня. Секунды текли медленно, сердце стучало быстро, а мы с шевалье словно застыли. Я ждал его решения, а Жан думал над наилучшим исходом для своего господина.

— От тебя, Эллади, одни проблемы, — наконец произнёс Жан. — Нужно было тебя прирезать. Ещё тогда, в «искуплении». Но я подумал, что ты можешь быть полезен ночной гильдии. Что ты перспективен.

Голос шевалье был тихим и слабым — явно сказывалась потеря крови.

— Хорошо, агент, — произнёс Жан, придав голосу твёрдость и официальность. — Я даю слово, что расскажу тебе, где находятся бумаги на Мориса. Но у меня будут два условия.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Первое: ты приложишь все усилия для того, чтобы выгородить милорда Арно. И второе: после того, как я тебе всё расскажу, мы с тобой сразимся. Я хочу умереть в бою, как и положено аристократу. А не быть зарезанным, словно свинья.

Жан ситуацию понимал правильно: живым он с этой поляны не уйдёт и большего для своего господина получить не сможет. И не опускался до мольбы о пощаде или попытке выторговать себе жизнь. Он был верен своим идеалам и только одному человеку — своему сюзерену.

Я критически оценил Жана: две стрелы, кровопотеря, стоит на одном колене, дрожащие руки.

— Жан, какое сражение? Ты на ногах не стоишь.

— А это уже не твоего ума дело, агент. Так мы договорились? — зло выплюнул шевалье.

Я лишь пожал плечами.

— Договорились. Где компромат?

— Не так быстро. Мне нужно слово, что ты выполнишь мои условия.

— Я…

Жан перебил меня, рассмеявшись. Смех вышел хриплый, но искренний.

— Эллади, да коровье дерьмо стоит дороже твоего слова! — сквозь смех произнёс Жан. Немного успокоившись, он указал на Селену. — Вот она даст слово за тебя. И спросит с тебя, если не выполнишь. Пусть и бывшая, но аристократка. В её слово я поверю.

Вмешивать Селену в это дело ещё глубже я не хотел. Да и непонятно, как она со своими дворянскими заморочками отнесётся к произнесённому обещанию. Вдруг решит взять на себя всю вину? Я прикинул, что и без Мориса дело может срастись. Жан мгновенно заметил перемену на моём лице.

— Я не прошу выгораживать милорда или подделывать документы, или врать. Но если есть возможность промолчать, не прикладывать какую-то бумагу к делу или не заострять внимание на Арно, ты это сделаешь, — уточнил свои требования Жан.

Я по ментальной связи объяснил Селене, что хочет шевалье.

— Согласна?

— Это приемлемо, — мысленно ответила девушка и, слегка ударив по бокам лошади, заставила её подойти к нам вплотную.

— Даю слово, — твёрдо произнесла Селена де Сен-Валери, и шевалье Жан де Белькур с достоинством кивнул ей в ответ.

Я же мысленно выругался. Никогда не любил всех этих игр в рыцарей, предпочитая прагматизм. Наверное, от зависти, что у таких людей есть что-то выше них самих. Важнее жизни и ценнее золота.

Жан закашлялся, сплюнув кровь, и собрался с последними силами. Глаза его уже не горели прежним огнём, но всё ещё смотрели прямо и жёстко.

— У меня осталось мало времени, Эллади, — просипел шевалье. — Бумаги на Мориса в таверне «Медвежья берлога» в Конфлюане. На чердаке у окна стоит сундук с фальшивым дном. Три щелчка вправо, два влево. Хозяину скажешь «северный ветер принёс весть», и он проведёт тебя к сундуку без разговоров.

Он выдохнул, убрал от горла кинжал и кивнул сам себе.

— Теперь твоя очередь, Эллади.

Жан опёрся о дерево, с трудом перенёс вес на раненую ногу. Скрипя зубами, он медленно выпрямился во весь рост. Стрела в бедре торчала под углом, кровь уже натекла в сапог, но Жан стоял. Не опираясь на колено, не сгибаясь. Стоял, словно на параде. Как тогда против людей Джона: без единой надежды на победу. Кинжал шевалье не выпустил: лезвие дрожало в пальцах, но смотрело в мою сторону.

Селена, не слезая с лошади, развернула её чуть вбок, чтобы видеть нас обоих. Арбалет наготове, но болтом вниз. Голос девушки прозвучал чётко. Аристократически, без тени жалости, без тени напыщенности:

— Шевалье Жан де Белькур. Эллади Фир. Поединок чести. Оружие — кинжалы. Приготовьтесь…

Слова прозвучали слишком торжественно для этой маленькой грязной поляны, для мокрой травы, для дрожащих рук и разделивших нас чужих интриг. И всё же после них происходящее стало чем-то иным.

Я обнажил своё оружие. Левая рука рефлекторно легла на второй клинок, но я усилием воли отвёл кисть: у нас поединок чести, значит, и вооружены мы должны быть одинаково.

— По моей команде, — продолжила Селена. — К бою!

Жан шагнул навстречу, попытался нанести удар: слабый, неточный выпад снизу. Тело отреагировало само. Удар по оружию противника. Кинжал вылетел из ослабевших пальцев и упал в траву у его ног. Навык «Клинковое оружие (F)(5/5)» вел меня вперёд, требовал нанести укол, но я подавил порыв.

Шевалье не нагнулся. Не смог. Посмотрел на упавшее оружие, потом на меня — уже без злости, без вызова. С усталостью и странным спокойствием. Я тихо выругался и подал де Белькуру упавший кинжал.

Стоило шевалье поднять клинок, как навык повёл меня снова. Я проскользнул мимо Жана и нанёс удар. Быстро, чисто, без замаха — между стальными пластинами, под рёбра, прямо в сердце. Клинок вошёл легко. Жан дёрнулся всем телом, выдохнул с хрипом, но не закричал. Его рука нашла моё плечо, пальцы сжались сильно, по-мужски. Шевалье ещё держался на ногах, опираясь спиной о дерево.

— Спасибо… не как… свинью… — прохрипел он едва слышно.

Глаза его на миг сфокусировались на мне. Они смотрели ясно, без пелены. Потом веки опустились. Шевалье Жан де Белькур медленно сполз по стволу дуба и замер у корней. Голова чуть склонилась набок, лицо расслабилось. Он умер так, как хотел: стоя, с оружием в руке, не предав господина. С достоинством. Без крика. Без мольбы.

Я смотрел на тело предателя и не чувствовал удовлетворения или радости. Я ощущал только одно: омерзение. К себе и этому миру. Наверное, в этот момент я впервые в жизни понял рассказы Селены о дворянской чести и долге. И о том, что Жан нас не предавал. Он просто служил другому и остался ему верен.

Хотелось плюнуть на труп Жана, крикнуть «туда тебе и дорога, предатель». Только для того, чтобы обесценить жертву де Белькура и оправдать себя. Чтобы избавить от ощущения отвращения к самому себе. И окончательно скатиться в черноту, стать убийцей, отправляющим к Владыке людей без терзаний. И без повода. По одному своему желанию.

Я прикрыл глаза, сосчитал до десяти и произнёс достаточно громко, чтобы услышали Селена и Лис:

— Покойся с миром, Жан де Белькур. Надеюсь, Владыка будет к тебе милостив.

Слова прозвучали глухо, будто сказанные чужим голосом. Но такие речи произносят не для мёртвых, а для тех, кто стоят рядом. И для самого себя.

Я не стал вытирать кинжал о плащ шевалье: этот показательный обряд мне был не нужен. Я использовал траву. Спрятав оружие, уже по ментальной связи добавил:

— Я не стану обыскивать де Белькура. И брать ничего с него не стану. Не хочу. Вас останавливать не буду, — и немного помедлив, добавил: — Только помогите хворост собрать. Похоронить мы его не сможем, но я хочу сжечь тело, чтобы не досталось местному зверью.

Селена и Лис спрыгнули с лошадей почти одновременно. Мы молча собрали сухой хворост и ветки, сложив их вокруг тела. Никто не притронулся к вещам Жана — ни к поясу с кошельком, ни к доспеху, ни к упавшему кинжалу. Даже Лис, практичный до цинизма, обошёл труп стороной.

Костёр разгорелся быстро, и уже через несколько минут жаркое пламя жадно обхватило то, что осталось от шевалье де Белькура. Я стоял чуть поодаль, чувствуя, как тепло бьёт в лицо, и смотрел на огонь, подводивший итог жизни Жана. Искры поднимались вверх, терялись в ветвях и в серебряном свете Ока, будто пытаясь вернуть небу то, что земля уже забрала себе. Лес жил своей жизнью: потрескивали ветки, переминались лошади, где-то далеко ухнула ночная птица. Мир не остановился. Ему было всё равно.

— Свой костёр Жан всё же получил, — тихо сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно. — А нам пора в Конфлюан.

Пламя ещё жадно лизало почерневшее тело шевалье, когда мы сели на лошадей. Схрон барона мог и подождать под охраной Мигеля и его ребят, а вот за компроматом на Мориса необходимо идти прямо сейчас. Пока Арно не всполошился из-за пропажи Жана и не перепрятал или даже не уничтожил бумаги. Нужно успеть до рассвета. Надеюсь, Арно сладко спит.

— Вперёд! — отдал я приказ, и мы вновь пустились вскачь.

Первой шла Селена, я за ней, замыкал Лис. На умеренной скорости я немного приноровился к своей рыжей. Она всё ещё отзывалась на мои движения с явным неодобрением, будто считала меня временным недоразумением в седле, но хотя бы перестала пытаться вытрясти из меня душу на каждом ухабе. Лошадь Жана мы тоже взяли с собой, чтобы не пропала животинка.

Конфлюан стремительно приближался. Мы выскочили на прямую дорогу к городу, и через пару минут перед нами выросли северные ворота. Закрытые наглухо, разумеется. Ждать до утра, пока откроют ворота, нельзя. У Жана, наверное, был какой-то пароль, чтобы попасть в это время суток в город. У меня он тоже есть. Только другой.

— Открывай! — крикнул я, подскакивая ближе и предъявляя жетон одному из часовых. — Инквизиция!

Ну вот и всё, огласки теперь не избежать. Главное, сработать быстрее распространения информации.

Часовой на стене наклонился, вглядываясь. Наверху зашушукались, потом ворота заскрипели и медленно, неохотно поползли в стороны. Как только щель стала достаточно широкой, мы ворвались в город.

Неслись по пустым городским улицам, подковы звенели о каменную мостовую. В городе вёл нас Лис — Конфлюан охотник знал хорошо. Через десять минут свернули к двухэтажному зданию с широкими ставнями, над дверью которого качался деревянный медведь.

Хозяин — толстый, лысый, с фартуком, пропитанным вином и жиром — вздрогнул, когда мы ввалились во двор. Он держал в руке ведро с помоями и от неожиданности едва не выпустил его себе на ноги.

— Северный ветер принёс весть, — с ходу произнёс я пароль.

Мужчина мгновенно посерьёзнел. Он поставил ведро и жестом пригласил следовать за собой. Селена и Лис остались у лошадей, а я поднялся по узкой лестнице на чердак. Там, у единственного окна, стоял сундук. Я произвёл необходимые манипуляции, и фальшивое дно откинулось с тихим щелчком.

Внутри лежали не только бумаги, но и два пустых флакона из-под зелья исцеления.

Я забрал содержимое тайника, закрыл его и спустился вниз. Хозяин стоял за стойкой и зевал. Но сонное состояние было показным — его глаза цепко следили за нами.

— Где сейчас визитарий Морис? — спросил я.

Трактирщик пожал плечами.

— Не знаю. Но утром, вместе со своим десятком, вроде собирался отправиться в Монтлион, к его преосвященству.

Это плохо. Если Морис уедет в Монтлион, то поговорить с ним уже не получится. Соваться в вотчину к епископу я не стану — меня там точно посадят в камеру «до выяснения» и станут задавать неприятные вопросы. Здесь, на границе, власть его преосвященства ощущается не так сильно, и местные предпочитают не спорить с агентом Инквизиции. В Монтлионе, где находится епископский собор, всё будет иначе. Там мой жетон откроет двери, но, вполне вероятно, только в одну сторону, без возможности выйти наружу.

Я положил на стойку 3 лорена.

— Узнай, где визитарий, — приказал я.

— Это займёт не меньше часа, — перестав зевать и снова став серьёзным, предупредил трактирщик.

В этот момент ко мне подошла Селена.

— Лошадям нужно дать передохнуть. Да и нам неплохо бы поесть.

Я оценил, насколько мне важен Морис. И насколько велик риск задержки в городе. Сейчас на его преосвященство у меня не было практически ничего. Доказать его связь с запрещёнкой, а тем более с похищением эликсира (D+) ранга невозможно. Но если у меня появятся показания визитария против своего епископа, то ситуация кардинально изменится.

Да и загонять лошадей не хотелось. Несмотря на мою нелюбовь к четвероногому транспорту, надо признать, передвигаться верхом было быстрее, чем пешком.

Я положил на стойку ещё 3 лорена.

— Лошадей обслужить, нам поесть.

— Еда будет холодной и вчерашней.

— Давай, что есть. Только побыстрее, — согласился я.

Трактирщик сгреб монеты со стойки и скрылся за дверью. Я умылся, сел за стол и принялся разбирать бумаги. История оказалась интересной. Год назад на жену Мориса напал монстр и сильно порвал. Раны были смертельными но будущий визитарий договорился с церковным госпиталем, занял денег у брата, и жене оказали необходимую помощь: кости собрали, раны зашили и даже продали одно зелье исцеления. Но несмотря на это, состояние не улучшилось: жена Мориса — неинициированная и зелье на неё сработало плохо. Требовалось ещё два. Но денег у Мориса уже не осталось. Да и церковники отказались продавать ещё два флакона, мол, не положено. И тогда его брат, Гастон, предложил эти зелья украсть. И разработал схему, как сделать так, чтобы Мориса никто не заподозрил. Морис всё сделал по науке старшего брата. Жена Мориса выздоровела, а какой-то монах понёс наказание за недостачу алхимии.

Я отложил протокол и потёр переносицу. Выбор Мориса я понимал. Наверное, окажись на его месте, тоже не стал бы смотреть, как умирает близкий человек, лишь потому, что церковники берегут свои запасы. Но понимание не делало Мориса невиновным. Он украл зелья, подставил монаха, а теперь служит людям, которые торгуют запрещёнкой.

Всю эту историю раскопал Арно. Здесь был протокол допроса жены Мориса, где она подтверждала, что ей дали три зелья. Сами флаконы от краденых зелий. Копия протокола по делу о краже с номерами пропавших зелий. В общем, материала достаточно, чтобы отправить визитария на виселицу. А если немного постараться, то и его жену. Как соучастницу.

Что хорошо конкретно для меня — зелья были украдены из епископского собора. Это неплохо ложилось на историю о том, что вся запрещёнка идёт от его преосвященства.

Еда почти закончилась, когда ко мне подошёл хозяин.

— Визитарий сейчас на мыловарне, — проинформировал меня трактирщик, отрабатывая полученное серебро. — И я уточнил: визитария вызвал сам епископ, так что сегодня утром с мыловарни он точно отправится в Монтлион.

Я закинул последний кусок хлеба в рот, аккуратно сложил доказательства в дорожную сумку и поднялся из-за стола.

— Пора. И так засиделись, скоро рассвет, — сказал я Селене и Лису.

Мы снова вскочили в сёдла. Мы не гнали лошадей, и обратный путь к северным воротам занял больше времени. У самых ворот нас уже ждали люди барона: десяток арбалетчиков под предводительством лейтенанта. Оружие было заряжено, но в нашу сторону его не направляли. Если там лейтенант Бертран, то он может попробовать нас задержать. Или даже связать и под конвоем отправить в Монтлион, в филиал Ордена. Это произвол, но мне ли говорить о произволе?

Я вывел свою лошадь вперёд, приблизился к людям барона и понял, что всё гораздо хуже, чем я ожидал. В центре строя стоял лейтенант Ирвин. Он же — инквизитор под прикрытием и мой непосредственный начальник. Ирвин дал мне право расследовать это дело. Он же его может и забрать. Единственная надежда, что Ирвин не захочет раскрывать свой истинный статус публично. Значит, разговор нужно вести только здесь, при свидетелях. И вести себя так, словно передо мной второй лейтенант барона, а не человек Ордена. Потом, если спросят, сошлюсь на то, что не хотел раскрывать легенду Ирвина.

Рассуждение получилось стройным. Оставалось только надеяться, что Ирвин оценит мою заботу о его легенде прежде, чем прикажет бойцам стащить меня с седла.

Я остановил рыжую в пяти шагах от строя и достал свой жетон.

— Агент Инквизиции Эллади Фир. Освободите дорогу, — слова мои звучали жёстко, как приказ.

На Ирвина мой тон, конечно же, не подействовал. Он чуть прищурился.

— Куда это вы так торопитесь, агент? Очередной произвол творить, прикрываясь Орденом? — лейтенант говорил медленно, роняя каждое слово, будто массивный валун.

— У меня есть дозволение начальства на проведение расследования. И если вы мне не верите, то пусть канцелярия барона отправит официальный запрос в Орден, — ответил я, ссылаясь на разрешение, которое сам Ирвин мне и выдал.

— Наверное, так и стоит поступить. А вас пока возьмут под стражу. Чтобы мыловарни целее были, а людей, под видом ареста, не увозили в неизвестном направлении, — зло процедил Ирвин.

Вот значит в чём дело. Ирвин считает, что я свожу личные счёты, прикрываясь Орденом.

— В ходе расследования, лейтенант, всплыли очень интересные имена. И запрещённые предметы. Под стражу вы меня посадить можете. Но когда Орден рассмотрит собранные мной улики, вас обвинят в пособничестве предателям воли Владыки, — отчеканил я.

На последних словах арбалетчики отшатнулись, и даже Ирвин на мгновение замешкался. Никому не хотелось, чтобы его имя оказалось в протоколе рядом с формулировкой «предательство Владыки».

Но лейтенант быстро взял себя в руки.

— Давай-ка, агент, отойдём поговорить.

— У меня нет времени, лейтенант. Хотите арестовывать — вперёд. С составлением протокола, свидетелями и подписями. Или подавайте официальную жалобу в Орден. Пусть кто-то постарше рангом приезжает и разбирает мои действия.

— Я ведь подам жалобу, агент, — сухо ответил Ирвин. — И мало тебе не покажется.

— С радостью жду людей Ордена через две недели, — резко ответил я. — К тому времени мне будет что им показать.

Ирвин на мгновение замер.

— Две недели, агент? — переспросил лейтенант, внимательно смотря на меня.

— Две недели, Ирвин, — подтвердил я.

Имя я сказал намеренно. Для окружающих — это всего лишь фамильярность зарвавшегося агента. Для Ирвина — напоминание о нашем разговоре и ставках.

Ирвин замолчал, пристально глядя на меня. Он привёл меня в Инквизицию. И теперь гадал, кто я на самом деле: самородок или самоуверенный идиот, которому слишком рано дали жетон и власть.

Моя нынешняя активность ему явно не нравилась. Проще всего остановить меня сейчас, возможно даже забрать жетон и разыграть партию против настоятеля Этьена.

Но если я действительно раскопал что-то серьёзное в деле Сен-Валери, то Ирвин мог стать тем самым инквизитором, который найдёт эликсир (D+) ранга. И виновников его пропажи. А если нет… две недели — срок небольшой. Ирвину оставалось решить, готов ли он дать мне эти две недели.

— Дорогу агенту! — приказал лейтенант.

Арбалетчики расступились. На их лицах появилось видимое облегчение: участвовать в задержании агента Инквизиции никто не желал.

Мы рванули дальше. Ворота за нашей спиной сомкнулись. Я пришпорил рыжую и дорога повела нас на север, к мыловарни.

Рассвет застал нас в дороге. А ещё через четверть часа мы увидели пыль, движущуюся нам навстречу. Из неё вырвались силуэты всадников в церковных плащах. Визитарий Морис и его люди.

Заметив нас, церковники сбросили скорость, а когда расстояние сократилось, Морис поднял руку, и его бойцы рассыпались полукругом, перекрывая дорогу. Визитарий улыбнулся. Улыбка получилась широкая, почти дружелюбная, но глаза остались холодными. Так улыбаются человеку, которого уже мысленно обыскали, связали и погрузили поперёк седла.

— Эллади Фир, надо полагать? Какая неожиданная встреча. У меня как раз есть к вам несколько вопросов. Будьте так любезны, проследовать с нами к его преосвященству. Дорога не близкая, но поверьте, мы вас доставим в целости и сохранности.

Морис чуть подался вперёд в седле. Намёк прозрачный: мы в меньшинстве, дорога перекрыта. Селена чуть сместила ладонь к оружию. Лис, наоборот, застыл совершенно неподвижно, но я знал: он уже выбрал первую цель.

— Агент Инквизиции Эллади Фир, — поправил я визитария и достал жетон.

Знак Инквизиции я показывал не Морису, а его людям. Чтобы остудить горячие головы. Чтобы они чётко поняли, что потом нельзя будет сказать: «он не предъявил жетон, и мы посчитали его самозванцем». Демонстрация возымела силу: церковники начали переглядываться, их плечи напряглись. Да и у самого Мориса улыбка стала резиновой, но лицо он продолжал держать.

