Последнее, что я помню — запах горелого пластика и боль в груди.

Полигон номер семь, испытания термобарической смеси. Я стоял в полусотне метров от мишени и смотрел в бинокль, как лаборант Коля — мальчишка, только из университета — возится у пульта. Индикатор мигнул красным. Я понял раньше всех: таймер сорвало, до детонации три секунды вместо тридцати. Коля стоял в пяти метрах от заряда.

Я побежал. С больным коленом, с одышкой, в свои сорок пять. Успел вытолкнуть парня за бетонный блок. Сам — не успел.

Вспышка. И темнота, провалом, без перехода.

Потом — другая боль. Тупая, пульсирующая, будто кто-то от души треснул по затылку дубиной. Чужие голоса. Запах гари, но не химической, а деревянной.

Я открыл глаза.

Надо мной висело низкое серое небо в дыму. Я лежал на спине на булыжной мостовой и пытался сообразить, где я. Голова раскалывалась. Во рту привкус крови. Тело казалось чужим — слишком лёгким, слишком молодым.

Я попытался сесть. Руки дрожали — не от страха, от слабости. Тонкие, мальчишеские. Эти руки никогда не держали ничего тяжелее книги.

— Господин! Господин, вы живы?!

Рядом со мной на колени упал какой-то мужик лет пятидесяти. Седая щетина, бельмо на левом глазу, старый шрам через бровь и щёку. Кожаная куртка, на боку короткий меч в деревянных ножнах.

— Господин Арморн! — он схватил меня за плечи и встряхнул. — Очнитесь, именем всех богов!

Арморн.

Имя ударило изнутри, и вместе с ним хлынула чужая память. Не моя — но теперь и моя тоже. Целый мир сложился в голове за пару секунд.

Барон Арморн ди Валье, семнадцать лет. Наследник крошечного баронства Валье на восточной окраине королевства Аркен. Мать умерла три года назад от лихорадки. Отец — месяц назад, кинжалом в спину, от наёмника, которого нанял сосед, граф Маурицио Черро. Земли небогатые, долги огромные, крестьян семь десятков душ — половина едва годится на работу. И вот теперь нас взяли в осаду прямо во дворе замка.

Замок, впрочем, было громко сказано. Скорее, укреплённая усадьба: каменный донжон три на четыре сажени, деревянный частокол, конюшня, кузня, амбар. Сейчас частокол горел в двух местах, и через дыры лезли вооружённые люди.

— Встать, — сказал я. Голос вышел тонкий, незнакомый, но твёрдый.

Мужик с бельмом — Олаф, всплыло из памяти, дядя Олаф, брат матери, бывший наёмник — поднял меня на ноги. Я огляделся.

Во дворе человек десять. Серые куртки, разное оружие. Четверо моих крестьян с вилами и дубинами пятились к донжону. Один уже лежал и не двигался.

— Сколько их? — спросил я Олафа.

— Снаружи ещё человек двадцать, — он сплюнул кровь. — Ворота держат. Пока.

— Пока, — повторил я.

Голова работала странно. С одной стороны — паника, чужое тело, чужой мир. С другой — то самое холодное спокойствие, которое всегда приходит на полигоне, когда что-то идёт не по плану и нужно решать. Двадцать лет учишься так думать.

Четверо против десяти, и это без двадцати снаружи. Я в счёт не иду — у этого тела семнадцать лет и ни одного настоящего боя за плечами. Фехтованию учили, да, но через пень-колоду: Арморн предпочитал торчать в библиотеке, читая старые трактаты о магии.

Хорошо, что у меня есть кое-что вместо клинка.

Кузня. Там горн, там масло, там металл. Через полчаса частокол прогорит, и тогда совсем плохо.

— Олаф. В кузне есть масло?

Он посмотрел на меня так, будто я сошёл с ума.

— Масло?! Господин, нас сейчас…

— Есть масло или нет?

— Льняное. Для смазки. Бочонок, кажется, полный.

— Верёвка?

— В конюшне.

— Слушай. Нам нужно продержаться минут пять. Пусть твои отойдут к донжону и удерживают вход. Громко. Пусть орут, машут вилами — те должны думать, что мы засели там.

— А мы?

— Мы с тобой — в кузню.

Олаф смотрел на меня так, будто ждал, что я сейчас рассмеюсь и скажу, что пошутил. Потом что-то в моём лице — может, та самая инженерская уверенность, которая появляется, когда решение уже найдено и осталось только выполнить — убедило его. Он коротко кивнул и крикнул крестьянам пару слов.

До кузни мы добрались огородами, прячась за конюшней. Внутри пахло углём и железом. Горн ещё тёплый — кузнец, видно, успел убежать. На верстаке клещи, молот, заготовки. У дальней стены — бочонок с маслом, моток верёвки, несколько глиняных кувшинов.

Я работал быстро. Сорвал пробку с бочонка, понюхал — льняное, горит хорошо. Схватил три кувшина, начал переливать.

— Что вы делаете? — Олаф косился на двор.

— Аргументы делаю, — сказал я. — Намочи верёвку в масле. Нарежь на куски в локоть. Быстро.

Пока он резал, я оторвал полосы от рабочего фартука кузнеца, намотал их на горлышки кувшинов, пропитал маслом. Зажигательные снаряды, простые как палка. Такое и в древности на Земле кидали. Но здесь, судя по тому, как нападавшие лезут вперёд напролом, никто не ждёт от заваленного барончика чего-нибудь хитрее, чем попытка дать дёру через задние ворота.

— Где они сейчас?

Олаф выглянул.

— Семеро лезут к донжону. Трое у ворот.

— У ворот деревянные конструкции есть? Балки, навес?

— Засов. И навес.

— Отлично.

Я взял два кувшина. Третий сунул Олафу.

— Камни кидать умеешь?

— Умею, — буркнул он.

— Не промажь. Когда я брошу свой — поджигай и беги к донжону. Я следом.

Из горна я прихватил длинные кузнечные щипцы с раскалённым кончиком — поджечь фитиль удобнее, чем кремнем.

Семеро у донжона нас не сразу заметили. Они увлеклись: крестьяне орали из-за двери и тыкали вилами в щели. Я подошёл шагов на двадцать, поджёг фитиль и метнул первый кувшин в плотную группу.

В армии я не служил. Но двадцать лет на полигоне учат чувствовать, как летят предметы.

Кувшин описал дугу и разбился точно посреди группы. Огонь вспыхнул не сразу — льняное масло всё-таки не бензин. Но загорелся. Хорошо.

Крик. Один из нападавших превратился в живой факел и начал кататься по земле. Остальные шарахнулись. Второй кувшин я бросил под ноги тем, кто рванул в мою сторону — не поджёг, просто разлил масло. Двое поскользнулись, один явно вывихнул ногу.

Олаф не подкачал — швырнул свой под навес над воротами. Сухое дерево занялось мгновенно.

— К донжону!

Мы добежали. Крестьяне втащили нас внутрь, навалили засов. Снаружи орали, кто-то кричал «вода!», кто-то матерился отборно.

Олаф долго смотрел на меня и наконец проговорил, тяжело, как будто слово ему мешало:

— Не думал, господин, что вас так учили.

— Меня вообще не так учили, — сказал я. — Что у нас с водой и едой?

Следующие два часа мы держались. Нападавшие ещё дважды пробовали сломать дверь донжона — сначала бревном, потом просто навалившись. Оба раза мы лили со второго этажа кипяток через специальные узкие бойницы, не для стрельбы, а как раз для этого, объяснил Олаф. Третий приступ отбили камнями с крыши.

Потом нападавшие отступили. То ли решили подождать до утра, то ли сообразили, что быстрого результата не будет.

Я сидел у окна второго этажа и смотрел на пустой двор. Тела убрали, кровь на булыжнике осталась — большие чёрные пятна, в которых дёргались отблески догорающего частокола. Голова болела ровно и тупо, как у пьяного на третий день.

Виктор Андреевич Громов, главный инженер, больше не существует — это я понимал, и это, как ни странно, было первое, что встало в голове на место. Дальше уже хуже. Парень, в чьё тело меня засунуло, тоже, видимо, был при смерти, когда я въехал — иначе бы я не въехал. Куда делась его душа, я не знал. Ну и хорошо, что не знал.

Мир, между тем, был настоящий. Запах горелого дерева, ноющие колени, вкус крови во рту — слишком много мелких, ненужных деталей для бреда. Я не дома.

И в этом доме есть магия.

Главарь нападавших — тот самый, с которым крестьяне столкнулись у ворот в самом начале — метнул во двор «огненную стрелу». Так это называла память Арморна. Сгусток пламени с кулак, прожигающий деревянный щит насквозь. Не фокус. Боевая магия.

И этот же тип отделался от моего горящего кувшина одним движением руки — поставил перед собой ладонь, и пламя раздвинулось в стороны, не коснувшись его. Защитный щит, инстинктивный или заученный — неважно. Важно, что мои самодельные снаряды против него ничего не дадут.

Значит, надо искать другое.

Значит, надо думать о том, как убить мага.

— Господин. — Олаф сел рядом. — Они ушли. Но вернутся.

— Знаю.

— Нам нужна помощь. Если послать гонца к…

— К кому? — перебил я. — Соседи под Черро ходят. Король далеко, пока гонец доедет — нас уже закопают. Гильдия Магов с нашими долгами разговаривать не станет.

Олаф долго молчал.

— Тогда как?

— Сами справимся.

Он смотрел на меня странно. Потом кивнул — медленно, как будто принимал решение, которое уже давно созрело.

— Что нужно делать?

Той ночью я почти не спал. Лежал на жёстком тюфяке, слушал, как трещат остатки частокола, и думал.

Что я знаю о пороховом оружии? Хватит. По работе изучал историю взрывчатки. Чёрный порох — это семьдесят пять частей калиевой селитры, пятнадцать частей древесного угля, десять частей серы. Знание старое, никакого секрета. Селитра выводится из навоза и мочи при правильной выдержке. Сера встречается у вулканов или в колчеданных рудах. Уголь — вообще не вопрос.

Казалось бы — бери и делай. Но была одна загвоздка, и она не давала уснуть.

Эфир.

В памяти Арморна нашлись обрывки лекций старого учителя: мир пронизан невидимой субстанцией, которая питает магию. Где эфир густой — магия сильна, где жидкий — слаба. Пограничные земли, где находилось баронство, на эфире были богатые. Поэтому здесь и вылезала всякая нечисть из Пустошей. И поэтому Граф так упёрся.

Но если эфир так влияет на магию, он, скорее всего, влияет и на химию.

Я когда-то читал — давно, ещё в студенчестве — про то, как одни и те же реакции в разных условиях идут по-разному. Если местный эфир стабилизирует или, наоборот, ломает определённые молекулярные связи, обычный земной порох может либо вообще не сработать, либо рвануть непредсказуемо. Просто скопировать рецепт не выйдет.

Нужно адаптировать его под местные условия.

И вот тут пришла та самая идея.

У меня есть магия. Жалкая, никчёмная — но есть. «Дар малого изменения», как значилось в документах Академии, куда Арморна приняли два года назад и откуда выгнали через семестр (платить было нечем). На бумаге это означало способность слегка менять физические свойства неживых материалов на расстоянии вытянутой руки. На практике — Арморн умел чуть нагреть камень, выровнять кусок мягкого металла, снять ржавчину с гвоздя.

С таким даром идут учётчиками в лавки.

А я собирался изменить с его помощью молекулярные связи прямо в момент горения пороха. Стабилизировать процесс. Заставить смесь работать в густом эфире.

Идея, скажем прямо, безумная. Но никто из местных магов её даже не рассматривал — просто потому, что химию никто из них никогда не изучал.

Я закрыл глаза и попробовал почувствовать дар. Это оказалось до смешного просто — как пошевелить пальцем, о котором забыл. Где-то в груди тёплое, пульсирующее. Чужое, но уже моё.

Я протянул руку к ржавому гвоздю, торчавшему из стены над кроватью. Сосредоточился. Потянул.

Ржавчина исчезла. Гвоздь стал чистым.

Секунды три, и почти ничего из запаса маны.

Вопрос был в другом. Смогу ли я работать тоньше — не просто снимать ржавчину, а чувствовать структуру вещества и менять конкретные связи.

Я закрыл глаза и стал смотреть на гвоздь иначе. Не как на кусок металла, а как на… решётку. Не зрительно — скорее, как ухом ловишь дрожь струны. Дар как будто давал возможность «слышать» структуру.

Я зацепил один узел. Решётка дрогнула.

Это было похоже на игру на незнакомом инструменте. Когда ты музыкант и понимаешь теорию, но руки ещё не привыкли.

В темноте я тихо выругался. От облегчения.

Утром я позвал Олафа и троих крестьян, которые казались мне самыми сообразительными. Один из них — рыжий здоровяк по имени Бурт — оказался сыном кузнеца. Это была удача.

— Слушайте, — сказал я, когда мы собрались в кузне. — То, что я скажу, прозвучит странно. Прошу не перебивать и вопросов пока не задавать.

Они переглянулись. Кивнули.

— Мы не выживем, если будем защищаться вилами. Нападавшие вернутся, их будет больше, и среди них будет маг. — Я выдержал паузу. — Я собираюсь сделать оружие, которое убивает магов.

Бурт открыл рот и закрыл.

Олаф не дрогнул лицом — только правая рука чуть сжала рукоять ножа.

— Это потребует времени. И работы — тяжёлой и непривычной. Я буду объяснять. Вы будете делать.

— Господин, — осторожно сказал Олаф. — Оружие против магов — это магическое оружие. Стоит целое состояние. У нас…

— Это будет не магическое оружие, — перебил я. — Это будет лучше.

Я поднял с верстака кусок угля.

— Вот с этого и начнём.

В тот же день я провёл первую в этом мире лекцию по химии — без слова «химия», конечно. Я говорил просто: вот вещества, при смешивании дают огонь и силу. Буду называть их по именам. Первое — белая соль из навоза. Второе — сера, жёлтый камень. Третье — уголь.

Бурт слушал с лицом человека, который не понимает половины, но изо всех сил старается. Олаф слушал так, как солдат слушает приказ — не вникая в смысл, запоминая суть: что нужно сделать, в каком порядке.

К вечеру у меня было задание для каждого. Олаф отправлялся в деревню собирать старый навоз из конюшен — именно старый, не свежий, там уже идёт нужный процесс. Бурт получил инструкции по поиску серного колчедана в старой шахте на краю баронства. Двое других занялись углежжением — я объяснил, как делать яму для выжигания.

Сам я сел за стол и начал рисовать. Не буквами — с местным алфавитом я ещё не освоился — а схемами. Простейший ствол для аркебузы: прямая железная труба, запальное отверстие, ложе.

Дар позволит мне выровнять внутреннюю поверхность ствола. Без раковин, без трещин. Это была главная проблема ранней артиллерии на Земле — стенки рвались на неровностях. Здесь её не будет.

Я смотрел на чертёж и думал.

Маги в этом мире, видимо, давно уже воюют только друг с другом. От огня, от молнии, от чужого заклятия у них защита есть. От свинцового шарика, летящего просто потому, что его пихнули порохом, — нет. Зачем им такое.

За окном садилось солнце. На горизонте горела деревня — не моя, соседняя, судя по направлению. Граф давил всех, кто мешал.

Я закрыл тетрадь и долго сидел в темноте, слушая, как где-то внизу храпит Олаф. В груди тихо гудел дар — никчёмный, смешной, тот самый, на который Академия не пожалела даже пяти серебряных, чтобы выгнать парня обратно. Я попробовал его ещё раз, на пробу. Гвоздь над кроватью был чист и тёпл на ощупь.

Заснул я только под утро.

Навоз воняет одинаково в любом мире.

Это первое, что я понял на третий день своего пребывания в теле барона Арморна ди Валье. Я стоял по колено в перепревшей конской куче за дальней конюшней, в старых кожаных штанах и рубахе без рукавов, и лопатой перекладывал это богатство в деревянный короб с дырчатым дном. Под коробом стояло корыто для слива. Над головой висело промасленное небо цвета свежего синяка.

Олаф наблюдал за мной со стены конюшни, привалившись спиной к столбу. Молчал. Но молчание у него было очень красноречивое.

— Скажи, — произнёс он наконец.

— Что?

— То, что думаешь.

— Я думаю о селитре, — ответил я честно. — И о том, что нужно больше воды. Горячей. Пусть Бурт принесёт котёл.

Ещё одна пауза.

— Господин, — сказал Олаф с интонацией человека, который тщательно выбирает слова, — вы — барон. Вы не должны стоять в навозе.

— Я должен понять процесс руками, — ответил я. — Пока я не почувствую его сам — я не смогу объяснить его правильно. Потом буду объяснять, а делать будете вы.

— Но...

— Олаф. — Я воткнул лопату в кучу и посмотрел на него. — Ты когда-нибудь видел, как маг убивает человека?

Он помолчал.

— Видел.

— Тогда ты понимаешь, что у нас нет времени на сословные условности.

Он отвалился от столба и пошёл за котлом. Я вернулся к лопате.

Процесс получения калиевой селитры — один из самых грязных, вонючих и медленных в ранней химии. Я знал это теоретически. Теперь знал практически.

Суть проста до неприличия: в перепревшем навозе, смешанном с золой и землёй, живут бактерии, которые в процессе разложения органики производят нитраты. Если залить эту смесь горячей водой и дать ей настояться, а потом процедить и выпарить — получится белый кристаллический осадок. Это и есть селитра. Тот самый компонент, без которого порох — просто горючий мусор.

На Земле этот процесс занимал месяцы. Специальные «селитряные ямы» — буртa из навоза, мочи, золы и земли — выдерживались год и больше. Потом вымачивались, фильтровались, кристаллизовались.

У меня не было года. У меня, если верить Олафу, было недели три до следующего визита людей Графа. Максимум.

Поэтому я шёл на компромисс: брал самый старый, самый перепревший навоз — тот, что лежал в дальнем углу конюшни нетронутым, судя по виду, несколько лет. Там процесс уже зашёл достаточно далеко. Я вымачивал его в горячей воде, фильтровал через несколько слоёв ткани, выпаривал над огнём.

И вот тут в дело шёл мой дар.

Я обнаружил это случайно, на второй день экспериментов. Когда я держал руку над выпаривающимся раствором и концентрировался на его структуре — «слушал» его, как научился слушать железо, — я мог чувствовать, как в жидкости формируются кристаллы. Мог чуть-чуть подтолкнуть процесс. Ускорить кристаллизацию. Отделить нужные соединения от ненужных.

Это было похоже на то, как опытный пивовар на слух определяет готовность браги. Только вместо слуха — магия. И вместо браги — нитрат калия.

К концу третьего дня у меня было около 0,5 кг. белого кристаллического порошка. Мало. Очень мало. Но это было начало.

— Это оно? — спросил Бурт, разглядывая деревянную мисочку с белым порошком. Рыжий здоровяк смотрел на неё примерно так же, как смотрел бы на ядовитую змею — с уважением и без желания трогать руками.

— Оно, — подтвердил я. — Белая соль. Запомни: это вещество само по себе не опасно. Оно не горит, не взрывается. Опасным оно становится только в смеси.

— С чем?

— С углём и серой.

Бурт кивнул. Потом помолчал.

— Господин... А зачем вам уголь и сера? Их полно у любого кузнеца.

— Уголь — да, — согласился я. — А с серой сложнее. Мне нужна чистая сера, без примесей. В обычном кузнечном колчедане её меньше половины, остальное — примеси железа и других металлов. Для моих целей это не годится.

— Значит, мне нужно было найти что-то другое в шахте?

— Именно поэтому я и послал тебя туда. Расскажи подробнее — что именно ты видел?

Бурт вернулся из старой шахты на краю баронства ещё вчера вечером. Пришёл грязный, усталый, с мешком за спиной и странным выражением лица — не испуганным, но явно взволнованным. Серный колчедан принёс, да. Но, судя по виду, нашёл там что-то ещё.

Я ждал, пока он поест и отдохнёт. Теперь мы сидели в кузне — я, Бурт и Олаф — и я слушал.

— Шахту закрыли давно, — начал Бурт, жуя тростниковую соломинку. — Ещё при вашем деде, господин. Говорят, там что-то случилось. Обвал, или ещё что. Люди не хотят туда ходить.

— Почему?

Он замялся.

— Говорят, там нечисть завелась. Из Пустошей. Мелкая, но... В общем, я взял факел и пошёл. До первого яруса спустился нормально. Нашёл серный пласт — он там вдоль западной стены идёт, жёлтыми слоями. Кусков наломал сколько смог унести.

— Хорошо. Что ещё?

Бурт замолчал. Поглядел на Олафа. Тот едва заметно кивнул — мол, говори.

— Там ниже, на втором ярусе... я туда не полез. Но посветил факелом. Там стены другие. Не земля, не глина. Что-то блестит. Синевато так, как... — он подбирал слова, — как лёд, только камень. И светится чуть-чуть. Без огня светится.

Я не сразу ответил.

Светящийся синеватый камень. В памяти Арморна мелькнуло что-то — урывки лекций, слова старого учителя. Эфирит. Минерал с высокой концентрацией «эфирной субстанции». Редкий. Очень редкий. Именно из него делают магические кристаллы — те самые дешёвые «низкосортные», которые я уже перетёр в пыль и добавлял в пробные смеси.

Только здесь, судя по словам Бурта, речь шла не о мелкой россыпи. Речь шла о целом пласте.

Вот почему Граф так хочет получить эти земли.

— Второй ярус заперт? — спросил я.

— Завален частично. Но пройти можно, если разобрать завал. Работы на день, не больше.

— Хорошо, — сказал я ровно. — Пока туда не ходим. Это подождёт. Сначала — порох.

Бурт и Олаф переглянулись. Они явно ожидали другой реакции. Но я умел ждать. Сорок пять лет инженерной работы учат одному: делать задачи по приоритету. Сейчас приоритет — выживание. Шахта будет потом.

Следующие два дня я занимался серой.

Колчедан, который принёс Бурт, был неплохой — жёлтые слоистые куски с характерным запахом. Но чистой серы там было процентов шестьдесят. Для нормального пороха мне нужно было минимум девяносто.

Очистка серы — процедура неприятная, но несложная: нагреваешь колчедан, сера плавится и вытекает (температура плавления низкая, всего 115 градусов по Цельсию), потом застывает отдельно от шлаков. Повторить несколько раз — получишь достаточно чистый продукт.

Мой дар снова помог. Я «слышал» расплавленную серу так же, как слышал металл и раствор селитры. Мог чувствовать примеси и отделять их. После третьей перегонки у меня был почти чистый продукт — бледно-жёлтый, почти без запаха железа.

Уголь был давно готов. Двое крестьян, которых я отправил на углежжение, справились хорошо — принесли плотный, звонкий древесный уголь из дубовых поленьев. Именно дубовый уголь давал лучший результат в классических рецептах. Я размолол его в мелкий порошок ручной мельницей, просеял через ткань.

К исходу пятого дня у меня было три компонента.

Я сидел за верстаком в кузне и смотрел на три деревянные мисочки: белая (селитра), жёлтая (сера), чёрная (уголь). Классическая пропорция: 75-10-15. Не стал изобретать — базовый рецепт проверен веками.

Олаф стоял у двери. Бурт — у стены, подальше. Оба молчали и смотрели на меня.

— Отойдите на двор, — сказал я. — Оба. И предупредите, чтобы никто не подходил к кузне.

— А вы? — спросил Олаф.

— Я буду смешивать. Если что-то пойдёт не так — вы не пострадаете.

— Это... — Бурт сглотнул. — Это опасно?

— Может быть, — честно ответил я. — Но, скорее всего, нет. Просто мне нужно сосредоточиться, а с вами под боком это сложно.

Они вышли. Я закрыл дверь, поставил перед собой мисочки.

Итак.

Главная проблема, которую я пытался решить последние пять дней, — это не состав пороха. Это магический фон.

В памяти Арморна были смутные, но всё же достаточно конкретные воспоминания об опытах с огнём в Академии. Обычные горючие вещества здесь вели себя непредсказуемо: иногда горели жарче, чем должны, иногда почти не горели. Высшие маги объясняли это «капризами эфира». Никто не пытался разобраться, почему именно.

Я предположил, что причина — в молекулярных связях. Высокая концентрация эфира в воздухе, вероятно, создаёт что-то вроде постоянного слабого электромагнитного поля. Это поле стабилизирует одни связи и дестабилизирует другие. В результате скорость горения становится непредсказуемой.

Мой дар давал мне инструмент для компенсации. Если я мог «слышать» структуру вещества — значит, я мог в момент реакции удерживать нужные связи, не давая эфиру их разрушить. По сути, это был тонкий магический стабилизатор, работающий прямо в момент горения.

Теоретически. Потому что на практике я ещё не пробовал.

Я начал медленно, осторожно. Смешал компоненты деревянной лопаточкой в нужной пропорции — на глаз, но достаточно точно. Получился тёмно-серый мелкий порошок. Обычный на вид. Никакого запаха, кроме слабого серного.

Я взял щепотку. Насыпал на металлическую пластину. Закрыл глаза.

Почувствовал смесь. Три компонента. Три разные «мелодии» в одном «хоре». Стабильные, спокойные. Эфир тихо пульсировал вокруг — я уже научился его чувствовать как фоновый шум, постоянный и равномерный.

Я осторожно протянул нить своего дара к смеси. Не вмешивался. Просто держал руку «рядом» — в готовности.

Потом поднёс горящую лучину.

Вспышка была короткая серая. Едва слышный шипящий звук.

Я открыл глаза. Порошок сгорел. Пластина была тёплой. На ней осталось тёмное пятно — следы сгорания.

Плохо. Слишком медленно. Такое горение не создаст нужного давления в стволе.

Я добавил к следующей порции щепотку перетёртого эфирита — того самого дешёвого магического кристалла, который использовал ещё в первых экспериментах. Размешал. Снова закрыл глаза, потянулся к смеси даром.

На этот раз я почувствовал разницу сразу. Эфирит менял «мелодию» смеси — делал её более... напряжённой. Как натянутая струна против слабо натянутой.

Поднёс лучину. Придержал даром первый миг реакции — не дал эфиру разбить формирующиеся связи.

ХЛОП.

Резкий, короткий, звонкий — как выстрел хлопушки. Вспышка белая. Пластина подпрыгнула. Я инстинктивно дёрнулся назад, едва не опрокинул верстак.

Сердце колотилось. Руки слегка дрожали. Я смотрел на пластину.

Чисто. Ни следа. Вся щепотка сгорела мгновенно, без остатка.

Это было оно.

Я выдохнул медленно. Сел на табурет. Посмотрел на свои руки — тонкие, мальчишеские, слегка закопчённые.

— Есть, — сказал я тихо, в пустую кузню. — Виктор Андреевич, ты это сделал.

Когда я вышел во двор, Олаф и Бурт стояли у стены с видом людей, которые не знали, бежать им или нет. Услышали хлопок.

— Всё в порядке, — сказал я. — Это был успех.

— Звучало не как успех, — осторожно заметил Бурт.

— Маленький успех звучит именно так. — Я вытер руки о штаны. — Теперь нам нужна трубка. Железная. Длиной в локоть, диаметром с большой палец. Ты можешь сделать?

Бурт почесал затылок. Он уже неделю был исполняющим обязанности кузнеца — настоящий кузнец, его отец, куда-то исчез ещё в день нападения. Ушёл в деревню и не вернулся. Бурт умел работать с железом, но не был мастером.

— Трубку могу попробовать, — сказал он. — Но она будет кривая внутри. Я не умею...

— Внутри выровняю я, — перебил я. — Твоя задача — сварить шов снаружи так, чтобы он держал давление. Сможешь?

Он подумал.

— Не знаю. Если шов лопнет — трубку разорвёт.

— Знаю. Поэтому сначала сделаем тонкую. Испытаем. Если выдержит — делаем нормальную.

Бурт кивнул — медленно, с видом человека, который соглашается на что-то не совсем понятное, но любопытное.

— Когда начинать?

— Завтра утром. Сегодня отдыхай. И завтра с утра — пришли ко мне.

Той ночью случилось кое-что незапланированное.

Я не спал — обдумывал детали конструкции. Пробная аркебуза должна быть максимально простой: труба, запальное отверстие сбоку (для поджигания пороха лучиной или фитилём), деревянное ложе для удержания. Никакого замка, никаких механизмов. Просто железная трубка на палке — как первые огнестрельные орудия на Земле, которые называли «ручницами» или «огненными трубами».

Я чертил при свете масляной лампы, когда снаружи послышался звук. Негромкий, осторожный. Шаги.

Я оторвался от чертежа и потянулся к короткому мечу, висящему на стене — так, на всякий случай. В окне второго этажа было темно, луна зашла за тучи.

Потом у двери донжона послышался тихий стук. Три удара. Пауза. Два удара.

Условный сигнал. Я не договаривался ни о каких сигналах, но Олаф, видимо, придумал сам.

Я спустился. Олаф стоял у двери — и рядом с ним был незнакомый человек. Невысокий, жилистый, в дорожном плаще, покрытом пылью. На вид лет сорока. Лицо умное, настороженное.

— Торговец, — тихо сказал Олаф. — Шёл из Серого Брода. Говорит, есть важные новости.

Я жестом пригласил обоих внутрь.

Торговец звался Мартом. Он торговал железом и скобяными товарами — ездил между маленькими баронствами, покупал у кузнецов, продавал в городах. Человек, который везде и нигде, знает всё и всех.

Именно такие люди в Средневековье заменяли новостные агентства.

— Говорите, — сказал я, когда мы сели у небольшого очага.

Март помял шапку в руках. Поглядел на Олафа.

— При нём можно, — сказал я.

— Дело такое, господин барон... По тракту идут слухи. Нехорошие слухи. Граф Черро взбешён. Говорят, его люди вернулись отсюда с битыми рожами, а пятеро не вернулись совсем. Граф орал три часа подряд, это слышал весь Серый Брод.

— Ожидаемо.

— Это не всё. Говорят, он отправил гонца в Аркенбург. К Гильдии Боевых Магов. Он нанял двух аттестованных боевых магов. Не наёмников — настоящих, с Боевой Лицензией.

Я помолчал.

— Когда они прибудут к Черро?

— Гонец ушёл три дня назад. Из Аркенбурга до замка Черро — пять дней пути. Значит...

— Значит, дней через восемь-десять они будут здесь, — закончил я.

— Самое позднее, — кивнул Март. — Я подумал, что вам надо знать.

— Почему вы решили предупредить меня? — спросил я напрямую. — Какой вам интерес?

Март усмехнулся — чуть-чуть, краями губ.

— Черро задолжал мне за прошлую поставку. Три месяца не платит. А вы, насколько я слышал, наоборот — сидите в долгах, но долги отдаёте. Мне выгоднее, чтобы баронство Валье продолжало существовать.

— Понятно, — сказал я. Честный ответ. Уважаю. — Что вам нужно?

— Ничего сейчас. Потом, если выживете — хотел бы иметь право первой торговли с вашим баронством. На скобяные товары и железо.

— По справедливой цене?

— По справедливой. Я не жадный. Просто аккуратный.

Я кивнул.

— По рукам. Олаф, найди господину Марту место для ночлега и что-нибудь поесть.

Когда торговец ушёл, Олаф остался. Смотрел на меня.

— Восемь дней, — сказал я вслух, хотя мог просто думать. — Бурт cделает трубки завтра. Мне нужно три-четыре дня на испытания и доработку. Итого — дней пять на создание хотя бы пяти-шести рабочих стволов.

— Пяти или шести таких железок недостаточно против двух боевых магов, — заметил Олаф.

— Знаю. — Я смотрел на огонь в очаге. — Но это лучше, чем ничего. И у меня есть кое-какие идеи насчёт того, как компенсировать разницу в числе.

Следующее утро началось с неприятности.

Бурт пришёл, как договорились. Мы разожгли горн. Он начал работать с железной заготовкой для трубки. Я наблюдал и думал о конструкции.

Через час я понял проблему.

Бурт был хорошим молотобойцем, но не сварщиком. Шов у него получался неровный, с раковинами и непроварами. При нормальном давлении пороха такую трубку разорвёт в руках стрелка.

Я взял заготовку и положил её на наковальню. Закрыл глаза. Потянулся к металлу.

Шов был слабым в дюжине мест — я чувствовал их как мелкие пустоты внутри железной «мелодии». Пустоты, где атомы не слиплись как следует, где молекулярные связи были неполными.

Я начал работать. Осторожно, точечно. Находил каждую пустоту и «подталкивал» атомы, заставляя связи замкнуться. Это было похоже на то, как пальцами замазываешь трещины в глине — только вместо пальцев магия, а вместо глины — железо.

Это было намного тяжелее, чем снятие ржавчины. Мана расходовалась быстро. После трёх минут работы у меня потемнело в глазах, и я вынужден был сесть.

Бурт смотрел с испугом.

— Господин, вы в порядке?

— Устал, — признал я. — Это... затратно. Мне нужно тренироваться.

Хорошая новость: шов был заделан. Я чувствовал это — трубка стала монолитной, без пустот. Плохая новость: на одну трубку я потратил, судя по ощущениям, около трети своего запаса маны. А запас у меня, мягко говоря, не богатырский. Дар малого изменения — он и есть малого.

Значит, нужна другая технология.

Я думал час, пока восстанавливался. Потом велел Бурту принести толстый железный прут.

— Попробуем иначе, — сказал я. — Вместо сваренной трубки — высверленный прут. У тебя есть длинный бур? Для дерева?

— Есть. Но железо им не возьмёшь.

— Я знаю. — Я взял прут. — Я сделаю внутри него канал сам. Даром.

Бурт уставился.

— Это же... такой маленький дар...

— Я знаю, что говорят про мой дар, — перебил я ровно. — Но знаешь, что забавно в этих разговорах? Те, кто говорит, никогда не пробовали использовать его так, как использую я.

Бурт замолчал.

Я взял прут обеими руками. Закрыл глаза. Потянулся к металлу — и начал медленно, миллиметр за миллиметром, прокладывать внутри него пустой канал, смещая атомы железа в стороны, к стенкам. Это было как прорывать тоннель в горной породе, только силой мысли.

Медленно. Очень медленно. И очень утомительно.

Через двадцать минут у меня был канал диаметром примерно в сантиметр и длиной около восьми сантиметров. Я остановился — мана кончалась.

Но это работало.

— Мне нужно восстановиться, — сказал я Бурту. — Несколько часов. Потом продолжу. За это время — просверли в прутке отверстие сбоку, у одного конца. Вот здесь. Диаметром с гусиное перо. Это будет запальное отверстие.

Он кивнул. В глазах читалось нечто, чего я раньше не видел — не страх и не уважение, а что-то среднее. Любопытство. Настоящее, искреннее.

— Господин, — сказал он вдруг. — Я всю жизнь думал, что мусорный дар — это проклятие. Мой двоюродный брат тоже с таким родился. Он в городе сапожным гвоздём торгует, правит их даром прямо в лавке. Все смеются.

— И?

— И я впервые вижу, чтобы кто-то с таким даром... делал что-то вот так. — Он кивнул на прут с каналом.

Я пожал плечами.

— Дар — это инструмент. Инструмент определяется не сам по себе, а задачей, которую им решаешь. Твой дядя забивает гвоздь ладонью, потому что молотка нет? Он бьёт неэффективно, и рука болит. Дай ему молоток — он забьёт в десять раз лучше. Мой дар — молоток. Просто раньше никто не знал, какой гвоздь им забивать.

Бурт долго смотрел на прут. Потом хмыкнул — тихо, будто сам себе.

— Понял, господин.

К вечеру седьмого дня у меня было три готовых ствола.

Они выглядели неказисто: тёмное железо, чуть неровные с виду, без всякого украшения. Но внутри каждый канал был идеально ровным — я потратил на это последние резервы маны и следующие сутки проведу в восстановлении.

Олаф сделал простейшие деревянные ложа: кусок дерева с выдолбленным пазом, в который вкладывался ствол и привязывался кожаными ремнями. Примитивно. Топорно. Но функционально.

Я насыпал маго-порох в первый ствол, забил деревянным пыжом, засыпал свинцовую пулю (Бурт отлил их из расплавленных обломков наконечников старых стрел), забил второй пыж. В запальное отверстие вставил скрученный фитиль из просмоленной верёвки.

Мы вышли на задний двор. Я прислонил ствол к забору, прицелился примерно — в старый деревянный щит, который поставили в двадцати шагах. Поднёс горящую лучину к фитилю.

Он затлел. Я отступил на шаг.

Подождал.

Выстрел был оглушительным — в тишине двора он прозвучал как удар молнии. Дым. Вонь жжёного пороха. Деревянный щит дёрнулся.

Я подошёл к щиту. Пуля прошла насквозь — чистое, аккуратное отверстие, чуть рваное по краям. В доску за щитом вошла на два пальца.

Я стоял и смотрел на это отверстие. Олаф стоял рядом. Бурт — чуть поодаль.

Никто не говорил ни слова.

Потом Олаф медленно снял шапку. Почесал лысину. Надел обратно.

— Боги, — сказал он тихо. Не как ругательство. Как молитву. — Господин... это убьёт мага?

— Если попадёт в него, — ответил я. — Маг — не бог. Он человек из плоти. Свинец не знает разницы между магом и крестьянином.

— Но у них щиты...

— Щиты рассчитаны на магию. — Я кивнул на щит с дырой. — Это не магия. Это физика.

Олаф снова посмотрел на отверстие в доске. Потом на меня.

— Сколько таких нам нужно?

— Много, — честно ответил я. — Но сначала — испытать все три ствола. И завтра начать обучение. У нас осталось дней восемь.

Я повернулся, чтобы уйти, и краем глаза заметил: Бурт смотрел на первый ствол с выражением человека, который только что увидел чудо. Не пышное чудо в золоте и пламени, как это делают маги. Простое. Железное. Из навоза, серы и угля.

— Бурт, — сказал я, не оборачиваясь.

— Да, господин?

— Завтра делаем ещё три ствола. И начинаем лить пули.

— Слушаюсь, — ответил он. И в голосе его было что-то, чего я раньше не слышал. Не страх. Не сомнение.

Готовность.

— Еще один, Бурт. Давай.

Мой голос звучал глухо, словно из бочки. В висках стучала кровь, а перед глазами плясали серые пятна. Магическое истощение — отвратительное состояние. Оно не походило на физическую усталость Земли, когда после двух смен на ногах у тебя просто гудят мышцы. Это было похоже на то, как если бы кто-то выкачивал из тебя саму жизнь, каплю за каплей, оставляя внутри лишь звенящую, болезненную пустоту.

Бурт, блестящий от пота в свете кузнечного горна, с лязгом бросил на наковальню очередной раскаленный железный прут. Толстый, массивный, заготовленный специально для меня.

Я подошел к наковальне, тяжело опираясь на деревянный верстак. Восьмой день. До прихода аттестованных магов гильдии, которых нанял наш любезный сосед, граф Маурицио Черро, оставалось совсем ничего. Три ствола мы уже сделали. Это был четвертый.

— Готово, господин, — пробасил кузнец, утирая лоб грязной тряпкой. В его взгляде больше не было того суеверного ужаса, с которым он смотрел на меня в первые дни. Теперь там светилось мрачное, почти фанатичное уважение. — Как вы и просили. Остужать не стал.

— Хорошо. Отойди.

Я закрыл глаза и потянулся к металлу своим «мусорным» даром. Местные маги, элита Аркена, привыкли швыряться огненными шарами, воздвигать ледяные стены и пробивать каменные кладки телекинетическими ударами. Мой дар, доставшийся от прежнего владельца тела, юного барона Арморна ди Валье, был посмешищем. Слабая манипуляция структурой неживой материи. Ни пламени, ни молний. Я мог лишь «слышать» атомарные связи и слегка их сдвигать.

Но для главного инженера оборонного НИИ «Прометей» Виктора Громова этот дар был ключом к могуществу.

Я коснулся раскаленного железа. Сознание привычно скользнуло внутрь кристаллической решетки. Металл пел. Я «видел» микротрещины, напряжения от ударов молота, неоднородности углерода. Я начал выстраивать канал. Не высверливать его физически, а заставлять атомы расступаться, уплотняя стенки будущего ствола, делая их монолитными. Идеально гладкая внутренняя поверхность. Ни один станок в этом мире, да и в моем старом, пожалуй, не дал бы такой чистоты обработки без многодневной полировки.

Процесс требовал колоссальной концентрации и сжирал ману с пугающей скоростью. Я чувствовал, как по лицу текут капли пота, заливая глаза. Канал медленно, миллиметр за миллиметром, продвигался сквозь толщу железа. Уплотнить. Разгладить. Сформировать казенную часть. Проделать запальное отверстие.

— Всё, — выдохнул я, разрывая контакт, и едва не рухнул на пол.

Бурт успел подхватить меня под локоть, его огромная ручища сжалась с осторожностью, удивительной для такого медведя.

— Выпейте, господин, — он сунул мне кружку с теплой, отдающей железом водой. — Вы себя загоните. Три ствола за два дня. Вы же не железный.

— Железо ломается, Бурт, — хрипло ответил я, делая жадный глоток. — А нам ломаться нельзя. Готовь деревянные ложа. Утром нам нужно будет еще два. Итого шесть.

Шесть аркебуз. Шесть примитивных, грубых, но смертоносных аргументов против многовековой магократии. Я посмотрел на остывающий ствол. В сочетании с моим «маго-порохом», стабилизированным крупицами эфирита из старой шахты, эта штука прошибала дубовый щит на вылет с тридцати шагов.

Оставалось самое сложное. Найти тех, кто не побоится из них выстрелить.

На следующее утро внутренний двор усадьбы Валье напоминал смесь ярмарки и плаца для новобранцев. Олаф, мой суровый одноглазый дядя, по моему приказу отобрал четверых самых крепких и смышленых парней из деревни. Вместе со мной и Буртом нас было шестеро. Идеальный расчет для шести стволов.

Крестьяне жались друг к другу, с опаской поглядывая на грубые деревянные столы, на которых покоились наши творения. Металлические трубки, закрепленные на тяжелых деревянных ложах при помощи железных колец. Ни спусковых крючков, ни кремневых замков — на такие тонкие механизмы у нас просто не было времени. Фитильное воспламенение. Грубо, ненадежно под дождем, но безотказно в сухую погоду.

— Слушайте меня внимательно, — я вышел вперед. Мой голос разнесся над двором, и крестьяне вытянулись по струнке. Они привыкли подчиняться барону, но сейчас они смотрели на меня не как на господина, а как на сумасшедшего колдуна, который ковырялся в навозе, а теперь выдал им странные дубинки.

— То, что лежит перед вами, называется аркебуза, — я взял одно из ружей в руки, ощущая его приятную тяжесть. — Это не магия. Это физика и механика. Инструмент. Такой же, как плуг или топор.

Один из парней, кучерявый Тим, нервно сглотнул.

— Господин... мы же против магов пойдем? Олаф сказал, сам граф Черро прислал аттестованных... Они нас сожгут, господин. Человек супротив мага — что сухая ветка против костра.

Я мысленно вздохнул. Страх. Глубокий, вбитый поколениями животный ужас перед теми, кто мог щелчком пальцев вызвать огонь. С этим страхом мне предстояло бороться в первую очередь.

— Маги истекают кровью точно так же, как и мы с вами, Тим, — спокойно ответил я. — У них нет железной кожи. Их кости ломаются. Если им пробить голову, они умирают.

Я подошел к столу, взял заранее отмеренную деревянную мерку с черным порошком маго-пороха.

— Смотрите и запоминайте. Жизнь каждого из вас теперь зависит от того, насколько точно вы повторите то, что я сейчас покажу.

Я начал демонстрацию. Медленно, с комментариями.

— Засыпаем порох в ствол. Вот так. Не просыпаем мимо. Берем шомпол... Бурт, покажи шомпол.

Бурт, уже знакомый с процедурой, гордо поднял деревянную палочку с металлическим наконечником.

— Пыж. Кусок льняной тряпки. Забиваем его внутрь. Плотно, но без фанатизма, чтобы не сплющить порох в камень. Затем — пуля.

Я поднял свинцовый шарик. Мы отлили их около сотни, переплавив старые наконечники стрел и обрезки свинцовых труб из подвалов усадьбы.

— Пуля катится по стволу. Сверху еще один пыж, чтобы она не выкатилась, если вы опустите ствол вниз. Прибиваем шомполом. Теперь — полка. Насыпаем немного пороха сюда, к запальному отверстию.

Я поднял тлеющий фитиль — кусок веревки, пропитанный селитрой.

— Это — ваша смерть для врага.

Я повернулся к мишени. Олаф соорудил ее из двух старых рыцарских кирас, надетых на толстое бревно, метрах в сорока от нас. Между кирасами и бревном мы проложили мешок с песком — имитация плоти и поддоспешника. Местные доспехи были хороши против стрел и мечей. Но против физики они были бессильны.

Я прижал приклад к плечу. У самодельных лож была плохая эргономика, отдача обещала быть болезненной.

— Упор в плечо. Крепко. Иначе вывихнет сустав. Целиться вот по этой мушке на стволе.

Я поднес фитиль к затравочному отверстию.

Крестьяне инстинктивно подались назад.

Вспышка. Оглушительный, рвущий барабанные перепонки грохот разорвал тишину усадьбы. Облако густого, едкого сизого дыма окутало меня. Отдача ударила в плечо, как кувалда, но я устоял, лишь слегка поморщившись.

Дым рассеялся. Я опустил аркебузу и кивнул Олафу.

Старый наемник молча подошел к мишени. Он ковырнул пальцем отверстие в первой кирасе.

— Навылет, — хрипло крикнул он. — Обе пластины. Песок пробило. Пуля застряла глубоко в бревне.

Крестьяне ахнули. Тим побледнел еще сильнее, но теперь в его глазах появился проблеск понимания. Магия магией, но дыра в стальной кирасе толщиной в палец была аргументом, который не требовал перевода на язык крестьян.

— Вот что делает этот инструмент, — я положил аркебузу на стол. — Он не спрашивает, сколько маны у того, в кого вы стреляете. Он не спрашивает, из какого он знатного рода. Он просто делает дыру.

Я обвел их взглядом. Обычные мужики. Руки в мозолях, лица обветрены. На Земле я нес ответственность за таких же простых ребят в цехах и на полигонах. И из-за ошибки в расчетах один из них чуть не погиб. Вернее, погиб я, спасая его. Здесь я не собирался повторять ошибок. Я не брошу их под магический огонь как пушечное мясо.

— Олаф! Раздать оружие. Каждому сделать по три холостых выстрела, только порохом, чтобы привыкнуть к грохоту и вспышке. Потом — по пять боевых. Я буду проверять каждого. Кто зажмурит глаза при выстреле — останется чистить конюшни.

Тренировка началась. Это был ад. Они путали последовательность, забывали вытаскивать шомпола (один улетел в небо, к счастью, никого не задев), роняли фитили. Грохот стоял такой, что вскоре половина усадьбы сбежалась посмотреть на это зрелище.

Я ходил между ними, поправлял стойки, бил по рукам за неаккуратность с порохом, объяснял раз за разом физику процесса простым языком.

— Тим, ты боишься отдачи! — рявкнул я, видя, как парень отдергивает плечо за секунду до выстрела. Пуля ушла на три метра выше мишени. — Ружье пинается, да. Но если ты прижмешь его плотно, оно толкнет тебя всем весом. А если оставишь зазор — ударит с размаху. Что больнее: когда тебя толкают в грудь, или когда бьют кулаком с размаху?

— Бьют, господин, — пролепетал Тим.

— Тогда прижимай эту чертову палку так, словно это твоя любимая девушка в холодную ночь! Заряжай снова!

К середине дня они устали, оглохли, их лица покрылись черной пороховой гарью. Плечи у всех ныли от отдачи. Но они больше не боялись выстрела. И они попадали. Не снайперски, конечно, но в ростовую мишень с тридцати шагов укладывали четыре пули из пяти. Для начала — приемлемо.

Мы сидели на земле, переводя дух и попивая воду, когда ворота усадьбы распахнулись.

Во двор, шатаясь от усталости, ввалился Март. Торговец из Серого Брода. Его лошадь тяжело дышала, бока были в пене. Сам Март выглядел так, словно не спал трое суток.

Я мгновенно поднялся, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Олаф уже был рядом с торговцем, придерживая его за плечо.

— Что случилось? — коротко спросил я, подходя ближе.

Март жадно припал к протянутому ковшу с водой, выпил половину, остальное вылил себе на голову.

— Они идут, барон, — прохрипел он, вытирая мокрое лицо рукавом. — Граф Черро пришел в ярость, когда узнал, что вы отбили первый штурм. Он ускорил наемников.

— Насколько ускорил? — мой голос был спокойным, хотя внутри все сжалось. По моим расчетам, у нас было еще три-четыре дня.

— Они будут здесь завтра к полудню. Может, чуть позже, если дороги размыло ночным дождем в низине.

Завтра.

Я оглянулся на своих импровизированных «стрелков». Завтра. Времени на нормальную боевую слаженность не осталось.

— Кто в отряде? — я переключился в режим сбора данных. Эмоции потом. Сейчас — вводные для задачи.

— Полтора десятка наемников. Конные и пешие. И главное... — Март сглотнул. — Два аттестованных мага. Я видел их в городе, когда они проезжали. Один в красном плаще — пиромант. Огонь. Второй в сером — геомант, маг земли. Это элита, барон. Они не просто кидают огненные шары. Они могут сровнять вашу усадьбу с землей, даже не подходя к стенам. Геомант поднимет каменные шипы прямо из-под пола, а пиромант сожжет то, что останется.

Олаф грязно выругался. Крестьяне, услышавшие рассказ торговца, побледнели. Тим сжал аркебузу так, что побелели костяшки.

— Понятно, — я кивнул. — Спасибо, Март. Ты рисковал, добираясь сюда так быстро. Твоя информация бесценна. Олаф, выдай Марту свежую лошадь и пусть уезжает. Ему здесь быть небезопасно.

Торговец слабо кивнул, не скрывая облегчения. Геройствовать за чужой счет он не собирался, и я его за это не винил. Он сделал свое дело — предупредил.

— Господин, — Олаф повернулся ко мне, его единственный глаз недобро сощурился. — Если маги земли и огня подойдут к стенам, нам конец. Они пробьют ворота издалека. Наши пули достают на полсотни шагов максимум. Маги ударят со ста.

— Я знаю, Олаф, — я посмотрел на деревянные укрепления усадьбы. Они были старыми, местами подгнившими. Пиромант спалит их за пару минут.

Обычная тактика защиты замка — сидеть за стенами и отстреливаться — здесь не работала. Магия меняла правила осады. Если вражеская артиллерия бьет дальше и точнее твоей, ты не сидишь в ДОТе. Ты идешь на вылазку.

— Мы не будем ждать их здесь, — я принял решение мгновенно. Это был единственный логичный выход. — Мы встретим их на подходе.

— В чистом поле? — ахнул Бурт. — Господин, они нас на конях растопчут!

— Не в поле, — я покачал головой и повернулся к Олафу. — Где дорога от Серого Брода сужается? Где они не смогут развернуть строй и где им придется спешиться или сбавить ход?

Лицо ветерана просветлело. Понимание блеснуло в его глазах.

— Волчья Пасть, — уверенно произнес Олаф. — Овраг в двух лигах отсюда. Дорога идет по дну высохшего ручья. С обеих сторон крутые склоны, поросшие густым кустарником и соснами. Там телега с трудом проходит. Всадникам придется ехать по двое в ряд.

— Идеально, — я почувствовал мрачное удовлетворение инженера, нашедшего узкое горлышко в системе противника. — Засада.

Я повернулся к своей команде. Шесть человек. Шесть стволов. Против пятнадцати наемников и двух профессиональных убийц, способных управлять стихиями.

— Слушайте меня, — мой голос стал жестким, чеканящим каждое слово. — Если они дойдут до усадьбы, они сожгут ее. Сожгут ваших жен, матерей и детей, которые спрячутся в подвалах. Мы этого не допустим. Мы выдвигаемся к Волчьей Пасти сегодня ночью. Займем позиции на склонах.

Я посмотрел каждому в глаза. Я не мог обещать им жизнь. Но я мог обещать им шанс.

— Когда начнется бой, у нас будет только один залп, прежде чем они поймут, что происходит, — я поднял палец. — Всего один единственный залп! И он должен решить исход боя.

— В кого стрелять, господин? — глухо спросил Тим, переминаясь с ноги на ногу.

— Маги, — я произнес это слово как приговор. — Наша первоочередная цель — маги. Наемники без них — просто люди с железками. Они побегут, если увидят, что их непобедимые командиры лежат в луже крови. Олаф, Тим, Бурт и я — наша цель маги. Остальные двое бьют по авангарду, чтобы застопорить колонну.

— А если... если магия нас заметит? — спросил другой крестьянин, сжимая древко аркебузы.

— Никаких «если», — отрезал я. — Маги высокомерны. Они идут к нищему барону, чтобы раздавить его как клопа. Они не ждут сопротивления на подходе. Они не ждут засады с оружием, о котором ничего не знают. Их магические щиты реагируют на направленные заклинания, на выбросы эфира. Наши пули — это просто куски свинца, летящие со скоростью звука. Никакого эфира. Чистая кинетическая энергия. Щиты могут не успеть сработать, или просто не воспримут пулю как угрозу.

Я не был в этом уверен на сто процентов. Это была гипотеза, основанная на наблюдениях из первой стычки. Но сейчас им нужна была вера в оружие, а не сомнения инженера.

— Собираем припасы. Порох по рожкам, пули в мешочки. Возьмите еду на сутки. Выдвигаемся, как только стемнеет.

Ночь была холодной. Мы лежали на животах среди колючего кустарника на самом краю Волчьей Пасти. Внизу, в двадцати метрах под нами, в лунном свете змеилась узкая каменистая дорога.

Земля холодила живот сквозь тонкую одежду. Рядом тяжело дышал Бурт, сжимая в огромных руках свою аркебузу. Фитили мы пока не зажигали, чтобы не выдать себя запахом селитры и огоньками во тьме.

Я смотрел на звездное небо Аркена. Чужие созвездия, чужой мир. На Земле у меня был кабинет с кондиционером, стабильная зарплата и пенсия не за горами. А теперь я лежу в грязи с кучкой перепуганных крестьян, готовясь убивать людей, которые могут сжечь меня взглядом.

«Ты сам выбрал это, Виктор Андреевич», — сказал я себе.

Я закрыл глаза, вспоминая лицо молодого Коли. Лаборанта, которого я оттолкнул от взрывчатки. Он остался жив. Ради этого стоило умереть там.

И ради того, чтобы Тим, Бурт и эти нелепые, испуганные люди остались живы, стоило убивать здесь. Я не герой из книжек. Я просто инженер. Моя работа — решать проблемы. Сейчас проблема двигалась по дороге в нашу сторону, и ее нужно было устранить.

— Идут, — шепотом, едва слышно, произнес Олаф, лежавший в пяти шагах справа. Его единственный глаз вглядывался во тьму ущелья.

Я прислушался. Сначала тишина, а затем — ритмичный, нарастающий стук копыт по камням. Лязг металла. Приглушенные голоса.

Они не таились. Они шли как хозяева.

— Зажигаем фитили, — передал я шепотом по цепочке. — Помните. Пока я не выстрелю — никто не шевелится. Ни звука.

Я чиркнул кремнем над заранее заготовленным трутом, прикрывая искры полой куртки. Крошечный огонек перекинулся на селитрованный шнур. Фитиль зашипел, источая едкий запах. Я аккуратно закрепил его в зажиме.

Внизу показались всадники.

Авангард — трое наемников в кожаных доспехах с легкими арбалетами. Они ехали расслабленно, переговариваясь. За ними, чуть отстав, двигалось основное ядро.

Я напряг зрение. Вот они.

Две фигуры на породистых лошадях, резко контрастирующие с наемниками. Один действительно был в красном дорожном плаще поверх дорогой одежды. Пиромант. Второй, в серых одеждах, выглядел более массивным, с длинным посохом, притороченным к седлу. Геомант.

Они ехали бок о бок, что-то высокомерно обсуждая. Они смотрели наверх. Зачем богам смотреть на грязь под ногами?

— Олаф, берешь серого. Бурт, вместе со мной — в красного, — едва слышно выдохнул я. Обозначение целей. Обычная практика. Если один промахнется — второй добьет.

Всадники поравнялись с нашей позицией. Идеальная точка. Угол стрельбы — сверху вниз. Практически в упор. У них нет ни единого шанса укрыться.

Я прижал приклад к плечу. Металл ствола холодил руку. Навел мушку на грудь мага в красном плаще. Сердце билось ровно, словно метроном. Все эмоции ушли на задний план, оставив лишь холодный, расчетливый разум инженера.

Фитиль коснулся пороха.

На долю секунды мир замер. Я успел почувствовать, как эфирный фон дрогнул вокруг ствола — дар показал мне мгновенную вспышку молекулярных связей, рвущихся в нужной последовательности. Маго-порох сработал идеально. Потом раздался грохот.

Выстрел в ущелье звучал не как на дворе усадьбы. Каменные стены Волчьей Пасти сжали звук и ударили им по барабанным перепонкам так, что я на мгновение оглох. Эхо покатилось по ущелью — раз, два, три, — множась и усиливаясь, превращаясь в рёв.

Одновременно с моим выстрелом грохнуло ещё пять. Шесть вспышек в ночи. Шесть ударов грома.

Сквозь облако порохового дыма я увидел: маг в красном плаще дёрнулся в седле и начал заваливаться набок. Пуля попала ему в левое плечо, чуть ниже ключицы. Не туда, куда я целился — я целился в грудь. Но промах на ладонь с двадцати метров при стрельбе сверху вниз из самодельного ружья — это, по правде, неплохой результат.

Бурт не промахнулся вовсе. Его пуля угодила пироманту в бок, чуть выше пояса. Маг закричал — пронзительно, высоко, совсем не так, как кричат всесильные повелители стихий. Как обычный человек, в которого попал кусок свинца.

Щитов не было. Никаких магических барьеров. Никаких мерцающих полусфер защитного заклинания. Пули прилетели из ниоткуда, без единого всплеска эфира — просто физика, просто металл, просто скорость. Магическая защита не сработала, потому что ей не от чего было срабатывать. Для магических щитов наши пули были не опаснее брошенного камня. Вот только камни не летают со скоростью звука.

Моя гипотеза подтвердилась. И это подтверждение стоило крови.

Геомант — маг в сером — остался в седле. Олаф стрелял в него, но пуля ушла мимо. Или попала в лошадь. Животное под серым магом взвилось на дыбы, заржало, и маг вцепился в гриву, пытаясь удержаться.

Авангард — трое наёмников — оказались в зоне поражения двух оставшихся стрелков. Один наёмник упал сразу, молча. Второй получил пулю в ногу и свалился с коня, истошно крича. Третий каким-то чудом остался цел, и его лошадь, обезумев от грохота, понесла его вперёд по ущелью, прочь от засады.

Шесть выстрелов. Три секунды. Четверо выведены из строя.

Но бой только начинался.

— Перезаряжай! — заорал я, уже запуская руку в кожаный мешочек с порохом. — Все перезаряжают! Быстро!

Пальцы работали на автомате. Мерка пороха в ствол. Пыж. Шомпол. Пуля. Пыж. Шомпол. Порох на полку. Фитиль.

Двадцать секунд. Минимум двадцать секунд на перезарядку. На тренировке у моих ребят уходило тридцать-сорок. Под огнём — все пятьдесят. Это была наша ахиллесова пята, и я знал о ней с первого дня.

Внизу, в ущелье, разворачивался хаос. Наёмники орали, лошади метались в узком пространстве, кто-то пытался спешиться и укрыться за валунами. Раненый пиромант свалился с коня и лежал на дороге, прижимая руки к боку. Кровь — чёрная в лунном свете — расползалась по камням.

И тут геомант пришёл в себя.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Мой дар — жалкий, «мусорный» — уловил мощный выброс эфира внизу. Как будто кто-то ударил в гигантский колокол, и я услышал его вибрацию каждой клеткой тела. Маг в сером наконец совладал с конём, соскочил на землю и вскинул руки.

Земля под нами дрогнула.

— Все назад! — рявкнул я. — Назад от края!

Кусок склона, на котором секунду назад лежал Тим, взорвался каменными осколками. Шипы — острые, как копья, толщиной с руку — выстрелили из земли вверх, пробив кустарник и разорвав корни сосен. Если бы Тим не откатился — его бы насадило, как жука на булавку.

Геомант. Маг земли. Он не видел нас, но ему и не нужно было видеть. Он чувствовал вибрацию почвы. Наши тела, лежащие на склоне, давали ему достаточно информации.

— Олаф! — крикнул я. — Он чувствует, где мы лежим! Все — встать и сменить позицию! Перебежками!

Это было рискованно. Стоя мы становились видимыми. Но лёжа мы были мишенями для геоманта.

Я вскочил, прижимая аркебузу к груди, и бросился вдоль склона. Рядом, тяжело топая, бежал Бурт. Олаф двигался правее, петляя между деревьями с ловкостью, удивительной для его возраста и комплекции. Старый наёмник знал, как бегать под обстрелом.

Второй удар геоманта пришёлся по тому месту, где мы были секунду назад. Камни и земля взлетели фонтаном. Грохот обвала прокатился по ущелью.

Я упал за толстый ствол сосны, перевернулся на живот. Руки тряслись — не от страха, от адреналина. Дыхание рвалось из груди.

Думай, Виктор Андреевич. Думай быстро.

Геомант — главная угроза. Пиромант ранен, он из боя выбыл, по крайней мере, на время. Но геомант компенсирует. Он контролирует склоны. Если он ударит ещё два-три раза — он нас либо похоронит под камнями, либо выбьет с позиции на открытое место, где наёмники добьют нас арбалетными болтами.

Мне нужен был выстрел. Один точный выстрел.

Я выглянул из-за дерева. Внизу геомант стоял посреди дороги, широко расставив ноги. Его руки были опущены к земле, пальцы растопырены — он «слушал» почву, готовясь к следующему удару. Вокруг него суетились наёмники, пытаясь организовать оборону. Двое целили арбалеты вверх, в темноту склонов.

Дистанция — метров тридцать. Угол — крутой. Цель — неподвижная.

Я поднял аркебузу. Прижал приклад к плечу. Руки всё ещё тряслись.

«Успокойся, — приказал я себе. — Ты не на войне. Ты на испытательном стенде. Это просто баллистическая задача. Масса снаряда, начальная скорость, угол возвышения, поправка на гравитацию. Всё. Просто математика».

Руки перестали трястись.

Я навёл мушку. Сделал поправку на угол стрельбы вниз — при такой крутизне пуля пойдёт чуть выше точки прицеливания, потому что гравитация тянет её по баллистической кривой, но на коротком расстоянии этот эффект минимален. Целился в центр корпуса — самая большая площадь поражения. Не время для снайперской стрельбы.

Вдох. Задержка. Фитиль к полке.

Грохот.

Отдача впечатала приклад в плечо. Дым закрыл обзор. Я сместился вправо, моргая, пытаясь разглядеть результат.

Геомант стоял.

Мимо?

Нет. Не мимо. Маг пошатнулся. Посмотрел вниз — на свой живот. Потом медленно, как во сне, опустился на одно колено. Его руки, секунду назад готовые обрушить на нас тонны камня, бессильно повисли.

Я попал.

Но он был жив. И, что хуже, — в ярости.

Геомант поднял голову и посмотрел точно на меня. Через тридцать метров, через дым и темноту, его глаза нашли мои. В них не было страха. Только бешенство раненого зверя, который не понимает, что его ранило, но готов уничтожить весь мир вокруг.

Его рот раскрылся — то ли крик, то ли заклинание. Я почувствовал, как эфир вокруг сжался, как воздух перед грозой.

Удар пришёл снизу.

Земля под сосной, за которой я прятался, вспучилась. Корни лопнули с хрустом, как ломающиеся кости. Дерево накренилось. Я откатился в сторону, но каменный шип всё же достал меня — распорол левое предплечье от локтя до запястья. Боль была яркая, белая, ослепляющая.

— Господин! — Бурт был рядом. Откуда он взялся — я не понял. Огромные руки подхватили меня, оттащили за валун.

— Стреляй в него! — прохрипел я, зажимая рану правой рукой. Кровь текла между пальцами, горячая и липкая. — Бурт, стреляй! Он перезарядиться не даст!

Бурт перегнулся через валун, вскинул аркебузу. Его руки не дрожали. Кузнец, привыкший к жару и лязгу, оказался самым хладнокровным из моих стрелков.

Грохот выстрела. Крик снизу. Не геомант — один из наёмников, пытавшийся подняться по склону с мечом, кувырнулся обратно.

— Мимо, — процедил Бурт. — В мага не попал. Но этого снял.

— Олаф! — заорал я. — Олаф, геомант! Стреляй в геоманта!

Ответом был выстрел с правого фланга. Потом ещё один — Тим. Потом третий — кто-то из двух других крестьян.

Я не видел результата. Я лежал за валуном, зажимая рану, и мир вокруг покачивался. Кровь текла слишком быстро. Не артерия — рана была длинная, но неглубокая — но крови было много.

Потом я услышал крик геоманта. Другой крик — не яростный, а хриплый, захлёбывающийся. Короткий.

И тишина.

Не абсолютная — лошади всё ещё ржали, кто-то стонал внизу, — но та особая тишина, которая наступает, когда главный источник угрозы исчезает. Как будто кто-то выдернул пробку из бутылки, и давление разом упало.

— Олаф! — позвал я. Голос был слабым, сиплым.

— Здесь, — отозвался ветеран, совсем рядом. Он уже стоял надо мной, вглядываясь в темноту ущелья. — Серый упал. Лежит. Не шевелится.

— Красный?

— Тоже лежит. С самого начала.

— Наёмники?

Олаф помолчал. Прислушался.

— Бегут, — сказал он. И в его голосе звучало что-то, чего я раньше не слышал. Недоверие. — Клянусь одноглазым Торном... они бегут.

Они действительно бежали.

Наёмники — те, кто остался цел, — бросали лошадей, оружие, раненых товарищей и карабкались по дальнему склону ущелья, подальше от этого проклятого места, где гром бил из темноты, а непобедимые маги падали, как подстреленные куропатки.

Я считал потери, сидя на камне, пока Олаф перевязывал мне руку полосой ткани, оторванной от плаща одного из убитых наёмников. Боль в предплечье пульсировала в такт сердцебиению, но кровотечение замедлилось. Рана была скверной, но не опасной — каменный шип геоманта вспорол мышцы, но не задел ни сухожилий, ни крупных сосудов. Повезло.

Наши потери: я ранен. Один из крестьян — Дорн, самый молчаливый из четвёрки — получил осколок камня в бедро при втором ударе геоманта. Ходить мог, но хромал. Остальные — целы.

Потери противника: пиромант — мёртв. Две пули в корпус, одна из которых (Бурта, скорее всего) задела печень. Он истёк кровью на дороге, не приходя в сознание. Геомант — мёртв. Пуля Олафа попала ему в шею. Для мага, способного поднимать из земли каменные шипы, — обидная смерть. Четверо наёмников убиты, один тяжело ранен. Остальные сбежали.

Шесть примитивных аркебуз, стреляющих свинцовыми шариками, управляемых перепуганными крестьянами, — уничтожили двух аттестованных боевых магов Гильдии и половину отряда профессиональных наёмников. За четыре минуты.

Я сидел на камне, прижимая раненую руку к груди, и пытался осмыслить то, что произошло.

Это работало. Моя безумная идея — порох, свинец, «мусорный» дар — работала. Маги оказались уязвимы. Не потому что были слабы — они были сильны, чудовищно сильны. Геомант за две секунды поднял из земли каменные шипы, способные пробить человека насквозь. Пиромант — если бы он не был ранен первым залпом — мог бы сжечь весь склон. Их сила была реальной.

Но их сила была заточена под другую войну. Под войну с другими магами, с заколдованными клинками, с элементальными атаками. Против куска свинца, летящего из темноты без единого всплеска эфира, вся их тысячелетняя магическая мудрость оказалась бесполезна.

— Господин, — Олаф затянул узел на повязке. — Вы в порядке?

— Буду в порядке. Дай мне минуту.

Я посмотрел на ущелье. Внизу, в лунном свете, на дороге лежали тела. Лошадь без всадника бродила между ними, нервно всхрапывая. Из-под серого мага расползалась тёмная лужа.

Я убил людей. Впервые в жизни — и прошлой, и нынешней — я целенаправленно лишил жизни других людей. Не косвенно, не через приказ, не случайно. Я навёл ствол, поднёс фитиль и нажал.

«Они пришли убить тебя и твоих людей, — сказал я себе. — Они сожгли бы усадьбу. Сожгли бы Бурта, Тима, крестьянских жён и детей. Ты не преступник. Ты инженер, решивший задачу выживания».

Это было правдой. Но легче от неё не становилось.

— Бурт, — позвал я.

Кузнец подошёл. Его лицо было чёрным от пороховой гари, рыжие волосы торчали в разные стороны. Но глаза были спокойны.

— Спустись вниз. Собери всё оружие, которое найдёшь. Мечи, арбалеты, болты, ножи. Проверь сумки на лошадях. Забери всё ценное.

Бурт кивнул.

— Тим, Дорн, — я повернулся к крестьянам. — Помогите Бурту. Раненого наёмника — перевяжите.

Тим вздрогнул.

— Перевязать? Наёмника?

— Да, — сказал я. — Он уже не враг. Он раненый человек. Мы не добиваем раненых.

— Но, господин... они бы нас не пожалели, — пробормотал Тим. В его голосе звучала не жестокость, а растерянность. Для крестьянина, привыкшего к звериной жестокости войн между феодалами, милосердие к врагу было чем-то непонятным.

— Именно поэтому мы — не они, — ответил я. — Перевяжите его. Он может пригодиться. И, кроме того, — я посмотрел Тиму в глаза, — если мы начнём резать раненых, мы ничем не будем отличаться от тех, с кем сражаемся. А я не для того создавал это оружие.

Тим помолчал. Потом кивнул — медленно, но твёрдо.

— Понял, господин.

Мы спустились в ущелье через двадцать минут, когда стало ясно, что никто не возвращается. Бурт и Тим уже суетились внизу — собирали оружие, обшаривали тела. Дорн, хромая, перевязывал раненого наёмника. Тот был в сознании, но молчал — смотрел на нас расширенными от ужаса глазами.

Я подошёл к телу пироманта.

Маг лежал на спине, раскинув руки. Красный плащ потемнел от крови. Лицо было молодым — лет тридцать, не больше. Ухоженная бородка, тонкие черты, аристократические руки с длинными пальцами. На указательном — перстень с красным камнем, мерцающим даже сейчас, на мертвеце. Артефакт.

Я осторожно снял перстень. Мой дар уловил слабую вибрацию внутри камня — концентрированный эфир, заключённый в кристаллическую структуру. Усилитель огненной магии, вероятно. Бесполезный для меня в прямом назначении, но как источник информации о магических артефактах — бесценен.

В поясной сумке пироманта обнаружился кожаный свёрток. Я развернул его. Внутри — пергамент с печатью Гильдии Боевых Магов. Контракт. Я прочитал его при свете факела, который принёс Бурт.

Формулировка была сухой и деловой: «Устранение барона Арморна ди Валье и установление контроля над баронством Валье в интересах заказчика, графа Маурицио Черро. Оплата — 200 золотых корон при подтверждении результата. Срок — до конца текущей луны».

Двести золотых корон. Я порылся в памяти Арморна. Корова стоила две короны. Добротный дом — десять. Двести корон — целое состояние для мелкого дворянина. Но для графа — расходы на неделю.

Я аккуратно свернул контракт и убрал его в карман. Этот документ — доказательство. Если когда-нибудь дело дойдёт до суда или до королевского трибунала, контракт на убийство с печатью Гильдии — тяжёлый аргумент.

— Олаф, — позвал я. — Подойди.

Ветеран, обшаривавший тело геоманта, поднялся и подошёл.

— Что у тебя?

— Посох, — он кивнул на длинный серый шест, лежавший рядом с мёртвым магом. — Магический. Камень на навершии ещё светится.

— Не трогай его голыми руками. Заверни в ткань. Ещё что?

— Деньги. Мешочек с серебром. Карта.

— Карта?

Олаф протянул мне сложенный лист плотной бумаги. Я развернул его. Карта баронства Валье. Подробная, с нанесёнными ориентирами. Усадьба, деревня, дороги, ручьи. И — я сощурился — старая шахта. Отмеченная красным крестиком.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Красный крестик. Граф знал. Не просто хотел захватить земли — он точно знал, что в шахте есть эфирит. Знал местоположение. Вероятно, знал и примерный объём. Именно поэтому он не жалел денег на наёмников и магов. Двести золотых корон — ничто по сравнению с пластом редчайшего минерала.

— Олаф, — сказал я тихо. — Эта карта — важнее всего остального. Она подтверждает то, что мы и так подозревали. Граф не просто хочет расширить владения. Он хочет нашу шахту.

Олаф заглянул в карту, посмотрел на крестик. Его единственный глаз блеснул.

— Вот дерьмо, — пробормотал он.

— Именно, — согласился я. — Это значит, что он не остановится. Два мёртвых наёмных мага — для него потеря, но не катастрофа. Он пришлёт ещё. Больше людей. Более сильных магов. Потому что ставки слишком высоки.

— И что нам делать?

Я посмотрел на тела на дороге. На своих людей, суетящихся в лунном свете. На раненую руку, которая пульсировала болью.

— Масштабироваться, — сказал я.

Олаф поднял бровь.

— Что делать?

— Увеличивать производство. Шесть стволов — это было хорошо для засады. Но нам нужно больше. Нам нужно двадцать. Тридцать. И нам нужны люди, которые умеют стрелять.

Я кивнул в сторону Бурта, который как раз вытаскивал из седельной сумки мешок с припасами.

— Бурт должен научиться делать стволы сам, без моей магии. Это будет медленнее, качество будет хуже, но если мы сделаем хороший шаблон и научим его правильной технологии сварки...

— А ваш дар?

— Мой дар нужен для другого, — я посмотрел на перстень пироманта, лежавший у меня в ладони. Красный камень тускло мерцал. — Для вещей, которые невозможно сделать грубой силой. Для точности. Для пороха. Для... — я помолчал, подбирая слова, — для следующего поколения оружия.

Олаф долго смотрел на меня. Потом покачал головой.

— Знаете, господин... Я двадцать лет воевал. Видел много сражений. Но никогда не видел, чтобы шестеро крестьян разбили отряд с двумя боевыми магами. Это... неправильно. Так не должно быть.

— Так не было, — поправил я. — Теперь — будет.

Мы вернулись в усадьбу на рассвете.

Раненого наёмника — молодого парня по имени Крис, как мы узнали по дороге — привязали к лошади. Он не сопротивлялся. Был в шоке: его мир только что перевернулся. Непобедимые маги, которых он привык считать богами среди людей, лежали мёртвыми на каменистой дороге, убитые деревенскими мужиками с палками.

— Чем вы в них стреляли? — спросил он один раз, тихо, не поднимая глаз.

— Свинцом, — ответил я.

— Без магии?

— Почти.

Он замолчал и больше вопросов не задавал.

Усадьба встретила нас тишиной. Ворота были закрыты. Я постучал условным стуком — три удара, пауза, два. Открыли не сразу — женщины и старики, оставшиеся внутри, всю ночь не спали, ожидая худшего.

Когда ворота распахнулись и они увидели нас — живых, с трофейным оружием, с пленным, — произошло что-то, чего я не ожидал.

Молчание. Долгое, тяжёлое молчание. Потом — старая Рута, жена покойного мельника, подошла ко мне, посмотрела снизу вверх (я в теле Арморна был высоким) и молча поклонилась. Не как крестьянка барону — а как человек человеку, который вернул ей надежду.

За ней поклонились остальные. Без слов. Без фанфар. Просто — поклон.

Я не заслужил этого. Не ещё. Мы выиграли стычку, а не войну. Граф Черро жив, его ресурсы огромны, а мы — шестеро мужиков с железными трубками и горсткой пороха. Но для этих людей, проживших всю жизнь в тени магов и феодалов, сам факт того, что их барон вышел, сразился с магами и вернулся живым, — был чудом.

— Отставить поклоны, — сказал я. — Некогда кланяться. Бурт, разгрузи трофеи. Олаф, определи пленного в подвал — дай ему воды и еды. Тим, Дорн — к лекарке, пусть обработает ваши раны.

Я повернулся к дому. Мне нужно было сесть, подумать и составить план.

Потому что следующий удар графа будет сильнее. И к нему нужно было подготовиться лучше.

Я сидел за столом в своей комнате на втором этаже донжона. На столе передо мной лежали: контракт с печатью Гильдии, карта баронства с красным крестиком на шахте, перстень пироманта с магическим камнем и посох геоманта, завёрнутый в ткань. Рядом стояла кружка с горячим отваром, который принесла молчаливая служанка. Раненая рука пульсировала, но кровотечение остановилось, и лекарка — старая бабка Мила — наложила мазь из каких-то местных трав.

Я анализировал ситуацию.

Что мы имеем после боя:

Крис не хотел разговаривать. Это было понятно.

Парню было лет двадцать пять. Худое лицо с россыпью застарелых шрамов — не боевых, а бытовых: обожжённая скула, рассечённая бровь, след от ожога верёвкой на шее. Биография, написанная на коже. Бывший батрак, ставший наёмником, потому что меч кормит лучше, чем плуг. Таких в каждом трактире Аркена — десятки.

Он сидел на каменном полу подвала, прислонившись спиной к стене. Раненая нога — пуля прошла навылет через мякоть бедра, не задев кость — была перевязана чистой тканью. Рядом стояли кувшин с водой и миска с кашей. И то, и другое — нетронуто.

Я спустился к нему утром одиннадцатого дня. Рука болела, но мазь бабки Милы творила чудеса — воспаление спало, рана начала затягиваться. Не магия, обычная травяная медицина. Но работала не хуже.

— Как нога? — спросил я, садясь на перевёрнутый бочонок напротив Криса. Олаф остался у лестницы, скрестив руки на груди. Присутствие одноглазого ветерана с мечом на поясе было необходимым элементом декорации.

Крис поднял глаза. В них не было ненависти — только пустота.

— Жить буду, — ответил он хрипло.

— Хорошо. Ешь кашу, она остынет.

Он не двинулся. Молчал, рассматривая меня с выражением человека, который ждёт удара и хочет, чтобы это поскорее закончилось.

— Крис, — я наклонился вперёд, сцепив руки перед собой, — я не буду тебя пытать. Не потому что добрый. А потому что это неэффективно. Под пыткой люди говорят то, что хочет услышать палач, а не правду. Мне нужна правда.

Он моргнул. Это было не то, что он ожидал.

— Я задам вопросы. Если ты ответишь честно — ты выйдешь отсюда на своих ногах. Не в цепях, не в яме. На своих ногах. Пойдёшь, куда захочешь. Можешь вернуться к Графу, можешь уйти на запад, можешь остаться здесь — мне нужны люди.

— Остаться? — Крис посмотрел на меня, как на сумасшедшего. — У вас? После того, что случилось?

— Именно после того, что случилось, — кивнул я. — Ты видел, что мы сделали. Ты знаешь, что это работает. Тебе решать, на какой стороне стоять — на стороне тех, кто платит и бросает, или на стороне тех, кто строит.

Пауза. Длинная, тяжёлая. Крис смотрел в пол. Потом — на свои руки. Потом — на кашу.

— Что вы хотите знать? — тихо спросил он.

Следующий час был одним из самых продуктивных в моей новой жизни.

Крис оказался не просто наёмником. Он три года прослужил в гарнизоне замка Черро — каменной крепости на холме, в двух днях пути от нас. Сначала рядовым, потом помощником сержанта наружной стражи. Он знал расположение стен, башен, ворот. Знал распорядок смены караулов. Знал, сколько людей у Графа и где они расквартированы.

Я слушал и запоминал, жалея, что у меня нет блокнота. Впрочем, память Виктора Громова — инженера, привыкшего держать в голове десятки параметров одновременно — работала не хуже бумаги.

— Сколько людей у Графа? — начал я с главного.

— Постоянный гарнизон — сорок мечей, — Крис жевал кашу, которую наконец взял в руки. — Плюс десяток арбалетчиков. Конница — человек пятнадцать, но хороших лошадей мало, половина — клячи. Ещё он нанимает сезонных, как нас. Тех было двадцать два, из них вы убили... — он запнулся, —...семерых. Остальные разбежались. Думаю, к графу вернутся от силы пятеро. Остальные растворятся.

— Маги?

— Этих двоих он нанял специально. Говорил, что надо «решить вопрос» быстро. Своих магов у него нет. Но у него есть деньги, а через Гильдию можно нанять ещё.

— Сколько стоит аттестованный боевой маг?

— Не знаю точно. Слышал, что контракт на каждого — сто корон. Плюс расходы.

Двести корон за двоих. Совпадает с контрактом. Значит, Крис не врёт — или, по крайней мере, последовательно придерживается одной версии.

— Замок. Расскажи про замок.

Крис вытер рот рукавом и заговорил подробнее. Замок Черро — не крепость в полном смысле, но серьёзное укрепление. Каменные стены высотой в три человеческих роста, четыре башни по углам, одни ворота с подъёмным мостом через сухой ров. Внутри — донжон, казармы, конюшня, кладовые. Колодец во дворе, так что осада голодом потребует месяцев.

— Слабые места? — спросил я.

Крис задумался. Потом усмехнулся — кривовато, но с проблеском настоящей улыбки.

— Канализация. Восточная стена. Там старый сток, который идёт под стеной в овраг за замком. Решётка ржавая. Я сам туда ходил выливать помои, решётку можно вынуть голыми руками. Но лаз узкий — пролезет только один человек, и то без доспехов.

Я мысленно сделал пометку. Не для штурма — для разведки. Или для диверсии. Канализация — классическое слабое место любой крепости. На Земле именно через стоки проникали лучшие диверсионные группы.

— Что Граф знает о моём баронстве? Зачем ему наши земли?

Крис замолчал. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

— Про это... я мало знаю, господин. Но слышал, как сержант говорил, что Граф ищет что-то в вашей шахте. Не железо — что-то другое. Сержант называл это «синим золотом». Говорил, что за это Граф готов вырезать всю округу.

Синее золото. Эфирит. Всё сходилось.

— Кто ещё знает о шахте?

— Не знаю. Но сержант говорил, что Граф ездил в столицу три месяца назад. Встречался с кем-то из королевского совета. Мне неизвестно, с кем именно.

Визит в столицу. Это было важно. Если Граф уже заручился поддержкой кого-то при дворе — наши политические козыри могли оказаться слабее, чем я думал.

— Последний вопрос, Крис, — я посмотрел ему в глаза. — Ты знаешь, что мы используем? Чем стреляли?

— Нет, — покачал он головой. — Никто не знает. Громыхнуло, маги упали. Мы... мы не поняли, что произошло. Как будто гром ударил из-под земли. Магии не было — я бы почувствовал, у меня чувствительность к эфиру, хоть и слабая. Просто грохот, и всё.

Хорошо. Значит, сбежавшие наёмники не смогут описать оружие. Они расскажут о громе, о падающих магах — но не объяснят механику. Это давало нам время.

— Спасибо, Крис, — я встал с бочонка. — Ешь, отдыхай. Олаф принесёт тебе чистую повязку. Через пару дней, когда нога позволит, поговорим ещё раз. О твоём будущем.

Крис молча кивнул. Когда я уже поднимался по лестнице, он окликнул:

— Господин барон.

Я обернулся.

— Почему вы меня не убили? Там, в ущелье?

Я помолчал.

— Потому что ты не угроза. И потому что у каждого должен быть шанс выбрать, кем быть. Тебе его дали. Не трать его зря.

Из подвала я пошёл прямиком в кузню.

Бурт был там — конечно, он был там. Похоже, он вообще не уходил с тех пор, как мы вернулись. Перед ним на наковальне лежали три железных прута, раскалённых добела. Пол был усыпан окалиной, молот блестел от пота.

— Докладывай, — сказал я, усаживаясь на знакомый табурет у стены.

— Плохо, господин, — Бурт вытер лоб тряпкой, оставив чёрную полосу на лбу. — Без вашего дара шов получается дрянной. Я пробовал сваривать трубку — вот, смотрите.

Он поднял заготовку. Железная трубка, скрученная из полосы и заваренная по шву. Я взял её, повертел. Даже без дара видно: шов волнистый, с наплывами. Внутри, скорее всего, полно раковин.

— Если зарядить и выстрелить — разорвёт? — спросил я.

— Три из четырёх — разорвёт, — мрачно подтвердил он. — Я проверил молотком. Бью по шву — третий удар, и он расходится.

Я задумался. На Земле проблему качества сварки решали столетиями. У нас не было столетий. Но у нас было кое-что другое.

— Бурт, покажи мне, как именно ты свариваешь.

Он продемонстрировал процесс. Классическая кузнечная сварка: две кромки полосы раскаляются до белого каления, складываются, и бьются молотом. Проблема — температура. Бурт не мог точно контролировать нагрев. Где-то перегревал — железо пережигалось. Где-то недогревал — шов не схватывался.

— Понял, — сказал я. — Меняем подход. Забудь про сварную трубку. Мы будем делать литые.

— Литые? — Бурт поднял бровь. — Лить железо? Господин, для этого нужна домна. У нас нет...

— Не железо. Бронзу.

Бурт открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Бронзу?

— Медь плавится при гораздо более низкой температуре, чем железо, — начал я объяснять. Инженер включился, и остановить его было уже невозможно. — Если мы найдём медь и олово — а Март может их достать — мы сможем лить бронзовые стволы в глиняных формах. Формы делаются по шаблону: деревянный сердечник нужного диаметра обмазывается глиной, сушится, сердечник выжигается, в полость заливается расплавленная бронза. Когда остынет — разбиваешь глину, вынимаешь ствол. Канал уже готов. Без сварки, без дара.

Бурт слушал, и на его лице медленно проступало понимание.

— Бронза мягче железа, — заметил он.

— Верно. Бронзовый ствол не выдержит столько выстрелов, сколько железный. Но нам не нужна долговечность. Нам нужно количество. Двадцать бронзовых стволов лучше, чем шесть идеальных железных.

— А точность?

— Хуже, чем у моих стволов. Но на тридцать шагов — достаточно. Я буду дорабатывать каналы даром — но не каждый с нуля, а только финишную полировку. Это в пять раз дешевле по мане, чем прокладывать канал в цельном прутке.

Бурт хлопнул ладонью по наковальне.

— Мне нужна медь. И олово.

— Будут. Я напишу Марту. А пока — готовь глину для форм. Бери самую жирную, речную. И найди мне ещё двух парней, которые не боятся горячего металла. Ты будешь их учить.

— Учить? — Бурт выпрямился. — Я — учить?

— Ты теперь не просто кузнец, Бурт. Ты — мастер-оружейник. Первый в этом мире. И единственный, кто умеет делать то, что мы делаем. Если со мной что-то случится — производство не должно остановиться. Ты понимаешь?

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул — серьёзно, без тени прежней робости.

— Понимаю, господин.

— Тогда за работу. Глина до вечера.

Вечером того же дня я заперся в своей комнате с трофеями.

На столе лежали перстень пироманта и посох геоманта, всё ещё завёрнутый в ткань. Рядом — три кристалла эфирита, которые Бурт принёс из шахты ещё на прошлой неделе: мелкие, размером с ноготь большого пальца, тускло светящиеся синим.

Я начал с перстня.

Закрыл глаза, положил его на ладонь и потянулся к нему даром. Привычное ощущение — как нырнуть в воду, только вместо воды — кристаллическая структура.

Камень в перстне оказался сложнее, чем я ожидал. Это был не просто кристалл, а конструкция. Тысячи микроскопических «каналов» внутри камня, выстроенных в определённом порядке. Они вели от поверхности к центру, где находилась маленькая, но очень плотная точка концентрированного эфира. Резервуар.

Я «слушал» эту структуру минут десять, пытаясь понять логику. Мой дар позволял видеть форму, но не назначение. Я мог разобрать, как проложены каналы, но не мог понять, зачем именно так.

Однако общий принцип стал ясен. Артефакт работал как линза. Он собирал рассеянный эфир из окружающего пространства, концентрировал его и направлял через тело мага, усиливая его заклинание. Пиромант мог кидать огненные шары и без перстня — но с перстнем они были втрое мощнее.

Интересно. Но для моих целей бесполезно — я не пиромант, и огненная магия мне не нужна.

А вот принцип концентрации эфира...

Я открыл глаза. Взял один из кристаллов эфирита и положил рядом с перстнем. Снова закрыл глаза.

Эфирит по структуре был проще — не артефакт, а природный минерал. Но он обладал одним свойством, которое я уже использовал: способностью «удерживать» эфир в кристаллической решётке. Именно это делало его таким ценным для магов и таким полезным для моего маго-пороха.

А что, если я совмещу принцип? Не создам артефакт — у меня нет для этого знаний и навыков. Но что, если я использую эфирит как стабилизирующий элемент прямо в стволе оружия?

Мысль была безумной. Но все мои успешные идеи в этом мире начинались как безумные.

Я представил: микроскопическая полоска эфирита, впаянная в стенку ствола рядом с запальным отверстием. Когда порох воспламеняется, эфирит автоматически «гасит» нестабильные эфирные связи в зоне горения — то самое, что я делаю вручную своим даром. Автоматический стабилизатор. Если это сработает — для производства пороха мой дар больше не будет нужен. Любой кузнец сможет набить ствол обычным порохом, и эфирит в стенке сделает всю работу.

Самостабилизирующийся ствол. Я почувствовал, как ускорился пульс. Это было бы прорывом. Настоящим. Не прогрессорским трюком, а фундаментальной технологией.

Но для эксперимента мне нужно больше эфирита. Тех трёх кристаллов, что принёс Бурт, хватит на пару проб. А в шахте — целый пласт.

Я отложил перстень и посох. Развернул посох — осторожно, через ткань. Камень на навершии всё ещё слабо светился серым. Геомантический артефакт. Усилитель магии земли.

Я не стал его изучать подробно — голова уже гудела от усталости. Но сделал мысленную пометку: этот посох может пригодиться для работы в шахте. Если я пойму принцип и смогу адаптировать его под свой дар, он поможет укрепить стены туннелей на глубоких ярусах. Инженерное применение боевого артефакта. Маги бы оценили иронию.

На двенадцатый день к нам приехал Март.

Торговец выглядел совсем не так, как в последний раз — не измождённый беглец, а деловой человек на свежей лошади, с двумя вьючными мулами. В тюках — медная проволока, два мешка оловянной руды, бочонок дёгтя и пять рулонов парусины. Всё, что я заказал через записку, переданную с мальчишкой-посыльным.

— Барон, — Март спешился, привычно окинув двор оценивающим взглядом. Его глаза задержались на мишени с пулевыми отверстиями, на груде трофейного оружия у стены кузни, на крестьянах, которые ходили по двору с совершенно другими лицами — не забитыми, а напряжёнными. — Я вижу, дела идут.

— Идут, — подтвердил я. — Спасибо за поставку. Сколько?

— Десять серебряных. Медь нынче дорога.

Я кивнул Олафу. Тот отсчитал монеты из мешочка, снятого с мёртвого геоманта.

— Март, у меня к тебе разговор. Не здесь — наверху.

В комнате я налил ему горячего отвара и сел напротив. Март держал кружку обеими руками и смотрел на меня с тем особенным выражением, которое бывает у людей, пересчитывающих свои шансы в уме.

— Что говорят? — спросил я без предисловий.

Март отпил, помолчал.

— Говорят разное, барон. Говорят, что в Волчьей Пасти случилось что-то страшное. Наёмники, которые добрались до Серого Брода, рассказывают байки — одна фантастичнее другой. Кто-то говорит, что вы призвали демона. Кто-то — что молния ударила с ясного неба. Один клялся, что земля разверзлась и поглотила магов. — Он усмехнулся. — Правды не знает никто. Но все знают факт: два аттестованных мага Гильдии мертвы. И убил их нищий семнадцатилетний барон с восточной окраины.

— Как реагирует Граф?

— Тихо, — Март помрачнел. — Подозрительно тихо. Ни гонцов, ни новых наёмников. Но мои люди в Серой Броде говорят, что из замка Черро выехал всадник на север. В сторону столицы.

Столица. Аркенбург. Опять.

— Гильдия Магов?

— Не исключено. Или кто-то при дворе. Граф умён, барон. Он не будет третий раз посылать мечников. Он сменит тактику.

Я барабанил пальцами по столу. Новая тактика. Что это может быть? Жалоба в королевский суд? Маловероятно — он сам заказал убийство. Обращение к Гильдии? Возможно — если он представит гибель магов как оскорбление Гильдии и потребует расследования, ему могут прислать не двоих, а десятерых. И не наёмных, а штатных. Или — хуже — политический манёвр. Если у Графа есть покровитель в королевском совете, он может добиться указа о «восстановлении порядка на восточных землях». Тогда против нас выйдет не частная армия, а королевский гарнизон.

— Март, мне нужна информация, — сказал я. — Больше, чем ты давал раньше. Мне нужно знать, куда поехал тот всадник. К кому. И что Граф планирует. Это возможно?

Торговец почесал подбородок.

— Возможно. Но дорого. Мне придётся нанять людей в столице. Это не моя территория.

— Сколько?

— Двадцать серебряных. И... — он замялся.

— Говори.

— И гарантия. Если всё пойдёт совсем плохо и Граф возьмёт ваше баронство — мне нужен путь отхода. Бумага с вашей печатью, подтверждающая, что я действовал по вашему приказу, а не по собственной инициативе. Чтобы меня не повесили как шпиона.

Разумная просьба. Прагматик до мозга костей. Я уважал это.

— Будет тебе бумага, — кивнул я. — Олаф подготовит. Ещё кое-что. Мне нужно больше меди и олова. Намного больше. И свинец — сколько сможешь достать. Я готов платить выше рыночной цены.

— Зачем вам столько металла, барон? — Март прищурился. Он был торговцем, а торговцы не любят продавать, не понимая спроса.

— Я строю мануфактуру, — сказал я. Слово было незнакомым для этого мира, но Март уловил суть. — Производство. Много одинаковых изделий. Быстро, дёшево, в больших количествах.

— Каких изделий?

— Тех, что убивают магов.

Март моргнул. Потом медленно поставил кружку на стол.

— Барон, — сказал он, и голос его был серьёзен, как никогда, — вы понимаете, что если хоть один слух о том, что именно убило тех магов, дойдёт до Гильдии — они пришлют сюда не двоих. Они пришлют армию. Гильдия существует тысячу лет. Её власть держится на одном простом факте: магов нельзя убить без магии. Если этот факт перестанет быть фактом...

— Я понимаю, — перебил я. — Именно поэтому мне нужно время. И именно поэтому мне нужна твоя информационная сеть. Чтобы знать, когда они придут, раньше, чем они узнают, что мы их ждём.

Март долго смотрел на меня. Потом допил отвар одним глотком.

— Тридцать серебряных, — сказал он. — За информацию, за металл и за то, что я рискую головой, связываясь с вами.

— Двадцать пять.

— По рукам.

В тот же вечер я собрал свою «рабочую группу» — так я мысленно называл тех, кто составлял ядро моей маленькой революции. Олаф, Бурт, Тим. Дорн отсутствовал — нога заживала медленно, лекарка приказала лежать.

Мы сидели в кузне при свете двух масляных ламп. На верстаке перед нами лежала карта баронства, которую я перерисовал от руки — грубую, но функциональную.

— Итак, — начал я. — Подведём итоги. Мы выиграли первый бой. Но война только начинается. У нас есть несколько недель — может, месяц, — прежде чем Граф ударит снова. И в следующий раз он не будет недооценивать нас.

— Что нам делать, господин? — спросил Тим. Парень изменился за последние дни. Голос стал твёрже, плечи шире — или мне так казалось. Человек, который убил в бою и выжил, взрослеет за одну ночь.

— Три направления, — я загнул пальцы. — Первое: производство. Бурт переходит на бронзовое литьё стволов. Нам нужно двадцать единиц оружия к концу месяца. Второе: люди. Нужно отобрать ещё четырнадцать человек для обучения стрельбе. Олаф, это на тебе. Бери всех, кто крепок и не дурак. Третье: шахта.

Я ткнул пальцем в точку на карте — старая шахта на краю баронства.

— Там лежит эфирит. Минерал, из-за которого Граф хочет нас уничтожить. Но этот же минерал может стать нашим главным козырем. Я хочу спуститься на второй ярус и оценить масштаб залежей. И провести эксперимент.

— Какой эксперимент? — спросил Олаф.

— Я хочу попробовать встроить эфирит прямо в ствол оружия, — я поднял один из синеватых кристаллов. — Если это сработает — мы сможем стрелять без моего участия в подготовке пороха. Любой крестьянин сможет зарядить ствол обычным порохом, и эфирит в стенке ствола автоматически стабилизирует горение.

Тишина.

— Это значит... — Бурт медленно соображал. — Это значит, что вы им больше не нужны? Для каждого выстрела?

— Именно. Это значит, что технология станет независимой от моего дара. Воспроизводимой. Масштабируемой.

— Это слова, которых я не знаю, господин, — честно сказал Бурт.

— Это значит — много стволов, много стрелков, и ни один из них не должен быть магом.

Бурт кивнул. Эту формулировку он понял.

— Олаф, — я повернулся к ветерану. — По пленному: Крис готов сотрудничать. Он дал ценную информацию о замке Графа. Я предлагаю предложить ему место в наших рядах. Под твоим присмотром.

Олаф нахмурился.

— Наёмнику? Доверять?

— Не доверять. Использовать. Он знает тактику и организацию наёмничьих отрядов. Он может обучать наших людей рукопашному бою и работе с арбалетом — нам нужно вспомогательное вооружение на случай ближнего боя. И он видел, что мы делаем. Лучше он будет внутри, где мы его контролируем, чем снаружи, где его может перекупить Граф.

Олаф помолчал, пожевал ус.

— Ладно. Но если он хоть раз посмотрит не туда — я ему второй глаз выбью.

— Договорились, — кивнул я. — Тим, на тебе организация работ в шахте. Завтра возьми двоих крестьян, пойди к шахте, расчисти вход на второй ярус. Но — слушай внимательно — ничего не трогай внизу. Только расчисти проход и доложи. На второй ярус спущусь я лично.

— Понял, господин.

— Хорошо. Последнее.

Я обвёл их взглядом. Три человека. Мой ближний круг. Люди, которые десять дней назад были просто крестьянами и стариком с мечом. Сегодня они — ядро чего-то нового. Чего-то, чего этот мир ещё не видел.

— То, что мы делаем, — сказал я, — изменит мир. Не завтра, не через неделю. Но изменит. Маги правят этим миром тысячу лет, потому что их нельзя убить. Мы доказали, что можно. Когда эта информация расползётся — а она расползётся, — всё изменится. Короли, графы, Гильдия — все захотят либо заполучить наше оружие, либо уничтожить нас, чтобы его не было ни у кого.

Тишина. Потрескивание углей в горне.

— Наша задача — быть готовыми. К обоим вариантам.

Олаф усмехнулся — впервые за день.

— Хорошо сказано, господин. Только один вопрос.

— Какой?

— Когда спать-то?

Я невольно рассмеялся. Потом, посерьёзнев, ответил:

— Спать будем, когда Граф Черро будет торговать «синим золотом» в нашу пользу. А пока — работаем.

Той ночью я снова не спал.

Не потому что не хотел — тело молодого Арморна отчаянно требовало отдыха. Но в голове крутилась одна мысль, которая не давала покоя.

Я сидел у окна и смотрел на звёзды Аркена. Чужие созвездия, чужое небо. Но законы физики — те же самые. Третий закон Ньютона работает одинаково и на Земле, и здесь. Порох горит, свинец летит, кости ломаются.

Мысль была простая и неприятная.

Я создал оружие. Оружие, которое уравнивает возможности мага и крестьянина. Это звучит красиво — революция, освобождение, справедливость. Но я — инженер-оружейник. Я провёл жизнь, создавая вещи, которые убивают людей. И я знаю, чем заканчиваются революции в вооружениях.

На Земле порох не принёс справедливость. Он принёс новые войны. Более масштабные, более кровавые. Мушкет не уравнял короля и крестьянина — он просто дал королю армию из крестьян с мушкетами. Сильные мира сего всегда находят способ присвоить новую технологию и использовать её в своих интересах.

Здесь будет то же самое. Рано или поздно маги адаптируются. Создадут щиты от пуль. Или заберут технологию себе. Или — что вероятнее всего — уничтожат всех, кто знает секрет, и вернутся к привычному миропорядку.

Вопрос был в том, успею ли я создать достаточно оружия и обучить достаточно людей, прежде чем это произойдёт. Успею ли сделать технологию настолько распространённой, что её уже нельзя будет засунуть обратно в бутылку.

На Земле это называлось «точкой невозврата». Момент, после которого джинн уже не влезает обратно в лампу.

Я посмотрел на свои руки. Тонкие, мальчишеские, с закопчёнными ногтями и свежим шрамом на левом предплечье. Руки семнадцатилетнего барона с сорокапятилетним умом.

— Ладно, Виктор Андреевич, — сказал я себе тихо. — Ты уже не можешь остановиться. Даже если бы захотел — не можешь. Граф не остановится. Гильдия не остановится. Единственный путь — вперёд.

Я закрыл окно, лёг на тюфяк и закрыл глаза. Завтра — шахта. Послезавтра — литьё первых бронзовых стволов. Через неделю — двадцать стрелков. Через месяц...

Через месяц я буду либо мёртв, либо изменю правила игры в этом мире раз и навсегда.

Сон пришёл быстро. Мне снилась Земля. Полигон номер семь. Коля стоял у пульта и улыбался. Таймер на заряде мигал зелёным: 30 секунд. Всё в порядке. В этом сне всё было в порядке.

Шахта встретила нас запахом сырости и тьмой.

Вход — косая дыра в склоне холма, укреплённая старыми дубовыми балками — зиял, как пасть больного зверя. Тим и двое крестьян расчистили завал за полдня: камни, гнилые брёвна, слежавшуюся землю. Теперь проход был свободен, и тёплый сухой воздух из глубины шахты тянул навстречу — значит, где-то внизу была естественная вентиляция. Это радовало: задохнуться в забое не входило в мои планы.

Я стоял у входа, держа факел в правой руке. Левая — перевязанная, ещё побаливала, но уже слушалась. Рядом — Бурт с ломом и верёвкой. За нами — Тим с запасным факелом.

— Олаф, остаёшься наверху, — распорядился я. — Если через три часа мы не вернёмся — не лезь. Отправь Марту записку.

Олаф скривился. Ему не нравилось оставаться.

— Я серьёзно, — добавил я. — Если шахта обрушится, одноглазый ветеран нам из-под завала не поможет. А информация о том, что произошло, дойдёт до нужных людей.

Он кивнул — нехотя, но с пониманием. Олаф всегда был практиком.

Мы вошли.

Первый ярус оказался именно таким, как описывал Бурт: старая выработка, стены испещрены следами кирок, деревянные крепления покрыты плесенью. Железную руду здесь добывали, судя по остаткам, ещё при деде Арморна. Не богатая жила — тощая, выработанная. Неудивительно, что шахту забросили.

Мой дар тихо пульсировал, считывая окружение. Камень, глина, вкрапления железной руды — всё привычное, знакомое. Ничего необычного.

Пока мы не спустились ниже.

Проход на второй ярус начинался с крутого спуска — почти вертикального лаза длиной метров пять, укреплённого ступенями, вырубленными прямо в скале. Тим расчистил его от мелких камней, но основная порода была цельной — гранитное основание холма. Надёжно.

Я спустился первым, упираясь здоровой рукой в стену. Факел шипел, бросая рыжие отблески на мокрый камень. Последняя ступень — и ноги встали на ровный пол.

Я поднял факел и посмотрел вперёд.

И замер.

Стены второго яруса светились.

Не ярко — мягким, приглушённым сиянием, как если бы кто-то растворил лунный свет в камне. Голубовато-белое свечение шло из самой породы — из синих прожилок, пронизывающих гранит, как вены пронизывают тело. Прожилки были разной толщины: от волоска до пальца. Они переплетались, разветвлялись, сливались и расходились, образуя причудливый узор, похожий на паутину или на разветвлённую речную дельту.

Эфирит. Не россыпь мелких кристаллов. Не жила. Целый пласт, врос в гранит на глубине и протянулся во все стороны, насколько хватало глаз.

Бурт спустился следом и тихо присвистнул.

— Господин, — прошептал он, — это... это же целое состояние?

— Больше, — ответил я, медленно подходя к ближайшей стене. — Это стратегический ресурс. Если я правильно оцениваю масштаб — здесь эфирита на сотни тысяч золотых корон.

— Святые боги.

— Боги ни при чём. Это геология.

Я протянул руку и коснулся стены. Закрыл глаза. Дар хлынул в породу, как вода в сухую землю.

Ощущение было ошеломляющим. Если обычное железо «пело» тонким, чистым голосом, а порох «шептал» нервной скороговоркой — эфирит гудел. Глубокий, мощный, басовый гул, от которого дрожали кости и вибрировала грудная клетка. Мой «мусорный» дар, привыкший работать шёпотом, столкнулся с оркестром.

Я «слушал» минерал. Кристаллическая решётка эфирита была совершенно не похожа ни на что, с чем я работал раньше. Она была... живой. Не в буквальном смысле — камень оставался камнем. Но внутри его структуры постоянно двигались крошечные потоки эфира, циркулируя по микроскопическим каналам, как кровь по капиллярам. Минерал не просто хранил магическую энергию — он её перерабатывал. Впитывал из окружающего фона, концентрировал, направлял.

Живая батарейка. Природный магический аккумулятор.

Я открыл глаза. Руки слегка дрожали — не от холода, а от перенапряжения дара. Даже простое «прослушивание» эфирита стоило заметных усилий.

— Бурт, дай лом.

Кузнец протянул инструмент. Я аккуратно поддел край одной из прожилок — толщиной с палец, длиной в ладонь — и отколол от стены. Кусок лёг в руку, тёплый, гладкий, тяжелее, чем ожидалось. Свечение не угасло — кристалл продолжал мерцать и в отрыве от пласта. Автономный заряд. Значит, внутри достаточно концентрированного эфира, чтобы поддерживать себя.

Я отколол ещё семь кусков разного размера. Сложил в холщовый мешок.

— Тим, — обернулся я. Парень стоял у лаза, широко раскрыв глаза. — Запоминай дорогу. Завтра ты приведёшь сюда двоих людей и начнёшь аккуратную добычу. Аккуратную — значит без ударов кувалдой и без огня вблизи пласта. Лом, клинья, руки. Понятно?

— Понятно, господин.

— И ещё, — я понизил голос. — О том, что здесь, никому ни слова. Ни жёнам, ни друзьям, ни даже Дорну. Знаем только мы четверо — ты, Бурт, Олаф и я. Если информация утечёт — сюда придут люди, которые перережут всю деревню, чтобы забрать этот камень. Ты понимаешь?

Тим побледнел, но кивнул.

— Клянусь, господин. Никому.

Мы вернулись в усадьбу к полудню. Олаф встретил нас с выражением человека, который уже мысленно организовал спасательную операцию и теперь недоволен, что она не понадобилась.

— Ну? — спросил он коротко.

— Целый пласт, — ответил я. — Бурт, покажи.

Кузнец вытряхнул содержимое мешка на верстак в кузне. Восемь кусков эфирита легли на дерево, мерцая синим — даже при дневном свете их свечение было заметно. Олаф уставился на них, как на ядовитых змей.

— Вот из-за чего всё, — тихо сказал он. — Из-за этих камней.

— Из-за этих камней погиб отец Арморна, — я кивнул. — Из-за них Граф послал наёмников, а потом магов. Но теперь эти камни работают на нас.

Я взял один кусок — средний, размером с две фаланги пальца — и повернулся к Бурту.

— Покажи мне тот бронзовый ствол, который ты отлил вчера.

Бурт полез под верстак и вытащил заготовку. Первый бронзовый ствол — грубый, с неровностями на поверхности и слегка кривым каналом. Я уже дорабатывал его даром утром: выровнял канал, убрал основные раковины. На полировку ушло втрое меньше маны, чем на создание железного ствола с нуля. Прогресс.

— Теперь — эксперимент, — сказал я.

Я сел за верстак и положил ствол перед собой. Кусок эфирита — рядом. Закрыл глаза.

Идея была проста в теории и невероятно сложна в исполнении. Мне нужно было впаять полоску эфирита в стенку ствола рядом с запальным отверстием — не просто вставить, а встроить на молекулярном уровне, чтобы кристалл стал частью ствола. Только так он сможет взаимодействовать с горящим порохом в момент выстрела.

Я начал работать. Дар скользнул в бронзу — знакомая «мелодия», более мягкая и податливая, чем железо. Нашёл точку рядом с запальным отверстием. Раздвинул молекулярные связи, создав узкое ложе — канавку глубиной в миллиметр, длиной в сантиметр.

Потом переключился на эфирит. Отщепил от куска тонкую полоску — мой дар позволял расщеплять кристалл вдоль естественных плоскостей. Полоска легла в канавку точно, как ключ в замочную скважину.

Теперь — самое сложное. Соединить два разных материала. Бронзу и эфирит. Заставить их «срастись» на границе.

Я потянулся к обоим одновременно. Бронза — податливая, тёплая. Эфирит — плотный, вибрирующий. Между ними — зазор. Щель, которую нужно было закрыть.

Я начал «подталкивать» атомы бронзы к кристаллической решётке эфирита. Медленно, осторожно, по одному слою за раз. Это было похоже на то, как пытаться сшить два разных материала невидимой нитью — шёлк и камень. Они не хотели соединяться. Структуры были несовместимы.

Я изменил подход. Вместо того чтобы сращивать материалы напрямую, я создал переходный слой — тончайшую прослойку, в которой атомы бронзы и молекулы эфирита чередовались, постепенно переходя от одного к другому. Градиент. Плавный переход.

Это было изящно. И это было чудовищно утомительно.

Через двадцать минут я разжал пальцы, открыл глаза и едва не свалился с табурета. Бурт подхватил меня за плечо.

— Готово, — прошептал я. Голос дрожал. Перед глазами плыло. — Дай... воды.

Олаф сунул мне кружку. Я выпил залпом.

На верстаке лежал бронзовый ствол. Рядом с запальным отверстием, в стенке, еле заметно мерцала тонкая синяя полоска. Если не знать, куда смотреть — не заметишь.

— Теперь проверяем, — сказал я, поднимаясь на ноги. Колени дрожали. — Бурт, заряжай. Обычным порохом. Без эфирита в смеси. Без моего дара.

Бурт посмотрел на меня с сомнением.

— Обычным? Но он же не сработает без...

— Именно это мы и проверяем. Заряжай.

Он зарядил. Обычный чёрный порох — тот самый, который без моей магической стабилизации давал слабую серую вспышку, неспособную вытолкнуть пулю дальше десяти шагов. Пыж, пуля, пыж. Порох на полку.

Мы вышли во двор. Мишень — бревно с доской — стояла на привычном месте, в тридцати шагах. Олаф отогнал любопытных крестьян.

Бурт вставил ствол в деревянное ложе, закрепил. Зажёг фитиль. Посмотрел на меня.

— Стреляй, — кивнул я.

Он прицелился. Поднёс фитиль.

Секунда ожидания. Сердце стучало так, что я слышал его в ушах.

Грохот.

Нормальный, полноценный, оглушительный грохот. Не слабое шипение, а настоящий выстрел. Облако белого дыма. Бурт дёрнулся от отдачи.

Я бросился к мишени.

Пуля вошла в доску. Не глубоко, как у моих железных стволов, — на палец, а не на два. Бронза давала меньшее давление, канал был шире и менее ровный. Но пуля прошла тридцать шагов и пробила дюймовую доску.

Без моего дара. Обычный порох. Эфирит в стенке ствола сделал всю работу.

