Мамкомы

Книга 4

Дафни Эллиот

⚠️ ВНИМАНИЕ. СЦЕНЫ 18+

Настоящий текст является неофициальным переводом и размещен исключительно в ознакомительных целях. Все права на оригинальные произведения принадлежат их авторам и правообладателям. Читатель самостоятельно несет ответственность за скачивание, хранение, чтение и распространение данного материала. Использование перевода не освобождает от соблюдения законодательства Российской Федерации, включая нормы об авторском праве и ограничении доступа к материалам, содержащим элементы, предназначенные для лиц старше 18 лет.

Моим дорогим подругам Джен, Бритт и Свати. Спасибо вам за то, что доказали: преданная, вдохновляющая и меняющая жизнь женская дружба существует не только в книгах. Я вас очень люблю.

Октябрь

Загородный клуб «Атлантик» считался одним из старейших и самых элитных в Штатах. В такое место моего деда никогда бы и на порог не пустили. В его времена местная аристократия ни за что не позволила бы какому-то итальянцу, зарабатывающему на жизнь молотком, пачкать их безупречный газон.

Но сегодня я приехал сюда по приглашению Беккета Лэнгфилда, бостонского миллиардера, и Кортни Миллера, представителя одной из самых влиятельных девелоперских династий в стране и звездного кетчера Revs. Человека, который, если верить слухам, собирался уйти из спорта в конце сезона.

Наши пути пересекались уже не раз. За эти годы компания выполняла заказы как для Langfield Industries, так и для Miller Estate, но обычно я имел дело с управляющими и юристами.

Это приглашение стало, мягко говоря, неожиданностью.

Однако поговаривали, будто Boston Revs строят новый тренировочный комплекс, и я чертовски хотел получить этот контракт. Так что я приехал. Это был идеальный шанс доказать отцу, что я способен управлять компанией самостоятельно.

Отойти от дел отцу давалось нелегко. Этот человек обожал работать, и это приносило плоды. С сороковых годов, когда дед основал «DiLuca construction», фирма разрослась до невероятных масштабов.

Мы стали огромной частью истории этого города. Бостон. Колыбель свободы. Филадельфия может идти на фиг. Не в их тавернах Джон Адамс планировал революцию. Вид наших рабочих бригад, наш логотип на общежитиях, стадионах и офисных высотках наполняли меня гордостью. Как и причастность к непрерывному росту этого великого города. У меня были грандиозные планы: не просто продолжить семейное дело, а расширить его.

Ни разу в жизни я не тратил утро вторника на гольф. Но когда звонят Лэнгфилд или Миллер, им не отказывают. И вот я здесь, в дурацком поло с воротничком и в этих блядских неудобных туфлях.

Стоило мне припарковаться, как к пикапу подбежал худощавый парень.

— Мистер ДиЛука, — произнес он, доставая клюшки из кузова. — Добро пожаловать в клуб «Атлантик». Мистер Лэнгфилд и мистер Миллер ждут вас в баре.

Я предпочитал отдых на природе. Походы, лыжи, возможность убраться как можно дальше от цивилизации. Гольф, хоть и считался спортом на свежем воздухе, был совсем не по мне, а от этих вылизанных, идеальных лужаек меня всегда воротило.

Несмотря на все успехи моей семьи за последние семьдесят лет, я оставался внуком иммигрантов. Людей, которые вкалывали руками и едва сводили концы с концами. Так что, вопреки моему кабинету в углу здания, престижным дипломам и пентхаусу, по-настоящему своим в подобном месте я никогда себя не почувствую.

В клубном доме меня ждал Лэнгфилд со своим знаменитым недовольным лицом. С бокалом виски в руке он яростно тыкал одним большим пальцем в экран телефона. Довольно странно, учитывая, что не было еще и девяти утра, но вполне в его духе, судя по репутации.

Рядом на барном стуле сидел Миллер, склонив голову над кроссвордом, а его знаменитая шевелюра была завязана в пучок.

Заметив меня, Миллер тут же вскочил, и Лэнгфилд тоже. От такой реакции у меня даже волоски на руках дыбом встали. Для двоих богатейших людей города они выказывали слишком уж сильное рвение.

Лэнгфилд, строго говоря, для гольфа одет не был. На нем красовался темный деловой костюм. Зато Миллер вырядился в такой же нелепый гольф-прикид, как и я. Разница была лишь в том, что его костюм, скорее всего, стоил дороже моей машины.

Что за херня тут происходит?

— Присаживайся, — сказал Лэнгфилд, указывая на соседний стул.

— Мы играть-то будем? — спросил я.

— Да, — проворчал он. — Позже.

Все это выглядело подозрительно донельзя. Хорошо, что мне не привыкать к мутным делам. Человек не поднимется на вершину в одной из самых коррумпированных и жестоких сфер этого города, не столкнувшись со всяким дерьмом.

Он сидел напряженно, пока подошедший бармен принимал мой заказ.

— Кофе, — я улыбнулся бедному парню. — Черный.

Сочетание столь радушного приветствия и скованных движений Лэнгфилда выглядело крайне противоречиво. Во что я вообще ввязался?

— У нас есть к тебе предложение, — произнес Миллер с натянутой улыбкой.

Странно, обычно такие встречи начинаются с многочасовой пустой болтовни и самой игры. Но я человек занятой, так что оценил его прямоту.

Я сделал медленный глоток кофе и кивнул.

— Что вам нужно?

Миллер открыл было рот, собираясь ответить, но тут же закрыл его.

— У нас есть для тебя проект. Очень интересный, — взял слово Лэнгфилд.

Я сдержанно кивнул, уже мысленно планируя, в какой ресторан поведу вечером свою команду, чтобы отметить контракт на новый тренировочный комплекс «Revs».

— Реставрация.

Что? У меня внутри все оборвалось.

— Действительно уникальный объект. Монтгомери-стрит, дом 79. В Саут-Энде.

Миллер прокашлялся.

— Большой особняк из бурого камня, огромный потенциал.

Нахмурившись, я перевел взгляд с одного на другого.

— Простите, — я поднес чашку к губам, чтобы выиграть время и подумать. — Я не совсем понимаю. Вы купили дом?

Лэнгфилд осушил бокал с виски.

— Да. Он довольно просторный, и там нужно кое-что обновить.

— В основном косметический ремонт. Крышу и проводку недавно поменяли, — вмешался Миллер. — Когда закончим реставрацию, дом будет просто загляденье.

Каждая следующая секунда этого разговора казалась еще бредовее предыдущей. С какого перепугу они пытаются втюхать мне старый дом? Это розыгрыш? Местный ритуал посвящения для богатеньких?

— Парни, мне очень жаль, но я такой фигней не занимаюсь. — Я поставил чашку и принялся мысленно перебирать предлоги, чтобы свалить отсюда, пока меня не заставили играть с ними все восемнадцать лунок. Потерять целый день на обсуждение плинтусов и карнизов в старой развалюхе — непозволительная роскошь. Меня ждали десятки проектов, встречи с инвесторами в конце недели и сотни непрочитанных писем.

Портить отношения не хотелось, но надо было делать ноги.

Лэнгфилд подался вперед, упершись локтями в стойку.

— Да ладно тебе. Я просто уверен, что ты захочешь взяться за этот дом, когда сам его увидишь. Тебе что, еще не надоело строить бесконечные общаги и элитные ЖК?

Что он задумал?

— А вам не надоело владеть бейсбольной командой? — сострил я.

— Ни в жизни. Лучшая работа на свете.

— Ну вот и вы меня поймите. — Я поднялся. — Так что прошу меня извинить.

— Стой, — с легкой паникой в голосе выкрикнул Миллер.

У него была репутация отличного парня. Жесткий и немного со странностями — впрочем, как все кетчеры, — но надежный.

— Ты нам правда очень нужен на этом проекте.

Я перевел взгляд с него на Лэнгфилда, все еще нихрена не понимая. Абсолютные противоположности. И как они только подружились? С чего вдруг их так волнует какой-то особняк на Монтгомери? Готов поспорить на косарь баксов, что у каждого из них по пентхаусу в городских высотках.

Чем больше я об этом думал, тем сильнее разгоралось любопытство. Естественно, показывать им этого я не собирался. Но интрига заставила меня снова сесть и сделать глоток кофе, пока я пытался раскусить их план.

Я гордился своим умением жестко вести переговоры и всегда сохранял хладнокровие. В нашем бизнесе без этого никуда. В меня и профсоюзные боссы баулы с наличкой швыряли, и мафиозные шестерки жизни лишить обещали. Обычные рабочие будни.

Меня ничем нельзя было пронять. И я всегда предпочитал больше слушать, чем говорить. Потому что, если дать людям время, они рано или поздно сами выложат, чего хотят. Так что пускай эти двое пока поболтают про свой особняк.

— Время поджимает, — произнес Лэнгфилд.

— И нам нужны стены. — Миллер занервничал и застучал карандашом по барной стойке. Он выглядел почти… отчаявшимся? С чего бы такому человеку вызывать меня в гольф-клуб в девять утра во вторник и умолять построить ему стены?

— Послушайте, — сказал я, теряя терпение. — Я могу дать вам пару контактов. Мои друзья, надежные люди. Я бы им даже ремонт в доме собственной матери доверил.

— Нет, — отрезал Лэнгфилд. — Нам нужен именно ты.

— Может, объясните почему? Время еще девяти нет, а вы уже глушите второй стакан виски и изо всех сил пытаетесь подрядить меня на ремонт старого дома. Я, конечно, не миллиардер, но у меня тоже есть дела.

Его глаза превратились в узкие щелочки, и на долю секунды мне показалось, что сейчас меня убьют. Но затем он глубоко выдохнул и буквально растекся по стойке.

— У нас там дракон.

Что за чертовщина? Он что, пьян? Или под кайфом? Хрен их разберешь, чем там эти богачи балуются.

— И нам нужен драконоборец, — он повесил голову, отчего пиджак натянулся на его широкой спине.

— Чувак, — Миллер с силой пихнул его локтем в бок. — Нам нужен укротитель драконов.

Лэнгфилд мотнул головой, не поднимая глаз.

— Драконоборец. Драконов нельзя укротить.

— Это вопрос терминологии, Босс. Мы не хотим ее убивать.

Ее?

— Что сказал, то сказал, — буркнул Лэнгфилд в свой бокал.

Я сидел молча, наблюдая за их перепалкой. Прошла целая минута, прежде чем Миллер снова заметил меня и выпрямился. Как будто вообще забыл, что я здесь.

Он отложил карандаш и обеими руками пригладил волосы.

— Клиентка… наша хозяйка… она немного сложная.

Хозяйка?

— Утиная Медуза.(*Беккет словоFuckзаменяет на созвучное словоduck- утка)

— И учитывая твою репутацию одного из самых жестких переговорщиков в Бостоне, — Миллер продолжил, выразительно косясь на Лэнгфилда, — а также твой богатый опыт успешных проектов в довольно экстремальных условиях, мы поняли, что ты идеальный кандидат.

Все, пора сваливать. Эти парни явно не в себе.

— Я, конечно, признателен, что вы вспомнили обо мне ради столь инновационного и увлекательного проекта, но мне пора. Моя компания вышла в финал тендера на строительство нового крыла детской больницы. У меня полно работы с командой.

Решив переключиться на того, кто казался более адекватным, я протянул Миллеру руку для пожатия.

Но вместо того чтобы ответить на жест, он окинул меня оценивающим взглядом.

— Вы были в финале, — едва слышно пробормотал он, возвращаясь к своему кроссворду.

Были? У меня внутри все сжалось.

— Простите?

— Моя мать входит в совет директоров детской больницы, — сказал он, снова застучав карандашом по стойке. — И музея изящных искусств.

Твою мать. Расширение музея, намеченное на следующий год, мы уже вовсю проектировали.

Нехорошее предчувствие внутри сменилось глухой яростью.

— На что ты намекаешь?

— Я намекаю на то, что участие в этом проекте поможет наладить весьма выгодные отношения с фондом Миллеров.

Расправив плечи, я выпрямился во весь рост. Я не был таким огромным, как Миллер — тот вообще вымахал с дерево, — но постоять за себя умел и угроз не терпел.

— Вы меня шантажируете?

— Да.

— Нет.

Миллер, который из этой парочки явно был честнее, зыркнул на Лэнгфилда.

— Мог бы уже и сознаться, Босс.

Лэнгфилд повернулся ко мне с обреченным видом.

— Согласен с Пучком.

Стиснув зубы и сжав кулаки, я переводил взгляд с одного на другого. Они меня уже конкретно выбешивали. Нечасто кому-то удавалось застать меня врасплох, а эти двое…

— Да что не так с этим домом?

— Мы там живем, — ответил Лэнгфилд.

— Оба?

— Да. И еще восемьдесят пять детей. Нам позарез нужны стены.

В происходящем не было ни капли логики, и все же я поймал себя на мысли, что мне их жаль. Это ж какие обстоятельства должны были загнать их в один старый дом? Любопытство окончательно взяло верх.

— У нас есть чертежи, — сказал Миллер. — Архитектор подготовил всю спецификацию. С материалами мы определились. Я скину все на почту сегодня же.

— Моей команде придется все изучить, прежде чем я приму решение.

— Деньги не проблема, — затараторил он. — Нам просто нужны стены к марту.

Я достал телефон и с деловым видом принялся листать календарь. Большинство моих дней и вечеров были расписаны в три слоя, но в моей команде хватало людей, способных с этим разобраться. А вдруг это какая-то странная проверка? Если я во всем разберусь и пройду ее, то детская больница и тренировочный комплекс Revs будут у меня в кармане.

Хотя случай из ряда вон выходящий. Мне еще никогда не приходилось плясать под чужую дудку, чтобы получить крупный контракт. С чего вдруг я должен делать это сейчас?

— Я по уши погряз в делах. Проекты в моем календаре готовились год, а то и больше. Может, после праздников?

— У нас нет столько времени.

— Послушайте, — попытался я их успокоить. — Как вам такой вариант? Второе января. Я приеду и все осмотрю. Поглядим, чем моя команда сможет помочь.

— Двадцать шестого декабря, — буркнул Лэнгфилд. — Новый год — это херня собачья.

— Ладно.

— И, ДиЛука?

— Да?

— Готовься. Она та еще драконша.

26 Декабря

Наступает в жизни каждой женщины момент, когда нужно просто расслабиться, выпить и принять парочку сомнительных решений.

Похоже, сегодня был как раз мой день.

Потому что я Корделия, мать ее, Мастерс. Если уж я за что-то берусь, то делаю это на совесть. В том числе наживаю себе врагов и нанимаю подрядчиков.

— Девчонки, живее в дом. На улице мороз.

Нагруженная пакетами с едой, которую мама заставила нас взять с собой, я загнала своих восьмилетних близняшек внутрь и нажала на брелке кнопку блокировки. При обычных обстоятельствах я бы до последнего отбивалась от маминых попыток нас накормить, но при мысли о том, что сегодня на ужин у нас по плану пудинг из семян чиа и запеканка из кале, я выбрала меньшее из двух зол.

Девочки поплелись в дом и стали стягивать сапоги, попутно споря о преимуществах космических путешествий. Наше подобие прихожей, которое мы обустроили в задней части дома рядом с кухней, представляло собой жуткий бардак.

Вообще-то изначально это был вход для слуг, и старые каменные ступени давно пора было менять. Со временем вдоль стен здесь должны были появиться красивые встроенные шкафы с отдельной секцией и ящиками для каждого ребенка. А рюкзаки висели бы ровным рядком на крючках на фоне аккуратных деревянных панелей.

Но сегодня куртки девочек висели на кое-как прилепленных самоклеящихся крючках, а мокрые сапоги стояли на совершенно разных обувницах. Если честно, для такого количества жильцов все выглядело еще вполне сносно. Всего нас тут обитало четырнадцать человек. Из них семеро — дети от двух до шестнадцати лет. В нашем распоряжении были горы сапог, зимних штанов и огромное ведро, доверху набитое шапками. Мы уже давно бросили попытки разделять вещи по семьям. На данном этапе меня волновало только одно — чтобы у моих детей головы были в тепле.

Кай иногда ворчал, когда Фиби забирала его любимую шапку с логотипом «Boston Bolts», но в целом наши дети привыкли к такой коммунальной жизни. Каждый день у нас царил хаос, но за последние одиннадцать месяцев мы поймали свой ритм.

Я размяла шею и скинула сапоги. Еще неделя, и я снова вернусь к привычным шпилькам, но прямо сейчас мне хотелось только обуть уютные тапочки и налить себе хорошего вина.

Завтра нас накроет похмелье после праздников. Последние несколько дней дети толком не спали, так что все были на грани истерики. Добавьте к этому переизбыток эмоций и сахара — и вот вам идеальный рецепт катастрофы.

И это не говоря о том, что сразу после Нового года у меня начинается судебный процесс, и до того, как я вообще смогу подумать о сне, мне нужно изучить целые коробки с материалами дела.

Когда я вошла в кухню, до меня донесся детский гомон откуда-то неподалеку. Скорее всего, из гостиной, где они, судя по всему, играли со всеми подарками, полученными накануне. Проснуться рождественским утром вместе с тремя лучшими подругами и всеми нашими детьми — это была настоящая магия.

Дети твердо вознамерились привезти домой самую огромную елку, какую только смогут найти на ферме. Беккет поворчал лишь самую малость, а потом пригнал целый грузовик, чтобы ее доставить. Когда мы с парнями установили ее в гостиной, то потратили несколько часов, украшая ее криво висящими гирляндами и самодельными игрушками, на создание которых детей вдохновила Дилан.

У меня до сих пор болели щеки от улыбок.

Видеть радость на их маленьких лицах, пока мы открывали подарки и ели блинчики, — ради этого стоило пройти через все трудности.

В детстве я всегда мечтала о большой, шумной семье, где много тепла, смеха и любви.

Вместо этого я росла единственным ребенком у вечно отсутствующих родителей, которые едва выносили друг друга. У меня не было ни живых бабушек с дедушками, ни хотя бы двоюродных братьев или сестер моего возраста, с которыми можно было бы праздновать.

Слава богу, была тетя Луиза. Белая ворона в семействе Мастерс, она была одновременно эксцентричной и жутко веселой. Старшая сестра моего отца, старая дева, которая больше всего на свете любила сигареты, бульварные романы и своего померанского шпица по кличке Дин Мартин, который ушел из жизни на несколько лет раньше нее.

Она тоже обожала этот дом. Вечно устраивала праздники и вечеринки для самых разношерстных компаний друзей и соседей. К сожалению, из-за деменции она больше не могла этим заниматься. К моменту ее смерти большая часть ее состояния ушла на оплату ухода за ней.

Единственным сокровищем, которое ей удалось сохранить до своего последнего дня, был этот дом. И она оставила его мне.

Хотя он и требовал огромных вложений — дом пришел в запустение вскоре после того, как ей поставили диагноз, и на ремонт просто махнули рукой, — он дал кров мне, моим подругам и нашим детям. Он стал для нас безопасным убежищем. Три женщины, живущие со мной под одной крышей, были моими людьми вот уже почти двадцать лет. Мы оставались вместе и в радости, и в горе. А недавно в нашу нетрадиционную семью влились и трое мужчин.

Кухня была моей любимой комнатой в доме, несмотря на уродливые зеленые столешницы. Она была огромной, с трехметровыми потолками и шкафами из массива дуба, пусть на двух из них и не хватало дверок. Плита, которая стояла здесь сколько я себя помню, была на двенадцать конфорок, что делало ее идеальной для готовки на праздники, вечеринки или в самый обычный вторник для семьи нашего размера.

В моих мечтах пол здесь был выложен черно-белой плиткой в шахматном порядке, столешницы были из черного кварца, а над массивным островком висели причудливые подвесные светильники. Нынешний островок тоже был немаленьким, но когда придет время ремонта, я его удлиню, чтобы у каждого ребенка был свой барный стул, и добавлю пару выдвижных холодильных ящиков для детских перекусов.

Потому что, господи, перекусов мы изводили тонны.

Девочки помогли мне занести пакеты, а также подарки, которые моя мама передала для остальных детей, и составили все на пластиковую столешницу.

Беккет стоял ко мне спиной, разглядывая окрестности из большого окна в передней части комнаты.

— Медуза, — произнес он, приподнимая бокал с виски, хотя даже не повернулся, чтобы убедиться, что это я.

Он звал меня так с тех пор, как прошлым летом принимал нас четверых у себя дома на Кис. Тогда он был всего лишь угрюмым боссом Лив. Всего пару месяцев спустя он стал ее фиктивным мужем, и все быстро завертелось. Теперь он был ее настоящим мужем. Хоть он и оставался идиотом большую часть времени, Лив и дети обожали этого парня, так что я его терпела. С трудом.

— Всегда приятно, Бекс, — ответила я, прекрасно зная, как сильно он ненавидит это прозвище, которое ему дала Дилан. Я достала из маминого пакета два лотка с баклажанами пармиджано из ресторана «Ноннас Китчен» и убрала их в холодильник. Этого вполне хватит, чтобы прокормить нашу армию завтра. После того, чем Шей накормила их всех сегодня, они будут в восторге от нормальной еды без всякой капусты кале.

Наше рождественское меню получилось довольно пестрым. Шей запекла целиком дикого аляскинского лосося, мужчины настояли на том, чтобы зажарить индейку во фритюре прямо в переулке на заднем дворе, а Лив приготовила огромную кастрюлю неприлично вкусного картофельного пюре. Пока у детей были зимние каникулы, Дилан втайне от всех пекла с ними печенье и прятала его в морозилку на цокольном этаже.

Они так гордились, когда вручали нам эти перенасыщенные сахаром и маслом угощения. И я в очередной раз поразилась врожденной способности моей подруги справляться с нашими детьми и вдохновлять их.

Потому что я-то уж точно не тянула на звание матери года.

Я всю жизнь пыталась доказать, что я чего-то стою.

Что я достаточно умная.

Достаточно красивая.

Достаточно сильная.

Достаточно успешная.

А потом я стала мамой, и мне пришлось понять, как быть заботливой, но твердой. Я прочитала все книги о воспитании, до которых смогла добраться, и научилась плести сложные косы по урокам на YouTube. А про новый способ решать математику даже не начинайте. Мне нужно было сохранять профессиональный вид, готовить полезные ужины и милые обеды в бенто-боксах, записывать девочек на развивающие занятия, не перегружая их расписание, и при этом следить, чтобы каждую ночь они спали по одиннадцать часов.

Я довела себя до предела: работала по десять часов в день в крупнейшей юридической фирме Бостона, а потом еще несколько часов по ночам, когда девочки ложились спать. Я предугадывала каждую их потребность, помогала с уроками, отвечала на все их вопросы и каждый вечер читала сказки перед сном. И при всем этом умудрялась каждый день есть, спать и принимать душ.

А потом я сломалась. Всю жизнь я была отличницей во всем, так что логично, что преуспела во всем. Даже в нервных срывах.

И вот я здесь: собираю осколки и пытаюсь сложить их заново. Только теперь — лучше.

— Вечер текилы! — Дилан держала бутылку за горлышко и размахивала ею над головой.

Я еще даже не переоделась, все еще была в платье и чулках, а подруги уже подступали ко мне с алкоголем. К счастью, тапочки я нашла.

— Ты беременна, — сказала я, забирая у нее бутылку и ставя на стойку за спиной. Откинувшись на столешницу, я скрестила руки на груди и хмуро на нее посмотрела.

— Не для меня, глупая. Для вас троих.

Шей вплыла в кухню в своей обычной дизайнерской спортивной одежде. Клянусь, у этой женщины не было ни одной вещи, где меньше семидесяти процентов ткани составлял спандекс. Впрочем, будь у меня такой пресс и такая задница, я бы, наверное, тоже каждый день щеголяла в коротких топах и обтягивающих легинсах для йоги. Она несла три стопки и сияла так, что хоть лампы выключай.

Поражало, как сильно она изменилась с тех пор, как пару месяцев назад встретила Роуэна. Как физиотерапевт она и раньше держалась уверенно, но теперь будто стала еще выше. А тревожные морщинки, последние три года портившие ее красивое лицо, почти исчезли. Всем нам стало спокойнее оттого, что она отпустила столько своей постоянной тревоги.

Любовь к молодой хоккейной звезде полностью ее изменила. Не настолько, чтобы отказаться от ламинарии, но если это худшее, что осталось, мы переживем.

Покачав головой из-за выходок подруг, я убрала остатки еды и направилась к столовой. На полпути через комнату я почувствовала на задней стороне ног что-то холодное и мокрое.

— Что за черт? — Я провела рукой по подолу платья, и пальцы стали холодными и липкими.

Я резко обернулась и окинула взглядом кухню. Каким-то образом я не заметила слизь, покрывавшую столешницы. Поморщившись, я отпрянула. Да, дом был в ужасном состоянии, но ни одна его проблема не должна была приводить к такому бардаку.

— Дети сделали слайм с блестками, — пропела Дилан, поднимая бутылку текилы, которую я только что у нее отобрала. — Так полезно для сенсорной интеграции.

Прекрасно. Теперь моя задница в слайме. Я мысленно пробежалась по расписанию на неделю. Есть ли у меня время лишний раз заехать в химчистку? С тремя слушаниями на этой неделе — нет. Черт. Может, все-таки стоит принять предложение девочек выпить. Последний вечер, чтобы расслабиться.

Шей села на один из новых стульев у стола и мягко мне улыбнулась. Кортни заказал мебельному мастеру обеденный стол на всю семью. Он получился идеальным.

Я провела рукой по великолепному ореховому дереву и прошла к дальнему краю.

— Какой повод?

Дилан открутила крышку бутылки.

— А он нам нужен? Парни развлекают детей новыми игрушками. Мы все пережили праздники. Мы вместе, за нашим роскошным семейным столом. Разве ты не видишь, что сама вселенная велит нам сесть и выпить?

Шей опрокинула стопку и осторожно поставила ее на стол.

— Хочешь, я сделаю тебе смузи? Пчелиная пыльца очень полезна в третьем триместре.

Покачав головой, Дилан погладила самый милый в мире беременный животик.

— Нет, спасибо. Ты же знаешь, Уиллоу ненавидит болотную жижу. Если я скормлю ей эту мерзкую дрянь, она всю ночь будет мстительно пинать меня по почкам.

Лив фыркнула, подходя к нам, и обняла Дилан за плечи.

— Я тебя люблю.

Шей вскочила из-за стола, как чертова газель, и обняла их обеих, так что мне тоже пришлось присоединиться.

— Люблю вас, чокнутые сучки, — сказала я в волосы Лив.

— Пора пить, — сказала она, смахивая слезу со щеки. В нашей компании плаксой была она.

Со стопками в руках — а у Дилан с вишневой ледяной шипучкой — мы произнесли тост.

— За мам-ком! — сказали мы хором.

Текила прошла слишком легко. Обычно мы пили вино, особенно с тех пор, как к нам переехал Беккет. Он постоянно приносил домой что-нибудь изысканное, чтобы мы наслаждались этим на еженедельном книжном клубе, обсуждая любимые книги погорячее.

Но приближалась первая годовщина нашей нетрадиционной семьи, и мы пережили первый праздничный сезон. Теперь мне оставалось продержаться неделю прогулок и развлечений для детей во второй половине зимних каникул.

Потом можно будет выдохнуть. По крайней мере, я так себе говорила.

Лив включила колонку по блютусу. Одну из тех, самых современных. Дети купили ее на деньги из банки для штрафов за ругань, вместе с кучей других до смешного дорогих игрушек.

Большую часть денег мы откладывали им на колледж, но договорились разрешить им купить кое-что для дома.

Детские фонды на обучение росли невероятными темпами с тех пор, как почти год назад появилась банка для штрафов. Но лучше всего было наблюдать, как мои близняшки с ангельскими личиками вытряхивают деньги из самых настоящих миллиардеров за сквернословие. Штраф в тысячу долларов за каждое ругательство быстро давал о себе знать.

— Это Аланис? — спросила я, насторожившись. Но тут же прищурилась и посмотрела с одной подруги на другую, выискивая скрытый мотив. — Дилан всегда настаивает на песнях китов или монашеских песнопениях. Почему мы слушаем мою злую девчачью музыку?

Все трое улыбнулись мне одинаковыми улыбками, а Лив поспешно налила мне третью стопку.

Я подняла руку.

— Дамы, вы ни разу не умеете действовать незаметно. Что происходит? Стопки? Моя любимая музыка?

Не сказав ни слова, все трое виновато переглянулись.

Я скрестила руки на груди.

— В этом доме мы не храним секретов.

Черт. Если они что-то скрывали, значит, похоже, нас снова ждала какая-то катастрофа. Близняшки опять взломали брокерский счет Беккета? Сделали незаконные ставки на хоккейную команду Роуэна?

За столом подруги ужасно плохо скрывали эмоции. Лив чуть опустила подбородок, а брови у нее сошлись так, что на лице большими буквами читалось: виновата. Шей нервничала и покусывала губу. Зато Дилан не выглядела ни капли раскаявшейся. Она гордо вскинула голову и подтолкнула ко мне через стол папку из манильской бумаги.

Когда я открыла ее, внутри оказался обычный договор.

— DiLuca construction? — спросила я, и воздух вышел из легких.

Моя история с подрядчиками с тех пор, как я унаследовала этот дом, была, мягко говоря, неровной. Большинство оказались некомпетентными. Некоторые, пожалуй, почти тянули на приемлемых. Один был лжецом, а другой — откровенным преступником. За последний год я слишком много раз обожглась. Дому нужен был ремонт, и хотя бы часть работ предстояло сделать как можно скорее. Например, в комнате Дилан нужно было заменить стены до рождения малыша. Но меньше всего мне хотелось иметь дело с очередным сексистским мудаком, который будет обращаться со мной как с куском мяса и одновременно пытаться выманить мои скромные сбережения.

Я пролистала договор. Стандартный и, честно говоря, немного оскорбительный. Я вытащила блестящую фиолетовую ручку из кучи, которую дети оставили на столе, и принялась вычеркивать пункты. После десяти лет в корпоративном праве от этой привычки было не избавиться.

— Почему это название кажется мне таким знакомым? — спросила я, покусывая кончик ручки и читая смехотворный пункт о возмещении убытков.

Если уж на то пошло, это было даже весело. Разносить договоры в пух и прах действовало на меня успокаивающе. Примерно как на других — кроссворды или тайцзи.

— Ты видела это название в городе, — мягко объяснила Шей. — На нескольких новых небоскребах. Крупная строительная компания.

— Но у них есть отдел исторических домов, — добавила Дилан и закинула в рот вишневую карамельку Jolly Rancher.

Во время беременности она на них подсела.

Нахмурившись, Лив толкнула ее локтем.

— Это ложь, Дил.

— Не совсем. Когда-нибудь будет. Вселенная этого требует.

Закрыв глаза, я сжала переносицу. Какого черта творили мои подруги? Накачивали меня текилой и подсовывали случайный договор?

— Ладно. Директор — друг Беккета.

— Попробуй еще раз, — сказала я, продолжая править красным… фиолетовым? — это дерьмовое соглашение. — У Беккета друзья либо живут в этом доме, либо приходятся ему кровными родственниками.

Подруги переглянулись. Поджатые губы, мечущиеся взгляды — они явно не могли придумать правдоподобную историю, чтобы объяснить, зачем все это на меня свалили.

Но их спас звонок в дверь. Через мгновение к прихожей уже неслась детская орда.

— Черт, — сказала Лив, поднесла руку ко рту и принялась грызть ноготь. — Он уже здесь.

У меня упал желудок. Я поднялась из-за стола и свирепо на них посмотрела.

— Очень надеюсь, что это не очередная попытка меня с кем-то свести.

Она посмотрела на меня и пожала плечами.

— Лучше бы ты сейчас меня разыгрывала, — отрезала я и направилась в прихожую.

Мне нужны были туфли. Когда солдат идет в бой, ему нужны доспехи.

Какого черта я вообще здесь делал? Неужели я правда позволил одному из самых известных миллиардеров Бостона и нашему звездному кэтчеру шантажом втянуть меня в ремонт старого таунхауса из бурого камня?

Вся эта ситуация до сих пор сбивала меня с толку. Они здесь жили? А Миллер ждал ребенка? Какой бардак. Именно то, чего мне сейчас меньше всего не хватало. Но я уже согласился взглянуть и свое слово держал.

Планы и фотографии, которые они прислали, меня заинтересовали. Этого я отрицать не мог. Если не обращать внимания на внешние проблемы, дом был красивым. А архитектор, который пару месяцев назад подготовил чертежи, считался одним из лучших в Бостоне. Моя внутренняя команда даже восхитилась некоторыми оригинальными деталями. Несколько каминов, столярная отделка повсюду и такие старомодные элементы, как буфетная, приемная и дверца для молока, напоминали о давно ушедших временах.

Этот дом мог стать потрясающим. Крышу уже заменили, проводку переделали, большинство окон были новыми. Переделка кухни и ванных, вместе с косметическим ремонтом, не должна была стать большой проблемой. В таком великолепном районе, среди рядов таунхаусов двадцатых годов, полных архитектурных причуд, на безупречно спланированных улицах с деревьями, этот дом мог бы оказаться на обложке журнала.

Но какого черта я вообще во всем этом делал? Я строитель. У меня, черт возьми, целый парк кранов. Я не подрядчик по отделке и не специалист по реставрации. Но Миллер настоял. Нашу заявку на детскую больницу должны были подать через две недели, так что я не мог позволить себе разозлить его или его влиятельную семью.

Был еще один плюс, который я не мог отрицать: появился повод увильнуть от послепраздничного семейного общения. Моя большая, шумная, разросшаяся семья была лучшей, но праздники всегда приносили слишком много близости. Я мог съесть лишь определенное количество брачоле, кальмаров и дзепполе, прежде чем начинал чувствовать, как забиваются артерии. А моя мать отказов не принимала. Последние несколько дней я провел с родителями, тремя сестрами и их мужьями, шестью племянниками и племянницами, моей нонной и бесконечными тетями, дядями и кузенами. Я выдохся.

Все закрутилось вихрем: подарки, еда, вино, игры, еда, рождественские песни, еда, церковь, а потом стол, ломящийся от десертов. При одной мысли желудок жалобно сжался. Но я выдержал. Потому что если бы я не съел знаменитые канноли тети Гейл, случился бы международный скандал. Так что я сделал то, что должен был. Правда, на завтрашнее утро у меня были планы пойти в зал с Оуэном, моим лучшим другом и партнером по спаррингам, чтобы искупить кулинарные грехи.

Я поехал по навигатору к адресу, который Миллер переслал вместе с архитектурными планами, и по дороге разглядывал окрестности. Монтгомери-стрит идеально напоминала, за что я люблю Бостон. Вдоль улиц тянулись широкие тротуары и росли взрослые деревья. Снег, тяжело лежавший на голых ветвях, искрился на солнце, усиливая зимнее волшебство.

Это был мой родной город. И сколько бы я ни жаловался на погоду, налоги или старую шайку в мэрии, я бы отсюда не уехал.

Может, этот проект окажется не таким уж плохим. Дома здесь были великолепные. Последние годы я занимался только офисными зданиями и общежитиями, так что это могло стать приятной переменой. У меня были по-настоящему талантливые субподрядчики, которые с радостью взялись бы за реставрацию такого исторического дома. Доминик, каменщик, работавший еще с моим дедом, наверняка мечтал бы заняться одной из этих красавиц. Не говоря уже о художниках и мастерах, которых я часто привлекал. Они бы, наверное, убить были готовы за шанс сбежать от унылых современных проектов, обязательных для нашей нынешней коммерческой стройки.

Между фотографиями, чертежами и мечтами, которым я предавался за рулем, я почти убедил себя, что этот проект станет глотком свежего воздуха. Но когда я подъехал к бордюру и поставил пикап на парковку, у меня упал желудок.

Архитектурные детали были потрепанными, но красивыми. И, как я и думал, у дома был шанс стать потрясающим. Этот квартал построили в двадцатые годы, и одна только каменная кладка заставляла меня пускать слюни. Какая находка.

Но его состояние заставило меня вспотеть.

Разросшаяся вечнозеленая ель занимала одну сторону двора, а на другой не было ничего, кроме мертвой травы и снега. Окно на чердаке было разбито и закрыто чем-то похожим на картон. Сбоку от него водосточный желоб опасно свисал с края крыши.

На двери висел рождественский венок, а по обе стороны от нее стояли забытые останки полудюжины маленьких тыквенных фонариков. Полностью собранный, анатомически точный скелет был переброшен через перила, а в окне висела вывеска без нескольких букв. Сейчас на ней читалось: «С Днем». На елке висели рождественские гирлянды, а ветки были украшены трилистниками, американскими флажками и чем-то похожим на вымпелы Boston Revs.

Что это, мать его, за место?

Каменные ступени крошились, пока я поднимался по ним к главному входу. Он был величественным. Двойные резные деревянные двери, каменная арка и, похоже, оригинальный дверной молоток. Он покрылся ржавчиной и едва двигался, но, как и все здесь, когда-то был прекрасен.

Дверь распахнулась, и прежде чем я успел среагировать, мне прилетело в лицо. Я пригнулся.

— Дерьмо! — заорал я, когда в меня попали раз, а потом еще раз.

Удар не был болезненным, но какого хрена вообще происходило?

Я потянулся к кованым перилам, уворачиваясь от чего-то похожего на дротики, но в этот момент ботинок попал на лед. Нога уехала из-под меня, меня повело назад, и я ухватился за перила, чтобы удержаться, но они вдруг поехали вместе со мной.

Не успел я понять, что происходит, как уже сидел задницей на тротуаре рядом со скелетом. В одной руке у меня был ржавый кусок металлических перил, а свободной я прикрывал голову, пока крошечный человек обрушивал на меня адский огонь.

— Я попал! Хорошо попал. Кай, иди посмотри!

Когда обстрел прекратился, я чуть опустил руку и взглянул на входную дверь. Наверху, у лестницы, надо мной нависла любопытная толпа.

Крошечный мальчик держал бластер Nerf почти с себя ростом. Рядом стоял рыжеволосый подросток в толстовке, с наушниками на шее. Чуть позади — маленький темноволосый мальчик, который тревожно хмурился. Рядом хихикали две светловолосые девочки с одинаковыми французскими косами.

— Босс! — заорал малыш. На нем что, было платье поверх камуфляжных штанов? — Я его сделал. Прям как ты велел.

Через мгновение передо мной уже стоял Беккет Лэнгфилд и протягивал руку. Я поднялся и стряхнул снег с джинсов.

— Ты умеешь эффектно появляться, Красавчик, — сказал он со смешком.

К этому моменту толпа выросла. Теперь среди зрителей было еще несколько детей и рыжеволосая женщина с сияющей улыбкой.

— Я туда попал? — спросил я, потряс ногами и согнул руки в локтях, проверяя, все ли цело.

Для сорока я был в неплохой форме, но травма, которая замедлила бы меня на работе, была последним, что мне сейчас нужно. Особенно теперь, когда я наконец возглавил компанию.

— Еще как попал, — сказал Лэнгфилд и хлопнул меня по спине. — Давно пора было появиться. Заходи. Я тебе все покажу.

Следуя за ним по ступеням, я натянул улыбку и оценил ораву детей, которые смотрели на меня с восторженным вниманием. Сколько их тут вообще? Я даже не знал, что у него есть дети, а это выглядело как-то чересчур. Когда Кортни сказал, что детей восемьдесят пять, я решил, что это шутка.

Во что я ввязался?

Святое. Гребаное. Дерьмо.

Женщина, вошедшая в дверной проем, была настоящей богиней.

Увидев ее, я почувствовал себя героем мультфильма. Глаза полезли на лоб, а язык едва не вывалился изо рта.

Что, черт возьми, со мной было не так? У меня никогда не возникало проблем с тем, чтобы сдерживать реакцию на красивую женщину.

До этого мгновения.

И дело было не только в том, что она высокая, блондинка и ноги у нее от ушей.

Дело было в осанке, сжатой челюсти и энергии «не связывайся со мной», которая от нее исходила.

У нее была длинная изящная шея, резкие скулы и синие глаза, такие темные и грозовые, будто в них бушевал ураган.

Она выглядела так, словно пришла прямо с работы. Ее черное платье без рукавов, с высоким воротом, доходило до колен.

И сидело как влитое, повторяя длинные линии тела и подчеркивая пышные бедра.

Медово-светлые волосы были убраны назад, а в ушах поблескивали простые жемчужины.

Снаружи эта женщина явно была ледяной, но подо льдом полыхал огонь. Такой жар точно обжег бы мужчину, если бы тот подошел слишком близко. И будь я проклят, если уже не попался.

— Кто ты, блин, такой?

Она держалась как балерина, ставшая морским котиком. Сплошная грация, идеальная осанка и уверенность женщины, которая повидала всякое и закопала пару тел.

Потрясающе. Мне хотелось узнать больше. Гораздо больше.

— Это Делия. Дом принадлежит ей, — сказал Миллер.

Ничто в этой безупречно собранной женщине не кричало «разваливающийся таунхаус», но она изогнула одну бровь, будто бросала мне вызов: только попробуй прокомментировать состояние дома.

Я протянул руку.

— Энцо ДиЛука.

Она пожала ее так, что едва не раздавила пальцы. Ногти у нее были короткие, выкрашенные в кроваво-красный цвет, под стать помаде.

— Корделия Мастерс. — Она смерила меня взглядом с головы до ног, ясно давая понять, что увиденное ей не понравилось. — Эсквайр.

Я выпрямился во весь рост. Я не был миллиардером или профессиональным спортсменом, как мужчины, которые уговорили меня сегодня сюда приехать, но вполне себе ничего.

Она отпустила мою руку и продолжила меня оценивать. Ее синие глаза были сосредоточенными и грозовыми.

Я вдруг пожалел, что не надел костюм. Но почему? Я приехал посмотреть старое здание.

Очевидно, я сходил с ума. Может, мать была права, и все эти суши наконец разъели мне мозг. Обычно я пропускал мимо ушей ее безумные тирады, но мысленно отметил: погуглить отравление ртутью. Может, острые роллы с тунцом вызывают неврологические нарушения?

— Не тратьте время. Понятия не имею, что вам пообещали эти два придурка, — сказала она, метнув убийственные взгляды в Миллера и Лэнгфилда.

Оба мужчины уже отступили от нее подальше и избегали смотреть ей в глаза.

— Но нам нужен генеральный подрядчик, который специализируется на реставрации исторических зданий. А не… — она приподняла подбородок и презрительно усмехнулась, — чем бы вы там ни занимались.

Черт. Когти у нее были такими же острыми, как скулы. Расправив плечи, я посмотрел на двух мужчин, которые настояли, чтобы я заехал.

Миллер слабо мне улыбнулся. Беккет притворно кашлянул, и я отчетливо расслышал слово «дракон».

— Раз уж я сюда приехал, могу и взглянуть, — сказал я.

Почему я вообще пытался спасти эту встречу — или, похоже, групповой допрос, — было выше моего понимания.

— Энцо мой близкий друг, — сказал Миллер, жестом приглашая меня войти.

Близкий друг? Я не удержался и поморщился. Да ни хрена. Этот ублюдок меня шантажировал, просто и ясно. До того дня на поле для гольфа я его вообще не встречал, и с тех пор мы не виделись. Ни в какой вселенной нас нельзя было считать друзьями.

— Это тот самый? — Она прищурилась, и глаза стали стальными. — С дерьмовым договором?

К нам в темный холл присоединились еще две женщины. Беременная рыжая, которую я видел снаружи, тут же устроилась под рукой Миллера, и невысокая брюнетка с приветливой улыбкой.

— Я генеральный директор DiLuca Construction, — сказал я, сохраняя профессиональный тон даже в этой странной ситуации.

В этот момент я понял, почему прихожая, где мы все стояли, такая темная. На потолке, там, где в подобном доме полагалось бы висеть роскошному светильнику, зияла дыра.

— А это, — брюнетка обняла Корделию за талию и одарила меня слишком сладкой улыбкой, — самый грозный прокурор Бостона. Сто процентов обвинительных приговоров.

— Ага, — сказала рыжая, поглаживая округлившийся живот. — Любой, у кого есть мозги, признает вину, как только слышит стук ее каблуков в коридоре. С возражениями она просто богиня. Однажды она прочитала судье лекцию о правилах доказывания, и он ее поблагодарил.

— Достаточно, девочки, — сказала Корделия.

Руки у нее были на бедрах, выражение лица — строгое, но я готов поклясться, что она повернулась и подмигнула им. Когда она снова посмотрела на меня, на лице осталось только дело.

— Раз вы уже здесь и явно не собираетесь уходить, я покажу вам дом.

Прежде чем я успел ответить, откуда ни возьмись вынырнул маленький темноволосый мальчик.

— Вы почините дом?

Он сказал это так тихо, что удивительно, как я вообще расслышал его среди шума людей, собравшихся в прихожей. На нем была форма Boston Bolts и выражение лица, полное надежды. Я мгновенно решил, что он мне нравится.

— А где ваш пояс с инструментами? — спросил еще один ребенок.

Господи, сколько их тут было? Она стояла рядом с той, кто явно была ее близняшкой. У обеих были светлые волосы, темно-синие глаза и одинаково хмурые лица.

Я опустился на одно колено, отметив фанерный пол.

— Я сам не работаю руками, солнышко. Для этого у меня есть сотрудники и субподрядчики. Я босс.

Девочки одновременно повернулись друг к другу, будто общались без слов. Они казались опасными.

— Будем звать тебя Стружка, — сказала одна, снова повернулась ко мне и вздернула подбородок.

— Так раньше называли плотников, — терпеливо объяснила другая, будто я был малышом.

Я плотником не был, но поправлять их не стал.

— Мы прочитали это в книге, — сказала первая.

Сколько этим детям лет? И почему они меня допрашивают?

— А какие книги вы читаете? — спросил я.

Девочки посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Уверена, посложнее, чем вы.

Господи. Публика оказалась суровая. Покачав головой, я поднялся. Миллер смотрел на меня, обнимая рыжую. Какого черта он здесь жил? И Лэнгфилд? Это было еще страннее.

Ни один сценарий, который я мог придумать, не имел смысла.

— Ведите, — сказал я и жестом предложил Корделии показать мне дом.

Она коротко свирепо на меня взглянула, а потом молча развернулась и пошла по коридору, заставив меня поспешить следом.

Несмотря на все усилия, я не мог оторвать взгляд от ее задницы. Она была округлой и соблазнительной, как произведение искусства, которое хочется рассмотреть поближе, и… покрыта блестками?

Мне пришлось приложить усилие, чтобы удержаться на каблуках. Обычно я не из тех девушек, кто опрокидывает три шота текилы перед ужином, но меня подловили. Напоили ровно настолько, чтобы я согласилась показать этому типу дом. Он принес с собой планшет с планами, которые я составила, задавал толковые вопросы и делал пометки.

Бесит.

Он вел себя куда профессиональнее многих подрядчиков, которых я нанимала, а потом увольняла. И все равно этот тип был совершенно не тем, кто мне нужен.

Слишком тихий, слишком наблюдательный и слишком красивый. Что ему вообще было нужно? Крупный строительный начальник фотографирует мою лестницу? Снимает мерки для раздвижных дверей?

Что делало все еще страннее? У нас не было зрителей. После неловких представлений в холле мои друзья и их семьи куда-то исчезли. Даже мои девочки не высовывались. А тот засранец Беккет, который стоял на крыльце, когда я подошла к двери, пропал без следа. На этой встрече были его отпечатки пальцев.

— Тебе не обязательно делать вид, что тебе интересно, — сказала я, пока он изучал планы кухни на планшете. — Я могу выпустить тебя через черный ход. Никто не заметит.

Он покачал головой и нахмурился.

— Ты правда такая неприятная, да?

Я отпрянула, пораженная его наглостью.

— Прошу прощения?

Он продолжил осматриваться и делать пометки стилусом.

— Казалось бы, раз я пришел помочь тебе с этим чудовищем, которое вы называете домом, меня встретят хотя бы с крупицей вежливости. — Он поднял взгляд и пригвоздил меня темными глазами. — Но вот ты стоишь… — он провел стилусом сверху вниз, указывая на меня, — и просто остаешься собой.

Я сжала кулаки и молча прокляла друзей за то, что они расслабили меня текилой. В обычных обстоятельствах я бы уже словесно кастрировала этого типа, но сейчас была слегка не в форме. И не дотягивала до своих стандартов.

— Мне не нужна ваша помощь, сэр. Вас явно привели сюда под ложным предлогом.

Он фыркнул.

— Не совсем, принцесса. Миллер сказал, что здесь помойка, и, судя по тому, что я уже увидел, оценка точная. Лэнгфилд сказал, что тут живет дракониха. — Он подмигнул мне и скрестил на груди мощные предплечья. — И вот я с ней познакомился.

Это самодовольное выражение лица вместе с уверенной стойкой, наверное, заставляло трусики падать от Плимута до Портленда. Но меня оно только разозлило сильнее.

— Уходи, — процедила я сквозь зубы.

— Не-а, — ответил он и направился к лестнице на нижний уровень. — Теперь мне интересно.

Не оглянувшись, он сбежал по ступенькам. Обычно мужчины спасались бегством, когда я давала волю ярости. Я что, теряю хватку?

Кипя от злости, я пошла за ним из комнаты в комнату, не желая выпускать его из виду. Он фотографировал, сверялся с планами на планшете и делал пометки, будто и правда собирался чинить дом.

Невероятно.

И еще имел наглость выглядеть при этом до безобразия хорошо.

Я объясняла свои ожидания, пока мы обсуждали исследования, которые я провела вместе с архитектором. Но он и слушать не хотел.

— Можешь, пожалуйста, помолчать?

И без того горячая кровь закипела у меня в жилах.

— Ты только что велел мне помолчать в моем собственном доме? Дай угадаю. Сейчас еще скажешь, что мне надо чаще улыбаться. Я права?

Этот тип был первосортным козлом. Меньше всего мне нужно было, чтобы он снисходительно объяснял мне стройку. Я уже больше года разбиралась с этим домом и всеми его нуждами. И была в теме.

— Сказал бы, но готов поспорить, твоя улыбка может обратить мужчину в камень, а я вечером очень хочу посмотреть матч Bolts. Так что рисковать не стану.

Не дав мне возможности ответить, он пошел дальше и продолжил делать пометки. Будто в аду существовал хоть один шанс, что я его найму.

Я открыла рот, чтобы велеть ему убираться к черту из моего дома, но он просто проигнорировал меня.

— Эту ванную нужно полностью выносить. Стены для той комнаты. — Он указал стилусом на комнату Дилана и Кортни. С этой стороны там уже был гипсокартон, а с другой торчал каркас. — И на планах здесь еще одна комната. Верно?

Я кивнула.

— Окна выглядят хорошо, на садовом уровне, как ни странно, почти нет влаги, воздуховоды уже проложены. Я поднял разрешения в мэрии. Похоже, ты времени даром не теряла.

Он подготовился. Самоуверенный ублюдок.

— Полы неровные и их повело. Я бы предложил заменить их березой. Она хорошо впишется в общий план. И в белые шкафы, которые мы сделаем наверху.

Комната за комнатой, он бродил по дому и говорил сам с собой.

— Оригинальные молдинги можно сохранить. У меня есть человек, который отлично занимается реставрацией.

Мне оставалось только идти за ним и мысленно прикидывать, какой величины яму придется выкопать для его тела. Учитывая, что стояла глухая зима, копаться в мерзлой земле пришлось бы чертовски долго. И сил ушло бы немерено. А яма нужна большая.

Потому что он был большим. Высокий, темный и красивый — этого мужчину такие слова даже близко не описывали.

Его темная борода была аккуратно подстрижена, а почти черные волосы сверху немного отросли и падали на темные глаза.

Все в нем кричало: мужчина. От больших мозолистых ладоней до широких плеч и мощной груди.

Я бы с удовольствием весь день смотрела шоу о ремонте с ним в главной роли. То есть эти предплечья. Мысленный образ, где он держит ручную пилу, творил с моим животом какую-то странную хрень.

Когда он достал рулетку, я чуть не вывалилась из собственных каблуков. Какого черта, Делия? С каких это пор снятие мерок стало таким горячим?

Меня бесило, как он на меня действует. Его внешность и очевидную профессиональную хватку и так было трудно не замечать. Но самое притягательное в нем? Он не приседал под моим взглядом. Даже не вспотел, когда я устроила ему перекрестный допрос.

Очевидно, я подхватила мужскую лихорадку. Наверняка заразилась от своих тупоголовых подруг. Черт. Надо было сразу понять, что эта дрянь передается по воздуху. Надо сказать близняшкам. Они за пару часов развернут на чердаке вирусологическую лабораторию, а за несколько дней найдут лекарство.

— Сколько человек здесь живет?

Я пожала плечами.

— Сейчас? Типа четырнадцать.

От того, как у него выпучились глаза, мне стало до смешного весело.

— Мы секта, готовящаяся к концу света, — сказала я совершенно ровным голосом. — На твоем месте я бы ушла сейчас, пока тебе не промыли мозги. Дети у нас на удивление убедительные.

— Ты, конечно, довела образ лидера секты до совершенства, принцесса, но в этом я искренне сомневаюсь. А вот Беда и Хаос? Это уже правдоподобнее. Полагаю, они твои.

— Если ты имеешь в виду гениальных, очаровательных, милых близняшек, то да. Колетт и Фиби — мои дочери.

Он поднял одну бровь. Да, мои девочки были с характером, но они были светом моей гребаной жизни. Если у него имелось какое-то мнение, пусть держит его при себе. К счастью, с тех пор как мои подруги и их дети переехали к нам, девочки стали меньше думать о том, как подчинить себе роботов и захватить мир. Еще пару месяцев назад это занимало их куда сильнее. Жизнь рядом с детьми, которые явно уступали им умом, но были эмоционально устойчивыми и уравновешенными людьми, пошла им на пользу. В последнее время они в основном сосредоточились на том, чтобы доставать Беккета, а это я полностью поддерживала.

— И все эти люди наверху… — он указал стилусом в потолок, — живут здесь?

— Да. Я живу здесь с тремя лучшими подругами. Мы все матери-одиночки. Или, наверное, они были матерями-одиночками. И Джуниор. С ней ты когда-нибудь познакомишься. — Я злобно улыбнулась, надеясь, что Джуниор, пятая мать-одиночка в этом доме, зашипит на него с первого взгляда.

— Значит, Миллер и Лэнгфилд здесь мужские образцы для подражания? — Он почесал бороду. — Бедные дети.

— И Роуэн Паркер.

У него расширились глаза.

— Роуэн «Слик» Паркер? Защитник Bolts?

— Да.

Он нахмурился.

— Может, это место и правда секта. Почему все эти богатые и знаменитые люди здесь живут?

Я отмахнулась.

— Понятия не имею. Я бы избавилась от всех трех болванов не раздумывая. Но мои подруги влюблены, а я люблю их. Так что терплю.

Он моргнул и окинул взглядом коридор, где мы остановились.

— То есть у нас тут миллиардер, бывший звездный кетчер, который теперь менеджер Revs, и звезда НХЛ?

— Ага.

— И ты. — Он прикусил губу, и это почему-то выглядело чертовски сексуально. — Королева проклятых. Очевидно, их предводительница.

Его вывод меня раздражающе позабавил, и я сделала легкий реверанс.

— Я стараюсь.

Он смотрел на меня в тусклом свете коридора, и я не смогла удержаться: тоже начала его рассматривать. Сбивало с толку, сколько места он занимал собой. И то, что он явно меня не боялся.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и пошел наверх.

Осмотр продолжился на первом этаже, где было неожиданно тихо. Куда, черт возьми, делась моя семья? Он заглянул в каждый уголок и щель, в какой-то момент даже достал фонарик. Откуда у него вообще все это бралось? В эти джинсы, слишком обтягивающие, чтобы вместить все добытые им припасы, ничего не должно было помещаться. Он был как Мэри Поппинс, только доставал вещи из карманов.

Волшебные они или нет, но джинсы обтягивали его сильные бедра до раздражения сексуально. Энцо был крепким. Он точно не походил на руководителя, который оставляет тяжелую работу своим приспешникам. Нет, он выглядел как мужчина, который работает руками и точно знает, как ими пользоваться. Господи, мне нужно было выгнать его отсюда, чтобы принять холодный душ. К счастью, ледяной душ был одним из фирменных удовольствий этого дома, так что шансы у меня имелись.

Комната за комнатой он изучал, измерял и обдумывал. В основном он игнорировал мои комментарии, но иногда удивлял меня тем, что соглашался с моими планами.

В конце концов мы вернулись в холл. Пора было выставить его за дверь и отправиться на поиски моей семьи.

— Ты меня наймешь, — сказал он и протянул мне визитку.

Я медленно взяла ее из его руки.

— С чего бы мне это делать?

Я знала, с чего. Мне нужен был надежный и доступный подрядчик. Малышка Уиллоу скоро должна была появиться на свет, а я пообещала своей семье полностью готовый, отремонтированный и безопасный дом. Я должна была сдержать слово. И, несмотря на постоянные предложения денег от братьев-миллиардеров, я платила за это сама и справлялась своими силами.

— Потому что я могу закончить все меньше чем за три месяца. У меня есть бригады, мастера, руководители проектов и оборудование. Кварц, гранит, мрамор, что угодно — могу доставить завтра. И у меня есть доступ к восьмидесятилетнему итальянцу, который с любовью восстановит эти старинные входные двери. Для организации нашего размера материалы — не проблема. Узкие специалисты — тоже.

— Мне не важна скорость.

— Когда срок?

— Десятого марта, — тихо сказала я.

Я бы ни за что не призналась, но этот крайний срок преследовал меня. Дилан и малышка Уиллоу заслуживали всего, включая стены. А я пока так и не нашла подрядчика нужного уровня.

Он кивнул.

— Мы успеем к этому сроку. Эти планы отличные. Уже одно это сэкономит нам время. Нам не придется делать свои. Завтра утром мои люди будут здесь и уточнят детали. Моя помощница позвонит тебе, чтобы согласовать выбор отделки. А контейнер для мусора я доставлю, как только получу на него разрешение.

Живот у меня перевернулся так, как еще никогда. Наверное, все из-за текилы.

— Я тебя не нанимаю.

— Нанимаешь. Я приведу этот дом в идеальное состояние к появлению ребенка.

— Правда? — Я фыркнула. — Может, сделаем это интереснее?

— С удовольствием. — Он опустил подбородок и шагнул ближе. — Как насчет такого? Если я не закончу в срок, оплачу все сам. Полностью. До последнего гвоздя и каждой кисточки.

Я ахнула. Это было возмутительно. Проект тянул на шестизначную сумму. Я уже сменила нескольких подрядчиков. На одного даже пришлось подать в суд, чтобы вернуть аванс после того, как он пропал. Так что цены я знала слишком хорошо.

— Мне не нужна работа наспех, — сказала я, расправила плечи и уставилась на него в упор.

В ответ он ухмыльнулся. Козел.

— Я знаю, когда нужно торопиться. — Он наклонился ближе. Он был таким чертовски высоким, что ему пришлось склониться, чтобы говорить со мной, и от этого у меня в груди творилось что-то странное. — И знаю, когда лучше не спешить.

Живот снова перевернулся, и там же разлилось тепло. Он стоял слишком близко и слишком хорошо пах. Текила творила странную хрень с моими мозгами и телом.

— Уходи.

— Ты меня наймешь. Судя по тому, что мне рассказали, всех остальных ты терпеть не могла. И я гарантирую: все потому, что они были не мной.

Я фыркнула.

— Ты даже не подрядчик.

— Я лучше подрядчика, принцесса. Я мужчина, который решает дела. Каждый день. — Он замолчал и не отвел взгляда, пока я хмуро смотрела на него. — А тебе именно это и нужно. Мужчина, который умеет решать дела.

Я запрокинула голову и резко рассмеялась. Этот тип был не в себе.

— Мы с подругами вообще-то съехались именно потому, что мужчины ни хрена не умеют.

Он несколько мгновений смотрел на меня, скользя взглядом по моему телу.

— Не терпится доказать, что ты ошибаешься.

Я открыла дверь и жестом велела ему выйти.

— А я с удовольствием посмотрю, как ты провалишься.

— Я не понимаю. — Оуэн бросил заявки на разрешения себе на стол. — Натали занесла их мне и сказала, что лично отнесла в мэрию, потому что, по твоим словам, они «высший приоритет».

Конечно, он не понимал. Оуэн был логичным, дотошным и чертовски хорошим специалистом. Он поправил очки и откинулся на спинку кресла, пока я мерил шагами его кабинет.

— Я думал, с этой реконструкцией таунхауса тебя просто разводят те богатенькие типы.

Я пожал плечами.

— Не шутка. И время поджимает. Работы нужно закончить к марту.

— Ты, блядь, совсем с ума сошел. У нас и так работы больше, чем мы можем вывезти, а выборы мэра в следующем году угробят все наши муниципальные тендеры. Не говоря уже о том, что я рву на себе волосы из-за бюджетных прогнозов по третьей фазе кампуса GeneSphere.

Проект GeneSphere уже два года доставлял мне головную боль, а мы прошли только половину пути. Одна из крупнейших фармацевтических компаний мира решила перенести свою глобальную штаб-квартиру исследований и разработок в Бостон. Мы работали над двумя шестидесятиэтажными зданиями в Сипорте. В основном там должны были быть лаборатории, а значит, особые строительные нормы и требования. Эти здания изменили бы и силуэт города, и нашу местную экономику.

Мэр постоянно наседал на меня из-за этого проекта. Когда он вступил в должность, затащить их в Бостон было его главной целью. И я мог только предполагать, что через несколько лет он использует экономический эффект, чтобы баллотироваться в губернаторы.

Это было огромное дело. Даже ежедневное управление стройкой требовало команды из десяти человек от DiLuca Construction. Из-за этого я потерял сотни часов сна, но на кону была наша репутация, так что я продолжал давить вперед. Отдохну, когда мы перережем ленту и сделаем фотографии. А до тех пор этот проект владел нами.

Я посмотрел на своего лучшего друга и финансового директора. На человека, которому доверял и которого любил как родного. Он был логичным, расчетливым и невероятно умным.

А еще верным. И никогда не молчал, когда мне пора было вытащить голову из задницы.

— Мне нужно взяться за эту работу, — сказал я. — Джейкоб клянется, что планы надежные. Команда уже готовит полную спецификацию и закупки, материалы мы сможем достать за неделю-другую. Проект маленький.

Он провел рукой по лицу и нахмурился. Это была одна из сверхспособностей Оуэна: сказать кучу всего, не произнеся ни слова.

— Мы таким не занимаемся.

— Знаю. — Я тяжело сглотнул. — Но я должен.

Он зажал переносицу, продолжая всем видом передавать свое неодобрение.

— Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что это не из-за женщины.

Блядь. Оуэн знал меня лучше всех. В колледже мы жили в одной комнате и сошлись с первого дня. Мы оба были из больших семей. У меня три младшие сестры, и я всегда чувствовал, что должен взять на себя семейный бизнес. Он был одним из шестерых детей, и хотя у его семьи тоже был крепкий бизнес, он держался от него подальше.

После колледжа он решил остаться в Бостоне, а не возвращаться в Мэн к семейному лесозаготовительному делу. Пару лет назад он ушел из одной из трех крупнейших аудиторских фирм и пришел сюда моим финансовым директором. Он считал цифры, не давал мне съехать с катушек и был тем, с кем я обсуждал все решения. Но сейчас смотрел на меня с явным неодобрением.

— Господи, Энцо. — Он поднялся с кресла. — Мы наконец это делаем. То, о чем мечтали. Мы вместе строим этот город. Ты не можешь все просрать из-за женщины.

— Я не просираю. Ситуация странная, но это прямой выход и на Лэнгфилдов, и на Миллеров. Да, нестандартно, но это может открыть много дверей.

Засунув руки в карманы, он повернулся к гавани, не слушая мои оправдания.

— Давай вечером куда-нибудь сходим. Заглянем в Lookout, подцепим тебе кого-нибудь, чтобы ты снова включил голову. Это из-за Изабеллы? Ты все еще не отошел после нее?