Жетон не делал меня неуязвимым. Зато обещал каждому, кто поднимет на меня оружие, долгие объяснения перед людьми, которые очень не любят коротких объяснений.

Я улыбнулся в ответ и таким же дружелюбным тоном произнёс:

— Я тоже рад этой встрече, визитарий. Потому что и у меня есть к тебе ряд вопросов. Относительно двух зелий исцеления с учётными номерами…

Благодушие на лице Мориса резко сменилось злобой. Я не стал называть номера, а убрав из голоса все дружелюбие, резко перешёл на деловой тон.

— Полагаю, нам есть что обсудить наедине, визитарий?

Морис молчал несколько долгих секунд. Его люди ждали приказа, мои — движения. Между двумя отрядами лежал всего десяток шагов, но сейчас они казались расстоянием до края пропасти.

Потом с неохотой Морис произнёс:

— Давай обсудим.

Визитарий повернул свою лошадь в сторону дороги, и когда мы отъехали метров на пятьдесят от наших людей и скрылись в лесу, указал пальцем на мой висок, где крепился «Амулет ментальной связи (F)».

— Только наедине — это значит наедине, Эллади.

Я кивнул и снял артефакт.

— Не буду ходить вокруг да около, Морис. Документы, которыми тебя шантажировал Арно, теперь у меня. И ты можешь их получить, чтобы раз и навсегда перевернуть эту страницу своей жизни.

Визитарий усмехнулся. Усмешка вышла короткой и безрадостной. Он хорошо понимал, что подобные страницы редко переворачиваются бесплатно.

— Что взамен?

Мы стояли за деревьями, наши люди нас не видели. Звуки до них тоже не доносились. Я смерил Мориса долгим взглядом. Если что-то пойдёт не так, вместо переговоров начнётся бойня. Но и ходить вокруг да около смысла нет — мне нужно получить от Мориса не просто показания, а совершенно определённые показания. Поэтому я решил действовать максимально прямолинейно.

— У меня есть доказательства, что его преосвященство торгует орденской запрещёнкой. И что он причастен к похищению эликсира (D+) ранга. Ты точно хочешь пойти на костёр со своим патроном? Или готов сотрудничать со следствием?

Морис молчал. Ветер шевелил края его плаща, а в глазах появилось опасение, смешанное с решимостью. Казалось, он готов закопать меня прямо здесь.

— Доказательства, — наконец произнёс. — Покажи.

— Все бумаги находятся под надёжной охраной. У настоятеля Этьена. Чтобы пропажа одного агента не привела к закрытию всего дела. А наоборот, добавила улик.

Я выдержал паузу, позволяя Морису самостоятельно дорисовать последствия моей смерти. Морис намёк понял, и его решимость ушла.

— Твой брат, Гастон, уже написал признание. В нём он упоминает, что заниматься всем этим тебя заставил епископ.

— Где сейчас брат? — с плохо скрываемым интересом спросил Морис.

— В таком же надёжном месте, как и бумаги, — я не врал. Только не уточнил, что Гастон не в темнице храма, а отправился к Владыке.

Морис посмотрел по сторонам, потом подъехал ко мне вплотную и тихо заявил:

— Я хочу получить гарантии для меня и брата. Что нас не осудят. Все бумаги, что были у Арно. И…

— Стоп! — резко прервал я поток хотелок визитария. — Я могу написать в протоколе, что ты добровольно пошёл на сотрудничество. Благодаря этому ты не попадёшь на костёр. Я могу попросить нового епископа выдать тебе Полную Церковную Амнистию. Скорее всего, новый епископ не забудет тех, кто помог ему занять кафедру, но гарантировать положительное решение я не могу.

— А новым епископом будет?..

— Это внутренние дела Церкви, Инквизиция в них не лезет. Но ходят слухи, что им станет Этьен де Монфор.

— Так вот ради чего настоятель во всё это влез… — понимающе протянул визитарий. — Что именно тебе от меня надо?

— Напиши, как епископ тебя подставил, запретив выдавать зелья твоей жене, а потом намекнул, что их можно купить в обход церкви, но дороже. Как потом епископ тебя шантажировал и заставил перевозить зелья, в том числе и орденские, в баронство де Монфор. Где ты их продавал через своего брата, Гастона. Как доставлял различную информацию Гастону от епископа, которую тот передавал барону.

Я перечислял неторопливо, пункт за пунктом, словно зачитывал уже составленный протокол. Морис слушал, и с каждым предложением его лицо становилось всё неподвижнее. Он прекрасно понимал: мне нужна не правда, а показания, которые свяжут нужных людей одной верёвкой.

— Так, а что с братом? Он получит те же условия, что и я?

Я поколебался несколько мгновений. Эта задержка не укрылась от визитария, и я решил, что нужно говорить полуправду.

— Твой брат пытался меня убить, Морис. Но если твоё признание меня удовлетворит, я готов на это закрыть глаза и замолвить слово за Гастона перед Этьеном.

Во взгляде Мориса что-то дрогнуло. Не удивление, скорее подтверждение возникшего подозрения.

— Ясно. А если я откажусь?

— Тогда документы о хищении зелий я приобщу к делу. И приложу все усилия, чтобы на костёр попал не только ты, но и твоя жена.

Слова дались легко. Я понимал, что жена Мориса могла не знать ни о краже, ни о цене своего спасения. Но понимание не мешало мне использовать её как рычаг. Видимо, к некоторым сторонам работы агента я успел приноровиться лучше, чем к верховой езде.

Морис задумался и молчал почти минуту, а потом заговорщически подмигнул. Перемена произошла резко. Страх исчез, плечи расслабились, на лице снова появилась прежняя располагающая улыбка. Морис принял решение.

— Выходит, выбора у меня нет? Дай мне пару дней. Нужно уточнить кое-какие имена, каналы сбыта… Чтобы показания выглядели достоверно.

Морис повернул голову в мою сторону и с надеждой спросил:

— Встретимся послезавтра в Конфлюане?

Я хотел спросить: «А как же твоя поездка в Монтлион?» — но оборвал сам себя.

Ответ был очевиден. Морис сидел в неестественно спокойной позе, говорил заготовленными фразами и всё время косился туда, где за деревьями ждали его люди.

Он всё понял. И про брата, и про то, что его ждёт. Возможно, догадался ещё после моего первого уклончивого ответа, а дальше лишь выведывал, сколько мне известно и где находятся доказательства. Теперь Морис собирался вернуться к своему патрону и выторговать амнистию для себя. Возможно, ещё что-нибудь сверху.

Сейчас Морис врал, чтобы без боя добраться до своих людей. Стоило ему оказаться среди десятка вооружённых церковников, и преимущество снова будет на его стороне. Отпускать визитария нельзя. Значит, нужно атаковать первым.

Я не стал ждать, пока Морис закончит свою игру. Пока он ещё сидел с фальшивой улыбкой и «задумчивым» видом, я уже мысленно разложил всё по секундам.

— Хорошо, — сказал я ровно. — Послезавтра в Конфлюане. Но сначала…

Я чуть наклонился в седле, будто хотел добавить что-то по секрету, и в тот же миг выбросил руку вперёд. Не к оружию. К горлу Мориса.

Пальцы сомкнулись на шее прежде, чем Морис успел вдохнуть. Сквозь перчатку я чувствовал, как сильно и часто бьётся пульс. Я сжал — не до хруста, а ровно настолько, чтобы перекрыть воздух и голос. Визитарий дёрнулся, глаза расширились, одна его рука попыталась удержать мой захват, вторая метнулась к поясу.

Кинжал.

Морис успел выхватить клинок, но я левой рукой сжал его запястье и рванул вниз, одновременно вдавливая большой палец в кадык. Морис захрипел — звук вышел сдавленный, почти неразличимый. Лошадь визитария шарахнулась в сторону, моя рыжая ответила нервным всхрапом. Мы оба ещё сидели в сёдлах, но равновесие уже рушилось.

Морис попытался вывернуть кисть, чтобы освободить оружие, но я подался вперёд, надавил весом сверху и смог удержать запястье визитария в захвате. Одновременно я вдавил каблук в бок лошади. Рыжая дёрнулась вперёд, а я, используя движение, рванул Мориса на себя. Из седла он вылетел, но нога застряла в стремени. Лошадь визитария всхрапнула и попятилась, таща его за собой. Вместе с визитарием она потащила из седла и меня. На несколько мгновений мы превратились в один спутанный клубок из рук и натянутых поводьев.

На землю рухнули вместе. Морис успел вытащить ногу из стремении избежать перелома, но от удара о землю выронил кинжал. Воздух выбило из его лёгких, не давая крикнуть. Я перекатился, оказался сверху и вцепился в горло визитария. На этот раз обеими руками.

Морис пытался дотянуться до кинжала, который лежал рядом. Я отдёрнул визитария в другую сторону, и мы покатились по траве, сцепившись, как два пса в драке.

Визитарий пытался вырваться, бил кулаками, коленями — сильно, отчаянно. Я перекатывался вместе с ним, не давая оторваться, и всё сильнее давил на горло. Хрип превратился в бульканье. Морис резко дёрнулся, пытаясь крикнуть, но поздно: я забрался сверху, надавив сильнее, и из горла Мориса вместо крика о помощи вырвался жалкий сип. Коленом я прижал его руку.

— Тихо… — прошипел я сквозь зубы. — Тихо, визитарий.

Он ещё секунд десять бил ногами, пытался царапать лицо, но силы таяли. Движения становились всё короче и слабее, пока не превратились в едва заметные судороги пальцев. Наконец глаза закатились, тело обмякло. Я продолжал держать ещё пару мгновений, пока не убедился, что Морис действительно потерял сознание, а не притворяется. Проверил пульс — живой.

Я отпустил горло и быстро огляделся. Наши лошади стояли в нескольких шагах, нервно переступая. Церковники за деревьями ничего не предпринимали. Похоже, нашей возни они не услышали.

Я вытащил из-за пояса короткий ремень, быстро связал Морису руки за спиной, заткнул рот кляпом, вырезанным из его же плаща, и только после этого позволил себе выдохнуть. Теперь осталось только уйти живыми от десятка церковной стражи. Мелочь по сравнению с тем, что я уже сделал.

Я отломал подходящую ветку и привязал её к седлу лошади Мориса, а поверх накинул плащ визитария. Отошел не несколько метров, быстро оценил. Если не присматриваться, похоже на человека, который припал к гриве. То ли раненый, то ли без сознания.

Я прикрепил «Амулет ментальной связи (F)» обратно на висок и связался с Лисом и Селеной.

— Не двигайтесь и никак не выдавайте, что я с вами говорю, — медленно и спокойно передал я. — Сейчас из леса выйдет конь Мориса. Это отвлечёт противника, и вы должны вырваться из окружения.

— А ты? — спросила Селена. В ёё мыслях я уловил тщательно замаскированное напряжение.

— А я — в другую сторону. Верховая езда не входит в число моих выдающихся умений, поэтому ваша задача — увести погоню за собой.

— Понял, командир, — ответил за обоих Лис.

Я проверил узлы на Морисе и закинул его поперёк своей рыжей. Сам запрыгнул в седло и кольнул кинжалом в бок лошади визитария. Она громко заржала и галопом рванула прочь.

— Но! — тихо приказал я рыжей, и она шагом пошла глубже в лес.

Лис остался на связи и дал мне картинку происходящего. Лошадь Мориса, ошалевшая от укола, вынеслась на дорогу. И церковники на миг растерялись. Лис и Селена же, наоборот, воспользовались моментом и, развернув коней, рванули к Конфлюану.

Четверо бросились в погоню за ними. Трое остались на месте, перекрывая дорогу. А трое резко свернули в лес. Прямо туда, где я только что скрылся.

— Чёрт, — тихо выдохнул я. Они не купились на мою подделку. Похоже, недооценил я противника.

Я пришпорил рыжую, но почти сразу понял: в густом лесу верхом я бесполезен. Ветви хлестали по лицу, Морис болтался, мешая управлять, а сама рыжая, хоть и перестала меня ненавидеть, всё равно слушалась плохо.

Три силуэта уже мелькали между стволами. Сражаться верхом я не умел. Я резко остановил коня, спрыгнул на землю и шепнул лошади на ухо:

— Стоять!

Не знаю, поняла ли рыжая, но убегать не стала. Привычным движением я достал полуторник из магнитного захвата и встал за деревом. Выровнял дыхание и прислушался к быстро приближающемуся топоту.

Первый всадник вылетел из-за дуба — он целился в рыжую, не разобрав, что седока на ней уже нет. Я нырнул под копьё, пропустил его над головой и рубанул по ноге лошади. Животное взвизгнуло, встало на дыбы, всадник полетел. Не дав подняться, я добил церковника коротким ударом в горло. Кровь брызнула на мох.

Оставшиеся двое вылетели почти одновременно, но с разных сторон. У обоих в руках палаши — тяжёлые клинки, предназначенные для верхового боя. И, судя по движениям, пользоваться этим оружием всадники умели.

Я не стал ждать, пока они сомкнут клещи. Рывок влево, за толстый ствол. Палаш свистнул там, где секунду назад была моя шея. Я уже катился дальше, используя дерево как щит, и оказался точно напротив одного из всадников. Другой на миг исчез за стволами.

Палаш церковника обрушился сверху. Я принял на полуторник, отвёл в сторону и сразу шагнул вперёд. Удар отдался от клинка в локоть и плечо, пальцы на миг онемели. Всадник попробовал повернуть лошадь в сторону, но не успел. Я активировал «Время Охотника (Е)(⅗)» и ударил крестовиной гарды по его ноге, прямо в колено. Раздался противный хруст, и противник закричал. Я же, не останавливаясь, поднырнул под лошадь и кувырком ушёл на другую сторону. Над головой мелькнуло брюхо коня, совсем рядом ударили в землю копыта. Встав на ноги, вслепую нанёс укол мечом себе за спину. Почувствовал сопротивление, следом раздалось ржание и топот копыт.

Но времени оборачиваться и смотреть, что там происходит, у меня не было — последний всадник уже развернул коня и понёсся на меня. Я посмотрел на на пегого коня церковника и понял, что конь мне нужен. Целым и невредимым. Рыжая с пленником долгой гонки не выдержит, а лишняя лошадь может решить всё. Значит, придётся рискнуть.

Церковник поднял палаш, собираясь на скаку разрубить меня на две части. Копыта пегого гулко били по земле, расстояние между нами исчезало с пугающей быстротой. Я ждал до последнего, а когда голова лошади поравнялась со мной, бросил меч и сделал шаг навстречу клинку противника.

Палаш уже опускался, но ускорение позволяло мне действовать быстрее. Правой рукой я схватился за уздечку, подпрыгнул, остальное доделал рывок коня — закинул меня за спину своему всаднику. Наездник ударил локтём назад, но я подставил наруч. Одновременно моя левая рука выхватила кинжал и вонзила его под мышку церковника. Я провернул и выдернул оружие, другой рукой натягивая поводья до упора. Лошадь с ржанием встала на дыбы, я слетел назад, а мёртвое тело свесилось набок.

Я вскочил, подобрал своё оружие и подхватил пегого под уздцы. Пегий мотал головой, пытаясь вырваться, и косил на меня обезумевшим глазом.

— Тихо-тихо, — попробовал я его успокоить, одновременно вынимая мёртвое тело из седла. — Всё уже закончилось. По крайней мере, для твоего хозяина.

Вопль церковника с раздробленным коленом на несколько секунд прекратился, и он проорал кое-что осмысленное и крайне для меня неприятное:

— Визитария схватили! Он в лесу! Живой!

Я подвёл трофейного коня к рыжей и закинул визитария поперёк седла пегого, привязав верёвкой к луке. На дороге послышалась возня, значит, времени почти не осталось. Прикрепив поводья пегого к луке моей рыжей, я запрыгнул в седло и рванул на дорогу. Выскочил перед церковниками и припустился в сторону Конфлюана. Церковники меня заметили. На дороге их оставалось трое, и все они бросились за мной. Раненый церковник продолжал кричать в лесу, но преследовать меня не мог.

— Я снял одного, он упал под ноги остальным, и мы оторвались. Похоже, наши преследователи решили возвращаться назад, — доложил Лис.

Ругательства сами возникли в моей голове. Я теперь зажат с двух сторон. Сзади преследуют трое, спереди возвращаются ещё трое.

— Лис, мне нужна боковая дорога или тропка!

Охотник молчал, наверное, с минуту. На самом деле прошло едва ли больше нескольких секунд, но под грохот копыт каждая из них растянулась до невозможности.

— Командир, справа от тебя в километре старая лесовозная просека. Она уходит в обход основной дороги и выходит к оврагу. Сверни на неё. Мы подготовим засаду в овраге.

Я пришпорил рыжую что есть силы. Рыжая рванула так резко, что нога выскочила из стремени. Меня бросило набок, и несколько ударов сердца я держался лишь за поводья и переднюю луку седла. Земля неслась совсем рядом, превращаясь в сплошную серо-зелёную полосу. Кобыла сама выбирала дорогу, будто окончательно решив, что от меня сейчас больше вреда, чем пользы. Я нащупал стремя носком сапога и с трудом вернул себе равновесие.

Пегий, привязанный сзади, ржал и дёргался, но держался. Морис подпрыгивал при каждом толчке, верёвка, удерживающая визитария на коне, натягивалась, однако пока не порвалась. За спиной уже слышался топот — преследователи сокращали дистанцию.

А впереди, за поворотом дороги, поднялся высокий столб пыли. Трое возвращались. И сейчас мы сходились.

— Чёрт, — выдохнул я сквозь зубы. — Лис, я вижу их. Слева!

— Просека через двести метров! — голос Лиса в голове был ровным, но напряжённым. — Сейчас, сейчас… Поворачивай!

Я рванул поводья. Рыжая заржала, едва не понесла, но я удержал. Кобыла проскакала по на краю дороги, из-под копыт брызнули комья земли. На просеку я ушёл в последний миг, когда передние церковники уже были в сотне шагов, а те, что сзади, — всего в пятидесяти. За спиной раздался яростный крик. Преследователи объединились. Теперь все шестеро гнали следом. Их топот слился в единый грохот, от которого, казалось, дрожала земля.

Я мчал и не смотрел назад. Только вперёд. Туда, где просека ныряла вниз, в овраг.

— Мы на месте, — доложил Лис. — Проскочи овраг насквозь. Мы их встретим.

Я пригнулся к шее рыжей. Впереди показался спуск. Крутой, поросший корнями и кустарником. От одного взгляда на него хотелось натянуть поводья и остановиться. Вместо этого я ещё сильнее прижался к седлу и вошёл в овраг на полном скаку.

И в тот же миг услышал свист.

Верёвка. Толстая и крепкая. Лис натянул её прямо перед первыми лошадьми преследователей чуть ниже груди. Идущие впереди животные не успели даже всхрапнуть. Они врезались в преграду на полном ходу. Ноги подломились, тела полетели вперёд, всадники с криками вылетели из сёдел. Задние наскакали сверху. Раздались хруст, ржание, лязг металла. Свалка. Живая, кровавая, хаотичная.

— Сейчас! — мысленно выкрикнул Лис.

Откуда-то из-за деревьев щёлкнул арбалет. Болт свистнул и вонзился кому-то в плечо. Церковник взвыл, выронил палаш. Потом прилетела стрела в чью-то лошадь. Животное взвизгнуло и помчало прочь, унося за собой ещё одного всадника.

— Командир, после оврага сворачивай налево, — уже спокойнее передал Лис. — Встретимся там.

Я продолжил нестись вперёд. Лис и Селена вскочили на своих коней и присоединились сразу за поворотом.

Сзади ещё слышались крики, кто-то стонал, кто-то орал приказы. Но топота копыт не было. Нас не преследовали. То ли не рискнули, то ли запутались в свалке.

Некоторое время мы мчались галопом, не сбавляя темпа, то и дело оглядывались. Минут через десять, окончательно убедившись, что за нами никто не гонится, я чуть ослабил поводья. Рыжая сразу же сбавила до рыси, будто и сама поняла: можно. Пегий, всё ещё нервный, тоже успокоился. Мы перешли на более спокойный темп, хотя и не снижали бдительности.

— Возвращаемся к схрону барона, — отдал я приказ. — Лис, веди.

Охотник кивнул, чуть вырвался вперёд, указывая путь. До схрона добрались без приключений. И только спешившись, я понял, насколько сильно меня потрепало. Из-за схватки с Морисом сводило пальцы, плечо ныло от падения, лицо горело от ударов веток. Когда я разжал руку, державшую поводья, ладонь заметно дрожала.

Мигель ждал у входа в руины монастыря. Он вышел навстречу и поднял руку.

— Агент Эллади. Всё чисто. Схрон не вскрывали, стража на местах, происшествий не было.

Я кивнул, спрыгнул с лошади и снял Мориса. Визитарий всё ещё без сознания. Я уложил его на траву, вытащил кляп и легонько хлопнул по щекам.

— Очнись.

Морис закашлялся, глаза распахнулись. Несколько мгновений он смотрел перед собой бессмысленно, не понимая, где находится. Затем память вернулась. Сначала в глазах мелькнул ужас, потом — ярость. Визитарий дёрнулся, но руки были крепко связаны за спиной.