Я стоял перед мишенью и чувствовал, как по щеке катится что-то мокрое. Не слеза — это был пот, стекающий со лба. Но момент был таким, что даже слеза не была бы зазорной.

— Работает, — сказал я.

Бурт подошёл, посмотрел на отверстие. Потом — на ствол. Потом — на меня.

— Это... это значит, что я могу делать их сам? Без вас?

— Почти. Мне нужно впаивать эфирит — это пока требует дара. Но всё остальное — литьё, сборка, зарядка, стрельба — можешь делать ты. Или любой, кого ты научишь.

Бурт медленно опустился на корточки рядом с мишенью. Провёл пальцем по отверстию от пули. И тихо засмеялся. Не радостно, не победно — с облегчением. Как человек, который нёс на плечах непосильный груз и вдруг понял, что его можно разделить.

— Значит, вы больше не будете падать без сил после каждого ствола? — спросил он.

— Буду, — честно ответил я. — Но реже. И делать буду больше.

Следующие три дня стали самыми продуктивными за всё время.

Бурт отлил ещё четыре бронзовых ствола. Качество росло с каждой отливкой — он быстро учился контролировать температуру расплава и доводить глиняные формы до нужной точности. Я впаивал эфиритовые полоски — по одной в каждый ствол. Процедура по-прежнему стоила мне дорого: два ствола в день, после чего я лежал пластом час, восстанавливая ману. Но это было вдвое быстрее, чем высверливать канал в железном прутке.

Олаф набрал четырнадцать новых рекрутов из деревни. Отбор был жёстким: только мужчины от семнадцати до сорока, крепкие, без увечий, способные выполнять приказы. Шестеро из четырнадцати оказались никуда не годны — один боялся грохота до обморока, двое не могли попасть в бревно с пяти шагов, трое оказались слишком тупы, чтобы запомнить последовательность зарядки. Олаф отсеял их без сожалений.

Оставшихся восьмерых он и Крис — да, Крис, который принял моё предложение и остался — начали натаскивать. Олаф учил дисциплине и строю. Крис — рукопашному бою и обращению с трофейными арбалетами. Стрелковой подготовкой занимался Тим, который за эти дни превратился из испуганного крестьянина в сурового, молчаливого инструктора.

К пятнадцатому дню у нас было десять готовых бронзовых стволов с эфиритовыми вставками и четырнадцать человек, способных из них стрелять. Не армия. Но уже и не горстка.

Я сидел в кузне, дорабатывая одиннадцатый ствол, когда прибежал Тим.

— Господин! — он был запыхавшийся, лицо красное. — Всадник! На дороге. Один. Едет от Серого Брода.

Я отложил ствол и вытер руки.

— Наёмник?

— Не похоже. Одет богато. Без оружия. И... — Тим замялся.

— Что?

— На плаще — знак Гильдии Магов.

Я вышел к воротам вместе с Олафом. Бурт остался в кузне — на всякий случай, прикрывая стволы парусиной. Крис спрятался в конюшне. Четверо лучших стрелков заняли позиции на стене — незаметно, но с заряженным оружием.

Всадник приближался по дороге неторопливо. Хорошая лошадь, дорогое седло. Плащ — тёмно-синий, с серебряным шитьём. На левой груди — знак: стилизованный глаз в треугольнике. Символ Гильдии Боевых Магов.

Он был один. Без охраны, без обоза. Это было или демонстрацией силы — маг такого ранга не нуждается в охране, — или демонстрацией мирных намерений. Или и тем, и другим.

Всадник подъехал к воротам и остановился. Поднял руки ладонями вверх — жест мира в этом мире.

— Барон Арморн ди Валье? — голос был сухой, чёткий, с выговором столичного жителя.

— Это я, — ответил я из-за полуоткрытых ворот. — С кем имею честь?

— Инспектор Ренард, — представился всадник. — Гильдия Боевых Магов, отдел расследований. Я здесь по поручению Совета Гильдии. По делу о гибели двух аттестованных магов — Горена Фалька и Идриса Скального.

Горен Фальк — пиромант. Идрис Скальный — геомант. Теперь у мертвецов были имена.

— Мне нужно поговорить с вами, барон, — продолжил Ренард. — Без оружия и без угроз. Я не боевой маг, я следователь. Мой дар — выявление лжи, а не метание огненных шаров. Вы можете впустить меня, или мы можем поговорить здесь. Но поговорить мы должны.

Я быстро оценил ситуацию. Следователь Гильдии. Маг, специализирующийся на допросах. Выявление лжи — значит, скорее всего, какая-то форма эмпатии или ментального зондирования. Врать ему будет опасно. Но и отказывать — нельзя. Отказ примут за признание вины.

— Олаф, открой ворота, — сказал я. — Пусть войдёт.

Олаф скрипнул зубами, но подчинился.

Ренард спешился. Вблизи он оказался невысоким, худощавым мужчиной лет сорока пяти — ровесник Виктора Громова, если бы тот был жив. Лицо бесстрастное, глаза серые, внимательные. Руки без колец — никаких артефактов. Либо он действительно не боевик, либо его артефакты были хорошо спрятаны.

— Прошу в дом, — я указал на донжон. — Олаф, чаю.

— Отвара, — поправил Олаф и ушёл.

Мы сидели друг напротив друга за моим рабочим столом. Я предусмотрительно убрал все трофеи — перстень, посох, контракт. Они лежали в тайнике под половицей. На столе — только кружки с отваром и пустая поверхность.

Ренард оглядел комнату неторопливо, задержав взгляд на чернильных пятнах от моих чертежей, на мисочке с селитрой (я не успел убрать) и на повязке на моей руке.

— Вы ранены, барон?

— Упал с лошади, — ответил я ровно.

Ренард чуть наклонил голову. Глаза прищурились.

— Это неправда, — сказал он спокойно. — Но я не настаиваю. Мой дар не даёт мне права ковыряться в чужих мыслях. Он лишь позволяет чувствовать, когда человек лжёт. Считайте это... индикатором. Когда он срабатывает, я знаю. Но не знаю правды — только то, что слышу ложь.

Полезная информация. Значит, врать нельзя — он поймёт. Но и правду говорить не обязательно — достаточно не лгать. Полуправда, умолчания, отклонения от темы — всё это, вероятно, не вызовет срабатывания его дара.

— Хорошо, — я откинулся на стуле. — Тогда не буду врать. Спрашивайте.

— Горен Фальк и Идрис Скальный, — Ренард достал из сумки небольшой пергамент и развернул его. — Два аттестованных боевых мага, имевших действующий контракт на... — он сверился с текстом, — «установление контроля над баронством Валье в интересах заказчика, графа Маурицио Черро». Они прибыли в ваши земли и не вернулись. Два дня назад гильдия получила уведомление о их вероятной гибели. Я здесь, чтобы выяснить обстоятельства.

— Они мертвы, — сказал я. Прямо, без эмоций. Нет смысла скрывать очевидное. — Они напали на моё баронство с отрядом наёмников. Мы защищались. Оба мага погибли в бою.

Ренард не изменился в лице. Записал что-то на пергаменте гусиным пером.

— «Защищались». Каким образом?

— Это я предпочту оставить при себе.

— Предсказуемо, — он кивнул. — Тогда позвольте уточнить: были ли в вашем распоряжении маги, способные противостоять аттестованным боевикам?

— Нет, — ответил я честно. — У меня нет магов.

Ренард посмотрел на меня. Долго, пристально. Его серые глаза, казалось, заглядывали под кожу. Потом он моргнул.

— Вы говорите правду, — констатировал он. Впервые в его голосе прозвучало удивление. — Ни одного мага. Два аттестованных боевика убиты без участия магии.

— Я этого не говорил, — поправил я. — Я сказал, что у меня нет магов. Как именно погибли ваши коллеги — это другой вопрос.

Тень улыбки скользнула по лицу следователя. Или мне показалось.

— Барон, — Ренард отложил перо. — Буду с вами откровенен. Гильдию не интересует судьба двух наёмных магов. Фальк и Скальный были не лучшими представителями нашей организации — корыстны, высокомерны, склонны к жестокости. Их смерть не вызовет ни траура, ни жажды мести. Гильдию интересует другое.

Он сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза.

— Гильдию интересует метод. Как именно семнадцатилетний барон без магов, без армии и без денег убил двух профессионалов? Слухи, которые ходят, — нелепы. Демоны, молнии с неба, проклятия земли. Ничто из этого не имеет смысла. Но факт остаётся фактом: двое мертвы.

Я молчал, выдерживая его взгляд.

— Я не прошу вас раскрыть секрет, — продолжил Ренард. — Пока. Но я предупреждаю: когда вернусь с докладом, Совет Гильдии начнёт задавать вопросы. И если они не получат ответов — они пришлют тех, кто получит их силой. Это не угроза, барон. Это информация.

— Я ценю информацию, — ответил я. — И у меня есть встречная.

Ренард приподнял бровь.

— Контракт, который подписали Фальк и Скальный, — я не менял тона, — включал формулировку «устранение барона». Не «установление контроля», как в официальной версии. Устранение. Убийство. Это прямое нарушение Кодекса Гильдии, статья двенадцатая: «Аттестованный маг не принимает контракт на убийство лица благородного происхождения без санкции Совета». Я знаю, что санкции не было.

Я не мог видеть контракт, не доставая его из тайника. Но я помнил текст наизусть. И я видел, как на лице Ренарда мелькнуло нечто, отдалённо похожее на интерес.

— У вас есть этот контракт? — спросил он.

— У меня есть доказательства, — я ушёл от прямого ответа. — И если Гильдия начнёт расследование против меня — я передам эти доказательства в королевский трибунал. Вместе с картой, на которой отмечено месторождение, из-за которого Граф Черро заказал моё убийство. Карту, найденную на теле вашего мага.

Тишина.

Ренард медленно откинулся на спинке стула. Впервые за весь разговор его бесстрастная маска дала трещину. Не страх — расчёт. Он взвешивал варианты.

— Барон, — сказал он наконец, — вы гораздо умнее, чем выглядите.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это наблюдение. — Он встал. — Мне нужно вернуться с докладом. Я напишу, что обстоятельства гибели магов неясны, что возможно нарушение Кодекса со стороны самих погибших, и что расследование требует дополнительного времени. Это даст вам... — он помолчал, —...месяц. Может быть, полтора. После этого Совет потребует окончательный ответ.

— Месяц — щедро, — заметил я.

— Это не щедрость. Это профессиональная добросовестность. Я расследую факты, а не выполняю чьи-то заказы. — Он направился к двери, но остановился. — Ещё одно, барон. Граф Черро подал запрос в Совет на повторную операцию. Мощностью в шесть боевых единиц.

Шесть магов. Втрое больше, чем в прошлый раз.

— Я заблокировал запрос до завершения расследования, — добавил Ренард. — Но моих полномочий хватит ненадолго. Советую вам... — он посмотрел на мою перевязанную руку, —...быть готовым.

Он вышел. Я слышал, как во дворе зацокали копыта.

Олаф появился в дверях через минуту.

— Что он хотел?

— Понять, как мы убили магов. И предупредить, что следующий раз будет хуже.

— Предупредить? — Олаф прищурился. — Зачем следователю Гильдии предупреждать нас?

Хороший вопрос. Зачем?

Я перебрал варианты. Ренард мог быть честным следователем, которого покоробило нарушение Кодекса. Мог быть чьим-то шпионом, заинтересованным в конфликте между нами и Графом. А мог быть тем, кем казался — профессионалом, который ценит факты выше политики.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но он дал нам время. Месяц. И заблокировал запрос Графа на шесть магов.

— На шесть? — Олаф побледнел под загаром.

— Шесть, — подтвердил я. — Поэтому к концу месяца нам нужны не десять стволов. Нам нужны тридцать. И мне нужно закончить с эфиритовыми вставками. Потому что когда они придут — мы должны быть готовы встретить их так, чтобы больше никто и никогда не решил, что можно безнаказанно приходить на наши земли.

Я повернулся к окну. На дороге оседала пыль от лошади инспектора Ренарда. За горизонтом — столица, Гильдия, большой мир. Мир, который пока не знал, что в маленьком нищем баронстве на окраине королевства рождается технология, способная перевернуть тысячелетний порядок вещей.

Месяц. У меня был месяц.

Нужно было работать.

Месяц — это и много, и ничтожно мало. Много, если ты просто ждёшь. Мало, если тебе нужно создать армию из ничего.

Я разбил оставшееся время на недели. Каждой неделе — своя задача. Каждой задаче — ответственный. Каждому ответственному — чёткие критерии успеха. На Земле это называлось проектным менеджментом. Здесь — «приказы барона, который не спит».

Неделя первая: производство.

Бурт превзошёл мои ожидания. С двумя помощниками — молодым парнем по имени Грэг и пожилым гончаром Хорстом, который оказался гением по части глиняных форм — он вышел на темп: три бронзовых ствола в день. Глиняные формы стали точнее, процесс литья — стабильнее. Хорст придумал использовать двухслойные формы: внутренний слой из тонкой белой глины (гладкий, как стекло), внешний — из грубой речной (прочный, держит давление расплава). Каналы стволов получались ровнее, и мне требовалось всё меньше маны на финишную доводку.

Я впаивал эфиритовые вставки. Два ствола утром, час отдыха, ещё два после обеда — если получалось. Иногда получалось три. Дар креп от постоянной нагрузки: как мышца, которая растёт от тренировок. К концу первой недели я тратил на одну вставку пятнадцать минут вместо двадцати. Мелочь, но на тридцати стволах мелочи складываются в часы.

К исходу седьмого дня: двадцать два готовых ствола. Восемь оставшихся — в работе.

Неделя вторая: люди.

Олаф и Крис натаскивали рекрутов с рассвета до заката. Программа была жёсткой: утром — бег, упражнения на выносливость, рукопашный бой под руководством Криса. Днём — стрелковая подготовка под руководством Тима. Вечером — тактические занятия, которые вёл я лично.

На тактических занятиях я рисовал схемы на утоптанной земле двора палочкой. Объяснял принципы, которым учился на полигонах НИИ «Прометей» — только переводил их на язык, понятный крестьянам.

— Запомните одно правило, — говорил я, стоя перед двадцатью парами настороженных глаз. — Вы стреляете не в человека. Вы стреляете в цель. Если цель движется — берёте упреждение. Если стоит — целитесь в центр корпуса. Никогда не стреляйте в голову. Голова маленькая, подвижная. Промахнётесь. Грудь — большая, стоит на месте. Попадёте.

Тим добавлял от себя:

— А если цель в магическом щите — стреляй всё равно. Может, щит пропустит. Может, нет. Но если не стрелять — точно не попадёшь.

Парень стал философом. Война делает с людьми странные вещи.

Крис оказался бесценным приобретением. Бывший наёмник знал строевую подготовку, знал, как организовать караульную службу, как выставить дозоры, как быстро сменить позицию под огнём. Он учил моих людей тому, чему я научить не мог — инстинктам бойца.

— Не стой в бою, — рычал он на рекрутов, гоняя их по двору. — Стоя ты мишень. Стрельнул — присел. Перезарядил — переместился. Стрельнул — присел. Понял?

К концу второй недели у нас было двадцать боеспособных стрелков. Не ветеранов — зелёных новичков, которые ещё вздрагивали от грохота. Но они умели заряжать за двадцать пять секунд, попадали в ростовую мишень с тридцати шагов четыре раза из пяти и не бросали оружие при виде огня.

Для армии, созданной с нуля за три недели, — приемлемо.

Неделя третья принесла два события. Одно — хорошее. Второе — тревожное.

Хорошее: я закончил работу над кремнёвым замком.

На Земле переход от фитильного оружия к кремнёвому занял полтора столетия. У меня ушло десять дней. Не потому что я гений — потому что я знал конечный результат и мне оставалось лишь воспроизвести его из подручных материалов.

Принцип прост: вместо тлеющего фитиля, который нужно постоянно поддерживать и который бесполезен под дождём, используется кусок кремня, зажатый в подпружиненный курок. При нажатии на спуск курок бьёт кремнём по стальной пластине, высекая искры, которые падают на пороховую полку и воспламеняют заряд.

Сложность была в механике. Пружина. Спусковой механизм. Подогнанные детали, которые должны работать безотказно.

Первые три прототипа не работали. Пружины лопались — местная сталь была слишком хрупкой. Я потратил два дня, подбирая состав: мой дар позволял «слышать» кристаллическую структуру металла и корректировать соотношение углерода и железа, создавая упругую пружинную сталь. На четвёртой попытке пружина выдержала сто нажатий без деформации.

Спусковой механизм собрал Бурт — по моим чертежам, но своими руками. Грубый, тяжёлый, с люфтом. Но работающий.

Я установил замок на один из бронзовых стволов. Зажал кремень. Зарядил. Прицелился в мишень.

Нажал спуск.

Щёлк. Искры. Вспышка на полке. Грохот.

Пуля ушла в доску. Я перезарядил — без фитиля, без возни с тлеющей верёвкой. Засыпал порох, забил пулю, взвёл курок, нажал спуск.

Пятнадцать секунд. Вместо тридцати-сорока.

Олаф стоял рядом и смотрел. Молчал. Потом сказал:

— Вдвое быстрее.

— Вдвое, — подтвердил я. — И не зависит от дождя. И не нужен горящий фитиль, который выдаёт позицию ночью.

— Сколько таких замков мы можем сделать?

— К концу месяца — десять. Может, двенадцать. На все стволы не хватит. Но лучшим стрелкам — дадим.

Олаф кивнул. И позволил себе редкость — улыбку.

— Господин, когда эта война закончится, я хочу на пенсию. С таким оружием — она может закончиться быстрее, чем я думал.

— Пенсия — это когда нет работы, — ответил я. — А у нас её только прибавляется.

Тревожное событие: Март.

Торговец вернулся на двадцать третий день. Вернулся не как обычно — деловой и собранный, — а бледный, с тёмными кругами под глазами. Его лошадь была загнана, мулы отсутствовали.

— Барон, — он зашёл в мою комнату без стука, что было на него не похоже. — У нас проблемы.

Я отложил чертёж корпуса гранаты, над которым работал, и жестом предложил ему сесть.

— Говори.

— Гонец Графа ездил не в Гильдию, — Март сел и вцепился в кружку с отваром, как утопающий в бревно. — Он ездил к герцогу Вальтеру Мору. Королевскому маршалу. Второму человеку в государстве после короля.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Маршал. Не просто покровитель при дворе — высшее военное командование королевства.

— Что связывает Графа и маршала?

— Деньги, — Март скривился. — Мой человек в столице выяснил: Граф обещал маршалу долю от добычи эфирита. Двадцать процентов. Герцог Мор — не просто военный. Он коллекционер магических артефактов. Одержимый. Его подвалы набиты кристаллами, посохами, кольцами. Эфирит для него — не просто деньги, это... страсть.

Я барабанил пальцами по столу.

— Что маршал может сделать?

— Всё, — Март посмотрел на меня, и в его глазах я увидел настоящий страх. — Он может издать приказ от имени короля. «Наведение порядка на восточных территориях». Это не наёмники, барон. Это регулярная армия. Две-три сотни солдат. С осадными машинами. С магами на жалованье короны.

Тишина.

— Когда? — спросил я.

— Мой человек говорит: маршал пока не подписал приказ. Он осторожен. Ждёт результата расследования Гильдии. Если Ренард напишет, что вы виновны в убийстве магов, — маршал получит формальный повод. Если Ренард напишет, что маги сами нарушили Кодекс, — маршалу будет сложнее. Но не невозможно.

Значит, Ренард — ключевая фигура. Его доклад определит, пойдёт на нас регулярная армия или нет. Месяц, который он дал, — это не просто передышка. Это окно, в котором решается судьба баронства.

— Ещё кое-что, — Март понизил голос. — На обратном пути, в Серой Броде, ко мне подошёл человек. Незнакомый. Хорошо одет, лицо закрыто капюшоном. Сказал одну фразу: «Передай барону Валье, что не все в Гильдии согласны с тем, как работает Совет. Некоторые из нас помнят, зачем Гильдия была создана».

Я медленно откинулся на стуле.

— Дословно?

— Дословно. Я запомнил, потому что от этих слов у меня поджилки затряслись.

Фракция внутри Гильдии. Недовольные. Те, кто считает, что Гильдия стала инструментом богатых заказчиков, а не защитником магического порядка. Если такие люди существуют — и если они готовы действовать — это меняет расклад.

Или это ловушка. Провокация, чтобы заставить меня раскрыть карты.

— Март, — сказал я, — мне нужно, чтобы ты нашёл этого человека. Или хотя бы выяснил, к какой фракции Гильдии он принадлежит. Сможешь?

— Попробую, — торговец допил отвар. — Но это опасно. Лезть во внутренние дела Гильдии — верный способ закончить жизнь в канаве.

— Я заплачу.

— Дело не в деньгах, барон. — Март поставил кружку и посмотрел на меня. Впервые за всё время нашего знакомства в его взгляде было что-то, кроме торгового расчёта. Что-то похожее на убеждение. — Я торговец. Мне плевать на политику, на магов, на графов. Но то, что вы делаете... то, что я видел в вашем дворе... эти парни с железными трубками, которые не боятся магов... — он помолчал. — Это другой мир, барон. Мир, в котором торговец может ездить по дорогам, не платя десятину каждому магу на перекрёстке. Мне это нравится.

— Значит, найдёшь?

— Найду. Дайте мне десять дней.

Четвёртая неделя ушла на фортификацию.

Засада в ущелье сработала против двоих магов. Против шести — не сработает. Они будут готовы. Они будут ждать подвоха. И их будет достаточно, чтобы контролировать все подходы.

Значит, нужна другая тактика. Не засада — подготовленная оборонительная позиция.

Я провёл два дня, изучая местность вокруг усадьбы. Ходил с Олафом и Крисом, измерял расстояния шагами, оценивал углы обстрела, искал естественные укрытия.

Нашёл.

В трёхстах метрах к югу от усадьбы начинался пологий холм, покрытый редким кустарником. С его вершины просматривалась дорога от Серого Брода на два километра вперёд. На северном склоне — каменная гряда, естественный бруствер высотой по пояс. За ней можно было укрыться от прямых магических атак.

Я приказал рыть траншеи.

Двадцать крестьян копали три дня. Система была простой, но эффективной: основная траншея вдоль каменной гряды — двадцать метров длиной, глубиной по грудь. Две боковые — «рукава» — отходили под углом, позволяя вести перекрёстный огонь. Между рукавами — ходы сообщения, чтобы можно было перебегать из одной позиции в другую, не высовываясь.

Для защиты от магии земли — бич, который чуть не убил нас в Волчьей Пасти — я придумал настил. Толстые дубовые брёвна, уложенные поперёк траншеи, засыпанные землёй. Каменные шипы геоманта пробьют землю, но застрянут в брёвнах. По крайней мере, первый удар выдержат. А первый удар — это всё, что нам нужно, чтобы успеть ответить.

Для защиты от огня — мокрые шкуры, наброшенные поверх настила. Пиромант подожжёт? Шкуры обуглятся, но не дадут пламени добраться до стрелков. На пару минут — хватит.

Перед траншеями, на расстоянии пятидесяти метров — полоса «сюрпризов». Я потратил три дня и большую часть оставшегося эфирита на изготовление двенадцати фугасов.

Принцип был прост: глиняный горшок, набитый порохом и свинцовыми осколками. В горшок впаяна эфиритовая полоска (стабилизатор) и длинный фитиль. Горшки закопаны на глубину ладони, фитили выведены в траншею. Когда противник окажется на полосе — поджигаем.

На Земле это назвалось бы противопехотной миной. Здесь это была просто керамика с порохом. Но эффект обещал быть впечатляющим.

— Это негуманно, — заметил Олаф, глядя, как я закапываю последний горшок.

Я выпрямился, отряхивая землю с колен.

— Негуманно — это когда маг поднимает каменные шипы под ногами безоружных людей. Негуманно — это когда Граф вырезает деревни ради куска синего камня. То, что мы делаем, — это равновесие. Мы даём людям без магии шанс выстоять против тех, кто привык убивать безнаказанно.

Олаф помолчал.

— Знаете, господин... мой отец был кузнецом. Обычным, не как Бурт — подковы ковал, гвозди. Его убил маг. Просто так. Шёл мимо, не понравилось, как отец посмотрел. Щёлкнул пальцами — отец упал. Молния. Маг даже не остановился. Потом я узнал: он был аттестованным, третьего ранга. Его даже не допрашивали.

Я посмотрел на Олафа. Его единственный глаз блестел. Не от слёз — от чего-то более глубокого.

— Поэтому я здесь, — тихо сказал он. — Не потому что вы мой барон. А потому что вы первый человек, который дал мне надежду, что это можно изменить.

Я не нашёл, что ответить. Просто кивнул и вернулся к работе.

К исходу месяца баронство Валье было неузнаваемо.

Я стоял на вершине холма и смотрел на то, что мы построили. Система траншей с деревянными настилами и мокрыми шкурами. Двенадцать фугасов на подходах. Тридцать аркебуз, из которых десять — с кремнёвыми замками. Двадцать стрелков, способных дать прицельный залп на тридцать шагов. Четверо арбалетчиков для прикрытия перезарядки. Запас пороха на двести выстрелов. Запас пуль — на триста.

Рядом со мной стояли Олаф, Бурт, Тим и Крис. Мой ближний круг. Мой штаб.

— Итого, — я перечислял, загибая пальцы. — Двадцать стрелков в основной траншее. Четверо арбалетчиков на флангах. Олаф командует левым крылом, Крис — правым. Тим — резерв, пять человек с перезаряженными стволами, которые заменяют выбывших. Бурт — тыл, боеприпасы, подвоз пороха.

— А вы, господин? — спросил Крис.

— Я — где понадобится. И у меня есть кое-что для особых случаев.

Я достал из-за пояса предмет, над которым работал последние три ночи. Он выглядел как короткая толстая трубка с деревянной рукоятью — почти как укороченный пистоль. Но внутри ствола вместо одного канала было четыре, высверленных параллельно. Четыре заряда, четыре запальных отверстия, четыре кремнёвых замка — спаренных попарно на двух спусковых крючках.

Четырёхствольный пистолет. Два выстрела по два ствола. Четыре пули за три секунды. Без перезарядки.

— Что это? — Бурт уставился на оружие с выражением человека, который только что увидел, как его собственное дитя выросло и стало чудовищем.

— Страховка, — ответил я. — На случай, если маг прорвётся к нашим позициям. Четыре пули в грудь с пяти шагов — это то, от чего щит может и не спасти.

Я убрал пистолет обратно за пояс.

— Завтра, — сказал я. — Завтра истекает месяц, который дал нам Ренард. Может, они придут через день. Может, через неделю. Может — через час. Но они придут. Шесть магов и бог знает сколько мечников.

Я обвёл их взглядом.

— Вы готовы?

Олаф ответил первым.

— Двадцать лет ждал этого.

Крис кивнул — молча, по-военному.

Тим сжал челюсти.

— Готов, господин.

Бурт посмотрел на свои огромные, закопчённые руки. Потом — на тридцать стволов, аккуратно разложенных в оружейном сарае. Потом — на меня.

— Я не просто готов, — сказал он. — Я это всё сделал. Каждый ствол. Каждую форму. Каждую пулю. Если они думают, что придут и заберут то, что мы построили, — пусть попробуют.

Я кивнул. Больше слов не требовалось.

Мы спустились с холма. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровый цвет. На дороге от Серого Брода было пусто. Пока.

Они пришли на рассвете тридцать второго дня.

Дорн увидел их первым — он дежурил на наблюдательном посту, устроенном на старом дубе в километре от наших позиций. Спустился, хромая, добежал до траншеи за четыре минуты. Запыхался так, что первые тридцать секунд не мог говорить.

— Колонна, — выдавил он наконец. — Большая. Конные и пешие. Шесть... шесть плащей. Разноцветных. Один — чёрный.

Шесть магов. Один в чёрном — это могло означать что угодно. Некромант? Теневик? Высший ранг? Информации было мало.

— Сколько мечников? — спросил я.

— Человек сорок. Может, пятьдесят. Арбалетчики тоже есть. И два фургона. Обоз.

Пятьдесят бойцов и шесть магов. Против двадцати стрелков в траншеях. Если считать по старым правилам — безнадёжно. Но мы играли по новым правилам.

— Все по местам, — сказал я. Голос был ровный, как линейка. Никакой паники. Никаких эмоций. Инженер решает задачу. — Олаф — левое крыло. Крис — правое. Тим — резерв. Бурт — боеприпасы. Фугасы — на готовности.

Двор пришёл в движение. Тихое, организованное, отрепетированное. Стрелки разбирали оружие и занимали позиции в траншее. Арбалетчики уходили на фланги. Бурт и двое помощников тащили ящики с порохом и мешки с пулями в тыловой окоп.

Я проверил свой четырёхствольный пистолет. Все четыре заряда на месте. Кремни закреплены. Пружины взведены. Убрал за пояс, накрыл полой куртки.

Потом взял аркебузу — свою, железную, оригинальную с кремнёвым замком — и пошёл на позицию.

Мы ждали полтора часа.

Самая тяжёлая часть любого боя — ожидание. Я лежал в основной траншее, прижав аркебузу к плечу, и смотрел на дорогу через щель между камнями бруствера. Рядом лежал Тим — молчаливый, сосредоточенный. За нами, в ходе сообщения, — пятеро резервных стрелков с заряженными стволами.

— Идут, — негромко произнёс Олаф с левого фланга.

Я увидел их. Колонна вышла из-за поворота дороги и развернулась на открытом пространстве перед холмом. Они не торопились. Шли уверенно, как хозяева. Авангард — десяток конных арбалетчиков. За ними — пехота: три ряда мечников в кольчугах. Обоз — два фургона, которые остановились на дороге.

И маги.

Шесть фигур верхом на лошадях. Они ехали в центре колонны, защищённые мечниками со всех сторон. Даже на расстоянии их плащи были видны отчётливо: красный, синий, бурый, зелёный, серый — и чёрный. Тот самый чёрный, о котором говорил Дорн.

Мой дар дрогнул, как камертон. Шесть магов — шесть источников эфирной энергии. Даже отсюда я чувствовал их: тяжёлые, пульсирующие, как шесть сердец, бьющихся не в такт. Каждый нёс в себе запас маны, в десятки раз превышающий мой. Они были машинами для убийства — отточенными, профессиональными, уверенными в своём превосходстве.

Но они шли по дороге, которую я изучил за месяц. К позиции, которую я готовил тридцать дней. На минное поле, о существовании которого они не подозревали.

Колонна остановилась в двухстах метрах от холма. Далеко. Слишком далеко для наших стволов — предельная дальность бронзовых аркебуз была пятьдесят-шестьдесят шагов, и дальше точность падала до нуля.

Они начали перестроение. Мечники развернулись в боевой порядок — широкой дугой, охватывая подножие холма. Арбалетчики спешились и заняли позицию за щитами. Профессионально. Крис был прав — после нашей засады в Волчьей Пасти они больше не лезли в узкие места.

Маги выехали вперёд. Остановились в ста метрах от холма — вне досягаемости любого обычного оружия.

Маг в чёрном плаще поднял руку. Голос его разнёсся над полем — усиленный магией, ровный и холодный:

— Барон Арморн ди Валье! По решению Совета Гильдии Боевых Магов и по запросу графа Маурицио Черро, вам предлагается сложить оружие и сдать баронство под управление представителя графа. В случае отказа — будет применена сила. У вас одна минута.

Я встал в траншее. Не полностью — голова и плечи над бруствером, не больше.

— Одну минуту, — крикнул я в ответ. — Мне нужна одна минута, чтобы задать вопрос!

Пауза. Маг в чёрном наклонил голову — видимо, совещался с остальными.

— Спрашивайте, — донеслось через поле.

— Ваш контракт одобрен Советом Гильдии или только отделом контрактов? Потому что инспектор Ренард, с которым я говорил месяц назад, заблокировал запрос графа до окончания расследования. Если вы здесь без санкции — вы нарушаете Кодекс Гильдии, статья семнадцатая: «Применение силы до завершения официального расследования».

Тишина. Длинная, неуютная.

Я не знал, существует ли статья семнадцатая. Но они — тоже не знали, что я блефую. А вот то, что Ренард заблокировал запрос, — было правдой. И если среди этих шестерых был хоть один, кто ценил свою лицензию...

Маг в чёрном повернулся к остальным. Даже на расстоянии было видно: короткий, резкий разговор. Двое магов — в сером и зелёном — отъехали чуть назад. Несогласие в рядах.

Потом чёрный повернулся обратно.

— Статья семнадцатая не применяется к операциям класса «Б» при наличии подтверждённой угрозы, — отчеканил он. — Гибель двух аттестованных магов является подтверждённой угрозой. У вас тридцать секунд.

Хитрый ход. Он нашёл лазейку. Или выдумал её на месте — как я выдумал номер статьи.

— Понятно, — тихо сказал я, опускаясь обратно в траншею. — Разговоры кончились.

Я повернулся к Тиму.

— Передай по цепочке: план «Гребёнка». Огонь по моей команде. Фугасы — по сигналу Олафа. Стрелки — только по магам. Арбалетчики — прикрытие перезарядки.

Тим кивнул и исчез в ходе сообщения.

Они ударили через тридцать секунд. Точно по обещанию.

Первый удар был огненным. Маг в красном — пиромант, как и покойный Фальк, — вытянул руки вперёд, и с его ладоней сорвался поток пламени. Не огненный шар — поток. Широкий, как река, ревущий, жадный. Он ударил в склон холма перед нашими траншеями.

Земля вспыхнула. Кустарник загорелся. Жар дошёл до траншеи — я почувствовал, как волосы на макушке затрещали.

— Мокрые шкуры! — рявкнул Крис с правого фланга. Стрелки натянули пропитанные водой шкуры над головами.

Огонь прокатился над нами и ушёл. Настил обуглился, но выдержал. Шкуры дымились.

Второй удар — геомант. Земля под левым рукавом траншеи вздыбилась. Каменные шипы — точно такие же, какими меня ранил Скальный в Волчьей Пасти — прорвались снизу. Дубовые брёвна настила треснули, но задержали их. Шипы застряли, торча из настила, как зубы из челюсти.

— Все целы! — крикнул Олаф.

Третий удар — ветер. Маг в синем плаще — аэромант — обрушил на нас горизонтальный шквал. Камни, земля, обломки кустарника полетели в траншею. Одного из рекрутов сбило с ног, он ударился головой о камень и затих.

Три удара за пять секунд. Три стихии. И это были только трое из шести.

Они тестировали нашу оборону. Щупали, проверяли, чем мы защищены. Как профессионалы — методично, без спешки.

Я выждал. Молча, стиснув зубы. Мечники начали подъём по склону. Первая линия — двадцать человек, щиты перед собой, мечи наготове. За ними — арбалетчики.

Пятьдесят шагов до минной полосы.

Сорок.

Тридцать.

— Олаф, — произнёс я. — Фугасы.

Старый наёмник поднёс горящий фитиль к верёвке, уходящей в землю. Огонь побежал по пропитанному селитрой шнуру — быстро, жадно, неудержимо.

Взрывы шли цепочкой. Не одновременно — один за другим, с интервалом в секунду. Двенадцать глиняных горшков, набитых порохом и свинцовыми осколками, раскрылись, как смертоносные цветы.

Грохот был оглушительным. Земля под мечниками превратилась в ад. Осколки свинца и керамики полетели во все стороны, как горсти гравия, брошенные великаном. Облака дыма, пыли и огня заволокли склон.

Крики. Много криков.

Когда дым рассеялся, я увидел: первая линия мечников перестала существовать. Не все были мертвы — некоторые корчились на земле, зажимая раны. Но как боевая единица они были уничтожены. Двадцать человек — за три секунды.

Арбалетчики, шедшие сзади, отхлынули назад, как волна от берега.

— Залп! — крикнул я.

Двадцать аркебуз грохнули одновременно. Облако дыма заволокло траншею. Я не видел результата — но слышал крики снизу.

— Перезарядка! Арбалетчики — прикрытие!

Четверо арбалетчиков Криса встали на бруствер и начали бить по наступающим болтами, давая стрелкам время.

Маги отреагировали.

Чёрный маг — я до сих пор не знал его специализацию — вскинул руки. Мой дар взвыл, как сирена. Выброс эфира был таким мощным, что у меня потемнело в глазах. Потом я увидел: перед колонной мечников выросла стена. Полупрозрачная, мерцающая чёрным и фиолетовым. Щит. Но не личный — общий. Маг прикрыл всю колонну одним заклинанием.

Наши пули из второго залпа ударили в щит. И... остановились. Повисли в воздухе на долю секунды, потеряв скорость, и упали на землю.

Он остановил пули.

Мой желудок сжался. Этого я не предвидел. Личные щиты не работали против пуль — мы это доказали в Волчьей Пасти. Но этот маг создал не личный щит, а площадной барьер. Другой принцип. И этот принцип, судя по всему, работал против кинетической энергии вне зависимости от эфирного следа.

«Думай, Виктор Андреевич», — приказал я себе. «Это просто инженерная задача. Щит поглощает кинетику. Значит, у него есть предел прочности. Каждая пуля отнимает часть энергии барьера. Сколько пуль он выдержит? Десять? Двадцать? Сто?»

— Все стволы — в щит! — заорал я. — Непрерывный огонь! Стреляй — перезаряжай — стреляй! Тим, резерв в линию!

Пятеро резервных стрелков вскочили на бруствер рядом с основной линией. Двадцать пять стволов били в чёрный щит. Грохот стоял такой, что дрожала земля.

Щит мерцал. Каждая пуля оставляла на нём рябь — как камень, брошенный в воду. Рябь становилась чаще, гуще. Маг в чёрном плаще пошатнулся — я видел это даже сквозь дым. Его лицо исказилось от напряжения. Он вливал в барьер всё больше маны, но пули летели безостановочно.

— Ещё! — кричал я. — Не прекращать!

Щит треснул.

Визуально — это выглядело как паутина трещин на стекле. Чёрно-фиолетовая стена покрылась белыми линиями разрыва, потом просела посередине, потом — рассыпалась.

Маг в чёрном рухнул с коня. Не от пули — от магического истощения. Щит высосал его досуха.

В ту же секунду пять пуль из очередного залпа прошли сквозь пустоту, где только что был барьер, и ударили в толпу мечников. Двое упали.

— Маги! — крикнул я. — Цели — маги! Все стволы — по плащам!

Стрелки переключились. Красный, синий, бурый, зелёный, серый — пять оставшихся магов, оставшихся без щита, внезапно оказались под огнём. Личные щиты вспыхнули у каждого — полупрозрачные сферы, мерцающие собственным цветом.

Личные щиты. Те самые, которые не работали против пуль в Волчьей Пасти.

Но эти маги были умнее мёртвых. Они знали о Волчьей Пасти. Знали, что обычные щиты не помогут. И они перенастроили свои барьеры — я чувствовал это даром. Щиты были другими: более плотными, более широкополосными. Они ловили не только эфирные атаки, но и физические.

Три пули из залпа ударили в щит пироманта. Две остановились. Третья — пробила, потеряв большую часть энергии, и вонзилась магу в плечо. Он вскрикнул, но остался в седле.

Они адаптировались. Быстро. Профессионально.

Но адаптация стоила энергии. Усиленные щиты пожирали ману со страшной скоростью — я видел это по пульсации эфира вокруг каждого мага. Они не могли одновременно держать щит и атаковать.

— Непрерывный огонь! — повторил я. — Не давайте им опустить щиты! Пока щиты стоят — они не могут бить по нам!

Это был бой на истощение. Мы тратили порох и свинец. Они тратили ману. Вопрос: что кончится быстрее?

Ответ пришёл через десять минут.

Маг в сером плаще — геомант — первым уронил щит. Не потому что мана кончилась — потому что ему надоело обороняться. Его лицо, которое я разглядел в просвет между клубами дыма, было искажено яростью. Он спрыгнул с коня, вскинул руки и ударил.

Земля перед траншеей взорвалась. Не шипами — волной. Целый пласт дёрна и глины поднялся, как океанская волна, и обрушился на левый рукав. Трёх стрелков засыпало. Олаф успел отпрыгнуть — рухнул в ход сообщения, выбив плечо.

Одновременно пиромант — раненый, с кровоточащим плечом — уронил свой щит и выбросил вперёд струю концентрированного пламени. Не широкую, как первый раз — узкую, точную, как сварочная горелка. Она прошила бруствер, как нож масло, и ударила прямо в стрелковую позицию.

Два моих стрелка закричали. Один катался по земле, сбивая огонь. Второй не двигался.

Аэромант поддержал — горизонтальный шквал сдул мокрые шкуры с настила. Правое крыло осталось без защиты сверху.

Пять секунд. Три мага, три удара. Они перехватили инициативу.

— Все из рукавов — в центр! — заорал я. — Центральная траншея! Сомкнуть строй!

Стрелки перебегали по ходам сообщения, пригибаясь. Арбалетчики Криса вели отвлекающий огонь — болты не пробивали магические щиты, но заставляли магов вздрагивать, на долю секунды отвлекаясь.

Я использовал эти секунды. Вскинул аркебузу, прицелился в геоманта — тот стоял без щита, вскинув руки, готовя следующий удар. Открытая цель.

Выстрел. Попадание — в бедро. Геомант рухнул на колено. Земляная волна, которую он готовил, осыпалась, не долетев до траншеи.

Крис выстрелил из правого фланга — и попал в аэроманта. Пуля угодила в живот. Маг согнулся пополам, щит погас. Шквал стих мгновенно.

Четверо из шести магов выведены из строя: чёрный — истощён, геомант — ранен в бедро, аэромант — ранен в живот, пиромант — ранен в плечо. Двое оставшихся — в зелёном и буром плащах — до сих пор не атаковали, держась сзади.

Но мечники продолжали напирать. Тридцать человек карабкались по склону, перешагивая через тела товарищей, павших на минном поле. Без магической поддержки, без щитов. Просто упорство профессионалов, которым заплатили и которые не привыкли бежать.

— Залп по пехоте! — скомандовал я.

Пятнадцать стволов — все, что оставались в строю — грохнули. Передние ряды мечников посыпались. Но задние продолжали идти.

— Перезарядка!

Двадцать секунд. У нас не было двадцати секунд. Мечники были в сорока шагах. Через пятнадцать секунд они будут у траншеи.

— Арбалетчики — огонь! Крис — ближний бой!

Крис выскочил из траншеи с мечом — трофейным, снятым с убитого наёмника после Волчьей Пасти. За ним — четверо рекрутов с клинками. Они встретили первых мечников на бруствере.

Звон стали. Крики. Хрип.

Я перезарядил аркебузу, вскинул — и увидел, как маг в зелёном плаще наконец вступает в бой. Он не использовал атакующую магию. Он использовал лечебную. Его руки засветились мягким зелёным светом, и я увидел: геомант, только что лежавший с простреленным бедром, поднимается. Рана затягивается на глазах. Рядом с ним начал подниматься аэромант — рана в животе закрывалась, как застёжка-молния.

Целитель. Шестой маг — целитель.

Вот почему они привезли шестерых. Пятеро бьют, один — лечит. Идеальная боевая единица. Мы ранили трёх магов — а они через минуту будут на ногах, как новые.

«Целитель, — подумал я с ледяным спокойствием. — Целитель — приоритетная цель. Если он жив — мы не сможем вывести магов из строя. Мы будем тратить пули, а он — затягивать раны. Бесконечный цикл».

Я опустил аркебузу и вытащил из-за пояса четырёхствольный пистолет.

Расстояние до целителя — шестьдесят шагов. Далеко для пистолета. Мне нужно было подойти ближе.

— Тим! — крикнул я. — Принимай командование! Непрерывный огонь по пехоте! Не давай им подняться на бруствер!

— Понял!

Я перекатился через бруствер и побежал вниз по склону.

Это было безумием. Открытое пространство, мечники с обеих сторон, магический огонь, каменные шипы. Любой нормальный командир остался бы в траншее. Но я не был командиром. Я был инженером, который видел системную уязвимость и знал, что единственный способ её устранить — физически добраться до цели.

Пуля из стрелковой позиции прожужжала мимо моей головы — один из моих собственных стрелков чуть не подстрелил меня. Я нырнул за валун, перекатился, вскочил, побежал дальше.

Маг в буром плаще увидел меня. Его специализация стала ясна в ту же секунду: телекинетик. Камень размером с кулак оторвался от земли и полетел в мою голову. Я рухнул ничком — камень свистнул над макушкой и разбился о скалу за моей спиной.

Второй камень. Третий. Телекинетик был точен, но я двигался рывками — непредсказуемо, как учил Крис. Влево, вправо, перекат, прыжок, падение.

Тридцать шагов до целителя. Двадцать. Пятнадцать.

Маг в зелёном повернулся ко мне. Его глаза расширились — он увидел мальчишку-барона, бегущего на него со странной железной штукой в руке. На его лице проступило презрение. Целитель, привыкший, что его защищают другие. Привыкший быть неприкосновенным.

Я вскинул пистолет. Десять шагов. Практически в упор.

Целитель поднял руку — и вокруг него вспыхнул щит. Зелёный, плотный, многослойный. Усиленный, как у остальных — перенастроенный против кинетики.

Я нажал первый спуск.

Два ствола грохнули одновременно. Две пули ударили в щит с расстояния десяти шагов. На такой дистанции кинетическая энергия была максимальной. Щит содрогнулся. Трещины побежали по нему, как по льду.

Второй спуск. Ещё две пули.

Щит лопнул.

Четвёртая пуля — та, что прошла сквозь осколки барьера — попала целителю в грудь. Он посмотрел вниз, на дырку в своём зелёном плаще. Потом — на меня. В его глазах было абсолютное, нечеловеческое удивление.

Он упал.

Телекинетик в буром плаще завыл. Не от ужаса — от ярости. Он обрушил на меня всё, что было под рукой: камни, комья земли, обломки щитов, чей-то меч, подхваченный с земли. Стальной вихрь, готовый перемолоть меня в фарш.

Я упал и закрыл голову руками. Камень ударил в спину, выбив воздух из лёгких. Другой рассёк бровь. Кровь залила правый глаз.

Потом грохот выстрелов — несколько, подряд. Из траншеи. Тим не подвёл: направил огонь на телекинетика, как только увидел, что я в опасности.

Пули ударили в мага без щита. Одна — в руку, другая — в бок. Телекинетик дёрнулся, вихрь обломков осыпался на землю. Он попытался восстановить контроль — но третья пуля попала ему в ногу, и он рухнул.

Я поднялся на четвереньки. Мир кружился. Кровь текла в глаз, спина горела болью.

Вокруг меня — хаос. Мечники и мои стрелки дрались врукопашную на бруствере. Крис орудовал мечом, как демон, — его наёмничья школа была на голову выше любого рекрута. Олаф, даже с выбитым плечом, стрелял из аркебузы одной рукой, упирая ствол в камень.

Я посмотрел на поле боя. Подсчитал.

Маг в чёрном — истощён, лежит без сознания. Пиромант — ранен, без целителя не сможет долго сражаться. Геомант — снова ранен (Тим попал ему вторично). Аэромант — ранен, зажимает живот, пытается отползти. Целитель — мёртв. Телекинетик — ранен в три места, лежит на земле.

Шесть магов. Один мёртв. Один истощён. Четверо ранены.

А мечники...

Мечники бежали. Не все — человек пятнадцать ещё дрались на бруствере. Но остальные — те, кто видел, как их непобедимые маги падают один за другим, — развернулись и побежали к обозу.

— Прекратить огонь! — крикнул я, выпрямляясь. Голос сорвался на хрип. — Прекратить огонь!

Стрельба стихла. На бруствере Крис и его люди добивали сопротивление — последние мечники бросали оружие и поднимали руки.

Тишина.

Не абсолютная — стоны, хрип, ржание обезумевших лошадей. Но та тишина, которая означает: бой окончен.

Я сидел на бруствере, прижимая к рассечённому лбу мокрую тряпку. Кровь всё ещё сочилась, но медленнее.

Олаф стоял рядом, держа раненую руку на перевязи. Его единственный глаз обозревал поле боя с выражением, которого я у него раньше не видел. Не удовлетворение. Не торжество. Что-то более тихое. Покой, может быть.

Потери.

Наши: двое убиты. Один — сгорел от прямого удара пироманта. Второй — задавлен земляной волной геоманта. Четверо ранены, включая меня и Олафа. Остальные — целы или с лёгкими ушибами.

Противник: целитель — мёртв. Чёрный маг — без сознания, истощён до предела. Четверо магов — ранены, обезоружены, под охраной. Мечников убито — около двадцати. Ранено — пятнадцать. Пленных — двенадцать, включая раненых. Остальные сбежали.

Двадцать стрелков с тридцатью бронзовыми стволами, двенадцатью фугасами и одним четырёхствольным пистолетом — против шести боевых магов и пятидесяти профессиональных мечников.

И мы победили.

Не легко. Не чисто. Двое моих людей мертвы. Я сам едва не погиб, когда побежал на целителя, — это было импульсивно и глупо, и если бы Тим не прикрыл меня огнём, я бы лежал рядом с магом в зелёном плаще.

Но мы победили.

— Господин, — Тим подошёл. Его лицо было чёрным от пороховой гари, руки тряслись. — Что делать с ранеными магами?

Я посмотрел на него. Потом — на четырёх магов, сидящих на земле под прицелом арбалетов. Их лица выражали разное: ярость, страх, боль, недоумение. Но ни одно из этих лиц не выражало раскаяния.

— Перевязать, — сказал я. — Всех. Магов и мечников. Дать воды.

— Перевязать? — Тим знал ответ, но спрашивал по привычке. С каждым разом вопрос звучал всё больше как подтверждение, а не как удивление.

— Мы — не они, Тим, — повторил я слова, которые становились девизом. — Мы никогда не будем ими.

Я встал с бруствера и медленно пошёл по полю. Мимо воронок от фугасов. Мимо тел. Мимо сломанных щитов и брошенных мечей.

Остановился перед магом в чёрном плаще, который начал приходить в себя. Он лежал на спине, бледный, как мел. Глаза — открытые, мутные — нашли мои.

— Как... — прошептал он. — Как вы это сделали?

Я присел рядом на корточки.

— Физика, — ответил я. — Просто физика.

Он закрыл глаза. Может, потерял сознание снова. А может — просто не нашёл, что ответить.

Я выпрямился и посмотрел на дорогу. Сбежавшие мечники исчезли за горизонтом. Они понесут весть. Не слухи — факт. Шесть боевых магов разбиты. Целитель — мёртв. Щитовик — истощён. Четверо — в плену.

Это уже не байки о громе и демонах. Это — событие, которое перевернёт расстановку сил в королевстве. Может быть — в мире.

Я обернулся к своим людям. Грязные, раненые, измотанные, они стояли вдоль траншеи и смотрели на меня. Двадцать человек. Крестьяне, ставшие солдатами. Солдаты, ставшие чем-то большим.

— Собирайте раненых, — сказал я. — Наших и чужих. Тим — охрана пленных. Бурт — подсчёт боеприпасов. Крис — периметр. Олаф — к лекарке, тебе нужно вправить плечо.

— А вы, господин? — спросил Олаф.

Я посмотрел на горизонт. За ним — замок Графа. За ним — столица. За ним — Гильдия, маршал, король. Мир, который только что узнал, что правила изменились.

— Я буду думать, — ответил я. — О том, что делать дальше.

Потому что война с Графом закончилась. Он больше не пошлёт людей. Не после этого. Но на его место придут другие. Те, кто сильнее, умнее, опаснее. Те, кто не просто хочет украсть шахту, — а хочет уничтожить саму идею того, что маги могут быть убиты.

Мы выиграли битву. Но война за будущее этого мира — только начиналась.

Весть о разгроме шести магов расползлась по королевству за четыре дня.

Я знал, что так будет. Сбежавшие мечники не могли молчать — их мир перевернулся, и единственное, что у них осталось, это история. Страшная, непонятная, невозможная история. Они рассказывали её в трактирах, на постоялых дворах, на рыночных площадях. И с каждым пересказом она обрастала деталями: сначала «гром убил магов», потом «нищий барон призвал железных демонов», потом «новое оружие, которое стреляет молниями без магии».

Последняя версия была ближе всего к правде. И это меня беспокоило.

Март примчался на третий день после битвы. Он был бледен и возбуждён одновременно — редкое сочетание для прагматика.

— Барон, — выпалил он, едва спешившись, — в Серой Броде только и разговоров, что о вас. Торговцы, кузнецы, крестьяне — все обсуждают. Но главное не это.

— Говори.

— Два письма. — Он достал из-за пояса два свёрнутых пергамента. — Первое — от барона Эрика Дорна. Ваш сосед с запада. Он хочет встретиться. Прислал гонца, который ждёт ответа.

Барон Дорн. Из памяти Арморна всплыли обрывки: мелкий дворянин, примерно того же ранга, что и Валье. Земли бедные, гарнизон маленький. Граф Черро давил на него так же, как на нас, но менее агрессивно — у Дорна не было шахты с эфиритом. Просто хотел подмять территорию.

— Второе?

— Без подписи. — Март протянул пергамент с сломанной печатью. — Оставлено на моём складе в Серой Броде. На печати — глаз в треугольнике.

Гильдия.

Я развернул пергамент. Текст был коротким, написанным аккуратным, мелким почерком:

«Барону ди Валье. Совет Гильдии собирается на экстренное заседание. Предмет: ваши действия. Большинство Совета настроено враждебно. Но не все. Ренард подал рапорт в вашу пользу, указав на нарушения Кодекса со стороны погибших и пленных магов. Голосование состоится через семь дней. Если хотите повлиять на исход — пришлите доказательства нарушений. Адрес прилагается. Друг».

Друг. Тот самый незнакомец из Серой Броды. Фракция недовольных в Гильдии. Они существовали. И они протянули руку.

Я перечитал письмо трижды. Потом сжёг его над свечой.

— Олаф, — позвал я. — Собирай совет. Все в кузне через час.

Совет — громкое слово для пяти человек, сидящих на бочках и табуретах в задымлённой кузне. Но для баронства Валье это был высший орган власти.

Олаф. Бурт. Тим. Крис. И я.

— Ситуация, — начал я, разложив на верстаке карту, которую за последний месяц перерисовывал уже трижды. — Мы выиграли два сражения. Убили трёх магов, пленили пятерых, разбили два отряда наёмников. Граф Черро потерял людей, деньги и репутацию. Но война не закончена. Она перешла на другой уровень.

Я обвёл карту пальцем.

— Уровень первый: Граф. Он ослаблен, но жив. У него остался замок, сорок мечников гарнизона и покровитель при дворе — герцог Мор. Пока Граф жив и свободен, он будет искать способ нас уничтожить.

— Уровень второй: Гильдия. Через семь дней Совет Гильдии будет голосовать по нашему вопросу. Если победят ястребы — против нас выйдет не шесть магов, а шестьдесят. Если победит фракция Ренарда — у нас появится шанс на политическое решение.

— Уровень третий: маршал Мор. Он может издать приказ о военной операции от имени короны. Это — армия. Против армии мы не выстоим, сколько бы стволов ни наклепали.

Тишина.

— И что мы делаем? — спросил Крис. Бывший наёмник умел отсекать лишнее.

— Три действия одновременно, — я загнул пальцы. — Первое: отправить копию контракта на убийство и карту с эфиритом адресату из Гильдии. Это наш козырь для голосования. Если Совет увидит, что их собственные маги нарушили Кодекс, — у ястребов будут связаны руки.

— Второе: встретиться с бароном Дорном. Нам нужны союзники. Даже один сосед, который публично встанет на нашу сторону, — это сигнал для остальных. Маленький, но важный.

— Третье...

Я помолчал. Посмотрел на Криса.

— Третье: Граф Черро. Пора заканчивать.

Олаф подался вперёд.

— Штурм замка?

— Нет. Замок мы не возьмём — не хватит людей. Но нам и не нужен замок. Нам нужен Граф. Лично. Один человек.

Я повернулся к Крису.

— Канализационный лаз. Восточная стена. Ты говорил, что решётку можно снять голыми руками и лаз ведёт прямо под стену. Куда он выходит внутри?

Крис напрягся, вспоминая.

— В подвал северной башни. Там хранят бочки с водой на случай осады. Из подвала — лестница на первый этаж. Оттуда до покоев Графа — два пролёта вверх и один коридор. Ночью в коридоре один часовой.

— Ты сможешь провести одного человека внутрь?

— Смогу. Но...

— Но?

— Но зачем? — Крис посмотрел мне в глаза. — Вы хотите убить Графа?

Тишина.

Ренард приехал на седьмой день после ареста Графа.

На этот раз он был не один. За ним, на расстоянии двадцати шагов, верхом на вороном коне ехала женщина. Высокая, прямая, с короткими серебряными волосами и лицом, вырезанным из мрамора. Её плащ был белым — единственным белым среди всех плащей Гильдии, которые я видел. На груди — тот же знак: глаз в треугольнике. Но вместо серебра — золото.

Олаф напрягся при виде пары.

— Двое, — сказал он. — Белый плащ — это ранг?

— Высший, — подтвердил Крис, стоявший рядом. — Белый плащ носят только члены Совета. Их во всём Аркене — двенадцать.

Член Совета Гильдии Боевых Магов. В моём захолустном баронстве. Лично.

Я вышел к воротам — без оружия, в чистой рубашке и свежем камзоле, который пошила жена Хорста из трофейной парусины. Выглядеть бароном — тоже часть работы.

— Инспектор Ренард, — я кивнул следователю. — Рад видеть вас снова.

— Взаимно, барон, — Ренард спешился с привычной сдержанностью. — Позвольте представить: магистр Элара Крейн, член Совета Гильдии Боевых Магов, глава фракции надзора и этики.

Фракция надзора и этики. Те самые «некоторые, кто помнит, зачем Гильдия была создана». Мой анонимный «друг» из письма.

Магистр Крейн спешилась с грацией, которую даёт только десятилетия тренированной уверенности. Вблизи она выглядела старше — лет шестьдесят, может больше. Но глаза были молодыми: острыми, живыми, пронзительно-серыми.

— Барон ди Валье, — произнесла она, и голос её звучал как хорошо настроенный инструмент. — Я приехала увидеть своими глазами человека, который за шесть недель изменил баланс сил, стоявший тысячу лет. И, признаюсь, я ожидала увидеть кого-то... старше.

— Я старше, чем выгляжу, — ответил я, и это была чистая правда.

Ренард издал звук, похожий на смешок.

— Прошу внутрь, — я указал на донжон. — Разговор будет долгим.

Мы сидели за столом — я, Ренард, магистр Крейн и Олаф. Бурт, Тим и Крис были во дворе — на случай, если разговор пойдёт не так.

Магистр Крейн пила отвар маленькими глотками, разглядывая комнату. Её взгляд задержался на оплавленных каплях бронзы на полу (я плавил металл для экспериментов прямо здесь), на чертежах, пришпиленных к стене, на мисочке с эфиритовыми кристаллами, которую я на этот раз не стал прятать.

— Итак, — начала она, поставив кружку. — Расклад. Совет Гильдии голосовал вчера. Семь голосов за военную экспедицию против вас, четыре против, один воздержался. Я — один из четырёх.

Семь против четырёх. Большинство за уничтожение.

— Однако, — продолжила она, — голосование оказалось недействительным. Потому что за час до него инспектор Ренард представил Совету ваши документы: контракт на убийство и карту с эфиритом. По Кодексу Гильдии, при наличии доказательств нарушения Кодекса со стороны пострадавших магов, военная экспедиция может быть инициирована только после судебного разбирательства. А разбирательство — это месяцы.

Я позволил себе выдохнуть.

— Ястребы в Совете взбешены, — добавил Ренард. — Но их руки связаны. Пока.

— Пока, — повторила Крейн. — Это ключевое слово, барон. Юридическая защита — временная мера. Рано или поздно суд закончится, и Совет снова проголосует. И в следующий раз моих четырёх голосов может не хватить.

— Что вы предлагаете? — спросил я напрямую. Дипломатия — не мой конёк. Я предпочитаю разговаривать как инженер: задача, условия, решение.

Магистр Крейн посмотрела на меня. Долго, оценивающе. Потом сложила руки на столе.

— Я предлагаю сделку.

Сделка была такой.

Гильдия — точнее, фракция Крейн — признаёт право баронства Валье на самооборону. В обмен Арморн передаёт Гильдии пятерых пленных магов — живыми, здоровыми, с полным перечнем их нарушений Кодекса. Гильдия судит их внутренним трибуналом. Это позволяет фракции Крейн укрепить позиции: она демонстрирует, что Кодекс работает и что нарушители наказываются — даже если их нанял граф.

Кроме того, Арморн обязуется не распространять технологию огнестрельного оружия за пределы своего баронства — временно, до формального соглашения с Гильдией. Взамен Гильдия гарантирует отсутствие военных экспедиций сроком на один год.

Год. Передышка.

— Есть условие, которое вы не озвучили, — сказал я после паузы.

Крейн приподняла бровь.

— Вы хотите знать, как работает оружие.

Не вопрос — утверждение. Я не стал юлить. Она не стала отрицать.

— Не я лично, — ответила Крейн. — Но Совет потребует объяснения. Рано или поздно. Гильдия не может терпеть существование оружия, принципа которого не понимает. Это угроза основам нашей власти.

— Именно, — кивнул я. — И именно поэтому я не могу вам это рассказать. Не сейчас.

— Почему?

— Потому что как только Гильдия поймёт принцип — она либо запретит технологию, либо присвоит её. В обоих случаях простые люди останутся без защиты. А я создал это оружие не для Гильдии и не для королей. Я создал его для тех, кто тысячу лет жил в страхе перед магами.

Тишина.

Крейн смотрела на меня. Ренард смотрел в стол. Олаф стоял у стены, скрестив руки, и не шевелился.

— Барон, — произнесла Крейн наконец, — вы понимаете, что ваша позиция делает долгосрочное соглашение невозможным? Гильдия не примет мир, в котором существует неконтролируемая угроза.

— Нет, — возразил я. — Гильдия не примет мир, в котором она не является единственной силой. Это разные вещи.

Пауза. Длинная.

— Я предлагаю компромисс, — продолжил я. — Я не буду распространять оружие. Но я не буду раскрывать его секрет. Гильдия получает пленных магов и формальное признание Кодекса. Я получаю год мира и право на самооборону. Через год — мы встречаемся снова и обсуждаем следующий шаг. К тому времени мир изменится, и обсуждать будет легче.

— Или сложнее, — заметил Ренард.

— Или сложнее, — согласился я. — Но это — риск, который мы все берём.

Крейн думала. Пальцы постукивали по столу — единственный признак волнения на безупречном лице.

— Год, — сказала она. — Один год. И ещё одно условие: я хочу видеть выстрел. Лично. Чтобы понимать масштаб угрозы — или возможностей.

Я посмотрел на Олафа. Тот чуть заметно кивнул.

— Олаф, — сказал я. — Выведи магистра во двор. Покажи мишень.

Магистр Крейн стояла во дворе, скрестив руки на груди, и смотрела, как Тим заряжает бронзовую аркебузу с кремнёвым замком. Ренард стоял рядом — его лицо было непроницаемым, но глаза впитывали каждую деталь.

Мишень — толстая дубовая доска с железной пластиной — стояла в сорока шагах.

— Готов, — сказал Тим, прижав приклад к плечу.

— Стреляй, — кивнул я.

Грохот. Дым. Тим дёрнулся от отдачи, но устоял.

Пуля прошила дубовую доску и смяла железную пластину, оставив в ней вмятину глубиной в палец.

Магистр Крейн не вздрогнула. Но цвет её лица изменился — на полтона бледнее. Она подошла к мишени и провела пальцем по вмятине в железе.

Пушка взорвалась на третьем выстреле.

Бронзовый ствол лопнул по шву — не тому, который был виден снаружи, а по внутренней микротрещине, которую я пропустил при финальной доводке даром. Осколки разлетелись веером, один впился в деревянный лафет, другой свистнул мимо моего уха и воткнулся в землю в десяти шагах.

Никто не пострадал. Я не дурак — стрелял с помощью длинного запального шнура, стоя за земляным валом. Бурт и Хорст наблюдали из-за каменной стены кузни. Олаф стоял ещё дальше и курил трубку с выражением человека, который не удивлён.

Я подошёл к обломкам. Два месяца работы — чертежи, расчёты, литьё, доводка — лежали в виде покорёженных бронзовых кусков на выжженном пятне земли.

Первый и второй выстрелы были идеальными. Чугунное ядро размером с кулак пролетело триста шагов и вошло в каменную стену старого амбара, расколов её от края до края. Триста шагов. В десять раз дальше, чем аркебуза. Удар был такой, что с деревьев по всей округе посыпались птицы, а в деревне, говорят, заплакали все младенцы одновременно.

Но третий выстрел — с усиленным зарядом, который я хотел испытать для увеличения дальности — оказался чрезмерным. Бронза не выдержала давления.

— Ну что, — Бурт подошёл, вытирая руки о передник. — Много работы?

— Много, — ответил я, подбирая один из осколков. Мой дар привычно скользнул по кристаллической структуре бронзы, и я увидел проблему: слишком много олова в сплаве. На уровне микроструктуры бронза была хрупкой — выдерживала два-три цикла нагрева, потом трескалась.

На Земле эту проблему решили столетия назад. Пушечная бронза — девяносто процентов меди, десять олова. Я использовал восемьдесят на двадцать: слишком много олова, слишком твёрдый сплав. Хрупкий.

— Бурт, мне нужно больше меди, — сказал я. — Сильно больше. Следующая отливка будет другого состава.

— Март привезёт послезавтра, — кивнул кузнец. — Он договорился с рудником у Западного перевала. Дорн посодействовал.

Барон Дорн. За два месяца наш союз из формального рукопожатия превратился в работающий механизм. Дорн открыл свои торговые пути для Марта — это удвоило поставки меди и олова. Взамен я передал ему десять аркебуз и отправил Тима на неделю — обучить людей Дорна стрелять. Теперь на западной границе баронства стояли десять крестьян с огнестрельным оружием. Не армия — но сигнал. Любой, кто сунется к Дорну, получит сюрприз.

Барон Кельн, сосед с юга, присоединился к союзу три недели назад. Осторожный, тощий, нервный человек, который всю жизнь прятался от Графа Черро, как мышь от кота. Но когда увидел, что кот арестован и сидит в гостевой комнате моего донжона, — осмелел. Подписал договор, заплатил пять золотых корон за партию из шести стволов. Первый коммерческий заказ.

Три баронства. Маленький, но растущий блок на восточной окраине Аркена. Март уже называл нас «Восточным союзом» — с большой буквы, как полагается торговому бренду.

Вторая пушка получилась лучше.

Я изменил состав: девяносто два процента меди, восемь олова. Отливал лично — не ствол целиком, а двумя половинами, которые потом соединял даром, создавая монолитный шов на молекулярном уровне. Стенки толще, казённая часть усилена бронзовым кольцом. Эфиритовая вставка — не одна полоска, а три, расположенные равномерно по окружности запального отверстия.

Три вставки означали тройную стабилизацию. Порох горел ровнее, давление нарастало плавнее, нагрузка на ствол распределялась равномерней.

Мы испытали её на рассвете третьего дня. На этот раз я подготовил настоящий полигон: земляной вал для стрельбы, каменный забор для наблюдателей, красные флажки — зона опасности. На Земле я привык к протоколам безопасности. Здесь пришлось изобретать их заново.

Мишень — участок старой крепостной стены, которую я приказал сложить из камней в двухстах шагах от позиции. Толщина — три ладони. Примерно столько же, сколько внешняя стена замка средней паршивости.

— Заряд! — скомандовал я.

Бурт засыпал порох в ствол мерной ложкой. Восемьсот граммов — вдвое больше, чем у аркебузы, но втрое меньше предельного заряда, на котором рванула первая пушка. Запас прочности. Мы начинали с малого.

Пыж — толстый кожаный диск. Ядро — чугунный шар диаметром шесть сантиметров, литой Хорстом в специальной форме. Ещё один пыж.

— Наведение!

Лафет — два деревянных колеса и дубовая рама — позволял менять угол возвышения. Примитивно, но функционально. Я навёл ствол по мушке — грубой, но достаточной для двухсот шагов.

— Все за укрытие!

Бурт, Хорст и двое подмастерьев спрятались за каменным забором. Олаф стоял с правого фланга, наблюдая в подзорную трубу — ещё одно приобретение Марта. Тим и Крис контролировали периметр.

Я присел за земляной вал и поднёс горящий фитиль к запальному отверстию.

Паузу между прикосновением огня и выстрелом я ощутил каждой клеткой тела. Мой дар чувствовал, как эфирит в стенках ствола «проснулся», поглотил эфирный выброс горящего пороха, стабилизировал реакцию. Давление внутри ствола росло — ровно, предсказуемо, без скачков.

Потом мир взорвался звуком.

Выстрел пушки был не похож ни на что, что я слышал раньше. Аркебуза била резко, как хлопок великана. Пушка — гудела. Глубокий, утробный рёв, от которого дрожала земля под ногами, а в груди что-то переворачивалось. Облако белого дыма заволокло позицию. Лафет откатился назад на два шага.

— Попадание! — крикнул Олаф, не отрываясь от трубы.

Я выбежал из-за вала и посмотрел на мишень.

Каменная стена толщиной в три ладони была пробита насквозь. Отверстие — неровное, размером с человеческую голову. Вокруг — лучи трещин, расходящиеся во все стороны. Камни с дальней стороны стены раскидало на десять шагов.

Двести шагов. Каменная кладка — навылет.

Я стоял и смотрел на дыру. Потом обернулся. Бурт, Хорст, подмастерья — все вышли из-за укрытия и молча стояли. Их лица были одинаковы: потрясение, не помещающееся в слова.

Олаф подошёл первым. Опустил подзорную трубу. Посмотрел на меня.

— Вы только что сделали все замки королевства бесполезными, — произнёс он тихо. — Каждый. Без исключений.

— Не все, — поправил я. — Некоторые стены толще трёх ладоней. Для них нужен калибр побольше.

Олаф хмыкнул — без юмора.

— Я серьёзен, господин. Когда слух об этом дойдёт до герцогов и графов — а он дойдёт — они сойдут с ума. Замки — основа их власти. Феодал без замка — никто. Вы только что уравняли мужика в поле с лордом за стеной.

— Именно это я и хотел, — ответил я.

Вечером того же дня Март привёз не только медь.

Он привёз новости. И одну из них — на лошади, в мешке.

Мы сидели в донжоне. Март развязал мешок и вытащил из него деревянную шкатулку, запертую на маленький замок. Замок был сломан.

— Нашли в багаже одного из новых работников, которых прислал барон Кельн, — сказал Март. — Парень по имени Рогер. Тихий, работящий. Хорст поставил его помогать в литейной. Две недели — никаких проблем. А вчера Олаф заметил, что он слишком часто ходит к конюшне ночью.

Олаф кивнул.

— Проследил за ним. Он писал письма. Складывал в щель между досками конюшни. Каждые три дня кто-то забирал их ночью — не из наших.

— Шпион, — сказал я.

— Шпион, — подтвердил Март и открыл шкатулку.

Внутри лежали три сложенных листа тонкого пергамента и кожаный мешочек с пятью серебряными монетами. Я развернул первый лист.

Почерк был мелким, аккуратным. Текст — на общеаркенском, но с характерными оборотами, которые я уже встречал в документах Гильдии.

«Лорду-куратору. Доклад № 4. Барон Валье продолжает производство. Кузница работает непрерывно. Наблюдал отливку крупного изделия (труба, длиной в рост человека, на деревянной раме с колёсами). Назначение неизвестно. Испытание планируется на этой неделе. Рабочие называют это «громовой трубой». В шахте добыча продолжается ежедневно. Количество синего камня, извлекаемого за сутки, увеличилось. Барон лично спускается на нижний ярус дважды в неделю. Охрана усилена...»

Я дочитал. Второй лист был подробным описанием расположения построек усадьбы, стрелковых позиций и траншей. Третий — список моих людей с короткими характеристиками: «Олаф — ветеран, опасен. Бурт — кузнец, ключевой. Тим — стрелок, сержант. Крис — бывший наёмник, перешёл на сторону барона».

Профессиональная разведка. Не работа графского наёмника — работа спецслужбы.

— «Лорд-куратор», — повторил я. — Это не Граф. Граф сидит у нас наверху и ест кашу. Кто такой «лорд-куратор»?

Март вздохнул.

— Мой человек в столице выяснил. «Лорд-куратор» — это титул, который использует герцог Вальтер Мор в своей личной разведывательной сети. Он не доверяет королевской службе — содержит собственную. Мелкую, но эффективную.

Герцог Мор. Маршал. Коллекционер. Второй человек в государстве. Он не забыл про эфирит. Не забыл про обещание Графа. И теперь, когда Граф арестован, а маги Гильдии разбиты, — он взялся за дело сам.

— Где Рогер? — спросил я.

— В подвале, — ответил Олаф. — Связан. Молчит.

— Он будет говорить, — сказал Крис, и в его голосе прозвучала профессиональная уверенность бывшего наёмника.

— Не так, — остановил я. — Без насилия. Я поговорю с ним сам. Утром.

Крис покачал головой, но промолчал.

Я повернулся к Марту.

— Что ещё узнал твой человек?

Торговец помолчал. Достал из внутреннего кармана ещё один лист — мятый, с пятном от воска.

— Это, — сказал он. — И это — плохо.

Я взял лист. Прочитал. Потом перечитал.

Это был проект королевского указа. Черновик, украденный из канцелярии маршала. Неподписанный, без печати — но с пометками на полях рукой герцога Мора.

«Указ о создании Особой комиссии по расследованию незаконных вооружённых формирований на восточных территориях Аркена. Руководитель — назначается маршалом короны. Полномочия: обыск, арест, конфискация имущества. Особая комиссия наделяется правом привлечения регулярных войск числом до трёхсот единиц...»

Триста солдат. Регулярная армия. Под видом «расследования».

— Он обошёл Гильдию, — произнёс я. — Сделка с Крейн запрещает магическую экспедицию. Но указ идёт не от Гильдии, а от короны. Другое ведомство. Другие правила.

— Именно, — кивнул Март. — Крейн дала вам год мира от магов. Но никто не обещал год мира от армии.

Тишина. Тяжёлая, как свинец.

— Когда? — спросил я.

— Указ ещё не подписан. Мор осторожен — ему нужен формальный повод. Арест Графа — недостаточен, потому что Граф сам преступник. Но если Мор найдёт другой повод...

— Например, «незаконное оружие, представляющее угрозу короне», — договорил я.

— Например.

Я встал из-за стола и подошёл к окну. Ночь. Звёзды Аркена. Где-то за горизонтом — столица, маршал, его шпионы, его армия. Мир, который никак не хотел оставить нас в покое.

— Олаф, — сказал я, не оборачиваясь. — Удвой караулы. С завтрашнего дня — никого нового в баронство без моей личной проверки. Бурт — ускорь литьё второй пушки. Не завтра — сегодня ночью начинай формовку. Крис — перепроверь всех людей Кельна, которые у нас работают. Каждого.

— А вы? — спросил Олаф.

Я повернулся.

— Я напишу два письма. Одно — магистру Крейн. Если Мор двигает армию в обход Гильдии — Крейн должна знать. Это угрожает не только нам, но и её позициям. Если маршал может игнорировать сделку Гильдии — значит, Гильдия ничего не стоит. Крейн этого не допустит.

— А второе? — спросил Март.

— Второе — королю.

Молчание.

— Королю? — Олаф уставился на меня. — Вы собираетесь написать королю Аркена? Лично?

— Да, — ответил я. — Потому что маршал Мор действует за спиной короля. Указ — от имени короны, но король его не видел. Если я перехвачу инициативу и напишу первым — объясню ситуацию, приложу доказательства, предложу сотрудничество — это поставит Мора в неудобное положение.

— А если король на стороне Мора? — тихо спросил Крис.

— Тогда нам конец, — честно сказал я. — Против регулярной армии и Гильдии одновременно мы не выстоим. Даже с пушками. Но я не думаю, что король на его стороне. Мор — второй человек в государстве. Каждый король в истории боялся своего маршала. Если я дам королю повод усомниться в лояльности Мора...

— Вы стравите их друг с другом, — понял Крис.

— Я дам королю информацию. А выводы он сделает сам.

Я сел за стол. Обмакнул перо в чернила. Лист бумаги — чистый, белый, ждущий.

«Его Величеству королю Аркена, от барона Арморна ди Валье...»

Перо замерло. Я подумал. Потом начал писать.

Виктор Громов никогда не писал писем королям. Но он писал записки генералам, когда те пытались урезать бюджет на безопасность полигона. Принцип тот же: факты, последствия, предложение. Без эмоций. Без просьб. Только расчёт.

Факты: маршал Мор тайно сотрудничал с графом Черро, обещая военную поддержку в обмен на долю эфирита. Это сговор с целью захвата стратегического ресурса в обход короны.

Последствия: если маршал получит контроль над эфиритом — а через эфирит над магическими артефактами — его влияние превысит королевское. Эфирит — это власть. Тот, кто контролирует эфирит, контролирует магов.

Предложение: барон Валье готов добровольно передать часть добываемого эфирита в казну короны — при условии гарантии территориальной целостности и защиты от внесудебного преследования.

Я закончил письмо за час. Перечитал. Поправил две формулировки. Запечатал воском с оттиском баронского перстня.

— Март, — позвал я. — Это письмо должно попасть в руки короля. Не канцелярии — короля лично. Сможешь?

Торговец взвесил конверт в руке, как будто оценивал его стоимость. Потом посмотрел на меня.

— У меня есть знакомый в дворцовой прачечной, — сказал он. — Без шуток. Прачка, которая стирает бельё для камердинера короля. За десять золотых она передаст конверт камердинеру. За двадцать — камердинер положит его на стол короля за завтраком.

— Двадцать золотых за почтовую услугу? — Олаф поперхнулся.

— За спасение баронства, — поправил я и отсчитал монеты.

Март убрал конверт за пазуху, золото — в кошель.

— Десять дней, — сказал он. — Может, двенадцать. В зависимости от расписания стирки.

Он ушёл на рассвете. Я стоял у ворот и смотрел, как его силуэт растворяется в утреннем тумане. Торговец из Серой Броды, который стал моим главным оружием — не стволом и не порохом, а информацией.

На Земле говорили: «Кто владеет информацией — тот владеет миром». Здесь это было ещё вернее. Потому что в мире, где маги могли поджечь город щелчком пальцев, единственное, что уравнивало шансы, — это знание.

Знание о том, что маги смертны. Знание о том, как работает порох. Знание о том, что замки можно пробивать. Знание о том, что маршал Мор — не союзник короля, а конкурент.

Знание — и свинец.

Я вернулся в кузню. Бурт уже работал — его огромные руки лепили глиняную форму для второй пушки. Хорст готовил литейную яму. Двое подмастерьев таскали вёдра с расплавленной медью.

— Бурт, — сказал я, присаживаясь на знакомый табурет у стены.

— Да, господин?

— Нам нужно три пушки. Не две. Три.

— К когда?

— К концу месяца.

Бурт посмотрел на меня, потом на форму, потом на своих помощников. Потом усмехнулся — широко, по-медвежьи.

— Тогда мне нужен ещё один Хорст. И четвёртая бочка меди.

— Будут.

Я откинулся на табурете и закрыл глаза. Два месяца из двенадцати — потрачены. Десять — осталось. За эти десять месяцев мне нужно было создать артиллерию, вооружить союзников, нейтрализовать маршала, договориться с королём и подготовиться к тому, что год мира закончится.

И где-то — между пушками и письмами, между порохом и политикой — мне нужно было ответить на вопрос, который не давал покоя с первого дня.

Зачем я здесь?

Не в философском смысле — в инженерном. Каждая система имеет назначение. Каждый элемент — функцию. Виктор Громов погиб на Земле и очнулся в Аркене не просто так. Что-то — или кто-то — переместило сознание сорокапятилетнего оружейника в тело семнадцатилетнего барона с «мусорным» даром. Совпадение? На Земле я не верил в совпадения. Здесь — тем более.

Но этот вопрос мог подождать. Сейчас были дела поважнее.

Я открыл глаза, встал с табурета и пошёл к верстаку — чертить систему нарезки для нового ствола.

Три пушки к концу месяца. Письмо королю в пути. Шпион в подвале. Маршал на горизонте.

Обычный вторник в баронстве Валье.

Рогер оказался моложе, чем я ожидал.

Лет двадцать, не больше. Светловолосый, жилистый, с честным крестьянским лицом, на котором страх и упрямство смешались в пропорции, знакомой любому вербовщику спецслужб: человек хочет молчать, но не до конца понимает, насколько это опасно для него лично.

Он сидел в подвале на деревянном стуле — не связанный, воды у него было достаточно, хлеб лежал нетронутым. Олаф поставил у лестницы одного стрелка, больше для видимости, чем из необходимости. Убегать из подвала под усадьбой с двойными стенами было некуда.

Я зашёл один. Принёс с собой табурет, поставил напротив Рогера, сел. Долго молчал, рассматривая его.

Парень выдержал взгляд секунд пятнадцать. Потом отвёл глаза.

— Как давно ты работаешь на герцога Мора? — спросил я. Не «работаешь ли» — это бессмысленно. Прямо, по существу.

Рогер сжал губы.

— Понимаю, — кивнул я. — Ты думаешь: если молчать, тебя обменяют или выкупят. Или что на тебя выйдут другие люди Мора и вытащат. Это логичная мысль. Но неправильная.

Я достал из кармана один из его донесений — третий лист, с описанием моих людей. Развернул, положил на колено, читать не стал — он и так знал, что там.

— Доклад номер четыре, — сказал я. — Значит, до него было ещё три. Ты здесь две недели. Три доклада за две недели — почти каждые пять дней. Значит, первый ты отправил через четыре дня после приезда. Очень оперативно. Это говорит о том, что ты опытный агент, а не новобранец.

Рогер молчал.

— Опытный агент знает следующее, — продолжил я. — Когда агент провалился, куратор его не выкупает. Это аксиома. Выкуп создаёт прецедент, который делает следующих агентов слишком дорогими. Герцог Мор — умный человек. Он не будет создавать прецедентов ради одного провалившегося наблюдателя.

Это была правда, и Рогер, судя по лёгкому подрагиванию пальцев, это понимал.

— Поэтому у тебя есть два варианта, — сказал я. — Первый: ты молчишь. Тогда ты остаёшься у меня в подвале на неопределённый срок. Кормим хорошо, не бьём. Но ты ничего не знаешь о том, что происходит снаружи — о том, как разворачивается ситуация, кто кому пишет письма, кто выигрывает. Сидишь в темноте и ждёшь исхода, к которому сам не имеешь никакого отношения.

Я немного подождал, позволяя этой картине осесть в его голове.

— Второй вариант: ты говоришь мне то, что я хочу знать. Не всё — я не наивен. Но достаточно. В обмен я тебя отпускаю. Прямо сейчас. Пешком до Серого Брода — полдня. Дальше куда хочешь. Я не буду за тобой следить.

— Почему? — произнёс Рогер. Тихо, но голос у него оказался ровным. Крепкий парень.

— Потому что то, что ты знаешь, устарело, — ответил я просто. — Расположение моих построек, количество людей, «громовая труба» на лафете — это вчерашний день. К тому времени, как ты доберёшься до Мора и доложишь, у меня здесь будет уже три «громовые трубы», и они пробивают каменную стену на двести шагов. Этот факт он узнает скоро и без тебя. Так что твоя информация мне не особенно угрожает.

Рогер долго смотрел на меня. Потом сказал:

— Почему вы не пытаете? Это было бы проще.

— Нет, — ответил я. — Под пыткой ты скажешь всё, что я хочу услышать — вне зависимости от того, правда это или нет. Мне нужна правда.

Ещё одна пауза. Потом парень медленно выдохнул.

— Я работаю на его светлость три года. Завербовали в Серой Броде, через торговца тканями. Я тогда был учеником сапожника, без перспектив. Предложили хорошие деньги за «наблюдение и донесения». Я согласился.

— Это я понял, — кивнул я. — Что конкретно тебе было поручено?

— Выяснить, что именно вы производите. — Рогер говорил ровно, без интонаций — профессионально. — Мор знал про «громы» из донесений беглых мечников. Но не понимал принципа. Задача — попасть к вам в производство и описать механику максимально подробно.

— Описал?

— Частично. Я видел литьё бронзовых стволов, видел глиняные формы, видел синий камень из шахты, который встраивают в готовые изделия. Но не понял, зачем синий камень. В моих докладах написано: «встраивают, возможно декоративная функция или суеверие». — Рогер едва заметно скривился. — Я был неправ?

— Очень неправ, — согласился я. — Что Мор собирается делать с этой информацией?

— Не знаю точно. Но я слышал краем — там, в столице, через связного — что Мор хочет воспроизвести технологию у себя. Он собрал артефакторов Гильдии, которым платит лично. Они пытаются понять принцип «гремящей трубы» по описаниям из моих донесений.

Это было неприятно. Я ожидал, что Мор захочет уничтожить технологию, а не скопировать её. Но, конечно, копирование — куда интереснее. Монополия на новое оружие вместо его уничтожения.

— Его артефакторы преуспели? — спросил я.

— Когда я уходил — нет. Они не могли понять, как порох стабильно горит без магии. По их логике, эфирный фон должен разрушать пороховую реакцию при каждом выстреле. Но у вас работает. Это их беспокоит.

Беспокоит. Ещё бы. Эфиритовая вставка в стволе — это решение, до которого они не додумаются сами, пока не разберут один из моих стволов. А разобрать они не могут, потому что все мои стволы у меня, — подумал я.

— Хорошо, — сказал я. — Последний вопрос. Указ об «Особой комиссии» — когда Мор собирается его подписать?

Рогер поднял глаза.

— Вы знаете про указ?

— Я знаю про указ.

Парень несколько секунд обдумывал это. Потом:

— Не раньше чем через два месяца. Ему нужно согласование от лорд-казначея — это формальность, но формальность, которую нельзя обойти даже маршалу. А лорд-казначей сейчас болен.

Два месяца. Это было больше, чем я рассчитывал.

— Иди, — сказал я, вставая.

Рогер поднялся. Посмотрел на меня с выражением человека, которому показали фокус, и он хочет понять, как это сделано.

— Почему вы мне доверяете? — спросил он.

— Не доверяю, — ответил я. — Но ты только что подтвердил информацию, которую я уже получил из другого источника. Значит, не соврал. Это достаточно для того, чтобы тебя отпустить.

Он ушёл. Олаф выпустил его через ворота молча, без слов, только проводил взглядом до поворота дороги.

Потом вернулся ко мне.

— Он побежит к Мору.

— Разумеется, — согласился я. — И расскажет, что я знаю про указ и что у меня три пушки. Это нормально. Пусть знает.

— Почему «нормально»?

— Потому что человек, который знает, что его план раскрыт, либо отказывается от плана, либо меняет тактику. Мор умён — он сменит тактику. А значит, черновик указа, который у нас есть, перестанет быть актуальным. Мор придумает что-то новое. — Я пожал плечами. — Лучше знать, что противник ищет новые пути, чем думать, что он идёт по старому.

Олаф долго смотрел на меня.

— Господин, — сказал он наконец, — я двадцать лет воевал. С мечами, с магами. Но так я никогда не воевал. Это... это другое.

— Это называется стратегия, — сказал я. — Пойдём, у нас ещё три пушки не отлито.

Ответ от магистра Крейн пришёл через восемь дней.

Не письмо — она прислала Ренарда. Следователь приехал верхом, один, в дорожном плаще без знаков Гильдии. Выглядел уставшим: дорога из столицы в три дня, судя по состоянию лошади.

Мы сидели в донжоне. Ренард пил отвар и молчал, собираясь с мыслями. Я не торопил.

— Магистр Крейн просит передать следующее, — произнёс он наконец. — Первое: она знала о попытках Мора обойти сделку через военное ведомство. Не знала о конкретном черновике — это для неё новость. Спасибо.

— Второе?

— Второе: в ответ она инициировала экстренное заседание Комиссии по Кодексу. Не Совета — отдельного органа, который надзирает за соблюдением магических соглашений между Гильдией и короной. Суть: если Мор двинет войска против баронства, находящегося под действующим соглашением с Гильдией, это будет нарушением «Хартии о защите сотрудничающих сторон» — документа тысячелетней давности, который корона никогда не решалась отменить.

Старый договор как щит. Умно.

— Третье, — Ренард поднял на меня взгляд. Серые глаза — спокойные, аналитические. — Магистр Крейн сообщает, что ваше письмо королю было доставлено. Она это знает, потому что её человек при дворе видел реакцию его величества. Король прочитал утром. После завтрака вызвал к себе первого советника. Разговор продолжался два часа за закрытыми дверями.

Это было хорошим знаком. Или плохим. В зависимости от содержания разговора.

— Что обсуждали?

— Неизвестно, — Ренард покачал головой. — Плотно закрытые двери — это и есть закрытые двери. Но через день после этого разговора лорд-казначей, который болел уже две недели, неожиданно выздоровел и явился на работу. И первое, что он сделал, — затребовал из архива все соглашения между маршалом и частными лицами за последние пять лет.

Я откинулся на спинку стула.

Лорд-казначей проверяет соглашения Мора. Это могло означать, что король дал ему негласное поручение — выяснить, не действовал ли маршал в обход казны. Что означало: король письмо прочитал, информации о сговоре Мора с Графом поверил (или хотя бы заинтересовался), и начал аккуратную внутреннюю проверку.

— Это хорошо? — спросил Олаф. Он сидел у стены с неизменно сложенными на груди руками, слушал.

— Это очень хорошо, — ответил я. — Если казначей ищет нарушения — значит, Мор ближайшее время будет занят объяснениями королю, а не планированием экспедиций против нас.

— А если объяснит? — гнул своё Олаф.

— Тогда мы к тому времени будем ещё сильнее, — пожал я плечами. — Времени у нас прибавилось.

Ренард поставил кружку.

— Барон, — произнёс он. — Я хочу задать личный вопрос. Не от Крейн — от себя.

— Спрашивайте.

— Вы понимаете, что делаете? — Следователь формулировал осторожно, как человек, привыкший взвешивать слова. — Не в тактическом смысле — в историческом. Вы не просто обороняете баронство. Вы создаёте прецедент, при котором простой человек без магии может противостоять магу. Если это распространится — а вы уже дали оружие Дорну и Кельну — то через десять лет не будет нужды в Гильдии. Не будет нужды в магах как военной силе. Тысяча лет порядка...

— Тысяча лет несправедливости, — перебил я. — При всём уважении, Ренард.

Следователь замолчал.

— Я понимаю, что делаю, — сказал я спокойно. — Но вы неправильно ставите вопрос. Гильдия не исчезнет. Маги не станут бесполезны. Они просто перестанут быть непобедимыми. Это разница. Маг, который исцеляет болезни, делает это независимо от того, может ли крестьянин его убить. Маг, который предсказывает погоду, — тоже. Маги-учёные, маги-строители, маги-целители — они нужны. Они останутся.

— А боевые маги?

— Боевые маги — это просто профессия. Была армия с луками — потом армия с арбалетами — потом армия с мушкетами. Это не конец мира. Это эволюция.

Ренард долго молчал.

— Вы говорите «мушкеты», — произнёс он. — Странное слово. Я такого не знаю.

Я мысленно выругался. Иногда земные термины вырывались сами.

— Местное слово. Из языка восточных торговцев, — соврал я. — Означает оружие, которое стреляет. Не важно.

Ренард посмотрел на меня. Потом — и это было неожиданно — улыбнулся. Тонко, едва заметно.

— Знаете, барон, — сказал он, — мой дар говорит мне, когда человек лжёт. Сейчас он молчит.

— Потому что «мушкет» — это действительно слово из другого языка, — ровно ответил я. — Просто не того языка, который вы знаете.

— Возможно. — Ренард поднялся. — Мне нужно возвращаться. Есть ещё одно — уже от меня лично, не от магистра.

— Слушаю.

— Через месяц в королевской столице открывается Осенняя ярмарка. Крупнейшая в Аркене — торговцы со всего королевства, дворяне, несколько членов королевской семьи. Король традиционно принимает там делегации от баронств. — Ренард смотрел на меня. — Вы до сих пор ни разу не были при дворе. Ваше баронство — на окраине, ваш предшественник — нищий, о вас никто не знал. Но сейчас о вас знают все. И присутствие на Осенней ярмарке позволило бы вам лично встретиться с теми, кому адресовано ваше письмо.

С королём. Ренард предлагал мне встретиться с королём.

— Это мнение магистра Крейн или ваше? — уточнил я.

— Моё, — сказал он. — Магистр об этом не говорила. Но я — следователь. Моя работа — понимать, как развиваются ситуации. И я вижу, что ваша история ещё не закончена. Она только набирает ход.

Он ушёл. Я стоял у окна и смотрел, как он садится на лошадь и уезжает по дороге в сторону заходящего солнца.

Столица. Ярмарка. Король.

— Вы поедете? — спросил Олаф.

— Не знаю, — честно ответил я. — Это зависит от того, что будет через месяц. И от того, как к тому времени продвинется строительство третьей пушки.

Строительство продвигалось.

Бурт нашёл «ещё одного Хорста» — немолодого литейщика по имени Серт, который сорок лет отливал колокола для деревенских часовен. Человек, умеющий лить идеально гладкие бронзовые тела с точными пропорциями, — это почти то, что нужно для пушечного ствола. Серт понял задачу с третьего объяснения, что для незнакомой технологии было неплохим результатом.

Я работал с Буртом и Сертом в три смены — утром, днём и вечером. Каждая смена давала прогресс, который на следующей смене обнаруживал недоработки. Инженерный цикл: сделал — проверил — нашёл ошибку — исправил — сделал снова.

На двенадцатый день третья пушка вышла из формы.

Она была лучше двух предыдущих. Ровнее ствол, правильнее конус казённой части, точнее запальное отверстие. Серт скопировал форму так аккуратно, что мне понадобилось вдвое меньше работы даром при финишной доводке. Что означало — вдвое меньше потраченной маны. Что означало — я мог работать дольше за день.

Прогресс через стандартизацию. На Земле это называлось массовым производством. Здесь — просто «так правильно».

Я впаял три эфиритовые вставки, дал стволу остыть, собрал на лафет. Обе уже готовые пушки стояли под навесом рядом. Три одинаковых — ну, почти одинаковых — орудия в ряд.

Бурт смотрел на них с выражением, которое я уже научился читать. Не гордость — что-то глубже. Удовлетворение мастера, который видит результат своей работы. Три месяца назад он был сыном деревенского кузнеца, который ковал подковы и гвозди. Теперь он был главным оружейником баронства, единственным человеком в Аркене, умеющим отливать «громовые трубы».

— Бурт, — сказал я.

— Да, господин?

— Ты понимаешь, что ты сделал?

Он посмотрел на пушки.

— Отлил три трубы.

— Три орудия, которые не существовали в этом мире неделю назад. — Я подошёл ближе. — И ещё понимаешь, что ты теперь знаешь, как это делать? Не я — ты. Ты мог бы сделать ещё три. И ещё три. Без меня.

— Без вставок из синего камня — нет. Их же надо впаивать...

— Это решаемо, — перебил я. — Технология эфиритовых вставок со временем станет проще. Или мы найдём другой способ стабилизации. Но основное — литьё, формы, сплав — это уже твоё. Навсегда.

Бурт долго молчал. Потом сказал тихо, почти для себя:

— Отец учил меня, что кузнец — это тот, кто делает то, что нужно людям сейчас. Подкову, гвоздь, кольцо для ворот. Нужно — сделал, получил монету. Не думал вперёд. — Он провёл рукой по стволу пушки. — Это — вперёд. Это — на годы.

— На десятилетия, — поправил я. — И это ты сделал, Бурт. Не я один.

Рыжий здоровяк кашлянул — смущённо, не по-боевому.

— Ладно, господин. Хватит говорить. Говорят — вам надо ехать куда-то на ярмарку?

— Ещё не решил.

— Езжайте, — неожиданно твёрдо сказал он. — Мы здесь справимся. Я справлюсь. Тим справится. Олаф не уедет — он и на войне с вами не всегда соглашался.

Я усмехнулся. Бурт говорил правду.

Решение пришло не от логики — от неожиданного источника.

Граф Черро попросил о встрече.

Я не видел его уже больше недели. Он жил в гостевой комнате, еда и вода были регулярными, окно имелось — небольшое, выходящее на огороды. Раз в два дня к нему заходил Крис — проверить состояние, убедиться, что он не готовит побег или суицид. Граф молчал, ел, смотрел в окно.

Утром семнадцатого дня слуга передал мне сложенный листок. Почерк — чёткий, аристократический, привычный к официальным документам:

«Барон ди Валье. Прошу уделить время для разговора. Маурицио Черро».

Ни «Ваше баронство», ни «господин барон» — просто «барон». Уважительно, но без формального унижения. Он сохранял достоинство.

Я поднялся к нему через полчаса. Один, без охраны — охрана у двери снаружи не в счёт.

Граф стоял у окна. При моём появлении не повернулся сразу — выдержал паузу, потом медленно обернулся. Это была попытка показать, что он не ждал меня с нетерпением. Скверная попытка, но попытка.

Черро оказался меньше, чем я представлял. В памяти Арморна он был огромной фигурой — богатым, могущественным, недосягаемым врагом. На самом деле — человек лет пятидесяти пяти, полноватый, с аккуратной серебристой бородой и умными тёмными глазами. Не злодей из сказки — управленец. Из тех, кто привык принимать решения и не привык проигрывать.

— Барон, — сказал он. Голос был ровным.

— Граф, — ответил я. Сел к столу. Предложил ему жестом — тот тоже сел, напротив.

Молчание.

— Я знаю про герцога Мора, — произнёс Черро наконец.

Я не ответил. Ждал.

— Я знаю, что он ищет эфирит. Знаю, что я для него был инструментом, а не союзником. — Граф смотрел на меня прямо, без уловок. — Мор обещал мне треть добычи и защиту от короны. Я ему поверил. Это была ошибка.

— Да, — согласился я. — Была.

— Теперь я здесь, — он окинул взглядом комнату. — А Мор в столице. Строит планы. Без меня. Вероятнее всего — уже обдумывает, как использовать мой арест в своих целях. Возможно, он и является причиной, по которой ни один королевский курьер не приехал с требованием меня освободить. Пока я здесь — он не несёт ответственности за мои действия. Удобно.

Это было неожиданно аналитично. Значит, Черро думал. И думал правильно.

— К чему вы ведёте? — спросил я.

— К сделке, — спокойно сказал он. — Я знаю про Мора то, чего не знаете вы. Конкретно: его личную бухгалтерию. За три года он перевёл в мой замок несколько крупных сумм — официально как «займ на улучшение приграничной обороны». Фактически — взятка, чтобы я продолжал давление на ваши земли. Документы об этих переводах хранятся у меня в замке. В специальном тайнике, о котором знаю только я.

Я медленно положил руки на стол.

— Что за документы?

— Расписки. Подписанные доверенными людьми Мора, с его личными печатями. Несколько писем, в которых его интерес к «синему камню» на ваших землях прямо упомянут. И контракт — с печатью, — по которому Мор обязывался обеспечить мне военную поддержку в случае «споров с соседями». В обход любых королевских указов. Это государственная измена.

Государственная измена маршала. Документально подтверждённая.

Это было не просто козырем — это был туз. Если такие документы существовали и были подлинными, то Мор был политически мёртв. Не просто отстранён — арестован.

— Почему вы говорите мне об этом сейчас? — спросил я.

— Потому что Мор рано или поздно доберётся до вас. — Черро был спокоен, как человек, сделавший ставку и ожидающий результата. — Без меня вы не знаете, где тайник. Без документов ваше письмо королю — слова против слов. Мор — маршал, вы — мелкий барон. Кому поверят?

— Что вы хотите взамен?

— Справедливого суда, — сказал он. — Не публичной казни, не конфискации всего. Справедливого разбирательства. Я совершил преступления — заказал нападения на ваши земли, сотрудничал с людьми Мора. За это должно быть наказание. Но я не хочу быть козлом отпущения, которого используют, чтобы прикрыть маршала.

Я смотрел на него. Граф Черро, который ещё три месяца назад хотел стереть меня с лица земли, теперь просил у меня справедливого суда. Это был мир, в котором всё менялось быстро.

— Где тайник? — спросил я.

— В моём кабинете, за третьей панелью слева от камина. Открывается нажатием на нижний угол. Внутри — металлическая шкатулка с замком. Ключ висит у меня на шее под рубашкой.

Он расстегнул ворот и вытащил шнурок с маленьким бронзовым ключом. Положил на стол между нами.

Я смотрел на ключ. Потом — на Черро.

— Вы понимаете, что если я заберу этот ключ и поеду в ваш замок, то могу просто взять документы и не дать вам ничего взамен?

— Понимаю, — сказал он. — Но вы не такой человек.

— Почему вы так думаете?

Граф Черро впервые позволил себе что-то похожее на улыбку.

— Потому что вы не убили меня там, в замке. И не бросили в подвал. Вы дали мне еду, комнату и возможность думать. Это не поведение человека, который обманывает врагов.

Я взял ключ.

— Олаф едет в замок Черро послезавтра, — сказал я. — Лично проверит тайник. Если документы там — возвращаемся к разговору. Если нет — разговор закончен.

— Документы там, — просто ответил он.

Я встал. Направился к двери. У порога остановился.

— Граф, — сказал я, не оборачиваясь.

— Да?

— Справедливый суд — это всё, что я могу обещать. Я не судья. Я не определяю наказание. Я только обеспечу, чтобы суд состоялся. И чтобы на нём были представлены все факты.

— Этого достаточно, — сказал он за спиной.

Я вышел.

Вечером я долго сидел у верстака, глядя в чертежи. Пушки, нарезные стволы, расчёты баллистических характеристик — всё это лежало передо мной, но взгляд скользил поверх.

Граф Черро, которого я считал злодеем, оказался человеком, которого использовали и которому хватило ума это понять. Мор, которого я считал умным противником, оказался более опасен, чем предполагал — потому что действовал системно, через финансы и документы, а не через людей с мечами. Ренард, которого я считал нейтральным следователем, давал мне советы, которые явно шли вразрез с интересами его Гильдии.

Мир оказался сложнее, чем «плохие маги против хорошего барона».

Я открыл новый лист. Написал вверху: «Осенняя ярмарка».

Под этим — список:

Я услышал его лошадь ещё у ворот. Потом услышал, как он говорит что-то Тиму во дворе. Потом прошло минут десять, прежде чем он поднялся ко мне. Это было непохоже на Олафа, который обычно докладывал немедленно.

Когда он зашёл, я понял почему. Старый ветеран держал под мышкой металлическую шкатулку размером с небольшую книгу. Лицо у него было такое, как будто он только что обнаружил, что под его сапогом лежит живая змея.

Он поставил шкатулку на стол между нами.

Шкатулка была открыта. Внутри лежали пергаменты, сложенные в три раза, с восковыми печатями.

— Нашёл, — сказал Олаф. — Третья панель слева от камина. Всё как он говорил.

— Ты читал?

— Читал. — Олаф сел напротив. — Там восемнадцать листов. Я пересчитал. Расписки о переводах денег, шесть штук. Письма, где Мор прямо пишет про «синий камень на землях баронства Валье» и про то, что он хочет его получить. И контракт, где он обязуется прислать войска «в случае споров с соседними землевладельцами».

Я взял верхний лист. Почерк был чужим, аккуратным. Дата стояла год назад. Под текстом — четыре строки печатей, одна из которых отличалась от остальных размером и сложностью рисунка. Герцогская печать. Личная.

— Это подлинное, — сказал я, не глядя на Олафа. Мой дар чуть коснулся чернил и воска, считывая структуру. Чернила старые, воск правильного состава. Не новодел.

— Значит, поедем в столицу с этим?

— Значит, поедем.

Олаф помолчал. Потом произнёс то, что, судя по всему, держал в себе всю дорогу от замка Черро.

— Господин, замок пустой. Почти. Там остались четыре старика из прислуги и конюх. Гарнизон разошёлся сам, кто куда, за две недели после того, как Графа увезли. Деревни вокруг замка в порядке, крестьяне живут своей жизнью. Но сам замок... — Он покрутил в руках свою шапку. — Это чужое баронство без хозяина. Кто туда придёт, тот и возьмёт.

Я положил пергамент обратно в шкатулку.

— Ты хочешь сказать, что нам нужно либо его занять, либо позаботиться, чтобы кто-то другой не занял.

— Именно.

— Это решит суд над Черро. До суда трогать его земли нельзя. Это создаст впечатление, что мы захватили соседнее баронство, а не просто задержали преступника.

— А если кто-нибудь из дворян поблизости воспользуется ситуацией раньше суда?

— Тогда мы напишем барону Дорну. Его земли ближе к замку Черро, чем наши. Пусть поставит там пару своих людей в качестве «охраны для предотвращения мародёрства». Формально законно, фактически контроль.

Олаф кивнул медленно. Потом добавил:

— Я ещё заехал в Серый Брод. Говорил с тамошним старостой. Он сказал, что за последнюю неделю через город прошло несколько людей, которые расспрашивали про вас. Не про баронство. Именно про вас лично — как выглядите, сколько людей обычно с вами, каким путём ездите.

Я закрыл шкатулку.

— Это люди Мора.

— Скорее всего.

— Значит, в столицу едем не напрямую через Серый Брод.

Олаф слабо усмехнулся.

— Именно об этом я и думал всю дорогу обратно.

На следующий день я позвал Марта.

Торговец появился к обеду. Приехал на новой лошади, молодой и хорошо откормленной, что говорило о недавнем хорошем заработке. Вид у него был деловитый, но когда он увидел на столе шкатулку с документами, деловитость слегка потускнела.

— Что это? — спросил он.

— Документы, которые мы везём в столицу. Часть из них пойдёт казначею, часть надо передать Крейн.

— А сами едете?

— Все трое. Ты, я, Олаф. Выезжаем через десять дней.

Март присел и налил себе отвара из стоявшего на столе кувшина. Пил медленно, явно что-то обдумывая.

— Через Серый Брод нельзя, — сказал он. — Там нас точно перехватят.

— Знаю. Какие ещё дороги есть на столицу?

— Одна хорошая и одна дрянная. Хорошая через Серый Брод, по тракту. Три дня. Дрянная через Северный перевал, в объезд через лесные деревни. Пять дней, а если дождь будет — все семь. Дорога там разбитая, местами вовсе нет дороги, только тропа.

— Северный перевал.

Март поставил кружку.

— Я так и думал.

— На Ярмарку мы прибудем позже основного потока гостей. Это хорошо — меньше внимания при въезде в столицу. И у тебя же есть знакомства среди купцов, которые едут туда через перевал?

— Есть несколько. Один торгует сукном из северных провинций, другой возит мёд с горных пасек. Они каждый год ездят этим маршрутом на Ярмарку.

— Отлично. Мы едем вместе с ними, как часть торгового обоза. Документы везём в двойном дне одной из торговых телег.

Март кивнул. Это была его стихия: логистика, прикрытие, незаметное передвижение.

— Одёжку поменяйте, — добавил он. — Вы двое не похожи на купцов. Особенно Олаф со своим бельмом.

— Торговцы тоже бывают со шрамами.

— Бывают. Но не с таким взглядом, от которого лошади нервничают.

Олаф, стоявший у стены, издал звук, который мог означать что угодно.

— Оружие берём? — спросил он.

— Пистолет за поясом, под плащом. Аркебузы не берём — они слишком приметные. Ножи у всех троих.

— Мало.

— Если нас в столице будет убивать столько людей, что трёх ножей и пистолета не хватит, то двадцать аркебуз тоже не помогут.

Олаф обдумал это. Признал правоту.

— Бурт остаётся за старшего по производству. Тим командует охраной и тренировками. Крис отвечает за ворота и периметр. Дорн знает, что мы уезжаем, — в случае серьёзной угрозы он присылает своих людей.

— Граф Черро? — напомнил Март.

— Остаётся в гостевой комнате. Крис следит. К нему никого нового не пускать, писем не передавать, пока мы не вернёмся. Он понимает ситуацию.

— Понимает или смирился?

Я подумал немного.

— Думаю, оба варианта верны.

Остаток недели ушёл на подготовку. Я провёл по часу с каждым из тех, кто оставался, и расписал задачи так, чтобы они могли работать без моего ежедневного участия.

Бурту оставил чертежи для четвёртой пушки и подробный список: какой состав сплава, какой угол конуса, как проверять качество литья без дара. Инструкцию я написал так, как писал технические регламенты в НИИ — пошагово, с допустимыми отклонениями и критериями отбраковки. Бурт прочитал, задал несколько толковых вопросов, переписал пару пунктов своими словами и сказал, что готов.

Тиму объяснил тактику обороны на случай неожиданного нападения. Не детальный план — ситуативные принципы: если одна атака, то туда; если охват с флангов, то иначе. Тим слушал серьёзно, как всегда, и кивал в нужных местах. За прошедшие месяцы он вырос из напуганного крестьянина в человека, которому я готов доверить оборону баронства.

Крис получил отдельный разговор.

Бывший наёмник слушал внимательно, сидя верхом на перевёрнутом бочонке в кузне. Когда я закончил, он помолчал, потом сказал:

— Если Мор решит убрать вас в дороге, я узнаю об этом здесь только по вашему отсутствию.

— Да.

— Что тогда делать?

— Тогда берёшь документы из второго тайника — я тебе покажу где — и едешь к Марту в Серый Брод. Март знает, что делать дальше.

— Марта тоже может не быть.

— Тогда едешь к барону Дорну. Лично. Письмо для него будет в том же тайнике.

Крис кивнул. Не спросил, что будет в том письме. Это говорило о его понимании ситуации: при плохом исходе не важно содержание письма, важно, чтобы оно добралось до нужного человека.

— Один вопрос, — сказал он.

— Слушаю.

— Почему вы мне доверяете? Три месяца назад я был на другой стороне.

Я ответил, не думая:

— Потому что ты выбрал. Никто тебя не заставлял оставаться. Ты мог уйти после Волчьей Пасти, после того как тебя освободили. Ты остался.

Крис посмотрел на меня. Потом спросил:

— Вы когда-нибудь сомневаетесь, правильно ли вы делаете всё это? В смысле не тактику, а вообще.

— Каждый день, — ответил я. — Но сомнение — это не повод останавливаться. Это повод думать лучше.

Он молчал ещё немного. Потом:

— Хорошо. Езжайте.

Выехали на рассвете. Небо было пасмурным, воздух пах приближающимся дождём. Три лошади, три вьюка с самым необходимым, ничего лишнего. Я ехал в середине, Олаф впереди, Март сзади. Так обоз с купцами мы догонять не будем — они выехали днём раньше, и мы присоединимся к ним на постоялом дворе у Каменного брода, в двух часах езды от баронства.

Первый час мы ехали молча. Дорога шла через лес, ещё зелёный, но уже с первыми рыжими пятнами на листьях. Осень в этих краях начиналась незаметно, исподволь, и только потом вдруг оказывалась повсюду.

Я думал о списке, написанном в тетради накануне ночью. Встреча с королём. Казначей. Крейн. Понять расклад.

На Земле я никогда не занимался политикой. Моя работа была техническая: проектировать, испытывать, устранять неисправности. Политику делали другие, я им давал инструменты. Здесь инструменты тоже давал я, но почему-то при этом оказался и политиком, и дипломатом, и военным командиром в одном лице.

Это было неудобно. Не потому что неинтересно, а потому что в каждой из этих ролей я действовал вслепую. Военное дело мне хотя бы читать приходилось в прошлой жизни. Политика — никогда.

Впрочем, базовый принцип один и тот же: понять, чего хочет каждая сторона, найти точку пересечения интересов и не давать обещаний, которые не можешь выполнить.

— Господин, — произнёс Олаф спереди, не оборачиваясь.

— Вижу, — сказал я.

Впереди на дороге стояла телега. Одна лошадь, без водителя. Лошадь щипала траву у обочины, уздечка болталась. Телега накренилась на одну сторону — треснувшее колесо, судя по виду.