При упоминании ее имени у меня дернулся глаз. Она была последним человеком, о котором я хотел говорить.

— Нет. Ты меня не слышишь. У нас контракт. Дело решено.

Я перелистал стопку бумаг, которую держал под мышкой, пока не нашел мятый договор, подписанный нами с Делией вчера вечером. Фиолетовые блестящие росчерки ручкой поверх всех строк, которые она вычеркнула, и нацарапанные дополнения заставили меня улыбнуться. Я понятия не имел, на что согласился, но я чертовски хорошо отремонтирую этот дом. А потом с удовольствием посмотрю, как она признает поражение.

Опустив плечи, Оуэн медленно повернулся. Лицо у него было осунувшееся и измученное. Дома, с семьей, у него творилась какая-то серьезная хрень. И на мгновение я почувствовал вину за то, что добавляю ему проблем своим дурацким побочным проектом. Но решение было правильным. С Делией или без, связи с Миллером и Лэнгфилдом были важны.

Он ничего не сказал. Просто положил ладонь на стол и нажал кнопку на телефоне.

Голос моей сестры тут же разнесся по комнате:

— Чего надо?

— Можешь зайти? У Энцо сносит крышу.

Я выдохнул, но не двинулся с места. Пытаться избежать Амары не было смысла.

Через две минуты в коридоре зацокали ее каблуки. Звук становился все громче.

Она вплыла в кабинет и села перед столом Оуэна, закинув ногу на ногу. Амара всегда носила самые новые фасоны и самые яркие цвета. В своей отрасли, среди моря черного и серого, она выделялась сразу. Сегодня она была в желтом с головы до ног.

Амара была младшей в семье и самой умной из нас. Окончила юридический факультет лучшей на курсе.

В прошлом году я переманил ее из фирмы, которая высасывала из нее душу, и уговорил работать на меня. Наш главный юрисконсульт Джерри приближался к пенсии, так что она перешла к нам и несколько месяцев работала с ним, прежде чем этой осенью официально заняла его место.

Мне нравилось, что она здесь и помогает мне вести бизнес. Она была беспощадной и не терпела никакой херни. На любой встрече я почти наверняка мог сказать, что она самый умный человек в комнате.

В юридической фирме с ней обращались паршиво. Она выматывала себя по двадцать часов в сутки, а ей говорили, что она недостаточно старается. Мужчины-партнеры пялились ей на задницу или грудь, но не смотрели в глаза, когда она предлагала идеи.

Эти козлы из башни из слоновой кости приводили меня в бешенство.

Печально, но моя работа требовала целовать задницы большинству из них.

Моя сестра составляла чертовски крепкие договоры, и я не раз видел, как она доводила юристов противоположной стороны до слез. Так что я терпел ее одежду, ее характер и то, как часто они с Оуэном объединялись против меня.

— Звал? — спросила она и раздраженно выгнула бровь, глядя на Оуэна.

— Твой брат собирается лично курировать ремонт таунхауса в Саут-Энде. — Оуэн передвинул договор через стол.

— Что? — Она выпрямилась и взяла бумаги. — Зачем? — Ответа она ждать не стала и сразу пробежала глазами страницу. — Что это за хрень? Я это не составляла.

— Я составил, — признался я. До прошлой ночи я был уверен, что это розыгрыш, поэтому на скорую руку слепил договор по шаблону, который нашел в ее общей папке.

— Che cazzo?(* итл. Какого хрена?) — Она вскинула руки. — Что могло заставить тебя такое сделать?

У меня внутри все упало. Они правы? Я правда спятил, раз взялся за это?

— Это старый таунхаус. Он, правда, потрясающий. Невероятные детали, и, насколько я видел, многое можно сохранить. Крышу уже сделали. Окна и электрику тоже. Но внутри все нужно обновлять, — слабо объяснил я, опуская плечи.

— То есть базовая херня, с которой справится буквально любой подрядчик в Большом Бостоне?

— Да. Но там живут Беккет Лэнгфилд и Кортни Миллер.

Она покачала головой.

— Почему?

— Понятия не имею. — Я провел рукой по волосам. — Но я видел это своими глазами. Роуэн Паркер тоже. Лэнгфилд и Миллер пару месяцев назад позвали меня сыграть в гольф и практически умоляли взяться за этот дом. Если мы сделаем это для них, то откроем себе путь к очень крупным возможностям.

— Например, к новому тренировочному центру Revs. — Теперь у нее в голове завертелись шестеренки.

— И к детской больнице. Мама Миллера — председатель совета. Знаю, звучит безумно, но я должен это сделать.

Задумчиво поджав губы, Амара взяла ручку со стола Оуэна и начала делать пометки в договоре. Я самодовольно улыбнулся Оуэну. По крайней мере, сестра меня понимала.

— Подожди-ка, — сказала Амара и резко подняла голову.

Черт. А мне казалось, все идет так хорошо.

Глаза у нее расширились.

— Корделия Мастерс?

Я кивнул.

— Она владелица дома.

Амара тихо усмехнулась, но на этом не остановилась. Усмешка превратилась в настоящий хохот, который длился почти минуту.

— Тебе пиздец, — сказала она, вытирая размазанную тушь под глазами.

— Почему? — спросил Оуэн. Он все еще стоял за столом, упершись ладонями в столешницу.

— Я работала с ней в Burns & Glen. Она была старшим юристом. — Амара подняла бровь и покачала головой. — Блестящий адвокат, абсолютно беспощадная.

Оуэн наклонился вперед.

— Но?

— Ее прокатили с партнерством, и она взорвалась. Кричала, бушевала, оскорбляла всех партнеров прямо в лицо. Составила список всех ужасных сексистских мерзостей, которые ей когда-либо говорили. Вела учет каждый раз, когда ее обходили ради какого-нибудь мужика, и всей херни, которую она терпела годами. Разослала копию всей фирме. У нее есть фан-страницы на Tumblr. Она легенда.

У меня сжались легкие.

— Они это заслужили?

— Конечно, заслужили. Она народная героиня для женщин-юристов в фирмах этого города.

— И что с ней случилось? — У нее был старый таунхаус и пара соседей-миллиардеров, но это все, что я знал.

— Не знаю. Очевидно, все крупные фирмы внесли ее в черный список. Нельзя связываться с клубом мальчиков и выйти сухой из воды.

— Это ужасно.

Она коротко кивнула.

— Я чертовски ее за это уважаю, но, брат, держись подальше. Я знаю, как ты любишь ледяных светловолосых королев-сучек, но, ради всего святого, у нас тут и так слишком много дел. Ты сейчас не можешь позволить себе такое отвлечение, как она.

Оуэн выпрямился и скрестил руки на груди.

— Ты клялся, что дело не в женщине.

— И не в ней. — Я поднял руки, сдаваясь. — Дело в связях и развитии бизнеса.

— Она высокая, светловолосая и злая, — сказала Амара с ухмылкой. — Мама от этого с ума сойдет. Не терпится ей рассказать.

— Только попробуй, — процедил я сквозь зубы.

Амара играла грязно. Всегда. Прекрасное качество для главного юрисконсульта, но не для младшей сестры. После катастрофы с Изабеллой моя мать особенно отчаянно пыталась меня женить, и, если она пронюхает о Делии, я потом никогда от нее не отобьюсь.

Сестра минуту изучала меня, склонив голову набок.

— Ладно. Маме не скажу. Но передай этот проект кому-нибудь. У нас одиннадцать руководителей проектов. Выбери одного, пусть занимается, а сам отойди в сторону.

У меня внутри все упало.

— Я должен сделать это сам.

— Я позвоню Флавии и поставлю ее на проект, — сказал Оуэн, беря офисный телефон.

Флавия работала у нас примерно с тех времен, когда я подростком подрабатывал здесь летом. Она курировала все крупные жилые проекты, включая несколько многоквартирных домов. Она не терпела никакой херни и на стройке пользовалась большим уважением, чем кто-либо, включая меня.

Она подошла бы идеально. И если бы я передал проект ей, она, скорее всего, закончила бы раньше срока и уложилась бы в бюджет. И не позволила бы Лэнгфилду с Миллером морочить ей голову.

Но чутье не давало мне отдать этот проект никому. Я хотел быть там. Мне нужно было быть там. Не то чтобы я собирался признаться в этом лучшему другу и младшей сестре.

— Разве она не занята павильоном исполнительских искусств? — спросил я.

Амара пренебрежительно махнула рукой.

— Мы оба знаем, что она способна делать работу десятерых мужчин.

— Мне что, включить здесь начальника? — Как только слова сорвались с языка, я глубоко вдохнул и пожалел, что не могу забрать их обратно.

— Отлично. — Амара встала и разгладила желтую юбку. — Это твои похороны. Я отстану, если ты согласишься закрыть за меня все январские мероприятия.

Оуэн оживился.

— Со мной то же самое. Ты закрываешь мои в феврале. Мне все равно нужно найти время съездить в Мэн.

— Ребята. — Я застонал и запрокинул голову.

DiLuca Construction была одним из лидеров города в промышленности и благотворительности. От нас ждали, что мы будем посещать и спонсировать мероприятия, встречаться с местными чиновниками и ходить на каждый благотворительный бал, куда нас приглашали. А приглашали нас на все. Мы с Оуэном и Амарой делили эту бесконечную нагрузку, помогали друг другу и подменяли, когда было нужно.

— Вы же знаете, я не могу каждый вечер вести светские беседы. Это меня убьет.

На их лицах было одинаковое неумолимое выражение.

Вообще-то улыбка, которую Амара подарила Оуэну, была слишком широкой.

— Ничего страшного. Когда у него окончательно поедет крыша, я займу место генерального директора. Я много смотрела «Наследников».

С этими словами она прошествовала к двери. На пороге остановилась и оглянулась через плечо.

— Наслаждайся своим новым проектом, брат.

Дилан: Знаю, у тебя выходной, но на всякий случай: я услышала, как близнецы что-то говорили про даркнет.

Дилан: что это такое

Я: Да хрен его знает.

Дилан: кажется, это реально существует

Я: Я разберусь.

Дилан: нет. я сама справлюсь мне просто загуглить «как найти даркнет»

Я: НЕТ. Мы еще попадем в какой-нибудь список наблюдения.

Я: Поменяй пароль от домашнегоWi-Fi,чтобы у них не было доступа. Я разберусь с ними, когда вернусь домой.

Дилан: да, мэм

Потягивая неприлично дорогой мартини, я планировала убийство Беккета Лэнгфилда. Этот засранец никак не мог перестать совать нос в мои дела. Не сказать, что я удивилась. Он вмешивался с того самого дня, как в прошлом марте въехал в наш дом. Теперь, когда мои подруги влюбились, он, похоже, переключил все внимание на меня. А по тому, как они повели себя при появлении Энцо ДиЛуки, стало ясно: они вступили в его легион. Бедная одинокая Делия. Все они решили, что мне нужен мужчина.

На самом деле мне нужно было меньше мужчин. За считаные месяцы в мой дом въехали трое, и я уже сходила с ума. Да, приятно, когда есть кому вынести мусор. И хотя я ему в этом никогда не признаюсь, в стирке Беккету нет равных. Но смысл нашего совместного проживания был в том, чтобы мы, матери-одиночки, поддерживали друг друга.

А теперь, не прошло и года, как мы это устроили, последней одинокой мамой осталась я. Подруги, конечно, желали мне добра, но они не понимали: мне нравилось быть одной.

У меня была отличная карьера, дети, друзья и дом. Да, дом все еще нуждался в куче работы, но однажды он станет невероятным. Я уже смирилась, что в обозримом будущем буду жить в нем как есть. Но, возможно, Энцо Чертовски Красивый Ублюдок ДиЛука, который потребовал, чтобы я его наняла, сумеет сотворить чудо.

Он уже прислал целую дюжину людей, чтобы те сняли мерки и задали вопросы. И каждый из них до раздражения работал четко и профессионально.

Как бы мне ни хотелось доказать этому мужчине, что он ошибается, я не могла не мечтать о том, какой станет жизнь в доме, когда все будет закончено.

Это была моя мечта. Собрать своих людей под одной крышей. Лучшие подруги всегда рядом, а для моих дочерей — три запасные мамы. Большая шумная семья, где невозможно чувствовать себя одинокой.

И наша маммуна, хоть и хаотичная, была прекрасной. Мы опирались на сильные стороны друг друга. Я занималась домом и отвечала за учебу. Следила за домашними заданиями, родительскими собраниями и стандартными тестами у близнецов и старшей дочери Лив, Винни.

Дилан и ее деловая партнерша Зои владели успешной сетью детских садов в Нью-Джерси. Зои взяла управление на себя, когда Дилан переехала в Бостон. Теперь Дилан была нашей местной мамой-домохозяйкой. Она учила дома своего сына-подростка Лиама — с ним мне нужно поговорить на следующей неделе, пора обсуждать подготовительные тесты к PSAT, — и Кая. Днем она еще справлялась с младшими детьми Лив, Финном и Адди. А летом большую часть дней умудрялась удерживать всю эту ораву в деле: чтобы они были заняты, увлечены и при этом эмоционально поддержаны. Ко всему прочему, почти каждый вечер она готовила ужин. И слава богу, потому что будь все на мне и Лив, мы бы каждый вечер заказывали еду на дом. А в единственный вечер Шейлы почти наверняка подали бы что-нибудь зеленое и на вкус как земля.

Шейла была нашим гуру здоровья. Она следила за всеми врачебными приемами, пополняла запасы витаминов и натуральной зубной пасты, а по утрам проводила растяжку.

Лив была сердцем нашей семьи. Доброй, сострадательной мамой, которая всегда рядом: помочь детям разобраться с проблемой или поцеловать разбитую коленку.

Вместе мы были чертовски хорошей командой.

К сожалению, мое видение женской утопической мамской коммуны было нарушено.

Сначала Лив хватило наглости выйти замуж за своего босса-миллиардера в Вегасе. Беккет был вечной занозой в моей заднице, но он делал Лив счастливой, так что я его терпела.

Когда он взял на себя стирку и начал по четвергам сидеть с детьми, чтобы мы спокойно собирались на книжный клуб, я смирилась с мыслью, что он теперь часть дома. Хотя я никогда в этом не признаюсь, его присутствие оказалось полезным.

Следующим появился Кортни. Отец ребенка Дилан и бывший профессиональный бейсболист. На него хотя бы приятно было смотреть. Кроме того, пожалуй, я довольно легко привыкла к его присутствию. С момента его переезда стало очевидно, как сильно он любит Дилан. Он из кожи вон лез, чтобы обращаться с ней как с королевой, и старался не наступать мне на больные мозоли.

Окончательно он меня покорил в тот день, когда нанял мастера по мебели на заказ. Этот мужчина не стал выбирать вещь за меня. Нет, у него хватило ума устроить встречу, чтобы я сама поработала с дизайнером.

Разумеется, дети его обожали. Моим дочерям нравилось анализировать бейсбольную статистику, и его влияние в этой сфере обычно удерживало их от неприятностей. Гораздо лучше, чем когда они майнили криптовалюту. Одного письма от Комиссии по ценным бумагам нам хватило.

А теперь у нас появился третий мужчина. Роуэн. Хоккеист, наш домашний шеф-повар и причина, по которой Шейла в последнее время постоянно улыбалась.

Лив, Дилан и Шей были мне сестрами. Это была моя семья. Год назад мы договорились растить наших детей вместе. Поэтому их счастье делало счастливой и меня.

До определенного предела.

Потому что теперь в моем доме стало слишком много мужиков.

И с каждым днем сестринство, которого я с таким трудом добивалась, ускользало все дальше.

Я меньше думала об этом, когда сосредотачивалась на детях. Все они процветали, включая Уиллоу, нашу будущую новую соседку. Дилан была на седьмом месяце, вся сияющая и счастливая.

Когда я была на седьмом месяце с близнецами, я была размером с малолитражку, мучилась от адской изжоги и почти все время бодрствования либо плакала, либо бегала в туалет. Я искренне радовалась за подругу, но каждый раз, когда Кортни приносил ей мороженое или растирал ноги, во мне просыпалась зависть. Потому что я прошла через все это одна. И всегда буду делать все одна.

— Господи боже, принцесса. — Низкий хриплый голос вырвал меня из тумана.

Я повернулась на барном стуле и оказалась лицом к лицу с Энцо. Вот же, блядь, повезло.

— Ты что здесь делаешь? — рявкнула я, когда он опустил свое огромное тело на стул рядом.

— Марио. — Он кивнул двадцатилетнему с чем-то бармену, чьи руки украшали искусные татуировки-рукава. — Мне как обычно.

Я допила остатки мартини, чтобы выиграть секунду и решить: уйти или вступить с этим мужчиной в словесную перепалку. Разговаривали мы всего несколько раз, но каждый раз все заканчивалось именно этим.

— И еще один для леди, — сказал Энцо, ставя локти на стойку.

Что ж, похоже, вопрос решен. Пора надевать воображаемые боксерские перчатки.

— Должен спросить, принцесса. Ты меня преследуешь?

Пламя, которое вспыхивало во мне всякий раз, когда он оказывался рядом, разгорелось с новой силой. И я пожалела, что не могу по-настоящему дышать огнем.

— С чего бы мне это делать?

— Потому что я здесь живу. — Он вскинул бровь. — И ты по мне соскучилась?

Я нарочито пренебрежительно огляделась. По крайней мере, это позволило отвести взгляд от его самодовольного бородатого лица.

— Ты живешь в баре? Похоже на тебя.

— Наверху. В пентхаусе. Я построил это здание, — сказал он, когда бармен поставил перед нами напитки.

Модное место в морском порту, куда я зашла полчаса назад, было стильным: приглушенный свет и широкие виды на гавань. Для свидания за ужином я бы выбрала не его, но не могла отрицать: здесь красиво.

— А. Могла бы догадаться. Без души и до боли переоценено. — Я помешала свежий мартини шпажкой с оливками. — ДиЛука написано на каждом углу.

— Скажешь, почему ты на моей территории?

С нарочитой медлительностью я поднесла шпажку ко рту и надкусила оливку. Черт побери, от того, как открыто он смотрел на мой рот, внутри что-то вспыхнуло. Мой кавалер, Тревор, тоже пялился на меня, но от его внимания меня передергивало. Достаточно, чтобы я разыграла срочную детскую беду и сбежала через улицу в ближайший бар.

А внимание Энцо? Оно мне нравилось. Казалось заслуженным, особенным. У меня было чувство, что он мужчина вдумчивый и осторожный. Из тех, кто все взвешивает, просчитывает и выстраивает стратегию.

— Раз уж тебе так интересно, я планирую убийство. Хочешь помочь?

Не отрывая взгляда от моих губ, он медленно кивнул.

— Кого убиваем, принцесса?

— Беккета.

Он хлопнул ладонью по стойке и рассмеялся.

— Я в деле. Что он сделал?

Я развернулась на барном стуле и посмотрела на него прямо. Медленно закинула ногу на ногу, с удовольствием отметив, как его взгляд метнулся по моему телу. Это превращалось в игру, в которую мне точно не стоило играть. На меня это совсем не похоже. Я не флиртовала. Не перебрасывалась колкостями. И уж точно не наслаждалась теплом мужского взгляда на своей коже. Я подняла бокал с мартини и слегка покрутила его в руке.

— Он устроил мне свидание.

— Значит, приговорен к казни. — Его ухмылка была раздражающе сексуальной. — Но напомни, почему свидания считаются уголовным преступлением. Я еще не успел выучить все уставы вашего дома.

Я вскинула бровь.

— Потому что с тех пор, как он влюбился в Лив, он дергает за ниточки, как кукловод. Я не хочу ходить на свидания. Я ненавижу мужчин и совершенно не интересуюсь отношениями. Он это знает, потому что я с первого дня отвергала все его попытки меня с кем-то свести.

— Тогда почему сегодня согласилась?

— Я не соглашалась. Беккет меня обманул. Попросил встретиться с одним парнем, которого якобы рассматривал на должность главного юрисконсульта в организации Revs. — Теперь, произнеся это вслух, я поняла. Конечно, это было сватовство. Неужели я так отчаянно хотела выбраться из дома и отдохнуть от хаоса, что позволила этому заглушить логику? — Сказал, что резюме у парня, по его мнению, раздуто, и хотел, чтобы я его оценила. Проверила юридическую квалификацию, характер. Поняла, впишется ли он.

— Звучит как то, что тебе бы понравилось.

— Словесно и интеллектуально выпотрошить идиота из Лиги плюща с поднятым воротником? — Я фыркнула. — Конечно. Я ради такого живу. Но это оказалась приманка с подменой. Этот тип предложил встретиться за ужином через улицу. И выяснилось, что работа ему вообще не интересна. Он старый друг Беккета, увидел меня пару месяцев назад на игре и попросил у него мой номер.

Энцо резко втянул воздух.

— Он был красивый?

Я нахмурилась и наклонила голову.

— Разве это имеет значение?

— Тебе виднее.

— Нормальный. Частная школа до самых носков, а на носках маленькие якоря. — Тревор вдохновенно распинался о гольфе, сквоше и о том, как обожает летом Винъярд. Мучительно скучный. В нем была та ничем не заслуженная самоуверенность, из-за которой я не сомневалась: его имя заканчивается римской цифрой, а в стрип-клубах он бывает достаточно часто, чтобы иметь несколько любимых.

— Звучит как твой типаж.

Я отпила мартини и мысленно пролистала свою картотеку язвительных ответов в поисках подходящего. Хотя чем дольше я обдумывала его слова и выражение лица, тем яснее понимала: он не хотел меня задеть.

Нет, я восприняла это так, потому что мне никто не был интересен. А если бы и был, Тревор с клюшкой для гольфа оказался бы в самом конце списка.

— У меня нет типажа. Мой типаж не существует и/или мертв.

Его глаза расширились.

— А ты, принцесса, тем временем нравишься всем.

Я фыркнула и допила мартини. То, что я высокая и светловолосая, не имело никакого отношения к тому, кто я есть. Эти черты — генетическая удача. Мерзкие мужики пускали на меня слюни с одиннадцати лет, и сейчас это было так же жалко, как тогда. Ни один мужчина из тех, кого я встречала, не интересовался моим умом, характером или трудолюбием. Они видели длинные ноги и грудь. А я была гораздо, гораздо больше, чем набор частей тела.

— Не совсем. Стоит мне открыть рот, они сбегают. Чего я и добиваюсь.

— Какая же у тебя, должно быть, сексуальная жизнь.

— Я достигаю цели. Так что по моим меркам моя личная жизнь — оглушительный успех. И вообще, кто ты такой, чтобы судить? Кольца на пальце нет. Хотя тебя фотографировали с разными спутницами на разных светских мероприятиях, тебе сорок, и ты совершенно точно холост.

Вместо того чтобы обидеться, Энцо медленно улыбнулся. В уголках его глаз появились складки, и это отвлекало до невозможности. Черт. Не стоило мне всего этого говорить.

— Немало сведений. Ты меня гуглила?

Под его внимательным взглядом мои щеки непривычно потеплели.

— Я впускаю тебя в свой дом, рядом с моими детьми. Конечно, я провела тщательную проверку.

— Это этично? Ты же все-таки госслужащая.

Я фыркнула.

— Я не пользовалась служебными ресурсами. Тебя легко найти в сети. Особенно после того, как в прошлом году тебя назвали одним из самых завидных холостяков города.

Он улыбнулся в свой бокал с пивом. Возможно, я слишком рьяно оправдывалась.

— Я холост, — сказал он. — Отчасти по выбору, отчасти из-за обстоятельств. Я уже сто лет не встречал никого интересного. И слишком много работаю.

Его взгляд задержался на мне. Темные глаза казались бездонными, пока он меня рассматривал. И эта раздражающая, жаждущая часть моего мозга зацепилась за одно слово. Интересного. Он считал меня интересной? Ему нравились наши маленькие словесные поединки? И если да, видел ли он за волосами, ногами и губами настоящую меня?

Неважно. Нужно было срочно это прекратить. Подобные мысли — пустая трата моего драгоценного времени и сил. Давным-давно я перестала искать мужского одобрения. Даже у таких вдумчивых и красивых, как Энцо, с безупречно подстриженной бородой и складками у глаз.

— Я ухожу. — Я встала, уверенно держась на каблуках, и полезла в сумочку за наличными.

— Стой. — Он положил руку мне на предплечье, когда я бросила купюры на стойку. Боже, как же я ненавидела то, насколько мне это понравилось. — Я отвезу тебя домой.

— Нет, спасибо. Ты здесь живешь. Нет смысла снова куда-то ехать. Вызову Uber.

— Мне не сложно.

— А мне — да.

С плотно сжатой челюстью и прищуренными темными глазами он окинул меня взглядом. Черт. Суровый Энцо был до неприличия сексуален.

Я наградила его своим лучшим злым взглядом, и он понял намек. Без лишних слов убрал руку и молча кивнул мне на прощание.

Значит, хватку я еще не потеряла. Хорошо. Не зря меня называли Медузой.

— Мам, я дома.

Судя по оглушительному шуму в задней части дома, мое приветствие никто не заметил. Я повесил пальто в прихожей и взял цветы, которые принес. Это было подношение мира. Я не позвонил дочери маминой партнерши по пиклболу, как она велела, так что сомнений не было: я у нее в черном списке.

По дороге я заехал в ее любимый цветочный магазин и, возможно, слегка переборщил. Но если у меня и был шанс избежать нотации, то только задобрив ее.

Наверное, было бы проще подыграть, но меня уже тошнило от постоянных попыток меня с кем-нибудь свести. Я устал объяснять семье, что моя работа и ожидания от отношений просто несовместимы. Годами я работал семь дней в неделю и не собирался останавливаться в ближайшее время. Наконец-то я управлял всем сам и выводил компанию на новый уровень. Как капитан, я должен был быть у штурвала, даже если личная жизнь уходила на дно.

Сегодня я вымотался еще сильнее из-за одной огненной блондинки. Всю ночь ворочался и думал о Делии. О ее характере. Ее губах. И этих чертовых ногах. О том, как она сверлила меня взглядом, пока вчера вечером я не убрал руку с ее предплечья. От одной мысли об этом я твердел.

Каждая клетка моего тела орала: опасность. Но я все равно шел вперед. Я был профессионалом. И, несмотря на женщину, которая чертовски отвлекала и стояла у меня на пути, я закончу этот проект, как любой другой. И закончу к марту. Ей нужно было понять: я мужчина, который держит слово.

Дом моих родителей был большим, ярким и всегда полным шума и вкусных запахов. Он стоял на крошечном участке в Медфорде. Несколько лет назад они снесли дом, где мы выросли, и построили этот. Моя бабушка жила по соседству, тетя — ниже по улице. Несколько кузенов построились в поселке примерно в полутора километрах отсюда.

Я пошел на крики в заднюю часть дома, на кухню мечты моей мамы. Одна эта комната была больше дома среднестатистического человека, а стена окон впускала море света. Сестры расселись вокруг острова, пока племянники и племянницы носились вокруг, таскали перекусы и играли с игрушками, которые мама держала для них.

— Энцо.

На звук маминого голоса все три сестры повернули головы, а я резко вскинул взгляд.

— Когда ты уже приведешь домой хорошую девушку?

Вот оно. В ту же секунду, как я переступил порог кухни. Похоже, меня ждало несколько часов словесных ударов по яйцам от женщин нашей семьи.

— Только не такую путану, как Изабелла.

— Мам! — резко сказала Амара.

— Что? Я уже не могу говорить правду в собственном доме? — Она обхватила мои плечи и поцеловала в обе щеки.

На маме был фартук, весь в перцах чили. У нее их было, наверное, около сотни, и я редко видел ее без фартука, хотя на дворе стоял двадцать первый век.

Эта женщина, черт возьми, ездила на «Тесле», но стоило наступить воскресному дню, как мы будто забирались в машину времени и откручивали стрелку на семьдесят пять лет назад.

Отец читал газету и сидел на диване, пока мама готовила домашний обед, а потом давила на чувство вины, заставляя нас переедать и проводить время вместе.

— Я серьезно. Просто хорошую девушку.

— Девушку? Мам, ему сорок. — Виола рассмеялась, наливая в бокал вино.

— Тсс. Он всегда будет моим малышом. — Она похлопала меня по щеке. Елена ДиЛука никому не позволяла садиться себе на шею и готовила ньокки, от которых взрослый мужчина мог расплакаться. Она была среднего роста и десятилетиями красила черные волосы. Из дома эта женщина не выходила без полного макияжа. И еще она никогда не переставала нас пилить. О чем бы ни шла речь, она умела придираться мастерски. — Ты бледный. Ты о себе заботишься?

Я протяжно выдохнул.

— Да, мам.

Она погрозила мне деревянной ложкой и нахмурилась. Не поверила.

— Все из-за этой модной еды, которую ты ешь. Суши и этот «Грин Свит». Это вредно.

— Мам, это Sweetgreen, и это салат, — объяснила Виола. — Чем это может быть вредно?

Мама задрала подбородок и цокнула языком.

— Мне все равно. Кейл? Сырой? Наверняка весь в бактериях. — В этом споре победить было невозможно. — Хочешь кейл, я тебе приготовлю кейл.

Виола рассмеялась.

— Да, Энцо, мама приготовит кейл. Он будет плавать в сливочном масле, зато куда полезнее твоих модных салатов.

— Не издевайся надо мной, Виола, — огрызнулась мама, выставив вперед ложку. — И чеснок я тоже добавлю. А теперь садись, ешь. Ты слишком худой. Амара, принеси хлеб.

Она махнула мне к острову, и, когда я сел рядом с сестрой, вернулась к плите.

— Я заехала в «Спинелли» за хорошим хлебом для тебя. Не к тем сицилийским гангстерам на углу.

Мама уже десятилетиями вела кровную войну с нашими соседями, владельцами одной из самых успешных сетей пекарен в Бостоне.

— Мам, они не мафиози. Они вежливые, законопослушные предприниматели, — выдохнула Виола, плюхаясь рядом со мной с бокалом красного вина размером с ведро. Она была средней из моих сестер, психологом и матерью двух маленьких сыновей. В детстве Виола была тихоней. Взрослой она взяла на себя роль той, кто успокаивает маму. Работа огромная, но пусть лучше она, чем я.

Мама сверкнула на нее глазами.

— Однажды, в девяносто четвертом, я видела, как Тони Рыба-Меч сидел у них у окна и пил кофе. Я знаю, что они нечисты на руку.

— Мам, ты говоришь глупости.

Не успел я потянуться к хлебу, чтобы начать свое еженедельное заедание стресса, как нонна принялась кричать на меня по-итальянски.

Я поднялся и быстрым шагом подошел к столу, где она сидела.

— Нонна, — сказал я, целуя ее в щеки. — Ты хорошо выглядишь.

Она сердито уставилась на меня.

— Будь хорошим мальчиком и подари мне правнука, ладно? Я скоро умру.

— Нонна, ты сегодня утром прошла шесть с половиной километров со своей группой спортивной ходьбы, — крикнула Джанна с кухонного острова, где нарезала фрукты для своего малыша. Она была на два года младше меня, мамой-домохозяйкой с четырьмя детьми. И маминой копией, вплоть до французского маникюра и склонности кричать.

— Завтра я могу упасть и сломать шейку бедра. — Нонна стукнула крошечным кулаком по столу. — А на этом все закончится. Один перелом в моем возрасте — и прямиком в могилу.

Она перешла на итальянский и разразилась тирадой о том, как ее внуки ее не уважают и где она ошиблась в нашем воспитании. Оттуда все быстро перешло в рассуждения о том, какой я старый, и почему вообще никто больше не хочет жениться. Последний комментарий сопровождался пальцем, направленным прямо на Амару.

Амара лишь ухмыльнулась, а потом повернулась к детям, которые разбрелись по комнате и играли с игрушками, принесенными ею. Конечно, все они любили ее больше всех. Она была крутой тетей: всегда одевалась по последней моде и приходила с подарками, даже через несколько дней после Рождества. Джанну и Виолу это бесило, но Амара воспринимала это как одно из преимуществ младшей в семье.

Я закатил глаза. Драма пропитывала каждое поколение женщин в моей семье.

Нонна умела говорить по-английски. Безупречно, между прочим. В отличие от своего покойного мужа, моего деда, она родилась в США и в шестьдесят с лишним лет изучала английскую литературу в Массачусетском университете в Бостоне. Просто чтобы доказать, что может.

Но теперь она говорила только по-итальянски. В основном чтобы нас раздражать. По ее словам, крики и ругань просто звучали лучше на итальянском.

— Я скоро умру. Ты лишишь старую женщину правнука?

— У тебя их уже шестеро, — возразил я, махнув рукой в сторону детей, которые прыгали на диванах и ели печенье, стащенное с кухни.

Она пожала плечами.

— Но не от моего единственного внука.

Чувство вины. Бесконечное чувство вины.

Если судить по тому, как иногда вела себя моя семья, можно было подумать, что я преступник и ненавижу щенков. Неважно, чего я добился в работе и в жизни. Раз я не женат и у меня нет детей, значит, я всех подвел.

Последние двадцать лет я пахал как проклятый. В колледже работал у отца, а потом сразу перешел на график семь дней в неделю, чтобы укрепить семейное наследие. И я этим гордился.

У меня был собственный дом и друзья. Я занимался волонтерством, читал хорошие книги и любил кататься на лыжах. Моя жизнь была чертовски хороша. Да, я работал без остановки, но это шло вместе с должностью. У меня были сотни сотрудников, о которых нужно заботиться, контракты, которые нужно выполнять, и семейное наследие, которое нужно сохранять.

Не то чтобы я никогда не думал остепениться. Отношения у меня были. Несколько раз. Не сработало. Я мог дать лишь столько, сколько мог. И давно понял, что из меня не выйдет семейный человек. Да, бывали моменты, когда мне хотелось разделить с кем-то жизнь. Но идеальной женщины — той, что выдержала бы меня, мою шумную семью и требования моей карьеры, — не существовало.

И вот так, без предупреждения, в голове всплыло красивое лицо Делии. Блядь. Думать о ней в таком ключе было ужасной идеей. И совершенно непрофессиональной. Она выглядела потрясающе, да, но характер у нее был как у кактуса, и она откровенно меня презирала.

Но за наш короткий разговор прошлым вечером я почувствовал больше, чем за последние годы. Искры, напряжение между нами, пока мы обменивались колкостями. Она была интересной. Но у меня не было времени интересоваться. А даже если бы было, она предельно ясно обозначила свое отношение к отношениям.

К счастью, в комнату вошел отец, и я на миг забыл, как ее кожа ощущалась под моими пальцами.

На нем была пастельная рубашка для гольфа и брюки, которые мама старательно отгладила. Это был его воскресный церковный наряд пенсионера. Анджело ДиЛука на пенсию уходил нелегко. Нам пришлось заставить его после небольшого сердечного приступа два года назад. Он любил работу, любил бывать на объектах, любил вести переговоры и решать проблемы. Он начал работать у своего отца подростком, как и я. И почти пятьдесят лет спустя ему все еще было трудно отпустить дело. Словно его личность была привязана к должности в DiLuca Construction.

К сожалению, эта внутренняя борьба означала, что, пока я переходил на должность генерального директора, он без конца выносил мне мозг по каждому моему решению. И хотя теперь он официально был на пенсии, это не прекратилось. После добрых десяти минут допроса о заявке на детскую больницу он все еще не был доволен моими планами.

— У нас этим занимаются лучшие люди. Я налаживаю отношения с несколькими членами совета, и мы спонсируем стол на следующем благотворительном вечере.

Он втянул воздух, будто собирался разобрать мой ответ по косточкам, но потом выдохнул и кивнул. Что для моего отца было равносильно объятию и словам: «Отличная работа, сын». Он потер губы и посмотрел на меня так, словно, возможно, ему все же было что добавить, но мама нас перебила.

— Мальчики, ужинать.

— Главное, избегай любых отвлекающих факторов, — сказал он. И с этими словами направился в столовую.

Черт. Амара рассказала ему про особняк?

Я пошел следом, неся миску, на которую указала мама, и не знал, что думать о его замечании.

— Этот год для нас важный, — продолжил он. — Ты должен удержать все мячи в воздухе и проследить, чтобы с GeneSphere не было никаких задержек.

Я сжал губы и вежливо кивнул. Эту лекцию я слышал часто. И она была совершенно лишней. Если кто и понимал, что стоит на кону, так это я.

И именно поэтому мне стоило передать проект особняка одному из сотрудников и держаться от Делии Мастерс подальше. Это был умный выбор. Правильный выбор.

Так почему я не мог этого сделать?

— Общее собрание! — объявление разнеслось из вентиляционных решеток по всему дому. Идеальный способ привлечь внимание нашего выводка.

В тот же миг дети закричали, двери захлопали, а по лестнице затопали ноги.

— Я надеру задницу твоему мужу, — сказала я Лив, когда она вышла в коридор рядом со мной.

— О-о, можно я посмотрю? — спросила Шей из кухонного проема. Она стояла там с огромной бутылкой Stanley в руке.

Дилан подошла сзади и сжала мои плечи.

— Твоя аура сейчас темно-красная, Дел. Может, чашку чая? Или я достану поющие чаши.

Я повернулась и невольно улыбнулась своим подругам. Даже зажатая в этом крошечном коридоре, рядом с дверью кладовой, которая не открывалась, и туалетом с барахлящей раковиной, я их любила.

— Я в порядке, — сказала я. — Но я дошла до предела, так что Беккету пора исчезнуть.

Лив положила голову мне на плечо.

— Уверена, он это заслужил, милая. — Она явно пыталась меня умаслить. — Что он натворил на этот раз?

— Обманом заманил меня на свидание.

Общий вздох получился приятно громким.

Глаза Шей расширились.

— А что стало с тем парнем? Ты его не убила?

— Лиам спрятал большую лопату, потому что Финн и Кай запускали ею машинки Hot Wheels на крышу. Я спрошу, где она. Нам надо копать яму? В такой промерзшей земле будет сложно, но мы справимся.

— С парнем все нормально. — Я пренебрежительно махнула рукой. — Его самолюбие, возможно, пострадало, но убийства я не совершала. Хотя приятно, что вы так высоко обо мне думаете.

— Я вчера купила в магазине здорового питания банку спирулины. Может, смузи поможет снять раздражение.

Меня передернуло. Смузи были ответом Шей на все.

— Спасибо, но нет. — Я поспешно отступила, чтобы не встретиться с ней взглядом. Стоило мне это сделать, и она точно взбила бы стакан болотной жижи. А мне пришлось бы давиться им. Она такая милая и заботливая, и мне не хотелось ее обижать.

Оказавшись в гостиной, я обошла сзади разномастные диван и кресло, уворачиваясь от разбросанных по полу игрушек.

— Я хочу пролить немного крови Лэнгфилдов.

Беккет сидел в своем любимом кресле и листал что-то в телефоне. Старинные молдинги в этой комнате были прекрасны, но кресло — чудовищно уродливым. Горчично-желтое, с бордовыми цветами. Зато удобное, и Беккет еще месяцы назад застолбил его как свое место для общих собраний.

Роуэн уже сидел на краю дивана, а когда увидел Шей, раскрыл руки и улыбнулся. Она вприпрыжку подошла к нему и забралась на колени.

Теперь, когда мы с Беккетом оказались в одной комнате, кровь у меня в жилах, раскаленная после его вчерашней подставы, закипела.

— Как ты посмел?

Этот засранец еще имел наглость оторваться от телефона и одарить меня злобной улыбкой. Я отвернулась от него к Лив, надеясь, что если сосредоточусь на своей счастливой, чудесной подруге, злость утихнет. Не утихла.

— Я говорила тебе не лезть, — тихо сказала она. Ладно. Лив злилась вместе со мной.

У него вытянулось лицо.

— Ливи…

— Не надо мне тут «Ливи». — Слова прозвучали жестко, хотя голос оставался тихим. — Оставь Делию в покое. Ей не нужен случайный неудачник, которого ты где-то откопал. Ты не сваха.

В ответ он поднял руку и забормотал какую-то ерунду про вселенную, бросив на Дилан взгляд, будто она могла его выручить. Но он остался один на один с этим. И какой бы страшной ни была я, никто не заставлял Беккета ерзать так, как Лив.

Я наслаждалась каждой секундой этого зрелища. Столько лет Лив была половиком у двери. Позволяла своему мерзкому бывшему мужу вытирать об нее ноги и одновременно терпела выходки Беккета на работе.

А потом расцвела. Нашла свой голос и впервые поставила себя и детей на первое место. К сожалению, когда она наконец решила взять то, чего хотела, этим «чем-то» оказался Беккет.

И все же я поддерживала ее личностный рост.

Хотя с тех пор, как все они нашли любовь, каждый взрослый под этой крышей, похоже, решил, что мне нужен мужчина. Пусть никто из них не действовал так нагло, как Беккет. Будто они считали мою жизнь такой ужасной, что меня должен спасти посредственный член.

Моя жизнь прекрасна. Легкая? Нет. Роскошная? Да нихрена. Но я честна с собой. Любовь сделала моих друзей счастливыми. А я счастлива за них. Просто я устроена иначе. И меня это устраивает.

Но, кажется, только я одна здесь понимала такой подход. И меня уже чертовски бесило снова и снова объяснять это.

— Тревор отличный парень. — Беккет всеми силами старался избежать гнева жены.

— Тревор? — фыркнула Лив. — Ты должен был сообразить.

Он посмотрел на меня с искренним беспокойством. О. Может, он наконец извинится за то, что лезет в мою жизнь.

— Ты ведь не причинила ему вреда?

Я свирепо уставилась на него.

— Совсем ничего? Ни ударов, ни ножевых ранений, ни проклятий вуду?

— Тревор ушел невредимым. Но на твоем месте я бы переживала из-за моих способностей накладывать проклятия. Я не должна повторять это снова, но никаких больше сводничеств. Никаких свиданий вслепую. Никакой раздачи моего номера твоим друзьям. Мне не нужен мужчина. На самом деле мужчина нужен мне примерно как лечение корневых каналов. — Я почесала голову. — Нет, аналогия затертая. — Я посмотрела на девочек. — Что хуже лечения корневых каналов?

— Маммография? — предложила Шей.

— О-о. Колоноскопия! — хихикнула Дилан.

— Да. Все сразу. Никаких мужчин. Никаких сложностей. В моей жизни и так хватает проблем. Меня совершенно не интересует эмоционально недоразвитый взрослый младенец, который ищет себе кухарку и домработницу. И чтобы она еще слушала его бесконечный треп про фэнтези-футбол.

Роуэн усмехнулся, красавчик чертов.

— И где ты находишь таких победителей?

Я шумно выдохнула.

— Иди отжимайся, красавчик.

Он прижал Шей ближе и подмигнул мне. Боже, хоккеисты — худшие.

Прежде чем я успела придумать что-нибудь едкое, на нас обрушилось нашествие детей. Они запрыгнули на все свободные поверхности. Близняшки уселись на оба подлокотника моего кресла. Фиби возилась с какой-то игрушкой, странно похожей на роботизированную руку, а Коллетт прижалась ко мне, ее маленькая голова уютно устроилась у меня под подбородком.

Девочкам уже исполнилось восемь, и хотя какая-то часть меня скучала по тем временам, когда были дневной сон и вечерние купания, они превратились в самых удивительных маленьких людей.

— Мам, можно мы сыграем в шахматы? — спросила Коллетт. — Я отрабатывала сицилианскую защиту.

— Конечно, милая. После семейного собрания.

Фиби повернулась ко мне, пока все устраивались.

— Можешь сказать Боссу, чтобы он был побыстрее? Эти собрания такие скучные. Я пытаюсь научить Вещь щелкать пальцами. — Она подняла роботизированную руку. — И завтра у нас школа, так что ты опять будешь вести себя неразумно насчет отбоя.

— Девять часов — вполне разумное время отбоя для третьеклассницы. И это первый день после каникул. Вам нужно выспаться.

Она моргнула, и на ее ангельском личике отразилось чистое подростковое раздражение. Я даже не хотела представлять, какими трудными они станут в тринадцать.

— Как насчет того, чтобы надеть уютные пижамы, сделать горячий шоколад, а я почитаю?

— Да. Можно еще «Страну женщин»? — спросила Коллетт, широко распахнув глаза от восторга.

— Ага. В прошлый раз ты остановилась как раз после того, как появился мужчина-путешественник. Мы хотим узнать, испортит ли он все в феминистской утопии.

— Ладно, ладно. Давайте дадим Боссу сделать свое дело, а потом у нас будут обнимашки и книжка.

Девочки одарили меня одинаковыми улыбками, и Фиби забралась ко мне на колени рядом с сестрой. Я уже с трудом могла обнять их обеих, но все равно крепко прижала к себе. Я буду делать это столько, сколько они мне позволят.

Мы все были здесь. Наша большая, шумная семья. Мы с девочками прожили вместе почти половину их жизней, и как бы все ни менялось, мы всегда были рядом друг с другом. Пока Беккет нудил про стирку, я напоминала Лиаму про PSAT, а Шей разразилась тирадой о мальтодекстрине, обнаружив в мусорном ведре пустой пакет из-под Doritos, мы сидели вместе — моя маленькая семья и наша большая найденная семья. И я позволила этому ощущению спокойного счастья проникнуть до самых костей.

В какой-то момент Джуниор заскреблась в дымоходе, явно высказывая свои претензии, и круг замкнулся. Я буду скучать по ней, когда весной ее с детенышами не станет. Всего через несколько месяцев Общество защиты животных перевезет их в другое место. Финн был убит горем, и хотя именно я собиралась вызвать дезинсекторов, когда она появилась в доме, мне тоже было тяжело. Но так будет лучше для нее и ее малышей.

Я отогнала эту мысль. Мне не нужна была еще одна причина для уныния. Сейчас надо было просто держаться, быть сильной и следить, чтобы все, кого я люблю, были в порядке. Тогда дом станет идеальным, все будут счастливы, а наша семья будет процветать. Мне нужно было лишь делать то же, что я делала каждый день. Вставать и добиваться своего. Все будет хорошо.

А потом зазвонил дверной звонок.

И вошел Энцо — широкоплечий, с четкой линией бородатой челюсти, — мгновенно испортив мне настроение.

Воскресный вечерний вызов сбил меня с толку, зато дал повод уйти от мамы раньше, чем она успела накормить меня недельной порцией десерта и чувства вины.

Когда я объяснил, что должен встретиться с клиентом у него дома, она настояла, чтобы я не явился с пустыми руками. Поэтому нагрузила меня канноли и масляным печеньем из «хорошей» пекарни. Будем надеяться, сладости обеспечат мне более теплый прием, чем в прошлый раз.

Дверь открыла рыжая — я почти наверняка помнил, что ее зовут Дилан.

— Желтый, — сказала она и странно сияюще улыбнулась. — Я так и думала. — Она погладила беременный живот и окинула меня оценивающим взглядом. — У меня насчет тебя хорошее предчувствие.

Сбитый с толку, но не желая показаться грубым, я дружелюбно улыбнулся, пока она вела меня в большую гостиную, где собралась примерно дюжина людей.

В доме снова царил хаос, но по крайней мере я избежал атаки из нерф-бластеров. Все дети были в рождественских пижамах, а дом выглядел так, будто Санта накануне устроил рейв. С психоделиками и всем прочим. Оберточная бумага, украшения и игрушки валялись на каждом сантиметре комнаты, а гирлянды висели повсюду.

Я вошел и встретился взглядом с Лэнгфилдом. Он сидел в самом уродливом кресле на свете, а у него на коленях устроилась малышка. На лице у него было самое умиротворенное выражение из всех, что я когда-либо видел у человека, который годами мелькал в местных новостях.

Он прочистил горло, и все дети как один посмотрели на него.

— Красавчик пришел провести нас по планам дома.

Я слабо улыбнулся, но не успел придумать ответ. Меня перебила одна из светловолосых близняшек.

— Вы сделали презентацию? — Вопрос был невинным, но тон сочился осуждением.

Я сунул руки в карманы и переступил с ноги на ногу.

— Эм. Нет.

— Это самый эффективный способ представить информацию группе людей с разными способами восприятия, — отчеканила другая близняшка, моргая темно-синими глазами.

Девочки сидели у матери на коленях, но обе держались прямо, с высоко поднятыми подбородками, и оценивали меня. И, черт, их мать тоже. Хотя я только что вошел с холода, у меня на линии роста волос выступил пот.

— Верное замечание, девочки. — Лэнгфилд улыбнулся им с такой отцовской гордостью, будто это были его собственные дети. Что, мать его, добавляют в воду в этом доме? — Это хороший урок. Всегда готовьтесь к встречам и ясно излагайте мысли в деловой обстановке.

— Как на заседаниях совета директоров, Босс. — Маленький мальчик, тот самый, что, если не ошибаюсь, стрелял в меня нерф-дротиками, сидел у ног Лэнгфилда. На нем было что-то вроде балетной пачки с камуфляжным узором. Он запрокинул голову и сиял, глядя на миллиардера.

— Именно, Хак. — Лэнгфилд с гордостью взъерошил мальчику лохматые каштановые волосы.

— В свое оправдание, — сказал я своему расстрельному отряду из восьмилеток, — это не деловая встреча. Мистер Лэнгфилд…

— Мы зовем его Босс. — Мальчик в пачке вскочил на колени и поднял палец вверх.

С длинным выдохом я провел ладонью по лицу. Господи, все шло из рук вон плохо. Почему эти дети не валяются в послерождественской коме от сахара и подарков? Они все были слишком красноречивыми и любознательными для моего душевного спокойствия.

— Ладно. Босс написал мне и потребовал, чтобы я приехал поговорить со всеми вами.

— У нас общее собрание, — сказал другой мальчик, чуть крупнее первого, с темными волосами. — Когда мы хотели проекционный экран для киновечеров, мы сделали презентацию.

— Ага, — сказала одна из близняшек. — А когда Босс захотел узнать, сколько мы заработали на банке для штрафов за ругань, мы построили графики инвестиций, прогнозов роста и расходов.

— Не умеешь планировать — планируешь провал. — Темноволосая девочка с легкой улыбкой метнула взгляд на близняшек, и те ободряюще кивнули ей в ответ.

Господи, публика была непростая.

— Ладно. Прошу прощения. — Я обвел взглядом море лиц. Каждый ребенок в комнате изучал меня с расчетливым выражением. Даже малышка с растрепанными хвостиками на коленях у Лэнгфилда. — В следующий раз я обязательно сделаю домашнее задание. Мне очень жаль, если моя неподготовленность вас оскорбила.

Делия, со светлыми волосами, туго стянутыми в хвост, обнимала обеих близняшек. На ее лице сияла улыбка шире, чем я считал возможным. Она наслаждалась каждой секундой. И я невольно подумал, что весь этот дискомфорт, возможно, стоил того, чтобы увидеть этот намек на счастье.

Я поднял пакеты, которые собрала мама, и понадеялся, что этот отчаянный ход сработает.

— Если это хоть немного утешит, я принес десерт.

Дети набросились на меня так быстро, что я испугался, как бы меня не затоптали. Подросток подхватил один пакет и мгновенно открыл коробку с пирожными. Он раздавал угощения так, будто проделывал это не впервые, и окликал каждого ребенка, протягивая одно печенье за другим. С улыбкой куда слаще, чем я ожидал от парня, который до этого только смотрел на меня без всякого восторга, он присел на корточки и протянул малышке с хвостиками розовое печенье, покрытое посыпкой.

— Скажи спасибо Красавчику, Адди.

Он снова выпрямился и одарил меня презрительной ухмылкой, куда больше подходившей его манерам.

Милый карапуз запрокинул голову и улыбнулся.

— Фпасиба, Кафасифчик, — сказала она, запихивая печенье в свой маленький рот.

— Красавчик пришел рассказать нам, что будет происходить на этой неделе, — продолжил Лэнгфилд. — Пусть он и не подготовился, дадим ему шанс.

Черт. Все инстинкты велели мне развернуться и бежать. Эта работа была мне не нужна, да я ее и не хотел. И хотя официально ремонт мы еще не начали, он уже отнимал слишком много моего времени и сил.

Но я перевел взгляд с Лэнгфилда на Миллера. Тот развалился на дальнем диване, вытянув длинные ноги и скрестив их в щиколотках. И я напомнил себе, что поставлено на карту.

— Бригада будет здесь завтра с утра и приступит к ремонту.

— Вы почините ванную? — спросил один ребенок.

Этот вопрос вызвал целый хор других.

— У нас будет новая ванна?

— А джакузи?

— О-о. А мне можно пожарный шест?

— Ему шест? Нечестно.

Я поднял руки, надеясь, что дети поймут намек и немного угомонятся. Но в комнате стало тихо только после того, как Лэнгфилд выпрямился и прочистил горло.

— Мы начнем с нижней части дома и будем постепенно подниматься. Завтра с утра привезут контейнер для мусора, и моя бригада начнет демонтаж в комнатах внизу.

— А где мы будем какать? — спросил мальчик в пачке.

Я сдержал смешок.

— Не будет работать только ванная внизу.

— Остальными ванными по-прежнему можно пользоваться, — терпеливо объяснила Делия. До этого момента я даже не подозревал, что она способна говорить таким тоном.

— Да. Завтра мы также начнем работать над кладовой. Установим там холодильник, раковину и микроволновку. Так ею можно будет пользоваться, пока мы занимаемся кухней.

— У нас не будет кухни? — спросил мальчик-подросток, откидывая рыжие волосы с глаз.

— Всего несколько недель. Кухня — самый большой и долгий проект, но обещаю, мы будем работать так быстро, как сможем.

— Это значит, тетя Шейла не сможет готовить ужин?

— А как же болотная жижа? — Сказала темноволосая девочка с надеждой в глазах.

Болотная жижа? Я был почти уверен, что не хочу знать, поэтому уточнять не стал.

— Блендером я все равно смогу пользоваться, милая. — Должно быть, эта женщина и была Шейлой. — Мы всегда можем приготовить ее заранее и заморозить, чтобы точно не закончилась. — Она была миниатюрной, с темными асимметрично подстриженными волосами, так что одна сторона спадала на глаз. В спортивной одежде, она сидела на коленях у Роуэна Паркера. Хоккейная звезда обнимал ее за талию и уткнулся лицом ей в шею.

Девочка, спросившая про болотную жижу, отвернулась от тети и сморщилась.

— Завтра я вернусь с бригадой и планами. — Я оглядел детей, которые, к моему удивлению, сидели тихо и жевали печенье. Черт, как взрослым удавалось держать их в узде? Мои племянники и племянницы к этому моменту уже носились бы кругами. Только подросток не слушал полностью. Он привалился к дальней стене, запрокинув голову, с наушниками Beats на ушах. — В следующий раз, когда я буду здесь, покажу вам все планы и чертежи. Но мне понадобится ваша помощь. Нужно будет, чтобы вы собрали игрушки и освобождали ванные, когда я попрошу.

Близняшки синхронно кивнули с колен матери. Мальчишка в пачке подпрыгнул на коленях и выдал:

— Так точно, сэр!

Тихий мальчик с огромными глазами опустил подбородок, но тоже кивнул.

— Мне снова и снова говорили, что эта семья — команда. Что вы все помогаете друг другу. Так ведь?

— Ага. Мамы все о нас заботятся. — Темноволосая девочка чуть выпрямилась на полу передо мной.

— Мы команда, — добавил мальчик в пачке.

— Отлично. И я правильно услышал, что у вас скоро появится новый член команды?

Маленький мальчик кивнул, и его лицо расплылось в улыбке.

— Да!

— Значит, нам всем нужно работать вместе, чтобы подготовиться к появлению нового товарища по команде. Поэтому, когда ваши родители или моя бригада попросят вас прибраться, передвинуть вещи или не заходить в некоторые места, вы поможете, верно? — Я переводил взгляд с одного ребенка на другого и ждал, пока каждый посмотрит мне в глаза. — Потому что чем быстрее мы все сделаем, тем легче будет всем.

Я еще тридцать минут отвечал на вопросы и только потом наконец смог сбежать. Я направился в прихожую, думая лишь о своем диване и бутылке пива, но не успел дойти до двери, как появилась Дилан.

Она обвила меня руками и крепко сжала.

— Ты такой идеальный. — Она отступила, взялась за кулон на шее и похлопала меня по щеке. — Я знала, что вселенная пришлет тебя.

— Мам. Ты нам прически сделаешь?

Я сохранила краткое заключение, которое яростно пыталась закончить, и посмотрела на часы на ноутбуке. Семь пятнадцать. Вздохнув, я размяла шею и плечи. Я не спала с пяти, занималась обычными утренними делами. Тренировка на велотренажере, потом утренняя растяжка с девочками. Кофе и душ, потом еще кофе и столько работы, сколько удастся сделать до того, как дети проснутся и им понадобится моя помощь. Потом я заеду в кофейню, возьму заказ не выходя из машины и поеду в суд разбираться с сегодняшним безумием.

Сова или жаворонок? Какая чушь. Эти различия стали до смешного наивными, когда у меня появились двое детей и работа на полный день. Я была и тем и другим. В тридцать пять моему телу это не всегда нравилось, но что уж тут.

Я никогда не тешила себя иллюзией, что жизнь будет легкой. Материнство в одиночку — не для слабонервных. Я выбрала этот путь с открытыми глазами. Но тогда я понятия не имела, насколько это выматывает — и морально, и физически.

Готовка, уборка, помощь с домашними заданиями — этого я ожидала.

Но умственная нагрузка? К этой работе матерей никто не готовит.

Постоянная тревога и страх за своих детей.

Осознание, что мы больше никогда не будем спать спокойно, потому что части нашего сердца и души ходят по этой земле отдельно от нас.

В этом и есть суть материнства. Постоянная гонка. Недостаточно тратить каждую свободную минуту, пытаясь принять, как мы надеемся, лучшие решения для наших детей. Эти решения бесконечны, и невозможно понять, правильные они или нет, пока не пройдут годы.

Так что, помимо того, что я собираю обеды, помогаю с уроками, разнимаю ссоры и слежу за врачами и этапами развития, мне приходится каждый день справляться с виной, тревогой и неуверенностью, что я, мать его, все порчу.

Счастливого мне понедельника.

Я пошла в комнату близняшек. Слава богу, мои девочки в большинстве вопросов были самостоятельными. Да, им было восемь, но они вели себя на все тридцать пять и росли слишком быстро. Но я не уверена, что выдержала бы, если бы мне пришлось контролировать каждый их шаг. Чистая форма у них всегда была благодаря системе стирки Беккета, а одевались и умывались они сами, почти без суеты.

Но волосы. У обеих девочек были длинные светлые волосы, как у меня. А благодаря «Ютубу» теперь каждый день им требовались сложные прически. Я потеряла столько часов жизни на уроки по укладке волос.

— Мам, у нас хватит времени на пузырчатые косы? — спросила Фиби и протянула мне расческу и упаковку этих ужасно мелких резинок.

— Конечно. — Не хватит. Но такие моменты быстро проходят, так что я буду держаться за каждый, какой смогу. — Коллетт, иди почисти зубы и наполни бутылки водой, пока я делаю прическу Фиби. Сегодня вас в школу везут тетя Лив и дядя Беккет, помнишь?

Фиби театрально закатила глаза.

— О, мы помним. Босс вчера вечером десять раз прогнал расписание. Мы должны выйти в семь сорок пять, а Чарли уже проложил маршрут до школы.

В такие утра я радовалась, что Беккет не возражал, когда мы одалживали его машину с водителем для быстрых поездок в школу.

Я провела расческой по ее волосам и взялась за дело, мысленно прокручивая собственное расписание на день.

По понедельникам меня обычно ставили на первое заседание. Первое заседание в Муниципальном суде Бостона лучше всего описывалось одним словом — зоопарк. Понедельники были особенно безумными, потому что все, кого арестовали за выходные, должны были явиться в суд.

Мы, прокуроры, работали по очереди: зачитывали обвинительные заключения и выступали от имени государства, когда обвинения официально предъявлялись.

Работа неблагодарная, зато скучно не бывало. Хотя у меня за плечами был десятилетний опыт в юридической сфере, в команде я оставалась новенькой, так что мне достались понедельники. К счастью, коллега любезно согласился сегодня меня подменить, чтобы я могла встретиться с Энцо.

К слову об этом чертовски красивом злодее: он должен был появиться с минуты на минуту, чтобы мы обсудили новые планы. Пока что он вел себя раздражающе профессионально, пусть и не подготовил презентацию, как ожидали дети. После череды неудач, паршивых подрядчиков и бесконечных сожалений у меня появилась надежда, что все правда может сработать. Не то чтобы я ему об этом сказала. Черта с два. Он должен был заслужить мое уважение делом.

Но здесь будто появилась возможность. Когда дом достался мне в наследство, я знала, что его нужно приводить в порядок, но не представляла, насколько. У меня оставалась приличная сумма после продажи таунхауса, но я на собственной шкуре усвоила: чем старше дом, тем дороже ремонт. Один только ремонт крыши стоил как очень неплохой внедорожник среднего класса. Если бы не Беккет, мы бы до сих пор ждали.

Вдобавок к неожиданным расходам череда сомнительных подрядчиков — одни едва что-то умели, другие были нечисты на руку, третьи откровенно тупы — превратили ремонт, который я считала шестимесячным проектом, в год невыносимого стресса и тревоги.

Не говоря уже о давящей ответственности за безопасность всех детей в этом доме. Она лежала у меня на плечах тяжким грузом. Моменты у нас бывали разные, но большинство серьезных проблем уже удалось решить.

Мне просто нужно было, чтобы все получилось. И как бы мне ни хотелось увидеть, как Энцо провалится, я готова была отложить свой характер в сторону ради законченного дома. Особенно с учетом скорого появления Уиллоу.

Коллетт подошла и протянула Фиби ее рюкзак. Фиби поднялась с улыбкой и поцеловала меня в щеку. Я впитала эту нежность. Очень скоро они сделают то, что делает большинство детей, и отдалятся от меня, так что я брала все, что могла, и как можно чаще. Когда они были маленькими, мне казалось, что мое тело мне не принадлежит. У меня не было личного пространства ни днем, ни ночью. Одной из девочек всегда требовалось мое внимание, объятие, утешение в темноте. И, черт, как же мне этого не хватало. Мне не хватало их объятий и ощущения, что я нужна.

Коллетт устроилась передо мной, и я принялась заплетать ей волосы. Хотя формально они были разнояйцевыми близнецами, отличить их друг от друга было непросто. У Фиби было несколько веснушек, а Коллетт была левшой. Но во всем остальном они пугающе походили на одно лицо.

Они еще и вовсю этим пользовались. Получали какое-то нездоровое удовольствие, обводя всех вокруг пальца: одевались одинаково и делали одинаковые прически. Наверное, в их озорстве я могла винить только себя. Я никогда не упускала случая доказать свое превосходство, и они явно унаследовали эту черту.

В основном их шалости были безобидными. Да и мои друзья по большей части уже научились их различать, но время от времени девочкам все-таки удавалось кого-нибудь провести. Чаще всего мужчин, которые недавно поселились в доме. Я росла единственным ребенком и обожала наблюдать, как расцветает их связь. Всю жизнь я тосковала по сестре. По иронии судьбы теперь, в тридцать пять, у меня их было три.

— У тебя сегодня процесс? — спросила Коллетт, пока я занималась ее волосами.

— Не сегодня. После обеда у меня оглашение приговора, но процессов до следующей недели нет. Хотя ты же знаешь, как это бывает. Они всегда идут на сделку в последнюю минуту.

— Ты же точно прижмешь того парня, да?

Я попыталась сдержать улыбку, которая сама расползалась по лицу.

— Моя работа не в том, чтобы кого-то прижимать. Помнишь, моя работа — следить, чтобы каждый получил по справедливости. Это значит относиться ко всем честно и следить, чтобы соблюдался закон. Если человек виновен, справедливость означает, что он отправится в тюрьму. Не всегда, но чаще всего. А если человек невиновен, его отпускают.

— Но какая разница, соблюдаешь ты закон или нет, если он уже виновен?

Я не удержалась и тихо рассмеялась над их наивностью. Обычно они разговаривали со мной как профессора колледжа, так что это было приятное разнообразие.