— Ты… — хрипло начал он. — Как ты посмел!

Голос сорвался на последнем слове, но Морис тут же попытался придать лицу прежнее властное выражение. Получилось плохо. Визитарий зашарил глазами по округе, и как только его взгляд наткнулся на Мигеля, на лице Мориса проскользнуло облегчение.

— Десятник церковной стражи! Я — визитарий его преосвященства Тибо де Бельмона. Немедленно освободи меня и прикажи своим людям взять под стражу этого агента Инквизиции. Он нарушил Акт Трёх Святых, напал на моих людей. Он идёт против Церкви и Владыки!

Мигель посмотрел на меня, и я слегка кивнул.

— По требованию Ордена, — спокойным, почти протокольным голосом произнёс десятник, — я подчиняюсь агенту Эллади. Это записано в соответствующих бумагах и завизировано настоятелем Этьеном. Выполнить ваши требования, визитарий, — значит пойти против Инквизиции и закона. Ни я, ни мои люди, как верные сыны Божьи, на такое пойти не можем.

Морис дёрнулся, словно на полном скаку влетел в дерево. Кажется, только теперь он понял, в насколько серьезные неприятности попал. Он хотел сказать что-то ещё, но я не дал.

— Тихо, — оборвал я. — Сейчас ты пойдёшь со мной. И если пискнешь не вовремя — пожалеешь, что вообще родился. И никто тебе не поможет.

Я поднял Мориса на ноги, проверил узлы на руках. Затем повернулся к Мигелю.

— Визитарий пойдёт с нами. Мигель, возьми с собой брата Мартина и ещё двух бойцов в качестве свидетелей. Будем вскрывать схрон. Селена и Лис останутся здесь.

Мы зашли в развалины монастыря, спустились по полуразрушенной лестнице. Подземелье встретило нас гулом реки. В подземном зале оказалось неожиданно светло. Дневного света, проходящего через вентиляционные каналы хватало, чтобы хорошо видеть без всяких модификаций и ухищрений.

Труп стража церковники уже убрали, лодка стояла возле воды. На ней мы перебрались на тот берег. Правда, переправляться пришлось трижды, за раз все не поместились на этом утлом плавсредстве. Лодка скрипела и опасно проседала под каждым новым пассажиром. Морис всю дорогу сидел молча, избегая смотреть на меня.

Я уверенно провёл всю группу к схрону, после чего дёрнул за скрытый рычаг и открыл вход. Мартин достал бумагу и начал составлять протокол. Я дождался, пока он закончит записывать происходящее, и демонстративно отошёл в сторону.

— Заходим в следующем порядке, — приказал я. — Сначала твой боец, Мигель. Потом ты. Потом писарь. Мы с визитарием — следом. Замыкает второй свидетель.

Я специально не стал заходить первым. Чтобы не было даже тени возможности обвинить меня в подтасовке улик.

— Хорошо, господин агент, — ответил десятник и подал знак своим бойцам. Те зажгли припасённые факелы, и мы начали движение.

Внутри схрона стояли стеллажи с контейнерами — всё так, как я и оставил.

— Брат Мартин? — спросил я.

— К описи готов, господин агент, — тут же отозвался писарь.

— Тогда начнём.

Я открывал ящики один за другим, строго слева направо. Свидетели заглядывали внутрь, визитария я заставлял посмотреть, а после брат Мартин фиксировал найденное.

Дело двигалось медленно. Только через полчаса мы добрались до хранилища МА-54, ради которого всё и затевалось.

Крышка откинулась, и внутрь упал свет факела. Пламя дрогнуло, выхватывая из темноты стекло, металл и чёрно-красную маркировку.

— Агент… — тихо сказал Мигель.

Впрочем, замерли все. Даже визитарий. В ящике лежала орденская запрещёнка. И, как вишенка на торте, — пустой флакон от эликсира D+ ранга. Пауза затягивалась, но я не спешил её нарушать. Я хотел, чтобы каждый запомнил этот момент. Чтобы потом, на суде, мог подтвердить увиденное не сухим «да, видел», а эмоциональным рассказом.

Первым прервал молчание Мигель:

— Агент?..

В его голосе смешались вопрос, тревога и просьба объяснить, насколько серьёзно то, что они только что обнаружили.

— Брат Мартин, делайте опись, — распорядился я. — Все здесь присутствующие знают, что это за флакон?

Я по очереди посмотрел на каждого присутствующего. Не торопил и не подсказывал ответ. И только дождавшись «да», сказанного вслух, переводил взгляд на следующего. Последним я посмотрел на писаря.

— Да, господин агент. Это пустой флакон из-под эликсира D+ ранга. Уже записываю.

Мы проверили остальные контейнеры, но ничего интересного там не нашли. В основном в контейнерах лежали зелья исцеления и другая церковная запрещёнка. Чёрно-красной больше не встречалось.

Акт был составлен, содержимое схрона изъято, свидетели поставили свои подписи, и Мигель уже собрался покинуть схрон, но я его остановил и обратился к Морису.

— Уважаемый Морис Пелле, визитарий его преосвященства Тибо де Бельмона, хотите ли вы подписать акт в качестве полномочного представителя Церкви?

Морис посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему подписать собственный смертный приговор. Потом перевёл взгляд на контейнер, в котором нашли флакон из-под эликсира D+ ранга. На брата Мартина. На Мигеля и его бойцов.

Все молчали.

Я тоже не торопил визитария. Сейчас время работало на меня. Чем дольше Морис стоял перед этим ящиком, тем лучше понимал, что прежней жизни у него не будет.

— Вы не имеете права требовать от меня подобного, — наконец произнёс он.

Голос всё ещё хрипел после нашей недавней «беседы» в лесу, но прежняя уверенность постепенно возвращалась. По крайней мере, Морис очень старался сделать вид, что что в своих привилегиях он не сомневается. Он даже расправил плечи, однако связанные за спиной руки и мелкая дрожь в подбородке портили всё впечатление.

— Я ничего не требую, — возразил я. — Я спрашиваю, желаете ли вы подписать акт в качестве представителя Церкви.

Я сделал небольшую паузу и добавил:

— А вот чего я потребую, так это того, чтобы присутствующие здесь засвидетельствовали ваше добровольное согласие поставить подпись, несмотря на то, что вы были задержаны, — от моих слов даже у Мигеля дёрнулась щека, но десятник быстро вернул себе невозмутимость. — Визитарий, вам достаточно сказать «нет», и мы покинем схрон.

Морис слегка качнулся на месте, будто потерял равновесие. Хороших вариантов у него не было.

Подписать — значит отречься от его преосвященства. Приложить руку к приговору епископа, своего непосредственного начальника и покровителя. Что бы там себе ни думал Морис, как бы ни убеждал себя, будто на суде сможет сказать: «я подписал под давлением» — епископ такого не простит. Для его преосвященства это будет предательством.

Но не подписать… Не подписать — значит остаться в той же связке. На будущем разбирательстве это легко истолковать как попытку покрыть преступление. И тогда Морис пойдёт на костёр, как соучастник его преосвященства.

— Что будет со мной после того, как мы покинем схрон? — затравленно спросил Морис. Всю напускную уверенность с него словно ветром сдуло.

— Независимо от вашего решения, вы, визитарий, всё ещё являетесь задержанным и подозреваемым в торговле запрещёнными товарами на основании показаний, данных Гастоном Пелле. Поэтому вас доставят в храм настоятеля Этьена для предварительного заключения. Дальнейшую вашу судьбу решит суд.

Морис сглотнул. Кадык у него дёрнулся, будто застрял. Страх и злость переплелись во взгляде так плотно, что уже не разобрать, чего больше.

— Развяжите меня. Я подпишу, — наконец тихо произнёс визитарий. — Но с пометками «с содержанием ознакомлен, происхождение предметов мне неизвестно» и «будучи задержанным агентом Инквизиции Эллади Фиром».

Последние слова он произнёс чуть громче, словно эти пометки ещё могли послужить щитом.

Я кивнул Мигелю, и вот уже свободными и трясущимися руками Морис ставит свою подпись и следом пометки. Перо несколько раз царапнуло пергамент, оставляя кляксы. Визитарий сердито стирал их краем ладони, но от этого документ выглядел лишь хуже.

Ниже, как я и говорил, все засвидетельствовали, что Морис поставил свою подпись добровольно, никакого давления на него не оказывали и выгод не предлагали. И мы покинули схрон, а затем и руины.

Свежий ветер приятно обдувал лицо, а солнце уже клонилось к закату.

— Какие дальнейшие указания, агент? — спросил десятник.

— Выдвигаемся к храму настоятеля Этьена. Ночевать под открытым небом я не хочу.

— На месте будем заполночь, — предупредил Мигель.

Я махнул рукой.

— Да без разницы. Я хочу нормально помыться и поспать в кровати. Да и Мориса нужно в камере разместить.

А ещё мне требовалось хотя бы несколько часов, в течение которых не придётся принимать решения, способные отправить кого-нибудь на костёр. Этого вслух я, разумеется, не сказал.

— Понял, агент, — ответил десятник и принялся отдавать приказы своим бойцам.

Что мы близко к храму, я понял по возобновившейся ментальной коррекции. Наверное, Мигель доложил настоятелю, что мы возвращаемся. Пришлось немного потерпеть, но как только впереди показались ворота храма, я громко, чтобы все слышали, произнёс:

— Слава Владыке, добрались!

А после демонстративно собрал «Амулеты ментальной связи (F)» и сложил их в специальную коробочку для артефактов.

Мигель отдал короткие приказы страже на входе, и Мориса повели в камеру под своды нижнего яруса. Визитарий на пороге обернулся, однако посмотрел не на меня, а на темнеющее небо за стенами храма. Возможно, пытался запомнить последний закат, увиденный не сквозь решётку.

Я же, отмахнувшись от оформления бумаг и сказав «всё завтра», поднялся в отведённые мне покои. Сбросил с себя пропитанную потом и кровью одежду, помылся и, чувствуя, как дрожь в пальцах наконец стихает, рухнул на жёсткую кровать. Хотелось обдумать случившееся, разложить всё по полочкам, убедить себя, что я действовал правильно. Но стоило закрыть глаза, как мысли рассыпались, и сон поглотил меня.

С утра, приведя себя в порядок, я первым делом отправился в канцелярию. После вчерашней дороги тело ныло, однако шесть часов сна, подкрепленные «Ускоренным Отдыхом (F)(5/5)», сделали своё дело: голова стала ясной, а сомнения удалось загнать достаточно глубоко, чтобы они не мешали работать. В канцелярии меня встретил брат Мартин и его пожилой коллега.

Я протянул все накопленные за время расследования бумаги писарю.

— Прими оригиналы на хранение под опись. А также сделай мне две копии каждого документа.

— Две?

— Одна для меня, вторая — для Ордена. Пора сдавать промежуточный отчёт в Инквизицию.

— Вас понял, господин агент, — ответил Мартин и, немного замешкавшись, добавил: — Вам нужно подписать акт задержания и размещения визитария Мориса Пелле. Тут такое дело: он же действующий визитарий епископа, буквально полномочный представитель его преосвященства. У нас нет права его задерживать, а тем более заключать под стражу.

Мартин говорил осторожно, подбирая каждое слово, и всё время поглядывал на пожилого писаря. Тот старательно изображал глухоту.

Ну кто бы сомневался, что настоятель Этьен даже грамма ответственности на себя брать не станет. Не удивлюсь, если он ещё и сообщение епископу отправит о происходящем. Правда, каким-нибудь кружным путём, чтобы оно пару недель, а лучше месяцев, добиралось до его преосвященства.

— Давай свои бумаги, — кивнул я писарю.

Я внимательно ознакомился с документами. Содержимое бумаг было простым: если что, во всём виноват Эллади Фир. Я лишь усмехнулся и подписал: свидетелей того, что я делаю, достаточно и без всяких документов. Другое дело, что достигнутый результат в виде обнаружения флакона эликсира D+ ранга оправдывает все мои действия.

Мартин составил полный список полученных от меня бумаг и выдал опись с печатью храма и своей личной подписью.

— Брат Мартин, проведи меня к Морису. И пишущие принадлежности захвати, нужно его допросить.

— Как скажете, господин агент.

Брат Мартин повёл меня вниз по узкой винтовой лестнице. Факелы на стенах едва освещали ступени, воздух становился сырым, пахло плесенью, железом и старым камнем. Мы спустились глубоко — туда, где даже эхо шагов звучало приглушённо, словно само подземелье не хотело выдавать чужие секреты. С каждым витком лестницы дневной свет оставался всё дальше, а вместе с ним — привычные правила мира наверху.

У тяжёлой дубовой двери, ведущей в камеру визитария, я остановился.

— Подожди здесь, — тихо сказал я. — Хочу поговорить с заключённым наедине. Может, смогу его убедить сотрудничать по-хорошему.

Мартин замер, в его глазах мелькнуло беспокойство, но он не возразил. Я толкнул дверь и вошёл.

Камера была маленькой и сырой, с единственным узким окошком под потолком. Морис сидел на грубой деревянной лавке у дальней стены. Он поднял голову, когда дверь скрипнула, и в его глазах вспыхнуло сразу всё: ярость, страх, ненависть и отчаянная попытка сохранить хоть какое-то достоинство.

За ночь он заметно осунулся. Волосы прилипли ко лбу, одежда измялась, но спину Морис всё ещё держал прямо. Осанка — последнее, что оставалось у него от прежнего положения.

— Агент Фир, — хрипло произнёс он.

Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Несколько секунд молча смотрел на Мориса. Я пытался понять, сколько в нём ещё осталось визитария епископа и сколько уже появилось обычного человека, запертого в сырой камере.

— Моё предложение всё ещё в силе, визитарий, — начал я спокойно. — Ты дашь показания. Напишешь всё, что мне нужно.

Морис фыркнул — коротко, нервно. Звук должен был выразить презрение, но больше походил на попытку скрыть сбившееся дыхание.

— Ты сошёл с ума.

— Нет. Я даю тебе шанс. Подписав протокол там, в схроне, ты уже пошёл против епископа, — я сделал шаг ближе. Морис не отодвинулся, хотя его пальцы судорожно сжали край лавки. — Как на твою подпись отреагирует его преосвященство, если я отправлю ему копию протокола? Как долго после этого ты останешься визитарием?

Морис криво улыбнулся, и на мгновение в нём проступил прежний человек — хитрый, упёртый, привыкший выживать среди церковных интриг.

— Как только епископ получит эту бумагу, первым делом он вытащит меня из твоих лап, агент. А предал я его или нет — это мы уже между собой как-то решим.

В словах Мориса определённая логика присутствовала: епископ спасёт своего человека не из-за любви к нему, а чтобы тот не наболтал лишнего или ещё чего не подписал.

— Так что иди к чёрту, агент, — добавил Морис и сплюнул. Плевок не долетел до моих сапог, но жест был важнее результата.

Я потер переносицу. Уговаривать дальше не имело смысла. Морис всё ещё верил, что епископ может его спасти, а значит, добровольно говорить не станет. Ладно придётся по-плохому. Я приоткрыл дверь и крикнул в коридор:

— Брат Мартин. Позови палача. Визитарий отказывается сотрудничать. Пусть познакомится с дыбой.

Из-за двери донёсся приглушённый вздох. Мартин появился в проёме, бледный как мел.

— Господин агент… вы не можете. Это действующий визитарий! Пытать его… это против закона.

Я раздражённо выдохнул.

— Это против церковного закона, а я представитель Инквизиции. Не забыл? — я придавил взглядом Мартина. — Пиши документ. Я, агент Эллади Фир, беру на себя полную ответственность за применение мер принуждения к визитарию Морису Пелле в ходе допроса. Подпиши и поставь печать храма. Или ты хочешь, чтобы я доложил в Орден, что некий брат Мартин мешает расследованию Инквизиции?

Мартин сглотнул. Секунду колебался. Его взгляд метнулся к Морису, затем вернулся ко мне. Кажется, писарь пытался решить, кого опаснее ослушаться: епископа, находившегося далеко, или агента Инквизиции, стоявшего перед ним. Потом кивнул — резко, как человек, который уже понял, что выбора у него нет. Быстро достал пергамент, перо, и через пару минут документ был готов. Я подписал. Мартин поставил свою подпись и печать храма.

— Тащите к палачу, — бросил я стражнику у двери и для убедительности показал ему свой жетон с символом Инквизиции.

— Его преосвященство вас всех сожжёт! — закричал визитарий. Теперь в его голосе уже не осталось ни презрения, ни уверенности — только страх, прорвавшийся наружу.

Стражник заколебался, но кинул взгляд на мой жетон, на бумагу с ещё не высохшими чернилами в руках Мартина и потащил Мориса в пыточную.

Пыточная была как две капли воды похожа на ту, где меня допрашивал Конрад. На мгновение прошлое наложилось на настоящее: тот же холодный камень, тот же тяжёлый запах, то же неприятное ощущение, будто стены здесь помнят каждое произнесённое признание. Только теперь я стоял по другую сторону.

Нас встретил палач. Здоровенный, в кожаном фартуке, с лицом, на котором не отражалось ничего человеческого. Вернее, ничего, что он считал нужным показывать во время работы.

— Вы не посмеете! — закричал Морис, когда его схватили за руки и потащили к дыбе. — Я — визитарий его преосвященства Тибо де Бельмона! Вы все отправитесь на костёр за это! Все до единого!

Его привязали, и верёвки натянулись с противным скрипом. Морис продолжал что-то орать, но его никто не слушал. Слова сливались, повторялись, теряли смысл. Он перечислял титулы, грозил епископом и судом, словно всё ещё надеялся, что правильно названное имя способно остановить происходящее.

Палач молча разложил инструменты на маленьком столике рядом. Металл звякнул глухо — клещи, железные крюки, приспособления для растяжения.

Когда Морис охрип от крика, я подошёл ближе.

— Последнее предложение, — сказал я ровно. — Говорить будешь? Расскажешь всё, что знаешь о схроне, о епископе, о том, кто ещё в этом замешан?

Морис с трудом сглотнул. Глаза метались. Он посмотрел на палача, на дверь, на Мартина, но нигде не видел выхода или помощи.

— Тебя ждёт костёр, агент, — выдохнул он.

Я подождал ещё секунду. Надеялся, что Морис передумает и избавит нас обоих от следующего шага. Но он промолчал, и я кивнул палачу.

— Приступай.

Я развернулся и вышел из пыточной. Сделал несколько шагов по коридору в сторону выхода из подземелья. Раздался первый крик боли. Протяжный, срывающийся на хрип. Морис орал громко и отчаянно.

Я не остановился. Шёл дальше. На душе было мерзко. И я успокаивал себя тем, что подпись Тибо де Бельмона стояла под приказом о клеймении Селены. Под приговором о сожжении её родителей. Что Морис тоже преступник, и что я восстанавливаю справедливость. Хотелось развернуться и всё остановить, но я заставил себя сделать шаг вперёд. Ещё десять метров — и я покину нижний ярус, и камень перекрытий заглушит крики Мориса…

Я не успел дойти даже до первого поворота, как сзади послышался громкий топот. Стражник догнал меня, тяжело дыша.

— Господин агент! — выдохнул он. — Визитарий… он кричит, что готов всё рассказать! Палач остановился, ждёт вашего приказа.

Я развернулся и пошёл обратно. Морис больше не кричал и шаги эхом отдавались в сыром коридоре. Пыточная встретила меня всё тем же запахом железа, пота и страха. Морис всё ещё находился на дыбе, тело его обвисло, как мешок с костями, руки вывернуты, грудь ходит мелкими, прерывистыми толчками. Лицо серое, глаза заплыли, но в них ещё теплилась какая-то искра — не то надежда, не то отчаяние.

Палач вопросительно глянул на меня. Я кивнул.

— Развяжи.

Верёвки скрипнули, тело Мориса осело вниз, и он едва не рухнул на каменный пол. Стражник подхватил его под мышки, усадил на лавку у стены. Визитарий дрожал всем телом, пальцы сгибались и разгибались сами по себе, будто всё ещё пытались ухватиться за воздух. Он смотрел себе под ноги и больше не пытался напомнить окружающим ни о своём сане, ни о могуществе епископа.

— Я… я напишу, — хрипло выдавил он, не поднимая глаз. — Всё, как вы скажете. Только… прошу вас, агент. Мою жену… не впутывайте.

Я прислонился к столу с инструментами, глядя на него сверху вниз.

— Она знала, что зелья ворованные?

Морис мотнул головой, будто его ударили.

— Нет. Нет, я сказал ей… что мне их продали официально. Она ни о чём не знала. Клянусь.

— Тогда с ней всё будет в порядке, — сказал я спокойно и кликнул писаря.

Морису принесли пергамент, чернила, перо. Руки визитария ещё тряслись, но он писал. Долго. Я стоял рядом, не торопил.

Когда Морис закончил, я забрал листы и быстро пробежался по ним. Секретная переписка барона с епископом, похоже, действительно велась. Очень уж убедительно звучало написанное: даты, имена, упоминания о «дарах» и «взаимных услугах». Морис явно писал, то что знал и в чём участвовал лично или слышал от других.

