— Я не желаю видеть твоего хахаля рядом со своим ребёнком, — предупреждающе процедил он, чеканя каждое слово.

Это его обезличенное «ребёнок» резануло по ушам. Неужели ему так трудно сложить эти четыре буквы в имя дочери и просто произнести их вслух? Или так проще не чувствовать вины?

— Лада, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё каменеет.

— Что? — он непонимающе нахмурился, его брови сошлись у переносицы.

— Нашу дочь зовут Лада. Владислава. Прежде чем выдвигать требования, потрудись запомнить, как зовут «твоего ребёнка», — я намеренно выделила последние слова ядовитой издевкой. — А насчёт её окружения… я сама разберусь, стоит Давиду общаться с дочерью или нет.

— Время для твоих единоличных решений закончилось! — зло выплюнул он. — Я её отец, и тебе придётся считаться с моим мнением в отношении всего, что касается Влады.

Я поперхнулась воздухом от такой заявки. Моему возмущению подобной наглости не было предела.

— Отец? — я выдала короткий, сухой смешок. — О нет, Игорь, это так не работает. Одной крови мало, чтобы иметь право называться отцом. И не смей перекладывать вину на меня. Ты мог написать, позвонить, приехать — сделать хоть что-то! Но ты этого не сделал.

Я выдержала паузу, пытаясь унять дрожь в руках. Видела, что не только у меня одной нервы на пределе — кулаки Игоря были сжаты так, что побелели костяшки, а на шее пульсировала вена.

— Тебе было чертовски удобно поверить в ту «правду», которую тебе подсунули. Она прекрасно избавляла тебя от ответственности, необходимости менять подгузники и не спать ночами. Ты не маленький мальчик, Игорь. Ты прекрасно знал, что от незащищенного секса рождаются дети. И если ты так упорно настаиваешь, что не получал от меня никаких сообщений, то мог хотя бы додуматься спросить. Не у меня, так у других. Просто узнать за эти пять лет — не родила ли я?

Я сделала глубокий вдох и на выдохе добавила:

— Если ты за пять лет не поинтересовался результатом — значит, результат тебе был не нужен.

Я решительно шагнула к выходу, но путь мне преградила его рука. Тяжёлая ладонь легла на талию, рывком разворачивая меня назад.

— Ты всё-таки отрицаешь, что спала с Димой? — прищурившись, уточнил он.

— Снова начинаешь? — устало выдохнула я, поджав губы. — Что изменится, если я скажу, что ты доверчивый дурак, который поверил откровенной липе?

Его пальцы на моей талии сжались сильнее, почти до боли. Игорь уже хотел было что-то сказать, но его перебил настойчивый, требовательный стук в дверь.

— Леся? — послышался обеспокоенный голос Давида по ту сторону. — Всё в порядке? Ты долго не выходишь.

Гуляев замер. В его глазах полыхнула такая неприкрытая ярость вперемешку с откровенной ревностью, что мне на секунду стало не по себе.

— Отпусти, — потребовала я шепотом, упираясь ладонями в его грудь. Сердце под моими пальцами колотилось как сумасшедшее.

— Мы не договорили, — отрезал он, игнорируя стук, который стал еще громче.

Ручка двери дернулась один раз, второй, но замок не поддавался. Игорь ведь сам его защелкнул, когда зашёл. Мне было не дотянуться — его тяжелые ладони на моей талии держали меня намертво.

— Я сейчас вынесу эту дверь к чертям! — вновь из-за двери донесся приглушенный рык Давида.

Раздался первый сильный удар по дверному полотну.

— Какой он у тебя нервный и нетерпеливый, — насмешливо бросил Игорь, хотя в его взгляде не было и тени улыбки.

— Давид! Не надо! — вскрикнула я, понимая, что ситуация выходит из-под контроля.

Но было поздно. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись об стену. Давид вошел внутрь, мгновенно находя нас взглядом.

Я стояла у операционного стола, ощущая привычный холод стерильной операционной и лёгкое волнение, которое всегда возникает перед началом сложной операции. Вокруг меня — команда врачей: наш хирург Владислав Викторович, мой друг и коллега, сосредоточенно готовился к работе, его глаза были полны решимости и спокойствия. Рядом анестезиолог, который тщательно следил за состоянием пациента — молодого человека с множественными переломами рёбер после аварии.

— Олеся, дай скальпель, — спокойно попросил Влад, не отрывая взгляда от раны.

Я быстро подала инструмент, ощущая, как холодный металл холодит мою руку в латексной перчатке. Влад начал аккуратно рассекать ткани, чтобы получить доступ к повреждённым рёбрам. В операционной царила сосредоточенность, и каждый из нас знал свою роль без слов.

— Следующий — зажим, — сказал Влад, и я подала нужный инструмент, внимательно следя за показателями жизненных функций пациента на мониторах.

Влад работал точно и уверенно, а я поддерживала его, подавая инструменты, меняя перчатки, следя за стерильностью и помогая контролировать кровотечение. В какой-то момент ситуация осложнилась — появилось сильное кровотечение из повреждённого сосуда.

— Быстро, гемостатический материал! — скомандовал Влад.

Я подала всё необходимое, ощущая, как напряжение в комнате возросло, но мы действовали слаженно, как одна команда. Врач-анестезиолог поддерживал пациента, а моя задача была ассистировать Владy.

Когда рёбра были аккуратно зафиксированы, а кровотечение остановлено, Влад наложил швы, и я помогала фиксировать повязки. Взгляд Влада встретился с моим — в нём была благодарность и усталое облегчение.

— Отличная работа, — тихо сказал он.

— Мы справились, — выдохнула я.

Каждая успешная операция — это маленькая победа, для меня всё ещё как в первый раз, но в операционной нет места сомнениям, и нужно действовать решительно, ведь от нас зависят жизни людей, и каждая секунда на вес золота.

После операции Влад отправился сообщить родственникам о том, что всё прошло успешно, а я направилась в ординаторскую, чтобы заполнить документы на нашего травматика*.

Когда я вошла в комнату, Влад уже был там и сел напротив меня, его лицо выражало легкую усталость, но в целом он выглядел довольным.

— Заполнила? — кивнул он на аккуратно сложенные листы бумаги.

— Да, только нужно занести тебе в кабинет, — ответила я, хлопнув рукой по степлеру, соединяя бланки.

Влад почесал подбородок и достал телефон, который зазвонил у него в кармане. Отвечая на звонок, он сосредоточился на разговоре с собеседником.

— Слушаю... До конца смены ещё 30 минут, а мне ещё нужно обойти своих пациентов и передать дежурство, поэтому вы без меня начинайте, — ответил собеседнику Влад, отключился и повернулся ко мне. — Давай я заберу, — предложил он, потянувшись к карте Давида Исхакова, которому мы только что провели операцию. — А ты зайдёшь к нему через полчаса и поставишь капельницу с кеторолаком.

После того как Влад вышел, я решила немного отдохнуть и попить чай. В этот момент в ординаторскую ворвалась медсестра Ксюша. Она была немного старше меня, довольно симпатичная девушка, хотя мы с ней ещё не были близкими знакомыми — она только недавно устроилась к нам в травматологию.

— Привет! Я думала, тут никого нет, хотела немного полежать, — с улыбкой сказала она.

— Ложись, пока есть свободная минутка — ответила я, усаживаясь за стол с чашкой чая и открывая наш чат с Малинкой.

Малинка, она же Алина Малинина, а теперь уже Корнеева, моя подруга детства, предложила встретиться после работы и поехать отдохнуть в ночной клуб, пока её муж проводит время с друзьями.

Малинка: «Могу заехать за тобой».

Я: «Ок. С мужем своим хоть увидишься)».

Малинка: «Было бы прекрасно, а то я начинаю забывать как он выглядит, муж этот».

Отложив телефон, я взяла из шкафчика обезболивающее кеторолак и инфузионную стойку, направляясь к нашему пациенту. Он находился в VIP-палате. Заходя в комнату, я заметила, что Давид ещё спит. Подойдя ближе, разложила всё и посматривала в сторону пациента — симпатичный парень с татуировками на шее и руках, да ещё и накачанный, ресницы чёрные и густые, девушкам на зависть. Я аккуратно и быстро установила капельницу в локтевую вену — настоящая ювелирная работа. Улыбнувшись своему мастерству, я прибрала за собой и вышла из палаты.

Вернувшись в ординаторскую, я заметила свою сменщицу, Наталью. Она работала здесь уже несколько лет, была взрослой и доброй женщиной, с которой всегда было приятно общаться. Я передала ей все сведения о пациентах, завершила смену и начала собираться домой. В этот момент зашёл Влад, очевидно, чтобы тоже подготовиться к уходу.

— Тебя подвезти? — спросил он, когда мы оба уже переоделись.

— За мной твоя жена подъедет, — ответила я, стараясь скрыть легкую улыбку.

— Вы у тебя будете? — поинтересовался Влад, доставая телефон и быстро набирая сообщение.

— Вы так и будете через меня друг о друге спрашивать? — уточнила я, аккуратно складывая свою форму в пакет. — Так-то это твоя жена, Корнеев, вы вместе живёте.

Сложив руки на груди, я наблюдала, как он переобувается. На мое замечание Влад поднял взгляд, нахмурился, но в его глазах мелькнула тень улыбки.

— Да, — согласно кивнул он, — но сейчас передо мной ты, и вопрос был задан тебе.

В этот момент мой телефон завибрировал, отвлекая от разговора. Бросив взгляд на экран, я увидела сообщение и, разблокировав телефон, развернула его к Владу, слегка потрясая перед его лицом.

— Твоя жена подъехала, как раз спросишь, куда мы и к кому поедем, — сообщила я с легкой иронией в голосе и, схватив пакет, покинула ординаторскую.

Выйдя на улицу, я заметила машину Алины, которая только что припарковалась. Она вышла из автомобиля, и Влад, не теряя времени, направился к ней навстречу. Чтобы не смущать их, я сразу села на заднее сиденье и ждала, когда они закончат разговор.

Смотрела в лобовое стекло, как коллеги покидали травматологию после долгого рабочего дня. Как скорая помощь привозила новых пациентов. Вечернее небо постепенно темнело, и в воздухе витал запах свежести.

Немного повернула голову, чтобы посмотреть на Влада и Алину, которые о чём-то говорили, и разговор, видимо, у них совсем не клеился. Алина что-то говорила ему, жестикулируя эмоционально руками перед его лицом, а Влад же стоял, засунув руки в карманы джинс и с невозмутимым выражением лица, выслушивая недовольную жену. В итоге, Алина махнула на него рукой и отвернулась, идя к машине. Я заметила, как её плечи слегка дрожали, будто она пыталась сдержать слёзы. Влад остался стоять на месте, глядя ей вслед, словно пытаясь понять, что пошло не так.

— Как смена прошла? — спросила Алина, усаживаясь за руль.

Она выглядела немного нервной, и я вспомнила как Алина рассказывала, что у них с Владом сейчас не самые лучшие времена в отношениях.

— Как обычно бывает в травматологии — переломы, ушибы, операции, — ответила я, стараясь отвлечься от их напряжённой атмосферы. — А у тебя как?

— А у меня тоже как обычно, лечила карапузов, — улыбнулась Алина, её улыбка немного развеяла напряжение.

Алина выбрала педиатрию и с самого начала знала, какую специальность хочет освоить. В отличие от неё, я, казалось, никогда не была уверена в своём выборе. Судьба несколько раз круто изменила мой путь, от стоматологии до операционной медсестры. Тем не менее, я не жалуюсь. Мне действительно нравится моя работа, и я благодарна, что осталась в медицине, где могу помогать людям.

— Я подожду тебя в машине, — сказала Алина, когда мы подъехали к моему подъезду. Я кивнула ей в ответ и вышла из машины.

Быстро поднявшись на лифте на пятый этаж, я открыла дверь и сбросила пакет с вещами на пол прямо в коридоре. Я сразу направилась в ванную. Быстро умылась, не утруждая себя мытьем волос, придерживая полотенце на груди.

Заглянув в шкаф, я выбрала черное короткое платье в пайетках, которое идеально подчеркивало фигуру и добавляло мне уверенности. Подкрутив волосы, я сделала легкий макияж: мазнула блеском по губам и брызнула любимыми духами на шею, наслаждаясь их нежным ароматом. Надев каблуки, которые добавляли мне роста и грации, я переложила карточку, телефон и ключи от квартиры в клатч.

Оглядевшись в зеркало, немного покрутившись, я осталась довольна своим образом.

Когда я вернулась в машину, Алина уже успела включить радио, и из динамиков доносилась тихая мелодия. Мы обменялись короткими взглядами, и я заметила, что её настроение немного улучшилось. Может быть, музыка помогла, а может, просто разговор отвлёк её от переживаний.

— Ты выглядишь шикарно! — воскликнула она, бросив на меня восхищённый взгляд. — Кто-то явно настроен на веселье сегодня.

— Да, в студенческие годы не удалось как следует оторваться, так хоть сейчас немного повеселимся, — мы рассмеялись и отправились в клуб.

*Травматик - термин относится к пациенту, получившему травмы в результате аварии.

В клубе гремела музыка, и всё вокруг утопало в неоновом свете. Плотная толпа танцующих никак не хотела нас пропускать, но мы всё же пробились к бару.

Я заказала «Кровавую Мэри», а Алина выбрала освежающий мохито.

— Серьезно, «Кровавая Мэри»? — Алина со смехом толкнула меня в плечо, покачиваясь в такт треку. — Ты и так целый день на операциях. Тебе там крови мало?

— На работе в неё нельзя добавлять водку, — отшутилась я, сделав глоток.

Мы посмеялись, но веселье быстро сошло на нет. Я решила спросить о главном:

— Ну а если честно, как у вас с Владом?

Улыбка тут же сошла с лица Алины. Она отвела взгляд, и в её глазах мелькнула глухая тоска. Мне это очень не понравилось.

— Мы стали редко проводить время вместе, — вздохнула она. — Он постоянно на работе. Эти бесконечные операции... Приходит, валится с ног в постель. А потом встаёт по будильнику и снова уходит. И так по кругу.

Она посмотрела на танцующих людей.

— А когда у него выходной, у меня тоже нет времени. Своя работа, свои маленькие пациенты.

Алина с Владом женаты уже пять лет. Я искренне завидовала им, что у них всё так сложилось, в отличие от меня... у которой на личном фронте все было глухо. Не повезло в любви, а той «любви», что была, я сыта по горло. Нет уж, такого мне больше не надо.

— Но сегодня же у вас обоих свободный вечер, — возразила я. — Влад уехал к парням, вы могли провести это время вдвоем.

— Ой, да брось, — горько усмехнулась Алина. — Надолго ли его хватит? Они там даже пить не будут. Димка уезжает на месяц, а Влад за рулем, так что останется трезвым. Там один Никита будет отрываться за двоих. И плевать он хотел, что завтра у него смена.

Что правда, то правда. У Никиты разгульный образ жизни, и его всё устраивает. Всё, что его интересует, — это бухло, шлюхи и тачки. А, нет! Ещё, конечно же, работа! Он же у нас кардиолог и работу свою любит, да и вроде неплохой он как специалист. В работе он серьёзный, не раздолбай, в общем. Лечит сердца девушек, которые сам же и разбил. Было бы смешно, если бы не так грустно. Ведь когда-то он и мне сердце разбил. Хотя у нас и отношений никогда никаких не было, да и любви тоже — ни с его стороны, ни с моей. Там была совсем другая, сложная история, которая просто оставила свой след.

Иногда мне кажется, что Никита живёт в каком-то своём мире, где правила и нормы не имеют значения. Он словно идёт по жизни, оставляя за собой след из разбитых сердец и пустых бутылок. Но, несмотря на всё это, люди всё равно к нему тянутся. Есть в нём что-то, что заставляет закрывать глаза на все его выходки.

Я допила коктейль. Острый томатный вкус обжег рецепторы. Глядя на приунывшую подругу, я вдруг поняла: мы обе глубоко одиноки. Разница лишь в том, что Алина одинока вдвоем с мужем, а я — наедине со старыми ранами, которые так и не затянулись.

— Знаешь, иногда мне кажется, что нас попросту сжирает бытовуха, — продолжала она, нервно играя с соломинкой в коктейле. — И я не знаю, как это исправить.

— Может, стоит попробовать что-то новое? — предложила я, вспоминая, как сама пыталась разнообразить свою жизнь, но безуспешно. — Путешествие, романтический вечер, что-то, что вернёт искры.

Алина вздохнула, её взгляд снова стал мечтательным.

— Ты права. Но всё это требует времени и усилий, а их как раз не хватает.

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. Пока Алина пыталась найти хоть какой-то выход и спасти отношения, я была просто зрителем. Смотрела со стороны, как другие живут, ругаются и любят, пока моя собственная жизнь давно стояла на паузе.

— Почему такие прекрасные девушки сидят одни и скучают? — бесцеремонно вмешался в наш разговор какой-то парень, пытаясь по-хозяйски положить руку мне на плечо.

Я ловко перехватила его запястье на полпути, не давая к себе прикоснуться.

На вид он был нашим ровесником, но разило от него так, словно он только что в одиночку приговорил бутылку дешевой паленой водки.

Парень заметно покачивался, с трудом удерживая равновесие.

— Хочешь сказать, в твоей компании нам будет веселее? — иронично спросила я, разворачиваясь на барном стуле и пристально глядя на незваного гостя.

— Развлекательную программу гарантирую, не заскучаешь, — дерзко подмигнул он.

Его мутный, масляный взгляд недвусмысленно скользнул по моим открытым ногам.

— Слишком самоуверенно, — хмыкнула я. — Ты бы поберег силы. Твоя туша до дома сегодня сама хоть доедет?

Он тут же попытался выпрямиться, изо всех сил стараясь принять независимый и трезвый вид.

Выходило у него паршиво, но отступать он явно не собирался — в нетрезвых глазах читалось упрямое желание довести дело до конца.

Меня это даже забавляла. Его самоуверенность, граничащая с полной наивностью, вызывала лишь внутренний смех.

— А ты можешь поехать со мной и лично убедиться, что я доберусь в целости и сохранности, — быстро ухватился он за мои слова.

Алина рядом тихонько потягивала свой мохито, с явным удовольствием наблюдая за этим бесплатным представлением.

Сам по себе парень выглядел безобидным, да и враждебности не проявлял, но в его состоянии адекватно оценить человека было просто невозможно.

— Нет нужды, — ответила я с ехидной улыбкой. — Если сегодня не доберешься до дома невредимым, мы завтра обязательно встретимся.

Алина резко закашлялась, едва не подавившись коктейлем. Она сразу поняла намек. Мы обе прекрасно знали, сколько таких веселых и нетрезвых тел привозят за ночь в приемный покой травматологии.

Но парень мою иронию пропустил мимо ушей. Он снова наклонился ближе, сокращая дистанцию, и опять потянул руку к моей ладони, становясь более настойчивым.

— Ну что ты, красавица, — зашептал он с пьяным жаром, — неужели ты так просто откажешься от хорошего вечера? Я знаю места, где можно отлично провести ночь. Поехали со мной?

Я улыбнулась холодно и спокойно, чувствуя, как внутри закипает лёгкое раздражение. Почему ко мне вечно липнут такие недалёкие парни…

— Знаешь, — сказала я тихо, — я предпочитаю компании умных и трезвых людей. А ты явно не из их числа. Так что лучше оставь свои попытки и иди домой.

Он попытался снова что-то сказать, но его слова слились в бессвязное бормотание.

Алина тихо рассмеялась и подмигнула мне.

Мы дружно развернулись обратно к стойке, давая понять, что разговор окончен.

Парень постоял ещё пару секунд и наконец затерялся в толпе.

— Ну что, продолжим вечер без этого клоуна? — спросила подруга.

Я кивнула, но допить коктейль мне не дали.

— Пошли разомнём косточки! — Алина весело потянула меня за руку, стаскивая с барного стула.

Мы пробрались в самую гущу танцпола. Под качающую музыку мы двигались в ритме толпы и громко подпевали знакомым трекам, полностью забыв о серых рабочих буднях.

За следующий час к нам подкатывали ещё несколько раз.

Парни предлагали познакомиться, звали за свои столики и пытались угостить напитками, но мы только качали головами и отказывались.

Алина замужем, а мне все эти одноразовые приключения на одну ночь были даром не нужны.

— Влад написал, — взглянула в телефон Алина, когда мы натанцевались и вернулись обратно к барной стойке. — Он предлагает заехать за нами, если мы уже нагулялись.

Она вопросительно посмотрела на меня своими стеклянными от алкоголя глазами, а её язык уже слегка заплетался.

— А мы нагулялись?

Алина намешала в себе убойную дозу разного алкоголя. Волнение и веселье, смешанные с выпивкой, быстро сделали своё дело.

— Нагулялись, — утвердительно кивнула я с усмешкой. — И, судя по твоему виду, нам самое время возвращаться.

Алина хихикнула и, облокотившись на барную стойку, добавила:

— Знаешь, это был отличный вечер. Так приятно иногда просто отвлечься от всего — от работы, забот и этой повседневной рутины.

Я согласилась, поймав себя на мысли, что и сама очень давно не чувствовала себя так свободно.

Влад приехал за нами очень быстро.

Сложилось впечатление, что он находился где-то неподалёку и просто ждал отмашки от жены.

Его машина затормозила у самого входа в клуб.

Влад вышел из салона с широкой улыбкой на лице.

Однако, когда его взгляд упал на меня, почти волочащую на себе его жену, улыбка сменилась искренним удивлением.

— Ты мне нахрена жену так набухала? — усмехнулся он, перехватывая из моих рук свою пьяницу.

Алина тут же обхватила его за шею и начала ластиться. Я не смогла сдержать смех, наблюдая за этой милой сценой.

Пьяной свою подругу я видела редко, почти никогда, поэтому смотреть на такую Алину было даже забавно.

— Да откуда же я знала, что её так вынесет с пары-тройки бокалов? — ответила я, садясь на переднее сиденье, пока Влад укладывал жену на заднем. — В клубе она ещё держалась бодрячком, а тут, видимо, свежий воздух разморил.

Влад покачал головой, но на его лице всё ещё играла мягкая улыбка.

Он заботливо поправил волосы, упавшие на лицо Алины, которая уже мирно дремала.

Уверена, он и сам ни разу за пять лет брака не видел её в таком состоянии.

— Вечер, я так понимаю, прошёл хорошо? — спросил Влад, садясь за руль и запуская двигатель.

— Да-а, прекрасно провели время, размялись хоть на танцполе, — ответила я, улыбаясь.

Я приоткрыла окно машины, чтобы впустить свежий воздух, и почувствовала, как вечерняя прохлада приятно освежает лицо.

Влад, внимательно смотря на дорогу, спросил:

— Ладка у родителей?

— Нет, дома одна, — беззаботно ответила я, гася улыбку на лице. — Я решила, что она уже достаточно взрослая, чтобы ночью посидеть одна, пока мать уехала расслабиться в клубе.

Влад округлил глаза и в шоке посмотрел на меня. Я не смогла удержаться от смеха и добавила:

— Влад! конечно моя четырёхлетняя дочь у моих родителей! Ты чего? Разве я создаю впечатление безответственной мамаши?

— Ну, ты и шутница! — сказал он, покачав головой. — Я уж было подумал, что ты серьёзно.

Даже немного обидно, что Влад сразу не понял, но его реакция была бесценной.

— У клуба осталась машина Алины, — сказала я, когда мы подъехали к моему дому.

— Ничего, разберемся, — отмахнулся Влад с легкой улыбкой. — Иди отдыхай, а я свою пьяную женушку повезу домой.

Мы рассмеялись, глядя назад на Алинку, которая развалилась на заднем сиденье, мирно похрапывая. Её растрепанные волосы и довольное выражение лица вызывали умиление.

— Надеюсь, она не решит проблеваться в машине, — почесал затылок Влад, когда я выходила из машины, обернувшись на его слова.

— Всё возможно, — усмехнулась я, пожимая плечами перед тем, как выйти.

Влад дождался, когда я помахаю ему рукой из окна, и только после того, как убедился, что я дома, уехал. Я осталась стоять у окна, наблюдая за тем, как их машина исчезает в темноте.

Просыпаюсь от солнца сквозь тонкие шторы. Комната залита теплым светом. Я лениво потягиваюсь и еще минуту лежу в тишине.

Потом плетусь в ванную. Прохладный душ помогает окончательно проснуться.

Заворачиваюсь в полотенце и чищу зубы перед зеркалом. Рассматриваю себя: карие уставшие глаза с тенями вокруг, курносый нос и пухлые, обветренные губы. Каштановые волосы растрепались по плечам.

Наношу на лицо маску, которая обещает вернуть свежесть и убрать усталость.

В ожидании чуда иду на кухню готовить ароматный кофе.

Пока он заваривается, пишу папе сообщение, что приеду за машиной и сразу заеду к ним за своей Пуговкой.

Моя «ласточка» сейчас в автосервисе у папы.

Он сам проверяет её и всегда строго следит, чтобы я не затягивала с ремонтом. Это не паранойя, а простая забота.

Папа знает мою привычку ездить до последнего, пока машина не начнет глохнуть.

Я и сама не спорю с его проверками.

В салоне ведь сижу не только я, но и моя дочка.

Для папы она — любимая внучка, а для меня — весь мир, и рисковать её безопасностью никто из нас не станет.

Моя малышка уже несколько дней гостит у дедушки с бабушкой. Наш садик закрыли на карантин и чтобы спокойно работать, мне было проще отвезти Ладу к родителям — они всегда ей безумно рады.

Мама с папой живут за городом, в уютном доме среди зелени.

До моей беременности мы все вместе жили в их городской квартире.

Но после смерти бабушки родители продали ее деревенский домик, купили себе жилье на свежем воздухе, а квартиру оставили нам с дочкой.

Правда, ремонта там не было почти двадцать лет. Как только я поднакопила денег, сразу взялась за дело. А пока идет ремонт, мы временно снимаем жилье и очень ждем переезда. Особенно Лада, которая вовсю мечтает о собственной комнате.

Взгляд на часы приземляет: пора бежать. Я быстро смываю маску, накидываю первое попавшееся платье и выбегаю на улицу, где меня уже ждет такси.

В автосервисе меня встречает дядя Коля, старый друг и работник моего отца.

Сколько себя помню, столько знаю этого доброго и весёлого мужичка. Своих детей у него нет, а вот с женщинами как-то не везет — пять бывших жён тому подтверждение.

— О, Олеська! Иди-ка сюды, — он обтирает об рабочий комбинезон испачканные в машинном масле руки и крепко меня обнимает.

Ко мне дядя Коля всегда относится как к родной дочери.

Всё детство тайком от родителей подкармливал меня сладостями и постоянно набивал мои карманы конфетами.

Сейчас точно такая же схема у него работает с моей Пуговкой.

Я пытаюсь держать дочку подальше от сладкого, но будь её воля, она бы этими конфетами завтракала, обедала и ужинала.

Дядя Коля хотел что-то добавить, но нас прервала эффектная дама лет тридцати пяти. Статная, роскошная, вся в красном и на высоких лакированных шпильках.

— Мужчина, а мне еще долго вас ждать? — она вопросительно выгнула идеальную бровь. — То вам покурить надо, то в уборную. А теперь вы просто болтаете с девушкой на личные темы.

Всем своим видом дамочка демонстрировала дикое недовольство.

Мы как раз стояли у дорогой красной иномарки, так что гадать, чья это машина, мне не пришлось.

— Ну сходил я отлить разок. На кой ляд мне это сотый раз припоминать? Ну и злопамятная же вы, — покачал головой дядя Коля и спокойно достал из кармана пачку сигарет.

— Да вы! Да вы… — она замерла, хватая ртом воздух от возмущения и пытаясь подобрать слова.

Дядя Коля будто издевался. Он невозмутимо закурил и выдохнул дым прямо ей в лицо.

Дамочка отступила на шаг и замахала руками, а её глаза сверкнули настоящим гневом.

— Вы просто невыносимы! — вскрикнула она, но дядя Коля лишь усмехнулся, приняв это за комплимент. — Вы тратите мое время! У меня всё расписано до минуты, а вы уже битый час мурыжите меня и не можете помочь с машиной!

— Секс тоже по расписанию? — ухмыльнулся дядя Коля.

Он сделал новую затяжку и расслабленно облокотился на столб за спиной.

Я стояла чуть в стороне и тихонько хихикала. Эта парочка меня уже не замечала, вовсю метая друг в друга молнии. Женщина казалась готовой расцарапать ему лицо, а дядя Коля откровенно насмехался.

— Какой еще секс?! — выкрикнула она, мгновенно покрывшись пунцовыми пятнами.

— О чём и речь. Недотрах налицо, оттого вы и бешеная такая, дамочка, — улыбнулся дядя Коля. — Но вы не переживайте. И с машиной помогу, и настроение подниму.

Она лишь яростно фыркнула. В этот момент у неё зазвонил телефон. Бросив на дядю Колю уничтожающий взгляд, она отошла в сторону и ответила на звонок.

Дядя Коля докурил, затушил сигарету и повернулся ко мне:

— Ладно, Олеська, иди. Тебя там отец заждался, — он кивнул в сторону кабинета и полез обратно под капот красного авто.

Я прошла мимо и постучала в дверь кабинета. Зашла. Папа сидел в кресле с закрытыми глазами, но от звука двери так и подскочил. Увидев меня, немного успокоился и сел обратно.

— Пап? Ты чего такой дёрганый? — я присела на диванчик у стола.

— Да тут одна фифа приехала и давай всех строить. То не так, это не туда, — буркнул он, смешно пища и пародируя женщину. — Тьфу на неё! Пусть Коля с ней разбирается, у меня нервов не хватает.

— Я заметила, как он разбирается, — усмехнулась я. — Просто издевается над ней.

Отец откинулся на спинку и потер виски. Я присмотрелась к нему. Лицо совсем бледное. Я тут же встала с дивана и подошла к креслу.

— Пап, тебе плохо? — я взяла его за руку и прижала пальцы к запястью. Пульс частил вовсю. — Сто пятьдесят! Опять давление шарахнуло?! Всё, звоню в скорую.

Я шагнула обратно к дивану, где оставила сумку с телефоном, а по пути налила ему воды из кулера.

— Никакой скорой! — твердо сказал отец. — Просто устал немного.

Он отмахнулся, но я же видела, что ему нехорошо. Папа тяжело вздохнул и попытался улыбнуться, но вышла какая-то вымученная гримаса.

— Будем ждать, пока совсем сляжешь? — я протянула ему стакан.

Отец взял его и выпил воду залпом.

— Нормально всё со мной, не выдумывай, — буркнул он и отвел взгляд.

Ну вот и что с ним делать? Ведет себя как ребенок. Заметив, что отцу все-таки стало чуть легче, я немного смягчилась:

— Ладно, скорую вызывать не буду. НО! — я строго наставила на него указательный палец. — Ты пообещаешь мне сходить в поликлинику.

— Дочь… — устало выдохнул отец.

— Возражения не принимаются. Никаких «нет», «потом» и «вообще». Иначе я звоню маме. Пусть она с тобой разбирается, — пригрозила я, зная его слабое место.

Мама у нас паникерша еще та. Если она узнает, что папе было плохо, то затаскает его по больницам.

В списке врачей окажется не только терапевт с кардиологом, а вообще все, до кого она сможет дотянуться. Устроит ему обход почище медкомиссии в космос.

Пока врачи не выдадут справку, что он абсолютно здоров, мама не успокоится. Папа это прекрасно знает, поэтому угроза сработала моментально.

— А ты что, уже за машиной? — папа недоуменно перевел взгляд на настенные часы и вопросительно посмотрел на меня.

— Ты же сам говорил, что утром можно забрать. Хочу побыстрее сесть за руль и поехать за Пуговкой.

— Ладе у нас хорошо, свежий воздух. Да и продукты фермерские кушает, полезные, — завел он старую песню.

— Па-ап, — протянула я, еле сдерживая улыбку. — Вы мне с мамой дочь вообще возвращать планируете?

— Олесь, ну садик только после карантина откроют, там еще не все переболели. Заразят нашу внучку. Да и ты вечно в своей больнице пропадаешь, — пробурчал папа, поджимая губы.

Ему очень не нравится, что я иногда беру ночные дежурства. Но это деньги, а они лишними не бывают. Особенно для матери-одиночки.

Родители постоянно пытаются всучить мне помощь, но я не беру. Мы не голодаем. У меня есть руки и ноги, я работаю и могу сама прокормить нас с дочкой.

Мы ни в чем не нуждаемся, хоть и шиковать не можем себе позволить.

Единственное, что я от них приняла, — это квартира. На этом всё, спасибо, дальше я сама.

— Ничего страшного, иммунитет только крепче будет. Не сажать же её под замок как комнатный цветок, — уверенно сказала я. — Так что спасибо, пап, я поехала.

Я подошла к отцу и чмокнула его в щеку. Он продолжал недовольно бурчать, но я-то знала, что так он просто проявляет заботу.

Под это привычное ворчание я выскочила из кабинета и побежала забирать свою машинку.

Её уже выгнали из бокса на парковку, и мне передали ключи.

Сев за руль, я почувствовала знакомый приятный трепет.

Эта машина для меня — не просто средство передвижения. Это символ моей независимости, свободы и самостоятельной жизни.

Я купила её сама. Пусть в кредит, но это моя личная заслуга.

Я завела мотор, включила радио и, тихонько подпевая, поехала за дочкой.

Спустя три часа за рулем я наконец-то добралась. Едва успела открыть дверь и выйти из машины, как на меня со всех ног налетела моя дочка.

— Мамочка! — радостно запищала моя любимая девочка, крепко обняв меня за шею.

Я выпрямилась, держа на руках свою обезьянку, которая и не думала меня отпускать. Мы обе безумно соскучились друг по другу. В съемной квартире без дочки было слишком тихо и пусто.

Мама вышла на крыльцо, широко улыбаясь и вытирая руки о фартук. Она крепко обняла нас обеих.

— Ну наконец-то приехала! — воскликнула мама. — Ладка тебя все глаза проглядела. Как только узнала, что ты сегодня будешь, сразу села у окна. А как увидела твою машину — сорвалась с места и помчалась встречать!

Мы зашли в дом, разулись и устроились за столом.

Дочка уже немного успокоилась, но всё равно продолжала крепко держаться за мою руку. Разлука дается нам тяжело, Лада очень ко мне привязана.

Помню, как трудно она привыкала к детскому саду.

Первое время каждое утро заканчивалось горькими слезами и истериками.

К счастью, потом она подружилась с ребятами из группы, и всё наладилось.

Лада — домашняя, скромная и очень стеснительная девочка, мой маленький ангелочек. Белокурая, голубоглазая, совсем на меня не похожая. Я темненькая, а она у меня — светлая, ласково поцелованная солнышком.

— Мам, мы сразу поедем домой, — сказала я, пытаясь остановить переполох, который она устроила на кухне, собираясь накормить меня с порога.

Мама тут же включила режим генерала. Она встала посреди кухни, уперла руки в бока и недовольно на меня посмотрела.

— Пока обе не поедите, никуда вы не поедете! — заявила она, принимаясь наливать нам борщ. — Внучка вон тоже не кушала, ждала тебя, чтобы вместе сесть за стол.

Я вздохнула и взглянула на притихшую дочку. Лада уже прикрыла глазки и удобно устроилась у меня на коленях. Ей сейчас явно было не до позднего обеда. Я нежно и аккуратно переложила её на диван, укрыла мягким пледом, а сама вернулась к столу.

— Умаялась, — тихо сказала мама, глядя на внучку, и поставила передо мной тарелку с борщом. — Как у тебя дела на работе?

— Всё хорошо, ничего нового, — пожала я плечами, принимаясь за суп.

— А на личном фронте? — мама заглянула мне в глаза, будто пытаясь прочитать мысли. — Если ты не хочешь говорить, кто отец твоей дочери, мы не настаиваем. Тебе виднее, что там произошло. Но! Ребенку нужен отец! — она снова завела эту старую песню, и внутри у меня закипел неприятный ком.

Я вздохнула, собираясь с мыслями. Родители так и не знают, кто отец Лады, и это к лучшему.

Для них моя беременность тогда стала шоком.

Первое время вопросы о том, от кого ребенок, сыпались по десять раз на дню.

Но когда меня из-за стресса увезли на сохранение, расспросы резко прекратились.

Родители поддержали меня и очень помогли, пока я разрывалась между учебой и младенцем.

Теперь уже почти год мама пытается убедить меня найти мужчину для «полной семьи».

Да я, может, и не против, но подходящих просто нет.

Обычно парни исчезают сразу, как только узнают о ребенке.

Я уже привыкла и даже сама пользуюсь этим фактом, чтобы отшивать навязчивых ухажеров.

— Мам, — я качнула головой, мягко её обрывая, — я сама разберусь, кто нужен моему ребенку.

Мама грустно поджала губы и отвернулась к окну. Между нами повисло неловкое молчание.

Чтобы не затягивать этот тяжелый момент, я быстро доела борщ, сполоснула тарелку и пошла к дивану.

Аккуратно взяв спящую дочку на руки, я понесла её в машину.

— Мамочка, мы домой? — сонно пробормотала она с закрытыми глазами, пока я усаживала её в автокресло и пристегивала ремни.

— Да, Пуговка, домой, — тихо прошептала я и нежно чмокнула её в лобик.

Сижу на перерыве в ординаторской с Ксюшей и нашим анестезиологом Анатолием Сергеевичем, который, как всегда рассказывает интересные истории из молодости.

Ксюша рядом хихикает, и я тоже не могу сдержать улыбку. Анатолий Сергеевич любит шутить над пациентами. Но не все, конечно, смеются так же беззаботно. Всё-таки, перед тем как лечь под нож хирурга, не хочется слышать шутки, которые могут вызвать нервное напряжение.

По внутренней связи поступает информация о том, что везут пациента для экстренной операции. Как операционная медсестра, я сразу же приступаю к подготовке операционной зала.

Во-первых, я проверяю наличие и стерильность необходимых инструментов и материалов. Убедившись, что все инструменты находятся на месте и соответствуют стандартам стерильности, я подготавливаю операционный стол, укрывая его чистыми простынями.

Затем я проверяю наличие необходимых медикаментов, которые могут понадобиться во время операции: анестетиков, антибиотиков и других препаратов. Я также готовлю инъекционные шприцы и системы для инфузий.

Параллельно с этим я связываюсь с Анатолием Сергеевичем, чтобы подтвердить план анестезии и обсудить особенности состояния пациента. Не забываю проверить оборудование: наркозный аппарат, мониторы для контроля жизненных показателей и освещение операционной.

Когда все готово, я провожу финальную проверку, чтобы удостовериться, что ничего не упущено. Операционная команда собирается, и мы обсуждаем детали предстоящей операции, чтобы быть на одной волне и обеспечить безопасность пациента. После этого я готовлюсь встретить пациента и помочь в его подготовке к операции.

Пострадавшей оказалась пожилая женщина, которая поскользнулась в ванной комнате, упала на спину и получила перелом позвонков. Мы сразу же приступили к операции, поскольку состояние пациента требовало срочного вмешательства.

После того как пациентка была доставлена в операционную, я помогла Анатолию Сергеевичу подготовить её к анестезии. Мы внимательно проверили все параметры: уровень кислорода, сердечный ритм и артериальное давление. Анатолий Сергеевич ввел анестетики, и вскоре женщина погрузилась в глубокий сон.

Как операционная медсестра, я оставалась на связи с Владом, контролируя подготовку к операции. Влад тщательно изучил результаты предварительных исследований и рентгеновские снимки, чтобы определить точное место перелома и выбрать оптимальный метод вмешательства.

С началом операции Влад сделал разрез в области позвоночника, чтобы получить доступ к поврежденным позвонкам. Я передавала ему необходимые инструменты, следя за тем, чтобы все было организовано и под рукой. На каждом этапе операции я контролировала состояние пациентки, отслеживая показатели на мониторе.

В ходе вмешательства Влад провел репозицию позвонков и зафиксировал их с помощью специальной металлической конструкции, что обеспечивало стабильность и правильное сращение. Я продолжала поддерживать стерильность операционного поля и помогала команде в выполнении всех необходимых манипуляций.

После завершения операции мы тщательно закрыли рану, используя швы, и обеспечили пациентку необходимыми перевязками. Я помогла подготовить её для перевода в палату, где она могла бы продолжить восстановление под наблюдением врачей.

После операции мы обсудили все детали с Анатолием Сергеевичем и Владом, чтобы убедиться, что пациентка находится в стабильном состоянии. Я сделала записи в медицинской документации, чтобы зафиксировать проведенные мероприятия и состояние больной. Операция прошла успешно, и теперь оставалось надеяться на скорейшее восстановление пациентки.

— Даже дома в ванной можно травмироваться, жизнь опасная штука, — произнесла я, когда зашла в кабинет к Владу, который уже забрал у меня заполненную документацию.

— Можно выйти из подъезда, и тебе на голову упадет кирпич. Нигде ты не будешь в безопасности, даже в комнате с мягкими стенами можно шею свернуть, — устало проговорил Влад, усаживаясь за свой стол. — Ладно, это всё лирика. Ты сегодня была у Исхакова? — поднял вопросительно бровь мой друг-начальник.

Я подошла и села на стул перед Владом, стараясь уловить его настроение.

— Разве ты не закрепил его за Ксюшей? — переспросила я, пытаясь понять, что произошло.

Влад полез в тумбочку стола, достал бумаги и начал сверяться, к кому из нас с Ксюшей, как медсестер, прикрепили Исхакова.

— Черт! Точно. Лесь, возьми его ты, — попросил Влад, на что я безмолвно приподняла бровь, ожидая объяснений. — Исхаков требует сменить медсестру. Ксюша ему чем-то не угодила.

— Ничего себе, царь какой! — воскликнула я, не сдерживая негодования. — Ксюша, видите ли, ему не угодила, менять он захотел.

Влад устало почесал подбородок и посмотрел на меня умоляюще.

— Олесь, Ксюша тоже на него пожаловалась. Не хочет к нему больше ходить. Так что, хочешь — не хочешь, давай я нашу старушку, которую мы сейчас оперировали, тебе на Исхакова поменяю? — миролюбиво предложил Влад.

Я вздохнула, обдумывая ситуацию.

— Ну а что делать? — наконец сказала я, соглашаясь. — Влад, ты знаешь, как манипулировать. Бабушками! С которыми я не могу наладить контакт. Лучше я с десяток таких Исхаковых возьму на себя, чем бабулек.

Влад кивнул, и в его глазах мелькнула искорка понимания.

Собрав необходимые медицинские расходники для перевязки, а также тонометр для измерения давления, я направилась к вип-палате, где сейчас находился Исхаков.

Открывая дверь, я сразу увидела, как он, несмотря на своё состояние, сам перетаскивает стол поближе к окну. Сильные руки уверенно ставили мебель на место, а я, озадаченная, вбежала внутрь палаты, пытаясь прийти в себя.

— Вы что делаете? Вам нужно лежать, никаких физических нагрузок! — с укором произнесла я, но Исхаков, обернувшись, замер, заинтересованно разглядывая меня с медицинской тележкой.

Вдруг на его лице расползается хищная улыбка, и, не спеша проходя мимо меня, он садится на диван, откидываясь на спинку с легкой усталостью. Его лицо слегка морщится от боли, но это лишь придает ему еще большее обаяние и силу. Исхаков выглядит словно бог — несмотря на бледность кожи и небрежный внешний вид в спортивных штанах и без футболки, его торс, перемотанный после операции на сломанные ребра, сверкает под тусклым светом. Черные как смоль волосы небрежно падают на лоб, а глаза — такие же темные и глубокие — пронизывают взглядом. Густые брови, длинные ресницы и полные губы, изогнутые в дерзкой усмешке, придают ему одновременно загадочность и дерзости.

— Ну наконец-то секси-медсестричку дали — продолжает разглядывать меня из-под своих опущенных шикарных ресниц. — А то совсем тут заскучал и повеселить некому. А та, прошлая медсестра, мне не очень понравилась. Ты посимпатичнее будешь — подмигивает мне и указывает на пол у своих разведённых ног. — Можешь начинать.

Мне стало интересно: можно ли попроситься обратно к Зое Михайловне? Кажется, я уже готова налаживать общение с той очаровательной старушкой.

— Ну чего застыла? Мне долго ждать — вырывает меня из размышлений его голос.

— Вы не в борделе — холодно бросаю ему.— И я не одна из ваших подружек, чтобы так со мной разговаривать. Если вас что-то не устраивает — ищите медсестер, чье лечение вас устроит. А у нас не отнимайте время: кому-то действительно может понадобиться моя помощь, а я трачу её на выслушивание ваших пошлостей.

Исхаков склоняет голову набок, будто пытается удостовериться в чём-то. В конце концов он устало кивает и закрывает глаза. Вытягивает руку — я начинаю измерять давление.

Он тихо вздыхает и расслабляется под моими руками. Меняю ему повязку, назло потуже затягивая.

— Не дуйся, считай проверка была — как-то устало улыбается и вновь подмигивает мне когда я оборачиваюсь на его голос.

Я молча выхожу из палаты. Проверка у него… чего, интересно? Наличие мозгов? Да тут МРТ делать не нужно — сразу видно их полное отсутствие.

Завершив свои обязанности, я передаю смену Наталье. Прощаясь с коллегами, выхожу из отделения и неспешно направляюсь к своей машинке. Время у меня еще есть, и я наслаждаюсь моментом спокойствия. Лада у меня воспитанница частного детского сада, который работает допоздна. Это очень удобно для таких родителей, как я, которые задерживаются на работе.

Я забираю свою маленькую пуговку из садика. Как только она увидела меня, бросила кукол и помчалась навстречу. Я раскрываю руки, и моя доченька, словно птичка, залетает в мои объятия. Мы крепко обнимаемся, и в этот момент весь мир вокруг будто замирает.

— Мамочка, смотри, что я тебе нарисовала! — с восторгом тянет она меня в игровую комнату. На столе лежит её рисунок, полный ярких красок. — Тут наша семья: ты, я, бабушка и дедушка. И, смотри, я дорисовала котёнка! — невинно хлопает она глазками, и я не могу удержаться от улыбки.

Я делаю вид, что не понимаю намёка. Лада уже несколько месяцев упрашивает завести кошечку, но я всё ещё сомневаюсь. Какую нам ещё кошку? Она ведь сбежит от нас в первый же день, не успев даже освоиться. Я наклоняюсь к дочке и, прищурившись, говорю:

— А ты уверена, что котёнок захочет остаться с нами?

Она задумывается, потом с серьёзным выражением лица отвечает:

— Мы его будем любить, и он не сбежит!

Лада прощается со своими друзьями и воспитательницей, а я наблюдаю, как она искренне обнимает своих маленьких товарищей. Это так трогательно! Затем мы направляемся к машине, и по пути моя девочка начинает рассказывать, как прошёл её день.

— Мамочка, сегодня на завтрак у нас были оладьи! — сияет она, — А потом я играла с Катей в песочнице, мы строили замок, но он упал, когда Ваня решил его сломать. Мы немного поссорились, но потом помирились и вместе сделали новый, ещё красивее!

— А потом, — продолжает щебетать Лада, — мы рисовали! Я сделала картину для тебя, но ты уже видела! Тебе понравилось?

— Конечно! Очень красиво ты всё нарисовала — заверила я дочь.

Лада действительно красиво и много рисует, возможно стоит поискать художественный кружок для неё.

— Мам, а если мы всё-таки заведём котёнка, ты будешь с ним играть? — вдруг спрашивает она, переводя разговор на важную тему, её глаза блестят надеждой.

— Пуговка, — мягко начинаю я, стараясь не разбивать её мечту, — а кто же будет кормить и убирать за котёнком, м? Я много работаю, а ты в садике. Котёнку у нас будет скучно и одиноко. — пытаюсь аккуратно вырулить с этой темы.

Вижу в зеркале, как дочь задумалась, а потом в её глазах загорается искорка — словно лампочка, готовая осветить новую идею.

— А мы будем брать его с собой по очереди — на твою работу с тобой и в мой садик, — торжественно объявляет она. — Я уже и имя придумала — назову его Бесёнок.

Я округляю глаза и осторожно спрашиваю:

— Милая, а почему именно такое имя?

— Дядя Коля сказал, что я как маленький бесёнок. Мам, а что такое бесёнок? — с любопытством спрашивает мой ангелочек.

— Давай вместе спросим у дяди Коли, когда увидимся, — предлагаю я, улыбаясь. В ответ получаю кивок.

Уже дома мы вместе готовим ужин: я занимаюсь приготовлением, а Лада внимательно следит за процессом. Тему котёнка мы больше не поднимаем. После ужина и купания я читаю ей на ночь любимую сказку, и она быстро засыпает с улыбкой на лице. Целую дочку в щечку, оставляю прикроватный светильник включенным и тихонечко выхожу из спальни.

День не задался с самого утра, и это ощущение меня преследовало на протяжении всего дня. Мы с Ладой проспали, и, проснувшись, я поняла, что времени катастрофически не хватает. Завтрак тоже не прошел без приключений: каша, которую я готовила, подгорела, и, несмотря на все старания, ее нельзя было есть. Пришлось в спешке соображать, как накормить дочку перед садиком.

На выходе из дома я вспомнила, что в соседней пекарне всегда есть свежие пирожки. Поскольку времени на полноценный завтрак не оставалось, я быстро купила один пирожок и чашку чая. Пока мы ехали в садик, Лада с аппетитом ела свой завтрак, умело успокаивая меня, что в саду она обязательно поест кашу. Тонкий голосок дочки, который звучал так уверенно, немного развеял мои тревоги.

Счастье, что я приехала в садик вовремя, было сродни чуду. В дороге я вспомнила о своих обязанностях на работе и попросила Ксюшу помочь мне подготовиться к рабочему дню. Я попросила ее проверить операционные на сегодняшний день, ведь в травматологии все должно быть готово к непредвиденным ситуациям. Мы никогда не знаем, когда к нам привезут пациента с травмой, и важно, чтобы все было на своих местах. От этого может зависеть чья-то жизнь.

Когда я наконец добралась до работы, в голове уже крутились мысли о том, что нужно успеть за день. Забегая в ординаторскую, я поздоровалась с Ксюшей и Василисой — нашим рентгенологом. Подхожу к шкафу и начинаю переодеваться в форму.

— Я всё подготовила и пополнила запасы,— сказала мне Ксюша, не поднимая головы из-за стола и продолжая заполнять медицинские карты.

Подойдя к зеркалу, сделала высокий хвостик — убрала волосы и повесила на шею фонендоскоп.

— Спасибо тебе за помощь,— поблагодарила я Ксюшу.

— Девочки, а чей Исхаков? — спросила Василиса, внимательно следя за моими руками, которые распихивали по карманам одноразовые перчатки.

— Мой,— подняла взгляд на неё я.

Василиса взглянула в свои бумажки и, не отрываясь, сказала:

— Привезёшь его ко мне на рентген после четырёх.

— Этот Исхаков неадекватен,— фыркнула Ксюша. — Отбитый на голову, он, похоже, часто головой об лёд бился.

— Почему об лёд? — спросила я, недоумевая.

Ксюша усмехнулась и пояснила:

— Так он же хоккеист, причём довольно знаменитый. За звёздностью иногда забывает о границах. Говорят, он привык решать всё силой и иногда ведёт себя вызывающе даже среди спортсменов.