Мы замедлились. Олаф положил руку на рукоять ножа. Март тихо подтянул свою лошадь чуть в сторону, чтобы было место для манёвра.

Из-за телеги показался человек. Пожилой, в дорожном плаще с дорожной же грязью на сапогах. В руках ничего. Лицо знакомое.

Ренард.

Следователь Гильдии стоял у сломанной телеги и смотрел на нас с выражением человека, которого застали в неловкой ситуации. Что, в общем-то, было правдой.

— Господин барон, — сказал он. — Случайная встреча.

— Инспектор. — Я спешился. — Насколько случайная?

Ренард секунду помолчал.

— Не вполне, — признал он. — Я знал, что вы поедете через перевал. Дорога через Серый Брод была бы неразумна с учётом обстоятельств. Это единственный разумный маршрут.

— И колесо сломалось.

— Колесо действительно сломалось, — он слабо пожал плечами. — Хотя не стану притворяться, что это не было удобным поводом дождаться вас именно здесь, а не где-то в другом месте. Можно мне поговорить с вами отдельно?

Я посмотрел на Олафа. Тот коротко кивнул — он слышал разговор, оценил, остался рядом с лошадьми, но в пределах слышимости.

Мы с Ренардом отошли на несколько шагов.

— Что произошло? — спросил я.

— Совет Гильдии провёл закрытое заседание три дня назад. Без участия магистра Крейн. Она узнала об этом только после, когда решение уже было принято.

Это было плохо.

— Что решили?

— Направить в столицу делегацию по «делу о незаконном применении магических материалов лицом без магической лицензии». Это вы. Делегация будет официально требовать от короля либо выдать вас Гильдии для разбирательства, либо подтвердить, что корона берёт на себя ответственность за ваши действия.

— Это ловушка, — сказал я. — Если король выдаёт меня Гильдии — конец. Если король берёт ответственность — Совет обвинит корону в покровительстве нарушителям Кодекса и потребует компенсации.

— Именно. Крейн сейчас пытается заблокировать делегацию через Комиссию по Кодексу, но это займёт время. Которого у неё немного, поскольку делегация выезжает послезавтра.

Я смотрел на дорогу впереди. Лес. Перевал. Столица, в которую мы ехали с расчётом на два месяца форы. Теперь форы не было.

— Зачем вы мне это говорите? — спросил я.

Ренард посмотрел куда-то в сторону, на деревья.

— Потому что я следователь, — произнёс он. — Тридцать лет. И за тридцать лет я научился отличать дело, в котором ищут справедливость, от дела, в котором ищут удобный исход. Это дело ищет удобный исход. — Он помолчал. — Кроме того, я видел, как работает то, что вы создали. И думал об этом. Долго думал.

— К каким выводам пришли?

— К тому, что вы правы насчёт одного. Маги не должны быть неприкосновенны. Это развратило нас больше, чем что-либо ещё. — Он снова помолчал. — Но это не значит, что всё остальное вы делаете правильно. Вы двигаетесь слишком быстро, в одиночку, без союзников внутри системы.

— У меня есть Крейн.

— У вас есть одна фракция в расколотом Совете. — Ренард повернулся ко мне. — Вам нужен кто-то внутри королевского двора. Кто-то, кто понимает, как там всё устроено. Потому что вы едете в столицу разговаривать с королём, имея о придворных делах примерно такие же знания, как я о пушечном литье.

— Вы предлагаете помощь?

— Я предлагаю информацию. Что вы с ней сделаете — ваше дело. — Ренард достал из-за пазухи сложенный лист. — Это список людей при дворе, которые имеют влияние на короля и которые не связаны с Мором. Пятеро. Трое из них будут на Ярмарке. Я написал, чем занимается каждый и что может быть им интересно.

Я взял лист. Не читал сразу, убрал в куртку.

— Почему вы помогаете?

Ренард ответил после паузы:

— Потому что двенадцать лет назад мой младший брат погиб. Маг — аттестованный, второго ранга — сжёг его за то, что он, уличный писарь, по ошибке составил не тот документ. Брат написал заявление о продаже земли неправильной формой. Маг счёл это неуважением к своему статусу. — Ренард говорил ровно, без надрыва, как человек, который давно всё обдумал и принял. — Расследование закрыли через три дня. «Несчастный случай при незапланированном магическом воздействии». Виновных нет.

Я не ответил. Некоторые ответы не нужны.

— Помогите с колесом, — сказал Ренард. — Я два часа его починить не могу.

Колесо мы починили за полчаса. Олаф нашёл подходящий кусок дерева в придорожных кустах, я скрепил обломок обода даром — не идеально, но достаточно, чтобы доехать до ближайшей деревни. Ренард наблюдал за этой процедурой с молчаливым интересом, который я уже научился читать как его способ задавать вопросы без слов.

До Каменного брода ехали вместе. Купцы из обоза уже были там, ужинали в общем зале постоялого двора. Хозяин двора оказался знакомым Марта, что упрощало и расположение на ночлег, и конфиденциальность разговора.

За ужином Ренард говорил мало. Слушал, как Март рассказывает хозяину постоялого двора историю о «богатом купце, везущем на ярмарку образцы новой бронзы» — это был я, — и о «его брате с дурным глазом, который умеет торговаться» — это был Олаф. Слушал и, по своей привычке, не комментировал.

Ночью, когда Март и Олаф уже спали, я при свете огарка свечи раскрыл лист Ренарда.

Пятеро людей при дворе.

Первый — Советник по земельным вопросам, некий Пеллей Харт. Ренард писал: «Практичный, интересуется доходами королевской казны. Не любит Мора лично, поскольку тот однажды публично унизил его на заседании совета. Можно заинтересовать информацией о ценности эфирита».

Второй — начальник королевской стражи, полковник Вейн. «Человек чести, буквально понимает воинский долг. Однажды воевал против армии, в которой был Олаф (лет двадцать назад, другой конфликт). Может быть точкой входа к военному командованию».

Третий — придворный историограф, мастер Ар. «Пишет официальную хронику Аркена. Не имеет политического влияния, но имеет доступ к королю для еженедельных докладов. Интересуется всем необычным, коллекционирует упоминания о новых явлениях. Ваша история — именно то, что его привлечёт».

Четвёртый — фрейлина королевы, некая Инесса. Записей было мало, только: «Осторожно. Интересы неизвестны».

Пятый — лорд-казначей, которого мы и так планировали посетить.

Я сложил лист. Свеча почти догорела, воск стекал на стол деревянными слезами.

Советник по земельным вопросам, начальник стражи, историограф. Нестандартные союзники для нестандартной задачи. На Земле это называлось «работа через неформальные каналы». Когда прямой путь закрыт, ищешь боковой.

Я подумал об историографе. Мастер Ар, пишущий хронику. Человек, для которого появление огнестрельного оружия в магическом мире — это событие, достойное записи. Для него я не угроза и не политическая проблема, а материал для летописи.

Это был неплохой способ встретиться с королём. Не в официальном зале с церемониями, а через человека, который имеет к нему регулярный доступ и которому я интересен по другим причинам.

Свеча погасла сама. Я лёг на доски нар и закрыл глаза. До столицы четыре дня по горной дороге. Четыре дня, чтобы подготовиться к разговорам, для которых у меня нет ни навыка, ни опыта.

Зато есть три пушки в баронстве, восемнадцать пергаментов с печатями в двойном дне торговой телеги и список из пяти имён, написанный усталым следователем Гильдии у сломанной телеги на лесной дороге.

Бывало и хуже.

Перевал встретил дождём на второй день.

Не сильным — моросящим, холодным, тем особым осенним дождём, который не промочит насквозь сразу, но за несколько часов доберётся до каждой складки одежды. Дорога раскисла. Лошади шли медленно, купеческие телеги скрипели и проседали в колеях.

Ренард ехал рядом со мной. Его серый плащ потемнел от влаги, лицо под капюшоном оставалось спокойным.

— Расскажите мне про Осеннюю ярмарку, — сказал я. — Как она устроена.

— Три дня. Первый день — торговля. Второй — официальные приёмы, состязания, выступления. Третий — аудиенции. Король традиционно принимает представителей дворянства, торговых гильдий и религиозных орденов. По заявкам.

— Мы успеем подать заявку?

— Нет, — спокойно ответил Ренард. — Заявки принимаются за месяц.

— Значит, официальной аудиенции у нас нет.

— Значит, вам нужно попасть на неё другим способом.

— Например, через историографа.

Ренард взглянул на меня.

— Читали список внимательно.

— Это моя работа.

— Мастер Ар — человек, который понимает ценность уникального. Он включает людей в свои «рабочие встречи» с королём, когда есть что показать или рассказать необычное. Это его привилегия как хрониста. Если вы сможете заинтересовать его — он может включить вас в такую встречу. Неофициально, без протокола.

— Как выглядит мастер Ар?

— Лет пятьдесят пять. Худой, очки на верёвочке. Носит всегда что-то в чернильных пятнах — руки, одежда. Очень быстро говорит, когда взволнован. На ярмарке будет ходить с записными книжками и опрашивать всех подряд.

— Звучит как тип, с которым легко познакомиться.

— Легко. Сложнее удержать его интерес дольше одного разговора. Он человек разносторонних увлечений и быстро переключается.

Дождь усилился. Лошадь подо мной фыркнула и потрясла головой.

— Ренард, — произнёс я. — Что вы будете делать в столице?

— Представлю Совету Гильдии отчёт о ходе расследования. — Следователь говорил ровно, без интонаций. — В котором напишу, что барон Валье действовал в пределах права на самооборону, что пленные маги нарушили Кодекс, что доказательства сговора с мирским лицом налицо. И что направлять делегацию для давления на корону в этой ситуации — значит создавать прецедент, при котором Гильдия выглядит инструментом частных интересов, а не независимым институтом.

— Вас послушают?

— Нет, — сказал он просто. — Большинство Совета уже решило. Но мой отчёт будет в архиве. И через двадцать лет, когда кто-нибудь будет разбираться в том, с чего всё началось, он его найдёт.

Я посмотрел на него. Человек, который работает на будущее, зная, что в настоящем его не услышат. Это тоже что-то говорило о характере.

— Вы не боитесь, что Совет вас накажет за такой отчёт?

— Боюсь, — ответил Ренард. — Но мой брат тоже боялся. Это его не спасло.

Мы ехали молча ещё с час. Дождь постепенно стихал. На перевале открылся вид: впереди, за цепью лесистых холмов, серело небо над долиной. Где-то там, за этой серостью, стояла столица Аркена.

Первый раз за три месяца я покидал баронство. Оставлял за спиной пушки, стрелков, шахту с эфиритом, кузню, людей, которым доверял. Впереди был город, где у меня не было ничего, кроме списка из пяти имён, металлической шкатулки с компрометирующими документами и единственного союзника в Гильдии, которая сама была расколота.

— Жаль, что нельзя взять с собой пушку, — сказал Олаф сзади, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Один ствол поместился бы на лошадь, — ответил Март.

— Во дворце было бы интересно.

Ренард не отреагировал никак. Но я заметил, что уголок его рта чуть дрогнул.

Столица пахла хлебом, навозом и деньгами. Запахи смешивались в пропорции, которая сначала казалась неприятной, но через час становилась просто городским воздухом.

Мы въехали в Аркенбург через южные ворота в середине второго дня Ярмарки. Задержались на перевале из-за того, что одна из купеческих телег с мёдом всё-таки засела в раскисшей колее и её пришлось вытаскивать общими усилиями. Я помог даром — укрепил ось, которая начала трескаться. Купец смотрел на это с видом человека, у которого только что случился религиозный опыт. Март потом объяснил ему что-то про «особое масло для осей», которое барон возит с собой. Купец, кажется, не очень поверил, но промолчал.

Ренард отделился от нас ещё до городских ворот. Пожал мне руку, коротко кивнул Олафу и сказал только:

— Мастер Ар обычно ночует в гостинице «Речная корона». Это на Монетной улице, ближе к набережной.

После этого уехал, не оглядываясь.

Аркенбург был крупным городом по местным меркам. Тысяч сорок жителей, может больше. Каменные дома в три-четыре этажа в центре, деревянные на окраинах. Мощёные улицы в торговом квартале и непролазная грязь в жилых. Над всем этим возвышался королевский замок на холме — настоящая крепость с двойным кольцом стен, башнями и рвом. Не декоративный, боевой.

Я смотрел на замок с профессиональным интересом. Стены толщиной метра три-четыре, судя по пропорциям. Башни угловые, хорошо простреливают подходы. Ров широкий. Для моих пушек нужен был бы крупный калибр и стрельба с безопасного расстояния, иначе ответный огонь лучников с башен не позволит работать расчёту.

Вообще-то замок я разглядывал чисто теоретически. Штурмовать его у меня не было ни желания, ни повода. Но инженерная привычка оценивать укрепления оказалась неотключаемой.

— Хватит смотреть на замок, — сказал Олаф вполголоса. — Люди заметят.

— Любой может смотреть на замок.

— Не так, как вы.

Я опустил взгляд.

Март уже знал, куда ехать. Торговец снимал одни и те же комнаты в Аркенбурге каждую осень на время Ярмарки: два этажа в доме вдовы Хинт, добрая женщина с хорошим столом и характером кремня. Расположено на Суконной улице, в квартале от ярмарочной площади. Не роскошно, зато надёжно и без лишних вопросов.

Хозяйка встретила Марта как старого знакомого. На нас с Олафом посмотрела оценивающе и тактично не задала ни одного вопроса. Мы получили две комнаты и горячий суп. Лошадей устроили на заднем дворе.

Вечер первого дня я провёл у окна с картой столицы, которую Март купил у книжного лавочника ещё год назад. Карта была старая и не слишком точная, но основные улицы, ворота и кварталы на ней были.

Монетная улица. Набережная. Казначейство. Дворец.

Задачи не изменились. Казначей, историограф, Крейн. По возможности король.

Форы не было. Делегация Гильдии прибыла в город раньше нас — об этом Март узнал за ужином от торговца тканями из нашего обоза, который в Аркенбурге имел широкую сеть знакомств. Трёх магов в синих плащах видели у входа в королевское представительство Гильдии на Дворцовой улице.

Значит, завтра они подадут официальный запрос к королю. После этого у нас останется несколько дней, пока запрос пройдёт через протокол и попадёт на рассмотрение. Не много, но достаточно для одного хорошего хода.

Олаф постучал в дверь, зашёл и сел на единственный стул.

— Вы думаете, — констатировал он.

— Думаю.

— С каким результатом?

— С результатом, что завтра утром нам нужно найти мастера Ара раньше, чем он уйдёт смотреть на ярмарочные товары.

— А казначей?

— Казначея — после. Если я правильно понимаю логику, нам нужно попасть к королю до того, как делегация Гильдии изложит ему свою версию. После того, как он её услышит, разговор будет сложнее.

— Почему историограф, а не сразу казначей? Казначей же ближе к нашему делу.

— Казначей — чиновник. Он работает с документами и запросами в установленном порядке. Даже если я приду к нему завтра утром и покажу документы из тайника, он возьмёт их в работу по стандартной процедуре. Это займёт дни. А нам нужна встреча с королём. Историограф может устроить её быстрее.

Олаф потёр бельмо — жест, который означал, что он думает над чем-то неудобным.

— А если мастер Ар откажется?

— Тогда мы идём к советнику Харту. Или к полковнику Вейну. У вас, кстати, есть шанс сыграть полезную роль.

— У меня?

— Ренард написал, что Вейн двадцать лет назад воевал против армии, в которой воевали вы. Это точка соприкосновения. Два старых солдата, которые были по разным сторонам одного конфликта, — это разговор, который начинается естественно.

Олаф помолчал.

— Там была неприятная война, — сказал он. — Я не на той стороне воевал тогда.

— Все воевавшие считают, что были не на той стороне. Это нормально.

— Ладно. Если надо — поговорю с Вейном.

Мастер Ар оказался именно таким, как описывал Ренард: худой, в очках на верёвочке, с чернильными пятнами на пальцах правой руки и на левом обшлаге камзола. Возраст — лет пятьдесят, может пятьдесят пять. Двигался быстро и разговаривал, не всегда дожидаясь ответа.

Мы нашли его не в гостинице, а на ярмарочной площади. Он стоял у прилавка с северными мехами и задавал купцу вопросы о торговых путях через горы, записывая ответы в маленькую книжку. Купец отвечал осторожно, явно не понимая, зачем пожилому господину в чернилах нужны подробности о перевалах.

Март отступил в сторону. Олаф встал так, чтобы не мешать, но быть рядом. Я подошёл к соседнему прилавку с образцами местного железа и принялся их рассматривать, оказавшись в двух шагах от историографа.

Железо было паршивым. Много примесей, неровная кристаллическая структура. Дар это чувствовал сразу. Я пощупал один из прутков, механически отметил про себя, что с таким сырьём бронза выглядит лучше, и краем уха слушал, как мастер Ар заканчивает разговор с купцом.

Потом историограф обернулся — видимо, собирался идти дальше — и увидел, что я держу прут.

— Плохое железо, — сказал я, ни к кому не обращаясь.

Мастер Ар остановился.

— Вы разбираетесь в металле? — спросил он. Голос у него был отрывистый, быстрый.

— Немного. У этого слишком много серы. Видно по цвету на изломе.

Историограф подошёл, взял у меня прут, поднёс к глазам. Его очки съехали на нос, он поправил их рефлекторным движением.

— Интересно. А как определить серу по цвету?

— Жёлтые вкрапления на свежем изломе. Вот здесь. — Я указал на место, где прут был надломлен. — Это делает металл хрупким при ударных нагрузках.

Мастер Ар что-то быстро черкнул в книжке.

— Вы металлург?

— Нет. Я барон с восточной окраины. Но занимался литьём по необходимости.

Историограф поднял взгляд. Что-то в моих словах, видимо, щёлкнуло у него в голове, потому что выражение лица изменилось — от вежливого любопытства к острой заинтересованности.

— Восточная окраина, — повторил он. — Баронство Валье?

— Оно самое.

Мастер Ар снял очки, протёр их полой камзола, надел обратно. Огляделся вокруг, как будто проверяя, не слушает ли кто.

— Мне не показалось? — произнёс он. — Вы тот самый барон Арморн?

— Тот самый.

— Невероятно. — Он сунул прут обратно на прилавок, не обращая внимания на удивлённый взгляд торговца. — Я уже три месяца пытаюсь выяснить подробности о событиях на восточных землях. Ни один источник не даёт внятного описания. Беглые наёмники рассказывают ерунду, официальные донесения противоречат друг другу, а маги, которые там были, судя по всему, не особенно расположены к разговорам. — Он снова черкнул что-то в книжке. — Вы не могли бы уделить мне время для разговора? Прямо сейчас, или когда вам удобно.

— Прямо сейчас удобно, — ответил я.

Мы устроились в небольшой таверне на краю ярмарочной площади. Март остался снаружи и занялся изучением прилавков — не просто так, он умел совмещать слежку за окружением с видом человека, которому интересны пряности. Олаф сел у двери. Мастер Ар, похоже, этого не заметил: когда его что-то захватывало, он переставал замечать многое вокруг.

Я заказал вина. Историограф заказал воду и сухари.

— С чего начать? — спросил он, занося перо над страницей.

— С начала, — ответил я. — Но сначала мне нужно понять, как будет использована эта информация.

— Я пишу хронику, — он сказал это как нечто само собой разумеющееся. — Официальную историю королевства. Это не пасквиль и не донос. Хроника — это запись событий для потомков.

— Вы показываете её королю?

— Каждую неделю, если есть свежие записи. Его величество интересуется историей. — Мастер Ар наклонил голову. — Если вы опасаетесь, что информация попадёт не туда — это не хроника. Хроника попадает везде и никуда одновременно. Это история, а не письмо конкретному адресату.

Я понял, что разговаривать с историографом как с политическим союзником бессмысленно. Ар не был союзником в обычном понимании. Он был наблюдателем. Но это тоже могло быть полезным.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда я расскажу вам то, что произошло. Факты, без украшений.

И рассказал.

Не всё. Я не называл состав пороха, не объяснял принцип эфиритовой вставки. Но рассказал о событиях: нападение наёмников, засада в ущелье, вторая битва с шестью магами, арест Графа, переговоры с Гильдией. Рассказывал спокойно, как инженер описывает испытания: что было задачей, какие были инструменты, каков результат.

Мастер Ар писал не останавливаясь. Иногда просил уточнить цифру или название. Дважды переспросил про детали боя с шестью магами — про площадной щит, который удалось разбить непрерывным огнём. Третий раз — про целителя и про то, почему именно он был приоритетной целью.

— Это же стандартная военная тактика, — удивился он. — Убрать поддержку раньше основных сил.

— Да. Но в этом мире привыкли, что маги сами по себе являются приоритетной целью вне зависимости от специализации. Я подошёл к задаче иначе.

— Иначе, — повторил мастер Ар и записал это слово. — Барон, а откуда у вас такой подход? Вы обучались военному делу?

— Нет, — ответил я. — Я изучал инженерию.

— Где?

— В другом месте, — сказал я. — Далеко отсюда.

Мастер Ар посмотрел на меня поверх очков. Потом не стал углубляться в эту тему и вернулся к записям.

Через час я решил, что пора переходить к делу.

— Мастер Ар, у меня есть вопрос.

— Конечно.

— Вы упомянули, что показываете хронику королю каждую неделю.

— Если есть свежие записи, да.

— Мне нужна встреча с королём. Не официальная аудиенция — я понимаю, что заявки подаются за месяц. Мне нужна встреча, на которой я смогу передать ему информацию, которая имеет прямое отношение к безопасности короны.

Мастер Ар отложил перо. Это был первый раз за весь разговор, когда он прервал записи.

— Это другое, — сказал он осторожно. — Я хронист, а не посредник.

— Я понимаю. Но вы имеете доступ к королю по работе. И если история, которую вы записали сегодня, имеет значение для настоящего, а не только для будущего — это тоже часть вашей работы.

Историограф помолчал. Покрутил перо в пальцах, оставив ещё одно чернильное пятно на указательном.

— У вас есть что передать ему?

— Есть документы. Не пересказ — подлинники с печатями.

— О чём?

— О действиях одного высокопоставленного лица в обход королевских полномочий.

Мастер Ар снова помолчал. Потом взял перо.

— Я не могу обещать встречу, — сказал он. — Но могу сообщить его величеству, что нашёл интересный материал для хроники и хотел бы его представить. Если он пожелает видеть источник — это его решение, не моё.

— Этого достаточно.

— Мне нужно время до завтрашнего утра. Если его величество даст согласие, я пришлю к вам человека до полудня. Где вас найти?

— Суконная улица, дом вдовы Хинт. Спросить Марта-торговца.

Мастер Ар записал это, поднялся и начал собирать книжки. Потом остановился.

— Барон, — произнёс он. — Один вопрос, уже не для хроники.

— Слушаю.

— Вы понимаете, что если ваша история правдива, то вы сделали то, чего никто в Аркене не делал за последние несколько столетий?

— Что именно?

— Поставили под сомнение природу власти магов. Не просто победили в бою, это бывало. А показали, что их власть не является данностью. Что это институт, а не закон природы. — Историограф смотрел на меня с выражением, которое трудно было назвать одним словом. — Это очень редкая вещь. И очень опасная.

— Я знаю, — сказал я.

— Для вас или для них?

— Для всех, — ответил я. — Именно поэтому нужно делать это правильно, а не быстро.

Мастер Ар кивнул медленно, как человек, который услышал ответ, в котором не был уверен.

— До завтрашнего утра, барон.

Олаф дождался, пока историограф выйдет, и переставил стул к моему столу.

— Получилось?

— Посмотрим к утру. Как снаружи?

— Спокойно. Март видел двух людей, которые смотрели в нашу сторону, но не приближались. Может быть, случайно. Может, нет.

— Нужно встретиться с Крейн сегодня вечером, пока темно. Ты знаешь, где она остановилась?

— Март выяснил. «Золотой ключ», Дворцовая улица.

— Это рядом с представительством Гильдии.

— Да.

— Неудобно. Там будут и люди делегации.

— Крейн умная женщина. Она должна была предусмотреть это.

— Надеюсь. Идём после темноты. Ты и я, Март остаётся здесь.

Олаф кивнул. Встал, поправил пояс. Потом сказал — не оборачиваясь:

— Господин, у нас в городе нет ни одного ствола. Если что-то пойдёт не так...

— Я знаю.

— Хотел убедиться, что вы не забыли.

— Не забыл, — ответил я. — Поэтому и говорю: идём осторожно.

Вечером Аркенбург менял характер. Ярмарочный шум стихал, уличные торговцы убирали прилавки, в тавернах становилось громче. Фонарей на улицах было немного, и между ними лежала плотная осенняя темнота.

До «Золотого ключа» мы добрались без происшествий. Я оставил Олафа у входа, поднялся на второй этаж и постучал в дверь с номером, который Март узнал от портье за небольшую монету.

Крейн открыла сама. Серебряные волосы были убраны, белого плаща не было — простое тёмное платье. Без знаков Гильдии, без украшений. Она выглядела старше, чем при первой встрече, и при этом как-то более настоящей.

— Я ожидала вас, — сказала она. — Входите.

В комнате горели две свечи. На столе лежали бумаги. Крейн убрала их в сторону, не показывая содержания.

— Как прошла дорога?

— Нормально. Делегация уже здесь.

— Я знаю. Трое из Совета. Хельм, Дайн и молодой Рост. Хельм — председатель делегации, опытный. Дайн — политик, ищет выгоду. Рост — фанатик, убеждён, что вы угрожаете порядку.

— Когда они подадут запрос?

— Уже подали. Сегодня утром. Ответ от канцелярии ожидается через два дня.

Быстро. Они не теряли времени.

— У нас есть документы, — сказал я. — Доказательства сговора Мора с Графом. С личными печатями.

Крейн не изменилась в лице, но пальцы на краю стола слегка напряглись.

— Откуда?

— Из тайника в замке Черро. Сам Граф объяснил где.

— Граф. — Она произнесла это слово так, как будто взвешивала его. — Он понял, что ему нужна ваша защита, а не Мора.

— Он понял, что Мор его уже списал. Это другое.

— Разница незначительная с практической точки зрения. — Крейн встала, прошлась по комнате. — Если документы подлинны и содержат то, что вы описываете, это меняет картину существенно. Король уже получил ваше письмо. Казначей ведёт проверку. Если к этому добавятся физические доказательства с печатями...

— Мор окажется под следствием.

— Вероятно. Но он будет защищаться. У него связи, репутация и три года на налаживание нужных отношений при дворе. Это не однодневное дело.

— Я понимаю.

— Что вы хотите от меня?

— Вашего присутствия при передаче документов. Если казначей получит их от одного только провинциального барона без титула, их могут положить на дно стопки. Если рядом будет член Совета Гильдии, который тоже подтверждает их значимость — это другой вес.

Крейн смотрела на меня. В двух свечах лицо у неё было строгим и немного усталым.

— Вы просите меня публично встать на вашу сторону против Совета Гильдии.

— Я прошу вас встать на сторону законности против человека, который её нарушает. Ваша фракция называется «надзор и этика». Это не против Совета — это по его функции.

Долгое молчание.

— Когда вы идёте к казначею? — спросила она.

— Как только получу подтверждение от историографа. Возможно, завтра во второй половине дня.

— Я буду у казначея завтра в третьем часу, с визитом по другому делу. Если вы придёте в то же время — это будет случайной встречей.

— Разумно.

— Барон. — Она говорила всё так же ровно, но в голосе появилась нотка, которой раньше не было. — Я хочу, чтобы вы понимали вот что. Я помогаю вам не потому, что вы мне особенно нравитесь или потому что разделяю все ваши взгляды. Я помогаю, потому что Мор опасен для баланса сил в этом государстве, потому что Совет был манипулирован и потому что история, которую вы начали, независимо от вашей воли уже движется. Её не остановить. Можно только влиять на направление.

— Это достаточная причина, — сказал я.

Она кивнула коротко. Разговор был окончен.

На улице Олаф ждал у стены, держа руки в карманах. Когда я вышел, он не стал ничего спрашивать — просто пошёл рядом.

На Монетной улице кто-то играл на флейте в открытом окне второго этажа. Мелодия была незнакомая, местная, ничего похожего на земное. Но ритм у неё был хороший — размеренный, без лишних завитков.

— Завтра будет тяжёлый день, — сказал я.

— Тяжёлые дни у вас каждый день, — заметил Олаф.

— Это не комплимент.

— Нет. Это наблюдение.

Посыльный пришёл до полудня, как и обещал мастер Ар.

Мальчишка лет двенадцати, босоногий, в затёртой рубахе, подбежал к двери дома вдовы Хинт, спросил «Марта-торговца» и вручил Марту сложенный листок. Без печати, без подписи. Почерк уже знакомый, быстрый, с чернильными кляксами на сгибах.

«Третий час. Малый кабинет историографа, западное крыло дворца. Вход через Гербовую галерею — скажите привратнику, что вас пригласил мастер Ар для консультации по металлам восточных провинций. Он предупреждён».

Ни слова о короле. Только приглашение в кабинет. Но это уже было внутри дворца. Остальное зависело от того, что мастер Ар успел рассказать за утро.

Я показал записку Олафу. Тот прочитал, вернул, сказал:

— Я иду с вами.

— Во дворец пускают только тех, кого пригласили.

— Я подожду снаружи. У ворот. Там, где меня видно из окон.

— Зачем?

— Затем, что если вы не выйдете через два часа, я буду знать, что что-то пошло не так.

— И что ты сделаешь?

Олаф помолчал.

— Придумаю.

Спорить было бессмысленно. Двадцать лет наёмничества вырабатывают привычки, которые не отменяются логикой.

До третьего часа оставалось время. Я потратил его на то, чтобы подготовить документы.

Из восемнадцати пергаментов шкатулки я отобрал шесть. Не все, только самые убедительные. Три расписки о денежных переводах от Мора к Черро с личными печатями герцога. Одно письмо, в котором Мор упоминал «синий камень» и «необходимость установить контроль над восточными землями до конца года». И контракт о военной поддержке, подписанный обеими сторонами.

Остальные двенадцать листов я оставил в двойном дне торговой телеги, которая стояла во дворе вдовы Хинт. Если меня задержат во дворце и обыщут, у Марта останется вторая часть доказательств.

Разделение информации. Базовое правило любой разведки: не клади все яйца в одну корзину. Виктор Громов не был разведчиком, но в НИИ «Прометей» работал с документами, которые хранились в четырёх экземплярах и в трёх разных зданиях.

Март наблюдал за моими приготовлениями с выражением человека, который хочет дать совет, но не уверен, будет ли он уместен.

— Говори, — сказал я.

— Господин, вы идёте во дворец с документами, которые обвиняют второго человека в государстве. Это не то же самое, что письмо через прачку. Это личное обвинение, которое вы предъявляете лицом к лицу.

— Не королю. Историографу. Возможно, казначею.

— Дворец есть дворец. Стены слышат, двери видят. Мор об этом узнает, даже если разговор будет за закрытыми дверями.

— Я на это рассчитываю, — ответил я.

Март поднял бровь.

— Мор и так знает, что мы в столице. Его люди наверняка нас отследили вчера. Вопрос не в том, узнает ли он о моём визите во дворец, а в том, успеет ли он что-то предпринять до того, как документы окажутся в нужных руках.

— А если не успеет?

— Тогда он будет обороняться, а не нападать. А обороняющийся совершает больше ошибок.

Март долго смотрел на меня. Потом покачал головой.

— Вы точно инженер, господин?

— Стратегия и инженерия устроены одинаково, — сказал я. — Система, нагрузки, точки отказа. Просто материалы разные.

Королевский дворец вблизи производил впечатление не столько размерами, сколько рациональностью. Двойное кольцо стен, внешнее из серого камня, внутреннее из белого, между ними сухой ров. Башни расположены так, чтобы перекрывать все подходы. Ворота узкие, с двойной решёткой. Строил человек, который понимал оборону.

Привратник у Гербовой галереи оказался пожилым гвардейцем с усами такой длины, что они могли служить метеорологическим прибором. Он выслушал моё объяснение про «консультацию по металлам», сверился с записью в толстой книге, нашёл мою фамилию и кивнул. Оружие проверять не стал. Видимо, мастер Ар приглашал к себе столько разных людей, что привратник давно перестал удивляться.

Гербовая галерея представляла собой длинный коридор, увешанный щитами с гербами дворянских родов Аркена. Сотни щитов, от пола до потолка. Некоторые были новыми и яркими, другие потускнели от времени. Я заметил щит с гербом Валье, мой герб, в дальнем углу нижнего ряда. Маленький, пыльный, почти незаметный среди соседей.

На Земле сказали бы: «знай своё место». Здесь это выражалось буквально.

Малый кабинет историографа располагался в западном крыле, за двумя поворотами и одной винтовой лестницей. Дверь была приоткрыта. Из-за неё доносился голос мастера Ара, что-то быстро диктующего.

Я постучал.

— Входите, входите! — Голос был нетерпеливый, узнаваемый. — Дверь не заперта.

Кабинет был тесным и заваленным. Полки вдоль стен, набитые свитками и книгами. Стол, покрытый бумагами в несколько слоёв. На подоконнике стояла клетка с птицей, которая молча смотрела на посетителей жёлтым глазом. Свет падал из узкого окна, и пылинки в нём двигались так, как будто исполняли что-то медленное и сложное.

Мастер Ар стоял у стола, перо в руке, чернильная капля на кончике носа. Рядом с ним сидел молодой человек с бумагой и пером, очевидно секретарь.

— Барон! — Историограф отложил перо и повернулся ко мне. — Точно вовремя. Ролен, подожди снаружи.

Секретарь вышел, прикрыв дверь.

— Я говорил с его величеством утром, — сказал мастер Ар без предисловий. — Показал записи вчерашнего разговора. Он слушал. Задавал вопросы. Хорошие вопросы.

— Какие именно?

— Сколько ваших аркебуз существует. Кто ими владеет. Можно ли воспроизвести технологию без вашего участия. Какова стоимость одного изделия по сравнению с боевым магом.

Вопросы правителя, а не учёного. Король думал о балансе сил, не о физике.

— И что вы ответили?

— Что точных данных у меня нет и что источнику следует задать эти вопросы лично. Его величество сказал, что это интересно, и спросил, когда вы будете доступны.

Я ощутил, как сердце ускорило ритм. Контролируемо, но ускорило.

— Когда?

— Завтра. Утро. Его величество проводит рабочий завтрак для нескольких человек, которых хочет выслушать по разным вопросам. Формат неофициальный, без церемоний. Я включил вас в список как «барона с восточной окраины, имеющего сведения о ресурсах провинции».

— Сколько человек будет на завтраке?

— Обычно шесть-восемь. Не все одновременно говорят с королём. Большинство ждут очереди. Это рабочая встреча, не приём. Одевайтесь аккуратно, но без лишнего блеска. Его величество не любит показную роскошь.

— Кто ещё в списке?

Мастер Ар порылся в бумагах на столе, нашёл нужный лист.

— Советник Харт с докладом о земельных налогах в северных провинциях. Представитель торговой гильдии кожевников с петицией об отмене импортной пошлины. Капитан речного флота с отчётом о навигации. И вы.

Четыре человека. Рабочий завтрак. Никаких магов, никаких маршалов, никаких делегаций. Ближе к королю, чем я мог рассчитывать.

— Спасибо, — сказал я. — Мастер Ар, вы понимаете, что я буду говорить с королём не только о ресурсах восточных провинций.

Историограф посмотрел на меня поверх очков. Чернильная капля на его носу уже высохла, превратившись в маленькое тёмное пятнышко.

— Барон, — произнёс он, — я пишу хронику этого королевства тридцать лет. За это время я научился одной вещи: когда история приходит к тебе сама, не нужно спрашивать, почему она пришла. Нужно записать.

— Это значит «да»?

— Это значит, что я включил вас в список, зная, кто вы и что привезли. И его величество видел мои записи, зная, от кого они. Он тоже не задаёт лишних вопросов. — Мастер Ар поправил очки. — Завтра в девятом часу утра у малых ворот западного крыла. Скажете привратнику: «Рабочий завтрак, список мастера Ара». Он вас пропустит.

Я вышел из дворца через Гербовую галерею, мимо того же привратника с усами, через ворота на площадь. Олаф стоял у фонтана в двадцати шагах от входа, делая вид, что кормит голубей. Кормить было нечем, голуби смотрели на него с недоумением, но образ «старик с птицами» работал.

— Два часа не прошло, — сказал он, когда я подошёл.

— Завтра утром. Рабочий завтрак с королём.

Олаф перестал притворяться, что кормит голубей.

— Завтрак с королём, — повторил он. — Вы будете есть за одним столом с королём Аркена.

— Скорее всего, в одной комнате. За одним столом не уверен.

— Это безумие.

— Это возможность. Единственная, которую мы получим. Делегация Гильдии уже подала запрос. Через два дня он пройдёт через протокол и окажется на столе у короля. Если мы поговорим с ним до этого, он услышит нашу версию первой.

Олаф смотрел на дворец. На стены, башни, стражу у ворот. Потом перевёл взгляд на меня.

— Я не могу пойти с вами туда.

— Знаю.

— Если что-то пойдёт не так...

— Тогда Март знает, где документы.

Ветеран несколько секунд молчал. Потом произнёс, с тем тихим спокойствием, которое стоило ему заметного усилия:

— Ладно. Но после этого мы возвращаемся домой. К пушкам.

— К пушкам, — согласился я.

Встреча с казначеем была назначена на шестой час, и до неё ещё оставалось время. Мы с Олафом вернулись на Суконную улицу, где Март уже успел организовать обед. Вдова Хинт приготовила мясное рагу, густое и пересоленное, но горячее. За едой я рассказал о результатах визита к мастеру Ару.

Март слушал, жевал и кивал. Когда я закончил, он промокнул губы салфеткой и сказал:

— Казначей. Шестой час. Крейн будет там по «другому делу». Вы всё ещё хотите это сделать сегодня?

— Именно сегодня. Завтра утром я буду на завтраке у короля. Если к тому моменту казначей уже видел документы, это усиливает мою позицию. Я прихожу к королю не с пустыми словами, а как человек, который уже передал доказательства по официальному каналу.

— А если казначей работает на Мора?

Я подумал. Это был справедливый вопрос.

— Ренард включил его в список людей, не связанных с маршалом. Крейн назначила встречу в его приёмной. Два независимых источника.

— Два источника, один из которых, по вашим же словам, может ошибаться, — заметил Олаф.

— Поэтому я несу казначею шесть документов, а не восемнадцать. Если он работает на Мора, мы теряем шесть листов, но не всё дело.

Олаф и Март переглянулись. Не сговариваясь, оба кивнули. Это было согласие людей, которые приняли логику и не стали тратить время на её оспаривание.

— Мне нужна приличная одежда, — сказал я, оглядев свой дорожный камзол. — Для завтрака с королём.

— Лавка на Монетной, — немедленно отозвался Март. — Портной Иен. Работает быстро, не задаёт вопросов. За два золотых сделает приличный камзол к вечеру.

— За два золотых?

— За золотой сделает тоже, но приличный не получится.

Два золотых за камзол. Двадцать за доставку письма через прачку. Политика оказывалась дороже пушек.

Казначейство располагалось в отдельном здании рядом с дворцом. Каменное, двухэтажное, с узкими окнами и крепкой дверью. Больше похоже на крепость, чем на учреждение. Впрочем, здание, в котором хранились финансы королевства, и должно было выглядеть как крепость.

Я пришёл без пяти минут шестого. Назвал себя секретарю приёмной, тощему молодому человеку с перьями за обоими ушами. Тот проверил список посетителей, нашёл моё имя, что-то записал и предложил подождать в приёмной.

Приёмная была небольшой комнатой с четырьмя стульями и одним столом, на котором стояли кувшин с водой и стопка бумажных листов для записей. На стене висел портрет короля. Лицо на портрете было суровым, властным и немного скучающим. Я посмотрел на него и подумал: завтра я увижу оригинал.

Крейн появилась через пять минут. Вошла в приёмную через другую дверь, с документами под мышкой, в тёмном платье без знаков Гильдии. Увидела меня, и на её лице появилось выражение вежливого удивления, разыгранное безупречно.

— Барон ди Валье? Какая неожиданность.

— Магистр. Рад видеть вас в столице.

— Я здесь по финансовым вопросам Гильдии. А вы?

— По земельным вопросам баронства. Старые долги, необходимость уточнения границ.

Секретарь наблюдал за нами без всякого интереса. Двое посетителей, случайно столкнувшихся в приёмной. Рутина.

Дверь внутреннего кабинета открылась. Вышел высокий человек в строгом тёмно-синем камзоле, с коротко стриженной седой бородой и внимательными глазами. Лорд-казначей.

— Магистр Крейн, — произнёс он, склонив голову. — И... — Он посмотрел на меня. — Барон ди Валье. Я читал о вас.

— Что именно, ваша светлость?

— Достаточно, чтобы знать, что ваш визит вряд ли связан с «уточнением границ». — Тень улыбки промелькнула на строгом лице. — Прошу обоих.

Кабинет казначея был полной противоположностью кабинету мастера Ара. Ничего лишнего. Стол, три стула, шкаф с папками, на стене карта королевства с цветными метками. Каждая вещь на своём месте. Порядок человека, который работает с цифрами.

Казначей сел за стол, жестом предложил нам стулья.

— Я ограничен во времени, — сказал он. — У меня четыре визита после вашего, и каждый из них будет напоминать мне о причинах, по которым я когда-то хотел стать садовником. Поэтому давайте к делу.

— Ваша светлость, — начала Крейн, — я хочу обратить ваше внимание на ряд финансовых операций, которые проходили мимо казны и могут представлять интерес для короны.

— Операции какого рода?

Я достал из внутреннего кармана шесть пергаментов. Развернул их на столе, расположив в хронологическом порядке.

— Это подлинные расписки о переводах крупных денежных сумм от герцога Вальтера Мора к графу Маурицио Черро. Три расписки за последние два года, каждая с личной печатью герцога. Общая сумма — более восьмисот золотых корон. Официальное назначение — «займ на улучшение приграничной обороны».

Казначей не прикоснулся к документам. Он смотрел на них, потом на меня, потом снова на них.

— Продолжайте.

— Также письмо герцога Мора к графу Черро, в котором прямо упомянут «синий камень на землях баронства Валье» и необходимость «установить контроль». Датировано восемь месяцев назад. И контракт о военной поддержке со стороны герцога, подписанный обеими сторонами, с личными печатями.

Я положил последний лист поверх остальных.

— Контракт предусматривает поддержку войсками «в случае споров с соседними землевладельцами». Фактически это соглашение об использовании военной силы в частных интересах, в обход короны. Формально это...

— Государственная измена, — закончил казначей. Голос был ровным, но глаза стали острее. — Я знаю, как это называется, барон. Откуда у вас эти документы?

— Из тайника в замке графа Черро. Граф лично указал местонахождение. Документы изъяты моим доверенным лицом неделю назад. Подлинность могу подтвердить.

— Каким образом?

— У меня дар манипуляции структурой материалов. Чернила и воск на этих пергаментах имеют возраст, соответствующий датам на документах. Это не подделки.

Казначей помолчал. Потом посмотрел на Крейн.

— Магистр, вы подтверждаете, что эти документы были найдены в ходе операции, санкционированной в рамках действующего соглашения между Гильдией и бароном Валье?

Крейн выдержала паузу, достаточную, чтобы её ответ выглядел не заготовленным, а обдуманным.

— Я подтверждаю, что операция по задержанию графа Черро была проведена в соответствии с Кодексом. Документы, представленные бароном, являются прямым следствием этого задержания. Гильдия заинтересована в том, чтобы эти доказательства были рассмотрены надлежащим образом.

— Гильдия или лично вы, магистр?

— Фракция надзора и этики, которую я представляю, — поправила Крейн. — Совет Гильдии в настоящий момент не информирован об этих документах.

Казначей откинулся на спинку стула. Его взгляд остановился на карте королевства на стене. Молчание длилось долго.

— Барон, — произнёс он наконец. — Вы отдаёте себе отчёт в том, что обвиняете маршала королевства. Второго человека в иерархии после короля. Человека, который командует армией.

— Отдаю.

— И что если эти документы окажутся недостаточными для обвинения, то вы из обвинителя превращаетесь в клеветника. Со всеми последствиями.

— Это не все документы, — сказал я. — У меня есть ещё двенадцать пергаментов. Они в безопасном месте. Я могу предоставить их по запросу.

Казначей снова помолчал. Потом, медленно, протянул руку и взял верхний лист. Поднёс к глазам. Я видел, как его взгляд двигался по строкам, задерживаясь на цифрах и печатях.

— Восемьсот корон, — произнёс он тихо. — По каналам, которые не проходили через казну.

Он положил лист обратно. Посмотрел на меня.

— Я приму эти документы к рассмотрению. Официально. Вам будет выдана расписка о приёме. Это означает, что с этого момента документы находятся в ведении казначейства и защищены короной. Любая попытка их уничтожить или изъять будет считаться преступлением против короны.

— Благодарю, ваша светлость.

— Не благодарите, — казначей поднялся. — Вы только что положили на мой стол проблему, которая лишит меня сна на ближайшие недели. Обычно за такое не благодарят.

Он позвонил в колокольчик. Появился секретарь с перьями за ушами.

— Ролан, прими шесть документов от барона ди Валье, составь опись и расписку о приёме, присвой номер дела. Категория: особо важные. Доступ ограничен.

Секретарь кивнул и забрал пергаменты с видом человека, для которого «особо важные» дела случались не каждый день, но и не были полной новостью.

Казначей проводил нас до двери кабинета. У порога остановился.

— Барон, — сказал он негромко. — Одна деталь. Три дня назад мне на стол легла другая бумага. Запрос из канцелярии маршала о формировании «Особой комиссии по расследованию незаконных вооружённых формирований» на восточных территориях. С требованием моей подписи для санкционирования военного бюджета.

Я ничего не ответил. Ждал.

— Я не подписал, — сказал казначей. — Запросил дополнительные обоснования. Это даст несколько недель. Но обоснования рано или поздно будут предоставлены, и тогда у меня не будет формальных причин для отказа.

— Если только к тому моменту маршал не окажется под следствием.

Казначей посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул, коротко, без слов, и закрыл дверь.

На улице Крейн шла рядом со мной до угла здания казначейства. Мы не разговаривали, пока не оказались на Монетной улице, достаточно далеко от окон и ушей.

— Он не работает на Мора, — сказала она.

— Убедились?

— Казначей, который работает на маршала, не стал бы рассказывать вам про неподписанный запрос. Это была проверка в обе стороны. Он проверял, знаете ли вы про комиссию. Вы проверяли, на чьей он стороне.

— Оба прошли.

Крейн остановилась. Вечерний свет падал на мощёную улицу, и тени от домов ложились длинными полосами. Где-то далеко, на ярмарочной площади, играла музыка.

— Завтра утро, — сказала она. — Рабочий завтрак. Вы идёте к королю.

— Мастер Ар устроил.

— Я знаю. Историограф говорил с королём, а перед этим написал мне записку с просьбой подтвердить вашу личность, если возникнет необходимость. — Крейн чуть наклонила голову. — Барон, мне нужно сказать вам кое-что, и я скажу это только один раз.

— Слушаю.

— Когда вы будете говорить с королём, не делайте одной ошибки. Не говорите ему, что вы хотите изменить мир. Не говорите, что маги должны перестать быть неприкосновенными. Не произносите ничего из того, что вы сказали мне или Ренарду.

— Почему?

— Потому что Теодор Третий — король, который правит тридцать лет в мире, где его власть ограничена магами сверху и феодалами снизу. Каждый день он балансирует. Каждый день ему кто-то говорит, что хочет изменить порядок. Бароны, графы, торговцы, священники. Он устал от реформаторов. Он ценит тех, кто решает конкретные проблемы.

— Что мне говорить?

— Факты. Цифры. Результаты. Расскажите ему про эфирит и про то, сколько он стоит. Расскажите про документы Мора и про то, что маршал обходит казну. Предложите конкретное сотрудничество: эфирит в обмен на защиту. Дайте ему причину помочь вам, которая совпадает с его интересами. Не с вашими идеалами, а с его интересами.

— Вы знаете его хорошо.

— Я работаю с ним двенадцать лет, — ответила Крейн. — И за двенадцать лет я поняла одно: Теодор не злой и не добрый. Он практичный. Покажите ему практическую пользу от вашего существования, и он вас защитит. Покажите угрозу, и он вас уничтожит. Ничего личного.

Она кивнула мне на прощание и ушла, растворившись в вечерней толпе Монетной улицы.

Ночь я провёл плохо. Не от страха, от мыслей.

Лежал на жёсткой кровати в доме вдовы Хинт, слушал, как Олаф храпит в соседней комнате, и думал о завтрашнем дне.

На Земле я однажды выступал перед комиссией Министерства обороны. Двенадцать генералов, каждый с послужным списком длиннее моей руки, и я, главный инженер, объясняю им, почему новый тип боеприпаса стоит в три раза дороже старого, но в десять раз эффективнее. Тогда я знал свою аудиторию. Знал, что генералы понимают язык тактико-технических характеристик, что для них графики значат больше слов, что решение принимается не на основании того, нравишься ты им или нет, а на основании цифр.

Здесь было похоже, если верить Крейн. Король Теодор понимал язык выгоды. Цифры, результаты, практическая польза. Хорошо. Этот язык я знал.

Я встал, зажёг свечу и сел к столу. Взял лист бумаги. Начал писать.

Не речь. Конспект. Как перед докладом в НИИ: ключевые тезисы, опорные факты, ответы на возможные вопросы.

Пункт первый: эфирит. Уникальный ресурс на территории баронства Валье. Оценочная стоимость разведанных запасов превышает годовой доход среднего герцогства. Предложение: передать часть добычи в казну в обмен на официальное признание права на разработку.

Пункт второй: маршал Мор. Документы, подтверждающие сговор с целью захвата эфирита в обход короны, переданы казначею сегодня. Мор готовит военную операцию под видом «расследования».

Пункт третий: военная технология. Существует новый вид оружия, способный нейтрализовать магическую защиту. Технология создана мной, я контролирую её распространение. Готов обсуждать условия сотрудничества с короной. Отказываюсь передавать технологию третьим лицам без санкции короля.

Этот пункт я дописал и задумался. Потом зачеркнул слово «отказываюсь» и написал «считаю нецелесообразным». Разница в оттенке. «Отказываюсь» звучит как ультиматум. «Считаю нецелесообразным» звучит как позиция, открытая для обсуждения.

Виктор Громов не был политиком. Но он тридцать лет работал в системе, где правильная формулировка в документе иногда значила больше, чем содержание.

Пункт четвёртый: Гильдия магов. Делегация Совета находится в столице с требованием о моей выдаче. Фракция надзора и этики (магистр Крейн) поддерживает мою позицию. Раскол в Гильдии можно использовать для усиления позиции короны.

Четыре пункта. Четыре аргумента. Каждый бьёт в одну точку: я полезен королю живым и на свободе, и опасен для тех, кто действует ему во вред.

Я свернул лист, убрал в карман камзола, который Март купил у портного Иена за два золотых. Камзол был тёмно-зелёным, без украшений, из плотной ткани. Приличный, как и обещано.

Свеча догорела. Я лёг и закрыл глаза.

Через несколько часов я буду завтракать с королём Аркена.

Обычный день в жизни барона-оружейника.

Сон не шёл долго. Потом пришёл, рваный и неглубокий, полный коридоров, щитов на стенах и запаха чернил.

Утро пришло раньше, чем я хотел.

Олаф разбудил меня за час до рассвета. Стукнул в дверь, зашёл, поставил на стол миску с кашей и кружку горячего отвара. Свечу я не зажигал, но в серой предрассветной полутьме видел, что ветеран уже одет и подтянут.

— Половина шестого, — сказал он. — У вас три часа.

Каша была горячей, отвар горьким. Вдова Хинт знала толк в утреннем подкреплении.

Камзол от портного Иена висел на крючке у двери. Тёмно-зелёный, без украшений, плотная ткань. Я надел его, проверил швы, убедился, что внутренний карман закрывается надёжно. Конспект лежал там с вечера — четыре пункта на сложенном листе. Больше брать было нечего.

Сапоги почистил сам. Олаф смотрел с тем выражением, которое означало: «Я мог бы это сделать, но вы не попросили, значит, не хотите».

— Как я выгляжу? — спросил я.

— Как барон, — ответил Олаф. — С восточной окраины.

— Это хорошо или плохо?

— Это честно.

Март заглянул в комнату. Оценил камзол, сапоги, выражение моего лица. Кивнул.

— Портной Иен не подвёл. Без блеска, но достойно.

— Спасибо.

— Не благодарите. За два золотых я ожидал большего, но для завтрака с монархом сойдёт.

Олаф проводил меня до угла Суконной улицы. Дальше я попросил его не идти. Одинокий барон привлекает меньше внимания, чем барон с телохранителем.

— Два часа, — сказал он. — Если через два часа вас не будет у фонтана на площади...

— Ты придумаешь, — закончил я за него.

Олаф не улыбнулся. Но и не возразил.

Аркенбург в ранние часы выглядел иначе. Ярмарочная площадь была пуста, прилавки закрыты холстинами. Брусчатка блестела от утренней росы. У пекарни на Монетной улице стояла очередь из трёх человек, и запах свежего хлеба растекался по переулку.

Я шёл не быстро. Считал шаги до западного крыла дворца, хотя знал, что считать бессмысленно. Привычка. На Земле перед каждым важным совещанием я выходил из дома раньше и шёл пешком, чтобы собрать мысли в порядок. Здесь делал то же самое.

Четыре пункта. Эфирит. Мор. Оружие. Гильдия.

Крейн сказала: факты, цифры, результаты. Не говорить о том, что хочу изменить мир. Говорить о том, чем я полезен.

Виктор Громов представлял доклады генералам. Арморн ди Валье завтракает с королём. Разница в антураже, не в принципе.

Малые ворота западного крыла. Привратник, другой, не вчерашний, моложе и без усов. Я назвал формулу: «Рабочий завтрак, список мастера Ара». Привратник сверился с книгой, нашёл, кивнул. Пропустил.

Коридор за воротами был узким и прохладным. Камень, факелы в кованых держателях, гобелен на стене с охотничьей сценой. Слуга в ливрее королевского дома ждал у лестницы.

— Барон ди Валье? — спросил он.

— Верно.

— Прошу за мной.

Мы поднялись на второй этаж, прошли через зал, в котором стояла длинная дубовая мебель и висели портреты. Потом через другой коридор, мимо двух гвардейцев у дверей, которые не обратили на нас внимания.

Рабочая столовая оказалась небольшим залом с одним овальным столом на восемь человек. Окна выходили на внутренний двор. Стол был накрыт: хлеб, сыр, холодное мясо, фрукты, кувшины с вином и водой. Без роскоши, но добротно.

Трое уже были здесь.

Советник Харт сидел у дальнего конца стола. Невысокий человек лет шестидесяти, с круглым лицом и внимательными маленькими глазами. Бумаги лежали перед ним аккуратной стопкой.

Представитель кожевников стоял у окна. Крупный мужчина с красными руками и несчастным выражением лица. Видимо, ожидание аудиенции давалось ему нелегко.

Капитан речного флота сидел за столом и ел сыр с видом человека, для которого еда была важнее протокола. Загорелый, жилистый, в мундире без лишних украшений.

Мастер Ар появился через минуту после меня. Вошёл быстро, с привычной стремительностью, кивнул мне, как знакомому, и занял место рядом с советником Хартом. Записные книжки легли на стол рядом с тарелкой.

— Его величество будет через несколько минут, — сказал историограф, обращаясь ко всем. — Формат свободный: каждый говорит, когда его спросят. Если не спросят, ждёте. Не вставайте, когда говорите. Кланяться при входе его величества, потом сесть.

Кожевник нервно потёр руки. Капитан доел сыр и налил себе воды.

Я сел напротив мастера Ара. Положил руки на стол, потом убрал. Потом снова положил. Инженер, который не знает, куда деть руки на дипломатическом мероприятии.

Дверь открылась.

Король Теодор Третий не был похож на свой портрет.

Портрет в приёмной казначейства изображал сурового, властного человека с тяжёлым лицом. В жизни король оказался выше ростом, худощавее и значительно живее. Ему было около шестидесяти, но двигался он легко, без той осторожности, которая приходит с возрастом. Коротко стриженные седые волосы, аккуратная борода, умные серые глаза. Одет просто: тёмный камзол без гербов, сапоги рабочие, не парадные.

Мы встали и поклонились. Король жестом велел садиться, занял место во главе стола и налил себе воды.

За ним вошёл один человек. Не слуга. Высокий, сухопарый, в чёрном камзоле, с лицом, которое не выражало ничего. Первый советник, если я правильно угадал. Он не сел за стол, а встал у стены справа от короля, скрестив руки.

— Доброе утро, — сказал Теодор. Голос был негромким, но отчётливым. — Ешьте, пожалуйста. Я не люблю, когда еда стынет.

Советник Харт потянулся к хлебу. Кожевник не шевельнулся. Капитан отрезал кусок мяса. Я взял хлеб и положил на тарелку, хотя есть не хотел.

— Советник Харт, — произнёс король. — Начнём с вас. Налоги северных провинций.

Харт говорил двенадцать минут. Чётко, по пунктам: урожай зерна в этом году ниже на треть, причина в позднем заморозке, два баронства просят отсрочку по налогу, третье просит полное освобождение, потому что у них река вышла из берегов и затопила половину посевов.

Король слушал внимательно. Задал три вопроса. Два были про цифры, третий про конкретного барона, который просил освобождение.

— Барон Тенн жалуется на наводнение каждый третий год, — сказал Теодор. — Его река вышла из берегов не потому, что климат изменился, а потому что он вырубил лес на берегу и продал древесину. Отсрочку дайте, полное освобождение нет.

Харт записал. Кивнул. Убрал бумаги.

— Капитан, — король перешёл к следующему.

Капитан говорил коротко. Навигация на Западной реке затруднена: старый мост у Каменных ворот разрушается, нужен ремонт, барки проходят с трудом. Стоимость ремонта — сто двадцать корон. Если мост рухнет, стоимость восстановления втрое больше.

— Согласовано, — сказал Теодор. — Сто двадцать корон из фонда инфраструктуры. Казначею я скажу сегодня.

Четыре минуты. Вопрос решён. Я отметил: король принимал решения быстро, когда имел достаточно данных. Не откладывал, не создавал комиссий.

Кожевник получил семь минут. Его петиция об отмене импортной пошлины была отклонена, но с объяснением: «Пошлина защищает ваших конкурентов в южных городах. Если я отменю её для вас, они попросят компенсацию, которая обойдётся казне дороже, чем ваш убыток от пошлины. Предлагаю компромисс: снижение пошлины на четверть сроком на два года. За это время вы адаптируетесь или найдёте другие рынки».

Кожевник был явно разочарован, но принял. Встал, поклонился и вышел.

Остались четверо. Король. Советник у стены. Мастер Ар. И я.

Теодор отпил воды. Посмотрел на историографа.

— Мастер Ар, — произнёс он. — Вы включили в список барона с восточной окраины. Барона, о котором мне писали. И о котором мне доложили вчера вечером.

Я не вздрогнул, но внутри что-то сжалось. «Доложили вчера вечером» означало, что кто-то кроме мастера Ара и казначея сообщил королю о моём присутствии в городе. Мор? Его люди? Или кто-то из канцелярии казначейства?

— Барон ди Валье, — король повернулся ко мне. Серые глаза смотрели прямо, без враждебности, но с оценкой. Так смотрит человек, которому показали новый механизм, и он решает, полезен тот или опасен. — Я прочитал ваше письмо три недели назад. Затем мне сообщили, что вчера вы передали казначею документы. А сегодня вы здесь.

— Ваше величество, — я немного наклонил голову. Не низкий поклон, просто знак уважения. — Благодарю за возможность.

— Не благодарите пока. — Теодор отломил кусок хлеба, но есть не стал, просто держал в руке. — Скажите мне одну вещь, барон. Коротко.

— Слушаю.

— Зачем вы здесь?

Прямой вопрос. Никакого дипломатического тумана. Крейн была права: этот человек ценил конкретику.

— Я здесь по трём причинам, ваше величество, — сказал я. — Первая: на моих землях находится месторождение эфирита. Это стратегический ресурс, стоимость которого превышает годовой доход герцогства. Я хочу предложить короне долю в добыче в обмен на признание моего права на разработку.

Теодор смотрел. Не перебивал.

— Вторая: маршал Мор в течение трёх лет тайно финансировал графа Черро с целью захвата этого месторождения. Документы, подтверждающие это, я передал казначею вчера. Среди них расписки с личной печатью герцога и контракт о военной поддержке, который является государственной изменой.

Первый советник у стены чуть сдвинулся. Не шагнул, просто изменил положение тела. Король не повернулся к нему.

— Третья: я создал оружие, которое позволяет обычному человеку без магического дара противостоять боевому магу. Это оружие существует, испытано и применялось в бою. Я контролирую его производство и считаю нецелесообразным передавать технологию кому-либо без санкции короны.

Тишина. Мастер Ар записывал. Его перо скрипело по бумаге, единственный звук в комнате.

Теодор положил хлеб на тарелку. Не отвёл взгляда.

— Три причины, — произнёс он. — Первая про деньги. Вторая про угрозу. Третья про оружие. Каждая из них сама по себе стоит отдельной аудиенции. А вы уместили всё в минуту.

— Я инженер, ваше величество. Мы привыкли к кратким докладам.

— Инженер. — Теодор повторил это слово, как будто пробовал его на вкус. — Расскажите мне про оружие. Не про политику, не про Мора. Про оружие.

— Что именно хотите знать?

— Как оно работает.

Я подумал секунду. Потом сказал:

— Металлическая труба, закрытая с одного конца. Внутрь помещается горючий состав и металлический снаряд. Горючий состав поджигается. Газы, образующиеся при горении, толкают снаряд по трубе с огромной скоростью. Скорость достаточна, чтобы пробить любой магический щит, потому что щиты настроены на эфирные возмущения, а снаряд не несёт магического следа. Для щита он невидим.

Король слушал неподвижно. Первый советник слушал неподвижно.

— Горючий состав, — сказал Теодор. — Порох?

Я замер на мгновение. Король знал слово.

— Да, — ответил я. — Улучшенный. Стабилизированный для работы в условиях эфирного фона.

— Я читал старые хроники, — сказал король спокойно. — Четыреста лет назад алхимик из южных провинций экспериментировал с горючими составами. Его лаборатория взорвалась. Потом ещё трое пытались. Все погибли. Гильдия признала направление тупиковым. Эфирный фон не позволял стабилизировать реакцию. — Он посмотрел на меня. — Вы решили эту задачу.

— Решил.

— Как?

— Это я предпочту не обсуждать подробно, ваше величество. Не из-за недоверия к вам, а потому что любое помещение имеет стены, а стены имеют уши.

Теодор дёрнул уголком рта. Не улыбка, скорее признание аргумента.

— Справедливо. — Он повернулся к первому советнику. — Берт, запиши. Барон Валье, тема стабилизации горючих составов. Отдельная встреча, закрытый формат.

Советник кивнул. Ничего не записал, но, видимо, кивок и был записью.

Король вернулся ко мне.

— Теперь о Море. Вы обвиняете маршала королевства в государственной измене. Документы казначей принял, я об этом знаю. Но документы можно подделать.

— Чернила и воск на пергаментах имеют возраст, соответствующий датам. Я проверил лично. Мой дар позволяет считывать структуру материалов.

— Ваш дар. Малая манипуляция материей. — Король произнёс это без презрения, но и без восхищения. Констатация. — Гильдия считает этот дар бесполезным.

— Гильдия ошибается, ваше величество.

— Судя по тому, что вы мне рассказали, ошибается давно и по многим пунктам. — Теодор взял кувшин, налил себе ещё воды. — Барон, я задам вам вопрос, и мне нужен честный ответ. Не дипломатический, не тот, который вы подготовили вчера ночью. Честный.

— Спрашивайте.

— Чего вы хотите?

Простой вопрос. Самый сложный из возможных.

Я мог ответить по конспекту: эфирит в казну, защита баронства, санкция на оружие. Три пункта, чёткие, практичные. Именно то, что Крейн посоветовала.

Но король попросил честный ответ.

— Я хочу, чтобы человек без магического дара имел право на жизнь, которое не зависит от воли мага, — сказал я. — Не абстрактное право, записанное на пергаменте. Реальное. Подкреплённое тем, что этот человек может защитить себя.

Молчание. Длинное. Мастер Ар перестал писать.

Король смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на первого советника. Тот слегка поднял бровь, но ничего не сказал.

— Барон, — произнёс Теодор. — Вы только что сказали королю, что хотите вооружить простолюдинов. Вы понимаете, что в этой комнате такие слова могут стоить вам свободы?

— Понимаю, ваше величество. Но вы попросили честный ответ.

— Попросил. — Пауза. — И получил. Это освежает. Обычно мне говорят то, что я хочу услышать.

Он отпил воды. Потом откинулся на спинку стула и сложил руки перед собой.

— Мастер Ар, покажите мне ваши записи с вчерашней встречи.

Историограф протянул раскрытую книжку. Король читал несколько минут. Его лицо не менялось, но я заметил, как взгляд дважды возвращался к началу страницы, перечитывая.

— Шесть магов, — произнёс он, не отрывая глаз от записей. — Вы победили шестерых магов Гильдии двадцатью крестьянами с вашим оружием.

— Двадцатью обученными стрелками. Двое из моих людей погибли, четверо были ранены.

— Но шесть магов — пленены или убиты.

— Двое убиты. Четверо пленены и переданы Гильдии.

— Переданы. — Теодор посмотрел на меня поверх книжки. — Не казнены. Не заточены. Переданы.

— Я не палач, ваше величество. Пленные были ранены и получили медицинскую помощь. Гильдия забрала их для внутреннего трибунала.

Король закрыл книжку. Вернул мастеру Ару.

— Барон ди Валье, — сказал он. — Я тридцать лет балансирую между Гильдией, которая считает себя выше закона, и феодалами, которые считают себя выше друг друга. Каждый день я ищу рычаг, который позволил бы короне быть сильнее и тех и других. За тридцать лет я такого рычага не нашёл.

Он помолчал.

— Три недели назад я получил письмо от барона, о котором не слышал. Из баронства, которое на моей карте обозначено одной точкой. В письме говорилось, что этот барон владеет ресурсом, за который убивают, и оружием, которое убивает магов. — Теодор наклонил голову. — Я не поверил. Но проверил. Казначей начал проверку по Мору. Мастер Ар нашёл источник. Казначей вчера подтвердил, что документы приняты.

Он поднялся. Все встали. Теодор подошёл к окну и несколько секунд смотрел во двор.

— Берт, — обратился он к советнику, не оборачиваясь.

— Ваше величество.

— Делегация Гильдии подала запрос. Когда он должен быть рассмотрен?

— Через день, ваше величество. По протоколу.

— Я рассмотрю его лично. Завтра. — Король повернулся. — Барон, вы будете присутствовать.

Я ждал секунду, убеждаясь, что правильно понял.

— Ваше величество, Гильдия потребует моей выдачи.

— Я знаю, чего они потребуют. Я хочу, чтобы они это потребовали при вас. Чтобы вы слышали их аргументы и могли ответить.

— Это необычная процедура?

— Это королевская прерогатива, — ответил Теодор. — Я могу слушать дело в любом формате. И я хочу слушать обе стороны одновременно. Завтра. В тронном зале. В полдень.

Мастер Ар записывал с такой скоростью, что перо, казалось, дымилось.

— Кроме того, — продолжил король. — Берт, свяжись с казначеем. Пусть подготовит заключение по переданным документам к завтрашнему утру. Предварительное, но официальное.

Советник кивнул.

— Барон, — Теодор подошёл ко мне. Стоя он был чуть выше, и его глаза смотрели сверху вниз. — Одно условие. Вы пришли ко мне с тремя предложениями: эфирит, информация о Море и оружие. Я приму их к рассмотрению. Но взамен я хочу кое-что увидеть.

— Что именно, ваше величество?

— Демонстрацию. Не вашего ручного оружия, о нём мне рассказали достаточно. Я хочу увидеть то, что вы называете «громовой трубой». Пушку.

— Пушки в баронстве, ваше величество. За неделю пути.

— Это не мешает. Я не говорю «сейчас». Я говорю «после того, как мы закончим с Гильдией и с Мором». Когда ситуация прояснится, я хочу лично увидеть, что ваше оружие делает с каменной стеной. — Он слабо усмехнулся. — Мастер Ар убедительно описал, но я предпочитаю собственные глаза.

— Я организую демонстрацию, когда пожелаете, ваше величество.

— Хорошо. — Теодор отступил. — Завтра в полдень. Тронный зал. Берт обеспечит вам пропуск.

Он вышел. Первый советник за ним. Дверь закрылась.

Мы остались втроём: я, мастер Ар и советник Харт.

Харт смотрел на меня с тем выражением, которое бывает у людей, когда рядом с ними случается что-то значительное и они пытаются определить, с какой стороны на них это повлияет.

— Барон ди Валье, — сказал он. — Я двадцать лет подаю доклады на рабочих завтраках. За это время я видел три случая, когда его величество назначал отдельную встречу. Два из них закончились отставкой и один казнью. Вам он назначил заседание в тронном зале. Это другой уровень.

— Хороший или плохой?

Харт не ответил. Встал, собрал бумаги и вышел, коротко кивнув.

Мастер Ар аккуратно закрывал чернильницу. Его пальцы слегка дрожали, и я не был уверен, от возбуждения или от возраста.

— Барон, — произнёс он. — Я тридцать лет пишу хронику. Ни разу ещё человек на рабочем завтраке не говорил королю, что хочет вооружить простолюдинов. Ни разу.

— Он попросил честный ответ.

— Да. И вы его дали. Это либо очень храбро, либо очень глупо. — Историограф надел очки, поправил их, посмотрел на меня. — Я надеюсь на первое.

— Я тоже, — сказал я.

— Завтра в тронном зале будет делегация Гильдии. Три мага. — Мастер Ар собирал книжки в стопку, но продолжал говорить. — Хельм умён, будет давить юридически. Дайн будет искать компромисс, который выгоден лично ему. Рост будет кричать. Не обращайте на него внимания, обращайте на Хельма.

— Вы их знаете?

— Я тридцать лет записываю, что делает каждый человек при дворе. Да, я их знаю. — Он подхватил стопку и направился к двери. У порога обернулся. — И ещё одно. Его величество попросил вас быть честным и получил честность. Это значит, что он вас запомнил. Это хорошо. Но это также значит, что вас запомнили все остальные, кто об этом узнает. А они узнают.

— Я понимаю.

— Понимаете ли? — Мастер Ар посмотрел на меня ещё секунду. Потом кивнул и ушёл.

Я остался один в рабочей столовой. Хлеб на моей тарелке был нетронут. Вода в кружке нагрелась.

Завтра. Тронный зал. Делегация Гильдии. Публичное заседание.

Я достал из кармана конспект, развернул и перечитал четыре пункта. Потом сложил и убрал обратно.

Конспект был хорош для завтрака. Для тронного зала нужно было что-то другое.

На площади у фонтана Олаф стоял ровно там, где я его оставил. Руки в карманах, спина прямая, взгляд на воротах дворца. Голуби крутились у его ног, не получая ничего и не теряя надежды.

— Полтора часа, — сказал он. — Я считал.

— Прошло хорошо.

— Хорошо?

— Завтра я выступаю в тронном зале перед делегацией Гильдии. В присутствии короля.

Олаф моргнул. Не часто, один раз, медленно. Это был его способ выразить потрясение.

— Тронный зал, — повторил он.

— Полдень. Мне нужен пропуск, его обеспечит первый советник.

— Вы пойдёте один?

— Пойду один. Король не приглашал свиту. Формат заседания, не аудиенции.

— Против трёх магов Гильдии.

— Против трёх представителей Гильдии. Они не будут колдовать в тронном зале, Олаф.

— В тронном зале — не будут. На улице после заседания — кто знает.

Я не нашёл что возразить. Олаф был прав: Рост, по словам Крейн, был фанатиком. Фанатики непредсказуемы.

Мы шли по Монетной улице. Ярмарка уже просыпалась, торговцы раскладывали товар, крики зазывал начинали заполнять воздух.

— Мне нужно встретиться с Крейн, — сказал я. — Сегодня. До завтрашнего заседания.

— Вечером?

— Днём. Вчера мы прятались, сегодня уже нет смысла. Король знает, что я в городе. Мор наверняка тоже знает. Скрытность отработала своё.

— Значит, открыто?

— Нет, не открыто. Но и не прячась. Просто тихо.

Олаф хмыкнул.

— Для вас «тихо» и «не прячась» — одно и то же. Для всех остальных это две разные вещи.

Крейн пришла сама.

Март передал ей записку через портье «Золотого ключа». Через два часа она появилась в доме вдовы Хинт, в дорожном плаще поверх тёмного платья. Без спутников, без свиты. Вошла, сняла плащ, села к столу.

— Рассказывайте, — сказала она.

Я рассказал. Всё: от входа в столовую до последних слов мастера Ара. Крейн слушала не перебивая. Только один раз подняла бровь, когда я дошёл до своего ответа на вопрос «чего вы хотите».

— Вы сказали ему про вооружение простолюдинов, — произнесла она ровно.

— Он попросил честный ответ.

— Честный ответ можно формулировать по-разному. «Я хочу справедливости для простых людей» — это одно. «Я хочу вооружить простолюдинов» — другое. Разница тонкая, но для короля значительная.

— Я сказал «право на жизнь, подкреплённое возможностью защитить себя». Не «вооружить».

Крейн помолчала. Потом кивнула, медленно.

— Это лучше, чем я думала. Но граница между этими формулировками зыбкая. Теодор умён, он видит оба значения.

— И какое он выберет?

— То, которое ему выгоднее в текущей ситуации. Если вы полезны, он увидит «право на защиту». Если вы опасны, он увидит «вооружённый мятеж». Сейчас вы полезны. Не теряйте этого статуса.

— Он назначил заседание на завтра. С делегацией Гильдии.

— Я знаю. Мне уже сообщили. — Крейн достала из складок платья сложенный лист. — Формальное уведомление из канцелярии короля. Заседание в полдень, тронный зал. Стороны: делегация Совета Гильдии Магов, барон Арморн ди Валье. Председательствует его величество лично.

— Вас пригласили?

— Нет. Я не сторона. Я член Совета Гильдии. Если я появлюсь на стороне барона, это будет расценено как раскол внутри делегации. — Крейн сложила руки на столе. — Но я буду в зале. Как наблюдатель. Это моё право по Кодексу.

— Что мне нужно знать о процедуре?

— Формат королевского заседания прост. Обвинитель излагает позицию. Ответчик отвечает. Король задаёт вопросы обеим сторонам. Решение принимает король единолично. Апелляции нет.

— Нет апелляции?

— Вы в тронном зале, барон. Это высшая инстанция. — Крейн посмотрела на меня. — Хельм будет требовать вашей выдачи на основании двух статей Кодекса: «использование магических материалов без лицензии» и «создание угрозы общественному порядку через применение неконтролируемых магических средств». Обе статьи формально применимы, потому что эфирит является магическим материалом, а ваше оружие использует его. Формально вы работаете с магическим ресурсом без аттестации Гильдии.

— Формально.

— Именно. Формально. Ваша задача показать, что это формальность, а не суть. Суть в том, что Гильдия хочет контролировать то, что ей неподконтрольно. Король это понимает, но ему нужен аргумент, который позволит отказать Гильдии без нарушения Кодекса.

— Какой?

— «Королевская привилегия на стратегические ресурсы». Статья 14 Основного уложения. Любой ресурс, имеющий значение для обороны королевства, может быть выведен из юрисдикции Гильдии личным решением короля. Этой статьёй не пользовались двести лет, но она не отменена.

Я посмотрел на Крейн. Женщина, которая двенадцать лет работала с королём и знала Кодекс наизусть, только что дала мне юридическое оружие.

— Вы хотите, чтобы я упомянул эту статью?

— Я хочу, чтобы вы дали королю повод вспомнить о ней. Не цитируйте номер, это будет выглядеть так, будто вас подготовил юрист. Просто скажите, что эфирит и оружие имеют стратегическое значение для обороны королевства и что вы предлагаете их короне. Остальное Теодор сделает сам. Он знает свои законы.

— А Хельм знает эту статью?

— Знает. И будет пытаться обойти. Его аргумент: статья 14 касается ресурсов, а оружие — это не ресурс, а продукт. Ваш ответ: оружие без эфирита не работает, следовательно, оружие является производной от ресурса.

— Вы репетируете со мной.

— Я помогаю вам не проиграть, — поправила Крейн. — Проигрыш в тронном зале означает вашу выдачу Гильдии. Вы знаете, что это значит.

Я знал. Суд Гильдии, где обвинитель, судья и палач принадлежат к одной организации. Результат предрешён.

— Ещё одно, — сказала Крейн. — Дайн. Средний из трёх. Он не фанатик и не юрист. Он политик. Если в ходе заседания станет ясно, что король склоняется в вашу пользу, Дайн может попытаться предложить компромисс. «Барон остаётся под юрисдикцией короны, но Гильдия получает право инспекции его производства». Или что-то подобное.

— Это приемлемо?

— Зависит от деталей. «Право инспекции» может означать что угодно, от ежегодного визита до постоянного контроля. Не соглашайтесь на месте. Попросите время на рассмотрение. Король это оценит.

— Понял.

Крейн встала.

— Барон, — сказала она. — Завтра в тронном зале будет момент, когда Хельм спросит вас, почему вы не пришли в Гильдию добровольно, чтобы пройти аттестацию и получить лицензию. Это ловушка. Любой ответ играет в их пользу: если скажете «не хотел», вы нарушитель; если скажете «не знал», вы невежда; если скажете «боялся», вы признаёте их власть.

— Что мне ответить?

— Правду. Что вы пришли в Гильдию в лице инспектора Ренарда, который прибыл к вам с проверкой. Что вы сотрудничали полностью. Что Ренард написал положительный рапорт. Что вы заключили соглашение с магистром Совета. И что после всего этого Гильдия направила к вам шестерых боевых магов.

— Это не совсем хронологически точно.

— Хронология не важна. Важна последовательность: сотрудничество — предательство — самооборона. В этой последовательности вы не нарушитель, а пострадавшая сторона.

Она надела плащ. У двери остановилась.

— Удачи, барон. Завтра решается больше, чем ваша судьба.

Крейн ушла. Я стоял у окна и смотрел, как она исчезает за углом Суконной улицы.

Остаток дня я провёл за столом с чистым листом бумаги.

Не конспект на этот раз. Карта. Схема аргументов, как схема укреплений: кто бьёт, откуда, чем. Контраргументы, запасные позиции, точки отхода.

Хельм: юридическое давление. Контрмера: Ренард, сотрудничество, соглашение с Крейн. Факт нападения шести магов.

Рост: эмоциональное давление. Контрмера: не реагировать, говорить с королём, а не с Ростом.

Дайн: компромисс. Контрмера: не соглашаться на месте, просить время.

Статья 14: стратегический ресурс. Дать королю повод, а не юридическую цитату.

Документы Мора: козырь, который уже в руках казначея. Упомянуть, но не давить. Казначей подтвердит.

Я рисовал стрелки между блоками, пока схема не стала похожа на электрическую цепь. На Земле я так проектировал испытания: входные условия, промежуточные точки, критерии успеха, сценарии отказа. Здесь входные условия были людьми, а сценарии отказа могли стоить жизни.

Олаф заглянул вечером. Посмотрел на мои записи, ничего не сказал. Поставил на стол кружку с горячим отваром и ушёл.

Март зашёл позже. Сел напротив, помолчал, потом спросил:

— Вы боитесь?

— Нет, — сказал я. — Я готовлюсь.

— Это одно и то же, — заметил торговец.

Я подумал. Он был прав.

— Может быть, — признал я. — Но подготовка полезнее страха.

— Не всегда. Страх говорит, чего избегать. Подготовка говорит, что делать. Иногда нужно и то и другое.

Март встал, подошёл к двери, обернулся.

— Господин, я торговец. Я торгую тканями, пряностями, металлом. Я никогда не бывал в тронном зале. Но я знаю одну вещь о переговорах. Любых.

— Какую?

— Выигрывает не тот, кто говорит лучше. Выигрывает тот, кого слушают. Король вас слушал. Завтра он будет слушать снова. Это и есть ваше оружие.

Он вышел. Я допил отвар, свернул записи и убрал в карман камзола.

Свеча горела ровно. За окном Аркенбург затихал, готовясь ко второй ночи Ярмарки. Где-то на Дворцовой улице три мага в синих плащах тоже готовились к завтрашнему дню.

Я лёг. Закрыл глаза. На этот раз сон пришёл быстрее. Не потому, что я был спокоен, а потому что подготовка была закончена. Всё, что можно было продумать, продумано. Всё, что можно было предусмотреть, предусмотрено.

Остальное зависело от того, каким человеком окажется Теодор Третий, когда ему придётся выбирать между тысячелетним порядком и новым рычагом.

Крейн сказала: он практичный.

Мастер Ар сказал: он интересуется историей.

Казначей показал: он ценит тех, кто решает проблемы, а не создаёт их.

Завтра я узнаю, кто из них прав. Или все трое.

Утром я не стал завтракать.

Олаф принёс кашу и отвар, как обычно. Я отпил половину кружки, к каше не притронулся. Не от страха. Желудок просто решил, что перед политическим боем ему лучше остаться пустым.

— Съешьте хоть хлеб, — сказал Олаф.

— После.

— После может не быть.

— Тогда я умру голодным. Это ненамного хуже, чем умереть сытым.

Олаф посмотрел на меня с тем тяжёлым выражением, которое он использовал, когда хотел возразить, но понимал, что спорить бесполезно.

— Пропуск пришёл? — спросил я.

— Час назад. Посыльный от первого советника. — Олаф положил на стол маленький свиток с восковой печатью. — Без имени. Только номер и дата. Его нужно показать гвардейцу у главного входа.

— Главного?

— Не малые ворота, не Гербовая галерея. Главный вход. Парадная лестница, зал с колоннами. Тронный зал.

Другой масштаб. Вчера я входил через боковую дверь, как один из четырёх посетителей рабочего завтрака. Сегодня меня приглашали через парадный вход.

Камзол от портного Иена я надел тот же, других не было. Сапоги почистил. Записи, которые делал вчера вечером, убрал во внутренний карман. Больше ничего не требовалось. Моим оружием сегодня были слова и факты. И один старый закон, о котором Гильдия предпочитала не вспоминать.

Март заглянул в комнату.

— Я буду на площади у фонтана. Если что-то пойдёт не так и вы не выйдете до заката, я отправлю письмо Дорну.

— Спасибо, Март.

— Не за что благодарить. Вы мне ещё за ткани не заплатили.

Я усмехнулся. Торговец улыбнулся в ответ. Это была та форма поддержки, которую мог предложить человек, привыкший выражать чувства через коммерческие претензии.

Олаф проводил меня до Дворцовой площади. Молча. На площади было людно: второй день Ярмарки в разгаре, торговцы, зеваки, патрули городской стражи. Королевский дворец возвышался на холме, белые стены внутреннего кольца блестели на солнце.

— Удачи, — сказал Олаф.

— Спасибо.

— Не умирайте.

— Постараюсь.

Он отступил назад, к фонтану, где уже стоял Март. Два моих человека, которые ничего не могли сделать, кроме как ждать. Для них это было, наверное, тяжелее, чем для меня.

Главный вход во дворец был другим миром.

Не узкие ворота с одним привратником, а широкая каменная лестница в двадцать ступеней, два ряда гвардейцев в парадных кирасах, геральдические флаги на шестах. Над дверьми — герб королевства: лев и орёл, держащие корону. Камень лестницы был отполирован тысячами ног до гладкости стекла.

Я поднялся по ступеням, держа свиток с печатью в руке. Гвардеец у двери — молодой, серьёзный, с алебардой, которую держал так, будто точно знал, как ею пользоваться, — посмотрел на печать, сверил номер с листом, который достал из кожаного кошеля на поясе, и молча отступил в сторону.

За дверьми открылся зал с колоннами.

Я видел вестибюли в Министерстве обороны на Земле. Впечатляющие, но рассчитанные на функцию, а не на эмоции. Здесь было иначе. Потолок был так высоко, что свечи в канделябрах не дотягивались до него светом, и он терялся в полутьме. Колонны из серого камня шли двумя рядами, каждая толщиной со ствол старого дуба. На стенах между окнами висели портреты — не декоративные, а конкретных людей в конкретных позах. Короли Аркена. Тридцать или сорок лиц, от потускневших до свежих.

Слуга в ливрее ждал за колоннами.

— Барон ди Валье. Прошу за мной. Заседание начнётся через четверть часа.

Мы прошли через зал с портретами, свернули в коридор и вышли к двустворчатым дверям, обитым бронзовыми пластинами. У дверей стояли двое гвардейцев, не парадных, а боевых: доспехи без украшений, мечи, внимательные глаза.

— Тронный зал, — сказал слуга. — Вас проводят внутрь.

Двери открылись.

Тронный зал был просторнее, чем я ожидал.

Длинное помещение с высоким стрельчатым потолком, три ряда узких окон пропускали столбы дневного света. Пол из тёмного полированного камня. В дальнем конце зала на возвышении стоял трон — тяжёлое каменное кресло с высокой спинкой, без подушек, без позолоты. Трон правителя, который не тратил средства на показуху.

Перед возвышением стоял длинный стол, за которым было пять стульев с одной стороны и один с другой. Два кресла по бокам. Между столом и троном — пустое пространство, достаточное для того, чтобы голос говорящего был слышен всем.

Я был не первым.

Делегация Гильдии уже стояла у правого края стола. Трое в синих плащах — цвет Совета Гильдии.

Хельм, председатель делегации, оказался именно таким, каким его описывала Крейн: высоким, сухопарым, с длинным бледным лицом и узкими глазами юриста. Серебристые виски, аккуратно подстриженная бородка, руки сложены перед собой. Он стоял неподвижно, как статуя, и его синий плащ не шевелился.

Дайн стоял правее, полноватый мужчина лет пятидесяти с мягким лицом и быстрыми глазами. Политик, ищущий выгоду. Его плащ был из более дорогой ткани, чем у остальных, и он время от времени поправлял застёжку.

Рост, третий, оказался молод. Лет тридцати, не больше. Тёмные волосы зачёсаны назад, худое лицо с резкими чертами, взгляд горящий. Фанатик, как и предупреждала Крейн. Когда я вошёл, он посмотрел на меня так, как смотрят на насекомое, заползшее на обеденный стол.

Я кивнул делегации. Хельм ответил коротким кивком. Дайн чуть улыбнулся. Рост не отреагировал.

Слева от стола, на скамье у стены, сидела Крейн. Тёмное платье без знаков Гильдии, серебряные волосы убраны. Наблюдатель. Она не посмотрела на меня, когда я вошёл. Это было правильно.

Советник Харт занимал одно из кресел по левую сторону. Рядом с ним стояли двое секретарей с бумагами. Мастер Ар сидел чуть поодаль с неизменными записными книжками.

Я прошёл к своему месту. Одинокий стул с левой стороны стола, напротив пятерых. Трое магов, двое секретарей. Один барон.

Подходящее соотношение сил для человека, который привык работать с неблагоприятными условиями.

Боковая дверь за возвышением открылась.

Король вошёл без объявления.

Теодор Третий поднялся к трону, сел, коротко оглядел зал. Первый советник Берт встал по правую руку от трона, как вчера.

— Доброе утро, — сказал король. — Садитесь, кому положено.

Делегация села за стол. Я сел напротив. Харт остался в кресле. Мастер Ар открыл чернильницу.

— Заседание по запросу Совета Гильдии Магов, — произнёс Берт. Голос у него оказался неожиданно глубоким для такого сухопарого человека. — Предмет: действия барона Арморна ди Валье на территории восточных провинций. Стороны присутствуют. Формат: королевское заседание, решение принимает его величество.

— Делегация, — Теодор кивнул Хельму. — Излагайте.

Хельм встал. Движение было отточенным: ни одного лишнего жеста, ни одного суетливого поправления. Он вышел из-за стола на шаг вперёд, ровно в центр пространства между столом и троном, и слегка поклонился.

— Ваше величество. Совет Гильдии Магов направил нас для рассмотрения дела, затрагивающего фундаментальные основы Кодекса, регулирующего использование магических ресурсов в королевстве Аркен.

Голос Хельма был ровным, размеренным, с интонацией человека, который привык к судебным залам. Каждое слово взвешено.

— Барон Арморн ди Валье, — продолжил Хельм, — в течение последних месяцев систематически добывал и использовал магический минерал, известный как эфирит, без лицензии Гильдии. На основании этого минерала он создал устройства, которые по нашей классификации относятся к категории «магические средства воздействия». Эти устройства были применены в бою против аттестованных магов Гильдии, повлекшем гибель двоих и ранение четверых.

Хельм сделал паузу. Не для эффекта, а для того, чтобы дать слушателям усвоить информацию. Профессионал.

— Совет Гильдии просит корону рассмотреть два вопроса. Первый: передача барона ди Валье под юрисдикцию Гильдии для разбирательства по статьям четвёртой и двенадцатой Кодекса — «использование магических материалов без лицензии» и «создание угрозы общественному порядку через применение неконтролируемых магических средств». Второй: изъятие всех запасов эфирита из баронства Валье и передача их под контроль Гильдии в соответствии с параграфом о магических ресурсах.

Хельм слегка поклонился и вернулся на место.

Чётко, по пунктам, без лишних эмоций. Ни слова о наёмниках, ни слова о Графе Черро, ни слова о том, что шесть магов атаковали моё баронство. Только юридические формулировки, только параграфы.

Крейн предупреждала: Хельм умён. Она не преувеличивала.

— Барон, — Теодор повернулся ко мне. — Ваш ответ.

Я встал. Вышел на шаг вперёд, как это сделал Хельм. Поклонился.

— Ваше величество. Прежде чем отвечать по существу, я хотел бы восстановить хронологию событий, которую уважаемый представитель Совета изложил не полностью.

Хельм не шевельнулся. Дайн слегка наклонил голову. Рост нахмурился.

— Семь месяцев назад граф Маурицио Черро направил вооружённых наёмников в моё баронство с целью захвата моих земель. Мотив: месторождение эфирита, о котором граф узнал от своего покровителя, маршала Вальтера Мора. — Я говорил ровно, стараясь попадать в тот же регистр, что и Хельм. Факты, не эмоции. — Нападение было отбито. Среди атакующих были двое боевых магов, нанятых через контрактную систему Гильдии. Оба были убиты при самообороне.

— Ваше величество, — Рост начал подниматься.

— Не перебивайте, — сказал Теодор, не повышая голос. Рост сел.

— После этого Гильдия направила ко мне инспектора Ренарда, — продолжил я. — Инспектор провёл расследование. Я сотрудничал полностью. По результатам инспектор написал рапорт, в котором подтвердил, что мои действия соответствовали праву на самооборону.

Хельм слегка сузил глаза. Он ждал этого аргумента.

— Далее, — сказал я. — Я заключил соглашение с магистром Советом Гильдии, членом фракции надзора и этики, магистром Эларой Крейн. Суть соглашения: пленные маги передаются Гильдии для внутреннего трибунала, я временно не распространяю технологию. Взамен Гильдия гарантирует год мира. Обе стороны выполнили свои обязательства.

Крейн сидела неподвижно. Ни единого жеста, который мог бы выдать её участие.

— Несмотря на это, — произнёс я, — Совет Гильдии, без уведомления магистра Крейн и без учёта действующего соглашения, принял решение направить шестерых боевых магов в моё баронство. Шестеро аттестованных боевых магов атаковали поселение, в котором живут мирные люди, крестьяне и ремесленники. Без предупреждения, без судебного решения, без санкции короны.

Тишина в зале стала ощутимой. Мастер Ар писал, не поднимая головы.

— Мои люди защищались. Двое из них погибли. Четверо были ранены. Шестеро магов были нейтрализованы, из них двое убиты, четверо пленены и впоследствии переданы Гильдии. Все раненые, включая магов, получили медицинскую помощь.

Я повернулся к Хельму.

— Представитель Совета говорит о «создании угрозы общественному порядку». Хочу уточнить: какая из сторон создала угрозу? Та, что жила на своей земле и защищалась? Или та, что направила шестерых боевых магов против крестьян?

— Ваше величество, — Хельм поднялся с достоинством, которое, надо отдать ему должное, не дрогнуло. — Барон ди Валье излагает события выборочно. Совет Гильдии направил магов не для нападения, а для обеспечения исполнения Кодекса. Барон использовал магический ресурс без аттестации. Это нарушение, зафиксированное в Кодексе задолго до нынешних событий.

— Я не проходил аттестацию, потому что Гильдия не предлагала мне её пройти, — ответил я. — Ко мне пришёл инспектор. Я сотрудничал. Рапорт был положительным. Вместо аттестации Гильдия прислала армию. Какой вывод я должен был сделать о намерениях Совета?

— Рапорт инспектора Ренарда не является аттестацией, — парировал Хельм. — Это предварительное заключение. Аттестация проводится Советом, а не отдельным следователем. Барон не обратился в Совет с соответствующим запросом.

— Инспектор Ренард прибыл как представитель Совета. Я имел все основания полагать, что его рапорт отражает позицию Гильдии. Если Совет считает своих следователей некомпетентными, это внутренняя проблема Гильдии, а не моя.

Хельм не ответил сразу. Чуть сжал губы. Первый признак того, что аргумент попал в цель.

— Кроме того, — добавил я, — я заключил официальное соглашение с магистром Совета. Не с рядовым магом, а с членом высшего руководящего органа Гильдии. Если Совет не признаёт полномочия собственных магистров, это тоже внутренняя проблема.

— Магистр Крейн действовала от имени фракции, а не от имени всего Совета, — вставил Хельм.

— Фракция является частью Совета. Магистр Крейн имеет право заключать соглашения от имени Гильдии в рамках своих полномочий. Если Совет хотел ограничить эти полномочия, он должен был сделать это до подписания соглашения, а не после.

— Ваше величество, — снова поднялся Рост. Голос у него был резким, высоким. — Барон уводит обсуждение от главного вопроса. Он использует магический ресурс без лицензии. Это факт. Он создал оружие, применяющее магические материалы. Это факт. По Кодексу любое устройство, содержащее магические компоненты, подлежит контролю Гильдии. Это закон.

Я повернулся к Росту. Молодое лицо горело убеждённостью. Фанатики всегда говорят «это закон» так, как будто закон существует вне контекста.

— Уважаемый представитель, — сказал я спокойно, — вы назвали моё оружие «устройством, содержащим магические компоненты». Позвольте уточнить. Эфирит в моих изделиях выполняет функцию стабилизатора химической реакции. Он не создаёт магических эффектов, не генерирует заклинания, не усиливает дар. Он делает ровно то же, что кремень в огниве: помогает зажечь огонь.

— Кремень не является магическим минералом, — возразил Рост.

— Верно. Но если завтра выяснится, что кремень содержит следы эфира, значит ли это, что все огнива в королевстве подлежат контролю Гильдии?

По залу прошёл негромкий звук. Не смех, скорее сдержанное дыхание нескольких человек одновременно. Советник Харт чуть опустил голову. Мастер Ар записывал, не поднимая пера.

— Это демагогия, — сказал Рост.

— Это логика, — ответил я. — Тот же принцип. Если Кодекс говорит, что любое устройство с магическим компонентом подлежит контролю, то Гильдия должна контролировать всё: от ламп с эфиритовыми кристаллами в домах аристократов до колец с магическими камнями на пальцах придворных дам. Вы готовы к такому толкованию?

— Мы готовы к тому толкованию, которое соответствует духу закона, а не его буквальному абсурду! — Рост повысил голос.

— Тогда обсудим дух закона, — сказал я. — Дух Кодекса заключается в том, чтобы предотвратить опасное и бесконтрольное использование магии. Моё оружие не использует магию. Оно использует химическую реакцию горения. Эфирит лишь стабилизирует эту реакцию в условиях эфирного фона. Отнимите эфирит, и реакция всё равно произойдёт, просто нестабильно. Это делает эфирит вспомогательным элементом, а не основой технологии.

— Ваше величество! — Рост обернулся к трону. — Этот человек жонглирует определениями! Его оружие убивает магов! Его оружие пробивает щиты! Если это не магическая угроза, то что это?

— Это военная угроза, — сказал Теодор.

Зал замер. Король произнёс это негромко, без нажима, но каждое слово было отчётливым.

— Военная угроза, — повторил он. — Не магическая. Стрела тоже убивает. Арбалетный болт тоже пробивает кольчугу. Мы не передаём луки и арбалеты под контроль Гильдии, хотя они способны убить мага.

— С позволения вашего величества, — Хельм встал, и его голос был мягче, чем у Роста, но не менее настойчив. — Стрела и арбалетный болт не пробивают магический щит. Оружие барона — пробивает. Это качественное отличие, а не количественное. Впервые за столетия существует средство, которое обесценивает основное преимущество магической защиты. Это меняет баланс сил в королевстве. И именно поэтому оно должно быть под контролем.

Хороший аргумент. Честный, точный и опасный.

— Под чьим контролем? — спросил я.

— Под контролем института, который тысячу лет обеспечивает стабильность, — ответил Хельм. — Гильдии Магов.

— Тысячу лет, — повторил я. — За эту тысячу лет Гильдия заключала контракты на убийство провинциальных баронов. Направляла боевых магов против поселений без судебного решения. Покрывала мага, который сжёг уличного писаря за неправильно составленный документ.

Тишина. Хельм не шевельнулся, но по его лицу скользнула тень.

— Барон ди Валье, — произнёс Хельм ровно, — единичные случаи не определяют институт.

— Согласен, — ответил я. — Но если институт не способен предотвратить такие случаи, возникает вопрос: кто контролирует контролёра?

Король слушал. Его лицо не выражало ничего, кроме внимания.

— Ваше величество, — сказал я, обращаясь к трону. — Я не прошу разрушить Гильдию. Я не прошу отменить Кодекс. Я прошу одного: признать, что эфирит и созданное на его основе оружие являются стратегическим ресурсом, имеющим значение для обороны королевства.

Я сделал паузу. Не длинную, ровно столько, чтобы слова осели.

— Стратегические ресурсы всегда находились в ведении короны. Это основа, на которой построено королевство.

Не цитата. Не номер статьи. Просто факт, изложенный так, чтобы король услышал знакомый принцип.

Теодор не пошевелился. Но его глаза на долю секунды сместились вправо, к первому советнику.

Берт стоял неподвижно.

— Ваше величество, — Хельм говорил быстрее, чем раньше, и это было первым признаком того, что он почувствовал сдвиг. — Кодекс чётко разграничивает полномочия короны и Гильдии в отношении магических ресурсов. Статья третья параграф второй...

— Я знаю Кодекс, — сказал Теодор. — И я знаю свои законы, магистр.

Хельм замолчал. Не осёкся, а замолчал сознательно, как человек, который понял, что следующее слово может быть лишним.

— Барон, — король обратился ко мне. — Вы сказали «стратегический ресурс для обороны королевства». Это сильное утверждение. Чем вы его подкрепите?

— Тремя фактами, ваше величество. Первый: оружие, которое я создал, уже дважды было успешно применено в бою. Против двух магов и против шести. В обоих случаях оно доказало свою эффективность.

— Это доказывает, что оружие работает, — сказал король. — Не то, что оно стратегическое.

— Второй факт, — продолжил я. — Маршал Мор в течение трёх лет тайно финансировал попытку захвата месторождения эфирита в обход короны. Документы, подтверждающие это, были переданы казначею вчера и приняты к рассмотрению. Если второй человек в государстве готов совершить измену ради контроля над этим ресурсом, значит, ресурс является стратегическим по определению.

Хельм чуть побледнел. Дайн, который до сих пор молчал, неуловимо выпрямился. Рост открыл рот и закрыл.

Теодор посмотрел на Берта. Советник кивнул, коротко.

— Документы приняты казначейством, — подтвердил Берт. — Предварительное заключение: подлинные. Полная экспертиза потребует времени.

— Третий факт, — сказал я. — Мне известно, что маршал Мор подготовил запрос на формирование «Особой комиссии» с правом привлечения трёхсот солдат регулярной армии. Формально для «расследования незаконных вооружённых формирований». Фактически для захвата баронства и шахты. Казначей запросил дополнительные обоснования и не подписал запрос. Но обоснования рано или поздно будут предоставлены, если маршал останется на своём посту.

Теодор поднял руку. Жест был коротким, но все в зале замолчали.

— Берт, — произнёс король, — казначей подтверждает информацию о запросе?

— Подтверждает, ваше величество. Запрос поступил пять дней назад. Не подписан.

— Хорошо. — Теодор опустил руку. — Делегация, у вас есть что ответить?

Хельм встал. На этот раз в его движениях появилась осторожность, которой не было раньше.

— Ваше величество, Совет Гильдии не имеет отношения к действиям маршала Мора. Наш запрос основан исключительно на нарушении Кодекса. Вопрос о маршале — это отдельное дело, и барон смешивает две разные темы с целью...

— Магистр Хельм, — перебил Теодор, — позвольте мне решать, что является одной темой, а что разными.

Хельм поклонился.

— Как угодно, ваше величество.

Дайн поднялся. Впервые за всё заседание. Его движение было мягким, округлым, без резкости Роста и без жёсткости Хельма. Политик выходил на сцену.

— Ваше величество, — начал Дайн, и его голос был тёплым, почти дружеским. — Совет Гильдии понимает сложность ситуации. Мы также понимаем, что барон ди Валье действовал в условиях, которые не были ни простыми, ни однозначными. Возможно, нам стоит рассмотреть компромисс.

Вот он. Крейн предупреждала.

— Какой компромисс? — спросил Теодор.

— Барон остаётся под юрисдикцией короны. Его право на разработку эфирита признаётся. Его оружие не изымается. Но, — Дайн сделал изящную паузу, — Гильдия получает право инспекции производства. Периодические визиты аттестованного инспектора для проверки соблюдения норм безопасности. Это защищает интересы и короны, и Гильдии, и самого барона.

— Ваше величество, — сказал я, — могу ли я ответить?

— Отвечайте.

— Предложение магистра Дайна звучит разумно. Однако я хотел бы уточнить, что означает «право инспекции». Как часто? С каким мандатом? С правом изъятия или без?

Дайн улыбнулся.

— Это предмет переговоров. Детали можно обсудить...

— Ваше величество, — сказал я, — я ценю готовность делегации к компромиссу. Однако я не считаю возможным согласиться на какие-либо условия на месте, без возможности их изучить. Прошу время на рассмотрение.

Теодор кивнул.

— Разумно.

Дайн чуть сузил глаза, но улыбка не исчезла. Он понял, что я не отказал прямо, но и не принял. Профессионал распознал профессиональный ход.

Рост снова поднялся.

— Ваше величество, всё это не меняет фундаментального вопроса! Этот человек создал средство, которое уничтожает саму основу безопасности. Магический щит защищает лордов, защищает города, защищает самого короля! Если оружие, пробивающее щиты, окажется в руках бандитов, мятежников, иностранных врагов...

— Представитель Рост, — сказал я, — я полностью разделяю вашу обеспокоенность. Именно поэтому я контролирую производство лично и не передаю технологию никому без санкции. Именно поэтому я здесь, перед его величеством, а не торгую оружием на чёрном рынке.

Рост стиснул зубы.

— Слова. Слова о контроле. Но кто гарантирует, что завтра вы не начнёте продавать это оружие любому, кто заплатит?

— Гарантирует корона, — ответил я. — Если его величество примет мой ресурс и мою технологию под свою защиту, контроль над распространением будет осуществляться не мной единолично, а в интересах королевства.

Я посмотрел на Теодора.

— Ваше величество, я не хочу быть единственным, кто решает, кому иметь это оружие, а кому нет. Это слишком большая ответственность для провинциального барона. Это ответственность короны.

Теодор смотрел на меня. Долго. Потом перевёл взгляд на делегацию. Потом на Берта.

Первый советник стоял неподвижно. Но что-то в его позе изменилось, какая-то невидимая линия натяжения, как будто он принял решение и ждал подтверждения.

Король поднялся. Все в зале встали.

— Я выслушал обе стороны, — сказал Теодор. — Заседание я не закрываю. Решение будет объявлено после совещания с Советом короны.

Хельм слегка поклонился. Ожидал моментального решения? Вряд ли. Скорее надеялся. Юрист его уровня знал, что отсрочка решения в его случае была хуже прямого отказа: значит, аргументы обвинения не были достаточно убедительны для немедленного действия.

— Однако, — продолжил Теодор, и зал замер на полуслове, — до объявления решения я запрещаю любые действия в отношении баронства Валье и его жителей. Любые. Со стороны Гильдии, со стороны маршалата, со стороны любых частных лиц. Это прямой королевский приказ.

Берт кивнул.

— Барон ди Валье остаётся в Аркенбурге до объявления решения, — добавил Теодор. — Как гость короны. Берт, обеспечь ему соответствующие условия.

Гость короны. Не подозреваемый, не задержанный. Гость.

— Делегация Совета Гильдии также остаётся до объявления решения, — закончил Теодор. — Это всё.

Он вышел через боковую дверь. Берт за ним.

В зале повисла тишина, которая бывает после грозы, когда гром отгремел, но дождь ещё не начался.

Хельм собирал бумаги с лицом человека, который проиграл первый раунд, но не партию. Его руки двигались уверенно. Он уже обдумывал следующий ход.

Дайн стоял у стола и смотрел на меня. Не враждебно, скорее оценивающе, как торговец, который увидел неожиданный товар и прикидывает цену.

Рост вышел первым, не глядя ни на кого. Полы его плаща хлестнули по ноге одного из секретарей.

Хельм задержался у дверей. Обернулся.

— Барон, — произнёс он. — Вы хорошо подготовились. Но решение ещё не принято.

— Я знаю, магистр.

— Надеюсь, что знаете. — Он вышел.

Дайн подошёл ко мне. Близко, на расстояние тихого разговора. Его улыбка стала менее политической и более откровенной.

— Неплохо, барон. Но мой совет: не отвергайте компромисс слишком категорично. Бывают ситуации, когда половина лучше, чем ничего.

— Бывают, — согласился я. — Но бывают и ситуации, когда половина означает контроль над замком, а не гостевую комнату.

Дайн рассмеялся. Негромко, коротко.

— Мне говорили, что вы инженер. По-моему, вы политик.

— Это худший комплимент, который я получал.

Дайн ушёл. Секретари за ним. Зал опустел, если не считать мастера Ара, который всё ещё писал, советника Харта, который всё ещё сидел, и Крейн, которая всё ещё не шевелилась.

Я опустился на стул. Ноги слегка дрожали. Не от страха. От напряжения, которое только теперь находило выход.

Мастер Ар первым нарушил тишину.

— Барон, — произнёс он, закрывая чернильницу. — За тридцать лет хроники я записал одиннадцать королевских заседаний. Ни на одном из них ответчик не говорил с делегацией Гильдии на равных. Ни на одном.

— Я не говорил на равных, — ответил я. — Их было трое. Я один.

— Именно это я и имею в виду.

Советник Харт поднялся из кресла. Подошёл ко мне. Долго молчал, потом произнёс:

— «Стратегический ресурс для обороны королевства». — Он повторил мои слова с той интонацией, которая бывает у людей, когда они пробуют незнакомое блюдо и ещё не решили, нравится ли оно. — Вы знаете, что статья четырнадцатая Основного уложения не использовалась двести лет?

— Мне говорили, — ответил я, не уточняя кто.

— Король её помнит, — сказал Харт. — Я видел по его лицу. Он вспомнил.

— Это хорошо или плохо?

— Это зависит от того, что он решит с ней сделать. — Харт поправил бумаги подмышкой. — Удачи, барон.

Он вышел.

Крейн встала последней. Подошла ко мне, когда в зале не осталось никого, кроме нас и мастера Ара. Историограф деликатно отвернулся к окну, делая вид, что изучает вид на внутренний двор.

— Вы не процитировали статью, — сказала Крейн тихо.

— Вы просили не цитировать.

— Я просила дать королю повод вспомнить. Вы дали больше. Вы дали ему формулу.

— Какую?

— «Это ответственность короны». Вы предложили ему то, что он хотел услышать, но что никто ему не говорил: что новое оружие усиливает его власть, а не подрывает её.

— Это правда.

— Правда и стратегия иногда совпадают, — Крейн чуть наклонила голову. — Не всегда, но в вашем случае совпали. Это хороший знак.

— Что будет дальше?

— Совещание с Советом короны. Берт, казначей, возможно ещё двое-трое. Решение будет через день, максимум два. — Она помолчала. — Хельм уже думает над апелляцией через Совет Гильдии. Но если король применит статью четырнадцатую, апелляция невозможна. Это прямая королевская прерогатива.

— А Рост?

— Рост — шум, не сигнал. Он навредил собственной делегации больше, чем вы. Когда он начал кричать о «фундаментальных угрозах», король увидел истерику, а не аргументы. Хельм это знал и был в ярости. Заметили, как он сжал руки, когда Рост заговорил во второй раз?

— Заметил.

— Дайн опаснее. Его предложение о компромиссе было не импровизацией. Он готовил его заранее, на случай, если прямое давление не сработает. «Право инспекции» звучит безобидно, но на практике инспектор Гильдии на вашем производстве может парализовать работу одним «предписанием о нарушении безопасности». Они это умеют.

— Я не собираюсь принимать.

— Я знаю. Но будьте готовы к тому, что Дайн предложит это напрямую королю, как «разумный компромисс, устраивающий обе стороны». И Теодор может согласиться, если решит, что полное отстранение Гильдии создаст слишком большое напряжение.

— Что мне делать в этом случае?

Крейн посмотрела на меня. В полутьме тронного зала, среди колонн дневного света, она выглядела усталой, но собранной.

— Предложите свою версию инспекции. Раз в полгода. Инспектор назначается короной, не Гильдией. Отчёт идёт королю, не Совету. Это даст Теодору повод отклонить предложение Дайна, не оскорбляя Гильдию.

— Вы играете в шахматы на трёх досках одновременно, — сказал я.

— Четырёх, — поправила Крейн. — Вы не видите четвёртую. Я тоже член Совета. Если статья четырнадцатая будет применена, Совет начнёт внутреннее расследование. Кто допустил ситуацию, в которой корона использовала этот закон впервые за двести лет. — Она слабо усмехнулась. — Это расследование может стоить мне позиции. Или укрепить её. Зависит от результатов.

— Вы рискуете.

— Я рискую с того момента, как впервые заговорила с вами, барон.

Она кивнула и вышла. Шаги стихли в коридоре.

Мастер Ар отвернулся от окна.

— Она ушла?

— Ушла.

— Сильная женщина. — Он аккуратно собрал книжки. — Барон, вы обедали?

— Нет. И не завтракал.

— Тогда пойдёмте в кухню западного крыла. Повар его величества делает превосходный луковый суп. И после того, что вы только что устроили в этом зале, вы заслужили тарелку.

Я посмотрел на историографа. Маленький человек в чернильных пятнах, который тридцать лет записывал историю и впервые, кажется, оказался внутри неё.

— Спасибо, мастер Ар.

— Не за что. — Он поправил очки. — Я включу суп в хронику. Историческое событие должно быть задокументировано полностью, включая то, чем его участники питались.

Мы вышли из тронного зала вместе. По коридору с портретами, мимо гвардейцев, через зал с колоннами, где дневной свет уже начинал слабеть.

На площади у фонтана стояли двое. Олаф и Март. Оба выпрямились, когда увидели меня на ступенях дворца.

Я спустился к ним. Олаф смотрел на моё лицо, читая результат.

— Живой, — сказал он.

— Живой, — подтвердил я.

— И?

— Решение через день или два. Но король запретил любые действия против баронства до его объявления. Я «гость короны».