— Потому что обществу нужно, чтобы перед законом ко всем относились одинаково. Мы ведь говорили, что Конституция распространяется на всех, даже на тех, кто совершил преступление, верно?

— О боже, только не еще одна лекция о Конституции, — простонала Фиби.

— Ты сама начала, — огрызнулась Коллетт на сестру, едва не выдернув косу у меня из руки. — Помнишь, как она заставила нас заучивать все поправки? Я не хочу возвращаться в те времена.

Фиби мудро кивнула. Судя по всему, мои дети не ценили моего пыла к конституционному праву.

Видимо, стремясь сменить тему, Фиби принялась собирать принадлежности для волос.

— Мам, ты собираешься завести мужа?

Весь воздух вышибло из легких, будто меня ударили в живот. Господи. И это вопрос для утра понедельника.

— Конечно нет, — отшутилась я, проводя ладонью по готовым косам Коллетт. — И вы помните почему?

Они посмотрели друг на друга, потом одновременно повернулись ко мне и сказали хором:

— Романтические отношения с мужчинами — бессмысленная утечка твоей божественной женской жизненной силы.

— Верно. — Я один раз кивнула. — Потому что у меня есть дела поважнее.

— Мы знаем. Драгоценные минуты на этой земле лучше тратить на стремление к знаниям, достижениям и улучшение мира, — роботизированным голосом продекламировала Коллетт.

Уперев руки в бока, я строго посмотрела на обеих. Мы уже это проходили. С тех пор как Беккет переехал к нам, вопросов стало много. А теперь, когда я осталась единственной незамужней женщиной в доме, им стало еще любопытнее.

Коллетт склонила голову набок и изучающе посмотрела на меня, даже не думая пугаться моего строгого выражения.

— Почему тетя Лив вышла замуж за Босса?

— Потому что у них любо-о-овь, — сказала Фиби, прижав руки к груди и закатив глаза.

— Быть влюбленной странно. Другие мамы теперь все время улыбаются и ходят счастливые, — добавила Коллетт.

— Знаю. Тетя Шей на днях даже позволила Лиаму уговорить ее заказать пиццу.

Я едва не ахнула от этой новости. Видимо, член у Шейлы был что надо, раз она позволила рафинированной муке попасть в этот дом.

— А что будет, если ты влюбишься в мужчину, мам? Это было бы странно.

— Девочки, — сказала я и притянула их к себе. — В моей жизни столько любви. Во всей вселенной нет никого, кого я могла бы любить сильнее, чем вас двоих.

Я поцеловала каждую в лоб.

— Я люблю других мам, детей и вашу бабушку. Моя жизнь полна любви. Мне этого достаточно.

— Но ничего страшного, если ты захочешь выйти за кого-нибудь замуж, — сказала Фиби.

— Да, потому что когда-нибудь мы уедем. После бакалавриата, докторской степени и научной я пойду работать в НАСА.

— Коллетт права. А я хочу поступить в Калтех и строить человекоподобных роботов. Конечно, после того как закончу свои исследования по нейробиологии.

Несмотря на их интерес к моей личной жизни, я не смогла не улыбнуться дочерям. В них было столько амбиций.

— Мы не хотим, чтобы ты была одинокой, мам.

Господи, эти маленькие люди были невероятными. Иногда я так уставала, что не понимала, как доживу до вечера. А иногда мое сердце так переполнялось любовью, что, казалось, вот-вот разорвется в груди.

— Суть вот в чем, — сказала я, подбирая слова. — Мы все стараемся как можем. У нас есть только одна жизнь, и мы хотим, чтобы она имела смысл. Важно помнить: для разных людей важны разные вещи. Для меня — вы двое. Быть вашей мамой — самое любимое дело в мире.

— Когда вы станете взрослыми, то сами решите, что важно для вас. Может, вам захочется партнера. Или семью, или собаку, или карьеру.

Обе девочки стояли, обхватив меня за талию, и, запрокинув подбородки, слушали.

— Может, вы полюбите походы, или писательство, или вязание. Но времени у каждого из нас не так много, поэтому приходится делать трудный выбор. Я хочу только одного: чтобы вы прожили жизнь по своему выбору. Занимались тем, что любите, и проводили время с людьми, которые поддерживают вас и делают вашу жизнь богаче. У меня есть Лив, Дилан, Шей, моя работа и мои увлечения. И вы двое. Я всегда буду вашей мамой, даже когда вы вырастете и станете страшно занятыми учеными.

От одной мысли о том, как мало у меня времени с моими девочками, я начинала паниковать. Восемь лет пролетели в одно мгновение. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы сдержать слезы, уже подступившие к глазам. Чертовы понедельники.

— О нет. Она опять раскисает, — с легким отвращением сказала Фиби.

И меня мгновенно вернуло к реальности.

— Ладно, ладно. Хватит. — Я похлопала их по плечам. — Берите сумки. Вы же не хотите, чтобы Босс опоздал.

Обе девочки еще раз бросились меня обнимать, и я крепко прижала их к себе, впитывая очередное мгновение этого детского волшебства.

Потому что теперь мне предстояло встретить новый день. И начать с Энцо.

Пришло время. Я нашел отличное парковочное место чуть ниже по улице от особняка, так что счел это хорошим знаком. После того как Оуэн и Амара надрали мне задницу, после стычки с Делией — и не одной, а двух — и после детского допроса я был вымотан. А мы еще ни черта не сделали с домом.

Но у меня был план. Флавия помогла мне с графиком и дернула за несколько ниточек, привлекая своих самых талантливых субподрядчиков. Эта женщина заслуживала огромной прибавки, и я собирался ее устроить. Она была в десять раз ценнее любого в моей платежной ведомости, включая меня самого.

Вчера вечером я отправил Делии по электронной почте общий план и список решений, которые ей нужно было принять: отделка, освещение и размещение некоторых элементов.

Если мы закажем технику и столешницы в ближайшие две недели, то уложимся в график. Чем раньше мы закажем все это дерьмо, тем раньше закончим. А чем раньше закончим, тем раньше я смогу убраться отсюда.

Я осторожно подошел к двери, оглядывая каждое окно в поисках возможных нападающих.

Берег вроде был чист, несмотря на сбивающие с толку праздничные украшения, так что я поднялся по ступеням крыльца.

Но стоило мне потянуться к старинному латунному молотку, как дверь распахнулась. Я шагнул назад, стараясь снова не грохнуться на задницу. Из дома вереницей высыпала толпа детей в зимних куртках и ботинках, с огромными рюкзаками. Следом вышел Лэнгфилд в пальто и костюме.

— Винни, ты и близняшки садитесь в машину. Чарли завезет вас в школу по дороге на стадион.

Лив вышла следом и тепло мне улыбнулась. Волосы у нее были собраны в аккуратный пучок, а одета она была в черное с головы до ног.

— Энцо, рада тебя видеть. Делия на кухне. Мы сегодня отвезем близняшек в школу, чтобы она сама все тебе показала.

Она похлопала меня по руке и, обернувшись, послала воздушные поцелуи в окно.

За заляпанным стеклом стояла Дилан — рыжие волосы растрепаны, на лице сияющая улыбка. Мальчик в пачке и малыш стояли перед ней, махали и слали Лив поцелуи в ответ. До нелепости очаровательно.

— Голова в игре, Красавчик? — рявкнул Лэнгфилд.

Моя улыбка быстро превратилась в хмурый взгляд. В ответ я поднял банковскую коробку с планами, списками и образцами, которые принес с собой.

Он серьезно кивнул и нырнул в ожидавший черный «Эскалейд».

Я вошел внутрь, закрыл за собой тяжелую дверь и вытер обувь о коврик с хэллоуинским рисунком.

Холл, хоть и тусклый, впечатлял: высокий потолок и роскошная лепнина. Над головой из дыры в гипсокартоне свисали провода — полагаю, раньше там висела большая люстра.

Меня кольнуло чувство вины, когда я посмотрел на фанеру под ногами. Я жил в ультрасовременном пентхаусе в новостройке, а этот дом, каким бы хаотичным и устаревшим он ни был, воплощал сам Бостон. Архитектуру и традицию города. Его основу.

Но потом я прошел по коридору к кухне и вспомнил о невыполнимой задаче, которая меня ждала. Привести это место в порядок чуть больше чем за два месяца.

— Рада, что ты все-таки смог прийти, — огрызнулась Делия с другой стороны острова. Она стояла, скрестив руки на груди, в черном юбочном костюме. На ногах у нее были невероятно высокие темно-розовые туфли.

— Сегодня в суд? — спросил я, кивнув на ее наряд. Волосы она туго стянула в гладкий хвост, макияж был сдержанным, хотя нанесенным безупречно. Как и в прошлые два раза, когда я ее видел, в ушах у нее были простые жемчужные серьги-гвоздики. Разглядывая ее, я вдруг представил, как она выглядит, когда просыпается. Она носит вычурные ночные сорочки? Или спит голой?

Черт. Непродуктивное направление мысли. Пора было взять себя в руки. Потому что, по сути, она была клиенткой. И, скорее всего, вообще не спала. Насколько я знал о демонах, им не требовались полноценные восемь часов, как большинству людей.

— Нет. Это моя домашняя одежда для случаев, когда подрядчик тратит мое время впустую. Может, уже сдвинем это дерьмо с мертвой точки? Некоторые из нас не унаследовали компании от папочек.

Черт. Она не шутила. Я переступил порог две минуты назад, а она уже обстреливала меня словесными стрелами. Надо было все-таки выпить вторую чашку кофе, о которой я думал.

— Ай. — Я приложил ладонь к сердцу, будто меня ранили. — Не знал, что ты выпускаешь когти так рано.

Она смотрела на меня с совершенно ровным выражением лица.

— Это еще ничего. Обманешь меня или мою семью — я в буквальном смысле перегрызу тебе глотку. Понял? Может, я и не богата, зато знаю каждого полицейского, прокурора и судью в этом городе. И у многих у меня есть долги, которые пора взыскать.

Черт, она была беспощадна.

— Я не собираюсь тебя обманывать, принцесса. Это вообще не моя специализация. — Я подошел к огромному обеденному столу — к самому красивому предмету мебели в доме — и поставил на него коробку. — Дерьмовые старые дома не сделали нас крупнейшей строительной компанией Массачусетса. Зато то, что я умею чертовски хорошо, — выполнять, сдавать в срок и добиваться целей.

Она даже не моргнула. Просто смотрела на меня, будто бросала вызов: продолжай.

— Но все получится только в одном случае: если ты сбавишь обороты и начнешь сотрудничать. Садись уже на свою сердитую задницу, я покажу обновленные планы. Мои лучшие люди работали для тебя все выходные. Так что будь добра, вытащи палку из задницы, предложи мне чашку кофе и слушай внимательно.

Она выдвинула стул, села и уставилась на меня испепеляющим взглядом.

— Вот это, — она ткнула большим пальцем через плечо на очень дорогой на вид хромированный аппарат, стоявший на чудовищно уродливой зеленой столешнице, — Jura E8. Стоит дороже всей остальной техники на этой кухне вместе взятой. Хочешь кофе в этом доме — заслужи.

Она медленно скрестила длинные ноги. Так, что, я сомневался, она сама понимала, насколько это чертовски сексуально.

— Теперь я готова, чтобы ты меня впечатлил.

После того как я впечатлил ее своими планами — или хотя бы заставил сосредоточиться на том, как мы доведем проект до конца, — мы быстро прошлись по цокольному этажу, поскольку начинали именно с него.

Контейнер для мусора должны были привезти в течение часа, а бригада демонтажников могла разобрать ванную до каркаса за день. Лестницу нужно было отремонтировать. Предстояло уложить новые деревянные полы. Унылые подвесные потолки заменить. И, разумеется, Миллер наконец получит свои чертовы стены.

— Наверху чистая викторианская эпоха, но этот этаж… — Я передернулся.

Делия пожала плечами.

— Думаю, моя тетка доделала его в семидесятых, а потом просто забыла. Она была немного чудаковатой.

Она указала на несколько мест, где требовались мелкие исправления: заменить часть балясины у нижнего пролета лестницы и добавить французские двери в кабинет физиотерапии, где, по всей видимости, работала одна из ее соседок.

— Подпол. — Она указала на крошечную дверцу в конце коридора, которая доходила мне примерно до пояса. — Когда мы въехали, он был забит мертвыми пчелами. Тысячами.

— Господи. Жуть какая.

Она пожала плечами.

— Просто очередной веселый сюрприз. Их у меня было немало. Теперь там живут только пауки и время от времени змеи.

Я подавил желание застонать. Змеи? Не сказать, что мы впервые сталкивались с ними на объекте, но приятным сюрпризом они никогда не были.

— Эта комната. — Она постучала пальцем по двери, наполовину заклеенной плакатами «Boston Bolts» и «Revs». — Теперь здесь живут Лиам и Кай. Раньше она была забита пылесосами.

Я повернулся и уставился на нее, уверенный, что она издевается.

— Прости, пылесосами?

— Ага. Старыми. Некоторые в оригинальных коробках. Всего, наверное, около трех десятков.

— И что ты с ними сделала?

— Большую часть выбросила. Несколько пожертвовала музею пылесосов.

Я поднес кулак ко рту и резко рассмеялся.

— Музею пылесосов? Такое правда существует?

— В Миссури. — Она ответила совершенно невозмутимо. — Их очень заинтересовали некоторые модели пятидесятых. Так что, как видишь, мертвые пчелы не так уж впечатляют по сравнению с исторически значимыми пылесосами.

Я сжал губы, сдерживая смех.

— Исторически значимые пылесосы. Такое я слышу впервые.

— Тетя Лу была странной птицей, но, судя по всему, в истории мелкой бытовой техники она разбиралась.

— Этот гребаный дом, — пробормотал я, доставая рулетку. Нужно было снять размеры для новых французских дверей, прежде чем мы вернемся наверх.

— Шей сегодня работает, — сказала она, указав на закрытую дверь по другую сторону коридора и разворачиваясь на каблуках. — Но…

Она не успела повернуться до конца: каблук застрял в линолеумной плитке, которая отходила от пола.

Она споткнулась, а я среагировал инстинктивно: схватил ее и притянул к себе.

— Осторожно, — сказал я, удерживая ее за плечи. Под моими ладонями они были крепкими и подтянутыми, а ее теплое дыхание коснулось моей шеи.

Она оказалась вплотную прижата к моей груди, и ее большие синие глаза расширились, вцепившись в мои. На мгновение образ крутой стервы слетел, и под ним открылась ранимая женщина. Женщина, которая тащила на плечах весь мир.

Мы смотрели друг на друга, между нашими лицами оставались считаные сантиметры, и на одно короткое мгновение весь мир перестал существовать. Я чувствовал только грохот собственного сердца и ошеломляющее понимание, насколько естественным казалось это прикосновение.

И так же быстро все закончилось.

— Убери от меня лапы. — Она дернулась назад. — Я в порядке.

Я осторожно отпустил ее и сделал шаг назад, давая ей пространство, подняв руки.

— Прошу прощения за рыцарский порыв.

Она скрестила руки на груди и выставила бедро, принимая позу, которая, как я уже понял, была ее привычной. Пусть сколько угодно пряталась за хмурыми взглядами и вызывающей осанкой, но грудь у нее часто вздымалась, а зрачки тоже расширились. Она почувствовала ту искру так же, как я. В тот миг она тоже увидела меня. И будь я мужчиной посмелее, я бы ее поцеловал.

— Рыцарство — это помочь женщине подняться. А не откровенно лапать ее.

— Ничего подобного я не делал. Если бы мои руки по-настоящему добрались до твоего тела, ты бы это поняла, принцесса.

Она топнула по старому полу одним из своих нарядных розовых каблуков и зарычала.

— Блядь, как же мне хочется уволить тебя прямо сейчас. Из какого круга ада ты сегодня утром выполз?

— Ты меня не уволишь. Мы оба знаем, что я доведу дело до конца. И ты достаточно взрослая женщина, чтобы это признать.

Ее ответный взгляд был ледяным, но возразить ей было нечего.

Этот раунд я выиграл, хотя до победы во всей войне мне было еще очень далеко.

— Можешь бросать на меня сколько угодно грязных взглядов, принцесса. Я выдержу. Невозможно делать то, что делаю я, так хорошо, как делаю я, и не огребать порцию ненависти. Но когда все закончится и у тебя будет дом мечты, запомни мои слова: ты упадешь на колени, чтобы меня поблагодарить.

— Я не встаю на колени ни перед одним мужчиной.

От злобной искры в ее глазах у меня едва не подкосились ноги. Она была дикой, яростной и как чистое электричество. Мне хотелось схватить ее за хвост и целовать, пока она не образумится.

— Посмотрим, как ты справишься, крутой парень. Надежд я питать не собираюсь.

Мы смотрели друг на друга, словно два вожака, готовые сцепиться. Кровь стучала в висках, а руки зудели от желания прикоснуться к ней. Злость, адреналин и похоть смешивались в опьяняющий коктейль. Я чувствовал, как мое обычное самообладание стремительно трещит по швам.

Но потом, каким-то чудом, зазвонил дверной звонок.

— Контейнер приехал, — сказал я, сверкнув ей улыбкой и пытаясь взять себя в руки. — Смотри под ноги на лестнице. Не хотелось бы, чтобы ты снова споткнулась.

Я хотел понять. Правда. Кажется, я даже видел в этом кое-какие плюсы. И Джанна, и Виола без конца твердили, как трудно растить детей. Возможно, в коллективном подходе и правда что-то есть. Насколько я успел заметить, дети здесь в целом счастливые и здоровые. Дикие, конечно, но не такие дикие, как мои племянники и племянницы. Может, дело в стадном инстинкте.

Как бы там ни было, любовь и поддержка здесь чувствовались.

Но если такой образ жизни и правда их цель, люди с такими деньгами наверняка могли бы воссоздать его где-нибудь с большим комфортом и возможностями.

Стол был завален бумагами и чем-то похожим на отчеты скаутов, а по всей поверхности как попало стояли несколько чашек кофе. Миллер расхаживал по просторной столовой в футболке «Revs» с обрезанными рукавами. У Лэнгфилда был открыт тонюсенький ноутбук, и он яростно печатал. Его рубашка при этом оставалась безупречно выглаженной. Похоже, парни сегодня работали из дома.

Я налил себе кофе в кружку и придвинул стул.

— Утро доброе.

Миллер улыбнулся мне искренне, а Лэнгфилд едва заметил мое существование и продолжил колотить по клавишам ноутбука.

— Уже перерыв? — спросил Беккет. Ну конечно, кто бы еще стал доставать меня из-за того, что я не пашу без остановки.

Я покачал головой.

— Жду сантехников. Пришлось освободить весь день, чтобы лично проследить за переделкой ванной, раз уж вы двое держите меня на таком коротком поводке.

Это заставило его улыбнуться. Ублюдок.

— Так что, раз уж я освободил день, мне нужна от вас кое-какая информация.

Миллер перестал ходить туда-сюда и пригладил длинные волосы. Нависая над нами вот так, он чертовски походил на Тора.

— Если речь про дом, спрашивай Делию. Она на днях чуть Боссу голову не оторвала, когда застала его за перепиской с тобой насчет теплого пола.

От этой картины у меня потеплело на душе. Молодец. Угрюмому двойнику Генри Кавилла, сидевшему напротив меня, явно стоило время от времени указывать на место. Готов поспорить, Делия была достойной соперницей.

— Нет, — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Не про ремонт. Если честно, мне любопытно, как здесь все устроено. — Я вытянул руку с кружкой и повел ею перед собой, указывая на комнату.

Оба мужчины напряглись. Лэнгфилд выпрямился на стуле, как палка, и, если я не ошибся, даже зарычал. Миллер все еще стоял посреди комнаты, но уже сжал кулаки и прищурился, глядя на меня.

— Так что я должен спросить. Что привело вас двоих сюда? В этот дом?

Миллер улыбнулся, а Лэнгфилд расхохотался.

— Мы здесь потому, что это наше место, — сказал Миллер. — Наша семья.

Вот уж ответ ни о чем. Когда во время первого осмотра я заглянул в комнату, которую он делил с Дилан, стало понятно: его невеста увлекается кристаллами, шалфеем и всей этой хипповой ерундой. Может, он тоже.

— Нет, я имею в виду, как ваши девушки уговорили вас переехать?

Лэнгфилд хмыкнул и пригвоздил меня взглядом.

— Полагаю, ты имеешь в виду мою жену? Она меня ни на что не уговаривала. Я сам попросил разрешения переехать.

Хм. Вот это поворот.

— Я хотел. Все очень просто. А вот Пучок вон там умолял пустить его, когда заделал Диппи-Ду ребенка. — Он кивнул в сторону Миллера. — Достоинства в этом было мало.

Бывший кетчер пожал плечами.

— Мне не стыдно. Я отчаянно хотел жить с Дилан. — Его взгляд стал мечтательным, а на лице появилась легкая улыбка. — Я так благодарен мамочкам, что они позволили. Нет ничего лучше, чем каждый день просыпаться рядом с моим светлячком и смотреть, как растет Уиллоу.

Уиллоу? Никогда еще не видел, чтобы мужчина так восторженно говорил об озеленении.

— Уиллоу — это ребенок, — сказал Лэнгфилд и посмотрел на меня так, будто читал мои мысли и считал меня идиотом.

Миллер, все еще витая в облаках, принялся расписывать их планы к рождению Уиллоу. Судя по всему, Дилан многое оставляла на волю Вселенной, но у Миллера имелось несколько железных правил насчет медицинского вмешательства и мер безопасности.

Лэнгфилд прочистил горло, и этого хватило, чтобы влюбленный болтун заткнулся.

— А Лив была здесь, — сказал он, продолжая печатать. — Так что я потребовал, чтобы она разрешила мне переехать.

— Но у вас есть другая недвижимость?

— О да. — Он замолчал и задумчиво поднял глаза к потолку. — Три. Нет, четыре, если считать дом на Кис.

— У меня есть квартира в центре и дом в Джерси, — сказал Миллер. — Плюс еще с полдюжины домов по всей стране, принадлежащих моей семье.

Черт. Эти мужчины, у которых денег больше, чем они, наверное, сами представляли, выбрали жить здесь. Более того, они на этом настояли. Нырнули с головой. Полностью включились. И хотя я чертовски их уважал, мне было трудно понять их логику.

— Ты слишком много думаешь, — сказал Лэнгфилд и повернулся к Миллеру. — Очевидно, этот засранец никогда не был влюблен.

— У него такой вид, будто он ничего не понимает. Кажется, мы его сломали.

Я покачал головой. Нет, я не был влюблен, и мысль о том, чтобы вот так нырнуть в такую сложную ситуацию, как эти мужчины, пугала меня до чертиков. Я взрослый мужчина с требовательной работой. Мне нравились мой пентхаус, мои привычки и тишина. И эти парни казались мне такими же. Оба подтянутые, правильные и слегка зажатые. И все же они были здесь. Убирали блевотину, играли в чаепитие и кормили енотов-малышей, живущих в дымоходе.

— Когда мы устроим Делию, окажем тебе услугу. Босс тут мнит себя свахой.

Лэнгфилд окинул меня взглядом с головы до ног.

— Этого не случится, пока дом не будет закончен. Но да, я могу вспомнить пару женщин, которым было бы интересно.

— Нет, спасибо.

У меня дернулся глаз. Какого хрена они рассматривали Делию и меня как два отдельных случая? Если они собирались кого-то подыскать ей и одновременно обсуждали мои варианты, разве очевидным выводом не было свести меня с ней?

Неужели она настолько мне не по зубам?

Если честно, да. Но после всего шантажа и манипуляций, которыми они заставили меня согласиться на этот проект, было бы правильно оказать мне услугу.

Судя по всему, этого не предвиделось. И я догадывался почему. Для таких влиятельных мужчин, как они, парень вроде меня был не больше чем обслуживающий персонал. Неважно, сколько нулей на моем банковском счете и какой потрясающий вид открывается из моего пентхауса. Ну и ладно. Если они настроились на таких же благополучных карьеристов, как они сами, значит, Делию они совсем не понимали.

Лэнгфилд захлопнул ноутбук.

— Я понимаю, это трудно осознать. Это место — эпическая дыра. Предупредительная лента в форме таунхауса из бурого песчаника. — Он высоко задрал нос и пренебрежительно махнул рукой.

От этого высокомерного жеста у меня мгновенно закипела кровь. Я поставил чашку с кофе на стол и скрестил руки, чтобы не врезать этому ублюдку.

— Нет, вообще-то не дыра. Вы, ребята, без конца ноете, какое это хреновое место. И да, дом старый, ему нужен ремонт, но бывает куда хуже. Особенно в этом городе. Здесь безопасно, здесь можно жить. Только в нашем городе тысячи людей отдали бы что угодно, чтобы жить в таком доме.

— А как насчет енотов?

— Ладно, живность засчитаю, — уступил я. — Но в остальном дом крепкий. У меня тут уже несколько недель без остановки ходят архитекторы, инженеры и инспекторы. Делия унаследовала это место чуть больше года назад, и основные проблемы уже решены. Для детей здесь безопасно. Вот что действительно важно. Может, дом и не соответствует вашим стандартам богачей, но это настоящий дом.

— Мне нужны стены.

— Твои стены начнут ставить на следующей неделе, Миллер, — резко сказал я.

— Вы с Дуппи-Ду и без стен не слишком страдали, — съязвил Лэнгфилд, приподняв бровь.

Миллер опустился на стул в конце стола и потер шею сзади.

— У меня будет ребенок, мужик. И я только и думаю обо всех способах, которыми она может здесь пострадать. Свинцовая краска, ржавые гвозди, болезни столетней давности, которые могут где-нибудь таиться, живность и постоянные перебои с горячей водой — это только начало.

Я ему сочувствовал. Ситуация явно непростая, и его забота о безопасности вызывала уважение.

Я сел на стул напротив него.

— Послушай. Я получил все разрешения, встретился с городскими службами и прочесал этот дом до последней щели. Делия устранила плесень и последствия протечек на шестизначную сумму, заменила крышу, переделала проводку и сменила большую часть окон. Для обычного человека, тем более матери-одиночки на зарплате госслужащей, она проделала огромную работу.

Миллер кивнул, но Лэнгфилд выглядел скептически.

— Вы оба знаете, что у меня здесь сильная команда. Я знаю каждого инспектора в этом городе и лично гарантирую: мы все сделаем как положено, до последней мелочи. У меня круглые сутки работают бригады, чтобы все было выполнено идеально. Я не позволю ничему встать у меня на пути.

Лэнгфилд оперся локтями о стол и сложил пальцы домиком перед собой.

— У тебя отличная команда. Я это знаю. Но ты забываешь о Медузе. Она та еще заноза в заднице. Она уже уволила пятерых подрядчиков.

Вот теперь я начал злиться.

— И правильно сделала. Они были идиотами и не оформили нужные разрешения. Они врали ей, украли ее деньги и подвергли опасности детей, которых вы, по вашим словам, так сильно любите. С учетом всего этого скажи мне, что она была не права. Не уверен, что кто-то из вас справился бы лучше при таких обстоятельствах.

Они оба выглядели ошарашенными.

— Вы не знали?

— Она не хотела об этом говорить, — сказал Миллер.

— Вот мы и сделали выводы, — добавил Лэнгфилд. — Судя по тому, с каким жаром ты защищаешь дракона, можно считать, что ты официально в команде Медузы?

Делия была силой, с которой приходилось считаться, и это еще мягко сказано. Но, насколько я помнил, она открыла ему свой дом.

— Может, я здесь и новичок, но разве весь смысл этого места не в том, чтобы поддерживать друг друга? Вы одна большая команда. По крайней мере, я так думал. Не знал, что Делия — ваш противник. Мне казалось, вы все в этом вместе.

Лэнгфилд откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с пристальным вниманием. В другом конце стола Миллер сидел с отвисшей челюстью.

— Я знаю, вы здесь все семья. Просто не давите на нее. Она тоже изо всех сил старается довести это до конца.

Я отодвинул стул, внезапно остро нуждаясь в свежем воздухе. Пульс несся, а пальцы сами сжимались в кулаки. Делия заслуживала большего уважения в собственном доме.

— И прекрати подыскивать ей пару, — рявкнул я Беккету. — Уж точно никто из твоего окружения не будет для нее достаточно хорош.

Я взял кружку и повернулся, готовый вылететь через заднюю дверь и перевести дух. Но замер на месте, и весь воздух вышибло из легких при виде Делии в дверях. Ее руки были скрещены в фирменной властной позе, но на этот раз глаза у нее были широко раскрыты, а не прищурены на меня.

Черт. Сколько она слышала?

На мгновение я окончательно отупел. Спасибо небесам, она не растерялась, рявкнула приказ и привела меня в чувство.

— Где эти сантехники? У меня не весь день свободен. — Она постучала кроваво-красными ногтями по дверному косяку.

При знакомом звуке ее нетерпения воздух снова наполнил мои легкие. Я не смог сдержать улыбку. В ней все, от гладко зачесанного хвоста до каблуков, кричало: опасная женщина. И все же глаза выдавали ее тайны. За маской железной стервы она прятала слишком много уязвимости.

Я не удержался и решил немного ее поддеть.

Я прикусил губу, оглядывая ее с головы до ног.

— Сегодня выглядишь роскошно, Делия. Полагаю, с утра выпила крови единорога.

Она даже глазом не моргнула.

— Ты какой-то бодрый. Сегодня тебе предстоит снести исторически значимое здание и построить на его месте элитные квартиры? Или, может, выселить пару малоимущих арендаторов? Должно быть, перспектива захватывающая.

Я сделал к ней еще шаг. Мы стояли слишком близко, особенно для такой большой столовой. Но мне хотелось быть рядом с ней. Чувствовать, как между нами потрескивает напряжение.

И именно поэтому я освободил сегодняшний день.

Чтобы провести с ней еще несколько лишних минут.

Потому что сантехники могли присмотреть за собой сами.

Но ей об этом знать не обязательно.

Джино, один из моих лучших сантехников, обходил помещение с планшетом в руках и делал заметки о том, какие детали и материалы понадобятся для начала работ.

Он был близок к пенсии и работал на мою семью так давно, что присутствовал на моем крещении. За его преданность и дружбу я всегда старался давать ему самые спокойные заказы. Хотя я честно предупредил его об этом проекте, он ухватился за возможность поработать в этом таунхаусе. Втайне я испытал облегчение. Его спокойный нрав не даст Делии весь день разрывать мой телефон жалобами.

Пока все шло по ускоренному графику, но я недооценил, сколько сил уйдет на контроль каждой отдельной детали. Каждый раз, когда Лэнгфилд ухмылялся мне, я мысленно повторял как мантру: тренировочный центр, детская больница, художественный музей. Раздражение, неудобства и постоянные отвлечения из-за этой работы того стоили. Иногда небольшой шаг приводил к большому росту. И именно этим я сейчас занимался.

Мне нужно было просто держаться курса и не сойти с ума.

Что с каждым днем становилось все труднее. В основном из-за одной высокой блондинки. Выкинуть ее из головы было невозможно. Эта женщина носила самые высокие каблуки и самые узкие юбки-карандаши, а я, в конце концов, всего лишь человек.

— Здесь понадобятся розетки с защитным отключением, босс, — сказал Джино и кивнул Делии, пока та осматривала разобранную ванную, где сейчас собирали каркас.

Она одарила его доброй улыбкой, продолжая листать что-то в телефоне. Мне она выдавала только огонь и серу, зато со всеми подрядчиками была сама любезность.

Марти и Дейв возились с каркасом большой душевой, а я как раз прикидывал, как быстро смогу отсюда сбежать, вернуться в офис и начать настоящий рабочий день, когда погас свет.

— Черт.

— Извиняюсь, — крикнул Марти. — Я, наверное, выбил автомат, когда включил лобзик.

— Ничего страшного. Ванная на одном предохранителе с кухней и этими двумя комнатами. — Делия махнула рукой на комнату, которую мы разобрали до стоек, и на ту, что была напротив. — Если включена микроволновка или оконный кондиционер в кабинете Шэй, все выбивает. Кортни постоянно это устраивает своим навороченным феном «Дайсон».

Я пошел за ней в коридор, где все лампы работали.

— Я думал, вы обновили проводку, — резко сказал я. Меньше всего мне сейчас нужна была задержка из-за проблем с электричеством.

Я шел за ней по первому этажу, где большую часть стен уже снесли. Сейчас здесь царил полный разгром, но, когда мы закончим, будет великолепно. Мы убрали подвесной потолок и старались сохранить как можно больше оригинальных деталей. В этом доме был тот самый старинный шарм, которого сейчас уже не встретишь.

Она проигнорировала меня и продолжила идти.

— Обновили, но с этой ванной все сложно, потому что ее сделали позже. Почти уверена, тетя Луиза, благослови ее господь, наняла кого-то в обход всех правил.

Я провел руками по волосам.

— Господи.

— Или сделала сама. Не знаю. Тетя Луиза жила по собственным законам. Строительные нормы ее мало волновали. Так что, хотя дом и привели в соответствие с требованиями, эта ванная до сих пор доставляет нам проблемы. Я еще не нашла электрика, который смог бы точно понять, в чем дело.

У меня начал дергаться глаз. Значит, помимо проржавевших сливных труб, придется вызывать целую бригаду, чтобы проверить каждый контур в здании.

Такими темпами я, кажется, никогда не доберусь до своей настоящей работы.

В глубине коридора, за несколькими шкафами, была металлическая дверь. Хотя «дверь» — щедро сказано, учитывая, что она едва доставала мне до пояса. Но Делия решительно двинулась вперед, подняла металлическую ручку и толкнула дверь бедром.

— Тебе необязательно идти со мной. — Ее голос сочился ледяным презрением. — Кортни сюда не спускается с тех пор, как однажды ему в его драгоценные волосы попал паук.

Я рассмеялся. Отступать я точно не собирался. Я ничего не боялся, особенно грязной работы.

Она нырнула внутрь, и я последовал за ней. Разумеется, это оказался тот самый жуткий подвал из всех когда-либо придуманных фильмов ужасов.

Согнувшись, она двинулась в темноту.

— Здесь внизу есть какой-нибудь портал для демонов? — Присев в проеме, я включил фонарик, чтобы осмотреться. Полы были в основном бетонные, покрытые пылью и мусором. Стены фундамента сложены из бутового камня, а значит, им требовалось усиление, если мы не хотели, чтобы сюда перебралась вся живность от этих мест до Нью-Гэмпшира. Я добавил это в список. — Так ты получаешь свои силы?

— Иди к черту, Энцо, — бросила она через плечо.

— Подожди, — сказал я с сарказмом, сочившимся из каждого слова, и пошел следом, все еще пригибаясь, чтобы не удариться головой о балки, покрытые паутиной. — Это разве не ад? Бывает хуже, чем это место?

— Удивительно, что ты до сих пор один с таким убийственным остроумием. — Она повернулась ко мне лицом. Даже пригнув голову и округлив плечи, она уперла руки в бедра, когда огрызалась. Черт. Ненавидел, насколько мне это нравилось. Эти пухлые губы даже здесь, в грязном подвале, все равно сводили меня с ума.

— Ты слишком зациклена на том, что я один. Заинтересовалась, принцесса?

— Заинтересовалась заклеить тебе рот скотчем — да. Но не более того. Щиток с предохранителями дальше. Пригнись и смотри, куда наступаешь. — Она пошла вперед, совершенно спокойно, несмотря на каблуки и узкую юбку. Большинство женщин перепугались бы в этой подземной пасти ада. Но я уже на собственном опыте понял: Делия не похожа на большинство женщин.

Она указала на зону ближе к фасаду. Там явно все как следует обшили каркасом, а потолок был терпимой высоты. Там стояли водонагреватель, котел и система отопления.

— Все это мы обновили, но планировка дома почти не оставила нам вариантов с нормальной энергоэффективностью.

Судя по разрешениям, которые я проверил, установкой и осмотром занимались надежные специалисты. Так что, к счастью, это трогать не придется.

Я снова посветил фонариком и заметил щиток прямо впереди. Но стоило мне опустить луч, как я их увидел. Я снова поднял фонарик и осмотрел пространство над щитком. Так и есть: между деревянными несущими балками висели огромные паучьи сети. Я передернулся. Но раз уж оказался так близко, не смог не проверить балки. Как и писал инженер-конструктор, они были в отличном состоянии.

— А это, — она указала на щиток жестом ведущей телеигры, — наш щиток с предохранителями.

Он был совершенно новый, с аккуратными подписями для каждого предохранителя в доме.

— В старом стояла проводка на фарфоровых изоляторах. Кажется, ее не обновляли со времен до Второй мировой, так что я потратила целое состояние. Но эта ванная — та еще сука и подчиняться не собирается.

Она открыла щиток и уже собиралась щелкнуть предохранателем, когда по моей спине пробежал холодок. В тот же миг каждая клетка моего тела застыла от ужаса.

— Что это было? — спросил я, заставляя себя отступить.

Она обернулась и усмехнулась.

— Может, паук. Может, змея. Мы тут пару раз их видели.

— Что, блядь? — взвизгнул я.

Достоинства в этом не было. Вообще никакого. Но я до ужаса боялся змей и не мог сейчас изображать хладнокровие.

— Это не Амазонка, Энцо. Они не ядовитые. Обычно ужи или молочные змеи. Саут-Энд построен не на скале, а на насыпном грунте, поэтому у нас бывают змеи. Приходится с этим жить.

Я пригнулся еще ниже и уже вспотел. Я ненавидел змей. Ненавидел. С большинством тварей я мог справиться. Черт, я повидал всякое в старых зданиях. Но змеи? В темном подвале, откуда некуда бежать?

Я был в полной панике.

— Давай я включу автомат, и мы отсюда выберемся, — сказала она.

Она была совершенно спокойна, хотя снималась в настоящем фильме ужасов.

И тут я его увидел. Движение боковым зрением.

Ледяная волна паники растеклась по венам. Все разумные мысли вылетели из головы, а сердце заколотилось. Затаив дыхание, я повернулся туда, где заметил движение. И вот она. Маленькая, тонкая, но свернувшаяся кольцом и смотрящая прямо на меня. Я заорал во всю глотку, отскочил назад и по пути ударился головой о потолочную балку, сбив десятилетия паутины, пыли и бог знает чего еще.

— О господи. О господи, — завопил я.

И тогда случилось самое потрясающее.

Делия схватила лопату, висевшую на крюке у стены, и опустила ее прямо на змею, отрубив ей голову.

Она ее убила. Совсем. Разрубила эту тварь надвое, пока та не успела меня укусить.

— Видишь? — Она подцепила змею лопатой. — Ничего страшного. Меня не зря зовут Медузой.

Сердце колотилось так быстро, что я едва мог дышать. Застыв на месте, я смотрел, как она включила автомат и пошла обратно ко мне, неся мертвую змею на лопате к крошечной двери. Когда она выбралась на свет, я стряхнул оцепенение и последовал за ней. До самой лестницы, через дверь и к мусорным бакам за домом, куда она выбросила змею так, будто делала это каждый день.

— Не благодари, — сказала она, хихикая над моим ужасом.

Я едва мог связать слова. Я. Суровый парень, любитель природы. Я прыгал с парашютом, плавал с акулами. Утро проводил на боксерском ринге. Но змеи? Когда дело касалось змей, все ставки слетали.

— Ты сказала, они не ядовитые, — пробормотал я, начиная дрожать на зимнем воздухе.

Она прищурилась.

— У тебя сотрясение? Шей может помочь.

— Она физиотерапевт, — поправил я.

— Да, но она во всем этом разбирается. Наверняка сможет заварить тебе лечебный чай. Или попроси Дилан подобрать тебе кристалл или какую-нибудь ее странную хрень. У меня нет времени целовать твои бо-бо.

— Я в порядке, — процедил я сквозь зубы.

Я определенно был не в порядке, но признаваться в этом сейчас не собирался.

Она придержала для меня заднюю дверь.

— Кто бы подумал, что большой страшный строитель так боится змей?

Даже вид того, как она прикусывает пухлую нижнюю губу, не мог отвлечь меня от ужаса.

— Они страшные, — объяснил я, заходя в дом. — И я не попадусь в эту ловушку. Я адекватный мужчина. Могу признать свои страхи и отвечать за них.

Она постучала красным ногтем по подбородку, все еще ухмыляясь мне.

— Дай угадаю. Змеи. — Она подняла один палец. — Обязательства. — Подняла второй. — О-о. Клубы без подачи бутылок за столик.

Когда она смеялась, она выглядела такой красивой, что мне было плевать, что смеется она надо мной.

— Дерзкие женщины, которые не знают своего места…

Ей было слишком весело.

Мы стояли в захламленной прихожей и смотрели друг на друга. В тесном пространстве я чувствовал тепло ее тела. Нужно было отступить, дать себе больше воздуха, но организм все еще был полон адреналина, и это делало меня безрассудным.

— Мимо по всем пунктам, принцесса. Ну, кроме змей.

Она закатила глаза.

— Ты невероятная женщина, — сказал я, глядя на эти блестящие красные губы.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

Она скучающе пожала плечом и протиснулась мимо меня.

— Мы здесь закончили? Мне еще преступников обвинять.

— Он отлично справляется, — сказала Лив, плюхаясь на край дивана. Она грызла крекер из полбы с тарелки с фруктами и овощами, которую Шейла приготовила для детей.

— Кортни в восторге от стен, — сказала Дилан, двигая по цепочке свой кулон из розового золота. — Мое решение с книжными полками было куда изобретательнее и лучше создавало нужное ощущение пространства, но в этом споре мне все равно было не победить.

— Он просто такой профессионал. — Лив искренне улыбнулась мне и заправила за ухо прядь, выбившуюся из пучка. — Все его сотрудники такие отзывчивые и добрые.

— И они так хорошо убрали мусор после демонтажа, — добавила Шейла. — Я переживала из-за взвешенных частиц и возможного окислительного дыма, но промышленные очистители воздуха, которые они поставили, высший класс, — добавила Шейла. — Я немного почитала и, кажется, закажу несколько домой. Качество воздуха должно быть семейным приоритетом.

Они продолжили болтать о том, какой Энцо замечательный и сколько хороших перемен они уже заметили. Как бы меня ни раздражало, что мои подруги от него без ума, у меня не было сил спорить.

Я была как зомби. Двигалась на автопилоте. Снова и снова прокручивала в голове события дня.

Я понятия не имела, кто помог детям с уроками или уложил моих дочерей спать. И не знала, кто помог Шей загрузить посудомойку, хотя сегодня была наша очередь убирать после ужина.

Потому что мыслями я была совсем в другом месте. И место это было не из приятных.

— Ты расскажешь нам, что случилось? — спросила Лив с непривычной для нее прямотой. Наверное, я сорвала одно из ее секс-свиданий с Беккетом. Черт. Она заслужила потрахаться.

Шейла сунула мне в руку бокал с щедрой порцией красного. На стекле золотом были выведены слова: «На вине и похабщине». Это был девиз нашего книжного клуба, и Дилан купила нам набор особых бокалов для еженедельных встреч. Но книжный клуб был по четвергам.

— Сегодня среда, — сказала я пустым голосом.

— Экстренное собрание, — пропела Дилан. — Сегодня у тебя аура темная и агрессивная. Обычно ты ярче, краснее. Ты вошла, и мы сразу поняли, что что-то не так. Говори.

— Шей, откуда это вино? Я думала, Босс запретил нам трогать личные запасы, которые он держит только для Лив.

— Заказала ящик из Напы для чрезвычайных случаев, — сказала Шей, чуть выпрямившись на диване в своем кабинете. — Оно органическое.

Я сделала большой глоток, даже не потрудившись сначала понюхать вино или хотя бы распробовать его. И все же оно оказалось неплохим. Но я не удержалась и поддела ее:

— Вкусно. Без пестицидов тоже нормально.

Она пригвоздила меня взглядом и налила себе бокал.

— Хватит уходить от ответа.

Я сделала еще глоток и по очереди оглядела встревоженные лица подруг. При всем моем нытье о том, что я одна, я была не одна. Эти крутые девчонки прикрывали мне спину, и я не позволю себе об этом забыть.

— Джим Джансен, — сказала я и тут же снова опрокинула бокал.

Общий резкий вздох подтвердил, что ужасалась я не зря. Потому что это, мать его, Джим Джансен. Старший партнер в «Burns & Glen», один из самых грозных судебных юристов города и мой бывший наставник.

— Сегодня утром он заявил о вступлении в дело и подал три пустых ходатайства, просто чтобы потрепать мне нервы.

Партнеры фирмы иногда брались за уголовные дела бесплатно. В основном чтобы красиво выглядеть и заглушить чувство вины за свои семизначные зарплаты. А еще — напомнить себе, как вообще выглядит зал суда изнутри.

Обычно мне нравился такой вызов. Нередко команда вылизанных до блеска юристов из крупной фирмы доставляла больше хлопот, чем вымотанные, заваленные работой государственные защитники, с которыми я обычно сталкивалась. У них было больше времени и ресурсов.

Но сейчас все иначе.

Потому что Джастин О'Шей, богатенький финансист с Южного берега, нанял Джима и его шайку приспешников защищать его. У этого типа глубокие карманы и ни капли раскаяния. Недавно мне выпало удовольствие предъявить этому ублюдку обвинения по семи эпизодам домашнего насилия и побоев, среди прочих веселых пунктов. Он мразь, а доказательства выворачивают желудок.

Но у Джима нет ни души, ни морали, и ради победы он пойдет на все. Разумеется, именно эти качества делают его чертовски хорошим в работе. Но они же делают его редкостно паршивым человеком. Так что, конечно, Джастин нанял именно его. Если я в чем-то и была уверена, так это в том, что привилегированные мудаки прикрывают друг друга.

Дилан положила руку мне на плечо и нахмурилась с тревогой, которая странно смотрелась на ее обычно безмятежном лице.

— Он тот самый?.. — спросила Шейла.

Я кивнула.

— Ублюдок, — выплюнула Лив.

Когда в двадцать пять я начала карьеру в «Burns & Glen», готовая покорить мир, он с радостью взял меня под крыло. Уже через несколько месяцев он давал мне такие задания и такой доступ, о которых младшие юристы могли только мечтать.

Разумеется, поползли слухи. Многие коллеги считали, что я с ним трахаюсь. Большинство из них были мелкочленными неудачниками, которые все еще бесились, что я обошла их в юридической школе. Я не позволяла этому меня задеть.

Я не сводила глаз с цели. Мои оплачиваемые часы были самыми высокими среди юристов моего года, мои процессуальные документы почти не требовали правок, и за мной закрепилась репутация человека, который находит самые точные прецеденты под любой довод.

А потом это случилось. В Нью-Йорке, куда мы приехали на допросы под присягой, Джим пригласил меня выпить коктейли в баре отеля. Мы подняли бокалы за нашу тяжелую работу, а потом он объяснил, что я должна стать его новой любовницей.

По его словам, я продолжу получать лучшие задания и буду подниматься по карьерной лестнице быстрее остальных. А это, в свою очередь, позволит мне стать партнером в рекордные сроки. Потом он подробно рассказал, что за годы у него уже были похожие «договоренности» с другими сотрудницами. И расписывал, насколько выгодной каждая из них оказывалась для обеих сторон. По его логике, все было просто. Почти решенное дело. Мы и так проводили вместе столько времени. К тому же я «должна» была ему за то, что он продвигал мою карьеру.

Я никогда не забуду ледяную хватку паники, сковавшую мое тело, пока я сидела напротив него, потрясенная.

Я так сильно восхищалась этим человеком и уважала его. Черт, годом раньше я была у него дома на День благодарения. Проводила время с его женой и их четырьмя детьми. Два года каждый день смотрела на счастливые семейные фотографии, расставленные у него в кабинете.

И все это время я думала, что я особенная. Что меня замечают и поощряют за тяжелую работу, упорство и характер.

Но в тот миг я все поняла. Я была для него всего лишь очередной симпатичной молодой сотрудницей, которой можно воспользоваться. Он меня приручал, делал зависимой от себя, а я думала, что набираюсь профессионального опыта. Оказалось, он не уважал ни мой ум, ни мой талант. Нет. Он просто хотел залезть ко мне в трусы.

— Этот мудак должен сидеть в тюрьме за то, что он с тобой сделал, — сказала Шейла, доливая в каждый бокал. Кроме бокала Дилан: тот стоял нетронутый и был полон какого-то комковатого зеленого сока.

После того как я неловко ему отказала и сбежала обратно в свой номер, мой мир начал разваливаться.

Меня сняли со всех его дел, и весь следующий год я выпрашивала работу. К тому времени слухи расползлись повсюду, и партнеры редко поручали мне дела. Одному богу известно, что Джим наговорил им после моего отказа. Когда я не смогла выполнить норму оплачиваемых часов, меня перевели в практику здравоохранения.

Она находилась на пять этажей ниже судебного отдела, и хотя это было совсем не то, о чем я мечтала, сначала перевод помогал мне избегать его и остальных партнеров. Я никому не сказала ни слова. Это было бы карьерным самоубийством. Поэтому я работала еще больше, чем прежде. Мне удалось снова выгрызть себе путь наверх. Я не сбавляла темп даже после рождения близняшек.

И наконец, когда мне начало казаться, что тот случай остался позади, что я оправилась и создала себе новую, несокрушимую репутацию, грянул новый удар.

В прошлом году меня рассматривали на партнерство. Предыдущие двенадцать месяцев я прыгала через все мыслимые обручи, плясала как гребаная мартышка и выдерживала бесконечные допросы.

Я была готова. Мои результаты говорили сами за себя, и я была готова наконец получить награду, которую заслужила десять раз подряд.

Но потом комитет партнеров собрался в последний раз — уже с новым председателем, Джимом Джансеном. Он заявил комитету, что, когда я была младшей сотрудницей, я домогалась его и предлагала ему секс. Но он, мол, пожалел меня и позволил перейти в другой отдел. И хотя я талантливый юрист, он заверил их всех, что у меня нет моральных качеств, необходимых партнеру «Burns & Glen».

Так девять лет работы, девять лет без выходных и отпусков, девять лет, когда я убивалась, чтобы быть идеальной сотрудницей, исчезли в одно мгновение. И все потому, что на третьем году работы я вежливо отказалась трахаться со своим боссом.

— Это история становления супергероя, — печально сказала Лив, покачивая вино в бокале.

Сердце у меня упало, и я опустила подбородок.

— Я всегда была злодейкой.

— Нет. И никогда ею не была. Делия, никто не переживает так сильно и не работает так упорно, как ты.

Она обняла меня и прижала к себе, пока я не перестала сопротивляться ласке. Наконец я обмякла рядом с ней и положила голову ей на плечо. Я годами создавала себе броню, которая должна была удерживать меня на ногах в такие моменты. Но вот я сидела здесь, измотанная, и потерянное партнерство все еще болело. Столько лет моей жизни, столько моментов с детьми ушло на несбыточную мечту.

— Сейчас ты гораздо счастливее. Мы это знаем, и ты это знаешь, — сказала Дилан, собирая свои рыжие кудри в небрежный узел на макушке.

Я шмыгнула носом.

— Да. Счастливее. Но предательство все равно болит. — Отказ в партнерстве, а потом унижение, когда я заговорила, ясно показали: решение приняли из чистого сексизма. И это чертовски жгло.

Особенно потому, что после этого ни одна фирма не хотела связываться со мной даже на пушечный выстрел.

Работа помощником окружного прокурора не была понижением. Я занималась важным делом и гордилась им. Но в глазах могущественных засранцев из башен из слоновой кости в частных фирмах я была не более чем уличной крысой.

Мне плевать. Мне плевать. Я часто повторяла эту мантру. Я все еще пыталась перепрошить себя после того, как ушла из токсичной культуры достижений.

— Так, — сказала Шейла, расхаживая по комнате и потирая ладони. — Значит, очевидно, тебе надо уничтожить его в суде.

— Дело не в мести. Дело в справедливости. — Я сделала глоток вина, на этот раз распробовав его.

Лив поджала под себя ноги и повернулась ко мне на диване.

— Его клиент виновен?

— Это не мне решать. Я представляю доказательства, а присяжные выносят вердикт.

— Серьезно? — фыркнула она. — У Делии Мастерс нет мнения?

Я тихо рассмеялась.

— Неофициально — есть. Он чудовище, которое заслуживает гнить за решеткой.

— Логично, — вставила Дилан. — Дерьмо к дерьму тянется. Так какие сроки? Нам надо составить план, чтобы ты его уничтожила.

— У него безграничные ресурсы. Вы это знаете. А я государственный служащий. Обычно такие дела очевидны, но обвиняемый — богатый и влиятельный мужчина. Доказательства у меня сильные, но это не всегда имеет значение.

Правосудие редко бывает справедливым. И почти никогда — равным для всех. Этот урок я усвоила быстро. Уголовный суд совсем не похож на то, что показывают по телевизору. Он полон печали, утраченных возможностей и сломанных людей, отчаянно ищущих искупления.

И все же я любила эту работу. У меня была сила делать жизни лучше, а общество — безопаснее.

И к этой ответственности я относилась очень серьезно.

Дилан потерла мне плечи.

— Мы с тобой, Дел. Все, что понадобится. Я прямо сейчас отправляю это во Вселенную. — Она откинула голову и продолжила, уже обращаясь к потолку: — Это будет лучший процесс в твоей жизни. И ты закинешь его задницу прямо в гребаный океан, ясно?

— Да, — добавила Лив. — Если тебе понадобится тихое место для работы, можешь поехать в пентхаус Беккета. И мы можем отвозить девочек в школу по дороге на стадион столько, сколько потребуется.

— Я буду готовить тебе всю еду, — сказала Шей. — Наверное, стоит увеличить количество крестоцветных овощей, чтобы компенсировать стресс.

Глаза у меня наполнились слезами, а сердце болезненно сжалось.

— Вы у меня самые лучшие.

Дилан сжала мою руку.

— Мы в этом вместе. Любой твой враг — наш враг.

После этих слов слезы покатились у меня по щекам.

— Спасибо. Я вас не заслуживаю.

Они сгрудились вокруг меня, заключая в огромные общие объятия.

— Мы ради тебя на все пойдем, — сказала Лив. — Ты открыла для нас свой дом. Помогла нам снова встать на ноги и вытащить головы из задниц, чтобы взять то, чего мы хотели.

Шей и Дилан согласно кивнули.

— Мы прикроем тебя. Сейчас и всегда, — сказала Шейла.

— Я вас люблю, — сказала я, уже всхлипывая в голос.

— И мы тебя любим.

Наш уклад, может, и был необычным, но я каждый день благодарила Вселенную за то, что она послала мне этих невероятных женщин. Кому нужен мужчина, когда у тебя есть три чертовски крутые лучшие подруги? Мне точно нет.

Дерьмо. За окном стояла сплошная белая пелена.

Именно этого мне и не хватало. Метель. Время хуже было не придумать. На меня ждали горы работы, впереди маячил суд против моего профессионального заклятого врага, а дом был набит детьми, запертыми внутри.

И Энцо ДиЛука, который по непонятной мне причине сидел за обеденным столом с Дилан и говорил о бейсболе.

У меня не было времени на это широкоплечее отвлечение.

— Уже поздно, — сказала я. — Дороги наверняка скользкие. Тебе, наверное, пора домой. — Я высоко держала подбородок и старалась звучать спокойно, но перестаралась и вышло так, будто я ледяная психопатка.

— Он не может ехать, — сказала Дилан, поднимая телефон. — Губернатор только что разослал предупреждение. Всем, кроме экстренных служб, на дороги выезжать нельзя.

Я впечатлилась. Девяносто процентов времени Дилан не могла найти телефон или ей было лень его искать. Остальные десять процентов телефон служил ей для разговоров и переписки с Кортни. Я даже не подозревала, что она умеет смотреть погоду в приложении.

— Я живу всего лишь на другом конце города, — сказал Энцо, отодвигая стул.

Дилан посмотрела на меня так, будто обещала вечную карму ретроградного Меркурия, и я выдохнула, сдаваясь.

— Дилан права. Может, переждешь здесь немного. Скоро наверняка полегчает. Снегоуборщики, наверное, уже вышли на дороги.

— Можем поговорить о плитке, — сказал он, оживившись.

Прекрасно. Моя самая нелюбимая тема. Усталость от решений — настоящая пытка. А я никак не могла выбрать плитку для ванной, которой пользовалась вместе с близняшками. Выбор именно для этой комнаты преследовал меня. Это был мой крошечный оазис в этом хаотичном доме, и я хотела, чтобы все было идеально.

Место, где я могла бы выключить мозг.

Даже если я ненавидела и ванны, и расслабление, сама возможность была бы приятной.

— Тебе повезло, — сказала Дилан Энцо. — Потому что сегодня ужином заведую я.

У меня мурашки побежали по коже. Господи, может, рискнуть и выйти на прогулку в холод, лишь бы побыть одной. Энцо сегодня был везде. А теперь, если погода не прояснится, он будет спать в моем доме.

Если бы я просто ненавидела этого парня, у меня не было бы проблем его игнорировать. Я бы держала ледяную дистанцию и справилась. Детский сад. Я делала такое каждый день. Но, к сожалению, мои чувства были куда сложнее.

Потому что Энцо начинал мне нравиться. Он был как детская песенка про акулу среди мужчин: объективно нежеланный и жутко раздражающий, но после слишком долгого воздействия пробрался мне в гиппокамп. И теперь сама суть моего человеческого естества была необратимо изменена одним фактом его существования.

Черт, он уже превращал меня в поэта. Очевидно, я теряла связь с реальностью. Виноват этот проклятый дом. Чем скорее он закончит, тем лучше.

— Школу отменили, — объявила Лив, собирая темные волосы в пучок. — Пора бухать?

Я энергично кивнула и направилась на кухню. Мне нужно было хоть немного пространства от проклятия всей моей жизни, которое теперь склонилось над бумагами за столом.

— Лиам занял детей строительством крепости из подушек, чтобы они устроили ночевку в гостиной.

Лив склонила голову набок и поджала губы.

— Ладно, это даст нам час, может, два, прежде чем начнется хор «мне скучно».

— Значит, пьем, — сказала я, доставая из шкафа наши одинаковые бокалы.

Дилан включила духовку и вытащила противень.

— Роуэн в разъездах, Шейла внизу, в кабинете, разбирается с бумагами, а в холодильнике есть готовое тесто для печенья. Мы это переживем.

— И мне мерещится, — спросила Лив, понижая голос, — или у нас за обеденным столом сидит один высокий, темноволосый и красивый подрядчик и играет в шахматы с Фиби?

— Лучше бы он работал, — сказала я, уперев руки в бока. — Дилан настояла, чтобы он остался.

— Ради безопасности! — шепотом выкрикнула Дилан через плечо.

Лив посмотрела на меня с ухмылкой.

В этом доме было больше четырехсот шестидесяти квадратных метров, но если я чему-то научилась с начала демонтажа, так это тому, что от него невозможно спрятаться. Он был слишком большой. Слишком заметный. И это чертовски меня пугало.

Да, я трусиха, но я не хотела, чтобы этот мужчина спал в моем доме. Особенно когда я точно помнила, как хорошо он пах. И как ощущались на моем теле его сильные руки, когда он поймал меня в объятия.

— Это не превратится в ситуацию «одна кровать», — сказала я, поднимая бокал.

— О нет, — сказала Дилан, хихикнув. — Об этом я уже позаботилась. Тут скорее медленное сближение врагов в возлюбленные. Не перемудри.

— Где, черт возьми, он будет спать?

— В гостиной-салоне.

— Нет, — прошипела я.

Гостиная-салон, комната, ставшая чем-то средним между игровой и классной комнатой для Лиама и Кая, была даже не комнатой, а большим пространством на втором этаже. Двери там не было, а почти каждая поверхность была покрыта детскими рисунками. Дилан вместе с детьми расписала стены, зная, что мы все равно когда-нибудь сделаем ремонт. А наша свободолюбивая подруга почти каждый день позволяла им творить без ограничений, так что все поверхности были покрыты легким налетом блесток, засохшего пластилина и игрушек.

О, и еще она находилась рядом с моей спальней.

Значит, мы с ним будем через стенку. Во время снежной бури.

От одной этой мысли меня замутило.

Дилан повернулась от плиты и погладила живот. Улыбка у нее была безмятежная, зато в глазах плясали чертики.

— В чем проблема? Мы можем поставить ему раскладушку.

Ей легко говорить. Она-то будет внизу, в своем недавно отремонтированном любовном гнездышке с Кортни, а я застряну с Энцо.

Да ни хрена подобного.

Шейла вошла на кухню и нахмурилась, глядя на куски теста для печенья, которые Дилан разложила на противне. Ее взгляд смягчился, когда она заметила открытую бутылку пино-нуар на столешнице. Я подвинула ей стакан, и она благодарно кивнула.

— К тому же еще рано, — задумчиво сказала я. — Наверняка скоро все закончится, и он сможет уехать домой.

Шейла, наша самопровозглашенная начальница по безопасности и человек с наименьшим опытом вождения по снегу, ахнула и прижала руку к груди.

— Мы не можем так поступить. Губернатор сказал, что никому нельзя садиться за руль как минимум до завтрашнего полудня.

Я нахмурилась. Черт. Теперь, когда у нее появился Роуэн, она обычно спокойнее. Даже когда он уезжал из города, у нее имелся смехотворно богатый выбор вибраторов, чтобы не скучать.

Конечно, секс по телефону не сравнится с настоящим, но дофамина должен выбрасывать прилично. Видимо, все же недостаточно, чтобы стереть ее паранойю насчет смертей на дорогах.

— Он нам так помог. Самое малое, что мы можем сделать, — накормить его и дать место для ночлега. На улице правда кошмар, — рассудила она. — Мы ему должны.

— Мой Самсон получил свои стены, — сказала Дилан, покачиваясь из стороны в сторону с мечтательной улыбкой. Кортни был помешан на благополучии своей семьи, и эти стены стали для него главным делом с того дня, как он переехал.

Они были правы. С Энцо все здесь двигалось с бешеной скоростью. Каждое утро приходили приветливые, вежливые подрядчики и принимались за работу. Сантехника, каркас, шлифовка полов, покраска. Его план — начать с первого этажа и постепенно подниматься выше по дому — оказался разумным. Никто надолго не оставался без своего места, а мусор, пыль и запахи можно было держать в одной зоне и не подпускать детей.

Не то чтобы я не радовалась. Черт, я испытывала огромное облегчение. Особенно когда видела, как моей семье нравятся перемены.

Но из-за этого мне становилось все труднее держать под контролем растущее влечение к Энцо. Он был такой… умелый. Во всем, что делал, он проявлял аккуратность и внимание, без лишней показухи. При нем всегда были рулетка, фонарик и карандаш. Он доводил дело до конца, держал слово и следил, чтобы каждая деталь была идеальной.

— Ты видела нашу ванную? Роуэн и я…

— Стоп, — сказала Лив, подняв руку. — Поблизости маленькие уши, а я сейчас не выдержу еще одну историю про Киану.

Шейла закусила губу, ее щеки чуть порозовели, и кивнула. Мы все радовались, что она нашла любовь, но у нее появилась привычка делиться лишним, и ее пора было пресекать.

— Пойду проверю детей, — сказала я, зная, что ей хватит тридцати секунд или меньше, чтобы снова свернуть к восторгам о Роуэне.

В гостиной дети вовсю трудились над своим фортом, а Энцо стоял перед эркерным окном и смотрел на снегопад.

— Эй, Красавчик, ты останешься ночевать? Можешь прийти к нам в форт, — сказала Винни.

Он повернулся и улыбнулся ей так тепло, что у меня сжался живот. С каждым днем становилось все хуже.

Он оценил форт с места, где стоял, потом обошел его кругом, почесывая подбородок.

— Как насчет того, чтобы я помог вам построить форт получше? — спросил он, приподняв бровь. — Ему не помешает укрепить конструкцию.

Все взгляды тут же устремились на него. Черт. Двух предложений хватило, чтобы он их покорил. Засранец.

— Принесите мне лист бумаги, — сказал он. — Начнем с этапа проектирования. Потом найдем материалы по дому.