— Главное — чтобы в больнице он не решил проверить свою силу на нас. Тогда точно будет весело… или не очень,— сказала я, пытаясь скрыть беспокойство.

— У нас есть свои методы работы с "трудными" пациентами,— хмыкнула Василиса, её глаза блеснули озорным огоньком.

— И какие же? — спросила Ксюша с любопытством.

— Сергеич! — рассмеялась Василиса. — Он тихонечко усыпит его, если буянить начнёт. А если всё-таки решит устроить сцену — у нас есть план Б: мягко, но настойчиво напомнить о правилах поведения. В конце концов, хоккеист или нет — тут все равны перед медициной.

— Да ладно вам, он наглый конечно, но вряд ли буйный,— добавила я с улыбкой.

Мы разошлись по своим рабочим местам. Ксюша направилась к своим пациентам, Василиса — в рентген-кабинет, а я отправилась к своим. Помимо хоккеиста, за мной было закреплено ещё двое — девушка с вывихом стопы и мужчина со сломанной рукой после неудачного падения с электрического самоката. Вроде взрослый мужик, 37 лет, но решил погонять на самокате, да ещё и будучи пьяным. Эти самокатчики уже давно стали постоянными гостями нашего отделения — их количество трудно сосчитать.

Я зашла в палату, где лежал этот самый самокатчик. Рука уже была зафиксирована, гипс аккуратно наложен, и сейчас я занималась его уходом. Мужчина выглядел немного уставшим, но в целом — спокойным.

— Добрый день, как себя чувствуете? — спросила я, улыбаясь.

— Да вроде ничего, боль немного есть, но терпимо. — посмотрел на меня с легкой усталостью.

Я аккуратно осмотрела руку, убедившись, что гипс держится хорошо и нет признаков смещения.

— Хорошо, что всё прошло быстро. Сейчас я проверю вашу руку и расскажу, как дальше ухаживать за гипсом. Вам нужно избегать намокания и сильных нагрузок на руку. Если появится сильная боль или отек — обязательно сообщите мне или врачу.

Я продолжила уход: аккуратно сняла с него старую повязку с руки, проверила состояние кожи вокруг гипса и убедилась, что всё в порядке. Затем я дала ему рекомендации по уходу за гипсом.

— Если появится сильная боль, онемение или покалывание — сразу обращайтесь к нам. И обязательно приходите на контрольный осмотр через неделю.

— Хорошо. Спасибо вам. — внимательно выслушав меня, кивнул.

— Не за что. Постарайтесь больше не рисковать. — сказала и вышла из палаты.

Следующей на очереди была девушка с вывихом стопы. Быстро обработав её травму, я направилась к Исхакову, которого нужно было сопроводить к Василисе на рентген.

Обычно мы возим пациентов на рентген в коляске, но, как только Исхаков увидел её, сразу же начал протестовать.

— Я не инвалид, сам дойду до вашего рентген-кабинета, — резко отодвинул коляску от себя, — у меня сломаны ребра, а не ноги.

Тяжело вздохнув, я схватила ручки коляски и подкатила её к дивану, на котором сидел этот упрямый хоккеист.

— Давид, не ведите себя как ребенок, это стандартная процедура, чтобы избежать лишних нагрузок, — начала я, разговаривая как с маленьким. — Вы же хотите вернуться на лёд, а не оказаться прикованным к инвалидной коляске? — решила немного его напугать.

— Я.НЕ.СЯДУ.В.ЭТУ.ЧЁРТОВУ.КОЛЯСКУ, — низко прорычал он мне в лицо, вставая и сверкая своими пронзительными черными глазами.

— Давид, прошу вас, сядьте в коляску и позвольте меня отвезти на рентген. Если главный врач увидит, что я позволила вам идти самостоятельно, мне за это влетит, — попыталась я найти другой подход, раз напугать не получилось, может, получится разжалобить.

Взгляд его темных глаз изменился, смягчившись. Буря, которая возникла при виде инвалидной коляски, утихла, но зажегся совершенно другой огонек.

— И что мне за это будет? — спросил он, растягивая губы в улыбке.

— Ничего плохого, точно не будет, — ответила я, сама улыбнувшись, подталкивая коляску к его коленям и вынуждая сесть в неё. — Просто сделаем всё по правилам, и вы сможете как можно быстрее вернуться к тренировкам.

Исхаков вздохнул, но, наконец, сдался и сел в коляску, хотя всё ещё хмурился. Я почувствовала облегчение и, толкая коляску, направилась к рентген-кабинету. Сделав снимок, я вернула этого вредного хоккеиста обратно в палату и принесла ему полдник. Когда собиралась уходить, Исхаков окликнул меня.

— Медсестричка, задержись, сядь со мной, посиди немного.

Я повернулась к нему, заметив, что он устроился на своём излюбленном диване.

— Вы знаете для чего носится бейджик? — задала ему риторический вопрос.

Он прищурившись, опустил взгляд на мою грудь, точнее на бейджик с моим именем, который прикреплен на груди.

— О-ЛЕ-СЯ, — проговорил по слогам, усмехнулся. — Будь так добра, составить мне компанию.

— На сегодня я с вами закончила, все нужные процедуры выполнены, и теперь мне нужно идти. Я не могу тут с вами прохлаждаться, — объяснила я, стараясь объяснить, что у меня есть дела.

На самом деле, кроме документации, которую нужно заполнить и сдать, я уже всё сделала. Если только не возникнет необходимость в срочной операции.

— Пять минут тебе погоду не сделают, посиди со мной, — повторил он свою просьбу.

А просьба ли? Я присела к нему на диван, на самый краешек, отдаляясь от него. Исхаков не притронулся к еде, и я чувствовала его горячий взгляд на своей правой щеке, пока сама смотрела прямо в стену напротив. Не выдержав, я повернулась к нему.

— Вы сейчас во мне дыру прожжете, — усмехнулась я. — Может, что-то хотите попросить?

Исхаков немного отклонился назад, устраиваясь Исхаков немного отклонился назад, устраиваясь поудобнее на диване. Его голова была повернута в мою сторону, и он лениво наблюдал за мной.

— Попросить? Нет, — произнес он с легким смехом. — Не помню, чтобы я когда-либо кого-то о чем-то просил. Обычно все просят меня.

Его голос звучал наигранно весело, как будто он пытался скрыть что-то, что его тревожит.

— Ну да бросьте, даже если вы не помните, наверняка просили у мамы или папы что-то, например, новую игрушку или... — начала я, но Исхаков грубо перебил меня.

— Я сирота, — сообщил он, и в его голосе не было ни капли эмоций. — Есть только старшая сестра.

Я почувствовала неловкость, посмотрела на него, стараясь понять, насколько тяжела для него эта тема. Но ни один мускул на его лице не дрогнул — он оставался с выражением покер-фейс.

— Не нужно только вот этого, — скривился он, встретив мой взгляд.

— Чего этого? — спросила я с недоумением.

— Жалости. Не нужно меня жалеть, — отрезал он, его тон стал более резким.

— Я и не собиралась жалеть, — фыркнула я в ответ

— Расскажешь, как ты стала медсестрой? — неожиданно спросил Исхаков, переводя тему.

— Отучилась в медицинском университете и стала медсестрой. Конец истории, — отрезала я, вставая, чтобы уйти. Но, остановилась, услышав его голос.

— Ясно всё с тобой. Какая-то драма произошла в твоей жизни, и ты стала медсестрой.

Дойдя до двери и взявшись за дверную ручку, обернулась к нему.

— Я с детства мечтала стать врачом. Так что вы не угадали, — произнесла я и вышла, чувствуя, как за спиной остался его проницательный взгляд.

В словах Исхакова была небольшая доля правды. Стать именно медсестрой не входило в мои планы, но судьба распорядилась иначе. Но мои личные обстоятельства его не касаются, чтобы рассказывать ему об этом.

Когда я вошла в ординаторскую, где не утихали голоса, передо мной развернулась любопытная сцена: на кресле сидел Анатолий Сергеевич, рядом с ним стояла Василиса, явно чем-то возмущенная, за столом сидела Ксюша, которая выглядела расстроенной, а Влад стоял посередине комнаты, сложив руки в карманах халата.

— Что у вас здесь происходит? Из коридора слышны ваши крики! — повысила я голос, чтобы меня услышали. Все обернулись ко мне.

— Анатолий Сергеевич у нас решил уволиться! — с недовольством проговорила Василиса.

— Переманили его в клинику Чаровского, — добавила Ксюша, её голос звучал подавленно.

— Ну так радоваться за человека нужно! — сказала я, стараясь привнести нотку оптимизма. — Странно, что раньше никто не увел такого профессионала, как Анатолий Сергеевич, — улыбнулась я, надеясь поднять им настроение.

Анатолий Сергеевич тепло и благородно улыбнулся мне в ответ, Василиса покачала головой, Ксюша сникла, а Влад продолжал молча стоять, наблюдая за нами.

— Спасибо, Олеся. Но вас я не оставлю без хорошего анестезиолога, — сказал Анатолий Сергеевич, обращаясь ко мне. — Лично проверю того, кого вам найдут.

После рабочего дня я отправилась в садик за Ладой, которая с воодушевлением рассказывала про сегодняшний день в саду. Её глаза сияли, а слова лились потоком, как будто она не могла дождаться, чтобы поделиться со мной всеми своими впечатлениями.

— А ещё я решила, что выйду замуж за Ваню! — огорошила меня новостью моя четырехлетка, с гордостью подняв подбородок.

Я улыбнулась, стараясь не рассмеяться от неожиданности.

— А Ваня-то знает, что ты теперь его невеста? — спросила я, стараясь поддержать серьёзность момента.

Лада задумчиво нахмурила брови, как будто обдумывая важный вопрос.

— Пока нет, что взять с этих мальчишек, — тяжело вздохнула она, словно уже познала все трудности взрослой жизни. — Они такие непонятливые!

Да уж, непонятливые. Сидит сейчас этот Ваня дома, сопли жует и не знает, что моя принцесса его уже забронировала для себя.

— Мама, мы проехали поворот домой, он же за тем магазинчиком, — ткнула пальцем в окошко дочь.

— Мы сегодня едем к Владу и Алине в гости, — сказала я и сразу же услышала радостный писк на заднем сидении.

Лада очень любит Влада и Алину, думаю, это связано с тем, что те её очень балуют.

В лифте Лада пританцовывала от нетерпения, и как только двери раскрылись, она выскочила, словно ужаленная, навстречу открывшему нам дверь Владу.

— Привет, принцесса, — сказал Влад, подхватывая Ладу и занося её в квартиру.

Я зашла следом, улыбаясь вышедшей навстречу Алине, которая обняла меня, пока Влад с Ладусей возились, помогая ей расстегнуть сандалики.

— Эй, стрекоза, а про меня ты забыла? — наигранно возмутилась Алина, наблюдая, как Лада уже залезла в свой рюкзачок и показывала все свои новые игрушки Владу.

Лада обернулась на голос Алины, бросила игрушки и поскакала в её объятия, прежде чем снова вернуться к Владу.

— Мне порой кажется, что Влада она любит даже больше, чем меня, — рассмеялась я, наблюдая, как он играет с дочкой.

— Влад действительно хорошо ладит с детками, — заметила Алина, пока мы направлялись на кухню, где уже пахло свежезаваренным чаем.

— Своих ещё не планируете? — спросила я у подруги, наливая чай в чашки. — Уверена, он будет замечательным папой.

— Нам бы сначала стабилизировать наши отношения, — сказала Алина, задумчиво улыбаясь.

Из комнаты доносились радостные визги дочки, и я не могла не улыбнуться.

— Да и у Влада уже есть «дочь» — посмеялась Алина, намекая на то, что Лада его крестница.

— Ну ты и сравнила, — усмехнулась я, качая головой, — Лада это так, «каршеринг». Наигрался с ребенком и вернул. А свой ребенок — это уже другое.

На кухню зашёл Влад с Ладой на руках.

— Мы с Владиславой чай захотели, — сказал Влад, усаживаясь за стул и усадив Ладу к себе на колено. Он нежно пригладил её растрепанные светлые волосы, и она улыбнулась в ответ.

Влад и Алина сделали для меня и моей дочери невероятно много. Без Влада я даже не могу представить, как сложилась бы наша жизнь, и родилась бы Ладка вообще. Именно поэтому я назвала её в честь Влада — Владиславой, но мы уже привыкли к сокращенной вариации имени — Лада, и зовём её именно так. Но Влад иногда любит выделять её полное имя с гордостью в голосе, что Лада названа в честь него.

Флэшбек. 5 лет назад.

Алина с Владом снова приехали ко мне и привезли кучу продуктов. Мои родители уехали в деревню, чтобы разобраться с домом бабушки, оставшимся в наследство маме, а я осталась в городе. Срок уже девятый месяц, и рожать на трассе мне как-то совсем не хотелось. Хотя уже несколько часов чувствую, как тянет спину — у меня уже было такое на прошлой неделе, и тогда это оказались тренировочными схватки.

Мы пили с Алиной чай в гостиной и смотрели, как Влад собирает детскую кроватку. Он сам вызвался помочь, увидев коробку с кроваткой, которую мой отец оставил, чтобы собрать её перед моей выпиской с малышкой.

— Такое чувство, будто я собираю не детскую кровать, а как минимум ракету, — усмехнулся Влад, крутя в руках запчасти от будущей кроватки.

— Зато опыт получишь, пригодится вам с Алиной в будущем, — смеясь, подмигнула им, поглаживая свой уже большой, ноющий живот. — Я с этим животом как бегемот, совсем габаритов своих не чувствую — пыхчу, поворачиваясь сидя на диване.

Алина положила руку на мой живот и нежно погладила его.

— Как самый миленький бегемотик, — улыбнулась мне Алина. — Ты же хотела показать вещи, которые купила для моей крестницы, — напомнила она.

Совсем недавно, гуляя по торговому центру, я наткнулась на отдел с детской одеждой. Меня затянуло туда, и, сама не заметив, я вышла оттуда, обвешанная пакетами с милыми комбинезончиками, ползунками и бодиками.

— Идём, я их ещё не распаковала, они у меня все в комнате, — встала с помощью Алины и, обойдя трудящегося над кроваткой Влада, направилась в свою комнату.

Мы сразу же начали распаковывать вещи, умиляясь их крошечными размерами и яркими цветами. Я уже представляла, как буду наряжать свою принцессу во все эти наряды.

— Ты больше не пыталась связаться с Игорем? — осторожно спросила меня Алина.

Я застыла с плюшевым детским комбинезоном в руках. Мы уже давно избегали темы Игоря, отца моей малышки. После того сообщения, которое я получила от него, не хочу даже слышать его имени.

— Зачем? — подняла на неё глаза. — Ему это всё не нужно, — развела руками, обводя свой живот и детские вещи, разбросанные по кровати. — Он ведь оборвал связь вообще со всеми, даже с Владом, — усмехнулась я, — вот тебе и лучший друг.

Алина не рискнула развивать эту тему — она была для меня табу. Я не хочу знать ничего об этом человеке.

В животе неожиданно сильно кольнуло, я охнула и выронила комбинезон, хватаясь за живот и сгибаясь от пронзившей меня боли внизу живота. Вся словно сжалась, дыхание перехватило, и я почувствовала, как по телу пробежал холодок страха.

— Леся? — услышала взволнованный голос подруги, доносящийся будто из-под воды. — ВЛАД! — крик испуганной Алины прозвучал резко и тревожно.

Через мгновение почувствовала сильные руки, которые не дали мне завалиться набок, ноги уже совсем меня не держали.

— Я помогу ей дойти до машины, а ты найди её сумку для роддома и документы, — услышала четкие, решительные указания Влада над ухом. — Быстро!

Влад аккуратно подхватил меня на руки, словно хрупкий сосуд, и вышел со мной из квартиры. Он осторожно поставил меня у лифта и вызвал его.

Я крепко держалась за его руку, тихо скулила от боли и страха.

— Влад… что-то не так… — прошептала я, опираясь руками уже в стенки лифта. — Мне страшно.

Лифт внезапно дернулся, лампочки замигали. Он застрял. Влад сразу же попытался вызвать диспетчера, но связь не отвечала.

— Да твою ж… — зло выругался Влад, похлопав по карманам в поисках телефона. — Это полный пиздец…

Я медленно начала оседать на пол, и Влад тут же подскочил ко мне, чтобы не дать упасть. Сняв с себя дорогую куртку, он без раздумий бросил её на пол и аккуратно усадил меня.

— Дорогая же… — прошептала я сухими губами, и скручиваясь от новой боли. — Влад, мне страшно! — испуганно схватила его за руку и посмотрела в его тревожные глаза.

Остаться один на один с роженицей в застрявшем лифте жилого дома — не самая приятная перспектива, не так ли?

— Ребята? Вы в лифте? — услышали обеспокоенный голос Алины.

Влад быстро вскочил и обернулся к закрытым дверям лифта.

— Да. Вызывай всех! МЧС, скорую, диспетчеров! — скомандовал он своей жене, стоящей по ту сторону дверей.

Он присел передо мной на корточки и взял мою руку.

— Олесь, судя по всему, ты уже в родах. Мне нужно выяснить, сколько сантиметров осталось до полного раскрытия, чтобы решить: принимать роды сейчас или дождаться МЧСников и скорой помощи, — начал мне объяснять Влад, закатывая рукава своей кофты.

Не хотела рожать на трассе, Олеся? А как насчёт родов в лифте? И при этом твоей акушеркой окажется муж твоей подруги. Единственная надежда сейчас – на то, что Влад хоть и недолго, но всё же проходил практику в роддоме.

Влад аккуратно поднял моё платье-рубашку и начал осторожно проверять раскрытие. Его руки были уверенными и деликатными.

— Хорошо... — тихо произнёс Влад после короткой паузы. — Раскрытие уже около девяти сантиметров. Осталось чуть-чуть. Прошла уже активная фаза.

Я зажмурилась от боли и попыталась сосредоточиться на его голосе, чувствуя его спокойствие и уверенность, которые давали мне немного сил.

— Дыши вместе со мной… вдох… плавный выдох, — показывал мне, как правильно дышать Влад, мягко направляя.

— Всё как-то быстро, даже воды не отошли… — простонала я, когда на выдохе снова почувствовала сильную боль.

Влад старался поддерживать меня. Он аккуратно разместил меня на своей куртке, чтобы немного облегчить положение и подготовиться к родам. В условиях застрявшего лифта у него не было ничего лишнего — он снял с себя кофту и футболку. Кофту надел обратно на голое тело, а футболку оставил.

— Она чистая. Завернём твою ляльку в неё, — успокаивающе пояснил он. — А воды могут и в процессе родов отойти. Ты главное не переживай и дыши. По моим командам — тужься. Поняла?

Я слабо кивнула ему в ответ, ощущая смесь страха и надежды.

Каждое сокращение матки было как мощный толчок, и я чувствовала, как малыш медленно продвигается вниз.

Влад аккуратно подвинул меня чуть ближе к стенке лифта, чтобы было удобнее тужиться. Он держал мою руку и говорил:

— Когда почувствуешь очередное сокращение, начинай тужиться медленно и равномерно. Постарайся не напрягать всё тело сразу — сосредоточься на дыхании и на том, чтобы помочь малышке выйти.

— Вот оно… — прошептала я сквозь слёзы, чувствуя сильное давление внизу.

— Отлично! Тужься чуть-чуть ещё… ещё немного. Ты делаешь всё правильно.

Я напряглась и сделала последний мощный толчок. Внутри почувствовала сильное облегчение — малышка наконец-то появилась на свет.

— Есть. Вот она, — тихо произнёс Влад, облегченно улыбаясь. — Смотри-ка какая голосистая, — добавил он, усмехнувшись и аккуратно вытянул её на уровень моих глаз, показывая мне крошечное лицо. — Всех оповестила о своём рождении.

Я взглянула на крохотное личико, покрытое слизью и кровью, и сердце у меня сжалось от нежности и любви. Внутри лифта царила тишина — только тихое шуршание ткани и первые звуки плача моего ребёнка.

Влад аккуратно обернул малышку в чистую футболку, заботливо поддерживая её маленькое тело. Он осторожно приложил её к моей груди, помогая ей найти сосок.

— Всё хорошо, моя девочка… — прошептала я, чувствуя тепло её тела. — Ты такая крошечная… моя любимая.

Я прижала её крепко к себе, ощущая каждое её дыхание и тепло. Влад мягко, подбадривающе погладил меня по плечу.

— Добро пожаловать в этот мир, кроха, — сказал Влад, глядя на мою доченьку.

Дальше всё словно перемешалось в калейдоскопе событий: шум, крики, спешные движения. МЧСники, которые высвобождали нас из застрявшего лифта, и вскоре меня с новорожденной дочкой уже укладывали в носилки и торопились в машину скорой помощи. Один из спасателей, что доставали нас, суровый на вид дядька, увидев у меня на груди, закутанную в футболку Влада, дочь, почесал затылок, а потом улыбнулся.

— Так вот про кого шутки «ты что в лифте родился?» ни одной двери не будет закрывать, — тут от улыбок и посмеивания не удержались и другие спасатели. Один даже добавил:

— У неё в свидетельстве будет место рождения — Грузовой лифт.

— Вот и обмыли так сказать лифт, осталось пуповину как торжественную ленту перерезать — всё веселились спасатели.

В больнице всё происходило очень быстро: меня сразу же начали проверять, проводить необходимые манипуляции, чтобы убедиться, что я в порядке. Малышку тоже увезли для обследования — врачи хотели удостовериться, что она здорова и всё хорошо с её состоянием.

Алина поехала с нами. Когда она увидела через открытые двери лифта нас с Владом — измученных, покрытых кровью и потом — её лицо выразило шок и тревогу. Она разрыдалась, не в силах сдержать слёзы. Он выглядел даже более измученным, чем я сама: волосы взъерошены, глаза красные и усталые от переживаний и напряжения. Его лицо было бледным.

Всё происходящее казалось нереальным: я, лифт, роды, Влад…

Когда мы, наконец, оказались в палате роддома, я с нежностью держала свою малышку на руках, ощущая тепло и спокойствие после всех пережитых событий. Словно в этом маленьком создании заключалась вся радость мира, и все тревоги улетучились.

На следующий день, после того как мои родители спешно примчались в город, узнав о моих экспресс-родах в лифте, пришли Влад и Алина, чтобы навестить нас.

— Какая она красивая! — восторженно воскликнула Алина, склонившись над кювезом, где спала моя дочка. — И такая маленькая! Глазки пуговки, носик кнопкой.

Влад стоял рядом, с улыбкой на губах, также внимательно и с интересом разглядывая малышку.

— А имя ты уже придумала? — спросила Алина, поднимая на меня полные ожидания глаза.

Я улыбнулась, хотя в голове до родов кружились планы с другим именем. Но в этот момент я поняла, что точно решила.

— Да. Знакомьтесь — Виленова Владислава Константиновна, — произнесла я, наблюдая за их реакцией, с волнением.

Влад замер, его лицо заполнило удивление. Он смотрел на меня с недоумением, не веря в то, что только что услышал. А Алина, прижав руки ко рту, сдерживала всхлипы.

— Ты серьезно? — уточнил Влад, голос его был полон эмоций.

— Серьезнее некуда, Влад! Если бы не ты, я не представляю, что было бы, и даже не хочу об этом думать. Всем было ясно, что роды были стремительными. И ещё, если Алина не против, — бросила я взгляд на подругу, — я хотела бы, чтобы ты стал крёстным Влады, — сказала я, улыбаясь сквозь слёзы радости.

Влад медленно обернулся к моей спящей дочке, затем вновь на нас, чередуя взгляды. Он потер ладонью щетину на щеке и, наконец, слабо усмехнулся.

— Ну привет, тёзка, — невесомо погладил пальцем маленькую ручку моей дочери.

Влада, словно почувствовав прикосновение, не просыпаясь, ухватилась за палец своего будущего крёстного, приветствуя.

— Кажется, моя дочь тоже согласна с именем. — не выдержала и всхлипнула, улыбаясь.

Недели пролетели с бешеной скоростью, и вот наконец выдался выходной - заранее расписанный моей пуговкой. Сегодня я в её власти: будем делать всё, что захочет дочка. Из-за моей работы мы так мало бываем вместе, я вижу, как Ладе не хватает моего внимания, и мы с ней договорились - раз в месяц у нас будет день только для нас двоих.

— Мамочка, смотри, какой смешной блинчик получился! — Лада прикладывает к лицу порванный блин в виде смайлика и, задорно хохоча, отправляет его в рот.

— Да, пуговка, такой же смешной, как и три до этого. Мы ещё ни одного блинчика до тарелки не донесли, — щёлкаю её по носику и лью на сковороду новый круг теста.

Лада постановила, что на тарелку попадут только «достойные» блинчики. Поскольку достойных у нас не выходит, она нашла элегантный выход: утилизировать «неудачные» прямо на месте. Я делаю вид, что возмущаюсь, а внутри тихо таю от счастья — от сладкого запаха ванили, липких пальцев и её звонкого смеха.

После завтрака мы собираемся на прогулку: погода чудесная, светит тёплое летнее солнце. Я надеваю на Ладу лёгкое хлопковое платье и удобные кроссовки, на голову — панаму, носик и плечи мажу солнцезащитным кремом. В рюкзак кладу бутылочку воды, влажные салфетки, пару пластырей — с маленьким ребёнком без них никуда, — лёгкую ветровку на случай ветра и складываю Ладин самокат. Проверяю ключи и телефон, закрываю дверь, и мы выходим во двор, Лада тут же встаёт на самокат и уносится стрелой.

Через пару часов она всё-таки падает, ссадив коленку. Усаживаю её на лавочку, присаживаюсь на корточки, аккуратно промакиваю ранку салфетками.

— Тс-с, я аккуратно, пуговка.

— Больно... - всхлипывает Лада и утирает глазки ладошками.

Я тихонько дую на ссадину, обрабатываю её и наклеиваю пластырь с зайчиком.

— Готово. Ты у меня такая храбрая девочка. — хвалю её.

Обнимаю, даю воды. Минутка на облака и глубокий вдох - и Лада снова просится кататься. Я напоминаю ехать медленнее и объезжать коряги, ямки и камни.

Спустя ещё час Лада проголодалась, и мы решили зайти в ближайшее кафе перекусить. Дочь ставит самокат у стойки для велосипедов, защёлкивает замок, и мы входим внутрь — и тут же нас оглушает свет и шум. Первое ощущение: попали не в кафе, а в ночной клуб. Музыка хоть и детская, но бьёт в уши, в воздухе витает запах попкорна и сладкой ваты, повсюду гирлянды и блёстки. Справа — накрытые столы, охапки воздушных шаров, всё в стиле Человека-паука. На стене плакат: «С шестилетием Серафима!» — кажется, именинница большая фанатка супергероя.

К нам тут же подходит официант, вежливо приглашает пройти на противоположную, более тихую сторону зала и предлагает меню. Мы с Ладой устраиваемся у окна, делаем заказ — по супу и горячему, Ладе — какао с пенкой, мне — чёрный кофе.

— А что там за праздник? — спрашивает дочь, косясь на стайку детей с аквагримом. Клоун надувает длинные шарики, кто-то визжит от радости, музыка играет вполголоса.

— День рождения отмечают, — отвечаю.

— А у меня будет такой же день рождения? — Лада поворачивается ко мне, глаза круглые, как блюдца.

— Если захочешь — будет, — обещаю, поправляя ей выбившуюся прядь.

Чувствую на себе взгляд — горячий, настойчивый. Оборачиваюсь и натыкаюсь на смеющиеся глаза Исхакова. Сердце срывается на пол-удара: он-то что здесь делает? Перевожу взгляд ниже — мальчишка, примерно Ладиного возраста, цепляется за руку Давида и тянет его к детскому столу с шарами. Исхаков наклоняется к мальчику, что-то спокойно говорит, тот нехотя отпускает и остаётся стоять у арки из шаров.

Исхаков выпрямляется и идёт к нам, не сводя с меня глаз. Я невольно выпрямляю спину, ощущая, как теплеет кофе в ладонях, хотя чашку ещё не подали. Лада следит за ним с любопытством, а в зале, как назло, становится тише — будто кто-то убавил звук.

— Ну привет, медсестричка Олеся, — тянет губы в улыбке, останавливаясь у нашего столика.

— А ты — красота, младшая сестрёнка? — кивает на Ладу, тепло ей улыбается и подмигивает.

Лада непонимающе хмурится и поднимает на меня глаза.

— Мамочка, а это твой друг? — шепчет… как ей кажется. Судя по тому, как у Давида округляются глаза, шёпотом это не было.

— Мамочка? — переспрашивает он, моргая чаще обычного.

На меня одновременно смотрят двое: дочь - не понимая, кто этот дядя и зачем он тут, и сам дядя - явно в шоке. Похоже, сценарий «склеить молодую медсестричку» дал сбой: у медсестрички есть ребёнок. Интересно, как быстро бегают хоккеисты.

Я медленно поворачиваюсь к нему, позволяя усмешке проявиться, и касаюсь ладонью Ладиной спины - успокаиваю.

— Да. Моя дочь - Владислава, — делаю паузу, глядя на застывшего Исхакова, — а это Давид, пуговка. Я его лечила, когда он попал к нам в больничку.

Лада тщательно обдумывает и серьёзно кивает:

— Значит, он хороший?

Давид неловко кашляет, отводит взгляд и — мило краснеет, в одно мгновение превращаясь из мачо в простого, смущённого парня.

— Стараюсь, — бурчит он. — Приятно познакомиться, Владислава.

Лада важно кивает, подтягивает к нему пустой стул, приглашая присесть. Я уже открываю рот, чтобы сгладить неловкость, но он опережает:

— Владислава, а не хочешь присоединиться к дню рождения моего племянника? — говорит, кивая на яркий детский уголок с шарами и хлопушками. — Будет весело.

Дочь уже почти сорвалась с места, но я качаю головой:

— Неудобно. Дети незнакомые, да и мы без подарка.

Лада тут же сникает. Давид мгновенно считывает её настроение, мягко поднимает её со стула и показывает рукой на праздник:

— Подарок я потом сам от вашего имени передам. А познакомиться можно и сейчас. Идём?

Он протягивает ей руку — и она берёт. А я в шоке. Моя скромная, осторожная девочка, которая обычно прячется за мою спину, смотрит на Давида так, будто знает его давно, и деловито кивает. Её пальцы уверенно ложатся в его ладонь.

Я лишь пристраиваюсь рядом, и мы переходим на шумную, праздничную сторону кафе: шарики, запах сладкой ваты, гул детских голосов. Давид знакомит Ладу со своим племянником — сегодня именинник, Серафим. Мальчишка сразу захватывает Ладу за руку и утаскивает на аквагрим, и моя дочь, сияя, легко бежит с ним.

Давид становится рядом и, щурясь от огней гирлянд, наблюдает за детьми.

— Очень красивое имя у твоего племянника, — говорю я.

Ни за что не признаюсь, что, увидев плакат, сначала подумала: праздник у девочки Серафимы. Давид, кажется, и без слов всё понимает — его взгляд тёплый и немного заговорщицкий.

— Признавайся, где взяла Владу, — хмыкает Давид, следя за своим племянником и моим белокурым ангелом.

— Родила, — улыбаюсь, понимая, на что он намекает.

Мы с дочерью — как инь и янь. Я — инь: тёмные волосы, карие глаза, смуглая кожа. Лада — янь: светлая, голубоглазая, волосы цвета спелой пшеницы, прозрачная кожа.

Мы с ней не то что на мать с дочерью — даже на сестёр не похожи.

Помню, в садике случился забавный инцидент. Появилась новая воспитательница, я пришла за Ладой, а мне её не отдают. Смотрит пристально, держит за руку и спрашивает у дочери: «Ты знаешь эту тётю?» Я застыла, а у Лады как раз период шуток. Если бы ей взбрело в голову ответить «нет», нас бы, кажется, ждали полиция, объяснительные и длинная история про генетику и шутливый характер. К счастью, она серьёзно кивнула: «Это моя мама», Воспитательница извинилась, а я тогда с облегчением выдохнула.

— Ни за что бы не подумал, что такой ангелок мог родиться у такой демонессы, как ты, — смеётся Давид.

— С чего это я демонесса? — округляю глаза и толкаю его локтем.

— А твои болючие уколы? А перевязки? По твоему взгляду видно было: мечтала меня этими бинтами придушить, — щурится Давид, широко улыбаясь.

— Мечтала — не значит делала, — фыркаю.

Праздник подходил к концу: дети набегались, наелись сладкого и уже начинали зевать. Пока малыши носились, Давид познакомил меня со своей сестрой Яриной. Ей чуть за тридцать, но выглядит она моложе меня: красивая, статная, ухоженная и удивительно приятная в общении. Мы легко нашли общий язык, посмеялись, поговорили о детях и в итоге обменялись контактами.

Лада успела подружиться с Серафимом и не хотела прощаться. Я пообещала, что мы обязательно ещё выберемся вместе, — и тут же у обоих засветились глаза. Постепенно гости разошлись, Ярину с сыном забрал муж, и в кафе остались только мы втроём: я, Лада и Давид. Он предложил проводить нас, и мы согласились. Я накинула на Ладу ветровку — вечер хоть и летний, но прохладный, — и мы неспешно двинулись домой: Лада на самокате впереди, а мы с Давидом шли следом, разговаривая вполголоса.

— Спасибо за приглашение. Лада счастлива — я невольно улыбнулась, глядя на довольную мордашку дочери.

— Рад, что понравилось. Серафим тоже остался доволен днём рождения, что для него организовали, — кивнул он.

— Ты понравился моей дочке. Я удивлена: к ней не так просто найти подход. Она у меня девочка домашняя, стеснительная, — подметила я.

Давид хмыкнул, засунул руки в карманы джинсов и, не спеша шагая по тротуару, боковым взглядом посмотрел на меня:

— Ты точно знакома со своей дочерью? — прищурившись, спросил он шутливо.

Шутка задела. Я вдруг поймала себя на том, что не замечаю, как она меняется. Её любимый цвет больше не розовый, а красный. Манную кашу она терпеть не может, хотя ещё совсем недавно мы только ей и завтракали. Она смотрит на мир уже не моими глазами, а своими — смелыми, любопытными. И, кажется, впервые за долгое время мне стало немного страшно от того, как быстро она взрослеет.

— Считаешь меня плохой матерью? — сорвалось у меня резче, чем хотелось.

Давид удивлённо вскинул брови на мой выпад и примиряюще поднял руки, будто сдаваясь.

— Не считаю. Я не слепой: вижу, как ты смотришь на дочь. Ты её любишь — а это уже немало, поверь. — Он хмыкнул, и в этом звуке прозвенела усталость. — Но и не идеальная мама…

Лада, сидевшая в траве и разглядывавшая жучков, вдруг стремительно вскочила. Одним шагом вышла на тротуар, заставив нас остановиться, упёрла ладошки в бока и, нахмурив бровки, задрала к нему лицо.

— Моя мама идеальная и самая-самая лучшая на свете! — отчеканила она, вызывающе вздёрнув подбородок.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось и тут же оттаяло. Давид перевёл взгляд на меня, затем на Ладу; уголки его губ дрогнули.

— Вот видишь, — тихо сказал он, — у присяжных вердикт единогласный.

Я присела к Ладе, пригладила её растрёпанные волосы.

— Спасибо, защитница, — прошептала я. — Но идеальные мамы бывают только в книжках.

— Тогда ты у меня книжная, — серьёзно заявила она и крепко обняла меня за шею.

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло её объятий растапливает все сомнения. В этот момент я поняла, что, возможно, не нужно быть идеальной, чтобы быть любимой. Лада, с её детской искренностью, напомнила мне, что настоящая любовь не требует совершенства.

— Может, не стоит так глубоко пихать? — хриплю, сверяясь с законами физики и здравого смысла.

— Давай-давай, всё влезет, просто поглубже протолкни.

— Ну он такой длинный и толстый…

— Леся! Пихай, кому говорю! — прикрикивает Лена.

— Да ну его. Давай сложим в пакет и пылесосом завакуумируем, — предлагаю я, утирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

Лена вытаскивает из коробки гигантского плюшевого кота-батона Лады и с трудом обхватывает его руками. Дочь — сто сантиметров, кот — сто двадцать.

— Считаю до трёх, — предупреждаю, включая пылесос. — Раз… два…

Воздух в пакете всасывается, шуршит — и вдруг: шмяк! — превращается в аккуратную плоскую «лепёшку-кота».

— Видишь? — говорю гордо. — А ты «пихай-пихай»…

Лада подпрыгивает, хлопает в ладоши и осторожно тычет «лепёшку-кота» пальцем — та упруго пружинит и смешно скрипит полиэтиленом.

— Мам, а его в квартире обратно надуть можно? — серьёзно уточняет она.

— Конечно. Пакет порвать и он восстановится, — киваю дочери.

Оглядываю квартиру, заставленную коробками, и в последний раз прохожусь по комнатам, проверяя, ничего ли не забыли. На подоконнике замечаю спатифиллум* — тот самый, что принесла мама с прозрачным намёком. Улыбаюсь, беру горшок в руки. В этот момент раздаётся звонок, и я слышу, как девочки открывают дверь Давиду.

После дня рождения Серафима, когда Давид проводил нас с Ладой до дома, мы обменялись телефонами. Три дня он регулярно напоминал о себе: звонил, писал, спрашивал, как мы. Узнав о сегодняшнем переезде, Исхаков сразу предложил помочь — и я решила не отказываться.

Возвращаюсь в коридор с цветком в руках: Лада уже командует парадом, раздаёт указания Давиду и Лене, что выносить первым. Разумеется, в приоритете её игрушки - аккуратно подписанные коробки с наклейками.

— Маленький командир, - кивает Давид на Ладу, улыбается, но послушно подхваты вает указанную дочерью коробку. — И куда дальше нести, босс?

— В машину! — подпрыгивает на месте Лада и сияет в ответ.

— Есть, отнести в машину, — шутливо отдаёт честь. — Если что, премию в виде мороженого принимаю.

Мы с Леной смеёмся, когда дочь ускакивает вслед за Давидом, зорко следя, чтобы он донёс коробку с её игрушками в целости и сохранности.

Мы подхватываем, что помельче: пакеты с одеждой, коробку с посудой, сумку с техникой, — и тащим вниз. Двери подъезда с громким хлопком закрываются за нашими спинами. Вот и сэкономили на перевозке: целых три машины — моя, Лены и Давида.

Ещё пара заходов — и багажники плотно забиты пакетами и коробками. Я даю ребятам адрес нашей с Ладой новой квартиры, усаживаю Ладу, пристёгиваю в детском кресле — она сияет, хлопает в ладоши: не терпится увидеть свою комнату после ремонта. Со двора выезжаю первой, за мной — Лена, а Давид замыкает колонну.

У Влада сегодня должен был быть выходной: он собирался приехать и помочь нам с Ладой с переездом. Но после ухода Анатолия Сергеевича начались лихорадочные поиски хорошего анестезиолога — похоже, наконец-то нашли. У Алины в педиатрии тоже аврал: пациентов хоть отбавляй. Зато у Лены сегодня выходной, и она вырвалась к нам, хотя я знаю, как тяжко ей даются смены на скорой.

Мы дружим уже почти шесть лет. Познакомились в университете: Лена тогда была на втором курсе, а мы с Алиной только на первом — и как-то сразу сдружились. Так и остались втроём, не разлей вода. Лена стала крёстной Лады: Алину, как жену Влада, в крёстные взять было нельзя, так что остановились на Лене.

В квартиру мы в первую очередь впускаем Ладу: кошки у нас нет, значит первой входит ребёнок. Лада замирает в прихожей, осторожно оглядывается, не решаясь пройти дальше. Я уже была здесь после ремонта, когда принимала работу у бригады, а вот дочь ни разу не приезжала смотреть. Давид у подъезда вытаскивает коробки, а мы с Леной и Ладой сразу поднимаемся, захватив по пути пакеты с вещами.

— Пуговка, пойдёшь смотреть свою комнату? — спрашиваю ласково у дочки, которая стоит, как статуэтка, лишь вертит головой, рассматривая свежие стены и аккуратные плинтусы.

Лада снимает сандалики, аккуратно ставит их в сторону и на цыпочках подбегает к двери. Я распахиваю её — и Лада ахает, замирая от изумления.

Когда мы планировали ремонт, я решила, что дочь сама выберет комнату мечты. Теперь здесь нежно-голубые стены и на одной — радуга; в углу — белая кроватка; на полу — мягкий пушистый ковёр. У двери — стеллаж для книг, рядом — чемоданчик для игрушек. Мы оставили место под стол: сейчас, в четыре года, она будет за ним рисовать, а через три — делать уроки.

— Вау, я тоже хочу здесь жить, — восторженно оглядывается подошедшая Лена. — У тебя тут так красиво!

Лада, довольная своей новой комнатой, носится из угла в угол, всё трогает, словно проверяет на ощупь: её ли это чудо. Я оставляю Лену с Ладой — они уже спорят, куда ставить светильник, — и подхожу к вошедшему Давиду, которого из‑за коробок едва видно. Подхожу, встаю на цыпочки, перехватываю верхнюю, самую лёгкую, и улыбаюсь Давиду, который наконец показывается из‑за картонной крепости.

— Ты только выписался, а уже таскаешь коробки, — укоризненно цокаю.

Давид ставит ношу туда, куда я показываю, отряхивается и широко улыбается.

— Ну ты же меня полечишь, если что, — ухмыляется этот наглец.

— Так и быть, придётся из благодарности полечить, — поддеваю его. — Тебе же так понравились мои уколы.

Он наигранно хватается за сердце.

— Ах да, те самые…после которых на жопе больно сидеть, — трагически шепчет.

Я смеюсь, качаю головой.

— Тогда стой. — Я тычу в коробку с надписью «Хрупкое». — Тут твоё эго. Поставь аккуратно.

— Неправда, моё эго — вон в той, потолще, — парирует он. — Эта — с самоиронией.

— Самоирония влезет в конверт, — бурчу.

Лада вылетает из своей комнаты, вцепляется в мою руку и подпрыгивает, как попрыгунчик; голова запрокинута, глаза — блюдца.

— Мамочка, а где Батоша? — шепчет заговорщицки про нашего вакуумного кота-батона, которого мы сунули в одну из коробок.

Верчу головой, пытаясь вспомнить, где этот лаваш, и в этот миг Давид, как фокусник, достаёт из-за спины сплющенного в пакете Батошу.

— Ангел, ты эту лепёшку потеряла? — протягивает он Ладе кота-батона, приплюснутого до состояния блинчика.

Я уже понимаю, что сейчас будет, но не успеваю сказать «не рви», как Лада с треском распарывает пакет, и плюшевая, метр двадцать ростом, пружина выстреливает из её рук, сносит с коробки светильник. Давид молниеносно подхватывает Ладу, чтобы тот не рухнул ей на макушку, и через миг — звон, рассыпавшийся по полу осколками.

— Упс, — констатирует дочь, устроившись у Давида на руках, виновато прячет подбородок в плечо. — Я не хотела.

Секунда тишины. Я смотрю на блестящую крошку стекла, на батона, распластанного у моих ног, и на Ладу: губы дрогнули, глаза блеснули — ещё немного, и разревётся. Касаюсь её плеча и спокойно говорю:

— Ничего страшного. Ты же не хотела. Главное — никто не поранился. Теперь ты знаешь, что так делать не стоит.

Лада кивает, шумно шмыгает носом. Давид бережно ставит её на пол, я подметаю осколки, а Батоша уже расправился и довольной колбасой растянулся посреди комнаты.

Мы управились за два часа: перетащили из машины все коробки, а Давид разнёс самые тяжёлые по комнатам. Лада тут же умчалась разбирать свои игрушки. Мы с Леной и Давидом решили отметить переезд чаем с тортиком — я быстро сбегала за ним в магазин за углом.

— Лада на седьмом небе от счастья, — сказала я, прислушиваясь к её радостным возгласам. — Она ведь больше меня ждала окончания ремонта и своей собственной комнаты.

— Ещё бы, — хмыкнула Лена, расставляя кружки. — Я о своей комнате в детстве только мечтать могла. А у Ладки - в четыре года. Шикует, барыня.

Чайник вскипел, я кинула пакетики, залила кипятком, нашла в одной из коробок нож и разрезала торт. Быстро протёрла стол и выставила всё: горячий чай, тарелки, вилочки.

— Спасибо, что помогли с переездом, — сказала я, глядя на Лену и Давида. — Нам бы с Ладой пришлось грузоперевозки заказывать.

— Да брось, — махнул рукой Давид. — Зато теперь я знаю, где живёт медсестра.

— Вот и правильно, — фыркнула Лена, делая глоток чая. — С медиками дружить выгодно. Особенно хоккеистам: у вас переломы по расписанию. Ты хоть по квартире без коньков ходишь?

— Только по праздникам и когда сосед снизу дома, — невозмутимо сказал Давид, ткнув вилкой в торт. — Кстати, это углеводы. Практически режим спортсмена.

— Ага, — сказала я. — Тогда чай — это изотоник*.

— Давид, а сколько тебе лет? — вдруг спросила Лена, приканчивая свой кусочек.

Он посмотрел на неё так, будто она спросила, в какой стороне находится лёд.

— Исхаков Давид Дорофеевич, двадцать четыре года, не женат, детей не имеется, форвард хоккейной команды «Северные Лисы», — отрапортовал он, улыбаясь. — Кровь первой группы, резус положительный, размер конька сорок третий. Ещё что-то?

— Пин-код от карты, — не моргнув, ответила Лена.

— А эту информацию я предоставлю только жене, — ответил в шутливом тоне Давид.

— Запишем, — кивнула я, подвигая ему сахарницу.

На кухню влетела Лада: стульев три, все заняты, так что я усадила её к себе на колени и пододвинула кусочек торта.

— А у кого-то сегодня день рождения? — спрашивает Лада, то на Давида глядя, то на Лену.

— Нет, зайка, — отвечает Лена. — Мы отмечаем ваш с мамой переезд в вашу отремонтированную квартиру.

— Это хорошо, — серьёзно кивает Лада.

Мы с Леной и Давидом переглядываемся и одновременно смотрим на Ладу. Та глубоко вздыхает, берёт вилку и выдает:

— У меня же нет подарка, — пожимает плечами и начинает есть торт.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Давида. Он даже не скрывает: локти на столе, пальцы сцеплены, глаза — как рентген, проходятся по мне, задерживаются на Ладе у меня на коленях.

— Что? — не выдерживаю.

— Смотрю на вас и до сих пор не верю, что вы мама и дочка, — усмехается. — Совсем не похожи. Больше похоже, что ты её украла. — усмехается.

— Она копия другого человека, — без задней мысли бросает Лена.

Меня передёргивает от этого намёка: Игорь и Лада — одно лицо. С возмущением косясь на Лену, тихо пинаю её под столом и взглядом показываю на Ладу, устроившуюся у меня на коленях и увлечённо жующую торт. Не при ребёнке. Лена понимает, опускает глаза к чашке.

Давид ловит наши немые сигналы; прищуривается, когда я снова поворачиваюсь к нему. Несколько секунд изучает моё лицо — будто сверяет что-то внутри себя — и, кажется, принимает решение. Кивает, отводя взгляд, и возвращается к своему чаю.

Лада тянется липкими пальцами к вишне на торте и смотрит на меня снизу вверх — доверчиво, с крошками на губах. Я вытираю ей подбородок салфеткой, делаю вдох поглубже, и сладкий запах выпечки на секунду заглушает память.

Ещё три часа пролетают незаметно: мы допиваем чай, доедаем торт, а Давид успевает собрать нам мебель — комод в моей комнате и стол в комнате Лады. Приходит момент прощания. Лада, вымотанная, сидит у меня на руках, клюёт носом в моё плечо, пока мы стоим в прихожей, и я провожаю Давида с Леной.

— Ещё раз спасибо вам за помощь, — шепчу я, чтобы не спугнуть сон дочери.

Лена, уже одетая, улыбается, глядя на Ладу. Давид поднимается, затягивает шнурки на кроссовках и, кивая, говорит:

— Обращайся. Всегда готов помочь двум таким красоткам, — и подмигивает Ладе, которая сонными глазками смотрит на него.

— Рада была помочь, весёлый переезд получился. — говорит Лена.

— Да уж, веселее некуда, минус лампа… — со смешком произношу я и Ладка теснее прижимается ко мне.

Мы обнимаемся с Леной, прощаемся, и я, прижимая Ладу, подхожу к окну. Внизу Давид, заметив нас, машет рукой. Мы машем в ответ, и улыбка сама собой рождается на моём лице. Лена садится в свою машину, Давид — в свою. Фары вспыхивают, и они уезжают в тёплую, слегка влажную от вечернего воздуха темноту.

— Дядя Давид очень хороший, — шепчет Лада, когда я укладываю её в кровать. Она зевает, прижимается к подушке и, почти на выдохе, добавляет, уже засыпая: — Я бы хотела себе такого доброго папу.

Я прикрываю её одеялом, целую тёплый лоб и ещё долго стою у кровати, слушая ровное дыхание и пряча ком в горле.

спатифиллум* - по другому известный как «женское счастье». считается в народных приметах символом любви, гармонии и семейного благополучия.

Изотоник* - это спортивный напиток, предназначенный для поддержания водно-солевого баланса в организме во время и после физических нагрузок.

— Какое платье? — спрашиваю я, стоя в одном нижнем белье напротив зеркала и по очереди прикладываю нежно-розовое платье и голубое, сравнивая.

Поднимаю взгляд через зеркало на девчонок позади меня, которые сидят на кровати.

— Голубое! Однозначно, ты в нём как куколка — рассматривает меня Алина.

— Поддерживаю, — щёлкает пальцами одобрительно Лена.

Я вешаю обратно розовое платье в шкаф и решительно закрываю его, пока ещё раз десять не передумала, ныряю в голубое платье.

— Он хоть нормальный? — спрашивает Алина, сведя брови.

Лена подскакивает с кровати, подходит ко мне и помогает застегнуть платье сзади, ловко собирая мои волосы на одно плечо. Она аккуратно фиксирует застежку, и я чувствую, как платье облегает меня.

— Нет ни одного нормального человека, так что… — пожимаю я плечами с легкой усмешкой.

— Я видела его, нормальный он, — высказывает свое мнение Лена. — Немного нахальный и с придурью, но не раздолбай, это точно.

Алина переживает за меня, но высказываться больше не желает. Когда-то именно она давала мне советы по нашим отношениям с Игорем и теперь чувствует себя виноватой, хоть я ей говорила, что нет во всём произошедшем её вины.

— Был уже один с придурью, — пробубнила тихонечко Алина, опустив глаза.

— Так, девочки, что за пессимизм? — Лена уперла руки в бока и посмотрела на нас с улыбкой. — Он за Лесей ещё в больнице приударил, узнал про Ладу и не сбежал. Наоборот, помогает, и Ладе он понравился. А дети, как известно, чувствуют хороших людей.

Вчера после ухода, Давид написал мне сообщение с приглашением на свидание, и я, немного поразмышляв, согласилась. Лада сейчас в детском саду, и Алина предложила забрать её и оставить на ночёвку у них с Владом. Я не возражала: во-первых, Лада обожает Алину и Влада, и они часто берут её к себе на ночёвку; во-вторых, я не знаю, как и чем закончится сегодняшний вечер.