Олаф обдумал это. Март обдумал это.

— «Гость короны» — это хорошо, — сказал Март. — Это значит, что вас кормят за счёт казны.

— Это значит, что меня не арестовали, — поправил я.

— Я и говорю: хорошо.

Олаф не улыбнулся. Но напряжение в его плечах чуть ослабло. Совсем чуть-чуть.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь ждём. Готовимся к тому, что Дайн попробует зайти с другой стороны. И к тому, что Рост может сделать глупость.

— Какую?

— Если бы я знал, я бы не назвал это глупостью.

Мы шли по Монетной улице к дому вдовы Хинт. Ярмарка продолжалась вокруг нас, безразличная к тронным залам и юридическим битвам. Торговцы торговали, покупатели покупали, уличные музыканты играли что-то весёлое.

В кармане моего камзола лежали записи, которые я так и не достал. Не понадобились. Когда стоишь перед королём и тремя магами, план перестаёт быть планом и становится ощущением: что говорить, когда молчать, куда бить.

Инженерия и политика. Разные материалы, один и тот же принцип: найди точку наибольшего напряжения и приложи усилие.

Сегодня я нашёл точку. Статья четырнадцатая, которую никто не произнёс вслух, но которую услышали все.

Завтра узнаю, достаточно ли было усилия.

Комнаты, которые выделила корона, оказались неожиданно приличными.

Северное крыло дворца, третий этаж. Два помещения: спальня и маленький кабинет с письменным столом и двумя стульями. Окно кабинета смотрело на внутренний двор, где по утрам сменялись конные патрули. Из спальни был виден кусок Монетной улицы и угол рыночной площади. Кровать с матрасом, набитым, судя по ощущениям, чем-то более мягким, чем солома. На столе кабинета стоял подсвечник с тремя свечами и небольшой кувшин с водой.

К Олафу и Марту прислали отдельного слугу с сообщением, что им также предоставлена комната в том же крыле. Олаф пришёл ко мне через полчаса и первым делом осмотрел дверные замки.

— Приличные, — сказал он.

— Это нас как гостей или как подозреваемых закрывают?

— Оба замка открываются изнутри без ключа. — Он осмотрел оконную раму. — Если что, по карнизу можно уйти.

— Я не планирую уходить по карнизу.

— Я планирую знать, где карниз. — Он закрыл окно. — Мне здесь не нравится.

— Здесь мягкая кровать, слуга приносит еду и нас не арестовали. Что вам не нравится?

— Всё остальное, — ответил Олаф и ушёл.

Я сел за стол и достал записи, которые не понадобились на заседании. Перечитал. Факты, доводы, контраргументы. Всё, что уже было произнесено. Страница была исписана до половины, дальше шли пустые строки.

Я взял перо и начал писать заново.

Три недели в столице — это слишком долго, если у тебя нет дел, и слишком мало, если дел слишком много.

У меня было и то и другое.

В первые дни после разговора с Теодором я написал письма. Бурту — с инструкциями по обозу. Крейн — с кратким итогом. Дорну — что политический вопрос закрыт и можно готовить совместную встречу после возвращения. Марту я ничего специально не объяснял: он услышал пересказ, кивнул и начал считать что-то своё в записной книжке.

Потом наступило ожидание.

Ожидание в Аркенбурге было не таким, как в баронстве. В баронстве ожидание было физическим: пока олово плавится, пока форма остывает, пока состав выстаивается в нужных условиях. Здесь ожидание было информационным. Я слушал то, что приносил Март. Читал то, что присылала Крейн. Думал.

Март ходил по ярмарке и возвращался каждый вечер с новостями, которые укладывал передо мной, как торговец раскладывает товар: вот это свежее, вот это залежалое, вот это — смотри, но брать не советую.

На четвёртый день он сказал:

— Делегация Гильдии собирается уезжать.

— Хельм тоже?

— Хельм уехал позавчера, тихо, без объявлений. Дайн задержится ещё на несколько дней — у него тут торговые связи, использует повод для переговоров. Рост всё ещё здесь.

— Зачем?

— Не знаю. Он не торгует. Встречается с кем-то, но с кем именно — мой источник не знает.

Рост, который остаётся в городе после официального проигрыша делегации и встречается с неустановленными людьми. Это могло быть безобидно. Могло — нет.

— Следите за ним? — спросил я.

— Краем глаза. Он меня не знает в лицо, — ответил Март. — Но близко я не подхожу: у него дар, а у меня нет.

— Правильно. Не подходите.

Я думал об этом вечером. Рост был эмоциональным, но не глупым. Оставаться в городе после проигрыша без видимой причины — либо это личная инициатива, либо его кто-то попросил. Хельм бы не попросил: Хельм ушёл бы полностью, чтобы перегруппироваться. Дайн? Возможно. Или — кто-то третий, кого я не видел.

Я записал в свой рабочий лист: «Рост. Контакты неизвестны. Держать в поле зрения».

Потом написал ниже: «Мор».

И обвёл оба слова одним кругом.

Крейн прислала записку на шестой день.

«Совет провёл закрытое заседание. Хельм представил результаты поездки как частичный успех: статья 14 применена, но юрисдикция Гильдии над эфиритом ограничена, а не ликвидирована. По его позиции, коронные инспекции — это де-факто признание Гильдией стратегического статуса ресурса, а значит, прецедент в пользу Кодекса. Рост остался в меньшинстве, требовал жёстких мер. Дайн воздержался. Итог: официального решения о новых действиях нет, но и официальной капитуляции — тоже. Хельм дал Гильдии выход с сохранением лица. Он это умеет».

Я перечитал дважды.

Хельм был опасен именно этим. Он проиграл раунд и немедленно переименовал его в ничью — с объяснением, которое давало Совету возможность не чувствовать себя побеждёнными. Через год, когда придёт время продлевать лицензию или пересматривать регламент инспекций, этот «прецедент» всплывёт снова.

Но это было через год. Сейчас — три недели до обоза с пушкой.

Олаф за эти три недели вёл себя как человек в незнакомом лесу: спокойно, внимательно, без лишних движений. Каждый день утром он обходил гостевое крыло, узнавал у слуг, не менялся ли состав охраны, уточнял расписание смен. Он делал это без суеты, как привычную работу.

Однажды вечером я спросил:

— Вы в столице раньше бывали?

— Один раз. Давно. — Он помолчал. — С наёмным отрядом. Мы охраняли обоз. Не вошли в город, встали лагерем у южных ворот. Я тогда видел стены только снаружи.

— Нравится?

Он посмотрел в окно.

— Нет. Слишком много людей, которых не знаешь. В баронстве — я знаю каждого. Здесь каждый второй может быть чьим-то человеком.

— В баронстве тоже может быть чьим-то человеком. Рогер был.

— В баронстве я заметил бы быстрее.

Это было честно. Олаф в городе работал на незнакомой территории и знал об этом.

— Ещё десять дней, — сказал я. — Потом обоз.

— Десять дней, — повторил Олаф. — Терпеливый человек.

— Вы терпеливый?

— Я терпеливый, когда понимаю, ради чего жду. — Он отошёл от окна. — А вы?

— Я считаю шестерни для противооткатного механизма. Это помогает.

Олаф хмыкнул. Это была его форма одобрения.

На десятый день Рост уехал.

Март сообщил об этом буднично, между новостью о ценах на зерно и рассказом о купце из северных провинций, который спрашивал об аркебузах.

— Уехал рано утром. Один, без слуг, верхом. Направление — западный тракт.

Западный тракт шёл в сторону герцогства Мор.

Я не стал делать немедленных выводов. Одно совпадение — не факт. Но записал: «Рост. Западный тракт. Дата».

— Кто-нибудь выехал следом? — спросил я.

— Не заметно. — Март пожал плечами. — Он не прощался. Просто исчез.

Люди, которые уходят не прощаясь, обычно либо очень осторожны, либо очень торопятся. Рост не производил впечатления осторожного человека.

Обоз пришёл на шестнадцатый день — на три дня раньше, чем я рассчитывал.

Олаф получил записку от гонца утром и молча положил её мне на стол. Я прочитал. Бурт писал коротко, что умел: «Выехали быстрее. Перевал прошли без проблем. Встречай у южных ворот после полудня».

Я встретил их у ворот сам, с Олафом.

Обоз состоял из двух телег. На первой были ящики с порохом, ядрами и принадлежностями — упакованные в мешковину, перевязанные верёвкой, без каких-либо опознавательных знаков. На второй, под тяжёлым парусиновым пологом, лежал разобранный лафет и ствол в деревянном кожухе.

Бурт слез с козел первой телеги и пожал мне руку с той крепостью, которая говорила больше, чем слова.

— Целые?

— Целые. — Он оглянулся на телеги. — Ствол обернули вощёной кожей от сырости. Лафет проверил перед выездом, всё ровно.

Рядом с ним стоял Серт — невысокий мужчина лет пятидесяти с широкими ладонями и привычкой смотреть на всё прищурившись, как будто оценивая форму и вес. Бывший мастер колоколов. Он поклонился, но без лишней угодливости: поклон человека, который уважает, но не прогибается.

— Дорога нормальная? — спросил я.

— На перевале дождь. — Бурт пожал плечами. — Серт проверял ствол каждый вечер. Говорит, порядок.

— Порядок, — подтвердил Серт.

— Где разместимся? — спросил Бурт.

— Берт выделил склад у западного крыла. Там и поставим телеги. Охрана дворцовая, круглые сутки.

Бурт кивнул. Это его устраивало.

Мы прошли через ворота. Олаф шёл рядом с Буртом, и я заметил, как они обменялись несколькими тихими словами — тот разговор ветеранов, который не требует вступлений и не требует много слов. Олаф что-то объяснял про улицы; Бурт слушал и кивал.

Серт шёл чуть позади и смотрел по сторонам с видом мастера, который оценивает чужую работу: как сделаны мостовые, как устроены крепления уличных фонарей, какой камень использован в кладке стен.

— Хорошие стены, — произнёс он почти для себя.

— Старые, — сказал я.

— Старые — не значит плохие. Видно, кто клал.

Склад оказался просторным, сухим и с хорошим запором. Дворцовый слуга, который открывал его, ушёл сразу, без лишних взглядов.

Мы разгрузили телеги вчетвером. Ствол оказался тяжелее, чем выглядел: почти три пуда бронзы плюс деревянный кожух. Серт и Бурт несли его вдвоём, координируясь парой коротких фраз. Они уже проделывали это несколько раз за дорогу и понимали друг друга без объяснений.

Я собрал лафет.

Не один — Бурт и Серт помогали, подавали детали, придерживали. Но я сам проверял каждое соединение, каждый клин, каждую ось колеса. Не потому что не доверял. Просто потому что через три дня эта пушка будет стрелять перед королём Аркена, и «почти нормально» было не тем результатом, который требовался.

Через два часа лафет стоял собранным. Ствол лежал в гнезде.

Я осмотрел. Потрогал. Постучал по казённой части ствола — звук был тот, что нужно: плотный, без пустот.

— Хорошо, — сказал я.

Бурт довольно хмыкнул. Серт ничего не сказал, но чуть расправил плечи.

— Запас? — спросил я.

— Двадцать два заряда пороха, двадцать ядер. — Бурт ткнул пальцем в ящики. — Плюс инструмент: банник, пыжи, мерка. Всё упаковал по вашему списку.

— Хорошо. Завтра с утра один пробный выстрел — проверить после дороги. Потом готовимся к демонстрации.

— Где стрелять будем?

— Берт сказал — северный плац за конюшнями. Там достаточно места и каменная стена в дальнем конце. Мишень.

Пробный выстрел на следующее утро прошёл без зрителей.

Плац был пустым, если не считать Берта, который появился в дверях конюшни через минуту после того, как мы вывезли пушку, и остался стоять там, скрестив руки. Молча.

Я зарядил сам, следуя протоколу: порох отмеренной меркой, пыж, ядро, банник, фитиль.

Бурт и Серт стояли сбоку, за линией отдачи. Олаф — у входа на плац, спиной к нам, смотрел на ворота.

Я поднёс фитиль.

Выстрел грохнул, выбив из ствола облако сизого дыма. Лафет откатился назад на добрых полтора шага, колёса проскребли по утоптанному грунту плаца. Ядро ударило в каменную стену в дальнем конце — звук удара пришёл чуть позже, тупой и основательный, как удар кулаком по наковальне.

В стене осталась вмятина глубиной в ладонь.

Я оглянулся.

Берт по-прежнему стоял у входа в конюшню. Смотрел на стену. Потом перевёл взгляд на меня.

— Через три дня, — сказал он. — Его величество назначил на послезавтра. Плац расширят. Будут присутствовать шесть офицеров — двое из гвардии, двое из полевых соединений, полковник Вейн и его адъютант.

Я кивнул.

— Стена выдержит ещё несколько таких попаданий?

— Проверим, — ответил Берт. — Если нет — поставим новую.

Он развернулся и ушёл в конюшню.

— Он всегда такой? — спросил Бурт.

— Всегда, — ответил Олаф за меня.

— Мне нравится, — сказал Бурт. — С такими людьми понятно, где ты стоишь.

Следующие два дня мы готовились.

Я разработал протокол демонстрации. Не шоу — именно протокол: последовательность действий, которая позволяла военным офицерам увидеть именно то, что имело для них значение.

Первый выстрел — по мишени на ста шагах. Чтобы установить базовую точность.

Второй выстрел — по мишени на двухстах шагах. Та же мишень, усиленная деревянными брусьями, имитирующими ворота крепостного донжона.

Третий выстрел — по каменной стене в ста пятидесяти шагах, без предварительного ослабления. Ядро должно было либо пробить, либо обрушить кладку.

Перезарядка между выстрелами — я засекал время. Нужно было укладываться в две минуты.

Бурт тренировался. Серт наблюдал и говорил только тогда, когда видел, что что-то можно сделать точнее. Олаф не мешал и не помогал — он делал то, что умел: следил за периметром.

На второй день я объяснил Бурту и Серту, что произойдёт послезавтра.

— Офицеры будут смотреть на скорость перезарядки не меньше, чем на точность, — сказал я. — Один выстрел — это впечатление. Три выстрела за шесть минут — это факт.

— Шесть минут на три выстрела — реально, — сказал Бурт. — Две минуты с запасом.

— Не с запасом. Ровно. Запас нужен не для скорости, а для того, чтобы не торопиться и не ошибиться.

— Понял.

— Серт, вы будете рядом. Если кто-то из офицеров задаст технический вопрос по устройству ствола — отвечаете вы.

Серт кивнул.

— Технических вопросов не бойтесь. Если не знаете ответа — скажите прямо. Офицеры это оценят.

— Я знаю ответы на технические вопросы, — произнёс Серт спокойно.

— Я в этом не сомневался.

В день демонстрации небо было серым, но без дождя.

Хорошо. Порох был сухим, фитиль — проверен. Дождь мог усложнить работу с фитилём, хотя для бронзового ствола с эфиритовой вставкой это имело меньшее значение, чем для обычного оружия.

Плац расширили, как и обещал Берт. У дальней стены выложили мишени: деревянный щит на ста шагах, брусовую раму на двухстах, каменная кладка — та же, что и была, только Берт распорядился укрепить соседние секции, чтобы обрушение не пошло дальше нужного.

Офицеры появились точно в условленное время.

Двое гвардейских капитанов в парадных кирасах с золотым позументом. Двое полевых — без позумента, в рабочих доспехах с дорожной пылью в складках. Полковник Вейн — высокий, немолодой, с лицом человека, который видел достаточно войн, чтобы не удивляться ничему, но при этом помнит, как надо удивляться при необходимости. Адъютант — молодой поручик, с планшетом и пером.

Теодор пришёл последним. С Бертом и ещё одним советником, которого я не знал. Без церемониала — в сером кафтане, без знаков отличия, если не считать цепи с государственной печатью.

Он встал рядом с офицерами. Не впереди, а рядом.

Это я отметил.

— Барон, — сказал он. — Начинайте, когда готовы.

Я кивнул Бурту.

Первый выстрел — по щиту на ста шагах.

Бурт зарядил ровно и быстро. Фитиль. Хлопок запального отверстия. Пауза.

Выстрел.

Щит разнесло в щепу.

Кто-то из офицеров присвистнул — невольно, сразу оборвав. Полковник Вейн ничего не сказал, только прищурился.

Бурт уже начинал перезарядку.

Я смотрел на офицеров. Поручик что-то записывал. Гвардейские капитаны переглядывались. Один из полевых офицеров — невысокий, с рябым лицом — шагнул вперёд и остановился, глядя на облако дыма над стволом.

— Второй выстрел по брусовой раме. Двести шагов, — сказал я.

Никто не возражал.

Перезарядка заняла минуту сорок пять секунд. Я не засекал специально — просто считал про себя. Бурт работал ровно: без лишних движений, без суеты.

Второй выстрел ударил в раму. Ядро прошло насквозь и ударилось в земляной вал позади. Рама с треском переломилась пополам.

— Это была имитация крепостных ворот? — спросил полевой офицер с рябым лицом.

— Деревянное укрепление той же плотности и толщины. Лиственница, шесть вершков.

— Насквозь, — произнёс он.

— Насквозь.

Вейн обернулся ко мне.

— Третий — по камню?

— Да. Каменная кладка, полтора фута. Ста пятидесяти шагов.

Он посмотрел на стену.

— Это хорошая кладка.

— Это старая кладка. Ей около ста лет. Если новая держит лучше — понадобится несколько выстрелов. Но результат тот же, только позже.

— Посмотрим, — произнёс Вейн.

Бурт перезарядил. Серт занял место у ствола, проверяя угол. Я наблюдал.

Третий выстрел.

Ядро ударило в стену. Разлетелась щебёнка. В кладке открылась трещина — наискосок, от точки удара до верхнего края секции. Угловой блок сдвинулся, но не упал.

— Ещё один, — сказал Теодор.

Я посмотрел на него. Он смотрел на стену с тем выражением, с которым практичный человек смотрит на что-то, что стоит дорого и требует решения.

Бурт перезарядил.

Четвёртый выстрел лёг в ту же точку. Угловой блок обрушился. Секция стены просела, открыв пролом шириной в полтора шага.

Пауза.

Никто не говорил.

— Сколько времени заняли четыре выстрела? — спросил поручик с планшетом. Он спрашивал скорее автоматически, по обязанности.

— Около семи с половиной минут от первого до последнего.

Он записал.

— Расчёт — двое? — спросил Вейн.

— В базовом варианте да. Для полевых условий лучше трое: один заряжает, один наводит, один управляет боеприпасами. Это снижает время перезарядки до полутора минут.

— Трое — это меньше, чем один боевой маг, — сказал рябой офицер.

Это было не вопросом. Это было наблюдением.

— Трое обученных солдат, — ответил я. — Без магического дара. Без ограничений по дальности применения. Без усталости от расхода маны.

Вейн посмотрел на Теодора. Теодор не ответил взглядом — смотрел на пролом в стене.

— Какова максимальная дальность? — спросил один из гвардейских капитанов. До этого момента он молчал.

— Зависит от угла и заряда. При горизонтальном выстреле, который вы видели, — двести пятьдесят — триста шагов с приемлемой точностью. При навесном огне — дальше, но точность падает. Мы работали над этим вопросом ещё в баронстве: при хорошей прицельной таблице и стандартизированном заряде точность можно значительно улучшить.

— Прицельная таблица? — переспросил рябой.

— Таблица зависимости: заряд, угол, расстояние, результат. Если у вас одинаковые стволы, одинаковый порох и одинаковые ядра — таблица работает. Это означает, что стрелять можно из-за укрытия или с закрытой позиции, не видя цели, только зная координаты.

Рябой остановился.

— Стрелять, не видя цели.

— Если у вас есть разведка, которая сообщает координаты. Да.

Молчание стало другим.

Офицеры задавали вопросы ещё около получаса. Технические — Серт отвечал точно, иногда жёстче, чем следовало бы при дворе, но никто не возражал. Тактические — я отвечал сам.

Потом Теодор жестом попросил офицеров отойти в сторону. Они отошли, негромко разговаривая между собой. Поручик что-то записывал не останавливаясь.

Теодор подошёл ко мне.

— Пролом в стене заделают, — сказал он. — Это была рабочая стена, не учебная.

— Сожалею. Берт сказал, что можно.

— Берт сказал, что я разрешил. Это разные вещи. — В голосе не было раздражения, просто уточнение. — Вейн хочет поговорить с вами дополнительно. После того как я уйду.

— Понимаю.

— Барон, — сказал Теодор, — то, что вы показали сегодня, меняет несколько вещей. Вы понимаете, каких именно?

Я подумал.

— Осадная тактика. Крепостное зодчество. Баланс сил между магами и регулярной пехотой.

— Да. — Он помолчал. — И ещё одна вещь. Если это оружие появится у тех, с кем у Аркена нет мира — это проблема для меня, а не для вас. Вы понимаете это?

— Понимаю.

— Это значит, что у меня есть интерес в том, чтобы у вас всё работало хорошо. Пока ваша лицензия в порядке, ваша шахта в порядке и ваше производство в порядке — это мои технологии, а не чужие.

Я слушал.

— Мне нужен человек, который понимает это оружие. Не тот, кто его боится, и не тот, кто хочет его для себя. Тот, кто понимает. — Теодор посмотрел на ствол пушки. — Вейн будет задавать вопросы. Отвечайте честно. Если у вас возникнут вопросы — Берт.

Он поклонился — не по-придворному, а коротко, как равный, и пошёл к выходу с плаца. Советник и Берт последовали за ним.

Вейн подошёл сразу, как Теодор скрылся за воротами.

Рябой офицер шёл рядом с ним. Гвардейцы остались у стены, разглядывая пролом.

— Капитан Лор, — представил Вейн рябого. — Командир осадного отряда восточного гарнизона.

Лор кивнул мне. Без церемоний.

— Я слышал про шесть магов, — сказал он. — Расскажите про бой.

Это был не праздный вопрос. Лор спрашивал так, как спрашивает человек, которому нужна прикладная информация, а не история.

Я рассказал. Коротко, по существу: диспозиция, фугасы, аркебузный залп, ошибка со щитовиком, тактика истощения, целитель как ключевая цель.

Лор слушал, не перебивая.

— Целитель — слабое место, — сказал он, когда я замолчал. — Это не очевидно, пока не видишь боя.

— Не очевидно. Но как только видишь — становится понятно: снимите целителя, и потери магов перестают восполняться. Дальше — вопрос времени и боеприпасов.

— Сколько аркебузных выстрелов нужно, чтобы пробить личный щит мага?

— Зависит от мага. Слабый — один, два. Сильный — может держать десять-двенадцать, если не тратит ману одновременно на атаку. Но непрерывный огонь из нескольких стволов даёт нужный результат.

— А из пушки?

— Щит рассчитан на мечи и стрелы. Ядро весом в фунт на скорости, которую даёт пороховой заряд, — это качественно другая нагрузка. Один выстрел в упор.

Лор прищурился.

— Вы сказали «в упор». Пушка в упор — это другая задача, чем на ста пятидесяти шагах.

— Верно. Поэтому пушка — не замена аркебузе. Это разные инструменты. Аркебузный отряд работает по магам на дистанции. Пушка — по укреплениям и концентрированным позициям.

— Комбинированная тактика.

— Да.

Вейн стоял чуть поодаль и не вмешивался. Он дал Лору говорить — значит, понимал, что Лор задаёт нужные вопросы.

— Вы готовы передать такую тактику? — спросил Лор прямо. — Как обучать, как строить. Официально.

— Это вопрос, который мне нужно согласовать с первым советником.

— Я понимаю. — Лор кивнул. — Я его задал не для немедленного ответа. Я его задал, чтобы вы знали, какой вопрос будет задан официально.

Он повернулся к Вейну. Тот кивнул — коротко, почти незаметно.

— Барон. — Вейн протянул руку. Не по-придворному, а как офицер офицеру. — Хорошая работа.

Я пожал его руку.

— Кто у вас Бурт? — спросил Вейн.

— Мой главный механик. Без него это не работало бы.

— Он солдат?

— Нет. Сын кузнеца.

Вейн посмотрел на Бурта, который в это время деловито чистил ствол банником, не обращая на разговор никакого внимания.

— Сын кузнеца, — повторил Вейн. — Хорошо.

Бурт, Серт, Олаф и я вернулись в гостевое крыло уже ближе к вечеру.

Телеги оставили в складе под охраной. Ствол не разбирали — Берт сказал, что пушка пока остаётся здесь: через неделю планировалось ещё одно демонстрационное совещание для командования гарнизона.

Март ждал в комнате с едой.

— Слышно было отсюда, — сообщил он, когда мы вошли. — Я считал выстрелы.

— Четыре, — сказал Бурт.

— Я насчитал четыре. — Март разложил тарелки. — И у мальчишки из конюшни немного тряслись руки, пока он нёс кашу. Хороший знак.

— Это не знак, — сказал Бурт. — Это нормальная реакция.

— Нормальная реакция и есть хороший знак, когда ты хочешь, чтобы люди почувствовали, что мир изменился, — ответил Март.

Бурт посмотрел на него, потом на меня.

— Ваш торговец философ.

— Я торговец, — поправил Март спокойно. — Я просто хорошо считаю.

Мы поели. Разговор не клеился — не потому что было плохое настроение, просто каждый переваривал день по-своему.

Серт уснул раньше всех — сел у окна с кружкой, и через десять минут кружка начала опускаться. Олаф забрал её, не разбудив.

Бурт ушёл в коридор подышать.

Я остался за столом.

Поздно вечером Берт прислал записку.

Без приветствий, как обычно: «Его величество просит барона ди Валье задержаться в Аркенбурге ещё на несколько дней. Обсуждение регламента демонстраций для армейского командования. Дополнительный вопрос — производственные возможности. Подробности при встрече».

Я перечитал.

«Производственные возможности».

Это был новый вопрос. Не «можно ли это использовать» — Теодор уже ответил себе на этот вопрос сегодня, когда смотрел на пролом в стене. Теперь вопрос был «сколько и как быстро».

Я взял лист и написал цифры.

На текущем оборудовании и с текущим составом: один-два ствола в неделю. Это аркебузы. Пушечный ствол — две-три недели на изделие, с учётом охлаждения и доработки эфиритовых вставок. Порох — вопрос сырья: сера есть, уголь есть, селитра ограничивает производство. Если снять ограничение по селитре, можно увеличить запас пороха втрое за месяц.

Если добавить людей? Серт уже показал, что литьё можно стандартизировать. Второй литейщик, пара подмастерьев — это ещё плюс один ствол в неделю, стабильно.

Я написал: «10 аркебуз + 1 пушка в месяц при текущих ресурсах». Потом написал: «20 аркебуз + 2 пушки при расширении». Потом зачеркнул и написал честнее: «при расширении и решении вопроса с сырьём».

Честность в расчётах важнее оптимизма.

Потом я написал снизу: «Главное ограничение — не руки и не время. Главное ограничение — эфирит. Запас в шахте большой, но добыча требует людей и инфраструктуры».

Я посмотрел на лист.

Это был уже не политический разговор. Это был производственный разговор.

Это я понимал лучше, чем что-либо ещё.

Я взял новый лист и начал считать, что нужно для второй плавильной печи.

Олаф заглянул около полуночи.

— Свет горит.

— Вижу.

— Зачем свет горит в полночь?

— Считаю печь.

Олаф вошёл и посмотрел на листы.

— Снова чертите.

— Да.

— Значит, всё хорошо, — сказал он, повторяя вывод, который уже делал раньше.

— Не всё. Но по-другому.

— По-другому — это как?

Я отложил перо.

— Раньше вопрос был: выживем ли мы. Потом: сможем ли мы защититься. Потом: признают ли нас. Теперь вопрос другой: сможем ли мы произвести достаточно, чтобы это имело значение не только для нас.

Олаф молчал.

— Это лучше или хуже? — спросил он наконец.

— Сложнее. Но это правильный вопрос. Неправильные вопросы не задают, когда всё совсем плохо.

— Значит, не совсем плохо.

— Не совсем плохо.

Олаф кивнул.

— Ложитесь. Утром думать легче.

— Ещё немного.

— Ещё немного, — повторил он, как повторяют неправду, которую оба знают неправдой, но которую говорят из уважения. И ушёл.

Я смотрел на лист с расчётами ещё минут двадцать.

Вторая плавильная печь. Дополнительный запас селитры. Ещё один обученный литейщик. Три месяца работы.

Это был не план. Это было начало плана.

Разница в том, что начало плана можно положить в карман и уехать с ним домой.

Домой. Нужно было возвращаться в баронство. Крис там, Тим там. Шахта — там. Пока я сидел в Аркенбурге и доказывал право на существование, Бурт держал производство на голом упрямстве и моих инструкциях, написанных на трёх листах.

Ещё несколько дней. Разговор с Бертом о производственных возможностях. Разговор с Вейном и Лором о тактике. Потом — домой.

Я задул свечу.

В темноте за окном Монетная улица была тихой. Ярмарка закончилась два дня назад: торговцы разъехались, площадь опустела. Остался город — большой, привычный к себе, не замечающий ни пролома в дворцовой стене, ни новых строк в архивах казначея, ни четырёх выстрелов, которые сегодня изменили несколько вещей сразу.

Город не замечал. Это было нормально.

Мир менялся не в тот момент, когда его замечали. Мир менялся в тот момент, когда кто-то делал следующий шаг.

Следующий шаг был понятен.

Я лёг и закрыл глаза.

Встреча с Бертом состоялась на следующий день после демонстрации, в девять утра. Тот же кабинет, тот же стол, те же стопки бумаг. Только чашек на столике у окна было три, а не две.

Третья предназначалась для казначея.

Лорд-казначей Эдмунд Велль оказался невысоким грузным человеком с короткими пальцами и привычкой класть обе руки на стол ладонями вниз, как будто проверяя, на месте ли поверхность. Ему было за шестьдесят, лицо одутловатое, но глаза за складками век двигались быстро. Тот самый казначей, который «выздоровел» после моего письма королю и запросил все соглашения Мора с частными лицами. Тот самый, который не подписал запрос маршала на «Особую комиссию».

— Барон. — Велль кивнул мне, не вставая. — Я видел вашу демонстрацию вчера. Стоял у окна казначейства. Далеко, но звук был достаточно убедительным.

— Звук был побочным эффектом, — ответил я. — Убедительным должен быть пролом в стене.

— Стену я тоже видел. Берт прислал мне записку с оценкой ремонта. Четырнадцать крон. — Велль посмотрел на Берта. — Это включено в бюджет демонстрации?

— Включено, — ответил Берт без выражения.

— Хорошо. — Велль повернулся ко мне. — Берт передал мне вашу записку с расчётами. Я хочу уточнить несколько цифр.

Я ожидал этого. Записку с производственными расчётами я написал вчера вечером, уже понимая, что Берт передаст её тому, кто считает деньги.

— Вы пишете: десять аркебуз и одна пушка в месяц при текущих ресурсах. Двадцать аркебуз и две пушки при расширении. — Велль прочитал это с листа, который лежал перед ним. — Что значит «расширение»?

— Вторая плавильная печь. Ещё один обученный литейщик. Дополнительный запас селитры. Три месяца на ввод в строй.

— Стоимость?

Я назвал цифру. Велль не записал, но я видел, как его глаза чуть сузились: он считал в уме.

— Это без учёта жилья для новых работников, — уточнил я. — Если добавить жильё и хозяйственные постройки, ещё примерно треть сверху.

— Кто оплачивает расширение? Вы или корона?

Вопрос был прямым, и в нём слышалось то, ради чего Велль пришёл на эту встречу. Казначей не интересовался военной тактикой. Казначея интересовало одно: кто платит и что получает взамен.

— Я, — ответил я. — Расширение производства за мой счёт. Но мне нужны две вещи от короны.

— Какие?

— Первая: гарантированный канал закупки селитры. Сейчас я покупаю через торговцев по рыночной цене. Селитра на открытом рынке стоит дорого и поставки нестабильны. Если казначейство включит селитру в реестр стратегических материалов и даст мне доступ к государственным складам по фиксированной цене, я смогу планировать производство на полгода вперёд, а не от обоза к обозу.

Велль слушал. Берт тоже.

— Вторая: право нанимать мастеров без гильдейских ограничений. — Я подождал, пока это дойдёт. — Сейчас любой литейщик, кузнец или плотник, работающий на территории королевства, формально подчиняется уставу соответствующей ремесленной гильдии. Чтобы нанять мастера из другого города, я должен согласовать это с местным старшиной. Это время и взятки. Мне нужно разрешение нанимать напрямую.

— Это затрагивает привилегии ремесленных гильдий, — заметил Берт.

— Только в рамках производства, попадающего под статью четырнадцатую. — Я сказал это ровно, без нажима. — Стратегический ресурс, стратегическое производство. Логика та же.

Велль переглянулся с Бертом. Короткий обмен, который длился не больше секунды, но вмещал целый разговор: «Это обоснованно?» — «Формально да».

— По селитре подготовлю проект, — сказал Велль. — Реестр стратегических материалов существует, он не пустой: туда входят корабельный лес, медь для монетного двора и ещё семь позиций. Добавить селитру несложно, если обоснование подписано Бертом.

Берт кивнул.

— По мастерам сложнее, — продолжил Велль. — Ремесленные гильдии это не Гильдия Магов, но у них есть влияние. Старшины платят налоги и голосуют на городских собраниях. Если я освобожу ваше производство от их юрисдикции указом, три города подадут петиции в течение месяца.

— А если не указом? — спросил я.

Велль посмотрел на меня с интересом, который до этого скрывал за цифрами.

— Что вы предлагаете?

— Не освобождение от юрисдикции. Приглашение. Корона объявляет набор мастеров для «государственного оборонного проекта». Формулировка, которая не отменяет гильдейские правила, но создаёт исключение. Мастер, принявший приглашение, сохраняет членство в своей гильдии, но на время работы в проекте подчиняется регламенту, утверждённому казначейством.

— Это прецедент, — сказал Берт.

— Прецедент существует, — ответил я. — Корабельные мастера для речного флота набираются по той же схеме. Я видел документ в архиве мастера Ара.

Велль хмыкнул. Берт не изменился в лице, но что-то в его позе сдвинулось на миллиметр.

— Вы были в архиве мастера Ара.

— Мастер Ар любезно показал мне некоторые документы, когда я попросил. Историографы охотно делятся историей.

Берт промолчал. Велль постучал пальцами по столу.

— Хорошо. Я изучу прецедент с корабельными мастерами. Если формулировка применима, подготовлю проект. Сроки: неделя.

— Я уеду раньше, — сказал я. — Через три-четыре дня.

— Проект отправлю с курьером. — Велль поднялся. — Барон, ещё один вопрос.

— Да.

— Двадцать процентов от объёма добычи эфирита, которые вы обязаны передавать казне по условиям лицензии. Каким образом вы предполагаете осуществлять передачу?

Я думал об этом ещё вчера ночью.

— Ежеквартально. Объём фиксируется инспектором при каждой проверке. Передача осуществляется в казначейский склад ближайшего гарнизона, которым является Серый Брод. Транспортировка за мой счёт, приёмка за счёт казны.

Велль кивнул.

— Серый Брод. Там есть гарнизон?

— Небольшой. Двадцать солдат, комендант.

— Этого недостаточно для хранения стратегического ресурса. — Велль посмотрел на Берта. — Нужно усиление.

— Я передам Вейну, — сказал Берт.

Казначей вышел. Берт остался.

Мы стояли у окна. Во внутреннем дворе двое каменщиков уже работали над проломом в стене, заделывая его свежим раствором.

— Барон, — произнёс Берт, глядя на каменщиков, — казначей доволен.

— Чем именно?

— Тем, что вы платите за расширение сами. Он ожидал, что вы попросите денег.

— Деньги у меня есть. Дорн заплатил за аркебузы. Кельн тоже. Мне не нужны деньги короны. Мне нужны каналы, которые за деньги не купишь.

— Именно это его и устроило. — Берт помолчал. — Вейн ждёт вас после обеда на плацу. Он хочет обсудить формат обучения.

— Обучения кого?

— Армейских расчётов. — Берт произнёс это так, как произносят вещи, которые уже решены, но ещё не оформлены. — Его величество не хочет зависеть от одного барона и двух мастеров. Ему нужны люди, которые умеют обращаться с этим оружием и которые подчиняются короне.

Я обдумал это.

С одной стороны, это было естественно. С другой стороны, это означало, что технология начнёт выходить из-под моего контроля быстрее, чем я рассчитывал. Обученные армейские расчёты, знающие, как заряжать и стрелять, через год станут людьми, которые могут научить других. Через два года у короны будет собственное производство, если найдутся литейщики и источник эфирита.

Но отказать было нельзя. Отказ означал бы, что я хочу монополию, а не сотрудничество. Теодор это понял бы мгновенно.

— Я готов обсудить формат, — ответил я.

— Хорошо. Плац, два часа пополудни.

Берт развернулся и ушёл. Походка ровная, спина прямая, ни одного лишнего движения. Он всегда ходил так, как будто экономил каждый шаг для чего-то более важного.

Обед я провёл с Буртом и Сертом в гостевом крыле.

Бурт ел много и молча. Дорога из баронства, разгрузка, сборка, демонстрация — он отработал всё это на одном дыхании и теперь восполнял потраченное. Серт ел мало и смотрел в окно.

— Серт, — сказал я, — как вам столица?

— Шумно. — Он отложил ложку. — Литейная мастерская на Бочарной улице льёт колокола грязной бронзой. Я слышал звон утром. Плохой звон, с дребезгом на верхних частотах. Олово некачественное.

— Вы это определили по звуку?

— Я тридцать лет лил колокола. Если я не определю качество сплава по звуку, значит, тридцать лет были потрачены зря.

Бурт хмыкнул.

— Он всегда такой, — сказал Бурт, не поднимая головы от тарелки. — Всё слышит. Ночью, когда мы стояли на перевале, он проснулся и сказал, что ось второй телеги скрипит иначе, чем вчера. Утром проверили — трещина. Если бы не заметил, потеряли бы колесо на спуске.

— Ось должна звучать ровно, — пояснил Серт так, как будто это не требовало объяснений.

Я посмотрел на него. Бывший мастер колоколов, который слышал трещину в оси по скрипу ночью. Земная инженерия знала таких людей. Старые мастера на заводах, которые определяли дефект подшипника по вибрации, положив руку на корпус. Их невозможно было заменить приборами, потому что прибор измерял параметры, а мастер чувствовал суть.

Серт был таким. И он был мне нужен.

— Серт, после возвращения в баронство я хочу обсудить с вами расширение литейного участка. Вторая печь, новые формы, больший объём.

— Я думал об этом по дороге, — ответил он. — Нынешняя печь стоит неправильно. Тяга хорошая, но загрузка неудобная: льём сверху, а пространства для манёвра нет. Если ставить вторую, нужно перенести первую. И обе расположить так, чтобы один человек мог контролировать температуру в двух печах по очереди, не бегая через двор.

— У вас есть конкретная схема?

Серт достал из-за пазухи сложенный лист. Развернул. На листе углём были нарисованы два прямоугольника, соединённые крытым проходом, с пометками на полях.

— Набросок, — уточнил он. — Не чертёж. Размеры надо уточнять на месте.

Я взял лист. Посмотрел. Расположение было разумным: общий дымоход экономил материалы, крытый проход защищал от дождя и позволял перемещаться между печами, не выходя на открытый воздух. Загрузочные проёмы развёрнуты в одну сторону.

— Хорошо, — сказал я и сложил лист.

Бурт поднял голову от тарелки.

— Он мне это показывал на перевале. Я сказал: покажи барону. Он сказал: после демонстрации. Не хотел отвлекать.

— Правильно, — подтвердил Серт без видимой скромности. Просто констатация: было не время, стало время.

В два часа я пришёл на плац.

Пролом в стене ещё не заделали до конца: каменщики работали, но свежий раствор ещё не схватился. Пушка стояла в стороне, накрытая парусиновым пологом. Бурт остался с ней.

Вейн ждал у тренировочных стоек, где обычно занимались мечники. С ним был Лор и молодой поручик, который вчера записывал всё в планшет. Поручика звали Генц, как я узнал через минуту.

— Барон, — Вейн пожал мне руку. — Присядем.

На краю плаца стояла скамья. Мы сели вчетвером. Генц открыл планшет.

— Его величество поручил мне подготовить предложение по формированию артиллерийского подразделения, — начал Вейн без предисловий. — Я солдат, не инженер. Мне нужно понять, что реально, а что нет.

— Спрашивайте.

— Сколько времени нужно, чтобы обучить расчёт?

— Зависит от уровня. Базовые навыки: зарядка, наведение, выстрел — две недели при ежедневных занятиях. Полноценный расчёт, способный работать в полевых условиях — месяц. С элементами тактического мышления — два.

— Тактическое мышление — это что?

— Выбор позиции, оценка дистанции, работа с прицельной таблицей, взаимодействие с пехотой. Пушка без пехотного прикрытия уязвима. Расчёт должен понимать, когда стрелять, когда отходить и когда менять позицию.

Лор кивнул.

— Это похоже на обучение арбалетного отряда. Только дольше и сложнее.

— Сложнее, потому что арбалет прощает ошибки. Перезарядил неправильно — промахнулся. Пушку перезарядил неправильно — потерял расчёт.

— Взрыв? — уточнил Генц.

— Разрыв ствола при избыточном заряде. Детонация пороха при неправильном хранении. Обратный удар при неплотной забивке пыжа. Ошибки в работе с порохом не заканчиваются промахом, они заканчиваются смертью.

Генц записал. Вейн смотрел на меня.

— Значит, обучение — ключевой элемент, — сказал он.

— Ключевой. Хорошее оружие в руках необученного расчёта опаснее для своих, чем для противника. На Земле... — Я остановился.

Пауза.

— Где? — спросил Лор.

— В литературе по осадному делу, которую я изучал, — поправился я ровно, — описаны случаи, когда взрыв порохового погреба от неправильного обращения уничтожал целые гарнизоны. Обучение расчётов не менее важно, чем производство стволов.

Вейн не заметил оговорку или сделал вид, что не заметил. Лор прищурился, но промолчал.

— Кто будет обучать? — спросил Вейн.

— Первый инструктор — я. Пока другого варианта нет. Бурт знает производство, но у него нет навыков преподавания. Серт разбирается в литье, не в тактике. Нужен офицер с армейским опытом, которого я обучу, а он дальше сможет обучать других.

— Лор, — сказал Вейн.

Лор повернулся к нему.

— Я? — Не удивление, скорее уточнение.

— Ты командуешь осадным отрядом. Это ближе всего к тому, что нужно. — Вейн посмотрел на меня. — Если барон согласен.

— Мне нужен человек, который понимает полевую работу и не боится нового, — сказал я. — Капитан Лор вчера задавал правильные вопросы. Это главный критерий.

— Вопросы задавать я умею, — произнёс Лор без улыбки. — Осталось научиться ответам.

— Формат? — спросил Вейн.

— Лор приезжает в баронство на месяц. С ним четверо-пятеро солдат, которых он отберёт сам. Я обучаю их полному циклу: от обращения с порохом до стрельбы из пушки и аркебузы. После этого Лор возвращается с достаточным знанием, чтобы развернуть собственную программу обучения.

— Четверо-пятеро — это мало, — заметил Вейн.

— Для первого набора достаточно. Больше людей означает больше шума. А шум — это информация, которая дойдёт до тех, до кого не должна.

Вейн обдумал.

— Мор.

— И не только. Гильдия формально отступила, но Хельм переименовал поражение в ничью. Рост уехал в направлении герцогства Мора. Я не знаю, что они планируют, но информация о том, что корона формирует артиллерийское подразделение, может ускорить их действия.

— Рост уехал к Мору? — Вейн спросил это спокойно, но его интонация изменилась.

— Предположительно. Он выехал по западному тракту без объявлений, без прощания с остальной делегацией.

Вейн посмотрел на Лора. Тот ответил взглядом.

— Это информация для Берта, — сказал Вейн.

— Берт знает.

— Хорошо. — Вейн положил руки на колени. — Генц, запиши: первый учебный отряд, пять человек плюс офицер, срок командировки — месяц, место — баронство Валье, цель — освоение нового вооружения. Формулировка для приказа: «специальная инспекция по поручению полковника».

— Не инспекция, — поправил Лор. — Инспекция привлечёт внимание. Лучше «ознакомительная поездка по линии снабжения восточных провинций». Снабженцы ездят постоянно, никого не удивит.

Вейн кивнул.

— Так и запиши.

Генц записал.

— Когда? — спросил я.

— Через три недели после вашего возвращения. Лору нужно время отобрать людей. И мне нужно время согласовать с Бертом.

— Через три недели у меня должна быть готова вторая печь. Это удачно: Лор увидит полный цикл производства.

Вейн встал. Протянул руку снова.

— Барон. Я тридцать лет служу в армии Аркена. Я видел, как менялись тактики, как появлялись и исчезали новые виды оружия. Арбалет, усиленный лук, стальная кираса. Каждый раз кто-то говорил, что это изменит войну.

— И менялось?

— Ненадолго. Потом противник находил ответ. Но то, что я видел вчера, — он посмотрел на пролом в стене, — это другое. Потому что ответа пока нет.

— Ответ найдут, — сказал я. — Это вопрос времени.

— Значит, нужно использовать время, пока его не нашли.

Он пожал мне руку и ушёл. Лор задержался на шаг.

— Барон, — произнёс он, — у меня есть человек в отряде. Сержант Виг. Четырнадцать лет службы, три кампании. Хорошие руки, спокойная голова. Он первый, кого я возьму.

— Хорошо.

— Он боится магов, — добавил Лор. — Как все нормальные солдаты. Когда он увидит, что аркебуза пробивает щит, он перестанет бояться. И это будет важнее любого учебного плана.

Лор кивнул и пошёл за Вейном.

Я остался на плацу. Бурт из-под полога пушки наблюдал за мной.

— Хорошие люди? — крикнул он.

— Нормальные, — ответил я.

— Нормальные — это хорошие, — рассудил Бурт и вернулся к чистке ствола.

Крейн пришла вечером.

Не записка, не посыльный. Пришла лично, в тёмном платье без знаков Гильдии, с накинутым капюшоном. Олаф впустил её после того, как убедился, что за ней никто не шёл.

— Последний раз, — сказала она, входя. — Дальше мне нужно быть осторожнее.

Она села. Я налил ей воды из кувшина.

— Я уезжаю послезавтра, — сказал я.

— Знаю. Берт передал. — Она отпила воды. — Я тоже уезжаю. Через три дня. Обратно в Совет.

— Как там обстановка?

— Хельм доложил Совету результаты. Формулировка: «Корона применила статью четырнадцатую Основного уложения, установив прямую юрисдикцию над эфиритом и связанным производством. Гильдия сохраняет право доступа к сводным данным инспекций. Дальнейшие действия требуют переоценки стратегии». — Она произнесла это наизусть. — Обратите внимание: «переоценка стратегии». Не «отступление», не «поражение». Переоценка.

— Хельм сохраняет лицо.

— Хельм сохраняет позицию. Это важнее лица. Совет проголосовал шесть к четырём с одним воздержавшимся: принять текущую ситуацию как «временное состояние» и провести внутреннюю ревизию отношений с короной за последние двадцать лет. Ревизия займёт полгода. За это время Хельм найдёт новый аргумент.

— Какой?

Крейн поставила кружку.

— Пока не знаю. Но у Хельма есть одно качество, которое делает его по-настоящему опасным. Он учится. Сегодня он проиграл, потому что не понимал, как работает ваше оружие. Через полгода он будет понимать. Не как инженер, а как юрист: где уязвимые точки в системе снабжения, в лицензии, в контрактах.

— Что вы рекомендуете?

— Не давать ему точек. Каждый документ, который вы подписываете с казначейством, должен быть безупречным. Каждый отчёт инспектору, каждая передача эфирита. Если Хельм найдёт формальное нарушение, он использует его как рычаг. Не для суда, а для пересмотра условий лицензии.

— Понимаю.

— Ещё одно. — Крейн помедлила. — Рост.

— Что с Ростом?

— Он не вернулся в Совет. Хельм послал запрос: Рост ответил, что задерживается «по личным обстоятельствам». Хельм не стал настаивать. Это необычно.

— Почему необычно?

— Потому что Хельм контролирует своих людей жёстко. Если он не стал требовать возвращения Роста, значит, либо Рост ему больше не нужен, либо Хельм знает, где Рост, и это его устраивает.

Я молчал.

— Западный тракт ведёт к Мору, — сказала Крейн.

— Я знаю.

— Если Рост у Мора, это означает, что информация о вашем оружии, о демонстрации, о статье четырнадцатой поступит к маршалу из первых рук. Не из слухов, не из донесений. От члена Совета Гильдии, который лично присутствовал на заседании.

— Рост не присутствовал на демонстрации.

— Рост присутствовал на заседании в тронном зале и на закрытых совещаниях делегации. Он знает позицию короля, аргументацию Хельма, вашу тактику. Он знает, что король на вашей стороне. Для Мора это ценная информация.

— Что Мор с ней сделает?

Крейн встала.

— Мор — маршал. Он командует армией. Если он решит, что корона ослабляет его позицию в пользу провинциального барона, он будет действовать. Не через Гильдию, не через суд. Напрямую.

— У короля есть документы о его измене.

— Документы на экспертизе. Экспертиза займёт время. Мор знает это и будет использовать окно. — Она накинула капюшон. — Берегите баронство, барон. Следующий удар придёт не оттуда, откуда вы ждёте.

Она вышла. Олаф закрыл дверь за ней и встал рядом.

— Весёлая женщина, — сказал он.

— Она не весёлая. Она точная.

— Это хуже, — ответил Олаф.

Следующий день я провёл за двумя делами.

Первое — встреча с Лором на плацу. Мы разобрали пушку при нём. Серт объяснял устройство ствола, Бурт показывал лафет, я рассказывал про эфиритовые вставки, не вдаваясь в процесс впайки. Лор слушал, задавал вопросы и записывал в маленькую записную книжку, которую носил за голенищем.

Он задал один вопрос, который меня остановил.

— Если пушка пробивает каменную стену, значит ли это, что стены больше не нужны?

Это был вопрос, который Виктор Громов задал бы на полигоне НИИ «Прометей».

— Нет, — ответил я. — Стены нужны. Но они должны стать другими. Толще. С земляными насыпями. С углами, которые рикошетируют ядра, а не принимают их лобовой кладкой. Крепостное строительство не исчезнет, оно изменится.

— А что нужно для того, чтобы это понять? — спросил Лор.

— Время и несколько разрушенных стен.

— Дорогое образование.

— Самое дорогое. Но дешевле проигранной войны.

Лор закрыл книжку.

— Мне здесь нравится, — сказал он без видимой связи. — Я имею в виду, мне нравится то, что вы говорите. Не «как выиграть бой». А «как изменить правила, по которым бои ведутся». Никто в армии так не разговаривает.

— Потому что в армии за это не платят.

— Верно. — Лор усмехнулся, и это была первая эмоция, которую я увидел на его рябом лице за два дня. — Пока не платят.

Второе дело было проще. Я написал три письма.

Крису — с инструкциями по подготовке к приёму Лора и его людей. Без подробностей, только: «Через месяц прибудет офицер с малой группой. Разместить как гостей. Обеспечить охрану периметра. Подробности при встрече».

Тиму — с просьбой подготовить отчёт о состоянии дел в баронстве за время моего отсутствия. Список вопросов: запасы пороха, количество готовых стволов, состояние шахты, здоровье людей, происшествия.

Дорну — короткое сообщение: «Результат положительный. Корона на нашей стороне. Подробности при встрече. Будьте внимательны к любым передвижениям людей Мора на западных границах».

Март забрал письма и ушёл. У него были свои каналы: торговцы, извозчики, почтовые станции. Письмо к Крису дойдёт за пять дней. К Дорну — за три. Тиму — вместе с письмом Крису, одним маршрутом.

В последний вечер перед отъездом я сидел за столом и перечитывал свои записи.

Листы с расчётами. Набросок Серта по печам. Записная книжка с пометками: «Рост — Мор —?», «Хельм: ревизия 6 мес.», «Велль: селитра + мастера», «Лор: месяц, 5 чел., через 3 нед.»

Я перевернул страницу и написал список того, что нужно было сделать по возвращении.

Вторая печь. Расширение литейного участка по схеме Серта. Увеличение добычи эфирита. Подготовка к приезду Лора. Отчёт инспектору по первому кварталу. Передача двадцати процентов эфирита в Серый Брод. Укрепление шахты. Набор людей.

Список занял полстраницы. Я посмотрел на него и дописал внизу: «Металлический лафет. Противооткатный механизм. Начать проектирование».

Потом подумал и добавил: «Нарезка. Исследовать возможность нарезных канавок в стволе. Вращение снаряда = точность».

Это был следующий шаг. На Земле переход от гладкоствольных к нарезным орудиям занял столетия. Здесь, с моим даром, я мог попробовать сократить этот путь. Эфиритовая вставка стабилизировала горение пороха. Нарезка стабилизировала полёт снаряда. Два стабилизатора, работающих вместе, давали качественно иной результат.

Но это требовало экспериментов. Много экспериментов. А эксперименты требовали времени, материалов и тишины.

Тишину обеспечить будет сложнее всего.

Олаф вошёл.

— Телеги загружены. Выезжаем на рассвете. Серт проверил ось.

— Ось в порядке?

— Серт говорит, звук нормальный. Я верю Серту. — Олаф помолчал. — Март нашёл попутный обоз до Серого Брода. Шерстяные купцы, семь телег. Безопаснее ехать с ними.

— Через перевал?

— Через перевал. Пять дней, если погода не испортится.

— Хорошо.

Олаф посмотрел на мои записи.

— Длинный список.

— Длинный.

— Раньше ваши списки были короче.

— Раньше задача была проще. Выжить. Потом защититься. Теперь задача другая.

— Какая?

Я откинулся на стуле.

— Построить. Не оружие, не стену, не печь. Систему, которая работает без меня. Потому что если всё зависит от одного человека, достаточно убрать этого человека, чтобы всё остановилось.

Олаф стоял у двери. Его лицо было в тени, бельмо на левом глазу поблёскивало в свете свечи.

— Вы думаете, что вас попытаются убрать?

— Я думаю, что Мор думает рационально. Рост привёз ему информацию. Мор знает, что корона на моей стороне. Знает, что документы о его измене у казначея. Знает, что у меня пушка. У него сужается пространство для манёвра. Люди с сужающимся пространством делают резкие ходы.

— Какие?

— Не знаю. Если бы знал, это был бы не резкий ход.

Олаф обдумал это. Кивнул.

— Я удвою караулы, когда вернёмся.

— Хорошо.

— И поговорю с Крисом. У него есть чутьё на людей. Если Мор пришлёт кого-то, Крис заметит.

— Крис заметит если это будет наёмник. Если Мор пришлёт кого-то умнее наёмника, нам нужен другой подход.

— Какой?

— Информация. Нам нужны свои люди на западном тракте. Кто-то, кто будет знать, когда из герцогства выезжают группы. Торговцы, трактирщики, конюхи на почтовых станциях.

— Это работа Марта, — сказал Олаф.

— Это работа Марта. Я поговорю с ним завтра, в дороге.

Олаф развернулся к двери.

— Олаф.

— М?

— Спасибо, что изучили карниз.

Олаф посмотрел на меня через плечо.

— Не пригодился.

— В этот раз.

— В этот раз, — согласился он и вышел.

На рассвете мы выехали из Аркенбурга через южные ворота.

Две телеги: на первой Бурт и Серт с инструментами, на второй Март с товаром, который он закупил на остатках ярмарки, потому что Март не мог проехать мимо хорошей сделки, даже если ехал с демонстрации пушки перед королём. Олаф верхом, я рядом. Пушку оставили на складе во дворце по распоряжению Берта: она понадобится для второго показа, который Вейн планировал для командования гарнизона.

Утро было холодным. Осень уже перешла ту границу, за которой тепло перестаёт быть привычным и становится подарком. Дыхание паром висело в воздухе.

Обоз шерстяных купцов ждал за южными воротами. Семь телег, гружённых тюками, двенадцать человек охраны, старший — бородатый мужик по имени Горн, который разговаривал мало и смотрел по сторонам постоянно. Толковый конвойный.

Март переговорил с ним за минуту. Мы пристроились в хвост обоза.

Город оставался позади. Стены Аркенбурга в утреннем тумане казались серыми и плоскими, как нарисованные. Башни угадывались, но не были видны чётко. Дым поднимался от тысячи печей прямыми столбами в безветренном воздухе.

— Красивый город, — сказал Бурт, обернувшись.

— Вам понравилось?

— Стены хорошие. Мастерские большие. Народу много. — Он подумал. — Но наковальни не слышно. Странно.

— Здесь кузнечный квартал на другом конце города.

— Всё равно. Город без наковальни — как дом без очага.

Серт, сидевший рядом, ничего не сказал. Только чуть наклонил голову, прислушиваясь к скрипу осей и стуку копыт по мостовой, как слушают оркестр, проверяя настройку инструментов.

Мы выехали на тракт.

На перевале ночевали в той же точке, где останавливались по пути в столицу. Место было удобным: скальный выступ закрывал от ветра, рядом ручей.

Бурт развёл костёр. Серт молча помог, подкладывая хворост с точностью человека, привыкшего контролировать температуру.

Март сел рядом со мной, когда остальные отошли.

— Есть разговор, — сказал он.

— Слушаю.

— В Аркенбурге, пока вы занимались демонстрациями и переговорами, я провёл несколько бесед. Не по вашему поручению, по своей инициативе.

— С кем?

— С торговцами, которые ходят западным трактом. Трое из них работают на маршрутах, проходящих через герцогство Мора. Один доходит до самого Вальтергейма.

Вальтергейм — столица герцогства Мора. Резиденция маршала.

— И?

— Все трое говорят одно и то же: в герцогстве тревожно. Мор в последние месяцы набирает людей. Не солдат, формально. Охранников для «торговых караванов». Но эти охранники тренируются на полигоне замка Мора, а торговые караваны не уходят дальше ближайшего города.

— Сколько людей?

— По разным оценкам, от ста до двухсот. Трудно сказать точнее: они распределены по нескольким имениям.

— Вооружение?

— Стандартное: мечи, арбалеты, лёгкие доспехи. Ничего необычного. Но один из торговцев сказал, что видел повозку с оборудованием, которое выглядело как литейные формы. Он бывший подмастерье бронзовщика, знает, как выглядят формы.

Литейные формы.

Мор пытается воспроизвести технологию. У него нет эфирита (или есть?), нет моего дара, но он пытается. Или ищет способ обойтись без эфирита. Или нашёл другой источник.

— Рогер, — сказал я.

— Что Рогер?

— Когда мы допрашивали Рогера, он сказал, что артефакторы Мора пытаются воспроизвести технологию, но не могут понять, почему порох стабильно горит. Они не знают об эфиритовой вставке. Но если Рост привёз Мору информацию, которую получил на заседании...

Я остановился. Рост не знал технических подробностей. На заседании я говорил об эфирите как стабилизаторе, но не описывал конструкцию. Рост слышал слова, но не видел ствола изнутри.

Однако Рост знал, что эфирит является ключевым компонентом. И если Мор знает, что эфирит важен, он будет искать эфирит.

— Март, — сказал я, — мне нужна информация о любых попытках геологической разведки в западных провинциях. Любые экспедиции, любые закупки горного оборудования, любые наёмные рудокопы. Кто-то ищет эфирит для Мора. Или уже нашёл.

Март кивнул.

— Это будет стоить денег. Торговцы на западном тракте не работают бесплатно.

— Сколько?

— Если поставить на постоянную основу: пять золотых в месяц. Три торговца, каждый по маршруту.

— Согласен. Начинайте сразу.

— Уже начал, — сказал Март. — Я договорился с двумя ещё в Аркенбурге. Третьего найду в Серой Броде.

Я посмотрел на него.

— Вы договорились до того, как я одобрил расходы.

— Я знал, что вы одобрите. — Март пожал плечами. — Я торговец. Я умею оценивать, что клиент купит, до того как он это сформулирует.

— Иногда вы меня пугаете, Март.

— Это комплимент, барон. Пугающий торговец — значит, хороший торговец.

Костёр потрескивал. Бурт уже спал, завернувшись в шерстяное одеяло. Серт сидел чуть поодаль и смотрел на угли. Олаф обходил периметр стоянки, как делал каждый вечер, по привычке, от которой не отказывался даже в присутствии двенадцати охранников обоза.

— Март, — сказал я, — ещё одно.

— Да?

— Когда мы вернёмся, мне понадобится помощь с людьми. Не с торговцами и не с разведчиками. С мастерами. Нужен как минимум один литейщик. Желательно два. Плотник с опытом строительства. И человек, который разбирается в горном деле: проходка, крепление, вентиляция.

— Горный мастер, — повторил Март задумчиво. — Это редкость. Большинство шахт в королевстве принадлежат крупным лордам, и их мастера сидят на контрактах.

— Поэтому мне нужен тот, кто не сидит. Уволенный, ушедший, не поладивший с хозяином. Мне не нужен идеальный послужной список. Мне нужны руки и голова.

— Понял. Буду искать.

Он встал, потянулся и пошёл к своей телеге. Я остался у костра.

Звёзды на перевале были ярче, чем в столице. Без городского дыма, без факелов и фонарей небо открывалось целиком, до горизонта. Тот же вид, что и по пути сюда, только теперь я смотрел на него из другой точки. Не барон, едущий на суд. Барон, возвращающийся с лицензией, союзниками и планом.

И со списком угроз, который не стал короче.

Мор набирает людей. Литейные формы в его имении. Рост в его герцогстве. Хельм проводит ревизию. Экспертиза документов занимает время. Три недели до приезда Лора. Три месяца до ввода второй печи. Полгода до того, как Хельм найдёт новый аргумент.

Полгода. Это было то же окно, которое дала мне сделка с Крейн. Тогда я использовал его, чтобы отлить первую пушку. Теперь нужно было использовать его, чтобы построить систему.

Систему, которая не зависит от одного человека с чужой памятью и слабым даром.

Я достал из кармана записную книжку и при свете догорающего костра написал:

«Приоритеты по возвращении:

Печь (Серт — схема, Бурт — строительство, 6 недель)

Шахта (горный мастер, крепление, увеличить добычу в 2 раза)

Кадры (литейщик, плотник, рудокоп — через Марта)

Лор (приём через 3 недели, учебная программа, стрельбище)

Разведка (Март, 3 торговца, западный тракт, Мор)

Нарезка (исследование, первые опыты, после ввода печи)

Инспекция (первый квартальный отчёт, эфирит для казны)»

Семь пунктов. Каждый требовал ресурсов, которых у меня не хватало, и времени, которое утекало.

Нормальная инженерная ситуация. Ограниченные ресурсы, жёсткие сроки, высокие ставки.

Я закрыл книжку и лёг, подложив под голову свёрнутый плащ.

Через пять дней мы будем дома.

Через три недели приедет Лор.

Через три месяца будет готова вторая печь.

Через полгода Хельм найдёт новый аргумент, Мор найдёт ответ, и всё начнётся заново, но на другом уровне.

Ветер на перевале стих. Угли тлели. Олаф прошёл мимо, остановился, посмотрел на меня, убедился, что я закрыл глаза, и пошёл дальше.

Я не спал ещё минут десять. Думал о нарезке ствола. Если сделать три винтовых канавки с шагом, пропорциональным длине ствола, вращение снаряда стабилизируется через два калибра после дульного среза. Нужен снаряд другой формы: не шар, а цилиндр с коническим носом. Это потребует новых форм для литья и новых расчётов для прицельной таблицы.

Но это можно сделать.

Заснул я с чертежом в голове. Три канавки, равномерный шаг, коническая головка.

Где-то ниже по склону заржала лошадь. Серт, не открывая глаз, произнёс:

— Левая передняя подкова ослабла. Утром перекуём.

Бурт из-под одеяла буркнул:

— Спи, Серт.

— Сплю, — ответил Серт. — Но подкова ослабла.

Олаф, стоявший у края скального выступа, беззвучно усмехнулся.

Я закрыл глаза окончательно.

Домой.

Баронство Валье показалось из-за поворота на пятый день пути, ближе к полудню.

Я узнал его сначала по запаху. Дым литейной печи имел характерный привкус, который нельзя было спутать: горячая бронза, древесный уголь и тот слабый, почти неуловимый кисловатый оттенок, который давал эфирит при нагревании. Ветер дул с востока, от шахты, и нёс этот запах за три четверти мили.

Потом показались стены. Не стены замка, конечно. У баронства Валье не было замка в привычном понимании. Была усадьба на холме, обнесённая каменной оградой в рост человека, с донжоном, хозяйственными постройками и воротами, которые Крис укрепил ещё до моего отъезда. За оградой, ниже по склону, стояли мастерские, навес литейного участка и сарай, который мы переделали под склад пороха.

Пять недель. Немного по меркам большой политики. Много по меркам производства, которое зависит от каждого дня.

Олаф ехал рядом, чуть впереди. Он увидел усадьбу раньше меня и ничего не сказал, только выпрямился в седле. Его лицо не изменилось, но бельмо на левом глазу перестало щуриться — верный признак того, что он расслабился.

— Ворота открыты, — сказал он через минуту.

Я посмотрел. Ворота были открыты, и у левой створки стоял человек. На расстоянии я не мог разобрать лица, но осанку узнал сразу: прямая спина, ноги расставлены чуть шире обычного, руки за спиной. Крис.

— Нас ждут, — сказал Март с телеги. — Письмо дошло.

— Письмо дошло, — подтвердил я.

Мы спустились по дороге, обогнули шерстяной обоз, который сворачивал к Серой Броде, и через десять минут были у ворот.

Крис шагнул навстречу. Поклонился коротко, как кланяются военные, и сразу заговорил:

— Барон. Баронство в порядке. Происшествий, требующих доклада, два. Отчёт у Тима, он ждёт в кабинете. — Он посмотрел на телеги. — Где пушка?

— Осталась в столице.

Крис моргнул. Это было единственное проявление удивления, которое я у него видел.

— Король оставил для повторной демонстрации перед гарнизонным командованием, — пояснил я. — Мы получим её обратно. Или не получим, если корона решит использовать этот экземпляр для обучения собственных расчётов. В любом случае у нас есть ещё две.

— Две, — повторил Крис. — И четырнадцать аркебузных стволов, которые Хорст отлил, пока вас не было. Тим расскажет подробнее.

Четырнадцать стволов за пять недель. Это было больше, чем я ожидал.

Бурт слез с телеги и осмотрелся с тем выражением, с которым хозяин осматривает дом после отъезда: всё ли на месте, ничего ли не сломано. Серт стоял рядом и смотрел в сторону литейного участка, прислушиваясь.

— Печь работает, — произнёс Серт.

— Откуда вы знаете? — спросил Крис.

— Слышу тягу. Она загружена, горит на среднем режиме. Литейщик толковый, если умеет держать ровный режим без присмотра мастера.

— Хорст, — сказал Крис. — Он последние три недели работает по графику, который оставил Бурт. Утренняя плавка, дневная заливка, вечерняя зачистка.

Бурт хмыкнул. Довольно.

— Пойду посмотрю.

Он пошёл к литейному участку, не дожидаясь разрешения. Я не стал его задерживать. Бурт лучше всего понимал состояние дел, когда видел печь, формы и металл своими глазами.

Серт посмотрел ему вслед, потом повернулся ко мне.

— Я пойду с ним. Хочу увидеть, где ставить вторую.

— Идите.

Они ушли. Олаф спешился, передал лошадь конюху и встал рядом со мной.

— Пять недель, — сказал он. — Крыша целая, люди живые, ворота на месте. Неплохо.

— Неплохо, — согласился я. — Пойдём к Тиму.

Тим ждал в кабинете.

Кабинет не изменился: стол, два табурета, полки с расходниками и образцами, узкое окно на восток, выходящее на шахтный двор. На столе лежал отчёт. Четыре листа, исписанных аккуратным, чуть угловатым почерком Тима. Он научился писать только в этом году, под моим руководством, и буквы у него до сих пор были похожи на чертёжные обозначения: прямые линии, чёткие углы, никаких завитков.

Тим встал, когда я вошёл. Он стал выше за эти пять недель. Нет, конечно, не стал. Просто стоял иначе. Плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят. Не высокомерие. Уверенность человека, который справился.

— Барон. — Он положил руку на отчёт. — Всё здесь. Но если хотите, могу доложить устно.

— Устно. Потом прочитаю.

Он кивнул и начал. Без вступлений, по пунктам, в том порядке, который я указал в письме.

— Запасы пороха: двадцать два заряда для аркебуз, четыре заряда для пушки. Расход за пять недель: шесть аркебузных зарядов на учебные стрельбы. Я проводил три занятия с новыми стрелками. Четверо прошли начальный курс, двое показывают хорошие результаты.

— Имена?

— Грит и Фольк. Грит попадает в щит на ста шагах восемь из десяти. Фольк медленнее, но перезаряжает чище.

— Хорошо. Дальше.

— Готовые стволы: четырнадцать аркебузных, без эфиритовых вставок. Хорст отлил их по регламенту, который оставил Бурт. Я проверял каждый визуально и простукиванием. Два забраковал: раковины в канале. Хорст перелил оба. Итого: четырнадцать годных, два перелитых в работе.

Четырнадцать стволов. Без меня, без моего дара. Просто литьё по стандарту, который Серт помог создать. Стволы ждали эфиритовых вставок, которые мог сделать только я, но сам корпус был готов. Это было именно то, к чему я стремился: система, работающая без ключевого человека хотя бы на половину цикла.

— Шахта, — продолжил Тим. — Добыча эфирита стабильная. Двенадцать человек работают в две смены. За пять недель подняли... — он посмотрел в записи, — сорок один фунт сырого эфирита. После очистки это примерно тридцать два фунта.

— Сорок один фунт, — повторил я. — Это больше, чем в предыдущие пять недель.

— Да. Мы расширили забой на втором ярусе. Нашли новую прожилку, она идёт вправо от основного пласта. Тоньше, но эфирит в ней чище. Меньше включений.

Хорошо. Чистый эфирит означал меньше работы при впайке. Меньше маны на каждую вставку, больше стволов в день.

— Здоровье людей?

— Болел кузнец Грэг: простуда, четыре дня. Вышел, работает. Больше ничего серьёзного.

— Происшествия?

Тим помедлил. Впервые за весь доклад.

— Два. Первое: на второй неделе один из новых рабочих в шахте попытался вынести кусок эфирита. Маленький, с ноготь. Крис поймал его у ворот.

— Что сделали?

— Крис отобрал камень и привёл его ко мне. Я поговорил с ним. Рабочий сказал, что хотел продать торговцу на рынке в Серой Броде. Не знал, что это стратегический ресурс. Думал, просто красивый камень.

— Вы ему поверили?

— Наполовину. Он действительно не понимает, что такое эфирит. Но он знал, что выносить что-либо из шахты без разрешения нельзя, потому что я это объяснял всем в первый день.

— Что с ним?

— Работает. Я перевёл его с добычи на транспортировку руды наверху. Туда, где эфирит не проходит через его руки. Крис за ним наблюдает.

Разумное решение. Не слишком мягкое, не слишком жёсткое. Тим учился.

— Второе происшествие?

Тим снова помедлил. На этот раз дольше.

— На четвёртой неделе, за день до получения вашего письма. К воротам подъехал человек. Представился торговцем скобяных изделий из Валлена. Спрашивал, не нужны ли гвозди, петли, дверные накладки. Крис поговорил с ним, предложил показать товар. Товар был настоящий, хорошего качества. Торговец пробыл два часа, продал Хорсту мешок гвоздей и уехал.

— И что в этом подозрительного?

— Два момента. Первый: Валлен находится на западном тракте. Это не наш обычный торговый маршрут. Скобяные торговцы из Валлена ходят через Серую Броду на юг, к ярмаркам. К нам заворачивать невыгодно: крюк в полтора дня.

— Второй?

— Он задавал вопросы. Не прямые, не о производстве. Спрашивал, сколько людей в баронстве, давно ли барон уехал, когда вернётся. Хорсту показалось, что он просто болтает. Крис так не думает.

— Крис здесь?

— Да. Ждёт у ворот.

— Позовите.

Тим вышел. Я сел за стол и взял его отчёт. Пробежал глазами. Всё, что он рассказал, было записано, плюс таблица с количеством стволов по неделям и заметки о расходе материалов. Грамотный отчёт. На «Прометее» Виктор Громов ставил бы таких инженеров на самостоятельные участки через полгода.

Крис вошёл через минуту. Олаф стоял у двери.

— Барон. — Крис сел без приглашения, по привычке. — Тим рассказал про торговца?

— Рассказал. Что думаете?

— Думаю, что он не торговец. Точнее, торговец, но не только. Товар настоящий, цены нормальные. Но он смотрел не на покупателей, а на территорию. Когда Хорст повёл его к кузне за гвоздями, он дважды оглянулся на литейный навес. Коротко, как бы случайно. Но я стоял у конюшни и видел.

— Описание?

— Лет тридцать пять, среднего роста, тёмные волосы, борода аккуратная. Повозка одноконная, лошадь хорошая. Слишком хорошая для мелкого скобяного торговца.

— Лошадь.

— Да. Торговец петлями и гвоздями ездит на кляче, которая знает дорогу. Этот ехал на гнедой трёхлетке с армейским тавром на левом бедре.

— Вы видели тавро?

— Видел. Когда он уезжал, я вышел за ворота. Тавро старое, но читаемое. Такие ставят в конюшнях герцогства Мор.

Я посмотрел на Олафа. Олаф стоял у двери с каменным лицом.

— Куда он поехал? — спросил я.

— На север, к перевалу. Я послал одного из стрелков проследить. Парень дошёл до развилки у Каменного Брода. Торговец свернул на западный тракт.

Западный тракт. Снова западный тракт. Та же дорога, по которой уехал Рост. Та же дорога, которая вела к герцогству Мора.

— Он видел пушки? — спросил я.

— Нет. Пушки стоят под навесом за кузней, оттуда не видно от ворот. Литейный навес видел, но навес без контекста ничего не говорит. Мог решить, что мы льём колокола.

— Колокола, — повторил Олаф от двери. — Он видел аркебузы?

— Не должен был. Стрелковое хранилище закрыто на замок, стрелки тренировались в тот день на дальнем поле, за холмом.

Я обдумал.

Разведчик. Не профессиональный шпион вроде Рогера, а наблюдатель. Кто-то, кого послали посмотреть и посчитать. Сколько людей, где что стоит, как организована охрана, когда вернётся хозяин. Информация, которая сама по себе не стоит много, но в сочетании с тем, что Рост уже передал Мору, складывается в картину.

— Крис, — сказал я, — с этого дня ни один незнакомый человек не заходит за ворота без моего разрешения. Торговцев принимаем снаружи, у дороги. Товар осматриваем там же. Никто из посторонних не видит территорию.

— Понял.

— Второе. Мне нужен постоянный пост наблюдения на дороге. Не у ворот. Дальше, на развилке, где тракт сворачивает к нам от Серой Броды. Кто-то, кто сидит незаметно и записывает, кто проехал, когда и в каком направлении.

— Это круглосуточно?

— Дневная смена достаточно. Ночью по этой дороге ездят только свои.

Крис кивнул.

— Поставлю Фольке. Он тихий и внимательный.

— Не Фольк. Фольк мне нужен на стрельбах. Кого-нибудь из старых, кто не задействован в производстве.

— Дорн. Не барон, — уточнил Крис. — Крестьянин Дорн. Тот, кто ходил с нами в замок Черро. Он охотник, умеет сидеть тихо.

— Хорошо. Дорн. Начиная с завтра.

Олаф вышел с Крисом. Я остался в кабинете.

На столе лежал отчёт Тима, мои дорожные записи и набросок Серта с планом двух печей. Три стопки бумаг, три направления работы. Производство, безопасность, расширение.

Я развернул набросок Серта и положил рядом с отчётом. Два прямоугольника, соединённые крытым проходом. Общий дымоход. Загрузочные проёмы, развёрнутые в одну сторону. На полях пометки Серта: размеры фундамента, ширина прохода, высота свода.

Логично. Компактно. Но требовало одного уточнения, которое Серт не мог сделать без осмотра площадки: куда именно ставить.

Я встал и пошёл к литейному участку.

Бурт стоял у печи и разговаривал с Хорстом. Разговор выглядел так: Бурт смотрел на формы, Хорст стоял рядом и ждал. Изредка Бурт задавал вопрос, Хорст отвечал, Бурт кивал или не кивал. Серт ходил вокруг, измеряя шагами расстояния, и что-то считал, загибая пальцы.

— Бурт, — сказал я.

Он обернулся.

— Хорошо работал, — произнёс он, кивнув на Хорста. — Формы ровные, стенки одинаковые. Три ствола из четырнадцати я бы переделал, но годные, не опасные. Просто не идеал.

— Хорст, — обратился я к литейщику, — спасибо. Четырнадцать стволов за пять недель при вашем уровне опыта это серьёзный результат.

Хорст, невысокий мужчина с обожжёнными руками гончара, который переучился на литьё бронзы полгода назад, кивнул сдержанно.

— Регламент помог. Всё расписано: температура, время, толщина стенки. Если следовать, трудно ошибиться.

— Именно для этого регламент и написан.

Я повернулся к Серту.

— Где ставим?

Серт остановился. Посмотрел на меня, потом на пространство за нынешней печью.

— Здесь, — он указал на площадку к югу от навеса. — Грунт плотный, глина на полтора штыка, дальше камень. Фундамент встанет надёжно. Дымоход объединяю с существующим, но ставлю отдельный канал, чтобы тяга одной печи не влияла на другую.

— Расстояние между печами?

— Восемь шагов. Достаточно, чтобы жар от одной не мешал работать у другой. Крытый проход между ними, шириной в два шага, чтобы проходила тележка с тиглем.

— Когда начинаем?

— Фундамент можно класть через три дня, если есть камень и люди. На кладку фундамента нужно шесть человек на четыре дня. Потом стены печи: кирпич, глина, обвязка. Две недели. Потом сушка: неделя. Итого от начала до первой плавки — три недели, если без задержек.

— Три, — повторил Бурт. — Если без дождя.

— Дождь не проблема, если навес поставим первым, — ответил Серт.

Я посмотрел на площадку. Серт выбрал правильно. Грунт ровный, от ветра закрыт склоном холма, до склада с порохом достаточно далеко, чтобы искра не стала проблемой.

— Начинаем послезавтра, — сказал я. — Завтра размечаем площадку и готовим материалы. Бурт, сколько у нас камня?

— На фундамент хватит. Кирпич нужно заказать. Или делать самим.

— Март.

— Что Март? — спросил Бурт.

— Март найдёт кирпич. Это его работа. Я поговорю с ним сегодня.

К Графу Черро я зашёл после обеда.

Он сидел у окна, как всегда. Та же гостевая комната в донжоне: кровать, стол, стул, окно, выходящее на восток. Дверь не запиралась снаружи, но у лестницы постоянно дежурил один из стрелков Криса.

Граф повернулся, когда я вошёл.

Он изменился за эти пять недель. Похудел. Серебряная борода, которая раньше была аккуратно подстрижена, теперь отросла и стала неровной. Тёмные глаза остались прежними: внимательные, оценивающие.

— Барон. — Он не встал. — Вернулись.

— Вернулся.

— Как столица?

Я сел напротив.

— Столица в порядке. Ваши документы переданы казначейству.

Он кивнул медленно.

— Все восемнадцать?

— Шесть. Остальные двенадцать в надёжном месте.

Он обдумал это. Я видел, как работала его голова: шесть документов у казначея означали, что дело открыто, но не все козыри выложены. Двенадцать в запасе означали, что я контролирую информацию. Что я не отдал всё сразу. Что торг ещё возможен.

— Мор знает? — спросил он.

— Мор знает, что документы существуют. Не знает, какие именно переданы и какие остались.

— Хорошо, — сказал Граф. Это «хорошо» относилось не к моему решению, а к его собственной оценке ситуации: если бы все восемнадцать были у казначея, его ценность как свидетеля упала бы до нуля.

— Граф, — сказал я, — суд будет. Королевский трибунал. Когда именно, я пока не знаю. Экспертиза документов занимает время. Но суд будет.

— Я готов, — ответил он.

— Вам что-нибудь нужно?

Он посмотрел в окно. Потом обратно на меня.

— Бритву. И книгу, если можно. Любую. Пять недель без чтения утомительнее, чем без свободы.

Я встал.

— Бритву принесут. Книг у меня немного, но что-нибудь найду.

— Благодарю.

Я вышел. На лестнице стоял стрелок. Молодой парень, из тех, кого Тим обучил за последние месяцы. Аркебуза за спиной, лицо серьёзное.

— Как он? — спросил я.

— Тихий. Ест, сидит у окна. Иногда разговаривает сам с собой. Тихо, слов не разобрать.

— Продолжайте как раньше. Если попросит бритву, дайте. Под присмотром.

— Понял.

Март нашёл меня у колодца перед ужином.

Он успел переодеться в дорожное, и по его виду можно было определить, что он уже побывал в Серой Броде и вернулся. Расстояние туда и обратно занимало часа четыре верхом, и Март потратил на дело ровно столько, сколько нужно.

— Три вещи, — сказал он, присаживаясь на край колодца. — Первое: кирпич. В Серой Броде есть мастер, который держит запас. Четыреста штук на складе, ещё столько же может обжечь за неделю. Цена нормальная, я договорился.

— Когда доставка?

— Через три дня. Телегой, его людьми, до наших ворот. Дорого не возьмёт: ему нужны постоянные заказы, а не разовая продажа.

— Хорошо. Второе?

— Дорн. Барон Дорн, — уточнил Март. — Его человек ждал меня в Серой Броде. Передал записку.

Он протянул мне сложенный лист. Я развернул. Почерк Дорна был крупный, разборчивый, без украшений: почерк человека, который не тратит чернила на красоту.

«Арморн. Рад, что вернулся. Замок Черро под моим контролем. Двенадцать человек стоят постоянно, без происшествий. Мор тих, но два его курьера проехали через мою территорию на прошлой неделе. Ехали в сторону Аркенбурга. Не задерживал: формального повода нет. Записал маршрут и время. Жду встречи, когда будет удобно. Дорн».

Два курьера Мора, едущие к столице. Это могло быть чем угодно: обычная корреспонденция, доклады агентов, запросы в канцелярию. Но в контексте того, что Рост уже был у Мора, а мнимый торговец скобяными изделиями объезжал моё баронство на лошади с герцогским тавром, это складывалось в картину активных действий.

— Что за курьеры?

— Дорн не уточняет. Записал маршрут и время, как написал. Он осторожный.

— Передайте Дорну, что я хочу встретиться через неделю. У нас или у него, как ему удобнее.

— Понял. — Март помедлил. — Третье.

— Слушаю.

— Мой торговец на западном тракте прислал первое сообщение. Через извозчика, которого он знает. Короткое, но интересное.

Март достал из кармана ещё один лист. Меньше, неровно оборванный. Написано мелко, торопливо.

«В Вальтергейме новая литейная мастерская. Закрытая, за стенами замка. Три повозки с рудой за последнюю неделю. Охрана удвоена. Приезжал человек из Гильдии, молодой, тёмные волосы. Пробыл два дня, уехал».

Молодой, тёмные волосы, из Гильдии. Рост.

Я перечитал.

Новая литейная мастерская за стенами замка Мора. Три повозки с рудой. Руда могла быть обычной медной или оловянной. Или не обычной.

— Март, уточните у вашего человека: какая руда? Если он может определить, пусть опишет цвет, вес, как выглядит. Если не может, пусть узнает, откуда везут.

— Передам.

— И ещё. Этот человек из Гильдии, который приезжал. Может ваш торговец узнать, с кем он встречался, кроме Мора?

— Это сложнее. Мой человек видит то, что видно снаружи. Внутрь замка он не ходит.

— Понимаю. Пусть делает, что может.

Март кивнул и ушёл.

Я остался у колодца. Вечернее солнце садилось за холмом, и тени вытянулись до самых ворот. Из литейного навеса доносился стук: Бурт проверял формы. С дальнего поля, из-за холма, слышались приглушённые хлопки: Тим проводил вечернюю стрельбу с кем-то из новичков.

Обычный вечер в баронстве Валье.

Если не считать разведчика Мора, который был здесь неделю назад. Если не считать литейной мастерской за стенами Вальтергейма. Если не считать Роста, который теперь консультировал маршала королевства по вопросам, о которых маршалу знать не следовало.

Полгода. Крейн и Хельм дали мне полгода. Мор давал меньше.

Вечером я спустился в шахту.

Это было первое, что я хотел сделать, когда вернулся, но отложил ради отчётов и разговоров. Теперь, когда информационный поток был обработан и задачи распределены, я мог заняться тем, что понимал лучше всего.

Шахта не изменилась. Те же деревянные крепления на входе, тот же запах сырого камня и земли. На первом ярусе работали двое: долбили породу, складывали в корзины. Увидели меня, кивнули, продолжили работать. Здесь к моим визитам привыкли.

Второй ярус. Ступени, вырубленные в граните. Факел в левой руке, правая свободна.

Я дошёл до забоя, который расширили за время моего отсутствия. Тим говорил правду: новая прожилка шла вправо от основного пласта, тоньше, но с более чистым эфиритом. Синие кристаллы в породе светились слабым, ровным светом, который не зависел от факела. Эфирит перерабатывал эфирный фон, как живой аккумулятор, и свечение было побочным продуктом этого процесса.

Я положил руку на породу. Закрыл глаза. Активировал дар.

Ощущение было знакомым: структура камня раскрылась перед внутренним взглядом, как чертёж, нарисованный не линиями, а плотностью и напряжением. Гранит, плотный и однородный. Кварцевые включения. И эфирит: кристаллическая решётка, отличающаяся от всего остального, как медная жила отличается от пустой породы. Только эфирит был не просто другим. Он был активным. Решётка вибрировала, пропуская через себя эфирный поток, преобразуя его, накапливая.

Прожилка шла глубже, чем видно было невооружённым глазом. На три, может быть четыре локтя вглубь. Дальше мой дар не доставал: ограничение по плотности породы.

Но и того, что я чувствовал, хватало. Запас был большой. Достаточный для текущего производства и для расширения. Вопрос был не в количестве эфирита, а в скорости добычи и в том, хватит ли людей.

Горный мастер. Марту нужно было найти горного мастера. Человека, который знал, как правильно вести проходку, как крепить своды, как организовать вентиляцию на глубине. Сейчас шахта работала на энтузиазме и здравом смысле. Этого хватало для двух ярусов. Для третьего нужны были знания, которых у меня не было.

На Земле я проектировал оружие, не шахты. Виктор Громов знал баллистику, химию, материаловедение. Горное дело он знал на уровне институтского курса, который прослушал тридцать лет назад и забыл половину.

Я поднялся наверх.

У входа в шахту стоял Олаф.

— Ну?

— Шахта в порядке. Запас хороший. Нужен специалист.

— Какой?

— Горный мастер. Человек, который знает, как копать, чтобы не завалило.

— Звучит важно.

— Это важно. Когда мы начнём углубляться, ошибка в креплении означает обвал. Обвал означает потерю людей и закрытие шахты на месяцы.

Олаф кивнул.

— Март ищет?

— Март ищет.

— Хорошо. — Он помолчал. — Я поговорил с Крисом. Про торговца.

— И?

— Крис правильно думает. Это разведчик. Тавро герцогства Мор на лошади не подделка, я такие видел двадцать лет назад. Характерный узор: две скрещённые сабли и щит. Ставят в конюшнях замка, только для боевых лошадей, не для рабочих.

— Боевая лошадь у торговца гвоздями.

— Именно. Либо он украл лошадь, что маловероятно за кражу боевого коня в герцогстве вешают, либо ему дали. А дают таких лошадей людям, которые выполняют поручения.

— Людям Мора.

— Людям Мора, — подтвердил Олаф.

Мы стояли у входа в шахту. Над холмом темнело. Первые звёзды уже проступали на востоке, но на западе небо ещё было светлым, тёмно-синим, переходящим в серое у горизонта.

— Олаф, — сказал я, — через три недели приедет офицер от Вейна. Капитан Лор с пятью солдатами. Официально: ознакомительная поездка по линии снабжения восточных провинций. Неофициально: обучение артиллерийскому делу.

— Я помню. Вы говорили на перевале.

— Когда Лор приедет, здесь будет шесть лишних человек, которые не знают наших порядков. Люди Вейна, надёжные, но для нас посторонние. Нужно подготовить для них жильё и определить, что они видят, а что нет.

— Что они не должны видеть?

Я подумал.

— Шахту. По крайней мере, не сразу. Лор приезжает учиться стрелять, а не добывать эфирит. Когда я пойму, насколько ему можно доверять, решу, что показывать дальше.

— А литейный участок?

— Литейный участок они увидят. Это часть обучения: расчёт должен понимать, как устроено оружие, из которого стреляет. Но процесс впайки эфирита они не увидят. Это делаю только я, и делаю это в закрытом помещении.

— Хорошо. Я подготовлю дом для гостей. Старый амбар за конюшней можно обустроить за неделю. Крыша есть, стены есть, нужны нары, стол и печка.

— Действуйте.

Олаф ушёл. Я остался ещё на минуту.

С холма было видно всё баронство. Донжон на вершине, мастерские на склоне, дорога, уходящая к Серой Броде. На дальнем поле, за холмом, догорал костёр: стрелки Тима закончили вечернюю тренировку. У литейного навеса горел фонарь: Бурт ещё работал.

Пять недель назад я уезжал отсюда бароном, чьё право на существование оспаривала Гильдия Магов, чей враг-маршал готовил карательную экспедицию, чья шахта формально могла быть отнята решением одного заседания. Я возвращался с коронной лицензией, статьёй четырнадцатой в кармане и планом расширения, согласованным с казначейством.

Но угрозы не исчезли. Они изменили форму. Вместо открытого давления Гильдии была шестимесячная «ревизия» Хельма. Вместо указа Мора об Особой комиссии был разведчик на лошади с армейским тавром. Вместо шести боевых магов у ворот была литейная мастерская за стенами Вальтергейма.

Каждая из этих угроз была тише предыдущей. И каждая была опаснее.

Тихие угрозы дают время подготовиться. Но они же дают время противнику.

Я достал записную книжку и при свете факела вычеркнул три пункта из списка, который написал на перевале.

Пункт первый: печь. Начинаем послезавтра. Три недели до первой плавки, если Серт прав, а Серт обычно прав.

Пункт четвёртый: Лор. Жильё готовит Олаф. Учебную программу начну писать завтра. Стрельбище за холмом годится, но нужна мишенная стенка для пушечных стрельб.

Пункт пятый: разведка. Март запустил сеть. Первый сигнал уже есть. Литейная мастерская Мора.

Оставались пункты два, три, шесть и семь. Шахта, кадры, нарезка, инспекция.

Шахта и кадры зависели от Марта. Нарезка зависела от времени, которого пока не было. Инспекция зависела от сроков, которые определит казначейство.

Нормальный рабочий процесс. Параллельные задачи с разными сроками и разными ресурсами. Диаграмма Ганта в голове, нарисованная не карандашом, а опытом человека, который двадцать лет управлял конструкторским отделом.

Разница была в том, что на «Прометее» ошибка в сроках означала перенос испытаний. Здесь ошибка в сроках могла означать армию у ворот.

Я убрал книжку и пошёл к донжону.

Ночью я не спал.

Не из-за тревоги. Из-за эфиритовых вставок.

Четырнадцать стволов ждали. Хорст отлил их, Бурт проверил, Тим забраковал два и добился перелива. Бронзовые тела аркебуз, ровные, с правильной толщиной стенки и гладким каналом ствола. Мёртвые, пока в них не впаян эфирит.

Я мог начать завтра. По два ствола в день при текущем уровне маны. Семь дней на четырнадцать стволов. После чего в баронстве будет сорок четыре аркебузы, считая все предыдущие.

Сорок четыре ствола. Двадцать шесть стрелков, включая новичков Тима. Две пушки.

Это была уже не партизанская оборона. Это было подразделение.

Но подразделение без дисциплины, без штатного расписания и без единой формы. Крестьяне, охотники и бывший наёмник с аркебузами. Если Лор приедет и увидит это, он увидит потенциал, но он увидит и хаос.

Нужно привести всё в порядок до его приезда.

Я лежал и составлял в голове расписание.

Первая неделя: впайка эфирита в стволы, начало строительства фундамента второй печи, разметка площадки, обустройство жилья для гостей Лора.

Вторая неделя: продолжение строительства печи, учебные стрельбы по новой программе (не просто «заряди и стреляй», а тактические упражнения: работа в парах, смена позиции, перезарядка под прикрытием), подготовка мишенной стенки для пушечных стрельб.

Третья неделя: завершение печи, сушка, первая пробная плавка. Приём Лора.

Три недели. Двадцать один день. Каждый день расписан.

Виктор Громов составлял такие графики на «Прометее» за чашкой кофе, с линейкой и миллиметровкой. Арморн ди Валье составлял их в темноте, лёжа на жёсткой кровати в донжоне, слушая, как Олаф обходит периметр, как ветер скрипит ставнями и как где-то внизу, в кузне, затухает последний угол в горне.

Разница в условиях. Суть та же.

К рассвету график был готов. Я встал, зажёг свечу и записал его на двух листах. Первый лист повесил на стену кабинета. Второй убрал в записную книжку.

Потом оделся и пошёл к литейному участку.

Четырнадцать стволов не впаяют себя сами.

Утро началось с работы.

Я сел на знакомый табурет у верстака в кузне, положил перед собой первый ствол и три полоски очищенного эфирита. Каждая полоска была длиной в палец и толщиной в соломину, обработанная ножом до ровных граней.

Бурт стоял рядом. Он видел процесс десятки раз, но каждый раз смотрел с тем же выражением: не восхищение, не страх, а профессиональный интерес мастера, наблюдающего за операцией, которую он не может повторить.

Я взял первую полоску, приложил к внутренней стенке ствола у казённой части и закрыл глаза.

Дар активировался привычно. Структура бронзы развернулась перед внутренним взглядом: кристаллическая решётка меди с вкраплениями олова, равномерная, без крупных дефектов. Хорст научился держать сплав. Рядом, под пальцами, лежал эфирит: другая решётка, более сложная, с характерной «живой» вибрацией.

Задача: создать переходный слой между двумя материалами. Не просто приклеить эфирит к бронзе, а срастить их на молекулярном уровне. Градиентный переход: чистая бронза, потом зона, где атомы бронзы и эфирита чередуются, потом чистый эфирит. Без такого перехода вставка рано или поздно отслоится от вибрации при выстреле.

Я начал работать. Медленно, точно, контролируя каждый слой. Мана утекала ровным потоком, как вода из крана, открытого наполовину.

Первая вставка заняла двадцать минут. Вторая, у середины ствола, чуть быстрее. Третья, у дульного среза, ещё быстрее: руки помнили, дар помнил, структура была одинаковой.

Я открыл глаза. Посмотрел в канал ствола. Три тонкие синеватые полоски на внутренней поверхности, едва заметные невооружённым глазом. Но если активировать дар и посмотреть внутренним зрением, каждая полоска светилась ровным голубым светом: эфирит работал, перерабатывая фон, готовый стабилизировать горение пороха при первом же выстреле.

— Готов, — сказал я.

Бурт взял ствол, взвесил в руках, посмотрел в канал.

— Чисто. — Он положил ствол в ряд готовых. — Следующий?

— Следующий.

Второй ствол. Те же три полоски. Те же двадцать минут, может чуть меньше. После второго ствола я почувствовал знакомую тяжесть в затылке: мана уходила. Не критично, запас ещё был. Но к вечеру два ствола были моим потолком.

Два ствола. Два ствола в день, четырнадцать стволов за неделю. Это был ритм, который я мог держать без риска истощения.

Я закончил второй ствол, положил инструменты и вышел из кузни.

Утро было холодным, но ясным. На площадке за навесом Серт уже размечал фундамент, вбивая колышки и натягивая верёвку. Двое рабочих таскали камни от ограды. Бурт вернулся к Хорсту, проверять следующую партию форм.

У ворот Крис разговаривал с охотником Дорном, объясняя ему задачу наблюдательного поста. Дорн слушал молча, кивал. Потом взял торбу, лук и пошёл к развилке.

На дальнем поле Тим строил стрелков. Я слышал его голос, не разбирая слов: короткие команды, пауза, хлопок выстрела.

Я достал записную книжку, открыл на странице с графиком и поставил отметку: «День 1. Два ствола. Фундамент: разметка. Наблюдение: запущено».

Потом убрал книжку и пошёл завтракать.

Впереди было ещё двадцать дней.

На третий день после возвращения я впаял эфирит в шестой ствол и понял, что дар стал сильнее.

Не намного. Не вдвое и не вчетверо. Но разница была ощутимой. Раньше переходный слой между бронзой и эфиритом давался мне как подъём тяжёлого ведра из колодца: нужно было тянуть ровно, контролируя каждое мгновение, и после двух стволов мана выгорала до тупой боли в затылке. Теперь ведро стало легче. Не само ведро, конечно. Руки, которые его тянули.

Шестой ствол я закончил за четырнадцать минут. Первый в этой партии занял двадцать. Шесть минут разницы, и после шестого ствола я чувствовал себя так, как раньше чувствовал после четвёртого.

— Бурт, — сказал я, не открывая глаз. — Давай седьмой.

Бурт молча положил ствол на верстак. Я слышал, как он двигается: тяжёлые шаги, лязг бронзы о дерево, короткий выдох. Потом его голос:

— Шесть за утро. Раньше было два.

— Раньше было два с полным истощением. Сейчас будет семь с нормальным. Или восемь, если повезёт.

— Что изменилось?

Хороший вопрос. Я открыл глаза, посмотрел на свои руки. Те же руки семнадцатилетнего барона с мозолями, которых не бывает у семнадцатилетних баронов.

— Дар растёт от нагрузки. Как мышца. Я говорил об этом ещё в первый месяц, помнишь? Тогда это была гипотеза. Теперь это факт. Пять недель в столице без практики его не ослабили, но до отъезда я работал каждый день в течение месяца. Результат проявился с задержкой.

— Как тренировка.

— Именно как тренировка. Ты ведь не становишься сильнее в тот день, когда таскаешь молот. Ты становишься сильнее через неделю, когда мышцы восстанавливаются.

Бурт обдумал это.

— То есть если вы будете работать каждый день, через месяц сможете делать десять?

— Возможно. Или упрусь в потолок. У любой мышцы есть предел. У дара, скорее всего, тоже.

— Но пока потолка нет.

— Пока нет.

Я взял седьмой ствол. Приложил первую полоску эфирита к казённой части. Закрыл глаза. Активировал дар.

Структура бронзы раскрылась привычной картиной: медь и олово, сплетённые в кристаллическую решётку. Хорст держал пропорцию. Девяносто два на восемь, плюс-минус полпроцента. Для литейщика, который полгода назад лепил горшки, это был выдающийся результат.

Я начал формировать переходный слой. Атом за атомом, слой за слоем. Бронза, переходная зона, эфирит. Три материала, сросшиеся в один. Мана уходила ровно, без рывков.

Тринадцать минут. На минуту быстрее шестого.

— Готов.

Бурт забрал ствол, положил в ряд. Семь стволов лежали на козлах вдоль стены. Синеватые полоски на внутренней поверхности были почти невидимы при дневном свете, но я знал, что каждая из них работает: перерабатывает эфирный фон, готовая стабилизировать горение пороха.

— Восьмой? — спросил Бурт.

Я прислушался к себе. Мана. Тяжесть в затылке есть, но не критичная. Скорее как после четырёх часов чертёжной работы: устал, но способен продолжать.

— Восьмой.

Восьмой ствол я закончил и почувствовал, что девятый будет ошибкой.

Не потому что мана кончилась. Она ещё была, но качество контроля начинало падать. На «Прометее» Виктор Громов знал это ощущение: момент, когда инженер ещё способен работать, но точность решений снижается. В оружейном деле это означало допуски, которые начинают плыть. Здесь это означало переходный слой, который мог оказаться неравномерным. А неравномерный слой означал вставку, которая отслоится на двадцатом выстреле.

— Хватит на сегодня, — сказал я.

Бурт кивнул. Он научился не спорить в таких случаях.

Восемь стволов за день. Вчера было шесть. Позавчера пять. Прогресс нелинейный, но устойчивый.

Оставалось шесть стволов из партии Хорста. Завтра я закончу все шесть, если сегодняшний темп сохранится. Итого четырнадцать новых аркебуз. Плюс тридцать существующих. Сорок четыре ствола.

Я вышел из кузни и сел на лавку у стены. Солнце стояло высоко, но ветер с востока был холодным. Осень подступала. Через месяц начнутся дожди, через два ляжет первый снег. Литьё можно вести и зимой, если печь под навесом, но стрельбы на мокром поле станут сложнее.

С площадки за навесом доносился стук. Серт руководил кладкой фундамента второй печи. Шесть человек работали под его началом: таскали камни, замешивали раствор, укладывали основание. Серт ходил между ними и поправлял. Не кричал, не ругался. Просто подходил, показывал, как правильно, ждал, пока человек повторит, и шёл дальше.

Хороший мастер. Бурт был лучшим кузнецом, которого я встречал в этом мире, но Серт понимал производство как систему. Не отдельный ствол, не отдельную плавку, а весь цикл: от загрузки руды до готового изделия. Колокольное литьё научило его думать масштабно. Колокол весил сотни фунтов, стоил целое состояние, и ошибка на любом этапе означала потерю месяцев работы. Такие условия либо ломали мастера, либо делали его системным инженером.

Серт не сломался.

— Барон. — Тим подошёл от ворот. — Март вернулся.

— Откуда?

— Из Серой Броды. Говорит, есть новости.

— Пусть идёт в кабинет.

Март выглядел так, как выглядел всегда после быстрой поездки: пыльный плащ, спокойное лицо, глаза, в которых уже была обработанная информация. Он не привозил сырые слухи. Он привозил выводы.

— Три вещи, — сказал он, садясь напротив меня за стол в кабинете. — Первая: кирпич прибудет завтра, четыреста штук, как договаривались. Мастер обещает вторую партию через десять дней. Цена та же.

— Хорошо.

— Вторая: мой человек на западном тракте прислал развёрнутое донесение. Через верного извозчика, как обычно.

Март достал из-за пазухи сложенный лист. Почерк мелкий, аккуратный, не тот торопливый, что в прошлый раз. Автор писал, не спеша, обдумывая каждое слово.

Я прочитал.

«Литейная мастерская в Вальтергейме работает десять дней. За стенами замка, восточный двор, рядом с конюшнями. Навес новый, каменная кладка не просохла. Три повозки с рудой за последнюю неделю: руда медная, обычная, из карьера на реке Верде в двух днях к западу. Также привезли два бочонка, содержимое неизвестно, груз сопровождали двое в зелёных плащах. Бочонки внесли в мастерскую, обратно не выносили. Позавчера утром из мастерской был слышен сильный хлопок. Дым шёл из навеса примерно четверть часа. Затем крики. Вынесли одного человека на носилках, лицо обожжено. К вечеру того же дня приехал верховой с запада, из мастерской не выходил до утра. Сегодня днём второй хлопок, слабее первого. Дыма не видел, но навес после этого закрыли, и люди не заходили до вечера. Молодой человек из Гильдии (тёмные волосы, худой, приезжал ранее) не появлялся с прошлого донесения».

Я перечитал дважды.

— Хлопки, — сказал я.

— Хлопки, — повторил Март. — Я не специалист, но предположу, что вы знаете, что это такое.

— Знаю. Это взрывы пороха. Слабые, скорее всего из-за малого количества. Они пытаются воспроизвести мою технологию.

— И у них не получается?

— У них не может получиться. Не в том виде, в каком они пытаются.

Я откинулся на стуле. Посмотрел в окно. За стеклом Серт выравнивал ряд кладки фундамента, стоя по колено в строительной пыли.

Проблема Мора была простой с инженерной точки зрения и нерешаемой без ключевого элемента. Порох горел нестабильно в среде с эфирным фоном. Это знали алхимики четыреста лет назад, и это знал каждый, кто пытался повторить их опыты. Эфирный фон интерферировал с химической реакцией окисления, делая горение непредсказуемым: то слишком быстрым, то слишком медленным, то вообще никаким. Результат: либо взрыв, разносящий ствол, либо шипение без выстрела.

Решение было в эфиритовой вставке. Эфирит, впаянный в стенку ствола, создавал локальную зону стабильного фона. В этой зоне порох горел так, как горел бы на Земле: предсказуемо, с расчётной скоростью, с расчётным давлением. Без вставки ствол был бронзовой трубкой. С вставкой он был оружием.

Мор не знал об эфиритовой вставке. Рогер видел стволы, но не знал, что внутри. Рост мог догадываться, что эфирит как-то задействован, но механизм впайки был моим секретом, и даже Бурт, который присутствовал при каждой операции, не мог повторить процесс без дара манипуляции структурой.

Значит, люди Мора пытались стабилизировать порох другим способом. Может быть, заклинаниями. Может быть, артефактами. Может быть, подбором состава. Любой из этих путей вёл в тупик, потому что проблема была не в порохе. Проблема была в среде, в которой порох горел.

— Обожжённое лицо, — сказал я. — Один раненый после первого взрыва. Это означает, что они работали с малыми порциями. Испытывали, сколько пороха можно поджечь без последствий. Ответ оказался меньше, чем они ожидали.

— А второй хлопок?

— Второй слабее. Значит, уменьшили порцию после первой неудачи. Или изменили состав. Или то и другое.

— Они смогут решить проблему?

Я подумал.

— Теоретически, да. Если у них есть эфирит и если кто-то додумается впаять его в ствол, а не просто положить рядом с порохом. Но для впайки нужен дар манипуляции структурой или аналогичный метод. Заклинание, артефакт. У Мора есть артефакторы, и если Рост помогает, у них есть доступ к знаниям Гильдии. Вопрос в том, сколько времени им понадобится.

— Сколько?

— Месяцы. Может быть, полгода. Может быть, год. Зависит от того, насколько они близки к правильной гипотезе. Сейчас, судя по взрывам, они далеко.

— Но не бесконечно далеко.

— Нет. Не бесконечно.

Март кивнул. Он понимал суть. Не физику и не химию, а логику конкуренции. Если у противника есть ресурсы и мотивация, рано или поздно он найдёт ответ. Вопрос не в том, найдёт ли, а в том, что ты успеешь сделать до того, как он найдёт.

— Третье, — сказал Март. — Барон Дорн подтверждает встречу через четыре дня. У нас, как вы просили. Приедет с тремя людьми.

— С тремя?

— С двумя охранниками и управляющим. Управляющий новый, Дорн нанял его месяц назад. Бывший интендант из гарнизона на северной границе.

— Интендант. Человек, который умеет считать припасы и организовывать снабжение.

— Именно.

Дорн думал в правильном направлении. Военный союз без логистики был пустым обещанием. Если Дорн нанимал интенданта, значит, он готовился к тому, что союз потребует реальных поставок: пороха, свинца, провианта, фуража. И он хотел, чтобы его управляющий увидел мою систему лично.

— Хорошо, — сказал я. — Примем.

— Ещё одно. Не от моего человека, а от меня лично.

— Слушаю.

— Горный мастер. Я нашёл кандидата.

Я выпрямился.

— Где?

— В Серой Броде. Точнее, через Серую Броду. Зовут Эверт. Пятьдесят два года, двадцать восемь из них провёл в рудниках. Последние пять лет работал на медном карьере барона Кирша, к югу от Серой Броды. Карьер закрылся в прошлом году, жила истощилась. Эверт с тех пор перебивается случайной работой. Жена, двое взрослых сыновей, оба ушли на север.

— Почему не нанялся на другой рудник?

— Два причины. Первая: ближайший работающий рудник в четырёх днях пути, на землях герцога Фальца. Эверт не хочет уезжать так далеко от жены. Вторая: у него повреждена левая рука. Три пальца не сгибаются. Старая травма, обвал десять лет назад. Он может руководить работами, но сам кирку держать не может.

— Три пальца не сгибаются, — повторил я. — Мне не нужно, чтобы он держал кирку. Мне нужно, чтобы он знал, где крепить, как вести проходку и когда остановиться.

— Я так и подумал. Поговорил с ним. Осторожно, без деталей. Сказал, что барон ищет человека, который разбирается в горном деле. Эверт заинтересовался. Спросил, что за руда. Я сказал, что барон объяснит лично.

— Правильно. Когда он может приехать?

— Хоть завтра. Работы у него нет, жена не против. Условие одно: жильё и стабильная плата. Он не жадный, но хочет знать, что не останется на улице через месяц.

— Жильё найдём. Плата будет. Март, привезите его послезавтра. Я хочу поговорить с ним до приезда Дорна.

— Понял.

Март встал, кивнул и вышел. Я остался за столом.

Горный мастер. Один из пунктов списка, написанного на перевале. Теперь он переходил из категории «нужно искать» в категорию «нужно проверить». Если Эверт окажется тем, кем его описал Март, шахта получит руководителя, который знает своё дело. Третий ярус станет возможным. Больше эфирита означало больше стволов, больше стволов означало больше вооружённых стрелков, а больше стрелков означало... что именно?

Безопасность? Да. Но не только.

Я посмотрел на стену кабинета, где висел график на три недели. Первая строка была вычеркнута: впайка эфирита шла с опережением. Вторая строка, строительство печи, была на графике. Третья, подготовка жилья для Лора, тоже.

Вопрос, который я откладывал с момента возвращения, был не в графике. Он был за его пределами. Что делать, когда Мор решит проблему стабилизации? Когда у него появится свой порох, свои стволы, своя литейная линия? Пусть через полгода, пусть через год. Что тогда?

Ответ был один. К тому моменту у меня должно быть то, чего у него нет. Следующее поколение. Шаг вперёд, который он снова не сможет повторить.

Нарезка.

Мысль о нарезных стволах сидела в голове с первого дня, когда я отлил первую бронзовую аркебузу. Виктор Громов знал, что гладкий ствол был компромиссом. Пуля, выпущенная из гладкого канала, летела прямо только первые пятьдесят шагов. Дальше начинались случайности: неравномерное обтекание, боковой ветер, несимметричная форма самой пули. На ста шагах разброс составлял локоть. На двухстах попасть в человека можно было только случайно.

Нарезка решала эту проблему. Винтовые канавки внутри ствола заставляли пулю вращаться вокруг продольной оси, и гироскопический эффект стабилизировал полёт. Та же пуля, выпущенная из нарезного ствола, летела прямо на триста шагов и сохраняла убойную силу на пятистах.

Но нарезка требовала двух вещей, которых у меня пока не было: подходящей пули и способа нарезать канавки.

Круглая свинцовая пуля для нарезного ствола не годилась. Она не цеплялась за нарезы, проскальзывала и летела так же криво, как из гладкого канала. Нужна была коническая пуля, удлинённая, с мягкой юбкой, которая расширялась от давления пороховых газов и врезалась в нарезы. Пуля Минье, если пользоваться земной терминологией.

Отлить такую пулю было несложно. Форма простая: конус с полой задней частью. Свинец мягкий, льётся при низкой температуре. Литейная форма из двух половинок с каналом для заливки. Хорст мог освоить это за день.

Нарезать канавки в стволе было сложнее. На Земле для этого использовали нарезной станок с протяжкой: стальной стержень с резцами, который медленно протягивали через ствол, делая по одной канавке за проход. Четыре канавки, четыре прохода, каждый с поворотом на точно рассчитанный угол.

Станка у меня не было. Стали для резцов тоже.

Но у меня был дар.

Я мог нарезать канавки тем же способом, которым прокладывал каналы в первых железных стволах: манипуляцией структуры на молекулярном уровне. Не вырезать бронзу, а реструктурировать её, формируя углубления нужной глубины и нужного шага прямо в стенке канала.

Теория была простой. Практика требовала точности, которой я пока не проверял.

Я достал из ящика стола чистый лист. Перо, чернила. Начал чертить.