А вот с запрещёнкой… здесь всё хромало. Он старался, из кожи вон лез, чтобы накидать грязи на Тибо де Бельмона — мол, епископ знал, епископ покровительствовал, епископ получал свою долю. Выходило сухо, общо, с явными белыми пятнами. Неубедительно. То ли фантазии не хватило, то ли реально епископ и близко не стоял к этой части дела. В любом случае — лучше, чем ничего.

— И зачем было упрямиться, визитарий? Ведь все равно всё рассказал. Только страху и боли натерпелся, — произнёс я.

И, повернувшись к стражнику, сказал:

— Ремень ему выдайте, а то штаны спадают. И накормите нормально. Не какой-нибудь похлёбкой, а по-человечески. Мясо, хлеб, вино. Чтобы визитарий мог прийти в себя.

Стражник кивнул, не посмотрев мне в глаза. После этого я подошёл вплотную к визитарию и тихо, чтобы только Морис услышал, шепнул ему:

— Епископ тебя не вытащит. Признание из тебя пришлось выбивать, так что провести это как сотрудничество со следствием я не смогу. А когда я передам твоё признание в Орден, тебя опять потащат в пыточную. Уже надолго.

Я сделал паузу, чтобы Морис осознал смысл сказанного.

— Потом будет суд. И ты отправишься на костёр. Возможно, не стоит дожидаться ни костра, ни пыточной Инквизиции, — и уже громко кинул стражнику: — Увести!

Морис не ответил. Он сидел на лавке и часто дышал. Потом его уволокли. Палач молча убирал инструменты, а я ещё раз перечитал нужную мне бумагу. Теперь можно делать следующий шаг. А для этого необходимо встретиться с настоятелем Этьеном.

Этьен захотел подробнее ознакомиться со всеми накопленными уликами и бумагами по делу, поэтому встретились мы только ближе к вечеру. Я не возражал — мне и самому хотелось отдохнуть.

Время до вечера пробежало незаметно, и вот подземный кабинет настоятеля снова встречает меня запахом дорогого вина и выдержанной власти.

Мы пожали друг другу руки, и я занял стул напротив настоятеля.

— Должен отдать вам должное, агент, результаты меня впечатлили. Признаться, я не ожидал, что вы сможете найти так много и за такое короткое время, — начал с похвалы Этьен. — Какие ваши дальнейшие действия? И зачем хотели меня видеть?

Комплимент прозвучал почти искренне. У Этьена даже похвала напоминала инструмент: гладкий, отполированный и предназначенный для совершенно определённой работы.

— На оба ваших вопроса у меня один ответ: необходимо разрешение на извлечение и проверку ядра барона Гильема де Монфора, — ответил я прямо.

На мгновение в добродушном выражении лица настоятеля промелькнула тень раздражения. Но Этьен быстро взял себя в руки и продолжил всё таким же спокойным и проникновенным голосом:

— К сожалению, у меня нет прав на выдачу такого разрешения. Бароны в ведении епископа и вашего руководства, агент. Но первый не станет этого делать, а вторые вместо извлечения ядра отправят Гильема на Алтарь Владыки и смогут убедиться в отсутствии Метки на его ядре.

Я ждал продолжения. Когда Этьен предложил план по замене ядра, он понимал свои ограничения, значит, и мысли, как его обойти, у него были. Но настоятель прикоснулся к своему виску, где у него находился «Амулет ментальной связи (F)».

Я достал свой и надел его, стараясь не показывать своего нежелания это делать. Стоило диску артефакта коснуться моей головы, как мозг снова ощутил знакомое давление ментальной коррекции. Чужая воля не ломилась внутрь — она просачивалась тонкими нитями, сглаживая острые углы недоверия и делая любые слова настоятеля разумнее, чем они были на самом деле.

Настоятель удовлетворённо кивнул и продолжил уже мысленно.

— Изначально я планировал, что вы сможете вызвать барона на допрос по этому делу. Норов у Гильема яростный, он мог бы и напасть на агента Инквизиции. И тогда я, как представитель Церкви, вынужден был бы стать на защиту закона. Мой брат отступать не умеет, он сражался бы до конца.

Настоятель сделал паузу.

— А когда у нас есть мёртвое тело инициированного, тем более аристократа, представитель Церкви обязан произвести вскрытие, извлечение ядра и сверку с учётной книгой.

Я кивнул. План грубоват, но некая изящность в нём присутствовала. И что самое главное, все, кто знал Гильема, в такое его поведение поверили бы.

— Но ваши действия, агент, наделали много шуму. Несмотря на то, что они были более чем эффективны — одна подпись визитария под актом изъятия чего стоит, — но Гильем теперь заперся в своём замке и носа оттуда не показывает. Любой вызов на допрос он сразу станет оспаривать и требовать прямого обращения к Владыке.

Настоятель положил руки перед собой и скрестил пальцы.

— Но если вы, агент, всё же решите допросить барона, то в его замок есть тайный ход, месторасположение которого мне, как члену семьи де Монфоров, прекрасно известно, — настоятель замолчал, но продолжал внимательно наблюдать за мной.

Что ж, идея Этьена понятна. Нужна какая-то бумажка, которая позволит мне формально допросить Гильема. Желательно от Ирвина. Дальше скрытое проникновение, «сопротивление» барона — и вот уже агент вытаскивает труп барона к людям настоятеля, которые и производят вскрытие и подмену ядра.

В теории всё выглядело пристойно. Разрешение, допрос, нападение на представителя закона, самооборона. Если не задумываться, что между первым и последним пунктом мне предстояло тайком забраться в укреплённый замок и убить одного из самых опасных людей в округе.

Я несколько минут раздумывал над словами Этьена. План, конечно, полное говно. Но другого я не видел, значит, принимаем его в работу. С некоторыми уточнениями.

— Без Искры и полного восстановления всех модификаций до (Е) ранга включительно я туда не сунусь, — безапелляционно заявил я. — Иначе с бароном я «договориться» не смогу.

Даже со всеми моими способностями исход встречи оставался спорным. Без них же получился бы не допрос, а сложный способ доставить Гильему мой труп.

Настала очередь настоятеля задуматься. Наконец он расцепил пальцы, открыл один из ящиков стола и достал какие-то бумаги, быстро пробежался по ним взглядом. Этьен проверял не возможность выполнить моё условие — судя по его спокойствию, возможность имелась, — он подсчитывал, сколько именно придётся потратить и какие следы потом заметать.

— Хорошо, — наконец произнёс Этьен. — «Тело Господне» и «Кровь Господню», так же как и ОР на восстановление твоих модификаций, я выдам. Но нужно поторопиться, пока епископ не прознал, что его визитарий содержится у меня в храме, и не прислал своих людей с проверкой. Тогда мне станут задавать вопросы, куда делись ядра и «Кровь Господня».

Прозвучало это так, будто главным риском предстоящего предприятия была не моя возможная смерть и даже не убийство барона, а неправильно сведённая храмовая отчётность.

Я вопросительно поднял бровь, и настоятель продолжил:

— Извлечение твоего ядра сделаем сегодня. Выпьешь зелье исцеления, и завтра получишь «Тело Господне». Все артефакты нужно перед этим отвязать, потому что после замены ядра для Системы ты станешь другим человеком.

— А жетон?

— Он тоже перестанет работать. Оформим, как утерю, выдадим новый, привяжем к новой Искре. Но за повторным внесением твоих данных, как агента, тебе придётся снова обратиться к своему начальству.

Ирвин будет в восторге. С другой стороны, я принесу ему кучу документов и, что самое главное, реальный след эликсира D+ ранга. Инквизитор, конечно, будет злиться и пугать меня, но вряд ли откажется подтвердить мои полномочия. Не после того, как я показал результат.

— Хорошо, Селена вполне отдохнула и без проблем сможет провести операцию, — согласился я.

— Нет. Операцию проведёт Савар, — возразил настоятель.

И тут же я ощутил резко усилившееся давление на свой разум. Оно перестало быть лёгким и едва заметным, а придавило, словно плитой. Этьен буквально требовал, чтобы я подчинился.

— У Селены нет опыта в таких делах, а операция сложная, одно неверное движение — и ты истечёшь кровью, — продолжал меня убеждать Этьен, ни на миг не прекращая ментального давления. — Одного системного навыка будет недостаточно, необходим именно собственный опыт…

Настоятель продолжал говорить, а я прикрыл глаза и попытался понять, почему для Этьена так важно, чтобы это сделал Савар. Чтобы остался подконтрольный настоятелю свидетель замены моего ядра? Так это не запрещено, вообще-то. А после того, как повесят хищение эликсира D+ ранга на барона, упоминать о том, что ядро с Меткой Владыки извлекли из меня, — это всё равно что добровольно пойти на костёр.

Так зачем ему это нужно? Вопрос бился в голове, как насекомое о стекло, но ухватить ответ я не мог.

От ментального давления и моего сопротивления оному у меня дико разболелась голова, но я понял главное: не важно, зачем это Этьену, отказать я не могу. Отказ равносилен признанию, что его зомбирование на мне не работает. И тогда из этой комнаты я точно не выйду. После в отчёт напишут, что я напал на настоятеля. Или ещё что-то. Причина найдётся. Мёртвые агенты редко спорят с официальными заключениями. Значит, придётся соглашаться и искать причину в более спокойной обстановке.

— Ты прав, Этьен. Пусть операцию сделает Савар, у него больше опыта, — словно болванчик, повторил я за настоятелем. — Извини, но у меня чего-то голова разболелась, я пойду?

Этьен благосклонно кивнул.

— Иди, отдохни перед операцией. Тебя позовут, как всё будет готово.

Я встал и, немного пошатываясь, пошёл на выход. Но перед тем, как направиться в свои покои, зашёл на почту и отправил письмо Ирвину. Содержание простое: «через пять дней на закате, на том же месте, где ты получил шесть одинаковых предметов».

После позвал Селену и Лиса. Мы сидели возле фонтана, который так любил Савар. Я отвязал все отрядные артефакты и протянул их Лису.

— Пока побудут у тебя. Я не понимаю, почему Этьен настоял на том, чтобы операцию проводил Савар, но здесь что-то нечисто, — едва слышно произнёс я. — Если что-то заметите, то расскажете уже по дороге в Сен-Бернар.

Мои бойцы кивнули, и я пошёл к себе в покои.

За мной пришли часа через два. Солнце зашло, и улицу освещало Око Владыки да редкие факелы. Послушник без слов провёл меня под землю, в операционную. В само помещение послушник заходить не стал, оставил меня перед дубовой дверью.

Я толкнул тяжёлую дверь и вошёл. Комната меня поразила. Стены и пол выложены керамической плиткой. Да, кривой и красной, с явными следами неравномерного обжига, но плиткой. На глянцеватой поверхности дрожал свет артефактов, а между пластинами темнели толстые швы, тщательно выскобленные от любой грязи.

В операционной было неестественно чисто и пахло дезинфектором, а под потолком висела целая гирлянда из шести «Осветителей (F)». Они были расположены конусом, подобно лампе в земной операционной, не оставлявшей теней над столом.

В центре стоял операционный стол, а рядом с ним — Савар. Простая белая одежда. Длинная, до пят, без пояса и вышивки. Рукава заканчивались туго затянутыми манжетами. Ничего, что могло бы зацепиться за инструмент. В этом одеянии Савар меньше всего походил на священника и больше всего — на человека, привыкшего заглядывать внутрь чужих тел.

Моя бровь несколько раз дрогнула. Уж очень сильно тут всё походило на земную больницу. Словно местные когда-то видели картинку, как оно должно быть на самом деле, и попытались повторить, со скидкой на понимание и доступные технологии.

Савар посмотрел на меня и, не здороваясь, сразу перешёл к делу.

— Раздевайся до пояса и ложись. На столике возьми зелье «Беспробудного Сна (F)». После операции я сразу же дам тебе зелье исцеления. Проснёшься завтра утром в своих покоях.

Я кивнул и выполнил все требования. Зелье отключило меня буквально через пять минут после приёма.

Пробуждение вышло спокойным, а чувствовал я себя сносно. Да, в моём животе сделали дырку, но зелье исцеления работало, и сейчас шов выглядел, как будто прошло дня четыре после операции, а не одна ночь. И первым делом я решил проверить, как оно, жить без Искры. Осталось ли во мне что-то от Системы?

Я вспомнил некоторые стойки и приёмы из тех, что давали системные навыки, и понял, что знание никуда не ушло.

Взял в руки свои кинжалы, аккуратно их подбросил и словил. Оружие привычно провернулось в ладонях, рукояти легли точно в нужные точки. Амбидекстр остался со мной. Как и 17 Ловкости. Сделал небольшой надрез на руке — кожа поддалась с трудом, «Армированная Кожа (Е)(⅗)» также никуда не делась после извлечения ядра.

А вот активировать «Время Охотника (Е)(⅗)» я не мог. Вообще его не ощущал. Так же, как не мог пользоваться артефактами или просматривать «статус». Выходило, что пассивные модификации и навыки работают и без ядра. Только я вот был уверен, что модификации без ядра скоро начнут «плыть» аналогично навыкам. Потому что механизм их поддержки и контроля из меня удалили.

Через полчаса пришёл Савар и осмотрел меня. Он проверил шов, заставил несколько раз глубоко вдохнуть и осторожно надавил пальцами на живот. Я следил за каждым его движением, пытаясь заметить хоть малейшую странность, однако святой отец вёл себя безупречно. Увиденным он остался доволен и покинул меня. Может, Этьен действительно хотел, чтобы изъятие прошло идеально и поэтому настоял на том, чтобы операцию проводил Савар? Не из любви ко мне, а из желания, чтобы я закончил дело и настоятель наконец получил свою епископскую кафедру.

Следующим посетителем стал Этьен.

Он вошёл в покои без стука — как человек, для которого закрытые двери здесь существовали лишь для вида. Остановился у края кровати, сложив руки за спиной, и посмотрел на меня сверху вниз долгим, изучающим взглядом.

— Как самочувствие? — спросил он вполне нейтрально, почти буднично. — Савар заверил, что операция прошла успешно. Шов уже затягивается?

Я открыл было рот, чтобы ответить что-то дежурное, но в этот момент поймал себя на том, что левая рука поднялась и медленно чешет кожу на затылке. Движение получилось естественным. Настолько естественным, что я заметил его лишь тогда, когда пальцы уже коснулись волос.

Но не правой рукой, как я делал всю жизнь, даже после того, как установил модификацию «Амбидекстр (F)(5/5)». А левой. Словно кто-то тихонько подправил внутри меня проводку.

Этьен довольно улыбнулся — едва заметно, одним уголком губ. Улыбка человека, который только что получил маленькое, но важное подтверждение.

— Да, вот «Тело Господне», — произнёс он мягко и положил на стол коробочку с освящённым ядром. — Савар заверил меня, что тебе можно его принять.

Настоятель развернулся и вышел, оставив за собой лёгкий запах дорогого вина и улыбку, которую я уже не мог выкинуть из головы.

Я сидел на краю кровати, вертя в руках коробочку с «Телом Господним», и пытался понять, где кончается моя паранойя и начинается реальность. Левая рука до сих пор помнила странное движение. Я сосредоточился, вспоминая происходящее, и осознал, что воздействие было. Но как? У меня же сейчас нет Искры, нет «Кольца Сопряжения». В подобных условиях даже не-бог не мог ментально воздействовать на Лиру. Как и на любого другого искажённого.

И тогда я вспомнил «Шипы подчинения (F)», вживлённые в искажённых подчинявшихся Джону, и витиевато выругался. Ну что, Эллади, доигрался? Владыка заверял, что «шипы» на людей дейстовать не могут. Впрочем, до этого утверждал, что и на искажённых тоже. А вот Этьен решил обе проблемы. Поэтому и хотел настоятель, чтобы оперировал меня Савар: кроме извлечения ядра, он установил мне «Шип подчинения (F)».

Самое противное, что извлекать этот артефакт пока нельзя. До суда точно. Потому что если Этьен отдаст приказ, то я, как послушная обезьянка, должен его выполнить, чтобы настоятель ничего не заподозрил. А когда я получу всё обещанное, то тогда этот «шип» можно будет и сдать Ордену. Вместе с Этьеном. Только нужно придумать легенду, как он оказался у меня.

Но это будет чуть позже. А пока необходимо восстановить свои способности. Без них даже самый хороший план превращался в предсмертную записку. Я открыл коробочку и проглотил «Тело Господне».

Установку Искры (F) я практически не заметил. Даже температура не поднялась. И уже на следующий день мне снова стал доступен «статус», в котором все мои навыки и модификации (F) ранга отображались серым, а (Е) — ранговые — красным.

Увиделся с Лисом и Селеной. У них всё было в порядке, ничего подозрительного они не обнаружили. Рассказывать им про «шип» внутри меня я не стал. Сделать с этим пока всё равно ничего нельзя, а они будут нервничать. Особенно Селена. Да и подслушать в храме могли.

Я снова пользовался артефактами и для пробы подключился к «Амулету ментальной связи (F)». И очень удивился, не обнаружив ментальной коррекции от Этьена. Считает, что в ней нет смысла? Или не хочет нарушать чистоту эксперимента с «шипом»? Ответа у меня не было, но возможность пользоваться амулетом на территории храма без постоянного зомбирования, радовала. Впрочем, радость эта относительная. Теперь вместо одного способа залезть мне в голову у Этьена имелся другой. Куда более надёжный.

Савар снял швы, и вслед за ним вновь пришёл Этьен. Сделал ещё одну проверку. Настоятель говорил о чём-то незначительном, но его внимание оставалось сосредоточено на мне. Я уже знал, чего ждать, поэтому следил не столько за словами, сколько за малейшими изменениями собственного тела.

Теперь я почесал левое ухо правой рукой. В этот раз я заметил управляющий импульс и понял, что могу легко его подавить. Гораздо легче, чем воздействие не-бога. Но противиться я не стал. За что был удостоен ещё одной довольной улыбкой Этьена.

— Внизу тебя уже ждёт «Кровь Господня». Пойдём, Эллади, я тебя провожу, — продолжая улыбаться, произнёс Этьен.

Настоятель явно пребывал в хорошем настроении. Эксперимент развивался успешно, подопытный не сопротивлялся и даже не понимал, что с ним делают. По крайней мере, именно так всё должно казаться со стороны.

Возражать я не стал и мы отправились в подземелья. Процедуру я знал. Куб Владыки, капнуть кровью на руну, подождать, пока зелье не изменит цвет. Но в этот раз я решил провести опыт: никаких молитв я не читал. Но зелье всё равно покраснело. Что ж, ещё один кирпичик в понимание этого мира.

Улучшение Искры до (Е) ранга также прошло без проблем. На следующий день всё повторилось. Визит Савара. Потом Этьен с очередной проверкой. На этот раз мне нестерпимо захотелось поблагодарить настоятеля, причём произнести предложение с грамматической ошибкой. Сопротивляться я не стал.

— Спасибо за вашу помощь, Этьен, настоятель, — выдал я на одном дыхании.

Фраза резанула слух, и мне пришлось приложить усилие, чтобы не поморщиться.

— Мы делаем общее дело, Эллади, не стоит благодарности, — великодушно произнёс настоятель и положил на стол мешочек с ядрами. — Здесь ОР для восстановления твоих способностей.

Следующие сутки ушли на то, чтобы «оживить» мои модификации и навыки. Стоило это всего 25 % от уже вложенных в них ОР. Времени также занимало примерно четверть от изначального и грозило затянуться, но я первым делом восстановил «Армированную Кожу (Е)(⅗)» и «Усиленный Скелет (Е)(⅗)», которые улучшали охлаждение, и смог в параллель восстанавливать сразу три модификации, так что дело пошло значительно быстрее.

К рассвету пятого дня я был готов. Способности, за исключением «Улучшенной Регенерации (Е+)», восстановились. Новый жетон мне выдали, артефакты я привязал обратно, а рана зажила.

Снаружи от операции осталась лишь тонкая светлая полоса. Всё остальное — новая Искра, изменённая системная личность и вживлённый артефакт подчинения — было надёжно скрыто внутри.

Я, Лис и Селена поскакали в Сен-Бернар. Холодный утренний воздух бил в лицо, копыта выбивали из дороги комья влажной земли, а храм быстро исчезал за поворотом. Только тогда я позволил себе впервые за пять дней свободно выдохнуть. Ненадолго.

Меня ждала встреча с инквизитором Ирвином. И непростой разговор.

Не успели мы отъехать от храма и полкилометра, как на связь вышел Этьен. Один «Амулет ментальной связи (F)» по-прежнему оставался у него, и настоятель смог связаться со мной практически на границе его действия.

— Визитарий Морис повесился в своей камере, — даже по ментальной связи настоятель придал своему голосу скорбные нотки. — Он узнал, что агент отправился с докладом в Орден, и решил свести счёты с жизнью, чтобы снова не оказаться на дыбе.

Этьен выдержал паузу.

— Это серьёзный недосмотр охраны, и виновные понесут заслуженное наказание.

— Вас понял, настоятель. Спасибо, что предупредили.

Вот и всё: ещё один свидетель теперь не сможет оспорить свои показания или заявить в суде, что действовал по принуждению. Минут через десять связь окончательно пропала, и Этьен стал недоступен.