— Я плохая мать? Раз скинула на вас с Владом своего ребёнка, чтобы пойти на свидание? — спрашиваю у Алины и Лены, испытывая лёгкое чувство вины.

— Ты чего это, давай заканчивай вот это всё, — обводит пальцем моё виноватое выражение лица, Алина. — Ты самая добрая и заботливая мама, но и ты имеешь право на личную жизнь. Если ты будешь сидеть 24/7 с ребёнком, откуда же взяться мужику?

— Ты жила последние пять лет не для себя, сначала беременность и учёба, которую ты совмещала, потом грудной ребенок на руках и учёба, теперь работа и ребенок, ты пойдёшь на это чертово свидание, — сказала Лена, обнимая меня за плечи. — Ты заслуживаешь немного счастья и времени для себя. Давид, кажется, хороший парень, и ты должна дать себе, ну и ему шанс.

Девчата правы. Сначала я жила, разрываясь между ребенком и учёбой, а теперь учеба сменилась на работу, и я всё так же разрываюсь, боясь стать плохой матерью для своего ребёнка, и не замечаю, как потихоньку задвигаю свою личную жизнь на самую дальнюю полку. Один раз обожглась и стала бояться повторения. Но, может быть, пришло время рискнуть и позволить себе немного счастья?

Давид заехал за мной на своей машине, и его внешний вид вызвал у меня улыбку. Он выглядел забавно в рубашке и брюках, которые явно были ему малы. Под натянутой тканью рубашки бугрились мышцы. Его волосы были слегка растрепаны, а на лице играла озорная улыбка.

— Вау… кхм… выглядишь эффектно, — стараясь скрыть смех за кашлем, произнесла я.

— Я, конечно, хотел произвести впечатление, но, возможно, не совсем так, — усмехнулся он, поправляя брюки, где ткань особенно натянулась.

Я не выдержала и разразилась смехом до слёз.

— Мне бы такие крепкие нервы, как у твоей рубашки, — произнесла я, вытирая слёзы.

Давид, засунув руки в карманы, стоял и ждал, пока я успокоюсь. Когда я сделала шаг в сторону машины, он неожиданно поднял руки к рубашке и, глядя мне в глаза, начал её расстёгивать. Прямо во дворе, у моего подъезда. Я была настолько ошеломлена, что остановилась, не в силах отвести взгляд, пока он стягивал рубашку и принимался за брюки.

— Ты что, решил устроить стриптиз прямо здесь? — наконец выдавила я.

Давид лишь усмехнулся и, сняв рубашку, бросил её мне. Я машинально поймала её на лету, удивлённо рассматривая ткань, которая ещё недавно натягивалась на его плечах. Я даже не знала, смеяться мне или бежать, но его уверенность и озорство были заразительны. Вокруг нас начинали собираться любопытные взгляды, и я поняла, что пора вмешаться.

— Давид, ладно, впечатлил ты меня, — сказала я, махая рукой, чтобы не снимал брюки.

Давид хитро глянул на меня исподлобья и убрал руку от брюк, прошёл до багажника своей машины и открыл её. Я увидела там сумку и поняла, что это, скорее всего, его сменная одежда.

— Ну ты и жук, — прищурила я глаза и кинула в него его же рубашку, на что он лишь рассмеялся. — Я уж испугалась, что ты сумасшедший, который посреди двора решил устроить стриптиз.

— Ладно, ладно, — начал он, вытаскивая из багажника футболку. — Так и быть, оставим стриптиз для более интимной обстановки и где не будет зрителей, — подмигнул мне и закрыл багажник, переодевшись.

Вокруг нас уже начали расходиться люди, разочарованные отсутствием шоу.

— Ну что, поедем? — предложил он, открывая передо мной дверь машины

— Конечно, — ответила я, садясь на пассажирское сиденье.

Давид привёз меня в ресторан на набережной, и это было безумно красивое место. Столы на открытом воздухе располагались так, что с них открывался потрясающий вид на озеро.

— Так хорошо, — зажмурилась я от удовольствия.

Давид улыбнулся, заметив моё восхищение.

— Я рад, что тебе нравится, — сказал он, пододвигая ко мне меню. — Здесь готовят лучшие морепродукты в городе.

Мы заказали несколько блюд, и вскоре официант принёс нам изысканные тарелки, украшенные свежими травами и лимонными дольками.

— Расскажешь о себе что-нибудь? — спросила я у Давида, делая глоток белого вина, которое приятно согревало изнутри.

— Что именно тебя интересует? — приподнял он вопросительно бровь.

— Расскажи про сестру и племянника. Я заметила, у вас большая разница в возрасте с сестрой, — сказала я, стараясь не показаться слишком настойчивой.

Давид немного лениво улыбнулся мне, его взгляд стал задумчивым.

— Ярина на десять лет старше, она заменила мне вообще всех: мать, отца, — начал он свой рассказ, его голос стал тише, словно он погрузился в воспоминания. — Родители погибли, когда мне было десять лет, — сказал он и помолчал минуту, прежде чем продолжить, — Угорели в доме, они бухали по-чёрному. Мы с сестрой были у бабушки в тот день. Ночью они уснули с сигаретой, и всё... — развёл он руками. Голос у него был ровный, в глазах я не увидела и капли печали и грусти, только спокойное принятие.

Я почувствовала, как его история коснулась чего-то глубокого внутри меня. Давид продолжил, рассказывая о том, как их бабушка не пережила потерю и вскоре скончалась. Ярина, в свои двадцать лет, взяла на себя ответственность за маленького Давида. Она стала для него не только сестрой, но и родителем, другом, опорой. Работая на двух работах и параллельно учась, она неустанно поддерживала его, помогала ему расти и развиваться в хоккее. В его словах звучала благодарность и уважение, словно он хотел выразить, насколько важна была для него её жертва и забота.

— Твоя очередь отвечать на вопросы, почему именно медсестра? — спрашивает Давид, его глаза полны заинтересованности.

— Изначально я планировала стать стоматологом, но, увы, не получилось, — развела руками и пожала плечами я.

Давид, словно рентген, внимательно изучает меня своими черными, как ночь, глазами, будто пытаясь понять, что скрывается за моими словами.

— Из-за беременности, — Давид не спрашивал, утверждал.

Я кивнула, соглашаясь. Это ведь правда.

Я мечтала о карьере стоматолога, но беременность изменила мои планы.

Теперь я операционная медсестра в травмпункте, и, несмотря на то, что это не то, о чем я мечтала, я нашла в этом свое призвание.

— Отец Лады не участвует в воспитании ребёнка, — вновь не спрашивает Давид и смотрит на меня уже с вопросом, — он хоть знает о ребёнке?

Тут я вспыхиваю как спичка, стараюсь сдержаться, чтобы меня не понесло. Отворачиваю голову к детям которые развлекаются на озере, стараясь взять себя в руки. Наконец, я отвечаю на его вопрос:

— Знает. Он мне предлагал деньги, чтобы решить эту «проблему», — сквозь зубы проговариваю, вспоминая события пятилетней давности.

С тех пор я не жалею о своем выборе, ведь Лада — это самое лучшее, что случилось в моей жизни.

— Мы учились в одном университете, он был старшекурсником, — начала я свой рассказ. — Учился на анестезиолога, а мы с подругой только поступили. Он и его друзья были компанией самоуверенных, дерзких мажоров. Алина, моя подруга, закрутила роман с одним из них — Владиславом Викторовичем. Ты его знаешь, он же тебе и операцию проводил, хирург в нашем травмпункте. — Я взяла за ножку бокал с вином и вертела его в руках, наблюдая, как вино плескается в бокале. — А за мной начал ухаживать его друг. Сначала я относилась к нему со скепсисом, но позже у нас завязались переписки и прогулки. — Невольно улыбнулась, вспоминая красивые ухаживания Игоря. — Ничего серьезного не было, пару месяцев мы просто общались. А перед Новым годом он пришёл ко мне и признался, что влюбился как сумасшедший, и я повелась... — хмыкнула я. — Всё было хорошо ещё пару месяцев, пока однажды, приехав к нему домой, я не подслушала его разговор с другом. Они обсуждали спор на меня, и оказалось, что Игорь выиграл неплохую тачку, за то, что влюбил меня в себя и уложил в постель. Это было как удар под дых. — Я замолчала, глядя в бокал, и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

Сделав судорожный вздох, я пригубила вино, пытаясь унять дрожь в руках. Давид, заметив это, накрыл мои руки своими, согревая и давая немую поддержку. Его присутствие было как тихая гавань в бурном море моих эмоций.

— Потом скончалась бабушка, — продолжила я, стараясь удержать голос от дрожи. — Мы уехали с родителями в деревню на похороны. Вернувшись в город, я узнала о беременности и решила сообщить Игорю о ребенке. Мы ведь так тогда и не поговорили, но я решила, что он все равно должен знать. Но когда я сообщила ему, он предложил деньги и, спустя несколько дней, улетел из страны.

Я замолчала, чувствуя, как тяжесть воспоминаний давит на плечи.

Воспоминания, словно старые фотографии, всплывали в сознании, напоминая о том, что я пыталась забыть. Много чего я пропустила в своём рассказе, не желая видеть жалость и сочувствие в глазах, которые уже и без того читались во взгляде Давида.

— Ну и гандонский поступок, — довольно резко заключил Исхаков.

Я невесело усмехнулась. Это ещё очень ласково, по сравнению с тем, что я слышала от своих подруг по отношению к Игорю. Уверена, Ленка так вообще порчу навела на него.

Чтобы немного отвлечь и поднять мне настроение, Давид заказал вкусные десерты и перевёл тему разговора, рассказывая увлекательные истории из своей жизни.

Домой меня Давид привёз поздно ночью и проводил до самой квартиры, где мы и остановились, чтобы попрощаться.

— Спасибо тебе за прекрасный вечер, — мило улыбнулась я ему, чувствуя, как сердце бьётся быстрее от волнения.

Давид протянул руку к моему лицу и нежно погладил по щеке, его прикосновение было таким мягким и обволакивающим, что я невольно задержала дыхание. В этот момент время словно остановилось, и весь мир сузился до его тёплых глаз и нежного прикосновения.

— Это твоё присутствие сделало его таким, — ответил он, его голос был тихим и немного хриплым.

Давид наклонился ко мне, внимательно следя за моей реакцией. Не увидев возражения во взгляде, он приник своими губами к моим, запечатляя поцелуй на моих губах.

Я, не готовая к большему, мягко отклонилась и, нащупав ручку двери, забежала внутрь, оставляя Давида по ту сторону двери, в подъезде. На губах ещё ощущался привкус его поцелуя.

На работу утром спешила со всех ног, бежала, боясь опоздать на утреннее совещание. В регистратуре сегодня сидела Настя, и, заметив меня, шикнула, зазывая подойти к ней.

— Олесь, тебя Владислав Викторович обыскался, ты на звонки не отвечала, — шепнула мне Настя, — выглядел он нервным и чем-то обеспокоенным, — предупредила она.

Я посмотрела в сторону коридора, не понимая, что могло так взволновать Влада. Поблагодарив Настю, я направилась в ординаторскую, чтобы переодеться, попутно заглядывая в телефон и замечая одиннадцать пропущенных от Влада.

Захожу в комнату для совещаний и сажусь на стул рядом с Ксюшей. Влада ещё нет, и я, достав телефон, хочу уже набрать ему сообщение, как дверь открывается. Влад входит и сразу ловит мой взгляд. Его плотно сжатые губы и напряжённая поза заставляют меня занервничать.

— Как вы знаете, Анатолий Сергеевич уволился, — начинает говорить Влад, — и хочу представить вам нашего нового анестезиолога. Он имеет большой опыт работы и прилетел из Германии. — Влад старается избегать моего взгляда и произносит имя того, кого я бы больше не хотела знать. Я оборачиваюсь на входящего, и в ушах бьёт пульс. Сквозь шум доносится голос Влада: — Гуляев Игорь Богданович.

Время словно замедляется, и я чувствую, как холодок пробегает по спине. Воспоминания, которые я пыталась забыть, всплывают на поверхность, и я не могу отвести глаз от Игоря. Он изменился, возмужал, уже не тот парень, что был пять лет назад. Я пытаюсь собраться с мыслями, но в голове царит хаос. Что он здесь делает? Почему именно сейчас? Вопросы роятся в голове, но ответов нет.

Игорь, заметив мой взгляд, на мгновение задерживает взгляд на мне, и в его глазах мелькает нечто, что я не могу расшифровать. Возможно, это удивление. Я стараюсь не выдать своих эмоций, но сердце стучит так громко, что кажется, его слышат все вокруг.

Влад продолжает говорить, рассказывая о достижениях Игоря и его опыте работы в лучших клиниках Европы, но я едва слышу его слова. Воспоминания о прошлом, о том, что было между нами, вспыхивают в сознании, и я понимаю, что ничего хорошего его внезапное возвращение не сулит.

Флэшбек. Почти 6 лет назад.

Сегодня облачно, и, кажется, дождь не собирается прекращаться. Весна в этом году выдалась особенно капризной — бесконечные ливни создают грязевые лужи, которые отражают серое небо. Я еду в такси, держа на коленях коробку с бенто-тортом. Хочу сделать сюрприз Игорю. Он сейчас должен быть дома, а я не предупредила его о своем визите. Он сам дал мне ключи от своей квартиры и сказал, что будет рад, если я к нему перееду. Но я не хочу торопить события, как это сделали Влад и Алина. Они сразу бросились в омут с головой, и теперь она больше не Малинина, а Корнеева. Я так быстро не готова, да и мне нравится жить одной. Когда Алина съехала к Владу, я осталась одна в нашей съемной квартире.

— Девушка, мы приехали, — врывается голос таксиста в мои мысли.

Я спохватываюсь, лезу в сумочку за деньгами, рассчитываюсь с таксистом и выхожу из машины, останавливаясь перед подъездом с тортом в руках. Заказала специально любимый вкус Игоря — шоколадный с вишневой начинкой, а сверху попросила написать «Любимому парню». Надеюсь, этот маленький сюрприз поднимет ему настроение в этот пасмурный день. Вдохнув глубоко, я направляюсь к двери, предвкушая его реакцию.

Захожу в подъезд и поднимаюсь на шестой этаж. У двери останавливаюсь, чтобы достать ключи, но замечаю, что дверь немного приоткрыта. Неужели Игорь узнал, что я приеду, и открыл дверь? С улыбкой на лице, тихонько приоткрываю дверь и захожу в прихожую. Хочу поставить торт на комод, чтобы разуться, но застываю, услышав голоса. Два голоса. Мужских.

Сердце начинает биться быстрее, и я осторожно прислушиваюсь. Один голос принадлежит Игорю, а второй — Никите, друга Игоря. Они, кажется, обсуждают что-то важное, но я не могу разобрать слов. Любопытство берет верх, и я решаю подойти ближе, чтобы понять, о чем идет речь.

Стараясь не издавать ни звука, я крадусь по коридору, держа торт в руках.

— Ты заслужил, молодец. Я думал, ты её не уломаешь, — слышу, как Никита похлопывает Игоря по плечу.

— Я же сказал, что... — начинает Игорь, но Никита его перебивает.

— Там дальше не моё дело. Спор был? Был! Ты же влюбил в себя Леську, она как течная кошка об тебя трется, — посмеивается Никита, и моё сердце ухает. — Поэтому, Мерс твой...

Стою в коридоре, пытаясь осознать услышанное. В голове звучат слова Никиты, и они как будто эхом отдаются в моем сознании. "Мерс твой..." - эти слова будто бы режут по живому. Торт начинает дрожать в моих руках. Я чувствую, как слезы начинают подступать к глазам, но стараюсь их сдержать.

Дальше ничего не слышу — отскакиваю, будто обожглась, слепо смотрю в дверь, за которой мой любимый забирает свою выигрышную машину. Я отступаю назад, пока упираюсь лопатками в входную дверь, и выскакиваю за неё. Торт летит из моих рук, шлепком приземляясь на пол в подъезде. А я бегу. Бегу по ступеням, не оглядываясь назад. Туда, где только что оставила своё кровоточащее сердце.

Выбегаю из подъезда, на улице ливень, но я не замечаю. Уперевшись руками в колени, склоняюсь и дышу. Дышу и прикусываю до крови губу, стараясь не закричать от боли. Слёзы, как дождь, текут по моему лицу, оставляя за собой следы горечи и предательства.

Кажется, что весь мир рушится вокруг, и я остаюсь одна среди этого хаоса. Я чувствую, как жгучая боль сжимает моё сердце.

Не знаю, сколько времени я так стою на улице под проливным дождём. Одежда насквозь промокла, и, обхватив себя за плечи, я начинаю дрожать. Не могу понять, что именно вызывает эту дрожь — перенапряжение и нервы или холод, который пробирает до костей.

На несгибаемых ногах я начинаю шагать вперёд. Сильный ливень размывает всё вокруг, и я понимаю, что вышла на проезжую часть, только когда меня ослепляет свет фар, а сигнал клаксона заставляет вздрогнуть. Оборачиваюсь и слышу хлопок двери.

— Ты что здесь стоишь? — пытается перекричать шум дождя знакомый голос. — Что-то случилось?

Голос слышится всё ближе и я вижу Диму. Его лицо выражает беспокойство, а в глазах читается смесь удивления и облегчения. Он быстро снимает с себя куртку и накидывает её мне на плечи, стараясь хоть немного защитить от дождя.

Дима — ещё один друг Игоря, Никиты и Влада. Одна тусовка мажоров. Я отворачиваюсь от него и вновь иду вперёд, не обращая внимания на его крики мне в спину. Но вскоре чувствую сильные руки на своей талии, и мои ноги отрываются от земли. Не успеваю что-то сказать, как меня запихивают в машину и захлопывают дверь перед моим носом, не давая рыпнуться вперёд. Дима садится на водительское, блокирует двери, недоверчиво поглядывая в мою сторону, и выкручивает обогрев на всю, направляя тёплый поток воздуха в мою сторону.

— Не по погоде ты время выбрала для прогулок, — говорит он, стараясь смягчить напряжённость.

Я молчу, смотря в окно на струи дождя, стекающие по стеклу. Внутри машины тепло и уютно, но в душе всё ещё бушует буря. Мысли путаются, и я не могу найти слов, чтобы выразить всё, что чувствую.

— Молчишь? Ну молчи, — проговаривает он и выезжает на дорогу, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Дима привозит меня к Алине и передаёт её в руки, не сказав ни слова, уходит. Как только я вижу подругу, все мои сдерживаемые эмоции вырываются наружу, и я начинаю рыдать у неё на плече. Алина, не задавая лишних вопросов, уводит меня в ванную, чтобы я могла согреться и прийти в себя. Тепло воды постепенно успокаивает дрожь в теле, но буря в душе ещё долго не утихнет.

Переодевшись в пижаму Алины, я вышла из ванной и по звукам поняла, что подруга ждёт на кухне. На столе уже стояли кружки с горячим чаем. Молча сажусь и обхватываю кружку ладонями, согреваясь об неё. Знаю, что Алина ждёт рассказа, а я и не знаю, как начать.

— Игорь игрался со мной, — быстро произношу, и чтобы снова не разреветься, припадаю губами к кружке с чаем. — Он с Никитой поспорил, что сможет до Нового года уложить меня в постель и влюбить в себя, — добавляю с горечью во рту.

Алина шокирована замирает, а я думаю, что Влад мог знать об этом споре, ведь он друг Игоря.

— Ты уверена? Кто тебе это сказал? Яна? — уточняет Алина, а я начинаю смеяться, но смех больше нервный, чем весёлый.

Лучше бы Янка напакостила, чем то, что я услышала. Яна — бывшая пассия Игоря, и она ненавидит меня. Сколько угроз от неё я выслушала…Но это было не от неё. Это было от человека, которому я доверяла.

— Нет, я подслушала разговор Никиты с Игорем, приехала к Игорю домой, хотела сделать сюрприз, а в итоге сюрприз сделали мне, — криво усмехнулась я. — Дверь была открыта, я тихонько зашла и услышала их разговор. Никита принёс Игорю ключи от своего мерседеса и сказал, что тот честно выиграл спор и действительно влюбил меня в себя.

— А как Дима оказался с тобой? — спрашивает Алина, не понимая, как Дима оказался в этой истории.

— Я, как только услышала про спор, выбежала из квартиры и долго стояла у подъезда Игоря, а потом выскочила на проезжую часть. Дима живёт рядом, подвозил кого-то, и, возвращаясь домой, чуть не наехал на меня. Выбежал под дождь. Спросил, что случилось, но я не отвечала. Тогда он просто насильно усадил меня в машину и привёз к тебе, — пожала плечами я, вспоминая, как по пути к Алине Дима рассказывал, что ехал с практики.

— И что теперь? - Алина смотрела на меня с тревогой в глазах.

Самой хочется спросить, что теперь? Я в раздрае, мне больно и плохо, сердце болит, словно его сжали в тиски.

— Не знаю, — ответила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Я понимала, что мне нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах и принять решение.

Алина больше не наседает с расспросами, стелит мне в гостевой комнате и укладывает спать, накрывая одеялом.

Я закрываю глаза, но сон не приходит. Мысли роятся в голове, как пчёлы в улье, не давая покоя.

За окном дождь продолжает стучать по стеклу, словно пытаясь убаюкать меня. Я слышу, как Алина тихо ходит по квартире, стараясь не шуметь. Её забота согревает, но не избавляет от чувства одиночества и растерянности. Я знаю, что завтра придётся вернуться к реальности и попытаться разобраться с тем, что произошло. Но сейчас, в эту минуту, я просто хочу забыться и найти утешение в тишине ночи.

Просыпаюсь от звука звонка на телефон, поворачиваю голову к окну и вижу, что за окном темно. Вспоминаю прошедшие события и понимаю, что нахожусь у Алины с Владом дома. Беру свой мобильный с тумбочки и замечаю множество пропущенных от Игоря. Пролистываю дальше и вижу несколько пропущенных от мамы. Смотрю на время — пять утра. Мама звонила несколько минут назад, и это тревожит меня, ведь она бы не стала звонить просто так в такое время.

Решаю вызвать такси и поехать к родителям. По времени я буду у них около семи утра. Заправляю постель и нахожу на столе бумагу с ручкой, чтобы оставить записку Алине:

«Прости, что не попрощалась. Спасибо, что была рядом, когда мне это было так нужно. За всё спасибо, но мне нужно побыть одной и разобраться, что делать».

Нахожу в ванной свои чистые и сухие вещи и переодеваюсь. На цыпочках прохожу спальню, где спит Алина, стараясь не разбудить её. Выхожу в коридор и тихо закрываю за собой дверь.

Стою напротив входной двери в родительскую квартиру, и странное, неспокойное ощущение не покидает меня. Звоню в дверь. Через несколько секунд её открывает папа и смотрит на меня так, что всё внутри сжимается от страха. Не хочу сейчас ничего слышать. На его лице скорбь, и мы так и стоим, не решаясь нарушить тишину. Я не решаюсь перешагнуть порог, но меня приводит в себя плач мамы. Бросив взгляд на папу, которому больно слышать слёзы матери, я прошмыгиваю мимо него и иду на звук. Плач не прекращается, а будто даже усиливается, и с каждым моим шагом сердце в груди дёргается всё сильнее.

Нахожу маму в гостиной, её сгорбленная, худая фигурка кажется такой хрупкой. Я подлетаю к ней и обнимаю, чувствуя, как она дрожит в моих руках. Мама реагирует и обнимает в ответ, её объятия крепкие, но полные отчаяния. Боковым зрением улавливаю движения рядом, и папа останавливается в шаге от нас, словно не решаясь нарушить наш момент. А следующие слова матери просто убивают меня.

— Доченька, — всхлипывает мама, её голос дрожит, как тонкая нить, готовая вот-вот порваться. — Бабушка Вера… — пытается сказать, и я сразу иду в отрицание, качаю головой из стороны в сторону, подавляя в себе рвущийся вой наружу. Но мама продолжает, её слова словно нож, разрезающий тишину, — она покинула нас сегодня ночью, ушла во сне.

Я чувствую, как мир вокруг меня рушится, словно карточный домик. Воспоминания о бабушке всплывают в голове: её добрые глаза, тёплые руки, которые всегда находили способ утешить. Я закрываю глаза, пытаясь удержать слёзы, но они всё равно находят путь наружу. Папа осторожно кладёт руку мне на плечо, и мы стоим втроём, обнявшись, в этом тихом, но полном боли моменте.

Последующие дни я помню сквозь дымку тумана: отъезд в деревню, организация похорон и сами похороны бабушки. Я стараюсь всё это время не отходить от мамы, ведь ей сейчас так тяжело. У нас в семье крепкая связь друг с другом, и даже папе нелегко, ведь у них с бабушкой были прекрасные отношения, она называла его своим сыном. Про телефон я не вспоминала с момента, как узнала о смерти бабушки; он уже несколько дней валяется в моей сумке разряженный. Не хочу слышать слова соболезнования, не хочу слышать оправдания Игоря о его поступке. Сейчас я хочу быть со своей семьёй и только с ней.

Вечерами, когда все дела утихают, я выхожу на крыльцо и смотрю на звёзды. Кажется, что они мерцают по-особенному, как будто бабушка посылает мне знак, что она рядом.

В деревне я с родителями провожу ещё две недели, но родители убедили меня вернуться в город, ведь учёба в университете продолжается, и я уезжаю, оставляя их в деревне. Уже в квартире ставлю на зарядку телефон, и когда он полностью заряжается, включив его, на меня ссыпается лавина неотвеченных сообщений и пропущенных звонков. Большинство из них, конечно, от Игоря. Я уже хочу смахнуть все уведомления, как вдруг замечаю напоминание из календаря: «Задержка 18 дней». Руки начинают трястись, как у алкаша. Пытаюсь вспомнить, были ли месячные в деревне, и понимаю, что их не было. Вскакиваю с дивана и начинаю мерить комнату шагами, прикусывая палец. Стараюсь успокоить себя, убеждая, что это, скорее всего, из-за сильного стресса.

В голове роятся мысли, и я решаю, что нужно срочно купить тест. Выхожу из квартиры, стараясь не паниковать, и направляюсь в ближайшую аптеку. Вернувшись домой с тестом, сразу бегу в ванную, чтобы его сделать.

Сделав тест, откладываю его в сторону и упираюсь руками в раковину, смотрю на себя в зеркало. Лицо бледное, щеки впали, круги под глазами, глаза лихорадочно блестят. В голове крутятся тысячи вопросов, но ответов нет.

Проходит пять минут моих разглядываний в зеркало, но я всё ещё боюсь опустить глаза на эту пластиковую палочку, которая может изменить всю мою жизнь. Время тянется бесконечно долго, и кажется, что мир вокруг замер в ожидании.

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, опуская глаза на тест и вижу две полоски. Руками тру глаза, пытаясь стереть то, что сейчас увидела, и снова осторожно кошусь на этот тест. Результат, конечно же, не меняется.

Сползаю на пол по стенке, будто в трансе, достаю телефон, делаю фотографию и быстро, пока не передумала, отсылаю Игорю. Сердце колотится, а в голове только одна мысль: "Что теперь?"

Ведь не важно, что между нами и как было. Мы оба несём ответственность за этого ребёнка.

Спустя несколько минут приходит ответ, дрожащими пальцами, нажимаю на иконку чата с Игорем.

Игорь: «Скинь номер карты, я вышлю тебе деньги на аборт».

На экран телефона падают капли, и сначала не понимаю, что это, а потом осознаю, что это мои слёзы. Я настолько эмоционально истощена, что даже нет сил истерить. Самое главное, я всё понимаю про этого человека. И общаться с ним я даже не собираюсь. Просто напросто блокирую этот контакт и стираю его не только из телефона, но и из своей жизни.

Телефон в руке вибрирует, и я вижу, что пришло сообщение от незнакомого номера. Открываю и замираю. Это фото. Фото спящего Игоря. Обнаженного Игоря. И женская рука, что обнимает его поперек талии.

Всё дежурство я старательно избегала Игоря. Звучит по-детски, да и я ни в чем перед ним не виновата, но мне было некомфортно находиться рядом с ним даже в одном помещении, не говоря уже о совместной работе. К счастью, сегодня не было никаких операций, и мне удалось избежать необходимости взаимодействовать с ним. Но я не представляю, как мы будем дальше работать вместе. Это заметил Влад и вызвал меня к себе в кабинет на разговор.

— Лесь, я всё понимаю, тебе больно и неприятно быть рядом с Игорем, но ты же понимаешь, что придётся? — уточняет Влад, глядя на меня с сочувствием. — Я не могу допустить, чтобы из-за ваших личных разногласий пострадали пациенты. Всё личное оставляем за дверьми отделения и заходим настроенные только на работу.

Я кивнула, осознавая, что Влад прав. Профессионализм требует, чтобы мы оставили свои чувства за пределами рабочего места. Но как же это сложно, когда эмоции берут верх.

Владу как заведующему тоже непросто, так или иначе эта история касается всех нас. Игорь был близким другом Влада, и теперь он оказался между двух огней: с одной стороны — я, брошенная и преданная Игорем, который оставил меня с ребёнком и уехал за границу, а с другой — Игорь, друг, с которым Влад рос, но который тоже предал его, уехав, не попрощавшись.

— Иди собирайся, поедем к нам с Алиной, она уже писала, что они с Ладой ужин приготовили и ждут нас, — сменил тему Влад.

Встретились мы уже на парковке, я заметила Игоря, который садился в свой мерседес. Хмыкнула, а не тот ли это мерс, который он выиграл в споре с Никитой.

Игорь меня не заметил, и мне показалось, что и он тоже избегает меня. Детский сад у нас какой-то выходит, а не медицинское учреждение. Отвернулась и пошла к своей машине, завела двигатель и выехала вслед за Владом.

Дорога была тихой, и я пыталась сосредоточиться на вождении, но мысли постоянно возвращались к Игорю. Ну вот зачем он появился, всё было так хорошо, я наконец-то начала дышать полной грудью, вроде как решилась на новые отношения и тут на тебе, бац, объявился.

Мы же лично так и не поговорили, я взяла ещё неделю академа, и когда спустя неделю объявилась в университете, узнала, что Игорь улетел в Германию. Вот и всё. В шоке были абсолютно все: Влад, Дима и Никита, его, казалось, друзья. С Димой у них вообще стычка была за пару дней до его скорого отъезда за границу.

Сегодня мне написал Давид, предложил встретиться, но я отказалась. Он не настаивал, лишь спросил, всё ли в порядке у меня с Ладой. Я сказала частичную правду, что всего лишь устала. Но на самом деле, в глубине души, я чувствовала, что усталость была лишь верхушкой айсберга.

Не говорить же ему, что мой бывший ворвался в мою жизнь с двух ног, и теперь я чувствую себя потерянной, словно откатилась на пять лет назад, когда только начинала вставать на ноги после предательства Игоря. Словно все усилия, которые я приложила, чтобы забыть и двигаться дальше, вдруг стали напрасными.

Как только мы переступаем порог квартиры, на меня несётся мой маленький ураганчик.

— Мамулечка, привет! — обнимает меня дочь и пищит от радости.

Прижимаю к себе Ладу крепче и вдыхаю аромат её волос, словно пытаясь запечатлеть этот момент в памяти навсегда. Поверх головы дочки вижу зрителей: Алина смотрит на нас с тёплой улыбкой, а Влад разувается и тоже поглядывает в нашу сторону, его глаза немного грустны.

— Привет, пуговка, — целуя её в макушку, и отстраняюсь, чтобы снять кроссовки.

— Лада, пошли пока разложим ужин по тарелкам, пока мама с Владом моют руки, — предлагает Алина, отвлекая Ладу. Та с готовностью соглашается, и они вместе исчезают на кухне, где вскоре раздаётся звон посуды и тихие смешки.

Уже на кухне Алина с Ладой кормят нас всех, ужинаем в тишине, иногда переглядываемся. Ладе быстро надоедает в нашей тихой компании, и она убегает в комнату смотреть мультики.

— Ты разговаривал с ним? — спрашиваю у Влада. Он сразу понимает, о ком речь, и отвечает, не задумываясь.

— Только по работе. Назначение пришло сверху, я не мог отказаться, — отвечает он.

Алина, нахмурив брови, смотрит на нас, явно не понимая, о ком идет речь.

— Игорь прилетел и теперь работает анестезиологом у нас в отделении, — поясняю ей, наблюдая, как её глаза округляются от удивления.

Она переводит взгляд на Влада, и тот молча кивает, подтверждая мои слова. В этот момент её лицо меняется — удивление уступает место ярости.

— И что этому мудаку тут нужно? — зло бросает Алина, её голос звучит резко, а взгляд становится ледяным.

— Малинка, спокойно, — пытается утихомирить её Влад, но его слова лишь подливают масла в огонь.

— Спокойно? Ты серьезно? Да как у него вообще совести хватило появиться после всего? — Алина сверкает глазами. — Он тебе что-то сказал? Сделал? — уже с тревогой спрашивает она, обращаясь ко мне.

— Нет, мы не общались. На совещании пересеклись и всё. Но я не представляю, как нам работать вместе...

Алина сразу подсаживается ближе ко мне и обнимает за плечи, растирая, успокаивая меня. Влад сидит задумчиво, поглядывая на нас.

— Тогда зачем такие сложности? Устраиваться на работу к нам, чтобы что? Это не делает его ближе к Ладе. Только меня нервирует своим присутствием, — качаю головой, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Через тебя стать ближе к ребёнку, — тихо, но настойчиво добавляет Алина, её взгляд не отрывается от моего.

Алина, несмотря на свою неприязнь к Игорю, уверена, что нужно рассказать ему о дочке. Но не ради него, а ради Лады — ради её права знать своего отца, каким бы он ни был.

— Не уверена, что дело в ребёнке. Ведь он сам предложил деньги на аборт, он, скорее всего, уверен, что я его сделала, — отвечаю я, пытаясь разобраться в хаосе своих мыслей.

Я не знаю, что меня больше тревожит: его внезапное появление спустя столько лет с желанием познакомиться с дочкой или его полное равнодушие к тому, что она вообще существует.

— Вы не разговаривали после этого? — вклинивается в разговор Влад.

— Какой там… не до этого было.

В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь звуками из телевизора.

— Я постараюсь не ставить вас в одно дежурство, — нарушает тишину Влад, — Но, Олесь, прошу абстрагируйся от вашей ситуации и не поддавайся эмоциям, — попросил он.

— Постараюсь, — вздохнула я. — Не очень-то хочется лишиться работы из-за Игоря. Мне ведь ещё ребёнка кормить, а алименты мне на него никто не платит, — иронично произношу я, стараясь скрыть горечь, отшучиваясь.

— Всё будет хорошо, обязательно, и мы будем рядом, — подбадривает меня Алина, нежно касаясь моей руки. — И я даже знаю, как тебя сейчас переключить, — хитро улыбается она.

Загадочно переглядывается с Владом и уходит в коридор. Я с немым вопросом смотрю на него, на что он ухмыляется и разводит руками. Через мгновение Алина возвращается с чем-то в руках, её улыбка становится ещё шире.

— Мы женимся, — неожиданно выдаёт Алина и кладёт передо мной пригласительные.

— Что-о? — переспрашиваю, расплываясь в улыбке, наблюдая за нежными переглядываниями Алины и Влада. — Второй раз?!

Беру в руки пригласительные и читаю:

— «Приглашаем на свадьбу Владислава и Алины Корнеевых». — Смотрю на Алину, которая уселась на колени к Владу и обнимает его, с любовью глядя на него.

— Мы решили устроить торжество, — оповещает меня Алина. — В прошлый раз мы просто расписались и улетели на отдых, а сейчас хотим провести полноценную свадьбу со всеми традициями и весельем, — смеётся она, её глаза светятся счастьем.

Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается по сердцу. Ну хоть у кого-то всё хорошо. Алина переживала, что они стали меньше времени проводить друг с другом, а теперь свадьба. Я очень за них рада.

— Осталось только своим пупсом обзавестись, — подмигиваю Алине и Владу, наблюдая, как Лада крадётся ко мне и залезает на мои колени. — На моём вы уже натренированы.

Мы все смеёмся, все кроме Лады, которая ничего не поняла, но за компанию улыбается.

— А что это за карточка? — Лада вертит в руках пригласительное, внимательно изучая каждую деталь.

— Это Влад и Алина приглашают нас на свою свадьбу, — улыбаюсь дочке и нежно целую её в любопытный носик. Лада тут же морщит его, словно маленький ёжик, и хихикает.

— Свадьба? — глаза Лады загораются, и она, спрыгнув с моих коленей, стремительно несётся к Владу и Алине. Те, увидев её порыв, наклоняются, чтобы принять шквал обнимашек.

— Задушишь меня сейчас, — смеётся Алина, пытаясь отдышаться после бурных обнимашек. Лада, не обращая внимания на её слова, крепко обнимает её ещё раз.

— А можно я буду подружкой невесты? — с восторгом спрашивает Лада, подпрыгивая на месте и глядя то на меня, то на Влада с Алиной.

— Конечно, — отвечает Алина, тепло улыбаясь. — Ты, мама и тётя Лена будете моими подружками.

— Ураааа! — радостно кричит Лада, подпрыгивая. Затем она резко поворачивается ко мне. — Мне же нужно красивое платюшко!

Мы все невольно улыбаемся, наблюдая за её искренней радостью. Когда-то Лада, с присущей ей детской любознательностью, спрашивала у Влада с Алиной, кто они друг другу. Ребята тогда ответили, что муж и жена. Но на этом её интерес не закончился — она устроила настоящий допрос, начиная с того, кто такие муж и жена, а заканчивая тем, почему она не была на их свадьбе. Алина, смеясь, объясняла, что праздника ещё не было, но он обязательно будет. И, конечно, пообещала Ладе, что она станет подружкой невесты в самом красивом платье.

— Шоппинг у вас, девочек, в крови, — усмехается Влад, качая головой. — Это, наверное, заложено природой.

— Мы обязательно сходим за новыми платьями! — подмигивает Алина Ладе.

Моя дочь — настоящая модница и сорока в одном лице. Она обожает всё блестящее, яркое и нарядное. А если это ещё и сочетание двух её любимых вещей — одежды и блесток, то вообще чума.

— А меня с собой-то возьмете? — спрашиваю у этих двоих, притворно надув губы.

Лада поворачивается ко мне, её глаза блестят от восторга. С разбега она забирается ко мне на колени, привычным движением обхватывает меня за шею и носиком утыкается в щеку.

— Конечно, мамочка! — уверенно заявляет она, а потом, будто вспомнив что-то важное, добавляет: — И тётю Лену тоже возьмём!

День у операционной медсестры начинается не с кофе, а с внеплановой операции. Поэтому я сейчас перед предстоящей операцией готовлю медицинскую карту. Пациент — 16-летний парень, который решил повыделываться перед друзьями и попрыгать по гаражам. Как итог: привезли со штырем во внутреннюю сторону бедра. Ещё бы парой сантиметров выше, и был бы евнухом, а не паркурщиком.

Привезли его к нам вместе с этим штырем, так как доставали его МЧСники. Они и срезали штырь, чтобы не спровоцировать сильное кровотечение. Теперь наша задача — аккуратно извлечь оставшуюся часть и минимизировать возможные осложнения.

Подготавливаю операционную и иду относить медицинскую карту на ознакомление Игорю, чтобы определить, какой наркоз давать пациенту и нет ли у него аллергий на препараты. Влад уже ознакомился с ситуацией и собрал анамнез у пациента, тщательно изучив все детали его состояния.

Пациент уже находится в предоперационном состоянии, и Игорь начинает вводить наркоз, следя за реакцией организма. Я внимательно слежу за его состоянием, контролируя уровень кислорода, артериальное давление и другие жизненно важные параметры. Как только юноша погружается в бессознательное состояние, мы приступаем к операции. Влад аккуратно делает первый разрез, чтобы получить доступ к поврежденной области, проявляя максимальную осторожность.

Я стою рядом, на подхвате, готовая передать любые инструменты, которые могут понадобиться. В процессе операции Влад работает сосредоточенно и уверенно. Он извлекает остатки штыря с максимальной осторожностью, чтобы не задеть близлежащие сосуды и нервы. Я продолжаю следить за состоянием пациента, проверяя все показатели на мониторе и готовая к любым непредвиденным ситуациям.

Как только штырь извлечен, Влад начинает зашивать рану. Я подаю ему швы и необходимые инструменты, внимательно следя за тем, чтобы все было на месте.

Наконец, операция завершается. Влад аккуратно накладывает последний шов и проверяет, все ли в порядке. Я готовлюсь к переводу пациента в послеоперационную палату, где он будет находиться под наблюдением. Операция прошла успешно.

— Как прошла операция? — спрашивает Ксюша, как только я захожу в ординаторскую.

Ксюша сидит с Василисой за столом, наслаждаясь чаем с печеньем. Я наливаю себе двойную порцию кофе без сахара и присоединяюсь к ним, Василиса подталкивает ко мне печенье.

— Успешно. Угроза остаться бездетным миновала, — отвечаю я с улыбкой.

— Вот, что им не сидится спокойно, — ворчит Василиса, откидывая голову назад. — У меня тоже сын, охламон ещё тот, катается на скейтборде по своим горкам. Я ему сколько раз говорила, что таких нам потом пачками привозят с переломанными конечностями…

— Василиса Сергеевна, вы в их возрасте что ли не были? — усмехается Ксюша. — Разве вы не прыгали по гаражам?

— По гаражам нет, — отвечает Василиса, с легкой ностальгией в голосе. — А вот по заброшкам, конечно, бывало. Это было весело и немного опасно, но мы были молоды и безрассудны. А сейчас, посмотри, какое поколение, все нежные стали. Даже по гаражам прыгать не умеют. Вон, — кивает Василиса в мою сторону. — парень прыгнул и упал на штырь так, что чуть не лишился возможности стать отцом в будущем.

— Да, времена меняются, — соглашаюсь я, бросая взгляд на своих коллег. — Но, может быть, это тоже часть процесса взросления — учиться на собственных ошибках.

— Ну-у, сомнительная часть взросления, — тянет Ксюша, немного морщась. — Учиться можно и на чужих ошибках. Он же с друзьями прыгал? — уточняет она, и я киваю в ответ. — Во-от! Остальные, надеюсь, поймут, что их другу очень повезло, но могло закончиться всё печально. Это не только про бездетность, но и про жизнь.

— Это как с мальчиком, которого к нам привезли, — с энтузиазмом начинает рассказ Василиса. — Ему было около 14 лет. Он и его друзья, Андрюша, Витюша и Маркуша, решили, что будет весело прыгнуть со стройки в сугроб. Витюша прыгнул первым и ударился об лёд. К счастью, высота была небольшой, иначе могло бы закончиться трагично. Он выставил руки вперёд и приземлился на них — в итоге перелом обеих рук. Привезли их всех троих. Витюше наложили гипс и отпустили. Через неделю к нам с такими же переломами привезли его друга Маркушу, и снова все трое вместе. Витюша всё ещё в гипсе, а мы накладываем гипс Маркуше и спрашиваем, как это произошло. Он рассказал, что спросил у Вити, как тот получил травмы, и после объяснений сам повторил его опыт. Когда отпускали, поинтересовались, когда ждать Андрюшу. — Василиса смеётся, и мы тоже не можем удержаться от улыбки.

— Как хорошо, что у меня дочь, и она не будет пытаться самоуничтожиться, — произнесла со смешком.

— Ой, с дочками другие проблемы, — ответила Василиса, задумчиво покачав головой. — Упустишь и всё, вот тебе и капризуля, подростковый бунт, сердечные проблемы…

Я попыталась представить, каким будет переходный возраст у Лады, но так и не смогла этого сделать. Сейчас, в её четыре года, каждый день у меня «новая» дочь с разными взглядами и переменчивым характером. Один день это милый и домашний ангелок, а в другой — маленький чертёнок. Но в этом и есть её очарование. Каждый день она преподносит сюрпризы, и я учусь вместе с ней, открывая мир заново.

— Как вам, кстати, новый анестезиолог? — спрашивает Ксюша и мечтательно вздыхает. — От него прям зашкаливает сексуальностью, и вроде не женат.

Непроизвольно кривлюсь от упоминания Игоря. Задевает, что его оценивают как предмет вожделения, и сразу же злюсь на свою реакцию. Игорь мне никто, и меня не должно волновать, что по нему слюни девушки пускают.

— Он не особо разговорчивый, но как врач хорош, характеристики с прошлой работы говорят сами за себя, — вставляет Василиса, и в её голосе слышится уважение.

— Ну а тебе он как? — поворачивается ко мне Ксюша.

Цепляю маску безразличия и пожимаю неопределенно плечами.

— А вот присмотрись к нему, тебе с ребёнком нужен мужик в доме. А Игорь Богданович уже выделился своей рукастостью, починил мне шкафчик, у которого дверца держалась на честном слове, — рекламирует мне Игоря Василиса.

— Да-да, а ещё вы видели на какой машине он ездит? На мерседесе! — чуть наклоняется к столу и тихо шепчет нам Ксюша.

Я бы им рассказала, какой этот Игорь Богданович на самом деле, как он спорит на девушек и как именно заработал на этот самый мерседес. Но не хочу вносить всю эту грязь, устраивать «пусть говорят» у нас в отделении, чтобы потом за спиной шептались о нас и тыкали пальцем.

Вместо этого я просто молча наблюдаю, как Ксюша с Василисой делятся сплетнями и перемывают косточки нашим коллегам. Их разговоры — словно фоновая музыка, на которую я не обращаю внимания, но которая всё равно создаёт определённую атмосферу.

Дальше время летит с бешеной скоростью: приём пациентов, операции, заполнение карточек, уход за больными — и так по кругу. Когда я, наконец, решаюсь присесть отдохнуть в ординаторской, обнаруживаю Игоря, распивающего кофе. Он замечает меня, сощуривается и внимательно следит за моими руками, которые наливают чай в кружку. Всё это происходит в полной тишине, нарушаемой лишь тихим звуком кипятка, льющегося в чашку. Я присаживаюсь за стол напротив него, стараясь не смотреть в его сторону, но чувствую на себе его пристальный взгляд.

Впервые за пять долгих лет мы остаёмся один на один в одном помещении. Не просто встреча мельком на совещании или короткий и сугубо рабочий разговор перед операцией, а вот, друг напротив друга. Прямо очная ставка, как в старом фильме. В воздухе повисло напряжение, словно невидимая стена, разделяющая нас.

— Как ты? — его голос, как гром среди ясного неба, неожиданно разрывает тишину.

Как я? Вот это вопрос спустя пять лет от человека, который предал меня, своего ребёнка, друзей. Смотрю прямо на него, разглядываю его, и кручу в руках чашку с горячим чаем. Его голубые глаза, точно такие же, как у нашей дочери, с которой он даже не знаком. Хмыкаю, пытаясь скрыть бурю эмоций.

— Чудесно, — иронично отвечаю ему. — А у тебя как, Игорь? Как Германия? — ехидно спрашиваю, натягивая на лицо фальшивую улыбку.

Такую же фальшивую, как и все его слова о любви пять лет назад. Как наши отношения. Как и он весь сам. Внутри меня кипит гнев, но я стараюсь держать себя в руках.

— Ты ещё держишь обиду на меня за прошлое, — пропускает мимо ушей мой укол и говорит очевидное.

Я завожусь с пол-оборота, будто кто-то поджёг фитиль, и подскакиваю со стула, упираясь руками на стол и склоняясь к нему.

— Ты серьезно считаешь, что у меня нет ни единой причины для этого? — шиплю ему в лицо.

Игорь не двигается и бровью не ведёт, словно я говорю с пустотой. Ему же плевать. В его глазах — холодное безразличие, и это только подливает масла в огонь.

— Ты даже не представляешь, каково это было — собирать осколки после тебя, — продолжаю я, стараясь не потерять самообладание. — А ты просто сидишь здесь, как будто ничего не произошло.

Он опускает глаза, и я замечаю, как его руки нервно сжимаются в кулаки. А потом решительно поднимает голову.

— Нужно жить дальше и оставить прошлое в прошлом, — говорит он, его голос звучит так, будто он читает заученный текст. — Я смог оправиться, и ты сможешь.

Я смотрю на него, пытаясь понять, действительно ли он верит в свои слова. Может быть, для него это просто способ избежать ответственности, но для меня это не так просто. Я не могу просто стереть прошлое, как ненужный файл. Я не могу стереть нашу дочь! Он ведь даже не интересуется о ребёнке, а я и рассказывать ему ничего про Ладу не хочу, если он считает, что я тогда сделала аборт — это и к лучшему.

Мне больно за нашу дочь, которая не знает собственного отца, которая ищет его во всех мужчинах, которые её окружают. Вспоминаю, как Влад нянчился с Ладой, и она назвала его папой, а моё сердце обливалось кровью, что нет с ней рядом заботливого папы, к которому она могла бы прибежать и пожаловаться на мальчика, который достаёт её в садике, что не посидит радостная на отцовских плечах.

А сейчас смотрю в глаза отца моей дочери и не понимаю, как можно оставаться таким сухарём по отношению к собственному ребёнку.

— С чем это ты смог справиться? — хмыкаю иронично. — Со своим цинизмом? С тем, что поспорил на меня? Или что бросил всех нас, улетел на пять лет, не попрощавшись?

Его взгляд становится острым, плечи напрягаются, он выглядит как хищник, готовый кинуться на свою добычу.

— У тебя самой давно нимб над головой светится? — давит он своим тяжёлым взглядом. — Не строй из себя жертву, это жалко выглядит.

Я не верю своим ушам. То есть это я во всём виновата? Он же к этому ведёт? Я в шоке, стою и ловлю воздух губами, не веря в то, что слышу.

В ординаторскую распахивается дверь, я стою спиной к ней и не могу увидеть, кто зашёл, так как не могу оторвать взгляд от некогда любимых глаз, которые когда-то смотрели с любовью, а теперь смотрят на меня зло, будто на врага народа.

— Что здесь происходит? — слышу недовольный голос Влада. — Я предупреждал вас, чтобы вы не устраивали разборки на работе.

Первым приходит в себя Игорь, переводит свой взгляд с меня на Влада и криво улыбается.

— Всё нормально. Слишком эмоционально поговорили, всё-таки давно не общались. Больше не повторится, — говорит и выходит, оставляя нас с Владом одних.

Оборачиваюсь к Владу, который пытается прочитать по моему лицу, как я себя чувствую.

— Прости. Я немного сорвалась, — устало опускаюсь на стул и прикрываю глаза руками.

— Олесь, вам нужно поговорить, — Влад двигает ко мне стул и присаживается рядом. — Расставить, так сказать, все точки над i.

— Как? Да и о чём уже разговаривать? Столько воды утекло с тех пор…

— У вас ребёнок, вам нужно решать здесь и сейчас, что будет дальше, а не то, что было раньше.

— Оставить прошлое в прошлом? — Поднимаю на него глаза и грустно усмехаюсь.

— Что оставлять, а что нет, решаешь ты, — серьёзно произносит Влад, смотря в мои глаза, — но ты и о дочери думать должна, а она — настоящее и будущее. Ваше. Общее.

— Он даже не спросил про ребёнка…ему плевать сделала ли я аборт тогда или нет…

— Поговорить вам всё же стоит, слишком много недосказанностей у вас осталось, — настаивает Влад. — Это не только о вас двоих, это о вашей дочери. Она заслуживает знать правду и иметь обоих родителей рядом.

