Разумеется, сначала пришлось доделать кучу дел, побывать в штабе и поругаться с начальником тыловой службы Огрании, чтобы поставил нас на довольствие. Только после этого я смог выбраться, уже ближе к ночи. Но Станислав сказал, что это не проблема, ведь его дед ложится поздно, несмотря на возраст.

За Станиславом Варга прислали очень дорогую машину. Это «Имперский орёл», очень длинная модель, с таким просторным салоном, что на этих кожаных диванах поместилась бы целая компания. Причём у этой машины очень толстые двери и стёкла, она явно бронированная.

— Тяжело так ехать, — признался он, глядя в окно. — Ещё недавно стреляли, а тут спокойно. Без танка в колонне и взвода пехоты рядом, скажу честно, я чувствую себя неуютно, Дмитрий.

Станислав чуть улыбнулся и поправил перевязь, в которой покоилась его раненая рука.

— И ещё есть ощущение, будто приехал не домой, а в другую страну, по чистой случайности похожей на родные места.

— Надо привыкать, — сказал я. — На таком огромном расстоянии войну не видят.

Он кивнул. Варга говорил вежливо и немного официально со всеми, даже с солдатами. Но у него такое воспитание, он рос совсем в других условиях, чем я и многие другие.

А город жил своей жизнью. Заводы вдали коптили небо, по улицам ходили люди и ездили машины, дворники убирали снег, тёмно-серый из-за здешнего климата. Слишком много здесь заводов.

Повсюду светили фонари. Сразу бросилось в глаза, что хоть здесь и полярная ночь, освещение местами было таким ярким, будто стоял день. Благодаря залежам игниума электроэнергия и тепло в стране обходились очень дёшево, поэтому их особо не экономили.

Вскоре Нерская промышленная зона и город остались позади, но тихая дорога в бесконечных снежных полях была хорошо освещена фонарями. Меньше чем через час, мы были на месте.

Двухэтажный особняк казался необычным. Я не бывал в домах знати в империи Дискрем, само собой, но видел их издалека. Там были сплошные каменные дома, аристократы кичились количеством этажей и занимаемой площадью, отделывали стены мрамором и делали огромные сады.

Фамильный особняк Варга выглядел совсем иначе. Он был деревянным, но впечатления, что это обычное жильё, не было.

Во-первых, он был красиво украшен, и само здание казалось основательным. Во-вторых, у него было два этажа и несколько надстроек-башен с большими окнами. Да и дерево наверняка очень дорогое.

Это старая традиция самых холодных мест Огрании, когда ещё не было котельных и дешёвого топлива. Их строили деревянными, потому что дровами каменный особняк не протопишь. Просто старались украсить их как можно сильнее.

Летом на территории был сад, но сейчас от него виднелись только дорожки, ограждения живой изгороди, клумбы и фонтаны. А ещё были памятники.

Машина въехала во двор, я вылез из неё и подошёл к одному из них. Этот каменный памятник изображал молодого человека в форме старого образца. В руке он держал копьё с очень длинным клинком.

— Это Небожитель Инжи Дерайга, — пояснил Станислав. — Последний Небожитель первого поколения. Умер молодым, а его последний прямой потомок погиб во время гражданской. Но его дочь была замужем за сыном основателя нашего Дома, так что в нас есть немного его крови.

— Разбираетесь в истории Небожителей?

— Немного. Мой прадед Ян был одним из них. Нерская промышленная зона построена на месте озера, которое он осушил.

Вообще, Небожитель Ян Варга растопил там лёд во время гражданской войны, чтобы по нему не прошли войска, а само озеро осушили уже после войны. Так что Станислав и правда разбирался в этом немного.

Встречали меня, как дорогого гостя. Слуги в толстых шубах и охранники, что стояли на крыльце, расступились, один провёл меня в дом. Я пошёл по ковру, только что расстеленному на крыльце.

— Вот сюда, господин, прошу, — слуга открыл мне толстую дверь.

Вошёл внутрь, и сразу стало тепло. Приятно пахло еловыми ветками. Снял верхнюю одежду, оставшись в форме, полушубок тут же забрали. Кобуру с оружием оставил при себе, как и положено.

Внутри дом производил другое впечатление: стены отделаны дорогим красным деревом, на полу лежали ковры, на стенах висели многочисленные картины, а вверх вела массивная деревянная лестница с очень высокими ступеньками.

Но Варга, да и мы, Климовы, на рост не жаловались, поэтому неудивительно, что для них сделали такие ступеньки. Лестница массивная, тяжёлая, достаточно дорогая, не удивлюсь, если такая стоит дороже, чем каменная.

— Я сделаю распоряжения и скоро вернусь, — сказал Станислав, вошедший следом.

Я пошёл посмотреть портрет, висящий над лестницей. На нём был изображён светловолосый молодой человек лет двадцати, неуловимо похожий на самого Станислава, но в чёрной военной шинели, какие носили лет сто назад.

И видно, что парню много досталось. Правый рукав шинели пустой, левый глаз прикрывала чёрная повязка, а под ней видны следы страшного ожога. Единственный зрячий глаз задумчиво смотрел куда-то за горизонт. Художник не пытался польстить заказчику и изобразил всё как есть. Но даже в таком виде этот парень выглядел несломленным и полным достоинства.

— Это мой отец в молодости, — услышал я скрипучий голос за своей спиной. — Ян Варга — самый упрямый хрен во всей империи, — он рассмеялся. — Во время войны потерял руку, глаз, у него чуть не поехала крыша, но он сражался до победы. Умер стариком, но в памяти людей остался молодым.

— Господин генерал, — я повернулся к нему. — Командор Климов, прибыл по вашему приглашению.

Глава семьи Варга носил генеральское звание, ведь он был имперским генералом во времена императора Константина.

— Давайте без церемоний, командор, мы всё-таки дальние родственники.

Старик был в генеральском мундире старого образца, с редкой наградой на груди — Валайским крестом, который давали за очень серьёзные заслуги. Он медленно шёл ко мне, опираясь на толстую деревянную трость.

Станислав говорил, что его деду очень много лет, больше ста двадцати, но он всё ещё сохранил ясность ума и мог ходить сам. Хоть и скрючившись в три погибели, но без посторонней помощи.

Седые волосы растрёпаны, видна розовая лысина, лицо сморщенное, руки скручены артритом, но трость он держал крепко, а взгляд голубых глаз был ясным.

Анатолий Варга подошёл ко мне и протянул руку, я её осторожно пожал. Ладонь у него холодная.

— Мы, Варга, упрямые, но это пошло от вас, Климовых, — старик хмыкнул.

— Наша фамильная черта, — пошутил я.

— Я вот слышал, что вы, командор, со своей раной продолжали сражаться, пока не вышли из окружения.

— Нельзя мне было тогда умирать.

— Уважаю, командор. А вот мне запретил умирать отец, — он с улыбкой показал на портрет. — Так и сказал на смертном одре: не смей умирать, Толя, пока мы не закончим. Вот и живу до сих пор.

— С чем не закончим? — спросил я, чувствуя, что шутки кончились.

— Пока не закончим вытаскивать империю из этой задницы, куда она угодила, — сказал старик Варга, и улыбка исчезла. — Нам нужно много чего обсудить… — он сделал паузу и добавил: — Небожитель.

— Я и прибыл для этого.

Значит, про него мне и говорил тот дух.

Анатолий Варга за свою долгую жизнь успел побывать не только имперским генералом, но и Наблюдателем, то есть правителем Огрании и главой одного из восьми Великих Домов империи. Всё это осталось в прошлом, но всё равно приглашение в гости к нему — это большая честь для любого.

Мы вдвоём сели в большой столовой, отделанной красным деревом, за огромным столом, заставленным блюдами и горящими свечами.

Кроме нас двоих в помещении никого не было. Станислав отправился повидать сестру и на ужине не присутствовал. Входили только слуги, чтобы принести новые блюда, но ненадолго, уходили сразу.

Северная кухня не походила на то, что мы ели на юге и в центральной части империи, и тем более не напоминала Дискрем. Здесь было очень много мяса, в основном жареной дичи, и немало вина. А по сравнению с тем, что мы ели на фронте, тут была просто сказка. Так что я себя не ограничивал.

— У меня плохие зубы, — пояснил патриарх семьи Варга, когда перед ним поставили маленькую тарелку каши. — Могу есть только такое, поэтому отчаянно тебе завидую.

Его скрипучий голос я слышал хорошо, хоть и сидел с другой стороны длинного стола.

Передо мной стояло первое блюдо: поданные прямо с огня куски мяса с овощами. Я тут же подцепил один кусочек на вилку и разжевал. Да, после сухих пайков такое вдвойне вкуснее. Соли в меру, вкус яркий, само мясо мягкое. Идеально.

— Я удивился, — начал я, прожевав кусочек, — когда вы отказали генералу Рэгварду и адмиралу Извольскому, чтобы поговорить со мной.

— Рэгвард — хороший собеседник, мы с ним иногда играем в карты, — старик засмеялся. — Но только когда никто не видит, ха-ха. А Извольский знает все сплетни обо всех, а ещё пьёт так, что не пьянеет.

— А все говорят, что он вообще не пьёт.

— Он хорошо шифруется, ха-ха, — он широко открыл рот, показывая оставшиеся там зубы.

Но тут вид у него снова стал серьёзнее.

— Вы знаете обо мне больше, чем остальные, — произнёс я.

— Понял, что случилось, когда дошли слухи об извержении вулкана, — сказал он. — Но это не Таргин, у него не было таких сил. Ты нашёл и поглотил душу Моктара? Только Чёрный Волк умел управлять магмой. Я много знаю о Небожителях. Мой отец был большим специалистом в этом.

— Я слышал.

— Поэтому для тебя много задач. Если ты хочешь…

— Сначала ответы, — потребовал я.

— Командор, ответы будут постепенно, — его тон сразу стал командирским, будто он хотел мне приказать.

— Ответы, господин генерал, — твёрдо настаивал я. — Меня хотели использовать втёмную, когда я умирал. Но что-то пошло не так. Мне надо знать, в чём я оказался замешан и почему Небожители снова возвращаются. Ведь сейчас я не один.

Старый Варга посмотрел на меня, раздумывая о чём-то, но кивнул.

— Это и к лучшему, — пробормотал он. — Если бы ты делал всё, что тебе говорят, мы были бы в ещё большем дерьме… прости, говорю так за столом.

Он замолчал, раздумывая о чём-то почти минуту. Время тянулось долго, но я не мешал.

— Мой отец был Небожителем, одним из так называемого второго поколения Небожителей вместе с генералом Загорским и Катериной Громовой. Когда исчезли все изначальные Небожители, императоры Громовы захотели вернуть их силы, чтобы самим жить вечно. Создали некоторых и убедились, что это крайне опасно. И что даже кровь потомков императора Громова не гарантирует результат. Погибли многие, даже наследники, но мой отец выжил. Катерина и Роман Загорский тоже.

Варга почти не ел каши, за всё время нехотя съел всего несколько ложечек. Зато много пил из стакана, при этом морщился, будто это было горьким. Это отвар каких-то трав, судя по сильному запаху, который я чувствовал даже на расстоянии.

— Тогда люди ещё не знали, что Небожитель может перехватить себе контроль после ритуала. А когда узнали, то стало поздно, Таргин Великий к тому времени получил себе тело и контроль над ним, — громко произнёс он, — и сразу развязал Вторую гражданскую. Подёргал за ниточки, надавил на больное, и она началась. Старик хотел вернуть себе трон.

— Что было дальше?

— Его убили с огромным трудом. Мой отец тоже приложил к этому руку. Чуть не погиб сам, но в тот момент увидел, кто такой Таргин на самом деле, и понял, что он может вернуться. А за свою империю отец был готов сражаться вечно. Он всю свою жизнь посвятил тому, чтобы уничтожить Таргина, и готовил к этому меня. Он придумал этот план, а я воплотил… с тобой.

— Говорите, — потребовал я.

Я смотрел ему в глаза, тот мой взгляд выдержал.

— В этом доме есть лаборатория, где работал отец, — сказал старик. — Могу показать.

— Давайте посмотрим.

Дом оказался более технически продвинут, чем казался снаружи. Здесь был современный электрический подъёмник, ведь старик не осилил бы спуск по ступенькам, а в подвале стояли игниумные генераторы, я слышал их гудение.

Внизу стояло много шкафов с книгами. Старый стол из массива дерева завален бумагами, а в углу стоял алтарь со свечами предков. В основном все пустые, но одна из них горела серо-синим огоньком. Я подошёл к нему, но огонёк свечи отшатнулся от меня, как испуганный. Я не стал его касаться.

— Отца тоже боялись, — сказал Варга, наблюдая за этим. — Души мёртвых боятся эссенции пожирателя.

— Он писал, что пожирателей было всего трое. Один из них — Моктар, второй — Павел Громов, потому что он поглощал чужие силы. И третий… это значит?

Озарение пришло быстро. А ведь к этому всё и шло и объясняло многое.

— Вы вживили мне душу своего отца? — догадался я. — Душу Небожителя Яна Варга? Чтобы он сожрал душу Таргина?

— Это так, — подтвердил Варга.

Вот же зараза какая, но многое сходилось. Душа Небожителя-пожирателя не показывала себя, пока я жил своей жизнью. А Таргин понял это слишком поздно. Вот чего он испугался. Таргин Великий ждал своего триумфального возвращения, но попал в ловушку. Такой был план. Вот только я про него не знал.

— Откуда эта душа у меня?

— Тебя привезли сюда, на север, — начал рассказывать старик, — когда ты был ребёнком.

— Кто? И почему я не помню?

— Агенты императорской охранки. Ты был совсем мал. Тогда как раз умер император Константин Великий, а его сын Михаил был слаб. Эти агенты рассказали мне о плане, что якобы хотят вернуть душу Павла Громова, чтобы удержать империю от развала, и даже нашли его потомка.

— Меня? — удивился я.

— Это всё была ложь, от первого и до последнего слова. Ты и правда Климов, я проверял. Но зато я знал, что секта, которая стремится вернуть Таргина, набрала сил, отец предупреждал меня о них. И я сделал вид, что их союзник и помог им… но кое-что изменил.

Я шагнул к нему, внимательно глядя ему в глаза.

— Вживили мне чужую душу?

— Я их обманул, — Варга усмехнулся. — Сказал им, что это поможет легче перенести душу Таргина, когда они её найдут. Они купились и провели ритуал. И этим самым обрекли своего бога на уничтожение.

— Легко было рискнуть ребёнком, — заметил я, почувствовал злость в голосе. — А если бы умер, то всё, отмахнуться от гибели сироты?

— А у меня не было выбора, Дмитрий. Они выбрали тебя сами, придумали легенду чудесного спасения из-за границы, чтобы когда нашли Таргина, он воспользовался этим. Но это бы тебя убило. Вернее, намного хуже. Ты бы остался в теле и наблюдал за тем, что делает Таргин, пока твоя душа бы не угасла. Представь, каково было бы ребёнку наблюдать за всем этим. А так твоя душа осталась, как и тело. И Таргин не вернётся к жизни и не уничтожит империю.

— Вот как. А никто не боялся, что тот, первый ритуал, я бы не пережил?

— Отец бы тебе не навредил. Люди шли за ним на смерть, и он знал цену чужой жизни. Он сделал бы всё, чтобы тебя спасти.

Голос старика ненадолго стал глухим. Я сел на скрипнувший стул, пытаясь заново переосмыслить всё.

— Почему душу Таргина так долго не могли найти? — спросил я.

— Её перепрятал отец при жизни. Он сделал всё, чтобы усложнить им работу, но понимал, что они всё равно её найдут.

— А почему я оказался в Дискреме?

— А это — случайность. Заговор тогда чуть не разгромили, большинство участников секты повесили, остальные затаились на годы, а тебя вывезли. Иначе петля ждала бы и тебя. В делах императорской безопасности даже детям нет пощады. Но они тебя нашли.

— Как ни посмотри, — сказал я с иронией, — пытаетесь делать вид, будто спасали меня всё это время.

— Так выглядит, — он усмехнулся. — Но это правда. Отец бы мне не простил, если бы я допустил гибель ребёнка, который оказался замешан в этих планах. Поверь, сектанты обошлись бы с тобой куда суровее. Но теперь им приходится действовать аккуратно. В твоём детстве это было важно, но сейчас ты повзрослел и можешь сам себя защитить.

Варга выдохнул, он устал говорить. А мне пришла в голову одна мысль:

— Стойте, — произнёс я, — но если мне внедрили душу Яна, то после моей смерти… это его личность исчезнет, а не Таргина. Он же был первым.

— Верно, — он внимательно посмотрел на меня, будто увидел впервые. — Ты прав. Ты очень хорошо всё изучил, командор. Но пока это никто не знает.

— Что будет с другими душами, которые со мной?

— Поглощённые души сливаются с изначальной, когда их пожирают. Но если пожиратель не успеет поглотить Таргина, то его душа сможет найти новую свечу, и тогда он получит новый шанс. Так уже было раньше. Поэтому нужно держать это в тайне, командор Климов. Или тебя убьют, и всё было напрасно.

Точно. Ведь если это пронюхают те заговорщики, то просто меня застрелят. И старик Анатолий это знал. А будь он на их стороне, он бы просто отравил меня за ужином или использовал бы всё влияние, чтобы я с той войны не вернулся.

Я пытался вспомнить, что произошло в детстве. Я не помнил, когда был ритуал и что при этом происходило. Я вообще почти не помнил раннего детства. Только сиротский приют. Я даже свою фамилию узнал, только когда мне исполнилось восемнадцать, а переехал сюда совсем недавно.

Старик с трудом подошёл к столу, скрюченными пальцами коснулся толстой тетради в коричневой кожаной обложке, а затем подошёл к стулу у стены и с трудом сел. Стул под ним скрипнул.

— Отец стал Небожителем, — произнёс он, — когда в детском возрасте в него вживили душу самого страшного Небожителя среди всех когда-либо живших — Короля-Спасителя. Безумного фанатика, отрицавшего прогресс. Его личность выжигала разум отца, пытаясь захватить контроль над телом. Но отец победил.

— И что дальше?

— Личность Короля-Спасителя исчезла, но сила Небожителя осталась с личностью моего отца, с тобой. Отец до сих пор сражается с Таргином. Он военный, как и ты. Один раз он победил, и теперь продолжает своё дело даже после смерти.

Варга устало сидел, опираясь на трость. Я окинул взглядом помещение. На стене висели два чёрно-белых снимка Яна Варга. На первом это ещё совсем мальчишка в старом мундире офицерской академии на фоне боевой ригги. На втором — решительный молодой мужчина, с его знаменитой повязкой на глазу, без правой руки. Искалеченный, но упрямый.

— Я думал, вы сделаете так, чтобы он жил вечно или переродился, — сказал я. — Это же знаменитая личность. Герой империи.

— Он бы меня не простил за это, — старик развёл руками. — Он до самой смерти вспоминал людей, кто отдал за него жизни.

Варга замолчал на несколько мгновений, подумав о чём-то. Взгляд стал туманным, смотрящим куда-то вдаль.

— И он понимал, что его план сработает только после его смерти. Но всё равно пошёл в бой. Таким он был, — с заметной гордостью и грустью добавил он.

Я сел на стул рядом со столом и посмотрел на толстую тетрадь. Открыл и полистал несколько страниц. Почерк неровный, ведь Ян Варга был правшой, но правую руку потерял в молодости, поэтому писал левой, что освоил с трудом.

Значит, это с ним я говорил тогда, перед Моктаром, а он удивлялся, что я ничего не помнил. Он не как Таргин, который внимательно и жадно следил за тем, что происходит. Ян Варга не вмешивался в мою жизнь.

— Это первый вариант его монографии, — сказал Анатолий, показывая на тетрадь. — Здесь есть и то, что он не рискнул включать в печатный вариант. Можешь забрать.

— Почему у меня не было сил до того дня? — я задумался. — Король-Спаситель выжигал целые армии и города. Сам Ян Варга растопил озеро зимой, где сейчас стоит Нерская зона. Но до Таргина ничего такого я делать не умел.

— После того, как личность Короля-Спасителя исчезла, его душа сильно ослабла. Поэтому у тебя нет его белого огня. Но, — он наклонился ближе и прошептал: — тебе надо вернуть эту силу, чтобы бороться с Таргином на равных.

— Знать бы ещё, как это сделать.

— Ты знаешь. Надо искать новые души. Таргин в западне, но он ещё жив.

— Будто у нас только одна проблема.

Старик горько усмехнулся и взглянул на снимки.

— Вот этого отец не предусмотрел. Он даже представить себе не мог, что Дискрем сумел создать своих Небожителей, будто нам было этого мало.

— Вы и это знаете.

— У меня осталось кое-какое влияние при дворе. А сохранить такую тайну невозможно. Целых два новых Небожителя с неизвестными силами. Ложный император и его невеста. Но против них уже зреет свой заговор. Сейчас расскажу.

'Генерал Дитрих Хардален за всю свою карьеру никогда не показывал носа из штаба и никогда не интересовался обстановкой на местах. Во время кампании на архипелаге он даже не поверил донесениям собственной разведки и очень удивился, когда наши летающие крепости вышли ему в тыл и открыли огонь.

Он до сих пор обвиняет в том поражении кого угодно, кроме себя…'

— Имперский генерал Конрад Рэгвард, командующий армией Юнитума.

— Перекрыть отсеки три, пять и семь! — кричали по громкоговорителю.

Десантники прочёсывали помещения крепости, поднятые по тревоге матросы и артиллеристы осматривали свои отсеки. Я поморщился. Могли и не сразу объявлять, чтобы злоумышленник не сразу понял, что попался.

Но дежурный офицер перепугался и сразу поднял тревогу.

— Командор, что происходит?

Контр-адмирал Извольский уже натянул свой мундир. Вид у него усталый и невыспавшийся. Старик спал в своей каюте, когда его разбудили.

— Нарушитель на борту, — коротко сказал я. — Якобы пришёл на встречу с вами.

Хорошо хоть, что здешние офицеры понимают, что на секретном объекте гостей быть не может, и не стали мешать поискам.

— Я с этого караула головы сниму, — пообещал Извольский и направился к лифту, ведущему в боевую рубку.

— Лейтенант, — позвал я одного из своих офицеров, — выделите сопровождение для контр-адмирала.

— Это необходимо? — спросил контр-адмирал.

— Обязательно.

Он поспорил немного, но выдвинулся к лифту под охраной моих людей. Диверсант может и командующего убить. Вряд ли это диверсант, иначе бы Крыс о нём не знал, но всё равно меры стоит принять получше.

Массивный силуэт крепости подсвечивался прожекторами и габаритными фонарями, так что его было хорошо видно даже издалека. Я вышел из машины и увидел, как у одной из стоек шасси собрались наши офицеры.

До меня доносился их разговор:

— Ты точно надо мной не смеёшься? — услышал я голос Зорина.

— Вс-с-се так делают, — проговорил Флетчер, сверкая новыми золотыми зубами. — Даже адмирал тут с-ссыт. Так что не с-сы… В с-смысле — наоборот.

По старой традиции офицеры крепости и десанта перед прыжком или боевым вылетом мочились на огромную стойку шасси. Не знаю, откуда этот обычай взялся, но он прижился лучше всех прочих.

Разговоры быстро стихли, потому что появились бойцы. Только что шутившие между собой командиры напустили на себя важный вид.

— Кеннет с вами прыгает? — спросил я. — Ему тоже положено.

— Нет, он где-то в час-с-сти, — прошипел Флетчер.

Опять скрывается наш инспектор. Летать любит, крепости тоже любит, а вот прыгать с парашютом не хочет. Но всё равно он у меня прыгнет. Все, кто относится к десанту, должны уметь прыгать, даже повара и штабные писари.

Прыгать будут оба батальона, прямо из десантных люков крепости. Просто совпало, что крепость перегоняли с этой площадки на другую, и для этой цели «Императрица» взмывала в небо. Этим мы и воспользуемся.

Я посмотрел на часы, которые мне подарил Рэгвард ещё во время южной кампании. Стрелка подбиралась к восьми часам. В это время года даже не сразу поймёшь, утро это или вечер.

— С-с-строиться! — приказал Флетчер своему батальону.

Я смотрел, как он справляется. И думал о той высадке, когда мы оказались во Фледскарте и начали умирать. Среди всех ошибок, допущенных в тот день, я искал те, которые мог исправить сам.

Главную ошибку имперского десанта в тот день я понял быстро.

Покойный командор Шлейн, наш бывший командир, был хорошим человеком. Его ценило командование, уважали офицеры и любили солдаты, которые называли его Батей. В министерстве и даже при дворе он был за своего, и его прочили на должность командующего всем имперским десантом. И даже обсуждали, что со временем он может стать имперским генералом, а то и главнокомандующим.

Но Шлейн при жизни допустил большую ошибку, которая стоила жизни многим нашим бойцам и офицерам.

Он всё замыкал на себе. Предыдущий командор мог командовать ротами в обход командиров батальонов или даже взводами по своему желанию. Иногда даже отделениями руководил, если ему было так нужно.

Конечно, иногда это бывает необходимо, ведь ситуация в бою меняется быстро, и иногда проще направить отряд самому, чем искать ответственного офицера. Но у Шлейна на ручном контроле было всё — от действий во время учений до служебной рутины. В мирное время он с этим справлялся, и десант при нём работал как часы.

Но во время боевых действий его ранили в первые минуты после высадки, и всё рассыпалось, потери были очень большие. Шлейна до сих пор вспоминали добрым словом, но факт есть факт.

В имперском десанте командор всегда отправляется на высадку лично, так повелось с первого дня существования крепостей и десанта. Поэтому я буду высаживаться в числе первых, а возвращаться в числе последних.

Но в случае, если меня не станет, командиры должны принимать решения сами.

Вот я и вмешался, когда увидел, что старая ошибка повторяется.

Второй батальон заканчивал погрузку. Флетчер за этим наблюдал и лично вмешивался, когда бойцы не понимали, что от них хотят, а молодые офицеры путались. В итоге всё получилось, но заняло слишком много времени.

— Капитан, задержитесь, — позвал я Флетчера, когда батальон оказался внутри огромной машины.

— Да, гос-с-сподин командор, — он подошёл ко мне.

При всех его отчитывать нельзя ни в коем случае, это подрывает авторитет командира. Поэтому я говорил с ним наедине.

— Юджин, ты чего своих командиров загнобил? — продолжил я. — Скоро рот будут бояться открыть.

— В с-с-смысле? — удивился Флетчер.

— Ты своих ротных игнорируешь, сразу к взводным лезешь. Или поправляешь постоянно, вмешиваешься или их приказы отменяешь. Даже думать им не даёшь.

— Они ош-ш-шибаются. Кос-с-сячат, — он потёр лоб. — С-с-сопливые ещё, надо торопить.

Зубы ему вставили, но у Флетчера и раньше были проблемы с произношением. Как говорил один доктор, это дело в голове, что-то на нервной почве. На что сам Флетчер невозмутимо говорил, что в Нарландии все такие пристукнутые, особенно его семья.

— Вот потом устроишь разбор и объяснишь, где косяк, — произнёс я. — Ты их так приучишь, что они без тебя даже пикнуть не смогут. А если убьют тебя, то что тогда?

Флетчер промолчал, не зная, что на этом сказать. Вот казалось бы, известная истина, обучают этому чуть ли не на первом курсе академии. И всё равно, некоторые командиры пытаются контролировать подчинённых больше, чем положено.

— Завтра ты сидишь в штабе, а они будут действовать. Потом разбор устроим. И откуда тот ковёр взялся?

Вчера вечером, когда я вернулся домой, то увидел нескольких бойцов из второго батальона, которые несли шикарный красный ковёр к нему домой.

— Хорош-ш-ший же ковёр, — сказал он и почесал шею сзади.

— Где взял?

— У с-с-снабженцев взял. По деш-ш-шёвке, — он хитро улыбнулся.

— По дешёвке — это сколько?