Когда Винни принесла ему альбом для рисования, а Фиби вручила фиолетовый мелок, он опустился на диван и принялся чертить.

— Давайте добавим горку! — крикнул Финн, запрыгивая на подушку рядом с Энцо.

— А я хочу бассейн, — сказал Кай куда тише Финна.

Энцо поднял глаза от работы и улыбнулся.

— Начнем с основ. Потом всегда можно будет достроить, но крепкий дом начинается с прочного фундамента.

К этому моменту они все уже облепили его на диване. И смотрели, как он работает, с завороженным вниманием. Мне пришлось отвернуться от этой умилительной картины. Даже Лиам, вечно угрюмый подросток, сидел на дальнем краю с Адди на коленях и поглядывал на них с плохо скрытым интересом.

Одновременно раздраженная и благодарная за то, что дети заняты, я продолжала смотреть. Видимо, так пристально, что даже не заметила, как Лив подошла ко мне, пока она не протянула мой забытый бокал.

— Я впечатлена, — сказала она, поднимая свой напиток. — Судя по всему, он может занимать их часами.

Я скривилась. Это было правдой. Очевидно, у него имелась какая-то волшебная способность ладить с детьми. Он не заискивал и не разговаривал с ними свысока. Он руководил ими так, будто перед ним профессиональная строительная бригада.

— Так, команда, — сказал он, поднимая чертеж, нарисованный мелком. — Теперь нам нужно найти материалы.

— Ты, рыжий, — обратился он к Лиаму. — Вы с мальчиками отвечаете за подушки, диванные подушки и все, что создаст каркас и опору.

— Картонные коробки? — спросил Кай.

— Отличная мысль.

Энцо протянул руку, и Кай стукнул по ней кулачком.

— Девочки, — сказал он, глядя на Винни и близняшек. — Одеяла, простыни, веревки или пряжа.

Все трое, прирожденные помощницы, серьезно кивнули и умчались. Наверное, потом нам понадобится две недели, чтобы разобрать устроенный ими разгром, но каждый ребенок вышел из комнаты с улыбкой, получив свой приказ.

Энцо продолжал править набросок, склонив голову, а Аделин нетвердо подошла к нему и прислонилась головой к его руке, заодно вытерев нос о рукав его рубашки.

Мужчина застрял здесь, и он не просто не унывал, а еще и занимал наших детей. Сволочь. С каждым днем мне становилось все труднее его не любить.

Лив ткнула меня локтем в ребра.

— Ты влипла по-крупному, — сказала она, и уголок ее губ дрогнул.

— Ты бредишь.

Я заставила себя отвести взгляд от этого мужчины. Черт. Я пялилась. Может, мне правда нужна ванна и расслабление. Ничто из того, что я пробовала, пока не смогло выгнать его из моей головы. Когнитивное угасание ведь не начинается так рано, правда?

— Я тоже так говорила, подруга. — Она развернулась и пошла обратно на кухню. — А теперь я замужем.

С длинным выдохом я отказался пока открывать глаза и попытался не обращать внимания на настойчивую колющую боль в плече. Еще темно. Или мне так казалось. В этой комнате полно окон без штор, так что уличные фонари перед домом освещали ее всю ночь. Зато в обмен открывался впечатляющий вид на тихий район, укрытый снегом. Навалило знатно. И снег все еще шел, пусть уже не так яростно, как во время вчерашней бури.

Судя по виду, городу понадобится несколько дней, чтобы сделать дороги проезжими. Этот город строили для конных экипажей, а не для огромных снегоуборочных машин. И даже если рабочие смогут легко маневрировать по улицам на тяжелой технике, им все равно некуда будет девать весь снег. Я уже чувствовал, как подступает мигрень от одной мысли о вывозе снега со строительных объектов всю неделю. К счастью, большей частью занималась команда проектных менеджеров, но я знал: мне все равно придется принимать звонки от истеричных клиентов, помешанных на задержках.

Я пошевелился, и маленькая раскладушка подо мной застонала. Наверное, она была ровесницей мне и удобством не отличалась. Тротуар под снегом, пожалуй, дал бы мне выспаться лучше. Меня устроили в гостиной, а уединения тут почти не было: открытое пространство на втором этаже. По рисункам, приклеенным к стенам, — стенам, покрытым фресками, явно нарисованными детьми, — книгам, школьным принадлежностям и кусочкам чего-то вроде пластилина, прилипшим в случайных местах, я решил, что эту комнату используют и для уроков, и как игровую.

Со стоном я перекатился на спину и моргнул, глядя в потолок. Нос странно заложило, но только одну ноздрю. Сонно я поднес руку к лицу и сразу обнаружил виновника. Выдернул из носа твердый кусок пластика и поднял повыше, чтобы разглядеть. Это что, лего?

В тишине послышались тихие смешки.

— Какого хрена?

— Банка за ругательства, — сказал тоненький голосок. Потом смех перерос в настоящий приступ.

Фыркнув, я резко сел. Плечо взвыло, но я не обратил внимания и оглядел открытое пространство в поисках источника шума.

В другом конце комнаты, выглядывая из коридора, стоял мелкий с лохматыми волосами и игрушечным бластером.

— Ты засунул мне это в нос? — спросил я, поднимая желтый кирпичик.

Он ухмыльнулся, кивнул, развернулся, зеленая пачка вокруг него взметнулась, и бросился к лестнице. Его шаги почти тонули в заливистом смехе, пока он сбегал вниз.

Я покрутил шеей. Господи, после сна здесь мне понадобится какое-нибудь сращивание позвоночника.

Миллер одолжил мне спортивные штаны — я в них утопал; я крупный парень, но этот мужик просто монстр, — чтобы мне не пришлось спать в джинсах. Фланелевую рубашку я снял и набросил на стул у маленького столика возле окон, но белую нижнюю футболку оставил.

Мне понадобилась минута, чтобы поднять зад с раскладушки, и еще несколько секунд, чтобы размять затекшие шею и спину настолько, чтобы идти прямо. Потом я отправился на поиски кофе.

На кухне меня встретили улыбающаяся Шейла и куча детей, которые ели хлопья и швыряли их друг в друга.

— Вот. — Она протянула мне высокий стакан с зеленой жидкостью.

— Обычно на завтрак я ограничиваюсь кофе, — сказал я.

— Только не здесь. — Она сунула стакан мне в руку. Крошечная, но грозная, это точно. — От этого у тебя будет куда больше энергии, чем от кофе.

— Да ладно, старик. Это всего лишь болотная жижа, — сказал подросток. Он надевал на уши свои Beats, без которых я его еще не видел.

«Болотная жижа» идеально подходило к виду этой смеси, но злить женщину так рано утром мне не хотелось. Так что я глубоко вдохнул и сделал глоток. Проглотил и дал вкусу проявиться. Неплохо. Ведро кофе мне все равно понадобится, но немного витаминов и минералов меня тоже не убьет.

— Пей до дна. Через пять минут утренняя растяжка, — пропела она, вручая сыну еще один стакан того же самого.

— Красавчик сказал слово на букву «х», — завопил мелкий в пачке, кажется, Финн, — задрав подбородок и ухмыляясь мне.

Две пары одинаковых голубых глаз расширились, а лица близняшек расплылись в улыбках.

— Это тысяча долларов, — сказала одна из близняшек, сложив пальцы домиком перед собой.

Вторая кивнула.

— Принимаем наличные, Venmo или Zelle. Нужно, чтобы мама отправила тебе QR-код?

Сначала у меня внутри все оборвалось, но потом я усмехнулся. Штука баксов за ругательство? Они меня разводили. Я оглядел комнату, но ни один человек не выглядел удивленным или развеселенным этим требованием.

— Девочки, — сказала Дилан, заглянув в комнату, ее рыжие кудри беспорядочным облаком обрамляли лицо. — Обдерете его после растяжки.

Они одинаково заворчали, отнесли посуду к раковине и направились в гостиную.

— Растяжки?

— Семейная традиция, — сказала Дилан с бодрой улыбкой.

— Да, — добавила Шей. — Исследования показывают, что растяжка с утра усиливает кровоток, улучшает работу мозга и дает нам больше энергии на весь день.

— Сегодня можно лягушек? — спросил Финн.

Она кивнула.

— У нас будет время для звериного самовыражения. Не волнуйся.

Мелкий слетел со стула с криком:

— Да!

— Пойдем. — Шейла подтолкнула меня к гостиной. — Бери коврик.

Лив уже сидела на коврике, когда я последовал за Дилан и стайкой детей в комнату. Она устроилась по-турецки, держа на коленях самую маленькую — Адди, — и терла глаза, прогоняя сон.

— Где Беккет? — спросила Шейла, входя в комнату за мной босыми шагами.

Лив зевнула.

— Какая-то встреча. Тренерский штаб? Не знаю. Кортни с ним.

— Как удобно, — съязвила Шей, закатив глаза. — Пойду принесу гонг.

Дилан подскочила ко мне с синим ковриком для йоги, указала на свободное место под окном и села.

Дети разбрелись по детским коврикам, а один из средних уже стоял на голове. И, надо признать, очень впечатляюще.

Но потом вошла Делия, и из комнаты будто высосало весь воздух. Да чтоб меня.

На ней были самые короткие шорты на свете. Может, шорты для йоги? Длинные трусики? Как бы они ни назывались, они открывали бесконечные ноги и облегали ее как вторая кожа. Если бы меня потом спросили, какого цвета у нее топ, я бы не вспомнил. Ноги, характер и хвост сейчас перемалывали мои мозги в кашу.

Что Шейла намешала в этот смузи? Пейот?

Раздался гонг, и Шейла повела нас через серию поз. Черт, мне пришлось выложиться полностью, чтобы не отставать. Я регулярно растягивался на тренировках с Оуэном, но это был совсем другой уровень.

Вокруг меня дети выворачивались во все возможные положения. Суставов у них, видимо, не было.

Через несколько минут плечо уже пульсировало, мышцы орали на меня, но я молча повторял за всеми. В основном из любопытства. А еще потому, что каждый раз, когда Делия наклонялась, мне открывался невероятный вид на ее задницу. Этот образ я, наверное, буду видеть каждый раз, стоит мне закрыть глаза.

Характер у нее был как колючая проволока, но, черт, я не мог не смотреть. Эти бедра, округлые и сужающиеся к талии, будто звали меня. Пальцы зудели от желания их обхватить. Наша встреча внизу, когда она свалилась мне в руки, дала мне лишь крошечное представление о том, какая она на ощупь. И как бы я ни сопротивлялся, мне хотелось снова к ней прикоснуться.

Но я был в комнате, полной детей. Сейчас точно не время желать свою клиентку.

После бесконечных приветствий солнцу Шейла объявила:

— Время животных.

— Винни, — сказала она, усаживаясь по-турецки на коврик. — Ты главная.

Темноволосая девочка вскочила с милейшей улыбкой.

— Ладно. — Она потерла ладони. — Орел.

Все дети вскочили на ноги, сложно переплетая руки и ноги. Даже малышка рядом с Лив пыталась повторить движение на своем коврике.

— Дельфин.

Не успел я воспроизвести позу орла, в которую они все закрутились, как они уже снова оказались на полу.

— Корова.

— Тигр.

Дети хихикали и издавали звериные звуки, переходя из позы в позу. Адди теперь носилась по комнате и останавливалась у каждого коврика, чтобы порычать. Я не смог сдержать улыбку.

Это было самое странное утро в моей жизни, но так весело мне не было уже давно. Эти люди были семьей, и это явно была какая-то любимая традиция.

— Акула.

— Лягушка.

Фыркнув, я сдался и опустился на коврик, решив просто наблюдать за хаосом, а не пытаться угнаться за ними. Вскоре Шейла снова ударила в гонг, и дети без споров протерли и свернули свои коврики. Один за другим они сложили их в большую плетеную корзину в углу и вышли из комнаты.

Я, без сомнения, превратился в потное месиво. Йога — дело серьезное. Но я расслабился, проснулся и получал удовольствие. Я поймал взгляд Делии, и впервые с нашей встречи она не нахмурилась в ответ. Вместо этого она смотрела… с весельем? С одобрением?

Но прежде чем я успел с ней заговорить, снова появились две крошечные блондинки. Они встали передо мной, скрестив руки на груди, с совершенно серьезными лицами.

Та, что слева, вскинула подбородок.

— Время платить.

Я отпрянул.

— Вы же несерьезно. Тысяча долларов?

— Спроси Босса, — сказала вторая. — Он все время платит.

Я покачал головой.

— Вы двое что-то с чем-то.

Первая, та, что слева, нахмурилась. Черт, в этот момент она так походила на свою мать.

— Мы не психопатки, если ты об этом подумал.

— Ага, — сказала вторая, принимая точно такую же позу. — Мама нас проверяла.

— Э-э. — Я отступил и споткнулся о пластикового динозавра. — Я не… Простите. Подождите. — Я поднял руки. Господи, что я натворил? Я не хотел их обидеть. Надеюсь, они не заплачут. — Я не это имел в виду.

Они не двигались и молчали. Просто смотрели на меня. Черт, меньше всего на свете я хотел расстроить детей. Если деньги решат проблему, значит, так тому и быть. Забрасывать проблемы деньгами — проверенная жизненная стратегия.

— Ладно. Сейчас возьму бумажник.

Когда они повели меня из комнаты, я поймал взгляд Делии. Она стояла расслабленно и смеялась. Эта женщина чувствовала себя совершенно свободно. Совсем не похожая на зажатую адвокатшу-мужененавистницу, которую я успел узнать и начать хотеть.

Эта версия была веселой, немного смешливой и откровенно наслаждалась тем, что две восьмилетки меня обирают.

Мне это нравилось. Гораздо сильнее, чем следовало.

И я с радостью заплатил бы тысячу, лишь бы увидеть это снова.

И хотя меня это ничуть не удивило, уснуть я не мог. Старая раскладушка, крошечный спальный мешок и свет уличных фонарей, льющийся в окна, объединили усилия, чтобы ночь вышла беспокойной. Дома у меня была кровать размера «кинг-сайз» и шторы с пультом, которые наглухо закрывали окна от пола до потолка с видом на гавань.

Здесь мне повезет, если я проснусь без рисунков несмываемым маркером на лице.

Я повернулся на раскладушке, пытаясь найти положение поудобнее, но я был крупным парнем, а спальный мешок едва доходил мне до груди. В доме было прохладно. В исторических домах обычно так и бывало, но в дымоходе поселилась енотиха с четырьмя детенышами, так что камин отпадал. А отсюда звуки их скребущихся лап за стеной только сильнее отгоняли сон.

Мой план держаться от этого места подальше вылетел в окно в тот самый миг, когда Делия упала мне в руки. А теперь? Теперь я ловил себя на том, что обсуждаю дроби с Каем — Айсменом, как, насколько я понял, называли его парни, — и рисую бок о бок с Винни, местной художницей. Дилан приготовила столько пиццы, что хватило бы накормить армию, а дети все хором уговорили меня помочь им построить еще один форт. Этот вечер, пожалуй, оказался самым веселым за последние годы.

Скорее всего, из-за шума я заработаю стойкое снижение слуха, но скучно здесь не бывало никогда.

Я встал и потянулся, лихорадочно перебирая варианты, как сделать это терпимым. Нам оставался месяц, и, учитывая, насколько я был занят днем, мне имело смысл находиться здесь.

Беккет давил на меня из-за сроков, каждый вечер проверял мою работу и приподнимал бровь всякий раз, когда, по его мнению, сделано было недостаточно.

— Мы и так работаем с бешеной скоростью, — объяснил я ему, устав от его постоянных мрачных взглядов и вздохов.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал? — в конце концов спросил я. — Спал здесь?

Он постучал пальцем по подбородку и кивнул.

— Это помогло бы.

Конечно, это было нестандартно, но меня приперли к стенке. Живот Дилан рос с каждым днем. Я должен был выполнить обещание и закончить до рождения Уиллоу. Каждый день я говорил себе, что делаю это ради будущего компании. Что моя самоотдача в долгосрочной перспективе окупится.

Но, возможно, я немного себе врал. Потому что быть здесь означало еще и проводить больше времени с Делией. Особенно мне нравилось видеть, как у нее загорается лицо, когда каждый вечер она оценивала работу моей бригады. Я так давно занимался крупными коммерческими проектами, что уже забыл магию маленьких перемен. И только сейчас понял, что ее мне не хватало. Было странно приятно осматривать только что уложенный пол или свежевыкрашенную стену.

И я втянулся. Куда сильнее, чем следовало. Эта дикая, нетипичная семья теперь стала частью меня. Я хотел для них лучшего, а мое присутствие здесь было самым быстрым способом этого добиться.

Значит, придется стиснуть зубы и смириться с раскладушкой на этот месячный ночлег. Когда все закончится, я вернусь домой, на свой роскошный матрас размера «кинг-сайз», и буду жить дальше.

Эта перспектива должна была радовать. Этот проект висел у меня на шее грузом с того рокового дня на поле для гольфа, но стоило подумать о завершении, как внутри все проваливалось от тревоги.

Я сжал переносицу. Может, пора снова вернуться к терапии. Очевидно, давление начинало меня доканывать. Было поздно, так что об этом варианте придется подумать в другой раз. А пока я оглядел комнату в поисках декоративных подушек или, может, одной из этих нелепых мягких игрушек, которыми можно было бы смягчить раскладушку.

Мои поиски прервал тихий звук снизу. Затаив дыхание, я прислушался, пытаясь понять, что это. Плач, может? Кто-то из детей? Наверное, стоило разбудить их родителей, но сначала нужно было выяснить, в какую дверь стучать.

Я натянул футболку и тихо спустился вниз.

Мы уже начали ремонт кухни, так что вход был перекрыт пластиковой пленкой, но дворецкую кладовую оставили открытой. Это была самая тяжелая часть любого ремонта. Обычно именно здесь наши клиенты начинали срываться. Кухни всегда обходились дороже и занимали больше времени, чем планировалось, а еще они центр большинства домов. Так что без доступа к ним срывался практически каждый момент каждого дня.

Обходя брезент, я осмотрел недавно отремонтированную дворецкую кладовую. Она была больше большинства бостонских кухонь. Мы установили двойные встроенные духовки и модную кофейную зону для кофемашины Делии Jura E8. Холодильник тоже был новый. Темно-синие шкафы дополняли четкие кремовые обои, а под большим окном стояла огромная фермерская раковина.

И там, сидя на полу по-турецки, была Делия. Она закрыла лицо руками, светлые волосы падали ей на лицо, а сама она тихо рыдала.

Я застыл на месте. Все мои инстинкты велели подхватить ее на руки и стереть ее слезы. Но для наших отношений клиентки и подрядчика это было не просто неуместно. С ее характером это, скорее всего, было бы самоубийством.

Вместо этого я приблизился к ней так, как подходил бы к раненому тигренку.

— Ты в порядке? — Я говорил тихо и осторожно подходил ближе.

Она вздрогнула, потом вскинула подбородок и свирепо на меня посмотрела. Тушь у нее размазалась, лицо покрылось пятнами.

— Я похожа на человека в порядке?

Выдохнув и собрав все свое терпение, я босиком вошел в узкое пространство. Потом, оставив между нами уважительное расстояние, сполз на пол.

Я снял с края раковины кухонное полотенце рядом с собой и протянул ей.

— Я могу помочь?

Она уткнулась лицом в махровую ткань и снова разрыдалась.

Я вырос в доме с тремя сестрами, мамой и нонной, так что слезами меня было не удивить. Умный мужчина ушел бы. Я это знал. Умный мужчина держался бы от этой опасной женщины как можно дальше. Но умным мужчиной я не был.

Поэтому я подвинулся ближе и осторожно распластал ладонь у нее на спине. Несколько мгновений мы сидели так. Я до чертиков надеялся, что само мое присутствие ее успокоит. И одновременно старался не сойти с ума от ее близости и тепла, которое шло от нее сквозь тонкую футболку. А она была совершенно разбита.

— Прости, — наконец сказала она, отнимая полотенце от лица. — Я просто не справляюсь. Со всем. Каждый день. Это так чертовски тяжело.

Она говорила рывками, и из-за всхлипов слова было трудно разобрать.

— Я только и делаю, что всех подвожу.

Не зная, как ее утешить, я продолжил гладить ее по спине. Потом беспомощно сказал:

— Ты никого не подводишь.

Она повернулась ко мне и нахмурилась. Ее обычно безупречный макияж размазался, волосы распустились, и она выглядела особенно уязвимой.

— Оглянись. Я была нужна моим друзьям. Им был нужен этот дом, но они переехали больше года назад, а дом до сих пор не приведен в порядок. Но в сутках всего столько часов, сколько есть.

Она высморкалась в полотенце.

— Иногда это кажется таким несправедливым. Я отвечаю за каждый аспект жизни двух маленьких людей. Они потрясающие, но с ними столько труда. Ты хоть представляешь, чего стоит вырастить людей, способных жить в обществе?

Она промокнула глаза.

— Читать по двадцать минут каждый день годами, по-разному стимулировать их маленькие развивающиеся мозги, вставать в список ожидания в лучшие школы, пока они еще в утробе. Волонтерить в этой самой школе, чтобы доказать, что я вкладываюсь в них и в их образование. Вопросы по домашке и дополнительное чтение. Уроки музыки, потому что мультисенсорный опыт важен для когнитивного развития. Уроки плавания.

На этом ее голос сорвался выше.

— Социализация. Одному богу известно, мои девочки умные, но общение с другими детьми помогло им понять, как вести себя в классе. Потом еще надо прятать овощи во вкусной еде и следить, чтобы они надевали шлемы.

Слезы снова потекли у нее по щекам.

— А, ну и учить их говорить «пожалуйста» и «спасибо», не обижать людей и животных и смотреть в обе стороны, прежде чем переходить улицу.

Я все еще был немного в шоке, но сестры научили меня главному приему: сомневаешься — заткнись. Поэтому я сочувственно кивнул и продолжил гладить ее по спине. Она прижалась ко мне и все говорила.

— И даже не заставляй меня начинать про работу. Я должна делать все то же, что и мужчины, только лучше. И при этом всегда выглядеть красивой, потому что, упаси боже, я буду похожа на мать-одиночку с двумя детьми.

Ее плечи затряслись от рыдания.

— О нет. Вес после беременности, странные волоски на подбородке, штаны для йоги. Категорически запрещено. Я должна добиваться успехов весь день, каждый день, без остановки. А потом прийти домой, приготовить полезную еду, проследить за домашкой, кружками и купанием. Только после этого я могу заняться собой. Сначала упражнения, потом витамины, уход за кожей в восемь этапов и проверка местных и федеральных новостей, чтобы ловко и умно обсуждать текущие события. А после всего этого мне еще нужно как-то выспаться, чтобы проснуться достаточно вменяемой и повторить все сначала.

К этому моменту она уже забралась мне под руку. Я притянул ее ближе и проигнорировал то, как бешено забилось сердце от ее близости.

— Прости, что я так разошлась. Но, черт, сейчас я чувствую себя полной неудачницей. Этот проклятый дом — еще один груз поверх всей кучи дел, с которыми я не справляюсь. И все это держится так шатко, что вот-вот рухнет.

— Вот тут я тебя остановлю, принцесса.

Я прижался носом к ее голове и вдохнул.

— Ты не неудачница. А дом уже на финишной прямой. Сейчас кажется, что этот хаос бесконечен, но по строительным меркам все идет довольно быстро. Главное ты уже сделала. Ты создала безопасный дом для своей семьи и своих друзей. Это немало. Перестань себя грызть.

— Все эти подрядчики. Все винят меня. Но клянусь, они были катастрофой. Лив и Беккет так расстроились из-за последнего, но я застала его курящим в доме. У меня тут семеро детей и плод, о которых нужно заботиться. Я не могу позволить человеку прийти сюда и курить. И я пыталась. Правда. Но когда я сказала ему потушить сигарету, он велел мне открыть окно и перестать быть такой сукой.

У меня сердце дернулось.

— Вот дерьмо. И ты его уволила.

Какой вообще мудак разговаривает так с женщиной, при любых обстоятельствах?

— Очевидно.

Сместившись, я притянул ее ближе и откинулся на шкафы, тайно немного радуясь, что она пачкает мою футболку слезами. Делия была яркой, высокой, дерзкой, сама прокладывала себе дорогу, размахивая хвостом и бедрами.

Но сейчас она казалась маленькой и испуганной. Мне хотелось защитить ее, накричать на каждого, кто хоть раз заставил ее почувствовать себя хуже потрясающей, и смести с ее пути каждое препятствие.

Очевидно, я бредил, потому что именно этого эта женщина меньше всего хотела бы от мужчины.

— Я пыталась и пыталась, но не могу делать все, — сказала она уже тише, сдавленно. — Я не могу быть супермамой и суперженщиной, каждый день превращать жизнь своих детей в волшебство, при этом блистать на работе, карабкаться по карьерной лестнице, проводить с девочками качественное время и следить, чтобы каждая их физическая, эмоциональная и духовная потребность была удовлетворена.

Я усмехнулся.

— У близняшек есть духовные потребности?

Она села прямо и ахнула, с выражением чистой паники на лице.

— Я не знаю! Блядь, я ужасная мать.

— Тихо, — прошептал я, притягивая ее обратно. — Дыши. И слушай.

Некоторое время я молчал. Мне нужно было собраться с мыслями, которые метались между «поцелуй ее» и «убирайся подальше от плачущей женщины».

Я выбрал золотую середину.

— Ты не обязана все время быть идеальной.

Я крепко обнимал ее за плечи, ожидая возражений.

Она попыталась отстраниться, но быстро сдалась и лишь вскинула подбородок, глядя на меня широко раскрытыми, мокрыми глазами.

— Ты мужчина. Ты не понимаешь.

Я покачал головой.

— Может, и не понимаю, но я говорю серьезно. Ты совершенная и красивая женщина. Я вижу это каждый день. Ты невероятно преданный друг. Когда поддерживаешь кого-то, отдаешь ему 110 процентов себя. Дети тебя обожают. И я не только о близняшках. Ты потрясающий пример для них. Каждый человек в этом доме тебя любит и ценит.

Она фыркнула и потерла лицо.

— Только не Беккет.

— Ты правда так думаешь? Ты позволила ему переехать сюда, чтобы он мог быть с любовью всей своей жизни. Он тебе по гроб жизни должен.

— Все не так.

— Именно так, Делия. Почему, по-твоему, он все время пытается устроить твою личную жизнь? Потому что знает: он у тебя в долгу, а таких мужчин, как он, это выбивает из равновесия. Подбирая тебе кого-то, он пытается сравнять счет. Они с Лив счастливы, и он уверен: если найдет тебе подходящего мужчину, вы снова окажетесь на равных.

Она снова отстранилась, и на этот раз я ее отпустил. Долгое, нервное мгновение она меня разглядывала.

— Хочешь перекусить? Я спрятала пару пакетов попкорна для микроволновки на экстренный случай. Шей злится из-за ПФАС.

— Из-за чего?

Она выдохнула смешок.

— Химикаты, добавки или канцерогены. Я уже сама в них путаюсь.

Она вскочила и принялась рыться в шкафчике на другой стороне кладовой. Потом с торжественным видом достала коробку миндальной муки и вытащила из нее пакет попкорна.

Сидеть на полу и есть попкорн прямо из пакета с Делией оказалось странно весело.

— Спасибо тебе за это, — сказала она. — Оказывается, вывалить весь свой эмоциональный багаж на подрядчика — довольно очищающий опыт.

Ее искренность была трогательной и почему-то заставила меня тоже захотеть раскрыться.

— Знаешь, ты не единственная, кто чувствует себя неудачником.

Она замерла, держа горсть попкорна у губ, и моргнула.

— Как такое вообще возможно?

— Мой дед основал нашу семейную компанию. Воевал во Второй мировой, а потом взял заем для ветеранов и открыл DiLuca Construction. Поднял ее с нуля. Небольшие проекты, пристройки, ремонты, все в таком духе. Постепенно бизнес рос. Когда дело перешло к отцу, все взлетело. И с самого моего рождения оба готовили меня к тому, что я встану у руля. Всю жизнь я хотел именно этого. Пока большинство детей играли в малой лиге, я сидел в офисе и ездил с отцом по объектам, готовясь к своему будущему.

— И вот ты здесь. Все еще растешь.

Она встряхнула пакет с попкорном и почти сунула туда лицо, будто высматривала лучшие кусочки.

— Я вижу вывески DiLuca везде, куда ни пойду. Очевидно, под твоим руководством компания процветает.

— Да. Только не благодаря мне. Я унаследовал этот бизнес и репутацию, которая к нему прилагается.

Опустив голову, я сжал ладонью шею сзади.

— Меня всегда будут сравнивать с мужчинами, которые были до меня. Сколько бы неблагодарных проектов я ни разгребал и сколько бы выходных ни работал, это ничего не изменит.

Я провел руками по волосам и выдохнул. Такое я не говорил вслух. Особенно человеку, которому я даже не нравился. Но она обнажила передо мной душу, и мне захотелось сделать то же самое.

Мы с ней были не такими уж разными. Оба сгибались под тяжестью непомерных ожиданий. И если больше ничего, я хотел, чтобы она знала: она не одна.

Я бросил в рот еще один кусочек попкорна.

— У меня сотни сотрудников. Подрядчики и поставщики, которым я нужен, чтобы кормить их семьи. DiLuca играет роль в местной экономике. Если я облажаюсь, на кону окажется слишком многое. Иногда я правда не могу спать, потому что мысль о том, что я подведу столько людей, просто парализует.

Она поставила бумажный пакет на пол перед собой и положила голову мне на плечо.

— Мне жаль, — тихо сказала она. — Это тяжелая ноша. Но меня ты не подводишь. Я не жалею, что наняла тебя.

От этого признания у меня расправилась грудь, а по лицу расползлась такая самодовольная ухмылка, что скрыть ее было невозможно.

— Прости, принцесса. Уже поздно, и у меня мозги мутные. Можешь повторить?

Она подняла сбежавший кусочек попкорна и швырнула мне в голову.

— Я рада, что наняла тебя, ДиЛука.

Она долго выдохнула.

— Но если ты хоть одной живой душе расскажешь, что я это сказала, я отрежу тебе яйца и скормлю их змеям в подвале.

Я притворно ахнул и прижал ладонь к сердцу.

— Да я бы не посмел.

Она сжала губы, словно боролась с собственной улыбкой, и вскинула бровь.

— Не могу рисковать своей репутацией.

Я повернулся к ней, благодарный за то, куда свернул наш разговор, и убрал прядь волос ей за ухо, наслаждаясь ощущением ее кожи под кончиками пальцев.

— Знаешь, тебе не обязательно все время быть Делией Драконом-Мужеедом. Мне нравишься ты такая.

Она нахмурилась и выпрямилась.

— Какая? Зареванная развалина?

Я покачал головой.

— Настоящая. Уязвимая. Живая.

Я рискнул и обхватил ее щеку ладонью.

— Невозможно все время быть главной. И невозможно все время быть идеальной. Рано или поздно это догоняет. Тебе нужно быть к себе мягче.

— Может, тебе стоит последовать собственному совету.

Черт. Ее голубые глаза сияли, все еще влажные от слез, и меня поразило, как много эта женщина во мне видела.

— Мне есть над чем поработать, — признал я, опуская подбородок.

Когда она снова заговорила, ее голос был мягче, чем я когда-либо слышал.

— Похоже, нам обоим есть.

— Я вижу тебя, принцесса. Вижу твою стойкость и то, как ты пашешь. И я знаю, каково это.

Я положил вторую ладонь ей на щеку и наклонился ближе.

— Может, я тебе и не нравлюсь, но я до чертиков тобой восхищаюсь. И если тебе понадобится на кого-то опереться, я рядом.

Она несколько мгновений смотрела на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв губы от удивления. А потом сделала самое странное. Обвила меня руками и крепко обняла. Сердце бешено колотилось, а я уткнулся лицом в ее волосы. Мне отчаянно хотелось притянуть ее еще ближе и прикасаться к ней так, как я фантазировал. Но я не мог. Не мог перейти эту черту. Особенно когда она была так уязвима.

Она отстранилась, вытирая глаза.

— Никогда об этом не говори.

— Ты милая, когда плачешь, — поддразнил я, с удовольствием наблюдая, как на ее полных губах появляется усмешка.

Она грациозно вскочила и схватила с пола пакет из-под попкорна. Запихнула его в мусор, потом резко развернулась и метнула в меня один из своих фирменных свирепых взглядов.

— Все. Звони матери и прощайся. Сегодня ночью мне придется задушить тебя подушкой.

Я тоже поднялся и навис над ней, запирая ее между своими руками.

— Если хочешь пообниматься, принцесса, тебе нужно только попросить.

Фыркнув, она оттолкнула меня и направилась к лестнице.

— Спасибо, что сегодня не был козлом, но не вздумай себе ничего воображать.

Я шутливо отдал ей честь и смотрел на ее задницу в этих крошечных шортах, пока она поднималась по лестнице. Слишком поздно. Я уже воображал. Много всего. Грязного и веселого. И из-за этого, наверное, не сомкну глаз всю ночь.

Беккет: Я сдаюсь. Это невозможно.

Кортни:?

Беккет: Медуза. Она забраковала каждого парня, которого я ей откопал.

Кортни: Да, пора сдаться. Ты не такой кукловод-сваха, каким себя считаешь.

Беккет: Заткнись к утке, Пучок. От тебя мне нужно только «спасибо», потому что это я устроил твой чертов обмен.

Беккет: Ромео, твой выход. Найди мне хоккеистов.

Роуэн: У нас разгар сезона и борьба за плей-офф. Можно я подожду до июня?

Энцо: Разве этот чат не для ремонта домов?

Беккет: Нет. Это мужская переписка. Не отставай, Красавчик.

Энцо: Я думал, ты хотел обсудить столешницы.

Беккет: Всем плевать. Сосредоточьтесь. Нам нужно пристроить Медузу. Всем жить станет легче.

Кортни: Я могу поспрашивать.

Беккет: Вот это настрой.

Кортни: А как насчет Стрикса?

Беккет: Вариант. Позитивный настрой и почти полное отсутствие инстинкта самосохранения.

Роуэн: Может, Сайлас Лири?

Беккет: Она съест его на завтрак. О-о. А что насчет Аспена Уолтерса? У него свое пиар-агентство, которым пользуются все игроки.

Кортни: Разве у него не проблемы с кокаином?

Беккет: Черт. Да. Зато энергии полно. А это необходимо, чтобы сражаться с Медузой.

Энцо: Может, не стоит обсуждать эту женщину у нее за спиной. Я знаю ее не так хорошо, как вы все, но она не похожа на ту, кто терпит мужчин, пытающихся ее контролировать.

Энцо: И разве твоя жена не запретила тебе снова подыскивать Делии пару, Босс?

Беккет: Моя жена тебя не касается.

Кортни: Вот поэтому мы и не рассказываем девчонкам о наших чатах.

Беккет: Если не вытащишь голову из задницы, Красавчик, я тебя удалю.

Энцо: Не такая уж это и угроза. И еще… может, не стоит называть ее Медузой.

Беккет: Ей нравится. Поверь мне.

Энцо: Не верю.

День выдался тот еще. Завтра мне предстояло спорить против ходатайства об исключении доказательств, и я была в панике. Споры по ходатайствам для меня всегда были праздником. Только я, другой адвокат и судья, перед которым мы спорим о законе. Побеждают лучшие доводы, логика и судебная практика. Не нужно ничего объяснять присяжным. Никаких штатских с растерянными лицами. Нет, это юридическая схватка в клетке. Обычно я этим жила.

Но завтра Джастин О'Ши собирался добиваться исключения ключевых доказательств. Аргументов у него было много, и почти все довольно притянутые за уши, но я не могла позволить себе упустить ни одной детали. Без этих доказательств у нас не останется дела, и этот ублюдок выйдет сухим из воды. Поэтому я готовилась весь день.

Джим Янсен, мой заклятый профессиональный враг, и я должны были сойтись лицом к лицу. С первой нашей конференции, когда он понял, что я его противник, он с наслаждением заваливал меня бесконечными ходатайствами, просто чтобы мне насолить.

У этого мудака была команда из пяти помощников, которые вкалывали круглые сутки, чтобы меня победить. Тут речь шла не о правосудии. Это было личное. И я отказывалась подвести жертву его подонка-клиента, проиграв дело.

Нет уж.

К сожалению, весь мир, кажется, сговорился, чтобы я не смогла подготовиться. Сначала из-за задержки в суде днем я выбилась из графика. Потом весь вечер ушел на то, чтобы следить за девочками, пока они разбирались с бесконечными домашними заданиями. Бедная Аделин подхватила ушную инфекцию, и даже после ужина, ванны и пижам двухлетка не давала дому уснуть своими рыданиями.

Было уже за десять, когда я села закончить подготовку к выступлению. Через пару часов, когда перед глазами все поплыло и я уже не могла разобрать слова на экране, я наконец признала поражение. В суде мне нужно было быть к восьми пятнадцати, но до этого еще предстояло отвезти девочек. Утро у нас всегда суматошное, особенно с тех пор, как из-за ремонта по очереди не работает то одна ванная, то другая. Если я хотела принять душ, то либо сейчас, либо никогда. Оставалось только надеяться, что он прочистит мне голову и душу так же, как смоет усталость с тела.

По дороге в ванную я проверила девочек и закрыла их дверь. Подвал выглядел потрясающе: новая сантехника, стены и роскошная душевая без бортиков. Но до нашего этажа строительная бригада еще не добралась. А значит, стоило мне включить воду, трубы застонут, и я просто сорвусь, если они разбудят девочек.

За закрытой дверью ванной я разделась до лифчика и трусиков. Теперь я старалась не ходить в одном полотенце, раз уж Энцо большинство ночей спал здесь, наверху. Его постоянное присутствие ужасно раздражало, но даже я могла признать: под его надзором все двигалось с бешеной скоростью.

Настоящая работа занимала его большую часть дня, поэтому он появлялся здесь рано утром, а иногда и поздно вечером. Именно поэтому мы поставили ему раскладушку в игровой. То, что он находился всего в нескольких шагах от двери моей спальни, мне совсем не нравилось. Но как бы мне ни хотелось выставить его за дверь, я не могла. Главным образом потому, что он хорошо делал свою работу. А это я ценила.

Энцо организовал людей на семь дней в неделю. Все они были вежливыми, уважительными и сводили шум и беспорядок к минимуму.

К тому же этот гад был приятен глазу. Ладно. Я это сказала. Вся эта история с высоким, темноволосым красавцем — такое клише, но сопротивляться ему становилось все труднее. У меня за плечами целая жизнь практики по игнорированию привлекательных мужчин — да и мужчин вообще, — но у Энцо, похоже, имелось какое-то невидимое магическое свойство, против которого я была бессильна. Наверное, дело в глазах. Шоколадно-карие, обрамленные густыми темными ресницами, они были удивительно выразительными для такого молчаливого парня. Хотя я старалась избегать его, когда могла, часто я все равно чувствовала его внимание. Он постоянно смотрел на меня, изучал. Но не мерзко. Скорее с любопытством.

И мне он был не менее любопытен. Генеральный директор строительной компании, мастер переговоров, один из самых завидных холостяков Бостона, который играет в шахматы с моими дочерьми, строит с детьми крепости, без жалоб присоединяется к нашей утренней растяжке и иногда спит на раскладушке в нашей игровой. Этот мужчина состоял из множества уникальных, порой противоречивых граней, которые складывались в человека, слишком хорошего, чтобы быть правдой. По крайней мере, с моей точки зрения. Что-то тут не сходилось. Но сейчас я была слишком чертовски занята, чтобы в этом разбираться.

Пока я ждала, когда нагреется вода, я вытащила резинку из волос и размяла шею, прокручивая в голове утренние доводы. Судья Тейлор была занозой у меня в заднице, но действовала строго по правилам, так что, если не будет сюрпризов, я могла выиграть.

Я протянула руку, чтобы проверить температуру, и обнаружила, что вода по-прежнему ледяная. Какого черта? Я потратила целое состояние на современный водонагреватель, заверив себя, что больше никогда не буду принимать холодный душ.

Я подкрутила ручки и отступила, чтобы подождать.

Через две минуты вода все еще была ледяной. Я отдернула занавеску и шагнула ближе, чтобы покрутить ручку. Именно этого мне сейчас не хватало. Холодная вода стекала по рукам, заставляя меня дрожать, но сегодня я не собиралась сдаваться. Мне нужно было, чтобы хоть что-то пошло по-моему.

Почти уверенная, что температура поднялась на пару градусов, я ухватилась за вентиль, чтобы повернуть его еще чуть-чуть, но эта чертова штука отломилась у меня в руке. Струя холодной воды ударила прямо в живот.

— Мать твою! — крикнула я и попыталась вставить ее обратно. Ручка отказывалась держаться на месте, поэтому я шагнула ближе и попыталась попасть точно в паз. С такого расстояния меня окатило ледяной водой, и через несколько секунд я промокла насквозь.

Но перекрыть воду я не могла, сколько ни крутила вентиль в стене.

— Тупой кусок дерьма, — прорычала я. — Долбаный говняный душ.

За моей спиной открылась дверь ванной. Услышав звук, я резко обернулась и увидела сонного Энцо без рубашки.

Я подняла вентиль между нами.

— Он отломился, — прошипела я шепотом, надеясь не разбудить остальных. — Дерьмовый душ.

Он кивнул и побежал по коридору, а я снова принялась вслепую дергать эту штуку. Через несколько минут вода иссякла до тонкой струйки.

Еще минуту спустя он появился с полотенцем в руках.

— Я перекрыл общий кран.

Мокрая насквозь, в просвечивающих лифчике и трусиках, я выхватила у него полотенце и обернула вокруг себя. Волосы липли к лицу, но я высоко держала голову, сохраняя последние крохи достоинства.

— Спасибо. Эта чертова штука отломилась у меня в руке. Горячей воды не было.

Он взял у меня ручку, осмотрел ее, потом нырнул за занавеску душа.

— Проржавела, — сказал он, снова выпрямляясь. — Я знал, что часть труб придется менять, но тут придется убирать все.

— Прекрасно. Лучшая новость на свете. — Я застонала и потуже запахнула полотенце, надеясь, что оно хоть как-то создаст между нами пространство. Ванная была довольно большой, но когда он стоял так близко, казалась крошечной.

Я никогда не видела Энцо без рубашки. Я и так знала, что он широкий в плечах, крепкий и мускулистый, но теперь оказалась зажатой между стеной и его огромной грудью. Грудь покрывали темные волосы, а вдоль ребер тянулась татуировка. Мои глаза сами собой проследили дорожку волос вниз по животу, к поясу спортивных штанов.

Лицо вспыхнуло. Черт, все тело вспыхнуло. Я стояла мокрая и почти голая в ванной с мужчиной без рубашки, и внезапно холодный душ показался не такой уж плохой идеей.

— Ты полна сюрпризов, Принцесса, — рассмеялся он. — Выдрать душевой вентиль из стены после полуночи. Этого пункта в моем «бинго по бостонскому таунхаусу» точно не было.

— Очень смешно. Я просто хотела горячий душ. Видимо, ваш хваленый водонагреватель оказался бесполезной железкой.

Он провел рукой по заросшему щетиной лицу и покачал головой.

— Его еще не установили. Сделаем в последнюю очередь. После полной замены труб.

Я подтянула полотенце выше, с каждой секундой чувствуя себя все более голой и смущенной.

— Прекрасно. Значит, такими темпами теплого душа мне не видать никогда.

Ответ вышел стервозным и совершенно незаслуженным, но была глубокая ночь, а через семь часов мне нужно было быть в суде.

Он скрестил руки на груди. Черт, от этого движения у меня в животе все странно ухнуло.

— Господи, как же мне хочется перегнуть тебя через колено и выбить из тебя эту дерзость, Принцесса.

Это странное ощущение в животе превратилось во что-то расплавленное. Как он смеет так со мной говорить? И как смею я получать от этого удовольствие? Если я сейчас уроню полотенце, он увидит, что мои соски уже твердые. Потому что вот что он делал с моим телом. Какой-то обостренный инстинкт «бей или беги». Только с Энцо это скорее было «бейся или трахайся».

— Я позвоню Тони с утра. Починить должны быстро.

Сдавшись, я кивнула. Если я сейчас не остановлю это и не выйду из ванной, неизвестно, что сделаю. Гормоны сходили с ума от его близости, и я с одинаковой вероятностью могла влепить ему пощечину или сорвать с себя одежду.

Энцо ДиЛука был идеальным сочетанием соблазна. Умелый, трудолюбивый, с широкими мускулистыми плечами, о которых мечтают супергерои. И прямо сейчас, в моем вымотанном и так и не помывшемся состоянии, я вполне могла совершить очень большую ошибку.

— Все будет нормально, — сказал он этим до бешенства успокаивающим тоном.

— Еще скажешь мне успокоиться? — огрызнулась я.

— Нет. — Он фыркнул. — Я достаточно умен, чтобы понимать: от этого ты разозлишься еще сильнее. А последнее, что мне сейчас нужно, — махать красной тряпкой перед этим быком.

Я скрестила руки на груди и раздраженно выдохнула.

— Спасибо за такое лестное сравнение. Я пойду к себе. — Я шагнула в сторону, чтобы выйти и не задеть его, но нога скользнула по мокрой плитке. Я раскинула руки, пытаясь за что-нибудь ухватиться, прежде чем шлепнуться на задницу, но меня поймали на полпути.

Энцо наклонился вперед и обхватил меня руками. Этот гад поймал меня. Снова. Но полотенце он не поймал. В замедленной съемке оно соскользнуло с моего тела и мягко шлепнулось на плитку.

— Пожалуйста, — прорычал он, и его грудь быстро поднималась и опускалась.

— Мне не нужно спасение. Я лучше ударюсь головой об унитаз.

— Господи.

Он выпрямился, поднимая меня вместе с собой, и прижал к стене. Запер меня между своими руками, грудью и, как я могла только предположить, довольно внушительным стояком, упиравшимся мне в бедро.

— И что мне с тобой делать? — Он склонил голову ближе, его губы едва коснулись моего уха, и по спине прокатилась мощная дрожь. — Ты не слушаешься. Вечно дерзишь. И выглядишь так чертовски аппетитно мокрой.

— Уходи, — сказала я, хотя вся моя властность куда-то испарилась.

Не сводя взгляда с моего рта, он сократил расстояние между нами.

— Не заставляй меня делать это, — сказал он хрипло. По обе стороны от меня его руки дрожали, словно он из последних сил держался за рассудок.

— Испугался? — поддразнила я, хотя мое сердце колотилось с бешеной скоростью.

Он еще мгновение нависал рядом. Так близко, что я видела, как темные оттенки карего сливаются в его радужках. Потом он хрипло выдохнул: «Да пошло все», — и впился в мой рот.

Он прижал меня к стене, придавив своим большим, сильным телом, а я запустила пальцы ему в волосы и дернула.

Черт, это было так хорошо и так плохо одновременно.

Он целовал так же, как делал все остальное. Продуманно и с полной сосредоточенностью. Губы у него были полные и мягкие. Идеальный контраст сильным, мозолистым рукам, сжимающим мои бедра.

Наши губы и языки сплетались, но этого было мало. Я провела рукой по его груди, наслаждаясь ощущением его тела.

Его ладони скользнули по моей груди, а сам он целовал мою шею — мое слабое место. Я так давно не чувствовала ничего подобного. Хотя начинала думать, что, может, и вовсе никогда не чувствовала. Живая, опьяненная, желанная. Энцо оказался куда большим, чем я ждала от любого мужчины. Господи, как легко было бы в нем утонуть.

Я парила. И в следующее мгновение рухнула обратно на землю.

— Стоп, — сказала я, уперев ладони ему в грудь и отталкивая.

Он отступил на шаг, и на лице появилась обеспокоенная складка.

— Мы не можем этого делать, — резко сказала я, поднимая упавшее полотенце, чтобы прикрыться от его блуждающего, голодного взгляда. — Поцелуи с тобой не решат все мои проблемы.

— Зато заставили тебя замолчать, правда? — Его ухмылка была совершенно невыносимой, и жар внутри меня снова вспыхнул злостью. Я опять хотела его ударить. Слава богу. В режиме «ударить» я умела действовать. В режиме «целовать» — не очень.

— Представь, что я смог бы сделать, если бы снял с тебя эти сексуальные трусики. Когда я закончил бы с тобой, ты бы и слова вымолвить не смогла.

Ноги у меня дрогнули, и я не смогла удержаться от взгляда, когда он поправил себя в спортивных штанах. Да. Судя по виду и по тому, как он меня целовал, он мог нанести серьезный ущерб. Но я не могла себе этого позволить. Как бы весело это ни оказалось.

Оттолкнув желание, которое снова грозило меня захлестнуть, я расправила плечи.

— Это больше не повторится. Будь любезен держать руки и губы при себе.

В ответ он прикусил кулак, и от этого жеста я едва не бросила полотенце на пол и не поцеловала его снова. То, как он терял рядом со мной контроль, заставляло меня чувствовать себя сексуальной и сильной. Так, как я никогда раньше себя не чувствовала.

Я протиснулась мимо него и направилась к двери.

— И спасибо. За помощь с душем.

Он снова скрестил руки на груди. Черт, зачем он это сделал? Теперь я видела только огромного мужчину с волосами на груди и гигантским стояком, который хмуро смотрел на меня. Кажется, я еще никогда в жизни так не заводилась.

— Всегда к твоим услугам, Принцесса.

Хотя платили мне мало, а работы было выше крыши, свою работу я любила. Почти каждый день она выжимала меня досуха, но я чувствовала, что наконец нашла свое призвание.

В Бостоне так много семей нуждались в помощи. Система правосудия несовершенна, но такие, как я, каждый день вставали с целью использовать закон, чтобы защитить как можно больше людей.

Да, я любила выступать в суде, но еще больше любила убирать преступников с улиц. Особенно тех, кто представлял опасность для женщин, детей и других уязвимых групп.

С моим процентом обвинительных приговоров, репутацией в судах и трудолюбием окружной прокурор лично выбрал меня для работы в общегородской целевой группе. Да, это означало еще более длинные рабочие дни. Зато я работала с полицией, социальными службами и несколькими местными некоммерческими организациями, чтобы запустить более точную и слаженную поддержку людям, пережившим домашнее насилие.

Мы с Сетью помощи семьям в кризисе Большого Бостона работали над инициативой по правам пострадавших. Несколько месяцев я пыталась прижать пару местных юридических фирм, чтобы они помогли с гражданскими делами. Уголовными занималась я, но этим семьям нужно было гораздо больше. К счастью, одна моя бывшая коллега из «Burns & Glen», Астрид Куинн, занималась именно такой работой и умела привлекать юридические фирмы к сотрудничеству. Мы собирались скоро встретиться за обедом, чтобы я могла расспросить ее обо всем. Когда-нибудь, когда девочки закончат колледж и я наконец смогу выдохнуть, я целиком посвящу себя этой работе.

— Ты должна прийти, — сказала Дилан. — Мы идем, и кое-кто из Revs тоже.

Я отмахнулась от нее, старательно программируя Jura на свой идеальный утренний латте.

— С радостью, но я сейчас не в том положении, чтобы покупать билет. И наверняка все уже распродано.

Хотя я внесла небольшой взнос в сбор средств, мне было совсем не по карману отдать тысячу долларов за место на предстоящем благотворительном вечере. Даже если это одно из главных событий года в Бостоне.

— Пожалуйста, — взмолилась Дилан, поглаживая живот.

Она сидела на полу в кладовой для посуды, скрестив ноги, и макала соленые крекеры в вишневый ледяной напиток.

Я выглянула в коридор, молясь, чтобы Шейлы поблизости не было. Жить с ее драконовскими правилами питания было мучительно, хотя в последнее время она правда стала мягче.

Наверное, потому что теперь ее регулярно трахал горячий молодой хоккеист. Или, может, она наконец поняла, что ламинария — это лобковые волосы Сатаны. Так или иначе, нам все равно приходилось тайком есть переработанную еду, когда ее не было рядом.

Кортни сидел на столешнице с другой стороны кладовой, напевал песню Тейлор Свифт и смотрел на Дилан со смесью восхищения, обожания и чистого развлечения. Этого парня невозможно было не любить. Поверьте, я пыталась. Сам по себе он был до невозможности милым тревожником, но одно лишь присутствие Дилан его успокаивало. Он мог быть помешанным на контроле, так что я делала ему скидку. Родственные души и все такое. И даже если в нем не было качеств, которые я могла бы понять, они с нашей свободолюбивой Дилан идеально уравновешивали друг друга.

— У нас есть для тебя билет. — Кортни стянул резинку с волос и тряхнул головой. — Пожалуйста, приходи. Моя мама зарезервировала для нас целый стол. Если мы его не заполним, она мне этого до конца жизни не даст забыть.

— Видишь? Мы не можем подвести Эвелин, — сказала Дилан, вытянула шею и дернула меня за подол юбки. — Ее бирюзовая аура станет вся темная и мутная.

Я рассмеялась. Ауры для Дилан были делом очень серьезным. Я уже научилась прислушиваться. Хотя я не слишком верила во всю эту хипповую чушь, у Дилан был редкий дар читать людей.

Несмотря на неприличное богатство и постоянное присутствие в светских кругах Нью-Йорка, Миллеры приняли Дилан со всеми ее странностями. Они снова и снова доказывали, что они действительно замечательные люди. Вечер с ними и одной из моих лучших подруг, да еще возможность завести связи со всеми влиятельными людьми города, звучал заманчиво.

Светские беседы редко доставляли мне удовольствие, но в последнее время выбраться из дома удавалось нечасто. А с учетом ремонта и общего хаоса в особняке вечер среди взрослых казался все привлекательнее.

— Ладно, — сказала я.

В худшем случае пообщаюсь с парой людей, которые могут помочь моей карьере, и выпью бесплатного шампанского.

Дилан просияла и уже потерла ладони.

— О-о. Идеально. Мы как раз пытались понять, кого посадить рядом со Стриксом.

Я замерла с чашкой восхитительного, жизненно необходимого кофе в нескольких сантиметрах от губ.

— Нет. — Я свирепо посмотрела на них обоих. — Никаких свиданий. Никакого сводничества.

— Это не то, — сказал Кортни, скрестив руки на груди. — Стрикс не ходит на свидания, но он не может привести на такое официальное мероприятие одну из своих случайных пассий. В прошлый раз, когда он так сделал, девица оскорбила половину зала. Если рядом с ним будет такая женщина, как ты, это ему поможет. В отличие от той дамочки, ты не напридумываешь себе лишнего и не решишь, что он хочет отношений. И людей оскорблять не станешь.

Дилан радостно кивнула, накручивая на палец один из своих огненно-рыжих локонов.

— Да. Он пока не готов остепениться. Ему нужно еще время, чтобы вся эта дикость из него вышла. Но в конце концов я найду ему идеальную пару.

Кортни застонал.

— Светлячок, вы с Беккетом…

— К тому же, — продолжила Дилан, не обращая внимания на его упрек, — весенние тренировки начинаются через несколько недель. Ему нужна хорошая пресса.

Я сделала глоток прекрасного, восхитительного, божественного латте и помолчала. Настроение уже стало лучше.

— Ладно. Но я с ним не встречаюсь.

— Просто посиди рядом с ним и хорошо проведи время. Может, потанцуешь или сделаешь пару фото? Такая, как ты, может принести ему много пользы.

— Такая, как я? — огрызнулась я, сжимая кружку обеими руками и прижимая ее к груди.

Но тут же остановилась и мысленно убрала когти. В некоторые дни я заводилась с пол-оборота, а Кортни на меня не нападал. У нас с ним с самого начала сложилось взаимное уважение, и я была обязана выслушать его, а не бросаться к несправедливым выводам.

Он замахал руками.

— Ну знаешь, утонченная и успешная…

— И горячая, — перебила Дилан, запихивая в рот еще один соленый крекер. — Это правда, — сказала она с набитым ртом. — Делия очень горячая. А Стрикс, хоть и совершенно не в моем вкусе, — она состроила Кортни влюбленные глазки, — объективно привлекательный мужчина и профессиональный спортсмен. Оба могли бы найти вариант и похуже.

Я прикусила щеку изнутри. Защищаться было моим рефлексом почти каждый день, но с тех пор, как мои друзья переехали ко мне, я поняла: мне нужно сильнее держать это под контролем. Эти люди были безопасны. Я им доверяла и любила их. И даже если идти на этот вечер в паре с каким-то бейсбольным качком совсем не входило в мои представления о веселье, я знала: друзья хотят видеть меня там.

— Есть хоть какой-то шанс, что я приду без пары и мне не придется весь вечер мучительно поддерживать светскую беседу?

— Никакого, — весело отозвалась Дилан. — Я не устанавливаю правила. Их устанавливает вселенная!

Дилан: Мы сделали это! Делия идет на гала-вечер. вселенная меня не подвела

Лив: Отличные новости. Только не надевай ничего скучного, Дел.

Делия: Я надену черное платье.

Шейла: Ты каждый день носишь черные платья.

Делия: Да. Просто, удобно. И у меня уже есть несколько вариантов.

Лив: Это благотворительный вечер для организации, с которой ты работаешь. Может, хоть немного разнообразия?

Делия: Темно-синее?

Делия: Нет, ты права. Надену костюм с юбкой.

Шейла: Ты не баллотируешься в Конгресс.

Лив: Пока. Она не баллотируется в Конгресс… пока.

Делия: Вы обе знаете, что меня слишком трудно любить, чтобы за меня проголосовали.

Дилан: Я подберу тебе наряд мне сейчас ничего не подходит так что дай мне одеть тебя

Делия: Да ну нахрен, Дил. В итоге я буду выглядеть как ведьма под кислотой. Без обид. Тебе идет.

Дилан: Без обид тогда хотя бы распусти волосы

Делия: Ни за что. Это слишком много возни. Я сократила сборы до одиннадцати минут. Не собираюсь все портить.

Лив: А как насчет такого? После работы посмотрим пару сайтов с арендой нарядов. Найдем для тебя что-нибудь сногсшибательное и устроим вечеринку со сборами, как в колледже.

Шейла: Да. Разогрев, макияж, танцы.

Делия: Ладно. Меня можно уговорить.

Дилан: Дааааа мы сделаем из тебя секс-бомбу

Шейла: Да. У тебя горячее свидание.

Делия: Со Стриксом.

Шейла: И все равно он такой красавчик. А профессиональные спортсмены ненасытны. Уж мне поверь.

Лив: О боже. Шей опять будет говорить про члены.

Шейла: Ничего не могу с собой поделать. Я чертовски долго жила без него.

Делия: Не дольше меня, и я все равно не хочу слушать про хоккейный член.

Шейла: Как знаешь. Но я прослежу, чтобы ты выглядела горячо.

Делия: Звучит как угроза.

Лив: Так и есть. Люблю тебя.

Господи, помилуй. Я перебрал в голове молитвы, которые вбили в меня в католической школе, но мозг все равно был совершенно не способен на сложные мысли. Посещение мероприятий входило в мои обязанности. Мои бабушка с дедушкой положили начало традиции жертвовать и помогать, а родители продолжили поддерживать эти дела. На мне это не оборвется. Как бы я ни вымотался, я надевал костюм и улыбался, когда требовалось.

Но сегодня все иначе. Мы десятилетиями поддерживали Сеть помощи семьям в кризисе Большого Бостона. Они делали важную работу по всему городу и окрестностям. Сегодня пришла вся моя семья. DiLuca спонсировала два стола, и вечер должен был пройти весело: знакомства, общение и благотворительность.

Мама с папой любили такие выходы, а Виола и Джанна нашли нянь, поэтому наслаждались вечером без детей вместе с супругами. В последнее время мы редко ходили на подобные мероприятия все вместе, и моя мать чувствовала себя в своей стихии. Укладка, сверкающие украшения, беседы с другими дамами постарше о ее замечательных внуках.

Клянусь богом, в вопросах внуков она соперничала куда яростнее, чем на площадке для пиклбола.

Даже Амара пришла, хотя и ворчала, что в этом месяце я обязан ходить на ее мероприятия. Я думал, она приведет Хлою — насколько я знал, они снова сошлись, — но хватило ума не спрашивать. Рядом со мной она потягивала мартини и выглядела лишь слегка готовой к убийству, так что я решил не нарушать мир.

Моя мать, вечная сваха, пришла в ярость, когда я сказал, что не собираюсь приходить с парой. Тогда она купила второй стол и пригласила целый набор одиноких, вежливых женщин, с которыми надеялась меня свести. Она явно слишком долго смотрела «Холостяка». Каким образом ей пришло в голову, что это уместно, я понятия не имел. Я был вежлив всякий раз, когда ко мне подходила женщина из этой группы, но нашего стола избегал любой ценой и во время коктейлей прятался у бара с Оуэном.

Мне следовало пожимать руки и вести светские беседы, но мне нужна была минута с лучшим другом. Уже какое-то время он был сам не свой. Оуэн всегда был серьезным парнем, но сейчас у него творилась какая-то тяжелая семейная хрень, и она явно давила на него. Я даже представить не мог, какой там груз. Мой отец в детстве почти всегда отсутствовал: работал без остановки. И все же я никогда не сомневался, что он меня любит. А с тех пор как после выпуска я пришел к нему работать, мы сильно сблизились.

Оуэн ненавидел отца десятилетиями. Когда он был ребенком, отец изменил его матери и бросил семью. А потом, в прошлом году, Оуэн узнал, что его отец не только торгует наркотиками, но и замешан в очень жестокой хрени.

Стены, которые он тщательно выстроил, чтобы отгородить себя и свою жизнь в Бостоне, рушились, и ему приходилось нелегко. Судя по нашему последнему разговору на эту тему, в его родном городе все накалялось, и я хотел его поддержать.

— Те адвокаты, которых посоветовал мой отец, толковые? — спросил я.

Он кивнул и ослабил галстук. Оуэн терпеть не мог наряжаться. Может, и правда говорят: парня можно вытащить из Мэна, а вот Мэн из парня — нет.

— Еще раз спасибо, — сказал он. — Дело двигается. Просто со всем этим тяжело разбираться. А мои братья, как обычно, нихрена не делают.

— Прости, мужик. Ты знаешь, я рядом, если захочешь еще поговорить.

Он кивнул мне.

— Просто дай мне пережить следующую неделю.

Я коснулся своим бокалом его бокала и снова принялся наблюдать за людьми. Мэр поймал мой взгляд, и я вежливо помахал ему, одновременно прикидывая, смогу ли весь вечер делать вид, что его не замечаю.

И тут я увидел ее.

Делию.

Среди привычного набора городских воротил и влиятельных людей. Тех, кто ждал, что я буду целовать им перстни и делать вид, будто мне есть дело до их летних домов и породистых собак.

Зал был ими набит. Много громких имен. Определенно люди, с которыми мне, как гендиректору DiLuca Construction, стоило поговорить.

Но в тот миг все они отошли на второй план.

Потому что она была здесь.

И черт.

На ней было темно-зеленое платье. Тонкие бретели, а вырез спереди доходил едва ли не до пупка. Ткань плотно облегала эти округлые бедра, а внизу расходилась, как это бывает у дорогих вечерних платьев.

Волосы она распустила, раньше я такого не видел, и перекинула на одну сторону, словно кинозвезда.

У меня челюсть отвисла.

Делия Мастерс была красива. Это было неоспоримо, как закон притяжения. Даже не вопрос мнения, а скорее вселенская истина.

Но эта ее версия? Сегодня передо мной была не Делия — вымотанная мать, и не Делия — крутой адвокат. Нет, эта женщина была сногсшибательной красоткой, и заметил это не только я.

Неподалеку крутился парень с мерзкими светлыми прядями в русых волосах. Он словно одновременно благоговел перед ней и боялся заговорить с ней или прикоснуться к ней. Высокий, раздражающе подтянутый. Я возненавидел его мгновенно.

— О-о, — Амара скользнула между мной и Оуэном. — Похоже, Revs прибыли.