Я бы, может, и поговорила, но видя его реакцию на всё, у меня кипит кровь, и сдерживаться не получается. Что вообще значат его все эти слова? Чем я их заслужила? А про Ладу… так он сам от неё отказался ещё до её рождения, я не отбирала отца у ребёнка!

После нашего разговора я вернулась к пациентам. Выходя из палаты одного из них, замерла, услышав крик на ломаном русском.

— Игорь! — повернулась на голос и увидела девушку на каблуках, в платье с ярким макияжем. Её тёмные волосы были уложены в стильное каре, а карие глаза сверкали от возбуждения. Она быстрым шагом прошла мимо меня и влетела в объятия Игоря. Конечно, к кому же ещё можно было так вульгарно вырядиться, не в клуб же.

Девушка повисла на шее Игоря, и тот немного растерялся, стоя у стойки регистрации с медицинскими картами пациентов. Она начала пищать на... немецком?!

Из своего кабинета на крики вышел Влад. Он проследил за взглядом всех присутствующих в коридоре медсестер и парочки больных, также заметив представление подружки Игоря. Перевёл взгляд с вопросом на меня, а я что? Я без понятия, пожала плечами.

— Луиза, что ты здесь делаешь? — спросил Игорь у девушки, аккуратно отцепив её руки от себя.

— Я приехала за тобой, — ответила она, переходя на русский с сильным акцентом. — Ты обещал показать мне город, помнишь?

Игорь стал ей что-то отвечать на немецком и уводить к себе в кабинет, все стали расходиться и только мы с Владом стояли и смотрели в уже пустой коридор.

— Ху из Луиза?

— Может сестра? — осторожно сделал предложение Влад, косясь в мою сторону.

— Ага, конечно. В губы она его очень даже по-родственному поцеловала, — парировала я в ответ. — А ты ещё хотел, чтобы мы поговорили. У Игоря и без нас с Ладой всё ГУД. — сказала и развернулась, направляясь к пациенту.

Алина решила собрать нас сегодня в загородном доме, чтобы отпраздновать девичник. Поскольку мы решили не набухиваться до состояния невменоза, с нами едет Лада.

— А поближе домиков не было? — тяжело вздыхает Лена, сидя на переднем сидении и недовольно глядя на дорогу.

Едем мы на машине Алины. Она за рулём, Лена рядом с ней на переднем сидении, а мы с дочкой уютно устроились на задних.

— Лен, даже Ладка себя спокойнее ведёт, — смеётся Алина, бросая взгляд на Ладу.

Лада, услышав своё имя, тут же оборачивается и улыбается так широко, что становится ясно — она в восторге от предстоящего дня. Когда я сказала ей, что мы проведём время вместе с девчонками, она буквально прыгала от радости.

— А Влад где отмечает мальчишник? — спрашиваю у Алины.

Алина на мгновение нахмурилась, будто вспомнила что-то неприятное. Неужели они снова поссорились с Владом? Я уже хотела уточнить, но она ответила:

— Неподалёку от нас. Влад тоже решил снять домик для своего мальчишника, — сказала она, стараясь скрыть лёгкое напряжение в голосе.

Через полчаса поездки мы наконец добираемся до уютного домика, который Алина сняла для девичника.

Девочки с радостным гомоном выскакивают из машины и начинают вытаскивать пакеты из багажника. Я же, как всегда, сначала подхожу к дверям машины со стороны Лады, аккуратно отстёгиваю её от детского кресла и помогаю выбраться. Передаю ей её любимый рюкзачок с пчёлкой, а затем направляюсь к багажнику, чтобы помочь с разгрузкой.

— Мамочка, смотри, какой красивый домик! — Лада, сияя от восторга, прыгает вокруг нас, не отрывая глаз от окружающей красоты.

— Идём в дом, попрыгунчик, — Лена, неся два пакета, проходит мимо Лады и зовёт её за собой.

Лена с Ладой заходят внутрь, а я, подхватив несколько пакетов, собираюсь последовать за ними. Но тут меня останавливает Алина.

— Лесь, — её голос звучит как-то неуверенно. Я оборачиваюсь и вижу, как она нервно прикусывает губу, а взгляд её скользит куда-то в сторону, избегая встречаться с моим.

— Что случилось? — спрашиваю, чувствуя, что что-то не так.

Алина делает глубокий вдох, и на выдохе, с ноткой вины в голосе, произносит:

— Влад позвал Игоря на мальчишник. Я... я не знала об этом.

Её слова застывают в воздухе, а я, пытаясь осмыслить услышанное, молча смотрю на неё.

Её слова застывают в воздухе, а я, пытаясь осмыслить услышанное, молча смотрю на неё. Внутри всё переворачивается. Влад, зная, что Игорь сделал, просто приглашает его, будто ничего не произошло? Это как плевок в лицо.

Алина продолжает смотреть на меня, её глаза полны тревоги, словно она боится, что я сейчас сорвусь. Я вижу, как ей тоже тяжело — на одной стороне подруга, на другой муж.

Отвернувшись в сторону леса, я продолжаю стоять на месте, пытаясь собрать мысли. Ветер шевелит верхушки деревьев, но внутри меня всё застыло. Я понимаю, что это наши личные тёрки с Игорем, но ведь он же и с ребятами перестал общаться. Или не переставал? Тогда это просто удар в спину от Влада. Если это так, то он врал мне все эти годы, утверждая, что не поддерживал связь с Игорем после его отлёта. Потому что иначе я не вижу причин после стольких лет приглашать его на свой мальчишник.

— Олесь, прости, я правда ничего не знала, — тихо проговорила Алина, её голос дрожал, словно она боялась, что я не поверю.

Я оборачиваюсь к ней, смотрю прямо в глаза. В них нет ни тени лжи, только искренность и боль. Боль за меня и Ладу.

— Я верю. Я знаю, что ты меня не предашь, как и я тебя никогда не предам, — отвечаю я, и Алина подходит ближе, осторожно обнимает меня.

Мы так стоим в тишине несколько минут, пока нас не прерывают Лена с Ладой, которые вышли на улицу, явно недоумевая, что нас так задержало. Их голоса возвращают нас в реальность.

Взяв пакеты, заходим в дом — деревянный, маленький, но невероятно уютный. В зале стоит камин, напротив него — мягкий диван, а на полу лежит шкура какого-то животного, уже сложно понять, кем оно было при жизни. Всё вокруг пропитано теплом и спокойствием, словно этот дом создан для того, чтобы забыть о суете и просто наслаждаться моментом.

На кухне всё выполнено в том же стиле — деревянный стол, стулья и гарнитур. Мы начинаем разбирать пакеты, а Лада, как всегда, ищет свою "запрещёнку". Её хитрость победила мою строгость, и, конечно, Лена, разрушив мой родительский авторитет, успела набить пакеты конфетами и шоколадками.

— Ладусь, сладкое после еды, — напоминаю дочке, стараясь сохранить хоть остатки дисциплины.

— Ну можно одну? — просит Лада, сложив ладошки и глядя на меня глазами, которые невозможно игнорировать.

Где она научилась этому трюку? Словно кот из "Шрэка", она пользуется этим приёмом, чтобы добиться своего.

— Хорошо, до ужина ещё пару часов, поэтому можешь взять одну сладость, — сдаюсь я, понимая, что сопротивляться бесполезно. Лада радостно взвизгивает, бросается к пакету и вытаскивает… огромную шоколадку.

— Откуда это? — смеюсь я, глядя на её хитрую улыбку. Лада продолжает хлопать глазками, будто ничего не произошло, а я только поражаюсь её умению быть одновременно невинной и коварной.

Лена и Алина заходят на кухню, и, увидев размеры шоколадки, Алина восторженно охает, а Лена, напротив, опасливо отступает от меня на шаг.

Ну вот и понятно, как эта гигантская шоколадка прошла мимо меня.

— Ничего себе, шоколадка! — улыбается Алина, с интересом разглядывая гигантскую плитку. — Её хватит, чтобы весь садик угостить.

— Лада, у тебя животик заболит, если ты её всю съешь, — присаживаюсь на корточки перед дочкой и мягко объясняю. — Давай мы эту шоколадку уберём, а ты выберешь что-то поменьше. Например, небольшую конфетку. — предлагаю я, осторожно забирая у неё огромную плитку, которая даже у меня в руках едва помещается.

Лада чуть нахмурилась, но быстро согласилась, порывшись в пакете. Она вытащила мармеладных мишек и, повернув их ко мне, с надеждой посмотрела, словно спрашивая разрешения. Я одобрительно кивнул, и Лада, довольная, ускакала в зал.

— За ней нужен глаз да глаз, — усмехнулась Алина, раскладывая помытые овощи на полотенце.

— Или чтобы её не баловали в обход меня, — выразительно посмотрела я на Лену, которая, подняв руки вверх, с улыбкой сдалась.

— Ну попробуй ей откажи, когда она свои глазки так строит, — Лена изобразила Ладу, смешно округлив глаза и сложив ладошки. Мы все рассмеялись, а Алина добавила:

— Да уж, с такими глазками она кого угодно уговорит.

— Так, девчата, пора уже выпить, — подмигивает Лена и, как фокусник, достаёт из ниоткуда бутылку вина. — Наше с вами любимое взяла, красное полусладкое.

— Нужен штопор, — лезу я в кухонные шкафчики в поисках спасительного инструмента.

— Вряд ли он здесь найдётся, — Лена заглядывает в пустые ящики, где валяются пара крышек от банок солений и одинокая чайная ложка.

— Я видела один лайфхак! Сейчас и без штопора откроем винчик, только нужна зажигалка, — с энтузиазмом заявляет Лена, уже роясь в своей сумке.

Мы с Алиной переглядываемся, обмениваясь скептическими взглядами, и решительно отбираем у Лены бутылку, пока та не успела натворить бед.

— Ну вы чего? — обиженно тянет она, прижимая к груди свою зажигалку, как будто это её последний шанс на спасение.

— Знаем мы тебя с твоими лайфхаками из интернета, — смеюсь я. — Нам таких умельцев тоже частенько привозят в травматологию. И у всех история начинается одинаково: "Мы поспорили" или "Решили проверить лайфхак из интернета".

— Да ладно вам, — Лена закатывает глаза, но всё же сдаётся. — Ну, тогда ищите сами чем открыть бутылку.

— Может просто пробку вниз опустить? — предлагаю я, крутя бутылку в руках и лихорадочно пытаясь придумать, как к ней подступиться. — Надавить чем-то нужно.

— Ой, давай только без фанатизма, — хихикает Алина, наблюдая за моими попытками. — А то ещё и бутылку разобьёшь.

— Ну, тогда давай ты предлагай, раз такая умная, — парирую я, всё ещё пытаясь придумать, как обойтись без штопора.

Алина оглядывается по сторонам, замечает на столе вилку и берёт её в руки.

— А если попробовать вот этим? — предлагает она.

— Вилка? Серьёзно? — Лена фыркает, но всё же с интересом наблюдает за процессом.

Алина осторожно вставляет зубцы вилки в пробку и начинает её проворачивать, но через пару секунд пробка уходит внутрь бутылки с характерным хлопком. Мы замираем на мгновение, а потом раздаётся дружный смех.

— Видишь, Лена, без зажигалки обошлись, — поддразнивает её Алина, разливая вино по бокалам.

— Ну ладно, ладно, — Лена делает вид, что обиделась, но тут же улыбается. — Главное, что винчик открыт.

Мы усаживаемся за стол и начинаем разговор. Сначала обсуждаем работу, потом плавно переходим к отношениям Алины с Владом, а вскоре ныряем в воспоминания о наших университетских годах. Тепло, уютно, будто время повернуло назад.

— А про Риту кто-нибудь что-нибудь слышал? — вдруг спрашивает Алина, задумчиво крутя бокал в руках.

— Она же в Италию укатила, — отвечает Лена, откидываясь на спинку стула. — Подцепила богатенького папика, он её увёз, а дальше — тишина. Ни слуху, ни духу. — Она пожимает плечами с легкой долей равнодушия.

Рита была нашей ещё одной подругой в университете. Мы дружили. Но потом всё как-то оборвалось. Она перестала с нами общаться, даже здороваться. Мы не настаивали. Если человек не хочет, то зачем лезть в его жизнь?

— Ты планируешь рассказать Игорю про Ладу? — осторожно интересуется у меня Лена.

— Зачем? — отвечаю сухо, не желая углубляться в тему, которая мне давно опостылела.

— Как зачем? Он отец, пусть алименты выплачивает на ребёнка. Сколько можно всё на себе тащить?

— Ему, возможно, захочется с ней познакомиться, — добавляет Алина. — Да и Лада наверняка будет счастлива узнать, что у неё есть папа.

Я скептически смотрю на подруг. Все кругом то и дело, что спрашивают про отца Лады, и каждый раз меня задевает эта тема.

— С чего вы взяли, что она ему теперь нужна? — перевожу взгляд с одной подруги на другую. — Игорь вернулся из Германии не один. У него всё прекрасно и без нас. У него есть любимая женщина, они живут вместе. У него давно своя жизнь.

Лена и Алина переглядываются, но удивляются не тому, что Игорь не один, а скорее тому, что я вообще в курсе его жизни. Ну да, я случайно услышала разговор в ординаторской. Там обсуждали, что Игорь прилетел с невестой, и они готовятся к свадьбе. Я не хотела слушать, но слова сами зацепились за память, как заноза, которую не вытащить.

— Ты уверена, что поступаешь правильно? — наконец осторожно спрашивает Лена.

— Уверена, — отвечаю, глядя ей прямо в глаза. — Лада заслуживает лучшего, чем человек, который однажды от неё отказался. Она заслуживает любви, а не случайных встреч и пустых обещаний.

Мы закрываем эту тему. И надеюсь больше её поднимать никто не будет.

Возвращаемся к разговору о предстоящей свадьбе Влада и Алины, обсуждая, как Алина планирует всё организовать. Всё-таки они решили устроить торжество спустя почти шесть лет регистрации их брака, и теперь хотят, чтобы этот день стал по-настоящему особенным и запоминающимся для их семьи.

— Ну что, выпьем за ваше счастье с Владом! — Лена внезапно оживляется, поднимает бокал и встаёт. Мы с Алиной следуем её примеру, улыбаясь.

— И приступайте скорее к производству мини-Корнеевых! — добавляю я с лёгкой шуткой, поддерживая тост Лены.

— А что это за вонь? — Лена морщит нос и принюхивается. — Вы это чувствуете?

Мы с Алиной тоже начинаем втягивать воздух носами. Запах дыма становится всё отчётливее. Мы с тревогой переглядываемся, не понимая, откуда он взялся.

— А где Ладка? — голос Алины звучит напряжённо.

Но я уже не слушаю. Сердце сжимается от дурного предчувствия, и я быстрым шагом направляюсь в зал, где должна быть Лада. Но её там нет. Девчонки следуют за мной, их лица такие же встревоженные.

Вдруг раздаётся громкий хлопок, от которого мы все вздрагиваем. Мы оборачиваемся и видим, как из-под двери комнаты под лестницей, которая всегда закрыта, начинает сочиться густой чёрный дым. Он едкий, обжигает горло и глаза.

— Лада! — кричу я, бросаясь к двери. Ручка горячая, но я всё равно хватаюсь за неё, дёргаю изо всех сил. Дверь не поддаётся. Паника накрывает меня с головой. Девчонки сзади суетятся: Алина уже звонит Владу, а Лена вызывает пожарных.

— Лада! Доченька! — я колочу в дверь, молясь, чтобы её за ней не было. Руки дрожат, сердце ухает где-то в животе, а страх за дочь сжимает грудь так, что становится трудно дышать.

— Олеся! Её не может быть там! — оттаскивают меня от двери, прикладывая мокрую тряпку к лицу.

Я даже не думаю о том, откуда у них взялись эти тряпки и как они успели их смочить. Сейчас в моей голове только одно — моя дочь. Лада. Домик деревянный, он вспыхнет, как спичка, и времени у нас совсем мало. Но пока я не найду её, никто и ничто не заставит меня уйти отсюда.

— Олеся, послушай! Дверь была закрыта на ключ! Лада где-то здесь! — Лена трясёт меня за плечи, пытаясь привести в чувство.

Я смотрю на лестницу, и в голове мелькает мысль: она наверняка на втором этаже. Сбрасываю руки Лены и, не раздумывая, бросаюсь вверх, слыша за спиной крики Алины и Лены, которые пытаются догнать меня.

На втором этаже дым уже плотной пеленой застилает всё вокруг. Я прикрываю лицо футболкой, чувствуя, как дым режет глаза, но продолжаю идти вперёд. Открываю одну за другой двери комнат, которые попадаются на пути, не обращая внимания на кашель и жжение в горле.

Открываю очередную дверь и оглядываю. Пусто. Пусто! Паника накрывает меня волной, я начинаю закашливаться, но продолжаю искать. Крики девочек слышу уже приглушённо, как сквозь ватный кокон. Оборачиваюсь в сторону лестницы и вижу, как на неё падает горящая деревянная балка. Огонь вспыхивает ярче, и я понимаю, что пути назад нет.

Я в ловушке. В огненной ловушке. Всё вокруг — дым, пламя, треск горящих досок. Но мне больно не от этого. Боль пронзает меня изнутри, потому что я не знаю, где моя дочь. Я не знаю, успеют ли её спасти.

Я чувствую, как ноги перестают держать меня, подгибаются, и я падаю на пол, на четвереньки. Кашель сотрясает моё тело, лёгкие горят, а реальность становится размытой, словно я смотрю на всё через мутное стекло. В ушах гул, в глазах слёзы, а в сердце — страх и отчаяние.

Последняя мысль пронзает меня, как нож: "С кем останется Лада, если я не выберусь? Она не знает своего отца. Она потеряет мать. Как она справится? Как она будет жить без меня?" Эти мысли обжигают сильнее огня.

Я чувствую, как тепло приближается, как пламя подбирается всё ближе, обволакивая моё тело. В голове вспыхивает образ Лады — её светлые волосы, её смех, её маленькие ручки, обнимающие меня. Я цепляюсь за этот образ, как за последний луч света в темноте.

Но силы покидают меня. Сознание медленно погружается во тьму, а вокруг всё сливается в одно — огонь, дым, боль и тишина.

Игорь.

Самое ненавистное в моей работе — это, пожалуй, возня с бумагами. Терпеть не могу все эти протоколы, отчёты и бесконечные формы. Иногда кажется, что я не анестезиолог, а какой-то писарь в белом халате.

Уверен, что когда я попаду в ад, а в том, что это будет именно ад, сомнений нет, меня там встретят не котлы с кипящей смолой, а горы бланков. И все мои девять кругов ада будут заполнением этих самых бумаг.

Когда я шёл на анестезиолога, представлял себе, как буду сутками стоять в операционной, спасая жизни. Думал, что это будет напряжённая, но благородная работа. Как же я ошибался. Операции, конечно, есть, но большую часть времени я погребён под кипой документов. Бумажная волокита — вот что на самом деле занимает мои дни.

Оторвался от заполнения анестезиологической карты, взглянул на часы. Вроде есть пять минут. Мне срочно нужен перекур.

Спустился вниз, на лестничный пролёт у эвакуационного выхода. Закурил, прислонившись к стене, и уставился в окно. Снаружи жизнь шла своим чередом: люди спешили по своим делам, в детском саду напротив травматологического отделения бегали дети, визжа от восторга, и резвились под струями воды, которую из шланга направлял садовник. Он, очевидно, одновременно ухаживал за цветами и радовал детвору.

В Германии в это время года обычно прохладно, и я уже отвык за столько лет от жаркого лета, палящего солнца и тридцатиградусной жары. В этом плане Мюнхен меня полностью устраивал — климат, порядок, стабильность. Но минусы всё же перекрыли все плюсы жизни и работы там. Слишком многое оказалось чужим, слишком многое не давало покоя. Поэтому я и вернулся в Россию. Здесь всё было иначе: хаотично, порой непредсказуемо, но этот самый хаос был родным и знакомым.

За спиной раздаются шаги, кто-то спускается с лестницы и останавливается позади меня. Я поворачиваю голову и вижу Влада, который стоит сложив руки в карманах халата и смотрит на меня немигающим взглядом.

— Пациент? — уточняю у него причину того, что он стоит над душой и прожигает меня взглядом.

— Нет. Всё спокойно, — произносит он спустя несколько секунд молчания и подходит ближе. Достаёт пачку сигарет, хлопает себя по карманам в поисках зажигалки. Я молча достаю свою и прикуриваю ему. — Спасибо.

Я затягиваюсь своей и выдыхаю струйку дыма в щель приоткрытой двери на улицу. Всё это время чувствую на себе изучающий взгляд Влада.

— Как в Германии работалось? — наконец задаёт он вопрос, выдыхая сигаретный дым.

Сколько ещё я буду слышать подобный вопрос в свою сторону? И все они с подъёбом. Для всех своих друзей я стал предателем и моральным уродом. А они, ебать, святые, только нимба над головой не хватает. Смешно.

— Ты прекрасно видел мои характеристики, Влад. Давай не будем тянуть кота за яйца. Не делай вид, что тебе пиздец как интересно, как и где я работал. Лучше сразу скажи, зачем затеял этот разговор. — Я тушу сигарету о край урны и щелчком отправляю её внутрь, разворачиваясь к нему всем корпусом. Пусть смотрит в глаза, если уж начал.

Влад прищуривается, словно взвешивает слова, но тут же срывается:

— Что с тобой, блять, произошло пять лет назад? — его голос становится резче, а взгляд — тяжелее. Он выбрасывает недокуренную сигарету и смотрит мне прямо в глаза. — Ты понимаешь, сколько херни ты натворил, а потом просто взял и улетел? — его тон всё больше накаляется.

Его слова полны обвинений, но за ними чувствуется не только злость, но и обида. Влад искренне не понимает причин моих поступков. Я допускаю мысль, что он не знает всего, что было тогда, но это не меняет моего нежелания копаться в прошлом. Это уже закрытая глава в моей жизни, которую я давно перевернул, поставив жирную точку. Я переболел вирусом в своей крови по имени Олеся. Я выжигал всю свою любовь к ней, словно пытался очистить себя от яда. Ведь за маской милой и невинной девочки она оказалась той ещё сукой, разрушившей всё, что я когда-то считал настоящим.

Я не был идеальным в наших отношениях, и за мной грехи тоже водятся. Наши отношения начались с моей лжи, но мои чувства к ней были настоящими, и я не соврал ни в одном из своих признаний в любви. Я собирался рассказать ей про этот чёртов спор, о том, как всё началось, и о том, что я вышел из него, отказавшись от выигрышной тачки. Хотел объяснить, что для меня она была важнее любых глупых игр. Но мой проступок меркнет перед тем, что сделала она.

После этого я прекратил попытки выйти с ней на связь, перестал оправдываться за тот спор и согласился на предложение отца прилететь к нему в Мюнхен, чтобы окончить обучение уже там. Это казалось единственным правильным решением — уйти, оставить всё позади и начать с чистого листа.

А друзья… я уже не был уверен, что мы вообще были друзьями. После обнародованных фотографий — точно нет. Я считал нас близкими, но друзья не предают так. Друзья не спят с девушками друзей. Я пытался не копаться в этом дерьме, не искать ответы, которые всё равно ничего не изменят. Но когда в коридоре университета выскочил Дима, я не сдержался. Я врезал ему от души, без слов, без объяснений.

— Со мной? — вздернул бровь, иронично переспрашивая. — Со мной как раз-таки всё нормально. А вот что с вами случилось, мне неизвестно.

— О чём ты?

— У Димона при встрече спроси, он тебе расскажет, о чём я говорю.

Влад молчит, сверлит меня взглядом, а я, не отводя глаз, выдерживаю его немую атаку. Наконец, он вздыхает и произносит:

— Я изначально хотел не об этом поговорить, а пригласить тебя на мальчишник.

Я невольно вскидываю брови, а затем, нахмурившись, спрашиваю:

— Ты женишься? А как же Малинина?

— Во-первых, Корнеева, — поправляет он с лёгкой улыбкой, а потом добавляет: — Во-вторых, у нас была только роспись. Если ты помнишь. Мы решили организовать свадьбу позже, но как-то всё затянулось. — Он усмехается и разводит руками, будто оправдываясь.

— Не думаю, что это хорошая идея, — отвечаю я, не скрывая своего скептицизма.

— Димы не будет. Он сейчас не в городе, только на свадьбу сможет приехать.

— Ты правда думаешь, что дело в Диме? — со смешком произношу. — Я уже говорил тебе, что меня это больше не трогает. Я не живу прошлым, в отличие от вас.

Лицо Влада странно перекашивается, его выражение становится каким-то неуловимым. Он бросает на меня взгляд, в котором смешались эмоции, но я не могу их прочесть.

— Уверен, придёт время, и ты ещё сам будешь в нём копаться, — задумчиво произносит Влад, его голос звучит тихо, почти отстранённо. — Пожалеешь не раз о сказанном и сделанном.

Я хмурюсь, но не успеваю ответить. Влад вдруг меняется, его лицо принимает привычное спокойное выражение, а голос становится обычным, ровным:

— А адрес я тебе скину смской, приезжай.

Он разворачивается и уходит, оставляя меня одного на лестничном пролёте. Я смотрю ему вслед, пытаясь осмыслить сказанное. Что-то в его тоне, в его взгляде, в этих странных паузах не даёт мне покоя. Он что-то не договаривает. Как будто хотел сообщить о чём-то важном, но в последний момент передумал.

Возвращаясь в свой кабинет, иду по коридору. По пути встречаю рентгенолога Василису — она спешит, но всё же успевает коротко кивнуть мне, и мы расходимся. Заворачивая за угол, слышу знакомый смех, и меня как током прошибает. Замираю, словно наткнулся на невидимую стену.

— Я тоже скучаю по тебе, — воркует Олеся, её голос звучит тепло и ласково, словно мягкий шёлк.

Голос приближается, и я машинально делаю шаг, поворачивая направо к своему кабинету. В этот момент мы встречаемся взглядами. Её тёплая улыбка мгновенно исчезает, словно её стерли с лица. Глаза, которые только что светились, меркнут, и вместо прежнего тепла я чувствую ледяной холод. Олеся замирает напротив меня, всё так же держа телефон у уха. Её лицо становится напряжённым, даже испуганным, будто она хочет что-то скрыть. Я чувствую, как её взгляд скользит по мне, словно пытаясь понять, что я видел и как много успел услышать.

Собеседник, видимо, что-то говорит ей, и она, словно очнувшись от оцепенения, отвечает:

— Мне пора работать. И я тебя люблю.

Сбрасывает вызов и убирает телефон в карман, её движения резкие, почти механические. А я стою, словно прикованный к месту, не в силах избавиться от мысли, кого же она любит и по кому скучает так искренне, с такой нежностью и трепетом. Хотя, мне ли не знать, какая она прекрасная актриса. Как умело она заливала мне про свою любовь, которая, как оказалось, ничего для неё не стоила. Теперь её слова звучат в моей памяти, как пустой, фальшивый звон.

Мы стоим друг напротив друга, оцениваем, изучаем, сканируем друг друга прожигающими взглядами. Она изменилась, расцвела, стала ещё краше, чем была. Её глаза цвета горького шоколада, когда-то сводившие меня с ума, теперь смотрят на меня холодно, равнодушно, будто я — пустое место.

Вспоминаю нашу недавнюю перепалку. Она обвиняла меня, говорила, как тяжело ей было, но даже не пыталась понять, через что пришлось пройти мне. После её предательства. Я решил, что если уж судьба заставила нас работать вместе, нужно забыть прошлые обиды, оставить всё позади. Но она не смогла. Её понесло не туда, и она начала бросать в меня обвинения за мой отъезд за границу. Как она тогда сверкнула на меня своими глазами — взглядом, который мог бы четвертовать меня прямо там, в ординаторской. И это после всего, что она сделала. После того, как она предала наши отношения. С моим другом. Вместе они вонзили нож мне в спину, а теперь она ещё смеет предъявлять мне претензии.

Игорь.

Время десять утра. Я сижу на диване с чашкой кофе в правой руке, а в левой держу телефон, поглядывая на экран. На дисплее открыто окно чата с Владом, а я уже минут десять гипнотизирую присланное им сообщение с адресом, где сегодня будет его мальчишник. Адрес я уже вбил в навигатор — это какой-то частный сектор за городом. Влад упомянул, что, помимо меня, будет только Никита.

Луиза выходит из душа, завернутая в свой пушистый халат, который кажется ещё мягче на фоне её влажной кожи. Её волосы всё ещё блестят от воды, а на лице играет та самая расслабленная, чуть лукавая улыбка, которая появляется у неё после утреннего секса. Она замечает меня на диване, её взгляд скользит по комнате, и, как всегда, она направляется ко мне с плавной, почти кошачьей походкой. Садится рядом, так близко, что я чувствую тепло её тела, и, конечно же, тут же заглядывает в мой телефон.

Вот зачем? Всё равно ведь ничерта не понимает на русском. Но это, кажется, не имеет значения. Это, наверное, что-то вроде инстинкта у женщин — проверить, убедиться, что там нет ничего подозрительного. Ни голых фотографий, ни каких-то тайных переписок. Я молча блокирую экран и откладываю телефон в сторону, чтобы не провоцировать её дальше.

— Ты странный, — произносит она на немецком, слегка прищурившись.

Луиза — чистокровная немка, модель, да ещё и с характером. Мы познакомились три года назад на благотворительном вечере, который организовывал её отец. Мой батя тоже там был как один из крупных благотворителей, а ещё зачем-то притащил меня с собой. Я не любитель таких мероприятий. Смотреть, как кучка лицемеров снисходит до того, чтобы пожертвовать своими деньгами на лечение тяжёлобольных детей, а потом с пафосом рассказывать, какой он хороший человек, — зрелище, мягко говоря, неприятное. Они ведь все там чистят свою репутацию.

Долго я там не выдержал. Уже собирался уходить, когда мы столкнулись с Луизой. Её тоже привёл отец, но, как оказалось, ей наскучило это лицемерное шоу, и она решила по-тихому слинять. Увидев меня с машиной, она без лишних церемоний заскочила в неё и попросила отвезти её в клуб. И там мы уже были вместе, тусили до утра, смеялись, танцевали, а потом проснулись в одной постели. Так всё и закрутилось.

С тех пор мы как-то двигаемся вместе. Отношения ли у нас? Да хрен его знает. Скорее да, чем нет. Через год после знакомства мы съехались в Мюнхене, но тему наших взаимоотношений так и не поднимали. Меня всё устраивает, её, похоже, тоже. Мы просто живём, как есть. Когда я решил вернуться в Россию, Луиза вдруг заявила, что хочет поехать со мной. Я не стал возражать. Почему бы и нет?

— Да? И что же странного? — усмехаюсь, глядя на неё. Уточняю.

Она очень красивая девушка, и она это прекрасно знает. Умеет этим пользоваться, но делает это так естественно, что даже раздражаться не хочется. Её тёмные короткие волосы, глаза как у куклы — огромные, выразительные, будто смотрят прямо в душу. Вся утончённая, словно из другого мира, и иногда я удивляюсь, что она вообще делает рядом со мной. Я точно не эстет и не сижу в восхищении, разглядывая её. Да, красивая. Жопа и сиськи есть. Всё. Что ещё нужно? Мне лично больше ничего.

— С тех пор как ты устроился на эту работу, ты стал другим, — в её голосе звучит обида. — Постоянно нервный, задерживаешься, на меня у тебя совсем времени нет.

— Нервный я от работы и нового рабочего места, Лу, — устало отвечаю ей, потирая виски. — В России другая система работы в больнице, и мне нужно время для адаптации здесь.

— Ты разве не знаешь, как здесь всё работает? — недоверчиво спрашивает она, скрестив руки на груди.

— Я практику проходил уже в Мюнхене, но практика — это одно, а полноценная работа — совсем другое, — вздыхаю, чувствуя, как усталость снова накатывает.

Луиза поджимает губы и недовольно сопит, теребя пальцами край своего халата. Её взгляд становится колючим, но в нём всё равно читается обида.

— Ты мне обещал провести экскурсию, — напоминает она, наклонив голову чуть набок, словно пытаясь смягчить свои слова.

— Как-то же ты умудрилась добраться до моего отделения, — отвечаю, допивая кофе и вставая с дивана.

Луиза молча поднимается и следует за мной на кухню. Я споласкиваю кружку, ставлю её на сушилку и оборачиваюсь. Луиза уже сидит на стуле, её взгляд цепляется за каждое моё движение.

— Я не хотела тебе мешать, — тихо произносит она, заправляя за ухо мокрые волосы, которые ещё не успели высохнуть после душа.

— Это к тому, что ты же можешь передвигаться по городу. Если хочешь, могу нанять переводчика и оплатить экскурсию. Покатаешься, посмотришь всё, что захочешь, — предлагаю, складывая руки в карманы джинсов.

Луиза хмурится, её глаза становятся ещё более недовольными, а губы сжимаются в тонкую линию.

— У тебя сегодня свободный день. Я рассчитывала, что мы его проведём вдвоём, — произносит она, медленно и чётко, словно пытается донести до меня очевидное.

— Сегодня у меня встреча с друзьями. И её отменить нельзя, — спокойно отвечаю, стараясь не поддаваться её эмоциям, но в глубине души ощущая лёгкое чувство вины.

Оставляю её одну и выхожу из квартиры. На улице тепло, солнечные лучи приятно согревают кожу. Вызываю такси и закуриваю, пытаясь отвлечься от мыслей, которые начинают грызть меня изнутри.

Возможно, я поступаю некрасиво, оставляя её одну. Ведь Луиза всё время с момента нашего приезда сидит в четырёх стенах квартиры, редко решаясь выйти наружу. Её мир здесь ограничен, и я это прекрасно понимаю. Она старается, но адаптация даётся ей нелегко.

Луиза знает немного русский, но язык всё ещё остаётся для неё барьером. Я нашёл и оплатил ей онлайн-репетитора, чтобы она могла заниматься и хоть немного чувствовать себя увереннее. Но даже с этим ей сложно выйти банально до магазина и купить продуктов. Слава человеку, который придумал доставки — они сильно упрощают её пребывание в России. Но я знаю, что это не заменит настоящего общения и той активной жизни, что была у неё в Германии.

Вокруг и перед всеми я виноват. Я не перестаю удивляться, насколько часто это чувство накрывает меня, хотя порой я даже не могу понять, за что именно.

Я долго взвешивал, стоит ли ехать на этот мальчишник. Почти шесть лет прошло с тех пор, как я улетел, оставив здесь свою прежнюю жизнь. Друзей. Своё разбитое сердце. Университет. Всё это осталось в прошлом, но я чувствую, что оно всё ещё тянет меня назад. И вот я решил: бежать больше не буду. Мы проясним всё, поговорим, отпустим старые обиды. Вместе перевернём эту страницу, чтобы больше никогда к ней не возвращаться.

К двум часам дня я добираюсь до места назначения. Дом, снятый Владом, небольшой, окружённый деревьями, словно спрятанный от посторонних глаз. Место безлюдное, оторванное от цивилизации. По пути мы проезжали несколько подобных деревянных домов — старых, обшарпанных, с покосившимися крышами. Все они выглядели сомнительно ненадёжно, словно готовы рассыпаться от первого сильного ветра. Дороги, ведущие сюда, неровные, с выбоинами, заставляющими машину то и дело подпрыгивать.

Таксист высаживает меня у дома и, не задерживаясь, уезжает. У дома стоят два автомобиля. На звук отъезжающей машины из дома выходит Влад.

— Всё-таки приехал, — говорит он, протягивая мне руку. Я пожимаю её, но взгляд мой уже устремлён на фигуру, появляющуюся следом за ним.

Никита Власов. Мой когда-то лучший друг. Пять с половиной лет прошло, но он почти не изменился. Разве что татуировок стало больше — они теперь покрывают его руки. В остальном он всё тот же. Я шагаю ему навстречу, протягиваю руку для приветствия, но он перехватывает её, притягивает меня к себе и крепко обнимает, похлопывая по спине.

— Сколько лет, белоснежка, — усмехается Никитос мне в ухо, отступая на шаг и оглядывая меня с головы до ног, будто пытается понять, насколько я изменился за эти годы.

Белоснежка — прозвище, которое он придумал ещё в школьные годы. Единственный из нашей четвёрки со светлыми волосами, я был объектом бесконечных подколов. Белоснежка, альбинос, белой вороной и многое другое.

На столе они уже выложили всё бухло, что привезли с собой. Мало еды и много алкоголя — классика наших встреч. Ничего не изменилось, несмотря на годы, которые пролетели.

Начали мы с пива, разговоры потекли сами собой. Сначала о работе — куда же без этого. Несмотря на наши разные специализации.

— Слышал, в кардиологии оборудование обновили, — говорит Влад, бросая взгляд на Никиту.

— Да, есть такое. Новый ультразвуковой аппарат для УЗИ сердца и система для суточного мониторинга ЭКГ. Мы столько за них бились, запросы подавали, обсуждали на совещаниях, — хмыкнул довольный результатом Никита.

— Нам бы тоже не помешало обновить оборудование в травматологии, — задумчиво произнёс Влад, почесывая бровь. Я согласно кивнул, понимая, о чём он говорит.

Техника в России, конечно, уступает немецкой. Там всё продумано до мелочей: инструменты, аппараты, даже удобство для хирургов. Здесь же приходится выкручиваться, адаптироваться, иногда буквально творить чудеса на устаревшем оборудовании. Как анестезиолог, я особенно остро чувствую нехватку современных систем — от мониторов до аппаратов искусственной вентиляции лёгких.

Не обошлось и без расспросов у меня, о жизни в Германии, учёбе, работе.

— Так если всё было так хорошо, чего вернулся? — спрашивает Ник, прищурившись.

— Хорошо, да не моё. Потянуло обратно. Я же и не планировал там задерживаться, только универ закончить и вернуться в Россию, — отвечаю, отхлебнув глоток прохладного пива.

— А причины-то раскроешь своего побега? — Ник не сдаётся, приподнимает бровь и смотрит прямо в глаза.

Вот мы и подошли к главному. К тому самому вопросу, ради которого меня, кажется, и позвали. Вытянуть правду, которая их мучила все эти годы.

— Я ещё задолго до скорого отъезда получил предложение от отца прилететь на практику в Мюнхен. Но всё отказывался, не хотел посреди учёбы подрываться и менять место, планировал на следующий год всё взвесить, обсудить и уже решать, — начинаю свой рассказ. Влад и Никита замолкают, внимательно слушая меня, не перебивая, будто боятся упустить хоть слово. — А потом ситуация с Олесей, когда она сбежала, подслушав наш с тобой разговор, — поднимаю взгляд на Никиту, тот хмурится, вспоминая события тех времён. — Я ещё пытался как-то с ней связаться, но в ответ — тишина. Ну а следом Дима. Всё начало рушиться как карточный домик. И я сбежал, да, не стал разбираться и копаться дальше. Молча собрал вещи, сел в самолёт и улетел.

— Я всё равно нихрена не понимаю, — встряхивает башкой Никита, сводя брови к переносице.

Влад сидит с каменным лицом, словно пытается собрать мой рассказ в единую картину, сопоставляя его с тем, что наверняка слышал от Олеси. Но, судя по выражению, пазл никак не складывается.

— Стоп! Игорь, а с Димкой-то что? — наконец спрашивает Влад, продолжая переваривать информацию. — Что он сделал?

Я криво ухмыляюсь, в голове вспыхивают воспоминания о тех снимках. Неужели ни Дима, ни Олеся не удосужились рассказать хоть что-то?

— Например, трахал мою девушку, — бросаю резко им эту информацию.

Никита шумно выдыхает, откидывается на спинку стула и обеими руками взъерошивает волосы, словно пытаясь разогнать хаос в голове. Они переглядываются с Владом, и по их лицам видно — не догоняют.

— Какой-то бред, — заключает Влад, пристально глядя на меня, будто пытаясь выловить в моём взгляде намёк на шутку.

— Это не бред. Это реальность.

— Да не стал бы Дима трахать тёлку друга, — отрицает Никита, его голос звучит резко. — Ты его, блять, столько лет знаешь, он же у нас пиздец принципиальный и правильный. Игорь, то, что ты несёшь — это хуйня полная. Тебя развели, а ты повёлся.

Никита это всё произносит жёстко и уверенно, будто пытаясь вбить свои слова мне в голову. Влад кивает, подтверждая, что такого быть не могло.

— Я и не поверил. Пока своими глазами всё не увидел. Поэтому даже говорить сейчас не о чем, — стараюсь говорить максимально спокойно.

Мне казалось, что я давно переболел и пережил всё произошедшее, но, видимо, это была лишь иллюзия. Сейчас я чувствую это особенно остро: где-то внутри всё бурлит, неприятно царапает, будто старые раны снова вскрылись. Не могу спокойно об этом говорить. И всё из-за Олеси. Даже спустя почти шесть лет она продолжает напоминать о себе. Так глубоко засела во мне, что никакими усилиями не получается её вытравить.

Молчание. Никита и Влад переглядываются, но теперь их взгляды уже не такие уверенные, как прежде. Я заставил их задуматься, хотя они, конечно, не хотят верить, что Дима мог так поступить. Я тоже не верил до последнего. Если Олесю я знал всего ничего, то Дима, как и Влад с Никитой, был мне самым близким человеком — другом детства, названным братом. Верить, что Дима мог так поступить? Нет, я не хотел в это верить. Но, к сожалению, факты говорят сами за себя.

У Влада начинает трезвонить телефон. Он, погружённый в свои мысли, не сразу отвечает, но, как только подносит сотовый к уху, я замечаю, как его лицо резко бледнеет.

— Пожарных вызвали? — Влад вскакивает с места, его голос звучит резко и тревожно. — Мы уже едем.

Он сбрасывает вызов и оборачивается к нам, взгляд напряжённый, как натянутая струна.

— У девчонок дом горит, — бросает он коротко, и мы с Никитой, не теряя ни секунды, вскакиваем следом за ним, направляясь к выходу.

На улице нас встречает запах гари, а с правой стороны леса уже видны густые клубы чёрного дыма, поднимающиеся в небо. Без лишних слов мы запрыгиваем в машину Влада, и он тут же давит на газ, выжимая из двигателя всё, что можно.

У меня внутри всё сжимается, словно кто-то сдавил сердце железным кулаком. Мысли о полыхающем доме не дают покоя. Надеюсь, что девчонки успели выбежать на улицу, чтобы всё обошлось, чтобы Алина плакала просто от испуга.

— Они на улице? — спрашивает Никита, его голос звучит напряжённо, почти срывается.

— Я толком ничего не понял, — отвечает Влад, не отрывая взгляда от дороги. — Алинка рыдает, слова разобрать сложно.

Машина резко сворачивает с трассы, и перед нами открывается жуткая картина: дом, охваченный огнём, словно живое существо, жадно пожирающее всё вокруг. Пламя ревёт, как дикий зверь.

Я выскакиваю из машины на ходу, когда Влад уже замедлился, и вижу, как в окнах дома бушует огонь. Стёкла лопнули от жара, и теперь они напоминают пустые глазницы, из которых вырывается адское пламя. Спешными шагами подхожу к Алине, которая уже рыдает в голос, не в силах оторвать взгляда от пожара. Но притормаживаю, так как замечаю маленькую девочку, которая тихо попискивает, уткнувшись лицом в живот Алины, обнимая её двумя руками. Совсем малышка, года три-четыре на вид, светлые волосы, растрёпанные и слегка запачканные сажей.

Не знал, что Алина родила…

Лена стоит рядом, сотрясаясь от всхлипов. Но я не вижу её — ту, из-за которой моё сердце всегда сбивается с ритма.

Влад подбегает к Алине с девочкой, обхватывает её руками и пытается успокоить, подхватывает дочку и прижимает обеих к себе. Никита останавливается чуть поодаль, запускает руку в волосы, сжимает их в кулак и тихо ругается сквозь зубы, не отводя взгляда от огня.

— Где Леся? — спрашиваю, подойдя к Алине. Её лицо опухло от слёз, и она едва может говорить. Вместо ответа она лишь громче начинает всхлипывать.

— М-мамочка… — девочка на руках у Влада вдруг начинает плакать ещё сильнее. Её тонкие ручки судорожно цепляются за его шею, а маленькое тело дрожит.

Влад, сжав её крепче, отходит чуть в сторону, пытаясь успокоить.

— Она… хлюп… т-там… хлюп… на втором этаже… — наконец выдавливает Алина, заикаясь от рыданий, и дрожащей рукой указывает на дом.

Моё сердце сжимается. Второй этаж почти полностью охвачен пламенем, и каждый миг кажется бесконечно долгим. Время уходит, а я стою, будто парализованный, не веря, что она сейчас где-то там, в этом аду.

Срываюсь с места, не думая, не чувствуя ничего, кроме отчаянной необходимости действовать. Бегу к дому, но дверной проём обвалился — путь внутрь отрезан. Слышу крики позади, кто-то зовёт меня, но я не могу остановиться. Оббегаю дом, и взгляд цепляется за разбитое окно на втором этаже. Там нет огня. Значит, очаг возгорания на первом этаже, иначе бы весь второй уже был охвачен пламенем.

Осматриваюсь, лихорадочно ищу хоть какую-то возможность добраться до окна. Вижу дерево — его ветви тянутся почти вплотную к окну. Сердце колотится так, что кажется, оно вот-вот выскочит из груди, но я заставляю себя сосредоточиться. Выдохнув, стараюсь заглушить страх, который гудит в голове. Подпрыгиваю, хватаюсь за крепкую ветку и, напрягая каждую мышцу, подтягиваюсь. Лезу выше, чувствуя, как горячий воздух обжигает кожу, но я не останавливаюсь.

Слышу снизу крики, опускаю взгляд и вижу подбежавшего Никиту.

— Идиот, ты чё сдохнуть решил? — выплёвывает зло он, хватаясь за голову. — Сейчас пожарка приедет, не дури, слезай!

— Пока они приедут, здесь уже будет пепелище, и тушить нечего, молчу уже о жизни человека! — бросаю ему через плечо, больше не отвлекаясь.

Всё в дыму. Видимость нулевая. До окна приличное расстояние, так просто не подобраться. Только прыгать. Но вероятность того, что ветка выдержит мой прыжок, ничтожно мала. Выбора больше нет. Осторожно становлюсь на ветку, которая уже кажется хрупкой, как соломинка, и бочком начинаю двигаться.

— Блять, Игорь!!! — слышу выкрик Никиты, одновременно с треском ветки.

Всё происходит слишком быстро: я чувствую, как теряю опору, и без раздумий прыгаю вперёд, протягивая руки к окну...

Держусь за оконную раму, повиснув на высоте второго этажа. Ветка всё же не выдержала моего прыжка и сейчас валяется на земле, но я успел зацепиться за деревянный отлив окна. Руки дрожат, но я не отпускаю, не знаю, что может меня заставить сейчас отпустить этот кусок дерева.

Подтягиваюсь на руках, створка окна открыта, и мне в лицо выдувает из дома густой, чёрный дым. Он обжигает лёгкие, выжигает глаза, заставляет закашляться так, что кажется, я сейчас выплюну наружу свои лёгкие. Но я не сдаюсь.

С усилием протискиваюсь в окно и заползаю в комнату. Задымление сильное, воздух густой, как смола, и совершенно ничего не видно. Локтем прикрываю лицо, пытаясь хоть немного защититься от едкого дыма, и, прищуриваясь, осторожно передвигаюсь по комнате. Каждый шаг даётся с трудом, но я не могу остановиться.

Ну же, Олеся, подай знак, где ты! Сердце беспрерывно колошматится в моей груди от беспокойства.

— Кхх… кххх. — резкий звук заставляет меня замереть. Он доносится слева, приглушённый, но отчётливый. Я тут же бросаюсь на звук, стараясь не терять ни секунды.

Звук доносится снизу, значит Олеся на полу. Это одновременно облегчение и тревога. Хорошо, что она рядом и жива, плохо, что не двигается и хрипит. Левой рукой продолжаю держать локоть, затыкая нос, а правой вожу по полу, вслепую ощупывая пространство. Наконец мои пальцы касаются её хрупкого тела.

— Держись, Лесь, — хриплю я, почти теряя голос от дыма. Стараюсь не думать о том, сколько у нас времени. Главное — вытащить её отсюда.

Напрягая последние силы, подхватываю её на руки. Она обмякает, словно тряпичная кукла, теряя сознание. Её дыхание слабое, почти неуловимое.

Двигаюсь обратно по уже пройденному пути, где каждый шаг кажется бесконечным. Наконец, добираюсь до окна. Внизу нас уже ждут МЧС и медики. Лестница установлена.

— Давай её сюда! — кричит спасатель, забравшийся по лестнице. Его руки уверенно подхватывают Лесю, и я чувствую, как тяжесть её тела исчезает из моих рук.

Слежу за тем, как её аккуратно спускают вниз, передают врачам, и тут же возвращаются за мной.

— Задом вылезай! Сможешь держаться за лестницу или нужна помощь? — голос спасателя пробивается сквозь шум пожарных сирен и крики медиков.

— Сам, — выдыхаю я, хотя силы на исходе. Перебрасываю ноги через подоконник, нащупываю ступени лестницы и начинаю медленно спускаться.

Хватаюсь руками за холодный металл лестницы и сцепляю зубы. Адская боль прошибает всё тело. Смотрю на руки и вижу, что они все обожженные. Я даже не заметил, когда это произошло. Кожа местами содрана, пальцы дрожат, но отпустить — значит упасть.

— Что с тобой? Держишься? — спрашивает спасатель, заметив, что я остановился.

Говорить было сложно, горло дерёт от наглотавшегося дыма, поэтому я молча киваю и продолжаю спускаться.

Каждый шаг даётся с трудом, но я не могу позволить себе остановиться. Спасатель страхует меня снизу.

Когда мои ноги касаются земли, я оборачиваюсь. Взгляд невольно устремляется к носилкам, где врачи хлопочут над Лесей. Её лицо бледное, почти прозрачное.

— Ты как? — подскакивает ко мне обеспокоенный Никита. — Голова кружится? Дышать можешь?

Я отмахиваюсь от него и от спасателей, что настойчиво предлагают медицинскую помощь. Шатаясь, иду к машине скорой помощи, словно магнитом притянутый к Лесе. Это единственное, что меня сейчас волнует.

— Куда ты ломанулся?! — встал передо мной Никита, не давай пройти. — Ты бы видел себя со стороны: взгляд бешеный, на ногах еле стоишь, а ты всё равно прёшь напролом!

— Пусти, — хриплю я, пытаясь обойти его, но он хватает меня за плечи, удерживая.

Я сам не понимаю почему, но мне жизненно необходимо убедиться в том, что она жива. Просто услышать от врачей и увидеть, что она дышит. Сейчас всё, что было между нами в прошлом, не важно. Все обиды, все недосказанности — всё отошло на дальний план, растворилось в этом мгновении.

Пока мы стояли и спорили, скорая с Лесей уехала, девчонки поехали вместе с ней.

— Поехали за скорой, тебя в больнице тоже осмотрят, — сказал подошедший Влад.

— Как Олеся? — спросил я, когда мы уже ехали в больницу.

— Живая. Это главное. Она сильная, справится. Тем более у неё есть ради кого, — ответил Влад, чуть нахмурив брови и крепче сжимая руль.