— С-сухпайками отдал, два ящика.

— Юджин, — тихо, но доходчиво произнёс. — Я в курсе, что ты мастер находить вещи, у которых нет хозяина. Но если выясню, что эти ящики ты спёр у нас…

— Трофейные это. Из Дис-с-скрема, сам там нашёл. Привёз с с-собой в каюте. Но прос-срочка это, бойцы дрищут. Отдал с-снабженцам. Они жадные, вс-с-сё с-сожрут.

— Смотри мне, — сказал я.

— Зато ноги не мёрзнут, — он улыбнулся. — А то дома пол холодный.

— На посадку, — приказал я и пошёл встречать первый батальон.

К крепости уже подъезжали грузовики с бойцами первого батальона. Я понаблюдал, как они покидают транспорт и входят в крепость. К опытным десантникам вопросов не было, а вот новобранцы ожидаемо путались и терялись.

Но новый командир решал вопросы быстро. Его фамилия была Бронин, он тоже участвовал в южной кампании, но не в штурме Фледскарта, а на востоке, где сепаратисты пытались атаковать имперские базы. Там командовал батальоном воздушного десанта РВС Огрании. Бои были жёсткие, и он отличился, поэтому его перевели в имперскую армию с понижением звания с майора до капитана.

Загар после пустыни на его лице до сих пор не сошёл. Он старше меня, а его лицо казалось небритым, хотя я знал, что он бреется каждое утро. Но щетина росла слишком быстро.

— Капитан, подойдите, — позвал я.

— Так точно, господин командор.

Я поглядел на сигнальщиков, которые дадут знак, что крепость начнёт включать двигатели. Но они ещё курили.

Бронин смотрел на меня внимательнее, оценивая, кто я такой. Ну и ждал разноса.

— Как думаешь, Борис, — я обратился к нему по имени, — почему на учениях я признал батальон условно уничтоженным?

— Из-за связи?

— Ты не наладил связь с соседями, когда занял позицию. Там был бункер рядом с вами.

— Там же были ремонтники, — Бронин задумался. — И они в учениях не участвовали.

— Ты это узнал, только когда это я тебе сказал.

Утром проводили манёвры в условиях городского боя. Два батальона действовали отдельно, и первый показал себя хорошо, но я признал за ними поражение. А вот Флетчер, наученный горьким опытом, сделал правильно, но ошибся в другом.

— Учения были по городским боям. Условный противник — не ополчение, а равный нам по выучке. И ты даже не поинтересовался, кто там может сидеть.

Он посмотрел на меня с непониманием, и я пояснил:

— Городской бой — это свалка. Региональные штабы неповоротливые, а их целых восемь, не считая штабов группировок, крепости и Генерального штаба. И друг с другом они не связываются. А карты устарели ещё при Таргине Великом. То, что у тебя отмечено проспектом, может быть плотной городской застройкой. Пока сам разведку не наладишь, так и будешь слепым. Тут не надо штаб ждать, надо самому действовать.

— Понял, командор, будем работать над этим, — Бронин потёр лоб.

— Работа с ротными у тебя организована, а у тех со взводными. Это хорошо. Но там, где находишься, надо всех соседей знать, и своих, и чужих. Понятно, капитан?

— Так точно.

— Всё, за работу.

Бронин всё схватывал на лету, и с ним проблем не было. Флетчер привыкал к новым порядкам с трудом, но тоже осваивался.

А я направился на встречу с новым начальником моего штаба.

По пути увидел, как новый разведвзвод отжимается в полном составе. Причём помимо новичков отжимались и «старички». Шутник учил их, что не надо путать доброту со слабостью, и когда бойцы начали наглеть по старой памяти, он живо показал им, кто здесь главный.

Помещение для штаба находилось в ремонте, и штабистов временно поселили рядом с учебной комнатой. Поэтому когда проходил мимо, увидел, как молодые бойцы смотрели обучающий фильм.

Я такой не видел, в Дискреме подобное не делали. Сразу понятно, что на фильм потратили немало денег. Ещё и придумали, как всё подать доходчиво и понятно, чтобы боец ничего не забыл потом.

Такие фильмы были популярны в армии, а главного актёра узнавали в лицо солдаты со всей страны. Снимался в нём наш новый офицер-инспектор — Брюс Кеннет, когда был помоложе. На экране он, облачённый в чёрную парадную форму имперской армии, держал в руке осколочную гранату.

— Граната Риггера ручная седьмой модели, — объявил Кеннет на экране, — содержит в себе немного активного игниумного порошка. Взрывается она через пять секунд после того, как мы сделаем это…

Он выдернул кольцо, и рычаг запала со звоном отлетел в сторону.

— За это время вы успеете сказать: «Предки, защитите!» и швырнуть её во врага. Главное — не передержать, или вы познакомитесь со своими предками лично.

В зале послышался смех, а на экране появился нарисованный эффект взрыва.

Какое-то время фильм продолжался, затем в помещении появился сам улыбающийся Кеннет, и его встретили аплодисментами.

— Это только начало, — сказал он бойцам. — Нас с вами ждёт долгая и плодотворная работа. Так нам завещал император Павел Громов, когда говорил: «Надо учиться много и прилежно». Хотя его сподвижник и друг Юрий Климов вспоминал, что будущий правитель на всех лекциях в академии спал и громко храпел.

В зале снова раздался смех, а Кеннет начал вступительную лекцию с патриотическим окрасом об истории и значении имперской армии, а также про вооружённые силы империи и их боевой путь.

Обучение личного состава — одна из обязанностей офицера-инспектора.

Я не стал мешать и прошёл в помещение к штабистам. Подполковник Ван Ли ждал меня. Он раньше служил на другой крепости — «Копьё Севера». Но его перевели к нам.

С первых же дней у нас начались споры.

— По уставу так не положено, — заявил подполковник. — План утверждён министерством.

Голос у него такой, будто он говорил в бочку, настолько он был мощный и громкий. Широкоплечий, очень высокий и уже седеющий выходец из Бинхая Ван Ли был очень большим человеком. Когда он садился за стол, то занимал так много места, что его соседям было неудобно. Ещё и кисти рук у него были как лопаты.

— Этот план не учитывает изменения после недавней войны, — сказал я. — Поэтому нам нужно утвердить новый.

Вёл себя нагло, много кричал и со всеми спорил. Спорил он много, спорил постоянно, спорил со всеми. Думаю, от него просто избавились, когда послали к нам. Даже со мной он спорил, но, конечно, не при всех.

Но у него была одна очень хорошая черта — он заваривал превосходный чай и охотно им угощал. Я выпил уже три кружки и наливал себе четвёртую. Споры спорами, но чай отличный.

— Это не по уставу, — настаивал начштаба. — Не очень понимаю, почему мы снова тратим время на базовую подготовку, командор.

— Она важна, Ли, — возражал я. — Во время штурма пригодилась.

Я мог ему приказать делать как положено, и он бы сделал, при этом жалуясь и строча рапорты. Но всё же в нём был стержень. Он был упрямым, но принципиальным, и мог пригодиться. Если я погибну, то командовать будет начальник штаба. И он должен понимать, почему я делаю так, а не иначе.

— Я не спорю насчёт этого, — всё же спорил Ван Ли, — но всю эту подготовку они уже проходили в учебной части, а теперь проходят её заново.

— У них учат не всему, что нужно, — возразил я. — У нас перед началом войны погибло три бойца. Один уронил гранату себе под ноги, а товарищи стояли рядом. Ведь кроме того фильма с Кеннетом они вообще ничего не знали о гранатах. Им там муляжи давали. Бойцы настоящие гранаты только в части увидели.

— Это хреново, — нехотя согласился Ван Ли.

— А ещё я видел, как один боец бежал с заряженным автоматом, держа палец на спусковом крючке. Тогда погиб ещё один.

В десантной учебке дают хорошую физподготовку, намного лучше, чем в учебках РВС. И основы тактики дают хорошие, вбивают их в голову на автомате. Пока бойцы РВС гибли у горящих бронемашин, боясь сделать хоть шаг в сторону, мы занимали более подходящие позиции.

Но этого было мало. Надо было дорабатывать подготовку, чтобы не наступить на те же грабли в следующий раз.

— У них всё слишком формализовано, — я допил очередную кружку. — Ради отчёта, а не эффективности. Учат выбивать десятки на стрельбище, но в остальное время у них только муляжи, а не оружие. На парадах красиво смотрятся, а в бою?

— Нет, разумеется, подход устарел, — нехотя произнёс Ван Ли. — И понимаю, что этих желторотиков надо гонять ещё, чтобы толк был, но всё же…

— Надо учитывать, — напирал я, — что наш враг равен по выучке нам. А обучение рассчитано на события времён Константина Громова и той войны на архипелаге. У Дискрема давно изменились все тактики.

— Да, в курсе, но… — подполковник поморщился. — Просто, командор, нам сверху спустили план, утверждённый министерством, а ты добавил ещё подготовку. Ещё интенсивную, будто через месяц нас отправят в бой.

— Было бы отлично, если бы у нас был этот месяц.

Он пристально посмотрел на меня и смотрел долго.

— Я могу написать рапорт в министерство, чтобы нам дали на это добро, — сдался Ван Ли и потянул к себе лист бумаги. — Но мне нужно подтверждение…

— Офицер-инспектор, — я кивнул в сторону коридора, где был учебный класс, в котором выступал Кеннет, — согласен с интенсивной подготовкой и подпишет что нужно. А что до остального — ты слышал, что император хочет использовать десант для охраны дворца. А у нас люди не готовы. Вот на это напирать.

— Тогда в министерстве спорить не будут, — он посмотрел в бумагу. — Но я не понимаю другую вещь, командор.

— Что опять?

— Бронетехника, — Ван Ли положил передо мной лист с рапортом. — По уставу нам положено три БД-49 с автопушками, ещё три бэдэшки с ракетным противотанковым вооружением, четыре бронетранспортёра с пулемётами, два лёгких танка и два самоходных миномёта, — тон у него стал очень педантичный, когда он это перечислял. — А капитан Зорин, этот танкист хренов, написал в рапорте ровно в два раза больше, и ты, командор, утвердил. Куда так много?

— Сколько у вас было бронетехники на «Копье»? — ответил я вопросом на вопрос.

— Всё по уставу, — он ткнул толстым пальцем в лист.

— А сколько у вас там было десанта?

— Один батальон, — он нахмурил лоб. — Нет, я понимаю, что для двух батальонов надо больше, но в уставе…

— Вот тут тебе надо поработать, — я придвинулся к нему. — Подъёмность «Императрицы» намного выше, и сама крепость больше, но многие ангары не заполнены из-за этого формализма. Возьми инженеров, рассчитай нашу предельную массу с учётом всей этой техники и иди в штаб крепости, чтобы они это утвердили. Потом я покажу это всё Извольскому, и мы возьмём технику на борт. Не так уж и много там.

Ван Ли согласился и приступил к бумажной работе.

Обучение шло, время летело, мы работали дальше.

Бойцы втягивались в рутину, косячили, получали за это, обучались дальше. Не всё было гладко: кто-то нашёл единственное незамерзающее болото на всём севере и утопил там БДР-49 со всем боекомплектом, кто-то снова украл со склада бочку спирта и несколько коробок сильного обезболивающего в шприцах, чтобы продать гражданским (лекарства нашли, но спирт куда-то пропал), чуть не сгорел склад топлива, и ещё из-за сбоя повредилось шасси крепости, и её едва посадили, но мы тут были ни при чём. Ещё утром один из бойцов пытался уйти в самоволку, но попался.

Не хватало инструкторов по прыжкам с парашютом, но я договорился со спортивной школой в Мардаграде, ведь её директор тоже был десантником, и нам прислали двух человек, которые могли обучать бойцов дополнительно. Пригодится на островах.

И надо учить всех плавать, но погода не позволяла.

Подготовка жёсткая, но она шла под твёрдым контролем тех, кто выжил в эту войну и знал, чего ждать.

А ко мне однажды утром пришёл гость.

— Дмитрий, рад вас видеть.

Станислав Варга, недавно назначенный подполковником имперского штаба на крепости, вышел из внедорожника и направился ко мне, протянув руку. Повязку он уже снял.

Я пожал её. Хватка у него была крепкая, как и всегда.

— Утром был у деда, — произнёс он ровным голосом, придерживая фуражку, чтобы её не унесло ветром. Кончики ушей покраснели от холода. — Он просил срочно поговорить с вами.

— Что такое?

— Он просил передать, что император вскоре приезжает на открытие нового завода сюда, в Нерскую зону. И говорит, что будет отдельная встреча в доме деда.

Значит, мы продолжаем, и Анатолий Варга не забывал о нашем деле.

— Там будет мой дед, — продолжал Станислав, — ещё будут генерал Рэгвард, контр-адмирал Извольский и несколько других влиятельных людей Огрании, включая Риггера. Приглашают вас.

— Хорошая новость, — сказал я.

Значит, разговор будет. И пора бы. Конечно, ещё бы несколько месяцев подготовки, но такой роскоши нам никто не даст.

В любом случае, сначала надо убедить узурпатора, чтобы хотя бы напоследок он сделал что-то для нашей страны, а не для своей.

«Император — высший титул в иерархии империи Дискрем. Титул императора не является наследственным. Император избирается из числа наследников пяти Высших Домов империи: Хардален, Накамура, Ямадзаки, Рамари и Лихтари…»

— Имперская энциклопедия.

— Ну и в чём суть? Боятся, что меня там убьют, и душа потеряется? Быстро же они всё выяснили.

Я прекрасно всё понимал, но хотел услышать от него, раз уж капитан Райгер из императорской службы безопасности снова притворялся рядовым десантником по прозвищу Крыс.

— Да, — сказал Крыс, ёжась от холода. — Император спросил запас хода во дворце, и они начали действовать сразу.

— И как это будет происходить? — спросил я.

— Они только что придумали план, что можно сделать, — начал торопливо, но тихо объяснять Крыс. — Подключили меня, чтобы я был здесь, потому что торопятся. Людей под рукой мало. Если вкратце, то император сегодня наверняка будет говорить с вами при Хардалене, это же брат его невесты.

— Так.

— В этот момент к вам подойдёт новый начальник службы безопасности и объявит, что вы связаны с Хардаленом. И что вы якобы были с ними рядом с радарами на крепости, где обсуждали их работу.

— Продолжай.

А вот это серьёзное обвинение. Само по себе, без доказательств и свидетелей, оно не может быть основанием для ареста и суда, но здорово подточит моё положение.

Ведь все высшие военные сразу решат, что я шпион Хардаленов, и сделают всё, чтобы император отменил решение о моей отправке. Меня уже многие не любят, опасаясь такого карьерного взлёта, особенно Загорский, и тут такой повод от меня избавиться.

Зато я останусь в империи, под присмотром ИСБ. Вот что их интересует. Не во благо государства, а чтобы их древний бог никуда не делся. Знали бы они правду, уже бы организовали пару покушений.

— Император бы отмахнулся, — тем временем продолжал Крыс, — но они предоставят бумаги и свидетельства.

— Какие?

— Мне кажется, они могут подделать журнал посещений на крепости. Что вы якобы были там в одно время с Хардаленами и говорили с ними.

— Эти бумаги уже здесь? — спросил я.

— Нет. Но журнал приказано отправить сюда, а я должен его встретить и передать.

Я посмотрел в тёмное небо. Лучше бы высадка с крепости, чем всё это.

Но мысли у меня были. Хм… у них было слишком мало времени, чтобы предусмотреть всё, ведь император прибыл сюда меньше часа назад. И в такие моменты даже небольшая заминка может испортить всё.

А пока я задумался о другом.

— Почему ты решил пойти против своих? — спросил я напрямую. — Назад дороги больше не будет.

— Я понимаю, — проговорил Крыс. — Но иначе нельзя. Империю ждёт…

— Давай без этого, я это уже слышал. Почему? Отвечай честно. Один раз спрашиваю. В последний. Почему ты мне помогаешь уже в который раз?

Он задумался, разглядывая меня.

— Ладно, тогда скажу честно, — голос стал решительнее. — Потому что, если вернётся Таргин, он уничтожит всех, кто участвовал в этой интриге. Чтобы не было свидетелей. Он так делал в прошлый раз, когда вернулся. На всякий случай.

— И этого никто не понимает?

— Кто-то понимает, кто-то нет. Я и сам поначалу об этом не думал. Но они фанатики, а я реалист. И служу империи, как и вы. А зачем нам Таргин? Вы — уже Небожитель, и доказали, что справитесь не хуже. Вы отлично придумали с архипелагом. Это лучший выход, чтобы накопить влияние и не погубить страну. Вы понимаете, я понимаю, а они нет. Вот и всё, и весь ответ.

Да, в одном не врал точно — Таргину свидетели не нужны. Особенно такие фанатики.

— Но тебя могут уничтожить за такую помощь, если поймут, что ты рассказал, — сказал я.

Он кивнул. Взгляд затравленный, уставший, но он сделал выбор.

— Ладно, — я махнул рукой. — Следи за обстановкой. На пост, рядовой! — приказал я, повысив голос, чтобы все это услышали и подумали, что речь шла об увольнительной. — В просьбе отказано!

— Так точно, господин командор! — прозвучал Крыс, как испуганный деревенский пацан.

Действовать надо быстро. Я огляделся, придумывая, как всё провернуть лучше. Нужны надёжные люди.

Заметил, как прибывали новые гости, несколько хорошо одетых женщин лет сорока заходили внутрь, вполголоса делясь впечатлениями.

— Видели, какие там десантники стоят? — спросила одна. — Я даже задержалась посмотреть на парочку у ворот. Ну что я могу сказать — уже мужчины.

— Молоденькие ещё совсем, — возразила другая.

— По сравнению с этими столичными гвардейцами, мальчиками-зайчиками, эти намного интереснее. А уж их командор…

Они вошли внутрь, а следом шла другая пара. Усатый штабной полковник помогал идти даме в мехах, держа её под руку.

— Ну что вы, полковник? — она смеялась. — Хватит, вы меня смущаете…

— Вы сегодня так сияете, что охрана может спутать вас со световой гранатой.

Она засмеялась громче.

А в стороне стояли наши десантники рядом с армейскими внедорожниками и травили байки вполголоса. И я их слышал. Я вообще в последнее время много чего стал слышать, слух намного лучше, как и зрение. Явно из-за ритуала.

— Вам-то ещё повезло, — рассказывал их сержант. — Вас-то там хорошо кормили, а нам в учебке давали только каши, капусту и горох. Потом каждый отбой хоть противогаз надевай, такой пердёж стоял. А вот мясо нам вообще никогда не давали, зам по тылу говорил, что оно вредное.

— Чем это оно вредное? — с недоумением спросил другой голос.

— От него ноги ночью мёрзнут, — ответил сержант со смехом.

— Почему это от него ноги мёрзнут?

— Когда мясо с голодухи поешь, то ночью у тебя хер встанет, одеяло с ног стянет, вот они мёрзнуть и будут.

Раздался сдавленный смех. Бойцы прикрывали рты руками, чтобы их не услышали. А мне даже не надо смотреть в лицо, чтобы понять, кто именно пересказывает этот старинный анекдот.

— Смирно! — рявкнул Шутник, заметив меня.

— Сержант, — позвал я и махнул рукой, мол, «вольно».

— Слушаю, господин командор, — Шутник тут же подошёл ко мне.

На плече у него видна тёмно-красная нашивка — знак того, что он остался на сверхсрочную службу. Правда, это преждевременно, но Пашка уже решил выделиться. И полученный орден за мужество он носил с гордостью, как и ремень с особой бляхой в виде позолоченного дракона, а не металлического.

— Особое поручение для тебя есть… найди двух хороших водителей. И смотри, что нужно сделать…

Объяснив ему детали, я прошёл внутрь.

Когда я был здесь по делам несколько дней назад, то даже не заметил, что этот зал такой большой и яркий. Но в обычное время его не освещали и не отапливали, а сейчас привели в полный порядок для высокого приёма.

Под высоким потолком, расписанным батальными сценами времён Войны Небожителей, горели три огромные люстры. Свет сотен лампочек отражался в позолоте колонн и мраморном полу, натёртом до зеркального блеска.

Вдоль стен стояли столы с закусками и напитками, между ними дежурили гвардейцы, жадными глазами глядя на еду и выпивку. Было так тепло, что у одного из вошедших с мороза офицеров тут же запотели очки.

А я привлекал всеобщее внимание, тем более, был не в парадном мундире, а в полевой камуфляжной форме. Только нацепил орден Орла, которым меня наградили.

Смотрели на меня с подозрением, не зная, чего ожидать. Сколько же тут заговорщиков, интересно.

Среди гостей заметил полковника с типичной для юго-востока империи фамилией Лацис. У выходцев из Калиенты совсем непривычные для нас фамилии, да и в целом, они редко выбираются за пределы своего государства. Смуглый усатый мужчина в зелёном мундире уставился на меня внимательным изучающим взглядом.

Это он новый глава службы безопасности, которым стал взамен казнённого начальника Крыса. Один заговорщик сменил другого. Вот бы вас всех разогнать, бестолочей.

Ко мне подошёл новый адъютант императора (прежний куда-то исчез) и подвёл меня в угол, где собрался высший свет государства, включая императора.

— А мы как раз обсуждали грядущие учения, — тут же сказал хитрый Громов. — Решил сделать замену, вместо бронетехники отправлю на острова имперский десант. Зачем там бронетехника? Танки не умеют плавать.

И ни слова про крепость, но про это уже знают.

— Отличная мысль, Ваше Императорское Величество, — тут же разразились в похвалах остальные.

— А вот, рекомендую всем, командор Дмитрий Климов. Отличился во время наведения имперского порядка в Инфиналии, — Громов показал на меня.

Будь я помоложе, точно бы клюнул на всё это. На всю эту лесть, попытки постоянно меня поднять, выделить. Просто император не верил никому, поэтому поднимал наверх тех людей, кто после этого был бы ему обязан.

— Рад с вами познакомиться, командор, — тут же произнёс молодой мужчина, стоящий рядом с императором.

У него был сильный, но хорошо знакомый мне дискремский акцент, я сам от такого избавился только недавно. Высокий блондин носил пышный серый мундир с высоким воротником и множеством значков и нашивок, с аксельбантами и погонами, на которых были закреплены стальные полосы. Наши военные носили форму скромнее.

Среди всего этого многообразия был виден значок в виде бычьего черепа с рогами. Это «Железный легион» — гвардия Хардаленов.

Этот блондин молод, ему чуть больше тридцати, но он уже в звании генерала. Но Хардалены в своей личной армии могут делать что угодно, и выдавать себе любые звания.

— Генерал Эрик Хардален, — император лично представил своего гостя.

А ещё он брат невесты императора, ну а кроме того — тоже внук Константина Громова, но по материнской линии, ведь дочь императора выходила замуж за главу дома Хардален. Эта семейка проникает в империю всё глубже.

— Я о вас наслышан, — тем временем сказал Эрик, держа в руке бокал с шампанским. — Учились у нас и хорошо проявили себя в городских боях.

— Выполнял свой долг, — спокойно ответил я.

— Да, городские бои — это всегда что-то с чем-то, — Хардален усмехнулся. — Честно говоря, разделяю мнение вашего известного полководца, генерала Романа Загорского, что нет ничего хуже городских боёв.

Тем временем к нам подходил императорский безопасник. Полковник Лацис уже был рядом, но помалкивал, а только косился на дверь. Выбирает время, чтобы всё совпало идеально. И где-то сейчас сюда едет его человек с доказательствами.

— Но я знаю, что может быть ещё хуже, — Хардален чуть склонил голову.

— И что же? — спросил император.

— Форсирование реки и десант. Неважно какой: морской, речной, воздушный. Перебрасывать таким способом множество людей — такая морока.

Вид у этого Хардалена простоватый, но взгляд умный.

Конечно, он не дурак. А как иначе? Раз он брат Анны (её, кстати, почему-то не было), то он ещё является наследником Высшего Дома Хардален. А это значит, что он один из претендентов на титул императора Дискрема.

Но там императора выбирают, и редко когда правителем становится представитель одного дома два раза подряд. А Хардаленов это не устраивает, и они мечтают сделать наследственную монархию.

— Воздушный десант крепости — отлаженная система, — сказал я, чтобы поддержать беседу. — Поэтому у нас не типовая подготовка. Нас учат думать, как выполнить боевое задание любой ценой. И для нас каждый такой десант — рутина. Так что с воздушным у нас каждый раз всё проходит отлично.

— Когда я стану императором, — объявил Хардален, внимательно глядя на меня, — я обвиню в измене тех, кто отпустил вас сюда, а не взял в нашу армию. Такого офицера потеряли.

Он переглянулся с Громовым, и оба засмеялись, а следом за ними угодливо захихикала свита Алексея.

Полковник Лацис ещё раз посмотрел на дверь, на часы, а потом дождался сигнала от охранника, наверняка агента охранки, и пошёл к нам.

Его человек на подходе, и он пошёл в атаку, уверенный в своей победе. Думает, что идеально рассчитал время, чтобы обвинить меня при всём дворе и командовании.

Удачи с этим. У меня уже всё готово.

— А я слышал, вы и генерал хорошо знали друг друга в Дискреме, — заявил Лацис, проглатывая окончания. — И знакомство поддерживаете до сих пор.

— Нет, там мы не встречались, — сказал я. — Как не встречался и с Его Величеством, когда он пребывал там. Направление воздушного десанта обучалось отдельно ото всех. А в чём ваш интерес?

— Хотел кое-что прояснить.

— А я обучался по танковой части в центре столицы, как и Его Величество, — влез Хардален. — Хотя, формально, это всё часть общей императорской военной академии, поэтому вы могли запутаться, полковник. Ведь в дипломах у нас значится именно она. Там не пишут, где именно находился студент, ведь отдельные корпуса находятся по всей стране.

— К чему вы это? — спросил я, глядя на Лациса. — У вас есть какие-то конкретные вопросы?

Он уставился на меня, не ожидая, что я начну спрашивать сам.

— Есть, — полковник поправил усы и хитро посмотрел на меня. — У меня есть сведения, что вы знаете многих представителей империи Дискрем, и даже ведёте с ними какие-то дела даже после того, как дали присягу нашей империи.

Лацис глянул на дверь и покосился на часы. Смотри-смотри, вот только не поможет. В своих бойцах я уверен, мы слишком многое с ними пережили.

— И какие конкретно дела я мог обсуждать с офицерами армии другого государства? — спросил я. — Все такие контакты идут через штаб. Не понимаю, к чему вы клоните, полковник.

Громов же молча наблюдал. Он не удивился тому, что один из его людей задирает другого при нём. Император наверняка любит, когда его подчинённые строят козни друг другу. Значит, не смогут договориться между собой и поднять заговор.

— У меня есть некоторые сведения, — настаивал Лацис, — что вы проводили встречи на крепости с офицерами императорской армии Дискрема в радарных…

— Где эти сведения? — спросил я, подходя к нему. — Покажите мне их. Потому что я никакие встречи не проводил. И мне кажется, вы их выдумали.

Он безопасник и хитрый придворный тип. А я — офицер, которого он заглушить не может, у меня голос мощнее. Я говорил громко и не давал ему вставить ни слова.

— Вы, должно быть, пытаетесь оправдаться за тот провал в Инфиналии, когда на императора совершили покушение. Хотите показать, что занимаетесь чем-то важным, вот и решили напасть на меня, раз я приехал из-за моря и правнук Павла Климова. Верно?

— Я хочу сказать…

— Где эти ваши доказательства?

Лацис, не скрывая злобы, посмотрел на своего агента у двери, но тому оставалось только разводить руками.

В это же время, на улице…

По правде говоря, я вообще не планировал подобного знакомства на этот вечер. Но всё же хотелось отвлечься от всего этого хоть немного, поэтому я вспомнил про сестру Станислава.

Сначала это была шутка с моей стороны, но Варга отреагировал на неё с неожиданным одобрением ещё раньше, и сейчас вёл меня через толпу танцующих и веселящихся представителей высшего света.