Я вытянул шею, чтобы осмотреться, и точно: впереди шел Миллер, под руку с очень беременной Дилан. За ними тянулись несколько товарищей по команде, включая Кристиана Дамиано и Эдди Мартинеса, со своими спутницами.

Бостон — спортивный город. Мы не Нью-Йорк и не Лос-Анджелес, где полно людей, притворяющихся, будто им все равно. В Бостоне все болели фанатично, это в нас вросло. А Revs были гордостью и радостью Бинтауна.

— Это не Боско? — спросил Оуэн, толкнув меня плечом. — После прошлого сезона удивлен, что руководство Revs разрешило ему появиться на таком мероприятии.

А. Я узнал его. Кайл Боско. Центральный филдер Revs и неисправимый ловелас. Во всяком случае, если верить местным сплетням. Сам я с парнем не был знаком и содрогнулся, когда подумал, какая репутация сейчас ходит обо мне по городу.

Но все равно он явно был здесь с Делией. Вел себя предупредительно: принес ей бокал шампанского и глупо улыбался каждый раз, когда она к нему обращалась. Я оперся локтем о барную стойку и мрачно уставился в виски. Он повел ее мимо зоны тихого аукциона, и, когда она тепло ему улыбнулась, у меня перед глазами все покраснело.

Неделю назад она прижималась ко мне — мокрая, почти голая, — а мои руки блуждали по ее великолепному телу.

— Ты в порядке? — спросил Оуэн, и глаза у него смеялись.

Я очень гордился своей способностью сохранять спокойствие и скрывать любые проявления чувств. Но, судя по широкой улыбке Оуэна, сейчас я явно собой не владел.

— Это Делия? — спросила Амара.

Оуэн кивнул.

— Теперь понимаешь, почему твой брат там ночует?

Амара поджала губы и вопросительно приподняла бровь, глядя на меня.

Вместо объяснений я поднес стакан к губам и медленно отпил. Они оба слишком хорошо меня знали, а меня сейчас слишком сильно накрывало чувствами. Больше всего мне хотелось подойти туда, перекинуть Делию через плечо и увезти ее обратно в мой кондоминиум. Вместо этого мне предстояло весь вечер вести светские беседы и вежливо отшивать совершенно милых женщин, с которыми меня решила познакомить мать.

Я хотел ее. Только ее.

И смотреть весь вечер, как она улыбается другому мужчине, да еще в таком платье, — это, кажется, меня доконает.

Ужин я пережил. Едва. И даже успел быстро поздороваться с Кортни и Дилан, прежде чем смирился со своим столом.

Солгал бы, если бы сказал, что мне не нравилось, как Делия украдкой поглядывает в эту сторону.

И, возможно, я совсем немного флиртовал с Анной, Марией или Сарой, чтобы она точно это увидела. Не особенно зрело, но я был не в том состоянии, чтобы вести себя как разумный взрослый. Делия разгуливала по залу, похожая на богиню возмездия, прожигала меня взглядом и напоминала, каково это, когда она отвечала на мой поцелуй.

К счастью, женщины, которых мать усадила вокруг меня, отнеслись ко всему добродушно, когда я объяснил, что не ищу себе жену, и познакомился с ними поближе. Анна писала диссертацию по молекулярной биологии. Мария была помощником комиссара по вопросам здравоохранения, а Сара — младшим спортивным обозревателем в Boston Tribune. Каждая из них все равно больше интересовалась полезными знакомствами, которые давал этот вечер, чем мной. Так что я познакомил их со всеми влиятельными людьми, которых смог найти.

Надеюсь, мой альтруизм уравновесит откровенно греховные мысли в моей голове. Сегодняшнее мероприятие проходило в бальном зале Boston Harbor Hotel, всего в нескольких кварталах от моего дома. И мне очень хотелось увезти Делию к себе и снять с нее это платье.

Лифчика на ней точно не было, а трусики? Блядь, как же я хотел это выяснить.

Но мои фантазии прервал жесткий щипок за руку.

— Господи, ма, — прошипел я.

— Ты ведешь себя ужасно невежливо. — Мать тихо отчитывала меня, одновременно улыбаясь архиепископу Бостона, который находился неподалеку. Она потянула меня за руку обратно к нашему столу. — Я так старалась. Хорошие девушки, Энцо. Я нашла тебе таких хороших, умных девушек. А ты стоишь здесь, пьешь и мрачнеешь.

— Ма, пожалуйста. Я просто взял минуту передохнуть.

К счастью, я поймал взгляд Амары. Почувствовав мое бедственное положение, она двинулась прямо к нам.

— Мам, оставь Энцо в покое. Ему ни к чему следы от твоих когтей на руке.

— А ты даже не начинай, — сказала мать, закатив глаза. — Где Хлоя?

Лицо сестры покраснело.

— Ты же знаешь, она работает. В субботу вечером в приемном отделении всегда завал.

Мать ослабила хватку на моей руке и прищурилась.

— Ты мне что-то недоговариваешь. Она врач, Амара. Врач. Представь: врач в семье.

— Виола тоже врач.

— У нее ученая степень. Это другое.

— Ма.

Она всплеснула руками.

— Ты знаешь, о чем я. Вы двое меня в могилу сведете. Я подвожу к вам обоим замечательных женщин, а толку никакого.

Амара зажала переносицу пальцами. Черт. Не стоило втягивать ее в это.

— Врач, — пробормотала мать в бокал с шампанским.

— Энцо кое-кем интересуется, — сказала Амара, и в ее глазах блеснул злой огонек.

Я подавился последним глотком виски. Младшие гребаные сестры и их непревзойденная способность подставить тебя под удар.

Мать тут же оживилась и впилась в меня взглядом.

— Кто? Я ее знаю? Это не дочь Луизы Фрателли?

— Нет, мам, — сказала Амара. — Вообще-то она адвокат.

Улыбка матери стала шире, и она снова сжала мою руку. Слишком сильно, но хотя бы ласково.

— И сегодня она здесь. — Амара обняла маму за плечи и повернула туда, где танцевала Делия.

— Мадонна. Какая высокая и красивая.

Амара широко ухмылялась мне.

— Он влип по уши.

Черт. Эти женщины теперь не отстанут. Я дернул воротник, внезапно почувствовав жар.

Мать оглядела меня с головы до ног, потом снова изучила Делию.

— Тогда почему она танцует с другим мужчиной?

Она сильно толкнула меня, застав врасплох, и я пошатнулся, едва не врезавшись в официанта с полным подносом бокалов.

— Иди туда. Заяви права. Я не труса растила.

— Ма, — прошипел я. — Пожалуйста, не устраивай сцену. Мы не встречаемся.

— Почему нет? — Она вскинула руку. Сцена уже начиналась. — Что это за мужчина рядом с ней? Вид у него дурацкий.

Я покачал пустым стаканом из-под виски, размышляя, сойдет ли мне с рук, если я проберусь за бар и стащу целую бутылку. Все, чего я хотел, — спокойно сидеть и смотреть на Делию. А теперь меня словесно атаковала собственная мать.

— Она ему не по зубам, — сказала Амара себе под нос.

Вот же женщина. Она делала вид, будто старается, чтобы я ее не услышал, но при этом ухмылялась мне, пока говорила.

Мама ахнула и резко повернулась к сестре.

— Амара Джованна ДиЛука, как ты смеешь такое говорить о своем брате? Он хороший мужчина. Мы воспитали его как надо. Может, он уже немолод, но тут уж ничего не поделаешь.

Мое лицо к этому моменту пылало. Все становилось только хуже.

Она улыбнулась мне и похлопала по щеке чуть сильнее, чем стоило бы.

— Мой милый мальчик кому угодно ровня. А теперь иди туда и пригласи эту женщину на танец.

Я выдохнул.

— Я не могу просто так влезть в ее свидание.

— Это называется «отбить танец». Разберешься. — Она забрала у меня из руки пустой стакан. — Иди. — Она снова толкнула меня, на этот раз еще сильнее. — Заставь мать гордиться.

Из всех благотворительных вечеров во всех городах мира Энцо, мать его, ДиЛука должен был явиться именно на этот.

И у этого мерзавца еще хватило наглости выглядеть чертовски великолепно в безупречном черном костюме. С черной рубашкой и без галстука, между прочим. Какой-то сексуальный модный бунтарь.

Никаких строительных ботинок сегодня не наблюдалось. Нет, он вырядился в костюм Tom Ford, скроенный так безупречно, что подчеркивал все его многочисленные достоинства.

Борода, свежеподстриженная, делала его только еще аппетитнее.

Мысли тут же вернулись к нашей стычке в моей ванной. К его мощной груди, широкой, теплой, покрытой волосами. Волосатая грудь никогда меня не привлекала, но у Энцо она лишь усиливала его мужскую притягательность.

К сожалению, он пришел с парой. Или с парами. Я все еще пыталась понять, что у них там происходит. Большую часть вечера его окружали три женщины. Что, черт возьми, творилось? Он не мог, как нормальный человек, привести одну спутницу?

Я размяла шею и улыбнулась Кайлу, когда он протянул мне новый бокал шампанского. Пока что вечер нельзя было назвать полной потерей времени. Платье было огонь, а то, как у Энцо отвисла челюсть, когда он меня заметил, окупало весь дискомфорт от светской болтовни. Я взяла его в Rent the Runway, потому что бюджет больше не позволял тратиться на вечерние наряды. Вместе с ним заказала еще несколько платьев, куда больше в моем стиле.

Дилан отвергла более скромные варианты, которые нравились мне, и терзала меня без остановки, пока я не согласилась надеть зеленое. Она решила, что нам нужно совпадать по цвету. Эту идею она подхватила у будущей свекрови. Потом Лив удивила нас, пригласив команду стилистов и визажистов. Мы потягивали напитки — органическое вино для Лив, Шейлы и меня; какую-то вишневую «мамозу», которую Кортни смешал для Дилан, — смеялись и вспоминали беззаботные студенческие дни, когда на сборы тратили больше времени, чем на саму вечеринку.

Уже тогда мы были не разлей вода. Большую часть времени проводили вместе в нашей комнате, смотрели реалити-шоу и ели попкорн из микроволновки. Мало что изменилось. Разве что теперь мы собирались на крыше или запирались в кабинете Шейлы, пили вино и обсуждали скабрезные книжки.

Кайл оказался идеальным спутником. Весь вечер он широко улыбался, делал селфи и при необходимости пополнял мой бокал шампанского.

За ужином он вежливо поддерживал разговор, расспрашивал о моих детях и оказался невероятным танцором. Кайл Боско был идеальным материалом для легкой интрижки. В нем сочетались тело качка и энергия дружелюбного золотистого ретривера. Никаких обязательств, никаких рисков. И, судя по рассказам Кортни и Дилан, он был бы не против.

Но, как бы просто все ни выглядело, интрижки я не хотела. И уж точно не хотела его.

Только я больше не понимала, чего хочу. Чувства, годами спавшие где-то глубоко, поднимались на поверхность, а девать их было некуда. В моей жизни не было места влюбленности в подрядчика. Не было ни времени, ни пространства, чтобы разобраться с влечением, от которого я никак не могла отделаться.

— Пойдем танцевать. — Кайл улыбнулся мне так, что, наверное, трусики от такой улыбки падали сами собой раз в две недели.

Я уже подумала отмахнуться, но тут снова увидела Энцо. Он смотрел на меня от бара. И я протянула Кайлу руку. Раз уж этот тип собирался расхаживать тут с целым гаремом женщин, я потанцую с красавчиком-бейсболистом.

Когда он вывел меня на танцпол, оркестр заиграл первые ноты Wonderful Tonight.

Кайл притянул меня ближе и положил руку мне на бедро.

— Я танцую с тобой только потому, что ты одноклубник Кортни, — чопорно сказала я. — Если эта рука сдвинется хоть на сантиметр ближе к моей заднице, я ее сломаю.

Его глаза расширились, и провинившаяся рука поднялась по моей спине на пару сантиметров.

— Без проблем. Руки мне вообще-то нужны для работы, так что буду вести себя прилично.

— Вот и хорошо. — Я коротко кивнула. — Рада, что мы поняли друг друга.

— Я просто пришел хорошо провести время. И хотя ты, похоже, немного на взводе, я не против. Мне нравятся нервные женщины.

— Просто заткнись и танцуй, Кайл.

— Да, мэм.

Но он оказался болтуном. И, хотя вел меня уверенно и умело, рот держать закрытым не мог.

— Есть какая-то причина, почему ты все время смотришь на того парня у бара? Он тебе денег должен?

— Нет.

— Кровная вражда?

Я отстранилась и подняла одну бровь.

— Что? В межсезонье я много смотрю тру-крайм.

Я покачала головой и позволила ему повернуть меня так, чтобы Энцо больше не было видно.

— Он мой подрядчик, и я его ненавижу.

— Жаль, потому что он идет сюда.

Резко вдохнув, я отпустила руку Кайла и развернулась. И чуть не врезалась прямо в широкую грудь Энцо. Черт, костюм был просто невероятный.

— Можно украсть танец? — спросил он у Кайла, будто я была какой-то вещью, которую передают из рук в руки.

— Нет, — сказала я.

В ту же секунду Кайл сказал:

— Да.

— Проваливай, Энцо.

Кивнув Кайлу, он взял меня за руку и притянул вплотную к себе.

— Просто потанцуй со мной, принцесса, — прошептал он мне на ухо, и от его хриплого голоса по спине побежали мурашки.

Мне следовало послать его на хрен. Следовало оттолкнуть. Но жар его ладони на моей спине немного растопил ярость. В его одеколоне, должно быть, содержался какой-то токсин, нарушающий работу моего мозга, потому что вместо того, чтобы разнести его в клочья, я позволила ему мной командовать. И, может, даже немного получила от этого удовольствие.

Так что мы танцевали. Я молчала, потому что боялась выкинуть какую-нибудь идиотскую штуку. Например, спросить, можно ли лизнуть его в шею. Он пах до чертиков хорошо, был теплым и сильным. Мне не полагалось это любить. Не полагалось жаждать такого прикосновения.

Но каждый раз, когда он оказывался рядом, чувство, будто мне не хватает чего-то важного, становилось сильнее. Завтра я снова могла начать с этим бороться. Может, всего на минуту я позволю себе это прочувствовать. Что бы это ни было. Потому что я, черт возьми, понятия не имела, что происходит.

Одна песня перетекла во вторую, потом в третью. Я чувствовала, как напряжение нарастает. Что это? Нам нужно остановиться. Я же не могла всю ночь покачиваться в его объятиях. Хотя... могла?

Очевидно, он оказывал глубочайшее влияние на мои умственные способности. Я винила смокинг и эту чертову бороду. Мне хотелось потереться об нее щекой.

Наше поцелуйное безумие в душе оказалось слишком коротким, чтобы я как следует поняла, как она ощущается на коже. Я заставила себя оглядеться, отчаянно ища что-нибудь, что выдернет меня из этого похотливого тумана. Слишком давно я не баловала себя тем, что Шейла любила называть «заботой о себе». И, очевидно, сегодня мне придется поставить это в приоритет, потому что я опасно близко подобралась к публичному позору.

— Эй. — Я нарушила наше молчание и кивнула в сторону бара. — Кажется, наши спутники нашли общий язык.

Он проследил за моим взглядом туда, где Кайл болтал с одной из женщин, сидевших раньше рядом с Энцо.

Он покачал головой.

— Сара не моя спутница. Мать притащила ее сюда под ложным предлогом. И она спортивный репортер, так что неудивительно, что Боско ей интересен.

— Погоди. Ты знаешь имена женщин из своего гарема? А я думала, им присваивают номера.

Он коротко рассмеялся.

— Это оскорбительный и устаревший термин. И потом, откуда тебе знать? Может, я полиаморен. Невежливо высмеивать чужой образ жизни, даже если он тебе не близок.

Вот черт. В этом городе жили самые разные люди с самыми разными взглядами на отношения. Черт, какая же я предвзятая.

— Прости, — сказала я, поморщившись. — Я не знала.

Он улыбнулся.

— Извиняться не за что. Я не по этой части. — Он притянул меня ближе и наклонился так, что его дыхание коснулось моей мочки. — Потому что если что-то мое, оно только мое. Я, блядь, не делюсь. Никогда.

По спине пробежал холодок.

Черт, меня это завело. А поскольку под этим платьем на мне не было лифчика, об этом, вероятно, уже знала вся вечеринка.

Сколько мы торчали на танцполе? На нас смотрели? Сердце колотилось о ребра, дыхание сбилось, а вопросы метались в голове один за другим.

Так что я закрыла глаза и заставила себя глубоко вдохнуть. Задержала дыхание, пока в легких не защипало, а потом выдохнула. Наверное, я все это надумала.

Но тут краем глаза я увидела Дилан. Она сидела за нашим столом, положив босые ноги на стул, и безумно ухмылялась мне. Ах, черт. Не надумала.

Она наверняка снимала видео и отправляла его остальным мамочкам. Мне этого до конца жизни не забудут.

Делия Мастерс, ненавистница мужчин олимпийского уровня, запала на горячего подрядчика с низким голосом и более-менее приличными танцевальными навыками.

— Мне официально скучно, и я умираю с голоду, — объявил он. Слова прозвучали небрежно, но смотрел он на меня с мягкой тревогой, будто почувствовал мою панику. Он отступил и протянул мне руку. — Хочешь кусок пиццы? Я знаю одно место.

— Мы только что ужинали.

Он похлопал себя по плоскому животу.

— Я растущий мальчик, а морской язык еще никого не насыщал. Пойдем, принцесса. Вид у тебя такой, будто кусок пиццы с пепперони тебе не помешает.

Я развела руки и посмотрела на себя.

— Я не могу есть в этом платье.

Энцо шагнул ближе, наклонился и заставил меня встретиться с ним взглядом.

— В этом платье ты могла бы завоевать мир.

Хотела ли я уйти с ним? Было поздно, и мой лимит общения с людьми иссяк. Больше всего на свете мне хотелось снять эти чертовы туфли. Но я почти ничего не съела. В основном потому, что была слишком занята тем, что следила за Энцо и мучительно пыталась поддерживать светскую беседу с каждым, кто ко мне подходил.

Дилан и Кортни уже видели, как мы танцуем, так что какой вред от того, что я быстро перекушу с ним перед тем, как поехать домой? Это ничего не значит.

— Ладно, — сказала я. — Но вообще-то я больше люблю с колбасками.

Он поднял бровь.

— Конечно, любишь.

— Это так вкусно. — Я ухватила еще один кусок с колбасками и грибами.

Он улыбнулся, и у глаз появились эти его морщинки.

— Я знал, что светская болтовня с богачами разжигает в тебе зверский голод. По глазам видел. Ты уже возьмешь мое пальто? Ты все еще дрожишь.

Я покачала головой. Как истинный джентльмен, Энцо уже несколько раз предлагал мне свое шерстяное выходное пальто. Из феминистских принципов я упорно отказывалась. Единственное нарядное черное пальто, которое у меня было, оказалось тонким и до жалости неподходящим для конца января в Бостоне. Его пальто, плотное и роскошное, выглядело дорогим и теплым. И, наверное, пахло им. Поэтому оно было опасным и абсолютно запретным.

Мы сидели на столе для пикника. Между нами лежала коробка с пиццей, а перед нами открывался вид на гавань. Как и обещал, Энцо привел меня в потрясающую крошечную пиццерию, о которой знали только свои. Когда пицца была готова, мы дошли до здания суда имени Моакли, чтобы посмотреть на лодки в гавани. Огни моста Тобина подсвечивали небо над нами.

— Вот за что я люблю Бостон, — сказала я, подбирая ноги под длинную юбку, чтобы согреться. — Времена года, зима, прогресс и технологии. И при этом история.

Я махнула рукой за спину.

— Бостонское чаепитие случилось вон там.

— Значит, ты бостонская девчонка?

Я фыркнула.

— С самого начала. Уильям Ф. Мастерс прибыл сюда на «Мейфлауэр». В моих венах шестнадцать поколений массачусетской крови.

— Массачусетской, значит?

Я пожала плечами.

— Мне не стыдно.

— Мне это в тебе нравится. — Он снова улыбнулся так, что у глаз появились морщинки. — Ты не прячешься от того, кто ты есть. Такая искренность редко встречается.

В голове взвыли сирены, и звучали они подозрительно похоже на девчонок-подростков. Я ему нравлюсь! Я ему нравлюсь! Раздражает. Вот почему я не связывалась с мужчинами. Они буквально уничтожали клетки мозга.

— У меня нет времени притворяться, — объяснила я. — У меня и так слишком много всего, и вся энергия уходит на то, чтобы день за днем удерживать все в воздухе. У меня нет времени скрывать не самые приятные стороны своей личности. И желания тоже нет.

— По-моему, в тебе много приятного, принцесса. — Его взгляд потемнел и прошелся по мне сверху вниз.

Несмотря на лютый холод, внизу живота вспыхнул жар и разлился по всему телу. Его внимание было таким приятным. Мне захотелось узнать его ближе. И самой раскрыться перед ним. Очевидно, у меня случался какой-то психоз. Но черт, как же хорошо это ощущалось.

— Те женщины, с которыми тебя свела мать. Миниатюрные брюнетки. Твой типаж, да? — Кирпичик за кирпичиком я снова возводила стену между нами. Одну из многих, которые выстроила за эти годы, чтобы защититься.

Я не в его вкусе, сказала я себе. Я недостаточно хороша для такого мужчины, как он. Это не по-настоящему. Возьми себя в руки, Делия. Ты устала, тебе одиноко, и ты хватаешься за соломинку.

— Нет, — сказал он. — Не мой типаж. Как говорится, джентльмены предпочитают блондинок.

— Нет, — возразила я. — Они предпочитают безвольных дур с большими сиськами и без собственного мнения.

Он наклонился ближе.

— Только не этот джентльмен. Мне нравятся огненные блондинки. Умные, дерзкие и с яйцами побольше, чем у большинства мужчин.

— Звучит отлично, — сказала я, расправляя плечи и глядя прямо перед собой. Я совершенно не понимала, что делаю. Я правда пыталась с ним флиртовать? Или ссориться? И то и другое? В моем тупом мозгу бушевала какая-то химическая реакция, и я теряла контроль.

Он покачал головой и передвинул коробку с пиццей на другую сторону. Потом подвинулся так близко, что наши плечи соприкоснулись.

Он собирался обнять меня? Снова поцеловать?

Но потом он меня по-настоящему ошеломил. Взял за руку. Я застыла, не зная, как ответить на такой простой и при этом огромный жест.

Мы соединились. И это ощущалось как что-то важное.

У меня было столько вопросов. Но вместо этого я замолчала и посмотрела на гавань.

Годами я плыла против течения. Сражалась на всех фронтах за себя и свою семью. И хотя мне отчаянно хотелось понять, что все это значит, я решила пока отодвинуть тревоги в сторону. Просто погреться в этом маленьком мгновении.

Так мы и сидели, держась за руки и глядя на воду.

В конце концов он снял пальто и накинул мне на плечи.

И я позволила.

Мне следовало быть дома. Следовало разбираться с квартальными финансовыми отчетами, которые прислал Оуэн. Следовало заниматься кучей дел.

Но вместо этого я входил в дом из коричневого песчаника.

Формально я был здесь, чтобы окончательно решить вопрос с плиткой для кухни. Демонтаж мы уже закончили, водопровод и электрику перенесли. Через несколько дней должны были начать устанавливать шкафы, так что нужно было сделать финальный заказ. Делия все колебалась, но пора было выбрать. Иначе мы рисковали сорвать сроки.

Ага. Вот зачем я пришел. Исключительно по работе.

И, может, совсем немного я сам тосковал по этому месту. Среди хаоса, игрушек на всех поверхностях, странных смузи и уморительных людей оно начинало казаться домом.

Мне приходилось напоминать себе, что я здесь не живу. Это не мои люди. Да, это семья, но я всего лишь парень, которого наняли починить дом.

Мой психотерапевт пришла бы от этого в восторг, но шутка была за ней. Я слишком занят, чтобы записаться на прием. К тому же находиться здесь начинало казаться терапией.

Каждая минута в этом доме раскрывала во мне что-то новое. Давала пищу для размышлений.

Например, мое прежнее заявление, что отцовство меня не интересует. Я прожил сорок лет, ни разу не почувствовав тяги к детям, несмотря на постоянные попытки моей семьи заставить меня подарить наследника строительной империи ДиЛука.

А теперь? Теперь все спуталось.

Я вошел через парадную дверь, где пространство освещала новая люстра, и снял ботинки.

— Красавчик! — крикнула Винни, подбегая ко мне. — Ты не видел мою блокфлейту? Я нигде не могу ее найти.

Я взъерошил ей волосы.

— В игровой смотрела? Финн там строил какое-то сооружение.

— Поможешь поискать? — Она потянула меня за руку, и на лице у нее было такое несчастное выражение.

— Конечно. Только сначала уберу вещи.

Она умчалась, а я направился в столовую. По пути мне встретилась Лив. Она держала Адди на вытянутых руках и морщила нос. Через миг после того, как они прошли мимо, я понял почему. Черт, эта болотная жижа и правда произвела на малышку сокрушительный эффект.

Я почти дошел до столовой, когда рядом появились Кай и Финн.

— У тебя же есть приложение DoorDash? — Кай оглянулся через плечо на пустой дверной проем. — Думаешь, мы могли бы заказать ужин?

— А что сказала твоя мама? — Я уже попадался на это раньше, когда меня втянули в огромный заказ дизайнерского печенья. Мамы тогда мне за это устроили. Куча сахара перед сном — категорическое нет. Принято к сведению.

— Она на арене с Роуэн. Оставила нам в кладовой английские маффины из спельты с подсолнечной пастой.

Финн закивал, как болванчик, и скривился.

— Маффины тети Шей на вкус как земля. Пожалуйста, можно мы лучше закажем куриные палочки?

— Простите, ребята, — сказал я и сочувственно улыбнулся. — Может, сначала спросим у других взрослых?

— Ты один из наших взрослых. Ты теперь живешь здесь, значит, должен нас кормить, когда мы голодные, — сказал Финн и состроил умилительную, умоляющую рожицу.

— Ладно, идите узнайте, чего хотят остальные дети. Кай, составишь список?

Они умчались бегом, и голубая пачка Финна подпрыгивала на каждом шагу.

У меня не хватило духу исправить их предположение, будто я здесь живу. Меня даже немного тронуло, что Финн назвал меня одним из своих взрослых. Но я понимал, что привязываться нельзя.

К тому же куриные палочки звучали потрясающе. Мамы, наверное, мне устроят, но я умирал с голоду, а подсолнечная паста на вкус как понос.

Изучив каркас будущей кухонной планировки, я направился в гостиную, где дети валялись на всех поверхностях.

— Бро, можно твой зарядник? — спросил Лиам, дернув шеей по-странному, как подростки делают, чтобы убрать волосы с лица. — Близнецы опять спрятали мой.

Я опустился на диван, расстегнул рюкзак и протянул ему зарядник. Он кивнул и вернулся в угол, где работал за ноутбуком.

— Чиппи, сыграем в шахматы? — спросила Колетт, выскочив передо мной. Ее нарядные светлые косички подпрыгнули.

— Домашку сделала?

Она выставила бедро с дерзостью, в которой Делия читалась полностью.

— Конечно.

— Ладно. Одну партию. Но сначала мне нужна твоя помощь.

Фиби оживилась. Она сидела на другом конце дивана и читала то, что, клянусь, было энциклопедией. Услышав меня, она подвинулась ближе.

— Вот в чем проблема, — сказал я и изложил им дилемму с плиткой. Маленькие улыбки, которые появлялись у них, пока мы перебирали возможные решения, немного сжимали мне сердце. Они точно были дочерьми Делии: серьезные, вдумчивые и чертовски озорные. Я их обожал.

Когда мы сузили варианты и решили воплотить тот, который казался лучшим, награда пришла почти сразу.

— Какой пароль от вай-фая? — крикнула Делия со второго этажа.

Близнецы посмотрели на меня с одинаково ликующими лицами.

Мгновение спустя Делия ворвалась в гостиную в шортах и футболке Гарвардской школы права с дыркой под мышкой. Волосы у нее все еще были собраны в хвост, но несколько прядей выбились и очаровательно обрамляли лицо. Черт, как же мне нравилось ловить ее в такие моменты. Когда она не была чопорной, правильной и собранной до последней детали. Когда ее ноги были босыми, а не втиснутыми в туфли на восьмисантиметровых каблуках. Не то чтобы мне не нравилось, как эти каблуки подчеркивали ее ноги и задницу, но в таком домашнем виде она казалась живее.

— Кто сменил пароль? — Она переводила взгляд с одного на другого, метая молнии. — Какой он? Мне работать надо. Преступники добровольно в тюрьму не идут.

Лив подняла глаза от пазла, который собирала с Финном.

— Энцо попросил близнецов сменить его, — сказала она, одарив подругу милой улыбкой.

Делия резко повернула голову, и я поклясться мог, что из ее глаз в меня полетели огненные шары.

— Что ты сделал?

— Мам. — Голос Фиби звучал непривычно успокаивающе. Недавно я научился их различать. Хотя обе были дерзкими и резкими, она оказалась более язвительной близняшкой. — Тебе нужно решить, какую плитку выбрать для фартука.

— Какого черта? — Она уперла кулаки в бедра и изогнула бровь, глядя на меня.

Усмехнувшись, я откинулся назад и скрестил руки на груди.

— Ты манипулятивный псих, — прорычала она.

— Не знаю, — задумчиво протянула Лив. — Вообще-то это гениально. Он привлек детей.

— Командная работа, — сказал я, слегка толкнув Фиби рядом с собой.

— Разве не этого мы хотели? — спросила Лив. — Разве не поэтому мы съехались? Чтобы действовать вместе?

Делия закатила глаза.

— Да, но не против меня.

— Мы едины, — сказала Фиби. — Нам нужно закончить кухню.

— Ага, — пропела Колетт. — Выбери плитку. Тогда получишь пароль.

Делия посмотрела на одну дочь, потом на другую, затем на Лив и остальных детей. Все молча наблюдали за нашей схваткой. У меня было чувство, что мало кто осмеливался противостоять тете Делии и доживал до рассказа об этом.

— Хороший ход, — сказала она, снова повернулась ко мне и пригвоздила фирменным взглядом. — Я выберу плитку прямо сейчас. Но это… — она ткнула пальцем в меня, потом себе в грудь, — еще не конец.

И тут она резко развернулась. Хвост взметнулся, а сама она затопала обратно наверх.

— Ты такой храбрый, — сказал Кай, подходя ко мне и протягивая кулак. — Теперь можно заказать куриные палочки?

— Я вас прикрою, мелкий, — сказал я, доставая телефон из кармана. — Сейчас оформлю заказ.

После этого мои планы быстро поработать полетели к чертям. Делия снова появилась, спрятавшись за нейтральной маской, и мы обсудили варианты плитки. Когда решение было принято, Колетт потащила меня к шахматной доске, которую уже расставила. Одна партия, которую я обещал, превратилась в три, потом в четыре, пока мы ждали еду. Ужин подали на бумажных тарелках в гостиной. Я сидел на полу, скрестив ноги, окруженный детьми, и макал куриные палочки в соус барбекю.

Беккет ворвался вихрем после поздней встречи. За считаные минуты убрал остатки нашего ужина и разложил по местам все игрушки, а потом подхватил Адди и унес ее наверх купаться. Когда последний ребенок отправился спать, мне следовало поехать домой. Я уже написал Флавии насчет заказа плитки, так что цель была выполнена. Финансовые отчеты все еще ждали моего внимания, а мне до отчаяния был нужен душ. В бороде у меня засох кетчуп, потому что Аделин сочла необходимым «нарисовать» мне лицо.

Но вместо этого я обнаружил себя за столом в столовой. Ноутбук был открыт, а я уже готовился устроиться здесь на ночь. На улице холодно, моя квартира на другом конце города. К тому же шкафы должны привезти завтра с самого утра, так что остаться было вполне разумно.

— Знаешь, — сказала Лив, остановившись в дверях. — Ты здесь отлично вписываешься.

Я пожал плечами.

— Просто делаю свою работу.

Она посмотрела на меня тем самым материнским взглядом, который говорил: «Со мной это не прокатит».

— Мы оба знаем, что это полная чушь. Но твой секрет со мной в безопасности.

На скамье перед залом суда, с ноутбуком на колене, я залпом допила четвертый стакан дерьмового кофе из здания суда и ждала начала следующего заседания.

Сегодня утром я проснулась потная и сбитая с толку — меня снова мучил сон. Такое случалось регулярно. Странно, но во многих из них фигурировал Энцо с поясом для инструментов. Вот как раз такое и стоило бы разбирать с психотерапевтом. Только у меня больше не было времени на такие излишества, как терапия. А мой дерьмовый государственный страховой план все равно делал ее недоступной.

Но черт. Энцо из снов был воплощенным совершенством. Он не только с легкостью приводил в порядок мой дом, но еще и отлично готовил, любил романтические комедии девяностых и обожал часами ласкать меня ртом. Все это — с поясом для инструментов.

Я никогда особо не фантазировала о мужчинах. Особенно в последние годы. Обычно, когда возникала потребность, я брала вибратор и делала дело. А потом возвращалась к своим спискам задач.

Но эта проклятая ноющая тяга никак не проходила. Как и он сам. Ради бога, он спал через комнату, и это явно причиняло мне серьезные душевные страдания.

Иначе почему меня без конца мучили эротические сны о моем подрядчике?

Да, он меня привлекал. Уже само по себе это было для меня редкостью. Такое случалось лишь изредка и обычно быстро проходило.

По крайней мере, я могла рассчитывать, что мои мучения закончатся через несколько недель. Когда он уедет, выкинуть его из головы будет легко.

Я потерла виски и долго выдохнула, собирая последние остатки сил перед слушанием по назначению наказания. К счастью, мы заранее согласовали диапазон приговора, а служба пробации передала судье отчет. Если все явятся вовремя, мне останется только стоять и повторять позицию обвинения.

Нужно будет найти новые источники энергии на тот случай, когда я снова столкнусь с Джимом Янсеном лицом к лицу. Этот ублюдок все еще не унимался. Подавал ходатайства, дополнения и угрожал обжаловать решение по слушанию об исключении доказательств, хотя оно было вынесено в мою пользу.

Он был неутомим. А я не могла и не собиралась позволять ему до меня добраться. Он, наверное, каждый вечер пил вино по пятьсот долларов за бутылку, вспоминал, как разрушил мою карьеру, и смеялся над моей новой должностью жалкого прокурора. Каждый раз, когда я думала о других женщинах-юристах, с которыми он мог так поступить или которых, возможно, прямо сейчас продолжал подминать под себя, кровь у меня закипала.

На миллионеров-мудаков вроде Янсена почти не было управы. За плечами у него была блестящая карьера, а вокруг — другие богатые ублюдки, которые прикрывали его и играли в те же игры. Но у таких мужчин есть одна огромная слабость. Самолюбие. Он считал, что сможет вытащить своего говенного клиента-уголовника, потому что он хороший адвокат. И да, свое дело он знал отлично. Но я была лучше. И, как назло, правосудие было на моей стороне.

Так что я не облажаюсь.

Главное — наконец-то нормально, мать его, выспаться.

Я закрыла глаза и прислонилась затылком к стене за спиной. Боже, как же мне хотелось долго валяться в ванне, когда его клиент окажется за решеткой с приличным, долгим сроком. Если, конечно, к тому времени ремонт в ванной закончится.

Но посреди моей тщательно продуманной фантазии о ванне с пеной — да, там были свечи и тихая музыка; похоже, я все-таки становилась человеком, которому нравится расслабляться в ванне, — зазвонил телефон.

Сердце у меня остановилось, когда на экране высветилось название школы девочек.

Я ответила паническим «алло» и услышала спокойный голос доктора Уорд.

— Мисс Мастерс? Не волнуйтесь. Все в безопасности.

Я выдохнула, только сейчас поняв, что задерживала дыхание. Доктор Уорд была директрисой Академии Фокскрофт. Это была лучшая школа Бостона для одаренных детей. На то, чтобы устроить туда девочек, ушли годы. Они прошли строгие тесты и собеседования, а когда их приняли, мне пришлось найти деньги на безумно дорогую учебу. И никаких скидок «два по цене одного» в таком месте, как Фокскрофт, не предлагали.

Но оно того стоило. Теперь девочки там расцветали.

В местной государственной школе нам настоятельно посоветовали поискать другое место после того, как Фиби «заскучала» во время чтения и выскользнула из здания. Она прошла несколько кварталов до станции метро, потом села на поезд в сторону Бостонской публичной библиотеки. В то время она переживала очень долгий и очень подробный период увлечения черными дырами и отправилась искать новые книги по этой теме. К счастью, с тех пор она переросла свою одержимость времен детского сада.

Нет, большинство шестилеток не смогли бы самостоятельно разобраться с городским транспортом. Но мои девочки выросли в городе. И, честно говоря, школе стоило бы лучше следить за безопасностью.

В итоге они оказались слишком неугомонными и слишком продвинутыми, так что мы отправились искать альтернативу.

— Доктор Уорд, как вы? — пропела я сладким голосом, прекрасно зная, что мне не стали бы звонить в час дня без причины.

— Мисс Мастерс, — прохладно произнесла она. — Мы не увидели вас на последнем родительском завтраке.

Я зажмурилась. Для школы, чья стоимость обучения соперничала с ценой люксовой машины, меня поражало, что там исходили из предположения, будто у родителей нет работы. Но там все было устроено именно так. Все встречи и школьные мероприятия назначали на рабочее время.

— Жаль, что я не смогла прийти, — сказала я с приклеенной к лицу фальшивой улыбкой. Слушать, как соревнующиеся альфа-мамочки сравнивают расписания и спорят, чей ребенок лучше играет на скрипке или в теннис, было моим личным адом. Когда я остановилась на варианте частной школы, я думала, что оплата обучения избавит меня от любых обязанностей волонтера и посещения собраний. Как же я ошибалась.

Живот у меня скрутило, пока я ждала, когда доктор Уорд сбросит бомбу. Я могла только гадать, во что они вляпались. Черт. А ведь третий класс шел так гладко. Отчасти из-за жилищной ситуации и потому, что Дилан была дома и занимала их. Но еще и потому, что они действительно любили школу. В Фокскрофте учеников распределяли по уровню, а не по возрасту, когда дело касалось предметных занятий. И подавляющее большинство уроков были практическими. Фиби могла строить роботов сколько душе угодно, а Коллетт — писать стихи и решать сложные алгебраические уравнения с детьми похожего уровня.

Именно такого школьного опыта мне самой когда-то хотелось. Вместо этого меня запихнули в форму, заставили целыми днями сидеть за партой и зубрить. Потом, в четырнадцать, меня отправили в «Мисс Портерс», где обратили в религию жесткой конкуренции и одержимости совершенством. Поэтому видеть, как мои девочки расцветают, развивают свои увлечения и получают подходящие возможности для своих сильных сторон, было глубоко приятно. Неважно, как сильно мне приходилось ужиматься, чтобы за все это платить.

Я уж точно решила стать матерью-одиночкой не потому, что думала, будто это будет легко.

— У меня хорошие новости, — сказала доктор Уорд.

Я выдохнула, даже не осознав, что задерживала дыхание.

— Как вы знаете, девочки еще в декабре представили свой осенний исследовательский проект. И, учитывая впечатляющий масштаб их научного исследования, результаты и анализ, школа выдвинула их работу на премию юных ученых Массачусетского технологического института.

Сердце у меня подскочило к горлу.

— Правда? — выдохнула я. — Но им восемь.

— Да. Там несколько возрастных категорий. Церемония для финалистов пройдет в Массачусетском технологическом институте в начале марта. Это очень волнующее событие. Финалисты и их семьи смогут посетить исследовательские лаборатории и познакомиться с учеными с мировым именем.

Черт. Я знала, что мои малышки потрясающие. Но они были необычными, своеобразными, и из-за этого их часто считали скорее странными, чем одаренными. И вот наконец их оценили такими, какие они есть на самом деле.

— Приедут дети со всей страны. И мы очень рады, что Фиби и Коллетт будут представлять Академию Фокскрофт. Они правда совершенно особенные ученицы, мисс Мастерс.

Я сияла. Парила. Не потому, что ценила достижения — на самом деле я старалась не загнать девочек в эту ловушку, — а потому, что они занимались любимым делом и блестяще с ним справлялись.

И они расцветали. Несмотря на все мои ошибки. Несмотря на все мои провалы как матери и как профессионала.

Ради этого стоили и усталость, и выгорание, и бессонные ночи.

Когда звонок закончился, я бросила телефон в сумку и глубоко вдохнула. К глазам подступили слезы, но я сдержалась. Поплакать можно и потом. Сейчас мне просто хотелось насладиться этим моментом. Так часто меня разрывало во все стороны, я чувствовала себя совершенно перегруженной и постоянно боялась, что все делаю неправильно. А такие моменты, когда мне напоминали, что, может быть, просто может быть, с моими детьми все будет хорошо, случались так редко. Они были особенными. Драгоценными.

Я столько лет жила в режиме выживания. Действовала на автомате, просто дотягивала от одного дня до следующего и уже смирилась с мыслью, что жизнь всегда будет такой. Что я буду давить, давить и давить, пока однажды, в далеком будущем, они не станут успешными взрослыми и не поселят меня в хороший дом престарелых, чтобы я доживала свои дни без стресса.

Но потом я унаследовала таунхаус. И открылась людям, которым доверяла больше всего. И вместе мы задумались: а вдруг есть другой путь? Вдруг нам не обязательно тащить все самим?

С тех пор мои друзья справились со своим прошлым и двигались вперед. Карьера, увлечения, любовь. Пусть даже все было запутанно, несовершенно и страшно.

Я давно уже все для себя решила, считая, будто знаю, каким будет будущее. Но за последний год изменилось так много, и все мои планы разлетелись к чертям. Мои малышки расцветали, потому что я попросила о помощи и приняла ее. Потому что впустила в их мир новых людей и новый опыт.

Что случится, если я сделаю то же самое для себя? Открою разум, а может, и сердце, для возможности чего-то нового?

— Расскажешь, что происходит? — Оуэн стоял по другую сторону тяжелой груши и придерживал ее, пока я разминался.

Мы не созванивались уже несколько дней, что для нас было странно, и я этого разговора боялся.

Потому что я не мог соврать лучшему другу и не мог ничего от него скрывать. Но стоило мне открыть рот, Оуэн тут же учуял бы мой интерес. И доставал бы меня, пока я не выложил все до последней подробности. Потому что сейчас у меня в голове была только Делия. Я хотел быть рядом с ней, смешить ее и доводить до оргазма.

Пока, правда, я готов был довольствоваться ее улыбкой. Потому что эта женщина улыбалась слишком редко. И я имел в виду вовсе не какую-то сексистскую хрень. Просто я ненавидел, что она тащит на себе такой груз. Она ко всему, черт возьми, относилась слишком серьезно, и ей нужна была передышка.

Время, проведенное с расслабленной и смешливой Делией после благотворительного вечера, и то, как она выглядела по утрам во время растяжки, когда улыбалась детям, пока они переходили из одной звериной позы в другую, выбили меня из колеи. За жестким образом трудоголика мужененавистницы, который она себе создала, скрывалось слишком многое. Она так старалась отшлифовать эту укрепленную, сверкающую броню. Но теперь, когда я понял, куда смотреть, я начинал видеть трещины.

Юмор.

Уязвимость.

Яростную любовь и преданность.

И я пропал. Я подсел, а ее улыбки стали моим наркотиком. Я с радостью покупал бы ей жирную пиццу и притворялся лягушкой из йоги, лишь бы увидеть эти ямочки.

Мне хотелось рассказать обо всем этом лучшему другу. И в конце концов я расскажу. А пока мне нужны были вода и работа на лапах.

— Я первый, — сказал я, хватая лапы, пока он вставал напротив.

Я кивнул, давая ему знак, и он начал бить по мишеням, которые я подставлял. Мы прошли несколько комбинаций, которые отрабатывали каждый день, а потом сменили темп.

— С семьей все нормально? — спросил я. — На вечере ты был сам не свой.

Он покачал головой, не отрывая взгляда от лап.

— Полный пиздец. Думаю, мне придется ненадолго съездить в Лаввелл. Ты не против? Я смогу работать удаленно, пока буду там.

— Совсем не против. Тебе не нужно спрашивать. Я тебя прикрою.

Когда я познакомился с Оуэном, ему было восемнадцать. Я был его куратором в общежитии, а он только что выбрался из Северного Мэна и впервые пытался освоиться в Бостоне. Мы сошлись на общей любви к Boston Bolts и ночной пицце по доллару за кусок. Быстро нашли общий язык. Через пару недель он стал братом, которого у меня никогда не было. И за двадцать лет нашего знакомства он ни разу не сказал ничего хорошего ни об отце, ни о родном городе.

Он продолжал бить, и сосредоточенность его не дрогнула. Такой уж Оуэн. Когда он входил в ритм, ничто не могло его выбить.

— Все на мне. Казалось бы, мои братья могли бы сами во всем разобраться. Черт, их пятеро. Но нет, это моя проблема. Посчитай, сведи цифры, продай землю — все на мне.

Я кивнул, а в животе разрастался ком вины. Семейный бизнес у нас был не только полностью законным, но я всю жизнь ничего так не хотел, как им управлять. А Оуэн, который никогда не хотел иметь ничего общего с лесозаготовительным бизнесом своей семьи, теперь захлебывался в бумагах, долгах и юридических проблемах.

— А что адвокаты?

— Нормальные. Я плачу им до хрена за их знания, чтобы мы могли законно продать компанию посреди всего этого дерьма. Но передать на сторону я могу не так уж много.

Последний год я твердил ему, что нужно взять паузу. С того самого дня, как арестовали его отца. Шок и боль от того, что он узнал о его делишках, наверняка были разрушительными. И попытки это игнорировать ему не помогали.

— Я слишком долго держался в стороне, — сказал он, затягивая перчатки, пока я подхватывал с пола бутылку воды. — Ненавижу это место. Меня тошнит от одной мысли. Ты уверен, что справишься без меня?

— Как лучший друг — нет, не справлюсь. Ты это знаешь. Но как финансовый директор — да. Мы продержимся столько, сколько тебе нужно. Если понадобится, я расширю твою команду.

Оуэн был необходим нашему бизнесу. Но у него творилась полная жесть, так что я сделал бы все, чтобы его поддержать.

— Не перегибай, придурок. Так легко ты от меня не отделаешься. Я просто хочу уехать на пару недель. Поработаю удаленно, пока разберу бухгалтерию и приведу дела в порядок, чтобы мы могли продать компанию. Появилось несколько крепких вариантов, но пока все срывались. А вот насчет этого у меня правда хорошее чувство. Это частный инвестиционный фонд из Нью-Йорка, у них куча вложений в лесной бизнес. Может сработать.

Я провел тыльной стороной запястья по лбу.

— Слава богу. Тогда вы все наконец сможете двигаться дальше.

— Знаю. И когда все закончится, мне больше никогда не придется возвращаться в Лаввелл.

Обычно на этом месте мы менялись, но я кивнул в сторону скакалок.

— Сегодня усилим кардио.

Я ненавидел кардио. Ненавидел. Но большую часть свободного времени я проводил в доме с двумя профессиональными спортсменами, так что начинал чувствовать свой возраст. К тому же, если вдруг когда-нибудь я выиграю в жизненную лотерею и раздену Делию Мастерс, я не хотел ее разочаровать.

Оуэн вырос, валя деревья, и обладал той природной силой, за которой большинству из нас приходится ходить в спортзал.

— Если ты делаешь дополнительное кардио перед подходами, значит, что-то правда случилось, — сказал он, даже не запыхавшись, пока мы прыгали через скакалку интервалами. — Так что уже выкладывай. Ты ходишь мрачный, и я почти не видел тебя уже несколько недель. Это потому, что ты спишь на полу в том таунхаусе, в окружении одичавших детей?

Пот лился у меня по лицу и спине. Господи, как же тяжело. Придется подтягивать кардио не только сегодня. Мне сорок, и я больше не мог принимать такую хрень как должное. Я продолжал прыгать, пока на часах не прозвенел сигнал, завершая интервал.

— Мне там нравится, — хрипло сказал я.

Пытаясь подобрать слова, чтобы он понял, я согнулся, уперся ладонями в колени и сделал несколько глубоких вдохов.

Как объяснить ему то, в чем я сам не мог разобраться? Таунхаус тянул к себе невероятно сильно. Люди, дети. Черт, даже еноты. В этом месте правда было что-то волшебное.

А женщина, которой он принадлежал?

Она меня завораживала. Перепалки с ней были лучшей частью моего дня.

Даже если ради этого приходилось терпеть утреннюю растяжку. Оно того стоило, лишь бы увидеть, как ее округлые бедра облегают шорты для йоги.

Правило шестиминутного душа все еще давалось тяжело, но я даже начал получать удовольствие от зеленых смузи. А возвращаться домой к толпе счастливых людей? К детским вопросам, сыпавшимся один за другим и заставлявшим меня смеяться, и к одной совершенно роскошной женщине? Да, трудно было не хотеть проводить там каждую свободную минуту.

— Если не хочешь спать дома, тогда разбей лагерь на стройке «GeneSphere». Мы отстаем от графика, а клиент каждый день нас долбит. Я закажу тебе роскошный спальный мешок.

— Ты когда-нибудь думал о семье? — спросил я Оуэна, не обращая внимания на его ехидство, и снова начал прыгать.

Он поморщился. Значит, по-прежнему нет. Он годами клялся, что не хочет ни жену, ни детей. Раньше я думал так же, но теперь начал сомневаться во всех причинах, по которым считал это ужасной идеей.

— Да ни за что. У меня пятеро братьев и сестер. Я и так слишком большую часть жизни все делил с другими. Спальни, ванные, всю эту хрень. Мы росли в крошечном доме моей матери, буквально друг у друга на головах. Еще с начальной школы я мечтал только о собственном пространстве, тишине и покое. Хотел много работать, учиться, получить хорошую работу и наслаждаться жизнью. И именно это я и делаю.

Он ускорился, и я заставил себя подстроиться под его темп.

— По крайней мере, делал. И снова буду, когда избавлюсь от «Эбер Хардвуд» и смогу уйти от всего дерьма, которое устроил мой отец.

Продолжая держать его темп, я внимательно посмотрел на него. На нем висело слишком многое, и он говорил об этом открыто и честно. Значит, я тоже был должен ему честность.

— Я запал на свою клиентку, — сказал я, замедляясь.

Блядь. В итоге я сдался и опустил скакалку, чтобы перевести дыхание.

— Да ладно, — ответил он и продолжил прыгать как ни в чем не бывало. — Мы с Амарой поняли это еще несколько недель назад. Но ты играешь с огнем, мужик.

— Знаю. Я держусь профессионально.

Это была маленькая невинная ложь. Потому что прижимать ее к стене в ванной, когда она вся мокрая, и целовать так, будто от этого зависела моя жизнь, наверное, не совсем профессионально.

— Я думал, она мужененавистница и исчадие ада. — Он приподнял бровь.

Во мне вспыхнуло желание ее защитить. Делия была сложной, многогранной и куда более глубокой, чем ей обычно приписывали.

— Она вспыльчивая, страстная и с характером. И, честно говоря, меня это жутко заводит.

— Иди к психотерапевту, — отрезал он, наконец бросая скакалку.

Я ударил его в плечо.

— Мы оба знаем, что психотерапии у меня было до хрена. Один из главных выводов? Мне нельзя игнорировать свои чувства. А к Делии у меня очень много чувств.

Он ущипнул себя за переносицу — верный признак, что я его раздражал.

— Ты можешь хотя бы дождаться окончания проекта?

Я кивнул на лапы, чтобы мы вернулись к настоящей тренировке.

— Я не идиот, — сказал я, нанося несколько ударов. — Проект закончится через несколько недель. Я умею быть терпеливым. Она все равно не хочет иметь со мной ничего общего. Она постоянно меня оскорбляет.

Он медленно ударил в мою сторону, я заблокировал выпад и ответил джебом.

— И тебе это нравится, чудик.

Я не отрывал глаз от мишеней, которые он подставлял, стараясь сохранять сосредоточенность.

— Черт, кажется, да. То, как она упирает руки в бедра и склоняет голову, чертовски сексуально. Иногда я думаю пробраться в суд, просто чтобы посмотреть на нее в ее стихии. Но боюсь, после такого уже не восстановлюсь.

Он коротко расхохотался и шагнул в сторону, усложняя мне задачу. Я пригнулся, уходя от его атаки. Он давил жестко. Ублюдок.

— Тебе надо перестать там ночевать.

— Все нормально.

— Не нормально. Ты сорвешься и сделаешь какую-нибудь глупость. Ты сам сказал, этот проект жизненно важен для будущего компании.

— У меня все под контролем.

Я ускорил работу ног. Хочет жестко — будет жестко.

— Ради бога, Энцо.

Он увернулся от меня и широко махнул лапой, попав мне сбоку по голове.

— Ты так занят тем, что сохнешь по этой женщине, что даже свою чертову голову не защищаешь.

Я потер висок, раздраженно поморщившись.

— Это был удар исподтишка, мудак.

Оуэн скрестил руки на груди и уставился на меня.

— Отлично. Надеюсь, я выбил из тебя дурь.

Было странно находиться здесь одному. Почему именно, я не понимал. Я почти жил здесь и формально работал, так что рано или поздно это должно было случиться.

Взрослые повели детей смотреть сегодняшнюю игру Роуэна, а я остался, потому что хотел быть здесь, когда Делия вернется домой.

В доме стояла тишина, а по моему опыту, такое случалось редко. Эта тишина дала мне возможность пройтись по комнатам и оценить, как далеко мы продвинулись с тех пор, как я впервые поднялся по ступенькам крыльца.

Это место стало гораздо больше, чем просто старый дом. Оно самым хаотичным и прекрасным образом свело людей вместе. Оно было куда больше, чем стены, трубы и проводка.

Господи, к старости я становился сентиментальным. Корпоративные офисные здания таких чувств у меня не вызывали.

Входная дверь тихо открылась и закрылась. Бригада заняла парковочное место Делии в переулке, а задней дверью нельзя будет пользоваться, пока кухню не закончат, так что она теперь парковалась у дороги.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, когда я встретил ее в холле. На сгибе локтя у нее висела огромная сумка, а туфли она держала пальцами. Гладкое черное платье облегало каждый сантиметр ее тела, и ни один волосок не выбился из прически, но под глазами залегли темные круги, а плечи поникли.

— Заехал кое-что проверить и хотел тебе кое-что показать. Вся семья ушла на игру Bolts?

Она кивнула.

— А ты не хотел пойти? Лив сказала, Беккет собирался тебя позвать. Разве ты не большой фанат хоккея?

Он позвал. И при обычных обстоятельствах я бы ни за что не отказался от билетов на Bolts, особенно в ложу владельца. Но сегодня вечером у меня было дело куда важнее.

— Я хотел быть здесь, когда ты вернешься.

Она прищурилась.

— Что-то случилось? Только скажи, что не с кухней. Не уверена, что мы долго протянем на одной буфетной.

Я шагнул вперед и положил руку ей на плечо.

— Нет. Все в порядке. Просто пойдем со мной.

Она подняла на меня свои глубокие синие глаза, и я прямо тогда понял: я сделаю почти все, о чем она попросит. Отрекусь от бостонского спорта. Искупаюсь в гавани. Набью татуировку на лице. Что угодно, лишь бы хоть немного облегчить ей жизнь.

Я сжал ее руку, чувствуя себя не слишком уверенно, и забрал у нее сумку и туфли.

— Ванная готова, — сказал я и поставил ее вещи на пол.

— Та самая, на которую ты всю последнюю неделю не разрешал мне смотреть? — Она фыркнула. — Близняшки даже не давали мне пройти по коридору. Что ты им пообещал, чтобы они делали за тебя грязную работу?

Я усмехнулся, радуясь, что девочки меня прикрыли.

— Никогда не скажу. Пойдем.

Я взял ее за руку и повел вверх по обновленной лестнице, прямо к ванной. Приоткрыл дверь на пару сантиметров, чтобы включить свет, потом снова закрыл.

— Готова? — спросил я, вскинув бровь.

— Да. — Она скрестила руки на груди. — Это всего лишь ванная.

Я приложил руку к сердцу и пошатнулся на шаг назад.

— Ты меня ранишь. Это ванная, достойная трех принцесс, большое спасибо.

Она улыбнулась, когда я открыл дверь.

Помещение было большим, но прежняя планировка съедала слишком много места, поэтому я все перенес. Проект из-за этого вышел дорогим, но оно того стоило. Теперь вместо обычной ванны, скромной столешницы по обе стороны раковины и унитаза здесь стояли двойная тумба с раковинами, отдельная туалетная комната и просторная паровая душевая. А прямо под окном из стеклоблоков располагалась огромная ванна для долгого купания, над которой сияла люстра.

— Ты сказал, что огромную ванну мы сделать не можем. Слишком дорого, — произнесла она, широко распахнув глаза.

— Я кое-что устроил.

Пространство получилось потрясающим: все белое, с оттенками синего по всей комнате. Пол с подогревом, тропический душ, полный набор.

Я смотрел, как Делия все это разглядывает, и едва не подпрыгивал на месте от нетерпения. Я ждал, что она ахнет и хотя бы улыбнется. Вместо этого ее лицо сморщилось. С рыданием она закрыла лицо руками, пряча слезы, и вся задрожала.

О черт. Желудок рухнул вниз. Да, я переборщил, но в целом придерживался первоначального плана. Просто немного его украсил. И я был уверен, что ей понравится. Я хотел создать для нее тихое убежище, но каким-то образом умудрился все проебать.

Мозг мгновенно ушел в панику. Черт. Зачем ты так разошелся? Она это ненавидит, придурок. И, наверное, тебя тоже ненавидит.

— Прости меня, — сказал я, покрываясь потом. — Я завтра же все вырву.

Плач не прекращался, и мне показалось, что сердце сейчас взорвется в груди.

— Сегодня. Я снесу все сегодня. Это моя вина. Я облажался. Прости меня.

Я положил руки ей на плечи, мысленно умоляя ее хотя бы посмотреть на меня. Как я мог так сильно ошибиться? Блядь, какой же я идиот.

Наконец, после нескольких легких сердечных приступов, которые она мне устроила, Делия вытерла лицо и посмотрела на меня красными, опухшими глазами.

— Я не ненавижу ее, — тихо сказала она. Икнула. Потом бросилась вперед и обвила руками мою шею. — Я ее обожаю, — плакала она мне в грудь, промачивая слезами рубашку.

Я крепко прижал ее к себе, и давление наконец начало приходить в норму. Она не ненавидела ванную. Не ненавидела меня.

— Она идеальна. Поверить не могу, — сказала она, все еще уткнувшись лицом мне в грудь.

— Значит, ты счастлива? — спросил я, чувствуя, как в горле встал ком. Черт, я вообще ничего не понимал.

Она кивнула и сжала меня крепче. От этого движения я наконец выдохнул задержанный воздух.

Мы стояли, обнявшись, и разглядывали все детали. Я опустил подбородок ей на макушку и наслаждался тем, как она ощущается в моих руках. Каково это — быть рядом с ней без оскорблений, перепалок и угроз. Просто два человека, которые держатся друг за друга.

— Я вся раскисла, — сказала она, отстраняясь и вытирая слезы, которые все еще подступали к глазам. — Просто я так счастлива.

— Это, — она обвела рукой комнату, — просто невероятно. И гораздо больше, чем я заслуживаю. Я не знаю, что сказать.

— Даже не начинай, — прорычал я, сжимая ее бедра. — Это и близко не то, чего ты заслуживаешь. Но теперь это твое, и я хотел только одного: чтобы тебе понравилось.

Она нахмурилась, словно не верила мне.

— Делия, я вижу, как много ты работаешь. Вижу, сколько ты делаешь для всех вокруг. Я знаю, это всего лишь мелочь…

— Не мелочь, — горячо возразила она, вцепившись мне в бицепсы. — Никто никогда не делал для меня ничего подобного.

— Очень жаль. Потому что ты заслуживаешь хорошего. И ты сказала, что хочешь ванну, поэтому я сделал так, чтобы у тебя была самая большая и глубокая ванна, какую только можно было сюда вписать.

— Почему? — спросила она, вглядываясь в мое лицо. — Зачем столько лишних хлопот?

Я провел костяшками пальцев по линии ее челюсти.

— Потому что я тебя вижу. Мы с тобой очень похожи. И вопреки здравому смыслу я хочу заботиться о тебе и делать твои дни хоть немного лучше. Каждый раз, когда ты будешь забираться в эту ванну, я хочу, чтобы ты думала обо мне.

— Я и так думаю о тебе гораздо чаще, чем следует, — прошептала она, и в ее глазах смешались желание и опаска.

— И я буду очень гордиться тем, что каждый раз, когда ты будешь расслабляться здесь голая, у тебя в голове буду я.

В ответ она молчала и смотрела на меня. А я мог только так же пристально смотреть на нее, пока между нами вспыхивало понимание, а воздух густел от притяжения и напряжения.

А потом она меня поцеловала. Ее руки зарылись мне в волосы, рот жадно впился в мой.

Чистая похоть ударила в кровь, когда я подхватил ее и направил длинные ноги себе на талию. Это был не просто поцелуй. Это было приглашение. И я был готов ответить согласием.

Она потянула меня за волосы, меняя наклон моей головы и управляя поцелуем. Блядь, это было горячо. Она была такой уверенной, такой решительной, и ее желание ощущалось так же ясно, как мое.

Она застонала, когда я крепко сжал ее задницу и прижался к ней, чтобы она почувствовала, как сильно я возбужден.

Пульс грохотал в висках, пока она цеплялась за меня и прикусывала мочку уха.

— Мы правда это делаем? — спросила она, задыхаясь, и отстранилась, чтобы посмотреть на меня.

— Я дам тебе все, что захочешь, принцесса. — Это была правда. Оскорбления и угрозы сводили с ума мое сердце и разум. Но вместе с ее постоянными попытками скрыть уязвимость под жесткой броней? Черт, я пропал из-за этой женщины. Не было ничего, о чем она могла бы попросить и в чем я ей отказал бы. А прямо сейчас я точно знал, чего она хочет.

— Спальня, — приказала она и снова яростно меня поцеловала.

Я понес ее по коридору, захлопнул за собой дверь ногой и опустил ее на кровать.

Она поднялась на колени и сразу потянулась к пуговицам моей рубашки.

— Дай мне. — Она сосредоточилась на каждой, хотя руки у нее дрожали.

Я перехватил ее ладони и прижал к своей груди.

— Делия. Мы не обязаны ничего делать.

Она подняла на меня глаза. В этих широко раскрытых синих глазах было то, что я редко видел. Беззащитная честность.

— Я хочу этого, — тихо сказала она.

Мне показалось, сердце выскочило из груди, когда я поднес ее пальцы к губам и нежно поцеловал.

— Я сказал правду. Все, что угодно.

Она кивнула и снова принялась расстегивать мою рубашку.

— Я так не делаю, — продолжила она, когда ее руки опустились к моему ремню. — Уже девять лет.

У меня перехватило дыхание.

— Девять лет? — переспросил я, стараясь не прозвучать слишком потрясенно.

Она посмотрела на меня.

— С тех пор, как начала лечение, чтобы забеременеть близняшками. — Ее огонь понемногу возвращался, а вместе с ним появилась порочная улыбка. — Не переживай, Энцо, — сказала она, вытаскивая ремень. — Девственная плева у меня обратно не выросла. А даже если бы такое было возможно, мои фаллоимитаторы уже разобрались бы с проблемой.

— Фаллоимитаторы? Во множественном числе? — спросил я раньше, чем успел себя остановить.

Она замерла, перестав меня раздевать, и я мгновенно пожалел о своей реакции.

— Ты пропустил ту часть, где я сказала, что прошло девять лет? Я мужененавистница, а не мертвая.

Я наклонился и снова поцеловал ее.

— Мне все равно. Я просто хочу тебя.

Она улыбнулась у моих губ.

— Хороший ответ. Но просто чтобы ты знал: ставки высоки, здоровяк.