Башка трещала жутко, тошнота периодически накатывала. Приоткрыв окно машины, я вдыхал свежий воздух, надеясь, что станет легче. Глаза сами собой закрылись, и я не заметил, как вырубился.

— Игорь! — сквозь сон почувствовал ощутимый толчок в плечо. Открыв глаза, увидел перед собой Влада, который тревожно меня рассматривал, его лицо было напряжённым, — Ты как? Скажи что-нибудь.

— Посредственный из тебя врач, вот что я тебе скажу, — хмыкаю, чувствуя, как сухость во рту мешает говорить. Увидев здание больницы, отстегнувшись, выхожу из машины. — Её уже привезли?

Спросил и, не дожидаясь ответа, рванул ко входу, парни не отставали.

— Да, Алина отзвонилась, сказала, что Олеся сейчас в реанимации, — глухо выдал Влад.

— Реанимация, не морг. Тебе ли, хирургу, не знать, — вырвалось слишком резко из меня. Я почувствовал, как Влад напрягся, но промолчал.

У дверей реанимации на лавочке мы заметили девчонок. Они сидели плечом к плечу, их лица были бледными, напуганными, а глаза — красными от слёз. На коленях Алины устроилась маленькая девочка, которая прижималась к ней так крепко, будто боялась, что её отнимут. Лицо ребёнка было спрятано в грудь Алины.

Я подошёл к ним ближе, присаживаясь на корточки напротив. Девочка даже не подняла головы, а Алина посмотрела на меня как-то странно, будто только сейчас осознала, кто сидит перед ней. В её глазах мелькнуло узнавание — запоздалое, но всё же. Ну да, у горящего дома она вряд ли успела меня разглядеть. Тогда её переполнял страх, а сейчас, кажется, немного успокоилась. Хотя место для встречи, спустя почти шесть лет, явно не самое лучшее.

Она нервно взглянула на Влада, который присел рядом с ней, и осторожно накрыла рукой голову девочки, словно защищая её от чего-то. Девочка пыталась обернуться, но Алина удержала её. Я тоже перевёл непонимающий взгляд на Влада, ожидая хоть какого-то объяснения. Он лишь отрицательно качнул головой, будто предупреждая её. Что происходит? Почему она не хочет говорить со мной? Алина словно пытается что-то сказать своему мужу взглядом, но молчит.

Да, я понимаю, что в их глазах я, возможно, всё ещё враг номер один. И да, Алина — подруга Леси, а между нами с Лесей слишком много нерешённого. Но сейчас ведь не время для старых обид. Разве не так?

— Она сильно надышалась... Сказали, что ещё бы минуту она там провела… и… — наконец заговорила Алина, но её голос дрогнул, словно слова вырывались через боль, которую она пыталась подавить. На последних словах её голос сорвался, а в глазах блеснули слёзы, которые она больше не могла сдерживать.

Влад прижал её к себе, обнимая так крепко, будто хотел забрать всю её боль. Я же поднялся на ноги и отошёл к стене напротив, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, что могло бы случиться. Мы едва успели. Едва...

— Хочу к маме… — услышал тоненький детский голосок. Я вскинул голову и увидел, как девочка, сидящая на коленях у Алины, подняла голову и резко обернулась в сторону дверей реанимации.

К маме? Сердце сжалось от этого слова, от его простоты и одновременно тяжести. Медленно, будто под тяжестью собственных мыслей, я сполз по стене на пол.

Светловолосая девчушка вдруг повернулась ко мне, её взгляд остановился на моём лице. И в этот момент я замер. Её глаза... они были моими.

Пик. Пик. Пик. Этот звук врывается в моё сознание, словно удары гонга. Громкий, резкий, он бьёт прямо по нервам, заставляя меня вздрагивать. Я ненавижу его, но он оптимистично напоминает, что я всё ещё здесь, что я жива.

Сознание мутное, мысли путаются. Что произошло?

Воспоминания начинают медленно проявляться в моей голове: девочки, машина, потом дом... Пожар. ЛАДА! Сердце сжимается, словно в тисках. Резко открываю глаза — яркий свет ослепляет, тело ломит, но тревога за дочь сильнее боли.

Срываю капельницу с руки, и в тот же момент дверь палаты распахивается. Вбегает медсестра, её глаза полны удивления и тревоги. Она бросается ко мне, пытаясь остановить, уложить обратно.

— Девушка, успокойтесь! Вы только что из реанимации! Вам нельзя вставать!

— Моя дочь! С ней всё в порядке? Вы знаете что-нибудь? Мне нужно к ней! — слова криком вырываются из меня, я пытаюсь вырваться из её цепкой хватки, но силы предательски покидают меня.

В палату заходит врач, его лицо спокойное, но серьёзное. Он помогает медсестре уложить меня обратно в постель.

— Олеся Константиновна, успокойтесь. С вашей дочерью всё хорошо. Её осмотрели врачи скорой помощи, она не пострадала, ни одной царапинки. — медленно проговаривает врач.

Я закрываю глаза, позволяя этим словам проникнуть в сознание. Облегченно выдыхаю, словно впервые за долгое время могу дышать свободно. Сдаюсь в руках врачей, чувствуя, как напряжение покидает меня. Господи, спасибо, что уберёг мою девочку.

Медсестра ставит выдернутую мной капельницу обратно и уходит, оставляя меня наедине с врачом.

— А ну-ка, слёзы вытираем, — добродушно улыбается мне седовласый врач, его глаза искрятся теплом. — Я вам сказал про дочь в надежде, что вы успокоитесь, а вы нас решили затопить.

— Больше не буду, — всхлипываю и улыбаюсь, врач лишь качает головой, мол, «ага, так и поверил».

— Меня зовут Георгий Алексеевич, я ваш лечащий врач, — представляется он. — Как вы себя чувствуете?

— Терпимо, голова болит и мутит немного, — честно отвечаю.

— Вам очень повезло, Олеся Константиновна. У вас было сильное отравление, но состояние удалось быстро стабилизировать. К счастью, благодаря вашим смелым друзьям, которые бросились в огонь и вытащили вас вовремя, — заключает врач, пристально глядя на меня.

— Друзья? — не скрывая своего удивления, переспросила.

— Именно. Один из ваших друзей кинулся в огонь, рискуя собой. Кстати, он тоже был у нас, получил необходимую медицинскую помощь, — добавляет Георгий Алексеевич, словно между делом.

Я молчу, пытаясь осознать услышанное.

Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний: яркие языки пламени, удушающий дым, чей-то сильный голос, зовущий меня. Вот только чей? Неужели Влад?

— С ним всё в порядке? — обеспокоено уточнила. Я же не прощу себя, если окажется, что Влад пострадал из-за меня.

— Ожоги на руках и небольшое отравление, которое он предпочёл перенести на ногах, отказавшись от госпитализации. — отвечает врач, чуть нахмурившись, явно недовольный такими упрямыми пациентами.

Странно, Алина бы не позволила ему так наплевательски отнестись к своему здоровью.

Георгий Алексеевич сам проводит со мной все необходимые манипуляции, внимательно следит за моим состоянием и, уходя, строго-настрого велит больше не вскакивать с постели.

— Если что, сразу зовите медсестёр, — добавляет он, бросив на меня укоризненный взгляд.

Необычно быть на месте пациента. Обычно это я, как медсестра, укладываю и успокаиваю больных, заботясь о каждом. А теперь сама лежу, беспомощная, и чувствую себя совсем иначе.

Долго смотрю в потолок, пытаясь отвлечься, но мысли уносят меня далеко отсюда. Моё материнское сердце всё ещё тревожно сжимается. Как там моя девочка? Как она справляется после всего, что произошло вчера? Сердце щемит от беспокойства, и я не могу найти себе места.

Вдруг дверь палаты открывается, впуская Алину и Лену. Они заходят с пакетами, полными фруктов, и, заметив, что я в сознании, обе громко выдыхают с облегчением.

— Привет! Как ты тут? — первой заговорила Лена, пока Алина уже начала раскладывать принесённое.

— Нормально. А где Лада? — спрашиваю, не в силах скрыть тревогу.

— Не переживай! С ней всё хорошо, — поспешно успокаивает меня Алина, уловив нотки беспокойства в моём голосе.

Алина присаживается на край моей больничной постели, а Лена, пододвинув стул поближе, садится на него.

— Сильно она испугалась? — закусываю губу, чтобы как маленькая не разреветься.

— Испугалась, но сейчас уже всё хорошо, мы тут были ночью, как только тебя привезли. Ладу осмотрели, всё хорошо! — Алина кладёт свою ладонь поверх моей, её прикосновение тёплое и успокаивающее. — Как только тебя перевели из реанимации в палату и нам сказали, что твоей жизни больше ничего не угрожает, мы с Владом и Ладой поехали к нам. Она сейчас с моей мамой. Мы твоим родителям не сообщали, я переживала. Ты же говорила, что у дяди Кости с сердцем проблемы. Никто не рискнул им звонить.

— Спасибо. Всё правильно, не стоит их беспокоить, всё хорошо закончилось, — согласно кивнула я, но не смогла удержаться от вопроса: — Выяснили причину возгорания?

— Пожарные сказали, что виновата старая проводка, в той закрытой кладовке случилось короткое замыкание, — мрачно ответила Лена. — Нам сказали, что мы можем подать в суд, ведь есть пострадавшие. Я считаю, нам стоит именно так и сделать.

— Не думаю, что это было умышленно, зачем с ними судиться из-за этого... — начала я, но Лена перебила меня, её глаза вспыхнули гневом.

— Несчастный случай? — она подняла на меня взгляд, полный возмущения. — А если бы Игорь не успел тебя вытащить? Ты хоть понимаешь, чем всё могло закончиться?

— Игорь меня спас? — шокировано смотрела я на Лену и Алину.

— Да, — подтвердила Лена. — Алина позвонила Владу, и он вместе с Игорем и Никитой приехали. Как только Игорь увидел, что тебя нет с нами на улице, он со всех ног бросился к дому... — Лена пересказала события минувшей ночи.

— А где он сейчас? — спросила я, чувствуя, как пересохло в горле. Голос прозвучал хрипло, будто не мой.

— Он был с нами у реанимации, — начала Алина, осторожно подбирая слова. — Лада сидела у меня на коленях, всё время ёрзала, а потом вдруг повернулась к Игорю. И знаешь, Олесь… — Алина замялась, но, собравшись с духом, продолжила: — Думаю, он всё понял. Что Лада — его дочь.

— Он даже побледнел, — подхватила Лена, — сел прямо на пол, будто земля ушла из-под ног, и несколько минут просто смотрел на неё. А потом резко вскочил и ушёл, ничего не сказав.

Я со стоном прикрыла правой рукой глаза, чувствуя, как тяжесть этих слов давит на меня. Значит, Гуляев скоро объявится. И вряд ли наш разговор будет спокойным...

На следующий день девочки снова навестили меня и даже дали поговорить с дочкой по видеозвонку. Я выдохнула с облегчением, когда увидела её улыбчивую мордашку на экране телефона — её звонкий голос и радостные глаза сразу подняли мне настроение и успокоили душу.

Влад и Никита прислали мне по букету цветов. От Влада — изящные белые розы, к которым прилагалась открытка с тёплыми словами: «Выздоравливай скорее и ждем тебя в строю. По тебе скучают не только близкие, но и твои пациенты.» От Никиты — яркая корзина с подсолнухами.

Родители уже тоже были в курсе событий. Они приезжали с горой контейнеров, наполненных домашней едой.

Я уже по-тихонечку начала вставать с постели, и когда пришёл ещё один человек проведать меня, я стояла у окна, спиной к двери.

— Привет, пропажа! — раздался голос, и я обернулась на звук. Сначала в дверном проёме появился огромный букет алых роз, что заставило меня невольно улыбнуться, а затем и человек, принесший их.

Давид. Мы с ним действительно последний раз общались около недели назад. Он уехал на какую-то «выездную серию», что бы это ни значило, и наше общение сошло на нет. Возможно, есть пара пропущенных сообщений, но я не проверяла.

Зашёл он, как всегда, на веселе, с фирменной обольстительной ухмылкой на лице и игривым блеском в глазах. Но я заметила, как его взгляд на мгновение стал серьёзным, словно он сканировал меня, проверяя, всё ли в порядке. Убедившись, что я цела и невредима, он продолжил в привычной манере:

— Пришлось устраивать допрос твоей подруги, чтобы выяснить, где ты. — Цветы мне в руки он не отдал, заявив, что они слишком тяжёлые. Вместо этого он сам сходил за ведром с водой и поставил букет в середину палаты.

— С пристрастием? — спросила я, слегка прищурившись.

— Нет. Слёзно просил, сказал, что иначе эта неизвестность разобьёт моё сердце, — приложил руку к груди с таким драматизмом, что я невольно хмыкнула.

— Сердце немного левее, — подсказала я, еле сдерживая смех.

— А, точно, — он поправил руку, будто действительно пытался найти нужное место.

Давид уселся на диван, небрежно раскинувшись, и жестом пригласил меня сесть рядом. Не стала отказываться.

— Ну что? Теперь моя очередь лечить тебя, — подмигнул он, растягивая губы в своей фирменной пошловатой улыбке. — Приспускайте штаны, будем делать укол.

— Ты хоть знаешь, как это делается? — парировала я, скрестив руки на груди.

— Нет. Но ты же научишь меня? — поиграл бровями, — Можно заодно и анатомию подтянуть. На практике.

Я больше не смогла сдерживаться и рассмеялась. Он это всё говорил с таким невозмутимым и серьёзным лицом, но его выдали хитрые со смешинкой глаза.

— Рассказывай, что произошло? — в секунду сделался серьёзным, когда я отсмеялась.

— А Лена не рассказывала?

— Только в общих чертах. Знаю лишь, что был пожар и ты чуть не умерла, — его брови слегка сошлись на переносице.

— Да и рассказывать-то больше нечего, — развела руками, — Сняли деревянный домик на девичник, произошло короткое замыкание. Я из виду потеряла Ладу и испугалась, побежала искать её на втором этаже, не нашла, а выход уже завалило, и я оказалась в огненной ловушке. Меня через окно второго этажа спасли.

— Как Лада? — уточнил Давид, пристально глядя на меня.

— Слава богу, всё обошлось. Оказалось, что она была в ванной комнате на первом этаже, выкрики сразу не услышала. Жива и здорова, — я улыбнулась, но в голосе всё ещё звучали отголоски пережитого ужаса.

Давид притянул меня в свои крепкие объятия, давая перевести дух от рассказа. Его пальцы запутались в моих волосах, нежно массируя голову, и в его руках мне было спокойно и уютно.

Но спокойствие длилось недолго — резкий хлопок двери заставил меня вздрогнуть. Я открыла глаза, всё ещё находясь в объятиях Давида, и встретилась с взглядом, который заставил моё сердце предательски сжаться.

Передо мной стоял человек, чей образ был мне до боли знаком. Тот, кто вчера, не раздумывая, бросился в самое пекло, рискуя своей жизнью ради моей. Отец моей дочери. Игорь.

Прошло уже несколько дней с момента моей выписки из больницы, и сегодня мой первый рабочий день после двухнедельного больничного.

Влад настаивал, чтобы я ещё пару дней отлежалась и пришла в себя, но я уже пришла! Силы вернулись, и сидеть дома без дела стало невыносимо. Хоть волком вой — скука и бездействие просто сводят с ума. Работа — вот что мне нужно, чтобы снова почувствовать себя живой.

Сижу в ординаторской, заполняю журнал для передачи смены.

Напротив меня Василиса, погружённая в свои мысли, помешивает чайной ложкой кофе, который уже давно остыл. Сахар в её кружке растворился ещё минут пять назад, но она так и не сделала ни единого глотка. Её задумчивый взгляд устремлён куда-то в стену, позади меня.

— У тебя всё хорошо? — решаю всё же уточнить у неё, и она переводит взгляд, фокусируясь на мне.

— Что, прости? — переспрашивает она, слегка нахмурившись.

— Ты весь день какая-то задумчивая ходишь. Вот я и спрашиваю, всё ли у тебя хорошо?

— А, да я просто всё думаю, что с Игорем Богдановичем происходит, — отвечает она, переставая помешивать кофе и делая небольшой глоток.

— А что с ним? — нехотя выдавливаю из себя, стараясь скрыть свою нервозность после её слов об Игоре.

У меня есть одно предположение, что именно с ним происходит, но я стараюсь не углубляться в эти мысли.

— Уже больше недели замечаю, что он ходит какой-то хмурый, нервный, потерянный. Я вот думаю, может что-то случилось? Невеста его бросила или, не дай бог, горе какое в семье… — делится она своими предположениями. — Это ведь нехорошо, когда врачи с таким настроением работают.

— Нехорошо… — согласно киваю.

На большее я не способна. Что мне теперь, сочувствовать ему? Нет. Он ведь не особо сочувствовал мне, когда отправлял ту смску с предложением денег на аборт.

Уже неделю как Влад перевёл Игоря в другую смену, и с тех пор, как он приходил ко мне в больницу, мы не виделись.

Тогда он просто вышел, не сказав ни слова. Зашёл, увидел меня с Давидом, и так же молча ушёл, лишь напоследок громко хлопнув дверью.

А я всё жду, когда он объявится, но он всё не спешит. Возможно, даже если он всё понял, как предположила Алина, то решил сам отдалиться, не уточняя, его ли Лада дочь или нет. Может, чтобы заглушить остатки совести и спать спокойнее. Я не знаю. Но стоит взглянуть на Ладу, и, как по мне, никакой тест ДНК не нужен. Ведь она словно его маленькая, женская версия — те же глаза, та же улыбка, даже мимика.

На телефон приходит смс, я беру его в руки и вижу контакт «Давид»:

«Через тридцать минут буду».

Ещё в больнице Давид пригласил меня с дочкой на свой матч, который проходит сегодня. Я сначала хотела отказаться — ведь ничего не понимаю в хоккее, и так ему и сказала. Но он только рассмеялся, добавив, что ему будет просто приятно знать, что я где-то на трибунах смотрю его игру. Решающий аргумент был в том, что и его сестра тоже будет там. А Лада, узнав о приглашении, так радостно засияла, что я просто не смогла сказать «нет».

— Любовника завела? — с усмешкой кивает на телефон, заметив открытый диалог с Исхаковым, над которым я задумалась.

— Сначала мужа надо завести, чтобы любовника был, — парирую, усмехнувшись, и набираю ответ Давиду: «Уже собираюсь».

Отправляю сообщение и направляюсь к шкафчикам, чтобы переодеться.

Когда я уже готова выходить, неожиданно сталкиваюсь с Игорем. Влетев в него, я теряю равновесие, но он успевает обхватить меня за талию, не давая упасть. Его руки крепко держат меня.

— Не ушиблась? — прокашливается он, его голос звучит низко, почти хрипло.

Внимательный взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на глазах, губах. Его руки всё ещё на моей талии, и я чувствую тепло его пальцев через ткань блузки.

Извернувшись, я делаю шаг назад, освобождаясь от его прикосновения, но он не отступает. Вместо этого, медленно шагает вперёд, заставляя меня отступить. Его глаза неотрывно следят за мной.

— Нет, всё в порядке, — выдыхаю в ответ.

Наши взгляды цепляются друг за друга, словно в немом диалоге, который никто из нас не решается начать.

Я чувствую, как меня охватывает жар, когда его выражение меняется. Глаза темнеют, становятся напряжёнными, а брови сходятся к переносице.

Внезапно он резко отступает, засовывая руки в карманы брюк, будто пытаясь спрятать свои эмоции.

— Нам нужно поговорить, — произносит он, и эти три слова звучат как приговор. Три слова, которых я боялась услышать.

Я не готова. Я не могу. Внутри всё сжимается от паники, от страха перед тем, что он хочет сказать.

Когда-то я думала, что если он появится и потребует разговора, я найду в себе силы дать отпор, отвергнуть его, но теперь понимаю, как сильно я ошибалась.

Даже гипотетическая мысль, что он знает о дочери, заставляет меня дрожать. Мне хочется схватить её в охапку и бежать далеко-далеко, туда, где нас никто не найдёт, где можно будет забыть всё, что было.

Мы не сможем нормально поговорить, я вижу это по его напряжённой спине, по рукам, сжимающимся в кулаки в карманах брюк, по глазам, в которых горит красный огонь предупреждения: «Не подходи, убьёт».

Мы оба ещё не готовы. Этот разговор — как пороховая бочка, и малейшая искра может всё взорвать.

— Я тороплюсь, давай в другой раз, — торопливо бормочу и делаю шаг на выход из комнаты, которая сжалась до нас двоих.

Игорь резко выбрасывает руку, преграждая мне путь. Его взгляд — холодный, тяжелый, словно бетонная плита, придавливает меня к полу, не давая сделать и шагу.

— Не вздумай только от меня бегать, Леся, — его голос звучит тихо, но в нем слышится угроза. — У меня к тебе много вопросов, и ты ответишь на каждый.

Сердце гулко стучит где-то в горле, а дыхание становится тяжелым. Я стараюсь взять себя в руки, не дать эмоциям выйти наружу.

Сейчас не время для обвинений, не место для выяснения отношений. Василиса, сидящая неподалеку, уже с нескрываемым интересом наблюдает за нами.

— Убегать от проблем — это твой стиль, Гуляев, — шиплю сквозь зубы, глядя прямо ему в глаза. Резким движением сбиваю его руку, заставляя отступить. — Если я сказала, что поговорим позже, значит позже. — бросаю через плечо, не оглядываясь, и поспешно выхожу из ординаторской.

Иду по коридору, словно в тумане, никого не замечаю. Меня мелко потряхивает, руки дрожат от нервов, а мысли скачут, как обезумевшие.

Если каждая наша встреча будет так заканчиваться, меня скоро нужно будет отпаивать валерьянкой или чем покрепче.

Перед дверью на улицу я приостанавливаюсь, делаю глубокий вдох и выдох, пытаясь хоть немного прийти в себя.

Толкаю дверь вперёд, выхожу на улицу, и вечерняя прохлада мягко окутывает меня, успокаивая бурлящий поток мыслей в моей голове.

— Олеся! — слышу знакомый голос и замечаю Давида, стоящего у автомобиля. Он машет мне рукой, его улыбка, как всегда, обезоруживающе притягательна.

Сбегаю по ступенькам крыльца, подхожу к нему и коротко обнимаю, чувствуя тепло его сильных рук. Уже собираюсь сделать шаг к дверям его машины, как вдруг его ладони уверенно ложатся на мою талию, не позволяя мне уйти. Он притягивает меня ближе, и я вскидываю голову, чтобы возмутиться, но не успеваю произнести ни слова — его губы накрывают мои в горячем, страстном поцелуе. Мои руки, сначала беспомощно повисшие вдоль тела, оживают, и я цепляюсь за его стальные плечи, чтобы не потерять равновесие.

Боже, что я творю?! У входа в отделение травматологии, где я работаю, я целуюсь с бывшим пациентом, да ещё и с известным хоккеистом!

Сердце бешено колотится, смешивая в груди противоречивые чувства. Поцелуй захватывает меня, но ощущение, что я совершаю ошибку, не отпускает.

Чёртов Гуляев и его внезапное возвращение, что-то перемкнуло во мне, и меня это пугает. Он уже меняет мою привычную жизнь, вносит в неё хаос, который я не могу контролировать.

— Что это сейчас было? — спрашиваю у Исхакова, когда он отрывается от моих губ, оставляя на них горько-сладкое послевкусие.

— Приветственный поцелуй, — отвечает он, ухмыляясь, а его глаза блестят от возбуждения.

— Больше не делай так, пожалуйста, — прошу его, оглядываясь по сторонам. — Не хватало мне ещё сплетен, что я завела роман с бывшим пациентом.

Давид послушно отстраняется, но его уверенный взгляд, спокойный и почти насмешливый, скользит по пустой территории отделения.

Я уверена, что если оглянуться на окна, то там будет несколько пар любопытных глаз, что примкнули к стеклу. Иначе почему моя спина так полыхает?

— Принял к сведению, что публичность — это не для тебя, — кивает он, и прежде чем я успеваю ответить, помогает мне усесться в его «танк».

Давид заводит мотор, и мы трогаемся с места. Я смотрю на него краем глаза, пытаясь понять, что происходит в его голове, но он лишь молчит, сосредоточенно ведя машину.

В абсолютной тишине мы доезжаем до детского сада. Я отстегиваю ремень безопасности и выхожу из машины.

В частном детском садике дочери пропускают строго по документам и спискам, что очень успокаивает меня как тревожную мамочку.

Показываю паспорт охраннику, и прохожу внутрь. Коридоры украшены яркими детскими рисунками, на стенах висят поделки и аппликации.

Я нахожу нужную комнату группы Лады и захожу в раздевалку со шкафчиками, где меня уже встречает воспитательница дочери.

— Здравствуйте, Олеся Константиновна, — приветствует меня Татьяна Александровна, а затем оборачивается к игровой комнате, чтобы позвать Ладу. — Влада, мама пришла за тобой!

— Мамочка! — радостно выкрикивает моя пуговка, выбегая из игровой и стремительно бросаясь ко мне в объятия. — Я так скучала!

— И я по тебе, моя пуговка, — отвечаю, целуя её в макушку. — Как прошёл твой день? — спрашиваю, подводя её к шкафчику с нарисованной божьей коровкой.

— Мы сегодня делали ёжика из шишек! — оживленно отвечает она, будто готовилась к этому вопросу. Хотя, я уверена, даже без моего вопроса она бы всё мне рассказала. — А ещё я скушала всю кашу! И даже добавку попросила!

— Ничего себе! Прям всю-всю? — улыбаюсь ей, помогая надеть кофточку.

— Да! — кивает дочь.

— Молодец какая, — хвалю её и начинаю собирать вещи. — А у меня для тебя есть сюрприз.

Лада, которая только что увлечённо заталкивала своих кукол в рюкзачок, резко обернулась ко мне. Её глаза загорелись любопытством.

— Какой? — тут же начала выспрашивать она, подпрыгивая на месте. — Ну, мамочка, скажи, что за сюрприз?

— Идём, увидишь, он внизу, — загадочно улыбаюсь и киваю ей на выход. — Не забудь попрощаться с Татьяной Александровной.

— Татьяна Александровна, до свидания! — звонко кричит Лада, махая рукой воспитательнице. Потом хватает меня за руку и тянет к выходу, не в силах сдержать нетерпение.

Всю дорогу до ворот детского сада она не умолкает, перебирая варианты. С каждым её предложением я всё больше сомневаюсь, что Давид станет для неё таким же желанным сюрпризом, как котёнок, о котором она упоминает уже в десятый раз за пять прошедших минут.

Известный хоккеист Исхаков проигрывает маленькому, пушистому, мяукающему котёнку.

Или нет…

Потому как Лада, заметив Давида, отпускает мою руку и срывается к нему навстречу.

Он подхватывает её и подбрасывает высоко в воздух, от чего дочка счастливо хохочет, что я невольно расплываюсь в улыбке.

— Дядя Давид! — заливисто смеётся моя пуговка.

Я задерживаю не только взгляд, но и дыхание, смотря на эту картину, где моя дочь бежит в руки Исхакову и при этом сияет как начищенный самовар.

1:0 всё-таки в пользу хоккеиста.

Дочь уже и не вспомнит ни о каком котёнке.

Сюрприз явно превзошёл все её ожидания.

— Привет, ангелок! — искренне улыбается Давид моей дочке, держа её на сгибе локтя. — Готова смотреть, как я буду играть в хоккей?

— ДА! — кричит Лада, её глаза горят восторгом.

— Будешь за меня болеть? — уточняет он, приподнимая бровь и заглядывая ей в глаза.

— ДА! — повторяет она, хлопая в ладоши.

— Тогда поехали, — говорит Давид, уверенно направляясь к машине, не выпуская её из рук.

Я уже готова возразить, что лучше вызвать такси — ведь для ребёнка нужно детское кресло. Словно предугадав мои мысли, Давид аккуратно усаживает Ладу в автокресло, пристёгивает ремни и проверяет их надёжность.

Это всё выглядит так естественно, будто он делает это каждый день.

— Откуда? — спрашиваю, не скрывая своего удивления.

— От племянника, — отвечает он с лёгкой улыбкой и подмигивает, открывая передо мной дверцу машины.

Весь путь от детского сада до ледовой арены Давид с Ладой мило болтали, он задавал ей вопросы, а дочка с увлечением рассказывала, делясь своими детскими впечатлениями. Я невольно почувствовала себя лишней в этой машине, наблюдая за их общением.

Когда мы подъехали к ледовой арене, Исхаков уверенно свернул на закрытую территорию для спортсменов и организаторов, очевидно, чтобы избежать толпы болельщиков.

На въезде я успела заметить, какое столпотворение творилось у входа в ледовую арену. Люди в ярких шарфах и шапках, с хлопушками и плакатами в руках, шумно выражали свою поддержку, дудя в какие-то трубки и выкрикивая какие-то кричалки.

Меня поражали масштабы популярности Исхакова. Его фамилия красовалась на многих плакатах, а цифра девять, как я поняла, была его игровым номером. Это было удивительно — видеть, как его имя вызывает столько восторга у людей.

Давид, не теряя времени, передал нас в руки одного из организаторов, который проводил нас к нашим местам. Сам он, конечно, не мог задерживаться — его уже ждали в раздевалке, где начиналась подготовка к игре.

Крепко держа дочь за руку, мы шли за девушкой-организатором, которая уверенно вела нас к VIP-ложе. Там уже собирались гости, и я сразу заметила Ярину и её сына Серафима, стоящих у панорамного окна.

— Я буду недалеко, если что-то понадобится, вы всегда можете ко мне обратиться, — мило улыбнулась девушка, я поблагодарила её и кивнула, после чего она вышла, оставляя нас одних.

— Лада! — радостно воскликнул Серафим, заметив мою дочь. Он тут же бросился к ней, крепко обнял и начал что-то взволнованно рассказывать, от чего Лада только смущённо улыбалась.

Ярина, увидев меня, подошла с приветливой улыбкой.

— Привет, Олеся, как же я рада тебя видеть, — сказала она, слегка приобняв меня. — Давид упоминал, что пригласит вас на игру. Серафим всё не мог дождаться встречи с Ладушкой, всё уши мне прожужжал.

Мы обе невольно улыбнулись, наблюдая за нашими детьми. Серафим, оживлённо жестикулируя, что-то рассказывал Ладе, а она, не отрывая взгляда, слушала его с искренним интересом.

— Лада тоже частенько спрашивала про Серафима, ещё так долго платье выбирала к встрече с ним, — усмехнулась я.

— Они такие милые, — умиленно вздыхает Ярина, глядя, как они держатся за ручку и тычут пальцем в панорамное окно, что-то показывая друг другу, перешёптываясь. В их глазах светится неподдельное счастье.

Матч начинается спустя полчаса, и дети с восторгом наблюдают за игрой. Серафим, как уже более опытный в хоккее, с важным видом объясняет Ладе моменты в игре хоккеистов, а она, широко раскрыв глаза, слушает его.

— Давид для Серафима не просто дядя, он его кумир, самый любимый хоккеист, — наклоняется ко мне Ярина, улыбаясь. — Он буквально боготворит его, самый преданный фанат.

— Это здорово, — киваю я. — Он увлекается хоккеем?

— Да, тут приложил руку к этому сам Давид, — на мой вопросительный взгляд она уточняет: — Иногда Серафим оставался с Давидом, а тот 24/7 проводил на катке, ну и его брал с собой. Теперь у меня сын тащится по хоккею и мечтает стать профессиональным игроком как и его дядя.

— Я заметила, Давид действительно прекрасно ладит с детьми, — говорю, переводя взгляд на Ладу, которая стоит неподалёку, заворожённо наблюдая за игрой. — Она всегда сторонилась незнакомцев, а с Давидом произошёл какой-то сбой, и она сама бежит к нему в руки, как будто знает его всю жизнь.

— Мой братишка, конечно, выглядит и порой ведёт себя как самый настоящий балбес и разгильдяй, но на самом деле он очень ответственный и хороший, — проговаривает Ярина, смотря на лёд, где играет Исхаков. — После смерти родителей он полностью ушёл в спорт, а я пыталась нас прокормить… — она резко замолчала.

— Давид рассказал мне, что ты его вырастила, и то, как он благодарен тебе за это, — тихо произношу. — В двадцать лет одной растить десятилетнего ребёнка — это огромный труд. Даже мне, с помощью родителей, бывало тяжело с Ладой. Был страх, что я не справлюсь…

— УРА-А-А! — доносятся крики с трибун, и мы с Яриной одновременно оглядываемся на экран, где показывают счёт.

3:2 в пользу «Северных лис». На весь экран демонстрируют повтор, как номер девять забивает решающую шайбу, и трибуны взрываются аплодисментами.

Мы восторженно вскакиваем со своих мест, громко крича и хлопая в ладоши.

— Ты прекрасно справилась, воспитав настоящего мужчину, чемпиона. Им можно смело гордиться, — добавляю я уже с улыбкой.

Олеся вылетает из комнаты, я решаю её не останавливать. У нас ещё будет время на разговор, постоянно избегать меня у неё не получится. Мы обязательно поговорим.

Но как же меня триггерит этот её взгляд невинной овечки, будто это я, а не она скрыла от меня моего ребёнка. Будто это я виноват в том, что столько лет не знал о её существовании.

Моего ребёнка…

Я никогда особо не задумывался о детях. Не было в голове такого вопроса — хочу или нет. Да и женщины рядом достойной не видел, чтобы представить её матерью моих детей. Время, когда мы были с Олесей в отношениях, я не засчитываю. Тогда уж точно о детях думал в последнюю очередь.

А теперь… осознание, что этот самый ребёнок — не просто абстрактное представление в моей голове, а вполне реальный, живой, родной и маленький человек, что плоть от плоти моё, безжалостно нокаутирует.

Оно одновременно пугает и заставляет сердце биться быстрее.

Но больше всего сводит с ума не сам факт её существования. Нет, это не страх перед ответственностью или неизвестностью. Это мысль о том, что от меня этот факт скрыли. У меня дочь. Уже большая, похожая на меня, дочь. И я не был рядом, когда она росла, когда делала свои первые шаги, когда произносила первые слова.

Как только она посмотрела на меня, там, в стенах больницы, моими же глазами, из меня словно разом весь кислород выкачали.

Я вглядывался в каждую черточку её лица, пытаясь уложить в голове то, во что отказывался поверить.

Поверить в то, что Олеся скрыла от меня мою дочь. Лишила меня её с самого рождения, лишила всех тех моментов, которые я должен был прожить с ней. А теперь ей уже почти пять лет.

Пять лет, которые я никогда не смогу вернуть. Годы, которые она прожила без меня, а я — без неё.

В то, что Леся родила её от Димы, я сразу же отмёл. По малышке сразу видно, что она моя. Такая же светловолосая, голубоглазая, с тем же упрямым взглядом, который я вижу в зеркале каждое утро.

Я бы больше поверил, что Олеся не её мама, чем в то, что не я её отец.

В ординаторскую заходит Влад, практически сразу после ухода Олеси. И обращается к Наталье:

— На перевязке тебя уже ждёт пациент, — коротко кивает ей на выход. Наталья молча встаёт из-за стола, аккуратно убирает за собой чашку и покидает комнату.

Отхожу к окну, сторона которого выходит на главный вход отделения, и сразу вылавливаю взглядом Олесю. Она выходит, а рядом с ней уже стоит тот самый тип, которого я видел раньше.

Он встречает её с улыбкой, уверенно притягивает к себе, и их губы сливаются в поцелуе.

Этот хрен уже мелькал перед моими глазами — приходил к ней в больницу, где они тоже обжимались.

Сжимаю зубы, но взгляд не отвожу. Внутри всё клокочет.

Насколько далеко зашли их отношения? Этот тип уже стал частью её жизни? Он бывает у неё дома? Знаком с моей дочерью? А может, они вообще живут вместе, и он, черт возьми, воспитывает МОЕГО ребёнка?!

Кровь начинает закипать. Мысли, одна хуже другой, накатывают волной. Какой-то чужак, какой-то посторонний человек проводит время с моей дочерью, знает её привычки, её смех, её слёзы. А я? Я видел её всего один раз. Один-единственный раз. И теперь эта мысль разъедает меня изнутри, медленно, но неумолимо.

Я чувствую, как внутри меня нарастает глухая ярость. Ещё немного, и я сорвусь, сорвусь следом за Олесей, не думая о последствиях, и потребую ответы.

Прямо сейчас. Немедленно.

Они наконец отлипают друг от друга. Леся, слегка смущённая, отводит взгляд, но всё равно садится в машину.

Он обходит машину, и вдруг, как будто почувствовав мой взгляд, резко поднимает голову. Его глаза встречаются с моими через окно. Ухмылка растягивается на его лице, дерзкая, вызывающая. Он подмигивает, словно бросая вызов.

Хочется стереть эту ухмылку с его лица, раз и навсегда. Приложить его головой к капоту его же машины, так, чтобы ни один хирург не смог собрать обратно его самодовольную рожу.

Подоконник под моими пальцами жалобно трещит — я сжимаю его так, что пластик вот-вот треснет.

— Я предупреждал, чтобы ты мне в отделении разборки не устраивал, — раздается голос рядом.

Влад становится рядом со мной, бросая на меня недовольный взгляд.

— Ты знал? — резко поворачиваю голову к нему, сверля его взглядом. — Знал, что Олеся родила от меня?

Влад тяжело выдыхает, его лицо на мгновение становится каменным. Он трёт переносицу двумя пальцами, словно пытаясь унять головную боль. Конечно, он знал. Как мог не знать, если его жена — лучшая подруга Олеси.

Да и он не слепой, чтобы не заметить сходство между мной и ребёнком.

— Пиздец… — бью кулаком по подоконнику так, что стекло дрогнуло. — Один я был не в курсе, что у меня есть дочь?! Вы ведь все до единого знали, знали и молчали! — рычу от разрывающих меня эмоций и смотрю на бывшего лучшего друга.

Когда-то я и жизнь свою ему доверял, через что мы только не проходили и всегда прикрывали друг друга. А теперь? Что с нами со всеми стало?

— Я обещал Олесе, — наконец отвечает он.

Я запрокидываю голову, пытаясь подавить нервный смех, который рвётся наружу. Вот это преданность, вот это дружба. Променять годы братства на девушку, которую знал меньше года.

— Обещал… — горькая усмешка кривит губы. — С каких пор у вас с Олесей такая дружба? М-м-м? — мрачно интересуясь, не скрывая своего сарказма.

— С тех пор, как мы все были рядом с ней, когда ей было хуже всего. А должен был быть на нашем месте ты. Все были рядом, каждый из нас, — чеканит каждое слово. — А ты? Ты просто бросил её. Нас всех бросил. Ради своей Германии. Даже не попытался разобраться в ситуации с Димой и Лесей. Ты выбрал улететь. Сбежать.

В этот момент дверь ординаторской резко распахивается, и на пороге появляется Алина. Заметив меня, она словно натыкается на невидимую стену, её взгляд становится холодным и настороженным.

— Ты на звонки не отвечаешь, я уже начала переживать, — произносит она, обращаясь к мужу. Закрыв дверь, Алина уверенно подходит ближе, останавливаясь напротив. — Олеся уже уехала?

— Да, совсем недавно, — отвечает Влад, кивая жене. — Ты здесь подождёшь или в кабинет пойдём?

— Здесь тебя подожду, — отвечает Алина мужу, при этом не отрывая своего внимательного взгляда от меня.

Как только дверь за Владом закрывается, Алина резко разворачивается ко мне — вся её сдержанность мгновенно испаряется.

Она накидывается на меня, будто только и ждала момента, когда мы останемся наедине, чтобы сцедить весь накопившийся яд.

— Зачем ты это делаешь?

— Точнее, Корнеева, что именно я делаю? — склоняя голову, уточняю у неё прищурившись.

— Может, хватит изводить Олесю? Она уже достаточно от тебя натерпелась…

— У Олеси нимб над головой ещё не перегорел?! — криво усмехаюсь на её выпад, и уже жёстче добавляю: — Твоя подруга скрыла от меня моего ребёнка, и мне нужно сделать вид, словно ничего не произошло?!

— Тебе этот ребёнок не нужен был тогда, а сейчас что изменилось?! — с презрением в голосе бросает она, сверкая глазами.

— Изменилось то, что я узнал о существовании своей дочери и хочу участвовать в её жизни, — цежу сквозь зубы, стараясь сохранить остатки самообладания. — Твоя подруга и без того лишила меня четырёх лет жизни моего ребёнка. Теперь я не намерен отступать. И если Леся продолжит увиливать от разговора, мы будем решать всё в правовом порядке. Я такой же отец этого ребёнка, как и она — мать. И имею ровно такие же права.

Алина теряется после моих слов. Она явно не ожидала, что я буду бороться за дочь, что я не закрою глаза на происходящее.

Все вокруг только и говорят о её страданиях, о том, как ей было тяжело. Но разве её обиды, какими бы сильными они ни были, могут оправдать лишение ребёнка отца?

А может, она сама до конца не была уверена, от кого беременна? Ведь тогда она была и со мной, и с Фоминым.

Но после родов всё стало очевидным. Она могла связаться со мной, могла сообщить, что я стал отцом.

Это не требовало больших усилий. Влад или Ник — у них были мои контакты, она могла попросить их передать мне сообщение.

Но она не захотела.

Она сознательно скрывала от меня правду.

И даже после моего возвращения никто не собирался мне ничего говорить.

Если бы я случайно не столкнулся с ней и не понял всё сам, я бы так и остался в неведении.

После смены, уставший и жутко голодный, я возвращаюсь домой. В квартире тишина, только часы на стене мерно отстукивают секунды. Обуви Лу в подставке я не нахожу, и это сразу настораживает. Смотрю на наручные часы — время позднее, за окном уже темно, а дождь лениво барабанит по стеклу.

Луиза не говорила, что собирается куда-то уходить, а для неё это не свойственно. Она всегда предупреждает, особенно учитывая, что ни язык, ни город ей до сих пор не выучены.

Прохожусь по квартире, заглядываю на кухню, открываю холодильник — пусто. Странно. Лу всегда следит за тем, чтобы в холодильнике были её йогурты и свежая зелень, поэтому доставщики бывают у нас дома чаще, чем у себя.

Захлопываю дверцу холодильника и достаю телефон. Вижу несколько пропущенных от неё и сразу её набираю. Долгие гудки в трубке заставляют нервно постукивать пальцами по столешнице. В итоге звонок сбрасывается.

Звоню повторно, и трубку снимают, только вот отвечает мне не Луиза. Совсем не она.

— Братка, ты случаем не терял свою иностранку? — слышу грубый, мужской и сильно прокуренный голос.

— Вы кто? Где хозяйка телефона?! — напрягаюсь.

Вот это будет полный пиздец. Привёз девушку, которая не знает языка, а она ночью, неизвестно где и с кем. Хоть город и не самый криминальный, но это не значит, что беззащитную, ничего не понимающую девушку могут не тронуть. Долбоебов, к сожалению, везде хватает.

— Не кипятись, братан, она тут, с нами. Живая, всё норм. Но ты бы поторопился, а то она тут не вменяемая, — произносит он, а на заднем фоне я слышу голос Луизы, что-то сбивчиво говорящей на немецком. Кажется, она плачет.

— Адрес. Где вы находитесь?! — отрывисто бросаю в трубку, быстрым шагом возвращаюсь в коридор.

Обуваюсь, хватаю с полки ключи от машины и вылетаю из квартиры, как ошпаренный.

Мужик совершенно спокойно диктует адрес, их местоположения.

Вводить его в навигатор не приходится — это известный ночной клуб «Неон».

В студенчестве мы с пацанами только туда и ходили. Место приличное, хозяев знаю лично. Если, конечно, его не продали. Надеюсь, что всё осталось как прежде, ведь если Луиза оказалась рядом с какими-то отморозками, драки не избежать.

Добираюсь до клуба быстро, вылетаю из машины и начинаю оглядываться, пытаясь найти Лу.

Вдруг слышу женский истерический крик на немецком. Звук доносится через дорогу, из небольшого парка рядом с клубом.

В свете фонаря различаю три фигуры: двое здоровых мужиков и одна девушка. Луиза.

Она слабо сопротивляется, пытаясь вырваться из рук одного из них. Не раздумывая, я бросаюсь вперёд, врезаюсь в здоровяка, отталкивая его так, что он от неожиданности отступает на пару шагов.

Я становлюсь между ними, закрывая Луизу собой. Она дрожащими руками цепляется за меня сзади.

— Спокойно! — второй мужик, что стоял рядом, примирительно вскидывает ладони вверх и на брыкнувшегося в мою сторону первого, тормозит его. — Ты Игорь? Я с тобой, судя по всему, говорил по телефону.

— Со мной, — отвечаю холодно, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. — И если есть какие-то проблемы, решать их тоже со мной.

— Какие проблемы, брат?! — хмыкает в ответ. — Мы нашли твою куклу рыдающую в мужском туалете клуба, — кивает себе за спину, где ярко светится вывеска «Неон». — Начали с ней говорить, чтобы узнать, что случилось, а она единственное, что более-менее понятно говорит, так это «Игорь». — первый мужик, уже успокоившись, закуривает сигарету, молча буравя меня своим взглядом. — Мы и не поняли больше ничего, ей плохо стало, помогли выйти, продышаться, а она начала падать как подкошенная на землю и рыдать. Потом телефон её из сумки выпал, начал трезвонить, а там крупными буквами «ИГОРЬ», я и ответил на звонок, чтобы ты приехал и свою пьяную куклу домой забрал. Ты бы следил за ней получше, а то ходит по клубам, бухает, языка не знает, а потом вот так... — заканчивает свой рассказ, укоризненно качая головой.

Я перевожу взгляд на Луизу, стоящую за моей спиной. Её глаза мутные, словно затуманенные пеленой, на ногах она еле держится, едва не покачиваясь. И только сейчас до меня доносится резкий запах алкоголя, исходящий от неё.

— А хватал зачем?! Она вырывалась, а ты удерживал её! — резко бросаю я первому мужику.

— Бешеная она у тебя. Всё пыталась на дорогу выбежать — чуть под машину не угодила. Я её раз усадил на лавку, потом второй… На третий хотел, но она начала визжать, плакать и кусаться. — Он приподнимает рукав и демонстрирует свежий след от зубов на предплечье.

— Мужик, прекращай на нас бочку катить. Разве стали бы мы тебе звонить, если бы дурные помыслы были?! Мы твою куклу сторожили, в руки тебе передали, а ты нам ещё претензии предъявляешь. — разводит он руками.

— Я вас услышал, спасибо, что не бросили её, — протягиваю руку в знак благодарности, по очереди пожимаю им руки и, взяв Лу под локоть, веду её к машине.

Она едва поспевает за моими широкими шагами, спотыкаясь, ноги у неё заплетаются, как и язык, когда она пытается вывести меня на разговор. Бормочет что-то невнятное, перескакивая с немецкого на ломаный русский, но я не слушаю — слишком зол, чтобы сейчас вникать в её слова.

Запихиваю её на заднее сиденье и захлопываю дверь.

Останавливаюсь у водительской двери, достаю сигарету и закуриваю.

Мне нужно хотя бы немного успокоиться, иначе я сорвусь и выскажу ей всё, что накопилось.

А накопилось немало — с самого утра, после разговора с Олесей, я на взводе.

Какого чёрта она вообще притащилась сюда, ночью, одна? В клубе, может, и безопасно, но на улице полно всякого сброда.

Её могли бы запросто затащить в подворотню, поиметь и бросить там же.

И это ещё в лучшем случае.

Даже местные девчонки знают, что ночью одной на улицу лучше не выходить. А она попёрлась на другой конец города, подальше от дома.

До квартиры мы добираемся спустя полтора часа.

Лу к этому времени успела облевать весь салон моей тачки, а потом вырубилась, так что мне пришлось тащить её пьяную тушу на себе.

Раздел её, уложил в постель и, на всякий случай, поставил рядом с кроватью тазик.

Оглянувшись на настенные часы, я выругался. Через пять часов мне вставать на работу, а я ещё даже не ложился. Замечательно. Значит, разговор с Лу переносится на завтрашний вечер, утром она точно не проснётся — после нашей русской водки ей ещё неделю отходить.

Когда мы с Алиной были маленькими девочками, часто мечтали и представляли о том, какой будет наша свадьба и каким станет то самое свадебное платье, о котором грезили.

Это было так давно, но я до сих пор помню, как немного воздушная и мечтательная Алинка описывала своё идеальное платье: пышное, с рукавами-фонариками, открытыми плечами и вырезом декольте в форме сердечка.

И вот сейчас я сижу в центре города, в модном свадебном салоне, на уютном диванчике и наблюдаю, как моя подруга детства кружится в своём свадебном платье мечты.

Перед нами она стоит с сияющими глазами, счастливой улыбкой, похожая на настоящую диснеевскую принцессу.

Та самая девочка, с которой мы знакомы с пелёнок, выходит замуж. Она впервые надевает свадебное платье, и я вижу, как её мечта, о которой мы когда-то говорили, становится реальностью.

А ещё я просто счастлива, что могу быть рядом с ней в этот волшебный момент, разделяя её радость и вспоминая наши давние грёзы, которые теперь стали явью.

Ольга Витальевна, её мама, сидит рядом и настолько растрогалась, что платочком утирает слёзы, с нежностью смотря на свою дочь.

Лена помогает Алине разгладить фату, придавая ей идеальную форму, а моя маленькая егоза, крутится у них под ногами, восхищенно рассматривая и щедро осыпая невесту комплиментами.

— Мамочка, я тоже хочу такое же платье, — подбегает ко мне моя пуговка, забирается на колени и заглядывает в глаза, пытаясь привлечь к себе внимание.

— Ладуся, такое платье надевают на свадьбу. Когда ты вырастешь и встретишь своего будущего мужа, мы обязательно найдём для тебя самое красивое платье, — с тёплой улыбкой обещаю своей маленькой девочке.

Смотрю на свою кроху и молюсь лишь о том, чтобы в будущем на её пути встретился достойный мужчина, который будет любить, ценить и оберегать мою девочку, закрывая своим сильным плечом от всех невзгод и тревог.

— Я хочу быть такой же красивой, как тётя Алина! — звонко заявляет дочка, её голос разливается по комнате, заставляя всех присутствующих обернуться. Улыбки появляются на лицах, а в глазах читается умиление.

— Ты уже красавица, пуговка, — широко улыбается Алина и щёлкает сидящую на моих коленях Ладу по носу, от чего та смеётся, прикрывая лицо ладошками.

— А сколько мужских сердец будет разбито, — подмигивает Лена моей дочке, и Лада, смутившись, прячется у меня на груди.

Я обнимаю её крепче, укутываю в кокон своих рук, а подбородок опускаю на её тёплую макушку.

В этот момент Ольга Витальевна, достаёт из своей сумки леденец и протягивает его Ладе.

— Спасибо, — тихо благодарит дочка, принимая угощение.

Она тут же сосредотачивается на разворачивании фантика, полностью погружаясь в процесс.

— Спасибо, тётя Оля, — шепчу я, глядя на неё с благодарностью. Она лишь слегка улыбается, но в её глазах читается что-то тёплое и немного грустное.