Молодую женщину я приметил давно, потому что в отличие от всех дам в пышных платьях она была в чёрном мундире капитана императорской гвардии со знаками медицинской службы. Она военный медик, но Станислав о ней не рассказывал.

Часть гвардии тоже прибыла на север с императором, и у них была собственная медслужба. А то, что все Варга, даже женщины, служат в армии, не удивляло. Это же военная династия.

Но удивляло другое — она стояла одна. Для её семьи это странно, рядом с Варга всегда кто-то находился.

Вернее, она подходила к кому-то, с кем-то говорила, с ней говорили. Но стоило ей приблизиться к какой-нибудь компании, как эта компания плавно начинала перетекать к другой по одному, по два человека.

Вот и новый собеседник что-то вежливо сказал, огляделся, будто заметил знакомого, и торопливо свалил.

Сестра Станислава пожала плечами, оглядела проходящего мимо слугу и взяла с его подноса тарелку с белым пирожным.

— Ольга, прошу познакомиться с моим другом, — пафосно и громко произнёс Варга. — Командор Дмитрий Климов. Весьма известен в последнее время.

— Я слышала, — сказала она, поедая пирожное маленькой ложечкой. — Здравствуйте, Дмитрий.

— Добрый вечер.

У неё светлые волосы и голубые глаза, как у всех Варга, ей примерно двадцать семь или двадцать восемь лет. И не замужем, иначе её брат не повёл бы знакомить со мной.

— Я пойду, дедушка зовёт, — сказал Станислав.

Он торопливо ушёл, оставив нас наедине. Ольга доела пирожное с равнодушным видом, и слуга забрал тарелку.

— Гвардейская медицинская служба, — я кивнул на её знаки различия. — Какая именно часть? Нарландцы или огранийцы?

— Нарландские императорские штурмовики. Вторая бригада.

Голос необычный, чуть ниже, чем можно было бы подумать, и с лёгкой, но приятной хрипотцой. Он не сиплый от курева или мороза, но запомнился мне сразу. Хотя в нём была слышна усталость.

— А у вас ещё не болят уши от их волынок? — спросил я с улыбкой. — Мы недавно вместе с ними были на юге, и с тех пор у меня левое ухо слышит хуже, чем правое.

Она слегка улыбнулась, посмотрев мне в глаза.

— На самом деле слышу эти волынки редко, — призналась Ольга. — Бригаду в бой не отправляли, но работы всё равно много.

— В армии случается всякое.

— Верно. Сегодня была операция, несколько часов возились, — она посмотрела в сторону, и человек, стоящий там, тут же отвёл взгляд. — Один мальчишка-новобранец был на заводе с Его Величеством, у него рукав случайно попал в станок, и всю руку зажевало, чуть не оторвало. Едва её спасли.

— Повезло ему, — сказал я.

— Очень! — Ольга вдруг оживилась. — Лучевые кости были почти перемолоты. Разрыв плечевой артерии ещё, её хоть успели пережать на заводе. Всё в кашу. Сначала хотели ампутировать, но мальчику восемнадцать, куда ему потом с таким увечьем? Едва собрали ему руку. Хотя бы гнуться сможет.

— Вы хирург? — спросил я.

— Начальник хирургического отделения. А к нам ещё один мальчик поступил. У него перитонит, гнойник с кулак был. Пока мы ему санацию делали… — она откашлялась. — Извините, увлеклась. Иногда на меня находит.

Теперь понятно, почему её сторонится высший свет. К таким разговорам они непривычны, и она, как военный медик, явно проводила больше времени в госпитале, чем на приёмах.

Но меня это не пугало.

— А что с ним случилось? — поинтересовался я.

— Аппендикс лопнул. Но всё хорошо, зашили, мальчик жить будет. Я редко присутствую на таких торжествах, не привыкла к ним, — объяснила Ольга, показав на танцующих. — Обычно, я по ним никогда не хожу, но сейчас потребовалось, раз император здесь. А утром мне на дежурство.

— Понимаю.

— А вообще, — она очень внимательно, почти испытующе посмотрела на меня, — я тут подумала… Если вы делаете одолжение моему брату из вежливости, то не надо. Я могу ему сказать, что всё хорошо, и мы поговорили, но вас вызвал император, и вы ушли. Не надо здесь стоять, меня слушать.

Я повернулся к ней. Это ещё что за история?

— А почему я должен так поступить? — с недоумением спросил я.

— Ну, Стас всё время пытается познакомить меня со своими друзьями, — Ольга замешкалась. — И я устала от такого, и им это не нравится. Не хотела бы вас смущать. Лучше посижу немного и поеду к себе.

— А вы и не смущаете, — сказал я. — Даже, наоборот, я заинтересовался. Просто у нас все хирурги — хронические алкоголики за пятьдесят, я их трезвыми никогда не видел. А тут вы, вот мне и интересно.

— Вы же боевой офицер, — сказала Ольга, чуть улыбнувшись. — Неудивительно, вы к такому привыкли. В таком случае, — её взгляд изменился. — Вы странно стоите, Дмитрий. У вас пулевое ранение?

— Было в Инфиналии.

— А куда? — она чуть было не наклонилась смотреть, куда я там ранен.

— Сюда.

Я похлопал себя по боку.

— В печень⁈ — удивилась молодая женщина. — И как вы выжили? Ещё и стоите. Вам же надо…

— Личный доктор императора был удивлён не меньше, — сказал я. — Но я же Климов, мы упрямые. Ещё больше, чем вы, Варга. Вот и выжил, держусь дальше.

— Я поняла, кто вы, — Ольга вдруг просияла, будто ей что-то пришло в голову. — Вспомнила, про вас говорили. Я просто не слежу за новостями. Я кино смотрела про ту историю с вашим прадедом, мы тогда с Витей… ну, в общем, — она осеклась, её взгляд немного потемнел.

— Кто это?

— Один мой знакомый. Смотрели этот фильм. Хотя, концовка совсем не правдивая, всё не так же тогда было.

— Придётся и мне теперь смотреть, — я усмехнулся. — Все про этот фильм говорят.

Хотя, как я понимаю, если бы не этот фильм, меня бы никто сюда и не вернул в империю. Предыдущий император посмотрел и заинтересовался судьбой потомков одного из персонажей этого фильма. И приказал пригласить выживших потомков Павла, то есть меня, если у них есть желание вернуться в родные места. Хотя никто прямо не требовал от меня, что я должен немедленно искупать поступок прадеда. Это подразумевалось самой службой империи.

— А в Дискреме его не показывали? — спросила Ольга.

— Нет. Там другие снимают. Смотрел как-то фильм про вашего прадеда, но там одна чушь, смотреть невозможно.

Даже забыл, когда в последний раз говорил о чём-то, не связанном с армией. А Ольга не как её брат, который подчёркнуто вежлив со всеми, эта ведёт себя иначе, попроще.

— Я про этот фильм читала.

Мимо прошёл высокий слуга с подносом, полным закусок, Ольга тут же потянулась к нему и взяла по-свойски одну закуску из поджаренного хлеба и чего-то ещё, нанизанного на зубочистку.

— Мне просто нужно немного подкрепиться, — она посмотрела на меня, — а то на ногах с самой ночи.

Я взял сразу тарелку, здесь много всего, в основном закуски из дичи. Сам голодный, и хоть с кем-то можно поесть, потому что уже заметил, что другие женщины едят мало, зато слуг с вином мимо себя не пропускают.

И чужие взгляды, очень любопытные, я замечал. И чем она им так всем не угодила?

Тарелка вскоре стала пустой, я вернул её прислуге. А оркестр на невысокой сцене начал играть медленную музыку. Официальная часть мероприятия давно кончилась, все развлекались.

— Потанцуем? — предложил я.

— Так сразу? — удивилась она и достала платок, чтобы вытереть губы.

— Я же из десанта, меня могут выдернуть в любую минуту. Поэтому долго раздумывать над чем-то я не могу. Есть возможность — пользуюсь.

— Ну, раз вы остались, почему бы и нет? — Ольга пожала плечами. — Давайте. Правда, я уже забыла всё.

— Может, на ты? — предложил я.

— Давай.

Мы вышли на площадку и вскоре закружились в танце. Танцевать военных в академии Дискрема учили, причём не хуже, чем воевать. Хотя танец был мне незнаком, но как неопытный школьник с деревянными ногами я себя не вёл.

Её тоже учили, но опыта было мало. Впрочем, двигалась она легко, старалась. Её рука в моей ладони была тёплой. Когда я положил руку ей на талию, она не отстранилась.

— Значит, любишь ходить в кинотеатры? — спросил я.

— Давно не была, всё некогда. Это нас ещё на юг не отправляли, но и без этого порой выдохнуть некогда.

— А почему решила стать медиком?

Мы сделали поворот, и она на мгновение оказалась ближе, чем требовал танец. Сразу она не отодвинулась и смотрела на меня. Вокруг кружились другие, но я их не замечал.

Хотя после войны я подмечаю каждое мелкое движение боковым зрением. Это рефлекс, который со мной на годы. Но тут расслабился.

— А что ещё может быть для женщины в армии? — проговорила Ольга. — Только связь и штабные должности, но мне это не интересно.

— Разве все Варга обязаны служить?

— Совсем нет. Но стоять с ними, — она показала подбородком на группу пышно одетых женщин, — обсуждать платья и мужчин? Нет. Да и мне всегда было интересно именно это. С самого детства пыталась кому-то помогать.

— Вот этих ребят спасла, — сказал я.

Её губы ненадолго расплылись в улыбке, но она погрустнела.

— Смотрят, — шепнула Ольга. — Удивились, меня обычно никто не приглашает на танец.

— Почему?

— Просто это всё суеверия, — она отвела взгляд. — Хотя какие могут быть суеверия в наших краях? У нас почти в каждом селе стоит алтарь с духом предка. Наши суеверия — настоящая вера.

Музыка стихала. Мне не хотелось, чтобы танец заканчивался, и, кажется, ей тоже, ведь она не торопилась убирать руку с моего плеча.

И тут раздался звон часов. Пробило одиннадцать вечера.

— Дмитрий, мне, к сожалению, уже пора. Изрядно задержалась. Спасибо за танец, — она помедлила, будто хотела что-то сказать, но передумала. — Просто время уже позднее, а утром на дежурство. Надо ещё мальчика проверить, что с ним всё хорошо.

— Понимаю. Мне тоже скоро предстоит такое. Может быть, увидимся, пока я на севере?

— Вряд ли выйдет, мы скоро отправимся в столицу. Не хочу обещать. Да и лучше бы нам… — она снова будто захотела что-то сказать, но промолчала. — Просто, мне один офицер предложил свидание, и на следующий день упал с лестницы. Открытый перелом, и сразу попал ко мне. Я поэтому не хочу что-то такое… ну…

— Я не суеверный, — сказал я.

— И всё же… мне пора.

— Напиши, как с тобой связаться, — предложил я. — Военная почта найдёт.

Ольга посмотрела на меня долгим взглядом, затем достала из кармана ручку и написала номер части на салфетке. Я и сам бы его выяснил, но хотелось, чтобы она его написала.

После она ушла, оглянувшись один раз у выхода. Два гвардейских офицера посмотрели на неё, один хотел что-то сказать другому, но, заметив мой взгляд, промолчал.

Странно всё это было. Девушка приятная, хотя и со своеобразным юмором, и взгляд тёплый, как и касание. Но что-то её смущало. Или пугало. Очень странно.

Я огляделся. Знакомых осталось мало, а говорить с офицерами из Дискрема я не собирался. Но заметил офицера-инспектора Кеннета.

Он мне не отчитывается, и в личное время может заниматься чем хочет, а благодаря своей известности тоже был приглашён сюда. Сейчас Брюс стоял с группой офицерских и чиновничьих жён, о чём-то шутил, рассказывал им какие-то свои боевые похождения. Они весело смеялись, когда он показывал, как в кого-то стрелял.

Но он заметил меня и вскоре подошёл с двумя бокалами.

— Командор, слышал, как ты уделал этого полковника, — пьяным голосом сказал он. — Это было нечто. Попомни моё слово, его карьера уже пробила дно и летит дальше.

Голос пьяный, Брюс уже порядком окосел.

— А куда деваться, — произнёс я. — Охранка ревнует, что её отодвинули. Вот и хотят подставить, чтобы вернуть свои позиции. Приходится ставить их на место.

— Ага. Тебе, боевому офицеру, это всё совсем дико, но тут такие порядки. Кстати, видел, ты познакомился с Ольгой Варга?

— Знаешь её?

— Немного, — сказал он, немного подумав. — Даже жаль, что у неё всё так сложилось.

— Что такое?

— Думает, что приносит несчастья, и поэтому держится от всех подальше. И другие так думают. Местные порой слишком суеверные, — он нахмурился. — Хотя такие везде.

— Что там случилось? — спросил я.

— У неё один жених погиб, когда ей было двадцать, — проговорил Кеннет. — Как раз где-то на юго-востоке, сепаратисты убили. Второй погиб на островах два года назад, караульный по ошибке застрелил. С тех пор сторонится всех мужиков. И местные сами её обходят. Наверное, ты первый, кто с ней потанцевал.

— Я не суеверный, — в очередной раз сказал я.

— Тем и лучше.

Император вскоре отбыл на юг, и его гвардия вместе с медслужбой тоже, как и Ольга. Но её контакт у меня остался.

Сами мы тоже не задержались. Батальоны пополнились, мы проводили слаживание, насколько вообще могли, и отпустили тех, кто демобилизовался.

Некоторые из них остались в армии на платной основе, потому что в десанте даже простые ребята с далёких окраин могли сделать хорошую карьеру профессионального военного или даже выучиться на офицера.

Наконец, мы погрузились в крепость всем составом, усиленные бронетехникой, и летающая машина отправилась на восток. Поход занимал почти семь дней, и всё это время за окнами редких иллюминаторов было видно только безбрежное синее море.

Зато мы снова увидели солнце, что радовало всех. Отвыкли от него, находясь в этой полярной темноте. За это время занимались рутиной, обучением, разбирались с текущими проблемами. Надо было решать много вопросов.

И один из них никак не решался. Им занимались ротные, но я тоже участвовал.

— Кто у нас ворует спирт? — спросил я, сидя в каморке зама по тылу. — Мы летим неделю, у меня все пацаны трезвые, как стёклышко, хотя я их каждый день проверяю. А бочка спирта пропала.

— Не могу знать, Дмитрий Михалыч, — отозвался зам по тылу Леонов, почёсывая лысину.

— Но вы же человек опытный. Куда они могли его слить? В какую ёмкость?

— Я проверил все топливные баки, всё остальное, даже в канистры заглядывал. На погрузке всё было нормально, всё стыковалось. Её точно погрузили на борт.

— А бочки спирта больше нет, — заключил я. — И не в первый раз пропадает.

Леонов не воровал это сам, весь спирт на крепости был под строгим контролем, а тут целая бочка, которая висит на нём. Да и если раньше воровали спирт, то на земле, а не в небе.

Так что куда делся спирт, оставалось загадкой. Алкоголь на крепости запрещён, и если кто-то выпил, наказывают всё подразделение.

Ведь если недосмотришь, то пацаны тут же напьются, и во время возможной высадки всё закончится трагично. Впрочем, пьяные за время вылета не попадались.

Ничего не узнав у тыловика, я отправился к офицеру-инспектору. Кеннет за счёт особого служебного положения и авторитета среди солдат мог знать побольше.

— Брюс, что интересного? — я вошёл в его каюту.

— Текучка, — он положил пару листов на маленький стол, за которым сидел. — Ничего серьёзного.

Я оглядел его каюту. Полки для книг были запрещены в целях безопасности, поэтому всё лежало в ящиках. Больше всего места занимало полное собрание «Жизнеописания Таргина Великого» в 56 томах, причём каждый том был минимум в двух частях, а некоторые аж в пяти.

— Я это никогда не читаю, — он заметил мой взгляд. — Вряд ли хоть один человек в империи это читал, кроме автора, да и это далеко не факт. Но это подарочное издание, очень дорогое, мне его негде оставить. Будут дети — передам им.

Ещё там был плакат с самим Кеннетом. Сурового вида офицер-инспектор указывал пальцем на смотрящего. Приписка внизу гласила: «Тебя ждут в танковых войсках Хитланда». Это с тех времён, когда он служил в тамошней танковой бригаде, но потом попросился к нам.

Для чего именно к нам — он так и не сказал. Сам он говорил, что ему надоело с ними кочевать по всей стране, а тут каюта перемещается вслед за ним всюду, куда нас перебросят. Но служить на крепости очень престижно.

Я поглядел его бумаги. Кеннет развлекался в свободное время, но в рабочее свои обязанности выполнял без лени. Он не обязан делиться со мной рапортами, но делал это в знак уважения, и я это ценил.

Поглядел бумаги. Так, пьяных не было. Только несколько мелких дисциплинарных проступков, которые Кеннет тщательно занёс в рапорт на меня.

— А что с этими? — я показал на лист.

— Ну, тут было сложно. В банду Флетчера…

Так Ван Ли прозвал второй батальон, и название сразу приклеилось к ним намертво. Бойцы там дерзкие, как и командир, но претензий к ним не было, служили хорошо.

— … перевели два взвода десантников из РВС и взвод из другой крепости. Вроде как опытные, — он хмыкнул.

— Угу, — протянул я. — По бумагам старослужащие, по факту, боя не видели.

— Вот один такой старослужащий-третьегодка начал было наводить свои порядки среди первогодок. Но не учёл, что эти первогодки — ветераны войны, которые его порыв не оценили.

— Сильно покалечили? — я полистал бумаги.

— Ну, достаточно, чтобы до него дошло, куда он попал. Но наказания назначены, раз они мне попались. Заметил, какие чистые у нас теперь гальюны? — Кеннет засмеялся. — И старослужащий-третьегодка показывает всем блестящий пример.

Его симпатии были на стороне бойцов, с которыми он недолго повоевал, но наказание назначил всем.

Я поставил подписи под его обращениями, а он мечтательно сказал:

— Хотя бы загорим на море. А то на севере у меня все косточки промёрзли.

— Вряд ли выйдет. Обстановка там так себе…

В дверь каюты постучали, и мы посмотрели туда. Вошёл молодой лейтенант в белой фуражке и синем мундире. Видел его на мостике.

— Господин командор! — воскликнул он. — Господин контр-адмирал просит вас прибыть на мостик как можно скорее!

Я посмотрел на часы. До запланированной посадки ещё добрых три часа, и обычно Извольский никого не зовёт заранее, чтобы не мешались. А если и зовёт, то по громкой связи, а тут послал офицера.

Необычно это. Но у нас и положение сложное, ведь крепость семь дней в небе, но она не сможет сесть, если на земле будет небезопасно.

Поэтому на борту и присутствует десант. Думаю, с этим его приглашение и связано.

Контр-адмирал Извольский не из тех людей, кто любит поболтать, и не зовёт без явной причины.

Обычно он вызывал по громкой связи, а говорил коротко и по делу. А тут прислал за мной человека с мостика. За всё время, что я служил на крепости, такого не случалось. Даже к командору Шлейну адмирал не отправлял гонцов.

Значит, что-то не так, вот я и решил поднять своих комбатов. Можно назвать это чутьём, но после боёв во Фледскарте я этому чутью доверял. Если что-то не нравится, лучше надеть каску и положить автомат поближе. И предупредить остальных.

Сначала я заглянул в каюту напротив той, где жил Кеннет. Юджин Флетчер, командир второго батальона, сидел прямо на полу у своей койки, привалившись спиной к стене, и разглядывал лезвие ножика на свет.

Сидел он прямо на красном пушистом ковре с орнаментом.

— Ты с собой ковёр взял? — спросил я с удивлением.

— Да, — отозвался Флетчер с довольным видом. — И ногам тепло. И на с-стену можно повес-сить. Тогда двигатели эти долбаные не так с-слышно.

— Надо убрать, — спокойно сказал я. — Пожарная безопасность. Если загорится, будет проблема.

— Но он задаёт с-стиль всей каюте!

— Убрать, Юджин.

Он вздохнул, но кивнул.

— Подготовьте людей, капитан, — продолжил я более официальным тоном. — Скоро посадка. Но если что-то пойдёт не так, люди должны быть готовы высаживаться с воздуха.

— Понял, командор, — Флетчер вскочил на ноги. — Ожидаетс-ся проблема?

— Ещё неизвестно. Занимайся.

Я закрыл дверь и прошёл дальше по коридору. Навстречу попался капитан Бронин.

— Боец! — рявкнул он на какого-то молодого солдатика, который замешкался у переборки. — Ты не понял? Выполнять. Смирно! — взревел он, заметив меня.

— Капитан, на минуту, — окликнул я.

Бронин подошёл, пока тот десантник вытягивался по стойке смирно, выпучив глаза.

— Да, Дмитрий Михалыч? — спросил капитан.

— Подготовь батальон, Борис. Отдельно первую роту и бронетехнику.

— Что-то серьёзное? — спросил он ровным голосом.

— Возможно.

— Понял, Дмитрий Михалыч.

После я дошёл до подъёмника, который охраняли гвардейцы, и в сопровождении одного из них поехал на мостик. Гвардеец оказался знакомым.

— Ну что, сержант, — я глянул на его новые нашивки, — решил продолжить службу на крепости?

— Так точно, господин командор, — отозвался молодой снайпер Загорский. — Сам попросил о переводе.

— А чего так?

— Служить на летающей крепости — большая честь! — официально произнёс он.

Тут даже не столько честь, сколько престижность. Гвардейцы, охраняющие крепость, ценились больше, чем те, кто просто охраняет дворец, но не приближены к охране самого императора.

Наверняка парня ждёт большая карьера. Может, выйдет хороший генерал, как его прапрадед. Кстати, скоро увижу отца молодого снайпера, полковник Загорский тоже будет на островах.

А вот генерал Владимир Загорский, к нашему счастью, но к несчастью для империи, остаётся на материке. И он всё ещё метит в имперские главнокомандующие, чего многие ждали с содроганием.

Подъёмник доехал до конца, гвардеец выпрямился по стойке «смирно» с оружием в руках, а я вошёл на мостик.

Готовиться к высадке ещё не начинали, крепость летела на восток. Контр-адмирал Извольский сидел за своим столом и разбирался с бумагами и картами. Его старший помощник, усатый капитан Тихонов с родимым пятном на щеке, с кем-то ругался по рации.

— Так, командор, — Извольский заметил меня и поднялся, опираясь на стол. — Смотри, какая ситуация.

Он отвёл меня в сторонку, подальше от экипажа, чтобы никто не слышал. К нам подошёл старпом, и разговор повёлся в неформальном тоне. Очень необычный разговор.

— Смотри, что случилось, Климов, — сказал контр-адмирал и расправил пышную бороду. — Не хочу поднимать панику раньше времени, но дело может быть серьёзным. Объясни, — он кивнул старшему помощнику.

Ну это точно что-то серьёзное.

— Мы ещё утром связались с вышкой, — начал старпом. — Все коды были в порядке, регламент пройден, они готовы принимать. Мы отправили туда самолёт с дежурными офицерами, чтобы они корректировали посадку с земли.

Это я знал, так делалось всегда: заранее отправляли группу, чтобы та успела осмотреть поле и убедиться, что поле готово принимать крепость. Всё передавали шифрованными радиограммами, голосовая связь на таком расстоянии не брала.

А саму группу охраняли гвардейцы.

— Но что-то случилось, — догадался я.

Старший помощник подозвал офицера-связиста. Молодой темноволосый лейтенант с раздражением на лице от бритья вытянулся перед нами. Контр-адмирал махнул ему рукой, мол, вольно.

— Расскажи ещё раз, — потребовал он.

— На землю отправился мой брат в составе группы, — сказал связист и сглотнул. — Он в моём отделении, передал коды по САС, всё как положено. Подтвердил, что готовы встречать.

САС — это секретная аппаратура связи крепости для шифрованных сообщений. Капитан с опаской покосился на старпома с адмиралом.

— Говори-говори, — подбодрил Извольский.

— Мы обычно… это нарушение, конечно, мы знаем, но он всегда вставляет свою подпись в конец радиограммы. Зашифрованную, так сказать. Ну, мы дурачимся, в общем, — он потёр шею. — Там его прозвище детское. Это всё равно в отчёт не идёт. Только когда мы оба на вахте, он так присылает. Чтобы я знал, что это он.

— Дурачитесь, — проговорил старпом недовольно и покосился на меня. — Офицер, с высшим образованием, а такое позволяете своим подчинённым.

Устроят ему за это разнос, когда я уйду, конечно, и разнос может быть суровым. И связист это знал, но всё равно сказал. А я понимал, к чему он клонит, и почему они зашли так издалека.

— А в этот раз ничего не было, — произнёс он.

Я кивнул. Так и подумал, что связист всполошился, не получив подписи, подумал и решил передать командиру, а тот своему, вот и добралась до самого верха. За это связист получил втык, но командование крепко задумалось.

— Может, он серьёзнее стал? — старпом посмотрел на адмирала, затем снова на связиста. — Это же нарушение регламента.

— Может быть, господин капитан первого ранга! Но у него всегда была такая манера. А потом я прислал ещё одну шифровку, а ответ снова был формальным. Я думаю…

— Раньше надо было думать, — отрезал старпом. — Вернуться на пост!

— Есть! — лейтенант с облегчением ушёл, но тревога с его лица никуда не делась.

— Подозреваете плохое, Иннокентий Владимирович? — спросил я у адмирала, когда связист отошёл.

— Это чужая земля, здесь всё чужое, — пробурчал Извольский. — Возможно, на земле перехватили команду, а связи с другими базами пока нет. Будь мы в империи, я бы на это махнул рукой. Но здесь любое отклонение от принятого порядка, даже такое, я воспринимаю как знак, что следует подготовиться.

Он говорил чётко и размеренно, взвешивая каждое слово.

— Но так как фактических признаков нападения нет, — адмирал повысил голос, — я позвал тебя, командор. Формальных оснований высаживать десант нет. Особенно из-за того, — он покосился на старпома, — что подчинённые устраивают игры по секретной спецсвязи.

— Я разберусь, Иннокентий Владимирович, — ответил старпом.

— Вот когда закончится, тогда и разберёмся, — командир крепости скривился. — А сейчас надо думать, что с этим делать. Я могу вызвать начальника имперского штаба, и передать всё это ему. А тот скажет, что старый Извольский свихнулся, пора его спустить с небес на твёрдую землю. А ты, командор — человек воевавший, в засадах горевший, ты меня понять должен.

— Какие ещё есть варианты? — спросил я, переваривая услышанное.

— Высадка нужна. Потому что крепость на боевом задании уже семь дней, и топлива хватит на обратную дорогу совсем впритык. И то, если погода не испортится. Надо или садиться, или возвращаться. Но возврат нежелателен.

Ещё бы, тогда всё будет насмарку. Надо решать вопрос.

Но я понимаю и другое — адмирал Извольский был перестраховщиком.

Во время высадки, посадки и боевого маневрирования все, кто находился на борту, подчинялись ему, это был вопрос безопасности. В остальное время у адмирала такой власти не было, а сам он подчинялся решениям Генштаба или имперского штаба на крепости.

Так же он мог принимать командование на себя во время чрезвычайных ситуаций, чтобы спасти крепость от возможного уничтожения. В том числе мог отдавать приказы и десанту.

Правда, здесь была оговорка — должны быть веские основания. А насколько они веские, решает штаб. Или я, как командор, ведь половина населения крепости — мои десантники. И у командора самого по себе очень широкие полномочия.

Вот такая вот у нас система.

Сложная, но в империи с её гражданскими войнами и мятежами никто не хотел, чтобы один человек получил себе такое оружие. И если он объявит чрезвычайное положение, но ничего не подтвердится, то за такое с адмирала спросят сурово. Могут даже снять с должности.

Вот адмирал и позвал меня, объяснил свои опасения. Чтобы я подтвердил его полномочия.