Я уложил ее на спину и уже стягивал юбку с ее бедер.

— Я готов к испытанию, принцесса. А теперь покажи мне это потрясающее тело.

Хотя именно я начала все это — поцелуй, раздевание, — Энцо быстро взял все в свои руки. Разум говорил, что меня это должно раздражать, но лимбическая система работала на пределе. Оказалось, я слишком возбудилась, чтобы возражать.

Раздев меня до лифчика и трусиков, он встал у изножья кровати, оглядывая каждый сантиметр моей кожи.

— Ты — воплощение всех моих мечтаний, — тихо сказал он. Зрачки у него расширились, грудь тяжело вздымалась с каждым вдохом.

Этот засранец голым был еще сексуальнее, чем в костюме: широкие плечи, волосы на груди и плоский живот, ведущий к очень толстому, очень твердому члену.

Я снова приподнялась на локтях.

— Да пошел ты, — сказала я. — У тебя такой красивый член.

Он ухмыльнулся и резко дернул себя, отчего у меня задрожали бедра.

— Прости? Тебя это оскорбляет?

— Серьезно. При всем остальном, что у тебя есть, я ожидала, что он будет тонким или странно изогнутым. А это толстый, прямой член. Мне очень нравится.

Я потянулась вперед, но он отступил.

— Рад, что ты одобряешь. И поверь, мой член мы используем как надо. Но сначала я вылижу твою киску.

Сердце в груди сбилось, и я сипло выдохнула. С тех пор как у меня был секс, прошло девять лет, и я уже не помнила, когда в последний раз кто-то спускался ко мне губами.

— О да. Мне нужно перекусить. И… — он широко развел мои бедра и наклонился между ними, — ты же знаешь, я люблю десерт.

Он укусил меня за внутреннюю сторону бедра, вырвав из груди глубокий стон.

— Я так долго ждал этого момента.

Он отодвинул мои трусики в сторону и припал ко мне. Уже через несколько секунд у меня перед глазами вспыхнули звезды. У меня было несколько приборов на батарейках, призванных имитировать именно это действие, но по сравнению с ним они жалко проигрывали.

— Господи, ты уже вся мокрая, — сказал он, стягивая мои трусики с бедер. — Держу пари, никто никогда не лакомился тобой как следует. А я, блядь, устрою себе пир. Когда кончишь мне на лицо, не забудь потянуть меня за волосы, ладно, принцесса?

Дыхание рвалось из легких, и я кивнула. Бедра уже дрожали, а дрожь только усиливалась, пока он лизал и сосал, исследуя меня руками и ртом, словно изучал каждую мою реакцию.

К тому моменту, когда он скользнул в меня пальцем и надавил ровно так, как нужно, я взорвалась. Извивалась, кричала и, как было велено, тянула его за волосы.

— Энцо! — закричала я, до стыда громко. — Да!

Мои бедра приподнялись, грудь тяжело вздымалась, пока он возносил меня все выше и выше. И в итоге меня накрыл взрыв, который копился почти десять лет.

Но на этом он не остановился. Его пальцы и язык продолжали доводить меня, пока по телу прокатывалась волна за волной, усиливая ощущения и лишая меня дара речи.

Когда я наконец опустилась обратно и пришла в себя, он лежал рядом, опершись на локоть, и смотрел на меня с самодовольной ухмылкой.

— Ты выглядишь очень довольным собой, — выдохнула я, пытаясь заставить сердце вернуться к нормальному ритму.

— Обычный рабочий день, — сказал он и потянулся погладить меня по щеке. — Готова еще раз?

Он двинулся ниже, но я остановила его.

— Нет. — Голос у меня охрип, пока разум возвращался. Потребность почувствовать его внутри была сильнее всего, что я когда-либо испытывала. Это желание было острым и неотступным.

Я толкнула его на спину, оседлала и потянулась за спину, чтобы расстегнуть лифчик.

Он заложил руки за голову и откинулся, разглядывая меня.

— О да, — прорычал он. — Покажи мне свои сиськи. Они преследуют меня с того дня в ванной.

Без капли смущения я бросила лифчик на пол. Тут же его ладони накрыли мои груди, уделяя соскам внимание, которого они жаждали.

— Презерватив? — спросила я, обеими руками поглаживая его все еще каменно твердый член.

Он кивнул.

— Бумажник.

Я поспешно слезла с него и стала рыться в его карманах, пока не нашла бумажник и спрятанный там презерватив.

— Можно я буду сверху? — спросила я и вдруг смутилась. Прошло много времени, но мне это было нужно, и я точно знала, как хочу.

— Господи, да. — Он застонал, когда я раскатала презерватив по всей его длине. — Что угодно. Все что угодно.

Я быстро снова оседлала его и направила в себя. Черт, я нервничала. Прошло правда очень много времени, а член у этого мужчины был огромный.

Но я была мокрой, как никогда в жизни, поэтому, долго выдохнув, стала опускаться на него сантиметр за сантиметром. Сначала было тесно и немного неприятно, но его руки на моей груди и его слова помогли мне расслабиться.

— Ты такая тугая, принцесса. Но, блядь, как же в тебе невероятно. Давай. Ты сможешь его принять. — Он застонал, когда я опустилась глубже. — Вот умница. Прими его весь, о да. Блядь, как хорошо.

Когда я села на него полностью, я глубоко вдохнула, наслаждаясь ощущением наполненности.

Уперев ладони в его широкую грудь, я начала двигаться, мягко покачиваясь, пока привыкала. Даже от этого по телу уже разлетались искры.

Желание двигаться быстрее взяло верх. Я не могла медлить. Не могла входить в это постепенно. Тело требовало большего. Поэтому я выгнула спину, ускорилась и позволила телу самому найти ритм.

Его руки были повсюду: на моей груди, на моей заднице, в моих волосах, стягивая хвост.

— Скажи, что тебе нужно, чтобы кончить еще раз, — сказал он. — Ты такая охренительно красивая, когда скачешь на моем члене. Не уверен, что долго продержусь.

Его слова раздули пламя, которое и так уже горело у меня внутри.

— М-мой клитор, — выдохнула я. Я зажмурилась и запрокинула голову, пока он встречал каждое мое движение.

Его рука тут же скользнула между нами, и большой палец лег мне на клитор, надавливая. От этого ощущения меня закружило. Я задвигалась быстрее, чувствуя, как внутри все сжимается, врезаясь в него, забирая свое удовольствие, пока он шептал мне грязные слова.

— Вот так. Кончай, принцесса. Кончай на моем члене и покажи, как сильно он тебе нравится.

Теперь его палец двигался мягко, едва заметными кругами, которые вели меня прямо к краю. Внутренние мышцы сжались, когда удовольствие накрыло меня волной. Свободной рукой он крепко схватил меня за бедро, вбиваясь в меня снизу, пока я проживала свой оргазм, а он догонял свой.

— Делия, — выкрикнул он, когда его тело напряглось подо мной, а пальцы впились так сильно, что наверняка оставят синяки. — Ты охренительно идеальна.

Я рухнула ему на грудь: мокрая от пота, удовлетворенная, без сил.

Он обнял меня сильными руками и поцеловал в макушку, пока мы лежали вместе, все еще соединенные. В этот миг десять лет злости, напряжения и разочарований рассеялись, и остались только мы двое, вместе, в моей постели.

— Ты никому не можешь об этом рассказать.

Он медленно улыбнулся.

— Как пожелаешь.

Я села и натянула простыню на голую грудь. Он тут же дернул ее вниз, снова обнажая меня.

— У тебя гораздо больше шансов выиграть спор со мной, когда твои сиськи на виду.

— Ладно. — Я фыркнула. — Это было…

Я попыталась подобрать нужные слова. Это не было ошибкой. Я не считала секс чем-то плохим, особенно секс между двумя замотанными взрослыми людьми по взаимному согласию. Я совершенно об этом не жалела.

Но если это повторится, мы наверняка чудовищно усложним мою и без того невозможную жизнь.

— Я ни о чем не жалею, — сказала я.

За это получила порочную улыбку.

— Но я правда не хочу, чтобы мои друзья об этом узнали. Было очень весело…

— Но. — Он скрестил руки на груди, и я на мгновение отвлеклась на все эти мышцы и волосы. Черт бы его побрал вместе с его дурацким тестостероном.

— Секс был невероятный. Не пойми меня неправильно. И бог знает, мне нужно было выпустить пар. Но мы больше не будем этого делать. Поэтому я бы предпочла, чтобы это осталось между нами.

— Принцесса, ты правда думаешь, что это был просто секс? — Он коротко усмехнулся. — Блядь. Это было куда больше, чем просто выпустить пар, и ты это знаешь.

Я сглотнула ком в горле и расправила плечи, жалея, что не могу прикрыться.

— Если это был не просто секс, тогда как бы ты это назвал?

Он притянул меня ближе и поднял мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Это было столкновение двух нейтронных звезд. Килоновая нашей химии.

— Господи. Обожаю, что ты такой ботаник.

Он нежно меня поцеловал.

— И мне очень хотелось бы проверить, сможем ли мы снова достичь таких звездных результатов.

Я положила ладонь ему на грудь, отчаянно пытаясь восстановить хоть какие-то границы, которые мы только что стерли.

— Нет. У меня нет времени на такие осложнения. Посмотрим правде в глаза. Ты не создан для отношений, а я ненавижу мужчин.

— Десять минут назад ты меня не ненавидела.

И сейчас я его не ненавидела. Совсем. Но ему незачем было это знать. Его самомнение и так вышло из-под контроля.

— Вот что я думаю. Очень немногие женщины вызывают у меня интерес. Ты, моя принцесса, заинтриговала меня с первой минуты знакомства. И раз мы оба занятые взрослые люди, у которых дел по горло, давай перестанем валять дурака. Ты мне нравишься. Подозреваю, я тебе тоже. Давай сходим на ужин и посмотрим, к чему это приведет.

— Ты ужасен, — сказала я и ударила его кулаком в плечо, игнорируя то, как сердце сбилось от его слов. — Как ты смеешь вести себя сейчас как эмоционально зрелый взрослый человек?

Когда он говорил прямо и честно, сопротивляться ему было еще труднее. По моему опыту, мужчины играли в игры, трепали нервы и разочаровывали женщин. А он сидел здесь, абсолютно голый, и открывался мне.

— Я мужчина, принцесса. Я не валяю дурака и не трачу время впустую. Я добиваюсь того, чего хочу. — Он на мгновение удержал мой взгляд, совершенно ясно давая понять, что хотел именно меня.

Черт. Он не собирался облегчать мне задачу.

Идти дальше было бы ужасной идеей. Я не могла этого сделать.

Но крошечная часть меня очень хотела. И не только та, которой управляли гормоны. Черт, я влипла.

— Я рассмотрю твое предложение, — сказала я, приподнимая подбородок. — И дам ответ до конца недели.

Наше противостояние прервал жужжащий телефон.

Я схватила его с тумбочки и нажала на экран. Это была Лив. Она писала, что они уже едут домой с игры.

В панике я вскочила и завертелась на месте, высматривая одежду. У нас было двадцать минут, чтобы убрать все следы случившегося.

Энцо одевался неторопливо, все это время улыбаясь мне. И как бы я ни старалась, я не могла не улыбаться в ответ.

— Я серьезно, — сказала я, проводя ребром ладони по горлу. — Я знаю, ты часто переписываешься с парнями. Ни слова.

Он только ухмыльнулся.

— Иначе я задушу тебя твоей рулеткой.

— Она сама сматывается, — парировал он.

— Что-нибудь придумаю, — сказала я, раздраженная его невозмутимостью. — А теперь иди вниз и притворись, что только что не вытрахал мне все мозги.

— Как пожелаешь, принцесса.

Делия: Ты сегодня отдыхаешь на поле для гольфа или все-таки собираешься работать?

Энцо: Февраль на дворе, принцесса. Я на звонке с инвесторами по финансовым результатам, а Оуэн все время бросает на меня убийственные взгляды, пока я тебе пишу.

Делия: Отлично. Может, он избавится от твоего тела, когда я с тобой закончу. Минус один пункт в моем списке дел.

Энцо: О, принцесса, ты же знаешь, что будешь по мне скучать. Раз уж ты мне пишешь, еще девять лет ты точно не выдержишь.

Делия: Мечтай.

Энцо: Я никогда не перестаю мечтать о тебе.

— Мам. Смотри, что у нас есть!

Обе девочки смотрели на меня снизу вверх, моргая, в крошечных касках DiLuca Construction.

— Мы проверяем фундамент на прочность конструкции, — сказала Фиби. Глаза у нее сияли, улыбка была до ушей.

Между близняшками гордо стоял Энцо с планшетом в руке.

— Мы обсуждаем, как укрепить его для долговечной устойчивости, — добавила Колетт.

— У девочек появились очень интересные идеи. — С тихим смешком Энцо сунул карандаш за ухо.

— О! — воскликнула Фиби. — И еще вот!

Девочки одновременно развернулись. На задней стороне их касок блестели имена, выложенные стразами. Чертов Энцо и его заботливые жесты. Он слишком уж старался снова залезть ко мне в трусы. Почему он не мог просто принять, что между нами все случилось один раз?

— Раз они мои официальные помощницы, им нужна настоящая экипировка, — сказал он и подмигнул. Вот же засранец. Одно дело — пробиться сквозь мою оборону ради секса без обязательств. Но теперь он еще и подружиться с моими детьми вздумал?

Это уже перебор.

Правда, злиться по-настоящему было трудно: они сияли улыбками и без конца задавали вопросы. Было очевидно, что им весело. И я не могла отрицать: от того, как легко он с ними общался, у меня замирало сердце. Он их раскусил: дай им задачу, желательно со сложными измерениями и математикой, чтобы они надолго увлеклись. Можно еще добавить компьютерную модель-другую. Это были не те дети, которым можно просто сунуть пару мелков.

— Видите здесь бетон? — спросил он. — Его залили уже потом, но, думаю, мы можем добавить еще и укрепить это место.

— Ты знала, что мы можем вычислить прочность материалов фундамента на квадратный метр для анализа, мам?

От счастья на ее лице у меня сжалось сердце.

— Не знала.

— Чиппи попросил нас рассчитать вероятность, что дом рухнет.

Я ахнула, и желудок неприятно провалился. Черт. Это правда возможно?

— Он не рухнет, — сказал он и подмигнул мне.

— Это не совсем точное утверждение, — возразила Фиби, вскинув подбородок и расплывшись в улыбке, которая совсем не вязалась с ее жутковатыми намеками. — Я возьму свежие данные по ураганам. В зависимости от скорости ветра, размыва берега и качества использованных клеевых составов небольшой шанс все-таки может быть. — Она подпрыгнула и вскинула кулак.

Почему мои дети так радуются тому, что их дом может рухнуть во время урагана? Я покачала головой. Неважно. Я давно научилась не зацикливаться на таких вопросах.

— Чиппи говорит, мы можем прийти к нему на работу и всеми командовать, — радостно сообщила Колетт. — Он сказал, что мы умнее большинства его сотрудников.

— В этом я не сомневаюсь, но вам, девочки, не стоит болтаться на стройках.

Энцо прижал планшет к груди и сунул свободную руку в карман.

— Не знаю. Они уже подсказали Фабио, как работать эффективнее, когда изучали, как он кладет плитку. Возможно, они лучшие специалисты по производительности, которых я когда-либо встречал.

Я закатила глаза. Он был обаятельным и милым, и это действовало не только на моих детей, но и на меня. Все должно было идти совсем не так.

Мы переспали.

Жарко, энергично, с оргазмами.

А теперь должны были вернуться к взаимной неприязни и разговаривать только о ремонте.

Почему он вел себя так дружелюбно, нежно и чертовски мило?

И почему мне это так нравилось?

— Девочки, вы любите бургеры?

Обе близняшки энергично закивали.

— А картофельные вафли?

— Тетя Шей не разрешает картошку фри. Однажды она приготовила ее из юкки, — сказала Колетт.

— И получилась гадость, — закончила Фиби и дала сестре пять.

— А я довольно голоден. Тут в паре кварталов есть потрясающее место, знаменитое своими бургерами. И там подают лучшую картошку вафельками, какую вы только пробовали. — Он улыбнулся. — Как насчет того, чтобы я угостил вас, девочки, и вашу маму бургером в благодарность за то, что вы сегодня так помогли мне с домом?

Их маленькие лица прямо засияли от восторга, а у меня внутри все упало.

Я не могла позволить им привязаться к нему. Я уже привязалась, а если втянуть в это еще и их, эта серьезная проблема станет неразрешимой.

— Можно? — Фиби посмотрела на меня снизу вверх, умоляя глазами.

Колетт тут же присоединилась:

— Пожалуйста?

— Жареная еда, мам. Самая вкусная.

Я не спорила. После такого дня я сама готова была убить за бургер и картошку вафельками.

Энцо смотрел на меня с дурацкой самоуверенной ухмылкой.

И я хотела. Хотела сказать да. Хотела поужинать с ним. Позволить девочкам засыпать его миллионом вопросов и есть жирную еду, утопая в этих темных глазах.

Но я годами оттачивала инстинкт самосохранения именно для таких моментов. Мы заходили на опасную территорию. Я не могла рисковать и позволить девочкам привязаться к нему. Он здесь, чтобы выполнить работу.

Да, недавно мы перешли черту между профессиональными отношениями и периодической наготой, но я ни за что не позволю девочкам влюбиться в этого парня.

— Прости, — сказала я, натянув на лицо вымученную улыбку. — Сегодня мы не можем.

— Почему? — спросила Фиби, поникнув плечами.

Я смерила ее взглядом. А потом вспомнила, что на моих детей взгляды не действуют. Не поймите меня неправильно, я бы многое отдала, чтобы стать одной из тех мам, которые одним выгнутым бровью могут поставить детей на место. Но моим маленьким чертятам было глубоко плевать на мое недовольство.

— Да, мам. Ну пожалуйста. Мы такие голодные, — захныкала Колетт.

По мне прокатилась досада. Мои дети были неумолимы.

— У вас домашнее задание.

— Мы его сделали. — Она уперла руки в бока и расправила плечи.

— Ага. Это было даже обидно. Линейные уравнения — почти математика для детского сада.

— Серьезно, тебе надо поговорить с доктором Уорд. Они нас почти не нагружают.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста?

Они подпрыгивали передо мной, умоляя с такими очаровательными лицами, что дергали за струны сердца, существующие только для них. И вопреки всем доводам здравого смысла я сдалась.

— Ладно, хорошо. Только дайте мне переодеться. Возьмите в прихожей шапки и перчатки. Здесь холодно.

Ликуя, они побежали по лестнице в дом.

Энцо двинулся ко мне, и его ухмылка стала шире.

— Это ничего не значит, — сказала я, прежде чем он успел открыть рот и разозлить меня еще сильнее.

Он качнулся на пятках.

— Конечно, принцесса.

— Каски? Серьезно?

— Безопасность важна. — Он подошел ближе. — И они такие милые.

Фыркнув, я затопала вверх по лестнице, раздраженная его заботливостью. Этот мужчина жил ради того, чтобы выводить меня из себя.

Когда я вышла на крыльцо, он уже был у меня за спиной. Я резко обернулась и ткнула пальцем ему в грудь.

— Тебе не обязательно так стараться. Ты уже залез ко мне в трусы, — выдохнула я.

В ответ он прижал меня к двери и провел костяшками пальцев по моей челюсти.

— И это будет не последний раз. — Он хрипло произнес это и наклонился, чтобы нежно поцеловать меня под ухом.

Мое глупое тело выгнулось ему навстречу. Этот мерзавец разбудил во мне что-то, что мне совсем не нравилось. Потому что я хотела его поцеловать. Нет, мне нужно было его поцеловать. И из-за этой потери контроля мне хотелось броситься бежать по улице и никогда не оглядываться.

Но вместо этого я вцепилась в воротник его пальто и притянула его к себе для сумбурного поцелуя.

Это была ужасная идея. Потому что теперь, когда его губы оказались на моих, а его руки — на моем теле, я уже не была уверена, что смогу остановиться.

Поцелуи Энцо не были приятными или нежными. Они были грязными, голодными и чуточку порочными.

Как я раньше не знала, что мне нравится такая хрень?

— Я так и знала. — Голос заставил нас вздрогнуть, и мы отпрянули друг от друга. — Шейла должна мне вишневый слаш! — Дилан, в длинном свитере с бахромой по подолу, высунулась из окна гостиной и ликовала.

Меня накрыло жгучим стыдом. Черт.

Теперь мне придется объяснять подругам, почему я перехожу все возможные границы. Они меня сожрут.

Они заставят меня произнести это вслух. Что Энцо мне нравится все больше. Что он не тупой, не бесполезный и не скучный. На самом деле он милый, трудолюбивый и чертовски хорош в постели.

И тогда все станет настоящим. Осязаемым. Проблемой, которая неизбежно укусит меня за задницу. А когда это случится, я не была уверена, что смогу после этого оправиться.

— Да ты издеваешься. — Я отступила еще на шаг и закрыла лицо руками. Вот что случается, когда я позволяю своей вагине принимать решения.

— Не раскисай, принцесса. В этом доме все равно никто не умеет хранить секреты.

Рыкнув, я размахнулась и ударила его по плечу.

— Я умею, — сказала я, и глаза заволокло слезами. Боже, я все портила. Почему я не могла просто завести интрижку, как нормальный человек? Нет, мне обязательно надо было по-настоящему влюбиться в этого парня.

— Правда? — Он навис надо мной, заставляя меня пятиться ближе к дому. — Потому что скрывать свое влечение ко мне у тебя получалось не слишком хорошо. Это уж точно. — Его улыбка была такой самодовольной, что мне захотелось стереть ее с его лица пощечиной.

— Ты просто невыносимо самоуверенный, — прошипела я.

Он поставил ладони на крепкую деревянную дверь, запирая меня в ловушке, и медленно наклонился ближе.

— Сегодня ночью ты будешь полна мной, если правильно разыграешь свои карты. А теперь иди переодевайся. Я голоден.

Я никогда бы не сказала Энцо, но бургеры и картошка вафельками оказались почти такими же хорошими, как его компания. Девочки были им очарованы. За весь ужин они то и дело выпрашивали у него одну безумную строительную историю за другой.

Звезд в их глазах стало только больше, когда они узнали, что у него диплом инженера-строителя из Массачусетского технологического института. Месяц назад я устроила ему глубокую проверку биографии, но как-то забыла эту деталь. Значит, помимо мужественного, красивого, невозмутимого директора с широкими плечами и большим членом, он еще и математический гений? Нечестно.

Давно мы с девочками так не веселились. Теперь у меня редко находилось время просто побродить по городу, и, несмотря на лютый холод, это стало приятной передышкой от привычной рутины.

Но, увы, теплое, пушистое чувство в груди не собиралось задерживаться надолго.

Потому что был четверг.

В ту же минуту, как я открыла дверь, на меня налетели три мои подруги с бутылками вина в руках.

— Девочки, ванна, вино и время для чтения. Беккет присмотрит, — сказала Лив близняшкам, пока те сбрасывали зимние вещи в прихожей.

— А ты, — сказала Дилан, дернув меня так сильно, что я едва не споткнулась о собственные ноги, — идешь с нами.

Энцо стоял в дверях, нахмурившись и переводя взгляд с одной моей подруги на другую. Потом он стер это выражение с лица и подмигнул мне.

— Полагаю, увидимся завтра.

У меня внутри все упало, когда он отступил к двери. Но почему? Если бы он остался, он все равно ни за что не спал бы в моей постели. Но от мысли, что почти каждую ночь он находится всего в одной комнате от меня, мне почему-то становилось спокойнее.

Может, ему приятнее вернуться домой, в свой пентхаус, чем спать на кривой раскладушке в гостиной без дверей. И как я могла его за это винить? Это место не совсем Тадж-Махал.

— От тебя пахнет трансжирами, — сказала Шейла, принюхиваясь. — Достать соковыжималку?

Я покачала головой.

— Только вино, пожалуйста.

Она пожала плечами и пошла обратно на кухню. Лив следила за каждым моим движением, пока мы все шли за Шей. Черт. Значит, Дилан уже им все рассказала.

Мы спустились в кабинет Шей, наше обычное зимнее место для книжного клуба. После того как прошлой весной Беккет переделал крышу в качестве грандиозного жеста для Лив, мы перенесли еженедельные встречи туда. Но даже с камином, раскочегаренным вовсю, в феврале там было слишком холодно, чтобы долго сидеть.

До прошлой весны я выбирала книги о вдохновляющих женщинах прошлого или пособия по саморазвитию, которые должны были нас окрылять. Но после того как Лив проснулась в Вегасе и обнаружила, что по пьяни вышла замуж за Беккета, а потом Беккет, соответственно, переехал к ней, Дилан вбила себе в голову, что нам стоит выбирать чтение полегче. Я яростно возражала, но меня переиграли голосованием, и с тех пор мы читали неприличные любовные романы. Я все еще злилась, что они объединились против меня, но втайне мне даже нравились счастливые финалы. Не то чтобы они были хоть сколько-нибудь правдоподобны. Но ведь в этом и смысл художественной литературы, разве нет? У персонажей может быть то, чего не существует в настоящем мире.

В последнее время мои подруги метались между сюжетом «от ненависти до любви» и атмосферой «начальник и подчиненная». Очевидно, они пытались мне что-то сказать.

— Выкладывай, — сказала Лив, закрывая за собой дверь.

— Ты встречаешься с Энцо, — мечтательно сказала Дилан, теребя кулон из розового кварца, который никогда не снимала. — Я знала. То, как он на тебя смотрит… Будто пума смотрит на окровавленный стейк.

— Фу.

— Прости. Уиллоу сейчас очень тянет на красное мясо. Не знаю, что с этим делать.

— Возможно, у нее дефицит цинка. Я куплю добавки, — предложила Шейла, опускаясь на диван.

— Не, мы в порядке. — Дилан отмахнулась от нее, и ее золотистые глаза горели любопытством. — Ты его поцеловала.

— Да, — сказала я, прячась за бокалом вина. — Я его поцеловала.

— Грязная лгунья, — сказала Лив, поджав под себя ноги на другом краю дивана. — Ты его не просто поцеловала. По твоему лицу вижу.

Я нахмурилась. Натянуто улыбаться было утомительно.

— Ладно. Мы переспали.

Все три мои подруги ахнули в унисон.

— Ты переспала с Энцо? — Глаза Лив стали круглыми, как блюдца.

У меня внутри все ухнуло.

— Да.

— О черт. Готова поспорить, это было потрясающе. — Дилан подняла огромный слаш, за которым, без сомнения, сбегал Кортни. — У него очень дикая мужская энергетика.

— А как же твой обет безбрачия? — хихикнула Шейла.

— Осознанно не искать секса с мужчинами — не безбрачие. Это самосохранение. — Ценность, которую я бережно хранила у самого сердца. До вчерашнего дня. Когда меня унесло темными глазами, бородой и широкими плечами. Днем, который отныне будет известен как день, когда я потеряла всякое самообладание.

— Думаешь, можешь сидеть, потягивать вино и увильнуть от подробностей, но ты ошибаешься. Рассказывай. — Лив скрестила руки на груди и одарила меня своим материнским взглядом, который оказался пугающе действенным.

Я поморщилась.

— Ладно. Вчера, когда вы все были на хоккейном матче, я вернулась домой и нашла Энцо. Его бригада закончила мою ванную, и он хотел сам мне ее показать. Это маленькое открытие вышло напряженным, а потом меня понесло.

Дилан запрыгала на диванной подушке, прихлебывая слаш, и взвизгнула.

— И… у нас есть кое-что с ванными. Три недели назад мы целовались в ванной.

Я смотрела, как у них одна за другой расширялись глаза и отвисали челюсти. Эти женщины знали меня больше пятнадцати лет, а я, как правило, не устраивала жарких, страстных поцелуев.

— Значит, это у вас уже какое-то время тянется? — спросила Лив, качая головой в неверии.

— Это не «это». — Я заломила руки на коленях. — Мы просто проводили какое-то время вместе. Разговаривали, ругались, иногда смеялись. Ничего не происходит. Просто был один из тех моментов, когда нас обоих накрыло влечением. — Когда я произнесла это вслух, все прозвучало очень разумно. Будто я аккуратно сложила свое влечение в коробку для хранения и наклеила на нее милую этикетку.

А на самом деле мои чувства переливались через край, как вода в моей ванной той ночью, когда сломался вентиль душа и началась вся эта катастрофа.

— Но вот в чем дело, — сказала Шейла, наклоняясь вперед и бросая на меня понимающий взгляд. — Ты так не делаешь.

— Именно. — Лив кивнула, и ее пучок подпрыгнул вместе с движением. — Ты не теряешь голову. Тебя вообще редко кто-то привлекает, и у тебя никогда не бывает случайного секса.

Покрываясь потом, я сделала глоток вина, чтобы избежать этой линии допроса.

Но все трое просто уставились на меня и явно не собирались позволить мне провалиться сквозь пол и сделать вид, что ничего не происходит.

— Ладно. Я в ужасе, — сказала я. — Это вы хотите услышать? Я так не делаю. У меня сексуальное влечение не возникает мгновенно. Ему нужно время, чтобы вырасти. Особенно после того, как я стала мамой. Мне нужны доверие, интерес и еще куча всего.

Шей мягко положила руку мне на предплечье.

— Значит, ты доверяешь Энцо?

— Я доверяю ему свой дом. — Я опустила голову и пожала плечами. — А с учетом моего послужного списка это довольно большой шаг.

— Значит, ты ему доверяешь, он тебе нравится, и ты с ним спишь, — восторженно выпалила Дилан, положив одну руку на живот. — А еще он целует тебя на крыльце и ведет тебя с близняшками ужинать. — Она хлопнула в ладони и резко выпрямилась на диване. — Девочки, я заявляю прямо сейчас: она пропала.

— Или, — возразила я, — из-за стресса у меня помутился разум, и мне нужна компьютерная томография, чтобы исключить раннюю деменцию.

— Нет. — Она четко выделила «т». — Он тебе нравится.

— О да. — Шей ухмыльнулась. — Он ей нравится-нравится.

— А что в нем может не нравиться? — добавила Лив. — На него приятно смотреть, он умеет все чинить…

— И у него эта энергетика большого начальника, — перебила Дилан. — Словно с ним никто не посмеет связываться. И, по-моему, тебе это заходит.

Лицо у меня горело, а сердце так прочно застряло в горле, что было трудно дышать. Обычно я дорожила тем, насколько мы вчетвером близки. Но прямо сейчас я любила бы этих женщин гораздо сильнее, если бы они перестали читать мои мысли.

Или вообще сменили тему, потому что, как бы ни сходила с ума моя лимбическая система рядом с этим мужчиной, моя романтическая история была короткой, жестокой и довольно неудовлетворительной. Я не видела, как все может так кардинально измениться к лучшему.

Все началось, когда мне исполнилось двенадцать и я вступила в переходный возраст. Еще до старшей школы я уже была ростом сто семьдесят восемь сантиметров и с третьим размером груди. Вдруг мне словно больше не разрешали быть девочкой. Жуткие мужчины пялились и отпускали непристойные замечания. Ровесники без конца надо мной издевались.

Мое тело меня предало. Из-за него я чувствовала себя уязвимой и неловкой, и я ненавидела внимание, которое оно привлекало.

А дальше стало только хуже.

От первого парня до последнего мужчины приносили мне одни разочарования. Мой парень в колледже, Джош, казался достаточно неплохим. Умный и хорошо говорил, пусть и немного чопорный, но я же не требовала совершенства. Мы встречались год, когда он изменил мне на вечеринке «вокруг света» в студенческом братстве.

После этого мне один за другим попадались лжецы и изменщики, а мерзкие мужчины постарше продолжали отпускать сальные намеки. Показательный пример — Джим Янсен. Из-за моего паршивого отца у меня и так выработалось здоровое недоверие, но дальше все становилось только хуже.

В конце концов я решила, что оно того не стоит. Я не из тех, кто способен довериться человеку настолько полно, чтобы отдать ему свое сердце. Черт, я настолько разуверилась в мужчинах, что не могла отдать им даже свое тело. Даже на одну ночь. Продолжать попытки ради ничтожного шанса, что где-то существует мужчина, достойный такого доверия, не казалось мне разумной тратой времени.

Так что я сосредоточилась на карьере, дружбе, а потом на детях.

Но теперь я по уши втрескалась в своего подрядчика. Я гордилась тем, что во всех сферах жизни оставалась логичной и рассудительной. Так почему мои гормоны сошли с ума? Почему моя лобная доля вдруг решила уступить миндалевидному телу и гипоталамусу? Почему я постоянно думала о нем?

Одно только влечение к нему пугало достаточно сильно. Но внезапная потеря контроля над собственным чертовым мозгом уже заставляла меня задуматься о полном психиатрическом обследовании.

Лив хлопнула в ладони.

— Дамы, кто знал, что это случится так скоро?

— Я знала. Почувствовала в первый же раз, когда он вошел в дом. Я поняла, что он здесь надолго, — сказала Дилан. — Тебе уже пора знать: вселенная посылает нам то, что нам нужно. Нам нужен был мужчина, который придет и починит наш дом, а теперь он чинит Делию.

В груди вспыхнуло раздражение, и я стиснула зубы.

— Меня не нужно чинить.

— После девяти лет, по-моему, твоей киске как раз нужно, — съязвила Шейла и получила от Лив пять.

— Но я так не делаю, — возразила я, закрывая лицо руками. — Я не такая, как вы. Я не верю в любовь, отношения, партнерство и всю эту радужную хрень.

Лив придвинулась ближе и обняла меня за плечи.

— Это нормально — иметь проблемы с доверием. Не только к мужчинам, но и к себе. Сделать этот шаг — значит довериться своим инстинктам, а это самое трудное. Но, Дел, ты одна из самых разумных людей, которых я знаю. Ты можешь доверять этим инстинктам. Обещаю.

Эта женщина иногда выходила из дома в разных туфлях, а сейчас раздавала мне мудрые советы. Даже если я не хотела их слышать.

— Нам всем делали больно. Каждую из нас любовь когда-то хорошенько приложила.

— Именно, — сказала я. — Поэтому я давно на ней поставила крест. Я видела, через какую боль вы все прошли. Развод, ужасные проблемы с отцами детей и даже смерть. — Я сочувственно улыбнулась Шей. Она так далеко продвинулась с тех пор, как почти четыре года назад потеряла мужа из-за рака. — Я поклялась себе помнить всю эту боль и разбитые сердца и не дать себе почувствовать то же самое, полностью избегая всей этой хрени.

Они рассмеялись. Открыто рассмеялись надо мной. Все трое запрокинули головы и заржали.

Лив похлопала меня по голове, как ребенка.

— Милая Делия. Для гения ты иногда бываешь такой бестолковой.

— Он здесь, потому что идеально подходит нашей семье. Такие вещи не происходят просто так. Это часть большого плана.

Это меня совершенно не утешило. Я доверяла вселенной примерно так же, как кристаллам Дилан.

— Девочки, каждая из вас выиграла в мужскую лотерею. Это я могу признать. И после всего дерьма, через которое вы прошли, вы заслуживаете счастья. Но у остального мира нет того, что есть у вас. Это редкость, драгоценность и, с точки зрения статистики, вряд ли случится в этом чертовом доме в четвертый раз.

Из нас четверых кто-то обязательно должен был притянуть к себе пустышку. И, учитывая счастливых женщин, сидящих со мной в этой комнате, шансы были не в мою пользу.

— Мы можем попросить близняшек посчитать вероятности и выяснить, с чем имеем дело количественно, — предложила Дилан.

Я закатила глаза. Меньше всего мне хотелось втягивать дочерей в этот бардак.

— Он тебе идеально подходит. Сходи с ним на свидание. Узнайте друг друга получше.

— Да. Он честный, смешной и трудолюбивый.

— И у него отличные волосы. И борода!

— О да. Борода горячая. Нам нужен бородатый мужчина в этом доме.

Я покраснела, вспомнив, как эта борода ощущалась на некоторых частях моего тела.

— Думаю, на этом мы закончили, — объявила Лив. — Ты будешь с ним встречаться, влюбишься, а потом он официально переедет к нам и станет частью семьи.

— Притормози, купидон. Ты хуже своего мужа.

— О, мой муж. — Лив потерла ладони с угрожающей улыбкой. — Как же мне понравится ткнуть его в это самодовольное лицо. Он так старался устроить твою личную жизнь.

— А тем временем твой идеальный мужчина буквально жил в доме, — добавила Шейла.

— О, Бекс, мы ему этого никогда не дадим забыть, — добавила Дилан.

— Секунду. — Я подняла руку. — Как мы перешли от «я, возможно, буду с ним встречаться» к «он идеальный мужчина»?

— Просто доверься нам.

— Тебе не обязательно было ехать через весь город сюда, — сказала Делия.

Руки у нее были заняты тяжелыми на вид папками, а голос звучал выше обычного, будто она совсем вымоталась. Мне хотелось обнять ее и поцеловать, но сейчас было неподходящее время и место.

— Это недалеко. Мне все равно нужно было с утра заехать в Саффолкский университет, посмотреть новую библиотеку, которую мы строим. Так что я оказался неподалеку.

— И ты просто случайно заглянул в Верховный суд округа Саффолк с лучшими сэндвичами Бостона ровно в тот момент, когда суд объявил перерыв? — Она смотрела недоверчиво, но явно с интересом косилась на бумажный пакет у меня в руке.

— Я проголодался. Решил, что ты, может, тоже. К тому же мне нужно набрать шаги. В последнее время стараюсь больше заниматься выносливостью.

Отговорки были полная херня, но я подавал их со всем обаянием, на какое был способен.

Правда была в том, что я скучал по ней и хотел найти повод увидеться. Потому что у меня был план. А для любого хорошего плана нужна хорошая еда. Поэтому я и сделал крюк до «Сэм ЛаГрасса» за обедом. И когда при виде пакета ее глаза расширились, я понял: план гениальный. И он точно стоил сорока минут ожидания ради знаменитой на весь мир пастрами.

Теперь я был здесь, готов и полон решимости сделать все, что нужно. А Делия явно собиралась заставить меня потрудиться.

Меня с детства крестили в церкви. С самого моего рождения семья ждала, что я возглавлю семейное дело, выведу его на новый уровень, заставлю их гордиться мной, а потом передам следующему поколению трудолюбивых ДиЛука.

Мои предки поколениями работали на земле, прежде чем приехали сюда за шансом на лучшую жизнь. Дедушка трудился семь дней в неделю, чтобы основать компанию. И я всегда знал: однажды моей задачей станет продолжить его дело.

Даже в начальной школе я все время торчал в отцовском офисе. По сути, это было единственное место, где я мог его видеть. Он постоянно встречался с клиентами, ездил на объекты или сам включался в работу, когда требовалось. По образованию он был электриком. И даже годы спустя, уже будучи руководителем многомиллионной компании, мог засучить рукава и взяться за дело, если не хватало рук.

Компания стала моей личностью еще в детстве. И это никогда не казалось мне тяжким бременем. Я не переживал, что пропускал все, чем занимались мои ровесники. Поездки на весенние каникулы в экзотические места, учебу за границей, череду бесперспективных работ в двадцать с небольшим. Я никогда не жалел, что это прошло мимо.

И моя преданность делу окупилась. Мы росли, менялись и пережили по-настоящему тяжелые времена. Наша репутация оставалась безупречной, а я больше десяти лет руководил нашими благотворительными проектами. Я занимался именно тем, чем всегда хотел заниматься.

И я не мог позволить себе облажаться. Потому что от меня зависели сотни людей. Моим сотрудникам нужно было содержать семьи. Им нужна была медицинская страховка. Поэтому я не мог ни на секунду выпускать дело из рук.

Но с тех пор как в прошлом году мне исполнилось сорок, все будто сбилось. Я устал.

Выгорел.

Почувствовал бесконечную мясорубку проектов, которые шли один за другим.

И все же ничто не приносило мне такого удовлетворения, как работа.

Пока я не появился у того дома из коричневого камня и не встретил Делию.

Она не была готова к чему-то серьезному, и я, наверное, тоже. Но будь я проклят, если не попытаюсь. За четыре десятка лет на этой земле я еще не встречал никого такого интересного и живого, как она. Никого, кто держал бы меня в тонусе и заставлял добиваться ее улыбок и смеха. Она была умной и яростной, но, как ни старалась, не могла скрыть свое большое сердце.

Она была потрясающей, и я собирался сделать ее своей. Конечно, на это потребуются время и усилия, но все хорошее их требует. Я был готов сделать этот шаг. Но мне нужна была стратегия. Естественно, я решил начать с еды. Пока что план казался мне вполне удачным.

Хороший сэндвич с пастрами мог многое устроить.

Я подвел ее к свободной деревянной скамье в большом атриуме. Резная деревянная отделка и бюсты бывших судей вдоль коридора делали это место еще более внушительным.

Она с готовностью села, положила папки рядом и повела плечами. Когда я протянул ей бутылку мандариновой газированной воды, она удивленно посмотрела на меня.

— Откуда ты знал? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Я замечаю детали.

Например, целый ящик такой воды в буфетной. С заказом сэндвича мне просто повезло. Делия казалась женщиной, которая ценит красное мясо. А этот сэндвич не зря считали лучшим в Бостоне.

Она улыбнулась мне.

— Мне сегодня это правда было нужно. Спасибо.

Моя улыбка, наверное, могла бы осветить стадион Лэнгфилд.

— Всегда пожалуйста. Вот, — сказал я, придвигаясь ближе и наклоняясь к ней. — У тебя немного горчицы.

Я осторожно провел большим пальцем по ее верхней губе, наслаждаясь тем, как расширились ее зрачки и сбилось дыхание. Это влечение было не односторонним. Мы оба это знали.

— Чтобы снова залезть ко мне в трусы, тебе не обязательно меня кормить, — объяснила она, откусила большой кусок и тихонько застонала.

— Мне это в радость, — ответил я. — К тому же ты еще не знакома с моей семьей. Но когда познакомишься, поймешь. Мы кормим людей. Так мы показываем, что нам не все равно.

Она несколько секунд изучала меня, а потом сделала еще один укус.

— И, — добавил я, — мама воспитала меня правильно. Я не стану навещать красивую девушку без чего-нибудь вкусного. Так тебе будет труднее меня выгнать.

— Это общественное здание. Я не могу тебя выгнать.

— Мы оба знаем, что могла бы, если бы захотела.

Она улыбнулась, и меня словно ударило под дых.

— Но раз уж мы здесь и наслаждаемся отличной едой из закусочной, думаю, нам стоит поговорить о нас с тобой.

Она замерла на полпути к укусу и прищурилась.

Я поерзал на жесткой деревянной скамье. Может, здание суда не лучшее место для такого разговора. В конце концов, это была ее территория. Но я зашел слишком далеко, чтобы отступать. Я знал, чего хочу, и собирался это получить.

— Мне нравится проводить с тобой время.

Она вскинула брови.

Я понизил голос.

— И в одежде, и без, — уточнил я. — И думаю, нам стоит встречаться.

— Встречаться? — поперхнулась она. — Я мать-одиночка, которая большую часть дней едва держится на плаву. У меня не так много времени на свидания.

— Я возьму столько времени, сколько ты сможешь выделить. И не увиливай. Факт в том, что ты мне нравишься. И я тебе тоже нравлюсь.

В ее глазах вспыхнул огонь, и мое сердце забилось быстрее. Эта женщина могла меня уничтожить. И это должно было бы напугать меня, включить все инстинкты самосохранения. Но лишь укрепило мою решимость.

— Может, ты мне и нравишься. — Она захлопала темными ресницами. — В ничтожно малой степени.

Она свела два пальца, показывая, насколько именно малой. Но шутка была на ней. Заставить ее признать это вслух казалось самой большой победой в моей жизни.

— Отлично. — Я хлопнул ладонями. — Значит, мы встречаемся.

— Ты не можешь просто объявить, что мы встречаемся, Энцо.

Я усмехнулся. Делия, может, и была огнедышащей драконихой, но она еще не знала упрямства ДиЛука.

— А я уже объявил, принцесса.

— Мы даже не определили, что это значит.

— Это не должно быть сложно. Мы узнаем друг друга. Проводим вместе время, когда можем. Я привожу в порядок твой дом, знакомлюсь с твоей семьей и детьми. Когда ты голодна, я приношу тебе еду. Когда ты напряжена, я довожу тебя до оргазма. Проще некуда.

Она посмотрела на меня настороженно, но я видел: она уже готова сдаться.

— А как же то, чего хочу я?

Я наклонился вперед и заправил прядь ей за ухо.

— Думаю, мы оба знаем, чего ты хочешь, принцесса. Но я уважаю, что ты пока не готова об этом попросить. Так что я буду тем самым эмоционально зрелым человеком и разложу все по полочкам.

Ее глаза расширились, и мне ужасно захотелось ее поцеловать. Но мы находились посреди общественного здания. Да еще и в здании, где она работала. Придется оставить это на потом.

— Я на тебя не давлю. Просто думаю, нам нужно вести себя как взрослым и посмотреть, куда все зайдет. Мы будем двигаться так медленно, как ты захочешь, и я пойду за тобой. Захочешь остановиться — остановимся.

Она смотрела на меня слишком долго и ничего не говорила. Явно один из ее прокурорских приемчиков. Она думала, что я сломаюсь, но я был человеком с целью. Я не собирался позволить тому, что между нами есть, превратиться в мутные недоотношения. Делия была мне небезразлична. Ее дети и семья — тоже. И я хотел по-настоящему попробовать.

— Ладно, — фыркнула она после того, как заставила меня несколько минут попотеть.

Она потянулась к пакету на скамье между нами.

— Можно мне твой огурчик?

Сдержав желание вскочить и победно вскинуть кулак, я собрал всю свою зрелость и ответил:

— Малышка, мой огурчик к твоим услугам в любой день и в любое время.

Она закатила глаза так выразительно, что могла бы претендовать на олимпийскую медаль.

— Может, позже, Ромео. — Она взяла огурчик и откусила. — Доедай свой обед.

Я придвинулся ближе, купаясь в ее лукавых улыбках и флирте. Эта женщина понятия не имела, что со мной делает. И тем более не знала, что я для нее задумал.

Через несколько минут люди начали возвращаться в залы суда. Я собрал наш мусор, выбросил его и вернулся к скамье. Делия как раз стряхивала крошки с юбки.

Я обнял ее за талию.

— Увидимся вечером.

Поцеловав ее в макушку, я вдохнул ее запах.

— Я буду так хорошо заботиться о своей девочке.

Она ткнула меня локтем под ребра.

— Мне не нужен мужчина, который будет обо мне заботиться.

— Конечно, не нужен. Но мне будет чертовски весело пытаться.

Я подмигнул ей и вышел, сбегая по ступеням суда в зимнее солнце.

Я добился этой девушки.

И теперь собирался драться за нее как проклятый.

Делия: Что мы можем сделать, чтобы снизить расходы на сантехнику?

Энцо: Ты хочешь сэкономить на сантехнике? В доме, которому сто пятьдесят лет?

Делия: Такое чувство, будто каждая труба стоит как роскошная машина.

Энцо: Еще раз: ты хочешь трубы подешевле?

Делия: Просто это бесит. Ты не пользуешься мной? Милой матерью-одиночкой?

Энцо: Милой??

Делия: Я серьезно. Если ты с меня дерешь лишнее, я забью тебя насмерть разводным ключом.

Энцо: О, принцесса, не угрожай мне тем, что я могу принять за приглашение.

Когда Делия вышла из лифта, у меня челюсть едва не упала на пол. Она правда была здесь, у меня дома, и шла ко мне в этих чертовски сексуальных туфлях. Она подошла вплотную, дернула меня за воротник к себе и впилась губами в мои.

После того как я несколько раз приносил ей обед в суд, лишь бы урвать пару минут вместе, она предложила перенести наши встречи ко мне в квартиру. И я не мог быть довольнее.

Встречаться с Делией было как играть в жесткий контактный спорт. Наши расписания были безумными. И часто, когда я был свободен, она была занята детьми, так что побыть наедине по-прежнему было непросто. Но мы выкроили обеды вдвоем, поздние игривые переписки и немало семейного времени в доме из коричневого камня.

Я еще никогда не был так счастлив из-за того, что приходится так стараться.

— И тебе привет, — сказал я, легко сжав ее задницу.

— Я думала, ты уже будешь голый, — сказала она, снимая пальто. — Разве это не обычный этикет для секса по вызову?

— Прости, что разочаровал, принцесса, но по дороге я заехал в нашу пиццерию. Взял твою любимую: с колбасками и грибами. На потом.

— Откуда ты знал? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Что ты сегодня забыла поесть? Предчувствовал. Решил, что отвезти девочек в школу после выходных и сразу рвануть в суд на первое заседание — это тяжелый понедельник.

Ее плечи на мгновение опустились, и я притянул ее ближе, приподняв ее подбородок.

— Ты можешь говорить со мной. Я в твоем распоряжении, для чего угодно. Выпустить пар, обняться, поплакать у меня на плече, сесть мне на лицо. Я твой мужчина.

Она громко рассмеялась и уткнулась лицом мне в грудь. Я не собирался вкладывать в последнюю часть фразы столько собственничества, но мне понравилось. Я хотел принадлежать ей. Странное чувство. Большую часть жизни я был сосредоточен только на себе и карьере. Но впустить ее в свою жизнь казалось правильным. Я хотел помочь ей нести ее груз. Хотел стать мужчиной, на которого она и ее дети смогут положиться.

— Отвлеки меня, — сказала она хриплым голосом, поднимая ко мне лицо. — Я скучала.

Черт. Эти слова ударили мне в грудь, как стрела. Я готов был поспорить на все свое состояние, что Делия Мастерс никогда прежде не говорила такого мужчине. Я понимал, насколько ценны эти честные слова. И чего ей стоило произнести их вслух.

Я обхватил ее лицо ладонями и нежно поцеловал.

— Я схожу с ума, принцесса. Думаю о тебе каждую минуту, и, черт, как же я тебя хочу.

Она вцепилась в мою рубашку и резко потянула меня вниз, целуя так сильно, так жадно, что мы едва не рухнули на диван.

Вернув себе равновесие, я не отрывался от ее губ, но расстегнул молнию на ее черном платье. Когда бегунок дошел до основания позвоночника, я отступил и осторожно снял платье с ее рук, позволяя ему упасть на пол. И тогда она стояла передо мной, расправив плечи и высоко подняв подбородок, в лифчике, трусиках и…

— Ох, блядь.

Вся кровь в моих венах рванула вниз.

— Ты в подвязках?

Она слегка покружилась.

— Нравится? Я решила сегодня быть плохой девочкой.

Я вспомнил свои католические корни и перекрестился.

— Я чертовски благодарен за это. Блядь. Только посмотри на себя. Теперь мне придется вылизать твою киску, пока ты в них.

Она положила ладонь мне на грудь и оттолкнула назад.

— У нас не так много времени. Может, я помогу тебе избавиться от этих брюк, а ты нагнешь меня над диваном?

Боже, она была идеальной. Правда созданной для меня. Она отступила назад и, не разрывая зрительного контакта, расстегнула лифчик, а потом выскользнула из трусиков. Господи, то, как она смотрела на меня, пока двигалась, с расплавленным взглядом и приоткрытыми от желания губами, заставляло меня дрожать. Она была мне нужна.

Все осознанные мысли вылетели из головы, когда я схватил ее за руки и дернул к себе. Я врезался губами в ее рот и накрыл ладонью ее грудь. Движения были резкими и отчаянными. Эта женщина крала у меня все терпение и весь контроль. Неважно, сколько раз мы это делали. Каждый раз это было головокружительным приключением.

Она торопливо расстегивала мою рубашку, пока я стаскивал брюки. Когда она обхватила рукой мой член, я едва не сорвался. Но эта женщина приехала ко мне через весь город, и я не собирался оставлять ее неудовлетворенной.

Я развернул ее лицом к панорамным окнам с видом на гавань и провел ладонью вверх по ее позвоночнику. Раскрыв пальцы между ее лопатками, я мягко надавил, пока она не перегнулась через спинку дивана. Черт, она была видением. Голая, если не считать подвязок, чулок и туфель, с поднятой задницей, и сводила меня с ума.

Я шлепнул ее по заднице и получил в награду стон. О, моей девочке это нравилось. Я сделал это снова, чуть сильнее, и мой член дернулся, когда стон превратился в настоящий протяжный рык.

После еще одного быстрого шлепка я скользнул к ее киске, едва касаясь пальцами шелковой кожи. Я не торопился, дразнил ее вдоль складки между ягодицей и бедром, надеясь, что ей так же мучительно, как и мне. Когда наконец коснулся ее между ног, из меня вырвался глухой звук. Она была мокрой. Я ввел в нее палец, потом медленно вынул, чтобы слизнуть вкус.

— Восхитительно. И ты так готова для меня.

Она нетерпеливо повела задницей, и я снова шлепнул ее, лаская клитор, разогревая ее к тому, что, скорее всего, станет очень быстрой и очень дикой поездкой. Я ввел в нее два пальца, и у меня подкосились колени от того, как крепко она сжала их внутри.

Черт. Я не мог ждать ни секунды. Схватил презерватив из коробки, которую оставил на столике, раскатал его и провел головкой члена между ее складок, покрывая себя ее желанием. Поддавшись пороку, я вошел в нее только кончиком, дразня неглубокими толчками и перемежая их жесткими шлепками по этой восхитительной заднице. Боже, эти подвязки. Моя новая фантазия ожила передо мной.

— Хватит страдать херней.

— Уже вся завелась, я смотрю.

Я вцепился в ее бедра и вошел чуть глубже, пьянея от ее жадных стонов.

Она запрокинула голову и закричала, когда я двигался глубже, жестче. Ее мышцы сжимали меня, как чертовы тиски. Эта женщина нуждалась во мне, и я собирался дать ей все, что у меня было.

Ускорившись, я начал двигаться сильнее и получил в награду ее крики. Боже, она не могла быть более идеальной.

— Еще, — выкрикнула она. — Пожалуйста, Энцо. Так хорошо.

Сжав ее сосок, я послушался и вошел глубже, наслаждаясь углом и видом на нее, перегнувшуюся перед океаном. Я провел пальцами вниз по ее животу к самому центру и едва коснулся губок, близко к клитору, но не совсем там.

— Да, — простонала она, когда я легко провел по нему.

— Хочешь кончить, принцесса? — спросил я, теперь трахая ее жестко и быстро.

— Да. Пожалуйста! — выкрикнула она осипшим голосом.

— Тогда скажи мне, — сказал я, теперь водя кругами вокруг ее клитора. — Скажи, кому принадлежит эта киска.

Я понятия не имел, откуда взялся этот собственнический пещерный мужик, но ей, похоже, нравилось.

— Тебе, — выкрикнула она. — Я принадлежу тебе.

— Произнеси мое имя, когда будешь кончать, принцесса, — прорычал я, двигаясь резко и глубоко, вбиваясь бедрами в ее задницу.

Блядь. Звук, с которым сталкивались наши тела, был непристойным и чертовски горячим.

— Да. Да. Блядь.

Она сжалась вокруг моего члена.

Перед глазами заплясали черные точки, а яйца болезненно подтянуло. Мне понадобились все силы, чтобы удержаться и довести ее до края.

— Энцо! — закричала она, кончая, сжимая меня так, будто хотела вытянуть из меня жизнь, и вместе с этим вытягивая мой оргазм.

Она выгибалась навстречу мне, дико выкрикивая мое имя.

Все, что я мог, — держаться и пережить это вместе с ней. Когда ее стоны стихли, а движения замедлились, меня накрыло глубокое удовлетворение.

Я быстро избавился от презерватива, схватил ее за руку и обвел вокруг дивана. Все еще пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, я усадил ее к себе на колени и притянул ближе, чтобы она свернулась у меня на руках. Мы смотрели в окно на корабли, входящие в гавань и выходящие из нее.

— Ты идеальна, — сказал я, зарываясь лицом в ее волосы.

Она фыркнула.

— Едва ли. Но я начинаю думать, что идеальный здесь ты. Оргазмы и пицца? Чего еще девушке желать?

Встряхнув руками и приказав сердцу биться ровно, я мерила шагами спальню и ждала, когда девочки закончат домашку и придут ко мне.

Легко не будет, но я ничего от них не скрывала. Раз Энцо объявил, что мы официально встречаемся, мне придется принять удар на себя. В чувствах у меня царила полная муть и неопределенность, но в этом доме не было ни капли личного пространства, а мои друзья не умели держать язык за зубами. Поэтому я хотела, чтобы девочки услышали все от меня.

Больше всего мне нужно было сохранить их доверие и не дать нашему общению закрыться. А если они будут против, я все закончу.

Сейчас мы были частью куда большей семьи, но втроем мы все равно оставались и всегда будем отдельным целым. Я никогда не сделаю ничего, что могло бы это разрушить.

Решение стать матерью было лучшим из всего, что я когда-либо сделала.

Разумеется, сам процесс их появления на свет я продумала стратегически. Я убедилась, что прочно стою на ногах в карьере и погасила все студенческие кредиты. Но и тянуть слишком долго не стала, чтобы мои яйцеклетки еще были пригодны.

Я обратилась в лучший банк спермы в Бостоне и изучала образец за образцом, пока не нашла самый подходящий. Несколько месяцев я придерживалась особой диеты, принимала нелепое количество витаминов и каждый день занималась спортом.

Моя юридическая фирма предоставляла щедрый декретный отпуск. Этот вопрос я изучила еще до того, как начала смотреть варианты банков спермы. Я купила самые современные детские гаджеты и несколько месяцев собеседовала каждую няню в радиусе тысячи шестисот километров.

Но как только девочки появились на свет, я поняла: детям плевать на стратегии и планы. Им было все равно на дизайнерскую коляску и домашнее детское пюре. С первого дня они были посланницами хаоса, а мне оставалось лишь раздавать столько любви и терпения, сколько я могла наскрести, и надеяться на лучшее.

Хотя я всегда стремилась полностью контролировать каждый аспект своей жизни, Коллетт и Фиби заправляли всем с самого рождения.

— Что случилось, мам? — Коллетт впорхнула в мою комнату.

Фиби, шедшая за ней по пятам, закатила глаза.

— Это из-за петиции в школе?

Я перестала ходить и резко повернулась к ним.

— Какой петиции?

Они переглянулись, а потом повернулись ко мне с милыми улыбками.

— Никакой. О чем ты хотела поговорить?

— К этому мы еще вернемся. — Я изогнула бровь.

Их ангельские выражения не дрогнули. Обе сцепили руки перед собой и терпеливо смотрели на меня.

Я выдохнула и провела ладонями по волосам. Они все еще были туго собраны наверх, но за день несколько прядей выбились.

— Я вас обеих очень люблю. Вы это знаете. И вы самое важное, что есть в моей жизни.

Словно зеркальные отражения, они чуть наклонили головы вправо.

— Я всегда хочу, чтобы мы были честны друг с другом.

Теперь их брови взлетели на лоб, а руки уперлись в бедра. Так, все идет не очень.

— Что ты хочешь сказать, мам? Что-то случилось? — спросила Коллетт, наша вечная тревожница. — Ты заболела?

— Мы влипли? — предположила Фиби.

— Нет. Ничего такого. — Я опустилась на край матраса, чтобы оказаться с ними на одном уровне. — Я просто пытаюсь сказать, что кое с кем познакомилась и не хочу ничего от вас скрывать.

— Чиппи?

Глаза Коллетт расширились.

— Он теперь твой парень?

У меня в животе все перевернулось. Блядь. Они чертовски спокойно это восприняли.

— Вы поженитесь? Тетя Лив не позвала нас на свадьбу. Мы не смогли нарядиться и поесть торт, — пожаловалась Фиби.

О черт. Теперь у меня перехватило горло. Свадьбы, наряды и торт? Совсем не такой реакции я ждала от своих рациональных, мыслящих фактами детей.

— Думаю, поженятся, — сказала Коллетт, полностью меня игнорируя. — Ты видела, как он на нее смотрит? Будто мама — солнце, а он какой-то жалкий карликовый мир на дальней орбите.

Хм. Странно поэтично.

— Точно. Он вечно на нее пялится и из кожи вон лезет, чтобы быть милым. Хотя мама на него часто орет.

— И он все время здесь. Ему нравятся шахматы и математика, и с домашкой он хорошо помогает. А еще он говорит, что ему нравится болотная жижа тети Шей. Наверное, потому что пытается впечатлить маму.

— Девочки.

Фиби скрестила руки на груди и одарила меня взглядом, слишком уж похожим на мой собственный.

— Мам, мы не против, если у тебя есть парень. Только, пожалуйста, не ходи вокруг нас на цыпочках, будто мы младенцы.

Сжав переносицу, я вдохнула на четыре счета и выдохнула, пробуя прием, которым Лив пользовалась, чтобы успокоиться. Не сработало.

Мои дети были испытанием особого рода. Интеллектуально они намного опережали свой возраст, но эмоционально почти не отличались от других восьмилеток. Поэтому, несмотря на богатый словарный запас и способность анализировать, в этом вопросе им требовалось спокойное, постепенное движение вперед. Я думала, это значит, что они должны понимать: они всегда будут для меня на первом месте, а их чувства очень важны.

Только, по их мнению, я все слишком усложняла.

— Ты никогда не ходишь на свидания. И столько раз говорила нам, что никогда не влюбишься в мужчину, — сказала Фиби.

Она, конечно, была права. Я годами долбила одно и то же. Мне понадобилось много времени, чтобы понять: это решение не идет мне на пользу. И уж точно не идет на пользу моим детям. Как я могла учить их жить так, как они выбирают, искать свои интересы и счастье, если сама не делала того же?

— Я ошибалась, — признала я. — И это нормально. Помните, мы говорили, как важно не говорить категорично?

— Да. — Фиби кивнула. — Эйнштейн сказал, что все относительно. Работа ученого — постоянно задавать вопросы и проверять предположения, чтобы подтвердить их точнее.

От этого у меня защемило сердце. Черт. Да, они были детьми с эмоциональным развитием почти по возрасту, но когда из их уст звучало такое, у меня каждый раз перехватывало дыхание.

— Именно. — Я сглотнула ком в горле. — Но долгое время я не проверяла, не думала и не была открыта новому. Я закрылась. Это было неправильно. Мы должны пробовать то, что нас пугает. Должны выходить за привычные рамки, чтобы расти и понимать, чего хотим от жизни.

Стыд обжег горло изнутри. Я позволила злости, ярости и травме ослепить меня. Из-за этого я не видела, что на самом деле нужно моим детям. Честная мама, которая признает свои трудности и ошибки. Сказать им, что мне трудно доверять, было нелегко. Как и признать, что я никогда не встречала человека, который меня по-настоящему заинтересовал бы, разбудил во мне влечение. Куда проще было обвинять других во всех пережитых разочарованиях и просто списать со счетов все мужское население. Но моим детям нужен был не такой урок.

— Я никогда не думала, что найду человека, который станет мне небезразличен.

— Значит, Чиппи тебе небезразличен?

Облизнув губы, я кивнула.

— Ты его любишь? — тихо спросила Коллетт.

Люблю ли? Пока нет. Но, может быть, смогла бы. Если бы перестала сама себе мешать. Хотя большого опыта в любви у меня не было. Я уважала его, мне нравилось быть с ним, и я начинала ему по-настоящему доверять.

Для меня это была новая территория. Я не только больше десяти лет ни с кем не встречалась, но и никогда не пыталась делать это как мать-одиночка. Но тихий голос внутри меня — иногда подозрительно похожий на голос Дилан — все подталкивал меня попробовать.

— Нет, пока нет. Но, может быть, когда-нибудь. А может, и нет. В этом и смысл свиданий. Ты проводишь с человеком время и смотришь, что из этого выйдет.

— То есть эксперимент? — спросила Фиби, оживившись.

— Да. — Я со смешком выдохнула. — Вы будете не против, если я буду встречаться с Энцо?

Они на мгновение посмотрели друг на друга, потом снова повернулись ко мне.

— Ты можешь провести эксперимент со свиданиями, мам, — сказала Коллетт.