Поглаживая меня по плечу, она продолжает смотреть на Ладу, которая с серьёзным видом, чуть высунув язычок, пытается справиться с упрямым фантиком.

Я не предлагаю помощь. Моя маленькая-большая девочка сейчас в том возрасте, когда ей важно всё делать самой.

Она сама заправляет постель, сама выбирает, в чём пойдёт на прогулку, сама завязывает шнурки, пусть и по десять минут. Хоть это и занимает больше времени, но так она учится быть самостоятельной.

В свадебный салон мы приехали впятером: Алина, тётя Оля, Лена и мы с дочкой. Почти всей женской компанией. Не хватало только Алёны, младшей сестры Алины, которая сейчас в другом городе, и мамы Влада, у которой работа, и она не смогла выбраться даже на пару часов.

Семья Алины для меня — как родные. Они не раз помогали мне с дочкой, когда она была совсем крохой и рядом не было моих родителей. А ещё мою беременность вёл именно Владимир Олегович, и моя дочка даже называет их бабушкой Олей и дедушкой Вовой.

Они знают мою историю в общих чертах, но никогда не задавали лишних вопросов, за что я им очень благодарна. В их глазах я всегда видела искреннее сочувствие и понимание.

Тётя Оля часто говорила о том, как важно для детей присутствие отца в их жизни, как это формирует их сознание, особенно для девочек. Она утверждала, что пример настоящего мужчины рядом помогает девочке понять, каким он должен быть в её будущем, каким она хочет видеть его в своей жизни. Эти слова звучали мудро, но, увы, не всегда совпадали с реальностью.

Что делать, если этому мужчине тогда не нужен был ребёнок? Если он, не раздумывая, отправил мне то короткое, холодное сообщение, которое стало точкой в нашей истории?

Он не пытался встретиться, поговорить, обсудить всё лично. Он просто сбежал — трусливо, без оглядки, оставив меня одну. Он сбежал не только от меня, но и от своего ребёнка. Возможно, он испугался ответственности, но разве это оправдание?

Мне тоже было страшно, больно, одиноко. Сердце рвалось из груди, я не знала, что делать, куда идти, как жить дальше. Человек, которому я доверила своё сердце, безжалостно растоптал его, уничтожив всё светлое, что было между нами.

А теперь, спустя годы, он вдруг появился. Требует разговора, качает какие-то права, называет себя отцом. Смешно, если бы не было так горько. Где он был, когда я ночами плакала в подушку, когда училась быть сильной ради ребёнка, когда боролась с отчаянием, которое накрывало меня переодически?

Он развлекался в своей Германии. Жил своей обычной, мажорской жизнью, растрачивая отцовские деньги, и думать о нас с дочкой не думал, не вспоминал, не пытался узнать, о том как мы тут.

Глупо было когда-то поверить, что со мной он изменился, что ему не нужны тусовки, как он уверял меня. Глупо было думать, что любовь способна изменить человека, если он сам не хочет меняться. Теперь я знаю это наверняка.

— Оно меня не полнит? — с лёгким прищуром интересуется Алина, придирчиво рассматривая себя в зеркале. — Оно точно хорошо на мне смотрится?

— Ты в нём как диснеевская принцесса, — уверяю её, искренне восхищаясь.

— Ты даже в мусорном мешке будешь шикарна, — усмехается Лена.

— Девочки правы, дочка, ты очень красивая, — соглашается с нами тётя Оля, со слезами на глазах.

— Мам, ну ты чего, — качает головой Алина, оглядываясь на маму и подходит, чтобы обнять её. — Нас когда с Владом расписывали, ты так не плакала, сколько уже выплакала пока мы платье выбирали. Я боюсь представить, что тогда будет на свадьбе.

— Я бы посмотрела на тебя, когда будешь свою дочь замуж выдавать,, — промокает платочком слёзы тётя Оля и по-доброму укоряет её.

— И посмотришь, — уверенно, с улыбкой заявляет Алина.

— Осталось за малым, родить дочь, — вмешивается Лена со смешком. — Пока в этом преуспела одна Леся, — кивает в сторону меня с Ладой.

Когда с выбором свадебного платья Алины было покончено, мы, расплатившись, отправили тётю Олю с ним на такси до родительского дома подруги. Алина категорически не хотела, чтобы Влад случайно увидел её наряд. Мы с Леной переглянулись, удивлённо улыбаясь — не ожидали услышать такое от неё. Обычно Алина не придаёт значения приметам, но на этот раз решила не рисковать. С её слов.

Следующим пунктом в нашем плане был выбор платьев для меня, Лены и Лады. Я недолго искала своё — как только увидела красное атласное платье, струящееся и с высоким вырезом до середины бедра, поняла, что это оно.

Эффектное, роскошное, оно идеально подчёркивало мою фигуру. Девочки сразу же одобрили мой выбор, а Лада, увидев меня, заявила, что хочет такое же.

Конечно, точной копии для ребёнка не нашлось, но после долгих поисков мы нашли платье того же оттенка и из похожей ткани. Лада была в восторге, а её радость сделала счастливой и меня.

Лена остановила свой выбор на нежно-розовом платье в пол из воздушного фатина. В нём она выглядела невероятно мило и утончённо.

Итого по образам у нас есть одна диснеевская принцесса, одна роковая, страстная девушка в алом платье, милашка в розовом и маленькая мамина девочка.

После долгого шоппинга, уставшие и проголодавшиеся, мы зашли в первое попавшееся кафе. К счастью, там оказалась детская комната, куда сразу же убежала Лада. Я могла спокойно наблюдать за ней с нашего столика, что было очень удобно.

— Ну как идёт подготовка к свадьбе? — с интересом спрашивает Лена, когда мы наконец устроились за столом.

— Ох, я даже не представляла, что это будет так сложно, — тяжело вздыхает Алина, потирая виски. — Честно, иногда хочется всё бросить. Эти бесконечные вопросы: какого цвета должны быть салфетки, какие цветы на столах, какое меню... У меня уже голова кругом.

— Это нормально, у тебя просто предсвадебный мандраж, — улыбается Лена.

— Да нет, я не из-за свадьбы переживаю, — хмыкает Алина, закатывая глаза. — Мы с Владом и так давно женаты. Просто вся эта подготовка, суета, звонки, встречи... Устала, если честно.

— А медовый месяц у вас будет? — не унимается Лена, хитро прищурившись.

— Пока не решили, — пожимает плечами Алина. — Надо ещё наши графики состыковать.

К нам подходит официант, и мы делаем заказ. Алина выбрала лёгкий салат, мы с Леной решили побаловать себя люля-кебабом, а для моей пуговки я заказала её любимую карбонару. Для неё это просто макароны с сыром.

— Олесь, а ты как? — Лена переводит взгляд на меня, её глаза лукаво блестят. — С Давидом пойдёшь на свадьбу?

Алина, узнав, что мы с Давидом стали чаще проводить время вместе, сразу предложила мне прийти с ним. Лада его обожает, они отлично ладят, и я знала, что она будет только рада, если он пойдёт с нами на свадьбу её любимого крёстного.

После того матча, на который он нас пригласил, Давид отвёз нас домой и зашёл на чай, Лада с восторгом рассказывала, как ей понравилась игра, а я, поймав момент, пригласила Исхакова пойти с нами на свадьбу.

— Да, он за день до свадьбы прилетит с выездной игры и сказал, что с радостью составит нам компанию, — скупо улыбнулась я.

Знаю, что на свадьбе будет и Гуляев, скорее всего со своей невестой. Совершенно не представляю, что из этого выйдет, но надеюсь, что наше пересечение будет минимальным.

Особенно важно, чтобы он держался на максимальном расстоянии от дочери, по крайней мере, пока мы спокойно не поговорим и не разрешим все вопросы, касающиеся ребёнка.

Я переживаю, как бы он не сорвался и на эмоциях не выпалил ей всю правду. Её реакция может быть непредсказуема, а играть на чувствах дочери я никому не позволю.

Сначала мы между собой всё обговорим. Возможно, он уже планирует улететь обратно в Германию, снова бросить дочь, а мне потом придётся расхлёбывать последствия, видеть слёзы моего ребёнка и пытаться объяснить ей, почему всё так сложилось. Я не хочу, чтобы её сердце разбили.

Достаточно моего разбитого сердца…

Поздно вечером, уставшие, но довольные, мы возвращаемся домой.

А дальше всё по традиции, ужин, купаю дочку, сказка на ночь, и вот пуговка уже сладко сопит, уютно устроившись под мягким одеялом. Целую её в щёчку, чуть задерживаясь губами, глубоко вдыхаю запах её любимого геля для душа с клубничкой, смешанный с её детским ароматом. Мой самый любимый аромат.

Бесшумно выхожу из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь, чтобы не потревожить спящую дочь, и направляюсь на кухню. Там меня ждёт привычная рутина — уборка после ужина.

Домывая последнюю тарелку, вдруг вздрагиваю от неожиданного звука — трель дверного звонка разрывает тишину.

Бросаю взгляд на часы. Поздно. Слишком поздно для гостей. Хмурясь, вытираю мокрые руки о кухонное полотенце и, стараясь не шуметь, спешу в коридор.

Кто это может быть в такой час?

Подхожу ближе, смотрю в глазок и тут же отступаю на шаг назад, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

На пороге стоит Игорь. Звонок раздаётся снова, настойчиво и громко, рискуя разбудить дочь. Я колеблюсь, но понимаю, что выбора особо у меня нет.

С тяжёлым вздохом всё же поворачиваю ключ в замке и открываю дверь.

Мы молча стоим друг напротив друга, сверля друг друга взглядами.

Видок у него помятый, щетина на лице, тёмные круги под глазами, осунувшийся.

Он выглядит так, будто жизнь выжала из него все силы, оставив лишь оболочку.

В его глазах я вижу мучения и боль, глубокую, почти осязаемую.

Он смотрит на меня, нахмурив брови, на лбу залегла глубокая складка, а у глаз собрались мелкие морщинки.

Годы не прошли бесследно, оставив свой отпечаток на его лице.

— Зачем ты пришёл? — наконец прерываю я наше молчаливое переглядывание, и мой голос звучит особенно громко в гнетущей тишине.

— Нам нужно поговорить, — хрипло отвечает он.

Я невольно вздрагиваю, чувствуя, как по телу пробегают мурашки от его низкого, хрипловатого голоса.

Воспоминания накатывают волной, тянут меня в прошлое, в те дни, когда мы были счастливы и беззаботны.

Сглатываю горький комок в горле, изо всех сил стараясь не выдать нахлынувших эмоций.

Сердце колотится как бешеное, но я держу лицо — холодное, непроницаемое.

Я не позволю ему увидеть, как сильно он всё ещё влияет на меня.

— Ты видел время? Я собиралась спать, — понижаю голос до угрожающего шёпота.

— Я тоже хотел бы вернуть свой спокойный сон, но благодаря тебе, я уже несколько недель как потерял покой, — с горечью в голосе произносит он.

— Ты совесть потерял, а не покой! Причём ещё пять лет назад! — не выдерживаю, и слова срываются с губ.

Бросаю короткий взгляд через плечо, убедившись, что дочка не вышла на шум. Сдергиваю с ключницы ключ от квартиры, отталкиваю Игоря с прохода и выхожу на лестничную площадку, захлопывая за собой дверь.

Запахиваю свой шёлковый халатик, плотнее затягиваю пояс и оборачиваюсь на Гуляева.

Я никогда не видела его таким. Его всегда такие светлые, пронзительные глаза теперь потухли, словно в них угасла жизнь. Я вижу его внутреннюю борьбу, его опустошенность, и мне даже становится немного жаль. Но это чувство быстро исчезает, стоит мне вспомнить, как гадко он со мной обошёлся.

Чувство вины, которое сидело где-то глубоко внутри меня, растворяется в одно мгновение. Всё, что мы имеем сейчас — его заслуга. Он сам привёл нас к этому, сам разрушил то, что было, и теперь мы пожинаем плоды его поступков.

— Говори, что хотел, и уходи, — твёрдо произношу и отвожу взгляд в сторону, упираясь в соседскую дверь напротив.

Я не могу больше смотреть на него. Это слишком тяжело для меня, слишком больно.

— Я хочу видеть свою дочь.

— Прямо сейчас? — всё же поднимаю на него взгляд, и до того как он успевает ответить, произношу: — Она спит.

— В ближайшее время, можно на выходных, — предлагает он.

Какое рвение, провести время с дочкой, похвально. Учитывая, что он не хотел её рождения. Я искренне не понимаю, почему именно сейчас, после всего произошедшего и стольких лет тишины с его стороны, он вдруг решил наладить контакт с ребёнком.

— Почему? — задаю волнующий меня вопрос, чувствуя, как голос предательски дрожит. Слова вылетают с болезненным надрывом. — Зачем тебе это всё?

— Глупый вопрос, — хмурится он, будто не понимает, о чём я. — Потому что она моя дочь, а ты её скрыла от меня. Ты должна благодарить меня, что я всё ещё терпеливо жду твоих ответов, а не сидим сейчас с тобой в суде.

Благодарить? За что? За годы отсутствия? За то, что он появился только тогда, когда ему стало удобно?

— Ты сам от неё отказался!!! — взрываюсь, и голос срывается на крик, который эхом разносится по всей лестничной клетке. — Не смей мне угрожать! Ты не имеешь никакого права обвинять меня! Это ты предал, ты отказался! Ты!

Воздух в лёгких заканчивается, грудь сдавливает, а слёзы застывают в глазах, готовые пролиться в любую секунду. Я судорожно промаргиваюсь, стараясь удержать их внутри. Не здесь. Не сейчас.

Теперь я плачу только за закрытыми дверьми, в одиночестве, чтобы никто не увидел меня в момент моей слабости.

Сложнее всего было признаться самой себе, что я не выдержала, сломалась. Предательство Игоря, смерть бабушки, беременность и жестокое сообщение с предложением сделать аборт — всё это разом подкосило меня, опустошило.

После рождения дочки легче не стало, наоборот, стало ещё тяжелее. Груз ответственности давил на меня, а страх стать плохой мамой не отпускал ни на минуту. Я постоянно сомневалась в себе, боялась, что не справлюсь, что подведу её.

Сложности совмещения материнства и учёбы в университете, бессонные ночи у кроватки беспокойной Лады, подготовка к экзаменам и постоянное самобичевание.

Я бесконечно благодарна родителям за их помощь с новорожденной дочкой. В первые дни мне было страшно даже дышать в её сторону, а когда она начинала плакать, и ни чистый подгузник, ни кормления не помогали, я чувствовала себя абсолютно беспомощной.

В такие моменты мне хотелось просто сесть на пол и разрыдаться, подвывая от отчаяния, не понимая, что я делаю не так.

Спасибо Владу и Алине, которые всегда были рядом, поддерживали меня, не давали опустить руки.

Никита и Дима, к моему большому удивлению, тоже оказались рядом с самого начала, как только узнали о моей беременности. Когда Влад не мог привезти продукты, или что-то починить по дому, кто-то из них двоих всегда находил время помочь.

Отношение к Никите было сложным, ведь об их споре с Игорем я, наверное, никогда не забуду. С того самого дня запустилась необратимая цепочка событий, которая привела нас к сегодняшнему дню.

— Как я мог отказаться от неё, не зная даже о её существовании?! — нахмурился он. — Ты даже не сообщила мне о своей беременности! Ты поэтому избегала меня? Не хотела, чтобы я знал, да?!

— Я писала тебе о своей беременности! — шиплю, сжимая кулаки так, что ногти больно впиваются в ладони, немного отрезвляя. — Не делай вид, что этого не было! Ты мне даже ответ написал.

— О чём ты, твою мать, вообще говоришь?! — рычит он, шагнув ближе, так что между нами остаётся всего пара шагов. — С момента, как ты убежала из моей квартиры, мы с тобой не общались! Ты же меня избегала!

Мы разговариваем словно на разных языках. Я не понимаю, о чём он говорит, а он не понимает, что я имею в виду.

— Да, избегала, — согласно киваю. — Но позже, когда ты ещё был в городе, я написала тебе сообщение. И ты мне ответил…

— Я тебе ничего не писал, — мрачно перебивает меня, качая головой, словно пытаясь убедить себя в собственной правоте.

— Ты предложил мне деньги на аборт, — продолжаю я, не отводя взгляда, и вижу, как он замер.

Челюсти сжаты так, что кажется, они вот-вот треснут. В глазах вспыхивает опасный, дикий огонь, от которого я невольно отступаю на шаг.

— Даже бухой, я бы тебе такое никогда не написал, — глухо произносит он, делая шаг вперёд, сокращая расстояние между нами и заглядывая в мои глаза. — Слышишь?! Я не знал о беременности…

— Не знал… — морщусь от его вранья. — Конечно, не знал. А сообщение написал не ты, и вообще, ты тут ни при чём. Наверное, и спорил Никита на меня не с тобой, и тачку выиграл не ты. Ты у нас святой, Игорь! А я, конечно, плохая. Посмела скрыть дочь от тебя, — срываюсь я, выплёскивая весь свой гнев в ироничной тираде.

Игорь морщится при упоминании его спора на меня с Никитой. На мгновение в его взгляде мелькает сожаление, но он это никак не комментирует. Что тут сказать, когда это не такой уж большой косяк, в сравнении с тем, что он бросил своего ребёнка.

— Покажи мне то сообщение, — бросает он, его голос звучит резко, а кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели.

— Я удалила его, — признаюсь я.

Практически сразу же. Удалила не только сообщение, но и его контакт ото всюду, все совместные фотографии, чтобы не вспоминать. Чтобы стереть его из своей жизни, как будто его никогда не было. Но, как ни старайся, стереть воспоминания невозможно. Особенно, когда по дому бегает его маленькая копия.

— Удалила? — он усмехается, но в его глазах нет ни капли веселья. — Очень удобно, правда? Ты обвиняешь меня в том, чего я не делал, и даже доказательств нет.

— А мне нужно было его сохранить как напоминание о том, какой мудак отец моего ребёнка? — парирую я зло в ответ.

Игорь ходит сейчас по очень тонкой грани, я чувствую, как меня начинает потряхивать. Ещё чуть-чуть — и я сорвусь.

Мне хочется закрыться в комнате и реветь белугой, выпуская наружу всю боль, которая разрывает меня изнутри.

Но я не могу позволить себе слабость.

Наш разговор мне даётся тяжело, но я стараюсь держать лицо, не позволяя Игорю увидеть свои эмоции и чувства, что переполняют меня сейчас. Они рискуют затопить меня, как только я останусь наедине с собой.

— Ну конечно, проще всего обвинить меня в том, какой я плохой человек, или ты так решила оправдать себя? — цедит он сквозь плотно сжатые зубы. — Может, ты ещё и ребёнку эти небылицы рассказываешь, а? Про то, какой я ужасный? — рявкает он, внезапно хватая меня за плечи.

— Отпусти, Игорь! — вскрикиваю испуганно, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою кожу, а я отчаянно пытаюсь вырваться из этой железной хватки.

Он не слышит меня, его глаза горят каким-то диким огнём, и я понимаю — он не в себе. Это пугает до дрожи. Я смотрю на него и не узнаю человека, которого когда-то любила. Прошло столько времени, и теперь я не уверена, способен ли он перейти ту черту, которую раньше считал недопустимой. Проверять это я точно не хочу.

— А мне вот интересно, — продолжает он, не обращая внимания на мои попытки освободиться, — Димон сам тебя бросил, или ты просто нашла кошелёк потолще и решила переключиться? — его слова звучат как плевок, пропитанный презрением, а глаза сверкают лихорадочным огнём, изучая моё лицо. — Хоккеист твой ещё не понял, с кем связался? Ты же мастерски умеешь пудрить мужикам мозги, правда?

Злость и обида гложут меня изнутри. Закусываю губу до металлического привкуса на языке, а потом, не выдержав, со всей силы залепляю пощёчину Гуляеву. Удар вышел настолько сильным, что ладонь горит, а на его лице мгновенно проступает красный след. Он, будто очнувшись от транса, распахивает глаза, ошеломлённый, и замолкает, теряя весь свой запал.

— Убирайся! — срываюсь на крик, голос дрожит.

Резко разворачиваюсь и забегаю в квартиру, захлопывая дверь прямо перед его лицом, когда он делает шаг, пытаясь последовать за мной.

С трясущимися руками защёлкиваю дверь на все замки, прислоняюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол. Ладонь прикрывает рот, чтобы заглушить тихие всхлипы, что рвутся наружу. Слёзы текут по щекам, но я стараюсь не издать ни звука, боясь разбудить дочку, которая спит в соседней комнате. Сидя на холодном полу, я глотаю боль вместе с солёными каплями, чувствуя, как внутри всё рушится. Снова.

Он вновь стал причиной моих слёз…

Сколько ещё раз мне придётся собирать себя по кусочкам после него?

— Убирайся! — кричит Леся, и пока я прихожу в себя от оглушающей пощечины, она исчезает за дверью своей квартиры.

Я стоял как вкопанный в кромешной темноте на лестничной площадке. Свет погас сам собой — слишком долго не было движения, и датчик решил, что здесь никого нет.

Очнулся я лишь тогда, когда меня задела плечом женщина, проходя к соседней двери, совсем рядом с той, за которой жила Леся. За той дверью находилась моя дочь — мой ребёнок, которого я почти не знал.

Дочка. Это слово отозвалось в моей голове, заставив меня вскинуть взгляд на закрытую дверь. Она была так близко, но в то же время недосягаема. Мне не позволено было увидеть её, поговорить, узнать, как она живёт, что любит, о чём мечтает.

Для неё я пока оставался чужим человеком, и это чувство терзало меня, оставляя лишь пустоту и горькое сожаление от того, что меня не было в её жизни с самого её рождения.

В моей голове, словно заезженная пластинка, продолжала прокручиваться непонятная мне фраза, брошенная Лесей.

— Ты сам от неё отказался! — её голос разрывал тишину, наполненный болью и отчаянием, так что каждое слово отзывалось в моей груди гулким эхом.

А её уверенность в том, что я якобы писал ей сообщения с требованием сделать аборт... Как мне это понимать? Стоит ли верить её словам? Или она просто создала удобную для себя версию, в которой я оказался мерзавцем, бросивший беременную девушку?

Но настоящим ударом стали её слова о предложенном мною аборте. Они обрушились на меня, как гром среди ясного неба, и перед глазами всё померкло. Я потерял контроль над собой, накинулся на Олесю, требуя объяснений, доказательств, хоть какого-то подтверждения её обвинений.

Гнев застилал разум, а когда наконец пришёл в себя, понял, что зашёл слишком далеко. Но было уже поздно — дверь захлопнулась перед моим лицом, оставляя меня наедине с тишиной и мыслями, а за ней скрылась испуганная и обиженная Олеся.

Я остался один и пытался собрать мысли в кучу. В себе я был уверен, как и в том, что, в каком бы состоянии я ни находился, никогда в жизни не отправил бы беременную от меня девушку на аборт.

Тем более ту, которую любил тогда всем сердцем.

Да, был тот день. День, когда я отчаялся. Искал её по всему городу, выспрашивал у знакомых, где она может быть, но всё было тщетно. В тот вечер я узнал, что она параллельно со мной встречалась с Димой. Это было, как удар ножом в спину, от которого я не смог оправиться. Я напился до беспамятства, до состояния, когда утро приносит лишь пустоту, обрывки воспоминаний и горькое послевкусие.

Что я тогда говорил? Что делал? С кем был? Я не помнил.

Мог ли я в таком состоянии узнать о беременности Леси и послать её на аборт? Этот вопрос не давал мне покоя. Но тогда другой вопрос, где наша переписка? Леся могла удалить сообщения только у себя, но никак не у меня.

А я точно помнил, что на утро не обнаружил ничего нового. Я проверял её сообщения постоянно, почти на автомате. Но ничего. Пустота.

Уже возвращаясь домой, я набрал номер одного старого знакомого, надеясь, что он не сменил его и я смогу дозвониться до единственного человека, который сейчас способен помочь мне разобраться в том, что произошло много лет назад, и, наконец, узнать правду.

— Сколько лет, сколько зим, — насмешливо хохотнул Федька, взяв трубку почти сразу, как только прозвучал первый гудок. — Чем обязан такому неожиданному звонку моей скромной персоны?

— Мне нужна твоя помощь. Сумма не имеет значения, за срочность доплачу, — обрываю его шутливый тон, перехватывая телефон другой рукой, прижимая его к уху и внимательно следя за дорогой.

— Ну, раз так, — голос Федьки тут же становится серьёзным, — когда тебе нужен результат?

— Вчера, — бросаю я, притормаживая, чтобы пропустить молодую девушку с коляской. Невольно провожаю её взглядом, замечая, как она поправляет одеяльце на ребёнке.

Сзади раздаётся нетерпеливый гудок, и я, плотно сжав губы, отрываю взгляд от мамочки с малышом, возвращая внимание на дорогу.

— Понял тебя, скидывай на этот номер всю информацию, утром результат будет уже у тебя, — отзывается он тут же. — По сумме позже договоримся.

— Спасибо, Федь, — выдыхаю я. — Сейчас всё пришлю.

Сбрасываю звонок, одновременно с этим паркуясь у дома на свободном месте. Бросаю короткий взгляд в окна нашей с Лу квартиры — свет горит. Значит, она дома. Это почему-то успокаивает.

Выдохнув, я переключаюсь на наш час с Федей, отправляю ему свой номер телефона и даты за промежуток, который мне нужны все переписки и звонки, удалённые в том числе.

Федька крутой хакер, лучший в своём деле. Восстановить данные даже спустя годы для него — плёвое дело. Именно поэтому я обратился именно к нему.

Квартира встретила меня интимным полумраком.

У входа начиналась дорожка из свечей, которая тянулась через всю гостиную прямо до спальни.

Пламя подрагивало, отбрасывая на стены причудливые тени и создавая зыбкую игру света и тьмы.

Сбросив кроссовки и небрежно кинув ключи на полку, я двинулся вперёд по этой мерцающей тропе. Завернув в спальню, я замер на пороге.

А в спальне меня ждала Лу — практически обнажённая, в изящном кружевном белье, она сидела на краю кровати, закинув ногу на ногу и опираясь руками назад.

Её поза была откровенно соблазнительной, а взгляд — вызывающе игривым.

Она прекрасно знала, как подчеркнуть свои достоинства, чтобы разбудить в мужчине желание, и, судя по её уверенной улыбке, была уверена в успехе.

Но я прошёл мимо, едва скользнув взглядом по её фигуре.

На лице Лу мелькнуло искреннее недоумение, смешанное с лёгкой обидой — видимо, такой реакции она не ожидала.

Она привыкла к восхищению, к тому, что её красота действует безотказно. Но меня это сейчас мало волновало.

Я был слишком уставшим, чтобы поддаться её чарам.

После долгого рабочего дня, наполненного бесконечными проблемами, и тяжёлого, изматывающего разговора, я жаждал только одного — это покоя.

Ни её старания, ни даже десяток других женщин, готовых на всё, не смогли бы сейчас пробудить во мне интерес. Всё её усилия были напрасны.

— Ты всё ещё обижен на меня? — тихо спросила она, подойдя ко мне со спины. Её пальцы мягко скользнули по моим плечам, стягивая рубашку.

— Нет, я просто устал, и мне сейчас не до твоих игрищ, — ответил я, оборачиваясь и встречаясь с её глазами.

— Ты хоть когда-нибудь бываешь не уставшим?! — резко спрашивает она. — Я только и слышу о том, что ты устал или тебе просто некогда, постоянно пропадаешь на своей работе, катаешься со своими друзьями развлекаться, а меня держишь взаперти! — её голос срывается. — А стоило мне один раз выйти в клуб, так ты отчитал меня как маленькую, глупую девчонку! — она выдыхает, высказывая всё, что давно копилось у неё внутри.

Я тяжело вздохнул, натянул футболку и домашние штаны, повернулся к ней, стоящей передо мной, словно разъярённая фурия. Её глаза метали молнии, а губы дрожали от обиды.

— Лу, я тебя не держу и насильно в Россию не привозил, ты сама захотела отправиться за мной, — напомнил ей, а она от моих слов только сильнее разошлась.

— Ты хочешь сказать, что я навязалась тебе?! — от возмущения задохнулась она, ловя ртом воздух.

— Заметь, это не я сказал, — хмыкнул, проходя на кухню и бросив взгляд на расставленные повсюду свечи, подумал, что их пора потушить, пока чего не произошло.

Лу, не отставая, последовала за мной, всё так же расхаживая в одном нижнем белье.

— А может, у тебя здесь появилась другая? — внезапно предположила она, и в её голосе зазвучали нотки ревности. Уцепившись за эту мысль, она, похоже, решила не отпускать меня так просто. — Кто она?

— Без понятия, — пожал я плечами с нарочитым равнодушием, доставая из холодильника картонную коробку с ужином. Поставил её в микроволновку, стараясь не встречаться с Лу взглядом.

— Это та девушка, которую ты вытащил из огня, да? — не унималась она, пристально наблюдая за мной, словно пытаясь поймать на лжи. — Ты же ещё ездил навестить её в больнице, это она?

— Лу, ты сама себе что-то напридумывала, сама поверила и теперь решила вынести мне мозги, — потёр пальцами переносицу, чувствуя, как нарастающая головная боль начинает давить на виски.

— А что ты тогда предлагаешь? — она встала передо мной. — Я сижу здесь, не могу выйти никуда, мне даже не с кем поговорить, а ты ещё приходишь и игнорируешь меня.

— Я предлагаю купить тебе билет до Мюнхена, чтобы ты вернулась к отцу, своей привычной жизни и к своим друзьям, раз ты так мучаешься здесь, рядом со мной, — спокойно произнёс я. Это был единственный разумный вариант, который я видел. — Я герой не твоего романа, Лу.

— Мама, а когда придёт Давид? — спрашивает пуговка, нетерпеливо подёргивая коленкой.

— Совсем скоро, солнышко, — отвечаю, стараясь скрыть улыбку.

За какие‑то три часа наших сборов на свадьбу она ни на секунду не забывала об Исхакове — каждые пять минут задавала один и тот же вопрос.

Когда я заканчиваю заплетать последнюю косичку, раздаётся звонок в дверь. Пуговка мгновенно соскакивает со стула и, опередив меня, стремглав несётся к входной двери. Пока я кладу на стол расчёску, уже слышу её радостный визг и негромкий, бархатистый мужской голос.

Выхожу в коридор и вижу, как моя девочка крутится перед Давидом, давая ему вдоволь налюбоваться её красотой. Он с улыбкой подыгрывает ей. Они так увлечены друг другом, что меня пока не замечают.

— Я сражён вашей красотой, принцесса, — Давид прикладывает руку к сердцу и одаривает Ладу тёплой улыбкой.

Сам Исхаков выглядит роскошно в своём смокинге, подчёркивающем его сильное, спортивное тело — результат интенсивных тренировок на льду.

— Хи‑хи! — она смущённо отводит глазки и хихикает, прикрывая рот ладошкой.

— А где твоя мамоч… — начинает он, но внезапно замолкает, заметив меня в дверях.

Его взгляд медленно скользит по моему платью, задерживаясь на деталях, и в глазах вспыхивает неподдельный, мужской интерес.

После Игоря на меня обращало внимание немало мужчин, но от их взглядов только хотелось прикрыться, сжаться, стать незаметной. Они скользили по мне холодно, оценивающе, и внутри всё сжималось от дискомфорта. А от того, как смотрит на меня Давид, мне неожиданно приятно. Нет в нём похоти, лишь искреннее восхищение.

— Мне срочно нужна медицинская помощь, а именно искусственное дыхание.

— Могу позвонить соседу, он у нас в скорой работают, думаю, сможет помочь, — отвечаю со смешком, чувствуя, как от его взгляда по спине пробегает табун мурашек.

— Зачем соседу, если у меня есть ты? — он изгибает густую бровь, и на губах расцветает лукавая ухмылка.

— А у меня на губах помада. Могу предложить непрямой массаж сердца, — пожимаю плечами, сопровождая слова театрально печальным вздохом.

— Ну, это позже, наедине, — подмигивает он и, подхватив на руки Ладу, которая переводит на нас непонимающий взгляд, спрашивает: — Едем на свадьбу?

— Да‑а‑а! — восторженно выкрикивает дочка, размахивая руками.

Мы выходим из дома под её заливистый смех и восторженные возгласы. Давид бережно усаживает Ладу в автокресло, аккуратно застёгивает ремни, а потом галантно открывает передо мной переднюю дверь, мягко помогая забраться в машину.

Пока он обходит машину, чтобы сесть за руль, я ловлю взгляд Лады в зеркале заднего вида — её глаза сияют от счастья, а на лице играет безмятежная улыбка, которая передаётся и мне.

— Мамочка, а ты не забыла мой подарок? — спрашивает вдруг дочь, когда мы уже отъехали от дома.

Пуговка вчера весь вечер старательно собирала из бусин браслетики для Влада и Алины в качестве подарка им на свадьбу.

— Не забыла, — успокаиваю её и поглядываю в сторону Исхакова, который с улыбкой слушает нас и ведёт автомобиль, легко вписываясь в поток машин.

— Давид, а ты выиграл кубок? — переключается дочь на новую жертву своих допросов.

— Ангел! Ты что сомневаешься во мне?! — воскликнул наигранно обиженно Исхаков, бросив короткий взгляд через зеркало заднего вида на замершую Ладу и усмехнувшись, подмигивает ей, отвечая: — Конечно же выиграл!

— Ура! — хлопнула в ладоши дочь, растянув губы в широкой улыбке и делает неожиданное заявление. — Я тоже хочу играть в хоккей!

Переглядываемся с Исхаковым, он поджимает губы, чтобы не рассмеяться, а вот я в изумлении оборачиваюсь к своей малышке, которая уже с воодушевлением размышляет о новом увлечении.

— Пуговка, хоккей для мальчиков, — пытаюсь осторожно переубедить дочь.

— Почему? — хмурит она недовольно бровки.

Поворачиваюсь к Давиду, глазами умоляя его мне помочь. Всё же человек живёт хоккеем и несмотря на его любовь к нему, он наверняка понимает все минусы и нюансы этого жёсткого спорта спорта — и травмы, и нагрузки, и суровую дисциплину.

— Это очень опасный и тяжёлый вид спорта, — не отвлекаясь от дороги, приходит он мне на помощь. — Совсем не для нежных девочек, ангелок.

— А что тогда для девочек? — всерьёз озадачивается Лада, поднимая на меня глаза.

— Танцы, пение, рисование, — перечисляю ей менее травмоопасные хобби.

— Хочу рисование! — мгновенно переключается пуговка, её глаза загораются новым интересом.

— Договорились, — с облегчением выдыхаю и слышу сбоку насмешливое хмыканье.

— Интересные методы у тебя, — произносит Давид, понизив голос, чтобы Лада не услышала. — Предложила из тех, что выгоднее тебе, и ей ничего не остаётся, как сделать выбор из перечисленного.

— С детьми нужно быть хитрее, — пожимаю плечами. — Им важно, чтобы они сами что-то решали, поэтому приходится идти на подобные уловки и давать им эту видимость выбора.

Я всегда выбираю меньшее из зол и предлагаю дочери. Она счастливая, что якобы приняла самостоятельное решение, а я, что всё обошлось без детских слёз и главное, что она сама того не понимая, всё сделала как изначально решила я.

Например, у нас был момент первого её проявления характера и своего мнения, когда она ни в какую не хотела надевать тёплые колготки. Я не стала её уговаривать, а молча достала из шкафчика двое пар колготок разного цвета и дала ей впервые самой выбрать, не предлагая варианта идти в садик без них. Это её немного ввело в ступор. Ведь обычно я не интересовалась её мнением, а тут спросила, и конечно же ей это понравилось. И вот она уже сама натягивает розовые колготки, счастливая, не понимая, что сейчас произошло.

Такой подход сохранил немало моих нервных клеток, которые, к слову, не восстанавливаются.

— Приехали, — оповещает Исхаков, аккуратно припарковываясь на свободном месте.

Его голос возвращает меня к реальности, и я оглядываюсь по сторонам, оценивая обстановку вокруг.

Свадьбу Корнеевы организовали в загородном комплексе — банкетный зал с видом на озеро, площадка на берегу для церемонии под открытым небом. Всё выглядит безупречно, как и хотела Алина.

Несмотря на то, что они уже женаты, это всё равно волнительный момент. Тогда, почти шесть лет назад, они скромно расписались и укатили в свадебное путешествие.

А сейчас это будет настоящая церемония — с клятвами, гостями, тортом и весельем.

День, о котором они будут рассказывать своим детям и показывать памятные фотографии.

Мы выбираемся из машины. Давид отстёгивает из автокресла Ладу и помогает ей выйти. Та, важно выпрямившись, поправляет задравшееся платье и руками пробегается по волосам, проверяя, на месте ли её заколочки с красными бабочками — она тщательно подбирала их к своему наряду.

— Ангелок, ты самая красивая, — убеждает Исхаков, наблюдая с тёплой улыбкой за тем, как суетливо прихорашивается пуговка.

— Платье помялось, — недовольно дует губки дочка, указывая пальчиком на едва заметный залом на ткани.

Я присаживаюсь на корточки и аккуратна разглаживаю складку, возвращая платью безупречный вид. Не успеваю спросить, всё ли теперь в порядке, как Лада, радостно взвизгнув, устремляется куда‑то за мою спину, мгновенно забыв о своём измятом наряде.

Резко оборачиваюсь и вижу, как она уже сидит на руках своего крёстного и по совместительству сегодняшнего жениха.

— Это ведь хирург, который меня оперировал? — тихо уточняет Исхаков, глядя на них.

— Да, — подтверждаю я. — А ещё он мой близкий друг и крёстный Лады.

Мы приближаемся к ним. Влад, удерживая на руках мою дочку, улыбается. Я обнимаю его и говорю:

— Не буду сейчас тратить все пожелания — оставлю их на тот момент, когда вы с Малинкой будете вместе. — Затем, чуть отступив, указываю на Исхакова: — А это Давид. Если помнишь, он лежал в нашем отделении.

— Владислав, — протягивает руку Исхакову и с лёгкой усмешкой добавляет: — Я тебя хорошо помню. Не так часто ко мне попадают хоккеисты.

— Ещё раз спасибо, — кивает Давид, отвечая на рукопожатие. — Поздравляю со свадьбой.

— Спасибо, — слегка улыбается Влад и уже собирается что‑то сказать мне, но в этот момент рядом появляется женщина — судя по всему, организатор торжества. Она шустро уводит его, ссылаясь на какое‑то неотложное дело.

Я провожаю его задумчивым взглядом, а потом перевожу внимание на Ладу, которая с детским восторгом рассматривает украшения на площадке.

— Осторожнее! — дёргаюсь, замечая, как дочка беспечно скачет по пирсу, завороженно разглядывая арку, украшенную живыми цветами.

— Не паникуй, озеро мелкое, утонуть не утонет, только намочиться, — отзывается Давид, так же неотрывно следя за неугомонной пуговкой.

— Это меньшее из того, что может произойти, — качаю головой.

Стоит ли мне рассказывать ему, что дети — это нескончаемый сгусток энергии и шила в одном месте, которые могут и на ровном месте споткнуться, содрать колени, удариться головой или вообще провалиться сквозь землю, причём в прямом смысле этого слова. Бывали случаи, когда к нам в отделения поступали дети, которые падали в открытые люки, кто получал ожоги, а кто переломы. Такое очень часто бывало в моей практике. Даже необязательно открытые. В закрытый с виду люк тоже можно провалиться, если крышка плохо закреплена.

— Ты умеешь расслабляться? — вскидывает он брови. — Отпусти уже свой вечный контроль.

— А ты знаешь, что такое ответственность за чью-то жизнь? — парирую беззлобно. — Я мама! А это значит, что спокойствие мне может только сниться. И я не имею права вести себя легкомысленно.

— Я же не говорю тебе накидаться и устроить танцы на столе, — со смешком произносит он. — Но ты приехала на свадьбу к своим друзьям и не отходишь от дочки, контролируя каждый её шаг. Хотя здесь есть игровая зона для детей и люди, которые за ними присматривают. Дай ей возможность быть ребёнком, а себе — насладиться праздником.

— Знаешь, что было, когда я позволила себе расслабиться впервые за долгое время?! — порывисто обернулась к нему. — Я оказалась в реанимации! Моя дочь могла остаться сиротой…

Иногда меня беспокоят кошмары по этому поводу, где я вновь и вновь оказываюсь в задымленном деревянном домике, слышу зовущий меня голосок дочери и не могу ничего сделать, оказываясь в ловушке из огня. Каждый раз я просыпаюсь тяжело дыша, бегу в комнату Лады, чтобы убедиться, что она рядом, жива и здорова. Что это был всего лишь сон.

— Откуда тебе было знать, что в доме произойдёт короткое замыкание? — спокойно и уверенно встречает мой взгляд. — Ты своим гиперконтролем задушишь и только отдалишь её от себя. Дети должны учиться падать, чтобы потом уметь вставать.

— Она ещё маленькая, за ней нужен присмотр, — не соглашаюсь я.

— Здесь полно детей её возраста, и за ними приглядывают специально нанятые для этого люди. Никто, кроме тебя, не трясётся над своим чадом и не мешает им познавать этот мир, — парирует он. — Посмотри на других мам — они смеются, общаются, наслаждаются праздником. А ты всё время начеку.

Я задумалась над его словами.

Возможно, я действительно слишком сильно опекаю дочку, но разве можно винить мать за желание защитить своё дитя?

Внутри меня борются страх и здравый смысл, и я не знаю, как найти баланс между ними. Как перестать видеть в каждом углу потенциальную опасность и научиться доверять миру, который, только и ждёт, чтобы навредить моему ребёнку.

Пока я мнусь в нерешительности, Давид подходит к Ладе, присаживаясь перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней, и говорит, указывая рукой в сторону кучки детей, которых развлекают аниматоры.

— Ангел, смотри, там клоун и батуты, не хочешь к ним присоединиться? — слышу, как он интересуется у Лады, а она с улыбкой кивает на его предложение, соглашаясь.

— Олеся? — слышу позади знакомый голос и обернувшись, во все глаза смотрю на стоящую передо мной молодую девушку с ярко-розовыми волосами, аккуратно уложенные локонами.

— Алёна? — выдыхаю шокированно, а младшая сестра моей подруги смеётся и тянется ко мне, чтобы обнять.

— Так сильно изменилась? — интересуется со смешком, покружившись на месте, давая себя разглядеть.

— Как минимум выросла в ослепительную красотку, — возвращаю себе способность говорить. — Сколько прошло? Четыре года?

— Последний раз мы виделись на твоей выписке из роддома, — кивает она.

Первые дни после родов я помню расплывчато.

Единственное, что мне хотелось в то время, это как можно скорее оказаться дома и смыть с себя больничный запах, который будто въелся в кожу.

— Ты насовсем вернулась?

Алёна уехала в другой город на учёбу как только ей исполнилось восемнадцать лет.

Родители и Алина к ней наведывались, а вот сама она категорически отказывалась возвращаться в родной город.

По какой причине у неё такая категоричность, никому не известно, но ясно одно, что не всё так просто.

— Нет, я сюда приехала ради Алины, ей было важно моё присутствие, не смогла отказать, — ответила, поджав губы.

— Дядя Дима!!! — слышу пронзительный радостный визг и резко поворачиваю голову на голос дочки, краем глаза замечая, как бледнеет Алёна, её пальцы непроизвольно сжимают клатч.

Лада, ловко оттолкнувшись от упругого полотна батута, с помощью Исхакова поспешном спускается и вихрем несётся по деревянной дорожке в сторону Димы.

Тот, улыбаясь, шагает по пляжному песку ей навстречу. В следующий миг моя егоза с безоговорочным доверием прыгает с небольшой, но всё же высоты прямо в его раскрытые руки.

Сердце на секунду замирает. Ну вот и как мне не беспокоиться о своём ребёнке, если она совершенно не осознаёт, что Дима мог оступиться и не успеть её поймать…

— Я пойду поздороваюсь с сестрой, — едва слышно бормочет Алёна, заметив, как Дима с Ладой на руках неумолимо приближается к нам.

Она поспешно разворачивается и направляется к домику.

— Привет, — здоровается со мной Фомин, но его взгляд, хмурый и напряжённый, следует за удаляющейся Алёной.

— Ты сразу с самолёта сюда приехал?

— Времени не было заезжать на квартиру, — отвечает он, пожимая плечами, а затем оборачивается к подошедшему Исхакову. — Дмитрий.

— Давид, — коротко представляется тот, и мужчины обмениваются сдержанными, но вежливыми кивками.

В этот момент к нам подбегает женщина‑организатор, которая незадолго до этого увела Влада.

Её лицо озаряет вежливая, почти отрепетированная улыбка.

— Церемония сейчас начнётся, — объявляет она, жестом приглашая нас занять свои места. — Пожалуйста, проходите.

Я уже тянусь забрать дочь из рук Фомина, как вдруг сталкиваюсь взглядом с прищуренными, ледяными голубыми глазами, которые яростно, почти с ненавистью прожигают меня.

Игорь.

В строгом костюме, идеально сидящем на его подтянутой фигуре, он стоит в нескольких метрах от нас с Ладой. А за его локоть цепко держится невеста — в роскошном платье изумрудного цвета, переливающемся на солнце.

Кажется, этот вечер обещает быть незабываемым…

Самым лучшим решением организаторов свадьбы было разместить гостей со стороны невесты и гостей со стороны жениха по разным сторонам причала, где будет проходить свадебная церемония.

Однако это не избавило меня от пронизывающего взгляда бывшего, который неотрывно следил за мной, заставляя каждую клеточку тела напрягаться.

Его глаза, холодные и пристальные, будто прожигали во мне дыру, и я невольно ёжилась под этим взглядом.

Мне всё кажется, что ещё чуть-чуть, и его терпение лопнет. Он сорвётся, подбежит к пуговке и скажет ей, что он её отец.

Я видела это желание в его глазах, когда он смотрел на неё — в сжатых скулах, в том, как он задерживал дыхание, наблюдая за каждым её движением.

Даже на расстоянии нескольких метров я, казалось, слышала скрежет его зубов.

Его взгляд зло сузился, когда он увидел, как дочка с беззаботной улыбкой обнимает всех мужчин вокруг — дядю Вову, Влада, Диму, даже Никиту, — но только не его.

Для неё он был чужим, случайным гостем на этом празднике жизни.

На его появление она даже не обратила никакого внимания.

Я следила за ним краем глаза, контролируя каждое движение, каждую попытку приблизиться.

Держала невидимую линию, за которую ему нельзя было переступать.

Сейчас не время и не место для разбирательств, для того, чтобы швыряться друг в друга нашим грязным бельём, выставляя напоказ старые раны и невысказанные обиды.

Я прекрасно помнила нашу крайнюю встречу, то как он теряет контроль, а меня выбивает из равновесия его присутствие и наше общение.

Мы не умеем спокойно разговаривать.

Каждый раз это эмоциональная встряска для обоих, и если нас вовремя не остановить, мы наделаем ещё больше ошибок, и отразится это уже на дочке.

Она не должна стать свидетелем наших разборок, не должна чувствовать этот токсичный воздух, который витает между нами, стоит нам только оказаться рядом.

— С тобой всё в порядке? — наклоняется ко мне Исхаков, заметив мою напряженность.

Поднимаю взгляд на него и тону в глубине его чёрных глаз, где плещется искреннее беспокойство.

И в этот момент я чувствую себя самой настоящей эгоисткой, которая нагло пользуется небезразличием мужчины, не давая ничего взамен, кроме подвешенного состояния и мучительной неопределённости.

Он ведь на что‑то рассчитывает. А я сомневаюсь, что могу ответить ему взаимностью.

В его глазах я, наверное, выгляжу загадкой, которую он хочет разгадать, но правда в том, что я и сама себя не до конца понимаю.

Я ведь даже толком не знаю, как его правильно представлять людям… Кто он мне? Мой мужчина? Но пару поцелуев вряд ли дают ему такой статус. Бывший пациент? Звучит странно и неуместно. Друг? Сомневаюсь, что он оценит такое определение.

Всё слишком запутанно, хотя у нас ещё даже ничего не началось.

Нужна ли ему такая проблемная девушка — с грузом прошлого, маленькой дочкой и бывшим, который, судя по всему, не собирается исчезать из нашей жизни?

— Волнуюсь немного, не обращай внимания, — отмахиваюсь я, натягивая на лицо улыбку, которая кажется сейчас мне самой фальшивой в мире.

Внутри же всё кипит от напряжения, как будто я стою на краю пропасти, и любое неосторожное движение может привести к катастрофе неописуемых масштабов.

Я стараюсь сосредоточиться на разговоре с Исхаковым, чтобы отвлечься от мыслей о бывшем, но его присутствие словно тень, которая неотступно следует за мной и мешает трезво думать.

Вскоре начинается церемония, и внимание Гуляева смещается с меня на происходящее. И на несколько минут я могу позволить себе выдохнуть.

Первым под объявление ведущего свадьбы и аплодисменты выходит Влад, становится у цветочной арки.

Рядом с ним, чуть поодаль, стоит Никита, которому досталась роль его свидетеля.

Бросаю быстрый взгляд на Гуляева, вспомнив, что почти шесть лет назад это место занимал он. А вот свидетельницей тогда была я. Это своего рода было отправной точкой, после которой мы особенно близко сблизились.

Настолько, что спустя девять месяцев родилась очаровательная малышка.

Из воспоминаний меня выдергивает мелодия, разлившаяся по всему пирсу, и появляется она. Малинка. Она словно неземная в своём свадебном платье, не идёт, а парит над землёй, будто ангел, спустившийся с небес.

Никто не хлопает. Все замерли, завороженные её красотой. Боятся нарушить этот волшебный момент.

Под руку, к алтарю её ведёт дядя Вова. Когда они проходят мимо меня, я замечаю, как у него застыли слёзы в глазах.

Такой важный, всегда серьезный мужчина, и вот даже он не может сдержать эмоций.

Казалось бы, что может растрогать чёрствого врача, повидавшего разного дерьма. Ан, нет! Свадьба дочки, которая пусть уже много лет как замужем, в такой торжественный момент расчувствует кого угодно.

Дядя Вова передаёт Алину в руки Корнеева, пожимает зятю руку и занимает своё место на стуле в первом ряду, рядом с женой.

Тётя Оля слёз своих не скрывает, с любовью смотрит на старшую дочь, пока младшая, Алёна, подаёт матери салфетки и сама шмыгает красным носом.

— Держи, рёва, — добродушно хмыкает Исхаков, всовывая в мои руки платочки. — Иначе нас смоет волной нескончаемых женских слёз.

Растерянно принимаю бумажные салфетки, машинально прикладываю их к лицу и только сейчас осознаю, что не сдержалась.

Слёзы текут по моему лицу солёными дорожками не просыхая.

После произнесенных клятв, на дорожке, ведущей к алтарю появляется Лада.

Моей малышке доверили важную миссию, выносить обручальные кольца. И сейчас она с широкой, сияющей улыбкой на лице, ступает по пирсу к своему крёстному и любимой тёте Алине, неся на маленькой, атласно-белой подушечке два золотых ободка.

Влад и Алина принимают кольца у Лады, обнимают её и отпускают с благодарностью.

Она разворачивается и с довольной от выполненной миссии улыбкой и красными от волнения щёчками спешит ко мне.

А взглядом её провожает Гуляев.