Извольский — человек своеобразный, но он опытный, и его опасениям стоит доверять. Да и в целом, я сам отметил странность с этой подписью. Это и правда чужая земля.

— Понимаю, — сказал я. — И тоже думаю, такое лучше не оставлять без внимания. Возможно, это какая-то хитрая диверсия. А даже если просто случайность — моим бойцам не помешает тренировка.

— Значит, основания достаточные, — Извольский махнул рукой, собираясь уже отдавать приказы.

— Но если враг заполучил все коды и база под их контролем, — продолжил я, — то наши вертолёты просто собьют. Надо высаживаться в другом месте и идти к точке по земле.

— Карту острова, — потребовал адмирал и прошёл к столу, где его помощники уже разворачивали карту.

— И ещё, — добавил я. — Мне будет нужна авиаподдержка и артиллерия. Полная поддержка, как во время войсковой операции.

Он недовольно посмотрел на меня. Но придётся поддерживать высадку, а не просто спихнуть всё на меня, и потом делать вид, что ни при чём, и это всё моя инициатива.

— Поднимайте имперский штаб, — сказал Извольский старпому. — Объявите план «Ураган». Пусть думают, как командору высадиться. Полная поддержка авиации и артиллерии.

Имперский штаб на крепости начал подготовку, не ставя наземную группировку в курс, только запрашивая у них данные, чтобы понять, что там вообще происходит.

Отклики приходили, но не от всех частей, и штаб тоже насторожился. Крепость целую неделю шла над морем, и мы высаживались в неизвестность. Ну а мы десант, нас для таких случаев и держат на борту.

Я вернулся на свою палубу. Подготовка уже шла, а в десантном отсеке готовили технику. Хорошо, что предупредил. А даже если бы ничего не случилось, подобные тренировки мы проходим часто.

Высаживаюсь я сам в числе первых. Во-первых, традиция. Во-вторых, с моими способностями, которые я потихоньку тренировал, когда никто не видел, на земле будет проще будет отбиться.

План высадки был такой: первой идёт первая рота первого батальона под командой капитана Самохвалова — серьёзного парня из академии. Вместе с ними высаживается разведвзвод, который должен выяснить обстановку на земле. Кроме этого, беру Зорина с бронетехникой, во время такой операции она не помешает.

Мы захватываем плацдарм, а дальше или атакуем базу снабжения крепости, чтобы её захватить, или убеждаемся, что всё в порядке. Оставшиеся силы первого батальона высадятся на вертолётах в нужный момент, когда я отдам приказ. Второй будет ждать в резерве.

В любом случае, даже если всё хорошо, тренировка в боевых условиях нам не помешает, потому что на севере все слишком расслабились. Ведь все же заранее знают, что врагов там нет. А тут неизвестно, что будет.

В десантном отсеке я увидел, как готовится разведвзвод, они высадятся в стороне от основных сил. У них было три бронемашины БД-49, где поместятся они все.

Командовал ими молодой лейтенант Смирнов, скептически наблюдая за подготовкой. В какой-то момент он не выдержал и отвёл в сторонку Пашку Шутника, где начал распекать его.

Хоть догадался это делать не при солдатах, но всё равно это выглядело странно.

— Почему вы выгружаете те ящики, сержант? — сурово спросил лейтенант.

— Господин лейтенант, — терпеливо пытался объяснить Шутник. — Просто они неудобно расположены. Мы их вытащим и в другое место закрепим, когда всё наше там поместится.

— Это нарушает регламент высадки, — Смирнов скрипнул зубами.

— Но господин лейтенант, при жёсткой высадке эти крепления вылетают, — пояснил Пашка, показывая внутрь машины. — Тогда в Инфиналии трём пацанам ноги сломало этими ящиками и мехвода убило. Вот мы их крепим иначе.

— А боекомплект зачем вытащили?

— Тоже перенесли. Броня в старом месте тонкая, её пулемёт пробивает, и рвануть укладка может. Башни срывает сразу. Лучше перенести. Все уже привыкли к новому месту, стрелки тоже.

— Сержант! Регламент писали умные люди, и не вам с ними спорить. Делайте, как написано там…

Шутник формально был прав. То, как он крепил дополнительный груз, и то, что боекомплект сложили в другом месте, все это пришло с опытом и кровью. Но лейтенант, зубривший все предметы в академии, имел собственное мнение.

Я подошёл ближе.

— Смирно, — приказал Смирнов, завидев меня.

— Смирно! — ещё громче рявкнул Шутник, и бойцы тут же выпрямились.

— Вольно, — сказал я. — На минуту, лейтенант. Для разведвзвода будет особая задача.

— Так точно, господин командор.

Смирнов подошёл ко мне и вытянулся по струнке.

Другие офицеры его не понимали, косились, потому что он был слишком формальным в любое время. Смирнов — круглый отличник, у него лучшие показатели по стрельбе и строевой подготовке, он лучше всех прыгал с парашютом, все нормативы выполнял безупречно.

Казалось бы, идеальный командир, но он держал огромную дистанцию со всеми. Офицеры, когда рядом не было солдат, обращались друг к другу неофициально, а вечером в своих каютах могли что-нибудь обсудить, поиграть в карты, посмеяться. Выпивали бы даже, но это запрещено на крепости.

Но у Смирнова даже в свободное время всё было по уставу, он оставался официальным всегда. Только устав, положения и регламенты, и человека за ними не видно.

— Так. Напомни, ты же Игорь? — обратился я к нему по имени.

— Так точно, господин командор, — он чуть понизил голос.

— Слушай, у тебя сейчас большая задача. У нас сейчас мало офицеров с боевым опытом. Верно?

— Мы это исправим, — заключил он.

— Теперь смотри. Тебя рекомендовали в имперском штабе, как командира разведвзвода. Ты прошёл дополнительную подготовку, но из академии ты вышел только этой весной. Ну а мы — имперский десант, а не региональные войска. У нас своя специфика, не как в обычной армии.

— Так точно.

— Прежний разведвзвод был уничтожен в бою, мы создаём новый.

Лейтенант смотрел на меня наивным, чуть ли не детским взглядом. Он ненамного старше Шутника, оба ещё пацаны.

— В новый мы направили самых опытных бойцов батальона. Включая сержанта Шульгина, которого ты сейчас распекал.

— Я понимаю, господин командор, но по регламенту…

— Подожди. Теперь слушай. Сержант кажется несерьёзным, шутит, но он во всём этом разбирается. В том числе таких мелочах. Понимаешь?

— Разумеется, господин командор. Понимаю.

Я всмотрелся в него, пытаясь понять, доходит ли до него что-нибудь, или это как об стенку горох? Или всё, что влетает в одно ухо, вылетает из другого?

Но пока Смирнов не проявил себя в бою, сложно о нём что-то сказать. Потому что я уже видел, как отличники подготовки, на которых возлагали большие надежды, гадили в штаны и рыдали, прячась от обстрела, а невзрачные солдатики, на которых все махнули рукой, проявляли чудеса героизма.

Видел разных, как тех, кто за устав, регламент и различные правила взвод положит, так и тех, кто махнёт на это рукой, и положит не меньше.

Как поступит Смирнов, когда почувствует смерть, сказать сложно. На учениях пока справлялся. А свои кадры мы обучаем сами.

— Таким вещам в академии не учат, — продолжал я. — Это приходит с опытом. И сержант — твой первый помощник, он тебе помогает, даже такими неочевидными советами. Его опыт ценен. Но ты командир, и он тебе подчиняется, а не наоборот. Не забывай. Слушай, но решай сам.

— Так точно, господин командор. Я обдумаю ситуацию.

— И как поступишь? — спросил я.

Он понял, в чём подвох. Я не приказал ему делать, как сказал сержант, но рекомендовал учитывать опыт. А ему же ещё надо сохранить лицо, как командиру, а не просто приказать сделать так, как они только что делали и без него, пока он не начал мешать.

— Погрузка будет строго по регламенту, — нашёл Смирнов, чуть оживившись, — но согласно пункту 37 регламента высадки имперского десанта, мы должны провести дополнительный крепёж боекомплекта и прочих вещей с учётом особенностей местности.

Другими словами, именно то, что предлагал Шутник. Но при этом своё решение лейтенант формально не отменял, и старый приказ действовал.

Я кивнул. Вроде бы он меня услышал.

Шутник торчал рядом с бронемашинами, куда загружали противотанковые гранатомёты. Вряд ли там будет вражеская бронетехника, но предки берегут тех, кто бережёт себя сам, и мы готовились к любому исходу.

Я кивнул ему, и он подошёл.

— Ну что, Пашка, работаем? — тихо спросил я.

— Так точно, господин командор. Работаем, — он закивал. — Господин лейтенант быстро осваивается.

— Вот и хорошо. Покажем им на земле, как умеет действовать десант, да?

— Конечно, покажем, — Пашка заулыбался. — Всё в лучшем виде будет.

— Кто спирт свистнул? — спросил я вполголоса.

— Не могу знать, господин командор, — Шутник уставился на меня честными глазами.

— Ладно. Возвращайся к работе.

Дальше шла рутина. Командирская машина БД-49, в которой я буду находиться, да и вся другая десантная бронетехника, была построена так, что экипаж мог оставаться внутри даже прямо во время высадки, чтобы сразу вступить в бой.

Риггеры продумали эту систему давно, и даже часть десантного отделения могла оставаться внутри. Но многие будут прыгать отдельно и затем искать машины.

Внешне выкрашенная в песчаный цвет командирская бронемашина ничем не отличалась от других, но внутри стояли усиленные радиостанции, а всё расположено так, чтобы я мог работать прямо в бою.

Пока я буду на земле, старшим на крепости будет подполковник Ван Ли, начальник штаба. Бронин командовал первым батальоном и должен будет высадиться следом.

— Ну что, готов, Алексей? — спросил я Зорина, с нервным видом стоящего рядом с лёгким десантным танком ЛТ-45.

— Честно говоря, одно дело учения, — проговорил он, оглядывая свой парк бронетехники, и попинал гусеницу. — Другое — почти бой.

— Справишься.

Зорин поедет на отдельной машине. Бронетехника — это его конёк. Конечно, это не танки, но во время подготовки он отрабатывал высадку техники, да и свой берет за прыжки уже заслужил.

Правда, сейчас все были в касках, потому что внизу, хоть и жарко, но всё же могут летать пули. А береты от пуль не спасают.

— Удачной высадки, командор, — окликнул меня Кеннет, когда подошёл ближе.

— Хочешь с нами? — спросил я. — С парашютом ты прыгал, но пока не прыгал в боевых условиях, то десантником считаться не можешь.

— Я бы с вами пошёл, но… — он замялся. — Я же не очень умелый, а у вас там всё должно быть отрепетировано. Лучше понаблюдаю. Но если обстановка станет хуже, то высажусь на вертолёте с Брониным, — бравирующим тоном сказал он.

— Замётано. Капитан, выделите одно место для офицера-инспектора.

— Да, командор, — отозвался Бронин и дал команду одному из ротных.

Кеннет от неожиданности вздрогнул, но пошёл искать подходящий для себя вертолёт.

У нас прыгать и десантироваться должны все, даже инспекторы. Сейчас я его не брал, в целом он там и не нужен, но им всё равно положено присутствовать в бою и следить за бойцами. Поэтому они проходят строгую подготовку.

Крепость уже подходила к нужной точке. Она останется в воздухе, но нас высадит прямо с неба. Люди и техника уже заняли позиции…

— Начать высадку, — приказал я, когда убедился, что всё готово.

Под потолком загорелась красная лампа, а огромные створки десантного отделения начали открываться.

В это время на земле. Штаб третьей бригады морской пехоты РВС Калиенты…

Двигатели крепости загудели сильнее, и уши заложило от нарастающего давления. Огромная крепость медленно снижалась, при этом скорость движения вперёд выросла до максимальной. При этом все антирадарные системы и системы помех отключили.

Обычная высота сброса — восемьсот метров, и на такой высоте крепость прекрасно видна с земли, поэтому авиация уже работала, чтобы уничтожить любую угрозу с земли. Самолёты-разведчики и штурмовая авиация кружили в небе вокруг, а все артиллерийские системы были приведены в полную боевую готовность.

Но расчёт строился на внезапности, и эффект от неё был хорош. Ведь заранее крепость можно обнаружить, только увидев её своими глазами. Выбросив нас, крепость отойдёт в сторону моря, зависнет там и будет поддерживать нас огнём. А мы станем пробиваться на земле.

Динамики под потолком шуршали, когда мостик передал о готовности нас высадить, красные лампочки моргали, огромные створки десантного люка открывались. Всё уже готово, снаряжение проверено, все приказы отданы.

Сейчас прыгают все, кто находится на палубе. И пока мы летим вниз, то в небе мы все равны, от рядового до командора.

Наконец, огромный люк открылся.

Первым высадился разведвзвод Смирнова, пока ещё без техники. Они прыгали за полминуты до основного десантирования.

А затем прыгаем мы. Целая рота выбросится всего за несколько десятков секунд. Следом крепость отправит технику. Бронемашины уже стояли на грузовых платформах, готовые к сбросу. Также вниз полетят контейнеры с боеприпасами, тяжёлым вооружением вроде станковых пулемётов и миномётов, средствами связи и всем остальным.

Поэтому крепость летит быстро, чтобы мы не упали на землю одной огромной кучей. Но и так будет более компактно, чем при прыжке с самолёта.

Настала наша очередь. Я прыгал с основной волной, как принято в имперском десанте.

— Пошли, — сказал я и шагнул в проём…

В то же мгновение лицо обдало жаром от реактивных выхлопов огромных двигателей. В нос ударил привычный запах тухлого яйца, но вскоре он исчез.

Я летел вниз.

Ветер ревел, дуя в уши, и дёргал одежду. Я летел вниз, и всё мелькало перед глазами, пока я не принял правильное положение. Затем, внизу, я увидел землю: залитый солнцем зелёный остров, узкие полоски пляжей, синее море вокруг и другие острова вдали. И голубое безоблачное небо.

Я сгруппировался и напряг мышцы. И вскоре раздался хлопок. Купол раскрылся, меня резко дёрнуло. Лямки впились в плечи и бёдра…

И на несколько мгновений под куполом наступила тишина. После рёва двигателей крепости и ветра она казалась оглушительной.

Сразу осмотрел купол и стропы, но всё было в норме. И никого в опасной близости, чтобы спутаться.

Прыгал много раз, и тело знало, что делать на автомате: правильно держал ноги, правильно дышал. Я покачивался под куполом и только сейчас ощутил, что здешний воздух пахнет морем. Очень много солнца, совсем другой мир после нескольких месяцев полярной ночи и стужи.

Позади раскрывались десятки куполов. Рота высаживалась. Всё было тихо, никто по нам не стрелял. Самолёты-разведчики, кружившие в небе, ничего не передавали, а тяжёлые штурмовики не поливали землю ракетами.

Всё же это имперская территория, пусть и не до конца.

Рота летела, наученные десантники избегали столкновений друг с другом, скользя в сторону. Хорошо идут.

Я уже различал отдельные деревья, камни и тропинки внизу. Сначала казалось, что снижаешься медленно, а потом в последние секунды земля полетела навстречу.

Определил, куда именно приземлюсь, сгруппировался и напряг ноги, держа их вместе, но согнул так, будто приседал. При этом вытянул их не слишком далеко вперёд, чтобы не хлопнуться на копчик при падении, но и не сильно назад, чтобы не переломать их.

Натянул свободные концы строп, чтобы замедлить скорость…

Земля!

Упал набок, но тут же вскочил, и сразу же забежал в подветренную сторону. Парашют, когда ветер подул сбоку, тут же погас и опал на землю, я отстегнул замки и снял запасной парашют, а сам приготовил оружие.

Трава под ногами густая и влажная. Это не самая южная часть островов с их джунглями, но здесь далеко не зима. Вокруг тёплая зелень, солнце, слышен звук моря.

Жарко здесь. Совсем другой климат, не тот, к которому мы привыкли. Вот только рассматривать всё это и привыкать было некогда. Первые несколько минут после высадки десант крайне уязвим, а люди ещё продолжали садиться.

Один боец при приземлении упал и встать быстро не успел. Купол наполнился ветром и потащил парня за собой, не давая встать, но десантник смог перетянуть стропы, разворачивая парашют, и купол погас.

Кто-то подвернул голеностоп, но основная масса садилась успешно.

— Пацаны, вы чё? — кто-то посмотрел в небо и закричал. — Держитесь!

Два бойца случайно сошлись в воздухе и спутались. Но они отрезали зацепленные стропы, и оба приземлились вдвоём на запасном парашюте одного из бойцов.

Разведвзвод уже был на земле, но никто в них не стрелял. Я перехватил автомат со складным прикладом и огляделся. Десантники вокруг уже готовились и собирались. Кто-то запутался в куполе и выбирался оттуда, матерясь.

— Подъём! — кричал сержант. — Чё разлёгся? Курорт тебе тут? Бегом к своим!

Двое бойцов тащили к обочине контейнер с боеприпасами, волоча его по мокрой траве. Третий помогал товарищу подняться, тот неудачно приземлился и захромал.

Десантники стягивались по взводам, сверялись с ориентирами на карте. Взводные указывали направления, сержанты пересчитывали людей. Вмешиваться в их работу мне не требовалось.

Но боя так и не было. Мы далеко от крепости, и здесь нас не ждали. Или наоборот, именно нас и ждали.

Командир первой роты, старший лейтенант Самохвалов, которого я собирался представить к капитанскому званию, а комбатов — к майорским, собирал своих. Парень это серьёзный, из тех, кому не нужно повторять дважды. Его голос разносился над полем, и у него всё выходило чётко, без суеты.

Вскоре рота была в сборе. Самохвалов подошёл ко мне и коротко доложил:

— Господин командор, рота собрана. У рядового Тарасенко перелом голеностопа при приземлении, санитар занимается. Остальные в строю.

— Принято. Продолжайте.

— Есть!

— Техника! Мать вашу, техника идёт! — кричал кто-то, показывая в небо.

Приземлялись наши БД на сложных многокупольных системах. Сейчас будет громко. Бронемашины уже были у самой земли, когда на платформах, закреплённых внизу, сработали реактивные тормоза.

Бах! Бах!

Из закреплённых внизу двигателей вырывались яркие струи огня от порошкового игниума, гася скорость. Машины приземлялись жёстко. Экипажи внутри отстёгивались от кресел, сбрасывали парашютные системы, заводили двигатели и сходили с грузовых платформ на землю.

Из некоторых машин высыпались десантники, прыгавшие внутри тех машин, где это было предусмотрено конструкцией. Механики-водители проверяли ходовую, операторы-наводчики осматривали пушки. Несколько минут, и бронетехника готова к бою.

Бойцы, приземлившиеся рядом с грузовыми контейнерами, разбирали боеприпасы, а тяжёлое вооружение офицеры распределяли по подразделениям. Станковые пулемёты: СПР-41 и КПР-48, а также скорострельные бронебойные автопушки СОР-12 на особых станках были собраны очень быстро.

Высадившийся прямо в машине Зорин рассредоточивал технику. У него были не только десантные бронемашины БД и БДР, но и лёгкие танкетки и самоходные миномёты. Он действовал быстро, все машины вскоре были расставлены на ключевых направлениях. Всё готово к отражению возможной атаки.

А меня ждала командирская машина. Я прошёл внутрь. Тесно, зато удобно командовать.

— Господин командор, занимаемся восстановлением связи, — вернувшийся недавно из госпиталя Гвоздь уже крутил ручки радиостанции.

Когда Гвоздь думал, что никто не видит, то иногда грыз ногти от нервов. Как и сейчас.

В общем, высадка прошла успешно, а боя не было.

Разведвзвод выдвинулся в направлении базы. Их задача — обнаружить противника, определить его позиции и численность, но в бой не вступать. Доклады каждые пять минут, и я слушал их внимательно.

ПВО у врага нет, нападений нет, всё готово для приёма остального батальона. Первая рота Самохвалова уже заняла оборонительный периметр вокруг площадки. Десантники окапывались, копали все до единого. Сначала отдельные ячейки, потом их соединяли между собой в траншеи.

Взводные определяли сектора обстрела, ставили пулемёты в сторону возможных подходов, готовили миномёты, поставили автопушку туда, откуда могла показаться вражеская техника.

Связисты наладили связь с крепостью.

— Гнездо-1, это Медведь-1 — произнёс я сам. — Площадка занята. Приём.

— Принято, Медведь-1. Приём, — в наушниках раздался искажённый, но мощный голос подполковника Ван Ли, начальника штаба десанта.

— Отправляйте Медведя-2, — приказал я.

С крепости полетели вертолёты, они шли звеньями на малой высоте. Площадку для них подготовили быстро, они садились, десант высыпался на землю, вертолёты тут же взмывали в небо, чтобы освободить место.

Боевые вертолёты летали вокруг, но для них работы не было. Батальон занимал позиции, офицеры отдавали приказы.

Империя пришла сюда, и военная машина работала. А на поляне раздавались крики:

— Пулемёт сюда!

— Твою мать, быстрее!

— Третий взвод, на позиции!

Вспомнился старшина Ильин. Вот бы он сейчас оторвался. Но мы и без него справлялись. Если бы он нас видел, то он бы нами гордился.

Десант занимал позиции, офицеры отдавали приказы, техника готова. Всё работало идеально, как заморские часы на моей руке. Я протёр у них стёклышко.

Невольно вспомнил нашу первую высадку в городе, когда мы гибли на каждом этапе. Тогда во время десантирования мы были лёгкими мишенями для пулемётов, техника падала в реку или на здания, а люди погибали, беспорядочно бегая под огнём. Тогда мы умылись кровью.

А сейчас тихо. Никого нет. Возможно, это была ложная тревога, но мы всё равно должны в этом убедиться, ведь риск слишком велик.

Ну а пока мы здесь, имперский штаб на крепости восстанавливал связь и начинал координацию между войсками гарнизона на острове. Вот это будет самый сложный этап, потому что у гарнизона есть свои штабы, и нас они не ждали.

Бронин занял отдельную машину, но мы с ним поговорили лично перед выходом.

— Надо понять, кто здесь есть из наших в округе, — сказал я.

— Я уже направил дополнительную разведку, — отчитался капитан.

— Кто-нибудь вернулся? — спросил я.

— Да. Передали, что есть войска РВС, отдельные блокпосты. Там, конечно, перепугались, — Бронин хмыкнул, — но огонь не открыли. Увидели крепость.

Нападения не было, я приказал выдвигаться к базе снабжения крепости, чтобы лично убедиться, что там. Разведка продолжала продвигаться туда, но никаких следов противника не было.

Вокруг зелень, а жара стояла, как летом. Бойцы потели в своих касках и бронежилетах. И что плохо — все расслабились. Ведь вокруг солнце и море, совсем тепло. Но не расслаблялся я, и офицеры гоняли бойцов, чтобы совсем уже не засыпали.

— Медведь-1, это Сокол-1, приём! — проскрипела рация.

Это Смирнов со своим разведвзводом.

— Слышу вас, Сокол. Что у вас? Приём.

— Никаких следов столкновения. Приближаемся к базе. Приём.

— Продолжайте движение. Конец связи.

Мы выдвигались дальше. Дальше начиналась зона риска: леса здесь густые, тропинок для техники мало, и нам предстояло ехать мимо населённых пунктов. И это может пойти не так.

По пути мы выставляли блокпосты. Если что-то пойдёт не так, то снабжение пойдёт по уже проверенному маршруту. Это делали без моего напоминания, все помнили, сколько колонн сгорело во время городских боёв, оказавшись в окружении.

Батальон Флетчера ждал на крепости моей команды, все вертолёты уже вернулись туда. Разведка углублялась дальше, и доклады были хорошими. А колонна основных сил уже въезжала в населённый пункт с непроизносимым названием Т'кхтль-Нгу.

На этих островах кто только не живёт, и языки некоторых народностей были крайне сложными. Впрочем, совсем местных аборигенов здесь давно не было, ведь текущее население само захватило эти острова всего полторы сотни лет назад. Но новые местные пытались выставить, будто они жили здесь всегда.

Впереди показались деревянные домики с заборчиками, за которыми росли деревья. Я передал приказ о готовности. Хоть разведка и прошла здесь без проблем, и это была имперская территория, но мы на островах недавно, и нас здесь ненавидели.

И я опасался провокаций.

— Объезжаем, — сказал я, глядя в перископ.

— Есть! — отзывались по рации.

А то ещё попадём в засаду. Там очень удачное место. Мы поехали с другой стороны.

Я ехал внутри машины, а десантники облепили броню снаружи. Все с оружием наготове. В перископ я видел, что происходит.

Один из бойцов на ехавшей впереди машине сорвал на ходу зелёное яблоко с нависшей над забором ветки. Смотревший за этим старик плюнул ему вслед, а бегавшие в грязи мелкие пацаны что-то орали нам вслед.

Но этот посёлок мы проехали без проблем. А вот у следующего, где был мост, проблемы начались.

На самом мосту, а позже со всех сторон появились местные жители, все смуглые, невысокие. Они были очень недовольны, и сразу попытались окружить колонну. Один старик колотил палкой по броне и попал по ноге солдата. Тот покосился на товарищей, не зная, что делать. Автомат он держал в руках. Стрелять по мирняку запрещено, но кто знает, что это за мирняк.

— Медведь-2, — вызвал я Бронина по рации. — Выставить оцепление. Не подпускай их к машинам. Техника должна проехать.

— Есть, — отозвался тот.

Бойцы напрягались, особенно те, кто побывал в городских боях, прекрасно помня, что мирные на первый взгляд жители могут быть вооружённым ополчением.

Во Фледскарте нам перегородили дорогу местные, и Шлейн испугался, что что-то пойдёт не так, и он останется виноватым, вот и запросил штаб, спрашивая, что делать. Пока шло время, колонну обстреляли инфы, положив при этом немало гражданских, стоявших рядом.

И среди нас было много таких, кто пережил ту засаду. Так что откроют огонь по толпе сразу, если хоть кто-то из местных даже сделает намёк, что готов по нам выстрелить.

Но я не Шлейн и готов принять на себя ответственность. А пока изучил обстановку так быстро, как мог. Здесь было мало мужчин, в основном старики, женщины и дети. Очень громкие дети.

И они здесь не просто так.

— Это плохо, — тихо сказал Кеннет, присоединившийся ко мне в машине, и нахмурился. — Мирные жители на любой войне — большая проблема. Но стрелять нельзя.

Вот это как раз тот случай, за который армейцы заранее не любят офицеров-инспекторов. Ведь по своим должностным обязанностям он обязан следить, как справляется подразделение, и в случае, если прольётся кровь гражданских, наверх пойдёт рапорт, а сам он будет сидеть в трибунале.

Но с Кеннетом мы до сих пор находили общий язык.

— У вас наметанный взгляд, офицер-инспектор, — официально отозвался я, так как рядом были подчинённые. — Ищите провокаторов. Нужно их изолировать, как станет возможно. Они будут провоцировать огонь по толпе, чтобы местные на острове подняли бунт. Мы уже такое видели.

— Я уже смотрю, — он тоже припал к одному из перископов. — Командор, смотрите, вон там, дальше, у столба. Вот с ними стоит поболтать, чтобы валили уже отсюда.

Я посмотрел в ту сторону и увидел там несколько стариков с седыми бородами. Местные старейшины, без их ведома точно ничего не происходит.

Вот с ними и надо всё решать. Уйдут они, уйдут остальные…

В это же время, окрестности базы снабжения…

Дорога к базе снабжения крепости…

— А мы не курим, — сказал сержант в форме бинхайских РВС на блокпосту и улыбнулся. — На посту запрещено.

Остальные тоже заулыбались. Пашка Шутник оглядел их и засмеялся.

— Да не рассказывайте, пацаны, — он вставил папиросу в зубы. — Все вы курите. Ладно, огонёк-то хотя бы найдётся?

Сержант достал бензиновую зажигалку и прикурил Пашке, прикрывая огонь ладонью от ветра.