Мои же мысли крутились вокруг настоятеля и имплантированного «Шипа подчинения (F)». Похоже, вместо того чтобы избавляться от меня, Этьен решил-таки завести себе карманного инквизитора. А если что-то пойдёт не так, то отдаст приказ совершить самоубийство. Очень предусмотрительно с его стороны. Единственное, чего настоятель не учёл, так это наличия у меня ментального сопротивления.

Я размышлял, почему «шип» вообще сработал на человеке. У меня извлекли ядро, но системная инфраструктура осталась. Пассивно работающие модификации это подтверждали. «Шип» смог подобрать ключ к оставшейся инфраструктуре — я был для него словно монстр. А дальше я обрёл Искру и подключил к ней старые модификации вместе с «шипом», который уже внедрился. Получилось что-то вроде паразита, пережившего вместе с хозяином полную перестройку организма.

Если механизм работает так, как я предполагаю, то никакого массового подчинения людей Этьен не изобрёл. Процедура дорогостоящая и штучная. По крайней мере, пока.

За этими размышлениями я и не заметил, как мы добрались до Сен-Бернара. Остановились в той же таверне, что и в прошлый раз. Теперь из-за лошадей взяли с нас немного дороже, 3 лорена, но всё равно очень дёшево для двух отдельных комнат…

Мы поели внизу, в общей комнате. Предстоящий разговор портил вкус ужина сильнее, чем пережаренное мясо. Когда солнце начало клониться к закату, я засобирался на встречу с Ирвином.

— Вы останетесь в таверне. Тема для обсуждения у меня будет щекотливая, не нужно нервировать начальство присутствием посторонних, — предупредил я Лиса и Селену.

— Тебе точно не нужна наша помощь? — поинтересовался охотник.

— Сейчас нет. В прошлый раз я хотел получить вознаграждение, а не отдавать артефакты бесплатно. Теперь всё наоборот: я хочу передать начальству найденное, — с улыбкой ответил я.

— Наши действия были… — Селена не стала говорить «незаконные», и на миг её губы сжались в тонкую линию, — несколько резковаты. Тебя точно не заберут в Орден для разбирательств?

— Всё будет в порядке. Есть результат, а на сопутствующие потери Инквизиции обычно плевать, — отмахнулся я и покинул своих бойцов. Очень хотелось верить, что беспечность в моём голосе убедила хотя бы их.

Я пошёл пешком. Хотелось отдохнуть после целого дня, проведённого в седле. Вышел на поле за частоколом и стоял в одиночестве. Ветер шевелил траву у сапог, солнце скрылось за горизонтом. Через некоторое время со стороны дороги донёсся стук копыт — Ирвин появился с наступлением темноты. Он спешился и подошёл ко мне.

— Твои две недели ещё не истекли, Эллади, — вместо приветствия проворчал Ирвин.

— Я справился быстрее, чем ожидал, — с лучезарной улыбкой ответил я и протянул инквизитору папку с документами: показания, опись, акты. Со всем, что собрал за это время.

Инквизитор принял бумаги, присел на упавший ствол и начал читать без всякого дополнительного освещения. Света от Ока Владыки ему было достаточно. Явно установлено «Улучшенное Зрение (Е)» да ещё и раскаченное до предела.

Лицо Ирвина оставалось непроницаемым, но пальцы время от времени постукивали по плотной бумаге папки. Только это и выдавало, что лейтенант не просто просматривает отчёт, а складывает из него собственную картину. Когда он дошёл до раздела о флаконе из-под эликсира D+ ранга, брови инквизитора слегка приподнялись.

— Нашёл-таки, — пробормотал он. — С другой стороны, кто бы сомневался, да, Эллади?

В его голосе прозвучали похвала и подозрение, и отделить отделить одно от другого было невозможно. Инквизитор смотрел на меня внимательно, и я не знал, что именно он хотел услышать. Или проверить. Поэтому ответил обтекаемо:

— Я старался. Ниточка у меня была, и я за неё потянул. Сам не ожидал такого результата, если честно…

— Не ожидал, он, как же, — с ухмылкой перебил меня Ирвин. — Результат хороший, но, судя по этим бумагам, ты тесно сотрудничаешь с церковниками. Словно не агент Инквизиции, а слуга у них на побегушках.

Последние слова Ирвин произнёс с презрением. Я тяжело и демонстративно вздохнул.

— Без них ничего бы не вышло. Орден не выдал мне материальное обеспечение операции. Хотя бы сотню соляров. Чтобы я смог заплатить отряду наёмников, палачу, а на сдачу арендовать тюрьму и писаря. Да и, — я наклонился к Ирвину и более доверительным тоном продолжил, — когда одни церковники притесняют других церковников, это же хорошо, господин инквизитор?

Ирвин улыбнулся, а потом рассмеялся. Смех прозвучал искренне, но глаза инквизитора остались холодными.

— Что хочет получить Этьен? И что он пообещал тебе? — спросил Ирвин.

В тот же миг весёлость закончилась, хотя улыбка инквизитора никуда не исчезла. И я сразу понял: от ответа на этот вопрос зависит очень многое. Возможно, даже моя жизнь. У Ирвина есть «Улучшенное Зрение (Е)», значит, Искра не ниже (Е) ранга. Он может быть существенно сильнее меня. И если посчитает, что я предал Владыку, то может устроить мне персональный костёр прямо здесь. Ни свидетелей, ни объяснений, ни группы поддержки ему для этого не требуется.

Я поежился. Как-то раньше не отдавал себе отчёта об истинной силе инквизитора. Безопаснее всего сказать правду. Но не всю.

— Этьен хочет стать епископом, — ноздри Ирвина гневно раздулись, и я поспешил выставить перед собой руки. — Я такого ему не обещал. Только то, что отмечу его помощь в этом деле. А дальше уж он пусть сам это как-то использует в церковных интригах.

Ирвин смотрел на меня неодобрительно, но всё-таки кивнул.

— Дальше.

— Что до меня… Он пообещал пересмотреть дело Сен-Валери и вернуть титул и земли Селене. Выплатить Лису 1000 ОР. А мне… — я замялся, но под сверлящим взглядом всё же сдался. — Мне он пообещал Искру (Е+) ранга и «Улучшенную Регенерацию (Е+)», если станет епископом.

— Купил тебя настоятель? — с неким разочарованием спросил Ирвин.

— Помнится, совсем недавно вы сами предлагали мне работать на двоих хозяев. И от обоих получать плату, — возразил я.

— И ты упорно от этого отказывался. Весьма искусно бегал от обоих. Что изменилось, Эллади? — инквизитор уже не улыбался.

Вопрос с подвохом. Потому что изменилось всё. Но прежде всего — я сам. И хуже всего то, что границу этих изменений я не мог провести даже для себя. После сеансов ментальной коррекции от Этьена моя личность немного, но «поплыла». Всё происходящее, и то, что я сделал, тоже оставило на мне свой след. Но говорить этого я не стал. Во избежание подозрений со стороны инквизитора. К счастью, у меня была и другая версия. И тоже правдивая.

— Ни вы, господин инквизитор, ни настоятель Этьен мне не хозяева. Вы оба — заказчики. И работа у нас сдельная, — чуть жёстче, чем, пожалуй, следовало, ответил я.

Я произнёс фразы медленно, отчётливо, словно пытался словами провести границу, которой в действительности уже не существовало. В наступившей тишине стало слышно, как в траве стрекочет одинокое насекомое.

— Слишком наглый ответ для агента, Эллади, — сверкнув глазами, сказал Ирвин. — Но учитывая твою находку, придираться я не стану.

Я кивнул, изобразив благодарность настолько убедительно, насколько сумел.

— Я хочу, чтобы ты передал визитария Мориса в филиал Ордена в Монтлионе. Судя по этим бумагам, Тибо де Бельмон перешёл границы дозволенного. Если он действительно навёл Гильема на обоз с эликсиром D+ ранга, то это похоже на церковный заговор против Владыки, — в голосе Ирвина чувствовалось беспокойство. — А последний такой заговор закончился Войной Трёх Святых.

— А разве Церковь существовала до Войны Трёх Святых?

— А кто обслуживал Алтари, по-твоему? — усмехнулся Ирвин. Усмешка получилась короткой и сразу исчезла. — Была другая организация, но суть от этого не меняется. Заговор среди обслуги Владыки может привести к большим проблемам. Так что поторопись с визитарием.

Я поднял взгляд к небу и сосредоточился на Оке Владыки. И только через несколько секунд — когда молчание стало уже слишком заметным, — заставил себя вновь посмотреть на Ирвина и ответить.

— Это невозможно, господин инквизитор. Морис покончил с собой.

Ирвин замер. Его пальцы сильнее сжали край папки, и казалось, сейчас порвут бумагу. Секунду-другую инквизитор смотрел на меня, и в этом взгляде не осталось ни тени прежней усмешки. Остался холодный, сухой интерес следователя, внезапно увидевшего в собеседнике ещё одну улику.

— Ключевые свидетели этого дела мрут, как мухи. Знаешь, на что это похоже, Эллади?..

— Я недосмотрел только за Гастоном…

— Не хочешь отвечать на мой вопрос? — перебил меня инквизитор. — Так я отвечу за тебя. Это похоже на подложное дело и подтасованные улики.

— Подтасованные? Простите, господин инквизитор, а кто я, по-вашему, тогда такой, раз смог раздобыть флакон из-под эликсира D+ ранга? Наследный принц? Или посланник самого Владыки?

Говорил я с гневом, порождённым страхом. Страх того, что инквизитор решит сам копнуть глубже и тогда многое, если не всё, всплывёт на поверхность. Эмоции на мгновение захлестнули меня, и слова про посланника бога сами слетели с губ. Что, конечно, зря. Удивительно, но именно это успокоило Ирвина.

— Тут ты прав, Эллади, даже наследный принц сам по себе достать эликсир D+ ранга не может. Разве что украсть у тех, кто украл его у Владыки, — немного мягче ответил Ирвин. И с издёвкой добавил: — Что планируешь делать дальше, «наследный принц»?

Я едва заметно выдохнул, достал флягу и сделал несколько глотков, чтобы смочить пересохшее горло. Вода показалась тёплой и безвкусной, но руки хотя бы получили занятие.

— Хочу допросить барона Гильема де Монфора. Все ниточки ведут к нему, — я сделал ещё один глоток и на одном выдохе добавил: — И для проведения этого допроса мне необходимо предписание Ордена. Настоятель Этьен такого выдать не может. Барон — не его уровень.

Ирвин нахмурился. Тень от бровей скрыла его глаза, но выражение лица стало понятнее некуда.

— Все допрошенные тобой умирают. Ты и барона решил отправить к Владыке? Прикрываясь Орденом хочешь за свою подружку отомстить? — в голосе инквизитора звенела сталь. — Плевать мне на барона, тем более он уж точно замешан в этом по самую макушку. Но такие действия бросают тень на репутацию Ордена.

Проговаривать очевидные вещи Ирвин не стал. Вместо этого умолк, давая мне возможность всё додумать самому. Но так просто сдаваться я не собирался.

— А кто его тогда допросит? Вы готовы раскрыть свой настоящий статус? — с наглой ухмылкой спросил я. — Вызовите кого-то из Ордена? А доживёт ли барон до приезда нужного человека? Думаете, епископ не попробует замести следы? Возможно, убийца уже выехал из Монтлиона.

Я говорил быстрее, чем обычно, стараясь не дать Ирвину вставить возражение и одновременно убеждая самого себя. Инквизитор же молчал, постукивая пальцами по папке. Ровно, размеренно, будто отсчитывал оставшиеся мне секунды. Наконец неохотно кивнул. Решение ему явно не нравилось, но альтернатива нравилась ещё меньше.

— Ладно, предписание ты получишь. Но слушай внимательно, Эллади. Барон должен остаться жив. Жив, услышал? — инквизитор пытливо всматривался в мои глаза. — И если с бароном что-то случится… допрашивать уже будут тебя. Понял?

— Понял, господин Ирвин, — выдержав паузу, чтобы это не прозвучало поспешным обещанием, ответил я.

Мы ещё немного обсудили детали и кое-какие мелочи. Когда всё было решено, Ирвин поднялся, сунул папку в дорожную сумку и требовательно протянул руку. Ладонь зависла между нами.

— Давай жетон, выпишу тебе предписание.

Я замешкался на мгновение, и этого хватило, чтобы выдать себя. От Ирвина моя заминка не укрылась. Он вопросительно поднял бровь. В этом движении уже читалось предчувствие новой неприятности.

— Господин инквизитор, такое дело… Я потерял жетон.

Ирвин медленно повернулся ко мне всем корпусом.

— Раздери тебя Владыка, Эллади! Почему от тебя столько проблем? — зло бросил Ирвин. — При каких обстоятельствах?

— Не знаю точно. Наверное, во время скачки с визитарием, пока уходил от его людей. Утерю я оформил, церковники мне новый выдали.

Инквизитор скривился.

— Утеря… конечно. Очень удобная случайность вышла. В очередной раз. Да, Эллади? — Ирвин посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом человека, который многое уже сложил, но решил пока оставить при себе.

Потом подошёл ближе, молча протянул руку и коснулся моего нового жетона. На мгновение металл вспыхнул тусклым светом, и на поверхности снова проступил символ Инквизиции. Затем там появилось предписание о допросе барона Гильема де Монфора. Ирвин запрыгнул в седло и уехал, не прощаясь.

Через минуту стук копыт растворился в темноте, а я остался стоять на поле один, чувствуя, как холодный ночной воздух щекочет кожу на затылке. Мне предстояло найти выход из задачи, в которой любое правильное решение становилось неправильным для одного из моих хозяев-заказчиков и смертельным для меня.

Этьен требовал устранения барона. Уверен, Гильем мог рассказать много чего интересного о настоятеле, поэтому и хотел Этьен отправить его милость к Владыке. Если барон останется жив, настоятель, используя ментальный контроль, прикажет мне его прибить. Или же сам отправит к Владыке нас обоих, а потом всю вину скинет на меня.

Ирвин требовал, чтобы барон выжил. Для него Гильем был единственной ниточкой к церковному заговору, если таковой существовал. И если барон внезапно скончается, ждёт меня допросная Ордена, а потом костёр.

Убивать барона мне, конечно, не обязательно. Нужно как-то получить разрешение на изъятие его ядра, чтобы Савар мог его подменить. При этом преподнести живого барона Этьену так, чтобы тот увидел в этом выгоду большую, чем молчание мертвеца. Задачка, как говорится, со звёздочкой. Причём звёздочка обозначала не повышенную сложность, а вероятность не пережить решение.

Я ещё немного постоял в темноте, прислушиваясь к ночному ветру, а потом развернулся и неспешно зашагал обратно к частоколу. Ноги сами несли меня к огням деревни, а мысли всё ещё кружили на тёмном поле между двумя приказами.

В таверне внизу ещё горели масляные лампы. Селена и Лис сидели за тем же столом, где мы ужинали, и лениво перекидывались короткими фразами. Увидев меня, оба выпрямились.

— Ну? — первым спросил Лис.

— Всё прошло хорошо, — ответил я рассеянно. — Необходимые разрешение я получил. Завтра едем в Конфлюан.

Селена прищурилась. Она заметила мою рассеянность сразу, как замечала всякую плохо спрятанную ложь.

— Только разрешение?

— Начальство было не в духе. Кроме разрешения ещё и нагоняй выдали, — ответил я, опускаясь на лавку. — Но ничего серьёзного, начальство у меня вечно ворчит.

Селена и Лис переглянулись, но решили оставить расспросы на потом. Мы поднялись наверх. Я ещё долго лежал без сна, обнимая засыпающую Селену и глядя в тёмный потолок, пока усталость наконец не взяла своё.

Утром выехали рано. Солнце только поднималось, когда мы покинули Сен-Бернар. Дорога к Конфлюану была знакомой, добрались к городу мы ближе к закату, но въезжать в главные ворота не спешили.

Я, Лис и Селена стояли на холме и смотрели на вечерние огни простирающегося примерно в километре Конфлюана. Мне предстояло решить, как поступить. Сразу гнать лошадей к тайному ходу в замок или всё же попробовать действовать официально?

Впрочем, оба варианта не годились. И я решил пойти по третьему пути.

Я ещё раз прокрутил в голове ключевой момент моей задумки и пришёл к выводу, что она может сработать.

— Лис, веди нас в «Седой Ворон», — произнёс я, и охотник выдвинулся вперёд.

Ворота в город были ещё открыты, так что показывать жетон не пришлось. Но по настороженным взглядам стражи я сразу понял, что меня узнали. Вернее, узнали некого агента Инквизиции. Кто-то из караульных поспешно отвёл глаза, другой, напротив, проводил нас взглядом до ближайшей улицы. Значит, через полчаса барон и его окружение тоже будут в курсе. Собственно, это мне и было нужно.

Мы неспешно добрались до таверны. Это заведение, подконтрольное ночной гильдии, стояло полупустое. Несколько посетителей сидели за кружками, разговаривая вполголоса. С нашим появлением разговоры на миг стихли, но почти сразу возобновились — местные не знали, кто я.

Я указал своим людям на лавку возле тайной двери, которая выручила меня в прошлый раз. Вряд ли она понадобится сейчас, но лучше перестраховаться. Когда Лис и Селена разместились, я подошёл к трактирщику и кинул на стойку лорен.

— Поесть и привести в порядок лошадей, — произнёс я.

Монета крутанулась на дереве и со звоном легла между нами. Хозяин даже не посмотрел на неё. Он продолжал протирать кружку, словно перед стойкой стоял не человек, а особенно назойливый сквозняк.

Я достал жетон и ткнул символ Инквизиции под нос трактирщику. Проняло. Трактирщик замер и вопросительно, но всё так же молча, посмотрел на меня. Рука с тряпкой перестала двигаться, а на виске дернулась жилка.

— Передай Арно, что агент Инквизиции Эллади Фир хочет с ним поговорить наедине. Неофициально. Пока неофициально, — проговорил я тихо, наклонившись чуть ближе, чтобы мои слова точно не потерялись среди гомона посетителей. — Он может отказаться. Но тогда я приду официально. И не один. Всё понял?

— Да, господин агент, — с некоторой задержкой ответил трактирщик и кликнул какого-то пацана.

Я же сел обратно за стол и достал письменные принадлежности. Написал обстоятельное письмо в двух экземплярах, где рассказывал про ментальную коррекцию, которую оказывал на меня Этьен, и что она работала через «Амулеты ментальной связи (F)». Также указал, что в меня вживили какой-то неизвестный артефакт, через который настоятель мог мной управлять.

Подробности про замену моего ядра, наличие ментального сопротивления и прочее, что могло меня скомпрометировать, я опустил. Описал только то, что заинтересует Орден, вызовет желание прийти в гости к Этьену и спрашивать до тех пор, пока настоятель всё не расскажет. Добровольно или нет — это уже не моя забота.

Поставил свою подпись, полный титул «агент Инквизиции Эллади Фир», номер жетона и, вызвав на поверхности жетона символ Инквизиции, сделал оттиск на обоих конвертах. Воск с символом Ордена не успел остыть, как один из конвертов я протянул Лису.

— Если со мной что-то случится, передашь это в филиал Ордена, там разберутся, что делать.

Охотник взял конверт молча. На его лице ничего не отразилось, но конверт он спрятал особенно тщательно куда-то внутрь одежды.

Второй я протянул Селене.

— А этот отдашь Ирвину. Он передаст куда нужно.

В глазах Селены блеснуло беспокойство. Она не сразу взяла письмо, поколебалась несколько секунд, словно я ей давал не бумагу, а яд.

— Всё настолько плохо?

— Умирать я не планирую. Эти бумаги — страховка, чтобы у меня был рычаг давления на кое-каких людей. Чтобы они понимали: от меня мёртвого проблем больше, чем от живого.

— Я поняла, — почти обречённо ответила девушка.

— Это ещё не всё. Селена, задай мне вопрос: Эллади, у тебя есть разрешение Ордена на производимые нами действия?

— Зачем? — недоумённо спросила Селена.

— Спроси. Слово в слово.

— Хорошо, — вздохнув, девушка выполнила мою просьбу.

Я посмотрел ей в глаза и твёрдым, не вызывающим сомнения голосом, ответил:

— Да, все мои действия, включая незаконные, санкционированы Орденом и моим непосредственным начальством, — я перевёл взгляд на Лиса. — Теперь ты.

Я повторил процедуру с охотником. Лис едва заметно повёл бровью, но спорить не стал. И только после этого пояснил:

— Теперь, если у вас спросят, почему вы творили со мной беззаконие, вы можете ответить чистую правду, так как я сказал, что всё санкционировано Орденом. Даже артефакт проверки лжи подтвердит, что вы не врёте.

Лис хитро прищурился.

— А документы есть? Разрешающие всё это?

Сориентировался я быстро.

— Секретная информация. У вас нет допуска к этим бумагам, так что и показать их не могу.

— Выходит, придётся поверить тебе на слово? — всё с той же хитринкой спросил Лис.

Охотник молодец. Хорошо разыграл сцену. С такими уточняющими вопросами она выглядела гораздо достовернее.

— Ты сомневаешься в слове агента Инквизиции? — с напускным раздражением бросил я.

— Извините, господин агент, был не прав, — всё так же улыбаясь, ответил Лис.

Селена некоторое время переводила взгляд с меня на охотника и обратно, а потом тоже понимающе улыбнулась. Впрочем, тревога из её взгляда не исчезла.