Дочка забирается на колени и тут же обхватывает меня за шею, заглядывая в глаза и тихонечко шепчет:

— Мамочка, я всё правильно сделала?

— Ты прекрасно справилась, пуговка, — уверяю её и, не удержавшись, целую в пухлую щёчку.

Откидываюсь на спинку стула вместе с дочкой на руках, прикрываясь Исхаковым от назойливого внимания бывшего и пряча от него пуговку.

Ничего не могу с собой поделать.

Хочу телепортироваться с Ладой как можно дальше отсюда, а именно от одного конкретного человека, чьё присутствие будоражит кровь и рвёт душу на части.

Но три причины удерживали меня на месте.

Во-первых, мы находимся на свадьбе моей лучшей подруги и крёстного моей дочери.

Я знаю, как важен для них этот день, и не имею никакого права его испортить.

Я не могу так поступить с Алиной и Владом.

Они, возможно, поймут и простят мне эту трусость. Но прощу ли я её самой себе? Очевидно, нет.

Во-вторых, Лада очень ждала эту свадьбу, так много о ней говорила, готовилась.

Ради дочери мне придётся стерпеть все брошенные в мою сторону обвиняющие и полные упрёка взгляды от бывшего, который нашёл в моём лице виноватого и спускает на меня всех собак.

Ну и в-третьих, я взрослый человек, и долго наши догонялки и прятки от прошлого продолжаться не могут.

Я уже поняла, что идеальный момент для нашего разговора никогда не наступит.

Жизнь не будет ждать, пока мы соберёмся с духом.

— Мамочка, Давид, пошлите скорее! — тянет нас Лада в сторону молодых.

Гости окружили Корнеевых, и каждый подходит к ним с пожеланиями и подарками.

Мы встаём в очередь, и пока дочка о чём‑то оживлённо шепчется с Давидом, я отвлекаюсь на Ленку, которая ловко пробирается ко мне сквозь толпу.

— Ты уже видела Гуляева? — осторожно спрашивает она, понизив голос.

— Его сложно не заметить, — с тяжёлым вздохом отвечаю я. — Особенно когда он всё время прожигает меня ненавистным взглядом.

— Надо же, ещё и с девкой какой-то притащился, — скривила она презрительно губы, бросив взгляд в сторону Игоря и его подружки, которая не отходит от него ни на шаг.

— Невеста всё же, — стараюсь придать голосу безразличие, пожимая плечами.

— Откуда такая информация? — резко поворачивает ко мне голову, прищурив глаза. — Я кольцо что‑то не заметила.

— Ты думаешь, он бы пришёл на свадьбу друга со шлюхой? — иронично спросила я и, поджав губы, добавила: — Он привёз её из Мюнхена с собой, сюда. Они живут вместе. Даже если она не невеста, то определённо точно у них всё серьёзно.

— А ты веришь, что он повзрослел за эти годы? — со смешком произносит Ленка. — Ведёт себя не как взрослый мужчина, а как обиженный мальчишка.

Я промолчала. Что тут скажешь? Может, и мальчишка. А может, просто человек, который так и не научился справляться со своими демонами.

— Девочки, кому на этот раз кости перемываете? — неожиданно появляется Никита, нагло забрасывая руки на наши с Леной плечи и притягивая к себе.

— Ты охренел?! — взрывается подруга, резко сбрасывая его руку и отступая на пару шагов. — Не смей трогать меня!

Никита вскидывает руки в жесте капитуляции, но в его глазах пляшут знакомые смешинки. Его это явно забавляет.

— Ути‑пути, какие мы грозные, — посмеивается он над её тоном. — А когда‑то мои прикосновения тебе очень даже нравились, и ты просила меня не останавливаться.

— Ой, не вспоминай, — морщится Лена. — Это говорила не я, а превышенная норма алкоголя в моей крови.

— На следующее утро за тебя тоже говорил алкоголь? — с иронией спрашивает Никита, не скрывая усмешки.

— Это был ошибочный эпизод моей жизни и он никогда не повторится, — закатила она глаза.

— Никогда не знаешь, в чьей постели окажешься завтра, поэтому не зарекайся, — подмигнул он ей и, не дожидаясь ответа, ушёл.

— Придурок, — фыркнула подруга, провожая его взглядом.

— Я смотрю, ни одну меня преследует прошлое, — усмехаюсь, наблюдая за их перепалкой.

— Это была ошибка! — всплеснула эмоционально руками.

— Главное убедить в этом себя, — с улыбкой прокомментировала.

— Да ну тебя, — беззлобно махнула на меня рукой.

В этот момент к нам подбежала пуговка.

— Мама! — воскликнула она. — Где браслетики?

Лада, не теряя времени, взяла меня за руку и потянула к Корнеевым, где Давид уже вовсю общался, вручая Владу конверт, а Алине — букет цветов.

— А вот мой подарок! — с гордостью заявила Лада, забрав из моих рук пакет и передав его Корнеевым.

Они присели на корточки, с интересом распаковывая подарок. Внутри оказались браслеты, которые они тут же надели, восхищённо разглядывая их.

— Как красиво, ты сама делала? — восхитилась Алина, выставляя руку вперёд, чтобы лучше рассмотреть творение моей дочери.

— Да, — скромно улыбнулась Лада, зардевшись от похвалы, её щеки окрасились лёгким румянцем.

— Ребят, я вас поздравляю, что вы наконец-то созрели до свадьбы, — усмехнулась я, поддразнивая их. — Думала, вы ещё лет десять тянуть будете. А теперь ждём от вас новостей о скором пополнении вашего семейства.

— Спасибо, Лесь, — рассмеялась подруга.

После официальной части мы перемещаемся в банкетный зал — огромное, залитое светом пространство, слепящее блеском хрусталя и тяжелым ароматом живых цветов.

Длинные столы, выстроенные строгой буквой «П», сияют белизной накрахмаленных скатертей и блеском хрусталя.

У жениха и невесты — отдельный, центральный стол на возвышении, своего рода трон для главных героев вечера.

Свидетели занимают места по левую и правую руку от них, создавая подобие свиты.

Для остальных же по спинкам стульев развесили таблички с именами, чтобы каждый мог легко найти своё место.

— Вот наши места, — нахожу нужные стулья, помогая усесться дочке.

А мне отодвигает стул Исхаков, и я с улыбкой благодарю его, поправляя глубокий вырез платья.

— Какая у вас красивая дочка, — раздается женский голос с мягким, но отчетливым иностранным акцентом.

Я резко вскидываю голову. Мой взгляд в упор сталкивается со взглядом невесты моего бывшего. Они сидят ровно напротив нас. Так близко, что я вижу свое отражение в ее расширенных зрачках.

Боже, почему ты меня так сильно ненавидишь…

Мы замираем, неприлично долго разглядывая друг друга.

Девушка напротив по-настоящему красива, но это холодная, породистая красота. Резкие скулы, прямой нос и безупречно уложенные волосы цвета горького шоколада со стальным отливом.

На её почти прозрачной коже нет ни единого изъяна, а тонкие пальцы с идеальным маникюром лениво касаются ножки бокала.

Она выглядит утончённо и дорого, но в этой красоте совсем нет тепла. Нет мягкости, нет искренности — лишь безупречная оболочка. Она не кажется милой и дружелюбной. В её карих глазах я вижу холодную вежливость, которую соблюдают с незнакомцами, когда вынуждены делить один стол.

Её цепкий взгляд то и дело возвращается к Ладе, которая оживлённо щебечет с Давидом.

Она долго изучает лицо моей дочери, будто решая сложную математическую задачу. Затем переводит взгляд на Давида, задерживается на нём на долю секунды дольше, чем того требует этикет, и, наконец, останавливается на мне.

В глубине её зрачков мелькает замешательство. Едва уловимое, но я успеваю его перехватить.

Она явно приняла нас за семью: отца, мать и ребенка.

Но внешнее сходство отсутствует. Мы с Давидом темноволосые, а Лада — светлая. И, конечно, у любого, кто не знает правды, этот генетический диссонанс вызывает немые вопросы.

Судя по тому, с каким усердием она ищет сходство, Игорь не удосужился просветить свою невесту относительно собственного отцовства.

Эта мысль вызывает у меня внутри горькую, почти ядовитую усмешку. Вот уж поистине «высокие» отношения, построенные на тотальном доверии.

Мне даже становится её жаль. Чисто по-женски.

Она просто живет свою жизнь, строит планы и не подозревает, что прямо сейчас сидит за одним столом с прошлым своего мужчины, которое внезапно стало настоящим. А возможно — и будущим. Если, конечно, он снова не испугается ответственности и не укатит в закат. Точнее, в свою любимую Германию.

Игорь ведь уже несколько недель знает о существовании дочери, но так и не нашел ни времени, ни, видимо, смелости, чтобы признаться той, с кем планирует строить жизнь.

Её ждет сокрушительный удар. Унизительное, грязное открытие, которое выбьет почву у неё из-под ног. Это лишь вопрос времени, когда именно к ней придёт озарение.

Она упорно ищет сходство Лады во мне или в Давиде, не понимая, что ответ сидит по левую руку от неё. Ей достаточно лишь разок взглянуть на девочку без предвзятости, а затем — на своего жениха, чтобы её мир рухнул.

Сходство между ними почти пугающее, оно проступает в каждой мелочи. Те же редкие, пронзительные голубые глаза, тот же золотистый отлив волос. Даже когда Лада смеется, она делает это в точности как Игорь. Это не просто гены, это его уменьшенная копия, которую невозможно игнорировать.

— Здрасьте! — дочка встречается взглядом с Игорем, который не сводит с неё глаз. Кажется, он даже забыл, как дышать. — Я вас помню! Это вы спасли маму! А как вас зовут?

Пуговка сидит на моих коленях. Не надолго же её хватило — через пять минут она перебралась ко мне, тараторя без остановки что‑то Исхакову. А стоило тому отойти, нашла новую жертву в лице биологического отца, который для неё пока просто «какой-то дядя».

— Привет, — хрипло произносит он. Голос звучит надтреснуто, будто ему физически трудно проталкивать слова сквозь сжавшееся горло. — Меня зовут Игорь. А тебя?

— Владислава! — она гордо вздёргивает свой крошечный носик.

— Ого, эм-м… — он медленно переводит на меня взгляд, и в нем застыл немой, оглушенный вопрос. — Красивое… имя.

Ну да, полное имя своего ребенка он слышит впервые. Мы же зовем её Ладой.

Откуда ему было знать, что я назвала дочь в честь его когда-то лучшего друга?

Человека, благодаря которому она вообще появилась на свет. Пока сам Игорь строил карьеру, развлекался в своей загранице и методично вычёркивал из жизни не только меня, но и тех, кого называл братьями.

Он был слишком занят тем, что лелеял свой эгоизм и холил старые обиды. Он НИ-РА-ЗУ не поинтересовался её жизнью, её здоровьем, даже чёртовым именем! Зато времени и сил на то, чтобы брызгать в меня ядом и обвинять в «сокрытии» дочери, у него хватило сполна.

Я смотрю на его потерянное, почти серое лицо и чувствую холодное удовлетворение.

Добро пожаловать в реальность, Игорь.

— А вы муж и жена? — любопытство моей дочери не знает границ. Она переводит взгляд с Игоря на его спутницу, ожидая простого ответа на совсем не простой вопрос.

— Нет, — не долго думая, отвечает ей Игорь.

— Невеста? — не унимается мелкая, заходя на второй круг.

Я тут же отворачиваюсь, делая вид, что крайне увлечена пустым коридором, куда ушёл Давид. Всем своим видом демонстрирую полное безразличие к их разговору, а сама замираю, боясь даже вздохнуть.

— Луиза — моя подруга. Близкая, — совершенно спокойно чеканит и даже позволяет себе легкую, обезоруживающую улыбку, адресованную нашей дочери.

Я невольно бросаю взгляд на девушку и вижу, как по её лицу пробегает едва заметная судорога. Она явно не сильна в русском, но смысл этого определения считывает мгновенно. «Подруга». Хлестко, как пощечина.

В глазах Луизы вспыхивает не просто обида, а настоящее, жгучее унижение. Я вижу, как она едва заметно вздрагивает, будто от физического удара. Её холеная маска безупречности дает трещину: пальцы, сжимающие тонкую ножку бокала, белеют от напряжения, а губы превращаются в тонкую, горькую линию.

— Ой, у меня тоже есть друг в садике… — беспечно щебечет дочка, переключаясь на свою волну.

В этот момент возвращается Давид. Пока Лада увлеченно пересчитывает Игорю всех своих детсадовских кавалеров, он наклоняется ко мне, обжигая дыханием висок:

— Не хочешь потанцевать?

Зал наполняют вкрадчивые, тягучие звуки медляка. Пары одна за другой поднимаются со своих мест.

— О нет! — я усмехаюсь, качая головой. — Танцую я скверно. Все ноги тебе отдавлю.

— Да ладно тебе, — Давид подмигивает. — Мои ноги выдержат твои сорок килограмм.

Он приглашающе протягивает мне ладонь. Я чувствую на себе тяжелый, свинцовый взгляд Игоря. Он больше не смотрит на свою «подругу», он смотрит только на мою руку, которая медленно ложится в ладонь Давида.

Мы поднимаемся и выходим на середину зала, оставляя за спиной застывшую, как в стоп-кадре, Луизу и Игоря, чей взгляд теперь буквально прожигает мне лопатки.

Давид уверенно притягивает меня к себе. Его рука на моей талии — теплая, надежная, но я не чувствую ничего, кроме фантомного присутствия того, кто остался за столом.

— Ты слишком напряжена, — шепчет Давид, ведя меня в медленном ритме. — Расслабься. Это просто танец.

Я киваю, заставляя себя улыбнуться, но периферийным зрением продолжаю следить за Игорем. Он не притронулся к еде, лишь сидит, откинувшись на спинку стула. Его челюсти сжаты так, что на скулах гуляют желваки.

Луиза что-то говорит ему, едва заметно касаясь его плеча, но он даже не поворачивает головы. Он смотрит только на нас. Точнее — на руку Давида, которая собственнически устроилась на моей пояснице.

Каждый мой шаг, каждое случайное касание к плечу Давида заставляет Игоря мрачнеть еще сильнее.

Неужели он ревнует? Быть такого не может.

— Это и есть тот гондон, который бросил тебя беременную? — хриплый, лишенный всякого такта голос Давида проникает в мое сознание, заставляя вскинуть голову.

— Как ты это понял? — устало выдыхаю, бросая короткий взгляд на стул, с которого на нас восхищенно смотрит моя малышка.

— Ангелочек — его копия, сложно этого не заметить, — усмехается Давид, и я согласно киваю. — Странно, что его пассия этого ещё не просекла и не закатила истерику. Такая может.

— Какая «такая»? — непонимающе хмурюсь, стараясь не смотреть в сторону стола.

— Такая, которая считает себя центром вселенной. Для неё люди — это аксессуары под цвет сумочки, — хмыкает Давид, чуть сильнее сжимая мою талию, словно защищая. — Видел я таких. Дорогие обертки, безупречный фасад, идеальная прическа и макияж, за которым… пустота. Холодный расчет и ноль души.

— И много таких встречал на своем пути? — я заставляю себя улыбнуться, послушно и изящно закружившись.

— Достаточно, — отвечает уклончиво.

— Мама! Давид! Я тоже хочу! — звонкий, нетерпеливый голосок Лады прерывает наш разговор.

Я не успела и глазом моргнуть, как Давид, не разрывая нашего танца, подхватил пуговку.

Одним уверенным движением он поднял её на руки, прижимая к себе. Лада восторженно взвизгнула, покрепче обхватывая его за шею, а вторую ладонь Давид по-прежнему держал на моей талии, объединяя нас в одно целое.

— Ну раз дама просит, разве мы можем отказать? — он подмигнул ей, и его улыбка на этот раз была абсолютно искренней, без тени иронии.

Теперь мы кружились втроем. Давид вел нас обоих так легко, будто мы ничего не весили. Медленная песня закончилась, уступив место более ритмичным аккордам.

— Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала… — весело подхватил знакомые строчки Исхаков, подпевая звучащему треку с широкой, заразительной улыбкой.

Лада заливисто хохотала, когда он делал плавный наклон или чуть быстрее поворачивался, заставляя её светлые волосы рассыпались по плечам сияющим веером.

Гости, зараженные нашим настроением, хлынули в центр зала, подпевая хором и разбиваясь на пары.

Мельком я успела разглядеть лицо Игоря, который неотрывно следовал своим тяжелым взглядом за нами по залу. Было очевидно: ему не нравится, что Давид сейчас ближе к его ребенку, чем он сам. Игорю перепал лишь один единственный, короткий разговор с дочерью, в то время как Давид получил целый танец и эту счастливую, искреннюю детскую улыбку.

— Смотри-ка, — вполголоса произнес Давид, склонившись к моему уху, его дыхание опалило кожу. — Кажется, наш «папаша» сейчас лопнет от ревности и зависти.

Я не ответила, лишь крепче прижалась к его плечу, позволяя вести нас дальше. Лада в этот момент потянулась к Давиду и звонко чмокнула его в щеку, оставляя крошечный влажный след.

— Давид, ты такой классный! — воскликнула она на весь зал, и я готова была поклясться, что услышала, как за столом Игоря что-то звякнуло.

В этот момент музыка начала стихать, и мы плавно остановились прямо напротив нашего стола. Прямо под прицелом ледяного, колючего взгляда Игоря.

Давид не спешил опускать Ладу на пол. Он стоял, широко расправив плечи, и открыто смотрел Игорю в глаза с торжествующей усмешкой. Это выглядело вызывающе и агрессивно.

Внутри у меня всё похолодело. Только открытого конфликта сейчас не хватало. Исхаков — парень горячий, вспыльчивый, он не умеет дипломатично решать проблемы. Ещё на нашем первом свидании, когда я только рискнула доверить ему историю об отце Лады, я видела, как ходят желваки на его лице. Уже тогда, заочно, он вынес Игорю приговор. И сейчас, судя по тому, как опасно потемнели его глаза, Давид был готов привести этот приговор в исполнение прямо здесь, посреди праздника.

— Леся! — Лена возникла рядом в самый нужный момент, перехватывая внимание. — Идём скорее, Алина букет сейчас бросать будет! Ладка, ты тоже с нами.

— Давид, поставь меня, ну поставь! Я же всё пропущу! — заканючила дочка, нетерпеливо болтая в воздухе ножками и пытаясь высвободиться из его крепких рук.

Исхаков осторожно опустил её на пол, и дочь тут же метеором умчалась к толпе незамужних девушек, собирающихся в центре зала.

Давид заметил, что я медлю и с тревогой слежу за ним и Игорем. Он коротко улыбнулся и подтолкнул меня к Лене. Та, не теряя ни секунды, сцапала меня под локоть и потащила в самую гущу событий.

— А сейчас мы узнаем, кто будет следующей примерять свадебное платье! — бодро провозгласил ведущий, перекрывая гул музыки.

Я остановилась чуть в стороне, совершенно не планируя участвовать в происходящем.

Всё моё внимание было приковано к двум мужчинам. Они о чем-то негромко заговорили. Я не слышала слов, но видела, как Давид медленно выдохнул, явно заставляя себя сохранять спокойствие.

— Три! Два! Один! — выдохнул зал.

Белое облако цветов взмыло под потолок. Девчонки впереди дружно охнули, бросились на перехват, столкнулись плечами... и букет, спружинив о чьи-то пальцы, по нелепой траектории полетел назад.

Прямо в меня.

Я даже не успела сообразить, что происходит — просто рефлекторно выставила руки, защищаясь, и в следующую секунду пальцы сомкнулись на прохладных влажных стеблях. Зал взорвался аплодисментами, а я замерла, удивленно глядя на цветы в своих руках.

Алина, сияющая и раскрасневшаяся, обернулась. Увидев, что её свадебный букет «выбрал» именно меня, она хитро прищурилась, даже не пытаясь скрыть торжествующей улыбки.

— Давид, смотри! Мама поймала! Мама теперь невеста! — Ладка, охваченная общим восторгом, запрыгала рядом, дергая меня за подол платья.

Я почувствовала, как к щекам подступает жар. В этот момент на меня смотрели все. Взгляд Давида, поймавшего мой взор, оставался тёплым и ободряющим. А вот Игорь смотрел в упор — тяжело, мрачно, с таким явным напряжением, что мне стало физически не по себе.

Воздуха стало катастрофически не хватать. Не выдержав этого перекрестного огня и лавины внимания, я всучила цветы сияющей дочке.

— Подержи, милая... Мне нужно... — я не договорила, развернулась и почти бегом бросилась прочь из зала.

Единственным желанием было найти спасительную прохладу и хоть на пару минут спрятаться от взглядов, которые жгли спину сильнее любого прожектора.

В дамской комнате было пусто и тихо. Я долго стояла над раковиной, тупо наблюдая, как прозрачная ледяная струя разбивается о керамику. Намочив ладони, я прикладывала их к шее, к пылающим щекам, ко лбу, отчаянно стараясь остудить не только кожу, но и разум. Однако неконтролируемый поток мыслей не оставлял меня в покое.

Там, в зале, меня ждали двое мужчин. И с каждым предстоял разговор, к которому я не была готова.

Совесть методично царапала изнутри. Я виновата перед Давидом — нельзя так эгоистично использовать людей. Зачем я вообще потащила его на эту свадьбу? Хотя… кому я вру. Мне до дрожи хотелось, чтобы он был рядом. С ним легче выносить присутствие Гуляева. Давид — мой громоотвод. Он перехватывает тяжелые, удушливые взгляды Игоря, не давая им коснуться меня.

Я не маленькая девочка и всё прекрасно понимаю.

Мужчины не помогают с переездом, не собирают мебель до полуночи и не дежурят в больнице из чистого альтруизма. Они не дарят цветы без повода и не вкладывают столько души в чужого ребенка, если им безразлична его мать. Давид делает всё это молча, ничего не требуя взамен, но я всё чувствую.

Чувствую, что он ждет знака. Зеленого света. Одного моего жеста, чтобы сократить дистанцию между нами.

А я... я смотрю на него и чувствую лишь бесконечную благодарность и тепло, которое никак не желает перерастать в нечто большее.

А ещё над всем этим, как черная грозовая туча, нависал Игорь. Мое прошлое, которое решило, что имеет право снова загородить мне солнце. Его присутствие отравляло воздух, заставляя старые шрамы ныть.

Я подняла голову и встретилась со своим отражением. Бледная кожа, лихорадочный блеск в глазах — вид побитый, но не сломленный. Пора выходить. Прятки в туалете еще никого не спасали от реальности.

Я пережила предательство, которое должно было меня сломать. Пережила потерю близкого человека, когда земля уходила из-под ног. Справилась с неожиданной беременностью во время учёбы в универе, выдержала роды и бессонные ночи, поднимая дочку в одиночку. Я научилась быть сильной, когда хотелось просто исчезнуть.

По сравнению с этим, один честный разговор — лишь очередное испытание.

Я поправила выбившуюся прядь, глубоко вздохнула и потянулась к ручке. Дверь распахнулась сама, едва не ударив меня.

На пороге стоял мрачный Гуляев.

Он шагнул внутрь, оттесняя меня назад, и отчетливый щелчок замка отрезал нас от мира.

— Теперь-то мы поговорим, — сказал Игорь, загоняя меня в угол. — Я заколебался играть в догонялки.

Песня — М. Магомаев — «Свадьба» (А. Бабаджанян / P. Рождественский)

— Ты сейчас серьезно? — я вытаращилась на него, едва сдерживая нервный смешок. — Не лучшее время и место ты выбрал для подобного разговора…

Демонстративно оглядываю тесную дамскую комнату. Но он даже бровью не ведет, продолжая невозмутимо стоять передо мной, загораживая выход.

— Я дал тебе достаточно времени, но, я смотрю ты нерационально им решила воспользоваться и вместо того, чтобы подготовить нашу дочь к новости о том, что я её отец, обжимаешься со своим хоккеистом на глазах у ребёнка, — мрачно перебивает меня.

— Ты берега не попутал?! — у меня внутри всё полыхнуло, кровь бросилась в лицо, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— А ты? — Он сделал стремительный шаг, лишая меня личного пространства. Пальцы жестко сомкнулись на локте, а в лицо ударил его знакомый, сводящий когда-то с ума парфюм. Голос сорвался на утробный рык: — Мой ребенок не будет свидетелем твоего блядства.

В ушах зазвенело. Мне показалось, я наяву услышала, как моя челюсть с грохотом ударилась о кафель.

Резко вырвав руку, я, почти не осознавая своих действий, наотмашь полоснула ладонью по его скуле. Хлёсткий звук удара эхом отразился от стен.

Прямо дежавю какое-то…

Снова мы наедине, снова он хватает меня, снова выливает на голову ведро грязных, несправедливых обвинений и снова получает по своей бесстыжей морде.

— Я тебе не твоя очередная подружка, Гуляев, — выплюнула я, тяжело дыша и глядя прямо в его потемневшие глаза. — Не смей разговаривать со мной в таком тоне. Я это дерьмо терпеть не намерена. Если ты еще не дорос до того, чтобы решать вопросы по-взрослому, без дешевых сцен, то нам вообще не о чем говорить.

Я шагнула к нему вплотную, тыча пальцем в его широкую грудь:

— Сегодня ты здесь, играешь в заботливого папашу, а завтра ветер подует в другую сторону, и ты снова исчезнешь, решив, что «обстоятельства изменились». Я не позволю тебе ворваться в жизнь дочери только для того, чтобы ты в итоге разбил ей сердце.

— А я больше не намерен спрашивать у тебя разрешения, чтобы быть в жизни своей дочери, — припечатывает он, не отводя взгляда.

— Она еще совсем ребенок, Игорь. — Я устало качнула головой и отступила на шаг. — Если будешь давить, добьешься только одного: она тебя возненавидит. Ты для нее чужой человек…

— И чья это заслуга?! — Его окончательно сорвало на крик. — Ты украла у меня пять лет! Пять лет ее жизни! И я не собираюсь стоять в стороне и ждать, пока она начнет называть «папой» твоего очередного хахаля.

— О как, — я вскинула брови, чеканя каждое слово с ядовитым сарказмом. — То есть во всём виновата я одна?

— Если бы ты рассказала мне о своей беременности…

Я рассмеялась. Громко. Истерично и до выступивших слёз. А после так же резко замолчала и посмотрела на его озадаченное моим внезапным смехом выражение лица.

В его глазах мелькнуло что‑то — то ли растерянность, то ли тень сомнения.

— Как же удобно прикинуться, что ничего не помнишь, — улыбнулась с горечью, смотря ему прямо в потемневшие глаза. — Только вот я в это ни за что не поверю. Ты не можешь не помнить, как предлагал мне деньги, чтобы решить эту «проблему».

— Этого не было, — упрямо бросил он. — За то были твои гулянки с моими друзьями. Я всё знаю про тебя и Димку.

Я уже собиралась уйти, но застыла, пришибленная этим бредом. Пока я пыталась осознать услышанное, Гуляев добил:

— Вы трахались у меня за спиной. И, возможно, он был не единственным. В отличие от твоих пустых обвинений, у меня есть доказательства.

— Ты... ты перепил? Или окончательно с катушек съехал? — пораженно выдохнула я.

Гуляев проигнорировал мой вопрос. Одним движением он достал телефон из кармана и сунул его мне прямо под нос.

Мир перед глазами качнулся.

Там, на фотографии... мы с Димой. Обнаженные, в сплетении рук и тел, валяемся на смятой постели в обнимку.

Это всё выглядит настолько... реалистично, что я сама на мгновение засомневалась в собственной памяти.

Сердце пропустило болезненный удар.

У Гуляева в телефоне был целый архив моей «измены».

Среди откровенных подделок мелькали и настоящие кадры из прошлого: вот мы в университетском кафе, я сижу за одним столом и улыбаюсь Димке.

А вот еще одна — тот самый день, когда я узнала о мерзком споре между Никитой и Игорем. Я тогда едва не угодила под колеса Диминой машины, и он, приобняв меня, помогал сесть в салон.

На фото этот жест выглядел пугающе двусмысленно — как объятия любовников, скрывающихся от посторонних глаз.

Я подняла глаза на Гуляева и встретила лишь леденящий душу холод и презрение. А самое страшное, что он верит этим снимкам. Эта мысль ударила по мне сильнее всего — не гнев, не обвинения, а его абсолютная, слепая уверенность в моей вине.

Но я не собиралась оправдываться за то, чего не было. Он жил с этим убеждением все пять лет, и кто я такая, чтобы его переубеждать? В этом не было ни смысла, ни сил.

Единственное, что меня действительно интересовало, — имя человека, который настолько хорошо владеет фотошопом. И зачем он это сделал.

— Откуда это у тебя? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Мир не без добрых людей, помогли раскрыть глаза на моё окружение, — горько усмехнулся он. — Ты даже не будешь ничего отрицать?

— Зачем? — безразлично повела плечом, глядя сквозь него, в пустоту за его спиной. — Разве это что‑то изменит? Я не вижу в этом смысла, Игорь. Ты предпочёл поверить «добрым людям», а не лучшему другу и своей девушке. Мне больше нечего добавить.

В глазах Гуляева застыло разочарование. Наверняка он ждал, что я кинусь оправдываться и отрицать увиденное. Только вот этого не будет.

— Если это всё, о чем ты хотел поговорить, я пойду

— Я не желаю видеть твоего хахаля рядом со своим ребёнком, — предупреждающе процедил он, чеканя каждое слово.

Это его обезличенное «ребёнок» резануло по ушам. Неужели ему так трудно сложить эти четыре буквы в имя дочери и просто произнести их вслух? Или так проще не чувствовать вины?

— Лада, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё каменеет.

— Что? — он непонимающе нахмурился, его брови сошлись у переносицы.

— Нашу дочь зовут Лада. Владислава. Прежде чем выдвигать требования, потрудись запомнить, как зовут «твоего ребёнка», — я намеренно выделила последние слова ядовитой издевкой. — А насчёт её окружения… я сама разберусь, стоит Давиду общаться с дочерью или нет.

— Время для твоих единоличных решений закончилось! — зло выплюнул он. — Я её отец, и тебе придётся считаться с моим мнением в отношении всего, что касается Влады.

Я поперхнулась воздухом от такой заявки. Моему возмущению подобной наглости не было предела.

— Отец? — я выдала короткий, сухой смешок. — О нет, Игорь, это так не работает. Одной крови мало, чтобы иметь право называться отцом. И не смей перекладывать вину на меня. Ты мог написать, позвонить, приехать — сделать хоть что-то! Но ты этого не сделал.

Я выдержала паузу, пытаясь унять дрожь в руках. Видела, что не только у меня одной нервы на пределе — кулаки Игоря были сжаты так, что побелели костяшки, а на шее пульсировала вена.

— Тебе было чертовски удобно поверить в ту «правду», которую тебе подсунули. Она прекрасно избавляла тебя от ответственности, необходимости менять подгузники и не спать ночами. Ты не маленький мальчик, Игорь. Ты прекрасно знал, что от незащищенного секса рождаются дети. И если ты так упорно настаиваешь, что не получал от меня никаких сообщений, то мог хотя бы додуматься спросить. Не у меня, так у других. Просто узнать за эти пять лет — не родила ли я?

Я сделала глубокий вдох и на выдохе добавила:

— Если ты за пять лет не поинтересовался результатом — значит, результат тебе был не нужен.

Я решительно шагнула к выходу, но путь мне преградила его рука. Тяжёлая ладонь легла на талию, рывком разворачивая меня назад.

— Ты всё-таки отрицаешь, что спала с Димой? — прищурившись, уточнил он.

— Снова начинаешь? — устало выдохнула я, поджав губы. — Что изменится, если я скажу, что ты доверчивый дурак, который поверил откровенной липе?

Его пальцы на моей талии сжались сильнее, почти до боли. Игорь уже хотел было что-то сказать, но его перебил настойчивый, требовательный стук в дверь.

— Леся? — послышался обеспокоенный голос Давида по ту сторону. — Всё в порядке? Ты долго не выходишь.

Гуляев замер. В его глазах полыхнула такая неприкрытая ярость вперемешку с откровенной ревностью, что мне на секунду стало не по себе.

— Отпусти, — потребовала я шепотом, упираясь ладонями в его грудь. Сердце под моими пальцами колотилось как сумасшедшее.

— Мы не договорили, — отрезал он, игнорируя стук, который стал еще громче.

Ручка двери дернулась один раз, второй, но замок не поддавался. Игорь ведь сам его защелкнул, когда зашёл. Мне было не дотянуться — его тяжелые ладони на моей талии держали меня намертво.

— Я сейчас вынесу эту дверь к чертям! — вновь из-за двери донесся приглушенный рык Давида.

Раздался первый сильный удар по дверному полотну.

— Какой он у тебя нервный и нетерпеливый, — насмешливо бросил Игорь, хотя в его взгляде не было и тени улыбки.

— Давид! Не надо! — вскрикнула я, понимая, что ситуация выходит из-под контроля.

Но было поздно. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись об стену. Давид вошел внутрь, мгновенно находя нас взглядом. По его опасно сузившимся глазам было ясно — увиденная картина привела его в бешенство.

— Руки от неё убрал, — стальным голосом произнёс Исхаков, глядя в упор на Гуляева.

— Слушай, спортсмен, выйди на хер и не мешай нам разговаривать, — холодно ответил Игорь, даже не думая разжимать пальцы на моей талии.

Мой взгляд метался между ними двумя, я лихорадочно искала выход из этой ситуации с наименьшими потерями.

— На разговор это нихуя не похоже, — криво усмехнулся Исхаков, делая шаг вперед. — Заперся с девушкой в толчке, удерживаешь её здесь, не даёшь выйти.

— Это наши личные дела, касающиеся нашей дочери, — твёрдо ответил Игорь, сделав жирный акцент на последнем слове.

— Более подходящего места для бесед не нашел? — иронично вздернул бровь Давид.

— Тебя это не ебёт. Как и моя дочь тебя нихера не касается, — ревностно процедил Игорь.

— Меня бы здесь не было, если бы ты пять лет назад не проебал свой шанс быть с этой женщиной и своим ребёнком, — Давид смотрел на него с нескрываемым презрением. — Но ты его успешно просрал, горе-папаша.

Игорь дернулся, его лицо исказило от ярости. Слова Давида попали в самый центр его больного эго, выжигая остатки самообладания.

Его хватка на моей талии исчезла так резко, что я пошатнулась. Игорь метнулся вперед, сокращая дистанцию, и прежде чем я успела издать хоть звук, его кулак с глухим, тошнотворным стуком врезался Давиду в скулу.

Давид отлетел назад, ударившись плечом о кафельную плитку, но тут же, словно взведенная пружина, выпрямился. Ни тени страха — только дикий, хищный блеск в глазах и капля крови, выступившая на губе.

— Хватит! Прекратите оба! — я рванула вперед, пытаясь вклиниться между ними, но Давид жестко отодвинул меня рукой себе за спину.

— Леся, отойди, — бросил он, не сводя глаз с Гуляева.

Игорь, тяжело дыша, уже замахивался для второго удара, но Давид оказался быстрее. Он перехватил его руку, заломил её и с силой впечатал Гуляева плечом в стену, фиксируя его всем весом.

— Мамочка?… — тоненький голосок пробился сквозь звуки ударов и тяжёлое, шумное дыхание.

Я похолодела. В дверях, вцепившись в руку Лены, стояла Лада. Моя маленькая пуговка, которая никогда не видела насилия, смотрела на двух окровавленных мужчин с таким недетским ужасом, что у меня подогнулись колени.

— М-мама… — её губы задрожали, и по щекам покатились первые крупные слезы.

Я сорвалась с места, не чувствуя пола под ногами. Упала перед ней на колени, загребая её в охапку, пытаясь закрыть собой, спрятать от этого кошмара. Лада уткнулась мне в шею, содрогаясь от рыданий, и этот звук выжигал во мне всё живое.

— Вы совсем охренели?! — яростно зашипела Лена, метая молнии в сторону замерших мужчин. — Ребенка до истерики довели!

Мое сердце разрывалось от каждого всхлипа дочери. Прижимая её к себе, я поднялась.

Мужчины наконец разошлись.

Игорь стоял у стены, тяжело и рвано дыша. Его взгляд был прикован к маленькой плачущей девочке. Весь его боевой запал испарился, сменившись каким-то мертвенным оцепенением. Он смотрел на дочь, которая рыдала от страха, вызванного его же появлением, и в его глазах застыла такая невыносимая мука, будто с него заживо снимали кожу.

— Что здесь прои… — в дверях появился Влад, но мгновенно осекся.

Он окинул взглядом разгром в туалете: меня с плачущей Ладой, разбитое лицо Давида и помятого Игоря. За его спиной, как тени, маячили Никита с Димой, с интересом вытягивая шеи.

— Этого стоило ожидать, — тяжело выдохнул Влад, потирая переносицу.

— Леся… — Игорь сделал осторожный шаг в нашу сторону, протягивая руку, словно хотел коснуться волос дочери.

Я отступила назад, прижимая Ладу крепче, и предостерегающе покачала головой. На удивление, он не стал настаивать.

— Не подходите. Оба, — Лена выставила ладонь, перекрывая им путь, и начала буквально выталкивать меня из туалета.

Я уходила, не оборачиваясь. Чувствуя, как намокает от слез дочери ткань платья, я едва переставляла ватные ноги.

И прежде чем мы скрылись за поворотом, вдогонку прилетела горькая шутка Никиты:

— Ну, а какая свадьба без драки? Теперь точно по канону. Глядишь, к десерту и ОМОН подтянется.

Перед глазами застыла картинка испуганных глаз дочери, а в ушах эхом бьются её судорожные рыдания. Этот звук ударил по мне мощнее, чем кулак хоккеиста, с которым мы сцепились секунду назад.

Боли от драки не было. Костяшки горели, в висках стучало, но я чувствовал только дикий выброс адреналина и тупое, животное облегчение. Гнев, который я копил неделями, наконец нашел выход.

Весь вечер Лу что-то щебетала над ухом, дергала за рукав, пытаясь вытащить меня из оцепенения. Бесполезно. Я был глух и слеп ко всему, кроме них — матери и дочки в одинаковых алых платьях.

Весь этот грёбаный вечер я заживо сгорал, наблюдая за «идеальной семьей» из рекламы майонеза. Смотрел, какмойребёнок, счастливо улыбается чужому мужику и доверчиво ныряет ему в руки, пробегая мимо меня.

Последней каплей стал их танец. Хоккеист словно издевался: намеренно ловил мой взгляд, скалился в наглой ухмылке, откровенно провоцировал.

Я держался только ради Влады. Не хотел её пугать. Но в итоге — сорвался.

Пошёл за Лесей в сторону уборных. Мне были нужны ответы. Здесь и сейчас. Задолбали её вечные «завтраки», её бегство от реальности и бесконечные переносы разговора.

Мне нужна была ясность. Я хотел, чтобы Влада наконец узнала, кто я. Хотел стать ей отцом, получить шанс просто быть рядом и узнавать её день за днем.

Но я всё испортил…

Влада видела драку. Видела мою ярость, моё искажённое злобой лицо. И это её надрывное, полное ужаса:

«Мамочка…»

Всего одно слово — и у меня словно вырвали лёгкие. Кислород кончился. Меня не просто накрыло — меня размазало.

— Ты неуравновешенный мудак. Сам всё разрушил, — бросил хоккеист с ледяным спокойствием и вышел вслед за девчонками.

И мне бы пойти за ним, что-то сказать в ответ, но я не иду. Откинувшись на прохладный кафель за спиной, запрокинул голову и прикрыл глаза.

Как бы прискорбно это ни звучало, он прав. Я действительно всё уничтожил. Теперь в глазах дочери я монстр.

— Рожу свою протри. В зале детей полно, напугаешь ещё кого-нибудь, — голос Влада прозвучал глухо, с явным осуждением. Пачка влажных салфеток шлёпнулась мне на колени.

Я автоматически вытащил пару штук и прижал к лицу. Белый хлопок мгновенно пропитался красным.

— Полегчало? — иронично выгнул бровь, подошедший Ник.

— Я довёл до слёз свою дочь. Напугал до дрожи. Думаешь, мне может полегчать после этого? — мой голос надломился, превратившись в хрип.

Внутри была пустота. Черная, бездонная воронка, в которой можно было утопить целый город, и места бы еще осталось. И самое страшное — я не имел ни малейшего представления, как теперь из неё выбираться.

— Ну, раз до тебя дошёл масштаб пиздеца, значит, не всё потеряно, — подал голос Дима.

Сложив руки на груди, он стоял в дверях и, склонив голову к плечу, вдумчиво смотрел на меня, словно хотел что-то сказать.

— Игорь, один вопрос: какого хуя?! — мрачно уточнил Влад. — Неужели нельзя было обойтись без мордобоя на моей, блять, свадьбе?!

— Извини… — я раскаянно выдохнул, с силой зажимая переносицу пальцами. Боль в разбитом хряще на секунду отрезвила, возвращая в реальность. — Не сдержался.

Было тошно от того, что я устроил цирк на свадьбе друга. Но внутри всё ещё кипело. Слишком долго я это носил в себе.

— Влада привязана к матери. И пока ты не перестанешь предъявлять Олесе за прошлое, она тебя к дочери не подпустит, — жестко произнёс Влад.

— А чемтыеё вообще попрекаешь? — с ироничным смешком вклинился Ник. —Тынакосячил — это факт. Сбежал при первой же проблеме. А её в чём винить? В том, что вопреки твоему высеру в смс, она родила ребёнка? Сама её тянет, сама обеспечивает и ни у кого денег не просит. А ты припёрся спустя годы и качаешь права. Ахуенно ты устроился, конечно.

Я поднял на него тяжёлый взгляд. Впервые видел, чтобы Никитос так рьяно впрягался за девушку. Тем более за ту, на которую мы когда-то поспорили. «Дружба»? В эту хрень я не поверю даже под дулом пистолета. Никита всегда считал, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует. Тогда что? Внезапно проснувшееся чувство вины? Да оно у него атрофировано ещё в зародыше.

В то, что Олеся ладит с Владом, я ещё мог поверить — Алина её лучшая подруга, они наверняка часто видятся. Ещё и дочь нашу назвала в честь него…

А вот с Димой вопрос так и повис в воздухе.

В голове снова всплыли слова Олеси. Они крутились там с того самого момента, как она их бросила мне в лицо:

«Тебе было чертовски удобно поверить в ту правду, которую тебе подсунули…»

И её язвительное:

«Ты просто доверчивый идиот, который поверил липе».

В животе неприятно засосало. Если между ней и Димой ничего не было… Если те фото — просто грамотный развод… То кто, сука, так сильно хотел нас развести? И почему я, как последний лох, на это купился?

— Есть что сказать? — спрашиваю, глядя в упор на Диму.

Достал телефон и повернул экраном к нему. Тот самый снимок. Мой личный сорт ада в котором я не единожды сгорал.

Фомин делает шаг вперед, лениво всматриваясь в экран. На его лице, как обычно, ни одной живой эмоции. Даже бровью не повёл, робот хренов. Спустя пару секунд он отступает и поднимает на меня взгляд, в котором читается лишь бесконечная скука.

— Ты реально долбоёб, и это диагноз, — хмыкает он, засовывая руки в карманы.

В такси мы с Лу едем в полной тишине.

С того момента, как я вернулся в зал ресторана, она не проронила ни слова. Только гневно сверкнула глазами и плотно сжала губы, всем видом показывая свое недовольство.

Луиза — типичная немка: сдержанная, дисциплинированная, презирающая публичные драмы. Если её что-то задело, она выскажет это с глазу на глаз. Она считает, что истерика на людях в первую очередь унижает её саму.

Это, конечно, жирный плюс в наших отношениях. Но есть и такой же жирный минус: я прекрасно знаю, что по приезде домой меня ждет очередное выяснение отношений с глазу на глаз.

А пока Лу демонстративно отвернулась к окну. В отражении стекла я вижу её напряженный профиль.

Таксист опасливо поглядывает на меня в зеркало заднего вида. Его явно смущает мой вид: кровь на лице, порванная рубашка — зрелище так себе. Но он молчит, и это правильно. Я не настроен на разговоры, хотя и понимаю, что объясниться с Лу всё равно придется и на этот раз мне от этого не отвертеться — слишком много между нами скопилось недосказанности.

Как только машина притормозила во дворе, Лу выскочила из салона, даже не дождавшись, пока я расплачусь. Она почти бежала к подъезду, спотыкаясь на каблуках ни разу не обернувшись.

Я едва успел захлопнуть дверь квартиры, как Лу резко обернулась. Она даже не сняла туфли — так и стояла в прихожей, дрожа всем телом.

— Игорь, что это... было? — выдохнула она, и в её голосе смешались гнев и подступающие слезы. — Кто та женщина с девочкой? Почему ты... драка? Ты всё время другой... Ты не здесь. Скажи мне!

Она смотрела на меня с такой надеждой и болью, что мне стало тошно от самого себя. Я стоял перед ней — разбитый, в крови, с грузом правды, которая вот-вот должна была на неё обрушиться.

— У меня есть дочь, Лу, — сказал я глухо, перебивая её поток вопросов. — Ей пять лет.

Она вздрогнула всем телом, словно от физического удара. Губы затряслись, а из глаз мгновенно хлынули слезы, оставляя темные дорожки на лице. Она сделала шаг назад, пошатнувшись на высоких каблуках, будто почва ушла у неё из-под ног. Я рефлекторно протянул руку, чтобы поддержать её, но она посмотрела на мои пальцы с таким отвращением, будто я был прокажённым.

— Не трогай! Не смей! — закричала она, срываясь на немецкий, давясь рыданиями. — Ты всё это время врал мне? Ты за моей спиной…с той женщиной…пока я ради тебя переехала в другую страну, от семьи и друзей, учу русский язык, а ты…

Она начала метаться по прихожей, хватаясь за голову, совершенно потерянная.

— Я сам узнал о дочке всего несколько недель назад! — рявкнул я, пытаясь перекричать её плач и хоть как-то заставить её услышать меня.

Она замерла. Дыхание у неё было тяжелым, свистящим. Лу смотрела на меня исподлобья, и в этом взгляде не осталось ничего от той мягкой девушки, что ждала меня с ужином каждый вечер. Волосы растрепались, тушь черными разводами въелась в кожу, превращая её лицо в маску из фильма ужасов.

— Почему ты молчал все эти недели?! — вытолкнула она из себя охрипшим голосом.

Я устало выдохнул, навалившись спиной на стену. Холод бетона через рубашку немного протрезвил. Нужно было заканчивать этот цирк. Резать по живому, чтобы не осталось шансов на гнилое «завтра».

— А что я должен был сказать, Лу? — я усмехнулся, и эта усмешка отозвалась едкой горечью во рту. — «Поздравляю, детка, у меня внезапно обнаружился прицеп из прошлой жизни»? Слушай, давай без лишних соплей и драм. Ты сама за мной поехала. Я тебя не тянул за руку через границу, не умолял и кольцо на палец не надевал. Мы просто спали вместе, завтракали, убивали время. Мне было удобно с тобой, ты вроде тоже не жаловалась.

Лу побледнела так стремительно, что на висках проступили тонкие синеватые вены.

— «Удобно»? — прошептала она, и этот шёпот прозвучал страшнее крика. — Я для тебя просто предмет мебели? Я всю свою жизнь перекроила, вывернула наизнанку под твои привычки!

— Твоя ошибка, Лу, — отрезал я, намеренно вкладывая в голос как можно больше стали. — Не надо было очаровываться, тогда не пришлось бы сейчас разочаровываться. Между нами всё, и это, мать его, к лучшему. Хэппи-энда не будет, сценарист сдох. Эта девочка — моя кровь. Она была до тебя и останется после. А ты здесь ни при чём.

Она смотрела на меня с такой смесью ненависти и жалости, что мне захотелось отвернуться.

— Ты специально делаешь мне так больно, — тихо произнесла она, выпрямляясь. — Ты выливаешь на меня эту грязь, чтобы я сама ушла. Тебе просто не хватает яиц попросить прощения за то, что ты со мной сделал.

Она была чертовски права. Лу неплохая девушка. Ей нужен нормальный мужик, стабильность и понятное будущее, а не мои скелеты, вываливающиеся из каждого шкафа.

Пусть лучше ненавидит. Ненависть — отличный анестетик, она помогает быстрее забыть.

— Называй как хочешь, — я показушно равнодушно пожал плечами и полез в карман за сигаретами, хотя в квартире мы никогда не курили. — Завтра я куплю тебе билет до Мюнхена. Тебе здесь больше нечего ловить.

Она ничего не ответила. Просто развернулась и медленно, с достоинством, которое меня всегда в ней восхищало, пошла в спальню.

Я остался один в прихожей. В ушах звенело от тишины, а в груди саднило так, будто это мне, а не Лу, только что вырвали сердце без наркоза.

Вечером того же дня, после тяжёлого разговора с Лу я уехал из квартиры. Нам обоим было нужно побыть врозь. Ей идти было некуда, так что ушёл я. Просто не мог там больше находиться.

В тот момент Фёдор уже выполнил мою просьбу и восстановил нашу с Лесей переписку, которая должна была наконец пролить свет на то, что всё-таки было шесть лет назад.

— То есть ты хочешь сказать, что спустя шесть лет узнал, что у тебя растёт дочь? Ни хуя себе… — Федя присвистнул и, крутанувшись на кресле, уставился на меня, широко раскрыв глаза. — И чё, как ощущения?

— Хуевые, — я провёл ладонью по лицу, чувствуя жесткую щетину. — Она не знает про меня, а я не знаю, как себя с ней вести. У нас сейчас не лучшие отношения с её матерью, — я сделал глоток пива. На языке осталась горечь. То ли пиво дерьмо, то ли от собственных слов тошнило.

— Это плохо. Женщины — существа мстительные, — Федя снова уткнулся в монитор, пальцы застучали по клавиатуре. — Настроит ребенка против тебя, и глазом моргнуть не успеешь. Будешь до конца жизни только алименты отстёгивать и целовать закрытую дверь.

— Нет. Леся этого не сделает, — я сжал банку чуть сильнее.

Федя медленно оторвался от клавиатуры и посмотрел на меня как на дебила. Одна бровь иронично поползла вверх: мол, ну ты и сказочный долбоёб, Игорь.

— Откуда такая уверенность в человеке, которого ты не видел… сколько? Шесть лет? Люди меняются, Игорян. Особенно женщины. Ту девочку, которую ты помнишь, жизнь давно пережевала и выплюнула другой. Той Леси больше нет.

— Я видел, как она на малую смотрит, — глухо отозвался я. — Она за нее любого порвет. Она не станет портить дочери жизнь своими обидами на меня. У нее принципы есть. Были, по крайней мере.

— Ну-ну, — Федя равнодушно дернул плечом и откинулся на спинку, закинув руки за голову. — Ладно, дело твое. Но ты мне ответь честно: тебе реально дочь нужна или ты просто повод ищешь к матери подкатить?

— В смысле? — я нахмурился, разглядывая банку. Безалкогольное. Черт, даже расслабиться нормально не вышло.

— В прямом. Если тебе нужен ребенок — иди к юристу, устанавливай отцовство. Нахрена ты меня заставил эти старые чаты поднимать? Зачем мы в этом дерьме копаемся? — он кивнул на экран, где полоска загрузки замерла на 99%. — Ты ведь не правду там ищешь, Игорян. Тебе нужно найти там хоть что-то, за что её можно оправдать. Ты хочешь, чтобы она оказалась не виновата.