— Благодарю, братан, — Шутник закивал и добавил на бинхайском: — Се-се!

Находящийся здесь сержант чуть поклонился ему в ответ, едва согнувшись в поясе.

А по спине у Шутника скатилась очередная холодная капля пота. Да что с ними не так?

Пашка был в Бинхае почти полугода, когда крепость встала там на неплановый ремонт после поломки шасси во время неудачной посадки. За это время он повидал достаточно бинхайцев.

Даже освоил несколько словечек из их сложного языка, ведь в Бинхае сохранился ещё и свой отдельный язык аж со времён Переселенцев. В их сложной письменности Пашка так и не разобрался, зато выучил несколько словечек: как поздороваться, как попрощаться, как поблагодарить и как договориться с девушкой определённого рода занятий о встрече во время увольнительной.

Эти бойцы на блокпосту внешне мало чем отличались от бинхайцев. Но что-то было не так, и Шутник никак не мог понять, что именно. Чутьё подсказывало неладное, и оружие было наготове.

— У меня тут есть фляжка со спиртом, — он хлопнул себя по боку. — Обменяю на какую-нибудь жратву. Жрать хочу — не могу. А то у нас только галеты остались, даже тушняка нет.

— Вы нашу еду есть не будете, — сержант продолжал улыбаться. — У нас только своя.

— Ну да, помню, — Пашка хохотнул. — Как-то раз угощали, я с толчка потом неделю не сходил. Как называлось? Лацзицзи? Или как?

Сержант на мгновение замешкался.

— Именно так, — он снова чуть поклонился. — А вы чего не заезжаете? — спросил сержант. — Код же назвали, всё в порядке.

— А мы вас проверяем, — Шутник выпустил дым и подмигнул. — Имперская армия, сам понимаешь. Такие дела, пацаны. Проверяем все посты на островах. Сейчас на север рванём.

— Тогда напиши в рапорте, что у нас всё хорошо, — сержант снова заулыбался.

— Конечно, братан, так и напишу. Давай, до встречи.

Сержант-бинхаеец отошёл на пару шагов назад, он и остальные бойцы улыбались. Шутник зашагал прочь, чувствуя, что колени не гнутся. Казалось, что вот-вот раздастся выстрел в спину.

Он понял, в чём была причина. И дело даже не в том, что бойцы РВС охраняли имперскую базу. Имперских частей на острове было немного, поэтому привлекались и другие войска.

Дело было в другом.

Шутник вернулся к колонне, забрался на броню рядом с лейтенантом и постучал прикладом по крышке люка. БД-49 развернулась, выпустив из выхлопных клапанов облачко сизого дыма, и поехала прочь.

Бойцы на блокпосту смотрели им вслед, оставаясь на позициях. Десантники на броне держали автоматы наготове.

Бронемашина отъезжала от базы, её трясло на кочках, и Пашка придерживался за скобу на башне, чтобы не слететь с брони.

— Ну и что там? — спросил лейтенант Смирнов.

— Не наши, — тихо сказал Шутник, подумав ещё раз.

— Почему?

— Совсем другие. Бинхайцы редко улыбаются, но громко смеются. И вообще, они очень громкие. А эти вежливые такие. И кланяются, а там кивают!

— Это не показатель, — оборвал его Смирнов.

— И когда мы там были, в Бинхае, они нас постоянно угощали какой-то гадостью, которую даже жевать невозможно, то острая, то вонючая. Прикол это у них такой, сами-то жрут и над нами ржут, когда мы это есть не можем.

Бойцы, ехавшие рядом, закивали.

— Будто стекло жареное ешь, — продолжал Пашка, — сначала во рту всё горит, а потом, когда на толчке сидишь, ещё и внизу…

— Сержант, — сурово произнёс Смирнов.

— Виноват. А тут даже не предложили ничего.

— И всё? — недоверчиво спросил лейтенант. — Этого мало.

— Да это я так, другие странности. А вообще, у сержанта дискремская зажигалка, с веером и цветком. И он язык знал, но избегал звука «л», — Шутник начал тараторить: — У бинхайцев в языке он есть. А я вот кино смотрел, про оккупацию севера накамурами, вот там кто-то говорил, что они «л» не могут выговорить, «р» говорят! Вот я его и спросил, а он…

Смирнов всё это время глубоко думал, нахмурив лоб. У него был приказ доехать до базы, а не пробиваться внутрь. Только узнать, что происходит, а не вступать в бой.

На первый взгляд, всё было отлично, но последние доводы звучали тревожно.

— Радист, ко мне, — наконец приказал он.

В это же время…

Радиосвязь на острове восстановили ближе к вечеру, когда уже стало совсем темно. Здесь темнело рано, солнце будто падало за горизонт без всяких сумерек.

Но пользоваться связью в полную силу пока ещё было опасно. У врага наверняка есть доступ к частотам местных РВС, а масштаб внедрения мы до сих пор не знали. Поэтому самые важные приказы отправляли со связными лично, из рук в руки, а голосовой связью пользовались только при разговорах с крепостью.

Так надёжнее, хоть и дольше. К вечеру у нас уже было реальное представление об имперских силах на острове, и кто поддержит нашу атаку. Также знали, что диверсанты вывели из строя радиовышку только сегодня утром.

Ещё несколько часов, и мы перейдём на новые частоты, где штаб на крепости наконец-то сможет действовать и координировать войска, ну и общее командование имперской армии на архипелаге узнает масштаб проблемы.

Главное сейчас — взять штурмом базу снабжения до утра. Крепость висела в воздухе, но долго она там не продержится: топливо не бесконечно, а на обратную дорогу его уже не хватит. Ей придётся садиться и пополнять запас, и нам нужно подготовить для этого площадку.

Если не выйдет, то крепость сядет на другом острове. Но без подготовленной базы снабжение затянется надолго, ведь не вся паста подходит для заправки. Легче будет захватить эту, и крепость будет готова воевать уже завтра.

Я говорил со штабом, в том числе лично со Станиславом Варга по радиосвязи. Он передал, что радары крепости засекли самолёт-разведчик, который себя не назвал, поэтому «Императрица» меняет позиции.

Из-за этого им будет сложно поддерживать нас артиллерийским огнём, но они будут готовы отправить нам штурмовиков и бомбардировщики. Хотя в штабе опасались, что Накамура могли пригнать сюда ударную группу с авианосцем, и она вмешается.

Я собрал совещание в блиндаже. Все ротные и взводные, разведка в лице Смирнова, командир батальона Бронин и Зорин тоже с нами. Тесно, пахло сырой землёй и согретой тушёнкой, лица офицеров подсвечивал тусклый фонарь.

Говорили и сразу ели, прямо из банок, доставая куски мяса ножом или ложкой. Во время высадки про сухпайки не забыли. У меня в банке была рисовая каша с тушёнкой, вполне себе ничего на вкус после того, как разогрели, Зорин ел тушёный горох с мясом своей ложкой.

Хлеба свежего нет, были сухие галеты, хотя не окаменевшие. Один из офицеров шелестел фольгой от лежащей в коробке с сухпайком маленькой шоколадки.

— На базе их около роты, — докладывал Смирнов. — Похожи на бинхайцев, но сержант Шульгин говорит, что это, возможно, могут быть войска Дискрема, но тут…

— У Шутника глаз намётанный, просто так болтать не будет, — сказал Зорин и облизал ложку. — Дай, попробую, чё там у тебя, — он залез этой ложкой в открытую банку, стоящую перед Смирновым. — М-м-м, картошечка.

— Можете доесть, — лейтенант смутился и подвинул банку ему. — Так что я решил, что его наблюдения обоснованы…

— Короче, Шутник опознал Накамуриков, — заключил Кеннет. — А он наблюдательный парень. Под шута косит, но всё заметит.

В узком кругу офицеры обсуждали бойцов, между собой звали по прозвищам тех солдат, кто был на виду. Шутника знали все.

Кеннет вскрыл маленькую баночку джема из пайка.

— О, предки, чего же его так жалеют, этот джем-то? Совсем чуть-чуть положили. Как украли.

— Показания разведки бьются с тем, что мы видели сами, — сказал я. — Но тут вы сами должны понимать, что Чёрная Стража — бойцы опасные и опытные. Причём преданы они не империи Дискрем, а главе своего дома.

— Наслышан, — проговорил Бронин.

— У них хорошая выучка, — продолжил я. — Но хоть это и спецназ, он массовый, им до нашего разведкорпуса далеко.

— Как до Бинхая раком, — невозмутимо сказал Зорин, доедая банку Смирнова.

— Вот только недооценивать их нельзя, — закончил я. — Среди них есть смертники. Ещё — крепость меняет позиции, но при штурме базы артиллерию использовать нельзя. Один снаряд, и вся база взлетит на воздух. Там сотни тонн игниумной пасты.

— Они наверняка всё заминировали, — спокойно сказал Бронин.

— Так и есть. Но их офицеры — не фанатики, сами себя взрывать не будут. Им надо убедиться, что они нанесли нашим планам урон, поэтому будут её держать до последнего, чтобы задержать посадку, только потом дадут приказ взрывать.

— Тут, конечно, так и будет, — кивнул Кеннет, намазав джем на галету. — Смысл взрывать топливо просто так? Им надо или взорвать саму крепость, или задержать, чтобы её атаковать в другом месте.

— Именно. Поэтому действовать надо быстро. Крепость пришлёт сапёров. Подключим все здешние РВС, но на пике атаки будем мы. Мы должны подавить ПВО, если оно есть, и готовить площадку для прибытия батальона Флетчера и сапёров. Так, у каждого две минуты, чтобы высказаться, — я оглядел всех. — В полночь атакуем.

До полуночи ещё несколько часов. Батальон окопался здесь, но до базы всего один рывок. Будем там быстро.

— Может, зайду с той стороны, — предложил Зорин, потирая подбородок. — У меня, конечно, пушечки слабенькие, но можно сделать так, будто у нас тут целая танковая армия.

— Объясни, — сказал я.

— Они же знают наши танковые сигналы, — он обвёл взглядом собравшихся. — Спецназ же. Пусть думают, что мы сюда высадили тяжёлую технику и перебросили танки.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил я.

— Ну, наши сигналы, — пояснил Зорин. — Именно огранийские, которые приняты у наших танкистов. Поведу свои броневички, но в таком порядке, и с такими сигналами, будто идёт танковая бригада, а мы — её авангард. В темноте-то всё равно не видно, кто именно едет.

— Есть смысл.

Высказывались другие, рассматривали привезённые с крепости вертолётом снимки, сделанные ещё днём самолётом-разведчиком, а имперский штаб на крепости передавал нам, какие силы РВС могут нам помочь.

Ситуация затруднялась тем, что в лесу могли быть и другие войска Накамура, а ещё местные партизаны, которых они поставили под ружьё. Возможно, другие части императорской армии Дискрема тоже будут здесь.

У каждого высшего дома империи Дискрем свои амбиции, как и свои войска.

Совещание закончилось, мы готовились выходить через час.

Бойцы ждали приказа к атаке, но мы всё равно укрепились, как положено. Окопались, поставили пулемёты на ключевых направлениях, выставили охранение. Вдруг противник ударит первым? Это же чужая земля, здесь нельзя расслабляться ни на минуту.

Мы оглядывали лес, ждали выступления. Было тихо. Даже слишком.

Я должен был пройти в командную машину, но остановился, вглядываясь в темноту. Небо чёрное, даже звёзд не видно. У нас были прожекторы, осветительные ракеты, периодически они взлетали, но с таким расчётом, чтобы не выдать, где сидим мы.

Всё равно неестественно тихо.

Это не нравилось не только мне, другим тоже, судя по тому, как все нервничали.

Там был взвод, который должен был прикрывать те подходы, и часовые. Но когда действуешь не против ополчения, а против обученной армии, готовиться всегда надо к худшему. Особенно когда у врага специалисты по диверсиям.

— Дайте подсветку, — приказал я, вглядываясь в темноту. — В то место.

Зорин передал распоряжение, и вскоре из миномёта выпустили осветительный заряд. Раздался хлопок, шипение, и вскоре яркая точка повисла в небе, заливая местность ослепляющим глаза белым светом.

И как раз вовремя.

Лица наших офицеров начали вытягиваться, да и у бойцов тоже.

Впереди, в нашу сторону, двигалось не меньше батальона пехоты. В темноте, ползком, с лицами, раскрашенными в чёрное, они подбирались к нашим позициям.

Но мы их засветили, а они поняли, что обнаружены. И сразу кинулись в атаку.

— Накамура! — раздалось со всех сторон.

И пошла пальба и взрывы.

— Мурики лезут! Мурики!

Приказы отдавали быстро, мы действовали сразу. Зарокотал тяжёлый ротный пулемёт, к нему присоединился второй. Трассирующие пули прошлись по атакующим.

Начала бить развёрнутая в ту сторону автопушка Риггера на вращающемся лафете.

Бах! Бах! Бах!

Гильзы от тридцатимиллиметровых снарядов отлетали в сторону, а посреди наступающей цепи появлялись вспышки разрывов.

Враг всё равно упорно лез. Чёрная Стража Накамура любила ближний бой, как и наши нарландские штурмовики, разве что вместо дробовиков полагались на скорострельные автоматы и тесаки.

А их встречали шквальным огнём. Десант их не подпускал.

Хлопали дымовые гранаты, стреляли автоматы, а мы оборонялись.

— Держим позиции, — скомандовал я и огляделся. — Зорин! Где Зорин?

Капитана Бронина рядом не было, он ушёл на левый фланг, поэтому задействую бронетехнику сам.

— Я здесь! — Зорин уже надел шлемофон и готовился залезать в бронемашину, но вернулся ко мне.

— Зорин, слушай сюда, что надо сделать…

В это же время…

— Загорский, — произнёс я, увидев спрыгнувшего с пехотной бронемашины офицера.

— Климов, — полковник морской пехоты Загорский шагнул ко мне и протянул руку.

Я её сжал — хватка у него крепкая, взгляд серьёзный, но уставший. Пробивались сюда с боем и чуть не угодили в засаду, но отбились и прорвались к нам.

— Хотели добраться ещё днём, — посетовал Загорский, — но кто-то испортил здешние дороги.

— Явно не случайно, — сказал я.

Он огляделся и показал рукой вокруг себя.

— Вы, я вижу, времени даром не теряли, десант.

— Высадились раньше.

— Это хорошо, — полковник кивнул. — А то мы думали, что если крепость обстреляют во время посадки…

Бах-бах-бах!

Это пальнула скорострельная пушка БП-52, пехотной бронемашины. На таких прибыли морпехи.

Бах!

Это выстрелило оружие танка Т-12, приехавшего с ними, и снаряд взорвался где-то в лесу. Морпехи прибыли вместе с тяжёлой бронёй, и как раз вовремя.

— Вперёд! — раздался крик впереди.

И дальше было слышно эхо атакующих. Вторая рота перехватила инициативу и выдавливала муриков из леса.

Бой продолжался. Части морской пехоты получали новые позывные прямо от нас, и имперский штаб на крепости перехватывал над ними контроль.

— Знаете, полковник, — сказал я, когда выдалась минутка переговорить. — Пара батальонов морпехов — это именно то, чего нам не хватало сегодня вечером.

— Значит, вы уже в курсе главной проблемы, — полковник кашлянул и потёр усы.

— Про Чёрную Стражу? Да. А есть другие соединения Дискрема?

— Хотел обсудить. Я тут привёл с собой…

Уши заложило, когда над нами пролетели штурмовики. Потом в лицо ударил жар, хотя лес загорелся вдали. Я тут же приподнялся на носках, глядя, не попали ли наши под горящий игниум, но нет, штурмовики ударили точно в цель. Наших не задело.

Из леса вырвалось несколько строчек трассирующих пуль из скорострельных пушек, а следом полетела пара ракет. Но штурмовики выпускали тепловые ловушки, и это помогало.

А на горизонте, в полной темноте, в небо взмывали огромные воздушные шары. Было видно только зарево, но я понимал, что это такое. Это наши имперские гарнизоны запускали обманки, которые пережигали в небе игниумную пасту, чтобы помочь скрыть крепость от радаров и ракет.

Кроме взрывов, доносился металлический лязг громких динамиков на вражеских риггах нового типа. Загорский нахмурил лоб, не понимая, что это. От зарева костров видно, как блестит его вспотевший лоб.

— Шатуны, — пояснил я. — Новая техника, мы столкнулись с такой впервые. Мелкие шагоходы, пытаются сломить боевой дух и угрожают нам через динамики.

— Не слышал о таких.

— Я тоже не слышал, а я учился в Дискреме. Но вам это должно понравиться, полковник. Ваш же прадед был большим специалистом в шагоходах.

— Это точно.

Вот глядя на этого человека я мог поверить, что это потомок знаменитого Молота империи, одного из самых прославленных генералов в нашей истории. Полковник морской пехоты Загорский в войне понимал. Он совсем из другого теста и не похож на хитрого отца-генерала.

— Шатуны, значит, — Загорский усмехнулся. — Да уж, Накамура удивлять умеют.

— Здесь только они? Нет остальной армии? Вы про что-то говорили, пока вас не прервали.

— Именно, — полковник посмотрел за мою спину, увидев кого-то. — Подобрал по пути несколько человек. Они очень хотели вас увидеть.

Колонна морской пехоты продвигалась, бойцы объединялись с нашими. Смотрели недоверчиво, сказывались древние противоречия со времён Гражданской войны. Но уже по опыту могу сказать, что неторопливые островитяне-морпехи быстро привыкнут к нам, а мы к ним.

Они не такие упёртые, как злопамятные пустынники, да и совместный бой сближает.

К нам подъехал танк, на броне которого расположилось несколько бойцов в тяжёлых бронежилетах, пуленепробиваемых шлемах и в защите для рук и ног.

Это императорский разведкорпус. Двоих из них я знал и, увидев обоих, не сдержался и улыбнулся. Один, вооружённый ручным пулемётом, спрыгнул на землю и широко осклабился. Второй оставался серьёзным, жуя спичку.

— Ну что, командир, с повышением, — капитан Ермолин вскинул руку в знаке приветствия, потом протянул её мне. — Рад видеть.

— Ермолин, Джамал, — я пожал обоим руки. — Хорошо, что живы. Как дела?

— Вот как наши дела, командир!

Ермолин показал свой любимый жест: вытянул руку так, будто хотел показать большой палец, которого давно уже не было. Обрубок затянулся розовой кожей.

— Отпуск вам не дали, я смотрю, — я усмехнулся.

— И даже на пенсию не отпустили. Вот же срань какая, — посетовал Ермолин. — Я так отдохнуть хотел, с внуками посидеть. Удочки купил.

— На рыбалку у нас поедет только генерал Рэгвард, — мрачно добавил Джамал. — Потому что на место имперского генерала легко найдут другого. А вот грамотных разведчиков днём с огнём не сыщешь.

Бахнуло где-то рядом. Взорвался снаряд из миномёта, и под ногами дрогнуло, а нас засыпало комьями земли.

— Что у вас? — спросил я, становясь серьёзнее, и смахнул грязь с плеча.

— Жопа, командир, — Ермолин тут же посерьёзнел. — Накамуры со всех сторон лезут, — он заметил Шутника и помахал ему рукой. — О, брат, ты ещё живой.

Пашка замахал в ответ, а разведчик снова повернулся ко мне.

— Короче. На острове примерно батальон их пехоты, плюс местное ополчение. Но это так, мелкие говноеды. Их много, но стреляют кое-как. А ещё здесь наши старые друзья, и они опаснее.

— Какие ещё друзья?

— Части лёгкой пустынной пехоты из пятой дивизии Инфиналии, — тихо произнёс Джамал. — Уцелевшие войска генерала Салаха.

Он помрачнел.

— Они-то тут откуда взялись? — удивился я.

— Когда сепаратисты проиграли, то многие бежали в пустыню, — Ермолин откашлялся. — Кто-то решил там партизанить до самой старости, а кто-то подался за море наёмничать. Вот Дискрем их и перехватил. За его деньги их и эвакуировали оттуда.

— Кто ими командует?

— Выясняем, — Джамал жевал спичку, глядя в сторону передовой. — Я так думаю, это кто-то из имперских офицеров. Потому что тактика у них больно уж имперская, даже для пустынной армии.

— Полезно знать, — я кивнул.

Ну, хотя бы этот враг нам знаком.

Снова раздались взрывы. Батальон шёл в атаку, но всё было под контролем, мне не надо было вмешиваться в работу Бронина.

— Какие приказы, командир? — спросил Ермолин. — Нас передали под ваше командование. Вернее, под командование крепости, но сам понимаешь, на земле тебе виднее, куда нас бросить.

Мы отошли с дороги, потому что санитары быстро несли на носилках вопящего от боли десантника.

А в стороне уже разворачивали временный госпиталь. Были наши санитары, морпехи привезли своих, и вовремя. Но некоторых будем эвакуировать на крепость, когда отгоним этих шатунов, чтобы не мешали вертушках.

— Нужно провести разведку базы, — сказал я. — И надо иметь в виду, что если они поймут, что не смогут её удержать, то они взорвут там всё.

— А топлива на крепости хватит подождать или уйти? — спросил Ермолин.

Я кивнул. Ещё дней на пять. Если, конечно, у Накамура нет на крепости своего диверсанта, который устроит нам веселье. Но топливные склады и систему охраняют не хуже реактора.

Впрочем, в решительности врагу не откажешь.

— В любом случае базу нужно отбить, — произнёс я. — Она важна, её потеря осложнит войну. Дам вам свой разведвзвод, — я махнул лейтенанту Смирнову. — Притворитесь десантом, чтобы Накамура вас не опознали.

— Лады, командир, — отозвался Ермолин. — Ну где ты там, Пашка-шутничок? Ща опять поработаем.

— Здравия желаю, господин капитан! — отозвался Шутник, подбегая к нему.

Снова загрохотали взрывы. Вражеская шагающая техника отходила, громко ругаясь через динамики, в сторону базы. Сейчас было бы неплохо их потрепать, пока им некогда.

— Что ещё скажете про местных? — обратился я к Загорскому, когда мы остались наедине.

— В плен к ним лучше не попадаться, — Загорский нахмурился. — Но главное, не давайте им подходить к телам наших пацанов.

— Что они делают?

— Режут им уши, и раненым тоже. Потому что Накамура платят им за каждую пару. Могут даже своим покойникам отрезать.

— Вот же дрянь. Те ещё гады.

— Не спорю. Хуже пустынников.

— Понял. Для вас есть работа, полковник, — сказал я более официальным тоном. — Вы привели бронетехнику — отлично. Нужно вклиниться в отступающие порядки и не давать им перегруппироваться. Отправлю с вами корректировщика огня, чтобы они там не скучали. Забросайте их бомбами.

— Приказ понял, — сухо сказал полковник.

— Работаем, — произнёс я.

Приступ мы отбили, основная часть атакующих откатилась. Я отдавал приказы, попутно проверяя, что у нас на передовой. В идеале мы должны ворваться на базу на плечах отступающих, но Накамура, если потребуется взорвать склады, на потери не посмотрит. Особенно местного ополчения.

— Господин командор, — окликнул меня какой-то рыжий парень в мундире морской пехоты.

— Что нужно? — я обернулся, не понимая, кто это.

— Кен Райджо! — с картавым хитландским выговором объявил рыжий лейтенант. — Военный журналист, корпус морской пехоты Калиенты! Отправили сюда освещать события.

На плече у журналиста висела видеокамера. Не вовремя. Нянчиться с ним ещё, чтобы не убили. Ладно. Хотя бы военный журналист, а не гражданский, гражданского бы я гнал отсюда пинками. Но куда бы его деть? О, точно, придумал.

— Офицер-инспектор! — окликнул я Кеннета. — У меня есть для вас занятие по вашему профилю — связь с общественностью.

Усталый Кеннет тяжело поднял голову, но, увидев, что его будут снимать, приосанился, поправил фуражку и отряхнул пыль с мундира.

Рядом с ним сидело несколько бойцов-новобранцев. Они из третьей роты, где погиб взводный. Бледные и испуганные, но, похоже, Кеннет сам проследил, чтобы они не разбежались и не паниковали.

— В таком случае, — официально произнёс инспектор. — Вам, лейтенант, надлежит снять этих храбрых ребят. Они держали позицию под моим твёрдым контролем против превосходящих сил врага.

— Ого, — журналист достал камеру из чехла.

— Хорошие ребята, — громко сказал Кеннет. — А вот Василий вообще зарубил мурика сапёрной лопаткой.

Это тот пацан, которого трясло больше всех. Смотреть на них жалко, выглядят, как мокрые воробьи. Но ещё заматереют.

Враг отходил, а мы преследовали. Конечно, люди уставали, а свежих сил было мало. Но прибытие морпехов было нам на руку, а штурм базы останется на Флетчере, его батальон ударит в нужный момент.

— Зорин, — позвал я нашего танкиста. — У тебя задача отвлечения огня на себя. С тобой пойдёт капитан Карнарас из морской пехоты.

— А зачем мне морпех? — пробормотал Зорин, вытирая масло с лица.

— У него есть танки, — обрадовал я, и капитан заулыбался. — Но сначала надо расстроить их отступающие порядки, а потом сделать вид, что атакуете базу. Как ты предлагал.

— Ладно, — он помрачнел.

— И помни, Лёша, — тихо сказал я. — Мы не в РВС. У нас отвлечение вражеского огня не значит, что мы отправляем вас на смерть. Действуете по правилам и отходите, когда прикажем.

— Понял. Но это рискованно. Темно. Местность незнакомая, — тихо произнёс он.

— Письменный приказ будет.

— Да я не в этом смысле, что страхуюсь, — торопливо сказал Зорин. — Просто… приказ понял! — он выпрямился и посмотрел решительнее. — Справимся, брат.

— Работаем, — я кивнул и отошёл.

— Танки-танки-танки, — тихо, но радостно шепнул он за моей спиной, потирая руки.

Горело, жар и вонь от горящего игниума били в лицо. Десант уже привык, на крепости порой воняло и похуже, но некоторых морпехов тошнило, впрочем, немногих.

Лес был охвачен огнём. Это немало расстроило порядки противника, но вражеское командование особо не заморачивалось с потерями и отвело войска оттуда не сразу, что очень хорошо сыграло нам на руку.

Часть атакующих теперь не сможет пробиться на базу снабжения. Я как раз отправил Зорина их отсечь. Вместе с морскими пехотинцами должно удаться, главное, чтобы связь была налажена.

На это мы уповали, и это мы отрабатывали на учениях. А опыт Загорского, знающего эти острова, нам поможет. Мы продвигались дальше, но меня отвлекли.

— Командор, я не стал его арестовывать, не вижу причины, — доложил Бронин спокойным тоном. — Но разобраться нужно вам, по уставу.

Просто так он бы говорить не стал. Вскоре я и сам увидел, как бледный как смерть боец сидел на земле, не реагируя на происходящее. Недалеко лежал его товарищ, глядя в небо застывшим взглядом.

— Что случилось? — спросил я.

— Выстрелил, — сказал Бронин. — Перепутал в темноте с муриком и выстрелил. В бою бывает всякое, но порядок есть порядок.

В обычных условиях это требовало вызывать военного следователя и созывать комиссию, но здесь у нас боевые действия и свои правила. Я послал за Кеннетом.

— Офицер-инспектор, вам есть что сказать? — спросил я. — Лично я не вижу злого умысла. Это случайность, дружеский огонь.

— Я тоже не вижу, — ответил тот, почесав затылок. — А раз так, то повода для ареста нет, это боевая потеря.

На войне бывало всякое, и вот такое тоже. В темноте не видно ничего, бойцам бывает страшно, когда со всех сторон кричат и стреляют. Вот боец и пальнул в силуэт. А цена ошибки в таких случаях слишком высока.

Ещё примерно через час мы уже были в окрестностях базы. Бой не кончался, но враг ещё держался. Вот только из крепости пришёл странный приказ. Радист удивился, и я выслушал его сам.