— И ещё, если что-то пойдёт не так, не нужно меня спасать. У меня есть пара козырей в рукаве, должен и сам выбраться. А если влезете вы, то моих возможностей уже может и не хватить. Троих мне не вытащить, — произнёс я. И, обведя всех тяжёлым взглядом, добавил: — Это понятно?

Улыбка сразу же исчезла с лица охотника. Он подался вперёд, положив локти на стол.

— Как-то это не по-людски, командир. Нельзя своих бросать.

— Эллади… — начала Селена.

Но я перебил их обоих.

— Один я могу выбраться. Втроём мы все сдохнем. Это будет не помощь, а вредительство. Даже если вы будете действовать из лучших побуждений, — произнёс я с уверенностью, которой не ощущал.

План, конечно же, был другим. Лучше погибну только я, чем утащу за собой ещё и своих друзей. Но им знать об этом не обязательно.

— У меня есть статус агента. А вы официально всего лишь наёмники, — решил я привести, как мне казалось, убедительные доводы. — При неблагоприятном исходе меня выгонят из Ордена, а вот вас отправят на эшафот. А то и на костёр.

Мои друзья молчали. Тишина стояла тягостная. Умом они понимали правильность моих слов, но принять их не могли. Где-то за соседним столом громко поставили кружку, и этот обыденный звук показался неуместным, почти оскорбительным.

— Мы находимся в завершающей фазе этого дела. Потом будет суд. И я должен знать, что вы воздержитесь от попыток меня спасти, если что-то пойдёт не так. Пусть этим мой родной Орден занимается.

Последнюю фразу я произнёс с особым нажимом. Я в помощь Ордена верил мало, а Лис и Селена поверить должны. И это, похоже сработало. Убедило Лиса и Селену в моей правоте. Надеюсь, они не наделают глупостей.

Мы посидели ещё немного. Принесли еду, а вместе с ней небольшую записку: «В доме, где вы гостили несколько недель, через час. Приходи один. А.». Вот и ответ: босс местной мафии согласился на встречу. Я показал записку Селене и Лису.

— Тут проблем быть не должно, — сразу предупредил я. — Оставайтесь в таверне, пойду один.

По выражению их лиц было понятно, что слово «должно» никого не успокоило. Но и отговаривать меня не стали.

Я неторопливо поел и выдвинулся к Арно. Торопиться смысла не было. Опоздание выглядело бы проявлением страха, слишком раннее появление — нетерпения. Ни того ни другого показывать Арно я не собирался.

Дом ночной гильдии не изменился. Дверь всё так же скрипнула, когда я зашёл внутрь. Арно сидел на лавке за тем самым столом, за которым рассказывал мне про величие рода и необходимость жертв во имя этого самого величия.

Я сел напротив босса мафии, не дожидаясь приглашения, и показал ему свой жетон. Чёрно-красный символ хищно блеснул в свете масляной лампы.

— Ты говорил, встреча неофициальная.

— Так и есть, Арно. Предъявляю свои полномочия, чтобы не возникло сомнения в том, что я скажу дальше, — ответил я, а про себя добавил: и чтобы поубавить желание прибить меня прямо здесь.

Арно кивнул, принимая мой ответ. И сказанный словами, и несказанный.

— Что с Жаном? — Арно явно хотел перехватить инициативу.

— Шевалье уже получил свой костёр, — ответил я, и Арно напрягся, — и с тобой я разговариваю только потому, что дал слово Жану.

В комнате словно стало холоднее. Арно не пошевелился, но пальцы его правой руки медленно сжались в кулак. Я проигнорировал реакцию Арно и достал акт, составленный при изъятии улик из схрона барона. Бумага бесшумно легла на стол и я подвинул её к главе ночной гильдии.

— Смотри последний пункт в списке, — сухо произнёс я. Глаза Арно расширились.

Он увидел то, чего в схроне быть не должно. Флакон из-под эликсира D+ ранга. Несколько мгновений Арно упрямо смотрел на строчку, словно надеялся, что буквы изменятся, если дать им достаточно времени.

— И среди подписавших имя визитария видишь? — добил я Арно. — На епископа надеяться не стоит, его ближайший помощник сдал его преосвященство целиком и полностью.

Надо признать, босс мафии быстро справился с собой. Растерянность исчезла с его лица, уступив место привычной осторожности.

— А я-то здесь при чём? Вот с епископом и разбирайтесь.

— Епископ сидит высоко. А барон Гильём де Монфор пониже. Да и против его милости есть прямые доказательства, а против его преосвященства — только косвенные.

Я снова показал жетон, только теперь уже отобразив предписание Инквизиции на допрос барона.

— И, как видишь, моё начальство полностью с такими выводами согласно.

Арно долго молчал, разглядывая предписание Инквизиции, будто пытался найти в нём подвох. Потом медленно откинулся на откинулся назад, распрямляя спину, и провёл ладонью по лицу жестом усталого человека.

— И что же ты хочешь от меня, агент? — тихо спросил босс.

— Помоги мне доставить Гильёма в храм настоятеля Этьена для допроса.

Стоило мне произнести имя настоятеля, как в глазах Арно блеснул гнев.

— Эта жирная крыса всё устроила, да? — резко бросил мафиози.

Его ладонь тяжело опустилась на стол. Пламя масляной лампы вздрогнуло.

— Расследование ведёт Инквизиция, — с нажимом сказал я. — И всех виновных ждёт костёр.

Арно ещё несколько секунд гневно дышал, но мои слова постепенно до него дошли. И что самое важное, он осознавал, что я не блефую. Арно знал отличный пример: при подобных обстоятельствах сожгли всю семью Сен-Валери, тоже баронов.

— Я не Этьен, я семью не предам. Даже если это значит пойти на костёр, — тихо произнёс Арно.

Он говорил без бравады. Буднично сообщал принятое решение, такое же окончательное, как вынесенный приговор. Я забрал акт и положил его обратно в папку к другим бумагам.

— Мы оба знаем, что Гильём именует себя бароном незаконно. Истинный наследник — Жоффруа де Монфор, сын Роберта де Монфора, — лицо Арно скривилось, словно от горькой пилюли. — Гильёма отправят на костёр. Тебя тоже. Сколько этот молодой паренёк протянет в одиночестве, будучи бароном?

Арно ничего не ответил, но я видел, что попал в цель. Не в совесть — туда пробиться сложнее, — а в то единственное место, которое для него по настоящему важно: в будущее рода.

История семьи де Монфоров была типичной даже для земного средневековья, что уж говорить про местное. Старший сын старого барона, Роберт, по праву наследования, стал бароном после смерти отца. Но погиб в очередной мелкой стычке с Сен-Валери. Старший сын Робера, Жоффруа, был слишком мал, чтобы принять власть. Регентом назначили Гильёма — второго сына старого барона.

Но когда Жоффруа достиг совершеннолетия, Гильём отдавать власть не захотел. И, заручившись поддержкой епископа, остался бароном. Граф выражал своё недовольство, но серьёзных претензий с его стороны не последовало. Так и правил Гильём, грезя о завоевании Сен-Валери и получении графского титула от короля.

— Жоффруа всего двадцать лет, Арно, — продолжил я. — Опыта управления, интриг или военного дела у него нет. Помоги мне, и я оформлю это как добровольное сотрудничество с Орденом. Из обвиняемого станешь свидетелем. И, главное, останешься советником при Жоффруа.

Выражение лица главы ночной гильдии оставалось нечитаемым.

— Ты говорил, что готов идти на жертвы ради рода де Монфоров. Сейчас как раз время отдать мне Гильёма, чтобы сохранить род. Чтобы через два-три года ваше баронство не развалилось. Чтобы его не завоевали и не поделили соседи, пользуясь слабостью правителя.

Арно посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В нём не было ни ярости, ни страха — только твёрдая, каменная уверенность человека, который уже всё для себя решил и не собирался менять мнение.

— Нет, — сказал Арно. — Помогать я тебе не буду. Хочешь допросить Гильёма? Могу хоть сейчас проводить тебя в замок и всё устроить. Со свидетелями и писарем.

Арно немного наклонился ко мне, его глаза блестели.

— Но собственными руками помогать своему племяннику и сюзерену отправиться в пыточную я не стану, — жёстко закончил Арно.

Я встал. Жетон снова висел на шее. Встреча была окончена, и оба мы это понимали.

— Жаль, что ты так решил. Но как бы там ни было, слово, данное Жану, я выполнил. Я честно пытался тебя спасти. И не только тебя, но и весь род де Монфоров.

Арно не ответил. Только чуть наклонил голову в сторону двери — мол, свободен, агент. Я вышел, не прощаясь. За спиной раздался скрип. Как в прошлый раз. Только теперь это был не звук возвращения, а звук закрытой двери. И, кажется, навсегда.

На улице сгущался вечер. Фонари ещё не зажгли, и тени в переулках казались гуще обычного. Я медленно пошёл обратно к «Седому Ворону», размышляя. Серый путь, на который я так надеялся, провалился. Придётся действовать по-чёрному. Проникнуть в замок через тайный ход, взять барона живьём и доставить в храму.

Зайдя в таверну, я даже не стал садиться за стол, махнул Селене и Лису, чтобы они выходили. Лис взглянул на меня и не задал ни одного вопроса. Селена тоже всё поняла без слов. Мы отвязали коней и вскочили в седло.

— Сначала в часовню, нужно купить зелья «Беспробудного Сна (F)». Потом на выход из города.

— Не договорились?.. — негромко произнёс Лис.

— Не договорились.

Алхимическая лавка при часовне, как и ожидалось, уже закрылась. Но символ Инквизиции по-прежнему открывал любые двери. Я купил два зелья. Одно для барона, второе понадобится для меня. чтобы извлечь имплантированный Саваром «Шип Подчинения (F)».

Когда мы покидали город, никто нас не останавливал и не пытался препятствовать. Слух о том, что прибыл агент Инквизиции, уже разошёлся, поэтому нападения можно было не опасаться.

По крайней мере, пока вокруг оставались свидетели.

За воротами мы направились прямо на север, в сторону Сен-Бернара. И только когда Конфлюан скрылся за холмом и с городской стены стража не могла проследить наш путь, мы свернули в сторону.

Этьен ещё в храме подробно расписал, где искать старый подземный ход. Тоннель сделали ещё при деде нынешнего барона на случай осады. Вход прятался в заросшем овраге к северо-востоку от замка, недалеко от реки Валери.

Сделав крюк в пару километров, мы оставили лошадей в лесу примерно в километре от входа в тоннель и продолжили путь пешком. Коней привязали в низине, где их не было видно со стороны.

Лис шёл первым, прислушиваясь. Селена замыкала. Я держался посередине, время от времени сверяясь с тем, что запомнил из объяснений настоятеля.

Мы почти дошли до нужного места, когда Лис резко остановился и поднял руку. Мы замерли. И сквозь звуки леса я услышал человеческую речь. Разобрать слова не получалось, но впереди определённо находились люди.

Дальше продвигались медленно, след в след за охотником. Вначале появился запах дыма. Потом — слабый отблеск костра, разведённого в яме, чтобы привлекать как можно меньше внимания.

А потом я увидел людей, которые стали лагерем рядом с необходимым нам ходом к замку. Трое бронированных рыцарей, возглавляемые человеком, отношения с которым у меня не заладились с самого начала.

Командир сидел у края ямы, положив обнажённый меч поперёк колен. Отблески огня скользили по металлу и делали лицо главного то почти знакомым, то совершенно чужим.

Первый лейтенант Бертран.

Чем занимались эти четверо, было понятно. Они сторожили тайный вход в замок.

— Они тут пару дней, — сказал Лис через «Амулет ментальной связи (F)».

Выходит, барон предусмотрительнее, чем я думал. Или напуган сильнее, чем хотел показать.

— Лис, осмотрись. Я хочу знать, нет ли поблизости ещё кого, — приказал я.

Охотник растворился в тенях и листве, а я решил внимательнее рассмотреть охрану.

Все четверо были укомплектованы одинаково. Кираса, наручи, поножи, набедренники. Полуторные мечи и треугольные щиты. Поверх — котта в цветах барона, зелёном и белом. Благодаря этой котте рыцарей в лесу было видно издалека, но принадлежность для аристократии важнее маскировки. На головах шлем с забралом. Шея прикрыта горжетом. Единственные открытые места — это руки от локтя до плеча и кисти.

Рыцари расслабленными не выглядели. Сидели спиной к костру, внимательно осматривали окрестности, переговаривались вполголоса. Но шлем с закрытым забралом глушил звуки, поэтому и говорили они громче обычного. Судя по поведению, бойцы опытные, но именно в лесных засадах разбирались плохо. А егерей среди них я не видел. Похоже, барон голую мощь и броню ценил больше, чем умение использовать местность.

Лис вернулся минут через двадцать. Я заметил его, только когда рядом раздалось тихое дыхание.

— Вокруг больше никого. Даже следов других нет, они явно одни, — доложил охотник. — Но есть тропка, по которой регулярно ходят. То ли припасы этим доставляют, то ли караул меняют.

— Трое из них не рыцари де Монфора, — поделилась своими наблюдениями Селена. — Они в баронских коттах, но герб на щитах другой. Похожи на наёмных рыцарей, причём не местных. Откуда-то с юга.

Я ещё раз пригляделся к щитам. На них и правда виднелся очертания незнакомого герба: тёмная птица с расправленными крыльями. Барон даже не стал менять наёмникам снаряжение, лишь накинул сверху свою котту. Торопился.

Четверо бронированных бойцов, пусть трое из них наёмники, — это не та цель, которую можно устранить бесшумно и быстро. Даже если Лис и Селена уложат двоих с первого выстрела, каким-то чудом попав в прорези для глаз в шлемах, оставшиеся успеют подать сигнал. Не зря у Бертрана на поясе висел рог. А до замка отсюда не больше четверти часа быстрым шагом. Протрубит рог, в замке поднимут тревогу, и вся операция пойдёт псу под хвост.

Да и юридические последствия устранения четырёх не самых бедных аристократов со счетов скидывать не стоит. Если напасть и всех перебить, не попробовав решить дело как-то иначе, такое даже за найденный эликсир D+ ранга могут не простить.

— Наблюдаем за тропой, — отдал я приказ. — Нужно посмотреть, кто по ней ходит.

Лис кивнул, и мы выдвинулись в сторону замка. Остановились на самой кромке леса и заняли позицию в зарослях рядом с тропой. Время потекло медленно, минуты складывались в часы. Око Владыки ползло по небосводу, озаряя всё своим серебряным светом, и я уже начал прикидывать, не зря ли мы здесь сидим, когда Лис, сидевший впереди всех, едва заметно напрягся.

Я тоже услышал шаги. Кто-то шёл от замка. Из темноты показалась фигура. Один человек. С большой торбой через плечо, в простой одежде без доспехов. Не солдат. Служка.

Он шагал тяжело, склонившись под весом ноши, и время от времени поправлял ремень на плече. Никакой осторожности. Значит, дорогу считал безопасной и ходил по ней не впервые.

— Он мне нужен живым, — передал я Лису. — И тихо.

Охотник бесшумно исчез, чтобы через несколько минут появиться за спиной служки. Тот продолжал идти, ничего не замечая. Для спасительного крика ему оставалось только набрать воздух в грудь. Но Лис не позволил.

Рывок — и вот одна рука Лиса закрывает рот служки, а вторая приставляет кинжал к его горлу. Не знаю, что охотник прошептал служке на ухо, но тот перестал дёргаться и безропотно пошёл в нашу сторону.

Торба качалась у него на боку, ноги заплетались. Лис почти нёс пленника на себе, не позволяя ему ни упасть, ни задеть ветви.

Когда оба оказались рядом со мной, я показал служке свой жетон. Символ Инквизиции блеснул прямо у паренька перед глазами, и его лицо стало белым. Я заметил это даже в слабом свете Ока Владыки.

— Если заорёшь — отправлю на костёр, — спокойно произнёс я. — Всё понял?

Страх оказался сильнее кинжала. Служка отлично понимал, что означает чёрно-красный знак. В его глазах я увидел не надежду на справедливость, а допросную, собственное признание во всех грехах, включая те, о которых он даже никогда не думал. И костёр, как итог.

Служка нервно и коротко, насколько позволял захват Лиса, кивнул. Я дал знак охотнику, и тот отпустил пленника.

— Кто такой?

— Ги… Гирар, господин агент, — выдохнул служка дрожащим голосом. — Я из замковой кухни. Припасы ношу.

— Как часто меняются рыцари?

— Так это, сэр Бертран с тремя другими господами стоит там ночью. А утром его сменяет господин Ирвин с двумя рыцарями.

Я мысленно выругался. Ждать Ирвина никак нельзя. Значит, нужно всё провернуть этой ночью и уйти до рассвета как можно дальше. Иначе у Ирвина возникнут вопросы, на которые отвечать я не хочу.

— Что в сумке?

— Еда. Хлеб, сыр, сушёное мясо. И… и вино.

— Рыцари пьют на посту? — с удивлением спросила Селена.

— Только эти, пришлые. Сэр Бертран возмущается, но ничего поделать не может, так они с его милостью договорились, такие у них обычаи.

Я посмотрел на Селену, и она достала зелье «Беспробудного сна (F)». У нас было два флакона, но второе необходимо мне. И вряд ли мы сможем посетить алхимическую лавку в городе после того, как захватим барона, чтобы пополнить запасы. Значит одно из зелий необходимо приберечь.

Второе я планировал дать его барону, чтобы проще транспортировать Гильёма. Но, похоже, судьба решила распорядиться иначе.

— Можно использовать половину, — мысленно сказала Селена, — тогда эти трое заснут не сразу и ненадолго, максимум на полчаса. Но нам должно хватить.

— Делай, — согласился я и обратился к служке уже вслух: — Мне требуется твоё содействие в деле Инквизиции.

— Всё, что прикажете, господин инквизитор.

— Поклянись Владыкой исполнять мои приказы.

Служка замер. Давать клятву он не хотел. Но и ослушаться людей из Инквизиции, которые, по слухам, распространяемым Церковью, жгли людей за косой взгляд, боялся.

— Клянусь, — повесив голову и глядя в землю, выдавил из себя служка.

Слова прозвучали едва слышно, но повторять их не потребовалось. Селена тут же откупорила бурдюк и влила туда половину флакона зелья «Беспробудного сна (F)».

— Сейчас идёшь к рыцарям и отдаёшь им всё как обычно. Потом возвращаешься к нам, — наставлял я служку. — Если рыцари спросят, чего такой испуганный, скажешь, что боишься их гнева, потому что задержался. Всё понял?

— Да, господин инквизитор.

— И помни, ты поклялся. Не справишься — подведёшь не только меня, но и Владыку.

Служка кивнул, сглотнул и, прижимая к груди сумку словно щит, направился к костру. Теперь всё зависело от человека, которого несколько минут назад схватили в лесу, угрожали Инквизицией и заставили поклясться именем бога. Не самый надёжный союзник.

Селена взяла на прицел рог Бертрана, а Лис — одного из наёмников. Того, что выглядел наиболее опытным. Я сомкнул пальцы на своём полуторнике. Если служка ослушается, действовать придётся быстро.

Гирар вышел на свет, и Бертран сразу повернул голову. Даже сквозь закрытое забрало читалась настороженность лейтенанта. Его рука легла на рукоять меча, но сразу расслабилась, когда Бертран узнал Гирара.

— Ты где шлялся, Гирар? — голос Бертрана прозвучал жёстко, но без настоящей злости. Скорее обычная командирская манера держать всех в узде.

— Простите, сэр… — служка говорил дрожащим голосом. Впрочем, он не притворялся, причин для страха у него хватало. — Задержался на кухне. Ждал, пока вино принесут.

Бертран несколько мгновений молча смотрел на Гирара. Я уже приготовился выскочить из укрытия, но лейтенант лишь недовольно качнул головой. Один из наёмников, наоборот, хохотнул и протянул руку за бурдюком.

— Да ладно тебе, Бертран. Видишь, какая исполнительная прислуга нам попалась? А вино-то хорошее?

— Только вчера из подвала вынесли, — ответил служка и поставил сумку на землю. — Ешьте, господа, всё свежее, только с кухни.

Гирар выполнил всё в точности. Отдал всё, как было приказано, и почти бегом вернулся в темноту. Мы подхватили его с двух сторон. Лис действовал быстро: кляп в рот, верёвка на запястьях. Служка даже не пикнул. Только широко раскрыл глаза и посмотрел на меня так, словно ждал приговора.

— Через пару часов мы тебя освободим, — тихо сказал я, наклонившись к самому уху. — Сиди и не дёргайся. Понял?

Служка кивнул. В его взгляде недоверие смешалось с облегчением. Он не был уверен, что Инквизиция вообще умеет отпускать задержанных куда-то ещё, кроме как к Владыке.

Мы вернулись на позицию. Снова ожидание и медленное течение минут.

Охранники ели не торопясь. Один из наёмников откупорил бурдюк, понюхал, удовлетворённо хмыкнул и сделал хороший глоток. Второй и третий последовали его примеру. Наёмники пили с удовольствием, переговаривались, смеялись вполголоса. Один даже предложил вина Бертрану, но тот только отмахнулся. Лейтенант сидел чуть в стороне, так и не сняв шлем, лишь откинув забрало. Он неторопливо отламывал хлеб, поглядывая то на людей, то в темноту леса.

Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем первый наёмник зевнул до хруста в челюсти. Он тряхнул головой, словно отгоняя сон, и снова потянулся за бурдюком. Второй сидел, облокотившись на щит, и глаза у него закрывались сами собой. Третий попытался встать, пошатнулся и тяжело опустился на колени.

— Эй… ты чего? — пробормотал второй, но голос прозвучали нетвёрдо.

Бертран резко повернулся. Он увидел, как третий завалился набок и захрапел. Лейтенант вскочил.

— Что за…

Он схватил ближайшего наёмника за плечо и тряхнул. Голова наёмника безвольно откинулась. Ещё один наёмник захрапел. Бертран обошёл всех троих, пнул одного в бок, хлопнул по щеке. Никакой реакции.

Лейтенант быстро огляделся и его взгляд задержался на открытом бурдюке. Понимание пришло мгновенно, и Бертран выругался. Коротко, по-солдатски. Его рука потянулась к рогу, висевшему у пояса.

Я не стал ждать.

Вышел из-за кустов прямо в свет костра, держа жетон на вытянутой руке, чтобы чёрно-красный символ отчётливо блеснул в пламени.

— Инквизиция!

Слово ударило по ночной тишине сильнее звона оружия. Лейтенант замер. Пламя костра отбрасывало длинные тени, и в глазах Бертрана появилось узнавание. Он не дёрнулся и не закричал. Но пальцы с рога не убрал.

— Зачем пришёл, Эллади? — с вызовом спросил Бертран.

— Для тебя «агент Инквизиции Эллади Фир», — поправил я Бертрана. — И прямо сейчас ты мешаешь делу Ордена. Отойди. А если продолжишь, то исход ты и сам знаешь.

Я говорил уверенно, будто у меня действительно были все права и основания так поступать. Иногда власть жетона зависела лишь от того, насколько убедительно его владелец умел лгать.

В глазах Бертрана читалась та холодная, непреклонная решимость, которая бывает у людей, уже принявших смерть как цену за верность. Пламя костра играло на шлеме и лице Бертрана светом и тенью, и во взгляде проступило что-то почти нечеловеческое — будто передо мной стоял не лейтенант баронской стражи, а сама идея долга, воплощённая в стали и упрямстве.

— Отойди, Бертран, — повторил я, добавив в голос металлические нотки. — Это приказ Инквизиции. Убери руку от рога и пропусти меня. Я не хочу тебя убивать.

— Не позволю, — ответил он. Голос прозвучал твёрдо, без бравады. — Барон приказал охранять этот ход. Я выполню его приказ. Даже если у тебя за спиной стоит сам Владыка.

Пальцы Бертрана дёрнули рог, а сам лейтенант сделал глубокий вдох.

В тот же миг арбалет Селены щёлкнул в темноте. Болт пронзил воздух и вонзился точно в кисть правой руки лейтенанта. Бертран вскрикнул, и рог выскользнул из пальцев, покатившись по траве. Кровь брызнула тёмными каплями на зелёную котту и край щита.

Лейтенант задавил крик. Боль лишь на мгновение исказила его лицо, а затем исчезла, спрятавшись под привычным спокойствием.

Даже с простреленной кистью Бертран подхватил меч, прислонённый к дереву, но уже левой рукой. Клинок полуторника блеснул в свете костра. Щит лейтенант отбросил — с одной рукой управляться им было невозможно — и, тяжело ступая, двинулся ко мне, держа оружие так, будто левой рукой сражался всю жизнь. Раненая рука висела вдоль тела, пальцы подёргивались, но Бертран не обращал на неё внимания.

— Тогда сразись со мной, агент, — произнёс он без ярости. — Если хочешь пройти — убей меня. Я не отступлю.

Раненой рукой Бертран закрыл забрало шлема, оставив несколько мазков крови на металле.

— Не стреляйте, — приказал я своим по ментальной связи и вслух добавил: — Что ж, лейтенант, пусть честная сталь нас рассудит.

Никакого дела до честной стали и рыцарства мне не было. Но Бертран уже выбрал, как именно собирается меня остановить. Стоило принять его вызов — и хотя бы на время всё его внимание будет приковано ко мне. Вместо того чтобы звать на помощь, он постарается справиться собственными руками. Именно это мне и требовалось.

Селена могла закончить всё за несколько секунд. Пока Бертран шёл ко мне, она наверняка успела бы послать болт в стык доспеха. Лис тоже мог атаковать из темноты. Только в таком случае им пришлось бы бить наверняка.

А мне не нужен труп Бертрана.

Мои действия и без того находились далеко за границей закона. Объяснять потом, почему во время задержания барона погиб его лейтенант, не хотелось. Я же мог взять лейтенанта живым. Оставалось только закончить бой раньше, чем Бертран поймёт, что его вызов дал мне именно то, чего я хотел.

Я выхватил свой полуторник. Мы сошлись у самого костра. Первый удар пришёлся на мой клинок с такой силой, что искры посыпались в темноту и на мгновение осветили закрытое забрало шлема Бертрана. Я парировал, чувствуя, как вибрация отдаётся в руке и плече.

Лейтенант вложил в удар вес всего тела, пытаясь лишить меня равновесия. Я отступил на полшага, и каблук едва не угодил в костёр. Жар лизнул ногу сквозь сапог.

Бертран оказался хорошим бойцом. Даже раненый, даже с одной рабочей рукой. Его удары были точны, экономны, направлены в слабые места моей защиты. Он использовал вес доспеха, чтобы давить, и длину клинка, чтобы держать меня на расстоянии.

Но всё же полуторник — это не оружие, которым можно эффективно пользоваться одной рукой. Мой системный навык «Клинковое оружие (F) (5/5)» требовал закончить всё быстро. Воспользоваться моим преимуществом в двуручном контроле клинка и поразить лейтенанта в щель доспеха.

Но я притормаживал навык, стараясь выбить меч из руки лейтенанта или повалить его. Бертран не давался. Он отступал, когда нужно, наступал, когда я ослаблял давление, использовал костёр как укрытие, чтобы мои движения были видны ему раньше, чем я видел его.

Кровь продолжала течь из раны на запястье, оставляя тёмные пятна на траве, но Бертран игнорировал боль. Каждый раз, когда мой клинок мог бы пронзить его насквозь, я сдерживал удар, перенаправляя лезвие клинка в доспех.

— Бертран, остановись, — выдохнул я, отбивая очередной удар. — Барона ждёт костёр, хочешь ты того или нет. Не нужно умирать за него.

— А за кого стоит умирать, агент? — ответил он, снова атакуя. Клинок скользнул по моему, и я едва успел отклониться. — За тебя? За Орден, который жжёт людей на кострах по своей прихоти? Я выбрал своего господина. И я не предам его.

Бертран стал двигаться медленнее, явно сказывалась кровопотеря. Я же, наоборот, активировал «Время Охотника (E) (⅗)» и вместо парирования его следующей атаки только слегка ударил по клинку Бертрана, отводя его на пару сантиметров в сторону, а потом нанёс укол в его левую кисть. Острие пробило плоть насквозь и уперлось в рукоять меча противника.

Лейтенант выпустил клинок. Но повторно попытался попытался схватить меч левой рукой. Я ногой ударил ему под колено. Лейтенант рухнул на одно колено. Он тяжело дышал, кровь капала с обеих его рук на землю.

Я приставил остриё полуторника к щели между шлемом и горжетом, где кожа оставалась открытой. Достаточно одного толчка, и всё бы закончилось.

Бертран замер. Он чувствовал холод стали у горла, и впервые с начала боя в его глазах появилось усталое принятие неизбежного.

— Не дёргайся, — произнёс я. — Лис!

Охотник вышел позади лейтенанта и быстро его связал. Селена наложила повязки на раны и остановила кровотечение. Бертран напрягся, но сопротивляться не стал. Поединок закончился для него поражением, и его собственные правила требовали принять волю победителя.

Вслед за лейтенантом мы связали и наёмников, всунули кляпы в рты и оттащили людей барона в лес, положив их рядом с Гираром.

Путь к тайному ходу был открыт. Впереди меня ждал барон и полная неизвестность.

Я огляделся и, следуя ориентирам, выданным Этьеном, за несколько минут нашёл замаскированный проход. Спрятан он был на совесть: без подсказок настоятеля, даже зная, что где-то здесь тайный вход в замок, я искал бы его до утра. Я аккуратно открыл люк и повернулся к Селене и Лису.

— Вы оба останетесь здесь, — приказал я. — Мне нужен чистый путь отхода. Кроме того, если кто-то опять прийдёт проверить караул или принесёт еды, или ещё чего, вы их остановите.

Лис коротко кивнул. Селена помедлила секунду.

— Эллади, ты… — тихо начала она и не договорила.

В её голосе звучала плохо скрытая тревога, от которой на миг стало тяжелее дышать. Я не ответил. Повернулся и шагнул в темноту проёма. Люк бесшумно опустился за спиной, отрезая меня от свежего воздуха, звёзд и людей наверху.

Подземный ход оказался тесным, низким и абсолютно чёрным. Каменные стены давили с обеих сторон, потолок едва не задевал макушку. Ни факелов, ни щелей для света. Я активировал «Осветитель (F)» в инфракрасном режиме. Мир вокруг вспыхнул серо-зелёными силуэтами: неровности кладки, капли влаги на своде, собственная рука перед лицом.

Идя вперёд, я думал о бароне.

Этьен мне дал подробный план замка, а вот список модификаций барона — нет. Опять сослался на то, что бароны в ведении епископата, и полного списка характеристик Гильёма Этьен не знает. Я вспомнил всё, что барон показал в пещере с искажёнными и во время боя с Камнерезом. Список выходил не слишком впечатляющим.

У меня установлено практически то же, что и у барона. Пожалуй, единственное, что отличало барона от меня, — это наличие «Улучшенного слуха (E)». И как раз он и представлял наибольшую опасность: барон мог услышать, как я пробираюсь в замок, и поднять тревогу. Но я надеялся, что его милость крепко спит.

Ход тянулся долго. Воздух становился спёртым, шаги гулко отдавались в камне, хотя ступал я осторожно. Я уже чувствовал, что выход близко, когда «Наблюдательность (F) (5/5)» привлекла моё внимание к тонкой, почти невидимой проволочке, натянутой поперёк прохода на высоте щиколотки.

Сигнализация. Примитивная, но действенная. Барон явно не хотел, чтобы кто-то подошёл сможет подойти незамеченным.

Я остановился, аккуратно переступил и после мысленно прокрутил свою дорогу по проходу. Может, были другие проволочки, которые я не увидел? Шёл я медленно — узкий проход просто не позволял передвигаться быстро, — смотрел под ноги внимательно. Никаких других сигнальных линий я не заметил, да и «Наблюдательность (F) (5/5)» молчала.

Через пять метров я достиг конца тоннеля, отворил дверь и шагнул вперёд.

Комната, в которую я вышел, оказалась маленькой кладовкой. Повсюду пыль и запустение. Из неё вели две двери. За одной — темнота, а сквозь щели во второй двери я увидел большую просторную комнату.

Оружейная.

Стойки с мечами, копьями, щитами. Даже парные клинки, напоминающие ранние шпаги, висели на стене. Помещение освещалось масляными лампами. Возле одной из стен стоял стол, за которым сидел барон. Он перебирал бумаги, иногда кидая какую-то из них в огонь жаровни, находящуюся рядом с ним.

Листы вспыхивали быстро. На несколько мгновений на них проступали строки и печати, а затем края сворачивались, чернели и рассыпались лёгким пеплом. Гильём работал неторопливо, словно уничтожал старые счета, но выбранное для работы место и время наводили на мысль об уликах.

Наблюдал я от силы секунд десять, потом барон посмотрел прямо на дверь, за которой я находился.

— И долго там будешь стоять? — спокойно произнёс он. — Я слышал твои шаги ещё на подходе.

Говорил барон спокойно, словно ждал кого-то ждал кого-то. Охрану или доверенное лицо. Что ж, тем лучше. Устрою сюрприз его милости.

Я толкнул дверь и вошёл в оружейную. Барон остановился на мне взглядом. За несколько секунд его лицо сменило спокойное выражение на недоумённое, потом на гневное.

— Этьен, жирная крыса! Рассказал чужаку о нашем семейном секрете! — выпалил барон. — Сгною!

Я стоял молча, ожидая, пока вспышка гнева Гильёма пройдёт. Несмотря на вполне мирное занятие — сжигание компрометирующих документов, — барон заранее облачился в броню. Кольчуга с зерцалом, наручи, поножи, набедренники. Я был экипирован аналогично, разве что вместо кольчуги — кожаный доспех с наклёпанными стальными пластинами и шлем на голове.

В свете ламп мы выглядели не как агент и подозреваемый, а как два человека, заранее пришедшие к одному и тому же выводу: разговорами эта встреча не ограничится.

Наконец Гильём успокоился и упёр в меня тяжёлый взгляд.

— Что тебе нужно?

Я достал жетон и отобразил символ Ордена.

— Агент Инквизиции Эллади Фир. У меня предписание на ваш допрос от имени Ордена Карающей Длани Владыки Эллиона. Будьте добры проследовать за мной, ваша милость.

Несколько секунд Гильём продолжал смотреть на меня давящим взглядом, а потом расхохотался. Смех получился громким, искренним и не лишённым веселья. Он прокатился под сводами оружейной и заставил дрогнуть огонь в ближайшей лампе.

— Ты тайно, под покровом ночи, словно вор, проник в мой замок. А теперь пытаешься мне указывать? На моей земле, в моём замке? — в глазах барона блеснула ярость. — Мне всегда казалось, что в Инквизицию набирают более смышлёных людей.

Барон всё так же сидел за столом и не двигался. Несмотря на гневные искорки в глазах, нападать он не спешил. Учитывая, что разрешения на захват Гильёма у меня не было, желательно, чтобы он напал первым. Или хотя бы пригрозил. Дал хоть какой-то предлог для моих силовых действий.

Формальность, конечно. Но между законным арестом и тайным убийством всегда лежит одна правильно произнесённая угроза.

— Это не твоя земля, не твой замок, а сам ты — не барон, — с каждым моим словом гнев из глаз барона переходил на лицо. Сначала напряглась челюсть. Затем дёрнулась щека. Под конец моей речи пальцы сжались в кулак. — За епископом уже выехали мои братья по Ордену, так что скоро твоя власть закончится, и бароном станет истинный наследник.

Гильём ударил кулаком по столу. Бумаги подпрыгнули и полетели в разные стороны, словно испуганные мотыльки.

— Я и есть власть! — почти заорал он.

Барон рывком встал из-за стола, подошёл к двери, ведущей в основную часть замка, и закрыл её. Теперь люди барона не смогут попасть в эту комнату, разве что дверь выбьют. Гильём извлёк ключ из замочной скважины и небрежно бросил его на стол к оставшимся бумагам.

— Знаешь, Эллади, я ожидал, что ты придёшь через главные ворота. Размахивая жетоном, предписанием и ещё какими-то бумагами. Все мои люди там, в другой половине замка, — барон подошёл к стойке с оружием и достал полуторник. Практически такой же, как и висящий у меня за спиной. — Но так даже лучше. Ты пришёл один, без свидетелей. Твоя история закончится здесь, агент. И жетон тебе не поможет. А твоему трупу я найду достойное применение.

Я сказал мысленное «спасибо» Гильёму за сказанные слова. Это даже не намёк, это прямая угроза жизни. Самый въедливый орденский дознаватель не сможет истолковать иначе. Не дав барону полностью развернуться, я сорвал свой меч с магнитного захвата и атаковал.

Мой клинок свистнул в воздухе, целясь в открытое место между наручем и кольчугой. Барон отбил удар наотмашь, с разворота, и сталь звонко ударила о сталь. Искры брызнули в сторону жаровни.

Не останавливая движения, Гильём пошёл в атаку. Барон крутанул свой клинок и рубанул снизу. Удар получился тяжёлый, медленный и предсказуемый. Но это заставило меня отойти на полшага и дало возможность Гильёму занять более удобную позицию. Барон не останавливал свой клинок ни на миг, наоборот, подталкивал его вперёд. Ещё один оборот — и вот уже вместе с шагом Гильём рубит сверху.

Удар вышел такой силы, что пробил мой блок, и клинок барона достал-таки моё плечо. Звякнула сталь доспеха, сустав хрустнул, прострелила боль, но «Усиленный скелет (E) (⅗)» удержал кости целыми.

Я буквально отпрыгнул спиной вперёд, разрывая дистанцию. Это сколько же у барона Силы? Двадцатка?

Отпускать меня Гильём не собирался. Он замешкался буквально на секунду, удивлённый моим прыжком: на поле боя так не делают, можно споткнуться и упасть. А падение равносильно смерти. Но мы сейчас не в поле и не в лесу, а в комнате с ровным каменным полом. Барон только неодобрительно хмыкнул и рванул вперёд.

Тут-то я его и подловил уколом в лицо. Барон сражался без шлема, поэтому голова стала приоритетной целью. Главное — не увлечься и не убить Гильёма.

Укол вышел точным, но барон успел отклонить голову, и вместо удара в лобную кость с последующим сотрясением остриё лишь слегка чиркнуло по щеке Гильёма. Кровь выступила сразу же.

— Сдавайся, — выдохнул я, разорвав дистанцию в очередной раз. — У меня приказ взять тебя живым. Так что твоей жизни ничего не угрожает.

Гильём только оскалился.

— Живым я нужен твоему Ордену. Но не тому человеку, к которому ты собираешься меня отвезти.

Мы кружили по оружейной, обмениваясь ударами. Барон бил редко, но каждый раз с полной отдачей. Я старался держать дистанцию, чаще колоть, чем рубить. В помещении широкие замахи барона должны бы мешать ему, но Гильём будто заранее знал, где заканчивается каждая стойка и начинается стена. Клинок проходил буквально в сантиметре от дерева, не цепляясь ни за щиты, ни за древки копий.

Один раз мой клинок почти попал в его правую руку — Гильём едва успел отшатнуться. Другой раз его полуторник чиркнул по моему шлему, и на мгновение мир поплыл, но я успел отступить и прийти в себя.

Барон сделал шаг вперёд и обрушил на мой клинок удар такой силы, какой я ещё не встречал. Не финт. Не обман. Чудовищная, тупая мощь. Мой полуторник вылетел из рук, будто его вырвали. Клинок звонко ударился о каменный пол и отскочил под стойку с копьями.

Кисть пронзило болью. На долю секунды я остался перед бароном с пустыми руками. Этой доли ему почти хватило. Гильём сделал длинный выпад, стремясь насадить меня на меч, будто орнитолог — бабочку на иголку.

Я отпрыгнул назад, едва не задев жаровню. Семнадцать пунктов Ловкости позволили сделать то, что обычный человек в доспехе мог представить только в мечтах: резко оттолкнуться, сделать в воздухе сальто назад и приземлиться уже за тяжёлым дубовым столом. Бумаги взметнулись. Гильём рванул вслед.

Я ухватился за край стола обеими руками и опрокинул его на барона. Тяжёлая столешница с грохотом рухнула вперёд. Гильём отскочил, но угол стола всё равно задел его по бедру. Удар заставил барона качнуться, и это дало мне немного времени. Я сразу же побежал к стене.

Парные клинки, похожие на ранние шпаги, висели рядом. Я сорвал оба. Немного короче и легче полуторника, лезвие узкое, защита кисти слабая. Но самое главное: баланс всего в нескольких сантиметрах от гарды. Оружие легло в руки привычно, я сразу же пропустил палец под крестовиной, словно на турнире на Земле.

Мышечная память отозвалась раньше мысли: знакомый хват, свободные запястья, лёгкий перенос веса на носки. На мгновение оружейная исчезла, уступив место ярко освещенному залу и противнику в стёганом дублете и маске, с рапирой в руке. Но вместо сигнала судьи впереди раздался скрежет отодвигаемого стола.

Я слегка качнул клинками, проверяя их управляемость. Тяжеловато, но гораздо лучше, чем полуторник. На лице сама собой появилась улыбка. Теперь мы будем драться по моим правилам.

Барон ударом ноги окончательно отодвинул стол в сторону и поднял свой полуторник. В глазах горела ярость.

— Ну давай, — с насмешкой прорычал Гильём. — Ну давай посмотрим, что ты сможешь сделать этими иголками!

Я занял стойку, выставив клинки перед собой. Один чуть выше другого, острия направлены барону в лицо, корпус развёрнут — моя площадь минимальна. Похоже, пришла пора преподать урок вежливости одному приграничному барону.

Гильём рванул вперёд, снова вложив в удар ту самую чудовищную силу. Клинок описал широкую дугу сверху вниз, словно стремясь разрубить меня вместе с доспехом.

Я не блокировал.

С полуторником в руках я ещё мог пытаться противопоставь свою силу мощи барона. С этими клинками подобная попытка закончилась бы двумя обломками и моей расколотой головой.