Сечение ствола: круг. Внутренний диаметр: три четверти дюйма, как у текущих аркебуз. Четыре нареза, глубиной в двадцатую часть линии. Шаг нарезки: полный оборот за тридцать дюймов длины ствола. Это давало пуле достаточную угловую скорость для стабилизации, но не создавало избыточного трения.

Пуля: конус с цилиндрическим основанием. Длина в два калибра. Полость сзади, глубиной в треть длины пули. При выстреле пороховые газы входят в полость, расширяют юбку, юбка врезается в нарезы, пуля получает вращение.

Я рисовал долго. Стемнело, и я зажёг свечу. Чертёж занял два листа: общий вид, сечение ствола с нарезами, профиль пули, развёртка нарезов. Внизу записал расчёты: начальная скорость пули, скорость вращения, предполагаемый эффективный радиус стрельбы.

Триста шагов. Это было консервативной оценкой. На Земле штуцеры с похожими параметрами били на четыреста и дальше.

Триста шагов. Втрое дальше, чем мог достать любой боевой маг заклинанием. В пять раз дальше, чем мог поставить щит даже сильный щитовик. Стрелок с нарезной аркебузой мог убить мага, которого маг даже не видел.

Я отложил перо и потёр глаза. Свеча догорала, за окном была темнота.

Это был чертёж. Не оружие. До оружия нужно было пройти путь, который на Земле занял двести лет, от первых опытов с витыми канавками в XVI веке до пули Минье в 1849-м. Мне нужно было пройти этот путь за недели.

Но я знал, куда идти. Это была разница между слепым поиском и инженерной задачей.

Эверт приехал через два дня.

Март привёз его на телеге утром, вместе с мешком вещей и деревянным ящиком, обмотанным тряпками. Эверт оказался худым, жилистым мужчиной с тёмным от загара лицом и спокойными серыми глазами. Левая рука висела вдоль тела, три пальца, средний, безымянный и мизинец, были скрючены внутрь, к ладони, и не разгибались. Пожатие правой было крепким, сухим.

— Барон ди Валье? — Он посмотрел на меня без подобострастия и без вызова. Просто посмотрел, оценивая.

— Арморн, — сказал я. — Пойдёмте, покажу шахту.

— Прямо сейчас?

— А зачем ждать?

Он хмыкнул. Одобрительно.

Мы спустились к шахтному двору. Эверт остановился у входа и осмотрел крепление. Потрогал стойку, постучал по перемычке костяшками здоровой руки.

— Дуб?

— Дуб, — подтвердил я.

— Хорошо. Стойки поставлены правильно, шаг нормальный. Кто ставил?

— Мои люди. По моим указаниям.

— Вы горный инженер?

— Нет. Я оружейник. Горное дело знаю поверхностно.

Он посмотрел на меня. Кивнул, словно этот ответ его устроил больше, чем попытка приукрасить.

— Пойдёмте вниз.

На первом ярусе Эверт ходил медленно, трогая стены и потолок, осматривая крепления, нагибаясь к полу. Он не разговаривал. Иногда останавливался, закрывал глаза и слушал. Я не мешал.

На втором ярусе он провёл дольше. Эфиритовые прожилки в стенах светились синим, и я увидел, как Эверт замер, увидев их впервые.

— Это оно? — спросил он тихо. — То, что вы добываете?

— Это оно.

— Синий камень. Слышал про такое. Никогда не видел.

Он подошёл ближе, присел на корточки, разглядывая прожилку. Протянул здоровую руку, коснулся кристалла.

— Тёплый.

— Да. Он перерабатывает эфирный фон. Постоянно.

Эверт провёл пальцами по породе вокруг кристалла.

— Гранит крепкий. Мелкозернистый, без трещин. Прожилка идёт под углом к горизонту, градусов тридцать. — Он посмотрел вправо, где забой расширился в новую жилу. — Эта тоньше, но чище. Меньше включений в породе. Разработка проще.

— Вы можете определить это на глаз?

— На глаз, на ощупь и на звук. Двадцать восемь лет, барон. — Он выпрямился. — Я видел достаточно камня, чтобы понимать, что он мне говорит.

— Что скажете о шахте?

Эверт сложил здоровую руку на груди. Подумал.

— Первый ярус хороший. Крепления стоят правильно, шаг достаточный, проветривание естественное через вход. Для глубины в полтора человеческих роста этого хватает. Второй ярус сложнее. Крепления я бы усилил: здесь есть давление сверху, и через год-два стойки начнут проседать. Нужно ставить замковые распорки, а не просто вертикальные бревна. Это не срочно, но необходимо.

— Что ещё?

— Вентиляция. На втором ярусе уже чувствуется. Воздух идёт сверху, но до забоя доходит слабо. Пока работают двое-трое, хватает. Если поставите больше людей или начнёте углубляться, нужна принудительная тяга. Самый простой способ: вертикальный ствол-отдушина с поверхности до второго яруса. Или до третьего, если планируете идти ниже.

— Планирую.

— Тогда нужен ствол. И второй выход. На случай обвала. Одна лестница на два яруса, это допустимо. Одна лестница на три, это могила для всех, кто внизу, если завалит вход.

Он говорил спокойно, без нажима. Не пугал и не преувеличивал. Просто перечислял факты. Как инженер.

— Эверт, — сказал я, — я предлагаю вам работу. Горный мастер баронства Валье. Постоянная должность, жильё и питание для вас и вашей жены, плата пятнадцать серебряных в месяц. Задачи: надзор за добычей, безопасность шахты, подготовка к углублению.

Он посмотрел на меня.

— Пятнадцать серебряных это больше, чем я получал у Кирша.

— У Кирша вы работали на истощённом карьере, где нечего было добывать. Здесь есть что добывать, и я хочу, чтобы это делалось правильно.

— Правильно, — повторил он. Обвёл взглядом забой, синие кристаллы в стенах, грубые крепления, которые он только что оценил и нашёл приемлемыми, но несовершенными. — Вы понимаете, что если я соглашусь, я буду говорить вам вещи, которые вам не понравятся? Я буду останавливать работу, если она небезопасна. Даже если вам нужна руда срочно.

— Именно поэтому я вас нанимаю.

Он протянул здоровую руку. Я пожал.

— Когда начинать?

— Завтра. Сегодня устраивайтесь. Олаф покажет жильё.

В тот же вечер Бурт пришёл ко мне с вопросом, который я ждал.

Он стоял в дверях кабинета, большой, рыжий, с руками, потемневшими от металлической пыли, и смотрел на чертежи, которые я оставил на столе.

— Что это? — спросил он, указывая на лист с сечением ствола.

— Закрой дверь.

Он закрыл. Сел на табурет.

Я повернул чертёж к нему.

— Это нарезной ствол. Видишь канавки внутри?

— Вижу. Четыре, по спирали. Зачем?

— Они заставляют пулю вращаться. Вращающаяся пуля летит прямо. Не как наши круглые, которые на ста шагах уже уходят в сторону. Вращающаяся пуля летит на триста шагов и попадает туда, куда целишься.

Бурт молчал. Он смотрел на чертёж, и я видел, как он обрабатывает информацию. Бурт не был образованным человеком. Он не знал слов «гироскопический эффект» и «угловая стабилизация». Но он был кузнецом, который двадцать лет наблюдал, как ведут себя металл, огонь и движение. У него была интуиция мастера.

— Пуля другая, — сказал он наконец, указывая на второй лист. — Не круглая.

— Не круглая. Коническая. С полой задней частью. При выстреле газ расширяет заднюю часть, и она цепляется за канавки. Как ключ в замке.

— И проворачивается.

— Да.

— Хитро. — Он потёр подбородок. — Как нарезать канавки?

— Даром. Тот же принцип, что при впайке эфирита. Я формирую углубления прямо в стенке канала. Четыре канавки, каждая идёт по спирали от казённой части до дульного среза.

— Это долго?

— Не знаю. Я ещё не пробовал. Теоретически, если канавки неглубокие, это быстрее, чем впайка. Но теория и практика иногда расходятся.

— Иногда, — повторил Бурт. — А иногда расходятся сильно.

— Именно поэтому я хочу попробовать завтра. На одном стволе. Не из готовых, а из тех двух, которые Тим забраковал и Хорст перелил. Один из перелитых возьму для эксперимента.

— Бракованный ствол для бракованной идеи, — хмыкнул Бурт.

— Идея не бракованная. Ствол тоже, если Хорст перелил нормально. Но рисковать готовым стволом я не хочу. Если нарезка не получится, потеряю экспериментальный. Если получится, буду знать, что делать дальше.

— Когда?

— Завтра утром. После того как закончу последние шесть вставок из партии Хорста.

— Я буду рядом, — сказал Бурт. Не спросил. Констатировал.

— Будь.

Утро четвёртого дня началось с завершения партии.

Шесть стволов. Я впаял эфирит во все шесть за три часа. Последний занял одиннадцать минут. Мана после шести стволов ощущалась, как ноющая мышца: работать можно, но каждое усилие чувствуешь.

Четырнадцать стволов Хорста были готовы. Все четырнадцать.

Бурт положил последний в ряд. Четырнадцать бронзовых тел с синеватыми полосками эфирита внутри. Мёртвые трубки, ставшие оружием. Теперь их нужно было оснастить: замки, ложе, шомполы, мушки. Рутинная работа, которую Бурт и Хорст могли делать без меня.

— Теперь эксперимент, — сказал я.

Бурт принёс перелитый ствол. Тяжелее обычного: Хорст залил чуть больше металла, стенки были толще. Для эксперимента это было даже лучше. Толстые стенки давали запас прочности на случай, если нарезка ослабит ствол.

Я положил ствол на верстак. Сел. Закрыл глаза.

Активировал дар.

Структура бронзы. Знакомая, привычная. Медь и олово в правильной пропорции. Внутренняя поверхность канала, гладкая, с мелкими неровностями литья, которые не влияли на выстрел из гладкого ствола.

Теперь нужно было сделать четыре канавки. Четыре спиральных углубления, начинающихся у казённой части и заканчивающихся у дульного среза. Глубина: двадцатая часть линии. Ширина: десятая часть линии. Шаг: полный оборот за тридцать дюймов.

Я начал с первой канавки.

Это было не похоже на впайку эфирита. При впайке я создавал новый слой, добавлял материал в структуру. Здесь я убирал материал. Перемещал атомы бронзы из канавки в соседние области стенки, уплотняя её. Канавка углублялась, а стенки вокруг неё становились чуть плотнее и прочнее.

Первые три дюйма дались легко. Прямой участок, без закручивания. Я привыкал к ощущению: не срезать, а сдвигать. Как будто провожу пальцем по мягкой глине, оставляя бороздку, только глина была бронзой, а палец был потоком маны.

Потом начался поворот.

Спираль. Канавка должна была плавно закручиваться, следуя расчётному шагу. Это требовало координации в трёх измерениях: глубина, ширина и угол поворота, меняющийся равномерно по всей длине ствола.

На Земле для этого использовали механический шаблон: протяжку с фиксированным углом, которая гарантировала постоянный шаг. У меня шаблоном была голова. Математика, засевшая в мозгу Виктора Громова тридцать лет назад на лекциях по нарезному оружию.

Я вёл канавку медленно. Очень медленно. Дюйм за дюймом. Поворот нарастал равномерно, и я контролировал угол так, как контролировал допуски на чертежах: мысленной линейкой, привычкой к точности.

Первая канавка заняла сорок минут. Сорок минут на одну бороздку в тридцать дюймов. Мана после этого ощущалась уже не как ноющая мышца, а как горящая.

Я открыл глаза.

— Бурт, посмотри.

Он взял ствол, поднёс к свету, заглянул в канал.

— Вижу, — сказал он. — Одна полоска, идёт по спирали. Ровная. Глубокая?

— Неглубокая. Меньше толщины ногтя.

— Ещё три такие?

— Ещё три.

Он положил ствол обратно. Посмотрел на меня.

— Вы бледный.

— Знаю. Мана горит. Три канавки за сегодня я не сделаю.

— Завтра?

— Завтра. Или послезавтра. Посмотрю, как восстановлюсь.

Я вышел из кузни. Голова гудела. Не боль, а тяжёлая пульсация, как после бессонной ночи с чертежами. Тело работало, голова протестовала.

Олаф ждал у входа. Он не стоял специально, просто проходил мимо, но увидел моё лицо и остановился.

— Плохо?

— Нормально. Истощение. Пройдёт к утру.

— Обед?

— Обед, — согласился я.

Мы пошли к донжону. На площадке за навесом Серт руководил кладкой: фундамент второй печи поднялся на два ряда. Камень лежал ровно, раствор схватывался, рабочие работали без суеты. Серт стоял в стороне и наблюдал, сложив руки на груди. Его лицо было сосредоточенным и довольным одновременно.

У ворот Крис разговаривал с одним из стрелков. Увидел нас, кивнул. За холмом стреляли: Тим продолжал тренировки.

Обычный день в баронстве Валье. Восемь стволов с эфиритом, одна экспериментальная канавка в нарезном стволе, новый горный мастер, второй ряд кладки фундамента печи. Ничего героического. Рутина.

Но именно рутина выигрывала войны. Не одна блестящая идея, не один гениальный выстрел. Тысяча одинаковых действий, выполненных правильно, одно за другим, день за днём. Виктор Громов знал это по «Прометею». Арморн ди Валье учился этому заново.

На следующий день я сделал вторую и третью канавки.

Вторая заняла тридцать пять минут. Третья двадцать восемь. Скорость росла, потому что руки, точнее дар, запоминали движение. Как музыкант, который учит гамму: первый раз по нотам, второй по памяти, третий на автомате.

После третьей канавки я остановился. Мана была на пределе. Четвёртую делать сейчас значило рисковать точностью, а кривая канавка в нарезном стволе означала пулю, которая летит не туда. Или разрыв ствола.

— Завтра, — сказал я Бурту.

Он кивнул. Забрал ствол, завернул в тряпку и убрал в кузню.

Я пошёл к шахте. Эверт начал работу утром и провёл под землёй четыре часа. Когда я подошёл, он сидел у входа на камне и рисовал углём на доске.

— Барон, — он поднял голову. — Я закончил осмотр.

— Что скажете?

— Первый ярус в порядке. Второй требует внимания: я отметил три места, где стойки нужно усилить. Не срочно, в течение недели. Третий ярус возможен, но не раньше чем через месяц. Сначала нужно пробить вентиляционный ствол.

— Месяц.

— Месяц на подготовку. Ещё две недели на саму проходку. Итого полтора месяца до начала добычи на третьем ярусе.

— Люди?

— Четверо дополнительных. Двое на проходку ствола, двое на крепление. Можно из ваших, если обучу.

— Обучите.

Он кивнул и вернулся к рисунку на доске. Я посмотрел через его плечо: план шахты в разрезе. Два яруса, вертикальный ствол от поверхности, пунктирная линия будущего третьего яруса. Чётко, аккуратно, с размерами.

— Эверт.

— Да?

— Хорошая работа.

Он кивнул снова. Без улыбки, без показной благодарности. Просто принял к сведению.

Я вернулся в кабинет и обновил график. Шахта: полтора месяца до третьего яруса. Это укладывалось в общий план. К моменту, когда Лор приедет и увидит баронство, шахта уже будет на полпути к расширению.

Четвёртую канавку я нарезал утром шестого дня.

Двадцать две минуты. Быстрее, чем любая из предыдущих. Дар адаптировался к новому типу работы, как адаптировался к впайке эфирита месяцы назад.

Я вытащил ствол из тисков, поднёс к свету, посмотрел в канал.

Четыре спиральных канавки, равномерно распределённых по окружности. Каждая шла от казённой части до дульного среза, поворачиваясь на полный оборот. Глубина одинаковая, ширина одинаковая. По крайней мере, так казалось глазу. Нужно было проверить.

— Бурт, — сказал я, — сделай мне десять пуль.

Я протянул ему лист с профилем конической пули. Бурт взял, посмотрел.

— Свинец?

— Свинец. Форму сделай из двух половинок глины, обожги. Полость сзади сформируй стержнем. Вот размеры.

Он кивнул и ушёл к печи.

Пока Бурт работал над формой, я впаял в экспериментальный ствол три полоски эфирита. Без стабилизации стрелять было бессмысленно: нарезка или нет, нестабильный порох мог разорвать ствол с той же лёгкостью, что и гладкий.

Впайка заняла стандартные двадцать минут. Мана после четвёртой канавки была невысокой, но для трёх вставок хватило. К полудню ствол был готов полностью: нарезной, с эфиритовыми вставками.

Бурт вернулся через два часа. В руке он держал глиняную форму и десять свинцовых пуль, разложенных на тряпке.

Я взял одну, покрутил в пальцах. Конус, длиной в два калибра, с мягкой юбкой. Литьё грубоватое, но для первого опыта сойдёт. Полость сзади была неглубокой, и я мысленно отметил, что в следующей партии нужно увеличить стержень.

— Хорошо, — сказал я. — Собирай ствол. Ложе от одной из старых аркебуз, замок кремнёвый.

— Сейчас?

— Сейчас.

Бурт работал быстро. Через час экспериментальная аркебуза была собрана. Тяжелее стандартной из-за толстых стенок, с ложем, которое сидело неплотно, и замком, который щёлкал чуть громче обычного. Уродливое, грубое изделие.

Но внутри этого уродливого изделия были четыре спиральных канавки, которые могли изменить баланс сил в этом мире сильнее, чем любой магический артефакт.

— Идём на дальнее поле, — сказал я. — Тим!

Тим появился через минуту. За ним Олаф.

— Барон?

— Стрельбище. Все четверо. Бурт несёт ствол.

— Что за ствол?

— Увидишь.

Дальнее поле за холмом использовалось для учебных стрельб с первого месяца. Ровная площадка, с одной стороны холм, с другой поле, уходящее к лесу. Мишени стояли на ста шагах: деревянные щиты, обтянутые кожей, за три месяца изрешечённые до состояния решета.

Я поставил новую мишень на двухстах шагах. Потом подумал и поставил ещё одну на трёхстах.

— Трёхста? — Тим посмотрел на дальнюю мишень. — Туда мы ни разу не стреляли. На двухстах уже никто не попадает.

— На двухстах из гладкого ствола никто не попадает, — поправил я. — Из этого, возможно, попадут.

Я взял экспериментальную аркебузу. Зарядил: порох, пыж, коническая пуля. Пуля скользнула в ствол легче, чем круглая, потому что коническая часть была чуть меньше калибра. При выстреле юбка должна была расшириться и войти в нарезы.

Должна была. Теория.

Я поднял аркебузу. Прицелился в мишень на двухстах шагах. Кремнёвый замок щёлкнул, искра упала на полку.

Выстрел.

Отдача была сильнее, чем от гладкоствольной аркебузы. Заметно сильнее. Нарезы создавали дополнительное сопротивление, и пороховые газы развивали большее давление, прежде чем пуля покидала ствол. Стенки выдержали. Толстые стенки Хорста оправдали себя.

— Тим, — сказал я. — Проверь мишень на двухстах.

Тим побежал к мишени. Он бежал быстро, молодые ноги на ровном поле. Добежал, остановился, нагнулся.

— Попадание! — крикнул он. — Центр щита, чуть ниже середины!

Двести шагов. Первый выстрел. Попадание в центр.

Из гладкого ствола на двухстах шагах я попадал в щит три раза из десяти. Лучшие стрелки Тима, Грит и Фольк, попадали два из десяти. На ста шагах Грит попадал восемь из десяти. Разница между ста и двумястами шагами для гладкого ствола была как разница между «оружие» и «шум».

Я перезарядил. Вторая пуля. Прицелился в мишень на трёхстах шагах.

Выстрел.

— Тим! Триста!

Он побежал к дальней мишени. Бежал дольше. Триста шагов для семнадцатилетнего бегуна, полминуты. Добежал, осмотрел щит.

— Попадание! — Пауза. — Правый край, но в щите!

Триста шагов. Попадание.

Разброс был больше, чем на двухстах. Пуля ушла вправо. Это могло быть ветром, несовершенством пули или неравномерностью нарезки. Скорее всего, все три фактора сразу. Первый прототип. Ожидаемо.

Но триста шагов. Попадание в щит размером с человеческий торс.

Я положил аркебузу на козлы. Посмотрел на Олафа.

Олаф стоял неподвижно. Его лицо не выражало ничего, но бельмо на левом глазу не щурилось. Верный признак.

— Триста шагов, — сказал он.

— Триста шагов.

— Маг ставит щит на пятьдесят. Видит цель на сто. Чувствует угрозу на сто пятьдесят, если у него хороший инстинкт.

— Да.

— Стрелок с этой штукой убьёт его, и маг даже не узнает, что умер.

— Да.

Олаф помолчал. Потом сказал:

— Мой отец. Маг, который его убил, стоял в двадцати шагах. Даже не напрягся. Просто поднял руку и сжёг. Двадцать шагов, и мой отец ничего не мог сделать.

Я не ответил. Не нужно было.

— Триста шагов, — повторил Олаф. Тихо. — Мир меняется, барон.

Тим вернулся с дальнего поля. Он не бежал, он шёл. Медленно, как человек, который увидел что-то и пытается это осмыслить.

— Барон, — сказал он, подойдя. — Пуля на трёхстах шагах ушла в щит на два пальца. Я вытащил её. Она другой формы.

Он протянул мне пулю. Деформированная, расплющенная от удара о дерево, но форма ещё читалась: конус, смятый спереди, с расширенной юбкой сзади. На юбке были видны следы нарезов: четыре параллельных вмятины, идущих по спирали.

— Она вращалась, — сказал Тим. — Следы на металле, спиральные.

Я посмотрел на него.

— Да, — сказал я. — Она вращалась. Именно поэтому попала в мишень на трёхстах шагах. Вращение стабилизирует полёт.

— Как стрела с оперением?

— Лучше, чем стрела с оперением. Стрела теряет скорость быстро, воздух тормозит. Пуля тяжелее и меньше. Она теряет скорость медленнее.

Тим повертел пулю в пальцах. Потом посмотрел на меня.

— Сколько таких стволов вы можете сделать?

— Пока не знаю. Нарезка занимает больше времени, чем впайка эфирита. Четыре канавки на один ствол, каждая по двадцать-тридцать минут. Плюс впайка. Один нарезной ствол в день, максимум два, если дар позволит.

— Один в день, — повторил Тим.

— Один в день. Но нам не нужны сорок нарезных. Нам нужны пять. Или десять. Точные, дальнобойные стволы для лучших стрелков. Остальные остаются с гладкими. Массовый огонь на ста шагах плюс точный огонь на трёхстах. Два эшелона.

— Грит, — сказал Тим.

— Что Грит?

— Грит для нарезного ствола. Он самый точный из всех. Восемь из десяти на ста шагах.

— Посмотрим, — сказал я. — Сначала нужно довести ствол до ума. Этот прототип, не серийный образец. Нужно уточнить глубину нарезки, длину пули, размер полости. Много работы.

Бурт, молчавший всё это время, наконец заговорил.

— Форма для пули простая. Я могу отливать по двадцать штук в час, когда отработаю размеры. Свинец есть. Проблема в стволах.

— Проблема в стволах, — согласился я. — И проблема во мне. Каждый нарезной ствол требует моего дара. Это не масштабируется.

— Пока, — сказал Бурт.

— Пока, — согласился я.

Мы собрали оборудование и пошли обратно. Тим нёс экспериментальную аркебузу, придерживая её двумя руками, как несут что-то хрупкое. Бурт шёл молча, думая о чём-то своём. Олаф шагал рядом со мной.

— Никому, — сказал я негромко.

— Понял, — ответил Олаф.

— Тим, Бурт, ты и я. Четверо. Пока четверо. Крис узнает, когда будет нужно. Остальные видят обычную аркебузу.

— А Серт?

— Серт строит печь. Серт узнает, когда мы начнём думать о нарезных стволах серийно. Не раньше.

— Лор?

Я подумал.

— Лор не узнает вообще. По крайней мере не в этот приезд. Лор приедет учиться стрелять из гладкоствольных аркебуз и обслуживать пушку. Этого достаточно для первого учебного цикла.

— А если спросит?

— Не спросит. Он не знает, что такое нарезка, и не знает, что она возможна. Он увидит аркебузы и пушки, это уже перевернёт его картину мира. Не нужно переворачивать её дважды за один визит.

Олаф хмыкнул. Согласился.

Вечером я сидел в кабинете и считал.

Не стволы и не пули. Время.

Лор приедет через две с половиной недели. До его приезда нужно: закончить строительство второй печи (Серт обещает уложиться), подготовить жильё для шести человек (Олаф уже работает), написать учебную программу для артиллерийского расчёта, провести серию испытательных стрельб из нарезного прототипа, чтобы зафиксировать характеристики и выявить проблемы.

Нарезной ствол нужно было довести до состояния, когда я мог уверенно повторить результат. Один удачный выстрел на трёхстах шагах ничего не доказывал. Нужна была статистика: десять выстрелов, двадцать, пятьдесят. Разброс, средняя точка попадания, зависимость от ветра, поведение пули на разных дистанциях.

Пятьдесят выстрелов. Пятьдесят пуль, пятьдесят пороховых зарядов. Это было много по нашим меркам: каждый заряд стоил пороха, а порох стоил селитры, серы и угля.

Но экономить на испытаниях значило экономить на будущем.

Я открыл записную книжку и составил план испытаний. Десять серий по пять выстрелов. Первые три серии на ста шагах, для калибровки и проверки стабильности. Четвёртая-шестая на двухстах. Седьмая-девятая на трёхстах. Десятая на четырёхстах, если предыдущие покажут достаточную кучность.

Параллельно Бурт будет варьировать параметры пули: глубину полости, длину конуса, вес. Каждая серия с новой пулей. Фиксируем результаты, сравниваем, выбираем оптимальный вариант.

Системный подход. Научный метод. То, чего этот мир не знал и не умел.

Мор в Вальтергейме пытался воспроизвести мою технологию методом проб и ошибок. Слепые опыты. Засыпал порох в трубку, поджигал и смотрел, что произойдёт. Его люди получали ожоги, его мастерскую закрывали после взрывов, и он начинал заново. Без понимания физики, без знания химии, без модели, которая объясняла бы, почему порох ведёт себя так, а не иначе.

Он мог перебирать варианты годами и не найти ответа. Или мог наткнуться на него случайно. Вероятность первого была выше, но второе нельзя было исключить.

Я не мог контролировать его прогресс. Я мог контролировать только свой.

Стук в дверь. Тим.

— Барон, прибыл человек от Дорна. Подтверждает: барон Дорн будет послезавтра утром с тремя людьми.

— Хорошо. Подготовь гостевую комнату в донжоне и обед на шестерых.

— Шестерых?

— Дорн, его управляющий, я, Олаф, Крис и ты.

Тим моргнул.

— Я?

— Ты. Ты управлял баронством пять недель в моё отсутствие. Дорн должен знать, кто здесь держит оборону, когда меня нет.

Тим выпрямился. Не от похвалы, а от ответственности. Он уже научился отличать одно от другого.

— Понял, барон.

Он вышел. Я вернулся к записям.

На полях листа, рядом с планом испытаний, я написал: «Дорну показать гладкоствольные. Не нарезные. Дорн союзник, но нарезка стратегический секрет. Пока».

Потом зачеркнул «пока» и написал: «До тех пор, пока не буду уверен, что Дорн готов хранить этот секрет ценой жизни».

Доверие было валютой, которую нельзя было напечатать. Её можно было только заработать.

Март пришёл поздно вечером, когда я уже собирался гасить свечу. Он стучал тихо, два коротких удара, как всегда.

— Войдите.

Он вошёл и закрыл дверь. Лицо было серьёзным.

— Ещё одно донесение, — сказал он. — От другого человека. Не с западного тракта. Из Серой Броды.

— Из Серой Броды?

— Трактирщик, которому я плачу за наблюдательность. Простой договор: замечает что-то необычное, передаёт мне. Он заметил.

— Что?

— Вчера вечером в Серой Броде остановились двое. Приехали с юга, по тракту от Валлена. Одеты как путешественники, но лошади хорошие. Трактирщик слышал разговор за ужином, не весь, но кусок. Один из них спросил другого, цитирую: «Сколько стволов у него сейчас?» Второй ответил: «Больше тридцати, если верить Нильсу».

— Нильс.

— Трактирщик не знает никакого Нильса. Я тоже. Но это имя, и оно упоминалось в контексте подсчёта наших стволов.

— Описание?

— Один высокий, худой, бородатый. Второй среднего роста, темноволосый, без бороды. Уехали утром, направление: запад.

Запад. Снова запад. Все нити вели на запад, к Вальтергейму.

Нильс. Имя, которое я не знал. Человек, который знал, сколько у меня стволов. Это означало, что у Мора был ещё один источник информации, помимо мнимого торговца скобяными изделиями. Кто-то, кто видел стволы или слышал о них, и передавал сведения.

— Март, — сказал я, — нам нужен список всех людей, которые за последние три месяца имели доступ к информации о количестве стволов. Стрелки, литейщики, охрана, рабочие шахты. Все, кто мог видеть или слышать.

— Это длинный список.

— Знаю. Но Нильс в нём есть. Или человек, который говорит с Нильсом.

— Я составлю. И поговорю с Крисом. Он знает людей лучше меня.

— Осторожно. Не создавайте панику. Не допрос, а наблюдение.

— Понял.

Март ушёл. Я потушил свечу, но не лёг.

Стоял у окна и смотрел в темноту. Баронство спало. Фонарь у литейного навеса погас. Огонёк факела у ворот двигался: стрелок на ночном обходе.

Нильс.

Имя, которое не значило ничего и значило всё. Где-то среди моих людей, или рядом с ними, был человек, который считал стволы и передавал эту цифру людям, ехавшим на запад.

Рогера я отпустил сознательно. Мнимого торговца отследил Крис. Но Нильс, или тот, кто стоял за этим именем, работал тише. Не приезжал на лошади с герцогским тавром. Не задавал вопросов. Просто считал.

Тихая война. Мор учился. После Рогера, после торговца он перешёл к методам, которые сложнее обнаружить. Пассивное наблюдение. Подсчёт ресурсов. Картография производства.

Та же логика, которую я применял к нему через сеть Марта, только направленная в обратную сторону.

Я закрыл окно и лёг. Завтра нужно было делать вторую канавку на втором нарезном стволе (первый экспериментальный я решил оставить для испытаний, а второй готовить как образец для серии). Послезавтра приезжал Дорн. Через две с половиной недели Лор.

И где-то в Вальтергейме мастерская Мора снова открывалась после очередного взрыва, и его люди снова засыпали порох в бронзовую трубку, и снова не знали, что произойдёт.

Слепые опыты.

Разница между ними и мной была не в таланте, не в магии и не в деньгах. Разница была в методе. Они перебирали варианты вслепую. Я шёл по карте, которую нарисовали четыреста лет развития науки на планете, о которой этот мир не знал и не узнает.

Это преимущество было временным. Любое преимущество временно. Рано или поздно кто-нибудь из мастеров Мора догадается положить кусок эфирита рядом с порохом. Потом догадается вставить его в ствол. Потом найдёт способ закрепить. И тогда у Мора будет своё оружие.

Вопрос был в том, что у меня к тому моменту будет нарезка. А когда они освоят нарезку, у меня будет что-то следующее.

Гонка, в которой побеждает не тот, кто бежит быстрее, а тот, кто знает маршрут.

Я закрыл глаза и уснул. Завтра был рабочий день.

Лор приехал на восемнадцатый день.

Я ждал его на двадцатый, но Крис доложил о шестерых всадниках на развилке ещё до полудня. Наблюдательный пост сработал как задумано: Фольк заметил группу за полверсты и отправил мальчишку с запиской.

— Шестеро, — сказал Крис, протягивая мне записку у ворот. — Пятеро в армейских плащах, один в офицерском. Лошади коронного тавра. Обоз: одна вьючная лошадь, без повозки.

— Без повозки. Личные вещи и минимум снаряжения. Пусть едут. Встретим у ворот.

Крис кивнул и ушёл к караулке. Я вернулся в кабинет, убрал со стола чертежи нарезного ствола в нижний ящик под стопку чистых листов. Потом спустился во двор.

Олаф уже стоял у ворот. Рядом Тим, в чистой рубахе и с аркебузой на плече.

— Убери аркебузу, — сказал я. — Мы не встречаем гостей с оружием наизготовку. Лор приехал учиться, а не воевать.

Тим снял аркебузу, отнёс в караулку и вернулся.

Шестеро всадников появились из-за поворота и двинулись к воротам шагом. Впереди ехал человек на гнедой лошади, в сером плаще поверх армейского камзола. Лицо рябое, знакомое по встрече в Аркенбурге. Капитан Лор.

За ним пятеро. Все в одинаковых серых плащах, без знаков различия. Ехали молча, строем по двое, как люди, привыкшие к маршу. Лица усталые, но внимательные. Глаза осматривали двор, стены, навесы, людей у ворот. Это были не крестьяне, научившиеся стрелять за два месяца. Это были люди, которых армия ломала и перековывала годами.

Лор спешился первым. Подошёл ко мне, остановился в двух шагах.

— Барон ди Валье. Капитан Лор, по приказу полковника Вейна. Со мной пятеро: сержант Виг, рядовые Хоук, Далль, Михт и Раст. Прибыли для прохождения учебного курса.

Формально, сухо, по уставу. Лор в Аркенбурге разговаривал иначе, с интересом и вопросами, но здесь, перед своими людьми, он был офицером, выполняющим приказ.

— Капитан, — сказал я. — Добро пожаловать в Валье. Олаф покажет жильё. Обед через час. После обеда поговорим.

После обеда Лор остался. Мы сели в кабинете. Олаф у двери. Тима я не звал: разговор был военный.

— Дорога? — спросил я.

— Пять дней. Через Серую Броду, по восточному тракту. Без происшествий. Легенда: «ознакомительная поездка по линии снабжения восточных провинций». Староста спрашивал, я ответил по легенде.

— Хорошо. Ваши люди знают, зачем здесь?

— Нет. Полковник Вейн сказал мне, я не сказал им. Если бы я объяснил сержанту Вигу, что мы едем учиться стрелять из оружия, которое пробивает щиты боевых магов, он бы решил, что я пьян. А если бы поверил, то напугался бы ещё сильнее.

— Когда планируете им сказать?

— Когда покажете. Слова без доказательства не работают с солдатами. Они верят глазам, а не ушам.

Лор думал так же, как я. Это упрощало дело.

— Завтра утром, — сказал я. — Стрельбище за холмом. Я покажу оружие, объясню принцип, проведу демонстрацию. После этого начнём обучение. Программа: четыре недели. Первые две: аркебуза и порох. Третья: пушка. Четвёртая: тактика и экзамен. Практический. Я хочу, чтобы вы уехали отсюда не с набором приёмов, а с пониманием системы. Чтобы по возвращении могли развернуть собственную программу обучения.

Лор достал из-за голенища записную книжку. Открыл чистую страницу.

— Сколько единиц оружия у вас?

— Достаточно для обучения вашей группы.

Он зафиксировал, что вопрос закрыт. Записал что-то.

— Сколько ваших людей умеют обращаться с оружием?

— Двадцать шесть стрелков, включая новичков. Трое опытных: Тим, Крис, Олаф. Участвовали в бою с шестью магами. Соотношение потерь: один к десяти в нашу пользу. Двое наших убитых, четверо раненых. У противника: целитель убит, четверо магов пленены, двадцать с лишним мечников убито.

Лор перестал писать. Поднял голову.

— Один к десяти. Против шести магов и пятидесяти мечников. Крестьяне и бывший наёмник.

— С оружием, которого противник не понимал, на позиции, которую мы выбрали. Соотношение потерь было результатом подготовки, а не случайностью.

Лор закрыл книжку.

— Завтра утром. Я приведу людей на стрельбище.

Вечером я обошёл баронство.

Вторая печь была почти готова. Серт закончил кладку стен четыре дня назад, и теперь топка сохла: внутри горел слабый огонь, постепенно прогревая кирпич и раствор. Через три дня он планировал первую пробную плавку.

— Тяга хорошая, — сказал Серт. — Лучше, чем в первой. Я изменил конструкцию поддувала: сделал шире и добавил заслонку. Теперь можно регулировать подачу воздуха. Для литья стволов нужна одна температура, для переплавки лома другая. Раньше приходилось угадывать. Теперь будет выбор.

Серт пришёл литейщиком колоколов, а становился инженером.

У шахтного двора сидел Эверт, записывая что-то на доске углём. За две недели он полностью взял шахту под контроль. Стойки на втором ярусе усилены замковыми распорками. Проходка вентиляционного ствола начата: четыре человека долбили породу, спускаясь с поверхности, по полтора аршина в день.

— Третий ярус, — сказал он. — Я нашёл место, где порода мягче. Если начнём проходку от второго яруса вниз, сэкономим неделю. Но нужна ещё одна лебёдка.

Он протянул мне доску. Список был коротким: лебёдка, канат, двадцать стоек, гвозди, два ведра. Без излишеств.

— Утверждаю. Передайте Марту завтра.

У ворот стоял Крис.

— Как гости? — спросил я.

— Устроились. Сержант обошёл сарай, проверил стены, потолок, запор. Потом проверил расстояние до ближайшего выхода из баронства. Потом спросил, где колодец.

— Профессионал.

— Старый солдат. Остальные четверо моложе, тише. Делают, что сержант скажет. — Крис помолчал. — Барон. По другому делу. Мы с Мартом составили список. Тридцать семь человек имели доступ к информации о количестве стволов за три месяца. Март отсеял двадцать одного, которые не имели возможности передать информацию наружу. Остались шестнадцать. Из них Март выделил семерых, которые ездят в Серую Броду чаще раза в неделю. Поставил двух человек наблюдать.

— Семеро. Уже лучше. Продолжайте. Без давления. Нильс не должен знать, что мы его ищем.

Крис ушёл. Я поднялся в кабинет.

Нильс. Имя, которое висело в воздухе уже две недели. Мор перешёл от грубой разведки к тонкой. Теперь кто-то из своих считал стволы и передавал цифры на запад. Если допросить, Нильс замолчит и станет невидимым. А невидимый шпион опаснее видимого.

Наблюдение. Терпение. Ждать, пока шевельнётся.

Испытания нарезного прототипа дали стабильные результаты: после сорока выстрелов средний разброс на двухстах шагах составил ладонь, на трёхстах две ладони. В три раза лучше гладкого ствола. Но Лор об этом не узнает. Гладкоствольный курс перевернёт его представление о войне. Нарезка была следующим переворотом, и давать его сейчас значило перегрузить систему.

Я закрыл ящик. Лёг.

Утро выдалось холодным и ясным. Лёгкий иней лежал на траве, и дыхание шестерых солдат, выстроившихся на стрельбище за холмом, поднималось белыми облачками.

Лор стоял справа от строя. Рядом со мной Олаф и Бурт. Тим в стороне, у козел, на которых лежали пять аркебуз. Пушку я оставил под рогожей на краю площадки: солдаты увидят её позже, когда переварят первое потрясение.

Сержант Виг стоял первым в строю. Крепкий мужчина лет сорока, с квадратным лицом и седыми висками. Он смотрел на аркебузы с настороженностью, смешанной с профессиональным любопытством.

— Доброе утро, — сказал я. — Меня зовут Арморн ди Валье. Я создатель оружия, которое вы видите перед собой. Следующие четыре недели я буду вашим инструктором.

Я взял аркебузу. Повернулся к строю.

— Это аркебуза. Она стреляет свинцовой пулей, которая летит быстрее стрелы, тяжелее арбалетного болта и пробивает любую кирасу на ста шагах. Магический щит мага её не останавливает, потому что пуля не имеет эфирного следа. Защитные заклинания просто не распознают её как угрозу.

Пятеро солдат смотрели на меня. Неверие, граничащее со страхом.

— Я знаю, о чём вы думаете. «Невозможно. Щит мага нельзя пробить». Все это знали. До прошлого лета, когда я и мои люди убили двух боевых магов в засаде, а потом разбили шестерых. Сержант Виг. Сколько магов вы видели в бою?

— Троих, барон. На северной границе, восемь лет назад.

— Вы их боялись?

Пауза. Виг посмотрел на Лора. Лор стоял неподвижно.

— Да, барон. Все боялись.

— Правильно. Их нужно было бояться. Солдат без магии против мага не имел шансов. Ничего не проходит через щит. Теперь смотрите.

Я повернулся к мишеням. Зарядил аркебузу: все движения медленные, нарочито чёткие. Солдаты должны были видеть каждый шаг. Поднял к плечу. Мишень на ста шагах. Прицел, мушка, цель.

Выстрел.

Грохот разнёсся по полю. Эхо ударило от холма. Белый дым поплыл по ветру.

Пятеро солдат вздрогнули. Все пятеро, включая Вига. Они слышали гром без молнии, видели вспышку без заклинания.

— Тим, проверь мишень.

Тим побежал. Вернулся через минуту.

— Попадание. Центр щита, ладонь левее середины.

Я положил аркебузу на козлы.

— Сто шагов. Перезарядка пятнадцать секунд. Обученный стрелок делает четыре выстрела в минуту. Двадцать стрелков дают восемьдесят пуль в минуту. Ни один маг не выдержит, даже с площадным щитом. Мы это проверяли. Сержант Виг, подойдите.

Виг вышел из строя. Я протянул ему аркебузу. Он взял осторожно, двумя руками. Покрутил, осмотрел ствол, замок, ложе.

— Тяжелее арбалета, — сказал он.

— Немного. Но проще. Арбалет нужно натягивать. Аркебузу заряжает любой, у кого есть руки и голова.

— Если маг поставит щит...

— Обычный щит, пуля пройдёт. Площадной останавливает, но маг может держать его минуту, может две. Пока он держит, мы стреляем. Когда щит падает, маг истощён и беззащитен.

— Минуту, — Виг посчитал. — Двадцать стрелков, восемьдесят пуль. Маг после него...

— Труп, — закончил Олаф. — Или пленный. Мы проверяли.

Виг повернулся к нему. Посмотрел на старого ветерана с бельмом. Олаф смотрел в ответ без бравады. Человек, который действительно это делал.

— Вы стреляли в магов?

— Стрелял. Попадал. Они умирали.

Четыре слова. Олаф не умел говорить красиво, но умел говорить так, что ему верили. Виг поверил. Я видел это по тому, как изменилось его лицо. Стало жёстче. Лицо человека, который четырнадцать лет жил с мыслью, что маг непобедим, и только что узнал, что это неправда.

— Хочу попробовать, — сказал Виг.

— Для этого вы здесь, — ответил я.

Первый урок занял три часа.

Я начал с пороха. Три компонента, правила хранения, правила безопасности. Порох отдельно от огня, ствол от людей, заряженная аркебуза никогда не направлена на товарища. Рядовой Хоук, высокий светловолосый парень, спросил про осечку.

— При осечке ствол остаётся заряженным. Нельзя заглядывать в ствол. Нельзя стучать по замку. Перезарядить полку, повторить спуск. Если после второй попытки выстрела нет, положить аркебузу стволом от себя, подождать тридцать ударов сердца и только после этого разрядить шомполом.

— Тридцать?

— Порох иногда тлеет медленно. Если начать разряжать раньше, он воспламенится с шомполом внутри ствола. Шомпол вылетит вам в лицо.

Хоук побледнел. Я не преувеличивал.

Потом зарядка. Девять шагов. Я выполнил их за пятнадцать секунд, медленно, для демонстрации. Потом Виг. Первый шаг он сделал уверенно: открыл полку, знакомый солдату механизм. На третьем замешкался: баланс отличался от арбалета. Пуля, шомпол, к плечу.

Выстрел.

Отдача толкнула Вига назад. Он отступил на шаг, но устоял.

— Попадание! — крикнул Тим от мишени. — Верхний край щита!

— Отдача сильная, — сказал Виг.

— Привыкнете. После пятидесяти выстрелов перестанете замечать. Вы целились в центр, попали верхний край. Дёрнули ствол вверх в момент спуска. Лечится практикой.

Виг посмотрел на аркебузу. Потом на мишень.

— Ещё раз.

Не спросил. Попросил. В его глазах было то, что Лор предсказывал: момент, когда солдат начинает понимать, что страх можно убить свинцовой пулей.

К полудню все пятеро сделали по три выстрела. Виг попадал два из трёх. Хоук один, но перестал вздрагивать. Далль и Михт через раз. Раст, самый молодой, худощавый, с тёмными глазами, попал все три.

Я отметил это. Раст стрелял иначе: не торопился, не дёргал спуск. Ждал, пока мушка ляжет на цель, и плавно нажимал.

— Раст. Где научились так стрелять?

— Не стрелял раньше, барон. Из арбалета тоже плохо, сержант Виг подтвердит.

Виг хмыкнул.

— Правда. Арбалет Раст не переносит. Руки слабые. Но глаз хороший.

— Аркебуза не требует силы, — сказал я. — Требует точность и терпение. Раст, будете стрелять дополнительно. Утром, до общих занятий.

После обеда Лор пришёл ко мне.

— Четыре замечания, — сказал он, открывая записную книжку. — Первое: оружие проще, чем ожидал. Любой солдат освоит за неделю. Второе: Далль не пойдёт. Он боится не оружия, а грохота. Это характер. Поставить на обслуживание: заряжающий, подносчик.

— Решение через три дня. Дайте ему время.

— Третье: Раст. Вы заметили. Арбалет был для него проклятием. Аркебуза может стать его оружием. — Он перевернул страницу. — Четвёртое. Тим. Он обращается с аркебузой лучше, чем мои солдаты после трёх часов.

— Тим обращается с ней пять месяцев.

— Не в этом дело. Он двигается с ней естественно. Я видел солдат, которые двадцать лет носят меч и берут его как метлу. Тим после пяти месяцев выглядит, будто родился с аркебузой. Это талант. Я хотел бы, чтобы он участвовал в занятиях как помощник инструктора. Солдаты скорее поверят парню, который стреляет как бог, чем барону, который объясняет теорию.

— Ему семнадцать, Вигу за сорок.

— Виг видел, как Тим попадает в мишень. Этого достаточно. Возраст перестаёт значить, когда человек делает то, чего ты не можешь.

— Хорошо. Тим показывает, я объясняю.

— Принято.

На третий день мы перешли к работе в парах: один стреляет, второй заряжает. Виг и Хоук первая пара, Михт и Раст вторая. Далль, как предсказывал Лор, не мог перебороть реакцию на грохот, и я перевёл его на зарядку и подачу боеприпасов. Он принял это без обиды.

Тим стоял рядом и показывал. Молча. Брал аркебузу, заряжал, стрелял, попадал. Солдаты смотрели на его руки. Пятнадцать секунд на перезарядку: быстрее, чем у любого из них.

На стрельбище пришёл Крис.

— Март вернулся. Говорит, срочное.

Я оставил Тима с солдатами и пошёл в кабинет.

Март не снял плащ, значит, приехал только что.

— Два дела. Лебёдка для Эверта заказана, доставят через пять дней. И второе: мой человек из Серой Броды. Из семерых, за которыми наблюдаем, один вызывает вопросы. Функ. Рабочий на шахте, тридцать лет. Из местных, второй год в баронстве. Нареканий нет. Но за три недели он дважды ездил в Серую Броду и оба раза заходил в трактир, где в прошлый раз сидели те двое, которые упоминали Нильса.

— Совпадение?

— Может быть. Мой трактирщик говорит, что Функ оба раза садился за крайний стол у стены, заказывал пиво и сидел час. Во второй раз вышел одновременно с незнакомцем, но разговаривали ли они, мой человек не видел.

— Функ работает на шахте. Видит, сколько эфирита добывают?

— Видит. Он в бригаде второго яруса. Через его руки проходит руда.

— А количество стволов?

— Не должен знать. Но разговоры в столовой... Люди болтают.

Тридцать семь человек, шестнадцать подозреваемых, семеро с доступом к Серой Броде, один с подозрительным поведением. Функ.

— Продолжайте наблюдение, — сказал я. — Не трогать. Если Функ связной, а не сам Нильс, допрос его спугнёт. И добавьте: с завтрашнего дня информация о количестве стволов идёт только через меня, Бурта и Криса. Никаких разговоров в столовой. Если кто-то спросит, ответ один: «достаточно».

Март кивнул и вышел.

На пятый день я показал им пушку.

Утро началось с обычных стрельб. Виг делал семь из десяти на ста шагах. Раст вышел на девять из десяти с разбросом в ладонь. Хоук подтянулся до шести.

После стрельб я собрал всех у дальнего края площадки и сдёрнул рогожу.

Пушка стояла на деревянном лафете. Бронзовый ствол, длиной в три локтя, с тремя эфиритовыми вставками, тускло отсвечивающими синим. Рядом пять чугунных ядер, каждое размером с яблоко.

— Принцип тот же, что у аркебузы: порох, ствол, снаряд. Разница в масштабе. Ядро весит два фунта. На двухстах шагах пробивает каменную стену толщиной в три ладони.

Я объяснил расчёт: четыре человека. Командир, наводчик, заряжающий, подносчик. Лор без паузы распределил роли: Виг наводит, Хоук заряжает, Далль подносит, Михт помогает при перемещении. Раст остаётся с аркебузой.

Правильное решение. Людей по сильным сторонам: Виг с опытом и спокойствием наводит, Далль, неспособный стрелять, подносит, Раст на аркебузе, где от него больше пользы.

Зарядка пушки оказалась медленнее и тяжелее. Банник, пороховой заряд в картузе, пыж, ядро, запальный шнур. Каждый шаг я выполнил сам, потом дал повторить Вигу и Хоуку.

— Мишень, — сказал я.

За стрельбищем, на двухстах шагах, стояла стена из камней, которую я приказал сложить на прошлой неделе. Два аршина высотой, аршин толщиной.

— Виг, наводите.

Виг присел за лафетом. Прицелился через зарубку на казённой части и мушку на дульном.

— Готов.

— Огонь.

Грохот пушечного выстрела был другим. Не хлопок, а удар. Удар, который чувствовался всем телом. Земля дрогнула. Дым окутал лафет.

Ядро ударило в стену. Камни разлетелись. Не треснули, а разлетелись: обломки полетели на десять шагов, пыль поднялась столбом. Когда осела, в стене была дыра, через которую мог пройти человек.

Пятеро солдат стояли неподвижно.

Первым заговорил Хоук.

— Стена крепости. Если это каменная стена, то крепостная...

— Крепостная толще. Но принцип тот же. Больше пороха, тяжелее ядро, больше ствол. Масштабируется. Аркебуза убивает солдата. Пушка разрушает стену. Десять пушек разрушают крепость. Вопрос не в возможностях оружия, а в количестве и организации.

Виг сел на землю рядом с лафетом. Четырнадцать лет он служил в армии, где крепость была неприступной. Где осада длилась месяцами, а единственным способом взять замок было предательство или голод.

— Сержант, встать, — сказал Лор.

Виг поднялся.

— Барон. Разрешите вопрос. Маг-геомант поднимает стену из камня за три удара сердца. Пушка стреляет раз в минуту. Маг успеет поставить стену быстрее, чем мы перезарядим.

Правильный вопрос. Виг думал тактически, не эмоционально.

— Правильно, — сказал я. — Маг поставит стену за три секунды. Но маг не знает, откуда прилетит ядро. Стену нужно ставить между собой и пушкой. Если пушка переместилась, стена стоит не там. А если пушек две? Две стены за три секунды? А после третьей? Четвёртой? Маг истощается. Пушка нет. Ядра лежат в ящике. Маг конечен. Оружие нет.

Виг обдумал. Кивнул. Не согласился, а принял к сведению. Это было лучше, чем немедленное согласие: значило, что он продолжит думать.

— Перезарядка, — сказал я. — Виг, Хоук. Снова.

Вечером Лор пришёл ко мне в третий раз за пять дней. Но на этот раз разговор был другим.

Он сел, положил записную книжку на стол и раскрыл.

— Три наблюдения за пять дней, — сказал он. — Первое. Оружие работает. В Аркенбурге это была демонстрация для короля. Здесь я вижу систему. Зарядка, стрельба, обслуживание, хранение, безопасность. Вы думали не только об оружии, но обо всём, что его окружает. Боевой регламент.

— Аркебуза опаснее арбалета. Арбалет не взрывается.

— Именно. Правила безопасности убедительны, потому что без них люди погибнут. — Лор перевернул страницу. — Второе. Ваши люди не армия. Они не маршируют строем, не носят форму. Но они делают, что нужно, когда нужно, и знают, почему это нужно. Тим понимает, зачем стреляет. Крис понимает, зачем охраняет ворота. Бурт понимает, зачем льёт стволы. Это не дисциплина приказа. Это дисциплина цели.

— Вы видите разницу?

— Вижу. В армии солдат выполняет приказ, потому что последствия невыполнения хуже выполнения. Здесь люди работают, потому что верят в результат. Это сильнее. И опаснее.

— Почему?

— Потому что если перестанут верить, вы потеряете всё. Армейская дисциплина держится на системе. Ваша на вас лично. Пока вы здесь и они вам доверяют, всё работает. Если вас не будет... Тим продержит пять недель. Не пять месяцев.

Я молчал. Лор был прав. Виктор Громов знал это по «Прометею»: любая система, завязанная на одного человека, хрупкая. Здесь я был единственным, кто впаивал эфирит, понимал химию пороха, чертил. Бурт мог лить стволы, но не мог впаивать вставки. Тим мог стрелять, но не мог объяснить, почему порох горит.

— Вы правы, — сказал я. — Это уязвимость. Я знаю о ней. Тим учится не только стрелять, но и обучать других. Бурт учится контролировать качество чужой работы. Серт уже ведёт литейный процесс самостоятельно. Это медленно, но единственный путь.

Лор кивнул. Записал.

— Третье наблюдение. Самое важное. Вы создали не просто оружие. Вы создали другой способ думать о войне. Мои солдаты за пять дней изменились больше, чем за годы армейской службы. Не потому что оружие лучше. Потому что вы заставили их понять: магия не всемогуща. Она подчиняется правилам. Правила можно обойти. И обходит их не другой маг, а кузнец и крестьянин с бронзовой трубкой.

— Это и есть цель. Не аркебуза. Не пушка. А понимание, что маг это человек с инструментом. Другим инструментом, но человек. Его можно победить, если у тебя есть свой инструмент и голова.

Лор закрыл записную книжку.

— Барон, когда я вернусь в Аркенбург, полковник Вейн спросит, что я видел. Я отвечу: будущее.

— Не говорите ему «будущее». Скажите: «рабочую систему, которую можно масштабировать». Вейн не верит в будущее. Он верит в то, что работает.

Лор усмехнулся. Та самая усмешка, которую я видел в Аркенбурге.

— Учту.

Он встал и вышел.

Я остался в кабинете. За окном темнело. Голоса у столовой стихали. Стрелки, литейщики, шахтёры, солдаты ложились спать. Люди, каждый из которых знал свою часть работы и делал её. Не идеально. Но делал.

Лор увидел уязвимость, о которой я знал и старался не думать слишком часто. Система, завязанная на одном человеке. Если Мор пошлёт убийцу, если заклинание долетит, всё это рухнет. Бурт будет лить стволы без вставок. Тим будет стрелять из оставшихся аркебуз, пока не кончатся. И через год Мор придёт и возьмёт шахту, баронство, и всё, что я построил.

Я достал чистый лист. Перо.

«Программа передачи ключевых компетенций.

Тим. Тактическое командование, обучение стрелков. 70 %. Осталось: работа с расчётом, тактика полевого боя.

Бурт. Производство стволов, контроль качества. 90 %. Осталось: базовая химия пороха, аварийные процедуры.

Серт. Литейное производство, управление печью. 85 %. Осталось: новые сплавы, масштабирование.

Крис. Безопасность, контрразведка. 80 %. Осталось: стратегическая оценка угроз, работа с сетью Марта.

Критический пробел: впайка эфирита. Носитель: один. Дублирование невозможно без дара манипуляции структурой. Варианты: (а) найти человека с аналогичным даром, (б) артефактный метод впайки, (в) принять риск и компенсировать запасом готовых стволов».

Вариант «а» маловероятен: дар считался мусорным, люди с ним не афишировали. Вариант «б» требовал исследований, на которые не было времени. Оставался «в»: делать стволы с запасом, пока жив и здоров.

Холодный расчёт. Инженерный подход к собственной смертности.

Я убрал лист в ящик. Погасил свечу.

Завтра шестой день обучения. Через двадцать три дня Лор уедет, и всё, чему научился, поедет с ним в Аркенбург, к Вейну, в казармы восточного гарнизона, где Виг будет учить других солдат заряжать аркебузы и не бояться магов.

Система, которая масштабируется. Лор был прав: это было будущее. Но будущее не наступало само. Его строили. День за днём, ствол за стволом, ученик за учеником.

На двенадцатый день обучения Раст положил десять пуль из десяти в мишень на ста шагах. Разброс составил две ладони. Для гладкоствольной аркебузы, стреляющей круглой свинцовой пулей, это было на грани физических возможностей оружия.

— Больше не могу, — сказал Раст.

Он не жаловался. Он констатировал. Стоял у козел, худощавый, тихий, с тёмными глазами, в которых уже не было растерянности первого дня, и говорил правду: потолок достигнут. Не потолок стрелка. Потолок ствола.

— Знаю, — сказал я. — На ста шагах ты выжал из аркебузы всё, что она может дать. Давай двести.

Раст перезарядил. Прицелился в мишень на двухстах шагах. Выстрел. Тим побежал проверять.

— Мимо! — крикнул он.

Второй выстрел. Тим снова побежал.

— Попадание! Нижний край!

Третий. Мимо. Четвёртый. Попадание, верхний угол. Пятый. Мимо.

Два из пяти на двухстах шагах. Для лучшего стрелка в баронстве и, возможно, лучшего стрелка в Аркене. Пуля просто не летела прямо на такой дистанции. Круглый кусок свинца без вращения кувыркался в воздухе, и после ста шагов его траектория становилась делом случая.

Раст опустил аркебузу.

— Оружие лучше меня на ста шагах, — сказал он. — Я лучше оружия на двухстах. Это неправильно.

Я посмотрел на него. Раст не знал, что в кузне, в запертом ящике, лежал ствол, который решал именно эту проблему. Он не знал, что четыре спиральных канавки и коническая пуля превращали двести шагов из предела в начало. Он просто чувствовал несоответствие между тем, что мог стрелок, и тем, что мог ствол.

Правильное чувство. Именно это чувство двигало оружейную мысль на Земле четыреста лет.

— Ты прав, — сказал я. — Оружие должно быть достойно стрелка. Запомни это.

Раст кивнул. Не понял, к чему я это сказал. Поймёт позже.

Вечером я спустился в кузню. Бурт был там, как всегда после ужина: проверял формы, чистил инструменты, готовил материал на завтра. Рутина мастера, без которой утро начиналось бы с потерянного часа.

— Закрой дверь, — сказал я.

Бурт закрыл. Сел на табурет, вытер руки тряпкой. Ждал.

— Пули, — сказал я. — Мне нужна новая партия для нарезного ствола. Двадцать штук. Но с изменениями.

Я положил перед ним лист. Новый профиль: конус чуть длиннее, полость глубже и шире. Юбка тоньше. На первом прототипе полость была слишком мелкой, и юбка расширялась неравномерно: пуля входила в нарезы с перекосом, отсюда боковой увод на трёхстах шагах.

— Полость глубже на треть, — сказал Бурт, рассматривая чертёж. — Стенка юбки тоньше. Она не треснет при выстреле?

— Не должна. Свинец мягкий, он деформируется, а не ломается. Давление газов входит в полость и расширяет юбку равномерно. Чем тоньше стенка, тем равномернее расширение. Но слишком тонкая отрвётся. Нужен баланс.

— Какой именно?

— Не знаю. Поэтому двадцать штук: десять по этому чертежу и десять с промежуточной толщиной, между старой и новой. Отстреляем обе партии, сравним.

Бурт кивнул. Забрал чертёж.

— К утру?

— К утру. И ещё одно. Второй нарезной ствол. Я хочу довести его до серийного образца. Канавки чуть глубже, чем на первом. И шаг другой: не полный оборот за тридцать дюймов, а за двадцать восемь. Чуть быстрее вращение, чуть стабильнее полёт.

— Вы уверены?

— Нет. Поэтому это второй образец, а не серия. Если глубже и быстрее окажется хуже, вернёмся к параметрам первого.

Бурт обдумал.

— Сколько времени на нарезку?

— Завтра с утра начну, пока Лор и его люди на стрельбах с Тимом. Четыре канавки. Если дар позволит, закончу за день.

— А впайка?

— Послезавтра. Сборка на третий день. Испытания на четвёртый.

Четыре дня. Параллельно с учебным курсом, параллельно с литьём, параллельно со всем остальным. Виктор Громов на «Прометее» называл это «разработка в условиях действующего производства». Неудобно, рискованно, но единственный вариант, когда нет роскоши остановить всё и заниматься только экспериментом.

— Бурт.

— Да?

— Раст сегодня сказал, что оружие хуже стрелка. На двухстах шагах.

Бурт хмыкнул.

— Парень прав.

— Парень не знает про нарезку. Пока. Но я начинаю думать, что нарезной ствол нужен не «когда-нибудь для серии», а через неделю. Для Раста.

Бурт посмотрел на меня.

— Вы хотите дать нарезную аркебузу солдату Лора?

— Я хочу дать лучшее оружие лучшему стрелку. Раст попадает десять из десяти на ста шагах из гладкого ствола. Что он сделает из нарезного на трёхстах? На четырёхстах?

— Лор узнает.

— Лор узнает. Я меняю решение. Лор здесь двенадцать дней, и за двенадцать дней я увидел достаточно, чтобы понять: это не просто офицер, выполняющий приказ. Это человек, который думает о будущем войны. Ему можно показать нарезку.

— А Вейну?

— Вейн узнает от Лора. Это неизбежно. Но Вейн тоже на нашей стороне. Пока. Вопрос не в том, показывать ли. Вопрос в том, когда. И ответ: когда у меня будет рабочий образец, который можно продемонстрировать убедительно.

Бурт молча кивнул. Встал, убрал чертёж в карман фартука и пошёл к печи. Через минуту я услышал звук: тихий стук молотка по форме. Бурт делал пули.

Утром тринадцатого дня я заперся в кузне.

Тим повёл солдат на стрельбище. Программа дня: работа в парах на скорость перезарядки, потом перемещение пушечного расчёта по полю. Тим справлялся без меня. За двенадцать дней он вырос из помощника инструктора в самостоятельного наставника: объяснял, показывал, поправлял. Лор это видел и не вмешивался. Мудро.

Ствол лежал на верстаке. Тяжёлый, толстостенный, из той же партии, что и первый экспериментальный. Хорст лил с запасом металла, и это было хорошо: нарезка ослабляла стенку, и дополнительная толщина компенсировала потерю.

Я сел. Закрыл глаза. Активировал дар.

Структура бронзы раскрылась, как раскрывалась каждый раз: медь и олово, кристаллическая решётка, мелкие неровности литья на внутренней поверхности канала. Знакомая картина. Но сегодня задача была другой.

Первая канавка. Глубина на четверть больше, чем на первом образце. Ширина та же. Шаг: полный оборот за двадцать восемь дюймов вместо тридцати. Разница в два дюйма означала, что пуля сделает чуть больше одного полного оборота за время прохождения ствола, и вылетит с более высокой угловой скоростью.

Я начал вести канавку. Дюйм за дюймом. Атом за атомом бронза перемещалась из бороздки в соседние участки стенки, уплотняя их. Спираль закручивалась плавно, следуя расчётному углу.

Двадцать пять минут на первую канавку. Быстрее, чем на первом стволе. Дар запоминал движение, как мышцы запоминали размах молота.

Вторая канавка: двадцать две минуты. Третья: девятнадцать. Между третьей и четвёртой я встал, вышел из кузни, выпил воды, постоял минуту на воздухе. Мана ныла, но не горела. Запас был.

Четвёртая канавка: семнадцать минут.

Я открыл глаза. Поднёс ствол к свету. Четыре спиральных бороздки, равномерно распределённых по окружности. Глубже, чем на первом образце. Шаг чуть круче. Стенки между канавками плотные, уплотнённые перемещённой бронзой.

Дар работал на пределе, но не за пределом. Это было важно. На первом стволе я подходил к грани истощения. Сейчас оставался запас. Не потому что задача стала легче, а потому что я стал сильнее. Или опытнее. Или и то и другое.

— Бурт.

Он подошёл. Посмотрел в канал.

— Глубже, — сказал он. — И круче.

— Заметил?

— Я кузнец. Я вижу металл. Эти канавки режут сильнее.

— Не режут. Закручивают. Пуля вращается быстрее, летит стабильнее. Теория.

— Теория, — повторил Бурт. — А практика завтра?

— Впайка сегодня, если мана позволит. Если нет, завтра утром. Сборка сразу после впайки. Испытания, как только будет готов.

Мана позволила. Три полоски эфирита я впаял за сорок минут, работая медленнее обычного, контролируя каждый атом переходного слоя. После последней вставки голова гудела, как после двенадцати часов за чертежами, но качество было в норме. Я проверил каждую вставку даром: переходный слой ровный, сцепление стабильное.

Бурт собрал аркебузу к вечеру. Ложе от стандартной модели, подогнанное под толстый ствол, кремнёвый замок, шомпол. Аккуратнее, чем первый прототип: Бурт учёл ошибки и подогнал детали плотнее. Замок щёлкал мягко, ложе сидело без люфта.

— Пули? — спросил я.

Бурт поставил на верстак два ряда свинцовых конусов, по десять в каждом. Первый ряд по новому чертежу: длиннее, с глубокой полостью и тонкой юбкой. Второй с промежуточной толщиной.

Я взял пулю из первого ряда. Покрутил в пальцах. Литьё было чище, чем в первой партии: Бурт доработал форму, убрал заусенцы и выровнял стык половинок. Полость глубокая, стенка юбки тонкая, равномерная.

— Хорошая работа, — сказал я.

— Завтра проверим, — ответил Бурт.

Проверили на четырнадцатый день. Раннее утро, до того как Тим увёл солдат на стрельбище.

Я взял Бурта и Олафа. Тима оставил с группой Лора. Мы вышли на дальнее поле через боковую тропу, чтобы не пересекаться со стрельбищем.

Мишени я поставил заранее, ещё до рассвета: на ста, двухстах, трёхстах и четырёхстах шагах. Четыре щита, обтянутые свежей кожей. На каждом углём написан номер.

Олаф стоял в стороне и молчал. Он знал, что сейчас произойдёт. Бурт проверял аркебузу.

Первая серия: десять пуль нового чертежа на двухстах шагах.

Я зарядил. Коническая пуля скользнула в ствол легко, юбка прижалась к стенкам без усилия. Прицел. Выстрел.

Отдача толкнула плечо. Сильнее, чем из первого прототипа: более глубокие нарезы создавали больше сопротивления. Ствол выдержал.

Олаф проверил мишень.

— Центр, — сказал он, вернувшись. — Два пальца левее середины.

Я выстрелил ещё девять раз. Перезаряжал не спеша, фиксируя каждый результат. Олаф ходил к мишени и обратно без жалоб, хотя после шестого раза я заметил, что он начал прихрамывать.

Результат: девять из десяти попаданий. Разброс: ладонь. Одна пуля ушла в нижний край щита, остальные восемь легли в круг размером с кулак в центре.

Кулак на двухстах шагах. Из первого прототипа разброс составлял две ладони. Новая пуля с глубокой полостью работала лучше: юбка расширялась равномернее, входила в нарезы плотнее, и пуля вращалась стабильнее.

Вторая серия: десять пуль промежуточного чертежа на двухстах шагах.

Семь из десяти. Разброс две ладони. Хуже, чем первый вариант. Толстая юбка не расширялась достаточно и не входила в нарезы полностью.

Ответ был ясен. Тонкая юбка, глубокая полость. Первый чертёж.

— Триста, — сказал я.

Олаф перешёл к дальней мишени. Я зарядил пулю первого чертежа.

Десять выстрелов на трёхстах шагах. Восемь попаданий. Разброс: полторы ладони. На первом прототипе было две ладони. Улучшение.

Четыреста шагов.

Я прицелился в последний щит. Четыреста шагов. Дальность, на которой ни один стрелок в этом мире никогда не пытался стрелять. Дальность, на которой боевой маг не мог поставить щит, увидеть цель или почувствовать угрозу.

Выстрел.

Олаф пошёл к мишени. Шёл долго. Четыреста шагов туда, четыреста обратно. Я ждал, сидя на козлах, и считал время. Минуты три.

Олаф вернулся.

— Попадание, — сказал он. — Правый край, но в щите.

Четыреста шагов. Первый выстрел. Попадание.

Я отстрелял ещё девять. Шесть попаданий из десяти. Разброс: три ладони. На четырёхстах шагах мишень размером с торс человека была на пределе возможностей ствола. Ветер, неравномерность пороха, мелкие дефекты пуль, всё складывалось.

Но шесть из десяти. На четырёхстах шагах. Из оружия, которое собрали двое людей в кузнице баронства на восточной окраине королевства.

— Бурт, — сказал я. — Записывай. Вторая модель, первый чертёж пули. Двести шагов: девять из десяти, разброс кулак. Триста: восемь из десяти, разброс полторы ладони. Четыреста: шесть из десяти, разброс три ладони.

Бурт записывал на доске углём. Цифры, которые через полгода станут таблицей стрельбы, а через год войдут в учебник, которого пока не существовало.

Олаф сел на траву рядом с козлами. Посмотрел на мишень на четырёхстах шагах. Маленький прямоугольник на краю поля, едва различимый.

— Четыреста шагов, — сказал он. — Маг не поставит щит на четырёхстах шагах. Маг не увидит стрелка на четырёхстах шагах. Маг умрёт, не узнав, откуда пришла смерть.

— Да, — сказал я.

— Сколько таких стволов нужно?

— Пять. Для начала пять. Для пяти лучших стрелков. Раст первый.

— Раст — солдат Лора.

— Именно.

Олаф посмотрел на меня.

— Вы решили показать Лору.

— Решил. Лор здесь две недели. За две недели я увидел, как он думает, как записывает, как принимает решения. Он не шпион. Он не болтун. И он понимает, что секрет стоит жизни.

— А Вейн?

— Вейн узнает. Это неизбежно. Но Вейн отвечает перед королём, а не перед Мором. Пока королю нужна артиллерия, Вейн на нашей стороне.

— «Пока».

— Все союзы «пока», Олаф. Абсолютной верности не существует. Существует общий интерес. Наш интерес и интерес короны совпадают. Пока совпадают.

Олаф помолчал. Потом встал, отряхнул штаны.

— Когда покажете?

— Сегодня вечером. После ужина. Лору и Расту. Вместе.

Лор пришёл в кабинет после ужина, как я просил. Раст шёл за ним. Тихий, худощавый, с аркебузой на плече, которую я попросил его принести. Бурт уже ждал внутри с нарезной аркебузой, завёрнутой в тряпку.

Я закрыл дверь.

— Капитан. Рядовой. Садитесь.

Они сели. Лор с записной книжкой в руке. Раст на краю скамьи, прямой, настороженный.

— То, что вы увидите, не выходит за пределы этой комнаты. Полковник Вейн узнает от вас, капитан, когда вы вернётесь в Аркенбург. Больше никто.

Лор кивнул. Раст тоже.

Бурт развернул тряпку. Положил нарезную аркебузу на стол. Рядом положил три конические пули.

Лор посмотрел на аркебузу. На первый взгляд, она не отличалась от стандартной. Тот же размер, то же ложе, тот же замок. Ствол чуть толще, но это могло быть особенностью конкретного экземпляра.

Раст смотрел на пули. Он уже увидел разницу.

— Они не круглые, — сказал он.

— Не круглые, — подтвердил я. — Возьмите. Посмотрите.

Раст взял пулю. Покрутил в пальцах. Конус, длиной в два калибра, с тонкой юбкой и глубокой полостью сзади.

— Тяжелее, — сказал он. — И длиннее. Почему?

— Потому что ей нужно вращаться.

Я взял аркебузу, поднёс к свече, повернул дульным срезом к свету.

— Загляните в ствол.

Лор встал, подошёл, посмотрел.

Пауза. Долгая.

— Полоски, — сказал он. — Внутри ствола. Четыре. Идут по спирали.

— Нарезы. Винтовые канавки. При выстреле газы расширяют юбку пули, юбка входит в нарезы, и пуля начинает вращаться вокруг своей оси. Вращение стабилизирует полёт. Пуля из этого ствола летит прямо на четыреста шагов.

Лор оторвался от ствола. Посмотрел на меня.

— Четыреста.

— Четыреста. Я проверял сегодня утром. Шесть попаданий из десяти на четырёхстах шагах. Девять из десяти на двухстах. Восемь на трёхстах. Из стандартной аркебузы лучший стрелок попадает в мишень на двухстах шагах два раза из десяти.

Лор молчал. Я видел, как он обрабатывает информацию. Записная книжка лежала на столе закрытой. Он не записывал. Это было больше, чем можно было уместить в записи.

— Раст, — сказал я. — Сегодня ты сказал, что оружие хуже стрелка. Что на двухстах шагах ты лучше ствола.

— Сказал, барон.

Я положил нарезную аркебузу перед ним.

— Вот ствол, который лучше тебя. На двухстах, на трёхстах, может быть, на четырёхстах. Твоя задача: стать достойным этого ствола.

Раст взял аркебузу. Медленно, обеими руками. Взвесил. Поднёс к свету, как это минуту назад делал Лор. Заглянул в ствол. Увидел канавки.

— Они ровные, — сказал он тихо. — Идеально ровные.

— Их делает мой дар. Каждую канавку вручную, атом за атомом. Один ствол в день, если не считать впайку эфирита. Это не массовое оружие. Это штучное. Для лучших стрелков. Для людей, которые умеют ждать, целиться и не дёргать спуск. Для тебя.

Раст поставил аркебузу на стол. Выпрямился.

— Когда начинаем?

— Завтра. Раннее утро, до общих занятий. Дальнее поле. Ты, я, Бурт, Олаф. Лор, если хотите присутствовать.

— Хочу, — сказал Лор.

Он наконец открыл записную книжку. Записал одно слово. Я не видел какое, но по движению руки можно было угадать: короткое. Может быть, «нарезка». Может быть, «четыреста».

— Барон, — сказал Лор. — Когда я сказал, что вы создали другой способ думать о войне, я не знал и половины.

— Теперь знаете.

— Теперь знаю. — Он закрыл книжку. — Вейну я покажу записи. Но нарезку он увидит, только если вы позволите.

— Я позволю. Когда будет время.

Утро пятнадцатого дня. Дальнее поле.

Раст держал нарезную аркебузу, как держат живое существо: осторожно, внимательно, прислушиваясь. Я стоял рядом и объяснял.

— Зарядка та же. Порох, пыж, пуля. Но пуля другая. Не круглая, а коническая. Она входит в ствол легко, потому что конус уже калибра. При выстреле газы расширяют юбку, и юбка врезается в нарезы. Ты почувствуешь разницу в отдаче: она сильнее, потому что пуля проходит через ствол с большим сопротивлением.

— Понял, — сказал Раст. — Сильнее прижимать к плечу.

— Именно. И не торопиться с прицелом. Ты привык к гладкому стволу, где на ста шагах мушка накрывает всю мишень. Здесь мушка будет означать точку. Куда поставил мушку, туда попадёт пуля. На двухстах шагах это буквально.

Раст зарядил. Коническая пуля скользнула в ствол. Он прижал приклад к плечу, прицелился в мишень на двухстах шагах. Задержал дыхание. Плавно потянул спуск.

Выстрел. Отдача бросила его назад сильнее, чем он ожидал, и он отступил на полшага. Но ствол не дрогнул в момент спуска: руки Раста были созданы для этого оружия.

Олаф пошёл к мишени.

— Центр, — сказал он, вернувшись. — Три пальца левее середины.

Раст не шевельнулся. Стоял с опущенной аркебузой и смотрел на мишень на двухстах шагах. Вчера из гладкого ствола он попадал туда два раза из пяти. Сейчас, с первого выстрела, положил пулю в центр.

— Ещё, — сказал он.

Десять выстрелов на двухстах шагах. Девять попаданий. Разброс: кулак. У меня утром было девять из десяти. Раст повторил мой результат. С первой попытки.

Лор стоял в стороне, с записной книжкой. Он не записывал. Просто стоял и смотрел.

— Триста, — сказал я.

Раст перезарядил. Прицелился в мишень на трёхстах шагах. Мишень на этой дистанции казалась маленькой, и я видел, как Раст прищурился, подстраивая прицел.

Выстрел.

Олаф пошёл к мишени. Вернулся.

— Попадание. Ладонь ниже центра.

Ещё девять выстрелов. Семь попаданий из девяти. Разброс: полторы ладони. Хуже, чем я утром, но Раст стрелял из этого ствола в первый раз. Через неделю практики он будет попадать восемь. Через две, может быть, девять.

— Четыреста, — сказал Раст.

Он не спрашивал разрешения. Он просто перевёл прицел на дальнюю мишень.

Выстрел.

Олаф вздохнул. Пошёл к четырёхсотшаговой мишени. Дорога в один конец занимала полторы минуты. Вернулся через три.

— Мимо.

Раст перезарядил. Второй выстрел. Олаф пошёл снова.

— Попадание. Верхний край.

Третий. Попадание, правый угол. Четвёртый. Мимо. Пятый. Попадание, центр.

Три из пяти на четырёхстах шагах. Первая стрельба из незнакомого оружия. Раст учился прямо сейчас, на каждом выстреле запоминая поведение ствола, учитывая ветер, корректируя прицел.

Я смотрел на него и видел то, что Лор назвал талантом. Не просто меткий глаз и спокойные руки. Способность адаптироваться. Способность учиться быстрее, чем учит инструкция. Некоторые стрелки доходили до этого уровня за месяцы тренировок. Раст дошёл за час.

— Достаточно, — сказал я. — На сегодня.

Раст опустил аркебузу. Посмотрел на неё. Потом на меня.

— Барон. Этот ствол не вернётся в ящик.

Не вопрос. Утверждение.

— Нет, — сказал я. — Не вернётся. С этого дня это твоё оружие.

Раст кивнул. Не улыбнулся. Не поблагодарил. Просто взял нарезную аркебузу на плечо, как солдат берёт личное оружие, и пошёл к тропе.

Лор подождал, пока Раст отойдёт. Потом подошёл ко мне.

— Барон.

— Капитан.

— Четыреста шагов. Три из пяти. В первый день. Через месяц он будет попадать четыре. Через два — пять из пяти на четырёхстах.

— Возможно.

— Не «возможно». Я видел его глаза. Он нашёл своё оружие. — Лор помолчал. — Маг чувствует угрозу на сто пятьдесят шагов. Ставит щит на пятьдесят. Раст убьёт его с четырёхсот, и маг умрёт, думая, что в мире всё спокойно.

— Да.

— Вы понимаете, что это значит для армии?

— Понимаю. Один стрелок с нарезным стволом стоит десятерых с гладкими. Не в линейном бою, а в точечных задачах. Ликвидация магов, ликвидация командиров, ликвидация артиллеристов. Работа на дистанции, где противник не может ответить.

— Вы описываете то, чего не существует в нашей армии.

— Пока не существует. Через год будет существовать. Пять стрелков с нарезными стволами, обученных работать автономно, на дистанции, из укрытия. Каждый способен уничтожить мага до того, как маг поймёт, что он под ударом.

Лор достал записную книжку. Записал. Долго. Несколько строк мелким почерком.

— Вейн должен это увидеть, — сказал он.

— Вейн увидит. Но не сейчас. Сейчас у меня два нарезных ствола. Мне нужно пять. Когда будет пять, когда будут обучены стрелки, когда будут стабильные результаты, тогда можно будет показать Вейну. Не раньше.

— Сколько времени?

— Три ствола. Один в день. Плюс впайка, плюс сборка. Неделя. К концу вашего учебного цикла у меня будет пять нарезных аркебуз. Пять стволов, пять стрелков. Раст, Грит, и трое, которых нужно выбрать.

— Фольк, — сказал Лор.

— Фольк?

— Вы его не видели на стрельбах. Я видел. Он медленный, но точный. Как Раст, только старше и терпеливее. Фольк для нарезного ствола.

Я подумал. Фольк. Стрелок из моих, тот, что стоял на наблюдательном посту. Перезаряжал чисто, стрелял ровно, без блеска, но без ошибок. Лор заметил его за две недели. Хороший глаз.

— Проверим, — сказал я. — Фольк получит пробные стрельбы.

Лор убрал книжку. Мы пошли обратно.

На тропе он сказал:

— Барон. Одна вещь.

— Слушаю.

— Раст. Когда мы вернёмся в Аркенбург, Раст останется солдатом Вейна. Нарезная аркебуза поедет с ним.

— Нет.

Лор остановился.

— Нет?

— Аркебуза остаётся здесь. Ствол делает мой дар, эфирит впаивает мой дар, обслуживание требует моего производства. Раст может уехать с навыками. Оружие остаётся в баронстве. Когда Вейн будет готов принять нарезные аркебузы как часть армейского арсенала, я поставлю их по согласованному каналу. Не раньше.

Лор молчал.

— Капитан, — сказал я. — Я доверяю вам, Вейну и королю. Но нарезной ствол в казармах Аркенбурга — это ствол, который может попасть к людям Мора. Или к Гильдии. Или к любому, кто готов заплатить. Пока нарезка остаётся здесь, я контролирую каждый экземпляр. В тот момент, когда хоть один уедет, я теряю контроль.

— Вы не доверяете армии.

— Я не доверяю системе, в которой один подкупленный интендант может передать ствол Мору. Дело не в людях. Дело в структуре. В вашем гарнизоне сто человек. Любой из них может оказаться вторым Рогером.

Лор обдумал. Не обиделся. Кивнул.

— Логично, — сказал он. — Неприятно, но логично. Раст уедет без ствола.

— Раст уедет с лучшим, что может дать ему армия: навыком, которого нет ни у одного другого солдата в Аркене. И когда я поставлю нарезные аркебузы в армию, Раст будет первым, кто их получит. Это я обещаю.

— Он будет разочарован.

— Он будет мотивирован. Разочарование и мотивация часто выглядят одинаково.

Лор усмехнулся. Коротко, без улыбки в глазах.

— Учту.

Мы вернулись в баронство. У ворот стоял Крис.

— Барон, Март приехал. Говорит, новости с запада.

Я кивнул Лору, и он ушёл к своим людям. Я пошёл в кабинет.

Март сидел за столом. Лицо было серьёзным.

— Функ, — сказал он. — Подтверждение. Мой человек сидел в трактире, когда Функ пришёл в третий раз. Сел за тот же стол. Через десять минут вошёл человек, которого мой трактирщик не знал. Сел за соседний стол. Они не разговаривали. Но когда Функ ушёл, он оставил на столе монету. Медную, ничего особенного. Незнакомец забрал монету через минуту. Не посмотрел на неё, а положил в карман и ушёл. Направление: запад.

— Связной, — сказал я.

— Связной. Монета, скорее всего, метка. Может быть внутри полая: записка, цифры. Или просто сигнал: «есть информация, выходи на контакт». Функ не Нильс. Функ передаточное звено. Нильс тот, кто считает стволы и говорит Функу, что передать.

— Или Функ и есть Нильс, а незнакомец — курьер Мора.

— Возможно. Но маловероятно. Функ шахтёр, он знает объём добычи руды, но не количество стволов. Кто-то ему рассказывает. Кто-то из тех, кто ближе к производству.

Шестнадцать человек. Минус Функ, который оказался связным, а не источником. Значит, источник всё ещё среди оставшихся.

— Что делаем с Функом? — спросил Март.

— Ничего. Пока. Функ полезнее нам на свободе, чем под замком. Через него мы видим канал. Если уберём Функа, канал замолчит, и Нильс найдёт другой путь. Пусть Функ носит свои монеты. Мы будем считать, сколько раз он ходит в трактир и что происходит после. Рано или поздно мы увидим, кто говорит Функу, что передать.

Март кивнул.

— Ещё одно. С западного тракта. Мой человек докладывает: через Серую Броду прошла группа. Двенадцать конных, без знаков, в дорожной одежде. Ехали с юга, ушли на запад. Лошади хорошие, снаряжение армейское, но без эмблем.

— Двенадцать конных без знаков. Наёмники?

— Или разведка. Или передовой отряд. Мой человек не мог следить, они ехали быстро.

— Направление?

— Запад. Мимо Серой Броды, по тракту к Валлену, и дальше.

— К Вальтергейму.

— К Вальтергейму.

Двенадцать конных в дорожной одежде. Армейское снаряжение без эмблем. Едут к Мору. Это могло быть чем угодно: наёмники, которых Мор нанимал для охраны литейной мастерской, или люди из другого герцогства, или разведгруппа, проверяющая маршрут.

Или авангард чего-то большего.

— Март, — сказал я. — Усильте наблюдение на западном тракте. Я хочу знать о каждой группе больше трёх человек, которая движется в сторону Вальтергейма или от него. Каждой.

— Понял.

Март встал и вышел.

Я остался один. За окном темнело. На стрельбище за холмом было тихо: дневные занятия закончились.

Двенадцать конных. Функ с монетой. Нильс, которого мы всё ещё не нашли. Нарезной ствол в руках Раста. Лор, который через тринадцать дней уедет и увезёт знания, которые нельзя будет забрать обратно.

Всё ускорялось. Производство, обучение, разведка, угроза. Каждый день приносил новый ствол, нового стрелка, новый кусок информации. И каждый день приносил новый повод тревожиться.

Я взял перо. Вписал:

«Нарезные стволы: 2 готовых, 3 в работе. Срок: 7 дней.

Барон Эрик Дорн приехал на семнадцатый день.

Я не ждал его так рано. По расчётам Марта, письмо дошло до Дорна четыре дня назад, и ответ мог прийти через неделю. Вместо ответа приехал сам Дорн, с тремя всадниками и телегой, гружённой мешками.

Наблюдательный пост сработал штатно: Фольк увидел группу за полверсты, мальчишка принёс записку. Борода и коричневый плащ означали Дорна. Я вышел к воротам.

Дорн спешился тяжело: три дня верхом по разбитым дорогам. Лицо обветренное, борода с проседью, руки крупные, жилистые. Руки человека, который всю жизнь держал повод, а не перо. За ним спешились трое: двое в кожаных куртках, с мечами на поясах, и возница, грузный мужик с красным лицом.

— Барон ди Валье, — сказал он. — Мог бы послать ответ. Но то, что я хотел сказать, не помещается в письмо.

— Рад вас видеть, барон Дорн. Обед через час. Пока отдохните.

Он мотнул головой.

— Через час нет. Сейчас. С вашего позволения.

Олаф повёл людей Дорна к конюшне, а я пригласил гостя в кабинет. Он расстегнул плащ и положил на стол кожаную папку.

— Два дела, — сказал он. — Первое: замок Черро. Ваш Олаф попросил поставить моих людей от мародёрства. Я поставил десятерых. Стены целы, двор пуст. Замок стоит.

— Спасибо.

— Это было легко. Труднее другое. — Дорн открыл папку. Внутри лежали три листа. — Арморн. Я не поехал к вам обсуждать замки. Я поехал, потому что у меня есть сведения, которых у вас нет. И если я не передам их лично, через неделю они могут потерять смысл.

Я сел напротив. Закрыл дверь.

— Слушаю.

— У меня есть человек в Валлене, — сказал он. — Торговец лесом. Не шпион, просто старый знакомый, который слышит то, что проходит через его склад. Неделю назад через Валлен прошёл обоз. Восемь телег, крытых рогожей. Охрана: двенадцать конных, без знаков. Лошади с клеймом, которое мой человек не узнал, но описал. Я узнал. Тавро южных конюшен Вальтергейма. Герцогские.

Двенадцать конных. Те самые, о которых Март доложил два дня назад. Только теперь к ним добавились восемь крытых телег.

— Что в телегах?

— Мой человек не смог подойти. Но по следам колёс, по тому, как глубоко они вязли в грязи, телеги были тяжёлые. Не зерно и не ткань. Что-то плотное. Металл, может быть. Или оружие.

— Куда шли?

— Мимо Валлена, на запад. По просёлку через Ольхов лог. Крюк в полдня, зато мимо всех застав.

Обоз с тяжёлым грузом, маршрут в обход застав. Не торговля. Снабжение. И двенадцать конных с герцогским тавром на лошадях. Мор не просто готовился. Мор перевозил ресурсы по территории, которую считал своей.

— Дальше.

— Два дня назад мой человек прислал второе сообщение. Через Валлен проехал одинокий всадник. Остановился у лучшего трактира, вечером принимал двух гостей. Мой человек описал одного: высокий, бритый, в чёрном камзоле, с перстнем на левой руке. Камень зелёный.

— Зелёный перстень. Гильдейский?

— Не знаю. Но зелёный камень на левой руке — это знак мага, если я не ошибаюсь.

Так. Кольцо на левой руке с камнем, цвет которого указывал на школу. Зелёный мог означать целителя или мага жизни, но на практике цвета иногда менялись: боевой маг-отступник вполне мог носить чужой перстень, чтобы не привлекать внимания Гильдии. Если маг встречался с человеком Мора в захолустном трактире, значило одно: Мор выстраивал канал, который Гильдия официально не контролировала.

— Второй гость?

— Невысокий, в дорожном плаще. Они пробыли час. Утром всадник уехал на запад.

— Зачем вы приехали лично?

— Потому что письмо перехватят. И потому что я хочу понять, во что ввязался. Мы подписали союз полгода назад. Я вооружил десять моих людей вашими аркебузами. Они стреляют. Плохо, но стреляют. Кельн заказал ещё шесть стволов. Мы называем это «Восточным союзом», но пока это три барона и горсть крестьян с бронзовыми трубками. А напротив нас герцог, который водит обозы с оружием и встречается с магами в трактирах.

— Вы хотите выйти из союза?

— Нет. Я хочу знать план. Настоящий. Потому что если его нет, я должен это знать.

— План есть, — сказал я. — Но он не красивый.

— Мне не нужен красивый. Мне нужен рабочий.

— Мор не может нас атаковать открыто. Он маршал, но маршал, который двинет армию против барона под защитой короны, станет мятежником. Указ Теодора запрещает любые действия против баронства Валье. Совет короны подтвердил лицензию на разработку. Гильдия отступила. Формально мы неприкосновенны.

— Тогда зачем обоз?

— Потому что Мор не собирается атаковать как маршал. Он наймёт людей, которые не носят его цвета. Наёмники, бандиты, отряд без флагов. Они ударят по баронству, а Мор скажет: «Я ни при чём. Это разбойники.» Классическая схема. Так делали всегда.

Дорн кивнул. Он понимал.

— Наёмники, — повторил он. — Сколько?

— Не знаю. Но обоз из восьми телег это снаряжение. Двенадцать конных это не отряд, это ядро. Вокруг ядра набирают мечников. Двадцать, сорок, шестьдесят. Зависит от того, сколько Мор готов заплатить.

— А маг?

— Один маг среди наёмников означает щит, или огонь, или разведку. Граф нанимал шестерых. Мор может нанять столько же.

— Если шестьдесят мечников и маги ударят по Валье, ваших людей не хватит.

— Моих хватит, если я выберу место и время. Но вы правы: если придут со ста мечниками и десятью магами, мне понадобится помощь.

— Моя.

— Ваша. И Кельна. Если Мор ударит по Валье и мы отобьёмся одни, Дорн и Кельн останутся целыми ненадолго. Мор придёт за вами следующим.

— Я это понимаю. — Дорн достал из папки третий лист. — Поэтому привёз вот это.

Это был список. Двадцать три имени. Напротив каждого: возраст, навык, оружие.

— Мои люди, — сказал Дорн. — Двадцать три бойца. Десять стрелков с аркебузами. Тринадцать мечников и арбалетчиков. Ополчение, которое я собирал полгода и тренировал каждый день. Они не побегут.

— Кельн?

— Даст десять, может быть двенадцать. Он трусоват, но не глуп. Если Дорн выступит, Кельн последует.

— Ваши стрелки. Сколько попаданий на ста шагах?

— Три из десяти. Четыре у лучших.

— Через неделю пришлите лучшего стрелка сюда, на два дня. Тим покажет, как работать с перезарядкой и прицелом. И привезите десять аркебуз на проверку. Через четыре месяца активной стрельбы эфирит может терять стабильность. Я осмотрю вставки.

Дорн кивнул. Потом сказал:

— Арморн. Вам двадцать лет. И вы говорите так, будто воевали тридцать. Я не знаю, откуда это. Мне не нужно знать. Но я приехал, потому что впервые за двадцать лет вижу человека, у которого есть шанс изменить правила. Черро меня давил. Мор давила всех. Гильдия давила Мора. А вы изменили всё. За полгода.

— Я только начал.

— Знаю. Поэтому я здесь.

Он встал.

— Обед. И потом хочу посмотреть стрельбище.

— Можно. Но без людей Лора. Они занимаются отдельно.

— Лор — тот капитан от Вейна?

— Да.

— Корона уже в деле. Хорошо: Мор не может тронуть вас открыто. Плохо: значит, он ударит тайно. И скоро.

Я не показал Дорну пушку. Он увидел рогожу на краю стрельбища, спросил, что под ней, и я сказал: «Покажу в следующий визит.» Дорн не обиделся. Он двадцать лет жил в мире, где информация стоила дороже серебра, и понимал, что союзнику не обязаны рассказывать всё.

После обеда я провёл Дорна по стрельбищу. С дальнего поля доносились хлопки: солдаты Лора тренировались. Дорн слушал, считал интервалы.

— Перезарядка пятнадцать секунд?

— У лучших. У средних двадцать.

— Мои заряжают за тридцать. Пришлю двоих, не одного.

— Позволю. Но не больше трёх дней.

На обратном пути к усадьбе мы встретили Лора. Он шёл от дальнего поля с записной книжкой в руках и остановился, увидев незнакомого человека рядом со мной. Я представил их.

— Капитан Лор, коронная служба. Барон Эрик Дорн, наш западный союзник.

Лор пожал руку Дорну. Коротко, по-военному. Дорн ответил крепким рукопожатием и посмотрел на офицера оценивающе.

— Капитан. Слышал о вас от Арморна. Как ваши люди?

— Учатся, — сказал Лор. — Быстрее, чем я ожидал.

— Хорошо. Потому что времени может быть мало.

Лор посмотрел на меня. Я кивнул: потом объясню. Он не стал говорить при Дорне. Профессиональная выдержка, которую я ценил всё больше с каждым днём.

Вечером мы сели в кабинете: я, Дорн и Олаф. Март приехал к закату и присоединился.

— Западный тракт, — сказал Март. — За неделю через Серую Броду прошли три группы. Двенадцать конных — те самые. Четверо пеших в крестьянской одежде, но в армейских сапогах. И обоз из трёх телег, где мой человек узнал одного из верховых: три месяца назад тот спрашивал в Серой Броде про «нового барона на востоке». Сколько людей, есть ли стена, откуда железо.

— Разведка, — сказал Олаф. — Кто-то составляет карту. Это делают перед ударом.

— Или перед решением бить, — сказал я. — Мор собирает информацию. Обоз, разведчики, встреча с магом. Подготовка.

— Сколько у нас времени? — спросил Дорн.

— Не знаю. Мор не ударит, пока Лор здесь. Пять коронных солдат — это присутствие короны. Нападение при Лоре — это нападение на людей короля.

— Лор уезжает через тринадцать дней, — сказал Олаф. — Значит, окно после отъезда.

— Неделя после Лора. Может, две.

— Три недели на подготовку, — сказал Дорн. — Что мы можем?

Я подошёл к карте на стене.

— Три линии, — сказал я. — Первая: разведка. Март, добавьте южное направление. Если Мор умный, обойдёт Серую Броду с юга.

— Мой человек в Валлене тоже будет смотреть, — добавил Дорн.

— Вторая: позиция. Не усадьба. Холм, который контролирует дорогу, траншеи и фугасы. Как в прошлый раз, но масштабнее.

— Третья?

— Союзники. Дорн, после отъезда Лора я пришлю гонца. Если Март подтвердит движение наёмников, вы выводите людей на марш. Два дня пути. Кельну то же сообщение.

— Гонец придёт, мы выйдем. Но мечник против мага бесполезен.

— Ваши мечники будут держать фланги. Магами займусь я, Тим и пятеро лучших. У нас есть кое-что, чего наёмники не ждут.

Я не стал уточнять. Нарезные стволы оставались секретом. Каждый человек, знающий о нарезке, был точкой возможной утечки.

— Принято, — сказал Дорн.

Олаф молчал. Лицо каменное. Я знал это выражение: он считал потери.

— Олаф. Скажи, что думаешь.

— Думаю, что мы говорим об обороне, а нужно говорить о другом.

— О чём?

— О Графе. Граф Черро сидит у нас в гостевой комнате третий месяц. Ест, пьёт, спит. Ждёт суда. Мор знает, что Граф жив и может дать показания. Документы из тайника Графа уже у казначея в столице. Если дело дойдёт до королевского трибунала, Мор потеряет не звание маршала, а голову.

— И?

— И поэтому Мор ударит. Не потому что хочет шахту. Потому что Граф Черро живой свидетель, а мёртвый свидетель молчит. Мор идёт не за вами. Мор идёт за Графом.

Олаф был прав. Граф из обвиняемого превратился в мишень. Если Граф погибнет «при нападении бандитов», документы из тайника останутся бумагами без живого свидетеля.

— Куда его перевести? — спросил Март. — В Серую Броду? Там у Мора глаза. В столицу? Дорога через его земли.

— Оставить здесь, — сказал я. — Граф остаётся в Валье. Мор ударит в любом случае: шахта, технология, свидетель — три причины. Граф делает удар неизбежным. А неизбежный удар легче предвидеть, чем возможный.

Дорн усмехнулся без веселья.

— Двадцать лет я выживал рядом с Черро, играя в ту же игру. С вами то же, только масштаб другой.

— Масштаб другой, — согласился я. — И ставки.

Утром, перед отъездом Дорна, я поднялся к гостевой комнате донжона.

Граф Черро сидел у окна. Книга на коленях, чернильница на подоконнике. Он похудел за три месяца: скулы обострились, камзол висел. Но глаза оставались прежними: умные, расчётливые, ждущие.

— Барон, — сказал он, не вставая. — Редкий визит.

— Трибунал назначен, — сказал я. — Через пять недель. Вас вызывают в столицу для дачи показаний.

Граф закрыл книгу. Медленно, аккуратно, как будто закрывал дело, которое больше не нужно.

— Велль?

— Велль. Ещё двое из Совета короны.

— Хорошо. Велль честен. — Граф помолчал. — Мор знает?

— Мор знает.

— Тогда я не доеду.

Я не стал спорить. Граф понимал расклад лучше, чем казалось. Он был умным врагом, и теперь, оказавшись по эту сторону, оставался умным человеком.

— Вы доедете, — сказал я. — Но не сейчас. Сначала мы разберёмся с тем, что Мор пришлёт.

— Что он пришлёт?

— Наёмников. Без флагов, без имени. Удар по баронству, и вы погибнете «при нападении бандитов». Мор умоет руки.

Граф кивнул. Ни страха, ни удивления. Он сам так действовал, когда посылал людей за моими землями. Теперь те же методы были направлены на него.

— Мне нужно что-то делать?

— Ничего. Оставаться здесь, не выходить за стены. Если начнётся бой, Крис переведёт вас в погреб.

— Погреб, — повторил Граф. Усмехнулся. — Из гостевой комнаты в погреб. Карьера движется.

— Карьера движется в сторону трибунала, где вы дадите показания и, возможно, сохраните голову. Это лучше, чем альтернатива.

Граф посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:

— Арморн. Если Мор пришлёт шестьдесят человек и магов, вы их удержите?

— Удержу.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я готовлюсь.

Он не стал спрашивать, как именно. Довольно долго молчал, глядя в окно на двор, где Крис проверял караульных.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Готовьтесь.

Я вышел.

С Дорном уехал список: что привезти, когда придёт гонец. Двадцать три бойца, десять аркебуз, трёхдневный запас провизии. Маршрут через лесную дорогу, не через тракт: если Мор следит за Серой Бродой, подкрепление должно прийти незамеченным.

Я стоял у ворот и смотрел, как четверо всадников и пустая телега исчезают за поворотом. Мешки Дорн оставил. Зерно и вяленое мясо. Подарок союзнику. Простой жест, но в нём было больше, чем в любой подписи на документе.

Я вернулся в кузню. Третий нарезной ствол ждал на верстаке.

Дар ответил сразу, без задержки. Структура бронзы раскрылась, и я повёл первую канавку, привычным движением, которое за три ствола стало почти автоматическим. Двадцать две минуты на канавку. Четыре канавки за полтора часа. Впайка ещё полчаса.

Бурт собрал аркебузу к вечеру. Третий нарезной ствол. До конца недели будут четвёртый и пятый.

Пять нарезных аркебуз. Пять стрелков, способных положить пулю в мишень на четырёхстах шагах. Пять смертей, о которых маг не узнает, пока не упадёт.

Раст тренировался каждое утро. На девятнадцатый день: восемь из десяти на трёхстах шагах, пять из десяти на четырёхстах. Каждый промах он анализировал, считая ветер, дыхание, положение ствола. Система, которую он выстраивал сам, без инструкций.

Грит прошёл пробные стрельбы на восемнадцатый день. Семь из десяти на двухстах. Хуже Раста, но достаточно. Я отдал ему первый нарезной ствол.

Фольк, как и рекомендовал Лор, оказался медленным, но точным. Шесть из десяти на двухстах, перезарядка тридцать секунд, но ни одного промаха от спешки. Он получит четвёртый ствол.

Оставалось выбрать ещё двоих. Тим был нужен как инструктор, а не как снайпер: отдать ему нарезной ствол значило привязать его к позиции, а он держал всю систему обучения. Виг уедет с Лором. Значит, четвёртый и пятый стрелки пока не определены.

Параллельно с нарезными я не останавливал гладкоствольное производство. Хорст отлил ещё четыре ствола за эти дни, Бурт проверил качество, я впаял эфирит. Сорок восемь аркебуз. До конца месяца будет больше пятидесяти. Количество, достаточное для того, чтобы вооружить каждого стрелка в баронстве и оставить запас для людей Дорна.

На двадцатый день Март вернулся с новостями, которые изменили расклад.

Он приехал после полудня, мокрый от дождя, и сразу прошёл ко мне, не останавливаясь у конюшни.

— Три вещи, — сказал он, стряхивая воду с плаща. — Первая: Функ. Позавчера в Серой Броде. Пришёл в трактир, сел, но незнакомец не пришёл. Функ просидел полтора часа, ушёл, оставил монету на столе. Через двадцать минут монету забрала служанка. Не в общую кассу. В карман.

— Служанка — часть цепочки.

— Канал сложнее, чем я думал. Функ оставляет сигнал, служанка передаёт дальше. Кому — пока неизвестно. Система с несколькими звеньями. Каждый знает только соседнее.

— Вторая. Через Дорна: в Валлене появились четверо. Не местные. Живут в доме на окраине, покупают еду оптом. Один тренировался с мечом на заднем дворе. Профессиональный.

— Наёмники. Мор размещает людей на промежуточных точках.

— Валлен — полтора дня от Валье. Если там четверо, сколько в следующей деревне? Накопление. По четыре-пять человек вдоль тракта, соберутся в отряд за сутки. — Март помолчал. — Третья вещь. Самая важная. Из столицы. Письмо шло шесть дней.

Он достал из-за пазухи свёрнутый лист.

— Королевский трибунал по делу Графа Черро назначен. Через пять недель. Судьи: трое членов Совета короны, включая казначея Велля. Графа вызывают в столицу для дачи показаний.

Пять недель.

— Мор знает раньше нас, — сказал я. — У него люди при дворе.

Обоз через Валлен прошёл десять дней назад. Маг в трактире — девять. Наёмники в Валлене — около недели. Всё совпадало. Мор узнал о трибунале и начал действовать. Обоз, разведка, размещение наёмников, связь с магом. Подготовка к удару до того, как Графа увезут в столицу.

— Лор уезжает через десять дней. Окно удара: от десяти до тридцати пяти дней.

— Скорее ближе к десяти, — сказал Март.

— Олаф. Подготовку позиции на холме начинаем завтра. Траншеи, фугасы через три дня. Дорну гонца через неделю, если Март подтвердит движение.

— Понял.

— Март. Служанка. Установите, кому передаёт монету. Но не трогайте.

— Потому что через канал Функа мы можем передать Мору то, что хотим. Дезинформация.

Олаф усмехнулся.

— Когда начнёте кормить их враньём?

— Не враньём. Полуправдой. «В баронстве сорок стволов.» Правда? Правда. Сорок четыре, но сорок тоже правда. Мор получит точные данные, но не все. И примет решение на неполной картине.

— А чего он не узнает?

— Что у нас есть оружие на четыреста шагов. Что Дорн приведёт двадцать три бойца. Что холм через неделю станет позицией с фугасами. Функ шахтёр. Он видит руду. Он не видит нарезные стволы.

Март встал.

— Выезжаю завтра. Установлю, кому служанка передаёт монету.

Он вышел. Олаф тоже. Я остался один.

Дождь стучал по стеклу. В кузне горел свет: Бурт работал. Он всегда работал, когда остальные отдыхали. Не потому что приказывали. Потому что видел, что нужно.

Я достал лист. Перо. Чернила.

«Состояние на двадцатый день.

Нарезные стволы: 3 готовых, 2 в работе. Стрелки: Раст — подтверждён, Грит — введён в нарезной контур, Фольк — кандидат на включение. Ещё 2 кандидата — выбрать.

Гладкоствольные: 48 стволов. 26 стрелков баронства + 5 солдат Лора.

Артиллерия: 3 пушки. 1 расчёт обучен (Лор).

Союзники: Дорн — 23 бойца, 10 аркебуз. Кельн — 10–12 (предположительно). Общая численность при сборе: ~70.

Противник (оценка): 40–80 наёмников, 2–6 магов, неизвестное количество конных. Снабжение через Валлен. Удар: 10–35 дней.

Контрразведка: Функ — передаточное звено, канал наблюдается. Служанка — новое звено, установлено. Нильс — не найден. Канал сохранён для возможной дезинформации.

Суд: трибунал по Графу через 5 недель. Граф остаётся в Валье. Перевозка в столицу — после нейтрализации угрозы Мора.

Задачи:

Позиция на холме: траншеи, фугасы. Начало — завтра.

4-й и 5-й нарезные стволы: 3–4 дня.

Стрелки Дорна: инструктаж Тима, 2–3 дня.

Разведка: усиление на западном и южном направлениях.

Дезинформация через канал Функа: подготовить сценарий.»

Война, разложенная на строки. На «Прометее» это называлось «сценарное планирование»: ты не знаешь, что противник сделает, но знаешь, что он может.

Мор не испугается. Трибунал через пять недель, а мёртвый свидетель молчит. У Мора не было выбора. Удар будет.

Вопрос был только один: успею ли я. Три нарезных ствола готовы, два в работе. Позиция на холме начнётся завтра. Дорн предупреждён. Кельн предупреждён через Дорна. Граф жив и знает, что его ждёт.

На «Прометее» говорили: «Лучшая подготовка к испытаниям та, которая делает испытание предсказуемым.» Мор хотел внезапности. Я хотел, чтобы внезапности не было.

Я погасил свечу. Дождь стучал по стеклу. Монотонно, ровно. Как отсчёт.

На двадцать третий день Март не приехал.

Он должен был вернуться к полудню. Я ждал его у ворот, потом в кабинете, потом снова у ворот. Крис подошёл ближе к вечеру.

— Март задерживался дважды за полгода. Оба раза по делу.

— Знаю.

— Может, дорога.

— Может.

Я не стал говорить, о чём думал. Март знал слишком много: канал Функа, служанку, расположение дозоров, маршруты, имена. Если Мор перехватил Марта, вся разведсеть ложилась на стол маршала, как карта перед партией в стратемы.

Четвёртый нарезной ствол я закончил утром. Канавки пошли ровнее, чем на третьем: дар запоминал глубину и угол, и рука уже не искала направление, а шла по нему, как плуг по борозде. Семнадцать минут на канавку. Час десять на четыре. Впайка после обеда. Бурт собрал аркебузу к закату.

Четыре нарезных ствола. Раст, Грит, Фольк и один, которого я ещё не выбрал.

Пятый ствол начну завтра. Если Март вернётся.

Олаф поднялся ко мне после ужина.

— Тим спрашивает по Дорну. Гонца слать?

По плану гонец уходил, когда Март подтвердит движение наёмников. Март не вернулся, а значит, подтверждения не было. Но отсутствие Марта само по себе было сигналом.

— Нет. Пока нет. Утром. Если Март не приедет до полудня, шлём гонца.

Олаф кивнул.

— Ещё одно. Крис поставил Функа на ночную смену в шахте. Функ не возражал. Но вечером перед сменой вышел за ворота, постоял у дороги минут десять, потом вернулся.

— Кого-то ждал?

— Или подавал знак. Стоял лицом к западу. Крис говорит, что лампу он не зажигал, но луна была яркая. Если кто-то наблюдал с холма, он видел Функа у ворот.

Знак. Простой, как всё, что работает: выйти на видное место в определённое время. Если стоишь, значит, «всё в порядке, информация передана». Если не вышел, значит, что-то изменилось.

— Завтра поставьте второго наблюдателя. Не на пост, а ниже, ближе к западному склону. Если кто-то стоит на холме и смотрит на ворота, второй его увидит.

— Понял.

Олаф вышел. Я погасил свечу. Лёг. Не спал.

Март приехал на двадцать четвёртый день, за час до полудня.

Лошадь была мокрая, в мыле: гнал последний час. Сам Март выглядел так, будто не спал двое суток. Лицо серое, глаза ввалились, плащ в грязи. Но двигался быстро и в руках держал кожаную сумку, которую прижимал к телу, а не вешал на седло.

— Кабинет, — сказал он. — Сейчас.

Я кивнул Крису. Тот перехватил лошадь. Мы с Мартом поднялись наверх. Олаф догнал нас на лестнице.

Март сел. Расстегнул сумку. Достал четыре листа, сложенных вдвое, и положил на стол.

— Задержался, потому что ждал подтверждения, — сказал он. — Не хотел привозить слухи. Теперь не слухи.

— Говори.

— Первое. Мой человек в Валлене. Те четверо, которые снимали дом на окраине, съехали. Тихо, ночью. Но не уехали из Валлена. Переместились в лес за южной околицей. Мой человек нашёл стоянку: костровища, следы от шатров, навоз не меньше чем от десяти лошадей. Четверо стали десятью. Или больше.

— Подходят люди.

— Подходят. — Март развернул первый лист. Карта, грубая, нарисованная углём. — Второе. Из Серой Броды. Позавчера через город прошла группа. Восемь пеших, одна телега. Не останавливались, только сменили лошадь у кузнеца. Мой трактирщик видел их из окна. Говорит, у троих мечи, у одного что-то длинное, завёрнутое в ткань. Копьё или посох.

— Посох.

— Посох, — повторил Март. — Маг. Не гильдейский, потому что без плаща и без перстня. Отступник, наёмник или частный мастер.

Посох без плаща и перстня означал мага, который не хотел, чтобы его опознали. Гильдия вела реестр. Маг без знаков означал одно из двух: либо изгнанник, лишённый регистрации, либо маг, который снял знаки сознательно, чтобы работать на Мора без следа.

— Куда шли?

— На запад. Тем же маршрутом, что обоз Мора две недели назад.

— Третье?

Март достал второй лист. Не карта, а записка. Почерк незнакомый, мелкий.

— От моего возчика на западном тракте. Позавчера он видел на развилке к Вальтергейму лагерь. Шатры, не палатки. Коновязь на двадцать лошадей. Костры, охрана на дороге. Его остановили, спросили, куда едет. Пропустили.

— Открытый лагерь. На развилке. Это не скрытность.