— Медведь-1, — я узнал по голосу самого Станислава Варга. — Это Цитадель. Вам приказано захватить позицию 2−1–0–9 до шести утра.

— Повторите приказ, Цитадель.

— У нас код 14, Медведь, — сказал он. — Нужно захватить позицию 2−1–0–9 до шести утра.

— Приказ понял.

Точную причину по рации не назвали, но код гласил, что крепости требуется срочная посадка.

Это может быть как неисправностью, так и угрозой атаки в воздухе. И нам нужно действовать быстрее, этот приказ требуется исполнять любой ценой.

Но база уже рядом, а ко мне шли разведчики. Ермолин казался довольным.

— Есть, чем порадовать? — спросил я.

— Ещё как, — он улыбнулся.

Некоторое время назад, имперский штаб на крепости…

— Ну давай, Ермолин, порадуй меня, — сказал я, глядя на разведчика. — Хороших новостей в последнее время совсем не хватает. Что вы там нашли?

— Много чего, командир… — расслабленно начал тот.

— У нас времени в обрез, — перебил я. — Крепость хочет садиться, поэтому нам нужно освободить это место до утра.

— Во как. Чё там у нас? — Ермолин посмотрел на товарища.

— Там есть проход, — сказал Джамал и вытер нос рукой. Пальцы у него были чем-то испачканы.

— Какой проход? — спросил я.

— Вентиляция, — пояснил он. — Которая ведёт прямо к топливным складам под землёй.

— Там есть вентиляция? — я удивился.

— Мы сами не знали, — сказал Джамал. — Но игниумная паста при такой температуре и влажности очень токсичная, оказывается.

— Поэтому, чтобы народ под землёй не загибался, они прорыли дополнительные ходы для вентиляции, — продолжил Ермолин. — Широкие, человек пролезет, и соединяется с техническими туннелями для выгрузки. И мы нашли одно такое место.

А вот это интересно.

Войска тем временем развёртывались для основного наступления, и тут уже все понимали, что это была не простая стычка, а бой с передовыми частями врага. Когда полезут основные силы, мы не знали, но сейчас это казалось вопросом времени.

— Накамура о них не знает? — уточнил я.

— О каких-то знают, о каких-то нет, — Джамал пожал плечами. — Мы нашли пару человек из персонала, кого не поймали и не казнили. Они нам показали.

— Это настоящий персонал? Не шпионы? А то в таких условиях проверять надо всех.

— Наши это, точно тебе скажу, — Ермолин кивнул. — А твой Шутник даже слазил и посмотрел.

Отлично. Пустим туда несколько человек и сапёров, чтобы не дали взорвать топливо. Игниумная паста горит очень хорошо…

Туда направится наш разведвзвод, ещё пять человек из элитного разведкорпуса, включая Джамала и Ермолина, несколько сапёров, и этого хватит для прохода врагу в тыл.

— Благодарю за работу, — сказал я. — Идёте вы, помощь будет. Войдёте, когда начнётся штурм, и сделаете свою работу.

— Сделаем, командир, конечно, — Ермолин кивнул.

— Это будет посложнее, чем когда вы арестовывали генерала Салаха, — напомнил я.

— Там-то было дело семейное, — разведчик хохотнул. — А тут все незнакомые. Хотя… ладно, погнали, мужики, — он проверил ручной пулемёт. — Нам надо полчаса, и мы готовы.

В моей голове уже крутился план штурма. Сначала отвлекающий огонь со стороны Зорина, тем более танки у него теперь есть. Враг, скорее всего, знает, что на крепости проблемы, ведь всё это явно было частью спланированной диверсионной операции, рассчитанной по часам. Вот и держит базу.

Поэтому нам придётся постараться, чтобы их план рассыпался.

Думаю, именно желание вывести из строя крепость заставляло врага рисковать. Возможно, после того, как «Императрица» будет повреждена, они подведут к островам свой флот, если он рядом.

Это будет удачный момент для атаки. Но пока мы их замыслам мешали так сильно, как могли.

Имперский штаб работал на всю катушку, подключал новые войска, поднимал по тревоге гарнизоны на островах и имперский флот. Пусть флот у нас не такой сильный, как у Накамура, зато мы обороняемся, а не атакуем.

Вертолёты летали к нам косяками. Я запросил сапёров, вертушки также привозили топливо для бронемашин, ведь мы высаживались с малым запасом игниума.

Эта паста всё равно не подходила для крепости, да и это был мизер на фоне того, что необходимо самой крепости. Но снабженцы обмолвились, что дело именно в нехватке топлива для «Императрицы». Будто там была какая-то диверсия, и крепость сбросила горящее топливо вниз, то ей придётся лететь на том, что осталось.

Прибывали не только снабженцы и сапёры. Контр-адмирал Извольский отправил нам в помощь гвардию, охранявшую крепость. Их не больше роты: два взвода нерских стрелков и два взвода нарландских штурмовиков. Правда, у этих бронетехники не было.

Нам нужны все силы для штурма, но второй батальон Флетчера до сих пор ждал в резерве.

— Господин командор, разрешите обратиться к господину полковнику?

Высокий гвардеец-сержант выпрямился передо мной, когда я выслушивал рапорт полковника Загорского. Его морпехи уже добирались на позиции и были готовы действовать, подтягивались и новые части из их бригады.

— Разрешаю, — сказал я и отошёл по своим делам.

Загорский-младший подошёл повидать отца. Полковник что-то ему недовольно пробурчал в ответ и пихнул в спину, чтобы тот возвращался на позиции, но смотрел ему вслед с гордостью.

— Зорин, готов? — я подошёл к танку.

Капитан стоял сверху, на броне, и оглядывал её с нескрываемым восторгом.

— Смотри, какая модель, — Зорин потопал по броне.

— Т-12 «Волк»? — я посмотрел на неё. — А нет, это старая модификация, вижу.

— Ага. ЯВ-9, их так раньше называли: «Ян Варга». Потом переименовали и модернизировали. Но эти тоже отличные. У них пушка не такая скорострельная, как на «Волке», зато снаряды мощнее. Там порошок другой был. И тепловизор есть. И движок другой, жрёт больше, зато скорость выше.

— Понял. Выходите, капитан, — сказал я официально. — Работаем.

— Есть!

Зорин топнул по башне, спрыгнул на землю и с видимым сожалением вернулся в свою командную машину.

Бронетехника выходила на свои позиции. А остальные продолжали готовиться. Я выдал всем задачи. Панику насчёт крепости не наводил, но просто отдал приказ захватить базу как можно скорее.

Лишь бы всё сработало как надо. А войска продвигались…

— Ты чего это снимаешь? — сурово спросил Кеннет.

— Ну, господин офицер-инспектор! — журналист Кен Райджо опустил камеру и показал рукой в то место, которое снимал. — Это же нарушение правил и обычаев ведения войны! Почему они это делают?

Кеннет посмотрел туда, куда журналист указывал. На земле, в грязи, лежало несколько тел в гражданской одежде. Но под ней угадывались бронежилеты, а вооружены все были новейшими винтовками М-52 из Дискрема. Да и шейные платки убитых говорили, что это была Чёрная Стража.

Один из них застонал и открыл глаза. Но имперский десантник вскинул винтовку и выстрелил ему в голову. Затем подумал и выстрелил в его соседа, который не двигался.

— Вы разве не должны вмешаться, господин офицер-инспектор? — с возмущением воскликнул Райджо. — Они убивают раненых! Стреляют по тем, кто сдаётся в плен. Я этого так…

Журналист поднял камеру, но Кеннет отодвинул её в сторону.

— Выруби, — потребовал он. — Ты как здесь оказался, сынок?

— Не понимаю, — журналист выпучил глаза. — Просто услышал о боях и попросился сюда, на передовую…

— Ты здесь впервые, да? Так вот, парень, чтобы ты понимал. Здесь дело такое, что…

— Смотрите! — раздался крик.

Один из десантников склонился над убитым и полез в его вещи. Оттуда он что-то вытащил, небольшой и красный предмет.

— Смотрите, кукла какая-то! — парень усмехнулся. — Детская.

— Я кому говорил⁈ — заорал на него сержант. — Не подходи, пока сапёр не проверит!

— Ложись! — закричал Кеннет, когда увидел, как в свете фонаря заблестела тонкая проволока от куклы до рюкзака.

Бах! Тело бойца откинуло в сторону, стоящий неподалёку десантник, которому попала в живот, очень пронзительно завопил и упал в грязь. Захрипел другой, моментально бледнея, ведь из раненого горла ударил целый фонтан крови.

Кеннет выругался и побежал к нему. Другой боец, которому осколком срезало кусок уха, тоже бросился к раненому в горло.

— Санитара сюда! — орал Кеннет. — И сапёров, мать вашу!

— Есть, господин офицер-инспектор!

Журналист Кен Райджо побледнел, но достал камеру и начал снимать, как Кеннет и другие пытаются остановить кровь у раненого в шею бойца.

Счёт шёл на секунды, но им удалось его спасти. Райджо отвернулся и снял, как другой санитар, матёрый боец со шрамом на скуле, спасает раненого в живот, и убитого взрывом, но потом его замутило, и он упал на колени.

Через несколько минут раненых утащили туда, где была площадка для посадки вертолётов. Кеннет, морща лоб, вытирал красные от крови руки.

— Видал? — он посмотрел на журналиста, побледневшего ещё больше. — Накамура минируют всех: мёртвых, раненых, гражданских, животных — всех! И что хуже, их раненые сами ждут подходящего момента и подрываются. Фанатики хреновы.

— Это же нарушение… — пробормотал журналист. — Нельзя так просто их стрелять… это не по правилам.

— Накамура на эти правила срали, — грубо оборвал Кеннет. — И это ещё наши деды знали, что с муриками церемониться нельзя. А ты, если не хочешь быть вредным мелким рыжим гвоздём в жопе, думай, что снимаешь и что потом с этим будет.

— А это тоже связано с этим? — Райджо показал в другую сторону.

Широкоплечий морпех, посмеиваясь, присел у раненого местного ополченца, ещё стонущего, и замахнулся рукояткой ножа, чтобы выбить золотой зуб.

— А вот это уже нарушение, — Кеннет поправил фуражку и рявкнул: — Боец!

— Всё хорошо, Борис? — тихо спросил я.

— Пока всё отлично, продвигаемся, — отозвался Бронин спокойно, как всегда.

— Понял, — я смотрел, как вторая рота из его батальона продвигается дальше. — Я бы на твоём месте присмотрел за теми пацанами из третьего взвода. Кого-нибудь опытного им поставь.

— Они и так хорошо действуют, — он с недоумением посмотрел на меня.

— Я не спорю. Но я уже видел такое. Переживут несколько первых схваток, потом решают, что они бессмертные, и в раж входят, рискуют почём зря. Хорошие ребята часто так гибнут.

— Понял, Дмитрий. Прослежу. Есть у меня кто их снимет с небес на землю.

На первый батальон ляжет вся основная тяжесть атаки, пока не прибудет второй. Впрочем, враг тоже не собирался проигрывать. Я посмотрел в небо. Темно, но гул нарастал. И шёл он совсем не с той стороны, откуда мы ждали авиацию.

Мне это не понравилось. Я переглянулся с Брониным.

— Капитан, развернуть зенитку и переносные ракеты!

— Есть…

Но там, вдали, уже начались взрывы, один за другим.

— Нарушения, говоришь? — злился Кеннет. — Вот это тогда сними. Это что, не нарушение с их стороны?

Но журналист оказался со слабым желудком. А когда он понял, что взятый в плен морпех ещё жив, ему совсем стало плохо.

Но бойцы и санитары действовали, чтобы спасти пленного. Кто-то из Накамура или местных приколотили бойца к дереву, и санитары пытались сделать всё, чтобы его спасти, а не покалечить ещё больше.

Морпехи как раз выбили врага из этой позиции, но один попался им в плен ещё раньше, и ему совсем не повезло.

Кеннет покачал головой.

— Привыкай, раз уж выбрал такую профессию, — сказал он Райджо. — Сам не захотел сидеть в тылу. Мог бы сидеть себе в городе, с девочками знакомиться, пафосные заметки писать или снимать раненых в госпитале. Не работа, а мечта. Но раз уж полез…

Райджо вытер вспотевшее лицо.

— Навидался я таких, — Кеннет сплюнул. — Вечно думаете, что приехали на прогулку, снять героических бойцов. А на деле…

Мимо проезжала колонна бронетехники, которую облепили морпехи. Один уставился на Кеннета.

— Это же он! — заорал парень восторженным голосом. — Это который про гранаты тогда рассказывал, в том фильме. Это же инспектор Кеннет!

Другие бойцы тоже его узнали и радостно закричали. Кеннет поправил фуражку и гордо встал перед ними, будто позировал для снимка. Но выражение его лица вдруг поменялось.

— Рассыпаться! — рявкнул он.

А летящие в небе самолёты вдруг направились вниз.

Кеннет бросился на землю, но по пути ему попался журналист, он врезался в него и упал.

А затем всё начало взрываться, сверху их засыпало землёй и жидкой грязью. Рядом упал вонючий и обгоревший кусок того, кто совсем недавно был человеком. Рванула бронемашина пехоты, а самолёты снова взмыли вверх.

Райджо поднял голову, с сожалением осмотрел разбитую камеру, а потом глянул на то место, где проходила колонна, и его снова начало рвать.

Кеннет подобрал фуражку из грязи, отряхнул, потом поморщился, глядя вперёд.

— Вот же дерьмо какое, — пробормотал он.

— Какие потери? — спросил я.

Полковник Загорский, смертельно бледный, опустил трубку радиостанции.

— Шестьдесят человек, — проговорил он тусклым голосом. — Накрыли шестьдесят человек. Половину роты в клочья разнесло!

Загорский сжал трубку и швырнул в грязь. Радист, с испугом глядя на него, подобрал её и вытер о штаны.

— Сука! Шестьдесят пацанов! Я этих ублюдков на крепости… — процедил он сквозь зубы и с яростью посмотрел в небо.

— Это не наши стреляли, — сказал я. — Они летели с другой стороны.

— А кто, если не наши?

Но ответ уже был. Захлопали зенитки, прикрывающие нашу колонну. Одна точка в небе ярко вспыхнула, потом ещё одна. Сверху летели ракеты, самолёты выпускали тепловые ловушки, но они помогали не всем.

Разгорелся воздушный бой, ведь крепость прислала свои истребители, и они сразу атаковали врага. Но пока они не зачистили небо, никаких вертолётов не будет. Лишь бы раненых успели довести и не сбить по дороге.

— Авианосец, — догадался Загорский. — Накамура пригнали авианосец.

— Начали полноценную атаку.

Ну а мы шли вперёд, в темноте, и полагаться могли только на радиосвязь и сигналы.

— Ну что, ребята, — Ермолин спустил ноги в только что открытый люк. — Противогазы у всех есть? А то там дышать нечем. А если Джамал свои сапоги снимет…

— Кончай шутить, — проговорил Джамал.

— Никак нет, не взяли, — со смущением отозвался лейтенант Смирнов. — Мы не полагали, что нам пригодятся противогазы…

— Я велел взять, господин лейтенант, — влез Шутник. — А то, сами знаете, с игниумом дело такое, надышаться им можно. Лучше взять противогаз, чем его не брать.

Он достал из сумки свой, а бойцы следовали его примеру. Взяли все, хотя по регламенту во время высадки они не полагались, но десант уже по опыту прошлой войны научился брать их всегда.

Шутник напялил его первым.

— Ну что, ножик хороший? — спросил Ермолин, заметив знакомую рукоятку на разгрузке.

— Спасибо за тот подарок, господин капитан, — отозвался Шутник. Голос в противогазе был глухой. — Просто отличный. Всё режет и не тупится.

Он чуть приподнял противогаз и отпил из фляжки, при этом поморщился, после чего натянул маску целиком.

— Ты это чё там пьёшь? — Ермолин принюхался и прищурился. — Дай-ка сюда!

— Это чай, господин капитан!

— Ага, а глазки-то заблестели. Дай сюда!

Ермолин отобрал фляжку, резко выдохнул и сделал большой глоток.

— Что там было? — Смирнов, которому один из бойцов, остающийся снаружи, выдал свой противогаз, подошёл ближе.

— Чай и был, — Ермолин натянул противогаз. — Погнали, мужики!

— Кто разведка, ***? — матерились по рации. — Это Тюльпан-1! Еду в 2−2–1–3! Кто разведка? Кто впереди нас едет?

— Тюльпан-1, это Цитадель, — ответил штаб. — Ты и есть разведка, ты первым едешь.

— В смысле? Какого хера?

— Отставить забивать эфир.

Зорин хмыкнул. Он ехал, высунувшись из люка командной машины, с биноклем в руках и в шлемофоне, слушая через него переговоры.

— Цитадель, это Калина-2! Передай своим летунам, чтобы смотрели, когда в сторону земли лупят! Троих моих положили!

— Калина-2, это Сокол-3! Вас же защищаем, чтобы они ваши колонны не жгли! Подсветку давай, пока едешь, а не…

— Они там морпехов жгут! Там, ***! Прикройте.

Обычный эфир, Зорин такой слышал постоянно. И потери от своего огня бывают, но по сравнению с тем, когда они горели на улицах Фледскарта от засад или от бомб от своих же самолётов, всё было не так плохо. В этот раз штаб свою работу знал, ещё и крепость прикрывала небо.

— Вот всегда бы так, — проговорил Зорин, положив голову на руки. — Вот так куда лучше воевать.

По внутренней связи восторженными криками встретили взрыв штурмовика Накамура, которого только что сбил союзный истребитель, не дав раздолбать ещё одну колонну.

Но пострадавшим ещё доставалось, штурмовики там обнаглели.

— Стоп, — передал Зорин по радиосвязи. — Гончая-5! Выдвигайтесь, коробочки. Но сильно вперёд не лезьте, мы прикрывать будем.

— Понял, Медведь-4. Выходим.

Зорин с завистью посмотрел, как три танка выдвигаются вперёд, и слез обратно в башню своей машины.

— Ну чё, пацаны? — спросил он у экипажа. — Все готовы?

— Готовы!

— Цель, тысяча метров впереди, — сказали по рации. — Шатуны.

— Встречаем, — приказал Зорин.

Над разбитой колонной закружили новые самолёты. Один загорелся и задымил, но второй с громким рёвом пошёл ниже. Заработала скорострельная пушка, снаряды из самолёта били по земле и горящим машинам.

Перепуганный журналист смотрел, как яркие росчерки пропахали землю, убегающих морпехов, пробили крышу броневика, и тот загорелся. Из открытой двери вылез объятый пламенем боец, но тут же затих.

— Иди отсюда! — Кеннет пихнул журналиста в спину. — И не мешайся. Уходи отсюда!

Он сам куда-то побежал, а Райджо подумал и рванул следом.

— Ты куда попёрся? — Кеннет обернулся. — Я тебе…

Раздался взрыв, а земля под ногами вдруг просела. Ноги куда-то провалились, и оба кубарем скатились вниз. Какое-то время они просто катились по узкому тоннелю, ударяясь друг о друга и матерясь.

Но вскоре остановились в самом низу.

— Твою мать, ты куда нас завёл! — Кеннет поднялся, отряхиваясь, и ударился головой. — Из-за тебя вот…

Он взглянул вверх, на дыру. Но, слыша, что самолёты снова заходят на атаку, лезть назад он не захотел.

— Чем воняет? — он принюхался. — Ты что, со страху в штаны наделал?

— Никак нет, господин офицер-инспектор, — отозвался журналист и тоже принюхался. — Это… видимо, воняло здесь. Игниум.

— Тихо, — Кеннет замер. — Там кто-то идёт.

Он сглотнул и начал одеревеневшими руками искать кобуру с пистолетом, но её нигде не было.

— Убрать тела, — приказал я. — Только пусть сначала сапёр проверит.

Приказ тут же начали выполнять. Отряд муриков, похоже, искал меня, и несколько человек с выкрашенными в чёрный цвет лицами почти добрались до командного пункта, где их и перестреляли наши десантники. Мне даже не пришлось вмешиваться.

Скулила собака, неведомо как пробравшаяся к нам, какой-то солдат поил её, наливая воду из фляги на ладонь. Я не стал ему ничего говорить. Другой отчаянно и нервно мыл лицо. Его забрызгало чужой кровью, и он боялся, что она попала ему в рот.

Но в целом бойцы справлялись, не теряли боеспособность, были готовы держаться дальше. И они мне доверяли.

Судя по всему, на крепости становилось тесно. Туда прилетало высшее командование имперской армии на островах, и радиоэфир уже не справлялся с передачей потока команд.

Поэтому начальник нашего собственного десантного штаба, подполковник Ван Ли, прибыл к нам на очередном вертолёте, а с ним небольшое сопровождение и медикаменты.

— Ну и что там с крепостью? — спросил я у него.

— Говорят, что диверсия, — пробасил подполковник. — Адмирал сначала хотел уходить на другой остров, а штабной подполковник, Варга, его уговорил остаться. Поэтому они ждут, когда мы справимся.

— Это хорошо.

— Я думал, этот Варга желторотик, а он на своём настоять умеет, — Ван Ли задумался. — Лет через десять точно будет главнокомандующим.

— Нормальный это офицер, — сказал я. — Нас понимает, и на земле был.

Ван Ли начал налаживать штабную работу на земле, а я занялся общим командованием. На крепости остался только второй батальон Флетчера, и он ждал сигнала.

Подумалось, что если бы крепость улетала, Извольский велел бы им всем высадиться, чтобы не оставлять нас без прикрытия. И это могло быть проблемой, ведь тогда сама крепость стала бы беззащитной для абордажа при посадке.

Ведь и гвардия тоже здесь, на самой крепости осталось бы мало тех, кто оказал бы сопротивление нападающим. Враги продумали всё.

— Передайте в штаб, подполковник, — сказал я. — Чтобы кто-нибудь проверил ту базу на соседнем острове. Вдруг там тоже засада?

— А кто нас послушает? — начал спорить Ван Ли в своей манере. — Там свои головы.

— Я имперский командор и имею право вносить такие предложения. Передайте.

— Есть.

Ветер доносил далёкие взрывы и глухие раскаты орудий. Похоже, бои перешли и на море. Но весь масштаб происходящего знала только крепость.

Впрочем, пока это не полноценная армия империи Дискрем. Их авиацию уже рассеяли, и небо осталось за нами, но основной удар вполне мог быть нанесён в другом месте.

Но первая задача сейчас — посадить крепость и не допустить её захвата или уничтожения.

— Господин командор, — боец из первого батальона вытянулся передо мной. — Мы поймали несколько пленных. Сухарики, — протянул он.

— Живые? — спросил я.

— Так точно, господин командор, — отозвался боец. — Трое инфов ещё живы. Господин капитан Бронин велел доложить вам.

— Вольно. Возвращайся на позицию, — сказал я.

Боец вскинул руку и ушёл.

— Инфы тоже здесь, — обратился я к Ван Ли. — Разведка доложила, вот мы и сами их увидели.

— Накамура любят воевать руками наёмников, — подполковник кивнул. — Но и сами тоже лезут.

— Согласен. Всё, работаем. Нам нужно готовить прибытие второго батальона.

Я слушал доклады. О том, как идёт бой, отчитывался Зорин, но танки своё дело делали, и шатунам приходилось с ними считаться. Но новый тип бронетехники просто так отходить не хотел.

А с другой стороны базу атаковали морпехи, пока под их прикрытием роты первого батальона пробивались на позиции, чтобы уничтожить ПВО и дать высадиться вертолётам.

Ветер доносил не только звуки боя, но и вонь гари с тухлым яйцом.

Так и нет сигналов, что враги пытаются взорвать топливо на базе. Держатся, потому что понимают, что крепость вот-вот должна сесть, они в курсе происходящего. Где-то сейчас вражеский командир прикидывает риски и думает, как поступить.

— Господин командор, — позвал меня радист, снимая наушник. — Тут противник… запрашивает переговоры.

— Кто именно? — спросил я.

— Командующий сухарей передал, что он имперский офицер, и просит вас…

— Какой он имперский офицер? — недовольно проговорил Ван Ли, слышавший разговор. — Они в своём уме?

— Должно быть, это командир пустынников, перебежчик и предатель, — я кивнул. — Если хочет, то пусть идёт сюда, один и без оружия.

Тот тут же отказался. Но я знал коварный нрав пустынников, которые считают, что для победы можно использовать любые методы, и у него на поводу я идти не хотел.

Но вывести инфов-наёмников из боя было бы неплохо. Вот только как? Если он со мной говорит, ему что-то надо, и он может связаться повторно? Или нет?

Мой глаз упал на бойцов, охраняющих штаб и госпиталь. Я не мог ставить для этого людей из первого батальона, они на пике атаки, поэтому мы понемногу тянули людей Флетчера для таких задач.

И поэтому я не удивился, увидев среди них Крыса, он же приписан ко второму батальону. Тот с прилежным видом охранял топливо, но иногда его отправляли таскать раненых.

Я поманил его к себе.

— Сколько ваших в моём десанте? — спросил я. — Ваших агентов охранки.

И сектантов, кто ждёт случая, как всё переиграть и вернуть притихшего Таргина в моей голове к жизни.

— Только я, — сказал Крыс. — Как и было раньше. В десант сложно попасть. Вы уже спрашивали, господин командор.

— И чем сложность?

— Потому что мало кто выглядит настолько молодым, чтобы приняли за новобранца, — честно сказал тот. — У нас почти все в возрасте, а остальным ещё так себе доверяют. И офицеров у нас нет.

— А в остальных частях? Не поверю, что за мной никто не следит.

— Есть в гвардии, у механиков и среди охранения вертолётов, — Крыс подумал и почесал подбородок.

— Раз вы такие профи, неплохо было бы вам поработать, — сказал я. — Вы уже умеете внедряться. Начните разведку, дайте мне всё, что можете разузнать про командира пустынных наёмников.

— Это будет сложно, — признался Крыс. — У них своя задача, мне они не подчиняются. Да и не очень верят.

— А ты придумай что-нибудь.

Он задумался, но его лицо просияло.

— Знаю. Скажу, что вы хотите провести с ним переговоры, и им придётся действовать!

Ещё бы, меня же на этих переговорах точно грохнут. А они же не знают, что Таргин может освободиться, они до сих пор думают, что он после моей смерти исчезнет. Этим я и пользуюсь.

— Занимайся, — сказал я.

В это время. Крепость, на мостике…

— Что у тебя там, Медведь-4? — спросил я.

Радиостанция зашипела, затрещала. Гвоздь виновато кашлянул, посмотрел на меня и врезал по верхней крышке кулаком. Эфир тут же взорвался:

— Работайте «Ураганом» по квадрату 2−5–5–9, — раздался чей-то приказ, вызывая наши реактивные системы залпового огня. — Скопление рисоедов. Полную кассету туда, ребята. А то они совсем охренели.

— Калибр-15, прикройте спецов, на! Их там прижали сухари у изгороди! Голову поднять не могу, на!

— Я Сугроб-4, вызываю Берёзу! Нужна срочная эвакуация!

— Это я Сугроб-4! Ты куда лезешь?

— Ты третий, Валерьич, а я четвёртый, мозги мне не…

Два знакомых офицера начали препираться.

— Это Медведь-1, отставить ругань в эфире, — скомандовал я.

Имперских сил на острове скопилось немало. Представляю, что там творится в штабе. А всего-то предполагалась небольшая высадка, зато сейчас бой стал очень масштабным. От горящих лесов уже было светло, как днём.

— Переключи на наших, — сказал я.

— Есть, господин командор, — отозвался Гвоздь.

— И хватит ногти грызть, — хмыкнул я. — Скоро без пальцев останешься.

Он заулыбался и кивнул, мол, всё настроено.

— Медведь-4, — позвал я Зорина. — Это Медведь-1, приём!

— Слышу тебя, Медведь-1, — донёсся треск и взрывы.

— Как держишься?

— Хреново, брат. Эти ***, — он едко сматерился. — Хотели обойти, да их наши птички потрепали. Но всё равно прут, суки, откуда и берутся?