Сделал шаг влево, почти вскользь, и тяжёлый полуторник барона с воем прошёл мимо и ударом о пол высек искры. Барон начал крутить клинок, чтобы снова пойти в атаку, но я не дал. Моя левая шпага скользнула вдоль клинка Гильёма, задерживая его оружие, а правая устремилась к запястью противника. Гильём успел отдёрнуть руки вместе с мечом, но на кисти появилась полоска крови. Но главное — атакующее движение барона было сорвано. Движение, но не порыв: барон рыкнул и тут же рубанул наотмашь.

Снова уход вместо блока. Я уклонился от удара, а потом поймал меч двумя своими клинками, поставив их крест-накрест. Сталь звякнула. Я крутанул оба клинка одновременно, пытаясь вывернуть оружие из рук барона, но тот с лёгкостью удержал его. Мы разошлись.

Гильём посмотрел на порезанную кисть, затем на мои клинки. Насмешки в его лице стало меньше.

Удар за ударом. Кровь с рассечённой щеки уже засохла тёмной корочкой, а Гильём зверел всё сильнее. Очередной удар сверху. Я снова ушёл влево, и на этот раз правый клинок мелькнул выше. Я целился в глаз — барон мне нужен живым, но не обязательно целым, — но Гильём успел отклониться, и лезвие рассекло левую бровь.

Гильём вскрикнул. Не от боли — от ярости. Кровь хлынула сразу, заливая глаз. Барон мотнул головой, попытался смахнуть кровь тыльной стороной руки, но алая струя продолжала течь. Левый глаз заволокло. Барон стал хуже видеть с этой стороны.

И впервые получил слабость, которую невозможно задавить грубой силой. Я немедленно это использовал.

Начал кружить вправо, заставляя барона поворачиваться раненым глазом. Каждый раз, когда Гильём поднимал клинок для удара, я уходил ещё правее, и его полуторник свистел мимо. А мои «иголки» уже работали: один клинок делал мягкий, скользящий блок, второй колол в открытое место. Достать глубоко не удавалось, да и не каждый укол наносил рану — «Армированная кожа (E)» барона сопротивлялась хорошо. Острия скользили по ней так, словно под плотью скрывалась тонкая металлическая сетка. Но иногда клинок всё-таки оставлял царапину. Из каждой царапины текла кровь. Если барон потеряет её достаточно, то «Живучесть (E)» сама введёт Гильёма в кому, чтобы спасти его жизнь.

Именно тогда, когда мы в очередной раз разошлись у жаровни, «Наблюдательность (F) (5/5)» дёрнула меня. Не звук. Не движение в воздухе. Тень за спиной барона.

Крупная, высокая, мощная. Похожая на самого барона. Почти сливающаяся с тенью дверного проёма кладовки, из которой я вышел. Фигура появилась без единого звука, словно отделилась от каменной стены. Похоже, вторая дверь кладовки вела в какой-то тайный ход, но уже внутри замка. Человек стоял неподвижно, и я узнал силуэт раньше, чем успел осознать. Арно.

Он смотрел. Не на барона. На меня. Лицо его оставалось неподвижным, но рука лежала рядом с оружием. Не на рукояти — пока ещё рядом.

Гильём не видел. Спиной к проёму, занятый кровью в глазу и моими клинками, он даже не подозревал, что за его спиной находится свидетель. Я не знаю, сколько времени там стоял Арно, но пока он не спешит на помощь своему сюзерену и родственнику, необходимо склонить его на свою сторону. Доделать то, что я не сделал в доме ночной гильдии. Одновременно с двумя де Монфорами я не справлюсь.

— А что будет с Жоффруа? — спросил я вслух, одновременно отводя очередной тяжёлый удар и отвечая коротким уколом в бедро. — С истинным наследником. Ты ведь его не тронешь?

Гильём отступил на шаг, моргая окровавленным глазом. Клинок в руках барона чуть дрогнул.

— К сожалению, Жоффруа слабак, — хрипло, но твёрдо сказал Гильём. — Всё, что от него требовалось, так это заделать ребёнка своей жёнушке. Но даже это поручение он провалил.

Напоминание о насильственном браке Селены резануло ухо. Остро, болезненно, но я задавил эмоции. Всё потом, после схватки.

— А если граф признает его бароном? Если Жоффруа потребует то, что принадлежит ему по праву?

Гильём сделал шаг назад, разрывая дистанцию. Я поступил так же. Мы оба стояли и тянули время, восстанавливая дыхание.

— Тогда он сам поставит себя против рода. Потому что с таким бароном род де Монфоров захиреет, и наши земли растащат соседи.

— Нет, Гильём. Не против рода, а против тебя. И ради своей власти ты погубишь последнего законного наследника де Монфоров.

Слова легли точно. Я увидел это по тому, как на миг напряглась челюсть барона.

— Род существует, пока у него есть сильный глава. Сейчас род — это я. А те, кто мешают роду…

Он не договорил, но окончание фразы и так было понятно. Недосказанность повисла в воздухе словно дым от жаровни. Я видел, как Арно едва заметно качнул головой. Вопросы я задавал не из любопытства, а ответы звучали не для меня. Слова достигли главного слушателя: рука Арно медленно отдалилась от рукояти.

Полуторник Гильёма снова свистнул, целя в голову. Разговор закончился так же внезапно, как начался. Я ушёл вправо, придерживая клинок противника левой шпагой, и правой ткнул в открытую часть бицепса. Сталь скользнула по «Армированной коже (E)», оставив глубокую царапину, из которой тут же потекла кровь. Барон даже не замедлился.

Ещё удар. Ещё. Я кружил, колол, заставлял Гильёма поворачиваться раненым глазом, но понимал: так долго не протяну. Плечо после первого попадания наливалось тяжестью, дыхание сбивалось, а пальцы на рукоятях становились всё менее послушными. У Гильёма же, несмотря на все порезы, силы будто не заканчивались.

Своё главное преимущество — «Время охотника (E) (⅗)» — я придерживал, опасаясь, что у Гильёма есть какая-то особенно сильная, неизвестная мне модификация. Но за весь бой барон не продемонстрировал ничего, кроме усиленных ударов. Если тайный козырь у него и был, ждать, пока Гильём сам решит его показать, становилось слишком опасно.

Пора. Я мысленно активировал навык, и мир замедлился. Начался отсчёт пятнадцати секунд моей полной власти над полем боя.

Гильём теперь двигался словно в густом сиропе — медленно и предсказуемо. Мои «иголки» ожили. Левый клинок мягко отвёл полуторник, правый вонзился в щель между наручем и кольчугой. На этот раз глубже, чем прежде. Барон взвыл, отшатнулся. Я не дал ему передышки. Шаг влево, укол в бедро, скользящий блок, ещё один укол — уже в плечо. Кровь брызнула. Гильём споткнулся, и я впервые за всю драку увидел в его глазах не ярость, а тень сомнения.

Пять секунд. Всего пять секунд мне понадобилось, чтобы переломить ход поединка. Ещё немного. Ещё один точный удар, и «Живучесть (E)» сделает своё дело.

Я поверил, что победил. А потом барон что-то сделал. Ничего как будто не изменилось. Но барон… изменился.

Зрачки Гильёма расширились, а движения, которые ещё секунду назад казались мне медленными, внезапно ускорились до невозможного. Полуторник исчез и появился уже у моего лица. Я едва успел откинуть голову. Сталь задела шлем, чуть не сорвав его с головы. Мир качнулся. По внутренней стороне шлема прокатился оглушительный гул.

Что за херня⁈

Даже под «Временем охотника» барон теперь двигался быстрее меня. Ненамного. Но достаточно. Удары стали ощутимо тяжелее — будто к его и без того чудовищной силе добавили ещё пяток пунктов. И главное — исчезла прежняя неповоротливость. Теперь сила Гильёма не мешала скорости, а питала её. Я блокировал, уходил, колол в ответ, но каждый раз опаздывал на долю мгновения.

Каждая такая доля превращалась в новый скол на клинках, вспышку боли в руках или свист стали у самого лица.

Десять секунд. Клинок свистнул. Я подставил левую шпагу. Сталь встретила сталь — и мой клинок сломался. Обломок звонко отскочил к стене, а в моей руке остался лишь обрубок, длиной с кинжал.

Гильём не остановился. Обманное движение, захват моей второй шпаги — и вот он силой вырывает оставшееся целым оружие. Пальцы разжались. Кожа на ладони лопнула и оставила на рукояти кровавый след. Клинок отлетел в другой конец комнаты.

Я отпрыгнул, но барон уже был рядом. Нога врезалась мне в грудь. Я встретил удар обломком шпаги, всаживая её прямо в голень, между пластинами брони. Лезвие проникло внутрь. Я почувствовал, как оно прошло сквозь плоть и упёрлось в кость. Гильём даже не вздрогнул. Будто не ощущал боли.

Удар ногой швырнул меня назад. Я пролетел пару метров и ударился спиной о каменную стену. Затылок встретил камень даже через шлем. Перед глазами вспыхнули белые точки. Я попытался вдохнуть, но грудь не слушалась — только судорожно дёрнулась, не пропуская воздух. Я сполз по стене.

Пятнадцать секунд. «Время охотника (E) (⅗)» исчерпало себя и отключилось. Мир вернулся к обычной скорости. А полуторник барона, размазавшись в воздухе, оказался у моего горла — остриё касалось кожи между шлемом и доспехом. Холодная сталь чуть надавила. По шее скользнула тёплая капля — то ли кровь из неглубокого пореза, то ли пот.

Гильём склонился надо мной. Кровь с рассечённой брови капала мне на лицо. В правой ноге торчал обломок моего клинка. Вокруг барона на камне уже растекалась тёмная лужица, но он стоял твёрдо, словно рана принадлежала кому-то другому. А в единственном зрячем глазу горело что-то совсем нечеловеческое.

— Я дам тебе время на последнюю молитву, агент, — хрипло произнёс барон. — Выпроси у своего Владыки местечко на небесах получше.

Остриё полуторника надавило чуть сильнее, по шее потекла кровь. В этот раз точно кровь. Я не двигался. Дыхание возвращалось с трудом, грудь всё ещё горела после удара ногой, а перед глазами плясали белые точки. Похоже, я отбегался. Оставалось лишь решить, умру я молча или успею напоследок сказать что-нибудь достаточно обидное.

Я уже открыл рот, чтобы съязвить последний раз в жизни, когда из тени дверного проёма вышел Арно. Тихим, почти бесшумным шагом, но Гильём сразу повернул голову. Движение по-прежнему оставалось быстрым, но уже не размазанным. Похоже у барона несколько модификаций на ускорение. Одна из них «Время Охотника (Е)», и её действие закончилось. А вот вторая еще работала.

— Ну наконец-то, — властно произнёс барон. — Неси верёвку, поможешь мне избавиться от этого вора.

— Вора? — удивлённо переспросил Арно. — А разве он не представился как агент Инквизиции?

Барон развернулся к Арно, не убрав клинка от моей шеи. Сталь двинулась вместе с ним, царапая кожу, и мне пришлось медленно повернуть голову следом.

— Так ты тут с самого начала? Стоял и наблюдал, как меня пытаются убить? — зло выплюнул барон. — Почему не помог?

— Потому что не хотел быть замешанным в убийстве человека Ордена.

Арно говорил спокойно, но теперь в его голосе чувствовалась не осторожность, а решение.

— Хочешь выглядеть чистеньким, — проворчал Гильём. — А всю грязь, как обычно, разгребать мне…

Пока они говорили, Гильём небрежным движением выдернул обломок шпаги из ноги. Лезвие вышло легко, без сопротивления. Я смотрел, и не верил глазам. Крови слишком мало. Тёмная лужица на полу почти не увеличилась. Рана выглядела так, будто клинок лишь рассёк кожу, а не не прошёл мясо до кости. «Армированная кожа (E)» не могла объяснить этого. Похоже, «Живучесть (E)» спасала не только от смертельных ран, вводя носителя в кому, но и останавливала кровотечение в бою.

Гильём бросил обломок на пол. Металл звякнул о камень.

— Убивать агента нельзя, — продолжил Арно. — Если он исчезнет, Орден придёт уже за всеми.

— И что ты предлагаешь, Арно? Отпустить его? — уставшим голосом спросил Гильём. — Так тогда тоже за всеми придут. Причем быстрее, чем если мы спрячем тело.

Гильём шумно вздохнул. Остриё у моего горла едва заметно качнулось в такт его дыханию.

— Арно, агента нужно связать. И подкинуть его мёртвое тело в баронство Рошель. Когда Орден его найдёт, запылают костры, начнется хаос. Мы нападем и захватим земли.

Мафиози несколько секунд смотрел на Гильёма с грустью.

— Это и есть твой план, племянник?

Слово «племянник» прозвучало особенно тяжело. Не как обращение — как последняя попытка достучаться.

— В прошлый раз сработало хорошо. Половину Сен-Валери себе забрали!

— Тогда на нашей стороне был епископ. Сейчас же копают под его преосвященство. И, учитывая найденные улики, Тибо де Бельмон на своей кафедре не задержится.

— Епископ всё ещё сидит на своём месте. Могли бы скинуть — уже бы скинули. Значит, время у нас есть.

Пока они говорили, скорость движения Гильёма уменьшилась и пришла к тем значениям, что я видел в самом начале схватки. Его расширенный зрачок сузился, плечи опустились, а дыхание стало неглубоким и рваным. Что бы барон ни использовал, действие способности закончилось.

Разговор двух де Монфоров затих. Каждый из них так и остался при своём мнении. Арно положил кисть на рукоять своего меча.

— Эллади, твоё предложение ещё в силе?

Переход получился настолько резким, что я чуть не подавился воздухом. Несколько мгновений я просто смотрел на Арно, не решаясь поверить, что всё расслышал правильно. Потом всё же ответил:

— Безусловно.

— Гильём, отойди от агента и сдайся добровольно. Или я буду вынужден применить силу.

Таких слов Гильём не ожидал. Рука барона дрогнула, его клинок опустился. Не намного, сантиметров на пять. Но теперь остриё находилось над стальной пластиной моего доспеха, а не воткнутым в шею.

Сейчас или никогда.

Я рванул рукой. Наруч встретил меч с коротким, яростным лязгом — полуторник Гильёма ушёл в сторону, остриё соскользнуло с доспеха, чиркнув по стальной пластине. В то же мгновение Арно выхватил меч. Клинок сверкнул в тусклом свете, и дядя барона шагнул из тени уже не наблюдателем, а воином.

Гильём отшатнулся, но не от боли — от неожиданности. Движения его всё ещё были хищными и мощными. Но уже не теми, что при ускорении. Множественные мелкие ранения, повреждённая нога, залитый глаз, сорванный ритм — всё это давало нам крошечный шанс.

— Одумайся, племянник! — Арно говорил уверенно, без крика. — Это не путь рода. Опусти оружие.

На лице Гильёма что-то дрогнуло, но тут же исчезло, и он ответил ударом. Полуторник свистнул к Арно, заставляя того отскочить. Барон не целился в горло — рубил по доспеху, по рукам, оттеснял. Не хотел убивать. Это было видно по каждому движению: сила была, скорость была, но наносить смертельный удар барон не спешил. Хотя мог.

Я откатился к стене, где стояла стойка с копьями. Пальцы скользнули по древкам, но интересовали меня не они. Не копья. На полу, у самого основания стойки, лежал мой полуторник, выбитый Гильёмом ещё в начале схватки.

Я взял клинок и рванул вперёд, обходя барона слева, стараясь зайти ему в спину. Пока Гильём полностью сосредоточился на Арно, я выбрал момент: короткий шаг, присед и резкий удар снизу вверх — лезвие целило прямо под коленную чашечку раненой ноги. Один удар — и продолжать схватку Гильём не сможет.

Но барон услышал. «Улучшенный слух (E)» сработал прекрасно. Гильём резко отдёрнул ногу в сторону, будто заранее знал траекторию. Барон сделал шаг в бок, развернулся и его полуторник, который ещё мгновение назад бил по Арно, едва не снял мне голову. Я откатился, чувствуя, как сталь свистнула в сантиметре от шлема. По затылку прошёл холод, будто клинок всё-таки коснулся кожи.

Гильём отступил на шаг и посмотрел на Арно. Тот не опустил меч и встал рядом со мной. Плечом к плечу, окончательно обозначив свой выбор.

— Всё-таки предал, — процедил барон. В его голосе не было удивления. Только горькое подтверждение того, чего он, возможно, боялся уже давно.

После этих слов сдерживаться барон перестал. Следующий удар по Арно шёл уже не в доспех, а в горло. Теперь барон пытался убить своего дядю. Поздно — мы насели на Гильёма вдвоём.

Полуторник Гильёма описывал широкие дуги, заставляя Арно и меня постоянно смещаться. Барон явно пытался выстроить нас в одну линию — чтобы мы мешали друг другу, а он сражался только с одним из нас. Классическая тактика против двух противников. Но мы оба были слишком опытны, чтобы на это купиться. Арно уходил вправо, я — влево.

Арно атаковал справа, я почти одновременно зашёл слева. Гильём отбил его клинок и молниеносно крутанул полуторник, встретив мой удар жёстким блоком. От столкновения заныло повреждённое плечо, но отступать я не стал.

Мы снова разошлись. Барон тяжело дышал и всё чаще переносил вес на здоровую ногу, однако стоило нам приблизиться, как его клинок тут же заставлял обоих отступить. Бой замер в шатком равновесии. Надолго ли?

Барон сделал ложный выпад в мою сторону, заставив меня отклониться, и в то же мгновение резко развернул клинок. Я понял обман слишком поздно.

Остриё полуторника вошло Арно под рёбра. Неглубоко, но достаточно, чтобы пробить кольчугу. Арно хрипло выдохнул, отшатнулся, рука с мечом дрогнула. А клинок барона на мгновение замер, словно он раздумывал, добивать Арно или нет.

Мне хватило этого мгновения.

Мой полуторник описал короткую, жёсткую дугу и обрушился на запястье левой руки барона. Сталь встретила плоть. И прошла дальше — никакая «Армированная кожа (E)» не способна удержать рубящий удар полуторника. Кисть барона отлетела в сторону. Хлынула кровь.

Гильём взревел. Правой рукой он удерживал тяжёлый клинок, но я не останавливался. Удар плашмя по пальцам — и оружие выскользнуло и ударилось о камень. Барон остался безоружным, а мой клинок упёрся ему в горло. Барон сделал шаг назад, пытаясь разорвать дистанцию, но я неотступно следовал за ним, пока Гильём не уткнулся спиной в стену. Камень остановил его. Сделал то, что не смогли ни раны, ни усталость, ни здравый смысл.

Несколько секунд никто не двигался. Я пытался восстановить дыхание, но не сводил глаз с Гильёма. Арно стоял в стороне, прижимая ладонь к ране под рёбрами. Кровь просачивалась между пальцами, но на ногах он пока держался.

Кровь из обрубка руки барона уже не хлестала: «Живучесть (E)» работала, стягивая сосуды, но Гильём всё равно побледнел. В единственном зрячем глазу плясала ярость, смешанная с чем-то ещё. Страхом? Нет. Скорее бессилием человека, который всю жизнь считал силу единственным аргументом и внезапно лишился её.

— Добей, — хрипло выдохнул он. — Или я достану тебя позже.

— У меня приказ доставить тебя живым, — возразил я. — Арно, нужна верёвка.

Гильём усмехнулся. Кровь с рассечённой брови стекала по щеке и капала на мой клинок. Даже прижатый к стене, израненный и обезоруженный, Гильём смотрел на меня свысока.

— Думаешь, ты победил, агент? Я ещё дышу. И пока дышу…

Он резко дёрнул головой в сторону. Остриё скользнуло по шее, оставив тонкую красную линию. В тот же миг барон рванул вперёд, пытаясь схватить меня оставшейся рукой за горло. Даже сейчас он выбрал нападение.

Я отбросил клинок, опасаясь случайно убить Гильёма, и ударил его шлемом в нос. Раздался противный хруст, голова барона дёрнулась, его повело. Я добавил удар в висок. Гильём рухнул на колени. Хоть он и не потерял сознание, руки и ноги слушались его плохо. Он пытался подняться, но тело наконец отказалось подчиняться одной только ярости.

Арно подал мне верёвку, я связал барона и вставил в рот кляп. Затем наложил жгут на запястье и перевязал рану на ноге. Подробностей того, как работает «Живучесть (E)», я не знал. И очень не хотел, чтобы после всех трудов по захвату барона, он банально истёк кровью.

— Спасибо, Арно, — прохрипел я.

— Не забудь о своём обещании, агент, — с каким-то безразличием ответил мафиози. — Нашумели мы прилично. Уходи тайным ходом, а я пойду скажу страже, что проводил тренировочный бой с бароном.

Я указал на рану Арно. Под рёбрами его одежда уже потемнела, а лицо стало заметно бледнее.

— А это что? Тоже результат тренировки?

Мафиози лишь усмехнулся. Улыбка получилась кривой и болезненной.

— Так поэтому и прервали тренировку.

Где-то за стенами послышались голоса. Пока далёкие, но быстро приближающиеся. Я благодарно кивнул и потащил за собой барона. Сил его поднимать не было.

Доспех скреб по каменному полу, оставляя за нами неровный след. Каждый шаг отдавался болью в плече и груди, но останавливаться было нельзя. Впереди ждал тайный проход и Этьен, которого нужно заставить играть по моим правилам.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.