Будильник на стареньком смартфоне завел свою унылую стандартную мелодию в шесть утра. Кирилл открыл левый глаз, посмотрел на экран и тут же закрыл его обратно, искренне надеясь, что если полежать без движения еще минуты три, то время сжалится над ним и перенесет сразу в субботу. Чуда не произошло. За окном монотонно и тоскливо шуршал декабрьский недо-дождь, плавно переходящий в мокрый снег — классическая погода для конца декабря, когда природа никак не может определиться, праздновать ей Новый год или продолжать скорбеть по ушедшему лету.

Кирилл сел на кровати, хрустнув позвоночником так громко, что в углу неодобрительно заворчал старый холодильник «Бирюса».

— Тридцать три года, — вслух констатировал он, обращаясь к пустой комнате. — Возраст Христа. Люди в эти годы государства основывают, теории относительности доказывают или, на худой конец, успешные стартапы в Кремниевой долине запускают. А у тебя, Кирилл Андреевич, из достижений — ипотечная однонушка в спальном районе, подозрительный хруст в пояснице и диплом ведущего инженера-механика, который в предновогоднюю неделю ценится примерно так же, как прошлогодний снег.

Он доковылял до ванной, мимоходом отметив, что зеркало снова безбожно врет, подсовывая ему по утрам лицо помятого жизнью человека с легкой проседью на висках и вечной тенью усталости под глазами. Впрочем, цинизм, выработанный за эти годы работы на производстве, помогал относиться к этому философски. Главное — чтобы левый глаз не начинал дергаться раньше полудня. Если он начинает дергаться с утра, значит, день точно пойдет по наклонной. Сегодня глаз вел себя относительно смирно, лишь слегка вибрируя от предчувствия грядущего годового отчета.

На кухне Кирилл привычным, доведенным до автоматизма жестом нажал на кнопку чайника. Кофе должен быть черным, горьким и горячим — единственная субстанция, способная запустить нейронные связи в его голове до того, как он переступит порог родного завода. По радио вполголоса бубнили о рекордах по сбору зерна и скорых новогодних праздниках. По телевизору обещали «атмосферу чуда».

— Ага, чудо, — хмыкнул Кирилл, натягивая плотные джинсы и свитер грубой вязки. — Чудо — это если сегодня на четвертом конвейере не полетит главный двигатель, который мы трижды латали, вся проводка на синей изоленте, а редуктор держится на молитвах Михалыча. Вот это будет подлинное, научно задокументированное чудо.

Дорога до завода представляла собой отдельный вид предновогоднего мазохизма. Маршрутка, забитая такими же хмурыми, недоспавшими людьми, пахла мокрой шерстью, дешевым парфюмом и всеобщим экзистенциальным кризисом. Кирилл стоял, зажатый между массивной дамой в песцовой шубе и парнем, который увлеченно читал в телефоне какое-то фэнтези про магов и драконов. Кирилл скользнул взглядом по экрану соседа: «Принц взмахнул мечом, и огненный шар сорвался с его пальцев, испепеляя полчища орков…»

«Эх, паря, — подумал Кирилл с привычной иронией, — тебе бы нашего Пал Палыча на этих орков натравить. Он бы их за невыход на субботник без всякой магии, одними междометиями в пепел обратил. А принцу твоему за нецелевое использование тепловой энергии такой штраф впаял, что тот бы меч на металлолом сдал».

Заводские проходные встретили Кирилла привычным, родным и монументальным серым фасадом. Над воротами гордо красовалась надпись, потерявшая половину неоновой подсветки, из-за чего вместо «МАШИНОСТРОИТЕЛЬНЫЙ» получалось что-то вроде «МАШИН…СТР…ЕЛЬНЫЙ». На календаре у охранника красовалась жирная цифра «13». Пятница, тринадцатое декабря. Последняя полная рабочая неделя года. Время, когда все графики горят синим пламенем, а здравый смысл покидает территорию предприятия через дыру в заборе.

Кирилл приложил электронный пропуск к турникету. Писк был противным, как писк комара над ухом.

— Ну что, Андреич, готов к штурму Берлина? — подмигнул ему усатый вахтер дядя Коля.

— Я готов к эвакуации, дядь Коль. Но кто ж меня отпустит, — отозвался Кирилл, застегивая куртку плотнее. Впереди лежал заснеженный асфальт заводского двора, за которым высился монументальный, дымящийся всеми трубами корпус механосборочного цеха № 3. Место, где металл обретал форму, а инженерная мысль сталкивалась с суровой реальностью человеческого фактора.

Законы сохранения энергии, которые Кирилл так свято чтил на производстве, в этот раз сработали с каким-то извращенным изяществом. По всем правилам кинематики, падение в аномальный силовой вихрь внутри распределительного щита должно было закончиться либо мгновенным расщеплением на атомы, либо, как минимум, тяжелыми травмами. Однако реальность обошлась с ведущим инженером мягче, хоть и гораздо грязнее.

Вместо жесткого бетонного пола цеха Кирилл с глухим, чавкающим звуком приземлился на живот. Лицо мгновенно утонуло во влажной, холодной субстанции, которая по всем органолептическим признакам являлась самой обычной, качественной и глубокой грязью. Чуть не захлебнувшись этой жижей, Кирилл резко дернулся, перевернулся на бок и зашелся в тяжелом, надрывном кашле.

В голове звенело так, словно по его черепной коробке полчаса без перерыва лупил пневматическим молотом пьяный слесарь. Во рту застыл отчетливый, кислый привкус меди — верный признак того, что по организму прошелся мощный разряд избыточной энергии.

— Так… — прохрипел Кирилл, пытаюсь сфокусировать зрение и сплевывая натекшую в рот жижу. — Шаг номер один. Проверить целостность конструкции.

Он пошевелил пальцами рук, затем ног. Всё двигалось, хоть и неохотно. Руки, ноги, ребра — всё было на месте. Ноги, правда, увязли в жидком месиве, а любимая гражданская куртка теперь напоминала спецовку заправщика, упавшего в мазутную яму. Кое-как приподнявшись на локтях, Кирилл огляделся.

Пейзаж вокруг категорически не соответствовал карте Тверской области, где находилось Конаково, и уж тем более не походил на интерьеры механосборочного цеха № 3. Он лежал в каком-то полузасохшем подлеске. Деревья здесь выглядели странно и пугающе: скрюченные, с неестественно темной, обгоревшей корой, лишенные листьев, но покрытые какими-то сероватыми нитями. Воздух буквально искрил, а земля под ногами была серой, словно перемешанной с золой.

Прямо перед его носом в грязи торчал обломок металлической пластины. Кирилл, как человек, привыкший работать с железом, автоматически протянул руку и вытащил его. Осколок был теплым. На его поверхности отчетливо проступала гравировка — переплетение нитей и каких-то витиеватых букв, напоминающих старославянскую вязь, но внутри этих линий змеились тончайшие, светящиеся фиолетовым дорожки, похожие на дорожки печатной платы. Отломанный край детали мелко вибрировал, издавая едва слышный ультразвуковой писк, от которого заныли зубы. Кирилл почувствовал, как от этой железки исходит волна тепла, никак не связанная с законами термодинамики. Это была чистая, концентрированная мана, запертая в металле.

— Это не Конаково, — вслух резюмировал Кирилл, отбрасывая подозрительную железку в сторону. — И на Клинский район тоже не похоже. Там, конечно, с дорогами беда, но чтобы до такой степени..

В этот момент земля под его животом ощутимо содрогнулась. Ударная волна пришла откуда-то сбоку, заставив скрюченные деревья над головой испуганно затрещать, а небо над ним расцветилось фиолетовыми и багровыми сполохами — явными следами мощного магического выброса.

Кирилл заставил себя подняться на колени, а затем, ухватившись за липкий, покрытый сажей ствол какого-то дерева, встал в полный рост. Головокружение почти прошло, уступив место леденящему душу осознанию: грохот, который он принял спросонья за работу тяжелых кузнечных прессов, доносился сверху. Из самого неба.

Он поднял голову и замер, забыв, как дышать.

Низкие, тяжелые свинцовые тучи, висевшие над землей, буквально разрывались от вспышек. Но это была не обычная гроза. Сквозь облака, медленно и величественно, проплывали исполинские воздушные суда. Кирилл насчитал как минимум три огромных дирижабля. Но это не были хрупкие цеппелины из учебников истории. Это были настоящие летающие крепости, закованные в матовую, темно-серую броню, скрепленную миллионами массивных заклепок. На их бортах пульсировали сложные геометрические узоры из светящихся рунических цепей — как-будто щиты на короблях звёздных войн, которые принимали на себя удары снизу, разлетаясь мириадами искр.

По бортам кораблей тянулись ряды орудийных портов, из которых с короткими, сухими хлопками вырывались струи ярко-зеленого и багрового пламени. Из огромных выхлопных труб на корме дирижаблей с диким ревом вырывались столбы черного, маслянистого дыма вперемешку со снопами искр. На фюзеляже ближайшего гиганта Кирилл отчетливо разглядел огромный двуглавый орел, выполненный из сверкающего золотом металла.

— Ничего себе… министерская проверка, — прошептал инженер, чувствуя, как цинизм начинает пасовать перед масштабом галлюцинации.

Вдруг небо между дирижаблями расцвело десятками дымных шлейфов. Из-под брюха одного из летучих кораблей вывалилась группа человеческих фигур. Кирилл зажмурился, решил, что у него окончательно поехала крыша, но когда открыл глаза, фигуры никуда не делись. Они стремительно падали вниз, но на их спинах были какие-то ранцы которые и изрыгали снопы искр и кучу дыма.

Эти прыгуны, одетые в плотные кожаные шинели и сверкающие кирасы, лихо маневрировали в воздухе. Заплечные ранцы работали выплевывая смесь перегретого пара и фиолетовую дымку. В руках у многих из них были длинные карабины, которые плевались в сторону земли тонкими росчерками чистых электрических разрядов. Кирилл проводил взглядом одного из таких «бравых ребят», который пролетел сравнительно близко. На голове у пилота был тяжелый латунный шлем с глухими очками-гогглами, а из заплечного ранца доносился характерный, до боли знакомый каждому механику стук поршней высокого давления, работающих в такт со странным гулом.

Словно в ответ на его мысль, один из летунов в небе словил встречный снаряд — тугую струю фиолетового огня, поднявшуюся с земли. Ранец за его спиной мгновенно сдетонировал. Но вместо обычного взрыва бензобака, в небе раздался глухой, резонирующий хлопок, и несчастного солдата разорвало на фиолетовые искры, которые закружились в миниатюрной пространственной воронке — точь-в-точь такой же, какая утянула Кирилла из заводского щитка.

Кирилл перевел взгляд ниже, туда, где за линией редкого подлеска открывалось огромное, перепаханное взрывами поле. И то, что он там увидел, заставило его окончательно позабыть о Конаково, тринадцатой зарплате и швейцарских ботинках.

Там шла война. Суровая, грязная и абсолютно беспощадная.

Земля была изрезана зигзагами глубоких окопов, обшитых почерневшими деревянными щитами и опутанных колючей проволокой, по которой то и дело пробегали синеватые искры оборонительных чар. Из этих окопов огрызались огнем длинноствольные пушки, установленные на тяжелых гусеничных лафетах. Возле орудий суетились солдаты в серых шинелях. Они загоняли в казенники снаряды размером с хороших поросят, причем каждый такой снаряд перед зарядкой светился изнутри, словно мощный люминесцентный индикатор.

Но противник, против которого воевала эта армия, не имел ничего общего с человечеством.

Из густого серого тумана, наползавшего со стороны бескрайних, выжженных пустошей, на окопы перла лавина чудовищ. Это были огромные, покрытые костяными и хитиновыми панцирями твари, отдаленно напоминающие помесь саранчи и медведя. Они передвигались на шести мощных лапах, развивая скорость курьерского поезда. У некоторых из них на теле были какие-то биомеханические наросты, которые со свистом и треском выплевывали ту самую фиолетовую плазму, сбивающую дирижабли.

— Да это же… чистая биологическая девиация, — пробормотал Кирилл, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Таких мышц в природе существовать не может. Там что, органика с какими-то волновыми приводами внутри подзаряжается?

В этот момент одна из тварей, размером с грузовик, прорвалась через линию заграждений. Она прыгнула прямо на бруствер окопа, подминая под себя расчет. Кирилл замер, ожидая кровавой бани, но из глубины траншеи навстречу монстру выскочил офицер в расстегнутом мундире. В его руке был зажат массивный меч. Офицер нажал какую-то кнопку на эфесе, и по лезвию побежала цепочка рун, заставив клинок с яростным, высокочастотным жужжанием окутаться дрожащим маревом.

Один короткий, выверенный взмах — и огромная лапа монстра отлетела в сторону, срезанная ровно, словно лазером на заводе. Из раны чудовища брызнула густая, черная жижа, которая при соприкосновении с землей начала яростно шипеть.

Рядом с окопами, тяжело переваливаясь через воронки, двигались огромные антропоморфные машины — боевые големы, чья стальная броня была исписана защитными плетениями. Из их сочленений во все стороны сипел фиолетово-белый пар, а вместо рук у этих стальных монстров были закреплены многоствольные пулеметы. Они поливали наступающую саранчу свинцом которое разрывалось маленькими красными цветами и молниями, создавая сплошную стену огня.

Грохот стоял невообразимый. Воздух был настолько перенасыщен гарью, озоном и серой, что дышать становилось всё труднее. Кирилл понял, что если он останется стоять на этом пригорке, любуясь местными чудесами техники, то его либо размажет случайным заклинанием, либо сожрет какая-нибудь мелкая тварь, отбившаяся от основного стада.

— Так, Кирилл Андреевич, включаем межушный навигатор, — скомандовал он себе, медленно опускаясь обратно в грязь. — Окопы — на юге. Твари — на востоке. Дирижабли — сверху. Траектория падения осколков от летунов идет по параболе с поправкой на западный ветер. Значит, ползти надо строго на северо-запад, глубже в этот чертов лес. Там плотность огня ниже, геометрия рельефа надежнее.

Он пополз на четвереньках, стараясь держать голову как можно ближе к земле. Извечная заводская привычка — передвигаться по цеху с оглядкой на работающие мостовые краны и перемещаемые грузы — сейчас спасала ему жизнь. Он интуитивно высчитывал зоны поражения. Вот туда, где растет высокое обгоревшее дерево, ползти нельзя: оно служит отличным ориентиром для артиллерии. А вот та ложбинка, прикрытая поваленным стволом, выглядит вполне надежно.

Вокруг свистело, ухало и вибрировало от переизбытка магической энергии в воздухе. В какой-то момент прямо над его головой с диким воем пролетел обломок крыла от сбитого прыжкового ранца, из которого во все стороны хлестали фиолетовые молнии нестабильной маны. Он врезался в ствол дуба в трех метрах от Кирилла, мгновенно срезав его под корень и превратив древесину в труху одним детонационным выплеском. Инженера обдало волной горячего пара и искр.

— Мать твою! — рявкнул он, забиваясь под переплетение корней. — Это вам не заклинивший редуктор! Тут, походу, вся система пошла в разнос без возможности гарантийного ремонта! Повсюду сплошные отказы автоматики и нарушение техники безопасности!

Он прополз еще несколько метров до линии леса, когда плотность кустарника увеличилась, а грохот битвы стал чуть более глухим, словно затих на заднем плане. Кирилл остановился, чтобы перевести дух и вытереть рукавом липкий пот, смешанный с гарью.

И именно в этот момент из глубины ложбины, куда он так стремился, донесся тяжелый, прерывистый человеческий стон, сопровождаемый странным, шипящим звуком, похожим на короткое замыкание мощного аккумулятора. Кирилл замер, прислушиваясь. Там, впереди, кто-то умирал, и этот «кто-то» мог сказать какую-то информацию, не причинив возможно особого вреда. Ведь нужно было разобраться что же тут случилось и куда я вообще попал.

Ложбина, в которую осторожно, стараясь не шуршать сухой и жесткой листвой, сполз Кирилл, напоминала место взрыва грязного, перегруженного технологического агрегата. Густой кустарник вокруг был выжжен до углей, а серая земля спеклась в сплошную стекловидную корку. Она еще дымилась, испуская густой сизый пар, и ядовито пахла той самой смесью озона, горелой изоляции и паленого мяса, которую Кирилл слишком хорошо знал по авариям в высоковольтных цехах. Воздух здесь был тяжелым, плотным, от него чесалось в горле, а на губах оседал мелкий, колючий налет пепла.

На самом краю этой воронки, привалившись спиной к полуобгоревшему пню векового дуба, сидели двое. Первый — судя по всему, в простой одежде пытался оказать первую помощь. Его плотный шерстяной кафтан, усиленный защитными латунными пластинами и заклепками, был изодран в клочья, словно парень продрался сквозь строй циркулярных пил. Но он был цел, максимум пара царапин. Пытался оказать первую помощь, но при этом отчаянно пытался удержать в правой руке тяжелый, архаичного вида револьвер. Оружие имело непривычно длинный граненый ствол и массивный барабан, на котором тусклым, угасающим светом мерцали какие-то вырезанные узоры.

Второй человек выглядел намного хуже. Это был мужчина примерно такого же возраста, с породистым, хищным лицом, тонкими губами и аккуратной, тронутой сединой острой бородкой. На нем были видны остатки некогда роскошного, подбитого дорогим мехом полушубка, под которым угадывалась разбитая стальная кираса. Пластины брони на груди были грубо вывернуты наружу, словно по ним ударили изнутри мощным гидравлическим прессом. Из огромной, рваной раны в районе грудины шло не просто кровотечение — оттуда с тихим, зловещим сипением вырывались фиолетовые искры. Они были точно такими же, как в сломанном силовом щитке Кирилла на заводе. Каждое такое облачко искр заставляло мужчину судорожно содрогаться всем телом. Было ощущение, что из него под давлением выходит какая-то странная, светящаяся энергия.

Возле его вытянутых ног валялся расколотый надвое металлический цилиндр, покрытый сложной, глубокой вязью непонятных дорожек. Из его искореженных недр вываливались обгоревшие медные нити и какие-то маслянистые, иссиня-черные кристаллы. Они на глазах превращались в серую пыль.

— Так, — Кирилл неосторожно наступил на сухую ветку. Звук в полутишине леса прозвучал как выстрел.

Молодой парень мгновенно вскинул свой монструозный револьвер. Рука парня ходила ходуном от слез на глазах и шока, но дуло огромного калибра смотрело инженеру аккурат между глаз.

— Стой, супостат! Прочь поди! — хрипло, срывающимся на фальцет голосом выкрикнул парень, отчаянно пытаюсь взвести массивный латунный курок. — Из Пустоши тварь, али графский прихвостень подзаборный? Не подходи, махом башку снесу, пристрелю!

Кирилл замер на месте и медленно поднял руки ладонями вперед. Богатый опыт общения с испуганными, злыми или нетрезвыми стропальщиками на заводе научил его главному правилу выживания: в момент паники с человеком нужно говорить спокойно, веско, не делать резких движений и использовать максимально авторитетную, холодную терминологию.

— Спокойно, паря. Оружие опусти, — ровным, глубоким голосом произнес Кирилл, глядя прямо в расширенные от ужаса зрачки парня. — У тебя ствол уводит влево и чуть вверх градуса на три, похоже из-за травмы плечевого сустава. Ты со своего расстояния скорее в этот пень попадешь, а рикошетом этого мужичка накроет. Оно тебе надо? Я не из пустоши. Я инженер. Вижу, у вас тут тяжелое производственное ранение, авария и полный выход оборудования из строя. Помощь нужна?

Мужчина на секунду открыл глаза. Его зрачки были неестественного, светящегося фиолетового цвета. Он медленно перевел взгляд на Кирилла, затем на взорванный, дымящийся цилиндр у своих ног. На его бледных, искусанных губах появилась горькая, полная самоиронии и злости усмешка.

— Еремей… отставь волыну, дурак, — прохрипел мужчина. Каждое слово давалось ему с титаническим, видимым трудом, изо рта вместе со слюной вылетали крошечные электрические разряды. — Это не графские… И уж точно не тварь из тумана. Это то, что выплюнул наш проклятый агрегат… Тварей он не призывает, исцелять тоже не умеет… Он выдернул человека. Похоже из такой глуши и дали, о которой и в имперских хрониках не писано. Контур сработал на чистый пространственный прокол вместо регенерации тканей.

Еремей нехотя, со скрежетом зубовным опустил револьвер, но взгляда с чужака не сводил, тяжело и прерывисто дыша. Кирилл же, не дожидаясь особого приглашения, подошел ближе и присел на корточки рядом с умирающим мужчиной. Как механик со стажем, он привык оценивать любые повреждения комплексно, отбрасывая эмоции. Мужчина в разбитой кирасе угасал прямо на глазах. То фиолетовое свечение, которое вырывалось у него из груди, явно выжигало его изнутри. Кирилл не знал, что это за физическое явление, но выглядело оно как терминальная стадия сильнейшего радиационного или электрического поражения.

— Как тебя звать-то, чудо разодетое? — прошептал боярин, со слабой искрой любопытства вглядываясь в джинсы, фабричную куртку и импортные ботинки Кирилла. — Одежда странная… Нитей маны внутри плетения нет вообще… Совершенно пустой. Как кусок необработанного, холодного чугуна. Как ты вообще выжил при переносе?

— Кирилл. Кирилл Андреевич. Ведущий инженер-механик, — сухо, без лишнего трепета представился попаданец. Кирилл пропустил непонятные слова про «ману» мимо ушей, сосредоточившись на главном. — А у вас, товарищ боярин, если выражаться понятным мне языком, котел высокого давления рванул. Контур охлаждения полностью нарушен, всё внутри коротит так, что восстановлению и ремонту не подлежит. Финита, в общем. Жить вам осталось минут десять, не больше.

— Кольцов я… Владимир Михайлович, боярин Кольцов, — мужчина дернулся от очередной жесткой вспышки боли, прошившей его тело от головы до пят. — Верно говоришь, инженер… Коротит. Насмерть коротит. Подсунули… гады столичные… подсунули-таки бракованный, переделанный прибор. Смерть мою купили.

Боярин судорожно, с неожиданной силой схватил Кирилла за обшлаг куртки грязными, покрытыми липкой кровью пальцами. Его хватка была на удивление крепкой, предсмертной, словно он пытался удержаться за уходящую реальность.

— Послушай меня, Кирилл… Слушай внимательно и не перебивай, времени совсем нет, — сквозь зубы процедил Кольцов, и его фиолетовые глаза вспыхнули яростным огнем. — Наш род… Кольцовы мы. Извели нас почти под корень. Сосед мой, тварь лицемерная, граф Воронцов, спал и видел, как наши родовые земли к своим техномагическим шахтам прирезать. В этот бой мы шли, зная, что засада будет, но надеялись на технику. Мне продали этот артефакт… В самой столице, у лучших мастеров цеха Демидовых лично брал! Заверили под присягой — «Высший Покров Елены». Сказали: если ранят насмерть — нажми центральную кнопку, контур замкнется, запустится супер-исцеление, начнется форсированная регенерация всех тканей за счет внутреннего емкого накопителя… Все деньги рода за него отдал. Последнее золото, что от деда в подвалах оставалось…

Боярин зашелся в тяжелом, лающем кашле, и из его раны на груди выплеснулся целый сноп ярких фиолетовых искр, подпалив сухую траву рядом. Еремей тихо, жалобно всхлипнул, отвернувшись в сторону и размазывая грязь по лицу рукой.

— А это оказался… модифицированный призыватель пространственного сдвига, — с ненавистью закончил Кольцов. — Фальшивка! Контур исцеления там вообще скорее запараллелен был на уничтожение и выгорание накопителя. Он не меня лечить начал, он из меня всю ману выкачал, как промышленным насосом, чтобы пробить структуру пространства и выдернуть… тебя, из твоего мира. Заговор это, Кирилл. Воронцов всё до единого шага просчитал. Я должен был сдохнуть здесь, в подлеске, а прибор — списать всё на несчастный случай и перегрузку ядра артефакта. Род угасает, наследников мужского пола больше нет… Всё. Настасья, жена моя молодая, вдова теперь, а поместье наше за долги уйдет с молотка Канцелярии через две недели. Вся наша земля, все родовые патенты, заводы — всё Воронцову достанется за бесценок.

Кирилл слушал эту хриплую исповедь. Термины вроде «маны» и «артефактов» звучали как бред сумасшедшего, но сама история в его инженерной голове плавно укладывалась в классическую, криминальную схему жесткого корпоративного рейдерства. Разве что вместо поддельных подписей здесь использовались какие-то опасные, бьющие током и плазмой технологии.

— Жестко вас кинули, Владимир Михайлович, слов нет, — сочувственно кивнул Кирилл, вспомнив пару похожих историй из девяностых в своем мире. — У нас на производстве за такой саботаж субподрядчиков под суд отдают и лицензии пожизненно лишают. Но я-то тут чем могу помочь? Я в ваших этих штуках ровным счетом ничего не смыслю, мечом махать сроду не умел, и вообще — мне в понедельник на работу надо, у меня там план горит.

— Не надо… — страшно, по-волчьи оскалился умирающий боярин. — Больше никуда тебе не надо, инженер. Ты отсюда живым не уйдешь, Кирилл. Без рода, без документов, без зарегистрированного мана-следа в Империи ты — беспатентный бродяга, дикарь. Тебя первый же патруль боевых големов или жандармов на каторгу закатает, в рудные шахты близ Пустоши, где через месяц все зубы выпадут от излучения сырых кристаллов маны. Но есть один выход… Не по твоему, зато рабочий. Переоформим активы прямо сейчас.

Боярин Кольцов с огромным трудом, превозмогая судороги, дотянулся свободной рукой до безымянного пальца другой руки. Еремей, мгновенно поняв намерение своего хозяина, вскрикнул, роняя тяжелый револьвер обратно в серую грязь:

— Ваше сиятельство! Владимир Михайлович! Да как же так?! Он же безродный, чужак из ниоткуда! Печать нашего рода его не примет, она ему всю нервную систему к чертям выжжет, убьет на месте!

— Молчи, Еремей! — властно прикрикнул на него умирающий, и изо рта у него вместе с выдохом вырвалось густое облачко фиолетового пара. — Печати плевать на его происхождение, если кровь еще теплая, а воля действующего и законного главы рода сильна как никогда. Лучше уж этот чужак с инженерными мозгами, чем Воронцов на моих землях хозяйничать будет! Еремей, ты свидетель… Свидетель перед законом, кодексом и Канцелярией! Я, Владимир Михайлович Кольцов, законный глава рода… передаю все права преемственности и титул…

Мужчина дрожащими пальцами, стиснув зубы стащил с пальца печатку.

— Вот она… Печать нашего рода, — прошептал боярин, стащив тяжелый, массивный перстень. Но это не было обычное ювелирное украшение. Из внутренней, скрытой стороны кольца торчали десятки тончайших, как волоски, игл-контактов из какого-то белого металла. И эти иглы слабо, едва заметно шевелились, словно живые, реагируя на тепло человеческих рук. — В ней заложены все наши права. Наш патент на техномагические изыскания, наши долги, наша кровь. Она хранит биометрическую матрицу Кольцовых и открывает доступ к семейным сейфам, счетам и серверам имперской Канцелярии. Без нее ты никто. С ней — ты боярин Кольцов.