Нашу броню прижали. Похоже, как говорила разведка, прибывают плавучие танкетки из флота Дома Накамура. Мелочь, но и у нас мало танков. Впрочем, у них была другая задача, и они её выполнили.

— Боевая задача выполнена, Медведь-4. Отходи в 2−15−42−2, — приказал я. — Держи позиции там, выбью тебе туда помощь.

— Есть!

Они хорошо повоевали. Зорин и его люди отвлекли вражескую броню и шатунов от обороны базы, и наш первый батальон уже пробился там, а разведчики запросили сапёров.

Но лезут гады, не хотят сдаваться. Не хотят проиграть эту битву.

— Цитадель, — сказал я в гарнитуру. — Это Медведь-1. Есть кто-нибудь на помощь нашей броне? Они отойдут в квадрат 2−15−42−2, нужно их там поддержать.

— Найдём, Медведь, — бодро ответила рация. — Уже ищем. Калибр-8! Тебе приказано выдвинуться в квадрат 2–15…

Вот как всё происходит. Когда ты командор, на твои запросы отвечают намного быстрее.

Пока шли переговоры, я оглядел бойцов.

— Это что у тебя? — я выхватил у Гвоздя цветной лист бумаги, который он украдкой рассматривал.

— Да принесли тут, господин командор, — виноватым голосом сказал он, но объяснил: — Ребята про фильм говорили, он дома-то уже идёт вовсю. Мы думали, успеем посмотреть до отлёта.

— Нашли время, — сказал я и рассмотрел бумажку.

Ну а чего с них взять, пацаны ещё, думают о том, что было до всего этого. А фильм этот ждали, очень уж, говорят, масштабный, и актёры известные.

На цветной афише было изображено несколько человек в старинной военной форме. Один из них был вооружён сверкающим топором Небожителя, другой — подобным копьём, но больше всего места на бумаге занимал здоровенный шагоход, у которого стоял человек с необычным медальоном, в котором была небольшая свеча духа предка. Должно быть, это сам изобретатель Риггер, у него как раз был такой амулет.

«Шедевр», — гласило название фильма, и ниже была приписка «История создания первой боевой ригги». Ещё ниже имена актёров, достаточно известных в империи, и самым жирным «В роли Таргина Великого — мессир Антуан Бенелли».

Бой закончим — велю штабу поскорее раздобыть нам копию в часть, чтобы посмотрели на отдыхе.

— Всё на выход, — я оглядел дежуривших у штаба людей. — Сержант, — я поднялся. — Ваше отделение будет сопровождать меня.

— Есть, господин командор! — бритый наголо сержант вытянулся. — Подъём! Оружие проверить! Выходим!

Неожиданное поручение и моё обещание заставили оживиться усталых от ожидания бойцов. Хотя эти в сегодняшний бой ещё не ходили. Они из батальона Флетчера, тоже находились в резерве.

Но пора уже эти резервы использовать.

— Такси мне закажи, Гвоздь, — велел я Гвоздю, немного подумав. — Лучше всего «Молнию».

— Есть! — он засмеялся.

Слышавший это Ван Ли возмутился и догнал меня, когда я вышел из штабной палатки.

— Какой вертолёт, командор? — своим мощным голосом спросил он. — Куда вы собрались? В таких условиях…

Вот же он спорщик.

— Потому что мы не хрена не знаем, что в том квадрате, подполковник, — сказал я. — Отправлю резерв туда. И сам посмотрю, что происходит.

— Так их самолёты…

— Пока отогнали, надо этим пользоваться. Организуйте отправку резерва, подполковник. И пора уже Флетчеру приступать. Передайте ему команду.

— Есть, — выдохнул он.

Вскоре громкий голос Ван Ли загудел из палатки, пока подполковник отдавал приказы. Шестерёнки военной машины начали прокручиваться, и вскоре за мной отправили вертолёт. Не транспортный МВ-12, а штурмовую «Молнию», где можно было разместить небольшое отделение и радистов.

Но мы можем удивлять врага неожиданными манёврами и внезапными появлениями. У нас для этого все возможности. А здесь уже достаточно пехоты, чтобы справились и без нас.

А пока машина летела за мной, я смотрел вокруг. Здесь организовали один из госпиталей, сюда приносили раненых, но не только наших.

Достаточно много здесь людей, но всё же не так много крови, как в прошлый раз, в городе. Тогда даже не успевали помогать, многие умирали в ожидании помощи.

— Ты куда, дебил! — рявкнул десантник, сидя рядом с раненым. — Ему уже два укола воткнули, он с третьего отъедет нахер!

Санитар поморщился и убрал шприц.

И всё же, эта высадка намного успешнее. Притом что мы попали в засаду, и враг намного сильнее. Мы держались отлично. Но этого мало. Пора и мне вступать в бой.

— Крыс, сюда! — приказал я, заметив его в отдалении.

Крыс подскочил сразу. Лицо у него перемазано в грязи, как и форма.

— Господин командор, — зашептал он. — Мы выполнили поручение, провели разведку. Силами пустынников командует генерал Дайрин.

— Сколько у него войск?

— Около батальона.

— И уже генерал? — я усмехнулся.

— Почти все выжившие офицеры сепаратистов сильно повышены в звании. А так он отставной полковник, служил в имперской армии, ушёл в отставку ещё до мятежа.

Я почесал переносицу и поглядел на запад, в сторону базы. Там было видно зарево огня, бой продолжался. А мне пришла в голову одна мысль. Вернее, я давно крутил её в голове, но сейчас будет хорошая возможность всем этим воспользоваться.

— Для чего ему нужны пленные? — спросил я.

— Пленные? — удивился Крыс.

В небе раздался дикий вой. Это наши «Ураганы», реактивные системы залпового огня, начали поливать южные пляжи. Снаряды с порошковым игниумом летели над нами, как метеоритный дождь, ярко освещая всё вокруг.

Надеюсь, местные рыбаки сегодня сидят дома.

— Он запросил переговоры сразу, как мы взяли пленных, — продолжил я, когда стало тише. — До этого себя не обнаруживал. Мне надо знать, почему.

— Выясню.

Ответ был скоро, уже через несколько минут.

— Здесь его младший брат, — сказал Крыс, подбегая ко мне. — Его узнали в лицо. Взамен на него можно будет потребовать…

— Имперские офицеры переговоры с предателями не ведут, — оборвал я. — Сделаем иначе. Организуй пленным побег, прямо сейчас, но чтобы они не поняли, что это подстава. Чтобы всё было серьёзно, чтобы им вслед стреляли. Чтобы они поверили, что бегут. Но чтобы никто из часовых не погиб. В инженерных войсках есть пустынники, надёжные ребята, но они могут сыграть роль сочувствующих.

Его лицо вытянулось, он открыл рот.

— Для чего?

— Боец, выполнять! — приказал я.

— Есть.

Он было развернулся, но я поманил его к себе.

— Это не всё. Надо понять, куда они побегут, помочь им туда добраться. А когда доберутся… нужно дать мне знать, где они находятся.

— Я… я понимаю, — Крыс медленно кивнул.

— Когда пойдёшь, дай сигнал — три красных ракеты. Раз он был имперским полковником, то знает, что это значит. Пусть перепугается.

Будет больше паники. А я и правда хочу понять, куда они побегут. И ударить туда всеми силами. Моими силами.

Три красных сигнальных ракеты уже несколько сотен лет находятся в регламенте сигнального оповещения имперской армии и означают одно — в бой вступил Небожитель.

Пусть бегут. Это хитрость, как раз в духе пустынников. Но пустынники хитры, Накамура ещё хитрее, а у меня под командованием восемь сотен пацанов, которых мне нужно вернуть домой.

Ради такого буду хитрить и я сам. Лучше, чем они.

— Вертолёт скоро прибудет, господин командор! — доложил мне Гвоздь, выглядывая из палатки.

А с неба я смогу ударить сильнее. И уже сейчас чувствовал, что смогу. Я чувствовал не железный шар в голове, как было раньше, когда я использовал способности Таргина, а огонёк внутри, очень горячий, принадлежащий Моктару.

В это время, топливный склад на базе снабжения…

Архипелаг Меркато, лес. Штаб пятой дивизии армии Независимой Республики Инфиналия…

Генерал Тарик Дайрин, сорокапятилетний офицер в серой форме с большими звёздами на погонах, склонился над картой, оглядывая позиции своего отряда.

Его войска, так называемая Песчаная Гвардия Инфиналии, а на самом деле остатки Пятой дивизии исчезнувшего в плену генерала Салаха, терзали имперские силы неожиданными нападениями.

Но имперская армия реагировала быстро, и на каждую атаку отвечали мощным артиллерийским огнём или вызывали авиацию. Да и помимо неопытных призывников здесь были закалённые в боях имперские десантники, которые знали тактику пустынников, и морпехи, отлично знающие эти места.

А ещё крепость обеспечивала превосходство имперской авиации в небе, и адмирал Накамура, потеряв множество истребителей, вернул свои самолёты на авианосец.

Генерал Дайрин был сторонником партизанской тактики, а не открытого боя, но союзники требовали иного.

— Вам нужно продолжать наступление, генерал! — приказал невысокий смуглый человек с маленькими усиками.

На чёрной форме не было знаков различия, но генерал знал, что перед ним полковник Кадзуки Накамура, командующий отрядом Чёрной Стражи.

А полковник получал приказы напрямую от своего отца — адмирала Йошито Накамура, командующего Третьим Императорским флотом Дискрема, что находился в открытом море близ архипелага.

Остальные офицеры Чёрной Стражи молчали, глядя перед собой с таким равнодушным выражением, будто это не люди, а куклы.

«Фанатики, — подумал Дайрин. — Им на свои потери плевать. На чужие — тем более».

— Это не наступление, — прохрипел Дайрин. — Это уничтожение. Я уже потерял батальон первоклассных спецов.

— Мы дали вам возможность отступить и продолжить борьбу за независимость, — полковник сверлил его маленькими чёрными глазами. — Проявите благодарность, генерал.

— Благодарность… А где ваша авиация? — с надрывом спросил Дайрин. — Где ваша артиллерия? Где ваша броня? Где поддержка флота? Вы обещали всё это. А бросили нас на убой, как пушечное мясо, под пушки их крепости.

Сверху начала осыпаться пыль. Штаб находился глубоко под землёй, и артиллерийский обстрел не наносил много вреда. Но когда крепость начнёт бить из главного калибра, она разнесёт тут всё.

— Поддержка будет, — пообещал полковник, немного подумав. Его лицо оставалось равнодушным. — Вам нужно сдерживать их до тех пор, пока крепость или не рухнет, или не улетит. После этого начнётся высадка.

— А кто будет высаживаться? Тут уже имперская армия, а ваши союзники из местного ополчения бежали. Они не обучены воевать с таким врагом.

— Если бы я не знал вашу репутацию, генерал, — Накамура сощурился, — то решил бы, что вы трус.

— Мы — армия Инфиналии, — проговорил Дайрин, — но в таких условиях я…

— Саади! — вбежавший связной склонил голову. — Срочные вести. Про вашего брата.

— Командор согласился на переговоры? — с удивлением спросил генерал Дайрин.

— Ваш брат сбежал из плена!

— Скоро вернусь, — бросил генерал союзникам и пошёл на выход.

Возобновился обстрел. Бревенчатые стены подземного укрепления снова затряслись, а лампочки, висящие на проводах под потолком, закачались.

— Я сбежал! — обрадованно заявил молодой и смуглый человек в мундире капитана Пятой дивизии. — Представь себе, брат…

Дайрин оглядел его. Его младший брат Саиф постоянно влипал в неприятности, а он его выручал, ведь обещал престарелому отцу, что вернёт его домой живым.

Поэтому и организовал переговоры, хотя и не рассчитывал, что воевавший против них офицер на них согласится.

— Как ты сбежал? — спросил генерал.

— У нас там союзники! — воскликнул Саиф. — Наши, люди пустыни! Они связали часовых и…

— И где они? — перебил Дайрин, подозревая недоброе. — Почему они не с тобой?

— Но они остались там, чтобы продолжать борьбу за нашу незави……

— Они отпустили тебя, чтобы ты показал им базу, идиот! — рявкнул генерал. — Не мог сам догадаться? Отступаем, — велел он.

— Вы не можете, генерал! — возмутился пришедший следом Накамура.

— Отступаем. Или…

Свет погас, а позже земля затряслась. В этот раз толчки были сильнее, трясло так, что брёвна на стенах скрипели. Штабисты с тревогой переглядывались друг с другом.

— Главный калибр крепости бьёт, — догадался генерал. — Отходим к берегу, а вы, полковник, — он уставился в глаза командира диверсантов, — обеспечите нам…

— Вулкан! — вдруг закричал радист, подняв голову. — Вулкан проснулся! Саади, вулкан…

— Что значит этот код? — спросил генерал у ближайшего штабного офицера.

— Но саади, у нас нет такого ко…

Тряхнуло сильнее. А по утрамбованному земляному полу прошла трещина, сначала тонкая, но она быстро расходилась прямо на глазах.

Трещина ползла дальше, а вскоре… из неё повалил пар.

Закричал ошпаренный офицер-шифровальщик. Один из радистов провалился под землю с диким рёвом, провод его наушников натянулся и сдёрнул с собой рацию. Та тоже улетела следом.

Из-за густого вонючего пара, что бил из трещины, было невозможно дышать. Бревенчатые стены заскрипели, брёвна ходили, как живые. Лампочки на проводах раскачивались всё сильнее, одна лопнула.

Но генерал Дайрин первым взял себя в руки.

— Всем войскам! Срочная эвакуация, — он схватил убегающего радиста и заставил передать приказ.

После он удалился.

А полковник Накамура смотрел в щель, и вверх из глубин поднималось что-то очень яркое и горячее.

— Этого отец не предвидел, — пробормотал он на своём родном языке и закричал: — Эвакуация!

Окрестности базы снабжения…

— Доложить о потерях, — бросил я, едва вылез из вертолёта.

Бронин и Флетчер уже были готовы отвечать. Причём у Бронина во рту была зажата трубка для табака, которую он пока не раскуривал.

— Всегда закуриваю, когда победим, — сказал капитан и начал стучать по карманам, но Флетчер подал ему зажигалку. — Старая традиция. У меня по людям так… — начал он.

Я слушал их доклады, раздумывая о своём.

Да, конечно, хотелось бы завершить сражение вообще без потерь. Но так не бывает, в таких боях особенно. Но за всю ночь мы потеряли намного меньше, чем в первый день штурма Фледскарта. В несколько раз меньше.

Там уже в первый час мы потеряли несколько десятков человек убитыми, не считая раненых.

В этом же бою погибло четырнадцать десантников, трое пропали без вести и около шестидесяти было ранено. Раненых много, но тут спасибо оперативной работе госпиталей и санитаров, уже понимающих, как действовать. Поэтому успели спасти столько жизней.

Так что потери, боевые и санитарные, меньше десятой части всего десанта.

Немало ещё помогла крепость, которая обеспечила нам превосходство в небе, и не давала врагу действовать нагло. Им приходилось прятаться, чтобы спасаться от огня, а не атаковать. Сами же они дохли пачками.

Большая часть наших потерь была из-за мин и осколков, и снайперский огонь врага тоже добавил своё. Несколько бойцов погибло и было ранено от дружественного огня в темноте. А вот бронетехника, эти шатуны, мало что смогли сделать кроме своего громкого рёва. Кажется, эпоха шагающих машин не вернётся снова.

Но я понимал, что такое стало возможно потому, что мы были не одни. И штаб наконец-то себя проявил, и морпехи Загорского, которые пришли нам на помощь в трудную минуту.

Морпехам досталось сильно, одних только убитых девяносто человек и две сотни раненых. Большая часть погибла во время обстрела колонны с воздуха.

Я договорился, чтобы раненым морпехам помогали наши доктора в знак нашей признательности, а самых тяжёлых мы взяли на крепость, где работали отличные хирурги. Полковник Загорский это оценил, хотя вид у него всё равно был мрачный. Его уже вызвали в свой штаб для отчёта.

И если бы не вулкан, пустынники ещё попили бы нам крови.

И всё же, нам было чем гордиться. Крепость не сбили, острова удержали, враг бежал. Мы воспользовались нашим опытом прежней войны и передали его новобранцам.

Имперская военная машина показала свою мощь, и даже император Константин, при котором империя была на пике могущества, оценил бы наш результат.

Капитаны продолжали доклады, косясь на горизонт. Уже должен был наступить рассвет, но солнца пока не видно, ему мешал поднявшийся пепел.

Часть врага ушла, часть сдалась.

— Есть чё, пацаны? — услышал я, как кто-то говорил неподалёку.

Это Крыс торчал рядом с Шутником, он и подошёл к нему. Пашка помотал головой и похлопал по фляжке. Звук был пустой.

— Строим людей, — передал я офицерам.

Два батальона выстраивались для погрузки на крепость, бронетехника тоже ждала возвращения. Зорин стоял неподалёку, разглядывал, пока его экипажи мыли гусеницы водой из шлангов.

Просто контр-адмирал Извольский помешан на чистоте, и вид перемазанных танкеток после боя его возмутит. Особенно если поймёт, что на катках не только засохшая земля.

— И без танков выходит хорошо, да, Лёша? — спросил я.

— С ними было бы лучше, — промычал Зорин. — Не, я танки ни на что бы ни променял. Может, договоримся с адмиралом, и он пустит парочку в ангар? — он хмыкнул.

— У нас и так вес на грани.

Щёлкнула вспышка. Это морпехи делали снимки рядом с Кеннетом, узнав в нём того самого человека из учебных фильмов, которые они смотрели пачками. Тот стоял в горделивой позе, подняв к небу пистолет.

— А правда, что вы руку диверсантке отстрелили? — спросил один из бойцов.

— Как знать, как знать, — хитро отвечал Кеннет.

Разведчики уже всем рассказали, что офицер-инспектор и правда предотвратил взрыв, так что Кеннет пользовался заслуженной минутой славы.

Прибывшие журналисты снимали его в первую очередь, наверняка скоро будет на передовицах газет и в выпусках новостей. Ну и про десант не забывали. Пашка Шутник уже скалил зубы, подмигивая молодой журналистке.

— Значит, чуть не взорвались? — спросил я у Ермолина.

Он хрустел солдатскими галетами, намазанными колбасным фаршем, прямо здесь, недалеко от взлётного поля. Но порой ему приходилось сдувать пылинки пепла, который тут был повсюду.

— Верно. Хвастливый, конечно, этот ваш инспектор, — продолжил тот, — да и повезло ему. Но ничего, главное результат. Джамал, помнишь, мы тогда с тобой встряли в болотах? Тоже всё заминировано было. Лет, наверное, тридцать назад это было.

— Это в тот раз, когда ты свои обгаженные штаны менял? — мрачно добавил Джамал, о чём-то думая. Но хмыкнул.

— Вот врать не надо, пустынная морда, — протянул Ермолин.

— Пустынниками командовал генерал Дайрин, — сказал я, пока они не продолжили препираться. — Он был полковником имперской армии. Знаешь его, Джамал?

— Да, даже как-то воевали вместе, — Джамал поправил автомат с глушителем на плече. — Да я там почти всех командиров сепаратистов знаю. Умелые вояки… были.

— Как думаешь, он ушёл или остался там? — я показал на столб пепла.

— Если бы остался там, нам было бы проще, — проговорил разведчик и выплюнул спичку. — Но мы поищем.

На окраине базы бойцы досматривали местного жителя, который выглядел необычно. На нём был старый парадный мундир десанта имперской армии с лычками сержанта.

Оказывается, дед когда-то воевал на этих островах ещё во времена Константина, после армии осел здесь. Он пришёл с альбомом своих снимков, пытался рассказать новичкам о своей молодости.

Но слушать его было некогда, у нас посадка, поэтому деда увели попить чай. Пусть Кеннет займётся организацией патриотического вечера позже, а сейчас у нас много дел.

В небе с рёвом пролетели истребители, и дед смотрел на них, прикрыв глаза рукой. Вскоре послышался гул, когда в небе показалась крепость. Сразу запахло топливом.

— Вы на этой служили? — спросил я у старика.

— Нет, на «Копье Севера». Говорят, — добавил дед с хитрой усмешкой, — там живёт душа самого Небожителя Инжи Дерайга.

— Я слышал об этом.

Десант строился по ротам, вместе с нами были гвардейцы, служившие на крепости: нерские стрелки-«шарфы» и нарландская штурмовая пехота. Эти любили волынки, и один из них как раз заиграл заунывную мелодию по покойным.

— Ну, — окликнул я Крыса. — Нашёл?

Такого вопроса он не ожидал.

— Вы о чём, господин командор? — он выпрямился, но чуть отвёл лицо в сторону, чтобы я не почуял перегар.

— Ты же ходишь, всех спрашиваешь, есть что или нет. Похоже, нашёл.

— Я про поесть, — неубедительно отозвался Крыс.

— Рассказывай больше. По глазам вижу, что выпил.

Даже тайный агент охранки не удержался после боя и хлебнул где-то. Но не сдаёт, у кого взял.

Найду я, где они прячут этот спирт. Сейчас мы только не трогали никого. Не до этого всем.

Я вернулся к офицерам, которые стояли в стороне. Крепость была уже рядом, приходилось кричать, потому что гул двигателей заглушал всё.

А на территории базы горел красный свет и заорала тревога. Топлива критически мало, вот и опасаются, что рухнут раньше времени.

— А нам там, на большой земле, — медленно протянул Флетчер, — обещали учения. А тут такое. С-сука.

— Вот и научились, — я хмыкнул.

— Научилис-с-сь… А откуда этот вулкан взялся с-снова? — он посмотрел на горизонт, а потом на меня.

— Предки хранят, Юджин. Больше некому.

Он удивился, но ничего не сказал.

Крепость уже зависла в небе. Мы ждали, а Кеннет, вдоволь нафоткавшись, отмечал в записной книжке потери, а взводные отдавали ему жетоны павших.

— Что по пропавшим, капитан? — спросил я у Бронина. — Трое твоих так и не найдены.

— Ищем, господин командор. Подтягиваю всех.

Десант своих не бросает, поэтому нам обязательно нужно тех троих пропавших без вести, пока крепость не поднялась в небо. Смотрели среди павших, раненых, пленных врагов. Опасались, что их тела окажутся в тех туннелях, где и был эпицентр извержения вулкана.

Но заместитель полковника Загорского разыскал меня и передал мне два жетона — наши бойцы погибли среди его морпехов во время авиаудара. Один жетон оплавился, но мы смогли разобрать надпись. Останки только сложно собрать, слишком много там погибло.

И ещё одного парня нашли живым. Его взяли в плен местные партизаны и хотели перерезать глотку, но на них наткнулся взвод разведки Бинхайских РВС и перестрелял всех.

У счастливчика остался на шее порез от ножа, но сам он был в порядке, хотя его трясло. Уже попрощался с жизнью. Его отправили в госпиталь.

Крепость села без происшествий, хотя её массивные ноги скрипели от нагрузки. Дно покрылось копотью, на бронепоясе видны следы попаданий. Всё-таки несколько ракет по ней прилетело, но вреда не нанесли. Инженеры на палубе спешно чинили заклинивший радар.

А пока часть механиков ремонтировали пострадавший во время диверсии топливный бак, началось снабжение уцелевших резервуаров. Неизвестно, что будет дальше, но крепость, да и мы, должны быть готовыми к новому походу.

Я отчитался имперскому генералу Корену, который сейчас, после окончания операции, принимал общее командование над всеми нами, прослушал новости от Станислава Варга, после встал перед бойцами.

Надо отдать команду на погрузку.

Семь сотен человек смотрели на меня, когда я забрался на броню БДР-49. Разговоры и перешёптывания тут же стихли.

— Десант! — громко сказал я. — Поздравляю с победой!

Целая волна шума поднялась мне навстречу. Бойцы в тёмно-красных беретах кричали, глядя на меня.

— Мы уже побеждали пустынные войска. Но сегодня мы, как наши деды и прадеды, утёрли нос Чёрной Страже Дома Накамура. Кто это такие, вам говорить не надо. Это отчаянные бойцы, которые не боятся смерти. Но они бежали от нас. Потому что мы — имперский десант. Крепость — сильнейшее оружие империи, а мы — её лучшие войска!

— Ура! — грохнуло со всех сторон.

— Благодарю за службу.

— Служим империи!

— Погрузиться! — приказал я, и отовсюду начали раздаваться приказы.

Я спрыгнул с бронемашины и отошёл к офицерам. Те как раз что-то обсуждали, следя за погрузкой войск.

— Значит, будем праздновать, господа, — Кеннет потёр руки, когда я подошёл к ним.

— В чес-сть чего это? — спросил Флетчер.

— Как чего? Свадьба императора, оказывается, вот-вот будет. Контр-адмирал велел раздать солдатам на обед шоколад и немного вина. Ну а офицерам вместо шоколада положено вина побольше, — он усмехнулся.

Да, пока мы воюем, в столице празднуют.

В империи свои заботы, но мы охраняем её главный рубеж.

Крепость вернулась на боевое дежурство уже к вечеру, и пару дней она проводила обстрел, мешая высадке с моря. Пару раз нам приходилось высаживаться, но это были ограниченные силы по несколько взводов, которые приземлялись, делали своё дело и сразу уходили на вертолётах.

Осторожный генерал Корен не задействовал весь десант целиком, опасаясь провокаций.

Когда Накамура поняли, что их план провалился, то флот ушёл в открытое море. И ситуация стала патовой — у нас не было кораблей, способных на равных противостоять их дредноутам, а отправлять туда крепость было безумием. Но и они не могли подбираться ближе, опасаясь удара крепости.

Впрочем, враг всё равно придумает, как нам подгадить, и мы ожидали роста активности местных партизан.

Боевое патрулирование продлилось неделю, и вскоре крепость села на обслуживание у одного из крупнейших городов архипелага — Менгадра.

Бойцы заслужили отдых, тем более, империя праздновала свадьбу Громова со своей невестой из Дискрема.

Мы поговорили с Кеннетом, и он, для поднятия боевого духа, само собой, смог выбить нам плёнку с новым фильмом «Шедевр» про времена Войны Небожителей, которая случилась лет триста назад. Дома фильм с успехом крутился во всех кинотеатрах, и даже на островах, и бойцы просили увольнительные. Некоторые хотели посмотреть.

Плёнку доставили в актовый зал военной части, где собралась первая рота нашего десанта. Сам я идти не собирался, но меня уговорили офицеры, которые тоже хотели посмотреть.

Вот я и сидел в зале, в темноте, между Зориным и Кеннетом, думая о своём.

А на экране шло сражение. Происходило оно где-то на востоке Огрании, близ военно-морской базы «Челюсти», но на суше.

Войска Бинхая и Нарландии под командованием Небожителя Натэйра продвигались, наши, то есть северяне, едва сдерживали их напор.

Это старые времена, когда все стреляли из винтовок с ручным затвором и пулемётов с водяным охлаждением. Были танки, как самые первые панцирники, без башен, с трубками охлаждения игниумных двигателей на корме, так и более мощные башенные, уже со свечами предков внутри, и без этой уязвимости.

В фильме хорошие эффекты, даже умудрились снять капающий с неба чёрный огонь Небожителя Натэйра, а появившийся на экране бронепоезд впечатлял своей реалистичностью.

Играла трагичная музыка, бронепоезд стрелял, а войска Небожителя Громова отходили.

— Ваш предок? — спросил Кеннет.

На экране молодой парень лет двадцати с лишним пытался организовать вылазку и взорвать бронепоезд.

— Нет, не путай, Брюс, — сказал я. — Это Юрий Климов, но он основатель дома Варга. Это своя ветвь.

— Точно, спутал с тем другим парнем.

В фильме было множество исторических личностей, включая и высоченного хриплоголосого Павла Громова и престарелого Таргина Великого, совсем не походившего на портреты древнего Небожителя.