— Нет. Это сбор. Лагерь стоит на пересечении трёх дорог: из Вальтергейма, из Валлена и с юга. Удобная точка, чтобы собирать людей из разных направлений. Мой возчик считал лошадей. Восемнадцать. По количеству костров оценил человек двадцать-тридцать. Охрана вооружена: мечи, кольчуги, один в пластинчатом доспехе.

Развилка на Вальтергейм была в двух днях пути от Валье. Если собрать всё, что Март привёз: десять и более в лесу у Валлена, восемь пеших с магом, лагерь на двадцать-тридцать на развилке, двенадцать конных из предыдущего доклада, обоз из восьми телег.

— Общая оценка? — спросил я.

— Пятьдесят-шестьдесят, если ничего не пропустил. Плюс один подтверждённый маг, один вероятный из встречи в трактире. Может быть больше.

— Четвёртое?

Март развернул третий лист.

— Самое плохое. Из столицы, через канал Ренарда. Рост вернулся в Аркенбург три дня назад. Официально ездил по делам Гильдии. Неофициально, по данным Ренарда, встречался с человеком Мора в Тёмном квартале. Два часа. Потом вернулся в Гильдию и подал запрос на «инспекционную поездку в восточные провинции». Хельм пока не подписал.

Инспекционная поездка. Прикрытие. Если Рост появится в окрестностях Валье одновременно с наёмниками, это уже не инспекция, а наводка.

— Олаф.

— Слушаю.

— Гонца Дорну. Сейчас. «Подтверждение движения. Выводите людей по условленному маршруту. Срок прибытия: не позднее трёх суток.» Запечатай моей печатью. Свежую лошадь, не останавливаться.

Олаф кивнул и вышел.

— Март. Кельну через Дорна. Отдельным гонцом. Десять-двенадцать бойцов, маршрут через лесную дорогу.

— Отправлю сегодня.

— Служанка в Серой Броде. Что с ней?

— Позавчера передала монету Функа мальчишке лет двенадцати. Мальчишка побежал на западную окраину, постучал в дверь. Старуха вышла, забрала что-то. Через час из дома вышел мужчина, лет тридцать пять, бородатый, в дорожной одежде. Сел на лошадь и уехал на запад.

Цепочка удлинялась. Функ, служанка, мальчишка, старуха, курьер. Четыре звена между шахтёром и Мором. Профессиональная работа.

— Пора использовать канал, — сказал я. — Завтра Крис скажет в столовой, при Функе, что прибыли три телеги с оловом и мы льём новую партию стволов. Число: двенадцать. Общее количество после этой партии: шестьдесят. Функ услышит и передаст.

— Шестьдесят? У нас пятьдесят.

— Именно. Мор получит завышенное число. Заставит его либо ждать и собирать больше людей, либо ускориться. Если ускорится, мы увидим движение раньше. Любое его решение даёт нам информацию.

— Или ускориться, пока стволов не стало семьдесят.

— Тоже возможно. Но разведка работает.

Март встал.

— Ещё одно. Личное. Курьер, который уехал от старухи. У него на левой руке шрам. Косой, длинный, от запястья до локтя. Такие остаются от блокированного удара мечом. Курьер не торговец. Он боец.

— Мор не доверяет эту работу штатским. Значит, информация Функа достаточно ценная, чтобы её охранял человек с мечом.

Март ушёл отдыхать. Олаф вернулся.

— Ушёл. Свежая лошадь, письмо запечатано. Дорн получит к завтрашнему вечеру.

— Хорошо. Садись. Думаем.

Олаф сел. Положил руки на стол. Большие, тяжёлые, в старых шрамах.

— Пятьдесят-шестьдесят наёмников. Два мага, может больше. Два дня пути от нас. Лор уезжает через семь дней. — Он помолчал. — Числа примерно равны. Но у них маги, а у нас позиция.

— Позиция не готова. Траншеи только начали.

— Фугасы заложим за два дня. Траншеи за три. Бурт и Хорст справятся, если дам людей.

— Каких людей? У вас каждый на счету.

— Шахту останавливаем. Эверт и его четверо переходят на строительство позиции. Хорст прекращает литьё на три дня. Все руки на холм.

Олаф посмотрел на меня.

— Остановить шахту.

— Временно. Руда подождёт. Позиция нет.

Он кивнул.

— А Лор?

— Лор уезжает через семь дней. Я не буду просить его остаться. Это подставит и его, и нас. Письмо Вейну идёт пять дней в одну сторону. Лор уедет раньше, чем придёт разрешение.

— Значит, без Лора.

— Без Лора. Но с тем, чему его люди научились.

— Будущее не поможет, если нас убьют через две недели.

— Не убьют.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я выбираю, где и как мы будем драться. Мор думает, что нападёт неожиданно. Он ошибается.

Олаф встал.

— Холм?

— Холм.

Утром двадцать пятого дня я собрал совещание. Олаф, Тим, Крис, Бурт и Лор.

Я принял решение ночью. Скрывать от Лора ситуацию означало потерять семь дней его опыта. Лор был офицером, который думал тактически, записывал, анализировал. Его знания были нужны мне сейчас, а не потом.

Я разложил карту на столе.

— Капитан, — сказал я. — Ситуация изменилась. Вчера я получил разведданные, которые меняют рамку вашего пребывания здесь. Ваши люди находятся в зоне потенциального удара.

Лор поднял голову. Записная книжка осталась закрытой.

Я изложил всё. Лагерь на развилке, группа у Валлена, восемь пеших с магом, двенадцать конных. Пятьдесят-шестьдесят наёмников, два-три мага. Рост, координирующий с Мором. Окно удара: от семи до двадцати дней.

Лор слушал молча. Когда я закончил, он открыл записную книжку и за полминуты записал то, что я говорил десять минут.

— Барон. Мой приказ: учебный курс, четыре недели. У меня нет приказа участвовать в боевых действиях.

— Я знаю. Я не прошу вас участвовать. Если считаете нужным, можете уехать раньше срока.

— Нет.

Коротко. Без паузы.

— Мне отправлен приказ: четыре недели. Я выполню его в полном объёме. Если в период обучения баронство подвергнется нападению, я приму решение по обстановке.

— Капитан, — сказал Олаф. — «По обстановке» означает «буду драться».

Лор посмотрел на него.

— «По обстановке» означает то, что означает. Я офицер короны. Мои люди находятся на территории, защищённой указом короля. Нападение на эту территорию в период присутствия коронных солдат является нападением на корону. Я не имею права отступить.

Формально. Юридически. По уставу. Но за формулировками стоял человек, который видел, как Раст кладёт пулю в центр мишени на четырёхстах шагах, и понимал, что здесь решается будущее армии, которой он служил.

— Принято, — сказал я. — Тогда к делу.

Я повернулся к карте.

— Усадьба не годится для обороны. Стены ветхие, двор тесный. Как в первый раз, когда Граф послал людей, я не буду обороняться за стенами. Нам нужна позиция, которая даёт преимущество в огне и не позволяет обойти.

Я указал на холм к северо-востоку от усадьбы.

— Этот холм. Высота тридцать аршин. Склон пологий с запада, крутой с востока и юга. Единственный подход для пехоты в строю: с запада и северо-запада. Дорога от Серой Броды проходит мимо западного склона.

— Если обойдут с севера? — спросил Лор.

— Лес. Густой, без дорог. Конница не пройдёт. Пехота потеряет строй и выйдет к крутому восточному склону. Подъём под огнём снизу вверх.

— С юга?

— Овраг. Глубокий, с водой на дне. Медленная переправа, тоже под огнём.

Лор встал, подошёл к карте. Провёл пальцем по склонам.

— Западный склон пологий. Пехота пойдёт по нему. Сколько от подножия до вершины?

— Триста шагов. На двухстах от вершины заложим фугасы. На вершине три линии траншей: передняя для стрелков, задняя для резерва, боковые площадки для пушек.

— Пушек, — повторил Лор.

— Три пушки. Две на левом фланге, одна на правом. Картечь на сто шагов, ядра на триста.

Лор достал угольный карандаш и, не спрашивая разрешения, начал рисовать на карте. Линии траншей. Позиции пушек. Сектора обстрела. Овал фугасного поля. Путь отхода к восточному склону. Тим наклонился, наблюдая.

— Резерв, — сказал Лор. — Где?

— За гребнем. Стрелки Дорна и мечники. Контратака сверху вниз, если прорвут переднюю линию.

— Маги. Где будут маги?

Главный вопрос.

— За спиной наёмников, — сказал я. — Пиромант обработает склон перед атакой. Геомант поднимет камни. Щитовик прикроет первую волну. Они не пойдут впереди. Они будут стоять на трёхстах-четырёхстах шагах от вершины и работать оттуда.

— За пределами эффективной стрельбы аркебуз.

— За пределами гладкоствольных аркебуз, — уточнил я. — Не за пределами нарезных.

Лор поднял голову.

— Раст. Грит. Фольк. Нарезные стволы на четырёхстах шагах.

— Четверо. Четвёртый ствол готов. Я дам его Тиму.

Тим посмотрел на меня. Он знал о нарезке, но до этого момента не знал, что получит свой ствол.

— Тим, — сказал я. — Завтра начнёшь тренировки на дальнем поле. Раст покажет.

Тим кивнул. Без слов. Принял как приказ.

— Четыре нарезных стрелка, — сказал Лор. — Задача: маги. Четыреста шагов, из укрытия.

— Не до начала атаки, а во время. Маги не станут работать заклинаниями на пустой холм. Они начнут, когда наёмники пойдут в атаку. В этот момент они сконцентрированы на цели и не думают о собственной защите. Тогда и стрелять.

— Где будут нарезные стрелки?

— Не на холме. На отдельных позициях. Два на западном фланге, в кустарнике у оврага. Два на северном, у края леса. Перекрёстный огонь. Маги окажутся между нашими стрелками и холмом.

Лор записал. Долго. Я видел, как он мысленно проигрывает каждый этап: подход наёмников, фугасы, залп с холма, контратака магов, работа нарезных стрелков.

— Отход, — сказал он. — Если не удержим.

— Восточный склон. Тропа к усадьбе. Запас пороха, свинца и продовольствия на десять дней. Держим, пока не подойдёт помощь короны. Письмо до Аркенбурга пять дней. Мобилизация гарнизона два-три. Марш на восток пять. Двенадцать-тринадцать дней.

— Тринадцать дней в усадьбе с ветхими стенами, — сказал Лор. Закрыл записную книжку.

— До этого не дойдёт.

Лор посмотрел на меня.

— Барон. Я не слышал от вас ни одного пустого обещания за две с лишним недели. Не начинайте.

— Хорошо. Скажу иначе. В прошлом бою шестеро магов и пятьдесят мечников атаковали двадцать крестьян с аркебузами. Мы потеряли двоих. Они потеряли всех. Сейчас у меня пятьдесят стволов, три пушки, четыре нарезных аркебузы, траншеи и фугасы. Противник не знает о нарезке, не знает всего о пушках, не знает, что мы его ждём.

— Условия лучше, — согласился Лор. — Противник тоже.

— Но внезапность на нашей стороне.

Лор встал.

— Принято. Оставшиеся дни: тактика полевого боя. Стрельба с позиций, перемещение под огнём, работа расчёта в обороне. Никаких учебных упражнений. Только то, что пригодится через неделю.

— Ещё одно, барон. Мой рапорт Вейну после возвращения будет содержать полную картину. Включая оценку угрозы со стороны маршала Мора.

— Я на это рассчитываю.

Лор вышел. Тим за ним.

Остались я, Олаф, Крис и Бурт.

— Бурт. Литьё стволов приостановить. Хорст переходит на фугасы. Двенадцать пороховых зарядов в глиняных горшках к послезавтра. По три фунта пороха, обломки железа и гвозди для осколков. Масляные фитили, горение тридцать секунд. Горшки крупнее, чем в прошлый раз. Не кувшины, а горшки для засолки.

Бурт кивнул и вышел.

— Крис. Позиция на холме. С завтрашнего дня Эверт и четверо шахтёров копают траншеи. Глубина по пояс, три линии, как на карте. Настил из брёвен над передней линией от каменных шипов. Мокрые шкуры от огня.

Крис ушёл.

Олаф остался.

— Что ты хочешь сказать? — спросил я.

— Лор останется. Он не уедет.

— Лор выполнит приказ.

— Лор выполнит приказ, если приказ не противоречит тому, что он видит. Если наёмники подойдут до конца срока, он будет драться. Если подойдут после, он будет драться, потому что уедет через наших врагов. Дорога на запад пройдёт мимо людей Мора. Лор не дурак.

Олаф был прав, и я это знал. Лор не уедет. Не потому что я попросил, а потому что отступление через территорию, которую контролировали наёмники, было опаснее, чем оборона холма.

Двадцать шестой день.

Пятый нарезной ствол я закончил к полудню. Шестнадцать минут на канавку. Час на четыре. Впайка эфирита за тридцать пять минут. После впайки мана саднила, как мышца после длинного марша, но не горела. Запас оставался. Дар рос.

Бурт собрал аркебузу к вечеру. Пять нарезных стволов. Раст, Грит, Фольк, Тим и один в запасе.

— Кому пятый? — спросил Бурт.

— Мне.

— Вам.

— Мне. Запасной, но если понадобится пятый стрелок на четырёхстах шагах, я выйду сам.

— Вы барон.

— Я инженер. И я стреляю на четырёхстах лучше, чем кто угодно, кроме Раста. Не потому что глаз лучше. Потому что я знаю, как летит пуля.

Бурт не стал спорить. Он давно перестал спорить с вещами, которые не мог изменить.

На холме работа шла. Эверт оказался таким же методичным на поверхности, как и под землёй. К вечеру двадцать шагов передней траншеи были готовы: по пояс глубиной, с аккуратным валом вынутой земли перед собой. С Даллем и Михтом, которых выделил Лор, Эверт обещал закончить все три линии за два дня.

Тим тренировался на дальнем поле. Первая стрельба из нарезного ствола: семь из десяти на двухстах шагах, пять из десяти на трёхстах. Хуже Раста, но для первого дня приемлемо.

Раст стрелял рядом, спокойно, как человек, который делает привычную работу. Восемь из десяти на трёхстах. Пять из десяти на четырёхстах. Каждый промах он анализировал: ветер, дыхание, хват, момент спуска. Записывал на доске углём. Раст учился у самого себя.

Грит и Фольк стреляли на отдельных мишенях. Грит: шесть из десяти на двухстах. Фольк: пять из десяти, но без единого дикого промаха, каждая пуля в пределах мишени. Медленный, точный, надёжный. Лор оказался прав.

Вечером пришёл ответ от Дорна. Устный, через гонца.

— Барон Дорн выступает завтра на рассвете. Двадцать три бойца, десять аркебуз, трёхдневный запас. Маршрут через лес. Просит подтвердить место сбора.

— Восточная опушка, у ручья. Крис встретит.

Дорн будет через два дня. Кельн через три-четыре.

Я поднялся на холм. Вечерело. С вершины были видны дорога, усадьба, стрельбище, кузня, шахтный двор. Всё, что я построил за полгода.

Западный склон уходил вниз полого. Подножие терялось в тени деревьев. Наёмники пойдут отсюда. Увидят холм. Увидят траншеи. Поймут, что их ждали. Но не поймут, что их ждали с нарезными стволами на четырёхстах шагах.

— Арморн.

Олаф. Поднялся на холм тихо, как умел.

— Стою, думаю.

— Вижу. Лицо у вас такое, как когда чертите.

— Олаф. Одно.

— Слушаю.

— Если со мной что-то случится в бою. Тим принимает командование. Не Крис, не ты. Тим.

Олаф молчал. Лицо каменное, как всегда, когда он не хотел показывать, что чувствует.

— Почему не я?

— Потому что ты лучший мечник в баронстве. Если они прорвутся в траншеи, ты нужен с клинком, а не с командованием. Тим нужен наверху, с обзором и решениями. Он молод, но он видит поле. На каждом занятии я давал ему задачу: «Откуда ударят? Куда поставишь стрелков? Когда отступишь?» Он отвечал не всегда правильно, но всегда логично. Он думает, Олаф.

Олаф вздохнул.

— Тим. Парню восемнадцать.

— Мне здесь двадцать. Внутри больше.

— Я знаю, — тихо сказал Олаф. — Я давно знаю.

Он развернулся и пошёл вниз.

На двадцать седьмой день Дорн привёл своих людей.

Крис встретил их у восточной опушки. Двадцать три бойца, десять с аркебузами, тринадцать мечников и арбалетчиков. Все в дорожных плащах, без знаков. Дорн впереди, на коне, борода в пыли, глаза злые и весёлые одновременно.

— Пришли, — сказал он. — Два дня, как обещал. Ваш мальчик-стрелок показал дорогу через болото, о которой я не знал. Сократили полдня.

— Разместитесь на восточной стороне усадьбы. Крис покажет. Сегодня отдых. Завтра осмотр позиции.

Дорн огляделся. Увидел свежую землю на холме. Увидел рогожу, под которой угадывались пушечные стволы. Увидел стрелков на стрельбище.

— Вы готовитесь всерьёз.

— Мы готовимся.

— Когда?

— Скоро. Может быть, через неделю. Разведка даст сигнал. — Я помолчал. — Кельн?

— Выступает завтра. Десять бойцов, шесть аркебуз. Маршрут через мою территорию. Будут через три дня.

Я посчитал. Двадцать шесть моих стрелков, пятеро Лора, двадцать три Дорна и десять Кельна. Плюс я, Олаф, Крис, Бурт. Шестьдесят восемь бойцов. Против пятидесяти-шестидесяти наёмников и двух-трёх магов. Числа сопоставимы, но у нас позиция, пушки, нарезные стволы и фугасы. У них маги и внезапность, которой больше нет.

На двадцать восьмой день фугасы были закопаны. Двенадцать глиняных горшков, по три фунта пороха, набитых осколочным железом и гвоздями, присыпанных землёй, с масляными фитилями, выведенными к передней траншее. Бурт лично закладывал каждый, лично проверял, лично маскировал.

Траншеи были готовы. Три линии, как планировалось. Передняя глубиной по пояс, с бруствером из земли и брёвен. Задняя для резерва. Боковые площадки для пушек, укреплённые камнем. Эверт работал так, будто строил штрек: ровно, точно, с расчётом на устойчивость.

Пушки затащили на позиции вечером. Две слева, одна справа. Расчёт Вига обслуживал левую пару. Третью пушку обслуживали мои люди, под руководством Криса.

Тим за два дня подтянулся до шести из десяти на трёхстах шагах. Не блестяще, но достаточно. Раст дошёл до шести из десяти на четырёхстах. Каждый день прибавлял по половине попадания. Через три дня будет семь.

Вечером двадцать восьмого пришёл Март. Он не ездил в Серую Броду, как обещал. Новости пришли к нему.

— Лагерь на развилке снялся, — сказал он. — Вчера. Мой возчик проехал мимо утром: шатры сняты, костровища залиты, на дороге следы подков. Направление: восток.

Восток. К нам.

— Сколько?

— По следам: двадцать-двадцать пять лошадей. Пешие оставляют меньше следов, но грязь на обочине говорит, что шли ещё люди.

— Скорость?

— Смешанный отряд, конница и пехота. Два дня до Серой Броды, оттуда до нас ещё день.

— Три дня.

— Три дня. Может, два с половиной, если бросят пехоту и пойдут верхом.

Три дня. Кельн будет примерно тогда же. Вровень, может чуть позже.

— Группа из Валлена?

— Мой человек молчит второй день. Могли уйти с основным лагерем или идти отдельно.

— Март. Отправь человека на западный тракт. Я хочу знать точное время прохождения через Серую Броду. Если обойдут город, хочу знать маршрут обхода.

— Понял.

— И оставайся в баронстве. Разведкой займутся твои люди. Ты нужен мне здесь.

Март кивнул и вышел.

Я остался один. Достал лист. Перо.

«Боевой расчёт. Позиция: холм, три траншеи, три пушки, двенадцать фугасов.

Передняя линия: двадцать стрелков. Лор командует. Огонь по рубежам: двести шагов залп, перезарядка, повтор. Фугасы по сигналу, когда первая волна пройдёт рубеж.

Пушки: левый фланг два орудия (расчёт Вига), правый фланг одно (расчёт Криса). Картечь на сто шагов, ядра на триста.

Нарезные стрелки: четыре позиции вне холма. Раст и Грит на западном фланге, в кустарнике у оврага. Тим и Фольк на северном, у края леса. Приоритет: маги. Первый залп по магам одновременно с фугасами.

Резерв: стрелки Дорна, мечники Дорна и Кельна. Позиция за гребнем.

Олаф: резерв, ближний бой.

Я: вершина холма, общее управление. Пятый нарезной ствол при мне.

Отход: восточный склон, усадьба. Сигнал: три выстрела подряд.»

Я перечитал. Сухие строки, за которыми стояли живые люди. Раст, который нашёл своё оружие. Тим, который вырос из мальчишки в командира. Олаф, который двадцать лет ждал возможности отплатить магам за отца. Дорн, который поставил всё на союз с двадцатилетним бароном. Каждый из них мог погибнуть через три дня. Каждый знал это и оставался.

Наёмники воюют за деньги. Они не фанатики. Если первая минута боя принесёт им двадцать-тридцать убитых, остальные побегут. Побегут, потому что нет идеи, ради которой стоит умирать на этом холме.

Маги не побегут. Маги никогда не бегут. Они контратакуют, потому что дар делает их уверенными в превосходстве. Маг, который видит, как огненное заклинание выжигает траншею, не побежит. Он ударит снова.

Поэтому маги должны умереть первыми.

Раст на четырёхстах шагах, из укрытия, в момент, когда маг поднимает руки для заклинания. Одна пуля. Маг падает. Наёмники видят, что их маг упал. Паника усиливается.

Виктор Громов на «Прометее» перед испытаниями проверял каждый узел дважды. Здесь я проверял людей. Каждого. Каждый день. И каждый день убеждался, что они готовы.

Я свернул лист. Убрал в ящик. Погасил свечу.

За окном было тихо. На холме горел огонёк: часовой у траншеи. Баронство спало.

Через три дня на этом склоне будут стоять люди, которые пришли нас убить. Они будут в кольчугах и шлемах, с мечами и щитами, с магами за спиной. Они будут уверены в победе, потому что их послал герцог, который обещал золото за голову барона и шахту эфирита.

Они не знали, что на вершине холма их ждали пятьдесят стволов, три пушки, двенадцать фугасов и четыре стрелка, способных убить мага с расстояния, на котором маг не чувствовал угрозы.

Они не знали, что война, к которой они привыкли, уже закончилась.

Новая только начиналась.

Кельн пришёл на двадцать девятый день.

Не десять бойцов, как обещал. Двенадцать. Худые, нервные, с дешёвыми мечами и арбалетами, но в крепких сапогах и с трёхдневным запасом провизии. Кельн ехал впереди на серой кобыле, которая была лучше всадника: спокойная, послушная, с ровным шагом. Сам барон выглядел так, будто не спал двое суток.

Крис встретил их у восточной опушки и привёл к усадьбе.

— Арморн, — сказал Кельн, спешиваясь. — Я привёл людей. Все, кого мог.

— Спасибо, барон. Размещайтесь. Горячая еда через час.

— Подождите. — Он понизил голос. — На тракте, в полудне пути отсюда, мы видели дым. Два костра, к северу от дороги. Мои ребята хотели проверить, я запретил. Не хотел рисковать.

— Правильно. Передовой дозор или разведка. Они ближе, чем я думал.

Кельн побледнел.

— Сколько их?

— Пятьдесят, может больше. Наёмники без флагов. Маги. Мы готовы.

Кельн кивнул и пошёл за своими людьми. Спина прямая, шаг неуверенный. Человек, который принял решение и ещё не понимал, правильное ли оно. Такое я видел на «Прометее» у молодых инженеров перед первыми испытаниями: они подписывали протоколы и молились, чтобы расчёты не подвели.

Расчёты не подводят. Подводят предположения.

Шестьдесят шесть человек. Я пересчитал вечером, сидя в кабинете.

Двадцать шесть моих стрелков. Пятеро Лора: Виг, Хоук, Далль, Михт и Раст. Двадцать три Дорна. Двенадцать Кельна. Олаф, Крис, Бурт. Я. Март, который не будет на позиции, но обеспечит связь и наблюдение.

Против этого: пятьдесят-шестьдесят наёмников, два-три мага, конница. И ещё неизвестные, которых мы могли не учесть.

Числа были примерно равны. Но числа решали мало. Решали позиция, огневая мощь, внезапность и подготовка. По каждому из этих параметров мы были впереди. Если всё пойдёт по плану.

Планы редко идут по плану.

На тридцатый день я собрал всех.

Двор усадьбы был тесен для восьмидесяти человек. Стрелки у стены кузни, мечники Дорна у конюшни, бойцы Кельна у ворот. Лор и его пятеро отдельной группой у колодца.

Я поднялся на три ступени крыльца.

— Слушайте внимательно. Говорю один раз.

Двор затих.

— К баронству идёт отряд наёмников. Пятьдесят или больше, с мечами, арбалетами и магами. Они наняты герцогом Мором, который хочет забрать наши земли, нашу шахту и убить нашего пленника, чтобы тот не дал показаний на суде. Наёмники идут без флагов, чтобы Мор мог сказать: «Я ни при чём, это бандиты.» Классическая схема.

Тишина была плотной.

— Мы будем драться не в усадьбе. Мы займём позицию на холме к северо-востоку. Траншеи, фугасы, три пушки. Каждый получит место и задачу. Кто умеет стрелять, будет стрелять. Кто держит меч, будет в резерве. Кто не умеет ни того ни другого, будет подносить порох и свинец.

Я посмотрел на людей Кельна. Они выглядели как ополчение, которым и были. Но ополчение, которое пришло, вместо того чтобы разбежаться.

— У наёмников есть маги. Я знаю, что вы их боитесь. Мои люди боялись год назад. Потом мы убили шестерых магов, и страх прошёл. Маги умирают от пули так же, как все остальные. Щит не останавливает свинец. Это не вера. Это проверенный факт.

Тим стоял слева от меня. Он кивнул, не мне, а людям, которые смотрели на него: восемнадцатилетний парень, год назад бывший крестьянином, а теперь стоявший с аркебузой на плече. Живое доказательство.

— Последнее. Мы не убийцы. Наёмники, которые сдадутся, останутся живы. Раненых перевязываем, наших и чужих. Это правило. Кто нарушит, ответит передо мной.

Я спустился с крыльца.

— Командиры, ко мне. Остальные: обед и отдых.

В кабинете стало тесно. Лор, Тим, Крис, Олаф, Бурт, Дорн, Кельн. Семеро за столом, на котором лежала карта с пометками Лора.

Я начал с распределения.

— Капитан Лор. Передняя линия. Двадцать стрелков: десять моих, пять ваших, пять Дорна. Все с аркебузами. Огонь по рубежам, фугасы по вашему сигналу.

Лор кивнул.

— Пять аркебузиров Дорна. Я их не знаю.

— Тим знает, — сказал Дорн. — Двоих он инструктировал лично. Остальные стреляют, но хуже.

— Поставлю их во второй ряд. Стреляют только по моей команде.

— Тим. Нарезной контур. Ты и Фольк на северной позиции, у края леса. Раст и Грит на западной, у оврага. Задача одна: маги.

Тим посмотрел на карту. Провёл пальцем от северной опушки до западного склона.

— Перекрёстный огонь. Если маги стоят в центре, между нами и холмом, мы бьём с двух сторон.

— Именно. Но не стреляйте первыми. Ждите, пока маги начнут работать заклинаниями. В этот момент они сосредоточены на цели и не контролируют окружение. Щиты опускают или ослабляют.

— Приоритет?

— Щитовик первым, если есть. Без щита остальные уязвимы. Потом пиромант. Потом любой, кто ещё стоит.

Тим кивнул. Я видел, как он считал в голове: расстояние от северной позиции до центра западного склона. Триста пятьдесят, может четыреста шагов. Для нарезного ствола это рабочая дистанция. Для мага, который стоит спиной к лесу и смотрит на холм, это расстояние, на котором он не почувствует угрозы.

— Крис. Правая пушка. Далль на подачу, один из Дорна на подноску. Виг слева, две пушки, Хоук и Михт в расчёте.

— Дорн. Ваши мечники и арбалетчики за гребнем, резерв. Тринадцать человек. Кельн с вами, его шесть мечников в общем резерве. Контратака сверху вниз, если прорвут переднюю линию.

Кельн кивнул. Он был рад, что не оказался на передней линии, и не стыдился этого. Честность трусости иногда полезнее ложной храбрости.

— Олаф.

— Знаю. Резерв. Ближний бой. Если прорвутся.

— Если прорвутся, ты не один. Трое мечников Дорна с тобой. Задача: держать вершину, пока стрелки отходят к задней траншее.

— Понял.

Я обвёл взглядом каждого. Лор записывал. Тим запоминал. Крис молчал, но я видел, как он перебирает пальцами, считая людей в расчёте. Дорн смотрел на карту с выражением человека, который наконец увидел план и почувствовал, что план реален. Кельн смотрел на Дорна и старался выглядеть так же уверенно.

— Вопросы.

— Отход, — сказал Лор. — Если потеряем позицию.

— Восточный склон. Тропа к усадьбе. Запас пороха и свинца на десять дней. Сигнал: три выстрела подряд. Стреляю только я. Если я ранен или убит, команду принимает Тим.

Тим не дёрнулся. Он знал об этом с вечера на холме.

— Март не на позиции, — продолжил я. — У восточной опушки с лошадью. Если всё пойдёт плохо, Март уедет в столицу. Письмо для Вейна и Крейн у него в сумке. Граф Черро в погребе усадьбы. Ключ у Марта. Граф дороже всех нас: его показания уничтожат Мора.

— Время, — сказал Лор. — Когда ждать?

— Лагерь снялся два дня назад. Смешанный отряд. Могут быть здесь завтра к вечеру или послезавтра утром.

— Часы, — уточнил Лор. — Не дни.

— Часы. Поэтому утром мы уже должны быть на позиции.

Все встали. У двери Дорн задержался.

— Арморн. Если мы выстоим, я буду должен вам больше, чем можно вернуть.

— Если выстоим, мы оба будем должны людям, которые стояли с нами.

Ночь на тридцать первый день я не спал.

Оставались мелочи, которые решают всё.

Пять нарезных аркебуз лежали на столе, рядом патронташи с коническими пулями. Двадцать пуль на ствол. Сто выстрелов. Достаточно, если не промажешь.

Раст пришёл забрать свой ствол в полночь. Тихий, собранный.

— Барон.

— Раст. Западный фланг, кустарник у оврага. Грит с тобой. Ты старший.

— Понял.

— Не стреляй, пока маги не начнут работать. В этот момент щиты опущены.

— На какой дистанции они будут стоять?

— Триста пятьдесят, может четыреста.

Раст обдумал.

— Четыреста. За две недели я довёл до семи из десяти.

— Одна пуля, один маг.

— Да, барон. Одна пуля.

Он забрал аркебузу и ушёл. Я смотрел ему вслед. Худощавый солдат с оружием, которого в этом мире не существовало до прошлого месяца. Маг не почувствует угрозы. Маг не увидит стрелка. Маг услышит выстрел уже после того, как пуля пробьёт тело.

Четыреста шагов. Дистанция, на которой тысячелетняя магократия превращалась в мишень.

Бурт поднялся ко мне перед рассветом.

— Картечь набита. Тридцать шесть зарядов на три пушки. Ядра рядом, восемнадцать штук.

— Бурт. Ты на задней траншее. Подноска боеприпасов, ремонт. Не лезь вперёд. Ты нужен живым. Если я погибну, ты единственный, кто может делать стволы.

Бурт молчал. Большие руки сжались и разжались.

— Вы не погибнете, барон.

— Не планирую. Но план и жизнь не всегда совпадают. Иди. Поспи хоть час.

Он ушёл. Я остался.

За окном начинало сереть. Последний час темноты. Часовой у траншеи менялся: силуэт на гребне холма качнулся и сошёл вниз, другой занял место. Штатная смена. Система работала.

Я взял свою нарезную аркебузу. Проверил замок. Кремень сидел крепко, огниво чистое. Порох сухой. Двадцать конических пуль в патронташе. Пятый ствол. Резервный.

На «Прометее» главный инженер не выходил на полигон с оружием. Он стоял за стеклом пункта управления и смотрел на показания приборов. Здесь пункта управления не было. Был холм, траншея и люди, которые смотрели на тебя и ждали, что ты скажешь: «Огонь».

Рассвет тридцать первого дня.

Мы заняли позицию до восхода. Тихо, в тумане, который полз с восточного склона и обтекал вершину.

Двадцать стрелков Лора в передней траншее. Пушки на площадках, укреплённых камнем: два орудия слева, одно справа. Виг у левой пары, спокойный, с кожаной сумкой запалов. Крис у правой, проверяющий угол наводки. Резерв Дорна за гребнем: девятнадцать человек, включая мечников Кельна.

Я поднялся на вершину. Олаф рядом. Нарезная аркебуза за спиной, подзорная труба в руке.

Туман рассеивался. Западный склон открывался постепенно: голая земля, рыжая трава, невидимая линия фугасов, пологий спуск, подножие с дорогой и деревьями.

Поле было пустым.

— Тихо, — сказал Олаф.

— Пока тихо.

Мы ждали. Час. Два. Солнце поднялось, прогрело землю. Люди в траншеях тихо переговаривались, грызли сухари, поправляли оружие. Кто-то из стрелков Дорна проверял затравочную полку в третий раз. Нервы. Ожидание перед боем хуже боя.

Виг сидел на корточках у левой пушки, спокойный, как человек, который ждёт начала рабочего дня. Рядом Хоук сматывал и разматывал фитиль. Далль у правой пушки разложил заряды в аккуратный ряд и считал их, шевеля губами.

Они появились к полудню.

Сначала конные. Пятеро выехали из-за перелеска на усталых лошадях, остановились. Один приложил ладонь ко лбу, разглядывая холм. Увидел траншеи. Увидел земляной вал. Увидел рогожу на пушечных площадках. Развернулся и ускакал обратно.

— Разведка, — сказал Лор из передней траншеи. — Теперь они знают, где мы.

— Они знали раньше. Теперь знают, где именно.

Прошёл час. Виг неторопливо протирал запальное отверстие пушки тонкой проволокой. Профессиональная невозмутимость, которой позавидовал бы Олаф.

Потом из-за перелеска вышла колонна.

Я поднял трубу.

Три десятка мечников в первой линии, в кольчугах и шлемах, с круглыми щитами. За ними полтора десятка с арбалетами и копьями. Конные на флангах, десять. Телеги в тылу. И за телегами группа из четырёх человек, которые шли пешком, но не несли оружия.

Четверо. Не трое, как в худшем расчёте. Четверо.

Я навёл трубу на задних. Один в тёмном балахоне, бритая голова. Второй в кожаной куртке, с посохом без гильдейских знаков. Третий молодой, светлые волосы, руки в перчатках. У четвёртого на шее крупный амулет.

— Четыре мага, — сказал я Олафу. — По одному на наш нарезной ствол.

Олаф не ответил. Он знал арифметику. Одна пуля на мага означала, что промахов быть не может.

Я послал человека Дорна к северной позиции с приказом: Тим и Фольк берут двух магов ближе к лесу, Раст и Грит берут двух ближе к оврагу.

Наёмники остановились у подножия холма. Пятьсот шагов от вершины. Строились: мечники плотно, щит к щиту, арбалетчики за ними. Конные на правом фланге, у оврага.

Маги остались далеко за строем. Четыреста с лишним шагов от вершины. Маг с амулетом поднял руки и начал плести щит: полупрозрачная стена замерцала перед первой линией мечников. Высота в два роста, ширина на весь строй.

— Как в прошлый раз, — сказал Олаф.

— Пули его пробили тогда. Пробьют и сейчас.

Командир в кожаном доспехе прошёл вдоль строя, поднял руку и указал на холм.

Мечники двинулись. Медленно, в ногу, щиты перед собой. Маги стояли на месте.

— Рубеж четыреста, — сказал Лор тихо.

Я считал шаги. Триста. Мечники вышли на открытый склон. Двести пятьдесят. Я видел лица. Небритые, сосредоточенные. Профессиональные лица людей, которые убивали за деньги.

Двести двадцать. Рубеж фугасов.

Двести. Первая линия вступила на полосу, под которой были зарыты двенадцать горшков с порохом и осколочным железом.

— Огонь! — крикнул Лор.

Мальчишка-фитильщик прижал запал к четырём фитилям. Три секунды.

Земля поднялась.

Двенадцать взрывов слились в один грохот. Склон выплюнул столбы земли, дыма и пыли. Осколки и гвозди ударили по первой линии. Троих швырнуло вбок, двое упали на месте. Строй смялся.

Магический щит мигнул и погас: взрывная волна сбила концентрацию мага.

Окно.

— Залп! — крикнул Лор.

Двадцать аркебуз ударили одновременно. Четверо упали среди мечников. Строй, которого уже не было, превратился в скопление людей, пригнувшихся за щитами.

Маг в балахоне, пиромант, вышел вперёд. Поднял руки. Жар. Воздух задрожал.

Волна пламени пошла по склону. Оранжевое, слепящее, с рёвом. Стрелки пригнулись, мокрые шкуры на рамах приняли удар. Жар был такой, что пересохли губы и завоняло палёной шерстью. Но шкуры держали.

— Встать! Второй залп! — крикнул Лор.

Ещё трое упали среди мечников. Командир махнул рукой, и мечники ринулись вверх по склону, крича и размахивая оружием. Арбалетчики начали стрелять: болты свистели над бруствером.

— Пушки! — крикнул я.

Виг поднёс запал к орудию. Грохот. Картечь ударила вниз по склону, расширяясь конусом. Пятеро упали одновременно, будто их выдернули из строя невидимой рукой. Вторая пушка Вига добавила. Крис справа выстрелил. Ещё четверо.

Мечники замедлились. Они не понимали, что происходит. Фугасы, залпы, картечь. Каждый шаг стоил людей.

И тогда маги ударили по-настоящему.

Маг с посохом ударил посохом о землю. Каменные шипы выстрелили вверх из почвы перед траншеей. Один стрелок закричал: шип прошёл через доску настила и задел бедро. Настил сломал три шипа, но четвёртый прошёл насквозь.

Пиромант ударил снова. Второй огненный поток, мощнее первого. Одна из мокрых шкур загорелась по краю. Маг с амулетом поставил новый щит перед пехотой. Маг в перчатках поднял руки: ветер ударил в лицо стрелкам, сдувая затравку с полок.

Четыре мага работали одновременно: огонь, камень, щит, ветер. Четыре стихии против одного холма.

И тогда, сквозь грохот и рёв пламени, с запада, от оврага, донёсся одиночный сухой хлопок.

Другой звук. Не грохот аркебузы, а резкий щелчок нарезного ствола. Звук, который знали только те, кто стрелял из этого оружия.

Маг в балахоне, пиромант, готовивший третий огненный удар, дёрнулся. Левое плечо бросило назад. Он покачнулся, хватаясь за руку.

Раст. Четыреста шагов. В плечо, не в грудь: маг повернулся в последний момент. Пиромант жив, но левая рука повисла. Заклинание сорвалось.

Секунда. Второй хлопок, оттуда же. Грит. Пуля прошла мимо щитовика, чиркнув по земле рядом с ногой. Промах. Но щит мигнул и погас: маг потерял концентрацию.

С севера, из леса, два выстрела, почти одновременно.

Маг с посохом, геомант, схватился за живот и сел на землю. Медленно, как человек, который не понимает, что произошло. Посох выпал.

Тим. Триста семьдесят шагов. Попадание.

Маг в перчатках, аэромант, успел повернуться. Пуля Фолька прошла мимо головы на ладонь. Промах. Аэромант был молодой и быстрый: поднял руку, сгустил вокруг себя личный щит.

Нарезные стрелки уже перезаряжали. Пятнадцать секунд.

На склоне мечники увидели, как трое из четырёх магов упали или ранены. Паника не пришла сразу: наёмники были профессионалами. Но паника подползала.

— Картечь! — крикнул я.

Виг выстрелил из перезаряженной пушки. Четверо повалились. Крис добавил. Ещё двое.

— Залп!

Стрелки ударили. Мечники были на ста шагах, промахнуться было трудно. Восемь пуль нашли цели.

Третий выстрел с запада. Раст. Пиромант, пытавшийся уйти, дёрнулся и упал лицом вниз. Между лопаток. Не встал.

Четвёртый выстрел. Грит. Щитовик покачнулся. Пуля в бедро. Упал на колено, амулет болтался на шее бесполезно.

С севера ещё один выстрел. Тим. Аэромант с личным щитом отшатнулся: пуля прошла через ослабевший щит и попала в левое бедро. Закричал и упал.

За двадцать секунд четыре мага превратились из ударной силы в четырёх раненых людей на земле. Один мёртв, трое ранены. Магический контур перестал существовать.

Наёмники увидели это. Все увидели.

Мечники на склоне остановились. Оглядывались назад, на лежащих магов.

— Залп! — крикнул Лор.

Двадцать аркебуз ударили по застывшим мечникам. Шесть упали.

Конные на правом фланге двинулись: десять всадников понеслись вверх по склону. Крис развернул пушку. Картечь ударила в конный строй сбоку. Две лошади повалились, одна встала на дыбы. Остальные повернули: обезумевшие от грохота лошади не слушались поводьев.

Один мечник бросил щит и побежал вниз. За ним второй. Третий.

— Не стрелять по бегущим! — крикнул я.

Бегство охватило строй в полминуты. Мечники побросали щиты и побежали вниз, оскальзываясь на рыжей траве, спотыкаясь о тела. Командир стоял один, с мечом в руке, и орал на бегущих. Его никто не слушал.

Потом он тоже побежал.

Тишина пришла не сразу. Сначала стихли крики, потом топот, потом эхо последнего выстрела. И только после этого наступила тишина, тяжёлая, плотная.

Я стоял на вершине и смотрел на западный склон.

Тела. На полосе от двухсот до ста шагов они лежали густо. Ближе к ста плотность падала, но каждое тело означало человека, который пришёл сюда за деньги и нашёл свинец.

— Крис, — сказал я. — Бери пятерых. Спуститесь к магам. Перевяжите раненых, заберите оружие. Если кто-то пытается колдовать, стреляйте.

— Лор. Пересчитайте потери.

Лор прошёл по траншее. Вернулся.

— Двое раненых. Стрелок Дорна, ожог предплечья. Мой, шип от геоманта, бедро, неглубоко. Ходит. Убитых нет.

Ноль убитых. Двое раненых. Против четырёх десятков наёмников на склоне, из которых не менее двадцати лежали неподвижно.

Дорн поднялся из-за гребня. Мечники в резерве не понадобились. Подошёл. Посмотрел на склон.

— Двадцать минут, — сказал он. — От первого фугаса до бегства. Двадцать минут, чтобы разбить отряд из пятидесяти наёмников и четырёх магов. С двумя ранеными.

— Это только начало, — сказал я.

— Знаю. Именно это и пугает.

Тим появился через полчаса. Вышел из леса с Фольком, оба в грязи и листьях.

— Геомант. Триста семьдесят шагов. Первый выстрел.

— Видел.

— Фольк промахнулся по аэроманту. Ветер снёс пулю. Попал вторым, через щит.

Тим сел на землю, привалился к брустверу и закрыл глаза. Восемнадцатилетний парень, который только что убил мага с расстояния, на котором маг не мог его увидеть.

Раст пришёл позже всех. Обошёл тела, проверил пироманта, забрал посох. Подошёл ко мне.

— Два выстрела. Первый в плечо, целил в грудь, но он повернулся. Второй в спину. Четыреста десять шагов.

— Четыреста десять?

— Измерил, пока шёл вниз.

Он не хвастался. Фиксировал данные. Как инженер фиксирует результаты испытания. Раст учился у оружия, и оружие учило его думать.

— Раст. С этого дня ты первый стрелок баронства Валье.

— У меня нет звания, барон.

— Теперь есть.

Раст посмотрел на аркебузу в своих руках. Кивнул и ушёл чистить ствол.

Вечером я сидел в кабинете. Свеча горела ровно.

Март пришёл из усадьбы. Он провёл весь бой у восточной опушки с лошадью и запечатанным письмом.

— Письмо не понадобилось, — сказал он.

— Не понадобилось. Садись.

— Итоги, — сказал я. — Противник: пятьдесят два наёмника, десять конных, четыре мага. Шестьдесят шесть.

— Потери: двадцать два убитых, четырнадцать раненых, семь пленных. Один маг убит, три ранены. Конные рассеяны. Остальные бежали.

— Наши потери: двое раненых, ноль убитых.

Март записал. Поднял голову.

— Двое раненых против шестидесяти шести. Эти числа невозможны.

— Они возможны. Позиция, огневая мощь, внезапность и подготовка. Четыре фактора, каждый из которых множит преимущество. Это не чудо. Это инженерия.

— Мор.

— Мор узнает через два-три дня. Бежавшие расскажут. Дальше два варианта. Первый: пришлёт больше людей. Второй: поймёт, что силой не возьмёт, и начнёт действовать по-другому.

— Третий вариант?

— Третий: корона ударит первой. Лор напишет рапорт. Четыре мага-наёмника, напавшие на баронство под защитой короны, это не бандиты. Это casus belli. Мор напал на территорию, защищённую указом Теодора. Теперь ход за королём.

— Письма?

— Три канала. Лор напишет Вейну. Я напишу Крейн и казначею Веллю. Отдельно Ренарду. Три копии фактов. Если одно перехватят, два других дойдут.

— Что с Графом?

— Графа Черро переправляем в столицу. Здесь он больше не нужен как приманка. Приманка сработала. Теперь Граф нужен в тронном зале, перед трибуналом, живой и говорящий. Мор проиграл бой. Теперь проиграет суд.

— Маршрут?

— Через Дорна, лесными тропами. Не через Серую Броду.

Март встал и вышел.

Я взял перо.

«Тридцать первый день. Бой на холме. Полный разгром. 22 убитых, 14 раненых, 7 пленных, 4 мага нейтрализованы. Наши: 2 раненых, 0 убитых.

Нарезные стрелки: точечная ликвидация магов на 370–410 шагах, за пределами магического восприятия. Нейтрализация всех четырёх магов: ~20 секунд. 5 попаданий из 8 выстрелов.

Выводы:

Полевая оборона с аркебузами, пушками и фугасами превосходит наёмный отряд сопоставимой численности. Нарезное оружие решает проблему магического прикрытия. Слабое место: при атаке с нескольких направлений одного холма недостаточно.

Следующие шаги: рапорт Вейну. Письма Крейн, Веллю, Ренарду. Переправка Графа. Допрос пленных. Нарезных стволов нужно не пять, а двадцать.»

Я поставил перо. Сухие строки с цифрами. Протокол, за которым стоял день, когда изменилось всё.

На «Прометее» после каждых испытаний писали протокол: результаты, выводы, рекомендации. Протокол подписывался комиссией и уходил в архив. Здесь комиссией были мертвецы на склоне, а архивом станет история.

Я погасил свечу. Лёг. Закрыл глаза.

Каждый наёмник, который вернётся в трактир и расскажет, что произошло на этом холме, сделает для нас больше, чем десять пуль. Историю, в которую никто не поверит, пока не увидит своими глазами.

Правила изменились. На этот раз необратимо.

Утро тридцать второго дня началось с запаха.

Гарь, сырая земля, кровь. Ветер тянул с западного склона, и запах добирался до вершины, пролезал в траншею и не уходил.

Я поднялся с рассветом. Спал три часа, если можно назвать это сном. Лежал с открытыми глазами, слушал, как дышит лагерь: шорох часовых, потрескивание углей, хриплый кашель одного из людей Дорна. Потом перестал слышать, провалился в темноту, и тут же проснулся.

Олаф стоял у входа в кабинет.

— Вставайте. Крис спустился к телам. Считает и маркирует.

Я умылся холодной водой. Зеркало показало лицо, к которому за два года в этом мире я так и не привык: двадцатилетнее, скуластое, с тонким шрамом от осколка на левом виске. Глаза Виктора Громова в чужом лице. Вчера эти глаза смотрели через прицел на живых людей, которые бежали по склону. Сегодня они смотрели на себя и пытались что-то понять.

На склоне Крис работал с четырьмя людьми Дорна. Методично, как привык: тело, осмотр, пометка мелом на щите или кирасе, переход к следующему. Он начал от фугасной полосы и шёл вниз. Я спустился к нему.

— Двадцать два, — сказал Крис, не оборачиваясь. — Четырнадцать раненых, из них шестеро тяжёлых. Семеро пленных: сдались в первые минуты после бегства. Один командир.

— Командир?

— Мечник в кожаном доспехе. Тот, который стоял перед строем и показывал на холм. У него перевязана голова: осколок от фугаса. Молчит. Имени не назвал.

— Маги?

— Пиромант мёртв. Раст, второй выстрел в спину. Геомант ранен тяжело: пуля Тима в живот. Жив, но температура, бредит. Аэромант: пуля в бедро, через щит. Сидит, молчит, не колдует. Щитовик: бедро, упал на колено. Амулет забрали, перевязали.

— Кто их перевязывал?

— Далль. Я послал его. Он не стреляет, но руки твёрдые.

Я прошёл мимо тел. Смотрел и считал, как привык на «Прометее», когда после неудачных испытаний проверяли, что именно пошло не так. Здесь не испытания. Здесь каждый элемент на земле был человеком, который ещё вчера ел кашу, точил меч и считал, сколько ему заплатят.

Фугасная полоса была чёрной. Земля перемешана с глиной, железными обломками, щепками. Горшки для засолки, которые Бурт набивал порохом и гвоздями, оставили воронки в ладонь глубиной. Небольшие, но то, что из них вылетело, убивало на десяти шагах.

Ниже, где шли мечники, пули оставили след другого рода. Тела лежали кучно в тех местах, где наёмники замедлились, попав под картечь или залп. Одна группа из четырёх человек лежала вместе: они пытались укрыться за щитами, которые не помогли против свинца.

У подножия холма стояли двое раненых наёмников. Один сидел, привалившись к камню, с перевязанным плечом. Второй лежал, накрытый чужим плащом, и тихо стонал. Рядом крестьянин Дорна стоял с аркебузой на плече и смотрел на них без злости и без жалости.

— Дайте им воды, — сказал я.

Крестьянин молча достал бурдюк и поднёс к губам раненого. Тот пил долго, давясь и кашляя.

— Арморн, — сказал Крис, подойдя ближе. — Трое раненых не переживут день. Один, которого картечь взяла в бок, не протянет до обеда. Геомант тоже: пуля в живот, заражение. Без целителя ему конец.

— А был целитель, — сказал я тихо.

— Что?

— В прошлый раз. Когда на нас шли шестеро магов, среди них был целитель. Он залечивал остальных. Я убил его из четырёхствольника. Без целителя магический контур разваливался.

Крис помолчал.

— Вы думаете о том, что если бы целитель был с этими, геомант бы выжил?

— Нет. Я думаю о том, что мы создали систему, в которой целителю нет места. Он будет мёртв до того, как успеет поднять руки. Это правильно тактически. Но мне нужно помнить, что это значит.

Крис не ответил. Повернулся и пошёл дальше по склону.

Командира наёмников привели в кабинет к полудню.

Мужчина лет сорока, широкоплечий, с обветренным лицом и повязкой на голове, сквозь которую проступала бурая полоса крови. Руки связаны впереди, не за спиной. Крис усадил его на скамью.

Я сел напротив. Олаф встал у двери. Лор за столом, с записной книжкой.

— Имя.

Молчание.

— Я не из Гильдии и не палач. Мне не нужно ваше имя для казни. Мне нужно для протокола. Раненых перевязали, вашим людям дали воды. Это не допрос раскаленным железом. Это разговор, который определит, уедете вы из баронства живым или нет.

Наёмник смотрел в стол.

— Сержант Торн, — сказал он наконец.

— Не сержант. Вы командовали отрядом. Пятьдесят два мечника, десять конных, четыре мага.

— Старшина Торн. Должность ротного. Армейский чин прошлый.

— Королевская армия?

— Западный гарнизон. Ушёл восемь лет назад.

Лор поднял голову.

— Причина?

— Жалованье не платили четыре месяца. Командир полка забирал треть. Знакомая история?

Лор промолчал. Записал.

— Торн, — сказал я. — Кто нанял вас?

— Не знаю имени.

— Знаете. Человек, который платит за шестьдесят шесть наёмников и четырёх магов, не прячет лицо за посредниками. Или знаете посредника. Кто-то ведь заплатил вам аванс, показал маршрут, указал цель.

Торн провёл языком по сухим губам.

— Посредник в Валлене. Молодой, халёный, в хорошей одежде. Не военный. Золото платил из двух мешков. По пятнадцать монет на человека. Авансом. Остальное после.

— Цель?

— Баронство Валье. Разрушить усадьбу, взять шахту, забрать пленника из подвала.

— Пленника. Какого?

— Не знаю. Сказали: «В подвале сидит человек. Доставить живым.» Живым, не мёртвым. За живого двойная плата.

— Кому доставить?

— Обратно в Валлен. Там ждут.

— Кто ждёт?

— Не знаю.

Врал. Но врал осторожно: он не знал, сколько мне известно. Я решил помочь.

— Торн. Человек, который ждёт в Валлене, носит перстень?

Торн вздрогнул. Мелко, но заметно.

— Маг?

— Не маг. Чиновник. С печатью.

— Гильдия?

— Нет. — Торн помолчал. — С герцогской печатью. Я видел перстень, когда он подписывал контракт. Зелёный камень на золотом ободе. Герб на печати: крест и башня.

— Крест и башня, — повторил Лор и записал. Положил карандаш. — Вальтергейм. Личная печать дома Моров.

Я посмотрел на Лора. Он кивнул. Герцог Мор использовал собственную родовую печать для найма наёмников, которые должны были выглядеть «бандитами без флагов». Либо он настолько уверен в безнаказанности, либо у него не осталось посредников, которым он доверял.

— Контракт, — сказал я. — Письменный?

— Устный. Но печать стояла на расписке за золото. Расписку забрал посредник.

— Маги. Откуда?

— Пришли отдельно. Не с нами. Встретились на развилке. Четверо, без знаков, без плащей. Старший, бритый, он сказал, что зовут Фальк. Остальные имён не называли.

— Фальк. Какая школа?

— Я не разбираюсь в магах. Он мог сжечь человека с тридцати шагов. Этого достаточно.

— Пиромант.

— Может быть. Они не объясняли. Сказали: «Мы прикрываем, вы берёте усадьбу.» Через полчаса после начала ваш стрелок убил Фалька. Второй выстрел, в спину. — Торн впервые посмотрел мне в глаза. — Четыреста шагов. Может, больше. Как?

— Не ваша забота.

— Я служил в армии восемь лет. Арбалет бьёт на сто пятьдесят. Лук на двести, если повезёт. Ваши стреляли на четыреста. Пробивали щиты. Каждый раз попадали.

— Не каждый. Но достаточно часто.

Торн покачал головой.

— Мы не знали, на что идём. Посредник сказал: «Мелкий барон с крестьянами. Месяц назад отбился от сборщиков. Ничего серьёзного.» Мы думали, будет драка. А это была бойня.

Я промолчал. Бойня. Слово, которое я не хотел слышать, но которое было точным. Двадцать минут, двадцать два убитых, четырнадцать раненых. Двое раненых у нас. Соотношение, которое не встречалось в военной истории этого мира.

— Торн. Вы готовы повторить это перед королевским трибуналом?

— Что именно?

— Всё. Посредник, расписка с печатью, маршрут, приказ о пленнике, маги без знаков. Всё, что вы сказали мне, перед судьями Совета короны.

Торн подумал. Долго. Олаф у двери переступил с ноги на ногу, но молчал.

— Вы обещаете жизнь? — спросил Торн.

— Обещаю суд. Честный. Не виселицу и не подвал, а зал, где вас выслушают и где ваши показания могут изменить то, как выглядит герцог Мор в глазах короля.

— Мор.

— Вы знали, на кого работаете.

— Знал. Мне было всё равно. Пятнадцать золотых, это больше, чем армия платит за полгода.

— Теперь не всё равно?

Торн посмотрел на свои связанные руки.

— Теперь мне не всё равно, выживу ли я.

— Тогда решение простое.

— Хорошо. Повторю. Но хочу видеть, что мои люди в порядке. Раненых не добивают. Я слышал вчера, как вы крикнули: «Не стрелять по бегущим.» Это правда?

— Правда.

— Тогда повторю.

Крис увёл Торна. Я повернулся к Лору.

— Капитан. Вы слышали.

— Слышал. Печать дома Моров на расписке. Это прямое доказательство, если Торн повторит это под присягой. Не косвенное, не через посредников, а прямое.

— Вместе с документами из тайника Черро?

— Вместе с документами это обвинительное заключение. Не подозрение, не расследование. Заключение. Мор нанял частную армию для нападения на территорию, находящуюся под защитой королевского указа, с целью убить свидетеля перед трибуналом. Три статьи: найм вооружённых формирований без королевского мандата, нападение на объект коронной защиты, попытка воспрепятствовать королевскому суду.

— Каждая из них?

— Каждая из них достаточна для лишения титула. Все три вместе означают казнь.

Лор закрыл записную книжку. Открыл снова.

— Барон. Рапорт Вейну я пишу сегодня. Полную картину. Состав отряда, хронология боя, потери, показания пленного. Всё.

— Одно дополнение. — Я достал лист и положил перед Лором. — Мой протокол боя. Цифры, расстояния, время. Приложите к рапорту. Вейн должен знать не только что произошло, но и как.

Лор прочитал. Медленно, строчку за строчкой.

— Нейтрализация четырёх магов за двадцать секунд. Пять попаданий из восьми выстрелов на дистанциях триста семьдесят и более шагов.

Он поднял голову.

— Барон. Когда этот рапорт ляжет на стол Вейна, он покажет его королю. Не мне, не штабу. Королю лично.

— На это я рассчитываю.

— Вы понимаете, что после этого секретность нарезного ствола будет зависеть от двадцати человек при дворе, а не от пятерых в Валье?

— Понимаю. Но секретность, которая не подкреплена политической защитой, не секретность, а отсрочка. Мор уже знает, что его маги погибли на дистанции, о которой не подозревали. Он не знает как. Двадцать человек при дворе, которые знают принцип, но заинтересованы в его защите, это лучше, чем один пленный наёмник, который расскажет всё в трактире за кружку пива.

Лор молчал. Потом:

— Согласен.

Допрос магов был другим.

Аэромант и щитовик лежали в сарае за усадьбой, каждый на соломенном тюфяке, с перевязанными ранами. Геоманта перенесли отдельно: он горел, бредил и не мог говорить. Крис поставил охрану: по двое с аркебузами у двери, заряженными.

Я начал со щитовика.

Немолодой, лет за сорок, с тяжёлым лицом и серыми глазами. Амулет у него забрали, руки были связаны, и без амулета он выглядел тем, кем и был: усталым человеком с простреленным бедром.

— Имя.

— Вальд. Мастер второго круга.

— Гильдия?

— Бывшая. Исключён четыре года назад. Нарушение Кодекса.

— Какое именно?

— Дуэль. Убил другого мага. По правилам Кодекса дуэль запрещена без разрешения Совета. Разрешения не было.

— Почему?

— Потому что он спал с моей женой, и разрешение на дуэль с магом второго круга Совет не выдаёт.

Олаф хмыкнул. Я не стал комментировать.

— Вальд. Кто вас нанял?

— Человек, которого звали Рейн. Имя, скорее всего, ненастоящее. Встретились в Валлене, в трактире. Заплатил тридцать золотых авансом, обещал столько же после.

— Задание?

— Прикрыть щитом атаку на баронство. Простая работа. Щит по фронту, ничего личного.

— Щит не помог.

Вальд посмотрел на меня.

— Мой щит держит арбалетный болт, стрелу, камень, огненный шар второго уровня. Мой щит не держит ваши железные шарики. Они летят быстрее, чем я успеваю перестроить плетение. Щит настроен на распознавание магического следа: огонь, лёд, камень, сталь с эфирным зарядом. Ваши шарики не несут следа. Щит не видит их как угрозу.

Вальд говорил спокойно, как мастер, который анализирует причину отказа механизма. Профессионал, понимающий, почему его инструмент не сработал.

— Вы можете перенастроить щит?

— Теоретически. Если включу в плетение распознавание кинетического импульса без магического следа. Но это увеличит затраты маны втрое. Щит будет держать минуту, может две. Потом мана кончится.

— Минуту?

— Может, полторы. Зависит от частоты ударов. Вчера вы стреляли каждые пятнадцать секунд. За полторы минуты это шесть залпов. Я не выдержу шести.

Я молчал. Вальд только что рассказал мне то, что подтверждало теорию, которую я выстроил ещё после первого боя с магами. Магический щит можно перенастроить. Можно сделать его устойчивым к пулям. Но цена будет такой, что маг выдохнется за полторы минуты. Это означало, что проблему пуль маги решить не смогут. Не потому что невозможно, а потому что экономика маны не позволяет.

— Вальд. Фальк, пиромант. Вы его знали?

— Работали дважды. Вспыльчивый, но сильный. Огненный поток третьего уровня на сорок шагов. Больше не встречал мага, который мог бы держать пламя столько.

— Он мёртв.

— Знаю. Я видел, как он упал. Двойной удар. Первый в плечо, он ещё стоял. Второй в спину, когда пытался уйти.

— Вы видели стрелка?

Вальд покачал головой.

— Нет. Только звук. Сухой, далёкий. Не как ваши трубки из траншеи, которые грохочут. Другой звук. Тише. И откуда-то сбоку.

Нарезной ствол звучал иначе, чем гладкоствольная аркебуза. Выстрел был резче, суше, без раскатистого грохота, который давал широкий ствол с крупным зарядом. Вальд заметил разницу. Значит, заметят и другие.

— Дистанция?

— Я не понял. Звук пришёл через мгновение после удара. Значит, далеко. Очень далеко. — Вальд помолчал. — Барон. Я маг второго круга. Я чувствую угрозу примерно на ста пятидесяти шагах. Ставлю щит надёжно на пятидесяти. Ваш стрелок был дальше, чем я мог почувствовать. Я не знал, что меня атакуют, пока пуля не ударила в бедро.

— Это вас пугает?

— Это меня интересует. Страх прошёл, когда я упал. Интерес начался, когда вы перевязали мне ногу вместо того, чтобы добить.

Я встал.

— Вальд. Подумайте о том, что я скажу. Вас наняли за золото, чтобы прикрывать наёмников на нападении против баронства под защитой короны. Это нарушение королевского указа. Гильдия вас исключила, значит, за вас никто не вступится. Королевский трибунал рассмотрит ваше дело в составе общего обвинения против герцога Мора. Можете молчать и быть осуждённым за участие в нападении. Можете давать показания и рассчитывать на снисхождение суда.

— Какие показания?

— Имена. Маршрут. Связи. Всё, что знаете о человеке по имени Рейн, о Фальке, о двух других. Кто их привёл, кто платил, кто координировал.

Вальд смотрел в потолок.

— Дайте мне день.

— День есть.

Я вышел. Олаф догнал в коридоре.

–

Расскажет.

— Почему ты уверен?

— Потому что он не фанатик. Он наёмник. Наёмник думает о выживании. Вы дали ему выбор: молчать и умереть или говорить и жить. Наёмники всегда выбирают жизнь.

— Не все.

— Этот выберет. Я видел его глаза.

Аэромант говорить отказался. Молодой, светловолосый, с перчатками, которые Крис срезал. Лежал молча, повернувшись к стене, и единственное, что сказал, было: «Я требую Гильдию.»

Он требовал Гильдию, из которой, судя по отсутствию знаков, был исключён или которой не принадлежал. Требование было бессмысленным, но упрямства не было. Этот человек верил, что Гильдия защитит. Или делал вид, что верил.

Я не стал давить.

— Хорошо, — сказал я. — Гильдия. Инспектор Ренард получит ваше имя и обстоятельства. Если Гильдия захочет вас, она знает, где вы.

Аэромант не повернулся. Я вышел.

Геомант умер к вечеру. Тихо, без крика. Далль, который сидел рядом, подошёл и сказал:

— Барон. Тот, с камнями. Перестал дышать.

Пуля в живот. Без целителя, без хирурга, без антисептиков. В этом мире рана в живот означала смерть, и я знал это с того момента, как Тим выстрелил. Знание не делало это легче.

— Заверните тело. Утром похороним вместе с остальными.

Вечером тридцать второго дня я писал письма.

Первое — Крейн.

«Магистру Эларе Крейн, Совет Гильдии. Тридцать первый день. Баронство Валье подверглось нападению отряда численностью 66 человек, включая четырёх магов без гильдейских знаков. Нападение отражено. Потери нападавших: 22 убитых, 14 раненых, 7 пленных, 1 маг убит, 3 ранены. Наши потери: 2 раненых, 0 убитых. Командир наёмников дал показания: нападение организовано через посредника, расписка за оплату заверена личной печатью дома Моров. Маги привлечены отдельно, через канал вне контроля Гильдии. Прошу передать инспектору Ренарду для включения в материалы расследования. Отдельно: один из пленных магов требует представительства Гильдии. Готов обеспечить доступ уполномоченного лица.»

Второе — казначею Веллю.

«Лорду-казначею Эдмунду Веллю, Совет короны. Сообщаю о нападении на баронство Валье, произведённом наёмным отрядом под руководством лиц, действующих по контракту с домом Моров. Прилагаю показания пленного командира, заверенные капитаном Лором (коронная служба, отряд полковника Вейна). Данные показания подтверждают ранее переданные документы из тайника Графа Черро и содержат прямое указание на использование герцогской печати для найма частной армии. Граф Черро жив, содержится в безопасности. Готов к переправке в столицу для дачи показаний перед трибуналом при обеспечении безопасного маршрута. Прошу указаний о формате конвоя.»

Третье — Ренарду.

Короче, суше. Факты, имена, числа. Ренард ценил данные, а не стиль.

Четвёртое — Вейну, от моего имени, в дополнение к рапорту Лора.

«Полковнику Вейну. К рапорту капитана Лора прилагаю собственный отчёт о ходе боя. Ключевой вывод: система полевой обороны, включающая траншеи, фугасы, аркебузы, пушки и специализированных стрелков дальнего действия, позволила малому отряду нанести поражение превосходящим силам при минимальных собственных потерях. Рекомендую рассмотреть результаты как основание для расширения учебной программы и увеличения производства. Детали в приложении.»

Четыре письма. Четыре канала. Если одно перехватят, три дойдут.

Март вошёл, когда я запечатывал последнее.

— Маршруты, — сказал я. — Письмо Крейн через канал Ренарда. Письмо Веллю через курьера Лора. Рапорт Вейну с тем же курьером. Письмо Ренарду отдельно, через твоего человека в Серой Броде. Завтра утром.

— Курьер Лора. Кто?

— Генц. Поручик, адъютант Вейна. Человек, чьё слово при дворе весит больше, чем у простого солдата.

— Дорога. Западный тракт через Серую Броду. Пять дней до столицы.

— Западный тракт контролируют люди Мора. Или контролировали до вчерашнего дня. Бежавшие наёмники разнесут новость по тракту быстрее курьера.

— Северный перевал? — предложил Март.

— Нет. Слишком медленно. Семь дней. Нам нужно, чтобы письма дошли до столицы раньше, чем Мор узнает, что мы их отправили. Западный тракт, но с охраной.

— Какой?

— Генц и двое людей Дорна. Крис подберёт. Вооружены, верхом, без остановок. Ночлег у проверенных людей. Март обеспечит точки.

Март записал. Поднял голову.

— Граф.

— Граф. Следующий вопрос.

— Когда?

— Не сейчас. Сначала письма. Потом ответ из столицы. Потом конвой. Я не повезу Графа по тракту, где бродят бежавшие наёмники, которые знают, что Графа нужно было «доставить живым».

— Сколько ждать?

— Десять дней. Письма дойдут за пять. Ответ вернётся за пять. Если корона хочет Графа живым, она пришлёт конвой. Если не пришлёт, мы отвезём сами, но через Дорна, лесами.

Ночью я спустился к раненым.

Стрелок Дорна с обожжённым предплечьем сидел на скамье и пил что-то тёплое. Ожог покрывал руку от запястья до локтя, кожа побелела и вздулась. Далль наложил мокрую тряпку с травяной настойкой. Помогало мало, но больше нечем.

— Как? — спросил я.

— Жжёт, — сказал стрелок. — Но рука двигается. Могу стрелять.

— Не стреляйте. Отдыхайте.

Солдат Лора, которому каменный шип геоманта попал в бедро, лежал с перевязанной ногой. Рана была неглубокой: шип прошёл через настил под углом и задел мышцу, не кость. Он мог ходить, но хромал.

— Капитан сказал, через неделю буду в строю.

— Капитан прав. Не торопитесь.

Я вышел во двор. Ночь была тёплой. Звёзды над холмом стояли ровно, яркие, далёкие. Часовой на гребне качнулся и замер. Штатная смена через час.

Олаф подошёл бесшумно.

— Не спите.

— Не сплю.

— Дорн уезжает завтра. Просит аркебуз для замены трёх повреждённых.

— Три штуки из запаса. Бурт подберёт.

— Кельн хочет поговорить. Нервничает. Его люди видели бой впервые. Половина в ужасе, вторая половина в восторге.

— Пусть приходит утром.

— И Лор просит разрешения допросить аэроманта отдельно. Говорит, у него есть идея.

— Какая?

— Не сказал. Сказал, что хочет попробовать сам.

— Пусть попробует. Если аэромант заговорит с военным, это даже лучше, чем со мной.

Олаф помолчал.

— Арморн.

— Да.

— Вчера на склоне. Когда Раст убил пироманта. Второй выстрел в спину. Маг уходил.

Я ждал.

— Маг уходил, — повторил Олаф. — Не атаковал. Раненый, с одной рукой. Уходил.

— Я знаю.

— Вас это беспокоит?

Я посмотрел на Олафа. Бельмо на правом глазу, шрамы на скулах, лицо человека, который видел смерть так часто, что она стала частью пейзажа. И всё-таки он спрашивал.

— Беспокоит, — сказал я. — Раненый маг, который уходит, может вернуться. Может залечить руку, найти другого нанимателя и через три месяца стоять напротив нас снова. Раст сделал правильный тактический выбор.

— Но?

— Но я помню, как на «Прометее» мой начальник говорил: «Оружие не бывает моральным. Моральными бывают люди, которые его используют.» Мы убили пироманта в спину на четырёхстах шагах. Он не знал, что его атакуют. Не мог защититься. Это не дуэль. Это уничтожение.

— Он сжёг наши шкуры, — сказал Олаф.

— Сжёг. И если бы мы его не убили, сжёг бы людей. Каждый наш выстрел спас жизнь кому-то из наших. Я это знаю. Но я хочу, чтобы мы помнили, что делаем.

Олаф вздохнул.

— Вы странный человек, Арморн. На поле вы убиваете, не моргнув. После поля вы думаете о тех, кого убили.

— Потому что если я перестану думать, я превращусь в инструмент. А инструменты не принимают решений. Их используют.

Олаф долго молчал.

— Маг, убивший моего отца не думал. Мой отец пошёл к магу и попросил снять налог. Маг сжёг его. Не думая. Потому что для мага мой отец был даже не человеком. Предметом. Вы, барон, убиваете и думаете. Маги убивали и не замечали. Это разница.

Он развернулся и ушёл в темноту.

Я остался стоять. Звёзды светили, холм молчал. На западном склоне лежали тела, которые утром мы закопаем. Каждое тело означало семью, которая не дождётся. Жену, которая будет ждать у порога. Сына, который вырастет без отца. Или мать, которая никогда не узнает, где её мальчик.

На «Прометее» после каждых испытаний с жертвами проводили разбор. Не для того, чтобы найти виноватого, а для того, чтобы понять, можно ли было избежать. Здесь можно было избежать одним способом: не изобретать пороха. Не отливать стволы. Не учить людей стрелять. Отдать шахту Мору, отдать баронство Графу, отдать будущее Гильдии.

Это было не решение. Это была капитуляция.

Я вернулся в кабинет. Достал лист.

«Личное. Не для протокола.

Сегодня я допросил людей, которых вчера мог убить. Наёмник, который командовал отрядом, оказался бывшим армейским сержантом. Маг, который ставил щиты, оказался мужчиной, которого выгнали из Гильдии за дуэль. Каждый из них пришёл за золотом. Каждый из них мог бы не прийти.

Пиромант Фальк мёртв. Раст убил его вторым выстрелом на четырёхстах десяти шагах. Геомант умер к вечеру от раны в живот. Двое из четырёх магов, нанятых Мором, не вернутся.

Я помню, что Виктор Громов погиб на Земле, спасая мальчишку от взрыва. Помню, что последнее, о чём он подумал, было: «Колю нужно вытащить.» Не «я хочу жить». А «Колю нужно вытащить.»

Здесь я убиваю чужих Коль. Чтобы спасти своих.

Разница есть. Но она тоньше, чем хотелось бы.»

Я сложил лист и убрал в ящик, под остальные записи, которые никто никогда не прочтёт. Дневник инженера, который строил оружие и думал о людях, которых оно убивало.

Утро тридцать третьего дня.

Похороны были короткими. Общая могила на западном склоне, ниже линии фугасов. Двадцать два тела и два мага: пиромант и геомант. Крис и четверо людей Дорна копали с рассвета.

Я стоял у могилы. Олаф рядом. Тим, Лор, Крис. Дорн со своими. Кельн.

Никто не произнёс речи. Молитвы в этом мире были делом жрецов, которых здесь не было. Я мог бы сказать что-то, но не нашёл слов, которые были бы честными и при этом не звучали бы лицемерно.

— Засыпайте, — сказал я.

Земля сыпалась на тела глухо. Каждая лопата была точкой, закрывавшей историю, которую никто не расскажет.

Дорн подошёл ко мне после.

— Арморн. Я уезжаю сегодня. Оставлю пятерых. Остальных заберу: баронство без защиты стоять не может.

— Разумно. Спасибо, барон.

— Благодарить не за что. Спасибо вам. Мои люди видели, что случилось с теми, кто пришёл нас убить. Теперь они не боятся. Это стоит больше любого золота.

Он пожал мне руку и ушёл к своим.

Кельн подошёл следом. Бледный, с кругами под глазами.

— Барон. Я никогда не видел столько мертвецов.

— Надеюсь, больше не увидите.

— Надеюсь. — Он помялся. — Мои люди. Четверо хотят остаться. Хотят учиться стрелять лучше. Если позволите.

— Позволю. Тим их примет. Через неделю поедут обратно.

— Спасибо. — Кельн протянул руку. Рукопожатие было влажным. Человек, который привёл своих людей на войну и впервые увидел, что война означает.

Я не стал говорить ему, что это было лёгкое сражение. Что настоящая война ещё впереди. Что Мор не остановится после одного поражения. Кельн узнает это сам. Когда придёт время.

К вечеру тридцать третьего дня формировался обоз.

Генц собирался в дорогу. Поручик был молод, подтянут и молчалив. Четыре запечатанных пакета он разложил в три точки: один во внутреннем кармане камзола, два в седельных сумках по разным сторонам, четвёртый в сапоге, за голенищем.

— Маршрут, — сказал я ему. — Западный тракт. Серая Брода: не останавливаться, проехать насквозь. Ночевать у мельника за южной околицей, Март указал дом. Второй день: перевал. Третий: равнина, до полустанка. Четвёртый-пятый: столица. Два человека Дорна с вами, вооружены.

— Понял, барон. Пакеты Вейну и Веллю лично в руки. Письмо Крейн через канал Ренарда.

— И одно ещё, — сказал Лор, подойдя. — Генц. Устно. Вейну передайте: я остаюсь в баронстве до получения дополнительных указаний.

Генц посмотрел на капитана. Лор смотрел ровно.

— Мой срок обучения истёк два дня назад. Уехать через территорию, по которой разбежались наёмники, я не могу без риска для людей и для документов. Остаюсь до стабилизации обстановки.

— Так и передам, капитан.

Генц козырнул и вышел. Двое Дорна ждали у ворот, верхом, с аркебузами за спиной.

Я повернулся к Лору.

— Спасибо.

— Не благодарите. Это не жест. Это расчёт. Мои люди Виг, Хоук, Далль и Михт обслуживают два пушечных расчёта. Без них вы потеряете половину артиллерии. Раст стал лучшим стрелком, которого я видел за четырнадцать лет службы. Увозить его на полпути значило бы вредить проекту, который я сам рекомендовал короне.

— Вейн поймёт?

— Вейн поймёт. Вейн старый солдат. Он знает, что офицер, который бросает позицию ради формальности, не стоит своего жалованья.

Лор ушёл. Я остался у ворот.

Обоз тронулся. Генц впереди, двое Дорна по бокам. Лошади шли ровно. Пыль поднялась и осела. Через минуту они скрылись за поворотом.

Четыре письма уходили в столицу. Факты, цифры, имена, показания. Бумага, за которой стояли двадцать два тела на склоне, двое раненых магов, два мёртвых мага и новый мир, в котором маг больше не был неприкосновенным.

Я вернулся в кабинет. Достал чистый лист. Перо. Чернила.

Новый проект. Не письмо, не отчёт. Чертёж.

Двадцать нарезных стволов. Отдельный контур дальних стрелков. Подготовка, отбор, снаряжение. Каждый ствол означал мага, который не вернётся с поля. Каждый стрелок означал человека, который заменит магический щит расстоянием, точностью и временем.

Мор получит новости через два-три дня. Бежавшие наёмники расскажут, что произошло на холме. Расскажут про гром, про огонь из земли, про невидимых стрелков, которые убивали магов с немыслимой дальности. Расскажут и приукрасят, потому что страх всегда приукрашивает.

Мор испугается. Или разозлится. Или сделает и то, и другое. А потом начнёт думать. И вот тогда станет по-настоящему опасно.

Маршал, загнанный в угол, с документами, идущими в суд, и армией, которая уже не гарантирует превосходства, сделает одно из трёх. Поднимет руки. Побежит. Или ударит со всей силой, которая у него осталась, потому что терять больше нечего.

Мор не поднимет руки. Мор не побежит. Значит, ударит.

Я начал чертить.

Вальд заговорил на следующее утро.

Я пришёл к нему в сарай, когда солнце едва поднялось над восточным склоном. Охрана сменилась час назад: двое стрелков сидели у двери, аркебузы на коленях, заряженные. Далль принёс раненым кашу и воду.

Щитовик лежал на соломенном тюфяке, нога перевязана, лицо спокойное. Когда я вошёл, он повернул голову и сказал:

— Я готов.

Я сел на табурет. Олаф встал у стены. Лор достал записную книжку.

— Рейн, — начал Вальд. — Человек, который нанял нас. Настоящее имя, скорее всего, не Рейн. Лет тридцать пять, среднего роста, лицо узкое, борода короткая, стрижена аккуратно. Одет не как наёмник и не как торговец. Камзол хорошего сукна, сапоги из мягкой кожи. Чиновник или управляющий. Говорил тихо, вежливо. Не угрожал. Платил сразу.

— Где встретились?

— Валлен. Трактир «Серый бык» на Речной улице. Мне передали записку через знакомого: «Работа для мастера щита. Тридцать золотых. Подробности лично». Я пришёл вечером. Рейн ждал один, в отдельной комнате. На столе стояло вино, которое он не пил.

— Что он сказал?

— Задание: прикрыть щитом атаку на баронство восточного направления. Цель, по его словам, «мелкий барон, который мешает серьёзным людям». Срок исполнения: до конца месяца. Аванс тридцать золотых, столько же после. Подробности получу от старшего отряда при сборе.

— Фальк?

— Фальк появился позже. Через два дня после моего согласия, на развилке к Вальтергейму. Он уже знал задание, уже получил аванс. Сказал, что нас будет четверо. Он, я, аэромант и геомант. Аэроманта он привёл с собой, геоманта ждали.

— Имена?

— Фальк не называл фамилий. Аэромант представился как Зир. Молодой, замкнутый. Перчатки из тонкой кожи, расшитые символами, которые я не знаю. Не гильдейские. Какая-то частная школа, может, южная. Геомант пришёл на третий день. Имя не назвал вообще. Крепкий мужчина, за сорок, молчаливый. У него на шее висел мешочек с землёй. Талисман или фетиш. Я видел такое у мастеров старой школы, которые учились до того, как Гильдия формализовала программу.

— Связь с Рейном после сбора?

— Рейн приехал один раз. На развилку, через день после того, как все четверо собрались. Привёз карту с маршрутом, описание цели: «Баронство Валье, усадьба на холме, шахта к северу». Объяснил, что мечники подойдут отдельно, старший у них свой. Нам нужно соединиться с мечниками за день до удара и работать вместе. Мечники берут усадьбу, мы прикрываем от магического ответа.

— Какого ответа? Они ждали магов в баронстве?

Вальд помолчал.

— Рейн сказал: «У барона есть слабый дар. Ничего серьёзного, но перестраховка не повредит». Это были его слова. Фальк усмехнулся. Четыре мага против одного со слабым даром. Усмешка была уместной.

— Что ещё?

— Рейн упомянул пленника. Человек, которого нужно забрать из подвала. «Живым», повторил дважды. За живого обещал отдельную плату: десять золотых каждому магу.

— Графа.

— Имени он не назвал. Но по контексту да.

Лор записывал, не поднимая головы. Перо двигалось ровно, без пауз.

— Вальд, — сказал я. — Печать. Торн видел перстень с печатью дома Моров на расписке за оплату мечников. Вы видели что-то подобное?

— Нет. Рейн платил наличными. Расписку не давал. Ни подписи, ни печати. Работа с магами шла через устные договорённости.

— Разные каналы. Мечникам через официальный контракт с печатью. Магам через устное соглашение без следов.

— Именно, — сказал Вальд. — Мечников можно списать на бандитов. Маги без знаков тоже. Но если бы кто-то связал одних с другими и добавил печать, получилась бы прямая ниточка.

— Ниточка получилась.

— Вижу.

Вальд замолчал. Смотрел в потолок, как вчера, но взгляд был другой. Не отрешённый. Считающий.

— Барон. Ещё одно. Не про Рейна.

— Слушаю.

— Щит. Вчера вы спрашивали, можно ли перенастроить плетение под ваши пули. Я думал ночью. Можно. Но проблема глубже, чем мана.

— Объясните.

— Щит мага ставится на основе распознавания эфирного следа. Огонь несёт след огня. Камень несёт след земли. Стрела, запущенная из магического лука, несёт след воздуха. Маг чувствует след, и щит формируется автоматически, как рефлекс. Ваши пули не несут следа. Щит не реагирует.

— Это я понял.

— Подождите. Можно научить щит реагировать на кинетический импульс без следа. Но для этого нужно держать щит в режиме постоянного сканирования всех физических объектов. Камешек, подброшенный ветром. Капля дождя. Птица. Жук. Всё, что летит, щит будет проверять. Мана уходит на каждую проверку. На поле боя, где летят пыль, комья земли, осколки, щепки, щит сожрёт ману за минуту.

— А если сузить фильтр? Только объекты выше определённой скорости?

Вальд повернул голову и посмотрел на меня.

— Вы разбираетесь в плетениях?

— Нет. Я разбираюсь в фильтрах. Любой фильтр можно настроить на порог. Ваш щит распознаёт по типу следа. Добавьте второй параметр: скорость. Игнорировать всё, что летит медленнее определённого предела. Реагировать только на быстрое.

Вальд молчал. Долго. Я видел, как за серыми глазами работала мысль.

— Возможно. Двойной фильтр: след и скорость. Убирает шум от пыли и дождя. Оставляет только ваши пули. Расход маны сократится. Может быть, до трёх-четырёх минут.

— Три-четыре минуты щита против пуль.

— При условии, что маг не делает ничего другого. Только щит. Никаких атакующих заклинаний. Чистая защита.

— То есть маг, который защищается от пуль, не может одновременно атаковать.

— Не может. Щит с двойным фильтром потребует полной концентрации. Маг становится стеной. Только стеной.

Я встал. Вальд только что описал будущее, в котором маги научатся держать щиты против пуль. Три-четыре минуты. Достаточно, чтобы мечники под прикрытием щита добежали до траншеи. Но маг, который держит такой щит, перестаёт быть бойцом. Он становится оборудованием.

Это меняло тактику. Не отменяло преимущество, но меняло.

— Вальд. Сколько магов в Аркене могут поставить такой щит?

— Мастера второго круга и выше. Первый круг не потянет двойной фильтр. Мастеров второго круга в Гильдии примерно сорок. Из них щитовиков, может, десять.

— Десять щитовиков на всё королевство.

— Примерно. И каждый из них стоит больше, чем ваше баронство.

— Спасибо, Вальд. Лор запишет ваши показания. Подпишете, когда сможете.

— Подпишу. — Он помолчал. — Барон. Один вопрос.

— Да.

— Что вы будете делать, когда маги научатся ставить двойной фильтр?

— Стрелять быстрее. Стрелять точнее. И стрелять с расстояния, на котором маг не знает, что его атакуют.

Вальд закрыл глаза.

— Этого я и боялся.

На тридцать четвёртый день баронство начало возвращаться к рабочему ритму. Медленно, как механизм после перегрузки: шестерёнки проворачивались с усилием, подшипники скрипели, но каждый оборот был ровнее предыдущего.

Эверт вернулся в шахту с двумя рабочими. Третий ярус ждал, и горный мастер не любил, когда работа стояла. Он ничего не сказал о бое, хотя копал траншеи и видел, что на склоне осталась чёрная полоса выжженной земли. Пришёл утром, взял инструмент и ушёл под землю. Его мир был там, и он в него вернулся.

Бурт запустил литьё. Хорст выставил глиняные формы для трёх бронзовых стволов, и Серт, вернувшийся с позиции на холме, проверил замес и кивнул: пойдёт. Вторая печь, достроенная до боя, разогрелась к полудню. Бронза потекла в формы с тихим шипением, и запах горячего металла поплыл по двору.

Я стоял в кузне и смотрел, как Бурт вынимает из формы первую заготовку. Грубая, с литейными рёбрами на стыках, с наплывом у дульного среза. Заготовка, которая после обработки, доводки и впайки эфирита станет стволом. Одним из двадцати.

— Три в день, — сказал Бурт, поворачивая заготовку в руках. — Может, четыре, если Хорст подготовит формы с вечера.

— Три достаточно. Качество важнее темпа.

— Знаю. Но руки чешутся. После боя хочется делать, а не ждать.

Бурт не был на передовой. Он стоял в задней траншее, подносил картечные заряды и менял запалы. Ни разу не выстрелил. Но он видел, как люди падали на склоне, слышал грохот и крики, и теперь ему нужно было работать, чтобы не думать. Я понимал. На «Прометее» после трудных испытаний инженеры возвращались к чертежам быстрее обычного. Работа была лекарством от того, что нельзя забыть.

К вечеру я впаял эфирит в два готовых ствола из довоенного запаса. Мана расходовалась мягче, чем месяц назад. Градиентный слой между бронзой и минералом ложился точно, без перегрева, без зазоров. Раньше я выжимался после двух стволов до состояния, в котором ноги не держали. Теперь после двух оставался запас. Не много, но ощутимый. Как мышца, которая от ежедневных нагрузок перестала болеть и начала расти.

Два ствола в день. Если Бурт и Серт дадут три заготовки, я буду отставать на одну. Через неделю накопится запас необработанных стволов. Через две у меня будет четырнадцать новых, а в запасе ещё шесть.

Двадцать. Новых. Плюс пять нарезных, которые уже есть. Плюс сорок восемь гладкоствольных.

Семьдесят три ствола на маленькое баронство. Больше оружия, чем у большинства соседей на всей восточной окраине. Оружие, которое год назад не существовало.

На тридцать пятый день Лор вызвал меня к аэроманту.

Зир лежал на тюфяке, повернувшись к стене. Перчатки, которые Крис срезал после пленения, были аккуратно сложены рядом на табурете. Кто-то их вернул.

— Я разговорил его, — сказал Лор негромко, когда мы вышли за дверь. — Не сразу. Вчера сидел с ним два часа. Молчали оба. Потом я рассказал ему про осаду Валленской крепости четыре года назад, когда наш гарнизон держал стену тринадцать дней без подкрепления. Он слушал. Потом я рассказал, как на девятый день маг Гильдии обрушил западную башню, и восемнадцать человек погибли под камнями. Он повернулся.

— И?

— Сказал: «Я не убивал ваших людей». Я ответил: «Знаю. Но те, кто убивал, тоже были наняты за золото». После этого он начал говорить.

Лор открыл записную книжку.

— Зир. Двадцать три года. Не гильдейский. Учился у частного мастера на юге, в Каррене. Школа не признана Гильдией, но даёт базовое плетение. Из Каррена ушёл два года назад, перебивался мелкой работой: ветровые мельницы, сушка зерна, очистка колодцев. За полгода до нашего боя его нашёл человек, которого он знал как Лиз. Не Рейн. Другое имя, другой человек. Лиз предложил работу: «Защита обоза на восточном тракте». Заплатил двадцать золотых. Обоз оказался отрядом наёмников.

— Он не знал, куда идёт?

— Знал. Но к моменту, когда понял масштаб, уже взял деньги и шёл с Фальком. Отказ означал проблемы. Фальк не из тех, кто отпускает.

— Лиз. Описание?

— Высокий, худой, около сорока. Шрам на подбородке. Левша. Носил короткий меч, но не использовал. По манере поведения Зир считает его бывшим военным, не наёмником, а кадровым. Армия или гвардия.

— Ещё один посредник. Рейн для мечников, Лиз для магов. Мор разделяет каналы.

— Зир сказал ещё кое-что, — продолжил Лор. — Фальк перед боем разговаривал с кем-то ночью. Зир не видел, с кем, но слышал голос. Не мужской. Женский. Тихий, уверенный. Фальк называл её «мастер».

Я остановился.

— Женщина. Мастер.

— Зир не знает, кто она. Не видел лица. Слышал только голос из шатра Фалька за час до рассвета, перед выдвижением. Фальк вышел из шатра и сказал остальным: «План подтверждён. Работаем как условлено.»

— Женщина, которую пиромант третьего уровня называл «мастер». Это не служанка и не жена. Это координатор.

— Или куратор, — добавил Лор. — Барон. Если за Рейном и Лизом стоит ещё один уровень, мы видим не двухступенчатую систему найма, а трёхступенчатую. Мор на вершине. Под ним координатор, который сводит отдельные группы. Под координатором посредники, каждый для своего контура: мечники, маги, снабжение.

— Армейская структура.

— Именно. Мор был маршалом. Он строит наёмный контур, как строил бы военную операцию. Отдельные каналы связи, отдельные каналы оплаты, координатор на месте, который контролирует сборку. Это не импровизация. Это доктрина.

Лор закрыл книжку.

— Я включу это в рапорт Вейну. Отдельным разделом. «Организационная структура наёмного отряда герцога Мора: оценка по показаниям пленных».

— Вейн оценит.

— Вейн поймёт. Он видел такие схемы, когда западный гарнизон боролся с контрабандой через перевалы.

Аэромант Зир попросил поговорить со мной лично. Лор передал это вечером.

Я пришёл один. Без Олафа, без охраны. Лор стоял снаружи.

Зир сидел на тюфяке, опираясь спиной на стену. Бедро перевязано. Лицо бледное, но глаза ясные.

— Барон.

— Зир.

— Капитан Лор сказал, что вы не маг. Что ваш дар слабый.

— Он сказал правду.

— Но стволы, которыми вы стреляете, работают без мага. Я видел, как ваши люди заряжали и стреляли. Ни один из них не маг. Это невозможно.

— Это возможно.

— Как? Эфирный фон разрушает горючие смеси. Любой алхимик вам скажет. Порох не может гореть стабильно в этом мире.

— Может. Если стабилизировать его на этапе производства, а не на этапе горения.

Зир смотрел на меня.

— Вы нашли способ стабилизировать порох без мага.

— Нашёл.

Зир опустил голову. Тишина длилась долго.

— Я учился три года. У мастера Кедра в Каррене. Он учил нас, что дар отличает мага от обычного человека, как крылья отличают птицу от ящерицы. Что без дара человек не способен менять мир. Только маг меняет мир.

— Ваш мастер ошибался.

— Знаю. Я лежу с пробитым бедром и знаю.

— Зир. Что вы хотите?

— Не хочу в трибунал. Не хочу обратно к Фальку, хотя Фальк мёртв. Не хочу к Лизу. Я хочу понять, как работает то, что вы сделали. — Он поднял голову. — Капитан Лор говорит, что вы учите людей. Что крестьяне, которые год назад не держали оружия, теперь стреляют на четыреста шагов. Что вы объясняете им, как летит пуля, как горит порох, как устроен ствол. Он говорит, что вы не прячете знания, а раздаёте их.

— Лор разговорчив.

— Лор точен. Барон. Я аэромант. Я могу создать направленный поток воздуха. Это бесполезно против ваших пуль. Но это полезно для сушки зерна, вентиляции шахт, раздувания печей и очистки пороховой пыли. Я работал с мельницами два года. Я знаю, как управлять потоком.

Я смотрел на него. Двадцатитрёхлетний парень, который пришёл убивать за деньги и лежал с пулей в бедре. Парень, который вместо требований к Гильдии предлагал работу.

— Зир. Вы стреляли по моим людям.

— Я поднял ветер, который сдул затравку с ваших полок. Три аркебузы не выстрелили вовремя. Если бы они выстрелили, двое ваших мечников в резерве не готовились бы к контратаке, а сидели бы спокойно. Я не убил никого. Но я мог.

— Честный ответ.

— Единственный, который у меня остался.

Я молчал. На «Прометее» после испытаний иногда приходили инженеры из конкурирующих КБ. Приходили не сдаваться, а работать. Потому что знали, что здесь делают лучше, и хотели быть частью этого.

— Зир. Решение не сейчас. Ваша нога заживёт через три-четыре недели. За это время я подумаю. Если ваши показания для Лора подтвердятся, и если вы готовы работать по моим правилам, мы поговорим.

— Какие правила?

— Простые. Не колдовать без моего разрешения. Работать руками и головой, а не только даром. Объяснять другим то, что умеете, без высокомерия и без тайн. Относиться к людям без дара как к равным. Если это для вас невозможно, мы расстанемся мирно, и вы уедете.

Зир кивнул.

— Понял.

— Хорошо. Далль принесёт вам ужин.

Я вышел. Лор стоял у стены, скрестив руки.

— Берёте?

— Думаю.

— Аэромант в шахте, — сказал Лор. — Вентиляция третьего яруса. Эверт жалуется, что воздух не доходит.

— Вижу. Пока не сейчас.

На тридцать шестой день я начал нарезать шестой ствол.

Процесс стал привычным. Бронзовая заготовка, прошедшая впайку эфирита, зажата в деревянном ложе, которое Бурт вырезал специально для этой работы. Я подносил руки к дульному срезу и входил в ствол даром. Ощущение знакомое: плотная, тёплая масса бронзы, внутри которой тонкая линия эфирита светилась, как нитка накала. Структура металла раскрывалась передо мной на уровне, который инженер Громов мог бы назвать «кристаллической решёткой», а маг назвал бы «тканью материи».

Канавка. Четыре канавки, по спирали, с шагом, который я подобрал опытным путём. Каждая канавка была глубиной в ноготь и шириной в два волоса. Дар снимал материал слоями, не вырезая, а перестраивая: атомы бронзы уходили из канавки и встраивались в стенку ствола, уплотняя её. После нарезки стенка становилась плотнее, чем до неё. Побочный эффект, который я не планировал, но который делал нарезной ствол прочнее гладкого.

Семнадцать минут на канавку. Час десять на четыре. Мана уходила ровно, без рывков. Запас после четырёх канавок оставался на уровне трети. Достаточно, чтобы сделать ещё две впайки или начать пятую канавку. Раньше после одного нарезного ствола я ложился и не мог встать час. Теперь мог продолжать.

Дар рос. Не скачками, а линейно, как мышца при постоянной нагрузке. Каждый день чуть больше запаса, чуть точнее контроль, чуть глубже проникновение в структуру. Если построить график, линия пойдёт вверх, и через полгода я смогу делать три нарезных ствола в день. Через год, возможно, четыре.

Но через год Мор уже будет стрелять. Или не будет, потому что его повесят. Одно из двух.

Шестой нарезной ствол я закончил к обеду. Седьмой начал после полуденного перерыва. Канавки пошли легче: рука помнила каждый поворот, дар шёл по знакомому пути. Час на четыре канавки. Прогресс. На «Прометее» это называлось «выход на серию»: когда прототип перестаёт быть уникальным и становится первым изделием в ряду.

К вечеру тридцать шестого дня у меня было семь нарезных стволов. Пять уже собраны и готовы к делу. Ещё два — только готовые стволы: Бурт ещё не вырезал для них ложа. Тринадцать оставалось.

Двадцать нарезных стволов. Двадцать стрелков, каждый из которых может убить мага на расстоянии, где маг не чувствует угрозы. Двадцать тонких линий между жизнью и смертью, протянутых через четыреста шагов пустого воздуха.

На тридцать седьмой день Крис доложил о Функе.

Шахтёр вышел за ворота накануне вечером, как обычно. Постоял десять минут. Вернулся. Но наблюдатель, которого Олаф поставил ниже, на западном склоне, увидел кое-что новое: на холме к западу от баронства, в трёхстах шагах от ворот, стояла фигура. Неподвижная, тёмная. Постояла столько же, сколько Функ у ворот. Потом ушла.

— Приёмщик, — сказал Крис. — Визуальный контакт. Функ выходит, приёмщик видит. Если Функ не выходит, приёмщик понимает, что что-то изменилось.

— Или что Функ раскрыт.

— Или что раскрыт. Но Функ не знает, что мы наблюдаем. Он думает, что система работает.

— Она и работает. Для нас. Что Функ передал через служанку за последнюю неделю?

— Монету с царапиной. Условный знак, который раньше означал «число стволов». Служанка передала мальчишке, мальчишка унёс. Но Крис перехватил содержание через трактирщика Марта в Серой Броде: мальчишка говорил старухе «шестьдесят».

Шестьдесят. Число, которое я вложил Функу через разговор в столовой. Завышенное на двенадцать.

— Канал работает. Мор получит «шестьдесят стволов» через два-три дня. Хорошо.

— Арморн. Функа снимать?

— Нет. Функ полезнее на месте, чем в подвале. Через него мы контролируем, что именно Мор знает. Если снимем Функа, Мор поймёт, что канал раскрыт, и начнёт искать другой. Новый канал мы можем не найти. Пусть работает.

Крис помолчал. Ему не нравилось держать внутри баронства человека, который работал на врага. Практически. Каждую ночь. Крис был солдатом и мыслил просто: враг внутри стен означает нож в спину. Но Крис был достаточно умён, чтобы понимать, что управляемый враг лучше неуправляемого.

— Ещё одно, — сказал Крис. — Приёмщик на холме. Если мы его возьмём, Мор потеряет связь с Функом.

— И поймёт, что мы знаем о приёмщике. Нет. Пусть стоит. Пусть смотрит. Пусть докладывает. Мы контролируем, что он видит. Мы решаем, что Функ передаёт. Это наш канал, Крис. Не их.

Крис кивнул и вышел.

Контрразведка. Слово, которого в этом мире не существовало. Здесь шпионов ловили, пытали и вешали. Или не ловили, и они работали, пока не сделали своё дело. Идея использовать вражеского агента как управляемый источник дезинформации была из другого мира. Из мира, где Виктор Громов читал мемуары офицеров разведки перед сном и думал: «Ничего сложного. Фильтр на вход, фильтр на выход, управление содержанием».

Ничего сложного. Если не думать о том, что Функ был человеком, который каждый вечер выходил к воротам и предавал людей, с которыми делил хлеб.

Вечером тридцать седьмого дня Лор пришёл ко мне.

Мы сидели в кабинете. Свеча, карта, записная книжка. Привычный набор.

— Барон, — сказал Лор. — Рапорт Вейну я написал. Полный. Состав отряда, хронология боя, тактический разбор, показания пленных, оценка организационной структуры Мора. Отдельно ваш протокол с цифрами. Генц увезёт.

— Генц уехал два дня назад.

— Знаю. Но рапорт я допишу сегодня и отправлю вторым каналом. Через Марта. Копию с показаниями Вальда и Зира.

— Хорошо.

Лор закрыл записную книжку. Открыл снова. Закрыл.

— Барон. Вопрос не для рапорта.

— Слушаю.

— Вчера я стоял на холме. Смотрел на склон, где мы дрались. Чёрная полоса от фугасов, воронки, следы крови на траве. Двадцать два тела, которые мы закопали утром. И я думал.

— О чём?

— О том, что четырнадцать лет я служил в армии, которая боялась магов. Каждый офицер, каждый солдат, каждый генерал. Мы составляли планы обороны городов, зная, что один пиромант прожжёт стену, один геомант обрушит башню, один щитовик закроет колонну от стрел. Мы учились воевать с людьми, потому что воевать с магами было невозможно. Все это знали. Никто не говорил вслух.

— А теперь?

— Теперь я стоял на склоне, где четыре мага лежали в грязи с пробитыми ногами и животами, и думал: всё, чему меня учили, было правдой в мире, который больше не существует. Вы его уничтожили. За год. С кузнецом, торговцем и крестьянами.

— Не уничтожил. Изменил.

— Уничтожили, — повторил Лор. Без злости. С точностью человека, который привык называть вещи своими именами. — Барон. Я офицер. Я умею считать. Двадцать нарезных стволов, которые вы хотите, означают двадцать магов, убитых в одном бою. В Гильдии три сотни боевых магов. Десять боёв, и Гильдия потеряет всех. За год войны магократия, стоявшая тысячу лет, перестанет существовать.

— Это грубый подсчёт.

— Грубый. Но направление верное. И я хочу, чтобы вы знали, что я это вижу.

— Вижу, что видите.

— И что я на вашей стороне.

Тишина.

— Не потому что вы хороший человек, — продолжил Лор. — Может, хороший, может, нет. Не мне судить. Потому что вы правы. Тысячу лет люди без дара жили в страхе, что маг сожжёт их дом, убьёт их семью, заберёт их землю. И ничего нельзя было сделать. Ничего. Король, армия, закон, стены. Ничего не помогало. Маг приходил и делал, что хотел. Потому что мог.

— Не все маги.

— Не все. Но достаточно. И те, кто «не все», молчали, потому что система защищала тех, кто мог. Вы сломали систему. Не политикой, не законом. Свинцом. Свинец не уважает дар. Свинец летит туда, куда его направили, и убивает того, в кого попал. Без различий.

— Капитан. Вы говорите вещи, которые могут стоить вам карьеры.

— Карьера. — Лор улыбнулся. Первый раз за все недели, что я его знал. Улыбка была короткой и сухой. — Барон. Я служу в армии, которая четырнадцать лет платила мне за то, чтобы я защищал людей, но не давала мне оружия, способного это сделать. Теперь дала. Не армия, а вы. Если это стоит карьеры, значит, карьера стоила меньше, чем я думал.

Он встал.

— Рапорт будет готов к утру. С вашего разрешения, я включу рекомендацию: формирование первого полноценного стрелкового взвода нового типа. Двадцать аркебуз, пять нарезных. Командир, три сержанта. Учебный регламент на основе того, что мы отработали здесь. Штатное расписание, нормы расхода пороха и свинца, график стрельб.

— Включайте.

— И ещё одну рекомендацию. Личную.

— Какую?

— Назначить капитана Лора постоянным военным советником при баронстве Валье с правом формирования учебных подразделений.

Я посмотрел на него.

— Вы хотите остаться.

— Я хочу быть там, где решается будущее. Вейн поймёт.

— Вейн может не согласиться.

— Может. Но рекомендация будет в рапорте. Решение за ним.

Лор вышел. Шаги по коридору, ровные, военные. Человек, который принял решение и не собирался его менять.

Ночь тридцать седьмого дня.

Я сидел в кабинете. Перед глазами чертёж: двадцать нарезных стволов, разложенных по позициям. Четыре группы по пять. Каждая группа покрывает сектор в девяносто градусов. Перекрёстный огонь с четырёх направлений. Маг в центре не знает, откуда прилетит пуля.

Но это было слишком просто. Мор научится. Мор уже знает, что маги гибнут на дальних дистанциях. Он не пошлёт их вперёд. Он спрячет их. За холмами, за стенами, за строениями. Маг, которого не видно, не может быть убит стрелком, которому нужна прямая линия огня.

Значит, следующий шаг: не ждать мага на открытом поле, а заставить его выйти. Приманка, провокация, ложная атака. Вынудить мага начать работать заклинанием, и в момент, когда он поднимет руки, когда энергия пойдёт через его тело и щит ослабнет, ударить.

Двадцать стрелков, которые не просто стреляют, а охотятся. Каждый знает повадки мага, знает его привычки, знает, когда маг уязвим. Не солдаты. Охотники. Специализированные, обученные, терпеливые.

На «Прометее» были снайперские подразделения, которые работали не по площади, а по целям. Каждая группа получала цель, изучала её, готовила позицию и ждала. Иногда сутки, иногда двое. Потом один выстрел, и цели нет.

В этом мире целью будет маг. И это изменит всё.

Я отложил чертёж. Достал чистый лист.

«Проект «Двадцать».

Состав: 20 стрелков с нарезными аркебузами. 4 группы по 5. Каждая группа автономна.

Отбор: точность не менее 6 из 10 на 300 шагах, 4 из 10 на 400. Способность к длительному ожиданию. Хладнокровие. Способность действовать самостоятельно, без команды.

Подготовка: стрельба, маскировка, оценка дистанции, знание поведения мага в бою. Практика: условный противник (Олаф или Крис в роли «мага», двигающегося по полю). Время на подготовку одного стрелка: 3 месяца.

Снаряжение: нарезная аркебуза, 40 конических пуль, порох на 50 выстрелов, маскировочный плащ, ремкомплект для замка, запасной кремень.

Стоимость: 20 нарезных стволов (40 человеко-дней на производство). Расход маны: 20 впаек эфирита + 80 канавок = 30 рабочих дней. Общий срок: 6 недель от начала до боеготовности первой группы.

Ограничения: пока не дублируется операция впайки эфирита, весь проект зависит от одного человека.»

Последняя строка. Я перечитал её. Лор формулировал это же ограничение неделю назад. Тим понимал. Олаф понимал, но молчал. Весь проект, всё баронство, вся война за будущее, всё держалось на одном человеке с мусорным даром, который работал по четырнадцать часов в день и спал по четыре.

Если пуля найдёт Арморна ди Валье, вся конструкция рассыплется. Бурт сможет лить стволы. Серт сможет ставить печи. Тим сможет стрелять. Олаф сможет драться. Лор сможет командовать. Но никто не сможет впаять эфирит в бронзу. Никто не сможет нарезать канавки. Никто не сможет стабилизировать порох.

Одна пуля, один нож, одна болезнь, один несчастный случай. И тысячелетняя магократия вздохнёт с облегчением.

Нужно дублировать. Нужен второй человек с даром, способный к работе с материей. Или нужна технология, которая заменит дар. Станок, который нарезает канавки механически. Процесс, который стабилизирует порох химически, без эфиритовой вставки.

Станок я мог начертить. Резцы из закалённой стали, привод от водяного колеса, направляющие для ствола. Грубее, чем рука с даром, но достаточно для гладкоствольного оружия. Для нарезного потребуется точность, которую водяное колесо не даст. Значит, ручной привод с редуктором. Медленно, но воспроизводимо.

Стабилизация пороха. Эфиритовая вставка работала, потому что минерал непрерывно перерабатывал эфирный фон, создавая вокруг себя зону стабильности. Если увеличить концентрацию эфирита в составе пороха, можно получить стабильную смесь без вставки в стволе. Порох с эфиритовой пылью. Дороже, расточительнее, но без дара.

Два проекта. Два страховочных контура. Один механический, другой химический.

Я записал оба. Убрал листы в ящик.

На холме менялся часовой. Силуэт качнулся и замер. Штатная смена. Система работала.

Мор получит новости о разгроме через день-два. Бежавшие наёмники уже добрались до трактиров на западном тракте и рассказывают о громе, огне из земли и невидимых стрелках. Рассказывают и приукрашивают. Слухи бегут быстрее лошадей.

Генц в пути. Через пять дней рапорт ляжет на стол Вейна. Ещё через день-два его прочтёт король. Показания Торна, показания Вальда, показания Зира. Три свидетеля, каждый из которых описывает одну и ту же систему с разных сторон: мечник видит печать, щитовик видит тактику, аэромант видит структуру.

Документы из тайника Черро. Расписки, письма, контракт. Двенадцать пергаментов с личными печатями маршала. Каждый из которых означает петлю на шее Мора.

Живой Черро, готовый дать показания.

Живой Торн, готовый повторить под присягой.

Всё сходилось. Военная победа, доказательная база, политический момент. Три вектора, каждый из которых по отдельности опасен для Мора, а вместе означают конец.

Но Мор это тоже понимал. И загнанный в угол маршал, который терял всё: титул, земли, свободу, жизнь, не станет ждать. Он ударит. Сильнее, быстрее, грязнее. Не наёмниками без флагов, а всем, что у него есть.

Вопрос: когда.

Ответ: скоро. Очень скоро.

Я погасил свечу. Лёг. Закрыл глаза.

В темноте перед глазами стояла схема: двадцать точек на карте, каждая точка означала стрелка, каждый стрелок означал мага, который не вернётся с поля. Простая арифметика. Безжалостная, как свинец.

Виктор Громов погиб на Земле, спасая человека от взрыва. Арморн ди Валье строил систему, которая убивала людей на расстоянии, где они не могли защититься.

Разница была. Но каждый день она становилась тоньше.

На тридцать восьмой день пришёл ответ от Марта.

Не письмо. Март пришёл сам, верхом, на лошади, которую загнал до пены. Спрыгнул во дворе, бросил поводья мальчишке и пошёл прямо ко мне. Лицо серое, глаза красные. Двое суток в дороге, если ехал через Серую Броду без ночёвки.

— Три вещи, — сказал он, войдя в кабинет. — Первая. Беглецы добрались до Валлена. Четверо наёмников, двое без ран, двое с лёгкими. Они рассказывают в каждом трактире. Бойня на холме, гром из земли, невидимые стрелки, маги падали, как мухи. Один сказал, что барон Валье призвал демонов. Другой сказал, что у вас стреляющие палки, каждая из которых бьёт на тысячу шагов. Преувеличения работают на нас, но привлекают внимание.

— Внимание кого?

— Внимание всех. Вторая вещь. В Серой Броде вчера утром появился человек. Не местный. Невысокий, в сером плаще, с лошадью, на которой нет тавра. Остановился у трактирщика, расспрашивал про баронство: сколько людей, сколько стволов, кто командует. Платил серебром. Мой трактирщик ответил как условлено: много людей, барон сильный, подробностей не знает.

— Разведчик Мора?

— Или Гильдии. Или кого-то третьего. Человек уехал на север, к перевалу.

— Третья вещь.

Март сел на скамью. Потёр лицо руками.

— Третья. Курьер Ренарда. Перехватил меня на дороге, за час до Серой Броды. Передал записку, устно добавил два слова: «Совет собирается».

Он достал из-за пояса свёрнутый лоскут. Я развернул.

Почерк Ренарда: мелкий, ровный, без росчерков.

«Совет Гильдии проведёт экстренное заседание через десять дней. Повестка: инцидент с четырьмя магами вне контроля Гильдии, участие гильдейских отступников в наёмном нападении, последствия для Кодекса. Крейн предложила повестку. Хельм не возражал. Рост отсутствует, уехал за три дня до заседания, направление неизвестно. Ренард.»

Я перечитал записку. Положил на стол.

Рост отсутствует. Молодой фанатик, который при дворе давил на Ренарда и пытался продавить жёсткую линию против меня. Уехал за три дня до экстренного заседания. Направление неизвестно. В переводе с дипломатического: Рост знал о заседании заранее и сбежал, чтобы не быть на нём. Или уехал по делу, которое важнее заседания.

— Март. Рост. Когда уехал, и откуда?