— Но, — продолжила Фиби, — делать это надо правильно. Нужны контрольная группа, план сбора данных и возможность экспертной оценки.

Я сжала губы, чтобы не улыбнуться.

— Разумеется.

— Чиппи — хороший выбор для такого эксперимента. Он милый и хорошо знает математику.

— И шахматы, — добавила Коллетт.

— Он может быть твоим парнем, если ты пообещаешь не целовать его при нас. Тетя Шейла и Роуэн делают это постоянно, и это просто мерзость какая-то. — Фиби передернуло.

— Клянусь.

— Можно мы пойдем играть? Тетя Дилан сегодня купила почти четыре литра клея. Она сказала, мы можем сделать лизуна.

— Лизун — очень глупое название. На самом деле это коллоидный раствор макромолекул.

— Ты права. Но… — Коллетт потерла ладони. — У нас новые ингредиенты. Посмотрю, смогу ли укрепить азотные связи и при этом сохранить вязкость.

Я притянула их обеих к себе, поцеловала в лоб, и они умчались играть с азотными связями.

Беккет: Господа, День святого Валентина на следующей неделе. Нам нужно распланировать всю эту херню.

Роуэн: У меня выездная серия в те выходные. Можно мне четверг?

Кортни: Ладно, можешь забрать сам День святого Валентина. Но субботу хочу я. Пятницу прикрою.

Беккет: Подходит. Я лечу с Ливи проверить, как идут весенние тренировки. Вернемся в воскресенье.

Беккет: Красавчик, в субботу вечером дети на тебе, чтобы Пучок сводил Диппи Ду куда-нибудь. Выбери день на следующей неделе, чтобы вывести Медузу.

Энцо: Вообще-то я заберу следующие выходные.

Беккет: Хочешь целые выходные? Думаешь, ты уже на этом уровне, новичок?

Энцо: У меня есть планы.

Роуэн: У мужика планы…

Кортни: Планы получить по заднице. Делия ни за что не согласится уехать на целые выходные.

Энцо: За своими женщинами следи. Я справлюсь.

Роуэн: Смелый мужик.

Беккет: Уважаю твою отвагу. Если Медуза согласится, с Сияющими близнецами придется задействовать всех. Пучок, доставай тяжелую артиллерию. Все бейсбольные статистики, какие найдешь. Романтик, возможно, пора объяснить им все тонкости хоккея.

Кортни: Сделаю, босс. Почему бы тебе не назначить встречу со своим финансовым консультантом, чтобы они раскритиковали твою инвестиционную стратегию?

Беккет: Хорошая мысль. Должно удержать их от совершенствования контроля над разумом или от того, чтобы они настроили роботов против нас. Попрошу Ханну разослать полное расписание с дежурствами, экстренными контактами и предварительным графиком домашки и занятий.

Кортни: Вперед, команда.

Энцо: Можно я буду называть тебя своей девушкой?

Делия: Категорически нет.

Энцо: Но как мне тогда о тебе говорить?

Делия: Не говори обо мне.

Энцо: Могу называть тебя своей любовницей.

Делия: Фу. Разве это не номер Уилла Феррелла изSNL?

Энцо: Рад, что ты достаточно взрослая, чтобы уловить отсылку.

Делия: Это ты меня старой назвал?

Энцо: Я пытаюсь назвать тебя своей девушкой, а ты мне за это яйца выкручиваешь.

Было субботнее утро, а я почему-то не работал.

Обычно мои выходные состояли из тренировки с Оуэном и времени в офисе. Там я заранее разбирался с делами на следующую неделю и решал все серьезные проблемы, которые успели появиться.

Работы в кампусе GeneSphere отставали от графика, и я два дня подряд провел на объекте. Тушил пожары и убеждал клиентов, что проект идет гладко. Но погода совсем не помогала. Бесконечные снег и дождь сделали часть задач невозможной. Правда, слышать они этого не хотели.

С учетом всего этого я должен был работать. Но вместо того чтобы разбирать звонки и письма или связываться с командами и подрядчиками, я стоял в бесконечной очереди в самой модной пончиковой Бостона. Ждал, чтобы купить неприлично дорогие сладости для своей девушки и всей ее семьи.

Девушка. Слишком блеклое слово для Делии, которая была сверхновой в женском обличье. Но все равно это был прогресс. Побыть наедине почти не получалось из-за наших графиков, но в последнее время я не мог скрыть постоянную улыбку и легкость в походке. Это было весело. Флиртовать в переписке, красть поцелуи, когда никто не видит, и устраивать затянувшиеся обеденные перерывы у меня в квартире. Я много лет не чувствовал такой легкости.

И уж точно никогда раньше не встречал женщину вроде Делии.

Она бросала мне вызов. Подталкивала. И ни разу не спросила, почему я так много работаю. Не ставила под сомнение мои амбиции и не осуждала то давление, которое я чувствовал, пытаясь соответствовать ожиданиям семьи. Она понимала.

Я скучал по ней. Жаждал ее. Хотел увезти ее на частный остров и несколько дней поклоняться ее обнаженному телу. Увы, наши графики такого не позволяли, но мечтать мужчине никто не запрещал. Особенно в самом сердце бесконечной бостонской зимы.

Но у меня был план. Да, сегодня вечером я сидел с детьми. Зато в следующие выходные Делия будет принадлежать только мне целых сорок восемь часов. Я заставлю эту женщину расслабиться, даже если это меня прикончит. А потом добьюсь, чтобы она согласилась попробовать по-настоящему.

И у меня был туз в рукаве, который поможет ее убедить.

— Девочки, вы готовы к сюрпризу? — Я припарковал машину и посмотрел на заднее сиденье, где на меня уставились два любопытных лица. Забавно, что когда-то я считал их одинаковыми.

Орда детей в доме из коричневого камня смела пончики через несколько минут после моего прихода. Осуждающий взгляд Шей оказался мягким по сравнению с тем разом, когда я принес все для бара с мороженым и добавками. Когда близняшки отмыли руки и лица от глазури и посыпки, я посадил их и их мать в машину, и мы отправились на небольшую экскурсию.

— Мам, ты что-нибудь об этом знаешь?

Делия посмотрела на меня и покачала головой.

Я вывел их из подземной парковки. А когда мы поднялись на уровень улицы, обогнул с ними угол и указал на здание прямо впереди.

У обеих девочек отвисли челюсти.

— Boston Dynamics? — шепотом спросила Фиби.

Я усмехнулся, и грудь расправилась от гордости.

— Идемте. — Я жестом позвал их за собой внутрь. — Мы не хотим опоздать.

У главного входа нас встретил охранник. Он проверил наши удостоверения и выдал каждому гостевой бейдж.

Девочки молча и с широко раскрытыми глазами оглядывали вестибюль. Они медленно бродили вокруг, изучая фотографии и прототипы, выставленные как произведения искусства.

— Мам, — прошипела Фиби. — У них тут роботы.

— Не просто роботы, — поправила ее Коллетт, дрожа от восторга рядом с Делией. — Лучшие роботы в мире.

Я уже вспотел. Мне хотелось сделать для близняшек что-то особенное, но вдруг их это разочарует?

Прежде чем я успел окончательно накрутить себя, двери лифта открылись, и наружу вышла Амарилис. У нее были темные кудрявые волосы, а сегодня она была в джинсах и флисовом жилете Patagonia.

— Энцо, — тепло сказала она и обняла меня. — Я так рада, что ты здесь. Познакомь меня со своими друзьями.

— Делия, Коллетт и Фиби Мастерс, это моя старая подруга Амарилис. Она директор по инновациям здесь, в Boston Dynamics.

Лица девочек застыли в немом восторге. Их голубые глаза стали похожи на бесконечные океаны, а милые маленькие рты приоткрылись, пока они во все глаза смотрели на Амарилис.

— Я слышала, вы две юные ученые. Это правда?

Они синхронно закивали, как маленькие болванчики на пружинках.

— Энцо попросил меня провести для вас экскурсию по нашему центру. Кое-что показать и дать вам немного поиграть. Как вам такое?

Пронзительный визг отразился от высоких потолков, и исследовательский центр стал больше похож на концерт One Direction, чем на одну из лучших лабораторий робототехники в мире.

— Это лучший день в моей жизни, — выдохнула Фиби.

Коллетт все еще дрожала.

— Мы познакомимся со Спотом?

— Вы знаете про Спота?

— Эм. Да. Мы подписаны на ваш канал на YouTube. Мы столько раз смотрели все ваши видео. Спот, четвероногий робот, вдохновленный собакой, имеет сотни потенциальных применений, — объяснила Коллетт.

— Да, — добавила Фиби. — Когда вы приделали Споту руку, это изменило все.

Амарилис тихо рассмеялась, явно впечатленная. Она присела, чтобы оказаться с девочками на одном уровне.

— У нас здесь несколько Спотов. Я расскажу вам изнутри о том, что мы еще не выкладывали на YouTube. Что скажете? Готовы начать экскурсию?

Девочки были заворожены, пока она вела нас к лифтам. Я никогда не видел их такими тихими. Каждая держала мать за руку и шла, запрокинув голову, чтобы успевать рассматривать каждую деталь.

— Я отведу вас наверх, в мастерскую, где инженеры собирают прототипы. Потом покажу испытательные трассы. Каждая модель проходит годы проверок. Конечно, мы постоянно дорабатываем их возможности, делая роботов все более совершенными и сложными.

— Откуда вы знаете мистера Энцо? — спросила Коллетт.

Амарилис тепло ей улыбнулась.

— Мы познакомились в колледже.

— Вы учились в МТИ?

— А потом в Калифорнийском технологическом получила докторскую степень, — добавил я.

Близняшки уставились на нее.

— Вы самая крутая! — воскликнула Коллетт. — Когда вырасту, хочу быть как вы.

Амарилис усмехнулась.

— Надо познакомить вас с моими детьми. Может, вы им это скажете. Они совсем не считают меня крутой.

Через час после начала экскурсии, когда девочки уже поуправляли мини-краном, который перемещал предметы на пути роботов для проверки их реакции, они просто бурлили вопросами.

— А можно нам здесь жить?

— А у вас есть летние стажировки для несовершеннолетних? Нам скоро девять.

Делия почти ничего не говорила. Глаза у нее сияли, и большую часть дня ее прекрасное лицо озаряла улыбка. Не то чтобы она расслабилась, но ей было хорошо. Она жила восторгом своих детей. Эту ее мягкую сторону я прежде не видел. Но черт, как же мне хотелось видеть ее чаще.

Пока девочки засыпали Амарилис вопросами, Делия взяла меня за руку и мягко сжала.

При детях мы почти никогда не позволяли себе прикосновений. А я бы ни за что не решился начать даже с самого невинного. Ее девочки еще привыкали к этой мысли, и я не хотел перейти черту.

Но этот простой жест, то, что она сама потянулась ко мне, заставил мое сердце парить.

Она хотела касаться меня. Хотела быть со мной. От облегчения у меня почти закружилась голова. Ради этой маленькой связи уже стоило сегодня прогулять работу. Черт, я бы неделями ее прогуливал, лишь бы видеть эту ослепительную улыбку на ее лице.

— Не могу поверить, что это место существует. — Она снова с изумлением оглядела открытое пространство.

Лицо у меня потеплело, а сердце отбивало ритм в груди. Она не понимала. Не понимала, как много для меня значит. Сколько радости мне доставляет смотреть, как ее дочери носятся вокруг и задают бесконечные вопросы.

— Как ты это устроил?

— Как сказала Амарилис, мы вместе учились в колледже. И ее муж тоже. Я снова связался с ними несколько лет назад, когда DiLuca участвовала в тендере на строительство этого комплекса.

— Ты все это построил?

— Компания построила. Вообще-то мы много работаем с исследовательскими центрами. А штаб-квартира GeneSphere в Сипорте сейчас является мне в кошмарах.

Она похлопала меня по руке.

— Оу. А я думала, это моя работа.

Я потянул ее за руку и повернулся к ней лицом. Она была так близко, что я чувствовал ее пряный запах, когда наклонился и прошептал:

— Нет, принцесса. Ты преследуешь меня каждую минуту наяву. Я не перестаю думать о тебе.

Она посмотрела на меня, прикусив нижнюю губу. Блядь. Этот нежный взгляд. Он был таким редким. Я сглотнул и попытался найти слова, которые смогли бы точно объяснить, что она для меня значит, но нас прервала наша экскурсовод.

— А вы знали, что Энцо заказал Спота? Он сможет самостоятельно перемещаться по строительным площадкам, чтобы собирать данные и делать замеры в реальном времени. А еще он умеет выполнять лазерное сканирование и создавать трехмерные модели.

Две маленькие головы резко повернулись к нам, светлые косы взлетели.

— Почему вы нам не сказали?

Я пожал плечами.

— Его собирают несколько месяцев. Но мы хотим использовать его, чтобы сотрудникам было безопаснее на стройплощадках.

Девочки снова повернулись к Амарилис.

— Мистер Энцо довольно крутой. Он парень нашей мамы. Он хорошо знает математику и посредственно играет в шахматы, поэтому мы держим его рядом.

Делия прикусила кулак, чтобы не рассмеяться в голос. Она наслаждалась каждой минутой.

Я подхватил ее под руку, пока мы шли за девочками через лаборатории, и был бесконечно благодарен, что сегодня именно я заставляю ее улыбаться.

После экскурсии, вечера со всеми семью детьми, безумного количества вредной еды и марафона диснеевских фильмов дом начал затихать. Лив и Шей увели своих детей готовиться ко сну, а Лиам уже давно исчез внизу, надев на уши его наушники.

Я убирал разгром в гостиной, когда Делия и близняшки спустились вниз. Девочки только что вышли из ванны, в одинаковых клетчатых пижамах и с виноватыми лицами.

— Чиппи, можно тебя кое о чем спросить?

— Конечно.

Я сел на диван, и близняшки устроились по обе стороны от меня.

— Мы с Коллетт сделали школьный проект. Мы исследовали применение спутниковых технологий для картирования школ по всему миру. Так ученые и власти смогут выявлять нехватку информации и ресурсов. Мы построили модель машинного обучения, которая определяет типы зданий и сооружений, похожих на школы, с учетом региональных и культурных различий. А потом сделали презентацию.

Я приподнял брови и сел чуть ровнее.

— Это очень впечатляет.

— Это была идея Фиби. Важно знать, где находятся школы, чтобы люди могли помочь в случае стихийного бедствия, — объяснила Коллетт.

— Или для властей и некоммерческих организаций, когда они разворачивают сети широкополосного доступа или устанавливают вышки сотовой связи, — добавила Фиби. — Возможных применений очень много. У нас впереди еще несколько этапов тестирования, но пока мы довольны результатом.

Я был по-настоящему поражен. Конечно, я знал, что эти девочки умные. Они регулярно уделывали меня в шахматы и управляли инвестиционным портфелем Беккета лучше, чем команда выпускников Гарвардской школы бизнеса, которую он нанял. Но это был не просто ум. Это было чувство цели, широта взгляда, которой не хватало большинству детей. Девочки по-настоящему интересовались большими возможностями, и это многое говорило не только о них, но и об их матери.

— А потом школа выдвинула нас на премию.

— Премию МТИ для юных ученых, — сказала Делия из кресла и просияла. Материнская гордость ясно читалась на ее лице, и мне захотелось крепко ее обнять. Она не понимала, какая она потрясающая. Какая любящая, поддерживающая и вдохновляющая для этих детей.

— Мы финалистки в нашей возрастной группе. Нас пригласили на церемонию, и мы познакомимся с настоящими учеными и посмотрим лаборатории.

— Мы ходим туда в летний лагерь, так что кое-что уже видели, но они постоянно добавляют новое. Будет очень круто.

Коллетт теребила руки на коленях.

— Вся семья придет. На церемонию, вечеринку и все такое. И мы хотели узнать… — Она опустила взгляд на свои руки.

— Мы хотим узнать, сможешь ли ты тоже прийти. Раз ты теперь часть семьи, — закончила Фиби.

Ком в горле вот-вот перекроет мне дыхание, и я умру на месте, так и не успев оценить, насколько искренним и милым был этот момент.

— Да, — выпалил я, чувствуя, как у меня горит лицо. — Для меня это будет честь.

Они повернулись ко мне с одинаковыми сияющими улыбками. Такими яркими, что мне пришлось подавить желание прикрыть глаза ладонью.

— Мы видели твои способности к математике, так что решили: ты достаточно умный, чтобы действительно понять наш проект.

— Конечно, мы подготовили короткую презентацию PowerPoint для семьи, чтобы все разобрались, — добавила Коллетт. — Можем провести тебя по ней, когда у тебя найдутся свободные сорок семь минут.

Сердце заныло так, как никогда прежде, и, если я не ошибался, в глазах защипало. Эти маленькие люди хотели разделить со мной свой особенный день? Вот каково быть родителем? Потому что в таком случае я бы каждое утро рыдал в кофе.

— Когда церемония?

— Через три недели.

— В субботу, — сказала Делия. — Я пришлю тебе подробности.

— Я ни за что это не пропущу, — сказал я им. — Я так вами горжусь. Уверен, вы победите.

— Мы должны говорить, что неважно, победим мы или нет. Что уже сама номинация — честь.

— Но это ложь, потому что мы очень хотим победить.

Я рассмеялся и посмотрел на Делию, которая украдкой вытирала слезу. Сглотнув собственные слезы, я подошел к ней, поднял из кресла и обнял за плечи.

— Ты проделала потрясающую работу, — сказал я, пока она проводила пальцами по щекам.

Она глубоко вдохнула и расправила плечи.

— Девочки, пора спать.

— Сегодня был лучший день в моей жизни, — сказала Фиби и обхватила меня за талию.

— У меня тоже, — сказала Коллетт и присоединилась к сестре.

Я не мог отвести глаз от Делии. Ее девочки пытались выжать из меня жизнь, но вместо того чтобы смеяться над нами, Делия наклонилась и тоже присоединилась к объятиям.

Я обнял всех троих и закрыл глаза, запоминая этот миг и пытаясь осмыслить этот день. Что-то изменилось. Я не знал, что будет дальше, но хотел быть рядом, чтобы это увидеть. И ничто не смогло бы меня удержать.

— Да скажи уже, куда мы едем.

Он коротко фыркнул и лениво улыбнулся.

— Я же сказал, осталось недолго. Просто попробуй расслабиться.

Я поерзала на сиденье, подавляя раздражение от этих слов.

— Ты понимаешь, что это невероятно глупо говорить мне, да?

— Да. Я принимаю тот факт, что расслабление — понятие тебе незнакомое. Но, принцесса, именно это моя цель на выходные. Заставить тебя выдохнуть.

Я хмыкнула и провела пальцами по его руке.

— А я думала, твоя цель — переспать со мной.

— И это тоже. Но больше всего я хочу увидеть Делию без стресса. Ту, которая не составляет в голове юридические аргументы, пока заплетает косы или следит за уроками.

Неужели я настолько прозрачна?

— Значит, мы едем на север. В конце февраля. Но не кататься на лыжах.

Он не отрывал глаз от дороги.

— Верно.

— И мне нужен купальник?

— Ага.

— Нью-Гэмпшир? — спросила я.

— Нет.

— Вермонт?

— Нет.

— Мэн.

— Может быть. А теперь откинься и расслабься.

— Напомни, почему я на это согласилась, — проворчала я, глядя на зимний пейзаж за окном.

— Я хочу провести с тобой всю ночь. Спать рядом с тобой и проснуться вместе. Хочу немного времени, чтобы мы просто побыли взрослыми людьми, которые не прячутся и не планируют секс во время обеда у меня в пентхаусе.

Я ткнула его в плечо.

— Ты ни разу не жаловался на наши обеды.

Черт, я тоже не жаловалась. Давно уже рабочий день не приносил мне столько удовольствия.

— Я не жалуюсь. Я благодарен и счастлив. В последнее время мои дни становятся все продуктивнее, и все благодаря нашим деловым обедам. — Он мне подмигнул. — Это лучшее деловое решение, которое я принимал за последние годы.

Я закрыла глаза и откинулась на сиденье, запахивая свитер. Все это было странно. Больше чем странно. До сегодняшнего дня все мои отношения с Энцо вращались вокруг таунхауса, так что поездка с ним выбивала из равновесия.

Мы нашли свой ритм. Занимались сексом, когда получалось, посылали друг другу кокетливые сообщения, а я постоянно думала о нем.

Вот и все. На самом деле просто. Без безумных ожиданий и требований.

Но уехать на выходные? Это уже другой уровень. Серьезно.

Неудивительно, что мамы обеими руками были за. Дилан даже предложила сводить меня за нижним бельем. Я была благодарна, что у меня есть люди, которым можно доверить детей и дом. И за возможность хоть ненадолго выбраться из хаоса таунхауса. Но я чувствовала давление. Вдруг все стало слишком серьезным и слишком быстро, хотя я жаждала побыть с ним наедине.

Но больше всего меня тревожили дети. Они привязались. Черт, к Энцо привязался каждый человек в нашем доме. Как бы мне ни хотелось нырнуть в эти выходные и наслаждаться каждой секундой с этим потрясающим мужчиной, страх останавливал меня. Вдруг в конце всего этого моим детям будет больно?

Разумеется, он был до черта проницательным и словно читал мои мысли.

— Если тебе так будет спокойнее, мы можем спать в разных кроватях. Черт, я сниму тебе отдельный номер, если хочешь. Эти выходные — про отдых. И больше ни про что. Никакого давления.

Господи, почему он все время такой понимающий? И у этого засранца еще хватало наглости быть таким чертовски зрелым. Он продуманно сбивал мои защиты одну за другой. Как мне нормально защищаться, если он все время будет таким открытым и понимающим?

— Дело не в этом… — уклончиво сказала я.

Что со мной не так? Он мне нравился. Очень. И хотя подруги, наверное, отчитали бы меня за то, что я считаю это проблемой, сам этот факт вызывал у меня тихую паническую атаку, пока мы ехали на север.

— Что? Уже от меня устала? Хочешь подождать еще девять лет?

Я нахмурилась. Устала от него? Это было максимально далеко от правды. Энцо разбудил мою спящую сексуальность. Может, в тридцать пять у меня начался пубертат? Потому что меня мотало на гормональных американских горках. Желание было тем, что я успешно вычеркнула из жизни, пока он не появился.

Девять лет? Я едва могла продержаться час, чтобы не трогать этого мужчину. Слава богу, сейчас нас разделяла консоль, иначе я, наверное, уже терлась бы о его ногу, как собака. Мои жилищные условия и наши безумные рабочие графики не оставляли много времени для неспешных сексуальных удовольствий. Так что, как бы я ни тревожилась из-за этих выходных, я точно знала: оргазмы того стоят.

— Тихо, и мы одни, — сказал он, убавляя музыку. — Поговори со мной.

От одной мысли, что придется открыться ему, в груди заныло.

— Что ты хочешь знать?

— Расскажи мне о других мамах, — сказал он, поднося кофе к губам.

Он сделал медленный глоток и вернул стакан в подстаканник.

— По словам моих сестер, после рождения детей большинство женщин отдаляются друг от друга. А вы, наоборот, стали ближе.

В основном он был прав. Хотя дружба между нами четырьмя за эти годы переживала взлеты и падения, мы всегда прикрывали друг друга.

— Я единственный ребенок у немолодых родителей, — объяснила я. — Выросла почти без семьи, с отцом, которого вечно не было, и матерью в депрессии. В подростковом возрасте меня отправили в интернат, и, честно говоря, я никогда нигде не чувствовала себя своей.

Он взглянул на меня и снова сосредоточился на дороге, будто чувствовал, что его внимание к этой теме только сильнее меня смущает.

— Мне очень жаль.

— Не надо. В день заселения в Бостонский колледж я была в ужасе и была уверена, что впереди самый тяжелый год моей жизни. Меня поселили в четырехместный блок с тремя девушками, которые совсем на меня не похожи.

Он рассмеялся.

— Да, это я понимаю. Вы все очень разные.

— Но один из главных выводов того года в том, что наши различия могут делать нас сильнее. Мы обогащаем жизнь друг друга, потому что каждая по-своему смотрит на мир. Мы через многое прошли вместе.

Я начала плакать, и черт, как же я ненавидела чувствовать себя уязвимой перед другими. Но Энцо сжал мою ногу, успокаивая меня, напоминая, что ему не все равно. Что он хочет помочь мне нести тяжесть всех тревог, которые давят на меня. Он меньше всех стал бы осуждать меня за слезы, поэтому я продолжила.

— Когда Дилан забеременела Лиамом, пока мы учились в колледже, мы были рядом с ней. Биологический отец Лиама и его ужасные родители превратили ее жизнь в ад, но мы ее прикрывали и помогали, как могли. Даже после того как ей пришлось бросить учебу и вернуться домой, чтобы отец и брат могли ей помогать. Когда Шейла потеряла мужа, мы сплотились вокруг нее, хотя она жила в Калифорнии. Эти женщины для меня гораздо больше, чем подруги. Они мои сестры.

К этому моменту слезы уже текли по щекам, но я даже не пыталась их остановить. При Энцо больше не нужно было изображать железную леди. Он протянул мне салфетку и я промокнула глаза.

— В общем, вместе мы вчетвером можем справиться с чем угодно. Нет проблемы, которую мы не смогли бы решить. Поэтому во время нашей ежегодной девчачьей поездки чуть больше года назад, когда Лив сорвалась и призналась, что тонет в новой роли матери-одиночки, остальные тоже рассказали, как тяжело нам приходится. Мне как раз достался в наследство особняк, слишком большой для меня и девочек. И как-то так, после большого количества вина, мы решили, что будет разумно съехаться.

— То, что вы построили, потрясающе. И то, как ты собрала их всех вместе, тоже потрясающе.

Я пожала плечами. Я не сделала ничего особенного. У меня был огромный старый дом, так что само собой вышло, что открыть его для всех — самый разумный вариант. А ради подруг и их детей я готова на что угодно.

— Поверь, это мне повезло. Я внушала себе, что могу делать все и быть всем для всех. Что обязана. Но в день, когда я родила близняшек, до меня дошло: я совсем одна. Я лежала на столе в операционной, держала своих малышек и плакала, потому что в этом мире у них была только я.

Я шмыгнула носом. Совсем недостойно, но он только сжал мое бедро. В его лице не было ни капли жалости, когда он повернулся ко мне и мягко улыбнулся. Через восемь лет после того страшного дня, изменившего всю мою жизнь, я все еще помнила ту панику. Я держала их у себя на груди и до смерти боялась, что совершила чудовищную ошибку. Что не только усложнила собственную жизнь, но и обрекла двух невинных созданий на жизнь, полную трудностей вместе со мной.

А потом случилось нечто невероятное.

— Я услышала крики в коридоре, а потом появилась Дилан. Она оставила Лиама с отцом, села в машину и примчалась прямо из Нью-Джерси. Влетела в операционную, растрепанная и наполовину укутанная в хирургическую простыню, и потребовала увидеть меня.

— Очень похоже на Дилан.

— Ага. Она наклонилась и поцеловала меня в голову. Потом осторожно поцеловала каждую из близняшек и улыбнулась мне со слезами на глазах. И тогда я поняла, что не одна. У меня есть свои люди. У моих детей есть свои люди. И я сделаю все, чтобы защитить их.

Он отпустил мою ногу и переплел свои пальцы с моими, продолжая вести машину.

Больше он ничего не сказал, понимая, что мне нужна тишина, чтобы прийти в себя и снова собраться. Через двадцать минут он свернул на длинную гравийную дорогу, которая вывела нас к огромной бухте. Впереди, на краю скалы, стоял гигантский отель, а дальше океан окружал его с трех сторон.

— Вау, — тихо сказала я, когда он припарковал машину.

— Это Cliff House.

Я потеряла дар речи, вышла из машины и медленно повернулась вокруг себя. Было морозно, но солнце сияло ярко, а над головой кружили чайки. Одно только присутствие здесь будто возвращало меня к жизни.

Энцо подошел сзади и прижал меня к себе.

— Здесь есть спа, и для тебя уже записали полный набор процедур. А еще рядом есть чем заняться. Пешие тропы, сад скульптур, рестораны, художественные галереи и кинотеатр. У нас два дня, чтобы делать все, что ты захочешь.

Особняк был великолепен и прямо кричал о роскоши. Место, созданное для полного спокойствия.

— У них есть пушистые халаты? — спросила я, внезапно отчаянно захотев отдыха, несмотря на все прежние возражения.

— Да. Прослежу, чтобы тебе достался самый пушистый.

— Это уже слишком, — сказала я, развалившись перед окнами от пола до потолка.

Я только что вернулась после часового массажа горячими камнями и все еще была завернута в самый пушистый халат на свете.

Мы сидели рядом в креслах с видом на океан и перекусывали клубникой с шоколадом.

— Принцесса, мы только начали. Посмотри на этот список развлечений. Сегодня вечером можем заглянуть послушать фортепианную дуэль, а днем у них изготовление свечей и медитация.

Я фыркнула.

— Я не медитирую.

— Да ну? — Он повернулся ко мне и вскинул бровь.

— Хочешь сказать, ты, мистер суровый строитель, медитируешь?

— Ладно, не совсем. Но я пробовал.

— Я тоже. Но что бы я ни делала, мозг никак не желает замолчать.

Он громко рассмеялся.

— А я думал, это только у меня.

— Был период, когда я тоже думала, что дело во мне. Решила, что со мной что-то не так. А потом сдалась и пошла дальше. Еще одна вещь, о которой у меня не было времени переживать.

Он ухватился за край моего кресла и подтянул его ближе, пока оно не коснулось его кресла.

— Ты ничего не теряешь. К тому же оргазмы куда лучше прочищают голову.

Я покраснела.

— Может быть.

Он фыркнул.

— Может быть. Не это ты кричала, когда мы освятили наш номер. Опять чувствуешь стресс? Я прямо сейчас отведу тебя наверх и выбью его из тебя.

Я покачала головой.

— Я просто хочу смотреть на этот вид. Но ты мне должен.

Он наклонился так близко, что меня окутал его запах.

— Ты же знаешь, как я люблю платить по долгам.

— Не так. — Я хлопнула его по груди. — Я рассказала тебе о подругах и своем прошлом. Теперь твоя очередь.

Я поджала ноги под себя, устроилась поудобнее и отпила воды с огурцом.

— И не упускай ни одной детали.

Он отправил в рот еще одну шоколадку и несколько мгновений смотрел на океан, прежде чем заговорить.

— Рассказывать особо нечего. Ты знаешь о моей семье и бизнесе.

— Да. Тебя с детства готовили сменить отца, бла-бла-бла. Но это явно не все. Ты невероятно хорош в своем деле. Уравновешенный, стратегически мыслишь, внимателен к деталям. Такому нельзя просто научить. Не до такой степени.

— Что ж, спасибо. — Он прочистил горло и откинулся назад. — Думаю, свои дзен-инстинкты я развил еще в детстве. Я из шумной итальянской семьи. Ты не поймешь, насколько шумной, пока сама не увидишь. И это меня правда сформировало.

— В детстве я отчаянно хотела братьев или сестер.

Он опустил подбородок.

— Я люблю своих сестер, но в детстве с радостью отдал бы тебе хотя бы одну. Наш дом всегда трещал по швам. Нас было четверо детей, и еще с нами жила нонна. Крики и драмы не прекращались. Я постоянно улаживал споры из-за щипцов для завивки и библиотечных книг.

Я коснулась пальцем носа.

— Вау, теперь все встает на свои места. Вот почему тебя не пугает хаос у меня дома.

Он пожал плечами.

— Стройплощадки — ничто по сравнению с ванной, которую делишь с тремя девочками-подростками. Я умею разбираться в хаосе. Всю жизнь этим занимаюсь. Мой мозг умеет докопаться до конкретных болевых точек, чтобы дело сдвинулось с места.

— Значит, поэтому старый дом, полный детей, профессиональных спортсменов и сварливого миллиардера, тебя не пугает.

— Ни капли. Для моего мира это легкий день, принцесса.

Он сменил положение в кресле и склонился надо мной.

— Теперь, когда я ответил на один твой вопрос, ты должна ответить на мой.

Я прикусила губу. Черт. Сегодня я и так слишком раскрылась. Даже разрыдалась перед ним самым некрасивым образом. Готова ли я к большему? Сердце застряло в горле, но уж раз начала, так почему бы и нет?

— Ладно.

— Скажи правду, — произнес он. — Когда ты впервые поняла, как сильно хочешь меня и мой потрясающий член?

Из груди вырвался резкий смех. Я ударила его в плечо. Ни за что я не признаюсь, что едва не споткнулась на каблуках в тот вечер, когда он вошел в наш дом. Тогда я списала мгновенное притяжение на послерождественское похмелье и рюмки текилы, но теперь знала правду.

В тот миг внутри меня вспыхнула крошечная искра, а за последние несколько недель она разгорелась в бушующее пламя.

— Я серьезно. Будь честной.

Я выдохнула.

— Когда мы познакомились, я подумала, что ты очень красивый. Раздражающий всезнайка, который снисходительно объяснял мне строительство, но все равно красивый.

Он широко улыбнулся, и у его темных глаз появились морщинки, которые я, как ни пыталась, не могла не любить.

— Но если совсем честно… — Я замолчала.

Его брови взлетели вверх, и я нарочно помедлила, растягивая ответ, просто чтобы его подразнить.

— Впервые я почувствовала, что хочу тебя, в тот день, когда ты был в подполье. Когда я убила змею. Ты потом так на меня посмотрел, будто я какая-то мифическая богиня, и во мне что-то изменилось.

— Это было горячо, — ответил он. — Смотреть, как ты с ней разобралась. Я тогда чуть с ума не сошел. И ты мифическая богиня.

Со стоном он запрокинул голову.

— Блядь, я твердею, просто вспоминая тот день.

Он встал и протянул мне руку.

— Пойдем обратно в номер. У меня для тебя еще один сюрприз.

Легко потянув, он поднял меня на ноги. Потом обвил меня руками и почти коснулся губами моего уха.

— И мне нужно как следует поклониться своей богине до нашего ужина.

Когда мы вышли на заднюю террасу, я остановил Делию и повернул ее к себе, чтобы застегнуть ей пуховик.

— Куда мы идем?

Открыв дверь, я вывел ее на террасу и указал туда, где из-за камней поднимались белые полусферы.

— Видишь там? Я забронировал иглу.

У нее расширились глаза.

— Что, прости?

Я взял ее под руку, продел свою руку в ее и потянул к тропинке, ведущей к океану.

— Пойдем, сама увидишь.

Тропинка петляла к утесу, и чем ближе мы подходили, тем сильнее морской воздух обжигал легкие. Несмотря на холод, он бодрил и освежал, будто придавал нам сил, пока мы шли к ряду светящихся шатров в форме иглу.

Когда я назвал свое имя сотруднице в огромной пуховой куртке, та проводила нас к нашему иглу и расстегнула для нас вход.

Внутри было тепло, почти жарко, благодаря большому обогревателю. Там стояли небольшой диван, два уютных кресла и стол. В ведерке со льдом рядом с роскошной сырной и мясной нарезкой, красиво разложенной на столе, охлаждалась бутылка шампанского.

— Приятного вечера, — сказала сотрудница. — Связаться с вашим официантом можно через приложение на телефоне. Мы стараемся подарить гостям уединение и спокойствие.

Когда она застегнула вход снаружи, я помог Делии снять пальто. Положил его на спинку кресла, затем встал у нее за спиной и стал разминать ей плечи, пока она смотрела на широкий вид перед нами. Здесь было тепло и уютно, а полупрозрачные стены открывали невероятный вид на океан, освещенный только лунным сиянием.

— Дух захватывает, — сказала она.

Я обнял ее сзади.

— От тебя тоже. Шампанского?

Мы устроились на диване. Делия прижалась к моему боку, кормила меня изысканным сыром, а мы пили шампанское и говорили обо всем на свете.

— Ладно, теперь твоя очередь, здоровяк. — Она закинула ногу на ногу и положила голову мне на плечо.

Мягкая дорогая мебель и обогреватель, выкрученный почти на полную, делали это место невероятно уютным. Идеальный противовес океану, который бился о скалы где-то внизу.

— Что с тобой не так? Как ты в сорок лет все еще один? Что скрываешь? Товар я уже осмотрела, так что дело не во внешности. — Она постучала пальцем по губам. — Значит, что-то с психикой. Тебя тянет на странную фигню? Фурри? Ролевые игры с пришельцами? У тебя коллекция старинных фарфоровых кукол?

— Моих кукол не трогай, — сказал я, притворно оскорбившись.

Я притянул ее ближе и провел ладонью по ее плечу.

— История самая обычная. Я много работаю, так что на свидания у меня не слишком много времени и сил.

— Никакого осуждения. Ты хорош в своем деле, и я, черт возьми, восхищаюсь тем, как ты им горишь.

Конечно, она поняла. Благодарный за то, что мне не приходится оправдываться, я поцеловал ее в лоб.

— И я люблю свою работу. Ни о чем не жалею. Не провожу дни в мыслях о том, что было бы, если бы…

— Но женщины. На женщин ведь должно находиться время.

Я пожал плечами. Мне совсем не хотелось сворачивать с Делией на эту тему. Потому что в моей голове имела значение только одна женщина. Она.

Все остальные были лишь шумом из прошлого. А она? Когда я смотрел на нее, я видел только свое будущее.

Но я промолчал. Если бы из меня вырвалось хоть что-то похожее на эту мысль, она прорезала бы себе выход из иглу и нырнула головой вперед в ледяной океан, лишь бы сбежать от меня. Мы все еще присматривались друг к другу, узнавали друг друга.

— У меня были одни долгие отношения. С женщиной по имени Изабелла Роуз.

— Прости. — Она резко выпрямилась и повернулась ко мне лицом. — Та самая Изабелла Роуз с четвертого канала? Невероятно красивая ведущая прогноза погоды?

Я кивнул и потянул ее обратно к себе.

— Метеоролог. Но да. Мы встречались три года. Потом съехались.

— И… — Ее брови взлетели вверх.

— И она ушла от меня. Сказала, что я слишком много работаю. Что уделяю ей мало внимания. Через несколько месяцев я узнал, что она изменяла мне с миллиардером из мира технологий. С тем парнем, который придумал приложение, способное определить любую песню по радио.

В глазах Делии вспыхнула жажда убийства, а челюсть напряглась.

— Я с ним встречалась. Он мудак. А эта жуткая сука… Больше никогда не буду смотреть ее прогнозы.

Я рассмеялся. Обожал ее огонь.

— Все в порядке, принцесса. Мы не были созданы друг для друга. И она была права. Я работал слишком много. Я не находил для нее времени, потому что, если честно, не хотел. Тогда я не позволял себе слишком глубоко об этом думать. Она все закончила четыре года назад, и с тех пор я один.

— Твоя мать явно не в восторге от твоего холостяцкого статуса. — Она хитро улыбнулась. — Она привела тебе на гала-вечер сразу три кандидатки.

Я громко рассмеялся и поцеловал ее в макушку.

— Вся моя семья одержима идеей меня женить. Но они меня не понимают. Мои родители — исключение. Те самые безумцы, которые вместе целую вечность и до сих пор как-то справляются. Они постоянно орут друг на друга. Почти каждый день я не понимаю, как, черт возьми, им может нравиться такая жизнь, но они правда любят друг друга.

— Это так мило. — Она снова откинулась затылком на мою руку. — Брак моих родителей был катастрофой из пренебрежения, жестокости и лжи.

Я крепко сжал ее в объятиях.

— Мне жаль.

— Все нормально. — Она шумно выдохнула. — Но я так рада, что у тебя перед глазами был пример получше.

— Мои родители любили растить нас, строить бизнес вместе. Их союз всегда был крепче некуда. Мне хочется думать, что они желают этого и мне — любви и партнерства. Но, скорее всего, они просто хотят, чтобы следующее поколение ДиЛука продолжило семейное дело.

— Но они не могут заставить тебя быть тем, кем ты не являешься. Если ты не создан для семейной жизни, это нормально. Ты сам выбираешь свой путь.

От этих слов у меня по спине пробежал холодок. Потому что я начинал подозревать: возможно, я как раз создан для семейной жизни. То, чего я никогда раньше не хотел, теперь казалось тем, без чего я не смогу жить.

— Верно. Но в последнее время все изменилось. Я уже не тот парень, каким был десять лет назад. Черт, даже пять лет назад. Я рад, что в молодости не позволил семье втолкнуть меня в жизнь, к которой я не был готов. Но теперь я хочу другого.

— Я горжусь тобой. — Она мягко улыбнулась. — Ты меняешься.

Я поднял бокал.

— За перемены. И пусть впереди у нас будет еще много нового, что стоит попробовать.

Она наклонилась и поцеловала меня. Неожиданно, но чертовски приятно.

— Прости. — Отстранившись, она пожала плечом. — Мне просто очень захотелось тебя поцеловать.

— Принцесса, никогда не извиняйся. Я хочу постоянно чувствовать твои губы на себе.

Тогда ее мягкая улыбка стала мечтательной. Боже, какая же она красивая. В такие мгновения было трудно не раствориться в ней, в нас, и не начать верить в «навсегда».

Она отправила в рот оливку и склонила голову набок.

— Как думаешь, что подтолкнуло тебя к этим переменам?

— Ты, — вырвалось у меня.

— Ой, да ладно. — Она рассмеялась и хлопнула меня по бедру. — Я, конечно, горячая штучка, но не настолько. К тому же у меня вагон проблем. Не говоря уже о моей блистательной личности.

— Принцесса. — Я взял ее за руку. — Ты себя недооцениваешь. Ты не горячая. Ты — термоядерная реакция.

Она нахмурилась и всмотрелась в мое лицо.

— Я не понимаю эту отсылку.

— Спроси близняшек. Это связано с частицами водорода, которые горят при ста пятидесяти миллионах градусов Цельсия.

Из нее вырвался легкий звонкий смешок.

— Ты такой зануда.

Я подмигнул ей.

— Я подтягиваю физику. Мне надо впечатлить двух маленьких гениев.

То, как она уткнулась носом мне в шею, разогрело кровь. Черт, ее нежность действовала как наркотик. Чертовски затягивала.

— Ты для них герой, знаешь? — сказала она. — После Boston Dynamics ты не можешь сделать ничего плохого.

— Они потрясающие. Эти девочки изменят мир. Я организую им экскурсии куда угодно, лишь бы это случилось.

— Ха. Удачи. На девятый день рождения они хотят только одного — попасть в Большой адронный коллайдер ЦЕРН в Швейцарии.

— Сделано. — Я усмехнулся. — Правда, сначала мне придется пройти пару онлайн-курсов по ускорению частиц, но к нужному моменту я буду готов.

— Ты серьезно, да? — Она широко распахнула глаза и изучала меня так, будто ее искренне удивляло, что я готов стараться ради счастья ее детей.

Этот взгляд ударил под дых. Пора было сделать шаг вперед и все ей прояснить. Если все, что я смогу получить от нее, — это флирт и секс на обеденных свиданиях до конца времен, я справлюсь. Но я хотел гораздо большего, если она позволит. Поэтому я глубоко вдохнул и мысленно взмолился, чтобы она не сбежала с криком, когда я скажу все прямо.

— Можно я буду с тобой честен?

Она сжала мою руку.

— Я всегда хочу полной честности.

Я кивнул. Ладно. Пан или пропал.

— Я всегда любил свою работу. Чаще всего я только о ней и думал. И долгое время был этим совершенно доволен.

Я вдохнул и собрал всю смелость, чтобы произнести следующие слова.

— Но потом я встретил тебя. И впервые мои мысли зацепились за что-то кроме работы. За что-то, что интересует меня, волнует меня куда сильнее, чем моя работа.

Она снова сжала мою руку, но ничего не ответила. Зато и не отпрянула с ужасом на лице, так что я продолжил.

— Поэтому я привез тебя сюда. Ты для меня особенная. Между нами все только начинается, и да, мы пока присматриваемся друг к другу. Но мне сорок. Я прожил достаточно, чтобы понимать, как редко встречается такая связь. Так что я просто выложу все как есть.

— Что? — тихо спросила она, вглядываясь в мое лицо. — Чего ты от меня хочешь?

— В итоге? Всего. — Я сглотнул ком, грозивший меня задушить. — Но сейчас? Я хочу, чтобы у нас все было по-настоящему. Серьезные отношения. Чтобы мы соединили наши жизни и вместе посмотрели, к чему это приведет.

Ее улыбка дрогнула, и она опустила взгляд на колени.

— Я не знаю, что сказать. У меня никогда не было серьезных взрослых отношений. А как мать… Я понятия не имею, с чего вообще начинать, чтобы их построить.

— Разберемся вместе. Сделаем по-своему. Ты мне очень нравишься, и я надеюсь, что я нравлюсь тебе. По крайней мере, тебе нравится заниматься со мной сексом, верно? Так почему бы не попробовать?

Ее щеки порозовели.

— Ты мне тоже нравишься.

Я притянул ее ближе и едва коснулся губами ее губ.

— Кто бы мог подумать? Легендарная мужененавистница Делия Мастерс ко мне неравнодушна?

— Не зазнавайся, — огрызнулась она, но не отстранилась. — Моя кухня все еще не закончена.

Я поцеловал ее снова, на этот раз настойчивее.

— Еще пару недель. А потом я больше не твой подрядчик. Просто твой мужчина.

Вцепившись в мой воротник, она забралась на меня и оседлала мои бедра, а потом запустила пальцы мне в волосы. Вот так, нависая надо мной в лунном свете, она выглядела невероятно. И она была моей.

Она была моим человеком. С ней было непросто, но я был к ней готов.

Она наклонилась и завладела моим ртом. И не отпускала. Целовала меня так, что выбила весь воздух из легких, пока мне не показалось, что я сейчас отключусь. Наконец она отстранилась и со всей силы ударила меня кулаком в плечо.

— Господи, Энцо. Ты сказал, что эти выходные будут про отдых и жаркий гостиничный секс, а теперь притащил сюда все эти чувства. Какого хрена?

Я сдвинулся так, чтобы моя эрекция прижалась к ее жару.

— Прости, принцесса. Я не играю в игры и не притворяюсь. Хочешь уехать? Если да, я отвезу тебя домой.

Она надула губы.

— Нет. Я все еще хочу свои спа-процедуры.

— А жаркий гостиничный секс?

— Разумеется.

Энцо расстарался на славу. Этот люкс был за гранью роскоши — приятная перемена после довоенного дома без ремонта. Огромная кровать королевского размера, заваленная подушками, выходила окнами на океанские утесы. А сдержанная сине-серая гамма только усиливала ощущение побережья.

Поместье было чистым наслаждением. От потрясающей еды и шампанского до парного массажа, меняющего жизнь. Напряжение и стресс, мои постоянные спутники, медленно таяли.

И за все это нужно было благодарить этого большого, широкоплечего мужчину.

Пока он сидел на диване, мне в голову пришла идея. Я тут же стянула с себя футболку и выскользнула из нарядных спортивных брюк. У Шейлы был безупречный вкус в удобной одежде, и этот комплект она подарила мне на Рождество. Он и правда был чертовски удобнее брючного костюма.

— Что ты делаешь? — спросил он, окинув меня взглядом с ног до головы и приподняв брови.

Закусив губу, я медленно двинулась к нему.

— Я просто подумала… — Шла я медленно, нарочито неторопливо. — Как я тебе благодарна. Знаю, я сопротивлялась этой поездке на два дня, но мне стало… — Я остановилась перед ним и попыталась подобрать точное слово для того, что со мной происходило. — Легче? Наверное? Просто лучше.

Он похлопал по подушке рядом с собой, и я свернулась у него под боком.

— Думаю, я так привыкла к давлению, что забываю, как сильно оно на меня влияет, — сказала я. — Оно копится и копится, но так медленно, что я не замечаю, насколько мне тяжело.

Он притянул меня ближе и поцеловал в макушку.

— Я рядом, — сказал он. — Для всего, что тебе понадобится. В любой момент.

Я улыбнулась, глядя на его красивое лицо. Я ему верила. Мы познакомились меньше двух месяцев назад, но он уже доказал мне, что держит слово. Он был честным и надежным. И показывал мне это понемногу, каждый день.

Ощущение было страннейшее. Доверие. Быть с ним открытой и настоящей так, как я бывала только с Дилан, Лив и Шейлой. Рядом с Энцо мне не нужно было прятаться за фасадом совершенства. Не нужно было сглаживать трудности и скрывать свои недостатки.

Так долго я мирилась с жизнью в одиночестве. С такой жизнью, где не придется рисковать сердцем. Я никогда не думала, что окажусь здесь. Доверие было местом, которое я даже на карте вряд ли смогла бы найти. И все же мы были здесь, смотрели на океан и позволяли себе быть уязвимыми друг перед другом. И это было так чертовски сексуально.

Вот уж действительно пугающие пристрастия. Честность и надежность? В этом мире не было ничего страшнее, чем отдать свое сердце в руки мужчине.

— Думаю, — сказала я, садясь на него верхом и наслаждаясь тем, как его руки тут же заскользили по моему телу, — прямо сейчас мне нужно немного отвлечься.

Прижавшись губами к его губам, а грудью к его груди, я долго впитывала жар его сильного тела. Потом скользнула вниз и опустилась на колени.

Надо мной его темные глаза расширились от удивления. Эта реакция только усилила мое желание сделать ему приятно. Я потянулась к его молнии, и без всяких подсказок он приподнял бедра, давая мне больше свободы. Когда я стащила джинсы с его бедер, забрав заодно и трусы, его твердый член вырвался наружу.

Обхватив его правой рукой, я наклонилась и поцеловала головку.

— Господи, женщина. Ты пытаешься довести меня до сердечного приступа? — Он застонал, опустив лицо, наполовину скрытое тенью.

Я пожала плечами.

— Нет. Просто показываю тебе свою благодарность.

На этот раз, наклонившись к нему, я провела языком, и его голова с приятным глухим стуком откинулась назад. Этот большой мужественный мужчина таял у меня в руках.

Я не спешила, дразнила его, едва касалась губами чувствительной кожи и наслаждалась ощущением его в своих ладонях. В молодости я терпеть не могла минеты. Мне это казалось унизительным, и меня бесило, что большинство мужчин воспринимают их как должное.

Но сейчас? Меня накрыл прилив силы, а по венам разлилось возбуждение. То, как его тело напрягалось и вздрагивало, наполняло меня эйфорией.

Я скользнула ртом вниз по его длине, обхватывая ствол рукой, и взяла в рот куда больше, чем считала возможным. Снова медленно двинулась по нему губами, лаская языком снизу, а второй рукой обхватила его яйца.

— Блядь, — прорычал он. — Посмотри на меня, Делия.

Я подчинилась и встретилась с ним взглядом. Видела, как расширяются его зрачки от этой откровенной картины. Меня стремительно уносило. Я так возбудилась, что пришлось сжать бедра. Поэтому я ускорилась, чередуя движения языка, губ и руки.

Он запустил ладонь мне в волосы — мягко, но властно, как награду за хорошую работу. Я застонала от того, как напряглись его бедра.

— Боже, какая ты красивая. Такая сильная, когда стоишь передо мной на коленях. Каждый раз думаю, что сексуальнее уже некуда. Черт, как же хорошо.

Его слова стали бессвязными, пока я двигала рукой и брала его в рот так глубоко, как могла. Его бедра дернулись навстречу, выдавая, насколько он близко.

А я хотела этого. Хотела, чтобы ему было хорошо. Чтобы он почувствовал хотя бы частицу того желания, удовольствия и благодарности, которые дарил мне.

Он толкнулся мне в рот, его движения стали резкими и неровными.

— Можно? — спросил он, и в его лице было столько искренности и почти благоговейного изумления.

Я кивнула, не останавливаясь и не отводя от него глаз.

Этого оказалось достаточно. Мгновение спустя он сорвался, пульсируя у меня во рту. Я проглотила его, не сбавляя темпа, чтобы продлить его удовольствие, наслаждаясь каждой секундой. С выражением чистого экстаза он выдохнул последнее ругательство и откинулся назад, мягко поглаживая мои волосы.

Я откинулась назад и вытерла губы. Такой окрыленной я не чувствовала себя уже много лет. И еще меня распирало от гордости.

Энцо не дал мне долго наслаждаться своим достижением. Через пару ударов сердца он дернул меня к себе на колени, обхватил руками и уткнулся лицом мне в грудь.

— Блядь, — прошептал он. — Никогда в жизни не испытывал ничего подобного.

Я поерзала у него на коленях.

— Мне тоже понравилось.

— Не сомневаюсь. И я отчаянно хочу тебя трахнуть. Но мне нужна минута.

Тихо мурлыкнув, я прижала его к себе крепче.

— Я не против.

— А я против. Так что тебе придется сесть мне на лицо и ездить на моем языке, пока у меня снова не встанет. И ты кончишь минимум три раза, прежде чем я тебя трахну. Потому что, Делия, после такой разминки я собираюсь не останавливаться всю ночь.

Энцо: Мне нужна услуга.

Делия: Сексуального характера?

Энцо: К сожалению, нет.

Делия: Выкладывай. У меня не весь день свободен.

Энцо: Моя мать с меня не слезает. Амара рассказала ей о тебе, и теперь она пилит меня, чтобы я привел тебя на воскресный ужин.

Делия: Воскресный ужин?

Энцо: Да. Отказ не принимается. То есть я тебя прикрою, если не захочешь идти, но она может отлупить меня скалкой за неповиновение.

Делия: Я бы заплатила хорошие деньги, чтобы на это посмотреть.

Энцо: Тогда пойдем со мной. Познакомишься с моей чокнутой семейкой, а тебя насильно накормят углеводами и сыром.

Делия: Ну, если так ставить вопрос…

Энцо: Я тебя не заслуживаю, принцесса.

Делия: Да, я знаю.

Энцо: Как насчет того, чтобы всю ночь сидеть у меня на лице? В качестве компенсации.

Делия: Я думала, мы и так собирались этим заняться.

Энцо: 😜

Ком в горле перекрыл мне дыхание. Это ужасная идея. Нет. Кошмарная, катастрофическая идея.

Зачем, черт возьми, я попросил ее приехать?

Как только я услышал машину на подъездной дорожке, то бросился к двери. Мне отчаянно хотелось сказать ей, чтобы она разворачивалась и не оглядывалась. Но потом она вышла из минивэна — в черном платье, черном пальто, на головокружительных каблуках, с гладким хвостом и широкой улыбкой.

На улице было ниже нуля, а я стоял без пальто, но был почти уверен, что рубашка с воротником уже промокла от пота. Этот ужин мне точно не пережить.

— Я принесла подарки, — сказала она, поднимая букет цветов. — Надеюсь, ничего страшного.

Я поцеловал ее в висок.

— Ты идеальна. Надеюсь, ты голодная. Мама обидится, если ты не съешь еды на неделю вперед.

Она похлопала меня по руке.

— Вчера на ужин Шейла приготовила рыбу на гриле и салат из водорослей. Поверь, я умираю от голода.

— Нам нужен сигнал. Чтобы я мог перекинуть тебя через плечо и вынести отсюда, когда понадобится.

Она привстала на цыпочки и поцеловала меня в щеку, покрытую щетиной.

— Как насчет такого? Если я оближу губы, мы встречаемся в ближайшем чулане и набрасываемся друг на друга?

Она лукаво подмигнула, и у меня едва не подкосились ноги.

— Я серьезно, Делия, — сказал я, оглушенный странной смесью желания и ужаса. — Ты еще можешь развернуться.

Она посмотрела на меня снизу вверх, и ее голубые глаза засверкали.

— Назад дороги нет, Энцо. Давай сделаем это.

Всякая надежда на то, что моя семья поведет себя хоть сколько-нибудь спокойно, исчезла в тот миг, когда я повернулся, чтобы повести ее в дом. Все до единого, кроме отца, подглядывали через стеклянные вставки в двери.

— Добро пожаловать, — сказала мама, выходя на крыльцо, когда я злобно уставился на нее.

Делия протянула руку.

— Очень рада познакомиться, миссис ДиЛука.

Мама проигнорировала ее руку и шагнула прямо в ее личное пространство.

— Иди сюда. В нашей семье обнимаются.

— Мам, впусти ее внутрь. На улице холодно.

Не обращая на меня внимания, мама похлопала Делию по щеке.

— Ты такая худенькая. Ничего. Мы это исправим. Заходи, поешь пасты.

Она потянула Делию за руку, мимо нонны и моих любопытных сестер, прямиком на кухню.

Я поспешил за ними, забрал у Делии пальто и встал между ней и как можно большим числом кружащих вокруг шакалов. Сам виноват. Я не приводил женщину домой со времен Изабеллы. Но думал, они хотя бы возьмут себя в руки.

Она не экспонат в зоопарке.

Мама знакомила ее со всеми и называла «девушкой Энцо». Формально верно, но от этого мне становилось еще неуютнее.

С того самого момента, как Делия согласилась попробовать по-настоящему, у меня только росло давление.

Потому что она мне нравилась. Больше чем нравилась.

И я отчаянно надеялся, что она выдержит мою семью. Они были важны для меня и во многом сделали меня тем, кто я есть. Блядь, как же мне не хотелось, чтобы они спугнули ее своим полным безумием. Но такой вариант был вполне возможен.

Первой до нее добралась Джианна. Она поцеловала Делию в щеку, одновременно качая на бедре плачущего малыша.

— Где ты купила то зеленое платье для гала-вечера Сети помощи в кризисных ситуациях? Ты была в лифчике? Я родила четверых, так что не уверена, что сейчас могу ходить без него.

— Господи, — сказал я, обхватывая Делию за плечи, чтобы увести ее.

Но далеко мы не ушли. Подкралась Виола, пожала Делии руку с профессиональной вежливостью и поправила очки на носу.

— Я о тебе ничего не слышала, — сказала она и бросила на меня сердитый взгляд. — Мой брат держал тебя только для себя. Налить тебе бокал вина? Расскажи мне свой последний сон.

— Отстаньте, — сказал я им обеим. — Где Амара?

Она обещала прийти пораньше и прикрывать меня.

Обе сестры пожали плечами, а Виола забрала из рук Делии бутылку вина и цветы. Но когда они отступили, перед нами оказалась нонна.

— Садись, нонна, — мягко сказал я.

Она меня проигнорировала. С решительным видом шагнула к Делии. Даже в лучшие годы ее рост был около ста пятидесяти сантиметров, так что сейчас она едва доставала Делии до груди.

— Наклонись, — сказала она.

Делия посмотрела на меня, ожидая перевода.

— Она хочет рассмотреть тебя поближе.

Выглядя лишь слегка настороженной, Делия наклонилась так низко, что они с Нонной оказались глаза в глаза.

Нонна взяла ее лицо в ладони и внимательно изучила.

— Красавица. Элегантная.

Я выдохнул. Ладно, это было лучше, чем я ожидал.

Похлопав Делию по щеке, нонна перешла на английский и улыбнулась мне.

— Худая, но бедра хорошие. Рожать удобно.

Я чуть не подавился собственным языком.

— Нонна!

Она пожала плечами и приподняла бровь.

— Что? У ДиЛука рождаются крупные дети.

Я обнял Делию за плечи и притянул к себе. Слава богу, в ответ на нелепый комментарий нонны она хохотала до слез. А я тем временем мечтал, чтобы прямо на кухне разверзлась адская пасть и проглотила меня целиком.

— Прости, — сказал я, крепче сжимая ее плечи. — Нонне восемьдесят семь. Она немного выжила из ума.

— Лжец.

Нонна назвала меня лжецом и зашаркала обратно к столу.

— У меня ум острый, как чертов гвоздь. Все благодаря судоку.

Я встретился взглядом с Делией и молча умолял ее не бросать меня и не переставать со мной разговаривать. Моя семья — это слишком. А сегодня они, похоже, решили выложиться на полную.

Но напряжение сняла именно мама. Кто бы мог подумать.

— Энцо, помоги мне отнести блюда на стол.

Она подняла одно и направилась в столовую.

— Ты любишь равиоли? — спросила она через плечо.

Кивнув, Делия взяла поднос с телятиной и пошла за моей матерью.

После молитвы Делия занялась тарелкой и громко нахваливала каждое блюдо. Мама сидела во главе стола и суетилась вокруг моих племянников. Те притащили за стол Nintendo Switch и не слишком скрытно пытались играть вместо того, чтобы есть.

— Энцо сказал, что у тебя есть дети, — сказала она, накладывая еду в тарелки мальчиков. — Надо было привести их с собой. Нам так повезло: у нас уже шестеро внуков.

Она бросила на меня взгляд.

Делия улыбнулась и принялась рассказывать забавные истории о близнецах, а потом достала телефон, чтобы показать фотографии. Этого хватило, чтобы разговор потек сам собой. Через пару минут Джианна и Виола уже обменивались с Делией безумными историями о детях.

Чудесным образом все вели себя в основном прилично. По крайней мере, по меркам ДиЛука.

— А ты юрист? — мама улыбнулась. — Я сразу поняла, когда увидела, как вы танцуете на гала-вечере. Повернулась к Амаре и… кстати, где она, черт возьми?

— Она написала. Сказала, что на работе что-то случилось, — сказала Виола, нарезая еду младшему.

Когда мама посмотрела на меня, я засунул в рот огромный кусок равиоли и кивнул. Понятия не имел, чем сегодня занималась Амара, но прикрытие сдавать не собирался.

— Так вот, я увидела тебя и сразу поняла. Сказала мужу: «Бог услышал наши молитвы. Энцо женится на этой!»

Сердце у меня дернулось. Черт. Делия вот-вот с криком выбежит отсюда.

— Мам, пожалуйста, хватит. Мы только начали встречаться.

Она пожала плечами и поджала губы.

— Я твоя мать, и это мой дом. Я весь день горбатилась, чтобы вас накормить. Тебе нравятся эти равиоли?

Она ткнула вилкой в воздух, указывая на мою тарелку.

— Я сделала их вручную. На машинке для пасты с ручкой, которую твой дед привез со старой родины.

О боже, началось чувство вины.

— Делия не обиделась.

Мама обвела той же вилкой круг в воздухе.

— Понимаешь, дорогая, — сказала она Делии, — он не приводит девушек домой. Он даже на свидания не ходит. Даже когда я из кожи вон лезу, чтобы его с кем-нибудь познакомить.

Вот дерьмо. Ее уже понесло. Я опустил подбородок и поморщился. Если она разгонялась, остановить ее было невозможно.

— Он только работает, работает, работает. Нет времени на любовь. Нет времени создать семью. Ничего, кроме работы. Пустая жизнь, — выговаривала она, потрясая в мою сторону ломтиком хлеба.

Я получал разные варианты этой лекции почти каждое воскресенье всю свою взрослую жизнь. Но впервые в истории кто-то осмелился перебить мою мать.

Рядом со мной Делия положила вилку и прочистила горло.

— При всем уважении, миссис ДиЛука, Энцо действительно очень много работает. Но слишком это или нет, решать ему. Я знаю его всего пару месяцев, но с первого дня восхищаюсь тем, как он справляется со своими обязанностями и распоряжается временем. Он находит время для друзей, тренировок и благотворительности.

Мама резко вдохнула.

— И, — продолжила Делия с идеальной осанкой и приторно-сладким голосом, — я поражена тем, как многого он добился. Он без конца говорит об отце и деде, обо всем, чего они достигли, пока стояли у руля.

Она кивнула моему отцу и нонне.

— Но кампус «GeneSphere»? Здание музея Милларда? Очевидно, что он вывел семейный бизнес на совершенно новый уровень.

— Это правда, — сказал отец, наконец вступая в разговор. — Он проделал чертовски хорошую работу.

— Спасибо, пап.

Мне пришлось заставить себя не тереть ноющую грудь. Похвала отца выпадала редко.

Мама сложила пальцы домиком и прищурилась на Делию, а я приготовился к удару. Потом она приподняла подбородок и сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Эта мне нравится. Слава богу. Энцо нужна сильная женщина.

Она повернулась к нонне.

— У нее есть стержень.

— И бедра, — пробормотала нонна в свою телятину.

Я выдохнул, даже не заметив, что все это время задерживал дыхание, и сжал бедро Делии. Черт. Она понятия не имела, какое испытание только что прошла.