— Слышь, Владимир Михайлович, — Кирилл инстинктивно попытался отстраниться, отползти назад по грязи, всем своим инженерным чутьем понимая, что пахнет серьезными неприятностями и грубейшим нарушением всех мыслимых должностных инструкций. — Давай без этого криминала. Я простой линейный инженер, а не антикризисный управляющий. Я понятия не имею, как управлять дворянскими усадьбами. У меня из всего опыта руководства — три слесаря пятого разряда и один вечно пьяный крановщик на полставки. Я завалю вам всё дело!

— Справишься… деваться тебе некуда, — боярин внезапно выкинул вперед руку и перехватил правую руку Кирилла своей левой, мертвой, стальной хваткой. Это была страшная, нечеловеческая сила, подпитанная чистым адреналином перед лицом неизбежного. — Выхода у тебя просто нет, инженер. Или ты прямо сейчас берешь печать, официально становишься Кольцовым и вытаскиваешь мою Настасью и земли из этой ямы… или ты сдыхаешь здесь, в этом подлеске, вместе со мной, когда твари Пустоши учуют запах моей выгорающей маны и придут пировать на наши трупы. Еремей! Подтверждаешь смену оператора рода?! Говори!

Оруженосец, глотая горькие слезы и кривясь от боли в раненом плече, опустился на оба колена прямо в жидкую грязь и изо всех сил прижал правый кулак к своей груди, пониже латунных пластин:

— Подтверждаю, Ваше Сиятельство… Перед кодексом империи и перед небом. Буду служить верой и правдой нового главе, коль печать рода его выберет, примет и не выжжет дотла. Свидетельствую!

— Вот и ладно… — Кольцов из последних, стремительно уходящих сил вытащил тяжелый перстень из бархатной коробочки. — Меч фамильный забирай… «Крушитель» зовется. В его эфес вплавлен мана-кристалл высшей пробы, вибропривод лезвия откалиброван идеально, на три часа непрерывного боя без подзарядки хватит с лихвой… Еремей тебе отдаст остатки золота из походной казны… А теперь — терпи, инженер. Сейчас начнется привязка. Это будет больно. Очень больно.

Кирилл не успел даже открыть рот, чтобы высказать всё, что он думает о местном дворянстве и их методах управления персоналом. Боярин Кольцов с неожиданной, подпитанной предсмертным спазмом и дикой волей силой рванул руку Кирилла на себя. Одним коротким, яростным движением он буквально вдавил массивный золотой перстень на безымянный палец правой руки.

— Твою же мать! — во всю глотку взревел Кирилл.

Острые выступы и иглы на внутренней стороне кольца мгновенно вошли в плоть. Они не просто прокололи кожу — металл словно превратился в агрессивную, живую субстанцию. Иглы со швейным, едва слышным стрекотом начали вкручиваться внутрь руки, намертво сцепляясь с телом, пробивая мышечную ткань, сухожилия и добираясь до самых костей. Кирилл с размаху упал на колени рядом с умирающим, его левая рука судорожно вцепилась в палец, пытаясь сорвать, отодрать этот чертов кусок раскаляющегося золота, но кольцо уже ушло наполовину под кожу, держась намертво.

Перстень начал стремительно, по экспоненте нагреваться. Золото покраснело, излучая ровный, страшный жар, и по руке Кирилла, прямо под кожей по направлению к локтю и плечу, побежали яркие, фиолетовые светящиеся дорожки. Это выглядело жутко: будто внутри его кровеносной системы кто-то насильно пустил жидкий огонь или раскаленный чугун, пережигая вены и заставляя все нервные окончания взрываться миллиардами импульсов дикой, концентрированной боли. Кирилл понятия не имел, какая безумная энергия сейчас циркулирует в его теле, но его организм буквально разрывало на части от этого чужеродного напора.

Дикая боль волной ударила в мозг, вышибая любые мысли. Это было в стократ хуже, чем падение тяжелого силикатного кирпича на незащищенную ногу, хуже, чем прямой удар током от промышленного трансформатора на подстанции. Кирилл закинул голову назад, его челюсти сжались с такой страшной силой, что в ушах послышался отчетливый хруст собственных зубов. Из глаз брызнули слезы, а из самого горла вырвался хриплый, глухой рык, в котором уже не осталось ничего человеческого.

Владимир Кольцов, внимательно следя за процессом, увидел, что фиолетовые линии не обуглили руку чужака до черной кости, а начали медленно стабилизироваться, бледнеть и окрашиваться в ровный, глубокий и чистый пурпурный цвет. Боярин облегченно, с хрипом выдохнул. Его глаза тут же затухли, светящиеся искры из раны на груди перестали вылетать. Мужчина обмяк, его голова безвольно упала на грудь, а пальцы, державшие руку Кирилла, разжались. Последний истинный по крови боярин рода Кольцовых был мертв.

Но Кириллу было абсолютно плевать на смерть дворянина. Перстень на его пальце теперь окончательно растворился, полностью уйдя глубоко под кожу, как капля ртути. На месте интеграции осталось небольшое колечко, а на запястье прямо на глазах проступало темное, глубокое, словно выжженное каленым железом клеймо — родовой герб с тяжелой шестеренкой и медведем, внутри которого теперь бешено, в такт его испуганному, готовому остановиться сердцу, пульсировала крошечная фиолетовая точка-индикатор. Магический знак зафиксировал нового законного хозяина и заперся изнутри.

— Держись, боярин! Держись, миленький! Не смей помирать, на кого ж ты нас оставил?! — где-то на самой далекой периферии затухающего сознания истошно кричал перепуганный насмерть Еремей, пытаясь удержать Кирилла за плечи.

Мир вокруг инженера начал стремительно терять свою четкость и объём, окрашиваясь в тяжелые багровые и фиолетовые тона. Оглушительный, нарастающий звон в ушах мгновенно заглушил даже далекие отголоски артиллерийской канонады. Кирилл потерял опору и рухнул лицом прямо в серую, холодную грязь, рядом с остывающим телом своего предшественника. Сознание уходило стремительно и безвозвратно, оставляя на прощание лишь одно четкое ощущение: его правая рука от пальцев до самого плечевого сустава теперь была сделана из раскаленного добела, тяжелого жидкого чугуна.

Фамильный меч, выпавший из ослабевших рук покойного боярина Владимира, остался лежать рядом в траве, тускло поблескивая аварийным красным индикатором на своей массивной латунной гарде.

Боль не уходила, она просто меняла свою структуру. Если в первые секунды Кириллу казалось, что его руку зажевало в шестерни работающего на полную мощность главного редуктора, то теперь это ощущение сменилось глухим, вибрирующим зудом, который поднимался от запястья прямо к ключице. Фиолетовые дорожки под кожей больше не пульсировали хаотично — они словно выстраивали новую, доселе невиданную схему, принудительно врезаясь в нервные окончания и оплетая кровеносные сосуды.

Владимир Кольцов лежал неподвижно. Его пальцы, минуту назад державшие Кирилла со стальной хваткой приговоренного к казни, теперь бессильно соскользнули в грязь. Глаза покойного боярина остались приоткрытыми, но фиолетовый огонь в них полностью угас, оставив лишь мутную, мертвую белковую оболочку. Последняя искра той непонятной энергии, что циркулировала в его теле, ушла вместе с перстнем, оставив после себя лишь стремительно остывающую плоть.

— Ваше сиятельство… — Еремей дополз на коленях до тела хозяина, бережно приподнял его голову здоровой рукой и тут же глухо завыл, уткнувшись лбом в залитое кровью плечо покойного. — Преставился… Кормилец наш, батюшка Владимир Михайлович… На кого ж ты Настасью Львовну оставил, на кого заводы бросил…

Кирилл, тяжело отдуваясь и размазывая по лицу липкий холодный пот, сидел на корточках, баюкая правую руку. Клеймо на запястье — та самая шестеренка с медведем — на глазах меняло цвет. Из ядовито-фиолетового оно становилось глубоким, почти черным, с легким металлическим отливом. Самое странное было внутри: в районе предплечья появилось странное, давящее ощущение пустоты, словно там хирургическим путем вырезали кусок мышцы и вставили туда пустой, герметичный резервуар. Этот «карман» требовал заполнения, он слабо тянул из окружающего пространства воздух, заставляя волоски на руке вставать дыбом от статического электричества.

— Слышь, малый… — хрипло позвал Кирилл, пытаясь разжать сведенные судорогой пальцы. Голос слушался плохо, в горле пересохло так, словно он целый день дышал пылью в литейном цеху. — Кончай выть. Трупу твои слезы не помогут. Нам отсюда уходить надо, пока нас самих тут не прикопали. Что там твой барин про тварей говорил?

Еремей резко вскинул голову. Его глаза, красные от слез и дыма, уставились на Кирилла с дикой смесью ужаса, почтения и какой-то суеверной злости. Парень торопливо забормотал, глядя на почерневшее клеймо на руке инженера:

— Истинный Император, защити… Матушка-Императрица, помилуй раба твоего… Приняла. Печать-то его приняла, не выжгла. Канцелярия тебя упаси, мил человек… То есть, Ваше Сиятельство теперь. Выходит, вы теперь глава Кольцовых. Законный, по крови и воле… Хоть и безбожник безродный.

— Так, давай без этих твоих «сиятельств», у меня от этого титула зубы сводит, — огрызнулся Кирилл, поднимаясь на ноги. Ноги держали плохо, колени подкашивались, но инженерная привычка контролировать рабочее пространство заставила его трезво осмотреться. — Зови Кириллом. На крайний случай Андреевич. Нам нужно провести ревизию того, что осталось от твоего прежнего руководства. Живее.

Еремей, всё еще подрагивая от шока, кивнул и принялся трясущимися пальцами расстегивать ремни на поясе покойного боярина. Кирилл не мешал — он понимал, что парень сейчас действует на чистом автомате, и это единственное, что удерживает его от полной истерики.

Через пару минут на куске чистой ткани, расстеленной прямо на обгоревшем пне, лежало нехитрое, но крайне странное имущество покойного:

Тяжелый кошель из грубой кожи, внутри глухо и весомо звякнуло. Когда Еремей развязал завязки, Кирилл увидел крупные, тяжелые диски из желтого металла. На золоте были выбиты профиль какого-то усатого мужика в короне и всё тот же двуглавый орел, но с шестеренкой в лапах вместо державы.

По словам Еремея, горсть мелких артефактов, которые выглядели как латунные шестеренки разного диаметра, внутри которых были плотно впрессованы крошечные, мутные кристаллы — синие, красные и зеленые. Кристаллы слабо светились, и от них исходило легкое тепло, как от нагретых на солнце камушков.

Массивный револьвер парня, кем он приходил я боярин Кирилл так и не понял, то-ли оруженосец, то-ли помощник. Тот самый, из которого Еремей целился в Кирилла. Тяжелая, надежная штука. По весу — чистый килограмм поджарой оружейной стали.

Фамильный вибромеч «Крушитель». По крайней мере его новый помощник так представил. Кирилл осторожно, стараясь не задевать правой рукой, поднял оружие покойного боярина. Меч был непривычно тяжелым, с широким двухсторонним лезвием из темного, матового металла. Но больше всего инженера привлекла гарда. Вместо привычного эфеса там располагался закрытый латунный кожух, из которого торчал ребристый тумблер и небольшое круглое окошко. Внутри окошка, под толстым стеклом, тускло горел красный светодиод — или то, что местная технология использовала вместо него.

— Заряд на исходе, — тихо подсказал Еремей, шмыгая носом. — Владимир Михайлович в утреннем бою почти весь накопитель выжег, когда графских егерей отбивал. Если тумблер щелкнуть, лезвие петь начнет, мелкую броню как масло режет. Но сейчас его беречь надо. Если кристалл полностью осядет — только в мастерской при заводе зарядить можно будет.

Кирилл покрутил оружие в руках. Логика конструкции была ясна: в рукояти стоял какой-то высокочастотный генератор, передающий вибрацию на полотно. Чистая физика, замаскированная под местное колдовство.

— Понял. Индикатор на нуле, не трогаем, — Кирилл засунул меч за свой ремень, где тот устроился на удивление удобно. — Что с деньгами и этими гайками?

— Это не гайки, Кирилл Андреевич… — Еремей испуганно переглянулся. — Говорю же артефакты, да сменные патроны для щита и оружия. Огненные искры, морозный додол… Ну, магия в латуни, чтоб контур не перегружать. А в кошеле — сорок золотых имперских рублей. На первое время в тылу хватит, если до госпиталя доберёмся.

Пока Кирилл рассовывал по карманам куртки тяжелые золотые монеты и светящиеся шестеренки, странное ощущение в правой руке усилилось. Пустой «резервуар» под кожей больше не просто зудел — он начал натурально гореть, требуя подпитки. Это было похоже на сильное чувство голода, только локализованное в одной конечности.

Кирилл случайно коснулся ладонью одной из латунных шестеренок с синим кристаллом, лежащей на пне.

*Вжих.*

Инженер даже отпрянул. Латунная деталька в его пальцах мгновенно побледнела. Синий кристалл внутри нее издал сухой, стеклянный треск, покрылся сетью мелких трещин и моментально превратился в горсть серого, безжизненного песка, который просыпался сквозь пальцы.

Зато по руке Кирилла вверх прокатилась волна приятной, прохладной свежести. Тот самый пустой карман внутри предплечья словно заполнился чистой, ледяной водой. Боль в суставах мгновенно утихла, а клеймо на запястье коротко, довольно мигнуло фиолетовым светом.

— Ох ты ж… — Еремей даже отполз на полметра назад, крестясь с удвоенной скоростью. — Да как же… Вы же пустой были! В вас же ни капли силы не было! Как вы из накопителя-то заряд выпили? Печать… это она через вашу кровь тянет. Сама пустая, вот и жрет всё, до чего дотянется. Теперь маг вы, Кирилл Андреевич.

— Понятно, — Кирилл осмотрел свою руку, сжимая и разжимая кулак. Сила вернулась, причем с избытком. Правое запястье теперь двигалось легко, без малейшего намека на недавнюю судорогу. — Значит, эта татуировка работает как понижающий трансформатор и аккумулятор в одном флаконе, только магический. Потребитель энергии появился, которого раньше не было. Ладно, с физикой этого процесса разберемся позже. Еремей, вставай. Хватит сырость разводить.

Оруженосец, стиснув зубы, поднялся, баюкая все же ушибленное плечо. Кирилл критически осмотрел его, соорудил повязку под руку.

— Твое плечо нужно нормально перевязать, зафиксировать, осмотреть и при необходимости вправить, — Кирилл подошел к парню, бесцеремонно ухватил его за ворот кафтана и потянул вверх. — Узлы затянуты паршиво. Ран мелких много, обработать бы чем. У вас тут вообще про санитарные нормы слышали?

— Какая санитария, боярин… — просипел парень, морщась от боли, пока Кирилл быстрыми, уверенными движениями перетягивал ему плечо остатками его же чистого шейного платка, используя кусок сухой ветки как закрутку. — На войне как на войне. Кто выжил — тот и свят. Спасибо… Легче стало. Прям отпустило малехо.

— Это обычная механика, — сухо ответил Кирилл, затягивая узел. — На полчаса активного хода тебе хватит, а там ищи своих коновалов. Куда идти-то? Где этот ваш командный пункт?

Еремей повернулся лицом к густому, задымленному малиннику и указал здоровой рукой на восток, откуда сквозь чащу деревьев всё еще доносился глухой, раскатистый грохот тяжелых орудий.

— Туда. За ручьем, у старой ратуши, окопался третий батальон сводного полка. Там и штаб генерала сидит. Только прямо нельзя, там, в низине, егеря графские могут добивать наших. Придется низом, через старые дренажные канавы пробираться.

Кирилл в последний раз посмотрел на тело Владимира Кольцова. Мужчина, который так бесцеремонно выдернул его из привычной, размеренной жизни работа-дом, теперь лежал в грязи чужого леса, лишенный всех своих титулов и амбиций. Короткая, злая история.

— Ну что, Владимир Михайлович, — тихо сказал Кирилл, поправляя на поясе тяжелую рукоять вибромеча. — Договор дороже денег. Ты мне — жизнь и какую-никакую легализацию в этом сумасшедшем доме. Я тебе — сохранность твоей бабы и земель, насколько мозгов хватит. Толком мы с тобой не договорились, но слово инженера я держать умею, что-нибудь придумаю. Лежи с миром.

Он повернулся к Еремею, который стоял чуть поодаль, преданно и испуганно заглядывая новому хозяину в глаза.

— Слушай мою команду, Еремей, — голос Кирилла приобрел те самые жесткие, авторитетные нотки, которыми он обычно строил ленивых монтажников на объекте. — Оружие держи наготове, но без моей отмашки не пали. Идешь за мной, шаг в шаг. На рожон не лезем, в дискуссии с местным населением не вступаем. Наша задача — выйти к официальным представителям власти и зафиксировать твоего покойного шефа как честно выполнившего контракт. Вопросы есть?

— Никак нет, Ваше… Кирилл Андреевич, — торопливо поправился оруженосец, вытягиваясь во фрунт, насколько позволяло раненое плечо. — Всё исполню. Только вы это… меч-то держите так, чтоб гарду сразу видно было. Если патруль имперский встретим — они по гербу на клейме и мечу сразу поймут, что свои. А то одежда на вас… срам один, прости Господи. Синие штаны из плотной парусины, куртка без единой руны… За шпиона принять могут.

— Разберемся, — буркнул Кирилл, поудобнее перехватывая ремень с тяжелым оружием. — Двинули. Время — деньги, а в нашем случае — жизнь.

Они осторожно начали спускаться по скользкому, обгоревшему склону ложбины, уходя вглубь густого, заполненного сизым пороховым дымом леса. Впереди Кирилла ждала неизвестность, чужая война и мир, где вместо привычных законов, правила баллом техномагия, и намертво въевшаяся в плоть обычного инженера печать.

Лес за ложбиной напоминал заброшенную промзону после серьезного артобстрела. Вековые деревья были либо срезаны снарядами на высоте человеческого роста, либо стояли полностью обугленные, растопырив черные ветки-пальцы. Земля под ногами была изрыта глубокими колеями от какой-то тяжелой колесной техники. Кирилл внимательно присматривался к следам: протекторы были широкими, глубокими, но шаг между осями казался неестественным. Будто двигалась не грузовая машина, а огромная многоножка.

— Тихо! — Кирилл резко выкинул левую руку назад, упираясь в грудь Еремея, и сам присел за выворотень огромной ели.

Еремей мгновенно замер, тяжело дыша и пытаясь здоровой рукой поднять револьвер.

В тридцати метрах впереди, прямо посреди заваленной бревнами просеки, что-то копошилось. Существо больше всего напоминало помесь перекормленной бродячей собаки и гигантского лесного клеща. Шерсти на нем не было — только грязно-серая, сморщенная кожа, покрытая редкими костяными наростами. Вместо лап у твари были длинные, суставчатые конечности, оканчивающиеся острыми роговыми шпорами, которыми она с мерзким, чавкающим звуком разрывала лежащий в траве труп солдата в серой шинели.

Самое противное было в голове существа. Глаз у него не просматривалось вовсе, зато из широкой, лишенной губ пасти непрерывно вываливался длинный, склизкий жгут из живых, шевелящихся щупалец. Тварь шумно втягивала ноздрями воздух, и каждый ее вдох сопровождался тихим, свистящим звуком, от которого у Кирилла внутри резервуара на руке снова начался зуд.

— Прыгун… — одними губами прошептал перепуганный Еремей, бледнея еще сильнее. — Мелкая дрянь из нижних слоев Пустоши. Видать, прорыв. Не удержали эту падаль. Кирилл Андреевич, надо стрелять… Он нас сейчас по мане учует.

— Отставить панику, — сквозь зубы процедил Кирилл, жестко фиксируя руку парня со стволом. — У твоей «падали» ушей нет, глаз тоже. Она ориентируется по запаху и, судя по всему, по тепловому излучению или вибрации. Твой револьвер бабахнет так, что сюда со всей округи такие же «собаки» сбегутся. Работать надо тихо. По-рабочему.

Кирилл быстро оценил диспозицию. Тварь стояла аккурат под наклонившимся, полусломанным стволом тяжелой березы, который держался буквально на честном слове и нескольких уцелевших волокнах у основания. Типичная аварийная ситуация на лесоповале. Достаточно легкого пинка — и многотонная дура рухнет вниз, похоронив под собой любой биологический объект.

— Сиди здесь и не отсвечивай, — скомандовал Кирилл, аккуратно снимая с пояса фамильный меч Кольцовых.

Он обошел выворотень с подветренной стороны, стараясь наступать только на мох и мягкую, влажную землю. Земной опыт подсказывал ему: любое животное, даже самое фантастическое, подчиняется базовым законам механики и земной гравитации. Если у этой твари нет глаз, значит, её сенсоры перегружены запахом свежей крови от трупа, и Кирилла она заметит только в упор.

Инженер подошел к основанию надломленной березы сзади. Ствол дерева висел над просекой под углом примерно в сорок пять градусов. Натяжение волокон на излом было критическим — древесина тихо, едва слышно потрескивала.

Кирилл нащупал на гарде меча тот самый тумблер, о котором говорил Еремей, и решительно сдвинул его вперед.

*В-в-в-в-м-м-м…*

Меч в его руке не завыл, как бензопила, а издал очень тонкий, почти ультразвуковой, зудящий звук, от которого заломило коренные зубы. Полотно матового металла мгновенно подернулось едва заметным размытым маревом — вибропривод заработал на максимальных оборотах. Красный индикатор на латунной гарде начал мигать с удвоенной частотой, сигнализируя о критическом разряде батареи.

Кирилл примерился и одним коротким, точным движением вогнал лезвие в удерживающий массив волокон у самого основания пня. Меч вошел в плотную древесину как горячий нож в маргарин, без малейшего сопротивления. Высокая частота колебаний просто разрушила структуру волокон на молекулярном уровне.

— Поберегись, тварюга. — шопотом сказал Кирилл сам себе, выдергивая меч и отпрыгивая назад.

Ствол березы со страшным, оглушительным треском лопнул у основания. Многотонная деревянная махина, подчиняясь закону всемирного тяготения, рухнула точно вниз, набрав приличную кинетическую энергию.

Тварь из Пустоши даже не успела развернуться. Тяжелое бревнище с размаху припечатало серое склизкое тело прямо к спекшейся земле. Раздался сухой хруст ломающихся костяных наростов и мерзкий, влажный хлопок — существо буквально раздавило, как жука под прессом. Из-под бревна во все стороны брызнула густая, ядовито-зеленая жижа, которая при соприкосновении с травой начала слабо дымиться.

Кирилл выключил тумблер меча. Ультразвуковой зуд прекратился, а красный индикатор на гарде погас окончательно — аккумулятор сел в ноль.

— Вот тебе и вся техномагия, — буркнул инженер, вытирая пот со лба рукавом куртки. — Точный расчет сил. Против лома нет приема, даже если ты из Пустоши. Еремей, подъем! Путь свободен.

Из-за кустов высунулась бледная физиономия оруженосца. Парень смотрел на раздавленную тварь, потом на Кирилла, потом снова на тварь. В его глазах читалось такое глубокое, искреннее благоговение, словно Кирилл только что на его глазах превратил воду в спирт.

— Ну вы… Кирилл Андреевич… Вы даете, — прозаично выдавил из себя парень. — Без единого заклинания… Чисто бревном прихлопнули. Наш покойный барин бы полчаса боевые руны на мече активировал, ману жёг… А вы просто… раз — и готово.

— Экономика должна быть экономной, — отрезал Кирилл, пряча разряженный меч в ножны. — Ресурс инструмента надо беречь, когда зарядить негде. Всё, пошли дальше, пока на этот грохот еще кто-нибудь не прибежал.

Через полчаса осторожного марш-броска по дренажным канавам лес наконец закончился. Кирилл и Еремей вышли к неглубокому, но быстрому ручью, за которым раскинулась небольшая прифронтовая деревня. Большинство изб были разрушены, из печных труб шел густой черный дым, а на бывшей рыночной площади, прямо у полуразрушенного каменного здания ратуши, кипела жизнь.

Вокруг ратуши были наспех возведены бревенчатые брустверы и земляные укрепления. Там стояли люди в строгой, серой военной форме с латунными пуговицами — регулярная пехота Империи, подсказывал Еремей. Чуть поодаль, возле коновязей, Кирилл с удивлением заметил несколько странных механизмов: двухколесные телеги без лошадей, на которых стояли громоздкие паровые котлы, обвешанные медными трубками и манометрами. Механизмы тяжело, прерывисто дышали, выбрасывая в небо струи белого пара.

На мосту через ручей стоял блокпост. Два немолодых солдата в глубоких стальных касках и с длинными винтовками, на концах которых поигрывали странные, широкие штыки с фиолетовым отливом, лениво переговаривались, поплевывая в воду.

— Стоять! Кто идет? — при приближении Кирилла и Еремея один из часовых мгновенно подобрался и вскинул винтовку. Второго явно смутил внешний вид инженера: джинсы и фабричная куртка никак не укладывались в местный военный дресс-код. — Оружие к осмотру! Паспорта али патенты предъявить!

Еремей, несмотря на слабость, шагнул вперед, гордо выпятив грудь с латунными пластинами:

— Свои! Оруженосец и верный помощник Еремей из ополчения рода Кольцовых! А это… — парень на секунду запнулся, но тут же взял себя в руки, — это Его Сиятельство, боярин Кирилл Андреевич Кольцов! Новый глава рода! К господину полковнику по срочному делу преемственности!

Часовые переглянулись с явным недоверием. Один из них, с густыми фельдфебельскими усами, подошел ближе, скептически разглядывая синие джинсы Кирилла.

— Боярин, говоришь? В этих… портах заморских? — усатый ухмыльнулся, но его взгляд упал на правую руку инженера.

Кирилл, не говоря ни слова, молча закатал рукав куртки и выставил вперед правое запястье. На бледной коже четко, рельефно и весомо выделялось темное клеймо — шестеренка с медведем, внутри которой ровно и глубоко светилась пурпурная точка законного мана-сигнала. В дополнение к этому Кирилл слегка повернулся, демонстрируя массивную латунную гарду «Крушителя», торчащую из-за пояса.

Ухмылка с лица фельдфебеля слетела моментально. Он вытянулся в струнку, ударив прикладом винтовки по деревянному настилу моста:

— Виноват, Ваше Сиятельство! Знак рода подлинный, Канцелярская метка активна. Проходите в ратушу, господин полковник как раз принимает рапорты по потерям во втором секторе. Ероха, проводи их к адъютанту!