— Курьер сказал, из столицы. Три дня назад. Лошадь, один слуга, без охраны Гильдии.

Три дня назад. Новость о разгроме на холме к тому моменту ещё не дошла до столицы. Генц с рапортами был в пути. Значит, Рост уехал не из-за боя. Он уехал по причине, которая существовала до боя.

Или боя. Если допустить, что у Мора был канал связи быстрее Генца. Голубь, конный курьер по прямой, магический посредник. Если Мор узнал о разгроме раньше, чем я рассчитывал, и Рост узнал от Мора.

— Март. Твой человек в столице. Может проследить, куда уехал Рост?

— Попробую. Но человек один, и у него нет лошади.

— Денег дай. Пусть наймёт мальчишку, который бегает быстро.

Лор пришёл через час. Я показал ему записку Ренарда.

Он прочитал дважды. Положил обратно.

— Рост и Мор, — сказал он.

— Вы тоже видите связь.

— Барон. Рост уезжает из столицы за три дня до экстренного заседания, на котором его фракция проиграет. Он не едет в свои земли, у него нет земель, он младший сын мелкого барона на севере. Не едет в академию, сезон закрыт. Едет без охраны, с одним слугой. Направление неизвестно. Если бы это был мой подчинённый, я бы предположил дезертирство или передачу информации.

— Дезертирство из Гильдии не имеет смысла. Он фанатик, а фанатики не бегут.

— Тогда передача. Рост везёт что-то или к кому-то. Вопрос: что и к кому.

— Мор. Рост уже координировался с человеком Мора в столице, мы это знали ещё до возвращения из Аркенбурга. Теперь, когда давление усиливается, Рост может нести Мору свежую информацию из Совета.

— Какую?

Я подумал. Что мог знать Рост? Не секрет эфиритовой вставки, тот хранился в моей голове и в стволах, которые Рост не видел. Не точное число стволов, хотя приблизительное мог оценить по демонстрации на полигоне. Не расположение шахты, которое было известно и без него.

Но Рост мог знать другое. Состав Совета Гильдии, расклад голосов, позицию Крейн, аргументы Хельма. Он мог знать, как именно Совет отреагирует на новость о разгроме. Мог знать, что Крейн готовит повестку, которая ослабит позицию ястребов. Мог знать, что Хельм не возражает, а значит, мейнстрим Гильдии смещается к принятию новой реальности.

И если Мор узнает всё это раньше, чем решение Совета будет принято, он сможет ударить в окно между разгромом на холме и политическим решением. Ударить не по Валье, не по мне. По Совету. По Крейн. По тем людям внутри Гильдии, которые пытались изменить систему изнутри.

— Лор. Нужно предупредить Крейн.

— Через кого?

— Через канал Ренарда. Записку, короткую. Факт: Рост уехал. Предположение: контакт с Мором. Рекомендация: осторожность в раскрытии информации до заседания.

— Я напишу. Отправлю через Марта.

— Через отдельного курьера. Март нужен здесь.

Лор вышел. Я остался с картой.

Вечером тридцать восьмого дня я спустился к Графу Черро.

Он содержался в подвальной комнате донжона, не в яме и не в камере, а в каменном помещении с кроватью, столом и окошком под потолком, через которое проникал дневной свет. Дверь деревянная, обитая железом. Охрана постоянная: двое стрелков у входа.

Граф сидел за столом, когда я вошёл. Передо ним лежала книга, которую Далль принёс из моей комнаты по его просьбе неделю назад. Хроника войн Аркена, единственная книга в баронстве, не считая моих записей.

— Барон, — сказал Черро, поднимая голову.

Он изменился за месяцы плена. Побледнел, похудел, борода отросла и придавала лицу неожиданную жёсткость. Но глаза остались прежними: цепкие, считающие. Граф был человеком, который в любой ситуации подсчитывал варианты.

— Граф. Новости.

— Слышал грохот четыре дня назад. И крики. Ваша охрана не разговаривает со мной, но я умею слушать стены.

— На баронство напали наёмники. Мор прислал отряд, чтобы забрать вас. Живым.

Черро не изменился в лице.

— Забрать живым. Разумно. Мёртвый свидетель не опасен, но живой свидетель, молчащий по приказу Мора, полезнее мёртвого. Мор хотел вернуть меня, чтобы я замолчал навсегда.

— Или заставить вас поменять показания.

— Одно и то же, барон. Если я вернусь к Мору, я не дам показаний. Если не вернусь, я их дам. Арифметика проста.

Я сел на табурет у стены.

— Отряд разгромлен. Двадцать два убитых наёмника, четырнадцать раненых, семь пленных. Четыре мага нейтрализованы. Двое мертвы. Старшина Торн, командир отряда, дал показания. Расписка, которую Мор оплатил через посредника с родовой печатью дома Моров.

— Родовая печать, — повторил Черро. Впервые за весь разговор что-то мелькнуло в его глазах. Удивление. — Мор использовал родовую печать для найма наёмников?

— Зелёный камень на золотом ободе. Крест и башня.

— Глупость. Невероятная глупость. Или отчаяние.

— Отчаяние, — сказал я. — Мор теряет контроль. Вы передали мне документы из тайника. Восемнадцать пергаментов ушли в столицу, часть уже у казначея Велля. Рапорт капитана Лора идёт к полковнику Вейну. Показания Торна подтверждают связь печати с нападением. И теперь Мор знает, что его отряд уничтожен.

Черро отодвинул книгу.

— Барон. Я сижу здесь семь месяцев. Я не жалуюсь на обращение: вы содержите меня лучше, чем я содержал бы вас. Но я не дурак. Я понимаю, что я для вас инструмент. Мои показания против Мора. Ваш инструмент. Я принимаю это. Вопрос только один: что будет со мной после трибунала?

— Зависит от ваших показаний и от решения суда.

— Моих показаний будет достаточно, чтобы повесить Мора. Это вы знаете. Но суд может повесить и меня. Я тоже нанимал магов. Я тоже нападал на ваше баронство. Помните?

Помнил. Два сезона войны назад Граф Маурицио Черро присылал наёмников и магов, чтобы забрать мои земли и шахту. Он был первым, кто пытался меня уничтожить. Мор подхватил эстафету, но начал Черро.

— Граф. Вы дали мне ключ от тайника добровольно. Вы раскрыли документы, которые могли бы скрыть. Это будет учтено.

— Учтено не значит прощено.

— Нет. Не значит. Но разница между человеком, который помог правосудию, и человеком, который молчал, обычно измеряется в годах, а не в верёвке.

Черро долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо. Когда?

— Скоро. Корона пришлёт конвой. До этого вы остаётесь здесь, под охраной.

— Тот отряд, который вы разгромили. Был последним?

— Нет, — сказал я. — Не последним.

— Тогда поторопитесь, барон. Мор не из тех, кто сдаётся после одного поражения. Он маршал. Маршалы привыкли терять первые битвы и выигрывать войны.

— Этот маршал потерял не только битву. Он потерял инструмент, который использовал двадцать лет: безнаказанность.

Черро усмехнулся. Первый раз за всё время, что я его видел.

— Безнаказанность. Да, вы правы. Мор привык, что его боятся, потому что за ним стоят маги и армия. Но магов вы убиваете, а армия подчиняется королю, а не маршалу.

— Именно.

— Тогда у Мора остаётся одно. Удар, который нельзя отбить оружием. Политический. Юридический. Через людей, которых вы считаете союзниками. Он найдёт слабое звено. Всегда находил.

— Спасибо за совет, Граф.

— Не совет. Предупреждение. — Черро повернулся к книге. — Я когда-то был таким же, как Мор. Я тоже считал, что маги и золото решают всё. Потом мальчишка с дешёвым баронством и кузнецом доказал мне, что я ошибался. Не повторяйте мою ошибку в обратную сторону.

— Какую?

— Не думайте, что технология решает всё. Мор проиграл на поле. Но поле не единственное место, где ведётся война.

Я поднялся. Граф вернулся к чтению, будто разговора не было.

Утром тридцать девятого дня я собрал людей, которых считал ядром.

Лор, Олаф, Крис, Тим, Бурт. Пятеро за столом в кабинете. Карта, записная книжка Лора, мой блокнот.

— Итоги и план, — сказал я. — Итоги. Бой выигран. Письма ушли. Рапорт Лора у Генца, который в пути к Вейну. Письма Крейн и Веллю отправлены. Предупреждение Ренарду о Росте отправлено вчера. Показания Торна, Вальда и Зира записаны и подписаны. Черро жив и готов к переправке.

Я провёл ладонью по карте.

— План. Три направления. Первое: производство. Второе: подготовка к следующему удару. Третье: переправка Графа.

— Производство, — сказал Бурт, подавшись вперёд. — Три заготовки в день. Серт запустил вторую печь вчера, вышла на режим. Формы Хорст ставит с вечера. Запас меди на двадцать стволов. Олово кончается, через Марта заказал ещё на десять.

— Мне нужно двадцать нарезных стволов, — сказал я. — У нас семь. Тринадцать осталось. При двух впайках и одной нарезке в день, шесть с половиной недель. Если мана позволит, четыре.

— Мана растёт, — заметил Олаф. — Я вижу, как вы работаете. Месяц назад после двух стволов вас шатало. Позавчера после двух вы ещё чертили до полуночи.

— Растёт. Но не бесконечно. Одна впайка, полтора часа. Одна нарезка, час десять. Три с лишним часа в день на работу с даром, после которых нужно ещё думать, командовать и не засыпать за столом. Двадцать нарезных стволов за месяц нереально. За полтора, если ничего не случится, возможно.

Лор записал цифру.

— Полтора месяца. Мор не даст полтора месяца.

— Не даст. Поэтому параллельно нужен гладкоствольный контур. Сорок восемь аркебуз есть. Бурт, сколько заготовок ты можешь дать за ближайшие десять дней?

— Тридцать. Если Серт не подведёт с печью.

— Тридцать заготовок, двадцать впаек. Десять стволов в запас. К концу декады у нас будет пятьдесят восемь гладкоствольных и, если повезёт, девять нарезных.

— Подготовка, — сказал Лор. — Вопрос не только в стволах. Вопрос в людях. Пять нарезных стрелков отработали в бою: Раст, Грит, Тим, Фольк и вы. Для двадцати нарезных нужно ещё пятнадцать человек, каждый из которых должен попадать на трёхстах пятидесяти шагах. Таких людей не набирают за неделю.

— Не набирают. Но отбор начинать нужно сейчас. Критерии: точность шесть из десяти на трёхстах гладкоствольных, терпение, хладнокровие. Олаф, проведёшь отбор среди стрелков Тима. Крис, среди людей Дорна, которые остались. Лор, среди ваших.

— Мои все заняты в пушечных расчётах, — сказал Лор. — Снимать некого. Но Раст может инструктировать кандидатов по стрельбе на длинную дистанцию. Он знает винтовку лучше, чем я.

— Раст инструктирует, Тим отбирает. Десять кандидатов через пять дней. Из десяти выберем пять, которые получат стволы, как только я нарежу.

Лор записал.

Крис молчал. Он ждал своего вопроса.

— Крис. Функ.

— Работает. Вчера вышел к воротам. Приёмщик на холме стоял семь минут. Ушёл.

— Что передали?

— Монету. Условный знак, то же число: шестьдесят. Но я добавил через служанку устную деталь: что барон ранен после боя и не встаёт.

Я посмотрел на Криса.

— Ранен и не встаёт. Хорошая деталь.

— Если Мор думает, что вы выведены из строя, он может решить, что баронство ослаблено. Это может замедлить его или, наоборот, ускорить удар. Но в любом случае он будет планировать, исходя из ложной предпосылки.

— Или проверит. Пошлёт ещё одного разведчика.

— В Серой Броде уже появлялся один. Март доложил.

— Знаю. Если придёт второй, пусть увидит то, что мы хотим. Крис, организуй. Если кто-то чужой наблюдает из леса или с тракта, он должен видеть тихое баронство без усиленной охраны. Стволы прячем, стрельбы проводим только за северным склоном, где со стороны тракта не слышно.

— Понял.

— Переправка Графа, — сказал я. — Ждём ответа из столицы. Генц должен был добраться до Вейна вчера или сегодня. Ответ через пять-семь дней. Если корона пришлёт конвой, Граф поедет с ним. Если нет, повезём сами, через территорию Дорна, лесом.

— Маршрут через Дорна я разведаю, — сказал Олаф. — Пройду лично, посмотрю тропы.

— Не один.

— С двумя стрелками.

— С Крисом.

Олаф посмотрел на Криса. Крис кивнул. Двое людей, которые не любили друг друга: старый наёмник с бельмом и бывший наёмник Графа, ставший офицером баронства. Но профессионализм был сильнее антипатии, и оба понимали это.

— Когда?

— Послезавтра. Сутки на разведку, сутки на возвращение. К сорок первому дню я хочу знать каждый куст на маршруте от Валье до границы баронства Дорна.

Тим молчал. Он слушал, и я видел, как за его глазами укладывалась структура: производство, подготовка, разведка, переправка. Год назад он был крестьянским парнем, который боялся магов. Теперь он был человеком, который молча планировал, как защитить баронство, пока трое старших уедут на разведку.

— Тим. Пока Олаф и Крис в разведке, ты старший в баронстве. Стрельбы, охрана, распорядок. Лор тебе поможет. Бурт и Серт не отвлекаются от литья ни при каких обстоятельствах, кроме прямой атаки.

— Понял, барон.

— Вопросы.

— Зир, — сказал Лор.

Я поднял голову.

— Что с ним?

— Бедро заживает. Далль говорит, через неделю встанет. Он снова просил поговорить. Я был у него вчера. Рассказывал мне про ветровые мельницы в Каррене, как он настраивал поток для сушки зерна. Подробно, с деталями. Не похоже на человека, который пытается выкупить жизнь словами. Похоже на человека, которому скучно лежать и который хочет быть полезным.

— Ваше мнение?

— Я солдат, не следователь. Но если его показания о Лизе подтвердятся, а Крис сможет проверить хотя бы часть, Зир станет одним из немногих людей в баронстве, у кого есть дар и кто готов работать на нашей стороне.

— Дар аэроманта, — сказал я. — Направленный поток воздуха. Вентиляция, печи, пороховая пыль.

— И шахта, — добавил Лор. — Эверт жалуется на третий ярус каждый день.

Я помолчал. Зир был развилкой. Первый маг, который мог бы войти в систему Валье не как пленный и не как свидетель, а как работник. Если он честен. Если нет, он становится вторым Функом внутри баронства, только опаснее, потому что Функ не умел колдовать.

— Крис. До разведки проверь по каналу Марта всё, что Зир сказал про Каррен, про мастера Кедра, про мельницы. Если хоть одна деталь не сходится, разговор окончен.

— Понял.

— Если всё сходится, поговорим после вашего возвращения.

На тридцать девятый день я впаял эфирит в два ствола. Восьмой и девятый нарезные.

Работал в кузне, как обычно. Деревянное ложе, зажим, руки на дульном срезе. Вход в ствол даром. Знакомое ощущение: плотная бронза, тонкая линия эфирита внутри, кристаллическая решётка, послушная пальцам, которых на самом деле не было. Дар был продолжением моих рук, и он рос, как растёт мышца от ежедневной работы.

Канавки. Четыре на ствол, спираль, шаг подобран после двенадцати экспериментов. Каждая канавка снимала слой бронзы и перестраивала его в стенку, уплотняя. Побочный эффект, который делал нарезной ствол крепче гладкого.

Час на четыре канавки. Год назад я бы не поверил. На «Прометее» мы тратили дни на калибровку одного прототипа. Здесь я был станком, оператором и контрольной лабораторией в одном теле. Человек-завод. Бутылочное горлышко всей системы.

После девятого ствола я вышел на воздух. Мана упала до четверти, но ноги держали. Голова ясная. Руки не дрожали.

Бурт стоял у второй печи с Сертом. Бронза текла в форму, оранжевая, густая. Запах горячего металла смешивался с запахом сырой глины и угля.

— Десятая заготовка, — сказал Бурт, не оборачиваясь. — Серт, форму держи ровно.

Серт, бывший мастер колоколов, работал молча, как всегда. Он был старше Бурта на пятнадцать лет и опытнее. Его руки знали бронзу так же хорошо, как мои знали формулы. Он не задавал вопросов, не интересовался, зачем нужны стволы. Лил, проверял, передавал. Профессионал, для которого качество было религией.

— Бурт. Параллельный проект. Нужен резцовый станок.

Бурт обернулся.

— Какой?

— Ручной. Привод через редуктор, два маховика. Резец из закалённой стали, направляющая для ствола. Для нарезки канавок. Не даром, а механически.

Бурт молчал. Он понимал, что это значило. Я хотел дублировать себя. Убрать зависимость от одного человека. Если станок сможет нарезать канавки, для нарезного ствола не понадобится мой дар. Впайку эфирита пока заменить нечем, но нарезку можно.

— Точность?

— Грубее, чем рукой с даром. Но достаточная для гладкоствольного оружия. Для нарезного нужен ручной привод с тонкой подачей. Медленно, но воспроизводимо.

— Чертежи?

— Завтра. Сегодня набросок. Бурт, это страховка. Если со мной что-то случится, баронство не должно остановиться.

Бурт посмотрел на меня. Рыжие брови сошлись.

— Ничего с вами не случится, барон.

— Это не вопрос веры. Это вопрос инженерии. Каждая система должна иметь резерв. Мы с тобой оба это знаем.

Он кивнул. Повернулся к печи. Я ушёл в кабинет чертить.

Ночью тридцать девятого дня я думал о Море.

Свеча, карта, тишина. Часовой на гребне. Система.

Мор потерял первый ударный отряд. Шестьдесят шесть человек, четыре мага. Деньги, время, организация. Посредники Рейн и Лиз, координатор-женщина, каналы связи, маршруты, расписки. Всё потеряно. Живые свидетели дают показания, мёртвые лежат в общей могиле.

Мор узнает через день-два, если не знает уже. Беглецы донесут. Они расскажут о громе, огне, невидимых стрелках. Расскажут, что маги гибли на расстоянии, с которого не могли защититься. Расскажут, что отряд рассыпался за двадцать минут.

Что сделает маршал?

Вариант первый: пришлёт больше людей. Сто наёмников, шесть магов, конницу. Давить массой. Это возможно, но дорого и медленно. Набор такого отряда займёт три-четыре недели. Маршрут через Валлен засвечен. Новый маршрут нужно разведывать.

Вариант второй: не военный. Политический. Через Совет, через кого-то при дворе, через людей, которых я не знаю. Подставить, оклеветать, дискредитировать. Обвинить меня в незаконном оружейном производстве, нарушении Кодекса, угрозе общественному порядку. Не всё из этого ложь.

Вариант третий: точечный удар. Не по баронству, не по армии, а по мне лично. Отравление, нож, подкупленный человек внутри. Функ, если он решит, что игра стоит свеч. Или кто-то, кого мы не знаем.

Черро предупреждал: Мор найдёт слабое звено. Слабое звено системы, в которой один человек заменяет завод, лабораторию и генеральный штаб.

Я посмотрел на свои руки. Руки двадцатилетнего тела, в котором жила память сорокапятилетнего инженера. Руки, которые впаивали эфирит в бронзу, нарезали канавки, стабилизировали порох. Руки, без которых система останавливалась.

Станок. Первый шаг. Если механический резец даст хотя бы половину точности дара, это уже дублирование. Бурт научится, Серт научится. Процесс станет воспроизводимым. Не мастерство мага, а ремесло инженера.

Второй шаг: эфиритовый порох. Если увеличить долю эфиритовой пыли в составе, можно получить стабильную смесь без вставки в стволе. Дороже, расточительнее, но любой мастер сможет зарядить и выстрелить. Для этого нужен эксперимент. Серия опытов с разными пропорциями. Десять вариантов, десять выстрелов. Результаты запишу, передам Бурту.

Два проекта. Два контура страховки. Один механический, другой химический. Оба начну завтра.

На «Прометее» это называлось «резервирование критических компонентов». В любой системе, которая должна работать надёжно, ни один элемент не может быть единственным в своём роде. Если деталь нельзя заменить, система хрупкая. Если деталь заменяется, система живучая.

Я был незаменимой деталью. И моя задача была сделать себя заменимым.

Сороковой день.

Утро началось с Эверта.

Горный мастер поднялся из шахты, чёрный от пыли, с фонарём в руке и выражением лица, которое я научился читать за недели совместной работы. Эверт был молчалив и скуп на слова, но его лицо говорило за него. Когда он выходил спокойным, значит, под землёй всё штатно. Когда хмурился, значит, есть проблема. Сейчас он был хмур.

— Вентиляция, — сказал он. — Третий ярус. Воздушный ствол забит на глубине пятнадцати локтей. Глина обвалилась. Работать можно, но не долго. Час, может два. Потом голова кружится.

— Расчистка?

— Два-три дня, если снять двоих с добычи и поставить на проходку.

— Снимай.

Эверт помолчал.

— Барон. Я слышал, что у вас есть пленный, который умеет двигать воздух.

Я посмотрел на него.

— Откуда вы знаете?

— Далль рассказал. Мальчишка болтает, но иногда полезно. Маг, который двигает воздух. Аэромант. Если он может направить поток вниз по стволу, я расчищу завал за день, а не за три. И на третьем ярусе можно будет дышать, как на поверхности.

Эверт говорил о Зире так, как говорил бы о новом инструменте: полезная вещь, давайте используем. Ни страха перед магом, ни презрения. Практик, которому нужен результат.

— Я думаю над этим, Эверт. Пока расчищайте вручную.

Он кивнул и ушёл обратно под землю.

Зир. Опять Зир. Тема, которая не отпускала.

Я вернулся к чертежу резцового станка. Два маховика, привод через червячную пару, направляющая с продольной подачей. На бумаге всё складывалось. В голове тоже. Но между чертежом и работающим станком лежали недели изготовления, подгонки и испытаний. Недели, которых у меня не было.

Зир мог дать немедленный результат. Вентиляция шахты сегодня. Раздувание печей завтра. Очистка пороховой пыли послезавтра. Три задачи, каждая из которых ускоряла производство.

Но Зир пришёл убивать моих людей. Две недели назад он стоял на поле и сдувал затравку с полок моих стрелков. Три аркебузы не выстрелили вовремя. Если бы он был сильнее или опытнее, кто-то из моих мог бы лежать в общей могиле вместо наёмников.

Я отложил чертёж. Посмотрел на стену.

На «Прометее» после испытаний иногда приходили инженеры из конкурирующих бюро. Люди, которые вчера работали на контракт против нас. Их брали, потому что они были хороши и потому что лучше иметь хорошего специалиста в своей команде, чем против неё. Идеализм там заканчивался быстро: побеждала прагматика.

Здесь прагматика была жёстче. Зир не просто конкурент. Зир стрелял. По людям, которые доверяли мне жизнь.

Но Зир не убил. Сдул затравку, и всё. Мог бы создать порыв, который бы опрокинул человека со склона. Мог бы сжать воздух вокруг головы стрелка и задушить, если на это хватало силы. Не сделал.

Потому что не мог? Или потому что не хотел?

Решение я приму после проверки. Не раньше.

К вечеру сорокового дня пришла весть, которую я ждал.

Март, не уезжавший из баронства после возвращения, вошёл с запиской, которую передал мальчишка из Серой Броды.

— Конный отряд, — сказал Март. — Шесть человек, с коронным штандартом, из столицы. Едут по западному тракту. Будут здесь через два дня.

— Коронный штандарт.

— Да. Мой человек видел флаг: чёрный грифон на золотом поле. Королевский конвой.

Ответ пришёл быстрее, чем я рассчитывал. Генц доехал за четыре дня, ответ вышел на следующий день. Вейн или Велль, или оба сразу, приняли решение мгновенно. Коронный конвой за Графом.

Или коронный конвой за мной.

— Март. Состав?

— Шесть верховых. Один в офицерском камзоле. Пятеро в кольчугах, при мечах. Обоза нет.

Лёгкий конвой. Быстрый. Не осадная группа, не инспекция. Шесть человек, которые должны забрать что-то ценное и вернуться.

— Лор, — сказал я.

Лор подошёл.

— Коронный конвой.

— Слышал. Шесть человек и офицер. Если едут от Вейна, офицер может быть кто-то из штаба. Если от Велля, кто-то из канцелярии.

— Или от самого Теодора.

Лор помолчал.

— Если от короля, это не конвой. Это посланник.

— Готовимся к обоим вариантам. Графа привести в порядок: чистая одежда, бритьё, нормальная еда. Подвал вымести и проветрить. Если проверяющие увидят, что мы содержим пленника достойно, это работает лучше любых слов.

— Документы?

— Копии всех показаний. Торн, Вальд, Зир. Моя записка с хронологией событий. Протокол боя с цифрами. Всё в одном пакете, запечатанном моей печатью. На случай если конвой привёз пустые руки и ждёт материалы.

— Сделаю к утру.

Я лёг поздно. Свеча догорала.

На столе лежали два листа. Один с чертежом резцового станка: маховики, червячная пара, направляющая, резец. Второй с формулой эфиритового пороха: пять вариантов пропорций, которые нужно проверить.

Два контура страховки. Два способа сделать систему живучей.

На «Прометее» мы называли это «проектирование от отказа». Не спрашиваем: «Что будет, если всё пойдёт хорошо?» Спрашиваем: «Что сломается первым и как мы продолжим работать?»

Первым сломается человек. Я. Не обязательно пуля или нож. Усталость, болезнь, ошибка. Четырнадцать часов работы и четыре часа сна каждый день. Тело двадцатилетнее, но сорокапятилетний ум знал, что это не может длиться вечно.

Станок снимет нарезку. Эфиритовый порох снимет зависимость от вставки. Бурт и Серт продолжат лить заготовки. Тим и Раст продолжат стрелять. Лор продолжит командовать. Олаф продолжит держать людей.

Система выживет. Даже без меня. Это было целью. Не личное величие, не незаменимость, а система, которая работает, потому что построена правильно.

Виктор Громов не строил памятников себе. Виктор Громов строил заводы. Заводы работали десятилетиями после того, как инженер уходил.

Я погасил свечу.

На холме менялся часовой. Силуэт качнулся и замер. Ночь была тихой. Где-то на западном тракте шестеро верховых с коронным штандартом ехали в сторону Валье.

Через два дня я узнаю, что они везут: приказ забрать Графа или приказ забрать меня.

Разница была огромной.

Или не была.

Конвой прибыл на сорок второй день, за час до полудня.

Шесть всадников поднялись по восточному тракту и остановились у ворот. Первым ехал офицер в тёмно-синем камзоле с серебряной тесьмой на рукавах. За ним пятеро в кольчугах, при мечах и коротких арбалетах. Лошади были свежими: их меняли на заставах, а не гнали из столицы.

Олаф вышел к воротам. Я стоял на крыльце и смотрел.

Офицер спешился. Молодой, лет двадцати пяти, с ровной выправкой и аккуратной бородкой. Сапоги чистые, несмотря на пять дней дороги. Человек, который следил за собой даже в седле. Это говорило о многом.

— Барон Арморн ди Валье, — сказал он, обращаясь ко мне, хотя расстояние между нами было шагов тридцать. Голос чёткий, поставленный. — Лейтенант Рейнхольд, штаб полковника Вейна. Прибыл с поручением короны.

Я спустился с крыльца.

— Добро пожаловать, лейтенант. Олаф, лошадей на водопой. Людям лейтенанта дать еду и место для отдыха.

Рейнхольд проследил, как его всадники спешивались, как Олаф жестом направил мальчишку принять поводья. Внимательные глаза. Он оценивал двор, постройки, людей у литейки, часового на гребне холма. Запоминал. Не шпион. Офицер, который привык фиксировать обстановку.

— Барон. Поручение двойное. Первая часть: пакет от полковника Вейна и от лорда-казначея Велля. — Рейнхольд достал из внутреннего кармана два запечатанных конверта. — Вторая часть: устный приказ.

— Войдёмте.

В кабинете я вскрыл конверты при Рейнхольде и Лоре.

Первый, от Вейна. Короткий, военный.

«Капитану Лору. Рапорт получен. Содержание доложено королю лично. Ваше решение остаться в баронстве одобрено. Дополнительно: лейтенант Рейнхольд имеет полномочия принять пленного Графа Черро и доставить его в столицу для дачи показаний перед трибуналом. Обеспечьте передачу. Рекомендация: показания Торна, Вальда и Зира приложить в копиях к конвойному пакету. Вейн.»

Второй, от Велля. Длиннее, осторожнее.

«Барону ди Валье. Документы, переданные поручиком Генцем, включены в дело особой важности. Казначейство зарегистрировало расписки и контракт с герцогской печатью в реестре доказательных материалов. По факту нападения на баронство, находящееся под коронной защитой, король Теодор Третий подписал указ о созыве Чрезвычайного королевского трибунала. Заседание назначено на двадцать шестой день осенней луны. Председательствует первый советник Берт. Присутствуют лорд-казначей, полковник Вейн, представитель Гильдии (по отдельному извещению). Граф Черро вызван как свидетель и обвиняемый одновременно. Герцог Вальтер Мор вызван как обвиняемый. Барон ди Валье вызван как свидетель. Подробности маршрута и формат конвоя согласуйте с лейтенантом Рейнхольдом.»

Я положил оба листа на стол. Лор прочитал через плечо.

— Трибунал, — сказал он. — Не обычный суд. Чрезвычайный.

— Да.

— Это означает, что король берёт дело на себя. Минует обычную судебную палату, минует Совет, минует Гильдию. Чрезвычайный трибунал подчиняется только короне.

— Именно. — Я посмотрел на Рейнхольда. — Лейтенант. Устный приказ.

Рейнхольд стоял, заложив руки за спину. Привычка штабного офицера, который привык докладывать стоя.

— Барон. Полковник Вейн передал следующее. Первое: Граф Черро должен быть в столице не позднее двадцать третьего дня осенней луны. Это даёт нам четыре дня на дорогу. Второе: вам рекомендовано прибыть в столицу не позднее двадцать пятого. Рекомендовано, не приказано. Вы свидетель, а не обвиняемый, и корона не вправе обязать вас к явке.

— Понятно.

— Третье. — Рейнхольд помолчал. — Полковник добавил устно. Дословно: «Скажите барону, что его присутствие в тронном зале будет значить больше, чем сто рапортов. Пусть приедет.»

Вейн знал, что делал. Рапорт Лора лёг на стол. Документы Велля зарегистрированы. Показания пленных записаны. Бумажная машина работала. Но бумага не смотрит в глаза. Человек, который стоит перед трибуналом и говорит: «Я видел, я делал, я был там», весит больше любого пергамента.

— Лор, — сказал я. — Ваше мнение.

— Ехать. Без вопросов. Если вы не приедете, ваши слова будут читать с бумаги. А слова с бумаги проигрывают живому человеку, который стоит напротив.

— Мор будет стоять напротив?

— Мор будет сидеть на скамье обвиняемых. Если приедет. — Лор нахмурился. — Рейнхольд. Мор получил извещение?

— Извещение отправлено четыре дня назад. Королевский курьер, под печатью Берта. Герцог Мор обязан явиться лично или прислать уполномоченного представителя. Неявка расценивается как признание вины по статье семнадцатой Уложения.

— Мор придёт, — сказал я. — Мор не из тех, кто бежит. Он будет драться в зале суда так же, как на поле.

— С той разницей, — заметил Лор, — что в зале суда не стреляют.

— Пока не стреляют.

Я спустился к Черро после обеда.

Граф был готов. Не физически, а внутренне. Когда я вошёл, он сидел на кровати, одетый в чистую рубаху, которую Далль принёс утром. Борода подстрижена. Волосы зачёсаны назад. Он выглядел не как пленник, а как человек, который ждал этого дня.

— Трибунал, — сказал я.

— Слышал, как подъехали лошади. Шесть пар копыт. Конвой.

— Да. Чрезвычайный трибунал по указу короля. Двадцать шестой день осенней луны. Вас вызывают как свидетеля и обвиняемого одновременно.

Черро кивнул. Медленно, словно принимая то, к чему готовился месяцами.

— Мор?

— Вызван как обвиняемый.

— Придёт?

— Если не придёт, его осудят заочно. Он это знает.

— Придёт, — сказал Черро, и это прозвучало как эхо моих собственных слов наверху. — Мор не побежит. Он верит, что сможет перевернуть всё в зале суда. У него есть юристы. У него есть связи при дворе. У него есть двадцать лет службы маршалом, которые он разложит перед трибуналом как щит.

— У него есть расписки с его собственной печатью, подтверждающие найм частной армии, — сказал я.

— Расписки можно объяснить. «Подделка. Провокация. Враги короны фабрикуют улики против преданного слуги.» Мор это умеет. Я знаю. Я был на его стороне пять лет.

Я сел на табурет.

— Граф. Что он скажет о вас?

Черро усмехнулся. Без веселья, сухо.

— Скажет, что я предатель, который оговаривает честного герцога ради спасения собственной шкуры. Скажет, что мои показания куплены вами. Скажет, что я мог подделать документы из тайника, чтобы потопить человека, которого ненавижу. Мор хорошо умеет строить альтернативную версию. Он делал это при дворе каждый раз, когда кто-то пытался его обвинить. Четырежды за двадцать лет. Каждый раз уходил.

— Пятого раза не будет.

— Не будет, если у вас есть что-то, чего не было у тех четверых.

— У меня есть Торн. Командир его наёмников, который видел перстень с печатью. У меня есть Вальд, маг, который расскажет, как его нанимали через отдельный канал. У меня есть Зир, который опишет посредника Лиза. У меня есть капитан Лор, коронный офицер, который лично вёл бой и лично допрашивал пленных. У меня есть Генц, адъютант Вейна, который доставил документы. И у меня есть вы.

— Я стою меньше, чем вы думаете, барон. Я бывший враг, ставший свидетелем обвинения. Любой юрист скажет: «Показания перебежчика ненадёжны.»

— Любой юрист также скажет: перебежчик, подкреплённый физическими уликами, перекрёстными показаниями трёх независимых свидетелей и рапортом коронного офицера, перестаёт быть перебежчиком. Он становится ключевым звеном цепи.

Черро долго смотрел на меня.

— Вы не похожи на двадцатилетнего.

— Мне говорили.

— Кто научил вас думать, как юрист?

— Жизнь, Граф. Жизнь и хорошие книги.

Он не стал спрашивать, какие книги. Встал, подошёл к окну. Свет падал сверху, из узкого проёма, и освещал половину его лица.

— Барон. Я дам показания. Полные. Всё, что знаю о Море, о его людях, о деньгах, о шахте, о плане забрать эфирит. Всё. Но я хочу одного.

— Чего?

— Когда трибунал закончится. Когда Мор будет повешен, или заключён, или лишён титула. Я хочу уехать. Не на свои земли, которых у меня, вероятно, уже не будет. Просто уехать. Тихо. Без верёвки.

— Это не в моей власти.

— Но ваше слово при дворе теперь весит. Вы это знаете. Если барон, который разгромил шесть магов и раскрыл заговор маршала, скажет трибуналу: «Этот человек помог правосудию», трибунал услышит.

Я молчал. Черро не просил прощения. Он просил рациональную сделку: полные показания в обмен на шанс. Человек, который тринадцать месяцев назад пытался меня убить, теперь просил у меня жизнь. Не на коленях, не с мольбой. Стоя. Глядя в глаза.

— Граф. Я скажу то, что считаю правдой. Если ваши показания будут полными и подтвердятся, я скажу трибуналу, что вы сотрудничали. Дальше решает суд.

— Достаточно.

Он вернулся к кровати. Сел. Руки на коленях.

— Когда выезжаем?

— Завтра утром. Лейтенант Рейнхольд обеспечит конвой. Олаф поедет с вами.

— Олаф. — Черро почти улыбнулся. — Старый наёмник, который ненавидит магов и аристократов. Хороший выбор охранника. Он не позволит мне сбежать, даже если я захочу.

— Олаф не позволит никому вас убить. Это важнее.

Черро поднял голову.

— Вы думаете, Мор попробует?

— Мор потерял наёмников, потерял магов, потерял секретность. У него осталось одно: убрать свидетелей до трибунала. Вы главный свидетель.

— Тогда поторопитесь, барон.

Вечером сорок второго дня я собрал совет.

Лор, Олаф, Крис, Тим, Рейнхольд. Пятеро за столом. Карта, блокнот, два письма.

— План, — сказал я. — Три задачи. Первая: переправка Черро. Вторая: моя поездка в столицу. Третья: баронство без нас.

— Переправка, — начал Рейнхольд. — Маршрут через Серую Броду и западный тракт. Пять дней до столицы. Конвой: мои пятеро, Олаф и двое стрелков Криса.

— Западный тракт, — сказал Олаф. — По нему бежали наёмники после боя. Там могут быть группы, которые не ушли далеко.

— Десять дней прошло с боя. Наёмники без командира и без оплаты не задерживаются. Они уходят на запад, к Валлену, к портам.

— Или их собирает кто-то, — возразил Крис. — Если Мор знает о трибунале, если знает, что Черро повезут, он может поставить людей на тракте.

— Мор узнал о трибунале четыре дня назад, — сказал Рейнхольд. — Извещение доставлено королевским курьером. С этого момента Мор знает, что Черро поедет. Вопрос: успеет ли он организовать перехват.

— Четыре дня, — сказал Лор. — От Вальтергейма до западного тракта у Серой Броды три дня конного пути. Если Мор послал людей сразу после получения извещения, они уже могут быть на маршруте.

Тишина. Каждый считал.

— Альтернативный маршрут, — сказал я. — Через территорию Дорна. Лесом. Олаф разведывал тропу до границы баронства Дорна на сорок первый день. Оттуда на северо-запад, в обход Серой Броды, через перевал.

— Длиннее, — заметил Рейнхольд.

— На два дня. Семь вместо пяти. Но лесная тропа не просматривается с тракта. Если кто-то ждёт на западной дороге, он будет ждать пустую дорогу.

— А если Мор поставит людей и на лесной тропе?

— Для этого нужно знать, что мы пойдём лесом. Решение принимаем сейчас, в этой комнате. Пятеро людей. Никто из них не работает на Мора.

Я посмотрел на каждого. Олаф, который был со мной с первого дня. Крис, который выбрал остаться. Тим, которого я вырастил из крестьянского парня. Лор, который поставил на меня карьеру. Рейнхольд, которого прислал Вейн.

— Решение: лесной маршрут. Олаф, ты ведёшь конвой. Рейнхольд, ваши люди идут с ним. Крис даёт двоих стрелков с аркебузами. Черро в центре колонны. Выезд завтра на рассвете.

— А вы? — спросил Олаф.

— Я выеду через день. С Мартом. Другим маршрутом. Через Серую Броду и западный тракт. Открыто.

Лор поднял голову.

— Открыто? Вы хотите, чтобы вас видели на тракте?

— Да. Если кто-то следит за баронством, он увидит, как барон ди Валье выехал по западному тракту. Решит, что Черро со мной. Пойдёт за мной. Не за конвоем.

— Приманка, — сказал Олаф.

— Отвлечение. Я еду в столицу и так. Рейнхольд, сколько дней мне нужно быть в столице до заседания?

— Двадцать пятого дня вам нужно быть в Аркенбурге. Если вы едете послезавтра, у вас шесть дней.

— Достаточно. Через Серую Броду день, через перевал два, равнина два, столица.

— Без охраны? — спросил Крис.

— С Мартом. И с аркебузой в седельной сумке.

Олаф посмотрел на меня так, как смотрел каждый раз, когда я делал что-то, что ему не нравилось, но что он понимал. Бельмо на правом глазу блестело в свете свечи.

— Тогда я беру четвёртого стрелка, — сказал он. — Грит. Он стреляет тихо и не болтает.

— Бери.

— Тим, — сказал я. — Ты остаёшься старшим.

Тим кивнул. Он уже был старшим, когда я ездил в столицу в первый раз. Тогда он нервничал. Сейчас нет.

— Лор?

— Остаюсь в баронстве. Мои люди продолжают обслуживать пушечные расчёты. Бурт и Серт не прекращают литьё. Если что-то случится, Тим командует людьми, я командую обороной.

— Крис. Функ.

— Функ продолжает работать. Канал открыт. Через служанку передаём: «Барон уехал в столицу, баронство ослаблено, людей мало.»

— Хорошо. Если Мор поверит, что мы ослаблены, он может направить оставшихся людей на дорогу за мной, а не на баронство.

— Или и туда, и туда, — тихо сказал Лор.

— Или и туда, и туда. Поэтому Тим не снимает часовых, а Лор не убирает людей с холма.

На рассвете сорок третьего дня конвой тронулся.

Черро вывели из подвала в сопровождении Далля. Граф был одет в свой старый дорожный плащ, который Крис вернул ему накануне. Борода подстрижена коротко. Руки не связаны. Я настоял.

Рейнхольд посмотрел на несвязанные руки, но промолчал. Офицер, который понимал, что свидетель в кандалах выглядит иначе, чем свидетель, прибывший по своей воле. Видимость имела значение. Для трибунала, для короля, для истории.

Черро подошёл ко мне перед тем, как сесть на лошадь.

— Барон.

— Граф.

— Мы с вами начинали как враги. Потом я стал вашим пленником. Теперь я ваш свидетель. Три роли за тринадцать месяцев. Интересная карьера.

— Надеюсь, четвёртая роль будет спокойнее.

— Надеюсь. — Он сел в седло. Олаф подъехал справа, Грит слева. Рейнхольд впереди, его люди сзади. Восемь верховых, один пленный без кандалов, лесная тропа на юго-запад.

Я стоял у ворот и смотрел, как они уходили. Олаф обернулся один раз. Поднял руку. Старый жест, который значил: «Вернусь.»

Я кивнул.

Конвой скрылся за деревьями через пять минут. Тишина. Птицы. Дым из литейки, где Бурт уже разжёг первую печь.

На сорок четвёртый день я выехал.

Март ждал у ворот с двумя лошадьми. Невысокий, жилистый, с лицом человека, который провёл в дороге половину жизни. Торговец, разведчик, курьер. Человек, без которого моя сеть не работала.

— Маршрут? — спросил он.

— Серая Брода, западный тракт, перевал, столица. Пять дней.

— Быстро. Лошади не свежие.

— Поменяем у мельника за южной околицей. Тот же, у которого останавливался Генц.

— Мельник берёт серебро за каждую подмену.

— Заплатим.

Март кивнул. Мы тронулись.

Аркебуза лежала в седельной сумке, завёрнутая в промасленную ткань. Порох и пули в кожаном подсумке на поясе. Не нарезная, обычная гладкоствольная. Нарезные стволы оставались в баронстве, каждый под присмотром. Увозить такое оружие по дороге, где тебя могут остановить, обыскать или ограбить, было бы ошибкой.

Дорога шла через лес, потом через открытое поле, потом снова через лес. Знакомый маршрут. Я ехал по нему дважды: в столицу и обратно. Каждый раз мир за пределами баронства напоминал мне, что Валье было островом. Маленьким, хорошо укреплённым островом в море, где правила устанавливали те, у кого была магия и титул.

Серая Брода встретила нас к вечеру. Маленький городок на пересечении трактов. Трактир, рынок, коновязь. Люди, которые жили торговлей и слухами. Март был здесь своим. Он провёл меня через задний двор к мельнику, где мы поменяли лошадей и переночевали.

Утром мельник рассказал то, чего я ожидал.

— Слухи, барон. Про вас. Говорят, у вас стреляющие палки, которые убивают магов. Говорят, у вас в баронстве три сотни солдат. Говорят, вы заколдовали железо так, что оно стреляет само.

— Три сотни?

— Ну, может, сотня. Слухи растут, как тесто.

Три сотни. В действительности у меня было тридцать стрелков с аркебузами, из них пятеро с нарезными, плюс люди Лора, плюс запас для Дорна и Кельна. Не армия. Отряд. Но слухи делали его армией, и это было полезнее любого рекрутского набора.

— Ещё одно, — сказал мельник, понизив голос. — Позавчера через город проехали двое. На хороших лошадях. Не местные. Спрашивали, когда барон Валье выедет из баронства. Никто не знал.

— Куда поехали?

— На запад. К перевалу.

Март посмотрел на меня. Я посмотрел на Марта.

Двое на лошадях, ждущие моего выезда. Или ждущие конвой с Черро. Или и то, и другое. На перевале, через который шёл мой маршрут.

— Март. Альтернатива?

— Есть тропа южнее перевала. Через Кленовую балку. Длиннее на полдня, но выходит на тракт уже за перевалом, ближе к равнине. Местные охотники ходят, но не всадники.

— Лошади пройдут?

— Если вести в поводу через узкие места.

— Идём через балку.

Мы выехали из Серой Броды до рассвета, не через западные ворота, а через южную калитку у мельницы. Март знал каждую тропу, каждый поворот. Торговец, который двадцать лет ездил по этим дорогам, помнил то, что не было ни на одной карте.

Кленовая балка оказалась именно тем, чем обещал Март: узкой каменистой тропой между двумя склонами, заросшей кустарником. Лошадей вели в поводу два часа. Потом тропа расширилась, вышла на открытый склон, и мы увидели равнину внизу. Тракт тянулся серой лентой с востока на запад. Никого.

— Перевал остался севернее, — сказал Март. — Если те двое ждали там, они ждут до сих пор.

— Или уже поняли, что мы не едем через перевал, и сейчас скачут сюда.

— Могут. Но Кленовую балку они не знают. Её знают только местные.

Мы спустились на тракт и поехали к столице. Три дня до Аркенбурга.

В столицу мы въехали на сорок восьмой день.

Аркенбург встретил нас ветром с реки, запахом дыма и шумом рынка. Осенняя ярмарка уже закончилась, но город не спал. Тележки, лошади, крики торговцев, стук молотков из кузнечного квартала. Жизнь, которая шла своим чередом, не зная, что в тронном зале через два дня будут судить человека, двадцать лет правившего армией.

Мы остановились у вдовы Хинт, на Суконной улице. Привычное жильё Марта в столице. Март ушёл к своим людям собирать новости. Я переоделся, побрился и пошёл к Рейнхольду, который должен был прибыть с конвоем днём раньше.

Рейнхольд ждал в казармах западного гарнизона. Конвой добрался без происшествий. Пять дней через лес, через территорию Дорна, и ни одного контакта с чужими. Олаф передал записку: «Доехали. Граф в камере дворцового острога. Цел. Жду.»

— Дворцовый острог, — сказал я. — Не городская тюрьма.

— Лорд-казначей распорядился, — ответил Рейнхольд. — Свидетели особой важности содержатся при дворце. Отдельная камера, еда из дворцовой кухни, охрана гвардейцев. Вас допустят к нему завтра, если подадите запрос через канцелярию Берта.

— Подам.

— И ещё. — Рейнхольд помолчал. — Герцог Мор прибыл в столицу вчера.

Я остановился.

— Вчера.

— Да. С конвоем из двенадцати всадников. Въехал через северные ворота. Остановился в собственном доме на Каменной улице. Ведёт себя спокойно. Не прячется.

Мор приехал. Не бежал, не прислал представителя. Приехал лично. С двенадцатью всадниками, что на шесть больше, чем конвой Рейнхольда. Сообщение было очевидным: герцог Мор не считает себя побеждённым.

Двадцать пятый день осенней луны. Канун трибунала.

Утром я встретился с Крейн. Она пришла на Суконную улицу сама, в простом платье, без знаков Гильдии. Осторожность, ставшая привычкой.

— Барон.

— Магистр.

— Завтра.

— Завтра.

Мы сели за стол. Март принёс горячее вино и вышел.

— Расклад, — сказала Крейн. — Трибунал: председатель Берт, присутствуют Велль, Вейн, советник Харт, от Гильдии направлен Хельм. Пять человек за столом. Берт выносит вердикт, но формально все пятеро голосуют.

— Хельм. Он против меня.

— Хельм против всего, что нарушает порядок. Но Хельм юрист, а не фанатик. Если доказательства очевидны, он проголосует по закону. Его репутация для него важнее, чем Мор.

— А Рост?

— Рост в столице. — Крейн сжала губы. — Появился два дня назад. Тихо. Остановился у знакомого на Старой площади. Не приходил в Совет, не встречался с Хельмом.

— С кем встречался?

— С человеком Мора. Вчера вечером, на Каменной улице. Мой источник видел, как Рост входил в дом герцога и вышел через полтора часа.

Рост и Мор. Связь, которую мы подозревали, теперь подтвердилась визуально. Молодой фанатик из Гильдии и опальный маршал за столом переговоров накануне трибунала.

— Что они могут сделать?

— Рост не член трибунала. Он не может влиять на голосование. Но он может попытаться дискредитировать свидетелей. Или подать жалобу от имени Гильдии на незаконность трибунала. Или создать скандал, который отвлечёт внимание от доказательств.

— Крейн. Может ли Рост утверждать, что Гильдия не признаёт юрисдикцию трибунала?

— Может попытаться. Но Хельм не поддержит. Хельм представляет Гильдию официально, и Хельм присутствует по приглашению короны. Если Рост начнёт действовать от имени Гильдии без полномочий Хельма, это подорвёт позицию Совета, а не укрепит её. Хельм это понимает.

— Значит, Рост может действовать только как частное лицо.

— Да. И это делает его менее опасным в зале суда, но более опасным за его пределами. Барон. Будьте осторожны. Не оставайтесь один на улицах. Мор привёз двенадцать человек, и не все из них охрана.

— Я знаю.

Крейн допила вино. Встала.

— Завтра в тронном зале. Я буду среди наблюдателей. Если Хельм начнёт уводить в юридические тонкости, смотрите на меня. Я подам знак.

— Какой?

— Левая рука на правом запястье. Это значит: вас пытаются запутать формулировками, возвращайтесь к фактам.

— Понял.

Она ушла. Я остался за столом и смотрел на пустую чашку. Завтра. Тронный зал. Пять судей, один обвиняемый, один свидетель-обвиняемый, и я, барон с дешёвого баронства, который пришёл объяснить, почему маршал королевства должен потерять всё.

На «Прометее» перед комиссиями по утверждению новых систем вооружений мы готовили презентации неделями. Слайды, диаграммы, графики, расчёты. Здесь не было слайдов. Здесь были документы с печатями, люди с ранами и слова, которые я скажу, стоя перед королём.

Слова должны были быть простыми. Фактами, не речами. Хронология, цифры, имена. Крейн была права тогда, перед первой встречей с Теодором: «Не говорите о том, как хотите изменить мир. Говорите фактами, цифрами и практической пользой.»

Я достал лист и начал писать.

Двадцать шестой день осенней луны. Тронный зал.

Я пришёл за час до начала. Камзол от портного Иена, тот самый, что был сшит для первого визита. Пуговицы из тёмной бронзы, воротник стоячий. Лицо выбрито. Сапоги начищены. Олаф стоял у входа в зал, в чистом камзоле, с мечом на поясе. Он выглядел неуместно, как медведь в парадном мундире, и ему было наплевать.

Тронный зал был тем же, что и в прошлый раз, когда я стоял здесь перед делегацией Гильдии. Высокие колонны, каменные стены, витражные окна, через которые падал осенний свет. Но расстановка изменилась. Посередине зала стоял длинный стол с пятью стульями. За столом уже сидели трое: Берт, худой и неподвижный, в чёрном камзоле; Велль, с папкой документов, сложенных в точном порядке; советник Харт, который поправлял очки и не смотрел ни на кого.

Вейн вошёл через боковую дверь. Военный мундир, седые виски, прямая спина. Он коротко кивнул мне, занял место за столом. Четверо.

Хельм появился последним. Белый плащ Гильдии, серебряная застёжка. Лицо спокойное, профессиональное. Он сел, разложил перед собой бумаги и не поднял головы.

Скамья обвиняемых стояла слева от стола. На ней, в кресле, которое поставили отдельно, сидел герцог Вальтер Мор.

Я увидел его впервые.

Мужчина лет пятидесяти пяти, крепкий, с тяжёлым квадратным лицом и коротко стрижеными седыми волосами. Одет в тёмно-зелёный камзол с серебряными пуговицами. Руки лежали на подлокотниках спокойно. Он не выглядел как человек, которого судят. Он выглядел как человек, который пришёл решить вопрос.

Рядом с ним стоял человек в судейском камзоле с папкой. Защитник. Мор привёз юриста.

На другой скамье сидел Черро. Чистый, бритый, в плаще, который на нём выглядел как форма. Рядом стоял гвардеец.

Наблюдатели занимали скамьи у стен. Крейн, в тёмном платье, среди десятка людей. Мастер Ар, историограф, с записной книжкой. Несколько офицеров штаба. Несколько придворных. Рост, молодой, с напряжённым лицом, в углу.

Король Теодор Третий вошёл через центральную дверь. Все встали. Он прошёл к своему месту за столом, не за ним, а чуть в стороне, на возвышении. Не судья, а наблюдатель. Но наблюдатель, чьё слово было последним.

— Садитесь, — сказал Берт.

Процедура была короткой и жёсткой.

Берт зачитал обвинение. Три пункта. Первый: организация найма частного вооружённого формирования без королевского мандата. Второй: нападение на баронство, находящееся под защитой коронного указа. Третий: воспрепятствование правосудию путём попытки захвата и устранения ключевого свидетеля.

Мор слушал, не меняясь в лице. Когда Берт закончил, юрист герцога поднялся.

— Герцог Мор отвергает обвинения. Расписки с печатью являются подделкой. Нападение на баронство было организовано неустановленными бандитами без связи с герцогом. Граф Черро является осуждённым преступником, чьи показания не могут служить доказательством.

Берт выслушал. Повернулся к Веллю.

— Лорд-казначей. Доказательства.

Велль открыл папку. Методично, документ за документом. Расписки из тайника Черро, заверенные нотариальной пробой печатей. Три пергамента с личной печатью дома Моров, подлинность которых подтверждена королевским хранителем печатей. Контракт о военной поддержке с подписью, идентифицированной независимым экспертом.

Юрист Мора возражал. Он возражал аккуратно, профессионально. Печать могла быть украдена. Подпись могла быть подделана. Документы могли быть сфабрикованы бароном ди Валье, который имел доступ к тайнику Черро.

Я ждал.

Берт повернулся ко мне.

— Барон ди Валье. Ваши показания.

Я встал. Посмотрел на пятерых за столом. На Теодора на возвышении. На Мора, который смотрел на меня с выражением, которое можно назвать любопытством.

— Факты, — сказал я. — Хронология. Тринадцать месяцев назад Граф Маурицио Черро направил наёмников и двух боевых магов для захвата моего баронства. Атака была отбита. Граф Черро арестован. В его тайнике обнаружены восемнадцать документов с личной печатью герцога Мора. Документы переданы лорду-казначею и зарегистрированы в реестре. Девять месяцев назад баронство подверглось второму нападению: шесть магов и пятьдесят мечников. Атака отбита. Маги уничтожены или пленены. Четыре месяца назад баронство подверглось третьему нападению: четыре мага и шестьдесят шесть наёмников. Атака отбита. Командир наёмников, старшина Торн, дал показания: он видел расписку за оплату, заверенную перстнем с печатью дома Моров. Описание перстня: зелёный камень на золотом ободе, герб с крестом и башней. Показания записаны капитаном Лором, коронным офицером из отряда полковника Вейна. Два пленных мага, щитовик Вальд и аэромант Зир, подтвердили, что были наняты через отдельных посредников для «прикрытия атаки на мелкого барона». Одной из целей нападения был захват Графа Черро живым. Все показания записаны, подписаны свидетелями и заверены капитаном Лором.

Я говорил ровно, без эмоций, без пауз. Как на «Прометее», когда представлял данные комиссии. Факт, факт, факт. Каждый подкреплён именем. Каждое имя подкреплено документом. Каждый документ подкреплён другим документом.

Юрист Мора пытался вставлять вопросы. Берт позволял, но коротко.

— Барон. Старшина Торн является вашим пленником. Его показания могли быть получены под давлением.

— Показания записаны капитаном Лором. Капитан Лор является действующим офицером королевской армии. Полковник Вейн готов подтвердить его полномочия.

— Полковник?

Вейн кивнул. Одно движение головы. Военное, короткое.

— Показания капитана Лора и поручика Генца приняты мной лично. Я ознакомился с рапортом, протоколами допросов и приложениями. Подлинность не вызывает сомнений.

Юрист замолчал. Ненадолго.

— Печать на расписке. Торн видел перстень. Но видеть перстень не означает идентифицировать его. Любой перстень с зелёным камнем и крестом мог быть принят за герцогскую печать.

— Лорд-казначей, — сказал Берт.

Велль достал последний документ.

— Оттиск печати с расписки, которую Торн описал, был воспроизведён по его словесному описанию. Королевский хранитель печатей провёл сравнительный анализ с оттиском из герцогского реестра. Заключение: совпадение по всем двенадцати контрольным точкам. Вероятность подделки, по экспертной оценке: ничтожна.

Юрист Мора открыл рот. Закрыл. Посмотрел на своего нанимателя.

Мор сидел неподвижно. Руки на подлокотниках. Лицо каменное. Он не смотрел на юриста. Он смотрел на меня. Прямо. Без злости, без страха. С холодным вниманием хищника, который понимает, что загнан, но ещё не сдался.

— Барон ди Валье, — сказал Мор. Голос ровный, глубокий. Первые слова, которые я от него услышал. — Вы утверждаете, что я трижды пытался уничтожить ваше баронство. Могу ли я спросить: зачем?

Берт посмотрел на Мора. Потом на меня.

— Отвечайте, барон.

— Эфирит, — сказал я. — В шахте моего баронства находится месторождение эфирита. Герцог Мор знал об этом из переписки с Графом Черро. Стоимость запасов, по оценке горного мастера, превышает годовой доход герцогства. Герцог хотел контролировать этот ресурс. Когда политические методы не сработали, он перешёл к военным.

— Эфирит является стратегическим ресурсом короны, — вставил Велль. — По статье четырнадцатой Основного уложения, подтверждённой указом его величества три месяца назад.

Мор повернулся к Веллю.

— Лорд-казначей. Я служил короне двадцать лет. Двадцать лет я командовал армией, охранял границы, подавлял мятежи. Я не позволю, чтобы мальчишка с медным ружьём и кузнецом перевернул порядок, который стоит тысячу лет.

Тишина. Абсолютная.

Мор сказал это, и в зале стало тихо, как в шахте. Потому что он не защищался. Он объявил позицию. Не «я невиновен». А «я защищал порядок». Это было честнее и опаснее любой лжи.

Теодор поднял руку. Все замерли.

— Герцог. — Голос короля был негромким. — Вы только что признали мотив. Не на словах обвинителя, а на своих собственных. Вы считали, что имеете право нарушать закон, потому что защищали порядок. Это позиция мятежника, а не маршала.

Мор побелел. Впервые за весь процесс что-то изменилось в его лице.

— Ваше величество...

— Я не закончил. — Теодор говорил спокойно, без гнева. — Двадцать лет вы служили мне. И двадцать лет вы использовали своё положение для обогащения за счёт мелких баронов, торговцев и поместий. Это не новость. Это терпелось, потому что вы были полезны. Теперь вы не полезны. Теперь вы опасны. Не для мальчишки с медным ружьём. Для короны.

Король замолчал. Повернулся к Берту.

— Первый советник. Продолжайте.

Черро давал показания сорок минут.

Он говорил так, как обещал: полно, точно, без попытки приукрасить свою роль. Рассказал о пяти годах сотрудничества с Мором, о совместных планах по захвату шахты, о разделении прибыли. Рассказал, как Мор через посредников финансировал первое нападение на моё баронство. Рассказал, как Мор контактировал с членами Гильдии для найма магов, минуя официальные каналы.

Юрист Мора пытался подорвать показания. Черро отвечал ровно.

— Граф, вы сами организовали нападение на баронство Валье. Ваши показания против герцога являются попыткой переложить вину.

— Я организовал первое нападение. Это правда. Я арестован и готов нести ответственность. Но второе и третье нападения были организованы герцогом Мором без моего участия. Я сидел в подвале барона ди Валье. Трудно организовать военную операцию из подвала.

Несколько человек на скамьях наблюдателей сдержали улыбку. Черро не шутил. Он констатировал факт. Но факт был достаточно очевиден, чтобы обесценить вопрос юриста.

Торн дал показания после Черро. Его привели из казармы, где содержались пленные. Бывший армейский старшина, который восемь лет назад ушёл из войска, потому что жалованье не платили. Он стоял перед пятью судьями и говорил тем же голосом, которым говорил в моём кабинете месяц назад.

Расписка. Перстень с печатью. Зелёный камень на золотом ободе. Крест и башня. Посредник в Валлене, молодой, в хорошей одежде. Аванс пятнадцать золотых на человека. Задание: разрушить усадьбу, взять шахту, забрать пленника из подвала. Живым. За живого двойная плата.

Торн повторил всё, слово в слово. Не потому что выучил, а потому что помнил. Наёмник, который запомнил каждую деталь, потому что каждая деталь означала деньги.

— Вы видели печать лично? — спросил Берт.

— Лично. Посредник прижал перстень к воску при мне. Я стоял в трёх шагах.

— Можете описать?

— Зелёный камень, плоский, в золотом ободе. Герб: крест внизу, башня над ним. Буквы по краю, не разобрал какие.

Велль положил на стол оттиск из герцогского реестра. Берт показал его Торну.

— Этот?

Торн посмотрел. Кивнул.

— Этот.

Голосование заняло пять минут.

Берт, Велль, Вейн, Харт проголосовали единогласно: виновен по всем трём пунктам. Хельм голосовал последним. Он долго смотрел на документы перед собой. Потом поднял голову и сказал:

— Виновен.

Мор не шевельнулся.

Берт зачитал приговор.

— Герцог Вальтер Мор лишается звания королевского маршала. Лишается права на командование войсками и государственными формированиями. Земли и имущество герцогства Вальтергейм конфискуются в пользу казны. Герцог Мор заключается под стражу в дворцовом остроге до особого распоряжения его величества.

Мор встал. Медленно. Выпрямился. Посмотрел не на Берта, не на Велля. На меня.

— Барон. Вы сломали то, что строилось двадцать лет. Ружьём и крестьянами. Не думайте, что на этом всё кончится.

— Герцог, — сказал Берт. — Вам не предоставлено слово.

— Мне не нужно слово первого советника. — Мор повернулся к Теодору. — Ваше величество. Вы выбрали мальчишку с порохом вместо маршала, который двадцать лет охранял ваш трон. Запомните этот день.

Теодор не ответил. Он кивнул гвардейцам. Двое подошли к Мору. Герцог посмотрел на них, усмехнулся и пошёл к двери. Сам, без конвоя. Гвардейцы шли за ним.

Зал молчал. Юрист Мора собирал бумаги дрожащими руками.

После заседания я вышел в коридор. Олаф стоял у стены, как стоял два часа назад.

— Слышал? — спросил я.

— Стены тонкие. Слышал. Мор лишён звания и земель.

— Да.

Олаф молчал. Потом:

— Мой отец сгорел от руки мага, и никто не ответил. Двенадцать лет. А сегодня маршал королевства лишился всего, потому что мальчишка из баронства привёз бумагу с печатью.

— Не мальчишка. Система. Бумаги, показания, люди. Каждый сделал свою часть.

— Система, — повторил Олаф. Он помолчал. — Раньше система работала на магов. Теперь она работает на вас.

— Не на меня. На закон. Разница.

— Для мага разницы нет.

Крейн подошла. Тихо, как всегда.

— Барон. Поздравляю.

— Рано.

— Нет. Не рано. Мор лишён власти. Его земли у казны. Его люди остались без хозяина. Через месяц наёмники разбегутся, а чиновники перейдут под управление коронного наместника.

— А Рост?

Крейн посмотрела на дальний конец коридора. Рост стоял там, у окна, глядя во двор. Молодой, бледный, с лицом, на котором читалась не злость, а растерянность.

— Рост потерял покровителя. Мор был его каналом влияния. Без Мора Рост остаётся молодым магом без земель, без связей и без фракции. Совет Гильдии разберётся с ним внутри.

— Если он не сделает чего-нибудь глупого.

— Если не сделает. — Крейн помолчала. — Барон. Есть ещё одно.

— Что?

— Хельм проголосовал «виновен». Это стоило ему позиции внутри Совета. Половина Совета считает, что Хельм предал Гильдию, поддержав корону. Вторая половина считает, что он поступил правильно. Раскол.

— Раскол, который вы можете использовать.

— Который мы оба можем использовать. Совет Гильдии перестал быть монолитом. Впервые за тридцать лет фракция, которая считает, что маги должны подчиняться закону наравне с остальными, получила реальный перевес. Не большинство. Перевес.

— Этого достаточно?

— На первое время. Пока вы продолжаете строить то, что строите.

Она кивнула и ушла. Белый плащ мелькнул в конце коридора и исчез.

Вечером я встретился с Веллем и Вейном в кабинете казначея.

Разговор был коротким и деловым. Земли Вальтергейма конфискованы. Литейная мастерская Мора, о которой мы знали из разведданных, обнаружена и запечатана. Внутри нашли три разрушенных бронзовых трубы, остатки пороха, обгоревшие формы и двух раненых мастеров. Мор действительно пытался скопировать технологию. Без эфирита, без понимания принципа. Результат был предсказуемым.

— Порох разрушен эфирным фоном, — сказал я. — Без стабилизации он либо не горит, либо взрывается бесконтрольно. Мор мог экспериментировать ещё десять лет и не найти решения.

— Теперь не будет, — сказал Велль. — Мастерская закрыта, мастера допрошены и отпущены, оборудование вывезено на коронный склад.

— Канал поставки селитры?

— Через казённые склады, как договаривались. Первая партия готова. Три бочки. Отправлю с возвращающимся конвоем.

— Вейн, — сказал я. — Лор остаётся в Валье?

— Остаётся. На постоянной основе. Вейн подписал перевод. Капитан Лор назначен военным советником при баронстве Валье с правом формирования учебных подразделений.

Я кивнул. Лор получил то, что просил. Не жест, а расчёт. Валье стало не просто баронством. Оно стало военным проектом, привязанным к короне.

— И последнее, — сказал Вейн. — Король просил передать. Дословно: «Пусть барон строит. Мне нужны пушки, а не речи.»

— Передайте королю: пушки будут.

Я вернулся на Суконную улицу затемно.

Олаф шёл рядом. Молча, как всегда. Улицы Аркенбурга были пусты: осень, холод, редкие фонари. Наши шаги гулко отдавались от каменных стен.

У дома вдовы Хинт нас ждал Март.

— Новости, — сказал он. — Из баронства. Тим прислал мальчишку через Серую Броду. Всё в порядке. Бурт и Серт льют, Лор проводит стрельбы, Эверт вернулся на третий ярус. Функ ведёт себя тихо.

— Хорошо.

— И ещё. От Ренарда. Записка, принесённая час назад.

Я взял лоскут. Знакомый мелкий почерк.

«Совет Гильдии провёл внеочередное голосование. Фракция Крейн получила шесть голосов из двенадцати. Председатель Хельм воздержался. Результат: паритет, решение не принято. Следующее голосование через три недели. Рост лишён статуса члена делегации Совета за несанкционированный контакт с обвиняемым. Ренард.»

Паритет. Не победа, не поражение. Шесть на шесть, Хельм посередине. Гильдия замерла в равновесии, и каждый следующий шаг мог качнуть маятник в любую сторону.

Рост лишён статуса. Молодой фанатик, который связался с Мором, теперь не имел голоса в Совете. Но фанатик без статуса опаснее фанатика с полномочиями. Полномочия обязывают к осторожности. Без них человек свободен.

— Март. Завтра выезжаем. Домой.

— Тем же маршрутом?

— Нет. Через территорию Дорна. Лесом. Те двое, которые ждали на перевале, могут быть людьми Мора, а люди Мора ещё не знают, что их хозяин в остроге.

— Через Дорна дольше.

— Зато тише.

Я поднялся в комнату. Свеча. Стол. Тишина.

На столе лежал лист, который я исписал вчера ночью. Подготовка к трибуналу. Хронология, факты, имена. Теперь лист стал ненужным. Всё было сказано.

Мор в остроге. Его земли у казны. Его армия осталась без маршала. Его наёмники разбежались или сидят в плену. Его литейка запечатана.

Война с Мором закончилась. Не на поле, а в зале суда. Не пулями, а документами. Не грохотом, а тишиной, в которой пятеро людей за столом произнесли одно слово: «Виновен.»

Но Мор предупредил. «Не думайте, что на этом всё кончится.» Слова загнанного человека или слова человека, который знает что-то, чего не знаю я?

Гильдия в расколе. Рост свободен и зол. Литейка Мора закрыта, но знание о порохе расползается. Через год, через два кто-то другой попробует то, что не удалось Мору. С лучшими мастерами, с украденной щепоткой эфирита, с информацией, которую Рост или кто-то из его людей унесёт из столицы.

Технологическое преимущество не бывает вечным. Виктор Громов знал это лучше, чем кто-либо. На Земле каждое новое оружие копировалось в течение поколения. Здесь будет так же. Вопрос не в том, украдут ли секрет, а в том, что я успею построить до этого момента.

Пушки. Нарезные стволы. Двадцать дальних стрелков. Резцовый станок, который снимет зависимость от одного человека. Эфиритовый порох, который сделает оружие доступным любому мастеру. Военная школа, которая превратит крестьян в солдат нового типа. Система, которая переживёт своего создателя.

На «Прометее» Виктор Громов строил заводы. Заводы работали десятилетиями.

Арморн ди Валье строил будущее. Будущее, в котором маг не был богом. В котором крестьянин с ружьём стоил столько же, сколько аристократ с огненным шаром. В котором закон защищал всех, а не только тех, у кого есть дар.

Я погасил свечу.

Завтра домой. В баронство. К печам, станкам, чертежам. К Бурту, который льёт бронзу. К Серту, который проверяет формы. К Тиму, который учит людей стрелять. К Лору, который строит армию. К Расту, который стреляет лучше всех. К Эверту, который роет третий ярус.

К системе, которая работала.

Мор проиграл. Но война не закончилась. Война только менялась. Из войны мечей и магии в войну систем, идей и школ. И в этой войне побеждал тот, кто строил быстрее, учил глубже и думал дальше.

Я закрыл глаза. В темноте перед внутренним взором стояла схема: двадцать нарезных стволов, три пушки, резцовый станок, эфиритовый порох. Четыре проекта, каждый из которых приближал момент, когда система станет неуязвимой.

Система. Не человек. Система.

На холме в Валье менялся часовой. Я не видел этого, но знал. Потому что система работала, даже когда я был за пять дней пути.

Дорога из Аркенбурга заняла пять дней.

Через территорию Дорна, лесом, как и планировал. Март вёл уверенно, не сбиваясь. Те двое, которые ждали на перевале, так и не показались: либо ушли, узнав, что Мор арестован, либо ещё стояли там, караулили пустую дорогу. Мне было всё равно. Пусть караулят.

Олаф ехал рядом со мной с самого выезда из Аркенбурга. Конвой Рейнхольда дошёл до столицы без происшествий, Черро передан в дворцовый острог, и после трибунала Олаф уже не отходил далеко: молчал, смотрел по сторонам и держался так, словно дорога домой тоже могла обернуться засадой.

На пятый день мы увидели баронство.

Холм. Дым из трубы литейки. Часовой на гребне, который заметил нас, когда мы были ещё на дальнем конце поля. Я видел, как он повернулся и крикнул вниз. Через три минуты у ворот стоял Тим.

— Барон. — Он коротко кивнул. — С возвращением.

— Доклад.

— Всё цело. Потерь нет. Бурт и Серт льют. Лор проводит стрельбы за северным склоном. Эверт на третьем ярусе. Функ ведёт себя тихо.

Пять коротких фраз. Весь срез состояния баронства. Тим научился докладывать так, как нужно: коротко, по существу, без лишних слов. Год назад он стоял бы у ворот и ждал, пока я сам спрошу каждую деталь.

— Хорошо. Олаф, лошадей на отдых. Март, поешь и приходи в кабинет. Тим, зови Лора, Криса и Бурта.

Я поднялся на крыльцо. Знакомый скрип ступеней. Знакомый запах дыма и металла, который пропитал всё баронство. Домой.

Совещание началось через час.

Пятеро за столом: Лор, Олаф, Крис, Тим, Бурт. Март стоял у стены, ел хлеб с солониной и слушал.

— Итоги столицы, — сказал я. — Коротко. Мор осуждён. Лишён звания маршала, земель и имущества. Сидит в дворцовом остроге. Его литейка в Вальтергейме вскрыта и запечатана. Лор официально закреплён при Валье как военный советник короны. Велль начал поставку селитры через казённые склады. Король сказал: «Мне нужны пушки, а не речи.»

Тишина. Каждый переваривал.

— Значит, война кончилась? — спросил Бурт.

— Война с Мором кончилась. Но Мор был только частью проблемы.

— Гильдия, — сказал Лор.

— Гильдия. — Я достал из кармана записку Ренарда, которую получил в Аркенбурге. — Совет Гильдии. Голосование: шесть за фракцию Крейн, шесть против. Хельм воздержался. Паритет. Рост лишён статуса члена делегации за контакт с Мором. Следующее голосование через три недели.

— Паритет, — повторил Лор. — Это не победа.

— Нет. Но и не поражение. Крейн держит половину Совета. Хельм посередине. Маятник может качнуться в любую сторону.

— Что может его качнуть?

— Вот это главный вопрос. — Я положил записку на стол. — Пока Мор был активной угрозой, у Крейн был аргумент: Гильдия сотрудничала с преступником, нужно очиститься. Теперь Мор в остроге. Аргумент ослаб. Ястребы в Совете скажут: «Проблема решена. Пора заняться настоящей угрозой. А настоящая угроза это мальчишка с порохом, который ломает тысячелетний порядок.»

— Они могут выставить Арморна новым врагом, — сказал Крис.

— Могут. Не напрямую. Не в открытую. Коронный указ запрещает любые действия против баронства. Но указ не запрещает политическое давление, экономическую блокаду, инспекции, жалобы, запросы. Тысячу маленьких ударов, каждый из которых по отдельности законен, а вместе душат.

Олаф молчал. Он слушал, как слушал всегда: тяжело, внимательно, запоминая. Потом сказал:

— Рост.

— Рост, — подтвердил я. — Лишён статуса, но не лишён дара, связей и фанатизма. Он встречался с человеком Мора в столице накануне трибунала. Мор арестован, но Рост на свободе. Крейн предупреждала: фанатик без полномочий опаснее фанатика с ними.

— Где он сейчас?

— Не знаю. Ренард не упоминал. Это само по себе тревожно.

После совещания я спустился к литейке.

Бурт шёл рядом, объясняя на ходу. Серт работал у второй печи, которая вышла на полный режим за время моего отсутствия. Глиняные формы стояли рядами на стеллаже, подготовленные Хорстом: три комплекта для аркебузных стволов, один для пушечной заготовки.

— Темп, — сказал Бурт. — Три ствола в день. Четвёртый через день, если Хорст успевает с формами. За время вашего отъезда: шестнадцать готовых заготовок. Четырнадцать аркебузных, две пушечные.

Я подошёл к стеллажу. Бронзовые заготовки лежали ровно, каждая обёрнута в ветошь. Грубые снаружи, с литейными рёбрами и наплывами, но я видел, что Серт работал чище, чем месяц назад. Стыки глаже, наплывы меньше, стенки ровнее. Мастер колоколов осваивал новое ремесло с той тщательностью, которая отличает настоящего профессионала.

— Серт.

Литейщик обернулся. Лицо закопчённое, руки в перчатках из толстой кожи. Кивнул коротко, молча. Он не любил разговоров за работой.

— Хорошая партия. Качество лучше, чем до моего отъезда.

— Печь ровнее, — сказал Серт. Три слова. Для него это была длинная речь.

Я прошёл к своему рабочему месту. Деревянное ложе для зажима ствола, стул, инструменты. Всё чисто, убрано. Тим следил.

Шестнадцать заготовок ждали. Четырнадцать аркебузных нуждались в впайке эфирита. Из них некоторым после впайки можно будет нарезать канавки, превращая в нарезные стволы. Две пушечные требовали отдельной работы: три эфиритовые вставки каждая, более длинная и тонкая манипуляция структурой.

Я положил руки на первую заготовку. Холодная бронза. Знакомая тяжесть. Привычное ощущение на ладонях, которое значило: дома.

Дар включился мягко, без усилия. Вход в металл. Кристаллическая решётка бронзы раскрылась перед внутренним зрением, и я ощутил, насколько проще это стало. Месяц назад после столичного перерыва я боялся, что дар ослабнет без ежедневной нагрузки. Наоборот. Отдых сделал то же, что делает отдых для перетренированной мышцы: восстановил и дал расти. Контроль стал точнее. Запас ощущался глубже. Градиентный слой между бронзой и эфиритом ложился с первого прохода, без повторных коррекций.

Первую впайку я закончил за тридцать пять минут вместо обычных сорока пяти.

— Быстрее, — сказал Бурт, который стоял рядом.

— Быстрее. Дар растёт. Как мышца.

— Вы каждый раз так говорите.

— Потому что каждый раз это правда.

Вторую впайку я сделал за тридцать две минуты. Третью за тридцать. После третьей мана просела до половины, но не до четверти, как было раньше. Я мог продолжать.

Четвёртую впайку я закончил к вечеру. Четыре ствола за один день. Новый рекорд. Раньше максимум был два, после которых ноги подкашивались.

Бурт смотрел, как я выпрямился после четвёртого ствола. Не шатнулся, не побледнел. Просто встал и потянулся.

— Четыре, — сказал он.

— Четыре. Если темп сохранится, за три дня я впаяю оставшиеся. Плюс те, что Серт отольёт за это время. К концу недели общий парк выйдет за шестьдесят.

— Шестьдесят стволов, — повторил Бурт. — Шестьдесят. Помните, когда мы сделали первый?

— Помню.

— Я тогда думал, что вы сумасшедший. Палка из бронзы, которая кидает кусок свинца. Теперь у нас их шестьдесят, и король просит ещё.

— Будет больше.

— Знаю. — Бурт помолчал. Почесал рыжую бороду. — Барон. Пушечные заготовки. Две штуки. Хорст говорит, формы получились хорошо. Стенки ровные.

— Завтра. Пушечные после аркебузных. Приоритет: стволы, которые стреляют сегодня, важнее стволов, которые стреляют завтра.

На второй день после возвращения Март пришёл с новостями.

Он был в Серой Броде, куда выехал утром и вернулся к полудню. Лицо спокойное, но я уже знал его: когда Март был по-настоящему спокоен, он улыбался. Сейчас он не улыбался.

— Две вещи. Первая. Мой человек в Валлене пишет: литейка Мора в Вальтергейме запечатана, но двое мастеров, которые там работали, не вернулись домой. Пропали. Ушли до того, как коронные люди прибыли.

— Пропали. Или ушли по приказу.

— Или ушли по приказу. Мастера, которые видели, как Мор пытался лить стволы. Мастера, которые знают, как выглядит процесс, даже если не понимают, почему он не работает. Если кто-то наймёт этих людей и добавит к ним человека, который знает про эфирит...

— Мор в остроге. Кто может их нанять?

— Рост. — Март не мигнул. — Или кто-то из ястребиной фракции Совета. Или кто-то третий, кого мы пока не видим.

Я помолчал. Двое мастеров. Люди, которые своими руками трогали бронзовые трубы, видели расплав, слышали хлопки и взрывы. Они не знали секрета эфиритовой вставки, иначе Мор давно бы стрелял. Но они знали форму. Знали размер. Знали, что нужна полоска какого-то минерала внутри ствола, потому что стволы без полоски взрывались. Они не знали, какого минерала. Они не знали, как крепить. Но они знали, что искать.

Это была утечка. Не полная, не смертельная, но реальная. Два человека с частью головоломки гуляли по Аркену, и рано или поздно кто-то их найдёт.

— Март. Имена?

— Мой человек узнаёт. Один из них, по слухам, родом из Каррена. Второй из пригорода Аркенбурга.

— Каррен, — повторил я. — Зир из Каррена.

Март кивнул. Он тоже заметил совпадение.

— Вторая вещь, — сказал Март. — Серая Брода. Слухи. Новые, которых не было, когда мы уезжали. Народ на рынке говорит, что Гильдия собрала какую-то «комиссию по восточным землям». Не трибунал. Не инспекция. Комиссия. Три мага выехали из столицы неделю назад, направление на восток. Не на Валье напрямую. В общем направлении.

— Кто говорит?

— Жена кузнеца в Серой Броде. Её брат работает конюхом при гильдейском подворье в Аркенбурге. Видел, как трое в плащах без знаков выезжали через южные ворота.

Трое в плащах без знаков. Не официальная делегация с белыми плащами и серебряными застёжками. Трое тихих людей, которые уехали не через главные ворота, а через южные. Не по королевскому тракту, а по дороге, которая вела через мелкие баронства и сёла на восток.

— Лор, — сказал я.

Лор вошёл через минуту.

— Три мага. Направление на восток. Без знаков Гильдии. Неделю назад из столицы.

Лор сел. Достал записную книжку. Привычка, которая стала частью его тела, как меч у другого офицера.

— Без знаков. Это не официальная миссия Совета. Совет направляет магов с плащами и мандатом. Без знаков значит неофициально. По чьему приказу?

— Хельм? Крейн? Ястребы?

— Крейн предупредила бы. Хельм воздержался при голосовании и не стал бы действовать в обход решения. Ястребы? Возможно. Половина Совета, которая считает, что Арморн и его пушки опаснее Мора.

— Или Рост, — сказал Март.

— Рост лишён статуса. Он не может направлять магов от имени Совета.

— Не от имени Совета. Лично. Рост фанатик, но не идиот. У него есть связи, деньги, и теперь у него есть ненависть.

Я посмотрел на карту, которая лежала на столе. Аркенбург на западе. Серая Брода в центре. Валье на востоке. Дорога шла через перевал, потом через равнину, потом через лесной тракт. Неделя пути из столицы верхом.

— Если они выехали неделю назад, они уже прошли перевал. Через два-три дня будут в районе Серой Броды.

— Или уже прошли Серую Броду и двигаются дальше, — заметил Лор. — Мы не знаем точного маршрута. Они могли обойти город.

— Крис. Наблюдатели на развилке и на тракте. Усилить до двух постоянных постов. Любой путник с магическим снаряжением или без опознавательных знаков фиксируется и докладывается немедленно.

Крис кивнул.

— И отдельно. Март, записку Ренарду. Короткую. Вопрос: кто направил трёх магов без знаков на восток неделю назад. Ответ нужен быстро.

— Отправлю сегодня.

На третий день я нарезал два ствола.

Десятый и одиннадцатый нарезные. Четыре канавки на каждый, по спирали, шаг подобранный ещё на шестом стволе и с тех пор не менявшийся. Дар шёл ровно, без напряжения. Бронза послушно перестраивалась под магическими пальцами, которых не было, и канавки ложились глубоко, точно, с уплотнением стенки.

Двадцать пять минут на ствол вместо прежнего часа десяти. Дар не просто рос. Он менял качество. Раньше каждая канавка была усилием. Теперь каждая канавка была движением, и разница между ними была как разница между человеком, который учится ходить, и человеком, который идёт, не задумываясь о ногах.

После двух нарезных я впаял эфирит ещё в три заготовки. Мана просела к вечеру до трети, но без тошноты, без тумана в голове. Чистая усталость, как после долгой физической работы.

Итог дня: пять обработанных стволов. Три новые впайки, две нарезки. Общий парк баронства на вечер третьего дня: пятьдесят три гладкоствольные аркебузы, одиннадцать нарезных стволов, три пушки. Две пушечные заготовки ждали впайки.

Я стоял у входа в кузню и смотрел, как солнце садилось за западный склон. Воздух пах дымом, железом и осенью. Где-то за северным склоном Раст стрелял из нарезного ствола. Звук был знакомый: хлёсткий, резкий, отличающийся от глухого бухания гладкоствола. Звук, от которого маги умирали на расстоянии, с которого не могли защититься.

На четвёртый день Лор принёс мне рапорт.

Не свой. Копию рапорта, который Рейнхольд оставил перед отъездом из баронства. Лор нашёл его в пакете документов, которые лейтенант передал перед отбытием конвоя.

— Рейнхольд фиксировал обстановку, — сказал Лор. — Как штабной офицер, которым он и является. Вот что он написал.

Я прочитал. Аккуратный, мелкий почерк. Человек, который привык экономить бумагу.

«Баронство Валье. Наблюдения за четыре дня пребывания.

Производство: две литейные печи, одна новая. Темп литья высокий. Мастер-литейщик (Серт) работает профессионально. Качество заготовок улучшается. Запас меди достаточный, олово на пределе.

Вооружение: видел не менее сорока аркебуз, хранящихся в оружейной. Стволы бронзовые, на части из них на срезах заметны тонкие полоски минерала, вмонтированного в стенку. Назначение минерала неизвестно, но, вероятно, связано с функционированием оружия. Видел также три орудия крупного калибра (пушки) на позициях холма. Расчёты обучены.

Кадры: личный состав баронства значительно превышает ожидаемый для владения такого размера. Стрелки обучены, дисциплинированы. Капитан Лор встроен в структуру управления. Оборона холма организована по военному образцу.

Шахта: добыча минерала ведётся постоянно. Горный мастер Эверт руководит работами. Третий ярус в подготовке.

Общая оценка: баронство Валье является не земледельческим хозяйством, а военно-промышленным объектом.»

Военно-промышленный объект. Рейнхольд видел ровно то, что видел. Не больше, не меньше. Штабной офицер, который привык оценивать объекты и записывать наблюдения. Его рапорт уйдёт к Вейну. Вейн прочтёт. Возможно, покажет королю.

— Лор. Это проблема?

— Нет. Это факт. Вейн знает, что у вас здесь. Он сам послал меня сюда. Рейнхольд подтверждает то, что Вейн уже понимает. Но если этот рапорт увидит кто-то, кроме Вейна и короля...

— Если его увидят в Гильдии.

— Если его увидят в Гильдии, он станет списком мишеней. Две печи. Оружейная с сорока стволами. Три пушки на холме. Шахта. Горный мастер. Мастер-литейщик. Капитан Лор. Барон ди Валье.

Я сложил рапорт.

— Рейнхольд пишет то, что видит. Это его работа. Мы не можем и не должны этому мешать. Но мы должны убедиться, что канал между Вейном и нами остаётся закрытым. Март, проверь через свои источники: кто имеет доступ к документам полковника Вейна, кроме самого Вейна и его адъютантов.

— Сделаю.

Вечером четвёртого дня я спустился к Зиру.

Решение пришло не внезапно. Оно вызревало с того дня, когда Эверт пожаловался на вентиляцию третьего яруса, и продолжало расти каждый раз, когда Лор упоминал шахту, когда Бурт ругал тягу во второй печи, когда я думал о пороховой пыли в закрытом помещении.

Зир жил уже не в сарае, а в отдельной комнате у кузни. Бедро зажило, он ходил с лёгкой хромотой, но ходил. Далль приносил ему еду. Крис проверял каждый вечер.

Аэромант сидел на лавке и читал. Не книгу, у него не было книг. Мои старые записи о расчётах пороховых зарядов, которые Тим дал ему по моему указанию перед отъездом. Проверка: если Зир интересуется только магией и войной, он отложит записи. Если ему интересна инженерия, он будет читать.

Он читал.

— Барон. — Зир поднял голову. — Здесь ошибка.

— Где?

— Четвёртая строка. Масса заряда для ствола длиной двадцать восемь калибров. Вы написали «три с четвертью скрупула». Но если ствол двадцать восемь калибров, а диаметр канала... — Он нахмурился. — Я не знаю точного диаметра. Но по пропорции масса должна быть ближе к трём с половиной.

Я сел на табурет.

Зир не просто прочитал записи. Он пересчитал. Не магическим чутьём, а арифметикой. Парень, которого учили плести заклинания воздуха, самостоятельно разобрался в инженерном расчёте навески и нашёл расхождение.

Он был прав. Три с четвертью скрупула были написаны для ствола с чуть меньшим калибром. Для текущего стандартного ствола правильнее было три с половиной. Ошибка некритичная, но ошибка.

— Хороший глаз, — сказал я.

— Арифметика. Мастер Кедр в Каррене заставлял нас считать потоки в кубических мерах. Воздух для мельницы нужно считать точно, иначе зерно либо не сохнет, либо разлетается.

— Зир. Я принял решение.

Он замолчал. Ждал.

— Крис проверил ваши слова о Каррене. Мастер Кедр существует. Мельницы, которые вы описывали, существуют. Человек, которого вы назвали Лизом, тоже подтверждается по описанию через отдельный канал. Ваши показания совпадают с показаниями Вальда в ключевых точках и расходятся в тех, которые каждый из вас видел со своей стороны. Это признак правды, а не согласованной лжи.

— Значит?

— Значит, вы начинаете работать. Не завтра, а сейчас. Три задачи. Первая: шахта. Третий ярус. Эверт скажет, что нужно. Вентиляция. Направленный поток воздуха сверху вниз по стволу, постоянный, управляемый. Вторая: печи. Бурт объяснит. Раздувание, контроль тяги, равномерность жара. Третья: пороховая мастерская. Удаление пыли из воздуха. Мелкая взвесь пороха в закрытом помещении означает взрыв.

Зир слушал, и я видел, как менялось его лицо. Не радость. Не облегчение. Сосредоточенность человека, который получил задачу и начинал считать, как её выполнить.

— Правила, — продолжил я. — Те же, что я говорил. Не колдовать без моего разрешения или без прямого указания Эверта, Бурта или Лора. Работать руками, когда руки достаточно. Объяснять, что делаете и зачем, каждому, кто спросит. Ни одного слова высокомерия к людям без дара. Ни одного.

— Понял.

— И последнее. Если вы соврёте мне хотя бы раз. Хотя бы в мелочи. Вы уедете из баронства в тот же день. Без наказания, без верёвки. Просто уедете. И забудете всё, что здесь видели. Условие простое?

— Простое.

— Тогда завтра утром идите к Эверту. Он ждёт.

Зир встал. Хромая, но прямо.

— Барон. Спасибо.

— Не благодарите. Работайте.

На пятый день пришёл ответ от Ренарда.

Не записка. Письмо, длиннее обычного. Март привёз его из Серой Броды, куда его доставил курьер, оставивший конверт у знакомого трактирщика.

Я вскрыл конверт в кабинете, при Лоре.

«Барону ди Валье. Срочно.

Комиссия по восточным землям. Инициатива не Совета. Инициатива Дайна.

Дайн внёс предложение на закрытом совещании тремя днями ранее. Формулировка: «Оценка влияния нестандартных вооружений на эфирный фон восточных баронств». Не военная инспекция. Не расследование. Научная оценка. Хельм не возражал, поскольку формулировка не нарушает коронный указ. Крейн возражала, но была в меньшинстве по процедурному вопросу: для научной оценки не требуется полное голосование Совета, достаточно решения профильной комиссии.

Состав: трое. Два мага-исследователя из академической фракции, один практик-наблюдатель. Имена: Тальс (специалист по эфирным полям, 40 лет, нейтральная позиция), Меро (алхимик, 55 лет, известен работами по стабилизации веществ в эфирном фоне), третий неизвестен. Мандат: право наблюдения и опроса, без права вмешательства, конфискации или ареста.

Крейн просила передать: формально комиссия безопасна. Но если Тальс или Меро обнаружат принцип эфиритовой стабилизации, информация уйдёт в Совет. А из Совета, через шесть голосов ястребиной фракции, она может уйти куда угодно.

Мой совет: не блокировать. Блокировка будет нарушением Кодекса и даст ястребам аргумент для более жёсткой миссии. Лучше впустить и контролировать, что они увидят. Как с Функом.

Рост: был замечен в Валлене четыре дня назад. Один, без слуги. Покупал лошадей.

Ренард.»

Я положил письмо на стол.

Дайн. Политик, который на заседании в тронном зале предлагал компромисс с правом инспекции. Которого я отверг. Теперь он нашёл лазейку. Не инспекция. Научная оценка. Формулировка, которая обходила коронный указ, как вода обходит камень.

— Лор.

— Слышал. Научная комиссия. Два исследователя и наблюдатель. Право наблюдения без вмешательства.

— Что они могут увидеть?

Лор подумал. Достал записную книжку, открыл страницу с перечнем производственных площадок баронства.

— Литейка. Снаружи это просто кузня с двумя печами. Они увидят бронзу, формы, заготовки. Ничего секретного. Стволы без эфирита выглядят как трубы. Эфиритовая вставка видна только изнутри или на срезе.

— Если они возьмут готовый ствол и исследуют его магическим зрением?

— Тогда увидят эфирит. Но у нас есть право не давать им готовые стволы. Мандат «наблюдение и опрос», не «конфискация».

— Шахта. Если они спустятся в шахту, они увидят эфирит. Это минерал, он светится. Любой маг с минимальной подготовкой распознает его.

— Шахту показывать нельзя, — сказал Лор.

— Шахта на балансе короны. По коронному указу, доступ к стратегическим ресурсам контролируется казной. Без разрешения Велля ни один гильдейский маг не имеет права спускаться в шахту. Это наш щит.

— Если они запросят разрешение?

— Велль не даст. Не потому что он наш союзник. Потому что казначей не отдаёт контроль над ресурсами, которые приносят двадцать процентов доли в казну. Это его интерес.

Лор записал.

— Пороховая мастерская, — продолжил я. — Если они увидят порох и поймут, что он стабильно горит в эфирном фоне, это поднимет вопрос «почему?». Алхимик Меро, специалист по стабилизации, может задать правильный вопрос. Мастерскую нужно закрыть на время визита. Уборка, вентиляция, ремонт. Порох убрать в подвал.

— А если они спросят, где мастерская?

— У нас нет мастерской. У нас есть хозяйственное помещение, которое используется для разных целей. Сейчас там ремонт.

Лор посмотрел на меня. Тень улыбки на лице, которое редко улыбалось.

— Барон. Вы ведёте себя как контрразведчик.

— Я веду себя как инженер, который защищает интеллектуальную собственность. На «Прометее» перед каждой комиссией мы убирали со столов чертежи, которые комиссия не должна была видеть. Это не ложь. Это управление доступом.

— Стрельбы?

— Прекратить на время визита. Все стволы убрать в оружейную, закрыть на замок. Стрелков перевести на хозяйственные работы. Если комиссия спросит, где оружие, ответ: «Хранится в соответствии с коронным регламентом. Для осмотра требуется разрешение полковника Вейна.»

— Они узнают.

— Они узнают, что у нас есть оружие. Это не секрет. Они не узнают, как оно работает. Разница между «знать, что» и «знать, как» измеряется годами.

Ренард написал ещё одно. Рост был в Валлене. Покупал лошадей. Один, без слуги.

Валлен. Порт, торговый город, перекрёсток западных путей. Место, где нанимали наёмников для Мора. Место, где Рейн вербовал мечников, а Лиз вербовал магов.

Рост покупал лошадей. Не одну. Лошадей, множественное число. Молодой маг без земель и без официального статуса покупал лошадей в городе, через который шли контракты на наём.

— Март. Твой человек в Валлене. Может узнать, сколько лошадей Рост купил и куда поехал?

— Попробую. Но мой человек в Валлене торговец тканями, а не разведчик. Он слышит то, что говорят на рынке, не больше.

— Этого достаточно. Молодой маг, покупающий лошадей в Валлене, не остаётся незамеченным.

Март ушёл. Я остался с картой.

Рост в Валлене. Двое мастеров из литейки Мора пропали. Комиссия Дайна едет на восток. Три отдельные линии, каждая из которых по отдельности объяснялась естественными причинами. Рост мог уехать от злости, подальше от столицы, где его унизили. Мастера могли разбежаться, испугавшись ареста Мора. Комиссия Дайна могла быть просто бюрократической уловкой для сохранения лица Гильдии.

Но три совпадения одновременно не бывают случайными. На «Прометее» это называлось «корреляция рисков»: когда три независимые угрозы появляются в одном временном окне, они почти всегда связаны. Не обязательно одним человеком, не обязательно одним планом. Но одним контекстом.

Контекст был прост. Мор проиграл. Гильдия раскололась. Технология пороха расползается. И каждый, кто потерял от этих событий, сейчас искал способ вернуть утраченное. Рост искал по-своему. Дайн по-своему. Мастера Мора по-своему. Три течения, которые текли в одну сторону.

Против меня.

На шестой день Эверт поднялся из шахты с выражением лица, которого я у него ещё не видел. Не хмурым. Удивлённым.

— Зир работает, — сказал горный мастер.

— Работает?

— Направленный поток. Вертикальный, сверху вниз. Я поставил его у верхнего ствола, показал, куда дуть. Он дунул. — Эверт почесал затылок. — Барон, я тридцать лет в шахтах. Мы ставим ветровые мехи, строим тяговые каналы, жжём факелы для подъёма тёплого воздуха. Всё это громоздко, медленно и работает только в прямых штольнях. Этот парень встал у ствола, поднял руки, и через минуту на третьем ярусе стало дышать как на поверхности. Он поддерживал поток три часа без перерыва. Три часа. Мои люди работали, как наверху.

— Мана?

— Спросил его. Говорит, четверть потратил. На три часа. Это немного?

— Это немного.

Аэромант, чей дар маги считали второсортным, решил за три часа проблему, которую Эверт не мог решить неделями. Вентиляция третьего яруса, где начинался пласт эфирита, от которого зависело всё. Одна задача из трёх.

Я нашёл Зира у кузни. Он сидел на бревне, пил воду. Лицо бледное, но не измученное.

— Как?

— Просто, — сказал Зир. — Воздух послушный. Ему нужен только толчок и направление. Дальше он идёт сам по стволу, потому что ствол узкий и стенки холодные.

— Печи?

— Бурт показал. Тяга слабая из-за длинного дымохода. Я могу поднять поток на входе, усилить горение. Но нужно быть рядом. Когда я уйду, тяга вернётся к прежней.

— Как долго вы можете поддерживать поток у печи?

— Весь день, если поток слабый. Час, если сильный. Зависит от того, что нужно.

Час сильного потока для усиленного горения. Достаточно для одной плавки. Серт лил бронзу за сорок минут. Если Зир даст ровный мощный поток на это время, температура в печи поднимется, и качество отливки улучшится. Меньше пор, меньше каверн, стенки плотнее.

— Завтра работаете с Буртом. Одна плавка с усиленной тягой. Посмотрим на результат.

Зир кивнул. Допил воду. Встал.

— Барон. Ещё одно.

— Да.

— Порох. Ваши записи, которые я читал. Пороховая пыль в воздухе. Я могу не просто удалять её. Я могу собирать. Направить поток к мокрой ткани у потолка, пыль осядет на ткани. Чистый воздух останется. Простая схема.

Простая схема. Для аэроманта с даром воздуха. Для инженера с «Прометея» это была система пылеулавливания. Принцип, который на Земле реализовался через фильтры, вентиляторы и кондиционеры. Здесь один человек с «бесполезным» даром мог заменить их все.

— Хорошо. Покажете, когда начнём работу в мастерской.

Вечером шестого дня я сидел в кабинете.

Свеча, карта, блокнот. Привычный набор. Часовой на гребне. Тишина, нарушаемая только стуком молотка из кузни: Бурт работал поздно, готовил ложе для нового ствола.

Перед глазами лежал лист с цифрами. Итоги первой недели после трибунала.

Стволы: пятьдесят четыре гладкоствольных, одиннадцать нарезных. Рост на восемь единиц за неделю.

Пушки: три. Две заготовки ждут впайки.

Люди: Зир включён в рабочий контур. Эверт доволен. Бурт осторожно доволен.

Комиссия Дайна: ожидается через несколько дней. План готов: управление доступом, закрытие мастерской, шахта под щитом коронного указа.

Рост: Валлен. Лошади. Неизвестная цель. Неизвестный план. Тревога.

Мастера Мора: двое пропавших. Каррен и Аркенбург. Люди с частью секрета, которые ходят по Аркену без присмотра.

Гильдия: паритет в Совете. Хельм в центре. Маятник. Три недели до следующего голосования.

Я откинулся на спинку стула.

На «Прометее» Виктор Громов управлял проектами. У каждого проекта были три фазы: разработка, испытание, серия. Разработка самая творческая, испытание самое опасное, серия самая рутинная. Но именно серия решала всё. Прототип мог быть гениальным, но если его нельзя повторить десять, сто, тысячу раз, он оставался игрушкой.

Валье проходило границу между испытанием и серией. Прототипы работали. Пушки стреляли. Нарезные стволы убивали магов. Эфиритовая вставка стабилизировала порох. Всё доказано. Всё подтверждено боем, трибуналом, королевской поддержкой.

Теперь нужно было превратить это в систему, которая работает без меня.

Четыре впайки в день. Если темп сохранится, через две недели я обработаю все заготовки, которые Бурт и Серт дадут за это время. Через месяц общий парк перевалит за восемьдесят. Через два за сотню.

Но даже четыре впайки в день оставались бутылочным горлышком. Я один. Если завтра меня не станет, через неделю впайка прекратится, через месяц запас эфиритовых стволов исчерпается, и баронство останется с трубами, из которых нельзя стрелять.

Резцовый станок. Чертёж лежал на краю стола, начатый ещё до поездки в столицу. Два маховика, червячная пара, направляющая для ствола, резец из закалённой стали. Механическая нарезка, грубее, чем руками с даром, но воспроизводимая. Бурт мог построить станок за две-три недели, если я дам точные размеры и допуски.

Эфиритовый порох. Идея, которую я обдумывал с тридцать девятого дня. Если добавить мелкую эфиритовую пыль прямо в пороховой состав, можно получить самостабилизирующуюся смесь. Порох, который горит ровно в эфирном фоне без вставки в стволе. Дорого: эфирит ценнее золота. Расточительно: часть минерала сгорит вместе с порохом. Но воспроизводимо любым мастером без дара.

Два контура страховки. Один механический, другой химический. Оба нужно начинать параллельно.

Я достал чистый лист и начал дорабатывать чертёж станка. Размеры, допуски, материалы. Направляющая из кованого железа. Червячная пара из бронзы, потому что бронза не ржавеет и даёт гладкое скольжение. Резец из закалённой стали, угол заточки сорок пять градусов, ширина кромки в два волоса. Подача через маховик с передаточным отношением один к восьми: один оборот маховика, одна восьмая оборота резца вокруг ствола.

На «Прометее» такой станок назвали бы примитивным. Здесь он был следующей революцией. Не столь эффектной, как первый выстрел из аркебузы, но более важной. Потому что первый выстрел доказывал, что оружие возможно. Станок доказывал, что оружие возможно без мага.

На седьмой день, утром, Крис доложил.

— Трое. На тракте. Верхом. Подъехали к развилке у Серой Броды час назад. Наблюдатель видел: плащи серые, без знаков. Лошади хорошие, не местные. У одного на поясе что-то вроде жезла. Повернули на восток. К нам.

Комиссия Дайна.

— Сколько до баронства?

— Полдня, если не спешат.

Я повернулся к Лору.

— План в действие. Тим, стволы в оружейную, замок. Бурт, стрельбы прекратить. Крис, мастерскую закрыть, порох в подвал. Эверт, шахта работает в обычном режиме, но Зира наверх, он пусть помогает Бурту у печи. Не под землёй. Если они решат спуститься, мы ссылаемся на коронный указ.

— А если они просто попросятся посмотреть? — спросил Тим. — Вежливо?

— Вежливо ответим, что для посещения стратегических объектов требуется разрешение казначейства. Мы рады гостям, но порядок есть порядок.

Тим усмехнулся. Год назад он не понял бы, зачем нужна эта игра. Сейчас понимал.

— Олаф. Ты встречаешь. Как хозяйственный управляющий баронства. Не как военный. Без меча, без аркебузы. Обычный двор обычного баронства.

— Обычного, — повторил Олаф, и бельмо на правом глазу блеснуло в свете утреннего солнца. — Обычное баронство с двумя литейными печами и тремя пушками на холме.

— Пушки накрыть мешковиной. Издалека выглядят как брёвна.

— Барон. — Олаф вздохнул. — Вы точно не маг? Потому что обманываете лучше любого иллюзиониста.

— Я инженер. Инженеры не обманывают. Инженеры управляют тем, что видит наблюдатель.

Комиссия прибыла к полудню.

Трое верховых остановились у ворот. Олаф вышел к ним, без оружия, в рабочем камзоле. Я наблюдал из окна кабинета.

Первый: мужчина лет сорока, худощавый, с аккуратной бородкой и внимательными карими глазами. Тальс, специалист по эфирным полям. Он спешился первым и осмотрел двор долгим, медленным взглядом. Не как солдат, не как шпион. Как учёный, который привык оценивать пространство.

Второй: старше, ближе к шестидесяти. Крепкий, с крупными руками и загорелым лицом. Не похож на кабинетного мага. Меро, алхимик. Тот, о ком писал Ренард: известен работами по стабилизации веществ в эфирном фоне. Этот человек был опасен. Не магически. Интеллектуально. Если он задаст правильные вопросы, ответы могут привести его к эфириту.

Третий: молодой, лет двадцати восьми. Высокий, светловолосый, с тонкими чертами лица. На поясе короткий жезл из тёмного дерева. Наблюдатель. Имя неизвестно. Глаза цепкие, холодные. Он не смотрел на двор. Он смотрел на людей.

Я спустился.

— Добро пожаловать в баронство Валье. Барон Арморн ди Валье.

— Магистр Тальс, — представился первый. Голос мягкий, вежливый. — Комиссия Совета Гильдии по оценке эфирного фона восточных баронств. Со мной мастер Меро и наблюдатель Корн.

— Прошу в дом. Олаф, распорядись об обеде для гостей.

За столом я разложил правила.

— Баронство радо принять комиссию. Мы уважаем Совет и готовы содействовать в рамках вашего мандата. Однако должен предупредить о нескольких ограничениях.

— Ограничениях? — Тальс поднял бровь.

— Шахта баронства находится под юрисдикцией казначейства короны. Доступ к ней регулируется коронным указом от третьего дня осенней луны. Для посещения необходимо письменное разрешение лорда-казначея Велля. Я готов помочь вам составить запрос, если потребуется.

Тальс переглянулся с Меро. Алхимик не изменился в лице.

— Мы здесь не для инспекции шахты, барон. Нас интересует эфирный фон. Аномалии, изменения, последствия использования нестандартных материалов.

— Разумеется. Вы можете свободно перемещаться по территории баронства. Замерять эфирный фон, опрашивать жителей, наблюдать. В рамках мандата.

— Оружие? — спросил Корн. Первое слово, которое он произнёс. Голос тихий, ровный.

— Оружие хранится в оружейной в соответствии с коронным регламентом. Для осмотра требуется разрешение полковника Вейна.

— Мы не просим осмотра, — сказал Тальс быстро, опережая Корна. — Мы просим только право измерить фон вокруг хранилища. Снаружи.

Я помолчал. Это был умный ход. Измерить фон снаружи оружейной. Если стволы с эфиритовой вставкой излучают что-то, Тальс это засечёт. Не увидит сам ствол, но поймёт, что внутри есть источник эфирной активности.

— Разумеется, — сказал я. — Снаружи вы можете измерять что угодно. Это открытое пространство.

Тальс кивнул. Меро молчал. Корн записывал.

Партия началась.

Три дня комиссия работала в баронстве.

Тальс ходил по территории с маленьким кристаллом на серебряной цепочке. Маятник, который качался быстрее в зонах с повышенным эфирным фоном. Он замерял каждый участок: двор, кузню, склад, холм, дорогу к шахте. Записывал результаты мелким почерком в тетрадь.

Меро сидел в кузне и наблюдал за Буртом. Не мешал. Не задавал вопросов о стволах. Спрашивал о сплаве, о температуре, о формах. Бурт отвечал коротко и точно, как я его проинструктировал. Медь, олово, пропорция. Стандартная бронза. Ничего необычного.

Меро слушал. И я видел, как за его глазами работала мысль. Алхимик, который двадцать лет изучал поведение веществ в эфирном фоне, сидел в кузне, где лилась бронза, из которой делали оружие, стреляющее стабильным порохом. Он не спрашивал о порохе. Он не спрашивал об эфирите. Он спрашивал о бронзе. И каждый его вопрос был маленьким шагом к пониманию того, чего он видеть не должен.

Корн ходил за Тальсом и записывал. Иногда отходил в сторону. Разговаривал с людьми во дворе: с мальчишкой, который носил воду, со служанкой, с Даллем. Простые вопросы: давно ли здесь живёте? нравится ли барон? много ли стреляют? Люди отвечали так, как должны были: коротко, вежливо, мало.

На второй день Тальс попросил измерить фон у оружейной.

Я стоял рядом. Кристалл на цепочке качался медленно, ровно. Тальс нахмурился.

— Фон повышен. Незначительно, но заметно. Источник внутри.

— Бронза содержит примеси, которые взаимодействуют с эфиром, — сказал я. — Это известно любому литейщику.

— Бронза не даёт такого фона, — тихо сказал Тальс. — Это что-то другое. Минеральное.

Я промолчал. Тальс посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Он понял, что я не стану отвечать. И не стал настаивать.

На третий день Меро попросил о разговоре наедине.

Мы сидели в кабинете. Дверь закрыта. Олаф снаружи.

— Барон, — сказал Меро. — Я старый человек. Пятьдесят пять лет. Тридцать из них я изучал, почему одни вещества стабильны в эфирном фоне, а другие нет. Порох нестабилен. Это аксиома, которую знает каждый алхимик. Горючие смеси в присутствии эфира разрушаются. Селитра распадается. Сера меняет кристаллическую структуру. Уголь окисляется не так, как в чистом пространстве без эфира.

— Я знаю.

— Вы знаете. Но ваш порох стабилен. Я не видел его. Я не нюхал его. Но я слышал выстрелы вчера ночью, когда ваш стрелок практиковался за северным склоном. Не обвиняйте мальчика, который мне рассказал, он не знал, что это секрет.

Раст. Я запретил стрельбы, но Раст выходил ночью на позицию и стрелял пять-шесть выстрелов для поддержания формы. Привычка, которую он не мог бросить, как солдат не может не чистить оружие.

— Выстрелы были ровные, — продолжил Меро. — Одинаковый звук, одинаковый интервал. Это значит стабильное горение. Стабильное горение пороха в эфирном фоне невозможно без стабилизатора. Я не спрашиваю, какой стабилизатор. Я не спрашиваю, как вы его применяете. Я спрашиваю одно. — Он помолчал. — Это обратимо?

— Что вы имеете в виду?

— Ваше открытие. Стабилизация пороха. Когда это станет известно, и оно станет известно, рано или поздно, потому что секреты не живут вечно, мир изменится. Маги перестанут быть неуязвимыми. Армия получит оружие, которое уравняет обычного солдата с магом третьего круга. Гильдия потеряет монополию на силу. Обратимо ли это?

— Нет.

Меро кивнул. Медленно, тяжело.

— Я так и думал. Когда огонь открыт, его нельзя забыть. Можно спрятать спички, но идея огня останется. — Он встал. — Барон. Я напишу в отчёте, что эфирный фон баронства повышен за счёт природных минералов в горной породе. Что производство использует стандартные методы литья. Что никаких нарушений Кодекса не обнаружено. Это будет правдой. Частичной, но правдой.

— Почему?

Меро подошёл к двери. Остановился.

— Потому что я алхимик, барон. Алхимик, который тридцать лет пытался понять, как стабилизировать вещества в эфирном фоне. И тридцать лет мои коллеги говорили мне, что это бесполезно, потому что магия решает все проблемы. Вы доказали, что они ошибались. Я не стану уничтожать доказательство.

Он вышел. Дверь закрылась.

Я остался за столом. Руки на столешнице, неподвижные. Не все враги были врагами. Не все маги были магократами. Крейн. Ренард. Теперь Меро. Люди внутри системы, которые видели её гниль и хотели перемен. Не потому что любили Арморна ди Валье. Потому что были честны.

Комиссия уехала на четвёртый день.

Тальс вежливо попрощался. Корн молча сел на лошадь. Меро задержался у ворот.