Остаток ужина прошел мирно. Делия задавала вопросы каждому члену семьи, играла с моими племянницами и позволила маме подробно объяснить технику приготовления равиоли.

И я пришел к паре важных выводов.

Во-первых, Делия была куда умнее, чем я когда-либо буду.

А во-вторых. Я влюбился в нее по уши.

— Твоя семья не такая уж страшная. От твоей мамы точно исходит мощное «не связывайтесь с моей семьей», но я это уважаю.

Мы свернулись калачиком на моем диване перед камином. После семейного ужина я уговорил ее заехать ко мне на бокал перед сном, а уже потом возвращаться в особняк.

Мне хотелось еще немного времени с ней. Подержать ее в объятиях и убедиться, что она настоящая. И моя.

— Ты потрясающая, — я уткнулся носом в ее шею. — Я хочу тебя. Настолько долго, насколько ты меня выдержишь.

Она хихикнула.

— Ты говорил это в прошлые выходные. А я сказала хорошо. Пока мы не торопимся и следим, чтобы близнецам было спокойно.

— Правда? Ты будешь моей?

Она фыркнула.

— На такое заявление я должна бы обидеться.

— Но ты не обиделась.

Я крепче сжал ее в объятиях.

— Втайне тебе это нравится. Ты же хочешь быть моей девочкой, правда, Делия?

Она закрыла лицо руками и опустила подбородок.

— Не девочкой, — сказала она, выглядывая между пальцами. — Я хочу быть твоей женщиной.

Она глубоко вдохнула и выдохнула, будто эти слова дались ей нелегко.

— Только не говори другим мамам. Они мне этого до конца жизни не забудут.

Я пересадил ее к себе на колени и запустил пальцы под край ее платья.

— Это будет наш секрет, — сказал я, проводя рукой по нежной коже ее бедра. — Я твой должник после того, как ты сегодня выдержала мою семью.

— Ты шутишь? Ты несколько недель спал на раскладушке. А мои дети засовывали тебе в нос детали конструктора.

— И это было куда менее болезненно, чем комментарии нонны о твоем теле.

— Она смешная. Я почти не знала своих бабушек и дедушек. Кроме родителей, тетя Луиза была моей единственной семьей. Я скучаю по ней. Старики уморительные.

— Ты охренительно потрясающая, — пробормотал я ей в волосы, расстегивая молнию на спине ее платья.

— Энцо ДиЛука, ты пытаешься меня соблазнить? После того как я съела равиоли почти на свой вес?

— Я забочусь о своей женщине, — сказал я лучшим голосом пещерного человека.

Она хихикнула.

— Ты же знаешь, мне нравятся девушки с аппетитом.

Я звонко шлепнул ее по заднице.

— И, судя по всему, с хорошими бедрами для родов.

Остановившись на красный, я нетерпеливо постукивал пальцами по рулю. Неделя на работе выдалась бешеная, и я почти не видел Делию. Так что сегодня ехал к ней. Был четверг. Значит, вечер книжного клуба, но мне нужно было ее увидеть. К тому же меня втянули в присмотр за детьми. Беккет сообщил, что раз я, по его словам, наслаждаюсь «супружескими привилегиями», то теперь вхожу в четверговую очередь нянек.

— Нам нужно с этим разобраться. У меня телефон весь день разрывается, — у Оуэна по блютусу случалась паническая атака.

Я размял плечи. После публикации годового отчета о прибыли компании отчаянно требовалась хорошая пресса. Поэтому они наседали на нас из-за сроков.

— Якобы их генеральный директор собирается прилететь в Бостон.

— Ладно, отлично. Пожмем руки, сфотографируемся и порадуем их акционеров. Мы уже проходили через это, Оуэн.

— Не с такими ставками. Сегодня даже из мэрии звонили.

— Я занимаюсь этим.

Какого черта он так из-за этого завелся?

— Мы разберемся, все устроим.

— Скажи мне, что вся эта головная боль того стоит.

— Да. Линия горизонта. Не забывай. Мы меняем линию горизонта этого города. Поколения будут смотреть на эти здания и связывать их с Бостоном и новаторством.

— Когда ты так говоришь…

— Все зависит от взгляда, — перебил я его. — Но мне пора. Нужно кое-что сделать.

— Чувак, нам нужно продумать стратегию.

— Потом, — твердо сказал я. — Это важно.

Я припарковался и сам вошел в особняк. Повесил пальто и оставил ботинки у входной двери. В доме было тише обычного, поэтому я задержался на минуту, чтобы проверить, как продвинулась работа за день. Полюбовался недавно установленными столешницами, а потом пошел в столовую.

— Красавчик, — улыбнулась Винни, отрывая взгляд от альбома для набросков.

Близняшки бросились ко мне и одновременно обняли.

— Где ты был?

— Неделя выдалась длинная, — я присел на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне. — Но теперь я здесь. Хочу реванш за тот вечер. Я работал над защитой Каро — Канн.

Коллетт рассмеялась.

— Ну давай.

Но прежде чем мы успели продолжить подначивать друг друга, в дверях появилась Дилан и поманила меня к себе. Она отвела меня в буфетную, где Шейла сидела на столешнице, а Лив стояла рядом, скрестив руки на груди.

Меня снова поразило, каким красивым получилось это небольшое пространство. Темно-синие шкафы заставляли белые кварцевые столешницы сиять. Комната выглядела современно, но все равно подходила стилю здания.

— Хватит любоваться своей работой, Красавчик. У нас есть небольшое дело для обсуждения.

Ну ладно.

— Дамы, чем обязан такому удовольствию?

Я натянул ленивую улыбку и постарался не замечать, как провалился желудок, когда понял: Шейла и Лив смотрят на меня с серьезными лицами.

— Мы быстро, потому что сегодня книжный клуб, — сказала Дилан.

К счастью, она, как всегда, оставалась жизнерадостной и тепло мне улыбнулась.

— Делии еще нет дома? — спросил я.

Сегодня я почти ничего от нее не слышал.

— Она задерживается на работе, — сказала Лив. — Судья Тейлор перенесла процесс О'Ши на более ранний срок. Он начинается в понедельник.

Вот дерьмо. Дело серьезное. Из тех, что, по словам Делии, обязательно нужно выигрывать. Подсудимого судили за домашнее насилие, а представлял его интересы ее бывший начальник. Делия относилась серьезно к каждому делу, но именно это не давало ей спать по ночам.

— Тяжело. Чем мы можем ей помочь? — спросил я.

Мой график был забит, но если им нужна помощь с детьми и домашними делами, я все устрою. Лишь бы Делия могла сосредоточиться только на подготовке к суду.

— Вообще-то, поэтому мы здесь, — сказала Шейла, выпрямившись. — Нам нужно поговорить о твоих намерениях.

Для такой крошки она и правда была грозной.

Если бы лица у них не были такими серьезными, я бы рассмеялся. Мои намерения? Первым порывом было сказать, что мои намерения их не касаются. Но это были люди Делии. Ее семья. Защитная сеть, которая окружала и поддерживала ее и ее детей.

А еще я знал: с мамочками лучше не связываться.

Я поднял руки, готовый перейти к делу и сохранить мир.

— Делия мне очень нравится. Я не собираюсь делать ничего, что поставит под угрозу ее счастье или счастье ее дочерей. Мы просто встречаемся.

Лив бросила на меня ледяной взгляд. Черт, а я думал, она тут романтичная.

— Конечно. Но вот в чем дело. С матерью-одиночкой не бывает «просто встречаемся». И не бывает ничего несерьезного.

Я не ожидал, что меня поставят перед расстрельной командой и заставят объявлять о своих намерениях. Но, черт возьми, как же я был рад, что у Делии есть люди на ее стороне. Она яростно защищала тех, кого любила, и было очевидно: они защищали ее так же яростно.

— Она за любую из нас горло перегрызет, — сказала Лив.

— А мы защищаем нашу девочку, — добавила Шейла.

Я сжал губы, чтобы не улыбнуться. Что-то подсказывало: они этого не оценят.

— Я понимаю.

Дилан похлопала меня по плечу.

— Вселенная послала тебя Делии, когда ты был ей нужнее всего, так что я не буду допрашивать тебя, как эти двое.

Она покосилась на подруг.

— Я просто рада, что ты здесь.

Шейла склонила голову набок и закатила глаза.

— Вселенная вселенной, но я не уверена, что он понимает, какие тут ставки.

Теперь она смотрела на меня, а темные волосы падали ей на один глаз.

— Делия не ходит на свидания. Не флиртует. Не ввязывается в отношения. Она — машина по юриспруденции и материнству в одном лице. Никогда не останавливается, чтобы у всех нас было все необходимое.

— И если она действительно находит для тебя время, если ты ей интересен, — сказала Лив, — значит, ты особенный. Надеюсь, ты это понимаешь.

Температура в маленькой комнате повышалась с каждой минутой, несмотря на мороз за окном. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Воротник словно душил меня.

— Давай поговорим о фактах, — сказала Лив. — Мой муж и жених Дилан заставили тебя взяться за эту работу, верно?

Я пожал плечами. Так и было.

Дилан, вытащив из кармана что-то вроде красного леденца, кивнула в знак согласия.

— Но, — продолжила Лив, снова сосредоточившись на мне, — потом ты лично контролируешь все. Хотя у тебя десятки сотрудников.

— Технически сотни.

— Да-да. А потом ты начинаешь ночевать здесь? Сидеть с детьми? Загружать посудомойку и помогать с математикой?

Я посмотрел на них троих. Что я должен был сказать?

— Так что будь мужиком и скажи нам честно. Ты влюблен в нашу девочку, — сказала Шейла.

И вот теперь я официально вспотел. Я провел руками по волосам и глубоко вдохнул.

— Я… э-э… ну… — залепетал я как идиот.

— В этом нет ничего постыдного, — сказала Лив. — И разговор станет куда менее мучительным, если ты просто признаешься.

Влюблен ли я в Делию? Наверное.

Я никогда прежде не оказывался в такой ситуации. Да, у меня были отношения. Несколько. Даже одни серьезные. Но это яростное притяжение к другому человеку, желание каждую минуту слышать ее голос, видеть ее лицо и вызывать у нее улыбку? Такое со мной впервые.

Я глубоко вдохнул.

— Думаю, возможно, да.

Лив оттолкнулась от стойки и обняла меня, а Дилан закружилась на месте.

— Я знала! — она вскинула кулак. — С той самой минуты, как ты вошел сюда. Это была магия «от врагов к возлюбленным»!

— Сосредоточимся, — сказала Лив, снова переводя внимание на меня. — Если ты настроен всерьез, нам нужно действовать вместе.

Шей кивнула.

— У Делии вокруг сердца стены.

— Огромные, — сказала Дилан. — Толстые, неприступные для простых смертных мужчин.

— Она будет отталкивать тебя. Но ты должен пробиваться. Бороться за нее.

— Потому что именно этого она заслуживает.

— Мужчину, который свернет горы, лишь бы она улыбнулась, — сказала Дилан.

— Мужчину, который удивит ее детей странными роботами, — добавила Шейла.

— Или, — Лив ухмыльнулась, — построит ей роскошную ванную?

Мои щеки вспыхнули.

— Я просто хотел, чтобы у нее было место, где она могла бы расслабиться.

И ладно, я надеялся, что в конце концов смогу присоединиться к ней в этой ванне. Но вслух я признавать это не собирался.

— Все нормально. Ты хорошо справился. Люстра, конечно, слегка чрезмерная, но мы закроем на это глаза.

— Я очень вас всех ценю.

Даже если после этого разговора мне требовались выпивка и сон.

— Но я не причиню вреда Делии или девочкам. Все это новое, и мы еще разбираемся, но обещаю: я ее не подведу.

— Вот в чем дело. Речь не только о Делии. Да, она до усрачки напугана. И по ночам ей не дает спать мысль, что она подведет своих девочек. Делия сильная. Она справится со всем, что жизнь в нее бросит. Но если ты ранишь этих детей, это ее убьет.

Жар, разливавшийся во мне теперь, был уже не смущением. Это была чистая злость.

— Вы думаете, я чудовище, которое придет сюда и причинит вред ее детям?

Я покачал головой.

— Вы не понимаете. Я люблю Делию. Люблю ее детей. Люблю всех ваших детей и даже остальных вас тоже. Кроме Босса. Этот парень до сих пор пугает меня до усрачки. Очевидно, мне нужна куча терапии. Но с самого первого дня я ни в чем себя не обманывал. Я вижу этот дом. Я проводил время с вашей семьей, видел, насколько прочны ваши связи друг с другом. Разве я хоть раз дал понять, что хочу все это разрушить? Что не понимаю: вы все идете в комплекте?

— Он понимает, — тихо сказала Дилан.

Лив кивнула.

— Думаю, да.

— Ладно, — сказала Шейла, спрыгивая со столешницы. — Наша работа здесь закончена. Пора пить вино?

— Это до боли мило.

— Посмотрите, как Финн зарядил Беккету снежком в затылок. У него потрясающий прицел.

— Кортни думает, из него мог бы выйти питчер, — сказала Дилан, отпивая горячее какао.

Остальные добавили в какао мятный шнапс, и мы жались друг к другу на крыльце, наблюдая, как дружеское соревнование по лепке снеговиков превращается в безумную битву снежками.

Это была идея Энцо. Он обожал любой повод что-нибудь строить. Когда снег только начал валить, он с девочками обсуждал идеальную технику лепки снеговика, учитывая температуру, плотность снега и направление ветра.

Так что, когда снегопад стих, он схватил зимнюю одежду и вышел на улицу с близняшками.

Беккет, вечный соперник, последовал за ним, уверенный, что слепит снеговика лучше.

В конце концов на улице оказались все дети. Они укутались в зимние вещи, подбадривали и помогали, пока парни пытались укротить замерзшую воду.

Но остальных детей инженерная часть не заинтересовала, и они быстро развязали снежную войну. Разумеется, зачинщиком стал Лиам. Он заготовил запас снежков за большим деревом в боковом дворе и подначивал остальных, чтобы раззадорить их.

Было холодно, но не до костей, а горячий шоколад согревал меня. Или, может, меня грел вид Энцо, который играл с детьми, уворачивался от снежков и при этом пользовался уровнем в телефоне, чтобы его снеговик не завалился набок.

А близняшки все это время продолжали вносить поправки и критиковать его технику.

— Мой бедный Самсон, — с усмешкой сказала Дилан. Кортни стал очень высокой мишенью для снежков, и детская армия безжалостно его громила. Это было бесконечно смешно.

— Вот так хорошо, — сказала Лив, легонько толкнув меня плечом. — Вся семья вместе, всем весело.

Я положила голову ей на плечо. Сердце ныло, но как-то светло.

— Это потрясающе.

— Это ты сделала, — сказала она. — Ты собрала нас всех вместе. И посмотри, сколько любви и счастья теперь вокруг.

— Я? Это ты все начала, когда вышла замуж.

— А потом я забеременела, — добавила Дилан.

Шейла приподняла бровь.

— А меня трахали. Много.

Я рассмеялась. Все было хорошо. Мои люди были счастливы, здоровы и процветали. Дом с каждым днем выглядел все невероятнее, а я наконец находила свой ритм.

Пусть я двигалась черепашьим шагом, но я впускала Энцо в свою жизнь. Открывалась ему, училась быть уязвимой и позволяла себе думать, что между нами все может быть по-настоящему.

Завтра вся семья пойдет с нами на церемонию научных наград. И от этой мысли последние ледяные осколки в моем сердце таяли.

Я чертовски гордилась своими девочками. А вокруг нас была большая, шумная, невероятная семья, которая любила и поддерживала их. С самого начала я мечтала именно об этом — чтобы рядом были люди, с которыми можно делить радость. И у нас получилось.

Мои дети знали, что такое любовь, близость и поддержка. У них было пятеро, скоро шестеро, дополнительных братьев и сестер, а еще трое запасных мам и пап. То, чем мы жили сейчас, было полной противоположностью моему одинокому, изолированному детству.

Иногда мне хотелось ущипнуть себя.

И Энцо.

О господи, Энцо. Он всегда так бережно относился к девочкам. И со мной был таким терпеливым, все время следил, чтобы мне было комфортно: и когда мы оставались одни, и когда были среди людей. А сам при этом был до глупого прекрасен.

Но где-то на задворках сознания все еще грыз страх, что это не продлится долго. Либо он нас подведет, либо я все испорчу. Если рассуждать здраво, то, что было между нами, просто невозможно. Жизнь так не работает. Не бывает, чтобы все лежало в красивой коробке, перевязанной бантом. Такое бывает только в сказках.

— Ты опять себя накручиваешь, — мягко сказала Дилан.

— Я всегда себя накручиваю.

— Просто будь счастлива. Вон тот огромный красавчик-строитель тебя обожает. Это хорошо. И ты заслуживаешь хорошего.

Ох, Дилан. Даже после всего, через что ей пришлось пройти, она все равно видела только хорошее. В ее понимании это просто Вселенная все устроила. Но для меня все было не так просто.

— Я хочу быть счастливой, — призналась я. — Но мне трудно ослабить защиту. Чем больше я ему доверяю, тем сильнее подставляю себя и детей под удар.

— О, Делия. — Шейла сочувственно улыбнулась. — Доверие — самая трудная часть, но именно в нем и рождается чудо. Он всегда был искренен. Ему можно доверять. Мы доверяем, особенно после нашего с ним разговора.

Я замерла.

— Разговора? — Я перевела взгляд с одной подруги на другую, ожидая объяснений. — Что вы натворили?

Все трое уставились на происходящее перед нами и избегали моего взгляда.

— Мы очень дружелюбно и очень коротко обсудили с ним его намерения, — наконец призналась Лив, прячась за кружкой какао.

— Зачем?

— Потому что ты наша девочка, и мы должны были убедиться, что он понимает, чем рискует.

— Пусть из нас ты самая буйная, но мы тоже можем врезать, когда надо.

— И хотя ради тебя я всегда готова порвать любую суку, — сказала Дилан, поглаживая живот, — с этим парнем в этом нет нужды. Вселенная прислала нам Энцо не только затем, чтобы он починил наш дом, но и чтобы он стал частью нашей семьи.

Она посмотрела на него и улыбнулась. Близняшки наконец присоединились к веселью со снежками и теперь гонялись за ним с поднятыми руками и широкими улыбками.

— Посмотри на него. Он та самая недостающая часть.

Слезы защипали глаза. Она была права. Он был тем, кто нам нужен. Кто нужен мне. Как бы это ни пугало, если я хотела его и жизнь, которую мы создавали вместе, мне нужно было ему довериться. Я закрыла глаза и пообещала себе, что больше не буду с этим бороться. Что дам ему шанс, который он уже много раз заслужил.

Как раз когда битва снежками начала разгораться, я заметила Энцо у дерева. Он разговаривал по телефону. Уже темнело, но даже отсюда я видела, что он хмурится, а все его тело напряжено. Я подошла как раз в тот момент, когда он завершал звонок.

— Тебе нужна кружка горячего шоколада с добавкой? — спросила я, протягивая ему свою.

Он покачал головой.

— Просто рабочая проблема. — Он снял вязаную шапку и провел рукой по темным волосам. — Ненавижу уходить прямо сейчас, но мне нужно поехать и разобраться с этим.

— Все в порядке?

Он устало выдохнул.

— Очередная драма с «GeneSphere». Клянусь, эти здания отнимают у меня годы жизни. Нужно заехать в офис, встретиться с Оуэном и нашим директором по связям с общественностью. — Он наклонился и коротко поцеловал меня в щеку. — Сегодня переночую у себя, а утром встретимся в Кембридже, ладно?

Я кивнула, чувствуя вину. Мы отнимали у него столько времени. Грустить из-за того, что ему пришлось уйти, было совершенно нелогично. Даже глупо. Но сердце все равно сжалось. Нам было так весело, а с ним рядом все казалось цельным.

Я смотрела, как он прощается с детьми, и помахала ему, когда он сел в свой пикап. Меня разрывало от чувств. У меня не было никакого права распоряжаться временем этого мужчины, но я уже знала, что буду по нему скучать. Насколько это безумно? Делия Мастерс тоскует по парню?

В мире не хватило бы горячего шоколада с добавкой, чтобы это приобрело хоть какой-то смысл.

Я вернулась на крыльцо. Голова и правда шла кругом.

— Ты волнуешься из-за завтрашнего дня? — спросила Шейла, похлопав по моему стулу, показывая, чтобы я садилась.

— У нас все готово, — сказала Лив. — Чарли заберет тебя и близняшек пораньше и отвезет туда, чтобы они успели зарегистрироваться и пройти все предцеремониальные дела. А потом вернется за остальными.

Шейла сжала мою руку.

— Это хорошая репетиция. Завтра — награды юных ученых, а через двадцать лет — Нобелевская премия.

— Ты знала, что, когда получаешь Нобелевскую премию, там устраивают роскошный прием? — спросила Дилан, убирая за плечо свои буйные рыжие кудри. — С черными галстуками и всем таким. Безумие. Тебе понадобится сногсшибательное платье.

— По-моему, мы немного забегаем вперед, — сказала я, смеясь. Мои подруги были невозможны, но именно в такие моменты на сердце становилось чертовски легко.

— Это случится раньше, чем ты думаешь, — сказала Лив. — Время летит все быстрее и быстрее.

— Помните, как мы думали, что младенцы — это сплошной стресс и ужас? — задумчиво сказала я.

— Завтра будет хаос, но обязательно найди время остановиться и насладиться моментом. Мы так часто чувствуем, будто все делаем неправильно. А на этой церемонии ты сможешь посмотреть на своих чудесных умниц и гордиться ими. И собой тоже.

— Верно. Потому что я не сомневаюсь: уже на следующий день снова начну во всем сомневаться и переживать, что делаю все не так.

— Ага. Надо принимать победы, когда они приходят. Радоваться им, смаковать их.

Все это было таким сладко-горьким. Мои дети были потрясающими, но росли пугающе быстро.

— Они проводят научные опыты, которых я не понимаю, и постоянно обыгрывают меня в шахматы. Как мне их защищать и оберегать? Вождение, колледж и все остальное? Это уже кажется невозможным, а им всего восемь.

Лив продела руку под мою.

— Вместе.

Дилан взяла меня под другую руку, а Шейла — ее с другой стороны.

— Мы в этом вместе, помнишь?

Узел в животе затягивался все туже и туже.

Моих детей должны были отметить за невероятное достижение, а я не могла этому радоваться. Я слишком нервничала. За них, за себя, за всех.

Если они не победят, их маленькие сердца разобьются. Мое тоже. Не то чтобы я сказала это вслух. Но они так надеялись. Пусть они и научные гении, они все равно мои малышки.

Тридцать пять лет жизнь била меня по заднице. Я снова и снова разочаровывалась. И пусть это было нереалистично и даже безумно, я хотела уберечь их от таких же испытаний. Подарить им волшебное детство, которого не было у меня, и отгородить от всей мерзости этого мира. Хотя бы пока они не станут старше.

И будто этого было мало, прямо передо мной маячил самый серьезный вызов в моей карьере.

Утро понедельника.

Суд.

Его перенесли на две недели раньше. Значит, у меня стало на две недели меньше подготовки, работы со свидетелями и тщательной проверки каждого вещественного доказательства.

Через сорок восемь часов мне предстояло столкнуться с моим профессиональным заклятым врагом. С мужчиной, который использовал и унижал меня, прежде чем попытаться разрушить мою карьеру.

Процесс обещал быть коротким, может, три-четыре дня, но объем работы был огромным. Следующую неделю мне было не до сна.

Глубоко вдохнув, я оттеснила эти мысли на задворки сознания и нанесла тушь на ресницы. Сегодняшний день был о моих девочках. Им нужно было, чтобы я полностью сосредоточилась на них.

Именно ради них я все это и делала.

— Мам! — крикнула Коллетт. — Нам уже пора?

Я зашла к ним в комнату и с приятным удивлением увидела, что обе уже одеты и готовы.

— Все придут, да? — спросила Фиби, заламывая маленькие руки. Плечи у нее были почти у ушей, и от нее волнами расходилась тревога.

Я кивнула, улыбнулась и села на край ее кровати.

— Иди сюда, садись. — Я похлопала по матрасу рядом с собой.

Обе девочки подчинились непривычно кротко. Ни дерзости, ни комментариев. Они просто тихо сели по обе стороны от меня и уставились на мое лицо широко раскрытыми глазами.

— Я так горжусь вами обеими. Каждый день. И не из-за ваших достижений, а потому что вы добрые, внимательные люди.

— Мам.

Я стерла слезу.

— Дай мне закончить. — Глубоко вдохнув, я улыбнулась. — Я мечтала о вас двоих. Когда я была маленькой, мне ужасно хотелось стать мамой. И особенно я надеялась, что у меня будут дочери. Но реальность оказалась намного лучше любой мечты, которую я могла себе вообразить. Вы удивляете и восхищаете меня каждый день. Быть вашей мамой — самая большая честь в моей жизни.

Я обняла их, и они прижались ко мне без возражений. Боже, я никогда не перестану любить это чувство — держать своих детей в объятиях.

— Мне плевать на награды. Сегодня мы празднуем то, какие вы потрясающие. Победите вы или проиграете — неважно.

— Я люблю тебя, мам, — пробормотала Коллетт.

— И я, — подхватила Фиби. — Ты самая потрясающая мама на свете.

Боже, эти дети окончательно погубят мой макияж.

Я поцеловала обеих в макушки.

— Мы отличная команда. И сегодня мы повеселимся как следует и займемся наукой.

Сказать, что это место подавляло, было бы слишком мягко. Огромный кампус Массачусетского технологического института представлял собой мешанину архитектурных стилей: от нарочито кривых зданий до греческих колонн, с красивыми внутренними дворами и видом на реку. А центром всего был Большой купол, задуманный как подобие Пантеона.

Чем дальше мы шли, рассматривая все вокруг, тем сильнее энергия этого места проникала в меня. С каждым шагом, следуя за нашим экскурсоводом по кампусу, я все больше воодушевлялась.

Девочки, конечно, задавали вопрос за вопросом и снимали на мой телефон каждую мелочь, которая попадалась им на глаза. В конце концов экскурсовод привел нас к месту церемонии. Нам выдали бейджи и оставили общаться с гостями.

Толпа в основном состояла из соревновательных альфа-родителей и их роботоподобных гениальных детей. На их фоне мои были самыми живыми: носились вприпрыжку, просили разных известных ученых сделать с ними селфи и облазили всю статую молекулы ДНК в вестибюле.

Уже, кажется, в десятый раз я посмотрела на часы. Энцо уже должен был быть здесь. Он собирался встретиться с нами до экскурсии, но, наверное, застрял в пробке. Добраться до Кембриджа в некоторые дни почти невозможно, особенно если мешает зимняя погода. Но по субботам движение обычно легче, а день выдался ясный и солнечный.

Узел внутри затянулся туже, подталкивая меня отправить еще одно сообщение.

К тому моменту, когда детей начали выстраивать перед рассадкой в зале, я уже официально впала в панику.

Рядом со мной Лив сжала мою руку.

— У тебя лицо зеленое. Хочешь фруктовых пастилок? — Она держала Аделин на бедре и рылась в сумочке.

Я отмахнулась и заставила себя улыбнуться. Наверняка выглядела почти сумасшедшей.

Затаив дыхание, я украдкой снова проверила телефон. До начала пять минут. Где он, черт возьми?

— Он придет, — сказала Дилан. — Вселенная доставит его сюда вовремя.

Ну конечно. Вовремя — это было больше часа назад. А Вселенная уже не раз меня подставляла.

Беккет мерил шагами атриум и рявкал что-то в телефон. Наверное, через час у него уже будет отряд бывших морских котиков, которые отправятся искать Энцо.

Черт. Я до последнего надеялась, что Энцо нас не кинет. Но он не раз говорил мне прямо в лицо, что работа всегда была для него на первом месте.

Так он жил. И ему это нравилось. Он был со мной совершенно честен.

А я, полная идиотка, сказала ему, что понимаю.

И я понимала.

Но не тогда, когда дело касалось моих детей.

После вчерашнего звонка Оуэна он замкнулся и нервничал сильнее обычного. Черт, а вдруг клиенты на него сорвались? Но почему он просто не сказал мне, что происходит? Все, что я услышала: у него срочная рабочая проблема, и он встретится со мной здесь.

Господи, а вдруг он попал в аварию? Я снова разблокировала телефон и открыла один новостной сайт за другим, пока по венам растекался страх.

— Перестань паниковать, — тихо сказала Лив, ведя меня к нашим местам.

Я не могла перестать. Мои дети хотели, чтобы он был здесь. Черт, я хотела, чтобы он был здесь.

И все потому, что я ослабила защиту.

Это моя вина. Я по глупости обрекла своих девочек на разочарование.

Надо было быть умнее.

От улыбки уже болело лицо. Фотосессия выходила из-под контроля.

Мы стояли на крыше недостроенного здания, пока мэр вылизывал всем задницы, кажется, уже целую вечность. Какого черта все так долго?

Внутри здание было еще черновым, но вывеску «GeneSphere» уже установили, а съемочные группы использовали дроны для фотографий.

Эту внезапную пресс-конференцию с фотосессией организовали утром, несмотря на мое сопротивление. Команда «GeneSphere» выложилась на полную. Крышу украсили подарочными сувенирами и арками из шаров. Повсюду расставили стулья, а представители прессы потягивали кофе, пока ветер хлестал по коже на высоте двадцать четвертого этажа.

Я плотнее запахнул шерстяное пальто и шумно выдохнул. Мне нужно было сваливать отсюда.

Совсем не это я представлял, когда Оуэн сказал, что нам нужно тушить пожары. Я не виноват, что клиенты постоянно меняли мнение об уровнях экологической сертификации и системах управления водными ресурсами.

И не моя вина, что особенно снежная бостонская зима все затормозила.

Или что «GeneSphere» сделала несколько неудачных вложений, а теперь ей нужно плясать с бубном, чтобы ублажить акционеров.

Обычно я мог списать подобное безумие в последнюю минуту на требования работы. Но именно сегодня у меня не было на это никакого терпения.

Мне нужно было попасть в Кембридж. Делия и близняшки рассчитывали на меня, и я, черт побери, куда охотнее был бы с ними, чем здесь.

Оуэн крепко ткнул меня локтем под ребра.

— Прием, — процедил он сквозь зубы, хотя на лице у него была фальшивая до ужаса улыбка. — Этот проект — твое наследие. Не выгляди таким несчастным.

Я бросил на него взгляд.

— Мы торчим здесь уже два часа. У меня есть дела.

— Нам нужно вылизать задницу клиенту и осчастливить мэра. Скоро закончим. — Он оглянулся через плечо. — Давай сделаем селфи на крыше, чтобы кран был на фоне. Твоему отцу понравится.

Плечи у меня опустились, но я уступил. Оуэн знал, как много для меня значило мнение отца. Поэтому я пошел за ним к углу и вытащил телефон из кармана. Я вертел его так и эдак, выбирая лучший ракурс, чтобы в кадр попали краны и гавань. Но как только я нажал на кружок на экране, чтобы сделать снимок, налетел порыв холодного ветра, и телефон выскользнул у меня из рук. Я потянулся, чтобы поймать его, но только отбил дальше и с ужасом увидел, как он ударился о край защитного ограждения, отскочил и полетел вниз, пролетая двадцать четыре этажа до земли.

— Сука.

Оуэн снова ткнул меня локтем.

— Держи себя в руках. Купим тебе новый, когда закончим здесь.

Меня чуть не вывернуло. Я никогда ничего не ронял. И именно сегодня? Я был в полном раздрае.

— Нам нужно сворачивать это дерьмо.

— Ладно. Ладно, — сказал он, похлопав меня по груди. — Дай поговорю с директором по коммуникациям. У мэра наверняка есть другие дела, и мы сможем это закончить.

Я мерил шагами здание из конца в конец, пытаясь не выглядеть как разъяренный медведь, и отсчитывал секунды. Я уже опаздывал. Такими темпами я пропущу экскурсию с Делией и девочками. Сама церемония должна была начаться меньше чем через час. Наверное, столько же уйдет только на дорогу через реку до Массачусетского технологического.

— Я ухожу, — сказал я Оуэну, прежде чем он успел отойти. Плевать, что скажет директор по коммуникациям. — Если команда «GeneSphere» хочет встретиться, пусть назначает встречу в рабочее время. Если я кому-то понадоблюсь, придумай отмазку.

— Энцо, — сказал он, — ты пока не можешь уйти. Тебе нужно еще немного помелькать здесь лицом.

Я покачал головой.

— Не могу. Я ухожу.

Я направился к служебным лифтам, но когда нажал кнопку вызова, ничего не произошло. Я нажал снова, на этот раз сильнее. Ничего. Ни огней, ни звуков.

Живот провалился. Черт.

— Кажется, лифт накрылся, — прошипел я Оуэну.

Он быстро подошел и поднес телефон к уху. Поправил очки и посмотрел на меня в панике.

— Он не работает. Что-то с электрикой.

— Какого хера? — Сердце застучало о ребра. Вот зачем мне был нужен чертов телефон. Мы застряли на двадцать четвертом этаже, на холоде, с двумя десятками человек, включая прессу. А мне нужно было в другое место.

Оуэн уже яростно набирал сообщения. Брови у него сдвинулись, а большие пальцы били по экрану.

— Вызываю специальную бригаду. Правда, сегодня суббота, так что это может занять время.

Узел в животе только затягивался.

— Я не могу ждать.

Он поднял на меня взгляд, широко раскрыв глаза от раздражения.

— И что ты сделаешь? Прыгнешь на тротуар с парашютом? Мы все решим. Только не говори мэру, а то он начнет паниковать. Иди пообщайся и выпей еще кофе, пока ждешь.

Руки у меня дрожали, пока я перебирал варианты. Вариант. Потому что грузовой лифт был единственным вариантом. Лестничные клетки еще не достроили, а остальные шахты лифтов представляли собой только бетон и провода. Кабины туда даже не поставили.

Я попал. И даже позвонить Делии не мог: мой телефон сейчас валялся разбитый на тротуаре в девяноста метрах подо мной. Не то чтобы она вообще взяла трубку. В ту секунду, когда я не пришел на экскурсию, она, наверное, уже начала планировать мою мучительную смерть.

Черт. Это казалось невозможным, но мне нужно было спуститься на землю и добраться до Кембриджа.

Во мне вспыхнула крошечная искра, и я повернулся к Оуэну.

— Мак внизу? — Он давно работал у нас и был старшим прорабом на этой площадке. Фотосессии его не интересовали, но я предполагал, что он будет здесь, чтобы проследить, чтобы все прошло по плану.

— Думаю, да.

— Дай телефон.

— Ты совсем сошел с ума. Что с тобой не так?

Отвернувшись от Оуэна, я затянул страховочную привязь. Я давно этого не делал, но другого выбора не было.

— Дай ему сигнал, — сказал я.

Оуэн сначала раздраженно буркнул, но потом передал команду вниз.

Мак медленно вывел стрелу в нужное положение. Большой башенный кран почти не двигался, но вокруг крыши у нас было достаточно пространства для маневра. На то, чтобы запустить его, ушло несколько минут, но Мак был профессионалом. Я знал, он меня не подведет.

Обычно мы использовали этого зверя для перевозки техники, стальных балок и других тяжелых элементов. Но еще в колледже я получил допуск к верхолазным работам. Навык, которым не пользовался почти двадцать лет. Когда я пристегнул страховочную привязь к тросу, то показал Оуэну большой палец.

Я ступил на стрелу, убедившись, что страховочный трос свободно тянется за мной к мачте. Потом медленно пошел по внутренней балке, подтягивая трос за собой и стараясь не смотреть вниз.

Дыши. Ты справишься.

Делия этого стоит.

Я мог только представить, что она скажет, когда услышит о моем утре. Конечно, после того как отмудохает меня за опоздание.

На узле, где мачта соединялась со стрелой, я отцепился от одного страховочного троса, пристегнулся к другому и начал спуск. Парни из моих бригад делали это каждый день. Черт. После такого каждому из них полагалась прибавка. Во взрослой жизни меня так сильно пугала только Делия. Завоевать ее доверие и привязанность было даже страшнее, чем спускаться по этой девяностометровой вертикальной лестнице с маленькими площадками через каждые шесть метров или около того.

Клетка вокруг мачты давила. Я никогда прежде не страдал клаустрофобией, но это ограждение пробуждало ее во мне. Нужно было не забывать подтягивать страховочный трос, а потом отстегиваться и перестегиваться на каждой новой площадке.

Разумеется, мачту раскачивал ветер, и каждые несколько минут живот у меня проваливался. Но это была моя компания, мое оборудование и мои рабочие. Мне до конца жизни этого не простят, если я сдамся.

Чем ближе я спускался к земле, тем громче становились крики. Я не удержался и быстро глянул на толпу. Несколько десятков человек держали телефоны и выкрикивали слова поддержки.

Глубоко вдохнув, я отвернулся и сосредоточился на последних нескольких десятках перекладин. Нужно было проследить, чтобы туфли не скользили, а трос оставался натянутым, пока я не окажусь на земле.

Крики стали почти оглушительными, и я не успел отойти от лестницы даже на пару шагов, как меня окружили несколько человек из моей бригады, хлопая по спине и давая пять. Я с улыбкой отвечал им, но не останавливался. Мне нужно было убраться отсюда. Только машина стояла дальше по улице и, скорее всего, была зажата грузовиками с оборудованием и черт знает чем еще.

Я посмотрел на Атлантик-авеню. Пробка стояла бампер к бамперу. Блядь. На машине я только потеряю еще больше времени.

Сердце стучало в ушах, а я уже составлял план. Я скинул страховочную привязь и отдал ее вместе с каской одному из парней, потом сорвался с места, прикидывая, успею ли добежать до красной ветки на Южном вокзале.

Черт, это значило бы сделать крюк назад.

Так что я побежал.

Петляя между семьями туристов и местными с собаками, я помчался через Гринвей к реке. Там можно будет заново решить, как добраться до Массачусетского технологического.

Черт. Пора было добавить больше кардио в тренировки. Мое сорокалетнее сердце грозило сдаться, а впереди еще был долгий путь. Но хрен я пропущу эти награды. Я дал близняшкам слово и не собирался его нарушать.

Я обещал Делии, что мне можно доверить ее детей. Обещал, что никогда не причиню им боль.

И я лучше доберусь туда с разорвавшимся сердцем, чем замедлюсь хоть на секунду. Я уже спустился с крана. Пару километров пробежать смогу.

Я не останавливался. Переходил дорогу где попало, не обращая внимания на водителей, которые показывали мне средний палец у Главной больницы Массачусетса, и лавировал между мамами с колясками на пешеходном мосту Фидлера. Когда я добрался до Хэтч-Шелл, за рекой показался купол Массачусетского технологического.

Я посмотрел на часы.

Блядь, я так опаздывал. Господи. Если я это пропущу, никогда себе не прощу.

Не то чтобы это имело значение. Зная Делию и остальных мам, к ужину я уже буду мертв и похоронен вместе со змеями в жутком подполье.

Так что я помчался через Лонгфеллоу-бридж, по дороге стаскивая пиджак, и направился прямо к кампусу. Я обливался потом, а ноги вопили от боли. Волдыри от этих туфель еще долго будут болеть как сука. Купол был чертовски близко, но, пока я ждал зеленого сигнала на Мемориал-драйв, вспомнил, сколько еще осталось идти.

Я снова посмотрел на часы. Черт. Церемония начиналась.

Увидев сферическую крышу Кресги-одиториума, я ускорился. Наверное, я выглядел полным психом, но мне было плевать.

Я взлетел по ступеням и ворвался в двери. А потом замер в тихом зале, где выступающий на сцене что-то говорил об инновациях. Жадно хватая воздух, я в панике оглядел толпу, пока не заметил пучок Кортни, возвышавшийся над всеми головами вокруг. Сделав еще два глубоких вдоха, я усилием воли заставил сердце замедлиться. Потом прокрался к своим и опустился прямо на крайнее место у прохода.

На соседнем сиденье Делия повернулась и окинула меня взглядом. На ее лице смешались разочарование и потрясение.

— Я пропустил? — спросил я, все еще тяжело дыша.

Она покачала головой и кивнула в сторону передних рядов. Близняшки сидели там и махали мне со своих мест.

Я показал им два больших пальца.

— Где ты был? — прошипела Делия мне на ухо. — Выглядишь так, будто тебя автобус переехал.

— Долгая история. Задержали на работе, пришлось бежать сюда.

Она приподняла бровь, не впечатлившись.

— Мог бы позвонить.

— Уронил телефон с крыши здания.

Она сидела прямая как струна и все это время смотрела только вперед. По другую сторону от нее Лив сочувственно мне улыбнулась, а рядом с ней сам Босс сверлил меня взглядом поверх спящей Аделин, поглаживая ее по спине.

Несмотря на такой прием, меня накрыло облегчение. Я не опоздал.

Да, я был поздно, растрепанный и запыхавшийся, но я успел.

— Конечно, вы победили! — сказал Энцо, любуясь табличкой, которую получили девочки. — Теперь вы официально лучшие восьмилетние ученые в мире.

Коллетт закрыла глаза и покачала головой, будто пыталась набраться терпения.

— Нет, всего лишь лучшие восьмилетние ученые востока США из тех, кого школа выдвинула на этот конкурс. Нельзя делать такие безусловные заявления, Чиппи.

Он кивнул и поджал губы.

— Разумеется.

— Да, Чиппи, — поддразнила Шейла. — Как-то совсем ненаучно с твоей стороны.

Вся семья собралась в гостиной и праздновала большую победу едой навынос и пижамной танцевальной вечеринкой.

Девочки были так счастливы, и от выражения их лиц у меня каждый раз сжималось сердце. Но узел в животе никуда не делся. Потому что тревоги, которые я заставляла себя отгонять, снова поднимались на поверхность. Тревоги о том, что я слишком сильно доверилась Энцо. Картина передо мной напоминала, как много стояло на кону. А его сегодняшнее опоздание лишь яснее это показало.

Все развивалось слишком быстро. Мои чувства стали глубокими, сильными и ослепили меня.

Я заняла себя праздником: танцевала с детьми и помогала Беккету убирать после ужина. Мне нужно было двигаться, быть при деле, потому что шум в голове оглушал.

Я не могла злиться на Энцо. Он успел, пусть и появился всего за несколько минут до того, как девочек объявили победительницами в их возрастной группе. И, судя по всему, он провернул целое безумное приключение, лишь бы добраться до нас. Скорее уж я была благодарна ему за такую преданность.

Но я злилась на себя. За то, что вообще поставила нас в такое положение. Давным-давно я пообещала себе, что больше никогда не позволю мужчине меня разочаровать. И никогда не поставлю детей в положение, где мужчина сможет разочаровать их.

Но я все равно это сделала.

А теперь впереди меня ждал самый важный процесс в карьере. Время утекало, а я стояла здесь, грустная и растерянная из-за мужчины.

— Эй, красавчик. — Лиам плюхнулся на диван с телефоном и снял с ушей свои Beats, оставив их висеть на шее. — Это ты?

Энцо наклонился ближе, несколько секунд смотрел на экран телефона Лиама, а потом запрокинул голову и расхохотался.

— О нет.

После этого все в комнате оживились и столпились вокруг них.

— Ты что, слезаешь со строительного крана? — в ужасе спросила Шейла, стоя за диваном.

Он улыбнулся ей снизу вверх.

— Ага. Я был на крыше здания, у нас там была фотосессия с мэром, а потом сломался грузовой лифт. Какая-то проблема с электричеством. Но у меня не было времени ждать, пока наши ребята его починят. Я не мог пропустить большое награждение, так что пришлось проявить изобретательность.

— У видео миллионы просмотров, — сказал Лиам, и улыбка медленно расползлась по его обычно слишком невозмутимому лицу. — Даже новостные сайты его выкладывают.

Я выхватила у него телефон, заслужив возмущенное «эй!», но отвернулась, чтобы внимательнее посмотреть видео. Точно, это был Энцо. В костюме и каске он спускался с высоты в несколько сотен метров.

— Слава е… елкам-палкам, — Энцо покосился на близнецов, которые смотрели на него с ухмылками, — кран был на площадке, вместе с одним из моих лучших ребят. Я попросил его развернуть стрелу ко мне, — объяснил он с пожатием плеч, словно пройтись на высоте в несколько сотен метров — сущая мелочь.

— Ого, — сказал Финн и запрыгнул на спинку дивана, чтобы лучше рассмотреть. Даже в пачке.

Кай скользнул рядом с ним и молча уставился на экран, широко раскрыв глаза.

Я наклонилась ближе и прищурилась. Этот псих шел по стреле крана, словно по канату, потом спустился по лестнице в сотни перекладин, а затем бегом рванул через весь Бостон?

Лиам выхватил у меня телефон.

— Вот, тетя Делия. Я выведу на экран. Так будет лучше видно.

Когда запись пошла по телевизору, дети зааплодировали, а потом принялись разбирать его технику.

Проглотив ком в горле, я смотрела на него. Коллетт устроилась у него на коленях, а Фиби сидела рядом. Пока видео снова проигрывалось, его щеки слегка порозовели. Я знала, что он бежал на церемонию, но не понимала, чего на самом деле стоил ему этот путь к нам.

Я подошла к дивану, махнула Лиаму и села на его место.

— Как? — спросила я, глядя на Энцо. — Зачем?

Он посмотрел на меня поверх головы Коллетт, и его темные глаза ни на миг не дрогнули.

— Потому что я всегда буду приходить к своим девочкам.

Детей укладывали целую вечность, но я ждал настолько терпеливо, насколько позволяли нервы и колотящееся сердце. Нам с Делией нужно было поговорить. Я видел это по ее лицу и по сочувственным взглядам, которые бросали на меня остальные мамы, расходясь спать.

Но я сидел твердо и непоколебимо. Пора было вести себя как мужчина.

Делия пряталась за крепким, непробиваемым фасадом. Но в тот миг, когда я сел рядом с ней, а она попыталась изобразить раздражение, я увидел, как глубоко сидят боль и страх. Ей было страшно. Страшно, что я ее подведу.

И мне нужно было убедиться, что она знает: я ее вижу. Поэтому я ждал. Прекрасно понимая, что она пытается избежать этого разговора.

Когда прошло тридцать минут с тех пор, как она увела девочек наверх, я поднялся ее искать. Она сидела за столом в своей комнате, собрав волосы на макушке, жевала ручку и изучала папки.

— Привет, принцесса, — сказал я и поцеловал ее в макушку.

Она запрокинула голову и слабо мне улыбнулась.

— Мне ненавистно то, что я сейчас скажу, — сказал я, садясь на край кровати. — Но нам нужно поговорить.

Она повернулась в кресле и скрестила руки на груди.

— Самый важный процесс в моей карьере начинается через тридцать шесть часов. Это может подождать?

Черт. Она уже снова возводила стены, которые я последние пару месяцев разбирал по кирпичику. И я не собирался это терпеть.

— Мне нужно всего пару минут. Тебе не обязательно ничего говорить, но можешь хотя бы выслушать?

Она поджала губы и кивнула.

— Прости за сегодня.

— Тебе не за что извиняться. — Ее плечи опустились. — Ты включил Человека-паука, чтобы прийти к моим девочкам.

Я рассмеялся и опустил голову. Господи, мне этого теперь вовек не забыть. Сестры обрывали мне телефон с тех пор, как новость разлетелась, но я еще никому из них не ответил.

— Ты теперь знаменитость в интернете. Ты знаешь, что стал мемом? И там уже есть видео. На твой проход по стреле крана теперь накладывают музыку.

Я провел ладонью по лицу.

— Я просто пытался успеть. Мысль о том, что я пропущу это, что подведу девочек, подведу тебя…

— Все нормально. Всякое бывает. Работа может быть сумасшедшей… — Она осеклась.

Но она не понимала.

Опустившись перед ней на колени, я взял ее за руки.

— Делия, посмотри на меня.

Она посмотрела. В ее глазах все еще было столько страха, хотя подбородок она держала высоко.

Я глубоко вдохнул. Будь что будет.

— Когда я стоял на той крыше, я думал только о том, как добраться до вас. Это самый важный проект в моей карьере. Мой шанс изменить силуэт города, который я люблю. И мне было плевать.

Она чуть отстранилась.

— Энцо.

Я мягко сжал ее руки. Больше я не позволю ей от меня убегать.

— Дай мне закончить. Знаешь, что я понял там, наверху? Я понял, что мое наследие ничего не стоит, если я потеряю тебя. Годами работа была на первом месте. Но теперь ты, Фиби и Коллетт важнее. Я только учусь совмещать работу и жизнь, но обещаю: я никогда вас троих не подведу. Никогда.

По ее прекрасному лицу покатились две слезы.

— Но ты же не подвел. Ты успел. — Она всхлипнула. — Все хорошо.

— Не хорошо. Я видел твое лицо. Я знаю, ты боялась, что я не приду. Сама мысль о том, что я заставил тебя хоть на минуту усомниться, хоть на минуту волноваться… Я не могу с этим жить. Поэтому хочу прямо сейчас сказать ясно.

Слезы теперь текли быстрее. Черт. Мне нужно было договорить, чтобы потом прижать ее к себе. И больше никогда не отпускать.

— Бояться нормально. Сомневаться тоже нормально. Но я говорю тебе прямо сейчас: я буду бороться за тебя и девочек. Я из кожи вон вылезу, чтобы доказать тебе, что я здесь всерьез и надолго.

— Ты не обязан. — Она икнула от слез.

Я потянул ее за руки, заставляя сесть со мной на пол, и обнял.

— Я хочу, — сказал я ей в волосы, пока она плакала. — Я безумно, невероятно тебя люблю. Я люблю тебя, люблю близняшек, люблю этот дом и эту большую странную семью. Я много лет жил как в тумане, но теперь все вижу ясно. Ты мое будущее, Делия. И я буду здесь каждый день, пока ты будешь меня пускать.

— Кажется, я тоже тебя люблю, — сказала она. — Но сейчас всего слишком много. Девочки, дом и этот процесс.

— Тсс. — Я притянул ее ближе и прижал ее голову к своей груди. — Тебе не нужно все делать одной. Я здесь, чтобы помочь. Дай мне работу.

Она всхлипнула мне в рубашку.

— Мне нужно отрепетировать вступительную речь.

— Тогда я запрограммирую кофеварку, и мы приступим.

— Ты не обязан. — Она подняла на меня глаза, покрасневшие от слез, но полные надежды.

— Стоп. Что мне сделать, чтобы ты поняла: любить и поддерживать тебя — мои главные задачи. Что бы это ни было, я сделаю. Потому что теперь это моя работа. Поэтому, пожалуйста, позволь мне помочь.

Присяжные вынесли вердикт. Четыре дня суда, несколько часов совещания, и я уже готова была выпрыгнуть из собственной кожи, ожидая возвращения судьи и присяжных. Каким бы ни был исход, скоро все закончится.

Закон всегда меня завораживал и будоражил. С детства у меня было чрезмерно развитое чувство справедливости. И, как говорила тетя Луиза, у семьи Мастерс длинная и богатая история, связанная с законом. По ее словам, кто-то из моих прапра… неважно сколько раз «пра» был судьей в колонии Массачусетского залива.

Когда отец ушел, мой интерес стал необходимостью. Без всякой опоры мама хваталась за одну низкооплачиваемую работу за другой. Я очень быстро поняла, что должна сама зарабатывать деньги. И желательно много.

Так что я вцепилась в стипендии, стажировки и юридический факультет. Когда началась учеба, я вложила все время и силы в лучшие оценки. Мне нужна была работа в лучшей юридической фирме. В той, где самые большие премии и самые роскошные офисы.

Потому что для двадцатичетырехлетней Делии именно так выглядел успех. Большой кабинет с видом на город, большая зарплата и никакой необходимости зависеть от кого-либо, кроме себя.

И я была довольна. Вроде бы. Рабочие часы выматывали, атмосфера была ядовитой, и мне редко казалось, что я могу вдохнуть полной грудью. Зато я выплатила все студенческие долги, помогла маме купить хороший дом и приблизилась к своей большой мечте. Материнству.

Юридические фирмы — скользкие пирамиды. С каждой ступенью наверх мест становится все меньше. Люди по разным причинам сходят с дистанции, пока оставшиеся к финалу юристы не становятся партнерами. К этому моменту бывшие сотрудники, ставшие партнерами, уже настолько сломаны, что готовы на все ради престижа и больших денег.

Я видела, как люди отказывались от всего ради шанса ухватить главный приз. От супругов и детей. От времени с семьей в переломные моменты, когда кто-то болел раком или терял родителей. Отмененные отпуска, свадебные путешествия, пропущенные спортивные матчи. Разводы и романы на стороне становились настоящей заразой.

Я почти два года жила в горечи и злости, когда будущее, которое я себе представляла, рухнуло. Мне пришлось собирать осколки и начинать заново.

Но это оказалось благословением. Если бы Burns & Glen меня не кинули, я бы не оказалась там, где была сегодня. В окружении друзей и их семей. Мои девочки не расцвели бы так без любви и поддержки в нашем доме. И я бы никогда не встретила Энцо.

О, Энцо.

Он всю неделю был рядом: отвозил детей в школу, варил мне бесконечные чашки кофе, сдавал мой счастливый брючный костюм в химчистку и был самым поддерживающим партнером, о каком только могла мечтать амбициозная девушка-адвокат.

Весь дом объединился, чтобы помочь мне подготовиться к процессу. Они разбирали коробки с документами, помогали мне репетировать выступления, постоянно обнимали меня и хлопали по ладони. Шейла даже чуть-чуть ослабила свой запрет на искусственные ароматизаторы.

Энцо каждый день сидел в зале суда, смотрел, как я работаю, и держал меня за руку во время перерывов. Его поддержка ни разу не дрогнула, пока мне приходилось смотреть в лицо человеку, который пытался меня уничтожить.

В минуты, когда давление становилось невыносимым, одного взгляда на его красивое лицо хватало, чтобы я нашла в себе силы идти дальше.

И теперь, за несколько минут до вердикта, меня накрыло спокойствие.

На другой стороне прохода поднялся Джим Янсен. Он выглядел старым, ссутулившимся и разбитым. Несколько дней подряд я била по его клиенту и всем его свидетелям, представляла улику за уликой и рисовала для присяжных предельно ясную картину. Его клиент был чудовищем и должен провести много лет в тюрьме. И этот ублюдок это знал.

Он посмотрел на меня с презрительной усмешкой, а я ответила безмятежной улыбкой. Я годами ненавидела его. Злилась до ярости и думала, что он разрушил мою жизнь.

Но стоя в этом зале суда, в своих лучших розовых туфлях, с поддержкой мужчины, которого любила, я вдруг поняла.

Он меня не уничтожил.

Он меня освободил.

Я приняла свой гнев, свою силу и свои амбиции. И добилась успеха ему вопреки.

Все это время мне приходилось сталкиваться с правдой о себе. Было больно, но в итоге это стало благословением.

Потому что я поняла: я не могу справиться со всем одна.

Мне нужны мои люди.

А теперь — мой человек.

Он тоже был мне нужен.

Потому что, несмотря на мою беспорядочную, хаотичную жизнь. Несмотря на стресс, раздражение и чувство, что всего слишком много. Я любила этого красивого засранца. А со всем остальным мы разберемся вместе.

Энцо: Семья, большие новости. Обвинительный приговор! Делия надрала гребанную задницу этому напыщенному идиоту.

Беккет: Банка ругательств.

Энцо: Даже в переписке??

Беккет: Не я устанавливаю правила. Близняшки устанавливают.

Дилан: Не обращай внимания на Бекса. это потрясающие новости

Кортни: Черт да, Делия!

Шейла: Правосудие восторжествовало!

Лив: Да здравствует Делия, королева прокуроров.

Энцо: Я тут подумал… Давайте отпразднуем сегодня. Вечеринка вKingsв Бэк-Бэй. Три мои потрясающие девочки на этой неделе всем задают жару.

Лив: твои девочки? 😍

Шейла: Мне позвонить и забронировать?

Энцо: Не нужно. У меня там свой человек. Вся семья сможет быть там к шести? Устроим Дел и близняшкам сюрприз.

Кортни: Принято.

— Куда мы едем?

— Ужинать, — сказал я, ведя девочек от парковки к King's. — Отпраздновать вашу награду и сегодняшнюю большую победу вашей мамы.

King's был огромным ресторанно-развлекательным комплексом: несколько этажей боулинга и игровых автоматов.

— Не могу дождаться понедельника. Я этим Перл Браун нос утру. — Фиби потерла руки, как маленькая суперзлодейка. — Она вечно хвастается, что ее мама нейрохирург и спасает жизни.

— Ага, — подхватила Коллетт, уперев руки в бока. — А наша мама — настоящая супергероиня. Она сажает плохих парней в тюрьму.

Делия фыркнула.

— Я не супергероиня.

Мы втроем остановились и уставились на нее.

— Еще какая, мам. Супергерои борются за справедливость. Они выступают против плохих парней, которые сильнее и у которых оружие круче, и все равно побеждают.

Я притянул Делию к себе и поцеловал в макушку.

— Я на стороне гениальных близняшек. Ты мой герой.

Она ткнула меня локтем в ребра.

— Прекрати быть таким идеальным. Это раздражает.

Я подмигнул ей.

— Позже искуплю свои грехи, принцесса.

Она ярко покраснела и потащила меня к дверям.

Мы едва вошли внутрь, как по огромному залу прокатились смех и разрозненные крики:

— Сюрприз!

Финн подбежал к нам, подпрыгивая в своей пачке.

— Давайте играть!

— Это ты устроил? — спросила Делия, пока мамы затягивали ее в огромные общие объятия.

— Я знаю владельца. Построил для него несколько заведений. — Я пожал плечами. — Так что попросил об одолжении.

— Ты снял все заведение? В пятницу вечером?

— Я хотел как следует отпраздновать победу моих девочек, — сказал я. — Я чертовски вами горжусь.

Я поцеловал ее, не обращая внимания на улюлюканье Дилан и Лив.

— Банка ругательств, — объявила одна из близняшек у меня за спиной.

Я так терял голову из-за этой женщины, что мог только протянуть телефон, чтобы девочки воспользовались QR-кодом и перевели деньги.

— Я занимаю аэрохоккей! — крикнул Кай так громко, как я еще ни разу не слышал. — Кто готов проиграть?

Дети лавиной понеслись к играм, а официанты сдвигали столы, чтобы разместить нашу семью.

Куда ни посмотри, все веселились. Финн и Аделин играли в скитбол, бросая шар сверху, а Беккет их подбадривал.

Близняшки играли в бильярд с Лиамом и жарко спорили об углах и стратегии. Винни и Дилан обыгрывали Кортни и Лив в боулинг.

Неудивительно, что Дилан отлично играла в боулинг с тонкими кеглями. Видимо, еще один из ее случайных талантов.

Делия обняла меня за талию, и мы оглядели все эти счастливые лица.

— Спасибо, — сказала она, устраиваясь у меня под рукой.

— Надеюсь, ты не против этого хаоса. Я хотел отпраздновать тебя и близняшек. Чтобы вы точно знали, какие вы особенные.

— Для меня это очень много значит. Спасибо, что был таким терпеливым, пока я разбиралась со своим дерьмом. Мне понадобилось много времени, чтобы отпустить весь свой багаж, связанный с мужчинами. Но ты, Энцо ДиЛука, не просто один из хороших. Ты лучший.

Мне показалось, сердце лопнет прямо там, на одиннадцатой дорожке. Господи, эта женщина была для меня всем.

Я забрал у нее бокал вина и поставил его. Потом взял ее лицо в ладони и шагнул ближе.

— Я люблю тебя, Делия Мастерс. Ты для меня — та самая. И я отдам тебе, Фиби и Коллетт все, что у меня есть.

— Энцо.

— Тсс. Тебе не нужно ничего говорить. Я просто хочу, чтобы все было предельно ясно. Я здесь всерьез и надолго. Я буду ждать. Буду проходить любые испытания. Буду спать на кровати из кубиков Lego, лишь бы показать, как много ты для меня значишь.

Я наклонился и нежно ее поцеловал.

Меня словно ударило счастьем, когда она схватила меня за голову и поцеловала снова.

— Я знаю. И я тоже тебя люблю.

— Прости. Кажется, я на секунду отключился. Повтори еще раз.

Она одарила меня соблазнительной улыбкой.

— Я. — Она поцеловала меня в щеку.

— Тебя. — Она притянула меня ближе и поцеловала в другую.

— Лю…

Крик прорезал воздух, оборвав ее.

Сердце у меня дернулось, а глаза Делии расширились.

— Дилан! — крикнула Лив.

Дети сбежались со всех сторон и по одному резко остановились у дорожки, где стояла Дилан.

Она держала шар для боулинга обеими руками. На ее джинсах появилось мокрое пятно и медленно расползалось.

— У тебя воды отошли. Вот черт.

Дилан спокойно улыбнулась и погладила живот.

— Уиллоу, ну надо же, уже устраиваешь беспорядок.

Вокруг началась паника.

Беккет рванул вперед, пытаясь взять ситуацию под контроль.

— Итак, семья, — крикнул он. — Мы к этому готовились.

Кортни, обычно высокий и уверенный, запустил руки в волосы и зашагал перед своей невестой.

— Мне звонить в скорую? — спросил он у Дилан.

Она похлопала его по руке.

— Нет, глупый. Нам пока не нужна больница.

— Но я читал, что риск инфекции для матери и ребенка через двадцать четыре часа после разрыва оболочек утраивается.

— У меня воды отошли двадцать четыре секунды назад. — Она положила ладонь ему на щеку и приподняла подбородок. — С нами все хорошо. Поедем домой, я полежу в ванне, пока все не начнется по-настоящему.

— Чарли может отвезти тебя прямо сейчас, — сказал Беккет.

— Я тоже поеду. Соберу сумки, — добавил Лиам, когда Беккет похлопал его по спине.

— Собрать тебе перекус? А как насчет крема с эфирными маслами для промежности? — спросила Шейла.

Дилан только улыбнулась.

Как ей удавалось сохранять такое спокойствие, для меня оставалось загадкой.

В конце концов Кортни усадил Дилан и Лиама в лимузин Беккета. Взрослые решили закончить вечер пораньше, чтобы всем вернуться домой и лечь спать. Следующие пару дней обещали быть суматошными.

Дома дети, вместо того чтобы спать, носились как заведенные, взбудораженные новым пополнением в семье. В итоге они устроились на полу в гостиной, смотрели фильмы и ели попкорн.

После того как я помог Боссу привести гостиную в порядок, я нашел Делию на террасе на крыше. Она стояла, завернувшись в плед, и смотрела на город.

— Ты в порядке? — Я обнял ее за талию.

Она кивнула.

— Знаешь, — сказал я, притягивая ее еще ближе, — ты так и не договорила то, что начала раньше.

Она сделала вид, будто не понимает.

— Не припоминаю.

Я поцеловал линию ее челюсти, наслаждаясь тем, как она дрожит в моих руках.

— Не ври мне, принцесса. Можешь сказать, что любишь меня. Я не против.

— У тебя огромное самомнение.

— Насколько я помню, тебе нравятся все мои огромные части, — поддразнил я.

Она прикусила губу и покачала головой.

— Ты меня выводишь из себя. Но я тебя люблю. И сколько бы я ни думала, что никогда, ни за что не скажу эти слова, это правда.

— Хорошо. Потому что я чертовски сильно тебя люблю.

Она обвила меня руками и притянула к себе для потрясающего поцелуя. На улице было морозно, но от одной лишь близости к ней мне становилось тепло. Теперь эта женщина была моим миром, и ради нее я был готов на все.

— Я не изменюсь, — сказала она. — Я не превращусь вдруг в милую женщину без собственного мнения только потому, что влюбилась в тебя.

— Отлично. Ты нужна мне именно такой. Каждый день до конца моей жизни. Записывай меня на пожизненный срок с твоими колкостями, принцесса.

— Пожизненный?

— Ага. Потому что я тебя никуда не отпущу.

6 недель спустя…