Внутри ратуши стоял сплошной гул. Офицеры в испачканных копотью мундирах метались между столами, заваленными бумажными картами и какими-то светящимися стеклянными планшетами. В углу у камина сидел за столом грузный, пожилой мужчина с пышными бакенбардами и золотыми эполетами на плечах — судя по всему, тот самый полковник, командующий батальоном. Лицо у него было серым от усталости, а перед ним стояла наполовину пустая бутылка темного стекла.

— …потери в третьей роте — до сорока процентов! Големы снабжения застряли на переправе! — кричал какому-то штабному писарю полковник, стуча кулаком по столу. — Если Воронцов не пришлет свои техномагические резервы, мы эту линию до вечера не удержим!

— Господин полковник, — адъютант, приведший Кирилла, робко кашлянул, привлекая внимание начальства. — Тут… преемник рода Кольцовых. Прибыл зафиксировать статус.

Полковник резко повернул голову. Его тяжелый, наметанный взгляд прошелся по Кириллу, задержался на его странной земной одежде, а затем переместился на родовое клеймо и фамильный меч на поясе. Офицер тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Значит, Владимир Михайлович всё-таки угас… — негромко, с налетом искреннего сожаления произнес полковник. — Жаль. Крепкий был мужик, хоть и упрямый как черт. А ты, значит кто, его преемник?

— Кирилл Андреевич! — по армейски выкрикнул он.

— Кирилл Андреевич, если память мне не изменяет со списками Канцелярии? Что-то я тебя раньше на смотрах ополчения не видел, паря. Откуда дежурить? — вклинился суровым взглядом полковник.

Кирилл шагнул к столу. Спокойно, без лишнего почтения, но с той веской уверенностью, с какой начальник цеха заходит в кабинет к директору завода на утреннюю планерку.

— Из дальних филиалов я, господин полковник. Вопросы логистики и снабжения, — ровным голосом ответил Кирилл, глядя офицеру прямо в глаза. — Прибыл официально заявить: Владимир Михайлович Кольцов погиб смертью храбрых в ложбине у подлеска. Его ополчение полностью уничтожено засадой. Но свою часть контракта род Кольцовых выполнил от и до. Владимир Михайлович лично, своей кровью и своим артефактом, закрыл прорыв пространства на левом фланге, оплатив нахождение нашего рода на этой войне сполна.

Полковник прищурился, вглядываясь в лицо инженера:

— Своей кровью, говоришь? Да, Канцелярская сеть подтверждает угасание его личного мана-следа… И переход прав к тебе…. — задумался он — Род Кольцовых действительно выставил ополчение по первому разряду призыва. Согласно уложению Империи, если глава рода гибнет на поле боя, не оставив регулярных подразделений, оставшиеся в живых преемники освобождаются от дальнейшего ведения боевых действий до подтверждения прав в столице.

— Именно так, — кивнул Кирилл, внутренне радуясь, что местное законодательство в вопросах форс-мажора работает четко, как часы. — Наш контракт с армией на эту кампанию закрыт. Мы свои обязательства выполнили, акт сдачи-приемки… то есть, фиксацию смерти вы провели. Теперь мы с Еремеем забираем остатки имущества и отходим в тыл, в родовое поместье. Нам нужно принимать дела и разбираться с долгами. Претензии у военного ведомства к роду Кольцовых имеются?

Полковник молчал несколько секунд, крутя в пальцах тяжелое гусиное перо с латунным наконечником. Затем он решительно обмакнул его в чернильницу и размашисто расписался на плотном листе пергамента со сложным водяным знаком.

— Претензий нет, боярин, — полковник припечатал лист тяжелой латунной печатью и протянул его Кириллу. — Вот тебе подорожная до Канцелярии округа. Род Кольцовых долг Империи отдал сполна. Уходи в тыл, Кирилл Андреевич. И мой тебе совет: береги вдову Владимира и заводы. Воронцов твой махом прознает, что он мертв, а у руля встал… новый человек. Он вас живьем сожрет, если слабину дадите.

— Не сожрет, — спокойно ответил Кирилл, забирая документ и аккуратно складывая его вчетверо. — У нас на производстве таких «едоков» быстро на место ставили. С помощью лома, тисков и такой-то матери. Честь имею, господин полковник.

Кирилл развернулся и четким, размеренным шагом пошел к выходу из ратуши. Еремей, едва успевая за новым хозяином, засеменил следом, на ходу утирая слезы гордости. Главный инженер Конаковского завода официально вступил в должность главы дворянского рода, и обратного пути у него больше не было.

Тяжелый состав, именовавшийся в подорожной грамоте «Особым броневагонным поездом Третьего Канцелярского округа», содрогался всем своим колоссальным стальным телом. По земным меркам Кирилла это был не просто поезд, а настоящий сухопутный крейсер. Обшитый толстыми, грубо склепанными листами брони свинцового оттенка, он с утробным, басовитым ревом проламывал рельсовый путь, проложенный сквозь вековую глухую лесную чащу. Из трех его гигантских конусообразных труб в серое небо вылетал не обычный паровозный дым, а густая, сиреневая взвесь, которая пахла жженой серой и раскаленным машинным маслом.

Кирилл сидел на жесткой кожаной полке в купе третьего класса, прижавшись лбом к толстому, бронированному стеклу иллюминатора. Правая рука, спрятанная в карман куртки, больше не болела, но то и дело напоминала о себе легкой, вибрирующей пульсацией. Клеймо затихло, резервуар внутри предплечья был стабилен, но инженера не покидало ощущение, что ему под кожу вшили сложный гироскопический датчик, постоянно отслеживающий его положение в пространстве.

За окном, параллельно железнодорожному полотну, тянулась бесконечная линия странных инженерных сооружений. На массивных гранитных столбах, установленных через каждые пятьдесят метров, покоились толстые, свитые из черной жилы кабели. Они были толщиной с хорошую рабочую руку и непрерывно вибрировали, сбрасывая в сырую лесную траву длинные, ветвистые фиолетовые искры. Вдоль этих столбов, мерно покачиваясь на шарнирных латунных опорах, двигались громоздкие угловатые механизмы — дорожные големы-обходчики. Они отдаленно напоминали гигантских металлических пауков с паровыми котлами за спиной. Заметив проносящийся мимо бронепоезд, механизмы послушно замирали, поднимая вверх свои длинные манипуляторы-сварки в подобии воинского приветствия.

— Магистральная жила это, Кирилл Андреевич, — тихо проговорил Еремей, сидевший напротив. Парень уже переоделся в чистую, свежую суконную рубаху, а его раненое плечо было жестко зафиксировано казенным кожаным бандажом. — От самых центральных техномагических станций столицы силу гонят в приграничные крепости и на заводы. Если, упаси Боже, дикие твари из Пустоши или диверсанты кабель этот перебьют — пол-губернии махом встанет. Ни мануфактуры не запустятся, ни оборонительные щиты в городах не включатся. Страшное дело.

— Понятно, — глухо отозвался Кирилл, не отрывая взгляда от проплывающих мимо кабельных эстакад. — Обычная централизованная энергосистема высокого напряжения. Только вместо переменного тока у вас тут какая-то жидкая плазма по проводам течет. И изоляция, судя по искрам, паршивая, утечки колоссальные. На нашем заводе за такой расход энергии главного энергетика расстреляли бы на месте через премию.

Еремей испуганно моргнул, не до конца понимая половину земных терминов нового хозяина, но спорить не решился. За последние несколько часов парень проникся к Кириллу почти суеверным почтением. Мужчина, который без единого заклинания, используя только законы веса и баланса древесины, уничтожил прыгуна из Пустоши, казался оруженосцу кем-то вроде секретного имперского ревизора, присланного из самых глубоких и закрытых лабораторий Департамента Специальных Изысканий.

Поезд скрежетал колесными парами на крутом повороте, и Кирилл, повернувшись к парню, вытащил из кармана тяжелый кожаный кошель, добытый у покойного Владимира Михайловича. Высыпав на небольшой откидной столик крупные золотые диски, он аккуратно разложил их по стопкам.

— Так, Еремей. Давай проведем производственное совещание, — жестко произнес Кирилл, наводя порядок среди монет. — В штабе полковник подписал бумагу, контракт с армией закрыт. Мы едем в тыл. Но я до сих пор не знаю структуры предприятия, в которое меня так бесцеремонно назначили генеральным директором. Выкладывай всё как есть. Что за мир, какие правила игры и почему этот ваш граф Воронцов считает, что может безнаказанно помножить наш род на ноль?

Еремей сглотнул, аккуратно пододвинулся ближе к столику и начал говорить, то и дело испуганно оглядываясь на массивную дубовую дверь купе.

— Мир наш, Кирилл Андреевич, на табелях да патентах держится. Российской Империей зовемся, правит нами Его Величество Николай Александрович, да хранят его небеса. Только власть его не просто на штыках стоит, а на Высшем Техномагическом Цензе. Сословия у нас строгие. Первые — это титулованные роды, бояре да графы, у кого в крови Канцелярия признала право владеть родовыми печатями. Печать — она ведь не просто золото, это ключ к природным жилам. Вот у нашего рода, у Кольцовых, патент на механическую обработку металлов и сборку паровых приводов малой мощности. Свой заводик у нас под Костромой, две шахты по добыче бурого угля и три деревни с крепостными мастеровыми.

— Крепостными? — Кирилл нахмурился. — Рабство, что ли, у вас тут до сих пор не отменили?

— Ну какое рабство, помилуйте! — замахал руками оруженосец. — Обычные приписные рабочие. Они на заводе поколениями сидят, их деды еще при Екатерине-матушке латунные шестеренки вручную точили. Из сословия мастеровых им ходу нет, зато род их кормит, жилье дает, мана-паек выписывает для здоровья. Без них завод — просто груда мертвого чугуна. А Воронцов… граф Воронцов — он из новых, «прогрессивных», как в газетах столичных пишут. У него под боком огромная мануфактура по выплавке тяжелых боевых големов. Ему наши земли и наши угольные пласты как кость в горле. Его заводы всю округу дымом выжигают, ему объёмы нужны. Он Владимира Михайловича три года через суды Канцелярии банкротить пытался, долги выкупал, дуэли подстраивал, векселя фальшивые подсовывал. А когда не вышло по закону — решил на войне вопрос закрыть. Подсунул этот проклятый артефакт через своих подставных купцов…

Кирилл слушал, и в его голове выстраивалась классическая картина монополистического капитализма, густо замешанного на феодальных пережитках. Граф Воронцов явно пытался сожрать мелкого конкурента, чтобы расширить сырьевую базу для своего оборонного производства. Знакомая история. На Земле такие деятели в девяностых взрывали машины конкурентов, а здесь — подсовывают бракованные пространственные призыватели.

— А дуэли? Что за бред про мечи и сословную спесь? — спросил Кирилл, вспомнив слова полковника.

— Так по Кодексу Чести Империи, если дворянин дворянина оскорбит или спор по патенту выйдет, а Канцелярия дело волокитит, можно к барьеру вызвать, — тише сказал Еремей. — Только бьются у нас не на пистолетах — это для простолюдинов забава. Бьются на фамильных вибромечах или рунных шпагах. Контур на контур, мана на ману. Кто сильнее печать свою запитал, у кого клинок быстрее вибрирует и броню чужую шьет — тот и прав перед законом. Владимир Михайлович трижды графских засланцев на дуэлях резал, оттого Воронцов и взбесился, побоялся сам против «Крушителя» выходить.

Кирилл задумчиво побарабанил пальцами по столу, глядя на золотые рубли. Ситуация вырисовывалась паршивая. Он — линейный инженер, специалист по ремонту лёгкого и тяжелого промышленного оборудования, застрял в теле покойного дворянина, имея на руках разрушенное войной производство, кучу долгов перед агрессивным соседом-монополистом и полную неосведомленность в местных законах магии.

— Ладно, с графом мы еще разберемся, — медленно произнес Кирилл. — У каждого монополиста есть слабые места: логистика, износ основных фондов, себестоимость продукции. Раз его заводы делают големов, значит, там высокая точность сборки нужна, а с этим у вашей техномагии, как я погляжу, проблемы. Что с нашей усадьбой? В каком состоянии основные цеха завода?

Еремей тяжело вздохнул и опустил глаза:

— Плохо там всё, Кирилл Андреевич. Как Владимир Михайлович на войну ополчение повел, так на заводе только женщины да старики остались. Станки старые, еще паровые, поршни изношены, медь на обмотки кабелей Воронцов через свои подставные конторы перекрыл. А две недели назад, перед самым нашим уходом, из Канцелярии округа бумага пришла: если род Кольцовых до пятнадцатого числа текущего месяца не выплатит по векселям три тысячи золотых рублей, то всё имущество, включая усадьбу, заводы и приписных людей, переходит в собственность Канцелярии за долги. А оттуда Воронцов это всё за один день выкупит.

— Три тысячи золотых? — Кирилл перевел взгляд на стопку монет на столе. — А у нас тут сколько? Сорок штук? Да уж, баланс предприятия явно отрицательный. Чистый дефолт и банкротство через две недели.

Инженер встал, заложив руки за спину, и принялся мерить шагами тесное купе. Привычка искать выход из аварийных ситуаций, когда на заводе летел главный кабель, а директор орал в трубку, требуя запустить цех через полчаса, сейчас включилась на полную мощность. Эмоции и страх перед чужим миром ушли, уступив место сухому, практическому расчету.

— Так, Еремей. Паниковать поздно или рано, неважно, — Кирилл замер посреди купе. — Резервы всегда есть. Если оборудование старое, значит, его нужно модернизировать. Увеличить КПД, снизить энергопотери, перетряхнуть технологическую цепочку. Моя печать, как я понял, может высасывать энергию из местных аккумуляторов, но с ней ещё нужно поэкспериментировать. По идее, я могу контролировать эти ваши потоки маны на физическом уровне. Разберемся. Главное сейчас — добраться до базы, провести полную дефектовку оборудования и понять, чем мы можем ответить этому графскому рейдеру.

В этот момент за дверью купе, в узком коридоре бронепоезда, раздался тяжелый, размеренный скрежет металлических шагов и грубый, надменный голос, от которого Еремей мгновенно сжался в комок и побледнела, а Кирилл только почувствовал что сейчас их день скрасят от скуки.

— …я говорю вам, любезный, этот вагон третьего класса пропах мужицким потом и горелым углем! — гремел в коридоре холеный, капризный баритон. — Как Канцелярия могла допустить, чтобы чиновник Особых Поручений ехал в одном составе с ополченским отребьем? Потрудитесь найти мне отдельный салон, иначе по прибытии в губернию я составлю такой рапорт, что ваш начальник депо до конца дней будет чистить топки у маневровых големов!

Дверь купе Кирилла без всякого стука с грохотом отъехала в сторону. На пороге стоял молодой человек лет двадцати пяти, одетый по последней столичной моде: щегольской темно-синий мундир с тонкими золотыми шнурами, белоснежные перчатки и высокая суконная фуражка с лакированным козырьком. На его левой руке красовался массивный серебряный перстень с ярко-зеленым камнем, который слабо пульсировал, выдавая в нем зарегистрированного мага. За спиной щеголя испуганно топтался проводник бронепоезда, непрерывно кланяясь и вытирая лысину грязным платком.

Щеголь брезгливо окинул взглядом тесное купе, задерживая взор на Еремея с повязкой на руке, а затем уставился на Кирилла как будто вступил в коровьи лепешки. Синие джинсы инженера и его фабричная куртка без единого знака отличия вызвали у столичного чиновника выражение глубочайшего отвращения.

— Это еще что за сброд? — высокомерно процедил он, кривя лицо и прижимая к носу надушенный платок. — Проводник, немедленно вышвырните этих мужиков в грузовой сектор. Мне нужно это купе под багаж. Живее!

Еремей судорожно попытался встать, его здоровая рука инстинктивно потянулась к револьверу, но Кирилл легким, едва заметным движением руки усадил парня обратно на полку. Инженер медленно поднялся во весь свой немалый рост, расправил плечи и посмотрел на незваного гостя тем самым тяжелым, свинцовым взглядом, которым он обычно встречал зарвавшихся инспекторов по технике безопасности, пытавшихся остановить цех из-за неправильно заполненного журнала.

— Слышь, чинуша, — ровным, леденящим голосом произнес Кирилл, делая шаг вперед. — Ты дверью не ошибся случайно. Нормальные люди перед входом стучат, даже если у них шнурки золотые на куртке. Выкатись отсюда в ту туманную даль, откуда пришел, пока я тебе твою вывеску под твой сословный ценз не отрихтовал.

Столичный щеголь буквально задохнулся от такой невиданной дерзости. Его лицо мгновенно пошло красными пятнами, а серебряный перстень на пальце вспыхнул ядовитым зеленым светом, заставив воздух в коридоре сухо затрещать от статического разряда.

— Что?! Да как ты смеешь, скотина безродная! — взревел проклятиями чиновник, его рука инстинктивно дернулась к тонкой рунной шпаге, висевшей на поясе. — Я дворянин личного ценза, секретарь Канцелярии Аристарх шестой степени! Я тебя за одно слово на каторгу…

Кирилл не стал дожидаться, пока парень вытащит свою железку. Работая на заводе, он прекрасно знал: если конфликт неизбежен, бить нужно первым, жестко и авторитетно, используя главный козырь.

Инженер резко выдернул правую руку из кармана куртки и буквально ткнул запястьем под нос орущему чиновнику. Пурпурная точка внутри темного клейма Кольцовых, почувствовав чужую агрессивную ману от зеленого перстня, мгновенно отозвалась. Метка на руке Кирилла полыхнула глубоким, царственным пурпуром, а из самого резервуара в предплечье вырвалась короткая, жесткая волна невидимой силы. Зеленый камень на перстне чиновника жалобно звякнул и мгновенно погас, потеряв весь свой заряд.

Аристарх шестой степени осекся на полуслове. Его глаза расширились от шока, он отшатнулся назад, больно ударившись спиной о противоположную стену коридора. В местной иерархии пурпурный цвет маны и родовое клеймо со знаками Канцелярии высшего разряда означали только одно — перед ним стоит потомственный боярик, глава узаконенного столбового рода, имеющий право казнить и миловать личных цензовых чиновников на своей земле без суда и следствия.

— Вопросы имеются, Аристарх шестой степени? — тихо, с угрозой спросил Кирилл, надвигаясь на побледневшего щеголя, ложа руку на гарду меча. — Или мне составить рапорт твоему руководству о ненадлежащем поведении персонала в зоне боевых действий и попытке саботажа имущества главы рода Кольцовых? Или может быть поговорим в другом месте и немного по другому.

— В-виноват… Ваше Сиятельство… Не признал… — заикаясь и едва не теряя щегольскую фуражку, пробормотал чиновник. Он отвесил глубокий, почти поясной поклон, пятясь по коридору назад, как рак. — Простите великодушно… Ошибка вышла… Проводник, дурак, не доложил… Честь имею!

Щеголь развернулся и припустил по узкому проходу вагона так быстро, словно за ним гнался целый взвод боевых големов Пустоши. Проводник, пискнув, испарился следом, аккуратно притянув за собой дубовую дверь купе.

Кирилл спокойно опустил рукав куртки, повернулся и сел обратно на полку. Еремей смотрел на него круглыми, как латунные шестеренки, глазами, боясь даже вздохнуть.

— Ну вот, — буднично резюмировал Кирилл, сгребая золото со стола обратно в кошель. — Наглядный пример неправильной калибровки авторитета. Местная администрация, как я гляжу, понимает только язык силы и четких ведомственных инструкций. Ладно, Еремей, отдыхай. Скоро приедем. Нам еще с молодой вдовой… то есть, с женой моего покойного предшественника знакомится. Чувствую, то ещё будет весёлое шоу.

А бронепоезд дальше продолжил ехать своим маршрутом. Кирилл только сейчас начал понимать как его жизнь изменилась и что дальнейшая судьба будет зависеть только от него. Так он и просидел до позднего вечера глядя в окно и разглядывая причудливых големов и фиолетовые всполохи уходящей энергии в землю.

Особый броневагонный поезд оставил Кирилла и его нового спутника на глухом полустанке «Кольцово-Заводское» глубокой, черной ночью. Состав даже не затормозил как следует — лишь сбавил ход до пешеходного, со скрежетом и визгом притерев тормозные колодки к многопудовым стальным дискам, выплюнул двух пассажиров на мокрый, прогнивший деревянный настил и тут же умчался дальше на запад, сердито отдуваясь сиреневым дымом и обсыпая ночную тьму фиолетовыми искрами.

До родовой усадьбы Кольцовых добирались больше двух часов, наняв у пристанционного смотрителя полуживую, но дешёвую паровую телегу. Этот агрегат всю дорогу натужно кашлял, плевался во все стороны раскаленной накипью, истекал черным мазутом и то и дело грозил взорвать свой ветхий котел прямо под седоками, если давление в допотопных медных трубках превышало хоть какую-то допустимую норму. Кирилл сидел на жесткой деревянной лавке, ухватившись за склизкий, пахнущий машинным маслом борт, и внимательно вглядывался в наплывающую темноту.

То, что открывалось его взору по мере приближения к родовому гнезду, меньше всего походило на роскошное дворянское поместье из исторических романов или учебников. Это была типичная промышленная зона в состоянии глубокого, затяжного и крайне болезненного упадка. Будто он попал на окраину какого-нибудь уральского моногорода в самые мрачные моменты кризиса девяностых, только со странным налетом местной стимпанк-специфики.

Вдоль разбитой грунтовой дороги, изрытой глубокими колеями, высились длинные, приземистые корпуса цехов, сложенные из грубого, местами уже выкрошившегося красного кирпича. Большинство оконных проемов на нижних этажах были наспех заколочены серыми горбылями или затянуты грязной, пропитавшейся олифой парусиной. Высокие фабричные трубы, которые при нормальном режиме работы должны были выдавать проектную мощность и обеспечивать тягу для сотен плавильных печей, стояли холодными, темными обелисками на фоне звездного неба. Из трех труб слабо дымила лишь одна, самая дальняя и приземистая, испуская жидкий, белесый, стелющийся по земле шлейф с резким, едким привкусом тухлых яиц — верный признак того, что местный кочегар от безысходности жег низкосортный, неочищенный бурый уголь с колоссальным содержанием серы.

— Станция регенерации мана-конденсата полностью стоит, — негромко, сказал Еремей, — Накопительные емкости пустые.

— Да тут не просто застой, тут полное консервирование производства без соблюдения элементарных технических регламентов и правил безопасности. За такую халатность на моем заводе главного механика вместе со всей сменой по статье уволили бы в тот же час, — скорее для самого себя, отметил Кирилл, подмечая технические детали своим профессиональным, наметанным взглядом инженера. — И судя по звуку, магистральные вентили покрылись слоем ржавчины и заклинил окончательно.

Телега, сделав последний судорожный, дребезжащий рывок, остановилась у массивных чугунных ворот, которые когда-то, судя по тусклым остаткам позолоты на кованых колосьях, были весьма представительскими и гордыми. Сейчас левая створка ворот сорвалась с верхней петли и уныло вросла в дорожную грязь под углом градусов в тридцать, а правая была намертво зафиксирована тяжелым бревном. За ними, в глубине запущенного, заросшего бурьяном и крапивой парка, проглядывал двухэтажный господский дом с классическими колоннами. Половина левого крыла здания была наспех заделана свежими, даже не ошкуренными сосновыми бревнами — судя по всему, туда не так давно прилетел шальной техномагический снаряд или забрела крупная, агрессивная тварь из Пустоши во время очередного прорыва периметра.

— Приехали, Ваше Сиятельство… — Еремей тяжело, с глухим стоном слез с телеги, бережно баюкая свое перевязанное плечо. Его голос заметно дрожал не то от сырого ночного холода, не то от глубокого, панического страха перед неизбежным домашним разговором с теми, кто остался ждать хозяина. — Вот оно, наше гнездо. Точнее, то, что от него графские ищейки и судейские чиновники оставить соизволили. Прости, Господи, за такое зрелище.

Кирилл молча спрыгнул на землю. Ноги после тряской поездки на паровой телеге гудели, словно он отстоял две смены подряд у конвейера грузчиком. Он поправил на поясе тяжелую, непривычно длинную рукоять фамильного вибромеча покойного барона, подтянул ремень джинсов и пошел по разбитой, засыпанной битым кирпичом аллее к парадному крыльцу. На душе было скверно и пусто. Одно дело — руководить ремонтом на заводе, где все процессы регламентированы инструкциями, должностными картами и понятными законами механики, и совсем другое — заходить в чужой дом на правах самозванца, которого юридически закрепило на месте только железное, вросшее в плоть клеймо на руке. Клеймо, к слову, сейчас вело себя тихо, лишь изредка отзываясь едва заметным зудом где-то глубоко под кожей предплечья.

Не успел Кирилл ступить на первую гранитную ступень крыльца, которая треснула ровно посередине от старости и сырости, как тяжелая дубовая дверь дома с треском и грохотом распахнулась. В проеме, подсвеченная тусклым, колеблющимся светом масляного рожка, показалась тонкая, подтянутая женская фигура. Кирилл инстинктивно замер, задействовав свою рабочую реакцию, натренированную годами работы в цехах, где сверху в любой момент мог прилететь сорвавшийся крюк крана.

Девушка — на вид ей было не больше двадцати двух лет — была одета в плотное, глухое платье из темного, почти черного сукна, поверх которого был надет широкий кожаный патронташ, густо утыканный латунными поблескивающими патронами, почему-то различного диаметра. Её бледное, породистое лицо с высокими скулами и огромными, лихорадочно блестящими темными глазами было испачкано черной оружейной смазкой, размазанной по щеке небрежным движением пальцев. Но самое главное — в руках она уверенно, по-егерски, без малейшей дрожи держала массивный, двуствольный техномагический штуцер с короткими гранеными стволами и тяжелым латунным прикладом. Под стволами этого грозного оружия, в специальном зажимном контуре, тускло, зловеще пульсировал крупный рубиновый кристалл, готовый выдать направленный пучок перегретой плазмы и свинца при малейшем нажатии на спусковой крючок.

— Назад, ироды! — звонким, чистым, но сорвавшимся на опасный, истерический фальцет голосом крикнула девушка, вскидывая штуцер прямо в грудь Кириллу. — Назад, говорю! Знаю я вас, воронцовские крысы! Никаких векселей больше не подпишу, хоть режьте меня прямо здесь! Ежели судебные приставы от графа опять прислали — ложитесь прямо в палисаднике, живыми не уйдете! Контур защиты дома на полную мощность выкручен, одним зарядом обоих в пепел обращу, не посмотрю на ваши мандаты!

— Настасья Львовна! Матушка! Свои! Не губи! — истошно завопил Еремей, выбегая из-за спины Кирилла и падая на колени прямо на мокрые ступени крыльца. — Не стреляй, ради всего святого и пречистого! Это я, Еремейка, с войны вернулся! Из четвертого сектора пробился!

Девушка вздрогнула, её плечи заметно опустились, а дуло тяжелого штуцера слегка вильнуло в сторону. Она сузила глаза, вглядываясь в исхудавшее, покрытое копотью и грязью лицо оруженосца, и из ее глаз мгновенно брызнули слезы, хотя руки продолжали крепко, профессионально сжимать ложе оружия.