Когда я на него смотрел, у меня даже возникло ощущение, что сам Таргин был недоволен увиденным. Но дух Небожителя молчал, не тратил силы. Он боролся, чтобы его не сожрала другая душа.

А фильм продолжался.

— Нужно отступать, — произнёс один из командиров северян.

— Некуда! — возражал ему другой. — Больше нет хороших мест для обороны! Если они тут прорвутся, мы их нигде не остановим!

— Подкрепления будут не скоро. Мы так полагаемся на машину? Одна машина не сможет изменить ход сражения.

— Эта смогла, — один из присутствующих показал на бронепоезд.

Тут солдаты в зале загудели громче, ожидая веселья.

— Всё готово! — прервал их тощий парень в шинели. — Я закончил сборку и калибровку!

— Что это за хрень? Это ты построил?

А на экране появилась боевая ригга, первая из построенных. Массивный десятиметровый шагоход с позывным «Старый Герберт» продвигался вперёд, пока его создатель, молодой изобретатель Лингерт Риггер, с восторгом рассказывал о нём:

— Две пары идеально синхронизированных движков и один для работы генератора! Дух предка в кабине управления! Система противовесов, которая не допустит опрокидывания! Главное орудие калибра триста миллиметров! Пневматическая и гидравлическая система управления ходовой!

— Настоящий снимали, — с видом знатока сказал мне Зорин. — Они раз в год его выводят для съёмок и парадов.

По шагоходу стреляли танки, но они не пробивали толстую броню. А когда он выстрелил в ответ под всеобщий одобрительный гул, то разнёс бронепоезд на куски. Зорин аж крякнул от восторга.

— Это мой шедевр, — объявил Риггер с экрана.

— Хорошо снято, — произнёс Кеннет и наклонился поближе. — Дима, — добавил он тише. — Хотелось бы узнать, куда нас перебросят. Ты же был в штабе.

— Ещё решают. А ты в курсе про новое командование?

— Как тут не быть в курсе?

Зорин, услышав наш разговор, тяжко выдохнул.

Да тут бы весь зал выдохнул, знай они, что мы обсуждаем. Ведь утром пришла новость, что император назначил генерала Владимира Загорского имперским командующим и ответственным за оборону архипелага.

Его прибытие ждали с огромной тревогой. Поэтому штаб, хотя и не говорил об этом во всеуслышание, пытался зачистить как можно больше партизанских районов, пока прибывший генерал не начал наводить свои порядки.

А про его порядки знали многие. Но теперь это коснётся всей имперской армии.

Фильм продолжался, и его финальная часть казалась мне интереснее.

Ведь там появился тот, кто со мной связан.

— Без таких, как ты, это был бы прекрасный мир, палач, — рассуждал невысокий человек, стоя на берегу реки. — Мир без войн, неравенства и без того, что нарушит наши помыслы. Я не смог спасти свой мир. Но я смогу спасти этот.

Он начал перемещаться, очень быстро, как пуля, оставляя за собой на земле следы яркого белого огня.

Это один из главных антагонистов фильма — Король-Спаситель, враг Павла Громова и Небожитель, о котором вообще мало что известно.

Но зато я знаю, что это его душу подселяли Яну Варга. Тогда Король-Спаситель пытался взять контроль над ним, но проиграл. И теперь его душа досталась мне, без личности, ведь она давно исчезла.

И хорошо, что он исчез. Он был бы куда хуже Таргина. Таргин хотя бы не пытался сжечь всё…

Но нам не дали досмотреть фильм. В зале включился свет, а киноаппарат выключили. Бойцы бы заорали от недовольства, но в зале были офицеры, поэтому они вели себя хорошо.

— Господин командор, — посыльный из штаба направился ко мне. — Срочные новости. Нужно довести их до личного состава.

Он вручил мне рапорт в толстом конверте. Рапорт большой, но суть я увидел сразу, в первых строках.

Сильно же всё поменяется.

«Узурпатор мёртв. Убит верными сынами империи. Настоящий император Алексей Громов вернулся на свою Родину и занял законное место на троне. Всем войскам нужно принести присягу повторно».

— Ого, — протянул Кеннет, когда я отдал бумагу ему. — И что будет? И что вообще случилось?

— Хотелось бы знать, — сказал я.

Мы переглянулись. Наверняка все подумали, что дальше всё будет совсем иначе.

Утро. Город Урбус, столица империи Юнитум…

— Предатели, — император Алексей Громов напялил поверх гвардейского мундира бронежилет. — Поганые предатели. Где командование армией?

Он был с похмелья, и спокойно себе спал, ведь вчера была свадьба, очень пышная даже по меркам Дискрема. Но утро не задалось с самого начала.

— Не могу знать, Ваше Императорское Величество, — отозвался гвардеец.

Он не вытянулся, потому что спешно заряжал оружие. Но не парадный карабин со штыком, а укороченный автомат СВР-52 для спецназа, которыми они были вооружены во время боевых действий.

— А где моя гвардия? — спросил император. — Три полка гвардии, а тут только вы!

— Все на площади, Ваше Императорское Величество.

— И что они там делают?

Немногочисленные гвардейцы, собравшиеся перед покоями правителя, переглянулись.

— Приносят присягу… э-э-э…

— Всё, хватит! — Громов отмахнулся. — Моя жена в бункере?

— Так точно, Ваше Императорское Величество.

— Собирай всех! — приказал он. — Пробьёмся на площадь. Как только все меня увидят, то…

Бах! Молодой гвардеец выронил автомат и схватился за горло, а ярко-красная кровь хлынула через пальцы. Он упал, пачкая блестящий белый пол.

Остальные гвардейцы вскинули оружие и начали перестреливаться с матросами имперского флота и людьми в штатском.

Та-та-та!

У одного из матросов был ручной пулемёт, но его сразу сняли. Остальные залегли и открыли беспорядочный огонь. Пули вышибали пыль из белых стен, рушили статуи, дырявали портреты. На пол упал задетый шальной пулей молодой парень из прислуги, который, на свою беду, дежурил рядом с покоями правителя и ждал новых поручений, а не спрятался, как остальные.

Один из гвардейцев без всяких церемоний запихал Громова в его покои и нажал кнопку тревоги, укрытую за портретом императора Павла, портрет же он грубо сорвал. По всему дворцу завыла сирена.

Что-то взорвалось, а люстра на потолке задрожала. Вниз посыпались хрустальные шарики, падая на мягкий ковёр.

— В проход, Ваше Императорское Величество! — крикнул боец. — Идите туда! Мы будем держать, сколько сможем.

Прочная дверь закрылась. Снаружи по ней ударило несколько пуль, но звук был приглушённый. Перестрелка снаружи продолжалась, гвардейцы держали оборону, но их было мало, и они обречены.

— Три полка гвардии в столице, мать их, — прошептал Громов. — И никого рядом со мной.

Дворец снова тряхнуло. Скорее всего, это танки, которые палили из пушек по стенам, не разбирая цели. На чьей они стороне, совсем непонятно, но от их взрывов страдали все.

Пора уходить. Алексей подошёл к стене и вставил перстень в едва заметное отверстие. Книжный шкаф тут же сдвинулся в сторону, панель в стене начала отъезжать, но там…

— Взять его! — раздался приказ.

Три матроса с автоматами полезли из секретного прохода. Громов ждать не стал, а тут же побежал в ванную и заперся там. Дверь начали долбить прикладами, а дерево, не такое прочное, как на двери в покоях, сразу начало трещать.

— Вы ответите за это, — прохрипел император. — Предатели.

Он рывком расстегнул высокий ворот мундира и вытащил оттуда шёлковый шнурок. На нём был закреплён мешочек из коричневой замши, который Громов всегда таскал с собой.

Громов достал оттуда прозрачный пузырёк с очень густой маслянистой жидкостью, зажмурился и выпил. После этого скривился, держась за горло, и сипло кашлянул. Жидкость будто заморозила ему горло.

Дверь слетела с петель, влетевшие в ванную матросы имперского флота наставили на него оружие. Следом вошёл усатый офицер, флотский капитан, держа в руке большой револьвер.

— Это адмирал Борис Климов вас послал? — хриплым голосом спросил Громов. — Надо было отправить рыжего пса на каторгу. Или приказать задушить.

— Господин адмирал, — с усмешкой сказал вошедший капитан в форме флота, — велел передать тебе, самозванец, что пора сдохнуть. Огонь!

Матросы тут же начали стрелять…

Бах-бах-бах!

Стреляли очередями. Но выстрелы вскоре прекратились, а матросы начали озираться, ведь пули рикошетили от чего-то, будто висящего в воздухе. Одного чуть не ранило, и он с испугом озирался, думая, что кто-то стреляет по ним.

Ну а Громов просто выставил вперёд руку, и пули будто врезались в препятствие. Будто самозванца окружал купол из закалённого стекла, совсем прозрачного, которое скрипело от нагрузки, но держало даже пули.

— Стреляйте! — закричал испуганный капитан.

— Пора сдохнуть, предатели, — проговорил император. — Давно пора.

Капитан поднял револьвер, но не выстрелил, а посмотрел на свои руки и вскрикнул от ужаса.

Кожа на них сохла и морщилась, покрывалась коричневыми пятнами, ногти росли прямо на глазах. Он выронил стремительно проржавевший револьвер, и тот сразу развалился в пыль под его ногами.

Капитан тронул своё уже покрытое морщинами лицо. Щёки обвисли, нос стал больше, глаза туманились, будто начинали плохо видеть. Из-под фуражки росли волосы, но с каждым мгновением они будто серели, а потом стали белыми и ломкими.

Автоматы сухо щёлкнули. Матросы, пуча глаза, смотрели, как стволы и затворные коробки покрывались ржавчиной, а руки, что держали оружие, стремительно старели.

Один закричал, а из его рта посыпались пожелтевшие зубы. Второй упал, ослабевшие ноги уже были не в силах его держать. Третий матрос просто упал замертво, а истлевшая форма рассыпалась, показывая истощённое тело и сухую кожу, которая исчезала… а затем показались кости скелета.

— Что это? — проговорил капитан.

Он один остался, его люди уже умерли, а их тела рассыпались в прах. На полу лежала только ветхая одежда и кожаные ботинки, будто пролежавшие в земле сотни лет.

— Время неумолимо, мать вашу, — прохрипел Громов и начал кашлять.

Кашлял он тяжело, с каплями крови, а лицо побледнело.

— А предатели рассыпятся в прах, — проговорил император и пнул капитана, проходя мимо. — Как было всегда.

Древний старик, каким тот стал, даже ничего не смог сделать. Он только замертво упал и рассыпался в пыль. Даже костей не осталось.

Громов вернулся в комнату и выглянул в окно.

— Именем истинного императора Алексея, — гремел снаружи громкоговоритель, — сложите оружие! На троне самозванец, а настоящий правитель принимает присягу на площади! Слава истинному императору! Слава империи! Смерть самозванцу! Смерть дискремской шавке и его шлюхе!

Император дошёл до секретного прохода, опираясь на стену. Пока никто не нападал, и он спустился по винтовой лестнице и там остановился, оглядывая помещение.

А здесь было, на что посмотреть. Стены обледенели, было холодно, как в холодильнике, а вооружённые матросы замерли замороженными статуями. Один ещё не умер и глухо стонал. Было видно, как под тонким слоем льда бегали его глаза.

— Любимая, — проговорил Алексей, смотря вперёд. — Твой отец нас предал.

— Он начал тебя бояться, — сказала Анна Хардален, выходя на свет. — Он решил, что ты будешь хуже, чем настоящий Громов. Поэтому позволил им вернуть его.

— Старик стал слишком трусливым. Вернись в бункер, — сказал Алексей. — Потом езжай в посольство. Тебя не тронут. Побоятся ссоры с ним.

— Я тебя не брошу. Уедем. Оденешься моим охранником.

— Если узнают, то убьют обоих. А тебе надо выжить, — он подошёл к ней и обнял. — Пока ты жива, это всё не теряет смысл. Ещё можно будет всё исправить. Езжай. Ты знаешь, что делать дальше, если я не выберусь.

— Но я, — робко сказала Анна. — Я не…

Бах!

Снова выстрелил танк, а с потолка посыпалась пыль.

— Езжай, — Громов её поцеловал. — Я ещё не сдался. Доберусь до площади, подниму гвардию. Если они увидят меня, а не того щенка, то поверят мне. Тогда казню всех, до кого дотянусь. И нам будет проще. Да?

Он поднял палец, чтобы убрать слезинку с её глаза.

— Пока ты жива, всё можно вернуть, — император улыбнулся. — Ведь так было всегда, да? Что в наши времена, что в эти.

— А вдруг, не выйдет? Как тогда?

— Выйдет. Езжай, — он подтолкнул её к проходу. — Я выберусь. Эх, — Громов вздохнул. — Зря я послушал Варга и того Климова. Надо было оставить десант здесь. Они бы не предали.

— Это сейчас. Потом бы они попытались захватить власть, — Анна шмыгнула носом.

Но всегда, когда она говорила о политике, то её тон становился равнодушным, а эмоции будто уходили. И сейчас тоже.

— Я знаю. Но это было бы потом. Иди! — прикрикнул он. — Если я доберусь до казарм, мы справимся и так, без лишнего. И…

Бах!

Снова дворец тряхнуло.

— А ещё найду этот танк, который ломает мой дворец. И такое ему устрою.

Анна нехотя ушла, Громов передал её в руки телохранителей — одетых в штатское бойцов Железного Легиона Дома Хардален.

А сам огляделся и пошёл через потайные коридоры к спальне Таргина Великого. Там никто не жил, но оттуда можно было спуститься по стене и выйти к казармам гвардии. Тогда мятеж можно будет утопить в крови.

Но это если удастся добраться. Он ещё раз откашлялся. Эссенция, которую он выпил в ванной, давала очень много сил в моменте, но потом здорово ослабляла. И сейчас как раз наступала слабость.

Дверца открылась, император прошёл через пустую спальню, где когда-то жил сам Таргин, и дошёл до балкона. Тот выходил во внутреннюю часть дворца рядом, и напротив была стена другого здания. Никто не увидит раньше времени.

Здесь он и решил спускаться. Дошёл до перил, перелез и глянул вниз. Три этажа, падать опасно. Но у стены есть решётка, по которой вверх росли цветы.

Надо просто прыгнуть и зацепиться за неё. Внизу гвардейцы, но Громов не сомневался, что он их убедит в своей правоте. Они ещё помогут ему дойти.

Он вытянул левую руку вперёд, держась правой за холодные каменные перила. Упёрся правой ногой в основание, чтобы оттолкнуться, и приготовился прыгать…

Бах!

Ещё взрыв. Дворец тряхнуло, пальцы скользнули, а император увидел, как клумба внизу быстро приближается к нему.

Раздался хруст. От удара его перевернуло на спину. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Да и руки тоже. И дышать резко стало невозможно.

Над ним встали двое гвардейцев с шёлковыми шарфами на шеях и направили на него автоматы.

— Это узурпатор! — заявил один.

— А откуда ты знаешь? — возразил второй. — Вдруг он настоящий? А там — самозванец?

Император попытался было их убедить. Всего пара приказов, и гвардейцы поймут, кто он, и вытащат его.

Но изо рта пошла кровь, он что-то прохрипел, а позже его взгляд остановился. Император больше не двигался…

Через двадцать минут над трупом склонились адмирал Климов и назначенный недавно имперским генералом Владимир Загорский.

— Должен сказать, что вам повезло, адмирал, — сказал генерал. — Ещё бы немного, и он бы дошёл до гвардии. И тогда бы мятеж подавили.

— У меня всё было продумано, — отрезал адмирал. — Всё! Тело сжечь, объявить по радио и телевидению о новом правителе.

— Господин адмирал, — к нему подскочил посыльный. — Охрана Хардаленов покидает дворец.

— Надо эту шлюху арестовать, — предложил Загорский. — Она, конечно, уже не будет считаться императрицей, но проблем от неё может быть…

— Чтобы её папаша через месяц высадился у нас со всей своей армией? — со злостью возразил адмирал Климов. — Пусть уже валит к себе домой. А у нас тут и так много работы.

Ну а Анна Хардален под сопровождением гвардейцев Дома Хардален ехала в посольство. Охранники с удивлением поглядывали на неё, не понимая, почему она в таком хорошем расположении духа…

Архипелаг Меркато…

Этим утром я читал книгу, но не художественную, а историческую. Я продолжал изучать историю Небожителей, как первого поколения — тех, кто появился при Таргине, так и второго.

Особенно внимательно изучал историю генерала Романа Загорского, но не того всем известного полководца времён Второй гражданской, в честь которого назвали крепость «Молот империи», улицы и прочую технику, а его прадеда.

Тот тоже командовал шагоходами, воевал с Домом Накамура и даже носил такое же прозвище — Молот империи. Многие даже на полном серьёзе считают, что это один и тот же человек, ведь он был Небожителем.

Небожители могут жить вечно, в книге Яна Варга и его дневниках было расписано, как Небожители пользуются этим, но почему таким способом не могут пользоваться другие.

Ведь надо стать Небожителем в детстве, а вот это крайне сложно. Очень многие при этом умирают или теряют личность, не сумев получить сильную душу, и Ян Варга, едва переживший это сам, писал об этом много.

В общем, тот старый генерал Загорский однажды поднял мятеж против своего императора, провёл отряд шагоходов через горы, которые считались непроходимыми для техники, и вышел к столице, которая даже не стала сопротивляться.

Он убил императора, но мятеж разгромили, а генерала казнили. Но как ему удалось? У него же было не так много людей с собой, буквально четыре ригги и пара сотен верных человек.

Но он был популярен в войсках, он понимал в военном деле, и он умел вести за собой людей. Как и его легендарный правнук.

А вот потомок Владимир Загорский такими талантами не обладал. Но он решил хотя бы взять одно из трёх — популярность.

Самолёт нового имперского главнокомандующего ждали на главной базе с утра. И на аэродроме уже столпились журналисты. Они прибыли отовсюду: из Юнитума и Дискрема, и даже из других стран. Были как телевизионщики, так и репортёры из газет и журналов.

Встречали генерала с помпой, даже гражданских чиновников позвали. Для массовки ещё пригнали студентов из окрестных университетов, которые в гробу видали как самого Загорского, так и всю империю. Также прибыла местная элита, главы кланов и семей, которые у всех на виду размахивают нашими флагами, но тайком ведут работу против нас и платят за каждого убитого имперского бойца.

Но я понимал и без Крыса, к чему Загорский так развернул своё прибытие.

Потому что его дед — генерал Роман Загорский, а его бабка — императрица Катерина Громова. Их старший сын Константин стал императором, а младший отказался от возможности стать правителем и взял фамилию отца, чтобы династия военных не прервалась.

Формально это лишало его потомков прав на трон, но сейчас, в эти времена, генерал сделал ставку на такое родство, ведь в нём же много крови Громовых. И он думает, что если о нём будут говорить повсюду, то это даст ему больше возможностей возглавить страну.

И вот, этот краснощёкий седеющий мужчина с объёмным пузом, одетый в чёрную шинель и непомерно большую генеральскую фуражку, выходил из самолёта.

На груди брякали медали и ордена за «успешную» войну в Инфиналии. Даже все четыре ордена Валентина Климова собрал.

Зорин, видя это, аж скрипел зубами. Он-то прекрасно знал, кто добывал эти ордена, и сколько крови при этом пролилось.

— Спокойно, Лёша, — сказал я ему одному. — Нами он командовать не будет.

— Пацанов столько положит, — промычал тот.

Я бросил взгляд на высших офицеров имперской и региональных армий, ждущих нового главнокомандующего в регионе. Некоторые улыбались, пожимали руки новому имперскому генералу и всем своим видом выказывали ему уважение.

А некоторые стояли с таким видом, будто пришли на похороны. Особенно среди боевых офицеров это заметно, а я уже многих знал среди них.

И даже полковник Загорский, его сын, был мрачен.

— Брюс, — позвал я офицера-инспектора. — Ты же без пяти минут герой империи, тебя все знают. Можешь помелькать перед камерами?

— Ты имеешь в виду, чтобы журналюги не снимали не довольную рожу Загорского, а мою? — Кеннет усмехнулся. — Он это заметит.

— Тебя это останавливает?

— Ни капли.

Он показался перед одним журналистом, перед вторым, и уже через несколько мгновений его снимали вовсю. Кеннет принимал разные героические позы, позировал с пистолетом, фотографировался со всеми желающими, ещё и пафосно смотрел за горизонт. Хоть прямо сейчас на плакат.

Журналисты на это падки, тем более, им уже явно надоел новый командующий, у которого не было ни харизмы деда, ни его бравого внешнего вида. Серьёзно, будто не офицер, а гражданский чиновник в военном мундире.

Загорский это заметил, но демонстративно прошёл мимо офицеров имперского десанта, штаба крепости и офицеров с самой «Императрицы». Но в какой-то момент ему всё же пришлось поздороваться со Станиславом Варга.

Ещё бы, учитывая, что его дед сейчас один из самых влиятельных людей империи, а Станислав — официальный глава семьи. С Варга всегда стоит дружить, а сейчас особенно.

Жаль, конечно, что всё именно так. О боевой дружбе и сплочённости их дедов Романа Загорского и Яна Варга даже фильмы снимали и книги писали, а тут чистый расчёт и политика.

— Поздравляю с новым званием, полковник, — пробурчал Владимир Загорский.

— А я вас, господин генерал.

Станислав, как всегда, был вежливым, и ничем не выдал своё истинное отношение к нему.

После церемонии мы вернулись на крепость. Она стояла на базе, под усиленной охраной гвардейцев, которые после ряда боёв уже напоминали не пригожих мальчиков титульной внешности, а уверенных в себе молодых волков, и имперского десанта, уже без всякой скромности сильнейшего подразделения в армии.

Накамура не подберутся.

После ужина всех бойцов собрали во всех доступных помещениях, чтобы показать им обращение императора Алексея Громова. Для этого принесли проекторы и телевизоры с плёночными проигрывателями, которые на крепости в обычное время были под замком.

Я тоже смотрел, мне было интересно увидеть Алексея после того, как прежний был признан узурпатором. Внешне — не отличить от того Громова, с кем я столько говорил. Тот же высоченный рост, как у всех Громовых, светлые волосы и дерзкие голубые глаза. Ещё и висящий за спиной Алексея портрет его предка Павла Громова подтверждал фамильное сходство.

Но у меня сложилось необычное впечатление. Тот ложный Громов, узурпатор и двойник с силами Небожителя, был умным и хитрым, и это читалось в его взгляде. И у него была харизма, да.

А вот настоящий выглядел очень неуверенным. И всё же, какая-то харизма у него есть, хоть и зачатки.

Тот, ложный Громов, выглядел актёром, который притворяется воином. Этот не притворяется. Но он и не воин. Пока ещё не воин. Может, смог бы им стать, но вся эта толпа сидящих за ним генералов намекала, что он будет тем, кем им выгодно.

И была ещё одна очень интересная деталь. На груди у Громова висел амулет.

Это простой круглый стеклянный шар, но внутри у него горел огонь, сине-серый. Там обломок свечи предка, и она может гореть даже после того, как её залили стеклом.

Когда-то это было модным украшением. Я видел снимки изобретателя Лингерта Риггера, у которого был подобный амулет. Даже в недавнем фильме такой показывали, чудаковатый Лингерт называл предка Старым Гербертом, и в честь него назвал свой шагоход, а саму свечу поместил внутри боевой машины.

Ещё такой же был и у императрицы Катерины Громовой, она носила такой в молодости, но в какой-то момент он исчез.

Интересно, это тот самый амулет его прабабки или нет?

Но узнать об этом, когда находишься в другом полушарии, невозможно.

Зато я чувствовал шар в голове. Будто бы Таргин знал, что это такое. Но он больше не пытался мне помогать. Наоборот, ждал, когда я умру, чтобы освободиться.

После этого собрания я пошёл в кают-компанию. Офицеры сидели молча, только Бронин пытался всех развлечь. Он сидел за столом, крутя в руках трубку, и неторопливо рассказывал о делах в батальоне.

— Приехал я в этот отдел военной полиции, — говорил он. — Там капитан показывает на двух пацанов. Один из моего батальона, второй у Флетчера служит.

— Это кто такой? — Юджин провёл пальцем по лезвию ножа, который точил, и убрал в ножны за поясом. — О, командор, — он пододвинулся.

Я сел и махнул рукой, мол, продолжайте. Бронин спокойно говорил дальше:

— Оба в увольнительной были, их задержали за драку. Друг друга не знали, как-то не пересекались, видать, — капитан хмыкнул. — Пришли в бар, напились, поцапались. Слово за слово, начали драться. Причём оба за честь десанта бились.

— Желторотики хреновы, — пробурчал Ван Ли, отпивая чай. — Глаз да глаз нужен.

— Начал их опрашивать, выяснил, что каждый из них решил, что второй — гражданский, который против нашего десанта что-то имеет. Только когда один другого табуреткой ударил, а тот устоял, начали догадываться. А тут уже военная полиция подоспела.

— Оба у меня на столе, — Кеннет хмыкнул. — Объяснения их, вернее. Чувствую, скоро у нас все гальюны на крепости будут сверкать от чистоты.

— Чес-сть десанта отс-с-стояли, — прошипел Флетчер. — Ладно. Разберус-сь с-со с-своим.

Стало тихо.

— А я рассказывал, как у нас в батальоне в одном танке енот жил? — вдруг спросил Зорин, с задумчивым видом сидя в уголку. — Пацаны в зоопарке нашли, во Фледскарте, и в танке спрятали, чтобы не убило. Он у меня галеты воровал ещё. Всё-то где-то в бригаде служит.

— И не раз рассказывал, — отозвался старший лейтенант Самохвалов.

— Вот блин, — расстроился Зорин.

— А я тут недавно говорил с Шутником из разведки, — Кеннет хитро оглядел остальных. — Там бар один есть, туда бойцы часто ходят в увольнительной. Я его спрашиваю, а как там, хорошее место? Он говорит: «хорошее, но там постоянно дерутся». Я спрашиваю: «кто дерётся?» А он подумал и говорит: «мы», хе!

Немного посмеялись, и снова установилась гнетущая тишина. Будто ожидали чего-то плохого. Я оглядел всех очень внимательно и сказал:

— Смотрел выступление императора. Нового. Со старым-то доводилось говорить, вот и хотел сравнить.

Все повернулись ко мне.

— Внешне — не отличить, — продолжил я.

— Один в один, — подтвердил Кеннет. — Как однояйцевые близнецы… чего смеёшься?

— Да просто, — Зорин хмыкнул и замолчал, откашлявшись.

— Так что можно сказать, что император сменился, ещё и командующий другой, о котором мы все наслышаны, — озвучил я всеобщую тревогу. — Но мы-то с вами остались. И все бои мы выигрывали сами. Сейчас один генерал, завтра будет другой, но империя стоит не на них, а на нас. Верно?

— Верно, — Бронин кивнул.

— Вот так дальше и будет. Мы на крепости, крепость подчиняется столице, но столица отвечает долго. Так что всё зависит от нас, а не от кого-то ещё. А мы можем всё, сами видели. Даже больше, чем всё, — добавил я. — Допивайте чай, и по местам. Завтра нас перебрасывают.

Офицеры разошлись в чуть более бодром настроении.

И правда, вся империя держится на нас. И хотя все понимали, какие времена наступают, именно от нас зависит, как мы со всем этим справимся.

Крепость меняла маршрут, я понимал это по гулу двигателей и как наклонялся пол. Скоро вызовут и скажут, куда мы летим и какие задачи у нас стоят.

А в голове набухал шар, будто Таргин Великий мечтал поскорее вырваться и самому править. Но другой Небожитель крепко его держал, не давая ему воли надо мной.

И только душе Моктара было наплевать. У неё не было личности и желаний, она хотела только жечь.

Так что мы можем всё. И даже больше.

В это же время. Авианосец «Дай Рюдзин», флагман «Божественного» флота Высшего Дома Накамура…