— Барон. Совет получит мой отчёт через неделю. Тальс напишет свой, Корн свой. Три отчёта. Два из них будут нейтральными. Третий, Корна, я не контролирую.

— Корн.

— Корн не учёный. Корн наблюдатель. Он записывал всё: людей, постройки, разговоры. Его отчёт получит не Совет, а Дайн лично. А Дайн...

— Дайн передаст тому, кому сочтёт нужным.

— Именно. — Меро сел на лошадь. — Удачи, барон. Она вам понадобится.

Трое верховых уехали по тракту. Я стоял у ворот и смотрел, как они уменьшались в поле.

Корн. Третий человек, о котором Ренард написал: «третий неизвестен». Наблюдатель. Не учёный, не алхимик. Глаза. Уши. Перо, которое записывало каждую деталь для человека, который умел делать из деталей оружие.

Дайн. Политик, который проиграл в тронном зале и нашёл другой путь. Не лобовую атаку, а тихую, методичную работу: собрать информацию, найти слабости, подготовить следующий ход. Мор действовал мечами и наёмниками. Дайн действовал бумагой и людьми.

Черро предупреждал: «Не думайте, что технология решает всё. Поле не единственное место, где ведётся война.»

Поле было выиграно. Трибунал был выигран. Но война продолжалась. Тихая, медленная, бумажная война, в которой пули были бесполезны, а значение имели только слова, связи и информация.

Я вернулся в кабинет. Достал чертёж резцового станка. Через две недели Бурт соберёт первый прототип. Через месяц, если всё сработает, нарезка станет механической. Через два месяца, если эфиритовый порох даст результат, стволы перестанут зависеть от вставки.

Два контура страховки. Два шага к системе, которая переживёт своего создателя.

На холме менялся часовой. Силуэт качнулся и замер. Система работала.

Мор сидел в остроге. Гильдия горела изнутри, и пепел от этого огня ещё не осел. Рост покупал лошадей в Валлене. Двое мастеров бродили по Аркену с частью секрета в голове. Дайн собирал информацию через людей, которых нельзя было остановить пулей.

Мир менялся. Медленнее, чем я хотел. Быстрее, чем они боялись.

Виктор Громов строил заводы. Заводы работали десятилетиями после того, как инженер уходил. Арморн ди Валье строил систему. Систему, которая должна была работать, когда инженер уйдёт. Не через десятилетия. Может быть, завтра.

Я взял перо и начал писать формулу эфиритового пороха. Пять вариантов пропорций. Десять выстрелов на каждый вариант. Результаты записать, передать Бурту, Серту, Лору. Каждому, кто должен будет продолжить.

За окном темнело. Осенний вечер накрывал Валье, и дым из литейки поднимался прямо вверх, в безветренное небо. Где-то за северным склоном Раст стрелял из нарезного ствола. Один выстрел. Пауза. Второй выстрел. Ровный, уверенный ритм человека, который знал своё дело.

Пепел Гильдии оседал на Аркен. Не огонь, не взрыв. Тихое горение изнутри, от которого рушились стены, стоявшие тысячу лет. И на этом пепле вырастало что-то новое. Не идеальное. Не безупречное. Но живое.

Свеча горела. Перо скрипело по бумаге. Формулы, пропорции, допуски.

Инженер работал.

На восьмой день после возвращения из Аркенбурга Бурт положил на стол чертёж резцового станка, поверх него свой лист с пометками и сказал:

— Могу собрать. Но не за две недели.

Я посмотрел на его пометки. Крупный, корявый почерк, но каждая цифра на месте. Бурт разобрал мой чертёж не как картинку, а как конструкцию: прикинул размеры заготовок, нашёл слабые места, отметил узлы, где нужен был особый допуск.

— Червячная пара. Вот здесь. — Он ткнул пальцем. — Бронза на бронзу, шаг резьбы один к восьми. Я могу нарезать червяк, если у меня будет болванка диаметром в три пальца и длиной в два локтя. Но резьбу такого шага вручную не выведу. Вы можете?

— Даром?

— Даром.

Я посмотрел на чертёж. Червячная передача была ключевым узлом станка. Один оборот маховика превращался в одну восьмую оборота ствола вокруг оси, и резец, закреплённый на каретке, прочерчивал канавку по спирали. Без точной червячной пары станок превращался в палку с ножом.

— Могу. Полчаса на болванку. Структуру бронзы вижу, резьбу выведу с первого прохода.

— Тогда три недели. Не две. Рама из кованого железа, это Серту, он вытянет полосу. Направляющая, подшипник, каретка, зажим для ствола. Каждый узел отдельно, потом сборка.

— Три недели.

— Три. — Бурт помолчал. — Барон. Этот станок. Он для нарезки?

— Да.

— Без вашего дара?

— Без моего дара. Любой мастер с двумя руками и терпением сможет нарезать ствол. Грубее, чем я делаю вручную, но рабочий. Четыре канавки по спирали. Результат хуже, чем ручная нарезка, но в десять раз лучше, чем гладкий ствол.

Бурт стоял и смотрел на чертёж. Рыжая борода, широкие плечи, закопчённые руки. Человек, который год назад не знал, что такое ствол, а теперь мог прочитать инженерный чертёж и найти в нём слабое место.

— Значит, — сказал он медленно, — если вас не станет, мы всё равно сможем нарезать.

— Именно.

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что ты должен это знать. Ты, Серт, Лор, Тим. Каждый из вас должен понимать, что ни один элемент этой системы не умирает вместе с одним человеком. Ни станок, ни рецепт пороха, ни способ литья.

Бурт помолчал. Почесал бороду. Потом сказал:

— Барон. Я не собираюсь вас хоронить.

— Я тоже. Но инженер, который не думает об отказе, строит не завод, а гроб.

В тот же день я впаял эфирит в две пушечные заготовки.

Работа над пушкой отличалась от аркебузной впайки примерно так же, как ковка подковы отличается от ковки меча. Масштаб другой. Стенки толще, масса больше, градиентный слой между бронзой и эфиритом приходилось выкладывать не в одну линию, а в три, на равном расстоянии друг от друга, чтобы стабилизация шла по всей длине канала.

Первую пушечную впайку я закончил за полтора часа. Вторую за час двадцать. Мана просела до четверти, и после второй заготовки я встал из-за верстака с гудящей головой и мелкой дрожью в пальцах. Дар рос, но пушки по-прежнему требовали больше, чем аркебузы.

Пять пушек. Три на позициях холма, две свежие, ещё не обработанные снаружи. Серт снимет литейные наплывы, Бурт просверлит запальное отверстие, Хорст отольёт колёса для лафета.

Пять пушек в баронстве, которое полгода назад не имело ни одной. Виктор Громов оценил бы темп. Здесь не было токарного цеха, фрезерного станка, крана, электричества. Здесь были две печи, глиняные формы, один литейщик с тридцатилетним опытом и один инженер с даром, который заменял половину промышленной революции.

После обеда пришёл Лор.

Он принёс тетрадь, ту самую, в которой записывал всё с первого дня своего пребывания в Валье. Сел напротив меня, открыл на нужной странице и положил на стол.

— Барон. Поручик Генц прислал записку через канал Рейнхольда. Вейн одобрил формирование второй учебной группы. Шесть человек, старший офицер и пять солдат. Выходят из столицы через неделю.

— Вторая группа, — повторил я.

— Да. И это не конец. Генц пишет: Вейн обсуждает с королём формат постоянного потока. Не разовые группы, а систему. Каждые шесть недель новая шестёрка, месяц подготовки, возврат в гарнизон. К весне он хочет иметь тридцать обученных людей в армейском контуре.

Тридцать. Через полгода тридцать солдат регулярной армии, умеющих стрелять из аркебузы, обслуживать пушку, работать в расчёте и понимать, что магический щит не защищает от свинца. Тридцать инструкторов, каждый из которых потом обучит ещё десять.

— Лор. Это уже не учебный курс.

— Нет. Это школа.

— Школа стоит на трёх вещах: программа, кадры, материальная база. Программа у нас есть, вы сами её писали. Кадры: вы, Тим, Крис, Виг, Раст. Пять инструкторов. Достаточно для одной группы. Для постоянного потока нужно минимум восемь, лучше десять. Материальная база: стволы, порох, свинец, мишени, позиция для стрельбы.

Лор записывал.

— Стволы, — продолжил я. — Каждая учебная группа тратит ствол. Не разрушает, но изнашивает. После тысячи выстрелов бронзовый ствол теряет точность. Гладкоствольный ещё терпит, нарезной уже нет. Значит, нужен учебный парк: отдельные стволы для обучения, отдельные для боя. Десять учебных аркебуз, которые не жалко.

— Это ещё десять стволов. Поверх боевых.

— Да. Бурт и Серт дают три ствола в день. С Зиром на тяге вторая печь выходит на полный режим, это ещё два ствола в день. Итого пять. За неделю тридцать пять заготовок. Из них я впаяю двадцать пять, если буду работать на пределе. Двадцать реально.

— Двадцать стволов в неделю. — Лор поднял голову от тетради. — Барон. Это уже не кузня. Это завод.

Слово прозвучало в тишине кабинета и повисло. Завод. Лор произнёс его, не зная, что для меня это слово означало совсем другое. Заводы на Земле. Цеха, конвейеры, графики выпуска. Серийные номера на корпусах. Приёмка ОТК. Складской учёт. Виктор Громов знал, как устроен завод. Арморн ди Валье строил первый в истории Аркена.

— Завод, — повторил я. — Именно. И у завода должна быть структура. Не «Бурт льёт, барон впаивает», а цепочка операций с ответственным за каждую. Литьё. Обработка. Впайка. Нарезка. Сборка. Приёмка. Хранение. Семь этапов. Каждый документируется. На каждом стволе маркировка: номер, дата, мастер.

— Зачем маркировка?

— Затем, что когда у тебя пятьдесят стволов, ты помнишь каждый. Когда у тебя двести, ты не помнишь ни один. Маркировка позволяет отследить любой ствол от печи до позиции. Если ствол разорвёт, я посмотрю на номер и пойму, на каком этапе допущен брак. Это не бюрократия. Это контроль качества.

Лор смотрел на меня. В его глазах я видел то выражение, которое уже научился узнавать: понимание, смешанное с ощущением масштаба. Офицер, который провёл пятнадцать лет в армии, где кузнец ковал мечи по одному и каждый отличался от предыдущего, впервые видел контуры системы, в которой вещи делались одинаковыми, предсказуемыми, воспроизводимыми.

— Барон. Я напишу регламент учебного курса для второй группы сегодня. Распишу по дням. Первые три дня: теория, устройство оружия, правила безопасности. С четвёртого по десятый: практическая стрельба, заряжание под давлением, работа в паре. С одиннадцатого по двадцатый: тактика, стрельба по движущейся цели, работа в расчёте пушки. Последние десять дней: полевые учения, ночная стрельба, взаимодействие с холодным оружием.

— Добавьте контрмагическую подготовку.

— Что именно?

— Дистанции. Каждый стрелок должен знать наизусть: сто пятьдесят шагов маг начинает чувствовать угрозу. Пятьдесят шагов маг ставит щит. За пределами ста пятидесяти стрелок имеет полное преимущество по времени. Между ста пятьюдесятью и пятьюдесятью щит возможен, но запаздывает. Ближе пятидесяти стрелок мёртв, если маг жив. Выводы: стрелять первым, стрелять точно, не подходить ближе ста шагов.

Лор записал.

— Ещё: признаки подготовки щита. Жест, свечение, пауза. Тим расскажет по своему опыту боя на холме. Раст дополнит по наблюдениям с дальней позиции. Это не теория. Это практические наблюдения людей, которые убивали магов.

— Понял.

— И последнее. Отдельный блок: что делать, если маг уже поставил щит. Ответ: не стрелять в щит. Ждать. Щит жрёт ману. Маг не может держать полную защиту и атаковать одновременно. Когда щит падает для атаки, стрелок делает выстрел. Это как поединок фехтовальщиков: защита открывается в момент удара.

— Барон. — Лор отложил перо. — Вы описываете доктрину. Не набор приёмов, а доктрину. Систему, по которой обычные люди могут воевать с магами и побеждать.

— Да.

— На это нужно название. Солдатам нужны простые слова, за которые можно зацепиться. Не «контрмагическая подготовка», а что-то короче.

Я подумал.

— «Стальной устав». Коротко, понятно, запоминается.

Лор записал. Подчеркнул дважды.

Зир работал.

Не просто работал. Вгрызался в каждую задачу с жадностью человека, который впервые нашёл применение тому, что всю жизнь считал бесполезным.

Утром он стоял у шахтного ствола. Три часа непрерывного потока воздуха вниз, на третий ярус, где Эверт и четверо шахтёров расширяли штольню к новому эфиритовому пласту. Раньше после часа работы люди поднимались наверх, потому что дышать было нечем. Теперь работали три часа без перерыва и поднимались не из-за воздуха, а из-за усталости.

После шахты Зир шёл к печам. Полчаса сильного направленного потока на входе в топку, пока Серт заливал расплав. Температура поднималась на ту малость, которая отличала пористую, рыхлую заготовку от плотной и гладкой. Серт заметил разницу на третий день и молча кивнул Зиру, что для человека, который разговаривал тремя словами, было равносильно похвале.

После печей Зир шёл в пороховую мастерскую.

Мастерскую мы открыли заново на девятый день. Убрали мешковину, вынесли «ремонтное» барахло, вернули на место ступки, мельницу и весы. Комиссия уехала. Порох снова нужен.

Зир встал у потолка. Поднял руки. Через три минуты воздух в мастерской стал чистым, как на вершине холма. Тонкий, едва ощутимый поток тянул пыль к мокрой ткани, натянутой на раму под потолком. Пороховая взвесь, невидимая глазу, но смертельно опасная в замкнутом помещении, оседала на ткани серой коркой. Ткань меняли каждые два часа.

— Сколько можешь держать? — спросил я.

— Весь день. — Зир шевельнул пальцами. — Слабый поток. Мана почти не расходуется. Воздух лёгкий, ему много не нужно.

Я стоял и смотрел, как Тим мешал порох в ступке. Движения точные, размеренные. Селитра, сера, уголь. Пропорции, которые Тим выучил наизусть. Рядом весы, рядом мерка. Рядом аэромант, который очищал воздух, не задумываясь, как человек, который дышит.

Год назад Тим был крестьянином, который не знал, что такое селитра. Зир был аэромантом из южной школы, чей дар считался второсортным. Теперь один делал порох, второй делал это безопасным. Оба работали в помещении, где год назад стояла телега.

— Зир. Ещё одна задача.

Он повернулся.

— Сушка. Порох после смешивания нужно сушить. Сейчас мы раскладываем на ткани и ждём. В сухую погоду полдня, в сырую два дня. Если ты можешь создать тёплый сухой поток над разложенным порохом, не горячий, именно тёплый, сушка ускорится в три-четыре раза.

Зир подумал. Пошевелил пальцами, словно пробуя идею на ощупь.

— Тёплый поток. Могу. Но мне нужно контролировать температуру. Если слишком горячо...

— Если слишком горячо, порох вспыхнет, и мастерская вместе с нами исчезнет в облаке дыма. Температура не выше, чем рука терпит.

— Рука терпит, — повторил он. — Понял. Попробую на малой порции.

Я кивнул. Зир учился думать не как маг, а как инженер: от задачи, через ограничения, к решению. Мастер Кедр из Каррена научил его считать. Мельницы научили чувствовать воздух. Валье учило понимать последствия.

На десятый день Март вернулся из Серой Броды.

Он не улыбался.

— Барон. Две новости. Одна от моего человека в Валлене. Вторая из Серой Броды.

— Давай.

— Валлен. Рост. Мой человек выяснил: четыре лошади. Рост купил четыре лошади в Валлене восемь дней назад. Заплатил золотом. Продавец запомнил, потому что золотом за лошадей в Валлене платят раз в год. Рост уехал на юг. На юг, не на восток, не на запад.

— На юг. — Я развернул карту. — На юг из Валлена это Каррен. Или побережье. Или южные баронства.

— Каррен, — сказал Март. — Зир из Каррена. Мастер Кедр из Каррена. Южная школа магии в Каррене.

Совпадение, которое не было совпадением. Рост поехал туда, откуда приходили маги без знаков. Маги, которых нанимали через посредников и бросали в бой без гильдейской защиты. Каррен был не городом, а рынком, где можно было найти тех, кого Гильдия списала, отчислила или проигнорировала.

— Четыре лошади, — сказал я. — Одна для него. Три для тех, кого он найдёт.

— Или для тех, кто уже ждёт.

— Март. Что он может там искать?

Март сел. Потёр шрам на подбородке. Привычка, которая появлялась, когда он думал.

— Магов. Тех, кого Гильдия не контролирует. Отступников, отчисленных, незарегистрированных. Людей с даром и без статуса, которым нечего терять. Рост фанатик, но он фанатик с идеей. Его идея в том, что порядок магов должен быть восстановлен. Для этого ему нужна сила, а своей у него недостаточно. Значит, он ищет чужую.

— Против кого?

— Против вас, барон. Или против Крейн. Или против обоих. Фанатик не различает: для него все, кто ломает старый порядок, одинаково виноваты.

Я свернул карту.

Рост в Каррене. Двое мастеров из литейки Мора неизвестно где. Дайн собирает информацию через Корна. Три линии, три направления, одна цель. Не согласованная, не спланированная единым штабом, но сходящаяся к одной точке: уничтожить то, что я построил. Каждый по своим причинам, каждый своими средствами.

— Вторая новость, — сказал Март.

— Говори.

— Серая Брода. Функ.

Я замолчал. Ждал.

— Крис послал мальчишку в Серую Броду на рынок. Мальчишка стоял у лотка с рыбой и видел Функа. Функ подошёл к служанке при постоялом дворе, той самой, которую мы уже отметили. Передал что-то из руки в руку. Не конверт, не бумагу. Мелкий предмет. Монета или камень. Камень... — Март посмотрел на меня.

Камень. Кусок эфирита. Маленький, незаметный, но достаточный, чтобы тот, кто его получит, понял: вот что стоит внутри стволов. Не весь секрет. Не способ впайки, не градиентный слой, не пропорции сплава. Но кусочек головоломки. Ещё один.

— Март. Ты уверен?

— Мальчишке двенадцать лет. Он не шпион. Он продаёт рыбу. Но у него хорошие глаза. Он говорит: Функ передал что-то маленькое, светлое, и служанка спрятала это в карман.

— Крис знает?

— Крис первым мне рассказал. Он ждёт вашего решения.

Функ. Шахтный рабочий. Второй год в баронстве. Тихий, исполнительный, ничем не выделяющийся. Мы его вычислили ещё до трибунала: он был передаточным звеном, через которое данные о числе стволов уходили на запад. Мы не трогали его, потому что через его канал кормили дезинформацию: завышенное число стволов, ложные сроки, мнимые слабости.

Но камень менял всё. Дезинформация работает, пока канал передаёт слова. Когда по каналу идёт физический образец, дезинформация бесполезна. Эфирит не врёт. Эфирит светится, и любой маг с минимальной подготовкой распознает его за секунду.

— Крис. — Я встал. — Зови.

Крис пришёл через три минуты. Молчаливый, собранный. Встал у стены, руки по швам. Привычка бывшего наёмника, который научился ждать приказа.

— Функ, — сказал я.

— Да, барон.

— Сколько людей могут взять его тихо?

— Двое. Я и Тим. Функ не боец. Он не станет сопротивляться.

— Не тихо. Открыто. При всех. Утром, когда шахтёры поднимаются на поверхность.

Крис моргнул.

— При всех?

— При всех. Каждый человек в баронстве должен видеть, что случается с тем, кто выносит материал. Не потому что я хочу пугать. Потому что следующий, кто подумает о том же, должен вспомнить, чем это кончилось.

— Понял.

— Условия. Не бить, не калечить. Задержать, привести ко мне, обыскать. Если при нём найдётся эфирит, разговор будет коротким. Если не найдётся, разговор будет длинным. Но разговор будет.

— Да, барон.

Крис вышел.

Я остался у окна. Внизу, во дворе, Далль нёс воду к кузне. У ворот стоял часовой. Обычный день обычного баронства, в котором один из своих носил на рынок куски минерала, от которого зависела вся война.

Функ. Я не знал, кто его завербовал. Люди Мора, которые рассосались после ареста маршала, но не исчезли? Человек Дайна? Человек Роста? Или кто-то совсем другой, кого я пока не видел?

Не важно. Важно было другое: канал дезинформации потерян. С этого дня Функ переставал быть инструментом и становился уликой.

Утром одиннадцатого дня Крис взял Функа.

Просто. Буднично. Шахтёры поднимались из ствола, щурясь на свет. Функ шёл третьим. Крис встал перед ним, положил руку на плечо и сказал:

— Со мной.

Функ не дёрнулся. Не побежал. Побледнел, сглотнул и пошёл. Остальные шахтёры смотрели, как Крис ведёт его через двор к донжону. Молча. Без шёпота.

При обыске нашлось два обломка эфирита. Маленькие, с ноготь большого пальца. Спрятаны в подкладке куртки, зашиты грубой ниткой.

Я допрашивал его в кабинете. Олаф у двери. Крис у окна.

Функ сидел на табурете и смотрел в пол. Не запирался. Не выкручивался. Говорил тихо, путано, перебивая сам себя.

Человек в Серой Броде. Не знает имени. Встретил его в трактире три месяца назад. Тот предложил серебро за новости. Функ начал с новостей: сколько людей, что строят, как часто стреляют. Потом человек попросил камень. Любой камень из шахты. За кусок эфирита размером с палец обещал золотой. Функ нёс по два обломка в неделю. За три месяца вынес около двадцати кусков.

Двадцать кусков. Мелких, бесполезных для впайки, слишком маленьких для серьёзного анализа. Но достаточных, чтобы тот, кто их получит, точно знал: в этой шахте добывают эфирит. И достаточных, чтобы начать эксперименты, если знать, что искать.

— Кто этот человек?

— Не знаю, барон. Клянусь. Невысокий, в сером плаще. Борода. Шрам на левой руке.

— Как передавал?

— Через служанку при постоялом дворе. Я отдавал ей на рынке. Она передавала ему.

— Когда он приходит?

— Каждую неделю. По рыночным дням.

Я посмотрел на Олафа. Олаф стоял у двери, и лицо у него было каменным. Бельмо на правом глазу блестело в полумраке, как стеклянный шар.

— Функ. Зачем?

— Серебро, барон. — Он поднял голову. Глаза красные, мокрые. — У меня сестра в Серой Броде. Она вдова. Четверо детей. Я отсылал ей. Клянусь, я не хотел...

— Ты не хотел. Но ты выносил. Три месяца. Двадцать кусков. Каждый из которых даёт врагу ещё один кусочек того, что позволяет нам выживать. Ты знал, что эфирит важен?

— Знал. — Еле слышно. — Все знают.

Я встал.

— Функ. Ты будешь содержаться в подвале до дальнейшего решения. Не в яме, не в кандалах. Комната, еда, вода. Олаф проследит. Разговор окончен.

Когда его увели, я сел за стол и минуту молчал. Крис стоял у окна и ждал.

— Крис. Служанка. Человек в сером плаще. Рыночный день через два дня. Можно взять?

— Служанку возьму. Человека сложнее. Он может не прийти, если узнает про Функа.

— Он узнает. Слух дойдёт до рынка раньше, чем мы доедем.

— Тогда нет. Он не придёт.

— Хорошо. Служанку бери. Через неё, может быть, выйдем на следующее звено. И отдельно: записку Ренарду. Описание человека с бородой и шрамом на левой руке. Пусть проверит по своим каналам.

Крис вышел. Я остался.

Двадцать кусков эфирита гуляли по Аркену. Мелких, но настоящих. Если они попали к тому, кто знал, что искать, собирать секрет стало проще. Не полный секрет. Не градиентный слой, не пропорции впайки, не температура перехода. Но сам минерал. Сам факт того, что именно он стоит в основе всего.

На «Прометее» это называлось «компрометация ключевого материала». Не утечка чертежа, не слив технологии. Хуже. Утечка сырья, по которому можно восстановить процесс, если есть голова и время.

Время. Его становилось всё меньше.

На двенадцатый день я начал первую серию опытов с эфиритовым порохом.

Идея была простой: если мелко смолоть эфирит в пыль и добавить к пороховому составу, эфирная стабилизация произойдёт прямо в момент горения. Не через вставку в стволе, а через сам порох. Ствол станет просто бронзовой трубой. Любой мастер, у которого есть эфиритовый порох, сможет стрелять из любого ствола, без впайки, без дара, без Арморна ди Валье.

Расточительно: часть минерала сгорит. Дорого: эфирит стоит больше золота. Но воспроизводимо. И это было важнее всего.

Я размолол первый кусок эфирита в ступке. Не даром, вручную. Камень крошился неохотно, кристаллическая решётка сопротивлялась, и на измельчение ушло полчаса. В итоге получилась щепотка мелкой пыли, светящейся голубоватым светом в полумраке мастерской.

Пять вариантов пропорций. В каждом стандартный пороховой состав, к которому я добавлял эфиритовую пыль: от одной двадцатой по весу до одной пятой. Пять маленьких порций, каждая отмечена и записана.

Стрелял из гладкоствольной аркебузы без эфиритовой вставки. Обычный бронзовый ствол, отлитый Буртом ещё до того, как мы начали впаивать эфирит. Ствол, из которого невозможно было выстрелить стандартным порохом, потому что эфирный фон гасил горение.

Первый вариант. Одна двадцатая эфирита. Засыпал в ствол, пыж, свинцовая пуля. Приложил фитиль к запалу. Шипение, вспышка, хлопок. Слабый, глухой, больше похожий на кашель, чем на выстрел. Пуля вылетела, но упала в двадцати шагах. Недостаточно.

Второй вариант. Одна десятая. Хлопок громче, пуля ушла на пятьдесят шагов. Лучше, но слабо.

Третий. Одна восьмая. Отчётливый выстрел. Пуля ушла на восемьдесят шагов и воткнулась в деревянный щит. Неглубоко, но уверенно.

Четвёртый. Одна шестая. Полноценный хлопок, почти как стандартный заряд. Пуля прошла щит насквозь. Девяносто шагов.

Пятый. Одна пятая. Звук резкий, мощный. Ствол дёрнулся в руках. Пуля ушла за сто шагов. Но из ствола потянуло синим дымом, и когда я заглянул внутрь, на стенках остался тонкий налёт, светящийся в полумраке. Остатки эфирита, которые не сгорели, а спеклись с бронзой.

Я записал результаты.

Оптимум где-то между одной восьмой и одной шестой. Этого хватит, чтобы ствол работал без вставки. Мощность ниже, чем у стандартного заряда с впаянной полоской, но рабочая. На сто пятьдесят шагов хватит. Для обороны, для ближнего боя, для учебных стволов.

Стоимость: один полновесный кусок эфирита размером с мизинец давал примерно двадцать зарядов эфиритового пороха при пропорции одна седьмая. Это было расточительно, если смотреть на эфирит как на товар. Но если смотреть на него как на страховку от гибели одного человека, цена была ничтожной.

Бурт стоял за спиной и смотрел. Он пришёл, когда я стрелял третий вариант, и остался до конца.

— Работает, — сказал он, когда я закончил.

— Работает. Хуже, чем с вставкой, но работает.

— Значит, если вас не станет...

— Если меня не станет, вы берёте эфирит из шахты, мелете в пыль, смешиваете с порохом и стреляете из обычных стволов. Мощность ниже. Расход эфирита выше. Но каждый ствол, который Серт отольёт, будет стрелять. Без дара, без впайки.

Бурт молчал. Потом сказал тихо:

— Барон. Хватит говорить «если меня не станет».

— Бурт. Инженер обязан планировать от отказа. Первый вопрос не «что будет, если всё хорошо?», а «что сломается первым?». Первым сломаюсь я.

— Вы не сломаетесь.

— Все ломаются. Разница между хорошей системой и плохой в том, что хорошая продолжает работать.

Бурт ушёл к печам. Я остался в мастерской, записывая результаты. Пять вариантов, десять выстрелов, три листа цифр. Всё это ляжет в папку, которую я передам Бурту, Серту, Лору и Тиму. Каждый получит копию. Каждый будет знать рецепт.

На тринадцатый день приехал Дорн.

Не один. С ним были пятеро его людей: четверо стрелков с аркебузами и один мальчишка-посыльный. Стрелки выглядели иначе, чем те, которых я видел два месяца назад. Держались увереннее, аркебузы несли как привычный инструмент, не как странную палку. Олаф натаскивал их лично, когда приезжал к Дорну перед столицей, и работа была видна.

— Арморн. — Дорн спешился и пожал мне руку. Крепко, по-деловому. — Привёз людей на месячный курс. И привёз разговор.

— Вначале людей. Лор!

Лор вышел, осмотрел пятёрку Дорна, молча кивнул. Стрелки встали в шеренгу, как привыкли. Армейской выправки не было, но была дисциплина: каждый знал, где стоять.

— Вторая учебная группа, — сказал Лор. — Пятеро Дорна плюс шестеро коронных, когда прибудут. Одиннадцать человек. Расчёт пушки плюс стрелковая десятка. Тим, принимай.

Тим подошёл к пятёрке. Встал перед ними. Год назад он был одним из них: крестьянин с ружьём, который учился стрелять. Теперь он стоял перед ними как инструктор. Крестьянин, который учил солдат.

Мир менялся.

— Разговор, — сказал Дорн, когда мы остались вдвоём в кабинете. Олаф стоял у двери. — Кельн просит увеличить заказ. Не шесть стволов, а двенадцать. И просит прислать инструктора на месяц.

— Инструктора у меня нет свободного.

— Знаю. Но Кельн нервничает. После трибунала он стал увереннее, но нервничает. Говорит, если Мор мог нанять шестьдесят наёмников и четырёх магов, что мешает кому-то другому сделать то же самое?

— Ничего не мешает. Поэтому нам нужна система, а не герой с ружьём.

— Вот об этом и разговор. — Дорн сел. Потёр колено; рана, полученная лет двадцать назад, напоминала в сырую погоду. — Арморн. Я не политик. Я мелкий барон, который двадцать лет платил Черро за то, чтобы меня не раздавили. Теперь Черро в остроге, Мор в остроге, и я первый раз за двадцать лет дышу свободно. Но я знаю, что завтра может прийти кто-то третий.

— Может.

— Поэтому я приехал не только привезти людей. Я приехал предложить. Кельн, я и ты. Три баронства. Вместо трёх отдельных гарнизонов один общий оборонительный контур. Одно стрелковое ядро, одна система снабжения, одна командная цепочка. Не три маленькие крепости, а один кулак.

Я посмотрел на Дорна. Мелкий барон, который двадцать лет молчал и терпел. Который после первого союзного договора привёз двадцать три бойца на холм. Который после победы не ушёл домой праздновать, а приехал с предложением, от которого зависело будущее всей восточной границы.

— Дорн. Это не просто военный союз. Это то, что на языке большой политики называется конфедерация.

— Называй как хочешь. Суть проста: если бьют одного, отвечают все.

— Суть проста. А юридическая форма нет. Король Теодор одобрит взаимную оборону. Но общий командный контур он может воспринять как частную армию, которая ему неподконтрольна. А частные армии король не любит. Мы уже видели, чем кончил Мор.

— Тогда как?

— Через корону. Не частная армия, а территориальное ополчение под коронной лицензией. Лор будет связующим звеном: он коронный офицер, его присутствие делает всё легальным. Вейн поддержит, потому что ему выгодно иметь обученный восточный фланг, который не стоит казне ни монеты.

Дорн думал. Медленно, тяжело, как человек, который привык взвешивать каждый шаг.

— Ополчение, — сказал он. — Звучит скромно.

— Скромно и безопасно. Скромность не вызывает ревности. А ревность при дворе убивает быстрее, чем наёмники.

— Кельну понравится. Он нервный, но не глупый. Если сказать ему, что это одобрено короной, он успокоится.

— Март напишет проект. Лор проверит по уставу. Я отправлю через Ренарда в канцелярию Вейна. Через две недели, если всё пойдёт гладко, у нас будет бумага.

Дорн встал. Подошёл к окну. Внизу его люди уже шли за Тимом к стрельбищу. Звук голосов, лязг аркебуз, команды.

— Арморн. Сколько стволов у тебя сейчас?

— Пятьдесят семь гладкоствольных. Тринадцать нарезных. Пять пушек.

Дорн повернулся.

— Пять пушек. Полгода назад у тебя не было ни одной.

— Да.

— Ты строишь армию.

— Я строю завод. Армию строит Лор. Я строю то, чем армия воюет.

Дорн кивнул. Медленно, тяжело.

— Странный мир, — сказал он. — Год назад я боялся Черро. Полгода назад боялся Мора. Теперь боюсь того, что будет, когда все узнают, что ты построил.

— Страх правильный. Но завод уже работает. И остановить его сложнее, чем убить одного барона.

На четырнадцатый день прибыла коронная шестёрка.

Офицер, тот самый, которого Генц обещал. Молодой, жилистый, с коротким ёжиком тёмных волос и взглядом человека, который получил приказ и намерен его выполнить. Пятеро солдат за ним: все из восточного гарнизона, все после полугода строевой службы. Здоровые, дисциплинированные, настороженные.

Лор встретил их у ворот. Пожал руку офицеру. Сказал три слова.

— Добро пожаловать в Валье.

Потом повернулся ко мне.

— Барон. Вторая коронная группа. Считая людей Дорна, одиннадцать учеников. Полный поток.

Одиннадцать человек, которые через месяц уедут из Валье и понесут с собой знание. Не секрет эфирита, не рецепт пороха, не принцип впайки. Знание другого рода: что магический щит можно пробить, что обычный человек с ружьём может убить мага третьего круга, что страх перед магией не абсолютен.

Знание, которое было опаснее любого оружия.

— Лор. Программа.

— Готова. Тридцать дней. Три блока. «Стальной устав» как основа. Тим ведёт первый блок, Крис второй, я третий. Виг и Раст на практических стрельбах. Дополнительно: двухдневный курс по пушке для четырёх отобранных кандидатов.

— Хорошо. Начинайте завтра. Сегодня отдых, еда, размещение.

Вечером я стоял на гребне холма и смотрел на баронство.

Внизу горели огни. Два столба дыма поднимались от литейки: обе печи работали. У казармы, которую мы достроили на прошлой неделе, двигались силуэты. Одиннадцать новых учеников, пятеро людей Дорна, шестеро коронных. Плюс мои люди: двадцать шесть стрелков, расчёты трёх пушек, Эверт с шахтёрами, Бурт с мастерами.

Баронство Валье. Меньше квадратной лиги земли. Одна шахта, две печи, оружейная, казарма, пороховая мастерская, стрельбище. Семьдесят с лишним человек, если считать всех, включая мальчишек-посыльных и женщин, которые готовили еду и стирали.

Рейнхольд написал в рапорте: «Военно-промышленный объект». Лор сказал: «Завод». Дорн сказал: «Армия».

Они все были правы. И все ошибались. Потому что видели части. Завод без школы мертв. Армия без завода беззуба. Школа без доктрины бессмысленна. Всё вместе, связанное в одну систему, было тем, чего этот мир ещё не знал: военно-промышленный комплекс.

На «Прометее» это понятие было привычным, как кислород. Здесь его не существовало. Здесь были мастерские, где одинокие кузнецы ковали мечи. Гильдии, где маги передавали секреты от учителя к ученику. Армии, где солдаты дрались тем, что им дал барон или король.

Валье ломало эту модель. Валье производило оружие потоком, учило людей системой, воевало доктриной. Не один герой с волшебным мечом, а конвейер, поставляющий стандартное оружие стандартным стрелкам, обученным по стандартной программе.

Конвейер. Слово, которого здесь не знал никто.

Виктор Громов знал. Виктор Громов провёл двадцать лет на заводах, где конвейер был основой всего. Где не гениальность изобретателя решала исход, а способность повторить решение тысячу раз. Где главный инженер был ценен не тем, что он один мог сделать, а тем, что после его ухода завод продолжал работать.

Я смотрел на баронство. Дым, огни, движение. Система работала. Не идеально, не без сбоев, не без предателей и утечек. Но работала.

Через три недели Бурт соберёт резцовый станок. Через месяц первая механическая нарезка. Через два месяца запас эфиритового пороха, достаточный для ста выстрелов. Через три месяца двадцать дальних стрелков, каждый с нарезным стволом, каждый обученный по «Стальному уставу».

А через полгода первые тридцать коронных солдат вернутся в свои гарнизоны и начнут учить других.

И тогда секрет перестанет быть секретом. Не потому что его украдут, а потому что он перерастёт одного человека. Станет системой, доктриной, школой. Станет тем, что нельзя убить, арестовав одного барона или уничтожив одну шахту.

На «Прометее» это называлось «серийное производство». Момент, когда изобретение переставало быть чудом и становилось обыденностью.

Я повернулся и пошёл вниз, к литейке. Серт заканчивал вечернюю плавку. Зир стоял у входа в топку, направляя поток, и лицо его было сосредоточенным и спокойным. Бурт проверял формы на завтра. Хорст месил глину для нового комплекта.

— Бурт, — сказал я. — Завтра начинай раму для станка. Серт, полоса кованого железа, длина четыре локтя, толщина в два пальца. Хорст, три формы для подшипниковых втулок, размеры на чертеже. Зир, утром шахта, после обеда печи.

Четыре человека. Четыре задачи. Четыре нити, которые через три недели сойдутся в одну точку: станок, который нарежет ствол без мага.

— И ещё, — сказал я. — Лор, когда закончите с расселением группы, зайдите ко мне. Нужно поговорить о маркировке стволов. С завтрашнего дня каждый ствол получает номер.

— Номер, — повторил Лор.

— Номер. Литера и цифра. Г для гладкоствольных, Н для нарезных, П для пушечных. Дальше порядковый номер. Г-57, Н-13, П-5. На каждый ствол карточка: дата литья, дата впайки, мастер, результат приёмки. Карточки хранятся в кабинете, в отдельной папке. Если через год кто-то спросит, откуда этот ствол, я открою папку и расскажу его историю от печи до позиции.

Лор записал. Закрыл тетрадь. Посмотрел на меня.

— Барон. Вы строите не оружие. Вы строите армию, которой ещё нет. Целую армию, для которой Валье станет первой кузницей.

— Я строю завод, Лор. Первый завод Аркена. Армию построят те, кто придёт после.

За окном темнело. Осенний вечер ложился на Валье, и дым из двух труб поднимался ровно, в безветренное небо. Где-то на стрельбище Раст стрелял из нарезного ствола. Один выстрел. Пауза. Второй выстрел. Ритм, который стал звуком баронства.

На холме менялся часовой. Далль нёс воду. Тим вёл новую группу в казарму. Обычный вечер обычного баронства, в котором рождалась новая эпоха.

Я сел за стол. Достал чистый лист. Написал заголовок: «Регламент серийного производства. Баронство Валье. Редакция первая».

Перо скрипело по бумаге. Свеча горела ровно. Формулы, допуски, номера, этапы.

Инженер строил завод.

На шестнадцатый день рама станка стояла.

Бурт собрал её на три дня раньше срока. Кованое железо, четыре стойки, перемычка сверху, внизу массивное основание, которое Серт выковал из полосы в два пальца толщиной. Рама была грубой, тяжёлой, неуклюжей. Виктор Громов узнал бы в ней прапрабабушку токарного станка из учебника истории техники. Арморн ди Валье видел в ней будущее Аркена.

— Направляющая, — сказал Бурт, показывая на отполированную бронзовую рейку. — Каретка ходит по ней. Пока туго, нужна смазка. Масло или сало. Подшипниковые втулки Хорст отлил вчера. Зажим для ствола готов. Осталась червячная пара.

— Червячную пару сделаю сегодня.

Бурт кивнул. Помолчал.

— Барон. Когда станок заработает. Кто будет на нём нарезать?

— Сначала я. Потом покажу тебе. Потом покажешь Серту.

— Нарезка ствола без дара. Руками и резцом.

— Руками и резцом. Результат грубее, чем моя ручная нарезка. Шаг менее точный, канавки мельче. Но ствол, который нарежет этот станок, на двухстах шагах будет бить в грудную мишень. Не на четырёхстах, как мои лучшие. Но на двухстах. А гладкий на двухстах уже размазывает.

Бурт стоял и смотрел на станок. На раму, направляющую, зажим. На место, где через несколько часов встанет червячный вал, превращающий поворот маховика в медленное вращение ствола.

— Значит, любой мастер.

— Любой мастер с двумя руками, терпением и этим станком сможет нарезать ствол. Медленнее, чем я. Грубее, чем я. Но рабочий ствол, из которого можно попасть в человека на двести шагов. Без магии.

— Без магии.

Два слова, которые в этом мире значили больше, чем любые другие.

Червячную пару я делал два часа.

Бронзовая болванка лежала в зажиме, и я входил в неё даром, как входил в каждый ствол. Но здесь работа была другой. Не полоска эфирита в стенке, не канавки по спирали. Резьба. Точная, мелкая, с шагом один к восьми, как Бурт рассчитал по моему чертежу. Каждый виток одинаковый. Каждый угол одинаковый. Каждая впадина ровная, гладкая, без рваных краёв.

На «Прометее» червячную пару вытачивали на станке за двадцать минут. Здесь я строил резьбу атом за атомом, перестраивая кристаллическую решётку бронзы, сдвигая слои, уплотняя стенки витков. Дар был как скальпель: не грубый молот, а тонкий инструмент, который видел структуру металла и менял её изнутри.

Первый червяк. Длинный, узкий цилиндр с винтовой нарезкой. Я проверил его, проведя ногтем по виткам. Ровно. Гладко. Шаг постоянный. Хорошо.

Второй элемент, червячное колесо. Диск с зубцами по краю, каждый зуб скошен под углом, совпадающим с шагом червяка. Это было сложнее: зубцы мелкие, их двадцать четыре, каждый должен был точно сцепляться с витком. Один кривой зуб, и передача начнёт заедать, ствол будет поворачиваться рывками, канавка ляжет неровно.

Я работал медленно. Дар проседал, но не обваливался. Три месяца непрерывной нагрузки сделали то, что делают три месяца тренировок: предел сдвинулся. Год назад я мог впаять эфирит в два ствола и падал без сил. Теперь четыре впайки в день не выбивали из рабочего состояния. Мана текла ровнее. Контроль стал чётче. Внутреннее зрение видело глубже.

Два часа. Обе детали готовы.

Я вынул червяк и колесо из зажима. Совместил. Провернул. Плавно, мягко, без заеданий. Один оборот маховика, одна восьмая оборота вала, на котором будет закреплён ствол. Точно то, что нужно.

— Бурт. — Я позвал его из кузни. — Ставь.

Бурт взял обе детали. Повертел в руках. Провёл пальцем по виткам, как я минуту назад. Потом посмотрел на меня.

— Чисто, — сказал он. — Как литое. Нет, чище. Как будто оно выросло таким.

— Оно и выросло. Дар не режет. Он перестраивает.

Бурт кивнул и пошёл к станку. Через час червячная пара стояла в корпусе. Маховик справа. Зажим для ствола в центре. Каретка с резцом на направляющей. Всё грубое, всё тяжёлое, всё первое.

Всё рабочее.

— Пробный прогон, — сказал я. — Возьми бракованный ствол. Тот, который Серт забраковал позавчера. Слишком тонкая стенка, для впайки не годится. Для нарезки хватит.

Бурт зажал ствол. Я установил резец на каретке, проверил угол, затянул фиксатор. Налил масла на направляющую.

— Крути. Медленно. Один оборот за два удара сердца.

Бурт взялся за маховик. Начал вращать. Ствол в зажиме медленно повернулся. Резец, прижатый к внутренней стенке, чиркнул по бронзе. Тонкая стружка выползла из канала и упала на пол.

Один оборот. Второй. Третий.

Я стоял рядом и смотрел, как первый в истории Аркена резцовый станок нарезал первую канавку в стволе. Без магии. Без дара. Руками кузнеца, который три года назад не знал, что такое нарезка.

— Глубже, — сказал я. — Прижми каретку ещё на пол-оборота винта.

Бурт подкрутил. Резец пошёл глубже. Стружка стала толще. Канавка углублялась с каждым проходом.

Через двадцать минут первая канавка была готова. Я вынул ствол, заглянул внутрь. Грубо. Край канавки рваный, не гладкий. Глубина неравномерная: на входе глубже, на выходе мельче, потому что Бурт не удержал постоянное усилие.

Но канавка шла по спирали. Шаг был правильным. И если пуля пройдёт по этому стволу, она закрутится.

— Бурт. Ещё три канавки. Поверни ствол в зажиме на четверть оборота, зафиксируй, повтори. Все четыре канавки одинаковой глубины. Когда закончишь, позови меня.

Я вышел во двор.

Стоял и дышал. Осенний воздух, холодный, с запахом мокрой земли и дыма. За спиной в кузне скрипел станок. Бурт крутил маховик. Серт стоял рядом и смотрел. Хорст подносил масло для смазки.

Четыре человека. Один станок. Один бракованный ствол. И процесс, который через год мог изменить соотношение сил в каждом замке Аркена.

На «Прометее» это был бы даже не прототип. Это был бы учебный макет, который студент первого курса собрал на лабораторной работе. Здесь это была революция.

Через полтора часа Бурт позвал.

Четыре канавки. Грубые, неровные, с заусенцами на краях. Глубина прыгала: на третьей канавке Бурт пережал резец, и металл смялся вместо того, чтобы сняться. На четвёртой он компенсировал и ослабил усилие, и канавка вышла мелкой.

Я взял ствол. Осмотрел. Достал свинцовую пулю, коническую, с полой юбкой, и осторожно протолкнул в канал.

Пуля прошла. Тесно, с сопротивлением, но прошла. Юбка легла в канавки. Не идеально, не как в моих нарезных стволах, но легла.

— Стреляем, — сказал я.

На стрельбище. Мишень на ста пятидесяти шагах: деревянный щит в два пальца толщиной. Рядом стояли Лор, Тим и Раст. Лор потому что он должен был видеть. Тим и Раст потому что они были лучшими стрелками баронства и могли оценить результат по звуку и попаданию.

Я зарядил бракованный ствол. Стандартный порох с эфиритовой вставкой. Коническая пуля. Приложил к плечу. Прицелился.

Выстрел.

Звук другой, чем у гладкого ствола. Резче. Пуля ушла с характерным свистом, которого у круглой пули не бывает. Попадание: чуть правее центра, на ладонь от цели. На ста пятидесяти шагах.

— Ещё раз, — сказал Лор.

Перезарядка. Выстрел. Левее центра, чуть выше. Тоже в пределах корпуса.

Третий. Попадание в центр.

Раст подошёл к мишени. Посмотрел на пробоины. Вернулся.

— Разброс на кулак. На ста пятидесяти шагах. — Он помолчал. — Хуже, чем мой ствол. Гораздо хуже. Но в десять раз лучше, чем гладкий.

— В десять раз лучше, чем гладкий, — повторил я. — И сделан без магии.

Лор стоял с открытым блокнотом. Перо замерло над страницей. Он не записывал. Он смотрел на мишень, на ствол в моих руках, на станок, который виднелся в дверях кузни.

— Барон, — сказал он. — Вы только что сделали магов ненужными для производства нарезного оружия.

— Нет. Я сделал одного конкретного мага ненужным. Себя. Теперь, если меня не станет, Бурт сядет за станок и нарежет ствол. Хуже, чем мой. Грубее. Но рабочий. А через полгода практики он нарежет лучше. А через год у каждого мастера, которого мы обучим, будет свой станок и свои руки.

Лор записал. Подчеркнул.

Вечером я остался в кабинете.

Стол был завален бумагами. Карточки стволов: от Г-1 до Г-57, от Н-1 до Н-13, от П-1 до П-5. Каждая с датой, мастером, результатом приёмки. Регламент литья. Регламент впайки. Регламент нарезки. Схемы расстановки на холме. Список учеников второй группы. Письмо Ренарду, незаконченное.

Я отодвинул бумаги и достал чистый лист.

Виктор Громов знал, что будет дальше. Не потому что был пророком. Потому что он прожил это однажды. На Земле. Там бронзовые пушки тоже были революцией, и тоже казалось, что ничего мощнее не нужно. А потом пришла сталь. И капсюль. И нарезная артиллерия. И всё, что было до них, стало музейным экспонатом за одно поколение.

Бронза была хороша. Бронза была доступна, дешева, проста в обработке. Серт мог отлить бронзовый ствол за полдня. Эфиритовая вставка делала его рабочим. Станок нарезал канавки. Система работала.

Но у бронзы был предел.

Я написал: «Проблемы текущего поколения оружия».

Первое. Давление. Бронзовый ствол держит давление горения пороха с запасом. Но если увеличить заряд для большей дальности и пробития, стенка начнёт деформироваться. Бронза мягкая. При многократных выстрелах с усиленным зарядом ствол раздувает. На «Прометее» это называлось «усталость металла», хотя здесь правильнее было говорить о пластической деформации. Бронза не пружинит, а течёт.

Второе. Зарядка. Каждый выстрел требует засыпки пороха через дульный срез, пыж, пулю, шомпол, утрамбовку. Потом поднести фитиль или спустить кремень. Пятнадцать секунд у лучшего стрелка. Тридцать у среднего. На Земле это ограничение убрали казнозарядным механизмом: ствол открывается с задней стороны, готовый патрон вкладывается, ствол закрывается. Три секунды. Пять выстрелов в минуту вместо двух.

Третье. Воспламенение. Кремнёвый замок зависит от погоды. Дождь, мокрый порох, затхлый кремень. Осечки. Задержки. На Земле это решили капсюлем: маленькая медная шляпка с каплей гремучей ртути внутри. Удар бойка раздавливает каплю, она вспыхивает, поджигает заряд. Мгновенно, в любую погоду, в любой грязи.

Я смотрел на три пункта. Три проблемы. Три решения, каждое из которых поднимало оружие на целый уровень. И каждое из которых требовало того, чего у меня пока не было.

Стали.

Не бронзы. Не железа. Стали. Углеродистой, тигельной, с контролируемым содержанием углерода от четырёх десятых до восьми десятых процента. Стали, которую можно закалить, которая пружинит вместо того чтобы течь, которая держит давление втрое большее, чем бронза, при той же толщине стенки.

Я знал, как делать сталь. Виктор Громов знал процесс от руды до готового клинка. Тигельная плавка: железо, уголь, флюс. Температура выше, чем у бронзы. Контроль углерода через время выдержки. Закалка в масле. Отпуск при низкой температуре.

Проблема была не в знании. Проблема была в печи. Бронзу плавили при тысяче градусов. Сталь требовала полторы тысячи. Печь Серта не давала таких температур. Нужен был новый тип печи: выше, уже, с принудительным дутьём, с огнеупорной футеровкой из шамота или графита.

И нужен был Зир. Аэромант, который мог дать постоянный, контролируемый, горячий поток воздуха в нижнюю часть печи. Поток, который поднимет температуру на те пятьсот градусов, которых не хватало.

Я написал: «Тигельная печь. Зир. Шамотная футеровка. Графит?»

Ниже: «Первый стальной слиток. Четыре недели? Шесть?»

Ещё ниже: «Если стальной ствол, то другие допуски. Другие формы. Другой станок. Всё заново.»

Перо остановилось. Я откинулся на стуле и посмотрел в потолок.

Всё заново. Виктор Громов знал, что так бывает. На «Прометее» каждое новое поколение изделия обесценивало предыдущее. Новый материал означал новые инструменты, новые допуски, новое обучение. Люди, которые только научились работать с бронзой, будут учиться работать со сталью. Мастера, которые только освоили литьё, будут осваивать ковку и закалку.

Но альтернативы не было. Враги учились. Мастера Мора пропали, и знание расползалось. Комиссия Дайна видела стволы и чувствовала аномалии. Рост покупал лошадей в Каррене. Где-то кто-то собирал кусочки головоломки, и рано или поздно первый чужой ствол выстрелит. Не так хорошо, как мой. Не так далеко. Но выстрелит.

И тогда гладкоствольная бронзовая аркебуза перестанет быть преимуществом. Она станет нормой. А нормой нельзя победить; нормой можно только не проиграть.

Чтобы побеждать, нужен следующий шаг. Сталь. Казнозарядный механизм. Капсюль.

Я взял новый лист.

Капсюль.

Гремучая ртуть. Фульминат ртути. На Земле её открыл Говард в 1800 году. Ртуть, азотная кислота, этиловый спирт. Реакция простая, но требующая аккуратности: гремучая ртуть детонирует от удара, трения, нагревания. Несколько граммов в медном колпачке — и молоток бойка поджигает заряд надёжнее любого кремня.

Ртуть. У Марта были контакты с алхимиками в Аркенбурге, которые использовали ртуть для амальгамирования золота. Достать можно, но дорого. Азотная кислота. Селитра плюс медный купорос, перегонка. Это я мог сделать сам, оборудование для перегонки уже было в пороховой мастерской. Спирт. Перебродивший зерновой или фруктовый затор, перегнанный в медном змеевике. Простейший самогонный аппарат, который любой крестьянин Аркена мог собрать за день.

Три компонента. Все доступные. Реакция опасная, но выполнимая.

Я записал последовательность. Ртуть растворить в азотной кислоте. Добавить спирт. Белый кристаллический осадок — фульминат. Промыть водой. Высушить. Не нагревать, не ударять, не тереть. Хранить в воде до момента снаряжения.

Капсюль: тонкий медный колпачок, внутрь щепотка фульмината, сверху лакированная бумага. Колпачок надевается на затравочный стержень. Курок с бойком ударяет по колпачку. Взрыв поджигает заряд. Никакого кремня, никакого фитиля, никакого огнива. Работает в дождь, в грязь, в снег.

Я закрыл глаза и представил оружие, которого ещё не существовало в этом мире.

Стальной ствол. Нарезной. Казнозарядный: задняя часть открывается поворотом рычага, в камору вкладывается бумажный патрон (порох, пуля, картонный пыж в одной обёртке), камора закрывается, капсюль на затравочном стержне, курок взводится, спуск.

Скорострельность: шесть выстрелов в минуту. Дальность: пятьсот шагов. Точность: в грудную мишень на четырёхстах шагах. Работает в любую погоду.

Против этого ни один маг третьего круга не устоит. Ни один щит не продержится. Ни одна армия, вооружённая мечами и заклинаниями, не выстоит против роты стрелков с таким оружием.

Я открыл глаза. Чистый лист лежал передо мной. Я начал рисовать.

Затвор. Простейший, откидной, на шарнире. Не скользящий, как болтовой на Земле, потому что для скользящего нужна точность обработки, которой здесь пока нет. Откидной проще: задняя стенка ствола на петле, фиксатор-крюк, уплотнение медным кольцом. Грубо, но надёжно. На Земле такие затворы были на первых казнозарядных ружьях Шарпса и Холла. Не идеальные, с прорывом газов на стыке. Но рабочие.

Рисовал полчаса. Вид сбоку, вид сверху, разрез. Затвор, камора, ствол, курок, боёк, спусковой механизм. Рядом, отдельно, чертёж капсюля: медный колпачок в разрезе, фульминат внутри.

Потом ниже, крупнее: казнозарядная пушка.

Тот же принцип. Стальной ствол, клиновой затвор, каморная зарядка. Снаряд и пороховой заряд вкладываются сзади. Клин вставляется, фиксируется. Запальная трубка с фульминатом. Шнур дёргается, боёк бьёт по трубке, пушка стреляет.

Скорострельность: два выстрела в минуту вместо одного за три минуты у бронзовой дульнозарядной. Дальность: если ствол нарезной и снаряд продолговатый, то вдвое больше, чем у гладкоствольной бронзовой пушки. Разрушительная сила: стальная стенка позволяет увеличить заряд, а значит, начальную скорость и энергию снаряда.

Это было оружие не следующего поколения. Это было оружие через два поколения. Между тем, что стояло сейчас на холме, и тем, что я рисовал, лежала целая эпоха. Эпоха, которую на Земле проходили полтора столетия. Здесь я собирался пройти её за год.

Или не собирался. Потому что, возможно, у меня не было года.

Стук в дверь.

— Войди.

Олаф. Лицо каменное. Бельмо на правом глазу блестело в свете свечи. Он вошёл, прикрыл дверь, встал у стены.

— Барон. Крис только что принял от посыльного Марта записку. Из Серой Броды.

Он протянул клочок бумаги. Мелкий почерк Марта, торопливый, без обычных аккуратных завитков.

«Человек Ренарда в Аркенбурге пишет срочно. Рост вернулся из Каррена. Не один. С ним четверо. Маги. Без знаков. Въехали в столицу через южные ворота три дня назад. Снял дом на Медной улице. Оплатил золотом за полгода вперёд. Ренард запросил у городской стражи список жильцов дома. Список пуст: хозяин не подавал. Ренард лично ходил к дому ночью. У двери двое. У заднего выхода один. Охрана. Рост платит как командир отряда, не как учёный. Крейн предупреждена. Говорит: немедленных полномочий нет, нужен мандат Совета, а Совет заседает через десять дней. За десять дней может случиться что угодно.»

Я прочитал дважды. Положил записку на стол. Поверх чертежа казнозарядного затвора.

Рост. Фанатик, лишённый статуса. Человек, который верил, что тысячелетний порядок магов священен и что Арморн ди Валье — чума, которую нужно выжечь. Человек, который ездил в Каррен, где торговали магами без знаков, магами без статуса, магами, которым нечего терять.

Четверо. Маги. Без знаков.

В столице.

— Олаф. Позови Лора и Криса.

Через пять минут трое стояли в кабинете. Лор прочитал записку. Крис прочитал записку. Молчание.

— Варианты, — сказал я. — Первый: Рост готовит удар по Крейн. Она глава фракции, которая ломает старый порядок Гильдии. Убери Крейн, и ястребы получат перевес в Совете.

— Второй, — сказал Лор. — Рост готовит удар по вам. Вы в Валье. До вас далеко. Но если у него маги с боевым даром, расстояние не спасёт.

— Третий, — сказал Крис. — Рост готовит провокацию. Не убийство, а событие. Что-то, после чего Совет Гильдии будет вынужден отреагировать жёстко. Взрыв, пожар, нападение, которое можно повесить на Арморна или на его людей.

— Четвёртый, — сказал Олаф. Все посмотрели на него. — Всё сразу. Фанатик не выбирает одну цель. Фанатик хочет сломать мир. Четырёх магов хватит на две операции одновременно.

Тишина. Олаф редко говорил длинно. Когда говорил, обычно попадал.

— Лор, — сказал я. — Что мы можем сделать отсюда?

— Мало. Мы в пяти днях пути от столицы. Записка добиралась двое суток. Значит, то, что Ренард увидел, произошло пять дней назад. Рост уже пять дней в столице с четырьмя магами. За пять дней можно подготовить любую операцию.

— Ренард и Крейн на месте.

— Ренард один. Крейн без мандата. Городская стража не станет задерживать людей без гильдейских знаков просто за то, что они сняли дом. Формально Рост не совершил ничего противозаконного.

— Пока не совершил, — уточнил Крис.

— Пока. И когда совершит, может быть поздно.

Я сел за стол. Посмотрел на чертёж, который лежал под запиской. Стальной затвор, камора, капсюль. Оружие будущего. И записка, которая говорила, что будущее, возможно, не наступит.

— Крис. Записку Марту. Сегодня, немедленно. Содержание: предупредить Ренарда, что Валье готово направить людей в столицу по первому сигналу. Раст и двое стрелков с нарезными стволами. Не армия, не демонстрация. Трое тихих людей, которые умеют делать одну вещь лучше всех в Аркене.

— Стрелять, — сказал Крис.

— Стрелять. На четырёхстах шагах. Если Рост выведет своих магов на открытое пространство, трое нарезных стрелков решат проблему быстрее, чем любой мандат Совета.

— Барон, — сказал Лор. — Вы предлагаете коронному советнику убийство людей в столице.

— Я предлагаю защиту. Рост ведёт на столицу группу вооружённых магов без статуса, без мандата, без законного основания. Каждый из них это оружие. Каждый из них может убить десятки обычных людей одним заклинанием. Если Ренард получит подтверждение, что Рост планирует удар, и если корона даст санкцию, три стрелка на крышах вокруг Медной улицы закроют вопрос за один залп.

— А если корона не даст санкцию?

— Тогда Крейн и Ренард должны будут найти другой способ. Но наши люди будут на месте. На всякий случай.

Лор молчал. Я видел, как он думал. Офицер, который пятнадцать лет служил в системе, где решения принимались по уставу, по приказу, по цепочке командования. Здесь не было цепочки. Здесь был барон, который предлагал послать снайперов в столицу и решать проблему методом, для которого ещё не существовало ни закона, ни прецедента.

— Барон, — сказал Лор наконец. — Я запишу ваше предложение и отправлю рапорт Вейну. Параллельно с запиской Ренарду. Вейн может одобрить или отклонить. Но без его слова я не готов направлять коронных стрелков на операцию в столице.

— Согласен. Рапорт Вейну, записка Ренарду. Двумя каналами. Раст и двое стрелков готовятся к выходу, но не выходят до получения ответа.

— Понял.

— И ещё, Лор. Отдельно. Вопрос, который вы должны включить в рапорт: что делает корона, если маги без статуса атакуют в черте города? Какой закон применяется? Какие полномочия у стражи? У гарнизона? У Гильдии?

— Я знаю ответ. Никаких. Городская стража не обучена бороться с магами. Гарнизон по уставу не действует внутри стен без приказа короля. Гильдия имеет право задерживать своих членов, но маги без знаков не являются членами. Это дыра в системе. Магическая атака в городе — событие, для которого нет протокола.

— Вот именно. И Рост это знает. Поэтому он действует в столице, а не здесь. Здесь его встретят аркебузы и пушки. Там его встретят стражники с мечами, которые не могут пробить щит мага третьего круга.

— Кроме наших стрелков.

— Кроме наших стрелков.

Лор вышел. Крис вышел. Олаф остался. Стоял у двери и молчал.

— Олаф.

— Да.

— Ты думаешь, я перегибаю?

— Нет. Я думаю, вы недогибаете. Три стрелка мало. Нужно пять. И нужен человек на месте, который знает столицу и умеет командовать. Крис.

— Крис нужен здесь.

— Крис нужен там, где враг. Здесь Тим справится.

Я посмотрел на Олафа. Старый наёмник, чей отец погиб от руки мага. Человек, для которого война с магами была не политикой, не стратегией, не инженерным проектом. Личным делом. Он не просил. Он предлагал. Но в его голосе я слышал просьбу, которую он никогда не произнесёт вслух: дайте мне закончить то, что началось, когда мой отец упал.

— Подождём ответа Вейна. Если одобрит, Крис поедет. С Растом и двумя стрелками. Три нарезных ствола в столице. Этого хватит.

— Хватит, — сказал Олаф. — Если они будут на месте вовремя.

— Если будут.

Он вышел. Я остался.

Ночь. Свеча догорала. Я зажёг вторую.

На столе лежали два листа. Слева, чертёж стального казнозарядного ружья. Справа, записка Марта о Росте и четырёх магах.

Два будущих. Одно, которое я строил. Второе, которое строил враг.

Я смотрел на чертёж. Стальной ствол. Откидной затвор. Капсюль. Бумажный патрон. Оружие, которое на Земле появилось в середине девятнадцатого века и за одно поколение сделало рыцарей, мечников, арбалетчиков и копейщиков музейными экспонатами.

Здесь это оружие сделает то же самое с магами.

Не убьёт их всех. Не уничтожит дар. Не сотрёт Гильдию. Но заберёт у них монополию на силу. Перестанет быть правдой, что человек без дара беззащитен перед человеком с даром. Перестанет быть правдой, что маг может безнаказанно сжечь деревню, потому что у крестьян нечем ответить.

Тысячу лет маги были над законом, потому что стояли над силой. Они устанавливали правила, потому что могли их навязать. Обычный человек мог подчиниться или умереть. Третьего варианта не было.

Теперь был.

Стальной ствол. Нарезной. Казнозарядный. Капсюльный. В руках обычного солдата, обученного по «Стальному уставу», прошедшего месяц подготовки в школе Валье.

Один солдат с таким оружием не победит мага. Но десять солдат в строю, стреляющих залпом с трёхсот шагов, убьют любого мага в Аркене раньше, чем он поднимет руку для заклинания.

Я перевернул лист и написал заголовок: «Проект «Сталь». Второе поколение огнестрельного оружия баронства Валье.»

Ниже, по пунктам.

«1. Тигельная печь. Футеровка из шамота. Дутьё через Зира. Температура полторы тысячи. Расчётный срок: четыре недели на постройку, неделя на выход режима.

Первый тигельный стальной слиток. Железо, уголь, флюс. Контроль углерода через время выдержки. Закалка в масле. Отпуск. Расчётный срок: первая плавка через пять недель.

Ковка стального ствола. Оправка, проковка, финишная обработка даром. Расчётный срок: первый прототип через семь-восемь недель.

Откидной затвор. Шарнир, фиксатор, медное уплотнение. Можно делать параллельно со стволом.

Капсюль. Гремучая ртуть: ртуть + азотная кислота + спирт. Медный колпачок. Расчётный срок: первые образцы через три недели, если Март достанет ртуть.

Бумажный патрон. Порох, пуля, пыж в одной обёртке. Можно делать хоть завтра.

Нарезная пушка. Стальной ствол, клиновой затвор, продолговатый снаряд. Расчётный срок: после успешного ружейного прототипа. Три-четыре месяца.»

Семь пунктов. Семь ступеней от бронзовых аркебуз до стального казнозарядного оружия. На Земле этот путь занял полтора века. Здесь я планировал пройти его за полгода. Может быть, за год.

Если мне дадут этот год.

Я посмотрел на записку Марта. Рост. Четыре мага. Столица. Десять дней до заседания Совета.

Если Рост ударит, и ударит успешно, года не будет. Не будет стали, не будет капсюля, не будет казнозарядной пушки. Будет хаос, в котором всё, что я построил, может рассыпаться быстрее, чем строилось.

Крейн убита? Ренард мёртв? Провокация, после которой корона откажется от поддержки? Взрыв во дворце, который спишут на «порох Арморна»? Фанатик с четырьмя магами может устроить что угодно. И у него есть преимущество, которого нет ни у меня, ни у Ренарда, ни у Вейна: ему не нужна победа. Ему нужен хаос.

Но хаос это палка о двух концах. Хаос разрушает порядок. Но хаос же разрушает и того, кто его создаёт, если у противника хватает воли продолжать работать посреди обломков.

На «Прометее» был случай. Пожар на складе. Взорвались два контейнера с экспериментальным составом. Половина лаборатории сгорела. Три месяца работы в пепле. Виктор Громов стоял перед руинами и первым делом сказал: «Чертежи цели? Все знают формулу? Хорошо. Новый склад за неделю. Новая партия через месяц. Мы ничего не потеряли, потому что главное не сгорело.»

Главное не горит. Главное в головах. В чертежах, которые лежат в трёх копиях у трёх разных людей. В рецептах, которые знают Бурт, Тим, Лор и Серт. В станке, который может нарезать ствол без мага. В эфиритовом порохе, который стреляет из обычного бронзового ствола без впайки.

Система уже переросла одного человека. Не до конца. Не полностью. Но если завтра Арморн ди Валье исчезнет, Валье не умрёт. Бурт будет лить. Серт будет плавить. Тим будет стрелять. Лор будет учить. Зир будет гнать воздух. Раст будет убивать магов на четырёхстах шагах.

А станок будет нарезать стволы.

Без магии.

Утром я спустился к литейке.

Бурт был уже там. Рядом стоял Серт, и оба смотрели на станок.

— Барон, — сказал Бурт. — Я пробовал ночью. Второй ствол. Четыре канавки. Ушло три часа. Результат лучше, чем первый: я понял, где пережимал и где недожимал. Канавки ровнее. Глубина стабильнее.

Он протянул мне ствол. Я заглянул внутрь. Действительно лучше. Канавки не идеальные, но заметно ровнее первого образца. Бурт учился.

— Стрелял?

— Нет. Ждал вас.

— Правильно. После обеда отстреляем. Серт, посмотри на резец, он уже тупится. Нужен запасной комплект. Три штуки. Сталь для резцов бери из лучшего железа, которое у нас есть. Я закалю и отпущу.

Серт кивнул. Три слова были бы для него расточительством. Хватило кивка.

Я подошёл к станку. Положил руку на раму. Холодное железо. Грубые сварные швы. Маховик, отлитый Хорстом из бронзы. Деревянная рукоять.

Первый станок Аркена. Не паровой двигатель, не ткацкий станок, не печатный пресс. Резцовый станок для нарезки стволов. Инструмент войны, ставший первым инструментом индустрии.

На «Прометее» Виктор Громов знал: промышленная революция на Земле началась с войны. Не с науки, не с философии, не с торговли. С потребности убивать быстрее и дальше, чем противник. Ткацкие станки пришли потом. Паровые машины пришли потом. Железные дороги пришли потом. Первой была пушка. Первым был мушкет. Первым был станок, который делал стволы.

Здесь будет так же. Сначала война. Потом всё остальное.

Но «всё остальное» уже маячило на горизонте. Шамотная печь, которая даст сталь, даст и инструментальную сталь, и пружинную сталь, и рессорную сталь. Станок, который нарезает стволы, может нарезать и валы, и оси, и шестерни. Капсюль, который поджигает порох, работает на том же принципе, что и детонатор, который подрывает заряд.

Война создавала инструменты. Инструменты создавали мир. Мир, в котором обычный человек не был бессильной пылью под ногами мага.

Вопрос был только один: хватит ли времени.

После обеда мы отстреляли второй станочный ствол.

Три выстрела на ста пятидесяти шагах. Разброс меньше, чем у первого: на ладонь с пальцами, а не на две ладони. На двухстах шагах разброс увеличился, но все три пули попали в мишень.

— Рабочий, — сказал Раст.

— Рабочий, — подтвердил Лор. — Не элитный. Не снайперский. Но рабочий. На двухстах шагах попадёт в человека.

— Третий ствол Бурт нарежет завтра, — сказал я. — Четвёртый послезавтра. Через неделю у нас будет пять стволов машинной нарезки. Через две, десять. И каждый следующий будет точнее предыдущего, потому что мастер набирает руку.

— Барон, — сказал Лор. — Я включу результаты в рапорт Вейну. Отдельным пунктом: станок для нарезки. Воспроизводимость. Это изменит весь расчёт.

— Это изменит всё, Лор. Не расчёт. Всё.

Лор посмотрел на меня. Потом на станок в дверях кузни. Потом на Бурта, который стоял рядом с промасленными руками и ждал.

— Да, — сказал он. — Всё.

Вечером я снова сидел в кабинете.

Чертёж «Проекта «Сталь»» лежал передо мной. Семь пунктов. Четыре-шесть месяцев. Новая эпоха.

Рядом лежал конверт, который Крис запечатал и отправил с посыльным Марта час назад. Внутри записка Ренарду и рапорт Лора для Вейна. Два документа, которые уйдут в столицу разными путями и доберутся через два-три дня.

Успеют ли они? Рост в столице уже пять дней. Плюс два-три дня на доставку. Восемь дней. Много. Слишком много. За восемь дней фанатик с четырьмя магами может сделать всё, что задумал.

Но бездействие было хуже. Бездействие означало, что инициатива остаётся у Роста. А инициатива на войне стоит дороже, чем численное превосходство.

Я отодвинул записку и взял чертёж.

Стальной ствол. Я провёл пальцем по линии. Ствол, который будет тоньше бронзового, легче, прочнее. Который позволит стрелку нести оружие целый день, не уставая. Который выдержит тысячу выстрелов, не раздуваясь. Который можно починить в полевой кузне, перековав повреждённый участок.

Затвор. Простой, грубый. Первое поколение. Потом будет второе, третье, десятое. Скользящий затвор, поворотный затвор, автоматический затвор. Но это потом. Сейчас, откидной на шарнире. Три секунды на перезарядку вместо пятнадцати.

Капсюль. Маленький медный колпачок, который убьёт кремнёвый замок так же верно, как кремнёвый замок убил фитильный. Прогресс не щадит. Прогресс не останавливается. Прогресс идёт только вперёд, и те, кто стоит на месте, оказываются позади.

Маги стояли на месте тысячу лет. Тысячу лет одни и те же щиты, одни и те же фаерболы, одни и те же каменные шипы. Тысячу лет один и тот же аргумент: «У нас есть дар. У вас нет. Значит, мы решаем.»

Пуля не спрашивала разрешения. Пуля летела. Пуля пробивала щит, который не знал, что его пробивают. Пуля уравнивала.

Но пуля была только началом.

Сталь. Капсюль. Затвор. Нарезной ствол. Патрон. Каждый элемент по отдельности был улучшением. Вместе они были революцией. Революцией, которая не просто ломала монополию магов на силу, но делала эту монополию невосстановимой. Потому что против бронзовой аркебузы маг ещё мог адаптироваться: двойной щит, быстрая реакция, увеличение дистанции. Против стального казнозарядного нарезного ружья с капсюльным воспламенением адаптироваться было некуда.

Шесть выстрелов в минуту. На четырёхстах шагах. В дождь, в снег, в грязь.

Вальд сказал: маги могут попытаться создать двойной фильтр щита. Теоретически. Практически это потребует концентрации, которая оставит мага без атаки. Маг, который только защищается, уже проиграл. Потому что стрелков десять, а маг один. Потому что пули бесконечны, а мана конечна. Потому что стрелок стоит в строю и получает жалованье, а маг стоит один и тратит жизнь.

Это была математика. Холодная, безжалостная, инженерная. Виктор Громов любил математику. Математика не лгала. Математика не обещала чудес. Математика говорила: если у тебя десять стрелков по шесть выстрелов в минуту, ты производишь шестьдесят пуль в минуту. Маг, который держит щит, тратит ману со скоростью, пропорциональной числу попаданий. Шестьдесят попаданий в минуту истощат любой щит за тридцать-сорок секунд. После чего следующая пуля убьёт мага.

Тридцать-сорок секунд. Это и есть продолжительность жизни мага на новом поле боя.

Я встал. Подошёл к окну.

Ночь. Темно, но не полностью. У литейки горел огонь: Серт работал допоздна, готовил формы на завтра. У казармы двигался силуэт часового. На гребне холма стоял ещё один, едва различимый в темноте.

Баронство Валье. Меньше квадратной лиги земли. Одна шахта. Две печи. Один станок. Пороховая мастерская. Казарма. Стрельбище. Кабинет, в котором лежали чертежи оружия, которое изменит мир.

Шестьдесят две гладкоствольные аркебузы. Пятнадцать нарезных стволов. Пять пушек. Два ствола машинной нарезки. Тридцать обученных стрелков. Расчёты трёх пушек. Учебная школа с постоянным потоком. Доктрина «Стальной устав». Союз трёх баронств. Коронная лицензия. Военный советник при Валье.

Год назад ничего этого не было. Год назад был мальчишка-барон с бронзовой трубкой и горстью нестабильного пороха.

А через год? Сталь. Капсюль. Затвор. Нарезная артиллерия. Школа, выпускающая инструкторов для королевской армии. Завод, штампующий стволы потоком. Станки, которые воспроизводят себя.

Маги будут адаптироваться. Маги будут учиться. Маги будут создавать новые щиты, новые заклинания, новые способы защиты. Это неизбежно. Тысячу лет стагнации прервёт пуля, и инстинкт выживания заставит Гильдию меняться.

Но они будут догонять. Всегда на шаг позади. Потому что маг, чтобы стать сильнее, должен родиться с даром и учиться двадцать лет. А стрелок, чтобы стать смертельнее, должен получить ружьё следующего поколения и пройти месяц подготовки.

Двадцать лет против одного месяца. Это и есть разница между талантом и системой. Талант редок и невоспроизводим. Система тиражируема и бесконечна.

Я отвернулся от окна.

Сел за стол. Взял чистый лист. Последний на сегодня.

Написал заголовок: «Письмо Элари Крейн. Срочно. Через канал Ренарда.»

«Магистр Крейн. Мне известно о Росте и четырёх магах без знаков в столице. Через три дня к вам прибудет мой человек с полномочиями, которые я объясню при встрече. Прошу вас до его прибытия сделать одно: добиться у Хельма экстренного голосования Совета по статусу магов без знаков в черте города. Не инспекции. Не комиссии. Закона. Закона, который даёт городской страже право задерживать мага без гильдейского знака по подозрению в незаконном применении дара. Этот закон нужен не мне. Он нужен каждому человеку в Аркенбурге, который не может поставить щит.

Мир меняется, магистр. Мы с вами оба это знаем. Вопрос не в том, изменится ли он. Вопрос в том, сколько людей погибнет, пока он меняется.

Ваш союзник. Арморн ди Валье.»

Я запечатал письмо. Положил рядом с конвертом для Ренарда. Утром Крис отправит оба.

Потом достал чертёж «Проекта «Сталь»». Расправил на столе. Посмотрел на семь пунктов. Семь ступеней в будущее. Семь задач, каждая из которых по отдельности была выполнимой. Все вместе они были тем, чем Виктор Громов занимался всю жизнь: следующим изделием. Следующей итерацией. Следующим поколением.

На «Прометее» это называлось ОКР. Опытно-конструкторская работа. Рутина. Техническое задание, эскизный проект, рабочий проект, макет, прототип, испытания, серия. Цикл, который повторялся снова и снова, от изделия к изделию, от поколения к поколению.

Здесь цикл только начинался.

Я написал внизу листа, мелко, для себя:

«Бронза дала нам шанс. Сталь даст нам время. Капсюль даст нам надёжность. Затвор даст нам скорость. А всё вместе даст обычным людям то, чего у них не было тысячу лет: право не бояться.»

Свеча догорала. Вторая за эту ночь. Я зажёг третью.

Достал ещё один лист. Написал: «Регламент постройки тигельной печи. Баронство Валье. Редакция первая.»

Перо скрипело по бумаге. Размеры, материалы, допуски. Высота шахты, диаметр горна, толщина футеровки. Расположение фурмы для дутья. Объём тигля. Температурный режим.

Инженер строил будущее.

За окном над Валье медленно светлело небо. Осенний рассвет приходил поздно, но приходил. Дым из печей поднимался ровно, в холодный утренний воздух. Где-то на стрельбище хлопнул одинокий выстрел: Раст стрелял из нарезного ствола в предрассветных сумерках, тренируясь бить по контуру, а не по чётко видимой цели. Один выстрел. Пауза. Второй.

На гребне холма менялся часовой. Далль нёс воду. У казармы просыпалась вторая учебная группа: одиннадцать человек, которые через тринадцать дней уедут из Валье и понесут с собой знание. В кузне скрипнула дверь: Бурт пришёл к станку.

Обычное утро обычного баронства, в котором рождалась эпоха стали.

Я отложил перо. Потянулся. Посмотрел на стол: чертежи, письма, регламенты, карточки стволов, записка Марта. Война и строительство. Строительство и война. Два процесса, которые здесь были неразделимы, как вдох и выдох.

Арморн ди Валье поднялся из-за стола. Надел куртку. Вышел во двор.

Виктор Андреевич Громов начал новый проект.

Первая печь развалилась на четвёртый час.

Не взорвалась — просела. Шамотная футеровка, которую Хорст собрал из обожжённых глиняных кирпичей, не выдержала температуры: раствор между блоками потёк, верхний ряд сдвинулся, и через образовавшуюся щель хлынул жар. Зир, державший дутьё, успел отскочить. Бурт оттащил тигель, в котором кипела бурая масса, больше похожая на шлак, чем на металл.

Я стоял в трёх шагах и смотрел, как оседает конструкция, на которую ушло двенадцать дней.

Двенадцать дней. Расчёт шахты, выкладка основания, футеровка, воздуховод для Зира, сборка жаровой камеры. Всё по чертежу, который я рисовал ночами в проекте "+Сталь". Чертёж был правильный. Материал — нет.

— Глина не держит, — сказал Бурт. Он стоял рядом, держа тигель щипцами. Тигель тоже треснул: поперечная трещина прошла от края до дна, и расплав, застывая, уже сочился сквозь неё тёмной коркой. — Барон, я говорил: нужна другая глина. Или другой камень.

— Другая глина, — повторил я.

На «Прометее» тигельные печи футеровали шамотом — огнеупорной глиной, предварительно обожжённой при высокой температуре и перемолотой в порошок. Шамотный кирпич держал полторы тысячи градусов без деформации. Но для шамота нужна глина определённого состава: с высоким содержанием глинозёма, алюмосиликатная, каолиновая. Та глина, которую Хорст брал на берегу ручья, была обычной — красной, железистой, годной для горшков и кирпичей, но не для металлургии.

Я знал это заранее. Но надеялся, что хватит на первую плавку. Не хватило.

— Бурт. Тигель. Покажи.

Он поставил тигель на каменный пол кузни. Я присел рядом. Внутри, под коркой шлака, виднелась застывшая масса металла. Тёмная, пористая, с пузырями и вкраплениями.

Я коснулся поверхности даром. Привычное ощущение: кристаллическая решётка, плотная, тяжёлая, но не та. Слишком много углерода. Виктор Громов знал эту структуру: пластинчатый графит в железной матрице. Чугун. Не сталь.

Чугун. Три-четыре процента углерода вместо четырёх-восьми десятых, которые нужны для стали. Температура в печи не дошла до точки, где углерод мог бы выгореть до нужного уровня. Зир давал всё, что мог, но без нормальной футеровки жар уходил через стенки быстрее, чем накапливался.

— Чугун, — сказал я вслух.

— Плохо? — спросил Бурт.

— Плохо, но не бесполезно. Чугун — это промежуточный продукт. Если мы переплавим его с добавкой извести и продувкой воздухом, углерод выгорит. Получим сталь. Но для этого нужна печь, которая не разваливается через четыре часа.

Бурт молча смотрел на развалины.

— Сколько? — спросил он.

— Сколько на перестройку? Неделя, если найдём правильную глину. Или графит. Графитовый тигель выдержит две тысячи градусов.

— Графит.

— Мягкий чёрный камень. Рисует, как уголь, но не горит. Если в шахте есть графитовые прожилки рядом с эфиритовым пластом, Эверт должен знать.

Бурт кивнул. Вытер руки о передник. Пошёл к шахте.

Зир сидел на ящике у стены и пил воду.

Три часа непрерывного дутья вымотали его. Лицо серое, пальцы подрагивают. Он держал кружку двумя руками, как ребёнок, и смотрел на развалины печи без выражения.

— Зир.

Он поднял голову.

— Температура. Сколько ты мог дать?

— Барон, я не знаю градусов. Я знаю ощущение. Воздух, который я вдуваю, горячий. Очень горячий. Руку обожжёт на входе в печь. Но этого не хватало, я чувствовал. Металл внутри менялся, но не до конца. Как... как воду нагреваешь, и она горячая, но ещё не кипит.

Точное сравнение. Молодой аэромант из Каррена, чей дар полтора года назад считался второсортным, описал термодинамическую проблему лучше, чем иной инженер.

— Сколько ещё ты мог бы давать, если бы стенки не развалились?

— Час. Может два. Дольше мана просядет.

— Четыре часа дутья, потом два часа отдыха, потом ещё три?

Зир подумал.

— Три, не четыре. После четырёх часов контроль падает. Поток становится неровным. Если вам нужна стабильная температура, лучше три и три. Шесть часов в сумме.

— Шесть часов, — повторил я. — Для тигельной плавки этого может хватить, если печь держит тепло, а не теряет его через щели.

Зир кивнул и допил воду. Потом сказал:

— Барон. Когда я работал на мельницах в Каррене, мы крутили жернова ветром. Постоянный поток, ровный, весь день. Это проще, чем горячее дутьё. Горячее требует другой работы: я не просто толкаю воздух, я разгоняю его и нагреваю трением о стенки канала. Это мана. Каждый градус — мана.

Я смотрел на него. Год назад Зир был пленным, которого я не знал куда деть. Полгода назад — полезным ресурсом, чей дар ускорял вентиляцию шахты и тягу печей. Теперь он был одним из ключевых элементов производства, без которого тигельная плавка была бы невозможна. Бронзовые печи Серта работали при тысяче градусов — здесь хватало обычных мехов. Сталь требовала полутора тысяч. Разница в пятьсот градусов — и без Зира её нечем было закрыть.

— Зир. Ты говоришь «нагреваю трением». Ты осознанно управляешь этим?

— Да. Поток проходит через узкий канал, стенки сопротивляются, энергия движения переходит в тепло. Я чувствую это как... давление. Чем уже канал и быстрее поток, тем горячее. Но и мана расходуется быстрее.

— Если канал будет из материала, который не теряет тепло через стенки?

— Тогда я смогу греть дольше при меньших затратах. Потому что сейчас половина тепла уходит в глину.

Вот. Та же самая проблема, с двух сторон. Печь теряла тепло через стенки, и Зир тратил лишнюю ману, компенсируя потери. Решение было одно: огнеупорная футеровка, которая не пропускала жар наружу.

— Отдыхай, — сказал я. — Завтра начнём заново.

Эверт поднялся из шахты к полудню.

Коренастый, пыльный, с фонарём в одной руке и мешком в другой. Пятьдесят два года, почти тридцать из них под землёй, и это было видно: широкие плечи, короткая шея, привычка щуриться на свету. Он молча положил мешок на стол во дворе, развязал горловину и высыпал содержимое.

Камни. Шесть штук. Разного размера, от кулака до яблока.

— Три вида, — сказал Эверт. — Вот этот, чёрный, с блеском — это то, что вы спрашивали. Графит. Жила на стыке второго и третьего яруса, толщина в два пальца, уходит вглубь. Сколько там, не знаю. Нужно расчистить.

Я взял чёрный камень. Провёл пальцем по поверхности. Жирный, скользкий, оставляет след. Да. Графит. Дар скользнул по кристаллической решётке: слоистая структура, плоскости углерода, сдвигающиеся друг относительно друга. На Земле графитовые тигли использовали с шестнадцатого века. Они держали температуру, не трескались, не размягчались. Идеальный материал для металлургии.

— Второй, — Эверт показал серовато-белый камень, — каолин. Белая глина. Пласт на третьем ярусе, за эфиритовой стенкой. Толстый, рука входит. Мягкий, легко режется. По виду, похож на то, что использовали для горнов в Карреновских рудниках, когда я там работал молодым.

Каолин. Алюмосиликатная глина. Сырьё для шамота. Я повертел камень. Дар подтвердил: структура мелкозернистая, однородная, железа почти нет. Если обжечь при высокой температуре, перемолоть и смешать с сырой каолиновой глиной, получится шамотная масса, из которой можно лепить огнеупорные кирпичи.

Графит и каолин. Оба минерала лежали в той же шахте, где добывали эфирит. Я стоял и смотрел на шесть камней, и внутри поднималось ощущение, которое Виктор Громов называл «инженерной удачей»: не чудо, не везение, а момент, когда природа кладёт нужные ресурсы рядом, и тебе остаётся только увидеть это.

— Третий? — спросил я.

— Известняк. — Эверт показал белесый, ноздреватый кусок. — Этого полно. Целый пласт выше графитовой жилы.

Известняк. Флюс для плавки. Связывает примеси в шлак, очищает расплав. На Земле без него не обходилась ни одна металлургическая печь.

Три материала. Графит для тигля, каолин для футеровки, известняк для флюса. Всё в одной шахте. Всё под ногами, где я ходил полгода и не знал.

— Эверт. Сколько можешь дать графита за неделю?

Горный мастер почесал подбородок. Привычка, которая означала расчёт.

— Если поставлю двоих на расчистку жилы, пуда два. Может три, если жила не кончается за поворотом.

— Каолина?

— Каолина больше. Пласт толстый. Пять-шесть пудов, если нужно.

— Нужно. Бурт!

Бурт обернулся от развалин печи. Подошёл. Посмотрел на камни. Взял графит. Повертел в пальцах. Провёл по ладони — чёрная полоса осталась на коже.

— Мягкий, — сказал он. — Мягче угля. Из этого тигель?

— Из этого тигель. Графит размалывается в порошок, смешивается с каолиновой глиной в пропорции два к одному, формуется, обжигается. Получается ёмкость, которая выдержит полторы тысячи градусов. Может и больше.

— Полторы тысячи.

— Полторы тысячи. Температура, при которой железо становится сталью.

Бурт стоял и смотрел на чёрный камень в своей руке. Рыжая борода, широкие плечи, закопчённые пальцы. Человек, который три года назад ковал подковы и латал плуги. Год назад — лил бронзовые стволы. Теперь — осваивал резцовый станок.

Теперь он смотрел на сырьё для стали.

— Сколько? — спросил он.

— Две недели на печь. Три дня на тигель. Ещё день на первую плавку.

— Семнадцать дней.

— Семнадцать дней. Если всё пойдёт по плану.

— Когда у нас что-нибудь шло по плану?

Я не ответил. Он был прав.

После обеда пришёл Крис.

Молча встал у двери кабинета. Ждал. Я закончил записывать параметры новой печи — высота шахты, диаметр горна, толщина футеровки — и поднял голову.

— Говори.

— Барон. Ответ от Ренарда. Через канал Марта. Пришёл час назад.

Он положил на стол клочок бумаги. Мелкий почерк Ренарда, аккуратный, каждая буква отдельно, как у человека, привыкшего к протоколам.

«Арморну ди Валье. Срочно. Конфиденциально.

Ваше письмо о Росте и законе о магах без знаков получено и передано Крейн. Результат: Хельм поддержал. Закон принят Советом Гильдии единогласно (даже фракция Дайна не рискнула голосовать против — слишком очевидная мера безопасности). Городская стража получила право задерживать мага без гильдейского знака по подозрению в незаконном применении дара. Первый в истории Аркена закон, ограничивающий свободу мага внутри городских стен.

Однако. Рост и четверо магов покинули дом на Медной улице за два дня до голосования. Дом пуст. Соседи видели: уехали ночью, на лошадях, через южные ворота. Направление — тракт на Серую Броду.

Повторяю: направление — тракт на Серую Броду.

Мы с Крейн считаем: Рост знал о законе заранее. У него есть источник в Совете или при дворе. Он не будет действовать в столице, где теперь может быть задержан. Он перенесёт операцию за пределы городских стен.

Крейн просит вас усилить охрану Валье. Я прошу вас усилить охрану тракта.

Вейн получил рапорт Лора о направлении стрелков в столицу. Ответ: одобрено, но теперь потребность отпала. Стрелков оставьте при себе. Если Рост идёт на восток, они нужнее в Валье, чем в Аркенбурге.

Ваш союзник. Ренард.

P.S. Не связанное. Казначей Велль сообщает: первый обоз с селитрой из казённых складов выйдет через восемь дней. Двенадцать телег. Охрана — шесть солдат восточного гарнизона. Маршрут: королевский тракт через Серую Броду до Валье. Прибытие — через двенадцать-четырнадцать дней.»

Я прочитал дважды. Положил записку на стол. Рядом с чертежом тигельной печи.

Тракт на Серую Броду.

Рост шёл не на столицу. Не на Крейн, не на казначея, не на короля. Он шёл на восток. В мою сторону.

Но «в мою сторону» не означало «на Валье». Между столицей и баронством лежали пять дней пути, два перевала, Серая Брода и тракт, по которому через двенадцать дней пойдёт обоз с селитрой. Двенадцать телег. Месячный запас пороха.

Я посмотрел на Криса.

— Крис. Когда Рост покинул столицу?

— По записке, два дня до голосования. Голосование было... — он посчитал по пальцам, — пять дней назад. Значит, Рост в пути семь дней.

— Семь дней от Аркенбурга до Серой Броды — это...

— Если верхом, быстро, налегке, три-четыре дня. Если с грузом, пять. Значит, он уже прошёл Серую Броду. Или проходит сейчас.

Или уже прошёл и стоит где-то между Серой Бродой и Валье. Ждёт. Наблюдает. Выбирает момент.

— Позови Лора и Олафа.

Четверо в кабинете. Лор, Олаф, Крис, я. Записка Ренарда на столе.

Лор прочитал. Лицо не изменилось, но перо, которое он держал, замерло над тетрадью.

— Направление — тракт на Серую Броду, — повторил он. — Пять магов без знаков, на лошадях, двигаются на восток. Это не бегство. Это выдвижение.

— Три варианта, — сказал я. — Первый: Рост идёт на Валье. Штурм, диверсия, покушение. С пятью магами это реально, особенно если среди них есть боевые.

— Второй, — сказал Олаф. — Обоз. Двенадцать телег с селитрой на тракте через двенадцать дней. Без селитры мы без пороха. Без пороха наши ружья — палки.

Тишина. Олаф снова попал.

— Третий, — сказал Крис. — Серая Брода. Март. Торговая сеть, разведка, логистика. Сожги склад Марта, запугай торговцев, и Валье останется слепым и глухим.

Я посмотрел на карту, которая висела на стене кабинета. Грубая, нарисованная от руки, но точная. Валье на востоке. Серая Брода на тракте, в двух днях пути. Дальше на запад — территория Дорна, потом перевал, потом столица.

Между Серой Бродой и Валье — ущелье Волчья Пасть, где мы когда-то устроили первую засаду. Лес на северном склоне. Холм с позицией на южном. Тракт, петляющий между ними.

— Лор. Сколько у нас людей?

Лор открыл тетрадь. Цифры, которые он обновлял каждый день.

— Боевое ядро: двадцать шесть стрелков Валье. Плюс учебная группа — одиннадцать человек. Из них с нарезными стволами — Раст, Грит, Фольк, Тим и вы. Пять. Пушечные расчёты — три расчёта по четыре человека. Крис на контрразведке, Олаф в резерве. Эверт с шахтёрами — небоевые. Зир — небоевой, но потенциально полезен.

— Против пяти магов?

— Против пяти магов хватит нарезного контура. Если мы знаем, откуда они идут.

— Мы не знаем.

— Тогда нужна разведка. Немедленно. Март в Серой Броде?

— Март должен быть в пути сюда. Крис?

Крис кивнул.

— Март выехал из Серой Броды вчера. Будет послезавтра.

— Слишком медленно. Мне нужна информация сейчас. Проходил ли Рост через Серую Броду? Видел ли его кто-нибудь? Где он сейчас?

— Могу послать мальчишку верхом, — сказал Крис. — До Серой Броды за день, если гнать. Там у Марта есть человек при постоялом дворе. Он знает всех, кто проезжает.

— Посылай. Сегодня. И ещё: усилить дозоры на тракте. Два человека на развилке, два на дальнем подходе, смена каждые восемь часов. Если увидят группу из пяти всадников, не вступать в контакт. Наблюдать и немедленно докладывать.

— Понял.

— Олаф.

— Да.

— Охрана периметра. Ночные посты удвоить. Шахту не оставлять без присмотра. Пороховую мастерскую — на замок, ключ у тебя и у меня.

— Сделаю.

— Лор. Учебную группу не снимать с занятий. Но с завтрашнего дня переключить стрельбы с мишеней на тактические упражнения: стрельба по движущейся цели, работа в парах, реакция на внезапную атаку. «Стальной устав», блок три.

Лор записал.

— И ещё. Обоз. Двенадцать телег с селитрой, охрана шесть человек. Через двенадцать дней на тракте. Если Рост перехватит обоз, мы потеряем месячный запас пороха. И шестерых солдат.

— Предлагаете усилить охрану?

— Предлагаю встретить обоз. Раст и трое стрелков с нарезными аркебузами выходят через пять дней на тракт, к Серой Броде, и ждут обоз. Идут вместе до Валье. Если Рост атакует обоз, Раст и его люди работают по магам с дальней дистанции.

— Раст, — повторил Лор. — Вы отправляете лучшего стрелка из баронства.

— Я отправляю человека, который с четырёхсот шагов попадает в грудную мишень. Против магов это единственный аргумент. Стражники с мечами не справятся.

Лор закрыл тетрадь. Посмотрел на меня.

— Барон. Вы разделяете силы.

— Да.

— Четыре нарезных ствола на тракте, один здесь. Если Рост ударит по Валье, пока Раст на тракте...

— Если Рост ударит по Валье, у нас пятьдесят семь гладкоствольных аркебуз, пять пушек и двадцать шесть стрелков на подготовленной позиции. Пять магов не возьмут укреплённый холм с пушками. Мы это уже доказали.

— Доказали с нарезным контуром на флангах.

— Доказали. Но обоз с селитрой — это не тактический выбор. Это стратегический. Без селитры нет пороха. Без пороха пушки — бронзовые украшения, а аркебузы — дубины. Рост это понимает. Если он умный, он ударит по обозу, а не по холму.

— Если он умный.

— Он фанатик, но не дурак. Дураки не ездят в Каррен за магами и не платят золотом за лошадей.

Лор помолчал. Потом кивнул.

— Согласен. Раст, Грит и двое из учебной группы — Виг и Хоук. Четыре нарезных ствола. Выход через пять дней. Точка встречи с обозом — развилка за Серой Бродой.

— Хорошо.

Крис и Олаф вышли. Лор остался. Стоял у стола и смотрел на карту.

— Барон. Ещё один вопрос.

— Говори.

— Обоз — очевидная цель. Но Рост может ударить по обозу и одновременно по чему-то другому. Олаф сказал правильно: четырёх магов хватит на две операции.

— Ты думаешь, что он разделится?

— Я думаю, что фанатик с пятью магами не поедет на тракт грабить телеги. Это работа для бандитов, а Рост не бандит. Он считает себя спасителем порядка. Ему нужно не просто навредить, ему нужно сломать. Обоз — это вред. Сломать — это другое.

— Что другое?

— Вы. Шахта. Завод. То, без чего всё остальное не имеет смысла.

Я смотрел на карту. Валье. Маленькая точка на восточном краю королевства. Одна шахта. Две печи. Один станок. Пороховая мастерская. Стрельбище. Казарма. Семьдесят с лишним человек.

И один барон, в чьей голове лежали чертежи стального затвора, формула гремучей ртути и принцип тигельной плавки.

— Лор. Я не собираюсь прятаться.

— Я не предлагаю прятаться. Я предлагаю перестать ходить по территории без сопровождения. Особенно ночью. Особенно к шахте.

— Хорошо. С завтрашнего дня двое при мне постоянно.

— Тим и кто-то из стрелков. Посменно.

— Согласен.

Лор вышел. Я остался.

На столе лежал чертёж тигельной печи. Рядом — записка Ренарда. Два документа, между которыми я разрывался каждый час: строить будущее или защищать настоящее.

На «Прометее» эту дилемму решали просто. Инженеры строили, охрана охраняла. Разделение труда. Здесь я был и инженером, и стратегом, и командиром, и целью. Четыре роли для одного человека, и каждая требовала полного рабочего дня.

Я отложил записку. Взял чертёж.

Стали нужна печь. Печи нужна футеровка. Футеровке нужен каолин и графит. Каолин и графит есть в шахте. Шахту нужно охранять от Роста. Для охраны нужны стрелки. Стрелкам нужен порох. Для пороха нужна селитра. Селитра идёт в обозе. Обоз нужно охранять от Роста.

Замкнутый круг. Каждая задача упиралась в следующую, и все вместе упирались в одного фанатика с четырьмя магами на тракте.

Но замкнутый круг можно разорвать, если работать над несколькими звеньями одновременно.

Печь. Оборона. Обоз. Три задачи. Три команды. Семнадцать дней на печь, двенадцать на обоз, неизвестно сколько на Роста.

Я начал писать.

На следующее утро работа началась заново.

Бурт и Хорст спустились в шахту с Эвертом. Два часа на расчистку графитовой жилы, час на выемку каолиновой глины, ещё час на подъём. К полудню на площадке перед литейкой лежали: мешок графитовой крошки, два мешка каолина и корзина известняковых обломков.

Я стоял над каолином и рассматривал его даром. Мелкозернистая структура, равномерная, без крупных включений. Годная. На Земле из такой глины делали фарфор и огнеупорную керамику. Здесь она станет основой печи, которая должна была родить сталь.

— Хорст. Слушай внимательно.

Гончар подошёл. Маленький, сухой, с руками, постоянно испачканными глиной. Он говорил ещё реже, чем Серт, но слушал лучше всех.

— Первый этап. Каолин размочить, размять, пропустить через сито. Мелкая фракция — в работу. Крупная — обратно на размол. Нужна однородная масса, как тесто. Без комков, без камней, без песчинок.

Хорст кивнул.

— Второй этап. Часть каолиновой массы — примерно треть — обжечь в обычной печи Серта при максимальной температуре. Сколько это?

— Девятьсот, — сказал Серт, подойдя. — Может тысяча, если Зир даст дутьё.

— Девятьсот хватит. Обжечь до состояния камня. Потом перемолоть в порошок. Это будет шамот — огнеупорный наполнитель.

— Обжечь, перемолоть, — повторил Хорст. Руки уже двигались, как будто он мял невидимую глину.

— Третий этап. Шамотный порошок смешать с оставшимся сырым каолином в пропорции два к одному. Добавить воду, замесить. Из этой массы формовать кирпичи. Размер: длина в две ладони, ширина в одну, толщина в четыре пальца. Высушить, потом обжечь. Это будут огнеупорные кирпичи для футеровки. Им нужно три дня на сушку и день на обжиг.

— Четыре дня на кирпичи, — сказал Хорст.

— Четыре дня. А пока кирпичи сохнут, ты делаешь тигель.

Я повернулся к мешку с графитом.

— Графит перемолоть. Мелко, как муку. Смешать с каолиновой массой: две части графита, одна часть каолина. Сформовать ёмкость: цилиндр, высота — два локтя, диаметр — полтора кулака, стенка толщиной в два пальца. Дно плоское, толстое, в три пальца. Высушить два дня. Обжечь.

Хорст стоял и смотрел на мешки. Потом сказал единственное слово за весь день:

— Понял.

И пошёл работать.

Пока Хорст готовил материалы, я строил печь.

Не один. С Буртом, Сертом и двумя подмастерьями. Место — за литейкой, на каменистой площадке, где ветер тянул с холма и уносил дым. Фундамент: четыре ряда камней на глиняном растворе, площадка в три шага на три шага, ровная, утрамбованная.

Конструкция была проще бронзовой печи, но критичнее в деталях. Вертикальная шахта высотой в полтора человеческих роста. Внутренний диаметр — три кулака. Стенки из шамотного кирпича (когда будет готов), снаружи обложены обычным камнем для теплоизоляции. Внизу — отверстие для фурмы, через которую Зир будет подавать горячий воздух. В верхней части — отверстие для загрузки тигля и угля. На дне — решётка из чугунных прутьев (отольём из чугунного слитка, который уже есть).

— Барон, — сказал Серт, глядя на чертёж. Он произносил в среднем десять слов в день, и каждое стоило двадцати. — Зазор между фурмой и стенкой. Если шамот расширится от жара, зажмёт трубу.

— Верно. Зазор полпальца. Заполним графитовым порошком. Графит мягкий, сожмётся, но не разрушит стенку.

Серт кивнул. Один раз. Пошёл работать.

Бурт ковал чугунную решётку для дна. Хорст месил каолин. Серт резал камни для внешней обкладки. Я размечал высоту и углы шахты, устанавливал фурму, подгонял сопряжения.

Тим стоял за спиной с аркебузой. Молча, как тень. Новый порядок: двое при мне постоянно, посменно, с оружием. Тим первый, потом один из стрелков Лора, потом снова Тим.

— Тим. Тебе не скучно?

— Нет, барон. Я смотрю, как вы строите. Многому учусь.

— Чему?

— Тому, что каждая вещь состоит из мелких частей, и если одна часть неправильная, вся вещь не работает. Вы всегда начинаете с основания. Всегда проверяете, ровно ли стоит, прежде чем ставить следующий ряд.

Я посмотрел на него. Крестьянин, который год назад не умел читать. Который научился стрелять, командовать, докладывать. Который теперь наблюдал за строительством печи и видел в нём не просто кладку камней, а системный принцип.

— Тим. Если ты понимаешь это, ты понимаешь больше, чем половина инженеров на «Прометее».

— На чём?

— Неважно. Это комплимент.

На шестой день Хорст обжёг первую партию шамотных кирпичей.

Я проверял каждый. Дар скользил по структуре: плотная, спечённая, без трещин. Каолин после обжига стал твёрдым, лёгким, почти стеклянным на изломе. На Земле это был бы посредственный шамот — не лучший сорт, не идеальная температура обжига. Здесь это был материал, которого не существовало ни в одной мастерской Аркена.

Тридцать два кирпича. Ровно столько, сколько нужно для футеровки внутренней шахты печи.

— Кладём, — сказал я.

Кладка заняла два дня. Я сам вёл каждый ряд, проверяя зазоры, подгоняя кирпичи, заделывая стыки шамотным раствором. Дар помогал: я видел структуру кирпича и раствора изнутри, чувствовал, где стык слабый, где раствор не схватился, где пустота грозила трещиной. Каждый подозрительный участок я уплотнял, перестраивая молекулярную решётку на стыке. Работа медленная, выматывающая. К вечеру второго дня мана просела до четверти, голова гудела, пальцы дрожали.

Но печь стояла.

Шахта полтора человеческих роста. Стенки из шамотных кирпичей на шамотном растворе, снаружи обложены камнем. Фурма из чугунной трубы (отлил Серт из нашего неудачного чугуна — хоть какой-то прок). Зазор вокруг фурмы забит графитовым порошком. Решётка на дне. Загрузочное отверстие сверху с крышкой из камня.

— Бурт. Осмотри.

Бурт обошёл печь. Постучал по стенке. Заглянул сверху и снизу. Потрогал фурму.

— Крепко, — сказал он. — Кирпичи другие. Не как глина. Гладкие. Тяжёлые. Не крошатся.

— Шамот. Глина, обожжённая дважды. Держит температуру, при которой обычный кирпич рассыпается в песок.

— А тигель?

— Тигель готов. Хорст обжёг вчера.

Графитовый тигель стоял на каменном столе в углу мастерской. Чёрный, гладкий, с тусклым блеском. Я взял его в руки. Тяжёлый. Стенки ровные, дно толстое. Дар скользнул по структуре: графитовые чешуйки, связанные каолиновой матрицей, спечённые в единое целое. Прочный, жаростойкий, не боящийся перепадов температур.

На «Прометее» такой тигель стоил бы копейки. Здесь он был единственным в Аркене.

— Завтра, — сказал я. — Первая плавка.

Вечером, перед плавкой, я сидел в кабинете.

Записка Ренарда лежала на краю стола, придавленная чугунным обломком — куском от первой неудачной плавки, который я оставил как напоминание. Рядом — донесение Криса: мальчишка вернулся из Серой Броды. Человек Марта при постоялом дворе подтвердил: пять всадников проезжали через город четыре дня назад. Не останавливались. Двое в плащах, трое в дорожных куртках. Лошади хорошие, сытые. Проехали через восточные ворота. Направление — тракт на Валье.

Тракт на Валье. Четыре дня назад.

Если они ехали не спеша, они сейчас где-то между Серой Бродой и ущельем Волчья Пасть. День-два пути до баронства. Если остановились, ждут. Если ускорились, могут быть уже за ближним дозором.

Раст с тремя стрелками выходил послезавтра. Дозоры на тракте удвоены. Ночные посты усилены. Шахта и пороховая мастерская на замке. Тим и второй стрелок при мне круглосуточно.

Всё, что можно было сделать за шесть дней, сделано. Но ощущение оставалось: сетка натянута, а зверь может пройти между нитями.

Рост не дурак. Он знал, что Валье — укреплённая позиция с пушками и стрелками. Он знал, что лобовая атака обречена. Он знал, что нарезные стволы бьют на четыреста шагов и выше. Он знал всё это, потому что информация утекала из баронства месяцами, через Функа, через Корна, через десятки мелких дыр, которые невозможно заткнуть полностью.

Значит, он не пойдёт на холм. Он ударит там, где не ждут.

Обоз? Серая Брода? Тракт? Шахта ночью? Пороховая мастерская?

Я не знал. И это было хуже всего. Хуже, чем бой, хуже, чем разгром, хуже, чем раненые и убитые. Неизвестность. Ожидание удара, который может прийти откуда угодно и когда угодно.

На «Прометее» я не воевал. Я строил оружие. Испытывал его. Передавал военным. Те, кто воевал, говорили: самое страшное на войне — не бой. Самое страшное — ожидание боя. Тишина, в которой каждый звук кажется выстрелом, каждая тень — врагом, каждая минута — последней.

Теперь я понимал.

Я отложил записку. Взял чертёж.

Тигельная печь. Шамотная футеровка. Графитовый тигель. Железо, уголь, флюс. Зир на дутье. Контроль углерода через время выдержки.

Завтра.

Утро плавки было холодным.

Осенний туман лежал на Валье, как мокрое одеяло. Дым из литейки Серта мешался с туманом и полз по земле. Роса блестела на стволах аркебуз, составленных у стены казармы. На гребне холма силуэт часового растворялся в серой мгле.

У новой печи стояли пятеро: я, Бурт, Серт, Хорст, Зир. И Тим — в стороне, с аркебузой, наблюдая за подходами.

На каменном столе рядом с печью: графитовый тигель, мешок древесного угля (лучшего сорта, из твёрдого дуба, пережжённого Хорстом до серебристого цвета), корзина железных обломков (старые подковы, сломанные гвозди, обрезки от ковки — всё, что Бурт собирал месяцами), горсть известняковой крошки.

— Загрузка, — сказал я.

Уголь в тигель. Слой в два пальца. Сверху — железо. Обломки, плотно уложенные. Ещё уголь. Ещё железо. Щепотка известняка. Верхний слой угля. Тигель полный, тяжёлый.

— Ставим.

Бурт и Серт подняли тигель щипцами и опустили в шахту печи, на чугунную решётку. Вокруг засыпали уголь — раскалённый, заранее разожжённый в обычном горне. Жар ударил в лицо. Закрыли верхнюю крышку.

— Зир.

Аэромант встал у фурмы. Поднял руки. Закрыл глаза.

Я почувствовал это раньше, чем услышал: дар Зира коснулся воздуха вокруг фурмы, сжал его, разогнал, направил в узкое отверстие. Поток хлынул в нижнюю часть печи, ударил в раскалённый уголь, и температура начала расти.

Шум. Ровный, глубокий гул, как далёкий водопад. Уголь в печи загудел, засветился. Через щели в крышке полезли языки пламени — жёлтые, потом белые.

Я стоял рядом и контролировал даром. Структура шамотных кирпичей держала. Графитовый порошок вокруг фурмы расширился, заполнил зазоры, но не заклинил трубу. Тигель внутри нагревался равномерно, без перекосов. Железо в тигле начало менять цвет: из тёмного в красный, из красного в оранжевый.

— Зир. Сильнее.

Аэромант напрягся. Я видел, как вены на его шее вздулись. Поток стал горячее. Гул печи поднялся на тон. Пламя из щелей стало ослепительно белым.

Тысяча градусов. Тысяча сто. Тысяча двести.

Железо в тигле размягчалось. Я чувствовал это даром: кристаллическая решётка теряла жёсткость, атомы начинали двигаться свободнее. Углерод из угля проникал в железо, встраивался в решётку, менял её свойства. Процесс, который на Земле называли цементацией.

Тысяча триста.

— Зир. Ещё.

— Барон... — его голос был хриплым. — Держу.

Тысяча четыреста. Железо в тигле потекло. Не полностью — оплавилось, стало вязким, как густой мёд. Углерод растворялся в расплаве, образуя новый сплав. Сколько углерода? Я вошёл даром глубже, скользнул по структуре расплава, считая. Много. Слишком много. Опять чугун, три-четыре процента.

Но теперь я знал, что делать.

— Зир. Держи температуру. Не выше. Бурт, известняк в тигель. Две горсти.

Бурт открыл крышку щипцами. Жар ударил столбом. Он бросил известняковую крошку в раскалённую шахту — камни упали на тигель, скатились внутрь, зашипели. Известняк при горении выделял углекислый газ, который реагировал с избыточным углеродом в расплаве, связывал его, выводил в шлак.

Я ждал. Пять минут. Десять. Дар отслеживал процесс: содержание углерода в расплаве медленно падало. Три процента. Два с половиной. Два.