— Еремей… — прошептала она, и её голос вдруг дрогнул от страшной, леденящей душу догадки, которая мгновенно лишила её сил. — Живой… А где… где Владимир? Где мой муж, Еремеюшка? Почему он не с тобой? Где ополчение?

Парень вместо ответа лишь уткнулся взгляд в свои грязные колени и глухо, надрывно зарыдал, размазывая копоть по лицу здоровой рукой. Настасья всё поняла без лишних слов. Её лицо мгновенно стало белым как мел, губы задрожали, а тяжелый штуцер едва не выскользнул из ослабевших пальцев, глухо стукнув стволом по косяку двери. Но она удержала себя в руках, переведя свой дикий, полный боли, отчаяния и внезапной ненависти взгляд на Кирилла, который так и стоял на крыльце — спокойный, собранный, молчаливый и совершенно чужой для этого места.

— А ты… ты еще кто такой? — ледяным, мертвым голосом спросила она, снова поднимая ствол штуцера на уровень глаз инженера. — Графский лазутчик? Мародер из Пустоши? Почему на тебе фамильный клинок моего мужа? Отвечай, тварь, иначе я выжгу тебя до костей, клянусь Императором и всеми святыми! Откуда у тебя «Крушитель»?!

Кирилл глубоко вздохнул и покачал головой. Ситуация развивалась по самому паршивому, нештатному и взрывоопасному сценарию, какой только можно было представить себе. Перед ним была классическая «женщина в состоянии крайнего психологического аффекта при исполнении оборонительных функций». С такими на заводе всегда было сложнее всего — логика, должностные инструкции и приказы руководства тут не работали от слова «совсем», требовался прямой, веский и неопровержимый факт, ломающий систему на корню.

Инженер молча сделал один размеренный шаг вперед, полностью проигнорировав направленное ему в грудь дуло, из которого уже явственно пахло озоном, и решительно поднял правую руку, сдернув рукав своей фабричной куртки до самого локтя.

— Кончай стрельбу, хозяйка. Оборудование испортишь, а нам из него еще стрелять, судя по всему, — ровно, спокойно и веско произнес Кирилл, глядя ей прямо в глаза.

В сырой темноте ночи темное клеймо на его запястье мгновенно среагировало на близость заряженного рубинового кристалла штуцера. Пульсирующая фиолетовая точка внутри выжженной шестеренки с медвежьей головой полыхнула глубоким, ровным и невероятно мощным пурпурным сиянием. Этот свет был настолько ярким и концентрированным, что на секунду озарил всё крыльцо, выхватив из темноты и растерянное, испуганное лицо Настасьи, и обгоревшие когда-то перила дома, и дрожащего на коленах Еремея.

Массивный штуцер с глухим, тяжелым стуком выпал из рук Настасьи, ударившись о деревянный настил крыльца и проскрежетав латунным затыльником по гранитным ступеням. Рубиновый кристалл под стволами мгновенно погас, его внутреннее свечение свернулось в крошечную, безвредную точку, повинуясь властному, блокирующему импульсу Кирилла. Девушка покачнулась, прижав ладони к груди, и уставилась на руку Кирилла с таким выражением лица, словно перед ней посреди ночи ожил один из гранитных памятников на усадебном кладбище предков.

— Печать… — беззвучно, одними губами выдохнула она, отступая на шаг назад, в глубь полутемной, пахнущей воском и сыростью прихожей. — Активная… Пурпурный контур высшего разряда… Но как? Как такое возможно? Владимир не мог… Он не мог отдать её чужаку по доброй воле… Она бы выжгла тебя, твоя кровь должна была закипеть! У тебя же в жилах нет ни капли дворянской маны, я вижу это, я чувствую контур! У тебя маленький источник! Ты как ребёнок по развитию!

— Матушка Настасья Львовна, — подал голос с земли Еремей, утирая слезы здоровой рукой и шмыгая носом. — Истинный крест кладу, пред иконами Императора отвечу — сам Владимир Михайлович, умирая в ложбине от ран, печать ему передал. Перед кодексом чести и перед небом волю свою последнюю изрек. Сказал, лучше этот чужак с инженерными мозгами делом и заводами править будет, чем граф Воронцов наши патенты заберет да по миру нас пустит. Печать его сама выбрала, матушка. Привязалась к плоти, резервуар внутри открыла, не выжгла ни волоска. Он теперь — законный глава Кольцовых. По закону Империи, крови и Канцелярии.

Настасья медленно, словно сквозь тяжелый сон, переводила взгляд с Еремея на Кирилла, и на ее бледном, испачканном смазкой лице отражалась такая бешеная, лихорадочная работа мысли, что инженер почти физически почувствовал, как в её голове с треском рушатся вековые устои сословной логики и дворянского воспитания.

— Заходите в дом… оба, — наконец глухо, надломленно произнесла она, отвернувшись и пряча лицо в тени дверного проема. — Нечего на крыльце сырость разводить да соседям и шпионам знак рода показывать. Ищейки Воронцова и так круглые сутки за усадьбой следят, ждут, когда мы последний дух испустим.

Они вошли в просторный, но запущенный вестибюль господского дома. Повсюду виднелись следы былого достатка и былой промышленной славы: дорогие дубовые панели на стенах, хрустальная люстра под потолком, старинные портреты суровых мужчин в мундирах с латунными пуговицами. Но сейчас всё это было покрыто толстым, серым слоем пыли, половина мебели была наспех укрыта холщовыми чехлами, а из дальнего угла веяло отчетливой сыростью — там, за тяжелой портьерой, явно протекала крыша после недавних дождей.

Настасья подошла к массивному, резному секретеру из мореного дуба, дрожащими пальцами вытащила из скрытого пружинного ящичка толстую, переплетенную в тяжелую сафьяновую кожу книгу с массивными серебряными углами — Свод Родовых Законов и Уложений Империи — и принялась лихорадочно листать пожелтевшие страницы, то и дело сверяясь со светящимся клеймом на руке Кирилла.

— Так… — её голос подрагивал, а ногти с тихим скрежетом царапали пергамент. — Раздел третий, глава седьмая, уложение о преемственности при чрезвычайных обстоятельствах военного времени… «Если законный глава столбового рода передает печать лицу без зарегистрированного мана-следа, и оная печать приживается в плоти преемника, контур его стабилизируется…» Господи… Действительно. Закон признает тебя полным, законным и единственным наследником всех титулов, земель, цехов, долгов и…

Она резко осеклась на полуслове. Страница книги с тихим, сухим шорохом перевернулась под её пальцами, и Настасья замерла, словно наткнулась на скрытую оголенную электропроводку под высоким напряжением. Её щеки мгновенно вспыхнули ярким, пунцовым, почти лихорадочным румянцем, а взгляд, устремленный на Кирилла, стал испуганным, растерянным и диким.

— Ну и? Что там еще за параграф или подпункт инструкции? — нахмурился Кирилл, чувствуя очередной технический подвох со стороны местной бюрократии. — Говори прямо, хозяйка. Я человек технический, сюрпризов в техзадании на объекте не люблю. Какие еще обременения у этого вашего наследства?

Настасья с громким, сухим грохотом захлопнула тяжелую книгу, едва не прищемив пальцы, и отступила к остывшему камину, судорожно сжимая руки на груди.

— Параграф уложения о нераздельности родового имущества и мана-контура… — глухо, глядя исключительно в пол, произнесла она, и её голос стал совсем тихим. — По законам Российской Империи, вдова столбового боярина не может существовать отдельно от активной печати рода, ежели преемник принял титул непосредственно на месте гибели прежнего главы во время боевых действий. Печать блокирует любое разделение активов и недвижимости, чтобы избежать дробления мануфактур. Это значит… это значит, Кирилл Андреевич… что по закону магии, крови и Высшей Канцелярии… я теперь не вдова. Я твоя законная жена.

В прихожей повисла такая оглушительная, звенящая тишина, что было отчетливо слышно, как в разбитом левом крыле дома уныло и тонко свистит ночной ветер, пробиваясь сквозь щели сосновых бревен. Кирилл даже рот приоткрыл от такой новости, внутренне перебирая все известные ему матерные выражения, применимые к местному законодательству и снабженцам, заварившим эту кашу.

— Чего? — переспросил инженер, искренне надеясь, что он просто ослышался из-за легкой контузии на бронепоезде или общей усталости. — Какая еще к черту жена? Слышь, Настасья… как тебя там… Львовна. Давай без этого средневековья и семейных драм. У меня в Конаково три года гражданского брака было, и то еле разошлись через мирового судью со скандалом из-за холодильника и кухонного гарнитура. Я тебе не муж. Я просто антикризисный управляющий, которого твой покойный благоверный нанял в состоянии крайнего отчаяния, чтобы завод из ямы вытащить и Воронцову не отдать!

— Да плевать этой печати на твои холодильники чтобы то ни было, судей и гражданские браки, инженер! — Настасья вдруг резко вскинула голову, и в её глазах снова вспыхнул тот самый боевой, яростный и опасный огонек, с которым она стояла на крыльце со штуцером в руках. — Ты думаешь, я в восторге от этой ситуации? Я Владимира любила, мы с ним три года душа в душу прожили! Он меня из обедневшего рода взял, оберегал, учил технике, магии и управлению контурами! А теперь вместо него из леса приходит… чудо в синих штанах заморских, которое слов нормальных не знает и ведет себя как грубый мастеровой из литейки! Но если мы в ближайшее время не явимся в Канцелярию округа и не подтвердим наш статус как супругов-соправителей перед лицом регистратора, граф Воронцов через своего карманного судью аннулирует все права преемственности за один час! Он объявит тебя узурпатором, шпионом Пустоши или беглым каторжником, печать из твоей руки вырежут вместе с мясом на площади, а меня… меня отправят в монастырь или в долговую тюрьму за недоимки по векселям! Ты этого хочешь, инженер?! Завтра же утром позвоню в канцелярию, да запись назначу на свободеное время! И никаких отговорок не принимаю!

Кирилл замолчал, обдумывая ситуацию. Логика девушки, при всей её дикости и феодальной архаичности, была абсолютно железной, прагматичной и системной. Это был классический юридический капкан, автоматическое слияние активов для защиты предприятия от враждебного поглощения со стороны крупных монополистов. В его мире крупные корпорации практиковали подобное сплошь и рядом, слияния и поглощения шли постоянно, разве что без обязательного совместного проживания и клятв перед алтарем.

Инженер медленно подошел к запыленному окну, за которым в предрассветной темноте угадывались мрачные, угловатые силуэты замерших цехов завода. Правая рука снова коротко и требовательно пульсировала, словно подтверждая слова Настасьи. Печать рода зафиксировала систему, контур замкнулся, и пытаться менять схему на ходу, без подготовки, было смертельно опасно для самого процесса выживания.

— Ладно, — Кирилл повернулся к тяжело дышащей, взволнованной девушке и устало потер переносицу. — Спокойно. Без паники и лишних эмоций. Будем считать это… временной производственной необходимостью. Фиктивный брак ради сохранения основных фондов и патентов предприятия. Ты ведешь юридическую часть, бухгалтерию и представительские расходы, раз ты в этом разбираешься. Я полностью беру на себя техническую модернизацию, ремонт оборудования, аудит производства и может изобретение чего-то ещё. Договорились?

Настасья удивленно моргнула, явно не понимая половины его терминов вроде «фиктивный брак» и «основные фонды», но общая прагматичная суть предложения её вполне устроила. Она медленно, с достоинством выпрямилась и кивнула:

— Хорошо, Кирилл Андреевич. Пусть пока будет так — ты глава рода. Но учти сразу: спать ты будешь в гостевой комнате на первом этаже, прямо по коридору рядом с оружейной. И если я замечу хоть одну попытку заявить свои… права, штуцер у меня всегда заряжен, а рубины в запасе еще есть.

— Кончай паранойю, Настасья, — сухо перебил её Кирилл, снимая куртку и небрежно бросая её на пыльное кресло у камина. — У меня сейчас голова совершенно другим забита. Еремей, тащи сюда рабочий фонарь или что у вас тут вместо него используется. Завтра с самого утра начнем полную дефектовку всей этой вашей технологической разрухи. Будем смотреть, какое именно наследство нам досталось с этим вашим дворянским обременением и как из этой ямы выруливать. Время пошло.

Утро встретило Кирилла промозглым, серым туманом, который густыми, тяжелыми хлопьями полз со стороны низины, где располагались угольные шахты и дренажные отстойники. Спал инженер из рук вон плохо — гостевая комната на первом этаже пахла мышами, подвальной сыростью, старым сукном и застарелым оружейным салом. К тому же, тот самый «резервуар» внутри правого предплечья всю ночь слабо, но крайне настойчиво подергивался, словно требовал высвобождения дозы энергии, не давая полностью расслабиться.

Уже в шесть часов утра Кирилл, одетый в свои неизменные земные джинсы из плотной синей парусины и прочную рабочую рубаху с высоко закатанными по локоть рукавами, стоял посреди огромного, гулкого центрального машинного зала главного цеха завода Кольцовых. Шаги его глухо отдавались от грязного бетонного пола, покрытого пятнами застарелого машинного масла и металлической стружки. За ним, покорно шмыгая носом и бережно волоча раненую руку в кожаном бандаже, следовал преданный Еремей. Настасья Львовна тоже не осталась в господском доме — она шла чуть поодаль, плотно кутаясь в тяжелую шерстяную шаль, и внимательно, со сложной примесью подозрительности, страха и удивления наблюдала за каждым движением своего нового, странного «мужа».

Кирилл не обращал на своих спутников ни малейшего внимания. В нем окончательно и бесповоротно проснулся жесткий, дотошный и злой начальник ремонтного цеха какого-то завода, которому руководство подсунуло полностью угробленный объект перед годовой проверкой. Он медленно ходил между массивными станинами огромных паровых прессов, простукивая тяжелые чугунные детали рукоятью фамильного вибромеча, заглядывал в остывшие топки, проверял зазоры и пальцами оценивал люфты на главных приводных валах.

Картина, которая открывалась перед ним по мере осмотра, была не просто плохой — она была по-настоящему катастрофической. По земным меркам это был даже не девятнадцатый век. Это был какой-то безумный, тупиковый и абсолютно нерациональный гибрид средневековой кузницы и раннего парового стимпанка, работающий на чистом честном слове, паре и кустарной магии.

— Так, — Кирилл остановился возле главного распределительного узла цеха, от которого во все концы здания расходились толстые, свитые из черной жилы магистральные кабели. — Показывай, Еремей, где у вас тут располагается сердце всей этой богадельни. На каком оборудовании цеха работают, откуда давление в системе и силовое поле идут? Где генераторная?

— Так здесь у нас всё, Кирилл Андреевич… — Еремей робко шагнул вперед и указал пальцем на массивную чугунную плиту в самом центре зала, над которой возвышался громоздкий, сферический котел метра три в диаметре, густо обвешанный десятками латунных манометров, кривых медных трубок, вентилей и рычагов. — Родовой техномагический реактор второго разряда. «Медвежье сердце» кличется в наших краях. Дед покойного Владимира Михайловича его из самой столицы на спецпоезде вез, огромные тысячи золотом платил. Внутри него — главный мана-кристалл в латунном гнезде сидит, он воду в перегретый пар гонит и кабели силой заряжает. Без него тут ни одна шестеренка не повернется.

Кирилл подошел к «Медвежьему сердцу», брезгливо вытер пальцем толстый слой нагара и копоти с центрального манометра и тихо, сквозь зубы выругался. Стеклышко прибора было разбито, стрелка заклинила на критической отметке, а из-под главного фланцевого соединения с тихим, зловещим шипением прорывалась тонкая струйка фиолетового пара. Воздух вокруг агрегата был настолько плотным, сухим и наэлектризованным, что кожа на лице Кирилла начала неприятно зудеть, как при сильном ультрафиолетовом облучении от сварочного аппарата.

— Это не реактор, Еремей. Это кустарная бомба замедленного действия, собранная пьяными ПТУ-шниками, — холодно и хлестко произнес Кирилл, медленно обходя шипящий агрегат по кругу и подмечая каждую трещину. — Прокладки под главным фланцем прогорели полностью, судя по цвету нагара. Обратные клапаны забиты известковой накипью так, что их, небось, последние лет десять никто не чистил. А система охлаждения… У вас тут контур водяного охлаждения вообще предусмотрен по проекту, или вы просто святой водой его поливаете и молитвы читаете, когда он перегреваться начинает?

Настасья Львовна, слыша, как этот пришлый чужак так бесцеремонно и грубо критикует главную родовую святыню и гордость Кольцовых, возмущенно шагнула вперед, сердито сжав кулачки и вздернув подбородок:

— Как ты смеешь так говорить, Кирилл! Это великое и признанное творение мастеров цеха Демидовых! Оно тридцать лет верой и правдой нашему роду служило, на нем вся наша слава стоит! Владимир перед самым уходом на войну лично контур стабилизации защитными рунами обновлял, всю ночь здесь с мелом и маной провел!

— Твой Владимир, Настасья Львовна, при всём уважении к его боевым заслугам, в термодинамике, сопротивлении материалов и гидравлике был полным, круглым нулем, — Кирилл даже не повернулся в её сторону, продолжая ковыряться ногтем в латунном штуцере манометра. — Ваши руны и заклинания — это, конечно, красиво, модно и здорово, но законы базовой физики и износа металлов они отменить не могут, по крайней мере говорю исходя из того что вижу. Из-за дикой выработки в поршневой группе у вас идет колоссальная, просто преступная потеря рабочего давления. А ваш кристалл… этот ваш топливный элемент в центре котла — он у вас дышит на ладан. Из него ману тянут со страшной силой на контуры усадьбы, а регенерации и подпитки нет, потому что приточные фильтры забиты грязью намертво. Система задыхается в собственных отходах.

Кирилл решительно ухватился правой рукой, на которой слабо тлела темная метка, за массивный, покрытый патиной латунный вентиль подачи энергии на главный кабель цеха и с силой крутанул его против часовой стрелки.

План Кирилла по планомерной, спокойной дефектовке уцелевшего оборудования накрылся медным тазом ровно в полдень. Инженер вместе со стариком Михеем — глуховатым, прокопченным до самых костей литейщиком, который пах мазутом и дешевой махоркой — как раз заканчивал ковыряться в нутрях малого токарного станка, когда с улицы донесся протяжный, надрывный рев тяжелого парового двигателя. Этот звук не имел ничего общего с кашляющим, предсмертным хрипом усадебной телеги. Это был сытый, мощный, уверенный рокот многоцилиндрового агрегата, пожирающего первосортный антрацит вёдрами. Пока первое произведение технического гения местного мира, которое более-менее работало.

Кирилл вытер руки масляной ветошью, на ходу одернул рукава рубахи, прикрывая темную метку на правом запястье, и вышел на крыльцо господского дома. Настасья Львовна и Еремей уже были там. Девушка судорожно сжимала в руках свой верный двухствольный штуцер, а оруженосец, бледный как полотно, прятался за ее спиной, баюкая раненую руку и затравленно глядя на ворота. Его же пояс оттягивал, слабо поблескивая револьвер.

У покосившихся чугунных ворот, легко подмяв под себя левую, вросшую в землю створку, аккуратно припарковался роскошный, лакированный черный бронедилижанс на широких шинах из литой вулканизированной резины. На его лакированных дверцах красовался свежевыкрашенный герб рода Воронцовых — оскаленная волчья морда на фоне скрещенных поршней. Из трубы дилижанса ровным, чистым столбом шел слегка желтый, почти безвредный дым без малейшего намека на серу.

— На жёлтых кристаллах передвигаться. — плюнул Еремей, — высокий сорт топлива, корпоративный класс, показушники.

Из дилижанса не спеша, с достоинством вышли трое. Возглавлял процессию господин средних лет в безупречном сюртуке мышиного цвета, в котелке и со щегольским кожаным портфелем под мышкой. Лицо у него было гладкое, круглое, с тонкими усиками и глазками-бусинками, выражавшими крайнюю степень чиновничьего презрения ко всему окружающему миру. За его спиной, лениво переминаясь с ноги на ногу, стояли двое наемных громил в плотных кованых полукирасах поверх серых мундиров. На поясах у телохранителей висели тяжелые армейские револьверы тридцать второго калибра и короткие, тупоносые техномагические тесаки с накопительными кольцами у гард.

— Ну надо же, какая делегация, — негромко процедил Кирилл, закладывая руки за спину и оценивая диспозицию. — Никак налоговая инспекция в гости пожаловала, без предварительного уведомления и графика проверок.

— Это Савва Игнатьевич Шкуродер… то есть, Шкуров, — тихо, одними губами прошептала Настасья, и Кирилл почувствовал, как её плечо под шерстяной шалью мелко задрожало. — Главный стряпчий и законный представитель графа Воронцова по делам несостоятельных должников. Это он… он Владимиру те кабальные векселя подсовывал, когда у нас цех металлопроката сгорел. Он страшный человек, Кирилл. У него за спиной Канцелярия и судейские чины округа.

— Спокойно, Настасья Львовна, — Кирилл слегка двинул плечом, ненавязчиво закрывая девушку собой от прицельного взгляда гостей. — Стряпчие, коллекторы, эффективные менеджеры… Плавали, знаем. Металлолом они, конечно, знатный с собой привезли, но юридический протокол никто не отменял. Посмотрим, какую исполнительную документацию они нам предъявят.

Господин в котелке брезгливо перешагнул через лужу, аккуратно обошел кучу битого кирпича на аллее и остановился у нижнего марша крыльца. Он демонстративно вытащил из кармана шелковый платок, вытер кончик носа, а затем извлек из портфеля пачку плотных, хрустящих бумаг с сургучными печатями.

— Мир дому сему, ежели тут еще осталось чему мирствовать, — подал голос стряпчий, и его тонкий, приторно-сладкий голосок заставил Еремея судорожно икнуть. — Вдова Настасья Львовна, приношу глубочайшие, так сказать, соболезнования от лица Его Сиятельства графа Воронцова по поводу безвременной и, увы, столь предсказуемой кончины вашего супруга, доблестного, но крайне недальновидного Владимира Михайловича. Земля ему пухом в четвертом секторе… Однако же, дела земные не ждут-с. Закон-с, сударыня. Имею честь предъявить вам окончательное требование по просроченным обязательствам рода Кольцовых. Три тысячи сто двадцать рублей золотой монетой, плюс пеня за три месяца неплатежа.

Шкуров перевел свои глазки-бусинки на Кирилла, брезгливо оглядел его синие джинсы, пропитанную мазутом рубаху и полное отсутствие каких-либо дворянских регалий, значков или аксельбантов.

— А это еще что за мастеровой элемент тут прохлаждается? — стряпчий скривил губы в презрительной усмешке. — Настасья Львовна, неужто от безысходности уже начали дворников в господский дом пускать? Любезный, а ну-ка пошел вон с крыльца, пока мои люди тебе ребра не пересчитали по закону о защите частной собственности. Мы здесь ведем беседу высокого сословного уровня.

Кирилл глубоко вздохнул, медленно сошел на одну ступень вниз, сунул руки в карманы джинсов и посмотрел на Шкурова с вежливым, искренним интересом, с каким опытный энтомолог смотрит на редкий вид навозного жука. В его голове мгновенно всплыли все официальные доклады министерского начальства, которые ему приходилось выслушивать на ежемесячных планерках, смешанные с лексиконом лучших мастеров литейного цеха.

— Приветствую вас, многоуважаемый представитель счетоводно-коллекторского аппарата, — ровно, с легким, почти уловимым поклоном произнес Кирилл, отчего Настасья за его спиной удивленно округлила глаза. — Какая несказанная радость и логистическая удача. Не успел я, так сказать, вступить в должность генерального директора… пардон, полномочного главы сего рода и родовых предприятий, как к нам на объект уже десантировался аудит в вашем лице. Одобряю вашу исполнительность, товарищ Шкуров. Оперативно работаете, прямо как профсоюзный комитет в день выдачи путевок.

Стряпчий от такого приветствия слегка опешил. Он на секунду завис, моргая глазками и пытаясь переварить термины «генеральный директор» и «аудит», которые явно отсутствовали в классическом имперском лексиконе.

— Ты… что ты несешь, безмаг нечесаный? — Шкуров нахмурился, его приторный тон мгновенно испарился. — Какая должность? Какой глава? В усадьбе нет мужчин рода Кольцовых! Она выморочная! По закону Империи имущество переходит главному кредитору, то есть Его Сиятельству графу Воронцову!

— Минуточку, любезный, — Кирилл вытащил правую руку из кармана и лениво пошевелил пальцами. — Давайте не будем устраивать здесь цирк с конями и нарушать правила ведения документооборота. Согласно параграфу тридцать семь вашего же Свода Родовых Уложений, который я ночью и сегодня лично имел удовольствие изучать до завтрака, печать рода Кольцовых нашла своего нового, легитимного носителя непосредственно на поле боя.

Инженер легким, отработанным движением сорвал рукав рубахи, являя миру темное, выжженное клеймо с медвежьей головой. Под утренним, пасмурным небом фиолетовый контур знака полыхнул коротким, но невероятно плотным, зловещим и ровным неоновым светом.

— А посему, почтенный счетовод, — Кирилл шагнул еще на одну ступень вниз, и в его голосе прорезались те самые жесткие, громыхающие интонации, от которых на Конаковском заводе бледнели начальники смен. — Извольте сменить регистр общения и засунуть свои претензии по выморочности глубоко в ваш кожаный портфель. Перед вами стоит законный супруг Настасьи Львовны и единоличный владелец всех здешних патентов, станков, долгов и ржавых гаек. Кирилл Андреевич Кольцов. Рад знакомству. А теперь давайте ваши бумажки, будем проводить сверку взаимных расчетов.

Лицо Саввы Игнатьевича Шкурова за долю секунды проделало сложную цветовую эволюцию: из сыто-розового оно стало землисто-серым, затем синюшным, а под конец покрылось крупными каплями холодного пота. Он уставился на сияющую печать на руке Кирилла с таким ужасом, словно инженер только что достал из кармана карманную ядерную боеголовку и весело подбросил её на ладони.

— Печать… активна… — заикаясь, пролепетал стряпчий, отступая на шаг назад и едва не наступая на ногу собственному телохранителю. — Но… Владимир Михайлович не мог… Вы же… Вы же выглядите как побирайка! Это… это фальсификация! Подлог! Колдовство Пустоши! Молодцы, взять его! Оказать содействие правосудию! Это беглый каторжник, узурпатор!

Двое громил в кирасах, приученные реагировать на простые и понятные команды, мгновенно сорвались с места. Тот, что был покрупнее, с коротким, злым рыком выхватил из ножен свой техномагический тесак. Накопительные кольца на оружии тут же запели тонким, противным писком, заряжая сталь грязно-желтым, плазменным контуром, способным с легкостью перерубить рельс или разрубить человека надвое вместе с кирасой.

— Назад, Кирилл! — истошно закричала Настасья, вскидывая свой штуцер, но её палец задрожал на спусковом крючке, перегруженный и ослабленный, выдал лишь жалкую, тусклую искру на рубине.

— Отставить стрельбу, хозяйка, — спокойно, даже не оборачиваясь, бросил Кирилл. — Не порть патроны, они у нас на балансе дефицитные. Здесь чистая физика и техника безопасности при работе с неисправным электрооборудованием.

Инженер не стал выхватывать фамильный «Крушитель» — он прекрасно помнил, что батарея меча села в ноль, и сейчас это была просто тяжелая полоса высококачественной стали. Вместо этого Кирилл сделал резкий, короткий шаг вперед, выбрасывая правую руку с горящей печатью навстречу летящему на него телохранителю.

Резервуар внутри предплечья, который Кирилл еще утром так удачно заполнил излишками энергии из реактора, мгновенно открылся на максимальный сброс. Кирилл не знал никаких боевых заклинаний, рунных вязей или дворянских молитв. Но он прекрасно знал, что такое короткое замыкание в силовой сети высокого напряжения, когда фаза падает прямо на заземленный контур.

Запах подвальных складов главного ремонтного цеха завода Кольцовых был до боли, до сладостной дрожи в сердце знаком Кириллу Андреевичу. Так пахло везде, от Калининграда до Владивостока, в любом мало-мальски солидном советском промышленном узле: застарелое, потемневшее от времени машинное масло, едкий консервационный солидол, сухая ржавчина, мышиный помет и сырая, холодная бетонная пыль. Пожилой мастер литейки, старик Михей, уныло волочил ноги следом, держа в руке чадящий масляный светильник.

— Сюда, батюшка Кирилл Андреевич, сюда гляди, — глухо шамкал старик, указывая костлявым пальцем на тяжелые, обитые полосовым железом дубовые сундуки, заваленные сверху какими-то драными мешками и колотыми деревянными моделями для литья. — Тут покойный барин Владимир Михайлович, да и родитель его, барин Михаил Петрович, земля им пухом обоим, складывали инструмент заграничный, столичный. Кое-что еще от дедов осталось, да только кто ж в нем сейчас разберется? Нынче всё больше рунами да заговорами мастера контуры меряют… А железо — что железо? Оно без магии мертвое.

Кирилл не слушал ворчание старика. Он уже стоял на коленях перед ближайшим сундуком, яростно сдирая грязную рогожу. Петли сундука со страшным, надрывным скрипом поддались, и в тусклом свете масляного рожка инженеру открылось истинное, неподдельное сокровище.

— Мать моя пресвятая гидродинамика… — благоговейно прошептал Кирилл, бережно вытягивая из деревянного паза, выстланного полуистлевшим зеленым сукном, массивный, тяжелый прибор из полированной латуни и вороненой стали.

Это был штангенциркуль. Настоящий, какой-то допотопный, тяжелый, даже с гравированной шкалой нониуса, выполненной с невероятным, поистине часовым изяществом. Рядом, в глубоких ячейках, покоились микрометры со стальными матовыми дугами, тяжелые поверочные угольники, лекальные линейки трехгранного сечения и даже пара индикаторов часового типа с тусклыми стеклянными циферблатами, на которых красовались клейма «Товарищество путиловских заводов» и «Экспортная мануфактура Круппа, Эссен». На инструментах не было ни одной защитной руны, ни единого техномагического кристалла — это была чистая, незамутненная, высокоточная механика их девятнадцатого столетия.

Кирилл аккуратно прижал холодную сталь микрометра к щеке, чувствуя, как к горлу подступает комок душевного трепета. В этот момент он готов был расцеловать и этого глухого старика, и покойного барина, который потратил кучу золота на эти «игрушки» и всех тех по чьей вине это здесь оказалось.

«Господи, спасибо тебе за то, что я инженер, — истошно выло внутри его сознания. — Спасибо за то, что на Конаковском заводе нас, молодых специалистов, старые мастера драли как сидоровых коз за каждую сотку миллиметра! За то, что заставляли сдавать техминимум по всем смежным специальностям! За то, что я могу сам, своими руками, встать и за токарный, и за фрезерный, и за карусельный станок!»

В его родном мире эффективные менеджеры в костюмах от Бриони искренне считали, что управлять заводом — это просто двигать стрелочки на графиках в презентациях PowerPoint. Они понятия не имели, как пахнет перегретый резец, под каким углом нужно заправлять сверло для нержавейки и как по звуку определить, что у подшипника полетел сепаратор. Теперь все эти кабинетные умники остались где-то там, за гранью вселенной, а здесь, в полуразрушенном техномагическом мире, остался он — Кирилл Андреевич, инженер первой категории. Человек, способный починить атомную станцию при помощи лома, матерного слова и куска проволоки.

— Михей! — Кирилл резко вскочил, бережно прижимая к груди коробку со штангенциркулем. — Настасью Львовну ко мне в центральный зал. Еремея пусть тоже тащит. И найди мне на складе чистую ветошь, канистру с керосином и побольше… слышишь, как можно больше сухой, чистой хлопчатобумажной ткани. Ткань нужна плотная, как брезент, или хотя бы как старые простыни. Быстро! Время пошло, у нас реактор стынет!

Через час центральный машинный зал превратился в подобие операционной палаты, где в роли пациента выступал огромный, запущенный котел родового реактора «Медвежье сердце».

Кирилл работал как заведенный. Сняв рубаху и оставшись в одной нательной майке, он, весь измазанный черным мазутом и серой накипью, ловко орудовал тяжелым разводным ключом, который отыскался на складе. Каждое движение инженера было выверено десятилетиями практики: он не дергал закисшие болты со всей дури, а аккуратно обстукивал их молотком по периметру, мочил керосином, тихонько матерился на правильной, резонансной частоте, и старые, прикипевшие гайки сдавались одна за другой.

Настасья Львовна сидела неподалеку на перевернутом деревянном ящике. Она послушно держала в руках чертежи усадебных коммуникаций, которые смогла отыскать в кабинете мужа, разные чертежи допытые старыми шпионами, и с каждым часом её взгляд становился всё более растерянным, диким и подозрительным.

Она привыкла, что дворяне её круга — даже те, кто занимался промышленностью — руководили процессом исключительно свысока. Они вызывали мастеров, отдавали приказы через приказчиков, хмурили брови и требовали «подать пар» или «увеличить плавку», подкрепляя свои требования пассами рук и вливанием сырой маны в распределительные щиты. Если станок ломался, они вызывали сертифицированного мага-механика из губернского центра за бешеные деньги, и тот три дня чертил вокруг агрегата защитные круги и пел псалмы.

А этот… её новый «муж» действовал совершенно иначе. Он не пел псалмов. Он залез по пояс внутрь распределительного коллектора, выковыривая оттуда куски слежавшейся, окаменевшей извести обычной стальной стамеской.

— Кирилл… — тихо, нерешительно позвала она, когда инженер с громким кряхтением вылез наружу, вытирая пот со лбу грязным предплечьем, на котором тускло поблескивала родовая печать. — Скажи мне… а где ты научился так… так обращаться с железом? Мой покойный супруг Владимир Михайлович… он, конечно, знал устройство реактора, но если нужно было менять прокладки фланцев, он всегда вызывал артель немецких мастеров из Екатеринбурга. Он говорил, что благородному боярину негоже копаться в шлаке и золе, это разрушает внутренний мана-контур и оскверняет дворянскую кровь.

Кирилл остановился, уперся руками в бока и посмотрел на девушку со злой, усталой усмешкой:

— Твой Владимир Михайлович, Настасья Львовна, судя по всему, был знатным теоретиком и любителем красивой жизни. А в моем… э-э… в моей родной губернии нас учили просто: если ты сам не знаешь, как устроен твой станок до последнего винтика, любой пьяный слесарь разведет тебя как лоха на первом же ремонте, и завод встанет. Оскверняет кровь, говоришь? А сидеть без света, без тепла и ждать, пока граф Воронцов придет и выжжет твою усадьбу големами — это кровь не оскверняет?

Инженер повернулся к реактору и постучал ключом по массивному чугунному фланцу:

— Гляди сюда, Настасья. Вот эта деталь называется главным обратным клапаном питательной воды. Твои хваленые демидовские мастера сделали его из латуни низкого качества с колоссальным содержанием свинца. Под воздействием перегретого пара и вашей этой… мана-радиации, металл размяк и поплыл. Клапан просто заклинило в промежуточном положении. Вода из контура уходила, реактор работал всухую, грелся как сумасшедший, а мана-кристалл в центре котла тупо выжигал сам себя, пытаясь продавить заклинившую систему. Чистая термодинамика. Никакого проклятия, никакой магии Пустоши — банальная, преступная халатность и отсутствие регулярного техобслуживания.

Кирилл поднял со стола тяжелый штангенциркуль и аккуратно замерил внутренний диаметр посадочного гнезда клапана:

— Так, сотка в сотку… Эллипс составляет почти три десятых миллиметра. Михей! Тащи сюда шабер и притирочную пасту! Будем вручную выводить зеркало гнезда. Нам нужна идеальная герметичность, иначе вся наша модернизация вылетит в трубу вместе со свистом пара.

К полудню наступил самый ответственный, критический момент ремонта — восстановление изоляционного слоя главного магистрального кабеля, который питал распределительный щит усадьбы и господского дома.

Старая оплетка кабеля, свитая из конского волоса, вымоченного в каком-то алхимическом масле, полностью истлела от времени и влаги. Из-за этого происходила постоянная утечка сырой энергии прямо в земляной пол цеха: фиолетовые искры то и дело проскакивали между кабелем и станинами станков, а свет в доме мигал и гас каждые пять минут, как при тяжелой аварии на подстанции.

— Кирилл Андреевич, матушка, да чем же мы его изолировать-то будем? — Еремей растерянно вертел в руках моток сухой пеньковой веревки. — Ведь мана-ток — он хитрый, он сквозь любую кожу и дерево может пробить, ежели они не заговорены специальным иеромонахом Канцелярии! У нас и лака-то рунного ни капли не осталось, всё Воронцовские ищейки со складов выгребли за долги!

Кирилл хитро прищурился, залез в свой глубокий карман джинсов и извлек оттуда плотный, тяжелый, тугой моток ярко-синего цвета. Это была она. Настоящая, советская, поливинилхлоридная синяя изолента, которую он по чистой случайности прихватил с верстака в своем родном цеху прямо перед тем, как его затянуло в пространственную аномалию. Моток был почти целый, пахнущий родным химкомбинатом и обещающий спасение в любой, даже самой безвыходной технологической ситуации.

— Гляди сюда, молодежь, и учись, пока я живой, — Кирилл бережно отрезал кусок синей ленты своим карманным ножом. — Это, Еремей, величайшее изобретение человеческой мысли. Концентрированный полимер высшего технологического уклада. На этой синей ленте в моем мире держалась половина всей тяжелой промышленности и оборонного комплекса страны. Она не боится ни сырости, ни маны, ни черта лысого.

Инженер подошел к оголенному участку кабеля, где медная жила толщиной в палец была покрыта зловещими зелеными наплывами окислов.

— Настасья, — позвал Кирилл, — мне нужна твоя помощь. Подойди ближе.

Девушка нерешительно встала с ящика и подошла, настороженно глядя на синий моток в его руках.

— Тут темно из-за того что свет моргает постоянно, плохо видно, — Кирилл взял её за тонкую, прохладную ладонь, и Настасья вздрогнула от этого прикосновения, но руку не отняла. — Мне нужно, чтобы ты подсветила мне как можно ближе. Сможешь?

— Я… я попробую, — Настасья закрыла глаза, её бледное лицо осветило маслянистым светом, а на лбу выступили крошечные капли пота от волнения.

Кирилл через секунду аккуратно подвёл руку к главному кабелю, его собственное клеймо на руке слабо отозвалось тусклым фиолетовым светом, и гудящий, трещащий кабель на полу мгновенно затих, его агрессивное свечение свернулось в послушную, тонкую нить.

— Отлично. Держи так, умница, — одобрительно хмыкнул Кирилл и принялся быстро, ловко, с натягом наматывать синюю изоленту на медную жилу, перекрывая каждый виток наполовину, как учили на уроках производственной практики.

Сверху синей ленты Кирилл пустил плотный слой брезентовой ткани, густо промазанной обычной колесной мазью, смешанной со шлаком и порошком активированного угля — получился идеальный, кустарный, но абсолютно надежный экранированный кабель с двойным контуром защиты от пробоя.

— Всё, сбрасываю напряжение, — скомандовал инженер.

Настасья открыла глаза и тяжело выдохнула и задержала дыхание. Она едва не упав на Кирилла от нетерпения. Он подхватил её под локоть, помогая удержать равновесие.

— Господи… — прошептала она, глядя на аккуратный, плотный синий кокон на кабеле. — Контур… контур замкнулся. Мана больше не уходит в землю. Она… она течет строго по жиле, прямо к распределительному щиту. Кирилл… это невероятно. Без единого слова молитвы, без рунных знаков… Просто при помощи этой твоей синей тряпицы? Кто ты такой на самом деле? Откуда у тебя эти знания? Дворяне не умеют так чувствовать металл и энергию… Ты говоришь как ученый, а работаешь как самый искусный кузнец.

Кирилл аккуратно отпустил её руку, поднял с пола свою рубаху и накинул её на плечи, скрывая усталые мышцы и темную, успокоившуюся метку рода:

— Я же тебе сказал, Настасья Львовна. Я — главный инженер. Человек, который заставляет эту вашу абстрактную магию подчиняться жестким, прагматичным законам механики и здравого смысла. Привыкай. Это только начало нашей генеральной реконструкции.

Вечер того же дня застал обитателей усадьбы Кольцовых в большой столовой господского дома.

Впервые за последние три года огромная, хрустальная люстра под потолком не мигала, не трещала и не испускала противный, удушливый запах паленого конского волоса. Она горела ровным, чистым, глубоким и невероятно ярким пурпурным светом. Родовой реактор «Медвежье сердце», вычищенный от накипи, отрегулированный по штангенциркулю и надежно изолированный качественной синей изолентой, работал тихо, ровно и послушно, издавая лишь сытое, едва слышное басовитое урчание глубоко в подвале цеха.

В доме стало тепло. Старинные чугунные батареи, в которые Кирилл лично вогнал свежую порцию очищенной воды через отремонтированный обратный клапан, приятно грели воздух, выгоняя из углов застарелую подвальную сырость и запах плесени.

Еремей, совершенно счастливый, сидел у порога столовой и аккуратно, чистой ветошью протирал латунные детали на штуцере Настасьи Львовны. Сама хозяйка дома сидела за столом, обложившись старыми чертежами и спецификациями воронцовских големов, но её взгляд то и дело косился на Кирилла.

Инженер сидел напротив, лениво прихлебывая горячий чай из тяжелой серебряной кружки. Перед ним лежал чистый лист бумаги, на котором уже были набросаны первые эскизы будущего гироскопического стабилизатора контура — его главного козыря в предстоящей войне с графом Воронцовым.

«Ну что, первый этап антикризисного управления завершен успешно, — думал Кирилл, глядя на ровный свет люстры. — Производственные мощности запущен, хоть пока и на минимальном режиме, энергоснабжение стабилизировано, кадровый костяк из деда Михея и Еремея сформирован. Теперь можно приступать к опытно-конструкторским работам. Посмотрим, из какого теста сделаны эти ваши воронцовские боевые машины. Сопромат — он и в Африке сопромат, и никакая магия не спасет голема, если у него неправильно рассчитан центр тяжести и прочность коленных шарниров».

В этот момент Настасья медленно отложила в сторону чертеж тяжелого штурмового голема серии «Волк-3» и тихо, с легкой, робкой улыбкой произнесла:

— Кирилл Андреевич… Спасибо тебе. Свет… свет больше не мигает. В доме впервые за много лет стало тепло по-настоящему. Мой отец всегда говорил, что у каждого рода есть свой ангел-хранитель, который приходит в самый мрачный час. Я думала, это просто старая сказка… Но глядя на то, как ты сегодня возился в золе и мазуте ради нашего спасения… Я начинаю верить, что Владимир не ошибся, когда отдал печать именно тебе.

Кирилл подавился чаем, закашлялся, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на девушку со своей неизменной, лукавой инженерной усмешкой:

— Ну, насчет ангела-хранителя ты, положим, загнула, Настасья Львовна. Ангелы — они чистые, в белых одеждах и с крыльями. А я — обычный технарь, прокопченный литейным дымом и вооруженный штангенциркулем. Но за доброе слово — спасибо. Принимаю к сведению в качестве устной благодарности от трудового коллектива. А теперь давай сюда спецификации «Волка-3». Пора посмотреть, где у этого графского песика зарыта главная техническая уязвимость.

Ремонт на коленке был официально и успешно завершен. Впереди Кольцовых ждала большая, серьезная работа по созданию принципиально нового оружия, но первый, самый важный шаг на пути к технологическому триумфу был уже сделан. Род Кольцовых официально вернулся в промышленную игру, и мигающий свет старой эпохи навстречу новой, инженерной заре больше не угрожал его будущему.

Утренний туман еще не успел окончательно сползти с крыши главного ремонтного цеха, когда тишину возрождающегося поместья Кольцовых нарушил наглый, пронзительный звук почтового клаксона. Кирилл, стоявший у токарного станка с куском мела в руке, недовольно поморщился. Едва настроенный рабочий ритм снова полетел к чертям.

К крыльцу господского дома подкатил легкий, открытый двухместный фаэтон, сверкающий свежей лаковой краской цвета спелой вишни. За рулем сидел молодой человек, чья внешность буквально кричала о породистой, но абсолютно бесполезной сословной спеси. Тонкие, капризные губы, идеально уложенные напомаженные усики, шелковый шейный платок и дорогой бархатный колет с серебряным шитьем. Это был Корнет поршневой кавалерии окружного гарнизона, барон Жорж Апраксин — дальний родственник графа Воронцова и по совместительству известный в округе дуэлянт, бретер и мелкий пакостник на графском жалованье.

Кирилл вышагивал к крыльцу не торопясь, на ходу вытирая пальцы от графитовой смазки. За ним бледной тенью следовал Еремей, испуганно прижимая к груди коробку с лекальными линейками. Настасья Львовна вышла на балкон второго этажа, держа руку на рукояти своего техномагического штуцера.

— Эй, любезный! — Апраксин даже не подумал заглушить кашляющий паровой двигатель своего фаэтона. Он брезгливо оглядел Кирилла через круглое стеклышко монокля. — Ты ли будешь тот самый безродный пришлец, который, пользуясь кончиной доблестного Владимира Михайловича, пристроил свои плебейские руки к родовой печати Кольцовых? Мне донесли, что ты вчера изволил хамить официальным представителям Канцелярии Его Сиятельства!

— Добрый день, гражданин кто бы ты ни был, — Кирилл остановился у нижней ступени крыльца, закладывая руки за спину. В его голосе не было ни капли страха, только привычная усталость начальника цеха, к которому в разгар смены приперся нетрезвый снабженец. — Для начала — заглушите ваш агрегат. У вас там, судя по звуку, в третьем цилиндре клапан неотрегулирован, стучит так, что у меня сейчас уши заложит. И давайте ближе к делу, у меня норма времени на дефектовку оборудования горит. Что у вас за претензии? По качеству выполненных работ? Или так, баловаться приехали?

Апраксин от такой будничной наглости аж поперхнулся. Его лицо мгновенно налилось нездоровым румянцем, а рука в лайковой перчатке судорожно сжала рукоять щегольской трости, внутри которой явно прятался тонкий стилет.

— Ах ты, мазутная шваль! — взвизгнул барон, поднимаясь во весь рост на сиденье фаэтона. — Как ты смеешь разговаривать с благородным дворянином в таком тоне?! Ты — пустое место! Твой дутый титул — юридическая ошибка, которую я исправлю самолично! Род Кольцовых — это сборище нищих банкротов, а твоя так называемая супруга скоро будет умолять моего кузена, графа Воронцова, взять её в дом хотя бы экономкой ради куска хлеба! А ты, ничтожный безмаг, сдохнешь под забором!

С балкона донесся сухой, резкий щелчок — Настасья Львовна взвела курки штуцера. Но Кирилл легким движением руки остановил её, даже не глядя наверх.

— Так, — холодно произнес Кирилл, и его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — Оскорбление чести рода и членов правления этого родом в присутствии их же. Это уже статья, барон. Причем статья тяжелая, с конфискацией вашего металлолома на колесах в счет амортизационных расходов. Вы сюда зачем приехали? Конкретно, по пунктам.

Апраксин выхватил из-за обшлага колета плотную, надушенную визитную карточку с золотым тиснением и с силой швырнул её под ноги Кириллу.

— Завтра в десять часов утра, в Белом зале Дворянского Собрания округа! — прокричал бретер, бешено крутя руль фаэтона обратно к воротам. — Я жду тебя на дуэльной площадке, плебей! Оружие — фамильные мечи, без ограничений! Я лично выпущу твою грязную, безмаговую кровь на паркет и очищу этот уезд от твоего присутствия! Готовь саван, Кольцов!

Фаэтон сорвался с места, обдав Кирилла облаком вонючего бензинового перегара и мелкой щебенки. Инженер даже не шелохнулся. Он медленно наклонился, подобрал визитку, аккуратно щелкнул по ней пальцем и вздохнул.

— Мечи, значит… — тихо пробормотал Кирилл. — Технический регламент, регламент… А у меня из всего опыта фехтования — три просмотренных части «Звездных войн» на видеомагнитофоне в двухтысячных и две драки на обрезках арматуры за клубом в общежитии политеха. М-да. Диспозиция, прямо скажем, не в пользу отечественного производител

Через полчаса Кирилл стоял посреди пустого, гулкого литейного цеха. Старик Михей и Еремей по его приказу забаррикадировали все двери изнутри, чтобы не отвлекать барина от «высоких размышлений». На деревянном верстаке перед инженером лежал тяжелый, фамильный вибромеч «Крушитель» с севшей батареей и пустая, холодная латунная сфера — испытательный мана-конденсатор, который Кирилл снял со старого распределительного щита.

— Так, Кирилл Андреевич, давай включать логику и системный анализ, — вслух произнес инженер, обращаясь к самому себе. — Магия в этом мире — это хоть чудо и мистика. Но по сути это просто специфический вид энергии с высокой плотностью и волновой структурой. У этой энергии есть свой генератор — реактор или кристалл, есть свой проводник — медная жила или рунный контур, и есть свой конечный потребитель — например, этот самый меч или печать на моей руке. Если печать смогла всосать излишки давления из котла, значит, она работает как идеальный двунаправленный биологический интерфейс. Вопрос: как заставить эту систему работать на выдачу энергии по моему приказу, а не только на прием?

Кирилл закатала рукав рубахи, обнажив темную шестеренку на правом запястье. Знак выглядел устрашающим, его фиолетовые контуры едва заметно пульсировали глубоко под кожей, словно под давлением в несколько атмосфер.

Инженер положил ладонь на холодную латунную сферу конденсатора. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться, вспоминая свои студенческие лекции по общей электротехнике и теории поля.

«Представь, что твоя рука — это силовой кабель, — мысленно приказал себе Кирилл. — Внутри нее идет мощный поток. На конце кабеля — оголенная жила, которая касается латуни. Мне нужно просто открыть задвижку. Открыть кран. Создать разность потенциалов между моим внутренним резервуаром и этим внешним металлическим баком».

Он мысленно надавил на печать, пытаясь сжать её, как резиновый шланг с водой.

Ничего. Полная тишина. Металл оставался холодным.

«Нет, не так, — Кирилл нахмурился, чувствуя, как по виску поползла капля пота. — Магия не подчиняется грубому механическому давлению. Ей нужен вектор. Ей нужно задать правильное направление движения заряженных частиц, как в электронно-лучевой трубке телевизора. Нужен градиент поля!»

Он глубоко вдохнул, расслабил плечевой пояс и четко, до мельчайших деталей представил себе принципиальную схему обычного диодного моста. Анод — внутри его предплечья, катод — на поверхности латунной сферы. Ток должен потечь из зоны высокого давления в зону низкого. Напряжение… пошло!

Здание Дворянского Собрания округа выглядело именно так, как Кирилл Андреевич представлял себе любое административное учреждение эпохи дикого, нерегулируемого капитализма с примесью сословного феодализма. Огромное, монументальное сооружение из серого гранита с массивными колоннами, чей фасад был густо закопчен трубами проезжающих мимо паровых омнибусов и тяжелых бронеходов. Внутри же царила показная, кричащая роскошь: хрустальные люстры размером с хорошую бетономешалку, лепнина, покрытая сусальным золотом, и тяжелый, зеркально начищенный паркет Белого зала, по которому сегодня предстояло ходить не в лакированных туфлях, а в тяжелых рабочих ботинках.

Кирилл прибыл на объект ровно в девять часов сорок пять минут, аккурат за пятнадцать минут до начала официального технического регламента дуэли. На нем были всё те же синие джинсы из плотной парусины, тщательно вычищенные Настасьей от мазута, и свежая рабочая рубаха. На поясе, в простых деревянных ножнах, обтянутых потертой кожей, покоился модернизированный «Крушитель». Слева от инженера шла сама Настасья Львовна — в строгом черном вдовьем платье, с высоко поднятой головой и ледяным, аристократическим спокойствием на бледном лице. Справа, волоча ноги от страха и бережно прижимая к груди завернутый в сукно ящик с мерительным инструментом, семенил верный Еремей.

Публики в зале набралось предостаточно. Местное благородное общество — чиновники Канцелярии в серых вицмундирах, отставные офицеры поршневой кавалерии с тяжелыми перстнями-накопителями на пальцах и просто праздные дворянчики — облепили балюстрады второго этажа, словно мухи свежую порцию литейного шлака. Все они пришли посмотреть на финальный аккорд уничтожения некогда славного рода Кольцовых. В их понимании исход был предрешен: какой-то пришлый безмаг, мастеровой элемент, волею случая перехвативший печать, против барона Жоржа Апраксина — признанного бретера, чей фамильный техномагический клинок «Молниеносный» уже отправил на тот свет троих несостоятельных должников графа Воронцова.

— Внимание, господа! — зычный, хорошо поставленный голос распорядителя дуэли, пожилого полковника с протезом левой ноги из полированной латуни, разнесся под сводами зала. — Согласно уложению Окружного Суда и Канцелярии Чести, сегодня слушаются взаимные претензии барона Георгия Апраксина и… — полковник запнулся, брезгливо глянув на джинсы Кирилла, — …и лица, именующего себя боярином Кириллом Андреевичем Кольцовым. Оружие — фамильные мечи. Дуэль ведется до первой крови или полной капитуляции одной из сторон. Использование сторонних амулетов защиты запрещено. Только личная мана и сталь. Прошу господ дуэлянтов подойти к судейскому столу для технической проверки инструмента.

Барон Апраксин шагнул вперед из группы поддержки, где в окружении графских юристов сидел вчерашний стряпчий Савва Игнатьевич Шкуров. Барон выглядел безупречно: белоснежный колет, узкие лосины, на ногах — легкие сапоги из мягкой кожи. Его меч, «Молниеносный», лежал на бархатной подушечке, которую бережно нес слуга. Набалдашник рукояти клинка венчал огромный, идеально ограненный топаз, внутри которого, словно живые змеи, вились частые желтые искры электрического, похоже мана-контура.

— Ну что, любезный, — Апраксин процедил сквозь зубы, наградив Кирилла высокомерным взглядом через монокль. — Не передумал еще? Можешь упасть на колени прямо здесь, припасть к моим сапогам, и, так и быть, кузен Воронцов позволит тебе работать младшим смазчиком на наших заводах. Жив останешься.

Кирилл даже не повернул головы в его сторону. Он аккуратно вытащил «Крушитель» из ножен и с глухим стуком положил его прямо на зеленый сукно судейского стола рядом с роскошным баронским клинком.

— Еремей, открывай ящик, — спокойно скомандовал инженер. — Проводим входной контроль и сверку геометрических параметров оборудования.

Оруженосец быстрыми, натренированными за ночь движениями извлек штангенциркуль и лекальную линейку. Кирилл взял инструмент и, под вытянувшиеся лица судей и гробовое молчание зала, принялся методично замерять длину клинка, ширину обуха и люфт гарды своего меча.

— Так, длина — девяносто два сантиметра, балансировка — ровно в двенадцати сантиметрах от перекрестья, — вслух наговаривал Кирилл, словно принимал партию деталей на Конаковском заводе. — Дефектов поверхности, трещин и раковин не обнаружено. Износ режущей кромки — нулевой после вчерашней заточки. Оборудование к эксплуатации в экстремальных условиях готово. Товарищ полковник, фиксируйте параметры в протоколе приема-передачи. С моей стороны замечаний по регламенту нет.

— Что это за комедия?! — Апраксин возмущенно вздернул подбородок, глядя на штангенциркуль в руках Кирилла как на нечистое насекомое. — Какая сверка? Какое оборудование? Это священное оружие чести, плебей! Ты бы еще ведро с углем сюда притащил для замера!

— Оружие, барон, — Кирилл аккуратно убрал штангенциркуль обратно в коробку и посмотрел бретеру прямо в глаза своим фирменным, тяжелым взглядом начальника цеха, — это в первую очередь механическое устройство повышенной опасности, работающее под нагрузкой. И если вы перед началом смены не проводите его дефектовку, то вы не дворянин, а плохой эксплуатационник. Ладно, технический контроль пройден. Пора выходить на рабочую площадку. Настасья Львовна, подержи коробку. Я быстро. Тут делов-то — начать, да кончить.

Когда они встали друг напротив друга на дуэльном круге посреди Белого зала, публика затаила дыхание. Пол содрогался от мерного, далекого гула реакторов здания, но здесь, наверху, воздух казался звенящим и сухим от ментального напряжения.

Апраксин встал в классическую, идеальную стойку столичной школы феодального фехтования: правое плечо вперед, левая рука закинута за спину, острие «Молниеносного» смотрит точно в горло Кирилла. Его перстень-накопитель на пальце ярко вспыхнул, и топаз в рукояти меча запел тонким, зловещим писком. По лезвию побежали настоящие, видимые глазом дуговые разряды желтых молний. Вокруг барона начал формироваться легкий, колышущийся кокон теплового мана-поля. Он был силен, этот мальчишка. Настоящий потомственный техномаг, чьи каналы были раскачаны лучшими учителями Империи.

Кирилл стоял совершенно не по уставу. Ноги на ширине плеч, колени слегка согнуты, как у борца или человека, ожидающего внезапного удара током от оборванного кабеля. «Крушитель» он держал двумя руками, опустив его чуть ниже пояса. В его голове в этот момент не было ни одной мысли о чести, славе или прекрасных дамах. Там работал мощный, холодный, расчетливый калькулятор, вбитый в подкорку годами изучения теоретической механики, начертательной геометрии и сопромата.

«Итак, вводим исходные данные, — лихорадочно вычислял Кирилл, фиксируя каждое микродвижение противника. — Вес барона — около семидесяти пяти килограммов. Сапоги из мягкой кожи имеют крайне низкий коэффициент сцепления с зеркально начищенным, покрытым воском паркетом. Центр тяжести его тела смещен вперед на правую ногу — классическая ошибка любителей красивых выпадов. Длина его клинка вместе с вытянутой рукой дает радиус поражения примерно в два метра десять сантиметров. Траектория его первого удара, судя по положению кисти, будет прямой колотой в область грудной клетки или шеи. Линейная скорость — высокая, но за счет избыточной массы латунной гарды с топазом у его меча огромный момент инерции. Если он промахнется, его вынесет по касательной, как перегруженный самосвал на обледенелом повороте».

— Схождение, господа! — рявкнул полковник-распорядитель, ударив латунным протезом по полу.

— Сдохни, шваль! — взвизгнул Апраксин и сорвался в стремительный, молниеносный выпад, расчитывая на быстрый исход.

Это было действительно быстро. Публика на балюстрадах восхищенно ахнула. Желтая молния, сорвавшаяся с острия «Молниеносного», с сухим треском прочертила воздух, целя точно в яремную вену Кирилла. Воздух запах паленой шерстью и озоном.

Но Кирилл не стал фехтовать. Он не пытался парировать этот удар, понимая, что его навыки блокирования клинков равны нулю. Вместо этого он применил базовый закон кинематики — просто ушел с траектории движения вектора. В самый последний момент, когда острие баронского меча было в десяти сантиметрах от его шеи, Кирилл резко, всем корпусом, упал вбок и назад, сделав глубокий рабочий шаг под углом в сорок пять градусов. Его тяжелые ботинки с рифленой подошвой, в отличие от пижонских сапог барона, намертво въелись в паркет, обеспечив идеальное сцепление.

Апраксин пролетел мимо. Весь его импульс, вся кинетическая энергия тела и тяжелого меча устремились в пустоту. Как Кирилл и рассчитывал, плохой коэффициент трения ботинок и вощеного паркета сыграл свою роковую роль: барона повело в сторону, его правая нога поехала по полированному дереву, а центр тяжести мгновенно вылетел за пределы площади опоры. Бретер взмахнул левой рукой, пытаясь удержать равновесие, и на долю секунды полностью открыл свой левый фланг.

— Первая фаза завершена, — сквозь зубы процедил Кирилл, активируя подачу энергии на контакты «Крушителя».

Большой палец Кирилла намертво вдавил серебряные клеммы в торце рукояти меча. Родовая печать на запястье мгновенно отозвалась диким, яростным ревом — резервуар предплечья, забитый под завязку высококонцентрированной маной из реактора, выдал максимальный пусковой ток.

Победа в Дворянском Собрании, безусловно, подняла котировки акций рода Кольцовых на местном политическом рынке, но, как хорошо знал Кирилл Андреевич, моральным удовлетворением дыры в бюджете не залатаешь. Реальность на следующее же утро встретила главного инженера сухим, безжалостным языком цифр.

Кирилл сидел в просторном кабинете покойного Владимира Михайловича. На массивном дубовом столе, вместо благородных фамильных портретов, были разложены амбарные книги, ведомости учета материальных ценностей и длинные списки недоимок, которые Еремей со страхом выкапывал из архивов всю ночь. Перед инженером стоял старый жестяной подстаканник с крепким чаем, а в руке был зажат верный огрызок простого карандаша.

— Итак, Настасья Львовна, давайте сведем наш промежуточный баланс, — Кирилл тяжело вздохнул, постукивая карандашом по серой бумаге. — Картина, прямо скажем, вырисовывается безрадостная, как план капстроительства в четвертом квартале. Общая сумма задолженности перед Канцелярией и структурами графа Воронцова — три тысячи сто двадцать рублей золотом. Пятнадцатого числа, то есть ровно через две недели, к нам на объект прибудут окружные приставы с исполнительными листами. Если мы не предъявим им всю сумму наличными или эквивалентным ликвидным товаром, усадьба и завод будут принудительно изъяты за долги и пущены с молотка.

Настасья Львовна, сидевшая у окна в легком утреннем платье, грустно опустила голову. В ее руках была зажата пустая бархатная шкатулка, где раньше хранились немногочисленные фамильные драгоценности.

— У нас ничего не осталось, Кирилл… — тихо произнесла она. — Всё золото ушло на закупку угля и пшеницы для людей, а после, прошлой зимой на выплату неустоек воронцовским юристам. В усадебной кассе — тридцать два рубля серебром и горсть медной мелочи для расчетов с прислугой. Мы банкроты. Даже если мы запустим токарный станок на полную мощность, мы не успеем наточить столько гаек за четырнадцать дней, чтобы выручить три тысячи золотых монет. Местный рынок забит дешевой демидовской штамповкой.

Кирилл откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову, и уставился на лепной потолок, где среди амуров сияла ровным светом отремонтированная люстра.

— На гайках мы такую кассу, конечно, не поднимем, тут нужна высокая норма прибыли, — согласился инженер. — Но у нас есть ещё один скрытый резерв, о котором мне вчера за кулисами дуэльного зала намекнул старый генерал Николаев. Скажи мне, соправительница, а почем нынче на черном или официальном рынке принимаются так называемые ядра энергетических монстров первого и второго уровня?

Настасья удивленно вскинула брови:

— Ядра? Смотря какого класса, Кирилл. Обычное ядро панцирного волка из ближней Пустоши оценивается Канцелярией в пятьдесят-семьдесят рублей золотом. Они используются в качестве накопителей для малых боевых големов и уличных фонарей в губернском центре. А если удастся добыть обычное ядро старого громового вепря или туманного кракена — это сразу триста, а то и пятьдесят рублей. Но это же безумие! Пустошь — это не просто заброшенные земли. Это зона радиационного мана-выброса. Там сталь гниет за часы, а обычные люди сходят с ума от ментального давления за один переход! Туда ходят только тяжелые армейские экспедиции или безрассудные наемники на бронеходах! Ну или зачистные команды из разных баронств.

Кирилл медленно поднялся, подошел к окну и посмотрел на горизонт, где за черной полосой усадебного леса очень вдалеке, небо имело странный, гнилостный фиолетово-серый оттенок. Там начиналась Пустошь — дикая зона, образовавшаяся после техногенной катастрофы прошлого века, когда взорвался центральный имперский накопитель и там начали открываться, в огромном количестве, разломы из других миров. Откуда соответственно попёрли кучи разных причудливых монстров.

— Армейские экспедиции, говоришь? На бронеходах? — Кирилл хитро прищурился. — Это потому, Настасья Львовна, что ваши наемники воюют по старинке — числом, молитвами и неэффективным расходом боеприпасов. А мы пойдем по линии научно-технического прогресса. Проведем легкую разведку боем, соберем сырье, закроем недоимки и заодно проведем испытания нашей новой продукции в полевых условиях. Еремей! На склад! Будем готовить экспедиционный инвентарь по первому разряду!

Подготовка к выходу в зону мана-выброса началась с жесткого технического совета в центральном машинном зале. Кирилл разложил на верстаке карту империи, где Пустошь была обозначена зловещим красным пятном с надписью: «Зона три. Доступ без контурной защиты категорически запрещен».

— Так, вводный инструктаж по технике безопасности, — Кирилл обвел карандашом ближний сектор Пустоши, находившийся всего в сорока километрах от усадьбы. — Идем вдвоем. Я — в качестве командира инженерно-саперной группы и основного штурмового звена. Ты, Настасья Львовна — дома в качестве группы огневой поддержки и оператора контурного щита усадьбы. Еремей остается с тобой, будет на заводе, на охране периметра и за пультом управления реактором.

— Кирилл, я еду с тобой не обсуждается, — твердо заявила Настасья, решительно выкладывая на верстак свой тяжелый двухствольный штуцер. — Ты умеешь обращаться с железом, ты гений механики, я это признаю. Но ты понятия не имеешь, как ведут себя твари Пустоши. Они не подчиняются твоим законам механики. Они чувствуют человеческую ману и бросаются на нее, как голодные волки на свежее мясо. Без меня и этого штуцера тебя сожрут в первой же низине, и никакая синяя изолента тебе не поможет.

Инженер уважительно посмотрел на девушку, затем взял в руки её оружие, внимательно осматривая затворный механизм и рунные кольца на стволах.

— Штуцер знатный, спору нет, — Кирилл пощелкал курками. — Калибр — примерно шестнадцатый, два ствола из хорошей тигельной стали. Один ещё сверху на двух других из какого-то непонятного сплава, под энергетические разряды. Но система подачи энергии на боевой патрон — это же каменный век, Настасья. У тебя здесь стоит обычный кремнево-магический замок. Чтобы сделать выстрел, он сначала перекачает ману из твоего так скажем, резервуара, в этот рубин на затворе, дождаться, пока он накопит заряд, и только потом нажимать спуск. Скорострельность — один выстрел в тридцать секунд. Если на нас выскочит стая панцирных волков, нас просто затопчут между первым и вторым выстрелом.

Кирилл решительно взял отвертку и принялся разбирать затворную коробку штуцера хозяйки:

— Мы проведем модернизацию этого стрелкового комплекса. Переведем его с ручного мана-накопления на прямую импульсную подачу.

Инженер извлек из ящика несколько кусков тонкой медной проволоки, снятой со старого генератора, и два небольших кристалла кварца, которые он нашел на складе, один маленький магический кристалл из запасов покойного барона.

— Принцип простой, как устройство советского пьезоэлемента для газовой плиты, — пояснял Кирилл, ловко наматывая проволоку на кварцевые пластины и монтируя их прямо под ударный механизм курков. — Теперь тебе не нужно тратить свою ментальную энергию на зарядку рубина. Когда ты нажимаешь на спуск, курок бьет по кварцу, возникает механическое давление, которое мгновенно генерирует мощный пьезоэлектрический импульс маны. Этот импульс бьет прямо в капсюль патрона. Скорострельность возрастает в разы, а расход твоих личных сил снижается до нуля. Это называется — полуавтоматический импульсный карабин кустарного производства. Держи, попробуй взвести.

Настасья взяла модернизированное оружие, взвела курки и мягко нажала на спуск. Вместо долгого, нудного гудения рубина стволы мгновенно отозвались коротким, сухим и очень резким щелчком, от которого на концах стволов проскочили четкие, фиолетовые искры стабильного напряжения.

— Настоящее чудо… — прошептала девушка, глядя на Кирилла с возрастающим восторгом. — Оружие реагирует мгновенно. Я даже не успела подумать о магии, а заряд уже сформирован! Кирилл… с таким штуцером мы сможем бросить вызов любой твари первого уровня!

— Не чудо, Настасья Львовна, а рационализация производственных процессов, — улыбнулся инженер, закидывая на плечо сумку с инструментами и модернизированным «Крушителем». — Техника к бою готова. Еремей, закрывай ворота и не отходи от распределительного щита реактора. Мы пошли за налогами.

Граница Пустоши встретила экспедицию резким, гнилостным запахом химических отходов и тяжелой, звенящей тишиной. Как только тяжелые ботинки Кирилла перешагнули через ржавую линию старой колючей проволоки, инженер почувствовал, как воздух вокруг мгновенно потяжелел, словно они спустились в глубокую, непроветриваемую шахту.

Вокруг колючей проволоки была накатаная грунтовая дорога, по которой как рассказала Кириллу Настасья, постоянно ездили патрули. А при открытии разлом возле границы около пятидесяти километров отслеживается специальными ману улавливающими датчиками.

Земля здесь имела странный, серо-пепельный цвет. Трава не росла вовсе — вместо нее из потрескавшейся почвы торчали уродливые, полупрозрачные кристаллы грязно-фиолетового цвета, отдалённо напоминающие кораллы, которые едва заметно пульсировали в такт какому-то невидимому подземному генератору. Деревья стояли мертвыми, их голые, скрюченные ветви напоминали костлявые руки грешников, тянущиеся к пасмурному, затянутому химическим смогом небу. Все деревья были усыппны такими же кристаллами.

— Внимание, группа, соблюдать дистанцию и смотреть под ноги, — негромко скомандовал Кирилл, держа «Крушитель» наготове, но пока не включая виброконтур, чтобы экономить внутренний заряд предплечья. — Здесь явное нарушение экологического регламента и повышенный фон мана-радиации. Настасья, как твой внутренний датчик? Ничего не чувствуешь, все хорошо?

Девушка шла чуть позади, уверенно держа модернизированный штуцер у бедра. Её родовая печать на левой руке слабо светилась, создавая вокруг них едва заметный, колышущийся купол прозрачной энергии, который мягко отсекал тяжелые, удушливые эманации Пустоши.

— Держит, Кирилл, но здесь очень высокое давление сырой энергии, все таки мы без какой-либо защиты, амулетов — тихо ответила она, настороженно оглядывая мертвые кусты. — Мы вошли в сектор панцирных волков. Если карты старые карты верны. Они где-то рядом. Они не любят, когда в их зону заходят чужие источники стабильной маны. Наш купол для них — как красный флаг для быка.

— Ничего, пусть подходят, проведем полевые испытания нашей импульсной артиллерии, — спокойно хмыкнул инженер.

Они углубились в низину, где между ржавыми остовами каких-то древних, довоенных паровых машин скопился густой, фиолетовый туман. Кирилл остановился у разбитого котла огромного раскуроченого бронеавтомобиля, внимательно изучая характер разрушения металла.

— Смотри-ка, Настасья, — инженер коснулся пальцем ржавой брони. — Металл не просто сгнил от сырости. Его разъело направленной высокочастотной коррозией. Похоже, здешняя мана-атмосфера работает как гигантский электролитический бак. Если долго находиться здесь без заземления, любая сталь превратится в труху. Это важный технологический фактор, надо будет учесть при проектировании защитных кожухов для наших будущих големов.

В этот момент из фиолетового тумана, метрах в тридцати от них, донесся низкий, утробный рык, от которого по спине Кирилла пробежала неприятная волна холода. Из сырой мглы медленно, один за другим, начали выплывать массивные, зловещие силуэты.

Это были панцирные волки — страшные порождения Пустоши, мало напоминающие обычных лесных хищников. Размером с хорошего теленка, эти твари были покрыты не шерстью, а толстыми, переплетенными между собой костяными пластинами серого цвета, сквозь стыки которых пробивалось зловещее, фосфоресцирующее зеленое свечение. Их глаза горели диким, голодным огнем, а длинные, саблезубые клыки при движении издавали характерный, металлический щелкающий звук. Стая из пяти особей медленно брала инженера и его спутницу в полукольцо.

— Так, Настасья Львовна, — Кирилл спокойно сделал шаг вперед, перехватывая «Крушитель» удобным рабочим хватом. — Время шуток кончилось, начался рабочий процесс. Трое левых — мои, двое правых — на тебе. Не суетись. Работай аккуратно, карабин теперь бьет без задержки фазы.

Вожак стаи — огромный, покрытый шрамами волк с обломанным левым клыком — резко оттолкнулся от земли и в стремительном, затяжном прыжке полетел прямо на Кирилла, широко раскрывая пасть, из которой несло тухлым мясом и серой.

Большой палец Кирилла привычно вдавил серебряные контакты на рукояти меча.

Одно зеленое и два белых ядер панцирных волков, аккуратно выложенных на чистую мешковину верстака, тускло освещали полумрак ремонтного цеха. Старик Михей стоял рядом, благоговейно крестясь на светящиеся трофеи, словно на чудотворные иконы, а Еремей торопливо заносил данные в инвентарную книгу, смешно шевеля губами при подсчете прибыли.

— Три штуки, батюшка Кирилл Андреевич! Ещё и одно из них зеленое! — Еремей восторженно шлепнул ладонью по бумаге. — Канцелярия за такой первый сорт без разговоров девяносто золотых выложит, а ежели скупщикам из купеческой гильдии сдать — так и по девяностопять сторговать можно! Это ж только проверка оружия! Усадьба последнее время за целую осень столько с оброка не собирала!

— Рано радуешься, завскладом, — Кирилл лениво опустил штангенциркуль на стол и сделал глоток остывшего чая. — Девяностопять рублей при долге в три тысячи — это даже не проценты покрыть, это так, текущие накладные расходы на смазочные материалы и дрова. Нам нужен крупный опт, высокая добавленная стоимость. На чистом сырье мы далеко не уедем, нужно продавать готовый продукт с глубокой инженерной переработкой.

В этот момент тяжелые дубовые ворота цеха коротко и глухо загрохотали. Еремей испуганно вздрогнул, а Михей привычно потянулся к тяжелому лому, стоявшему у двери. Кирилл же спокойно поднялся, на ходу поправляя засаленный рабочий фартук. Перед выходом в Пустошь он просил генерала Николаева «прислать кого-нибудь из толковых снабженцев», если старику действительно понравятся результаты дуэли в Дворянском Собрании. Судя по всему, сарафанное радио сработало быстрее, чем ведомственная почта.

За воротами обнаружилась крытая брезентом тяжелая телега, запряженная парой выносливых механических тяжеловозов, которые хрипели паром через носовые клапаны. Рядом с телегой, зябко кутаясь в длинный шинельный платок без знаков различия, стоял плотный, пожилой мужчина с суровым лицом кадрового военного интенданта. Это был штабс-капитан в отставке Полуянов, правая рука генерала Николаева по вопросам материально-технического обеспечения тыла.

— Боярин Кольцов? — Полуянов хмуро оглядел Кирилла, переводя взгляд на его синие джинсы и закопченные руки, а затем вежливо, по-военному приподнял фуражку. — Я Полуянов, правая рука генерала Николаева. Его Превосходительство генерал-майор Николаев велел кланяться и передать, что ваша… гхм… «презентация» произвела на него глубокое впечатление. Старик слов на ветер не бросает. Вот, изволил приказать доставить к вашему порогу партию дефектного имущества со складов резерва. Нам приказано провести, как вы изволили выразиться, «входной контроль и модернизацию по опытным чертежам».

Интендант откинул брезент телеги, и Кирилл довольно потер ладони. На дне кузова, навалом, словно металлолом на авторазборке, покоились десять тяжелых, массивных кавалерийских вибромечей серии «Удар-М» — стандартное, но безнадежно устаревшее оружие пограничных патрулей. Все они были в плачевном состоянии: у кого-то расколот рубиновый накопитель в рукояти, у кого-то погнуты направляющие пазы лезвий, а три штуки и вовсе были густо покрыты зеленой окалиной после неудачного рейда в Пустоши.

— Канцелярия эти мечи списала как неликвид и запретила к ремонту, — тихо, озираясь по сторонам, произнес Полуянов. — Сказали, проще новые демидовские купить по триста рублей за штуку. Но генерал уперся. Говорит, если этот инженер смог настроить старую родовую рельсу так, что она дорогущее оружие и благородный топаз Апраксина в пыль стерла, то и эти железки в строй вернет. Оплата наличными, без проведения через Канцелярию Округа. По пятьдесят золотых за каждый модернизированный ствол. По рукам, Кирилл Андреевич?

Раннее утро в родовом гнезде Кольцовых началось не с привычного басовитого гула прогревающегося реактора, а с оглушительного шуршания накрахмаленных юбок и категорического стука каблучков по дощатому полу конторы. Настасья Львовна, облаченная в строгое темно-синее дорожное платье с глухим воротом, стояла перед верстаком Кирилла, на котором в живописном беспорядке были разложены разобранные реле, медные шины и баночки с пахучим канифольным лаком. В руке она сжимала плотный лист серо-синей бумаги с массивным сургучным оттиском Императорской Канцелярии Округа.

— Кирилл, отложи свои шестеренки, — в голосе Настасьи звенела та самая фамильная твердость, которая обычно заставляла Еремея прятаться в самый дальний угол склада. — Мы уезжаем в Окружной город прямо сейчас. Через три часа у нас назначено личное присутствие в Гражданском департаменте Канцелярии Империи. Если мы опоздаем хотя бы на пятнадцать минут, регистрационная бронь аннулируется, а повторную запись для лиц с… гхм… неопределенным юридическим статусом усадьбы они предоставляют только через полгода. Это Воронцов все палки в колеса вставляет. Запись была на завтра!

Кирилл, удерживая в зубах длинный кусок зачищенного медного провода, медленно поднял голову. Глаза его из-под защитных очков смотрели с легким недоумением.

— Какая бронь, Настасья? Мы же вроде договаривались сначала запустить вторую линию термической обработки клинков. Нам Полуянов к концу недели обещал подвезти еще тридцать гвардейских штыков под расточку. Каждый день простоя — это упущенная норма прибыли.

Настасья Львовна глубоко вздохнула, прижав ладонь к груди, словно пыталась объяснить неразумному ребенку базовые правила выживания в диком лесу.

Запуск поточной линии в кузнице Кольцовских заводов шел ударными темпами, но Кирилл Андреевич прекрасно понимал: любое техническое преимущество держится до тех пор, пока конкуренты не разгадают рецептуру. Синяя изолента, ставшая основой для скоростной сборки инверторных вибромечей, показала феноменальные диэлектрические свойства. Она не просто изолировала серебряные нити от латунного корпуса рукояти, она гасила паразитные токи, которые в здешнем мире считались «неизбежными потерями на волю богов». Поэтому она превосходила даже земную синию изоленту.

Однако усадебные запасы смолы серой сосны и мелкодисперсный порошок синего кристалла Пустоши подходили к концу. Но самым критичным было не это. Главным стабилизатором, который превращал обычную липкую жижу в монолитный, эластичный полимер, способный выдерживать мана-давление в сотни атмосфер, был особый маслянистый концентрат. Его называли «слезами бездны». Это был тяжелый, густой нефтеподобный осадок, скапливающийся на дне аномальных разломов в глубине Серой зоны. Местные алхимики считали его ядовитыми отходами и использовали разве что для травли грызунов в зернохранилищах, но для русского инженера этот «мусор» был чистейшим пластификатором высокой плотности.

— Так, мужики, — Кирилл собрал новую рабочую бригаду в центре цеха перед началом утренней смены. На верстаке стоял запечатанный ящик с готовыми бобинами синей ленты. — Объявляю введение режима коммерческой тайны первого уровня. Отныне весь процесс приготовления и применения изолирующего состава засекречен. Работать с тиглями буду только я лично и Настасья Львовна. Ваша задача — слесарная обработка стали и намотка готовой ленты из бобин. За вынос хотя бы одного обрезка за пределы территории завода — не просто увольнение. Настасья Львовна оформит это как измену роду со всеми вытекающими юридическими и… военно-полевыми последствиями. Вопросы есть?

Рабочие, включая старого литейщика Савелия и близнецов Гришку с Митькой, дружно сглотнули и покачали головами. Суровый взгляд нового главы рода и тяжелый штуцер, который Настасья как раз методично чистила у окна, действовали лучше любых административных приказов.

— Вот и отлично, — Кирилл удовлетворенно кивнул, снимая защитные очки. — Дисциплина — основа рентабельности. Еремей, запирай ворота. Мы с Настасьей Львовной отправляемся на заготовительный участок в Серую зону. Приставы Воронцова будут здесь через десять дней, а нам нужно не просто закрыть долг, но и создать стратегический сырьевой запас для производства изоленты. Этот товар на рынок мы не выпустим. Это будет эксклюзивный технологический секрет рода Кольцовых, на котором мы построим всю нашу будущую монополию. Запатентовать только надо, на всякий случай.

Настасья Львовна защелкнула затвор модернизированного карабина и уверенно закинула его на плечо через широкий кожаный ремень. На ней были высокие походные сапоги, плотные суконные брюки, перехваченные широким ремнем с патронташем, и короткая куртка из толстой воловьей кожи. Она больше не выглядела хрупкой вдовой — теперь это была настоящая боевая женщина, готовая защищать свои активы с оружием в руках.

— Фаэтон Полуянова с егерями ждет нас у старого блокпоста, Кирилл, — произнесла она, затягивая волосы в тугой узел. — Капитан взял с собой троих опытных егерей из ветеранов. Они знают, где находится ближайший нефтяной разлом «слез бездны». Но предупреждаю: Серая зона — это не ближняя Пустошь.

— Там мана не просто фонит, там она течет сплошными потоками, изменяя саму структуру пространства. Держи свой «Крушитель» поближе к руке. И надень этот амулет. — Настасья протянула странный, немного тёплый и отдающий жёлтым кулон в виде Клыка волка.

Легкий паровой бронеход капитана Полуянова, обшитый толстыми листами кованого железа с нанесенными на них защитными рунами, мерно рокотал поршнями, продвигаясь вглубь Серой зоны. Кирилл и Настасья сидели в открытом десантном отсеке, подставив лица колючему, холодному ветру, который нес с собой хлопья серого пепла и резкий, металлический привкус.

Пейзаж за бортом изменился до неузнаваемости. Если ближняя Пустошь казалась просто выжженной пустыней, то Серая зона выглядела как кошмарный сон безумного архитектора. Земля здесь шла волнами, словно застывшая во время шторма лава. Огромные куски древних бетонных конструкций и ржавые фермы мостов висели прямо в воздухе, удерживаемые аномальными гравитационными колодцами. Небо над головой переливалось тяжелыми, грязно-фиолетовыми и ртутными разводами, а солнечный свет едва пробивался сквозь эту плотную мана-атмосферу, создавая постоянные сумерки.

— Держите контурные фильтры наготове, господа! — крикнул с места водителя Полуянов, не выпуская из рук тяжелые рычаги управления бронеходом. — Проходим ржавый порог! Здесь старые приборы Канцелярии обычно зашкаливают и начинают показывать погоду на другой планете! Только на личное чутье и надеемся!

Трое егерей, сидевших напротив Кирилла, угрюмо молчали, крепко сжимая в руках свои штатные вибромечи, которые Кирилл модернизировал вчера ночью. На их рукоятках уже красовались свежие, аккуратные витки синей изоленты, и ветераны то и дело поглаживали пальцами упругий материал, чувствуя исходящую от него технологическую надежность.

Кирилл закрыл глаза, пытаясь справиться с нарастающим давлением в висках. С каждым километром пути вглубь Серой зоны его родовая печать на запястье пульсировала всё сильнее, но это не была боль — это было странное, распирающее чувство, словно в его мозг напрямую, минуя органы чувств, пытались закачать гигантский объем энергии.

Чем дальше бронеход егерей углублялся в Серую зону, тем сильнее сжималось сердце Кирилла — не от страха перед монстрами, а от колоссального, всеобъемлющего ужаса, который вызывали у него истинные масштабы этой катастрофы с его точки зрения.

«Это же… это же чертов Чернобыль, только в масштабах половины империи, и автоматика здесь отключена напрочь, — Кирилл судорожно сглотнул, провожая взглядом колоссальный фиолетовый шлейф, который уходил вертикально в небо в пяти километрах к северу. — Система пытается компенсировать потери, сбрасывает излишки давления через биологические объекты… Вот откуда берутся эти твари. Она открывает разрывы как предохранители, которые контур штампует на ходу, чтобы сбросить избыточную мощность!»

«Что за чертовщина… — подумал Кирилл, прижимая ладонь к горячей шестеренке на коже. — Такое ощущение, что я стою посреди главного серверного зала в момент пиковой нагрузки, а у меня из интерфейсов — только аналоговый экран».

Он снова открыл глаза и невольно вскрикнул от неожиданности, едва не выронив «Крушитель».

Мир вокруг него изменился. Привычные серые скалы, ржавое железо и фиолетовый туман вдруг потеряли свою осязаемую плотность, превратившись в прозрачные, призрачные каркасы. Кирилл больше не видел камней и аномалий — он видел их внутреннюю структуру. Всё пространство вокруг бронехода было пронизано мириадами тончайших, светящихся линий различных цветов.

Голубые силовые линии обозначали зоны тектонического напряжения почвы. Яростные, пульсирующие красные потоки показывали скопления нестабильной, хаотичной энергии, готовой взорваться от малейшего толчка. А фиолетовые, ровные шлейфы тянулись вдоль земли, обозначая подземные жилы сырой маны и те самые залежи пластификатора, за которыми они ехали.

— Кирилл, что с тобой? Ты побледнел! — Настасья испуганно схватила его за руку, чувствуя, как его пальцы судорожно сжали рукоять меча.

— Я… я вижу их, Настасья… — прошептал Кирилл, не в силах оторвать взгляда от открывшейся ему панорамы. — Я вижу всю эту чертову Пустошь насквозь. Это не хаос… Это огромная, запущенная, работающая со сбоями система. И я вижу её.

Его новые умения по управлению энергией, похоже постепенно адаптировало его взгляд. Пространство Серой зоны перед его глазами теперь выглядело точь-в-точь как гигантский разноцветный проект.

Каждая аномалия имела свои цвета, в зависимости от уровня потока.

— Полуянов, стоп! Назад на два метра! — резко, командным голосом рявкнул Кирилл, перегибаясь через борт десантного отсека.

— Что? Почему? — капитан удивленно обернулся, но по привычке старого служаки тут же дернул рычаги тормоза. Бронеход со скрежетом остановился, пуская клубы пара.

Прямо перед носом машины, всего в полуметре от ржавого бампера, воздух едва заметно дрожал. Обычный человек не увидел бы ничего, кроме легкого марева, но перед глазами Кирилла в этом месте горел яростный, красный контур идеального гиперболоида вращения. Если бы бронеход продвинулся еще на шаг, его носовую часть просто срезало бы направленным мана-ударом, как гильотиной.

— Обходи эту точку слева, по дуге радиусом в пять метров, — Кирилл четко показывал рукой траекторию. — Там не всплесков энергии, дно твердое, напряжение поля нулевое. Двигайся по моему вектору, капитан.

Полуянов, бледнея на глазах, осторожно направил бронеход по указанному маршруту. Машина прошла мягко, без единого толчка, хотя датчики на приборной панели капитана безумно выли и плевались искрами. Егеря посмотрели на Кирилла с суеверным страхом — такой точности навигации в Серой зоне не демонстрировали даже высшие магистры Канцелярии с их дорогими поисковыми амулетами.

— Кирилл… Как ты это делаешь? — Настасья затаила дыхание, глядя на своего мужа с благоговейным восторгом. Она видела, как его глаза светятся глубоким, ровным фиолетовым огнем как родовая печать.

— Я просто вижу энергетические потоки территории, Настасья, — Кирилл уверенно улыбнулся, чувствуя, как страх полностью уступает место азарту исследователя. — Наш предшественник, Владимир Михайлович, ходил здесь вслепую, уповая на удачу. А я вижу каждую задвижку и каждый неисправный кабель этой энергосети. Мы у цели, ребята. Вон там, в низине, находится необходимый нам ингредиент.

Впереди, на дне глубокого тектонического разлома, лениво бурлило целое озеро густой, черной, маслянистой жидкости, от которой вверх поднимались тяжелые фиолетовые испарения. Это были «слезы бездны» — идеальное сырье для секретного производства синей изоленты Кольцовых. Но озеро не было необитаемым.

Из черной маслянистой жижи, медленно переваливаясь, на берег разлома выбирались массивные, уродливые существа. Это были грязевые кракены Серой зоны — твари второго уровня. Их тела, состоящие из уплотненного аномального шлака и костяных наростов, напоминали гигантские пятиметровые капли живой смолы, утыканные множеством ложноножек и слепых, светящихся зеленым глазков. Их было трое, и они явно считали нефтяное озеро своей суверенной территорией.

— Твари второго класса! — выкрикнул один из егерей, вскидывая вибромеч. — Капитан, отходим! Броню прожгут своим шламом за минуту! Их просто так не взять, у них сердца в разном месте. Пока нащупаем, ух… Потери могут быть!

— Отставить отход! — Кирилл решительно спрыгнул с борта бронехода прямо на пепельную землю, на ходу выхватывая «Крушитель». — Мы приехали за сырьем, и без полной цистерны пластификатора я отсюда не уйду. Настасья, слушай мою команду по целеуказанию!

Перед глазами Кирилла развернулись во всей красе движение энергии. Эти монстры не были монолитными — внутри каждого из них, в самом центре жидкого туловища, пульсировало ярко-зеленое энергетическое ядро, от которого ко всем ложноножкам шли силовые кабели мана-потоков. Но самое главное — Кирилл видел точки уязвимости монстров. У правого кракена защитный костяной кокон в верхней части имел микротрещину напряжения, а у центрального — основной узел распределения энергии был смещен чуть левее геометрического центра.

— Настасья! Правый кракен, верхний сектор, угол возвышения тридцать градусов! — четко, словно артиллерийский корректировщик, скомандовал Кирилл. — Бей точно в стык костяных пластин, там трещина в панцире и сразу его сердце!

Настасья Львовна вскинула карабин, поймала цель в прицел и плавно нажала на спуск. Пьезоэлектрический затвор выдал мгновенный импульс.

Раннее утро механическом заводе Кольцовых, пахло не утренней росой, а правильной, здоровой смесью канифоли, разогретого трансформаторного масла и каленой стали. Кирилл Андреевич стонал от усталости, но глаза его, скрытые за толстыми стеклами защитных инженерных очков, горели тем самым сухим, фанатичным блеском, какой бывает у начальников цехов перед сдачей квартального плана. Вся кузница гудела, как единый, хорошо отлаженный механизм. Времена, когда станки стояли мертвыми рельсовыми глыбами, пожирающими ману мегаваттами, ушли в прошлое.

— Выше, Гришка! Не спи у маховика! — перекрывая рокот кузнечного молота, кричал Кирилл. — Резонанс лови! Если стрелка манометра за красную черту выйдет, я тебе премию урежу на три месяца вперед!

Близнецы Гришка и Митька, перемазанные сажей по самые уши, работали как заведенные. Они быстро поняли, что новый хозяин не терпит лени, но за правильную работу платит честной звонкой монетой, да еще и паек выдает еженедельно. Станки, модернизированные Кириллом, теперь требовали ману только в момент тяжелого пуска, а дальше крутились практически на самовывоз и минимальных затратах маны, экономя до семидесяти процентов энергии. Дядька Савелий, старый опытный литейщик со сгоревших демидовских мануфактур, только уважительно сплевывал под ноги, глядя, как ровно ложится металлическая стружка из-под высокочастотной фрезы.

У дальнего верстака, где было чуть чище, стояла Настасья Львовна. В своем строгом темно-синем дорожном платье, защищенном тяжелым кожаным передником, она выглядела непривычно для местной аристократии, но абсолютно естественно для этого подпольного конструкторского бюро. В её руках был штангенциркуль и лекальная линейка которыми её научил пользоваться Кирилл. Она методично проводила входной контроль отремонтированных кавалерийских клинков «Удар-М», сверяя геометрию и проверяя, как плотно уложена новая секретная синяя изолента вокруг латунных инверторных мостов.

Внезапно басовитый гул станков был бесцеремонно нарушен резким, пронзительным свистом парового гудка со стороны подъездной аллеи. Тяжелые ворота завода, которые Еремей по приказу Кирилла запер на засов, содрогнулись от мощного удара.

— Хозяин! Кирилл Андреевич! Там… едут! — в цех ворвался запыхавшийся Еремей, бледный как льняное поотно. — Фаэтон из города! Окружной Канцелярии, гербы Воронцова, и гвардейцы с ружьями!

Дядька Савелий медленно опустил молот на наковальню. Рабочие замерли, Гришка с Митькой испуганно переглянулись, инстинктивно ища глазами укрытия. В провинции визит имперских чиновников никогда не предвещал ничего хорошего — обычно за этим следовали либо новые поборы, либо полное разорение.

— Без паники, смена продолжается, — спокойно, не снимая защитных очков, произнес Кирилл. — Савелий, контур не гаси, держи рабочее давление в котле. Настасья Львовна, документы у тебя?

Настасья молча кивнула, её пальцы крепче сжали плотный лист серо-синей бумаги с массивным сургучным оттиском Императорской Канцелярии. В её глазах не было страха — только холодная, фамильная ярость Кольцовых, готовая вырваться наружу. Она скользнула взглядом по стоящему у стены тяжелому импульсному штуцеру с пьезозатвором, но Кирилл мягко качнул головой: «Рано. Сначала повоюем на их поле». Подумал он про себя.

Ворота цеха со скрипом приоткрылись, и во двор усадьбы, поднимая тучи угольной пыли, вкатился роскошный, трехосный паровой фаэтон цвета вороненой стали. На его лакированных панелях золотом горел личный герб торгового дома графа Воронцова, переплетенный с имперским орлом Гражданского департамента. Машина тяжело отдувалась паром, а вокруг неё мгновенно выстроились двенадцать гвардейцев в лаковых кирасах, вооруженных мана-винтовками с длинными гранеными штыками, по ним слегка пробегали легкие разряды электричества.

Из кабины фаэтона, поддерживаемый под локоть расторопным лакеем, неторопливо вылез статский советник Кротов — главный судебный пристав округа. Это был сухой, поджарый старик с хищным лицом, облаченный в безупречный мундир с золотым шитьем. На его носу сидело тяжелое кварцевое пенсне, сквозь которое он брезгливо осматривал закопченные стены Кольцовского завода.

— Ну-с, и где здесь так называемый Кольцов? — голос Кротова прозвучал сухо и скрипуче, словно несмазанная петля цеховых ворот. Он прошествовал в центр цеха, игнорируя летящие искры и копоть. Гвардейцы двинулись за ним, беря рабочих в полукольцо.

Кирилл медленно потянул завязки кожаного фартука, снял очки и положил их на верстак рядом с бобиной синей изоленты. Его рабочая рубаха была заляпана мазутом, на руках виднелись следы свежих ожогов, но шел он навстречу чиновнику так, словно принимал министерскую комиссию на родном автогиганте.

— Я за него, — ответил Кирилл, останавливаясь в трех шагах от Кротова. — Кирилл Андреевич Кольцов, глава рода и окружных земель. С кем имею честь вести диалог?

Пристав приподнял бровь, с явным недоумением разглядывая «плебея», который посмел назвать себя дворянской фамилией.

— Статский советник Кротов, Окружная Канцелярия Гражданского департамента Его Императорского Величества, — высокомерно отчеканил чиновник, разворачивая длинный свиток плотной бумаги с гербовыми печатями. — Прибыл сюда по личному представлению Его Сиятельства графа Воронцова. Имею на руках официальный ордер на отчуждение производственных активов и введение внешнего управления над недвижимым и движимым имуществом выморочного надела Кольцовых.

Кротов откашлялся и начал монотонно зачитывать, чеканя каждое юридическое слово:

— «…Ввиду хронической несостоятельности одинокой наследницы, Настасьи Львовны Кольцовой, неспособности её покрыть долговые обязательства перед казной и частными кредиторами в установленный законом срок, а равно по причине отсутствия легитимного, дееспособного главы рода, утвержденного Канцелярией… Повелеваю: станки, литейные тигли, механические приводы и готовые изделия опечатать рунными знаками изъятия. Рабочую силу распустить. Управление заводом передать уполномоченному представителю торгового дома Воронцова…»

Пристав свернул свиток и жестко посмотрел на Кирилла:

— Всё законно, милейший. Согласно Уложению о выморочных наделах, статья тридцать восемь, параграф два. Настасья Львовна — одинокая девица, долг её превышает критическую массу в тысячу золотых рубликов. Завод уходит с молотка за бесценок в счет покрытия недоимок. Гвардия! Приступить к опечатыванию оборудования! Старший сержант, вешайте рунные замки на паровые котлы!

Двое гвардейцев со стальными бляхами на груди шагнули к главному резонансному станку, вытаскивая из подсумков тяжелые латунные бруски, исписанные светящимися фиолетовыми знаками блокировки. Дядька Савелий инстинктивно перехватил лом, Гришка зажмурился. Атмосфера в цеху накалилась до предела — одно лишнее движение, и пролилась бы кровь.

— Назад, — не повышая голоса, но с такой убойной силой в тоне, что гвардейцы невольно остановились, произнес Кирилл.

Он повернулся к Настасье, которая уже сделала шаг вперед. Из-под её кожаного передника показался край серо-синей бумаги.

— Статский советник Кротов, вы, безусловно, мастер читать старые бумаги, — Кирилл вытянул руку, забирая у Настасьи документ, и с размаху опустил его на верстак прямо перед носом пристава. — Но вы немного опоздали с ревизией. Всего на каких-то двадцать четыре часа. Рекомендую ознакомиться с новыми вводными данными. Потом еще раз подумать, и сделать верный вывод.

Кротов нахмурился, нехотя наклонился над верстаком. Как только его взгляд упал на строчки, написанные фиолетовыми чернилами коллежского асессора Прохорова, его тонкие усики судорожно дернулись.

— Что это?.. — пробормотал пристав. — Брачное свидетельство?.. Номер сорок одна тысяча двести двадцать пять… От вчерашнего числа?

— Именно так, гражданин начальник, — Кирилл хладнокровно ткнул пальцем в массивную синюю печать. — Согласно сорок второй статье Свода Законов Округа, которую ваш коллега в Гражданском департаменте вчера лично скрепил своей подписью, я, Кирилл Андреевич Кольцов, официально вступил в главство рода и являюсь законным, дееспособным главой рода, земель и этого завода. Статус «одинокой наследницы» аннулирован. Юридический щит активирован. Надел более не является выморочным или как ты там сказал.

Лицо Кротова начало стремительно наливаться нехорошим, багровым оттенком. Он судорожно перевернул лист, словно пытаясь найти там фальшивку или зацепку.

— Это… это фикция! — выкрикнул пристав, теряя свою аристократическую спесь. — Граф Воронцов предупреждал о возможных махинациях! Кирилл Андреевич, вы не имеете сословья! Вы безродовой пришелец! Канцелярия не признает этот брак без визы личного юрисконсульта Его Сиятельства!

— А Канцелярии Империи плевать на визу вашего графа, когда на кону стоит оборонный заказ, — Кирилл шагнул к Кротову вплотную, и пристав невольно отшатнулся, упершись в стену цеха. — Посмотри на эти мечи, чиновничек.

Кирилл указал на выстроенный ряд «Ударов-М», сверкающих маслянистым блеском.

— Десять штук. Модернизированы, проверены под максимальной нагрузкой и готовы к отправке в пограничный полк генерал-майора Николаева. Лично штабс-капитан Полуянов вчера привёз их и оставил залог. Если твои гвардейцы сейчас повесят сюда хотя бы одну свою рунную жестянку, завтра утром солдаты на передовой останутся без оружия прорыва. И когда генерал Николаев спросит, какой именно тыловой червь сорвал поставку, я отправлю ему твой ордер с твоей личной подписью. Как думаешь, Кротов, сколько минут твоя хваленая охрана продержится, когда сюда примчится тяжелая кавалерия генерала?

Пристав замер. Упоминание имени Николаева подействовало на него точно так же, как вчера на Прохорова в городе — как ушат ледяной воды. Гвардейцы с рунными замками в руках испуганно переглянулись и попятились назад к фаэтону. Воевать с Канцелярией они были готовы, но подставляться под гнев боевого генерала из-за капризов Воронцова дураков не было.

— И это еще не всё, — Настасья Львовна вышла вперед, встав плечом к плечу с Кириллом. В её руках появился второй документ на серой бумаге. — Вот встречный юридический иск от руководства Кольцовских механических заводов, направленный в Окружной суд. Мы обвиняем торговый дом Воронцова в умышленном нарушении антимонопольного законодательства округа, искусственном блокировании сырьевых поставок и попытке рейдерского захвата стратегического предприятия в военное время. Подписывайте ведомость о приостановке взыскания, статский советник. Или грузимся в ваш фаэтон, и поехали дружно в суд.

Кротов тяжело дышал, его пальцы так сильно сжали свиток Воронцова, что бумага жалобно захрустела. Он понял, что технический капкан, который они так долго готовили для одинокой наследницы, захлопнулся, но внутри него оказался не беспомощный зверек, а зубастый инженер, подкрепленный армейскими контактами подписаными пусть и фиктивно и железной бюрократической броней.

— Вы… вы очень сильно пожалеете об этом, Кирилл Андреевич, — тихо, со змеиным шипением произнес пристав, пряча пенсне в карман мундира. — Граф Воронцов не прощает таких щелчков по носу. Завод вы, положим, сегодня прикрыли бумажкой. Но без сырья, без меди и латуни, ваши инверторы превратятся в груду бесполезного хлама. Посмотрим, что вы запоете через неделю. Гвардия, отставить опечатывание! В машину!

Гвардейцы торопливо запрыгнули в десантный отсек фаэтона. Водитель рванул рычаги, котел бешено взвыл, выбрасывая клубы черного пара, и бронированная машина, резко развернувшись, помчалась прочь со двора, едва не снеся деревянные ворота усадьбы.

В цеху повисла тишина, которая через мгновение взорвалась оглушительными, радостными криками рабочих. Митька с Гришкой прыгали от восторга, дядька Савелий довольно ухмылялся в усы, размахивая ломом. Они впервые видели, как грозных имперских приставов вышвыривают за ворота без единого выстрела — чисто силой ума и правильного расчета.

Кирилл повернулся к Настасье, которая медленно опустила иск на верстак. Её плечи заметно расслабились, а на щеках снова проступил тот самый легкий румянец, который она так тщательно скрывала.

— Первая атака отбита, — Кирилл мягко приобнял её за талию, чувствуя, как уходит напряжение последних дней. — Юридический щит выдержал максимальное давление. Но пристав прав в одном — этот Воронцов перекроет нам кислород по сырью. На остатках мы долго не продержимся.

— Он уже перекрыл, Кирилл, — тихо ответила Настасья, глядя на него с глубоким уважением. — Мне только что прислали весточку с рынка: все купцы Окружного города отказались продавать нам очищенную медную шину под угрозой отзыва лицензий Воронцова. Нам не из чего монтировать контуры для следующей партии мечей.

Кирилл обвел взглядом притихший цех, его взгляд упал на бочки со «слезами бездны», привезенные ночью из Серой зоны. Инженер довольно усмехнулся и потер ладони, на которых еще оставались следы канифольного лака.

— Перекрыл, говоришь? Ну что ж, граф Воронцов думает, что он монополист. Он просто не знает, что такое программа импортозамещения и изыскание внутренних резервов. Савелий, Михей! Перекур окончен! Переходим к этапу номер два — экстракции полимеров.

Запах, заполнивший дальний сектор Кольцовского цеха к полудню, заставил бы любого столичного алхимика задохнуться от ужаса или сойти с ума от восторга. Это не был привычный аромат серы или болотного гнилья, который обычно сопровождал стихийную магию. Нет, воздух пропитался тяжелым, маслянистым, чисто техногенным духом перегретого битума, фракционного бензола и канифольного лака. Так пахнет настоящая химическая индустрия.

Три латунные бочки, до краев наполненные «слезами бездны» — тяжелым нефтеподобным концентратом, добытым в Серой зоне после зачистки грязевых кракенов, — стояли в центре импровизированной лаборатории Кирилла. Поверхность черной густой жидкости лениво колыхалась, кое-где вспыхивая едва заметными фиолетовыми искрами остаточного аномального излучения.

— Кирилл Андреевич, побойся богов, эта дрянь же разъест котлы! — дядька Савелий испуганно крестился, глядя на то, как Кирилл с помощью ручного насоса закачивает черную жижу в наспех собранную установку. — Ежели эта бездненная смола полыхнет, от завода даже фундамента не останется. Маги её только в глухих подземельях, в серебряных ступах по унции трут!

— В серебряных ступах, Савелий, её трут те, кто физику в школе прогуливал и сопромата не нюхал, — спокойно отозвался Кирилл, затягивая гаечным ключом фланцевое соединение на медной трубе. — А у нас с тобой — научно-технический прогресс и острая нехватка изолирующих материалов. Работаем не отвлекаемся!

Конструкция, которую Кирилл собрал за несколько часов, заставила бы плакать от зависти любого инженера-нефтяника, ну или от того что на это без слез не взглянешь. Это была классическая ректификационная колонна, адаптированная под суровые реалии магического мира. Вместо традиционного топчана Кирилл использовал один из трофейных инверторных мостов, перенастроенный на стабильный, высокочастотный тепловой резонанс. Змеевики запитали от общей сети.

Настасья Львовна, сменив нарядное платье на рабочую суконную блузу и кожаные брюки, заправленные в высокие сапоги, ходила и занудствовала, что мы всю округу провоняем.

— Температура в нижнем кубе — сто восемьдесят градусов по Цельсию, Кирилл, — четко Савелий, сверяясь с самодельным жидкостным термометром сооружённом на коленке. — Мана-поток стабилен. Верхний контур змеевика начинает остывать.

— Отлично. Пошла первая фракция, — Кирилл подставил под стеклянный приемник чистую латунную емкость.

С медного носика змеевика сначала неуверенно, а затем ровной, чистой струей побежала прозрачная, как слеза, но пахнущая резким химическим растворителем жидкость. Это был легкий аномальный лигроин — чистейший растворитель, чтото среднее между бензином и керосином, который в руках Кирилла превратится в основу для быстросохнущих лаков и обезжиривателей.

Но главная цель экспедиции была не в этом. Кирилла интересовал тяжелый остаток, тот самый полимерный пластификатор, который должен был осесть на дне перегонного куба после удаления легких эфиров и летучих мана-газов.

Часы текли в непрерывном, изнуряющем труде. Гришка и Митька посменно следили за охлаждением водяной рубашки змеевика, таская ведра с холодной колодезной водой. Дядька Савелий контролировал давление в системе, то и дело регулируя заслонки резонансного мана-привода, чтобы не допустить скачка энергии. Кирилл лично снимал показатели, действуя одновременно как главный технолог, оператор установки и инженер по технике безопасности.

К вечеру, когда солнце зашло за полуразрушенные зубцы заводской стены, первая стадия экстракции была завершена. В приемных емкостях стояло сорок литров легких растворителей, а на дне основного бака остывала густая, эластичная масса глубокого темно-синего, почти индигового цвета. Она была похожа на жидкий каучук, но при этом обладала удивительным свойством — она совершенно не проводила ману, гася любые паразитные токи и искры резонанса на корню.

— Ну что, Настасья, — устало, но победно улыбнулся Кирилл, вытирая ветошью перемазанные мазутом руки. — Моя задумка, воплощенна в жизнь. Савелий, запускай каландровый станок! Будем катать основу.

Каландровый станок, собранный Кирилом из старых валов для прокатки листового железа, был запущен на малых оборотах. Близнецы аккуратно выливали ещё теплую синюю массу на вращающиеся стальные валки, предварительно смазанные канифольно-дегтярным составом. Тяжелые прессы сжимали полимер, превращая его в тончайшую, идеально ровную ленту шириной ровно в два дюйма.

Митька и Гришка едва успевали подхватывать выходящую ленту, наматывая её на деревянные бобины. На обратную сторону ленты автоматически наносился тонкий слой липкого клея из канифоли серой сосны.

— Гляди-ка, гляди! — Гришка восторженно потрогал пальцем остывающую ленту. — Липнет как черт к грешной душе! И тянется, а не рвется!

— Это, не просто лента, — Кирилл взял в руки первую готовую бобину, бережно взвешивая её на ладони. — Это фундамент нашей будущей монополии. Синяя изоляционная лента Кольцовых, первый промышленный образец. Без нее ни один инверторный мост в этой Империи работать не будет — либо сгорит от статики, либо взорвется от резонанса.

Настасья подошла ближе, прикасаясь к гладкой синей поверхности рулона. В её глазах светилось изумление, смешанное с гордостью. Она видела, как из грязи Серой зоны, из опасных отходов, которые все считали проклятием, этот странный человек с какой-то своей логикой за несколько дней создал абсолютно новый, невиданный в мире продукт.

— Кирилл… это невероятно, — тихо произнесла она. — С этой лентой мы сможем собирать инверторы не за трое суток, как раньше, а за несколько часов. Нам больше не нужно тратить время на послойное лакирование и сушку рунных обмоток. Мы просто изолируем контур в один проход!

— Именно так, Настасья Львовна, — Кирилл прагматично пересчитал бобины на стеллаже. — Скорость сборки мечей вырастает в пять раз, себестоимость падает, а надежность стремится к абсолюту. Но радоваться рано. Воронцов перекрыл нам медь. У нас есть идеальная изоляция, есть отличные вибромоторы, но у нас нет проводников. Без медной шины вся эта синяя магия — просто красивый упаковочный материал.

Он повернулся к карте уезда, висевшей на стене цеха рядом с графиком дежурств. Его палец уперся в темное пятно на самой границе кольцовских земель, обозначенное старыми, полустертыми рунами опасности.

— Михей, рассказывай, что там у нас с заброшенным медным рудником? — жестко спросил Кирилл. — Почему мы возим медь из города, когда у нас под ногами свой Клондайк стоит?

Старый литейщик помрачнел, его энтузиазм мгновенно улетучился, а рука снова потянулась перекрестить грудь.

— Так ведь проклят он, Кирилл Андреевич… — шепотом ответил Савелий. — Еще лет десять назад, шахту затопило. Да непростой водой. Там, в глубине, разлом открылся прямо в подземные гроты. Оттуда водяные черти полезли, твари второго уровня, изо льда и жидкой маны сотканные. Двоих мастеров насмерть заморозили, а саму шахту под завязку ледяной жижей залили. Так и стоит… Ни один маг не взялся ту воду откачать — водяные монстры насосы в миг леденят и крушат. Туда хода нет.

Кирилл внимательно выслушал старика, но на его лице не появилось ни тени страха. Напротив, губы инженера раздвинулись в хищной, чисто исследовательской улыбке.

— Водяные монстры, значит… — пробормотал он, потирая подбородок. — И целая шахта чистой, неочищенной медной руды, которую Воронцов не может контролировать. Савелий, готовь людей и лошадей. Завтра утром мы едем открывать второй фронт нашей индустриализации. Мы не будем изгонять этих чертей магией. Мы их изничтожим немного по-другому.

Дорога к заброшенному медному руднику Кольцовых заросла колючим кустарником и серым мохом, который обычно стелился на границах Серой зоны. Старая грунтовая насыпь местами просела, из-за чего тяжелые телеги, груженные медными трубами, латунными переходниками и громоздкими деталями нового центробежного насоса Кирилла, который они с Михеем и близнецами мастерили всю ночь, жалобно скрипели на каждой ухабе. Рабочие ехали молча. Настроение в бригаде Савелия было мрачным: одно дело — крутить гайки в сухом цеху, и совсем другое — соваться в логово водяных чертей, о чьей лютости в уезде ходили жуткие легенды.

Настасья Львовна ехала верхом чуть впереди, уверенно держа в руках поводья и зорко осматривая окрестности. На её коленях лежал модернизированный карабин с пьезозатвором, готовый к бою в любую секунду.

— Приехали, — Настасья осадила лошадь у полуразрушенного каменного копра шахты.

Ствол шахты выглядело зловеще. Из его темного зева вырывался густой, неестественно холодный туман. Стены старой бревенчатой крепи покрылись толстой коркой льда, который не таял, несмотря на теплый полдень. Вода в затопленном стволе стояла высоко, почти у самого входа, и её поверхность отливала странным, ядовито-голубым свечением.

— Ну и ну… — Савелий осторожно подошел к краю, заглядывая в ледяную бездну. — Кирилл Андреевич, тут глубина саженей тридцать, не меньше. И вода ледяная, аж зубы сводит. Ходит поверье что стоит только железяку туда опустить, как эти черти её в крошево сомнут. У них ведь сила гидродинамическая, супротив неё никакой засов не сдюжит.

— Против гидродинамики, Савелий, отлично помогает гидромеханика и точный расчет фаз, — Кирилл спрыгнул с подводы, поправляя тяжелый кожаный патронташ, где вместо патронов плотными рядами сидели самодельные пьезоэлектрические конденсаторы. — Разгружайте насос. Собираем контур по схеме резонансного всасывания.

Конструкция, спроектированная Кирилом, ломала все каноны здешнего мануфактурного дела. Местные маги пытались откачивать воду громоздкими поршневыми помпами, которые заклинивало при малейшем обледенении. Кирилл же сделал ставку на центробежный насос высокого давления. Корпус улитки был отлит из прочной латуни, а рабочее колесо с загнутыми назад лопатками Кирилл лично сбалансировал его на заводе. Главный секрет крылся в приводе: вместо уязвимого рунного мана-двигателя инженер установил инверторный мост высокой частоты, который питался от небольшого зеленого кристалла Пустоши. Все кабели и соединительные шины были намертво, в пять слоев обмотаны синей изолентой для защиты от токов утечки и внешнего воздействия ледяной маны.

— Гришка, Митька, цепляйте всасывающий рукав! — скомандовал Кирилл, натягивая защитные очки. — Савелий, заземляющий контур вбивай прямо в медную жилу у входа. Нам нужен надежный отвод паразитных зарядов.

Когда тяжелая латунная помпа была установлена на деревянном помосте, а толстый армированный шланг с обмоткой из синей ленты опустился в светящуюся воду, туман внутри шахты забурлил. Глубоко под водой зашевелились огромные, полупрозрачные тени. Водяные монстры почувствовали чужеродное техногенное вторжение. На поверхность выплеснулись первые ледяные иглы, с треском разбившиеся о гранитные валуны.

— Кирилл, они идут! — крикнула Настасья, вскидывая карабин. — Контур воды замыкается, они формируют штурмовые формы!

Из ледяной жижи начали подниматься три массивные фигуры, сотканные из бурлящих потоков воды и острых, как бритва, ледяных наростов. У них не было лиц, но из глубин их водяных тел исходило глухое, вибрирующее рычание. Твари второго уровня готовились уничтожить незваных гостей.

— Настасья, держи левого! Стреляй там где у человека печень, у них там вижу скопление маны, не давай им собрать массу! — Кирилл рванул рубильник инвертора. — Савелий, врубай резонанс на полную!

Высокочастотный мана-привод взвыл на частоте пять килогерц. Звук был настолько пронзительным, что рабочие зажали уши, а галька под ногами мелко заплясала. Но насос сработал идеально. Лопатки рабочего колеса бешено закрутились, создавая внутри латунной улитки колоссальное разрежение. Проклятая по словам его рабочих водяная жижа со свистом устремилась во всасывающий рукав.

Центральный монстр попытался ударить водяным жгутом по насосу, но как только его водяное тело коснулось заземленного латунного корпуса, произошел мощный электрический пробой. Высокочастотный ток из инвертора, сбалансированный синей изолентой, прошил элементаля насквозь. Дикая мана, державшая воду в форме монстра, оказалась мгновенно заземлена через медную жилу в породу. Тварь с громким хлопком распалась, превратившись в груду обычного, грязного колодезного льда, который сразу затянуло в насос.

— Работает! Матушка заступница, работает! — заорал Гришка, видя, как первый монстр аннигилировал без всяких заклинаний.

Настасья Львовна хладнокровно нажала на спуск своего карабина. Пьезозатвор сработал без осечки, выдав мощный импульсный разряд. Пуля, усиленная кинетическим резонансом Кирилла, пробила ядро второго элементаля, и тот расплескался по стенам шурфа, не успев даже дотянуться до помоста.

Третий элементаль, самый крупный, попытался уйти на глубину, чтобы повредить заборный фильтр, но Кирилл перехватил «Крушитель». Разогнав виброконтур меча до предела, в мгновение он оказался у края и вонзил черное, гудящее от ультразвука лезвие прямо в бурлящую в тело этой жидкой твари. Но особого эффекта это не дало, а только разозлило монстра. Который ударил новообразованным жгутом по Кириллу который отлетел на несколько метров. Но этот же жгут по счастливой случайности оказался рядом с забором воды в насос и его просто засосало и измельчило внутри улитки лопастями.

— Качайте, братцы, качайте! — Гришка перевел насос на максимальные обороты испугавшись за Кирилла.

Поток грязной, насыщенной мелкими кристаллами воды хлынул из отводной трубы мощной дугой, сливаясь в дренажную канаву. С каждым минутой уровень воды в шахте стремительно падал, обнажая старые деревянные крепи и — самое главное — массивные, темные пласты чистейшей медной руды, которые буквально выпирали из стен осушаемого шурфа. Блокада графа Воронцова была прорвана на глубинном, технологическом уровне. У рода Кольцовых теперь было свое, независимое сырье, и никакие городские перекупщики больше не могли диктовать им свои условия.

Уровень воды в шахте опустился до критической отметки, обнажив дно шурфа, усыпанное тяжелыми, маслянисто-черными осколками медистых песчаников и самородной меди. Дядька Савелий, спустившись по скользкой деревянной лестнице, отколол обухом топора увесистый кусок породы и поднял его вверх, на свет мана-фонарей.

— Чистая жила, Кирилл Андреевич! — голос старого литейщика эхом разнеся по осушенному шурфу. — Латунь выйдет — загляденье, без единой лишней поры! Воронцовские перекупщики со своими ценами пускай теперь сами удавятся.

— Рано праздновать, Савелий, — Кирилл стоял на краю платформы, сверяясь со своим карманным блокнотом, где уже был набросан план логистики. — Добыть сырье — это лишь треть дела. Нам нужна глубинная модернизация всей производственной цепочки. Логистика, обогащение, плавка и, главное, разделение труда. Едем на завод. Нам предстоит набрать ещё людей.

— Интересно, куда делся этот портал или разлом. Хоть одним бы глазком посмотреть, — подумал про себя Кирилл убирая блокнот.

Когда обоз с первой партией, собранной на скорую руку собственной медной руды торжественно въехал во двор.

На следующий день у усадьбы Кольцовых, у ворот уже стояла плотная толпа. Слух о том, что новый хозяин выставил взашей имперских приставов графа Воронцова, а еще и платит чистым серебром — рублем в день, — разлетелся по окрестным деревням со скоростью лесного пожара. Тридцать человек — изможденные кузнецы с закрытых мануфактур, беглые рудокопы и молодые подмастерья — с надеждой и страхом смотрели на Кирилла.

Инженер поднялся на крыльцо завода. Рядом с ним встала Настасья Львовна, державшая в руках ведомость учета кадров. Кирилл обвел толпу жестким, оценивающим взглядом, привыкшего отсеивать лодырей еще на проходной завода.

— Слушай мою команду! — зычно произнес Кирилл. — Мне не нужны те, кто привык работать по старинке, не уповая на авось и молитвы духам кузницы. На моем заводе действуют три закона: железная дисциплина, строжайшее соблюдение техпроцесса и техника безопасности! Станки перенастроены на принципы частотного резонанса — они не терпят пьяных рук и халатности. Кто пришел просто отсидеть часы — уходите сразу. Кто готов учиться и вкалывать — к концу месяца забудет, что такое голод.

Настасья Львовна открыла ведомость и начала кадровый аудит. Кирилл лично подходил к каждому, осматривал мозоли на руках, задавал короткие вопросы по геометрии клинков и свойствам мана-проводников. В результате жесткого отбора из тридцати кандидатов были отсеяны лучшие — восемь мастеров. Уже опытных кузнецов-инверторщиков и близнецов Гришку и Митьку, тут же получили повышение до старших операторов резонансных стоек.

— Теперь к делу, — Кирилл завел новобранцев в цех, где посреди помещения уже была выстроена длинная череда верстаков, разделенная на шесть изолированных зон. — Мы ломаем старую цеховую систему, когда один мастер ковал меч от начала и до конца. Это неэффективно и долго. Отныне у нас вводится поточный конвейер.

Рабочие зашептались, с недоумением разглядывая разметку на полу. Для местного средневеково-магического уклада идея того, что вещь делается не одним создателем, казалась дикостью.

— Савелий и твоя бригада — зона номер один, — Кирилл ткнул пальцем в чертеж конвейерной линии. — Ваша задача — только отливка латунных инверторных мостов и протяжка медной шины из нашей новой руды. Никакой ковки клинков! Только стандартизированные заготовки проводников с допуском до одной сотой дюйма.

— Гришка и Митька — зона номер два, — продолжил инженер. — Вы стоите на резонансных фрезерах. Ваша задача — нарезка косой насечки на клинках и сборка виброконтуров.

— Настасья Львовна возглавляет зону номер шесть — финальный контроль качества и приемка ОТК. Если на клинке будет обнаружена хотя бы микротрещина или люфт в инверторе — вся смена лишается премиальной части.

Были ещё зоны, но это под расширение, когда будут не просто переделывать старый хлам, а будут изготавливать свое орудие.

Но главным узлом новой системы стала зона номер четыре, которую Кирилл лично закрыл плотным брезентовым пологом. Именно здесь происходило то, что инженер назвал «Коммерческой тайной первого уровня». Здесь на изготавливалась та самая секретная синяя изолента, рецептом которой владели только Кирилл и Настасья.

— Запомните, — Кирилл строго посмотрел на притихших рабочих. — Вынос хотя бы одного обрезка синей ленты за пределы завода будет расцениваться как измена роду со всеми вытекающими юридическими и физическими последствиями. Это наше главное технологическое преимущество. Эта лента позволяет нам сократить время изоляции контуров в пять раз! Там, где демидовские мастера три дня сушат лаковые обмотки, мы изолируем узел за пять минут и отправляем меч на сборку!

Первый тестовый запуск конвейера вызвал у рабочих шок. Сначала система буксовала: Савелий передержал металл в тигле, а Митька слишком быстро подал заготовку под фрезу. Но Кирилл лично стоял над душой у каждого оператора, корректируя движения и добиваясь автоматизма.

Уже к вечеру конвейер выдал первую монотонную, ритмичную волну готовой продукции. Каждые сорок минут с финального верстака Настасьи Львовны сходил идеально собранный, сбалансированный кавалерийский вибромеч, чей инвертор был надежно упрятан под ровные, глянцевые витки синей изоленты. Продуктивность завода выросла скачкообразно.

Настасья, устало потирая виски, подошла к Кириллу, который делал финальные отметки на графике выполнения заказа генерала Николаева.

— Мы сделали это, Кирилл… — тихо сказала она, глядя на ровный ряд из двенадцати новых мечей, готовых к отправке. — За одну смену мы произвели больше, чем старая кузница делала за две недели. Наш долг перед Воронцовым теперь кажется сущим пустяком.

— Это только начало, Настасья, — Кирилл аккуратно закрыл блокнот и посмотрел в окно, туда, где за горизонтом стлался серый туман Пустоши. — Мы наладили внутренний цикл. Медь своя, изоляция своя, конвейер запущен. Но для полноценного расширения производства и создания тяжелого оружия — пулеметов и бронеходов, которые просил Полуянов, — нам деньги и тяжелый аномальный концентрат. Я договорился с Полуяновым, завтра он присылает свой паровой бронеход. Мы снова идем в Серую зону, но на этот раз — не как беглые добытчики, а как полноценная геологоразведывательная экспедиция.

Глубокая полночь укрыла бывший механический завод Кольцовых плотным саваном безлунной темноты. В уезде, скованном страхом перед мана-аномалиями и гневом графа Воронцова, в это время не рисковал бодрствовать никто, даже были организованы ночных патрули. Но в главном цеху завода по-прежнему горели тусклые мана-фонари, а из-под брезентового полога зоны номер четыре пробивался ровный, синеватый свет — Кирилл Андреевич заканчивал ревизию запасов готовой синей изоленты.

Тишину разорвал тяжелый, глухой рокот, шедший со стороны дальнего лесного тракта. Это не был привычный стук копыт кавалерийских лошадей. Земля вздрагивала от ритмичных, тяжелых ударов подрессоренных металлических колес и натужного, басовитого сипения перегретого парового котла.

— Хозяин! Кирилл Андреевич! Едут, — Еремей скользнул в цех сквозь приоткрытую створку дверей, запыхавшийся и взволнованный. — Знаков различия нет, фонари на ходу погашены, но по звуку — армейский тяжелый бронеход Полуянова. Перемахнул через ближний ров ходом.

— Гаси основные инверторы, Савелий, — спокойно распорядился Кирилл, снимая защитные очки и вытирая руки и бросая ветошь на верстак. — Гришка, Митька, оставайтесь у на месте, занимайтесь. Настасья Львовна, карабин поближе переложите, на всякий случай. Ночные гости в наше время — товар штучный.

Тяжелые ворота, отремонтированные окованными латунными полосами, медленно разошлись в стороны. Во двор, окутанный клубами серого перегретого пара, вкатился массивный трехосный армейский грузовой бронеход. Машина выглядела так, словно только что прорвалась сквозь шквальный огонь в Серой зоне: листы катаной брони на бортах были иссечены глубокими бороздами от когтей аномальных тварей, а правое крыло держалось на честном слове и кустарной проволочной скрутке.

Паровой двигатель бронехода издал протяжный, свистящий вздох и затих. Из высокой кабины, лязгнув бронированной дверцей, спрыгнул капитан Полуянов. На нем был походный армейский мундир без погон, густо покрытый копотью и ржавой пылью Пустоши. Следом за ним из крытого брезентом кузова посыпались четверо верных егерей, чьи вибромечи «Удар-М» уже были аккуратно, модернизированны на заводе Кольцовых.

— Здравия желаю, Кирилл Андреевич, Настасья Львовна, — Полуянов сухо козырнул, устало растирая небритые щеки. — Прошу прощения за столь поздний визит, но дело не терпит отлагательств. Канцелярия графа Воронцова в городе землю носом роет, пытается выяснить каким образом мы вам поставляем мечи на ремонт. Пришлось везти груз огородами, через глухие просеки Серой зоны.

— Приветствую, капитан, — Кирилл пожал крепкую, мозолистую руку офицера. — Вижу, ваш транспорт тоже требует инженерного вмешательства. Что в кузове? По звуку подвески — там никак не меньше двух тонн чистого лома.

Полуянов горько усмехнулся и сделал знак егерям. Трое бойцов натужно потянули назад тяжелый, промасленный брезент, обнажая содержимое грузовой платформы. При виде этого груза дядька Савелий, подошедший ближе, удивленно крякнул и почесал затылок.

В кузове бронехода, навалом, вперемешку со стреляными гильзами и осколками мана-кристаллов, лежали остатки сложной военной техники Империи. Сверху покоилась массивная, изорванная взрывной волной латунная туша тяжелого армейского пулемета системы Демидова. Его водяной кожух охлаждения был смят, а затворный механизм намертво заклинило сплавившимися рунными платами.

Но главное внимание Кирилла привлекли другие объекты. Под пулеметом громоздко расположились узлы и сочленения двух трофейных шагающих големов легкого класса — штурмовых единиц, которые Империя закупала у столичных магических гильдий за сумасшедшие деньги. Сейчас эти гордые машины представляли собой жалкое зрелище: суставные шарниры были вывернуты наружу, из распределительных коробок свисали обгоревшие нити серебряной проводки, а ноги-опоры, спроектированные по канонам столичных арканистов, замерли в неестественных, изломанных позах.

— Вот, извольте видеть, Кирилл Андреевич, — Полуянов ткнул пальцем в обломки ноги голема. — Наша трофейная команда подобрала после стычки на третьем рубеже Серой зоны. Штурмовые автоматы вещь хорошая, да только в условиях плотного мана-излучения их контуры выгорают быстрее, чем егерь успевает дослать патрон. Столичные мастера кричат, что виной всему — дикая магия Пустоши, супротив которой смертный бессилен. Генерал Николаев приказал: вези к Кольцову. Ежели он мечи заставил работать без сбоев, то, может, и из этого имперского хлама хоть какую пользу для тыла извлечет. Заводской ремонт нам сейчас не по карману, да и Воронцов все официальные мастерские под себя подмял.

Кирилл запрыгнул на борт бронехода, присел на корточки перед разбитым големом и вытащил из кармана складной металлический метр. Его пальцы методично пробежались по узлам крепления, замеряя диаметры валов и шаг резьбы сочленений.

— Ну что я могу сказать, капитан… — Кирилл поднялся во весь рост и спрыгнул на земляной пол цеха. Его лицо выражало глубокое, чисто профессиональное презрение инженера-механика к переусложненным и непрактичным изделиям кустарного производства. — Столичные ваши гильдии — это не конструкторские бюро, а кружок высокомерных халтурщиков, которые физику в глаза не видели. Конструкция — убожество. Кинематика — ниже всякой критики. Привезли груз вовремя, не спорю, но работы здесь — мама не горюй, с полной переборкой шасси. Савелий, Михей! Разгружайте этот металлолом. Будем проводить глубокую модернизацию по стандартам отечественного автопрома.

— Оплату возьму меньше если отдадите мне одного Голема на изучение и модернизацию. — Кирилл подумал, пусть не Воронцовский голем, но и на этом посмотрим, что тут можно сделать.

— По рукам, нужен хлам забирай. — Расцвел в улыбке Полуянов, — Смотри, я скажу когда поедем, на завтра пока поездка отменяется, нужно раны подлатать, а еще генерал зовёт тебя с нами в баню, в ту субботу, подумай, адрес позже, гонцами сообщу.

Хлопнув по плечу Кириллв и развернувшись, он приказал егерям сгружать все из бронехода.

К утру цех завода Кольцовых напоминал анатомический театр для механизмов. Оба трофейных голема были полностью разобраны до последнего винтика и разложены на длинных деревянных верстаках первой зоны. Рядом, на отдельном листе брезента, покоились детали тяжелого пулемета Демидова.

Кирилл Андреевич ходил между столами, держа в руке тяжелую латунную деталь бедренного сустава голема, и методично, не стесняясь в выражениях, читал лекцию собравшимся рабочим. Настасья Львовна сидела чуть поодаль у чертежной доски, едва успевая записывать его резкие, но удивительно точные замечания.

— Вы только посмотрите на это инженерное слабоумие, — Кирилл с глухим стуком бросил сустав на верстак. — Савелий, гляди сюда. Они попытались передать крутящий момент на шагающую опору напрямую через рунный кристалл и систему серебряных тяг. Никакой гидравлики! Никаких редукторов! Чистая, незамутненная магия движения. В итоге, как только голем попадает в Серую зону, где мана-поле начинает колебаться и выдавать высокочастотные помехи, кристаллы перегреваются. Серебряная проводка плавится, а сустав намертво заклинивает из-за банального теплового расширения металла. У них допуски на посадку вала — плюс-минус палец!

— Так ведь, Кирилл Андреевич, — Савелий осторожно потрогал пальцем обгорелую рунную плату. — Маги сказывают, что голем одушевлен должен быть через кристалл, оттого он и ходит, словно человек живой. Мол, механика тут бессильна, надобно волю чародейскую в металл вкладывать.

— Волю чародейскую пускай они в цирке показывают, — жестко отрезал Кирилл. — А в реальном производстве и в тылу рулит сопромат, кинематика и гидравлический расчет давлений. Машина должна ходить не потому, что у нее в голове кристалл «думает», а потому, что поршень давит на шток с силой в сто атмосфер! Нам не нужен одушевленный боевой робот, который падает в обморок от каждого мана-всплеска. Нам нужна надежная, тупая, выносливая механизированная сила для тыловых и передовых работ понимаете? Чтобы бревна таскать, руду из шахты поднимать и ящики со снарядами на бронеход Полуянова закидывать без пупочного надрыва рабочих или же наоборот, что бы он мог какого-то лютого монстра из аномалии попалам разорвать.

Инженер развернул на столе огромный рулон синьки — чертежи, которые он полночи набрасывал по памяти, вспоминая устройство ходовой части советских тракторов К-700 и узлов легендарных грузовиков ГАЗ-51. Когда-то ещё до Конаковского завода, он проходил практику на этих заводах. И примерно понимал принцип действия.

— Переделывать будем кардинально, — Кирилл постучал карандашом по схеме шасси. — Шагающую схему мы оставляем только потому, что у нас нет резины для тяжелых колес, способных выдержать болото Пустоши, а гусеницы сожрут слишком много дефицитного литья. Но саму кинематику мы полностью переведем на замкнутый гидропривод. Савелий, твоя задача — отлить шесть цилиндров из нашей новой латуни. Поршни притрите так, чтобы зазор был не больше толщины волоса. В качестве рабочей жидкости пустим то самое тяжелое мана-масло, которое мы отжали на ректификационной колонны из «слез бездны». Оно имеет идеальную вязкость и не замерзает даже при минусовых температурах аномальных холодов.

— А как же управлять этой махиной, Кирилл Андреевич? — подал голос Митька, завороженно разглядывая чертеж кабины с рычагами. — Без рунного сердца маг-оператор не сможет отдать команду машине «иди» или «подними».

— А маг-оператор нам больше и не понадобится, — Кирилл хищно улыбнулся. — Управлять этой машиной будет обычный трезвый рабочий или солдат при помощи механических распределителей и педалей. Один рычаг — давление пошло в левый цилиндр, нога согнулась. Второй рычаг — клапан открылся, нога разогнулась. Кристалл Пустоши мы оставим только на одном месте — на приводе главного шестеренчатого гидронасоса. Он будет тупо крутить вал с постоянной скоростью, создавая давление в системе. А вся мана-проводка… Гришка, бери бобины!

Кирилл вытащил из-под верстака ящик с новой партией синей изоленты Кольцовских.

— Каждый контур, каждую трубку гидросистемы и корпус мана-насоса обмотать нашей магической синей изолентой в три слоя, — приказал инженер. — Серую зону штурмовать будем не заклинаниями защиты, а качественным диэлектриком. Высокочастотная коррозия маны не пройдет сквозь наш полимер!