Я промолчал. Федя попал в точку, и от этого стало еще тошнее. Он сидел и ухмылялся, зная, что я не отвечу. Ему не нужны были мои оправдания — он и так всё видел.

Все эти годы я был уверен, что вычеркнул Виленову из жизни. Думал, отболело, заросло, затянулось шрамом. Но стоило один раз увидеть её — и всё, приплыли. Будто кто‑то сорвал эту корку, обнажив незажившую рану.

Оказалось, я просто строил свою «новую жизнь» поверх руин. Красивая картинка снаружи, а внутри всё та же старая боль, которую не вытравить ни временем, ни другими женщинами.

Раздался короткий системный писк.

— Готово, — бросил Федя, теряя интерес к психоанализу. — Вся ваша переписка. Весь архив за тот год. Читай.

Я уставился в экран.

Стены его прокуренной коморки и гул серверов никуда не делись, но стали каким-то фоном.

В центре мира теперь был только белый прямоугольник чата. Шесть лет назад. Тот самый вечер, когда моя жизнь пошла по пизде.

Я прокрутил в самый низ.

Фото. Темное, зернистое, на старую камеру. Две полоски на белом пластике. Леся скинула это без слов. Просто факт.

А следом — мой ответ.

«Ну ничего, это сейчас быстро решается, скинь номер карты, я вышлю тебе деньги на аборт».

Я перечитал это один раз. Второй. Третий. Буквы начали расплываться, превращаясь в грязные мутные пятна. В груди будто провернули ржавый нож. Мозг отказывался принимать реальность, выставляя блоки.

Я не мог этого написать. Просто, блять, не мог.

Даже будучи в хлам пьяным, злым, раздавленным нашим разрывом — я не был таким животным. Не с ней.

— Игорян? Ты чего замер? Лица нет, — голос Феди донёсся как будто сквозь слой ваты.

— Федь, это не я, — мой голос прозвучал глухо, чужо и надтреснуто. — Меня в ту ночь вообще в сети не было. Я в баре сидел, глушил вискарь до беспамятства. Телефон в куртке оставил, в гардеробе... специально, чтобы ей спьяну не названивать, не унижаться…

Федя нахмурился. Мой тон заставил его отбросить расслабленность. Он пододвинулся ближе и защёлкал мышкой.

— Погоди... — он прищурился. — Сообщение отправлено через браузер. Домашний IP. С твоего ноута, Игорян. Через три минуты после того, как она прислала фото.

Меня будто током прошибло. Короткое замыкание в голове — и картинка сложилась.

Шесть лет назад у Яны, моей бывшей, всё ещё был дубликат ключей. Она клялась, что закинет их в почтовый ящик, когда заберёт последние шмотки.

— У Яны ключи были... — выдохнул я, чувствуя, как внутри закипает тяжёлая, чёрная ярость. — Сука.

— Смотри дальше, — Федя вывел на экран ещё один файл, выуженный из кэша. — Это ушло ей в личку с левого номера сразу после того, как она тебя заблокировала. Видимо, чтобы закрепить результат.

Я открыл файл, и к горлу мгновенно подкатила едкая, обжигающая желчь.

На снимке был я. Спящий, полуголый, в глубокой, позорной отключке. Поперёк моей груди по-хозяйски, как на трофей, легла женская рука. Тот самый золотой браслет-змейка, который я когда-то, в другой жизни, подарил Яне.

Я вгляделся в пиксели, и одна деталь резанула по глазам сильнее, чем всё остальное. Холодный пот прошиб до костей.

Моя грудь на фото была абсолютно чистой. Гладкая кожа, ни единого рисунка.

— Это старое фото, — я ткнул пальцем в монитор так сильно, что матрица пошла цветными разводами. — Здесь нет татуировки. Я набил орла сразу, как мы начали встречаться с Лесей. Она его первой увидела.

Эта сука выждала момент, залезла в мой ноут и отправила Лесе этот «привет» из прошлого, выдав его за свежий кадр.

Она прекрасно знала, что делает.

Леся и так была раздавлена тем спором с Никитой, а это фото и сообщение об аборте стали финальным ударом.

Яна технично, одним кликом, вырезала меня из жизни моего ребёнка и обрубила все концы.

— А я говорил, что женщины мстительные. Так ещё и злопамятные, — не весело хмыкнул Федька.

— Тварь... — жестяная банка в моей руке окончательно смялась, брызнув липкой пеной на джинсы и пол. Я этого даже не заметил.

Леся не просто ушла. Она бежала от чудовища, которое сначала сделало её предметом спора, а потом, якобы развлекаясь с бывшей, предложило оплатить убийство собственного ребёнка.

Она жила с этой болью шесть лет. В одиночку растила нашу дочку, пока я строил жизнь в Мюнхене, ничего не подозревая.

Теперь-то, я понимал, почему Олеся смотрела на меня в ординаторской с таким ледяным презрением. Для неё я был подонком, у которого нет ничего святого.

— Федь, — я с трудом выдавил из себя слова, голос сорвался на хрип. — А ты можешь проверить другие фотографии? На фотошоп?

— Ты же сам сказал, что то фото старое? — Федя нахмурился, кивнув на экран.

Я мотнул головой и дрожащими пальцами выудил из недр памяти телефона те самые кадры. Те, что когда-то стали моим персональным адом.

— Другие. Те, из-за которых всё началось.

— Без проблем. Давай их сюда.

Я открыл папку со снимками «измены» Леси. Шесть лет назад они показались мне неопровержимой истиной. Именно из-за них я вычеркнул из жизни всех, кого любил, и в итоге пропустил рождение собственного ребёнка.

Федя вгляделся в экран, запустил какой-то алгоритм, и по монитору побежали строки кода. Секунды тишины в каморке стали невыносимыми, как натянутая струна.

— Это не фотошоп, — произнёс он наконец, и у меня внутри всё сжалось до предела, готовое вот-вот рвануть. — Это работа нейронки. Причём очень качественная для того времени. Кто-то реально заморочился.

— Нейро... чего? — я тупо уставился на него, не в силах переварить информацию.

Федя медленно крутанулся на кресле и посмотрел на меня с таким болезненным сочувствием, будто перед ним сидел смертельно больной, который только что узнал свой диагноз.

— Если по-простому, Игорян, то это фальшивка.

— Не вызывай такси, я сам тебя отвезу, — останавливаю Лу, когда она уже открывает приложение.

Она бросает на меня быстрый взгляд, секунду медлит, но убирает телефон. Спорить нет сил. У обоих.

Обуваюсь в тишине, которую нарушает только нервная дробь её ногтей по пластиковой ручке чемодана. Этот звук бьет прямо в виски. Лу нервничает и это понятно.

Последние три дня мы жили как чужие люди, случайно оказавшиеся в одной квартире. Почти не разговаривали.

Единственный раз мы по-настоящему взаимодействовали вчера — когда я молча положил перед ней билет в один конец.

Когда я вернулся от Феди на следующее утро, она уже перебралась в гостевую.

Не скажу, что это меня задело. Скорее, я облегченно выдохнул. Не хотелось лишний раз пересекаться и снова что-то выяснять. Нам обоим нужна была эта дистанция.

В машине Лу прервала тишину первой. Сказала на удивление спокойно:

— Та девочка... она очень похожа на тебя. Одно лицо.

Я мельком глянул в её сторону, крепче сжимая руль.

— Да. Это так.

Она нервно вцепилась в ремешок сумки. В этом жесте было столько неуверенности, что я едва узнавал в ней прежнюю Луизу. Обычно она держалась куда увереннее.

— Как вышло, что ты о ней не знал?

Мы встали на светофоре. Я повернулся к ней, проверяя — не начало ли это истерики? Но нет, в её глазах было только искреннее любопытство. Помедлил, но всё же ответил:

— Если коротко, то нас с матерью девочки развели намеренно. Сделали так, чтобы я ненавидел её, а она меня.

— Твой отец приложил к этому руку? — спросила она. Я нахмурился, и Лу пояснила: — Ну, классика же. Семья, статус, «неподходящая партия»...

— Нет. Он вообще еще не знает, что стал дедом, — я невольно хмыкнул, представив его лицо.

Оставшуюся дорогу Луиза молчала. А потом скорее констатировала, чем спросила:

— Ты ведь со мной порвал не только из-за дочки.

Она грустно усмехнулась, глядя в окно на проходящих мимо людей.

— У тебя ещё остались чувства к её матери. Я видела, как ты смотрел на ту девушку. На меня ты так никогда не смотрел.

В её голосе не было злости, только сухая горечь. Я молчал. Отрицать очевидное было глупо, а оправдываться — еще глупее.

— Лу… — начал я, но она качнула головой, перебивая.

— Не надо. Ты мне ничего не обещал, я в курсе. И в любви не клялся. Ты всегда был честен, просто я… — она запнулась, подбирая слова. — Наверное, я сама себе всё дорисовала. Думала, со временем что-то изменится…

Она подняла на меня глаза. В них блестели слезы, но она упрямо не давала им скатиться, сохраняя остатки гордости. С трудом улыбнулась и добавила:

— Но ты был прав. Ты действительно не герой моего романа. Я обманулась, но ведь нам было хорошо всё это время вместе? Было много хорошего, и, наверное, это значит, что и жалеть не стоит?…

— Не стоит, — согласился. — Мы оба понимали, что это ненадолго, Лу. Но я рад, что ты была в моей жизни. Ты обязательно встретишь своего человека, который будет любить тебя, а ты его. У тебя всё ещё будет.

Мы притормозили у входа в аэропорт.

Я достал из багажника чемодан и уже хотел проводить её до дверей, но Лу остановила меня, перехватив ручку.

Она улыбнулась — искренне, по-доброму, без тени обиды. Посмотрела на здание аэропорта, потом снова на меня и быстро, словно боялась передумать, произнесла:

— А я желаю тебе вернуть свою любовь. Будь рядом с ней и своей дочкой. Между вами такие искры летали... из них ещё может разгореться настоящий пожар.

Она развернулась и быстро ушла, скрывшись за стеклянным блеском раздвижных дверей.

Всё. Точка поставлена. Теперь нужно вернуться туда, где еще расставлены запятые.

Сажусь обратно в машину, но не спешу заводить мотор. Достаю пачку сигарет, щелкаю зажигалкой и жадно затягиваюсь.

Дым обжигает горло, и я на секунду прикрываю глаза.

В голове набатом стучат последние слова Лу про «пожар» и «искры». Она права. Я ведь и сам это чувствовал там, в зале ресторана, когда воздух между мной и Олесей буквально плавился.

Столько лет прошло, а меня до сих пор накрывает от одного её взгляда.

Может, еще не всё потеряно. Я буду в это верить. Буду выгрызать её прощение, чего бы мне это ни стоило. Я хочу быть рядом с ней. Хочу видеть, как растет наша дочь.

Но прежде мне нужно разобраться с одной ушлой особой, которая когда-то так виртуозно влезла между мной и Лесей.

Федя достал мне адрес. Сразу после дежурства я наведаюсь к этой «старой знакомой». Хочу посмотреть ей в глаза и выяснить, какого хрена произошло шесть лет назад.

Она ответит за каждый день, который я провел вдали от своей женщины и своего ребенка.

В отделении сегодня на удивление тихо. Пациентов на операцию немного, тяжелых — ни одного. Принял смену, разгреб завалы бумажной волокиты и со спокойной, если это вообще возможно, совестью позволил себе кофе.

Но стоило шагнуть в ординаторскую, как призрачное спокойствие разлетелось вдребезги.

Олеся сидела за столом, расслабленно откинувшись на спинку стула.

Она пила чай с Владом и о чем-то оживленно спорила.

Её глаза, которые я привык видеть холодными, искрились теплом и светом.

На секунду я замер в дверях, не в силах шевельнуться, просто любуясь этой живой, настоящей Лесей.

Той, которую я когда-то знал и любил больше жизни.

Но магия испарилась в то мгновение, когда она меня заметила. Леся мгновенно подобралась, плечи напряглись, а взгляд взбодрил сильнее любого кофе.

— Я, пожалуй, пойду, — бросила она, даже не глядя в мою сторону.

Олеся поспешно поставила чашку, не допив, и вылетела из комнаты, едва не задев меня плечом.

Влад проводил её долгим взглядом, тяжело вздохнул и отставил свою кружку. Лицо его стало серьезным, в глазах читалась усталость.

— Садись, — он кивнул на пустой стул напротив. — Поговорим.

Я прошел через комнату и уселся, выжидающе глядя на друга.

— Знаешь, за то, что я тебе сейчас расскажу, я рискую навсегда стать врагом для Леси и больше не увидеть крестницу, — Влад попытался усмехнуться, но вышло невесело. — Но если я промолчу, вы так и будете бегать друг от друга до самого совершеннолетия Влады.

— Я тебя слушаю. Говори как есть.

— В тот день, когда Леся узнала про твой спор с Никитой, у неё умерла бабушка. Она сразу уехала на похороны, а когда вернулась — поняла, что беременна. Она написала тебе об этом. А получила в ответ сообщение, где ты предложил деньги на аборт.

Влад замолчал, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Дальше была тяжелая беременность. Она дважды лежала на сохранении, параллельно пыталась учиться и где-то подрабатывать. Тащила всё на своих плечах в одиночку и помощи не просила.

С каждым его словом внутри всё переворачивалось.

Накрывало осознанием того, каким подонком я выглядел в её глазах все эти годы.

Пока я считал себя преданным, молодая девчонка в одиночку вывозила то, что должен был делать мужчина. Я, черт возьми! Но всё легло на её хрупкие плечи.

— Я рассказываю это не для того, чтобы вызвать жалость, — покачал головой. — А для того, чтобы ты не давил на неё. Сейчас она боится за психику дочери, понимаешь? Уважай её решение отложить вашу встречу с Владой. Особенно после того, как ты устроил драку прямо на глазах у ребенка. Девочка напугана, а для Леси спокойствие дочери в приоритете.

— Я ничего не знал о ребенке. На сообщения вместо меня ответила Яна… — процедил я сквозь зубы.

Ярость на эту суку вновь захлестнула с головой. Захотелось бросить всё и прямо сейчас поехать по адресу, который добыл для меня Федя.

— Яна? — Влад недоуменно сдвинул брови.

— Басова. Она в университете мне проходу не давала, мы с ней какое-то время «встречались», — напомнил я другу.

Он не мог не помнить девчонок, которые бегали за нами в студенческие годы. У него самого была такая «фанатка». Его отец даже хотел их поженить, но Влад тогда пошел ему наперекор и представил Алину как свою невесту. Скандал был громкий, они с отцом вроде как до сих пор не общаются.

— Да, вспомнил, — Влад потер подбородок. — Алина как-то обмолвилась, что одна из твоих «подружек» угрожала Олесе, когда вы только начали встречаться.

Я замер. Это было новостью. Леся ни разу не жаловалась, что её кто-то прессует. А я, выходит, был слеп и не замечал того, что происходило под самым носом.

— Фотографии тоже оказались подделкой, — я горько усмехнулся. Влад вопросительно приподнял бровь, и я пояснил: — Якобы доказательства измены Олеси с Димой. Это тоже было рук Яны. Она прислала мне их с левой сим-карты, а я, идиот, повёлся…

Влад тяжело вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Нет смысла убиваться по тому, что уже случилось. Прошлого не изменишь. Думай лучше, что делать теперь. Как наладить контакт с Лесей и дочкой, как вернуть их доверие. Это сейчас главное.

Я промолчал. Он был прав, но желание размазать Басову по стенке никуда не делось. Оно только усилилось и закрепилось.

— Ты прав… — выдохнул я, но договорить не успел.

Дверь ординаторской с грохотом распахнулась. В комнату в летела Леся, за ней еще одна медсестра. Лица бледные, взгляд сосредоточенный.

— Владислав Викторович, по рации передали — массовое ДТП. К нам везут троих тяжелых, «скорые» будут через пять минут.

Корнеев мгновенно вскочил, в секунду сбросив с себя всю усталость. Я поднялся следом.

— Леся, быстро вторую операционную в готовность, — скомандовал он, уже выходя в коридор. На ходу обернулся ко мне: — Игорь, проверяй наркозники и готовь реанимационный набор. Ночка будет длинная.

Мы выскочили в приемный покой. Спокойствие больницы испарилось: грохот каталок, крики фельдшеров и этот запах — смесь дорожной пыли, жженой резины и свежей крови.

— Везем женщину, виновница! — прокричал врач скорой, вкатывая каталку. — Пьяная за рулем, влетела в людей на переходе. Ей зажало ноги в салоне, МЧСники почти час вскрывали кузов. Кровопотеря критическая, давление семьдесят на сорок, пульс нитевидный!

Я подошел к изголовью, чтобы проверить зрачки и проходимость путей, и внутри всё заледенело.

На меня смотрело лицо, которое я планировал навестить сегодня сразу после дежурства. Басова.

Она была в сознании, но в глубоком шоке. Мутный взгляд блуждал по потолку, губы посинели.

Несмотря на аварию, лицо пострадало не сильно — лишь пара глубоких ссадин, но от этого узнавать её было еще тошнее.

Леся уже была рядом. Она работала четко: быстро срезала остатки одежды, ставила второй катетер, не поднимая глаз на пациентку.

Для неё это была просто очередная «тяжелая» после ДТП, которую нужно вытащить любой ценой.

Она не узнала в этом окровавленном теле ту, что шесть лет назад сломала ей жизнь.

— Игорь, трубку! — скомандовал Влад, на ходу надевая стерильные перчатки. — Давление падает, она сейчас «остановится». В операционную, живо!

Я перехватил мешок Амбу, глядя, как Леся ловко фиксирует систему.

Она стояла вплотную к Яне, почти касаясь её плечом, и даже не подозревала, кто лежит перед ней.

Яна вдруг дернулась. Её взгляд на мгновение сфокусировался, перебегая с моего лица на Лесю.

В глазах Басовой промелькнул узнавание и какой-то дикий, животный страх. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип с кровью.

— Не разговаривать, бережем силы, — спокойно и профессионально произнесла Леся, поправляя кислородную маску на её лице.

Я толкал каталку, смотрел на Яну и думал о том, что у жизни очень специфическое чувство юмора.

Говорят, бумеранг всегда возвращается, но я не думал, что увижу это своими глазами.

Когда-то она хладнокровно разрушила нашу жизнь, а теперь лежала перед нами — беспомощная, и её жизнь полностью зависела от нас.

Сегодня на улице тепло, летнее солнышко припекает. Жмурюсь, прикладываю руку ко лбу козырьком и смотрю на довольную дочь — она возится в песочнице с новой подружкой со двора.

Пуговка оборачивается, ловит мой взгляд и с широкой улыбкой машет мне жёлтой лопаткой. Дождавшись, когда я помашу ей в ответ, она спокойно возвращается к своим песочным зверушкам.

К счастью, инцидент на свадьбе Корнеевых она забыла быстро. Спасибо родителям — забрали её к себе и переключили на грядки, в которых она так любит ковыряться на пару с моей мамой.

Мне же потребовалось куда больше времени, чтобы прийти в себя. Стоит вспомнить слёзы дочки, как внутри всё закипает от злости. Хочется найти виновника и как следует высказаться.

Гуляев.

Он — нескончаемый источник моей боли и слёз. Напоминаю себе об этом каждый день, чтобы не забыться, не поддаться воспоминаниям и снова не уйти с головой во всё это под названием «любовь».

Ничего хорошего мне эта любовь не принесла. Только сердце вдребезги и душу в клочья.

Но как бы я ни хотела вычеркнуть его, у нас общая дочь. Это факт, который никуда не деть.

Пуговка ничего не знает об отце. А Игорь требует своего. Пишет, звонит, настаивает на встречах. Говорит, что имеет право быть рядом. И я, как бы ни злилась, понимаю — он прав.

Я смотрю на ее светлую макушку и чувствую, как внутри всё сжимается от неизбежности. Рано или поздно мне придётся рассказать ей правду.

Придётся впустить его в наш мир, потому что я не могу лишать её отца, как бы сильно этот человек ни ранил меня саму.

Я так глубоко ушла в свои мысли, что перестала замечать всё вокруг. Просто смотрела на дочку, на её возню в песке, и думала, как мне теперь со всем этим быть.

Как подошел Игорь, я не заметила. Он просто сел на скамейку рядом. Бесшумно. Я почувствовала его присутствие всем телом.

Замерла. Даже голову боялась повернуть в его сторону. Сердце заколотилось, а во рту сразу пересохло. Ждала, что сейчас опять начнет качать права, требовать что-то, но Игорь молчал.

Он сидел, наклонившись вперед, и просто смотрел на Пуговку. Не отрываясь. Ловил каждое её движение: как она хмурится, как поправляет панамку, как старательно пересыпает песок из ведерка.

Я видела его профиль. Он не пытался начать разговор или как-то на меня давить. Казалось, ему сейчас реально достаточно просто посидеть рядом и посмотреть на неё.

Пуговка что-то весело крикнула своей подружке, и я заметила, как Игорь едва заметно улыбнулся одними уголками губ.

— Она совсем взрослая, — тихо произнес он, не поворачивая головы. — Что она любит?

В голосе прозвучало что-то похожее на искренний интерес вперемешку с тоской.

Несмотря на всё, что между нами было, я решила не вставать в позу. Делаю это не для него — для неё.

Не хочу, чтобы через десять-пятнадцать лет она посмотрела на меня с упреком за то, что я лишила её отца только потому, что сама не смогла простить.

— Сейчас постоянно рисует, — ответила я, глядя на дочку. — Любит сказку про колобка и сладости. Но ей их много нельзя.

Игорь наконец повернул голову, в глазах мелькнуло беспокойство:

— Аллергия?

— Нет. Просто она не знает меры. Если дать килограмм конфет — съест всё сразу, а потом будет мучиться с животом.

Игорь коротко усмехнулся, и в этой усмешке я вдруг увидела того прежнего человека, в которого когда-то влюбилась.

— Понятно. Характер точно мой — всё или ничего.

— Не только характер, — я тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Она твоя маленькая копия. Только девочка.

— Спасибо тебе за неё. Она чудесная, — вдруг сказал он, поймав мой взгляд. — Лесь, я хотел попросить прощения. И рассказать, что именно случилось тогда, шесть лет назад.

Я грустно усмехнулась и отвела глаза. Смотрела, как Пуговка старательно углубляет свою ямку, лишь бы не видеть его лица.

— А было что-то ещё, чего я не знаю? — тихо спросила я.

— Было, Лесь... Намного больше, чем ты думаешь, — его голос прозвучал совсем хрипло, надломленно.

Я помолчала, переваривая его слова, но потом покачала головой.

— Знаешь, Игорь... Ты сам мне когда-то сказал, что прошлое нужно оставлять в прошлом. И я думаю, ты был прав. Сейчас все твои оправдания не будут иметь никакого значения. Время ушло. Из всего, что между нами было, по-настоящему важна только Лада.

Я видела, как он хотел возразить, как дернулись его пальцы, словно он хотел коснуться моей руки, но вовремя остановился и сжал ладонь в кулак.

— Это не оправдания, — жестко перебил он, и в глазах полыхнуло что-то отчаянное. — Это правда, которая тогда всё разрушила. И она же лишила меня возможности видеть, как растёт мой ребёнок. Лишила возможности быть рядом с вами.

— Зачем мне это сейчас? — я спросила это так тихо и устало, что сама едва себя услышала.

— Ты имеешь право знать, что произошло на самом деле, Лесь. Потому что эта правда касается не только меня, но и тебя.

— И что это изменит? — я наконец посмотрела ему прямо в глаза.

Игорь не отвел взгляда. В его лице было что-то такое — смесь вины и пугающей решимости, — от чего мне стало не по себе.

— Возможно, ничего, — он поджал губы, упрямо глядя на меня. — А может, это перевернет весь твой мир.

— Знаешь, — я горько хмыкнула, — Ты и без всякой «правды» отлично с этим справляешься.

Я замолчала, взвешивая все «за» и «против». Навряд ли он мог уже чем-то по-настоящему меня удивить — лимит потрясений в моей жизни был исчерпан давным-давно. Но интерес к этому ящику Пандоры, который он так настойчиво предлагал открыть, всё же проснулся и осел где-то глубоко внутри.

— Я виноват перед тобой. Сильно виноват. Ещё с того идиотского спора, — начал он, и я заметила, как тяжело ему даются эти слова. — Это было глупо, мы были пьяны, а ты… Ты была такая неприступная. Подколы Ника тогда задели меня за живое. Мы поспорили, и я пожалел об этом уже на следующее утро.

Сейчас он выглядел непривычно уязвимым. В этой его внезапной откровенности было что-то, что заставляло меня слушать вопреки здравому смыслу.

— Но я и без всякого спора искал повод к тебе подойти. Всё, что было между нами потом, — это не игра, Лесь. Я по-настоящему влюбился.

— Поэтому ты забрал свой выигрышный мерседес? — я горько усмехнулась, прикусывая губу до боли, чтобы не сорваться на крик. Старая рана заныла с новой силой. — Ты ведь победил. Смог уложить меня в постель и забрать приз. Я же видела ту машину.

Игорь зажмурился, и я увидела, как на его шее судорожно бьётся жилка.

— Я не забирал машину, — глухо, почти шёпотом произнёс он. — А тот мерс мне подарил отец. За учёбу. Это была просто случайность, Лесь. Паршивое совпадение.

— Сейчас это кажется такой мелочью, — я опустила голову, глядя на свои старые кеды через пелену слёз. — По сравнению с тем, что ты, не раздумывая, предложил мне убить нашего ребёнка.

Он вдруг рухнул передо мной на колени. Прямо в пыль, в этот песок. Схватил за края скамейки по обе стороны от меня, запирая в капкан своего отчаяния.

— Не я тогда ответил на твоё сообщение, — выдохнул он мне в самое лицо.

— Да что ты? — я всхлипнула, пытаясь оттолкнуть его, но руки не слушались. — Забыл? Ты ведь моментально нашёл мне замену. Твоя девица сама прислала мне фото. Хочешь сказать, она и в телефоне твоём хозяйничала?

— Помнишь Яну Басову? — он дождался, пока я кивну, и продолжил, чеканя каждое слово: — Она всё спланировала. Это была месть. В тот день, когда ты написала про беременность, я был в баре. Один. Телефон отключен. У Яны были ключи от моей квартиры, она зашла, увидела сообщение на ноутбуке и ответила тебе. Сама. Потом всё удалила, а с левой симки скинула наше старое фото. Там у меня ещё даже татуировки на груди нет, Лесь! Посмотри на то фото, если не удалила… У меня там чистая кожа.

Я сидела в ступоре. Смотрела на него и не понимала, в какой реальности нахожусь. Информация доходила как через слой ваты. Всё это казалось полнейшим бредом.

Разве так бывает? Мы же не в кино. Неужели Басова действительно была готова разрушить жизнь мне и невинному ребёнку просто из мести?

— Мам?

Тихий детский голос разрезал тишину площадки. Я вздрогнула и резко обернулась.

Лада стояла в паре шагов, прижимая к себе жёлтую лопатку. Она смотрела на Игоря, который так и замер на коленях перед скамейкой, и её личико сосредоточенно нахмурилось.

— Дядя Игорь?! — она узнала его, но ближе не подошла. Стояла и опасливо косилась на нас.

Игорь замер. Я видела, как напряглись его плечи. Он шумно выдохнул и обернулся к дочке, присаживаясь на корточки.

— Привет, малышка, — он мягко улыбнулся. Его лицо сразу смягчилось, в глазах появилось какое-то непривычное тепло.

— Привет, — тихо отозвалась дочь. Она обошла его по широкой дуге, подошла ко мне и крепко прижалась к моему плечу, но взгляда от него не отвела. — Мамочка, я хочу пить.

Я дрожащими пальцами доставала из сумки бутылку, не сводя с них глаз. Лада смотрела на него исподлобья, с той самой детской настороженностью, за которой пряталось огромное, неудержимое любопытство.

А Игорь… он просто смотрел на неё. В его глазах была такая нежность, от которой щемило сердце, и бесконечная тоска.

— Держи, пуговка, — я открутила крышку и передала ей воду.

Игорь бросил на меня быстрый взгляд. В нём была немая просьба, почти мольба. Я кожей почувствовала, как он хочет, но боится подступиться к собственному ребёнку.

Тяжело вздохнув, я произнесла, пока не передумала:

— Пуговка, дядя Игорь приглашает нас с тобой в кино на мультики. Хочешь сходить?

— Да! — она радостно воскликнула, оторвавшись от бутылки. Настороженность в её взгляде сменилась восторгом.

Игорь благодарно кивнул мне, облегченно выдохнув. Он явно не ждал от меня помощи.

А я просто смотрела на них и понимала: кто бы ни был виноват в прошлом — я, он или Басова — Лада отвечать за это не должна. И если я не помогу им сейчас наладить общение, они так и останутся друг другу чужими людьми.

— Я боюсь… — тихо шепчу в телефон, в очередной раз глядя на часы.

Гуляев должен приехать с минуты на минуту, чтобы отвезти нас в кино, а я всё не могу успокоить мандраж. Внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

— Чего именно? — уточняет Лена. На фоне слышен привычный шум работающей скорой.

Мы устроили видеозвонок, пока у девчонок выдалось небольшое окно в графике. И пока Лада в соседней комнате крутится перед зеркалом, я делюсь тем, что наболело.

— Что она привяжется к нему, а он снова исчезнет. Это просто разобьёт ей сердце.

— А это уже зависит от него самого, от его порядочности, — отзывается Алина. Она сидит у себя в кабинете и кажется бледной — лицо почти сливается со светлой стеной за спиной.

— Алин, ты сама-то как? — я на секунду замолкаю, присмотревшись к экрану. — Ты какая-то совсем прозрачная сегодня. Что с лицом?

— Да нормально всё, — Алина делает мелкий глоток воды и чуть морщится, словно ей внезапно стал неприятен вкус. — Просто душно здесь, и день тяжелый. Наверное, переутомилась.

— Ага, знаю я твоё «нормально», — хмыкает недоверчиво Лена. — Вид у тебя — краше в гроб кладут. Ты ела сегодня вообще? Смотри мне, а то как бы нам к тебе в педиатрию на вызов ехать не пришлось.

— Ой, не ворчи, — Алина пытается улыбнуться, но улыбка выходит какой-то слабой. — Лесь, не отвлекайся. Мы о Гуляеве говорили. Ты не сможешь уберечь дочку от всего и предугадать, как всё сложится в итоге.

— Где Гуляев, а где порядочность? Смешно даже, — иронично вставляет Ленка.

— Он всё-таки не отморозок, чтобы поиграться и бросить ребёнка, — качает головой Алина. — Да и вроде выяснили же, что то сообщение про аборт писал не он.

— А, ну раз так, тогда он молодец, конечно… — саркастично тянет Лена и закатывает глаза.

— Не молодец, но бегать от него всю жизнь не получится. Нужно учиться договариваться ради Лады. Может, он её и не заслуживает, но она страдать не должна, — отвечает Алина.

— Я правда стараюсь, но это не так легко… — тяжело вздыхаю, подойдя к окну. — Перед глазами то сообщение и всё через что мне пришлось пройти из-за него…

— Никто не говорит забыть, — мягко вставляет Алина. — Мы говорим о том, чтобы дать ему шанс сейчас.

— Да какой там шанс, — я нервно поправляю штору, всматриваясь в пустой двор. — Я смотрю на него и жду подвоха. Жду, что он в любой момент скажет, что передумал, что не готов к ответственности и возвращается в Германию...

— Ну, вернется — и черт с ним, — отрезает Лена. — Ты же жила без него как-то? И дальше проживешь. Главное, чтобы он сейчас Ладе голову не забивал лишним.

— Вот именно! — я почти срываюсь на шепот. — У меня сердце за неё болит…

— Лесь, — Алина серьезно смотрит на меня через экран. — Ты не сможешь прожить за неё эту боль, если она случится. Но ты можешь быть рядом. Тормози его, если не уверена в серьезности. Ты мать и имеешь на это полное право, ведь речь идёт о спокойствии и ментальном здоровье твоего ребёнка.

— А со вторым твоим женихом что? — вклинивается Ленка, хитро прищурившись.

Я закатываю глаза, пропуская «женихов» мимо ушей. После того как я поймала букет на свадьбе Алины, девчонки не упускают возможности подколоть меня насчет Давида и Игоря.

— Он снова уехал на игру. Мы со дня свадьбы не виделись, только созванивались пару раз, — отвечаю, неосознанно чертя пальцем по стеклу.

— Слился? — уточняет Лена.

— Ох, я бы только обрадовалась, но нет...

— Обрадовалась? — Алина удивленно вскидывает брови.

— Ну да, я не вижу с ним своего будущего. Вообще никакого в плане отношений. Как друг — он классный, мне с ним весело, легко, но как мужчину я его не воспринимаю. А он вряд ли продолжит просто дружить, если я ему прямо скажу, что наши чувства не взаимны.

— А я думаю, он понимает, что ты всё ещё неровно дышишь к бывшему, — усмехается Ленка.

Корнеева тоже прячет смешок, а я возмущенно вскидываюсь.

— Ничего подобного! Дважды в одну реку не входят, и я не стану.

— Ой, Лесь, не свисти, — Лена поудобнее перехватывает телефон. — Мы же видим, как тебя штормит. Если бы тебе было всё равно на Гуляева, ты бы сейчас не шторы обрывала, а спокойно чай пила. А ты дёрганая, как перед экзаменом.

— Я дёрганая, потому что за ребёнка переживаю, — пытаюсь оправдаться я, хотя внутри предательски колет. — Вы же знаете, Лада… она ведь в каждом мужчине, который проявляет к ней хоть каплю доброты, пытается разглядеть отца. Это больно видеть.

Во двор заезжает знакомый внедорожник.

— Всё, девчонки, он приехал.

— Так, Лесь, соберись. Дыши глубже, — подбадривает Лена. — Если что, мы на связи, приедем и настучим ему по голове.

— Всё будет хорошо, не накручивай себя раньше времени, — мягко говорит Алина. — Удачного вам вечера.

— Спасибо. Позже наберу.

Я отключила телефон и на секунду прикрыла глаза.

Внутри всё мелко дрожало, и это бесило больше всего. Я злилась на себя за то, что до сих пор не могу просто спокойно на него смотреть. Столько времени прошло, а пульс всё равно зашкаливал. Ненавижу эту слабость и то, что он до сих пор так на меня влияет. Одно его присутствие выбивает из колеи, и меня это дико раздражает.

В дверь позвонили. Лада, которая уже минут десять крутилась в коридоре в новом платье, замерла и выжидающе уставилась на замок.

«Спокойно, Леся. Это всё ради дочери», — повторила я про себя и пошла открывать дверь.

Игорь зашел, и в прихожей сразу стало тесно. Он молчал, просто смотрел на меня в упор. Я заставила себя не отводить взгляд и стоять прямо.

— Привет, Лесь, — говорит он негромко.

— Привет. Мы уже собрались, — отвечаю сухим тоном.

Игорь переводит взгляд на дочь. В руках у него обычный плюшевый медведь кофейного цвета. Он заметно нервничает — перехватывает игрушку поудобнее, прежде чем присесть перед Ладой на корточки.

— Привет, Влада. Это тебе.

Лада берет медведя, проводит ладошкой по мягкому меху.

— Ой, какой классный! Спасибо, дядя Игорь! — с этими словами она делает шаг вперед и обвивает его шею руками.

Игорь явно этого не ожидал. Он на секунду цепенеет, руки так и остаются висеть в воздухе, а потом он судорожно выдыхает и крепко прижимает её к себе. Утыкается носом в её макушку и закрывает глаза.

Я смотрела на них, и внутри всё переворачивалось. Обида, злость и какая-то дурацкая, непрошеная нежность застряли в горле комом.

— Смотри, мам, он такой мягкий! Мы возьмем его с собой? — Лада обернулась ко мне, показывая подарок.

— Конечно, возьмем, — выдавила я, глядя, как она радостно приплясывает на месте.

Игорь поднялся во весь рост. Теперь он стоял слишком близко. На лице еще держалась та редкая, мягкая улыбка, а в глазах стоял предательский блеск.

— Едем? — спросил он.

Я просто кивнула, не в силах выдавить ни слова.

Уже у самой машины я резко затормозила и обернулась к нему:

— Ладе нужно автокресло.

Гуляев лишь хмыкнул и с легким щелчком открыл заднюю дверь. На сиденье стояло совершенно новое, еще пахнущее магазином кресло.

Я усадила Ладу, а она тут же пристроила рядом своего нового плюшевого друга.

— Садись вперед, — негромко сказал Игорь, когда я уже потянулась к ручке задней двери.

— Я с Ладой.

— Лесь, вперед сядь, — голос не терпящий возражений.

Спорить при ребенке не хотелось, поэтому я молча обошла машину.

В салоне пахло новой кожей и его парфюмом — знакомый аромат вызвал легкий укол ностальгии, который я тут же подавила.

Игорь завел мотор и плавно вырулил со двора.

— Ты уже взял билеты? — спросила я вполголоса.

Украдкой поглядывая на него, я заметила, как Игорь то и дело бросает взгляды в зеркало заднего вида. Словно проверял, что Лада всё ещё здесь, в его машине. Будто она могла просто взять и исчезнуть.

— Да. На «Чебурашку». Подумал, ей должно понравиться.

— Хороший выбор, — я невольно улыбнулась, глядя на пролетающие мимо дома.

До кинотеатра ехали почти в тишине. Лада сзади увлеченно шепталась с медведем, а мы с Игорем перебрасывались короткими, ничего не значащими фразами.

В самом кинотеатре всё прошло на удивление спокойно. Игорь купил огромный стакан попкорна, который Лада почти полностью уничтожила за время мультика.

Весь сеанс я чувствовала его взгляд на себе чаще, чем на экране. Это сбивало с толку и не давало расслабиться.

Когда вышли из зала в просторный холл торгового центра, Лада, заприметив в центре танцующие фонтаны, тут же сорвалась с места.

— Мам, я посмотрю! Можно?! — выкрикнула она на ходу.

— Только далеко не убегай! — крикнула я вслед, глядя, как она несется к воде.

Мы с Игорем остались стоять у колонны. Он проводил её взглядом, а потом повернулся ко мне.

— Лесь, я не хочу тянуть. Я хочу рассказать ей всё. Сказать, что я её отец.

Меня будто током ударило. Вот этого я и боялась больше всего.

— Слишком рано, она ещё не готова к таким новостям, — я упрямо качнула головой. — И я всё ещё тебе не доверяю.

— Я не собираюсь исчезать, если ты об этом, — твердо ответил он. — Я хочу быть в её жизни.

— А где гарантии, Игорь?! — я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает протест. — Ты хочешь вот так просто и бездумно вывалить на ребенка, что ты её папа, но что дальше? Быть родителем — это не только в кино водить и игрушки дарить. Я должна быть уверена, что завтра ты снова не решишь улететь в свой Мюнхен.

Я говорила быстро, на одном дыхании, не замечая ничего вокруг. И только когда Игорь вдруг изменился в лице, глядя мне за спину, я резко осеклась.

Лада стояла совсем рядом. Видимо, подбежала за чем-то, но так и замерла, не дойдя до нас пару шагов. Она прижимала медведя к себе и смотрела на нас огромными, растерянными глазами.

— Папа?... — тихо, почти одними губами, переспросила она.

— И как она отреагировала? — спрашивает Влад, внимательно изучая мое лицо после рассказа о прошедшем вечере.

— Случилась истерика. Она не успокаивалась до самого дома, просто ни на что не реагировала, — тяжело выдыхаю, и по коже пробегает мороз от свежих воспоминаний. — В машине уже вырубилась. Видимо, психика просто не выдержала.

Влад недовольно качает головой.

— Слишком долго тянули. Вместо выяснения отношений нужно было решать, как без травм для детской психики сообщить ей, что он – её папа. А теперь момент упущен, и я бы даже сказал – запущен.

Я опускаю глаза. Крыть нечем. Он прав – мы слишком много времени потеряли, меряясь обидами и припоминая прошлое, а нужно было просто сесть и по-человечески договориться ради нее.

— Она сейчас у твоих родителей? — спрашивает он.

— Нет. Я утром отвела её в садик, — отвечаю я, вспоминая наше утро. — Она была непривычно тихой. Сама оделась, молча съела завтрак, ни разу не закапризничала. А перед самым входом в группу остановилась и спросила: «Мам, а дядя Игорь сегодня придет?»

Я посмотрела на свои руки. Пальцы мелко дрожали, и я спрятала их в карманы халата. В горле стоял плотный ком, мешающий нормально вдохнуть.

Меня до дрожи пугает это её молчание. То, какой понурой она стала всего за одну ночь, как будто в ней что‑то погасло. Словно огонёк, который всегда светил ярко, вдруг начал мерцать и угасать.

Внутри меня всё горит от чувства вины – я кожей чувствую этот надлом, который я, как мать, должна была предотвратить. Но не уберегла. Собственными руками всё испортила, и теперь моя дочь страдает, а я не знаю, как ей помочь. Как вернуть ей прежнюю улыбку, смех и беззаботность.

— И что ты ей ответила? — тихо спрашивает Влад.

— Ничего. Пришла воспитательница и быстро увела Ладу. Она даже не обернулась ни разу и не помахала рукой из окна, как обычно это делала каждое утро, — глухо произношу я.

— Ей нужно время. Лада ещё ребёнок, а они быстро забывают всё плохое. Главное, чтобы вы оба смогли заменить те плохие воспоминания на хорошие, — успокаивает он меня. — Но для этого не затягивайте больше с разговором.

Я киваю, понимая, что отмалчиваться больше не получится.

— Иди, у тебя уже смена заканчивается, — отсылает меня Влад, глянув на часы.

Я поднимаюсь, медленно иду к выходу, но уже взявшись за дверную ручку, замираю. В голове всплывает утренний обход. Я оборачиваюсь.

— Влад, один вопрос. Почему Басову передали Ксюше?

Влад поднял голову. Он ответил мгновенно, с такой абсолютной невозмутимостью, что это сразу насторожило:

— Так будет лучше.

— Ты же не думаешь, что я могла бы ей как-то намеренно навредить? — уточняю, прищурившись. — После того, как узнала, что она натворила.

Не хочется думать, что Корнеев мог обо мне так плохо подумать. Я хоть и зла на Басову, но смерти ей не желаю. Жизнь её и без меня неплохо так наказала. Шансы, что она выживет, крайне малы, а если даже каким-то чудом выкарабкается, то её ждет инвалидное кресло и суд.

— Нет, конечно, — отвечает он твердо и вполне искренне. — Но ты сама знаешь, какой у неё прогноз. Если она не выживет и всплывет ваша история, к тебе будут вопросы. Я просто страхую тебя от возможных обвинений и проверок.

— Не стоит, я… — начала было я, но он перебил.

— Без возражений, — отрезал Влад, возвращаясь к монитору. — Мне в отделении скандалы не нужны. Да и тебе лишний повод для самобичевания ни к чему.

— Считаешь, я бы винила себя в её смерти? — я горько усмехнулась, не двигаясь с места. — После того, что она сделала?

Влад на мгновение замер, его пальцы замерли над клавиатурой. Он снова посмотрел на меня, его взгляд оставался ровным и невозмутимым, но в глубине глаз я уловила тень сочувствия.

— Ты медик, Олеся. Ты бы винила себя не за её смерть, а за то, что не сделала всё возможное, чтобы её спасти. Это профессиональная деформация, и ты от неё никуда не денешься.

Я промолчала, потому что он был прав. Даже ненавидя Басову всей душой, сейчас, лёжа в реанимации, она для меня ничем не отличалась от других пациентов.

— Иди уже, — мягче добавил он, возвращаясь к работе. — Забери Ладу. И не пытайся сегодня решить всё и сразу. Просто будь рядом с ней.

Я кивнула и вышла из кабинета. До ординаторской оставалось всего несколько метров, когда я увидела Игоря. Он стоял у поста, листая чью-то карту. На лице отчетливо читалась усталость – кожа серая, под глазами залегли глубокие тени. Заметив меня, он отложил бумаги и сделал шаг навстречу.

— Олесь, ты уже домой? — спросил он.

— Да, смена закончилась. Поеду за Ладой, — я остановилась рядом. — Переживаю, как она там.

Игорь вздохнул и с силой потер переносицу. Видно было, что он едва держится на ногах.

— Я сегодня на сутках, вообще без вариантов, — он на секунду замолчал, глядя на меня в упор. — Утром она спрашивала про меня?

— Спрашивала, придешь ли ты сегодня, — ответила я. — Она тебя ждет, Игорь.

Он нахмурился, желваки на лице заходили ходуном. Было видно, как ему тяжело оставаться в больнице, когда он так нужен дочери.

— Я завтра утром сменюсь и сразу к вам приеду, — он на мгновение замялся, осторожно добавив: — Ты ведь не против?

Я посмотрела на его вымотанный вид, вспомнила поникшие плечи дочки в дверях группы и поняла, что не могу отказать.

— Приезжай, — тихо ответила я. — Мы будем дома.

— Хорошо. Тогда до завтра.

Я коротко кивнула и пошла в ординаторскую. Внутри было пусто. Я подошла к своему шкафчику, быстро сбросила рабочую форму и переоделась.

На улице меня ждал сюрприз в виде Исхакова с охапкой алых роз. Я замерла на ступеньках, а Давид, широко улыбаясь, оттолкнулся от своей машины и пошёл навстречу.

— Неожиданно, — произнесла, как только он подошёл и протянул мне цветы. — Ты же говорил, что уехал на игру…

— Так я уже вернулся и сразу к тебе, — подмигнул и помог придержать букет, чтобы я не завалилась вместе с ним. — Ты за ангелом? Я отвезу.

Я даже рта не успела открыть, как он, не дожидаясь ответа, усадил меня на переднее сиденье своего «танка». Очухалась я только тогда, когда Давид уже выезжал с территории травматологии.

— Стой! Давид, останови, пожалуйста машину!

Исхаков недоумевающе посмотрел на меня, но спорить не стал и послушно съехал к обочине. Мы остановились у парка, где в сумерках уже начали загораться фонари.

— Объяснишь? — только спросил Исхаков.

В его голосе не было злости или раздражения, только искреннее непонимание того, что заставило меня так эмоционально попросить остановиться.

— Я думаю, это лишнее, — осторожно начала я. Он нахмурился, и я пояснила: — То, что ты встречаешь меня, даришь цветы и хочешь вместе забрать Ладу из садика... Давид, я не могу ответить тебе взаимностью. Не хочу, чтобы ты тратил на меня время и ждал чего-то, чего я сейчас просто не могу дать.

Я не смотрела на него. Мне было безумно неловко перед парнем, который так внимателен и ко мне, и к дочке. Для неё будет ударом, если он внезапно исчезнет из её жизни, а я не хочу давать ей повод привыкать к тому, чего не будет.

— Слушай, меня ещё так деликатно никогда не посылали, — беззлобно усмехнулся он, а потом и вовсе рассмеялся. — Чёрт, да меня вообще никогда в жизни не отшивали. Ты меня, получается, девственности лишила.

Он покачал головой, всё ещё улыбаясь, но взгляд стал более серьёзным.

— Ладно, понял, — он кивнул в сторону парковых аллей. — Время ещё есть. Давай розы на заднее закинем и пойдём просто прогуляемся? Поговорим.

Мы вышли из машины и медленно пошли по аллее. Давид какое-то время молчал, но потом заговорил, глядя прямо перед собой:

— Ты сама не своя. Причина в твоём бывшем? Он тебя беспокоит?

— Мы вчера втроём в кино ходили, — призналась я. — Я хотела, чтобы они с Ладой сначала просто пообщались, привыкли друг к другу, а потом уже сказать ей, что он её папа. Но всё пошло по одному месту – она случайно обо всём узнала. И теперь я вообще не знаю, как с ней быть.

Я остановилась и посмотрела на него с чувством вины.

— И ты прости... за то, что я давала тебе надежду. Что позволяла тебе думать, будто у нас что-то может быть. Это было нечестно.

Давид усмехнулся, но как-то понимающе, без обиды.

— Знаешь, я всё понял еще тогда, на свадьбе. Когда мы с ним сцепились. Я же видел твой взгляд. Ты к нему неравнодушна, Олесь, и сама это знаешь, хоть и не признаешь даже себе.

Он на секунду замолчал, а потом добавил:

— Насчёт надежд не парься. Я сначала и правда принял это за влюбленность, тянуло к тебе. А потом понял – ты мне просто близкий человек. Как сестра, за которую я любому голову откручу. Так что мы в расчете.

Я не успела ничего ответить. Из-за кустов на дорожку буквально вывалилась молодая девушка в светлых брюках и тонкой кофте. Босая, вся в пыли, она шла пошатываясь. Лицо было залито кровью, а взгляд – абсолютно пустой. Она смотрела сквозь нас, вообще не понимая, где находится и что происходит. Полная дезориентация. Она не звала на помощь, просто двигалась напролом, пока не наткнулась на нас.

Едва Давид сделал шаг к ней, она покачнулась и начала оседать. Он подлетел и подхватил её. Девушка обмякла в его руках, окончательно теряя сознание.

— Черт, — Давид осторожно прижал её к себе. — Олесь, глянь её.

Я быстро осмотрела её лицо, стерла кровь. Бровь была рассечена, но когда я ощупала затылок, пальцы стали липкими. Посмотрела на ладонь – она вся была в крови. Исхаков это тоже увидел и выругался.

— Похоже на сотрясение, — заключила я, проверяя пульс.

Давид не стал тратить время на лишние слова. Он поудобнее перехватил девушку на руки, прижав к себе.

— Пошли, — коротко бросил он.

Мы быстрым шагом направились обратно к выходу из парка. Давид шел размашисто, почти бежал, не обращая внимания на тяжесть ноши. Я едва поспевала за ним, на ходу доставая телефон, чтобы предупредить отделение.

— Ключи в правом кармане, доставай, — скомандовал Давид, когда мы уже видели впереди его «танк».

Я нащупала связку, на ходу снимая машину с сигнализации.

Я быстро открыла заднюю дверь, и Давид осторожно уложил девушку на сиденье. Подаренные им розы полетели на пол, но сейчас было не до них.

— Садись назад, придерживай её голову, — бросил он, уже оббегая машину.

Я запрыгнула в салон, уложила голову незнакомки себе на колени и прижала к ране на затылке чистый носовой платок, который нашелся в сумке. Давид рванул с места так, что шины взвизгнули по асфальту.

Пока мы неслись обратно, я набрала Влада. Его смена уже закончилась, он ехал домой, поэтому просто дал указания по телефону: оформлять как неопознанную, шить бровь и делать МРТ. И добавил, что раз документов нет и девушка без сознания со следами побоев — придётся звонить в полицию.

Девушка на моих коленях на секунду приоткрыла глаза. Взгляд оставался таким же расфокусированным, она явно не понимала, что происходит.

— Где... где он? — прохрипела она, пытаясь дернуться.

— Тише, лежи, — я мягко придержала её за плечо. — Всё хорошо, мы едем в больницу. Кто «он»?

Она не ответила, веки снова потяжелели, и она провалилась в забытье.

Давид затормозил у самого входа в отделение, подхватил девушку на руки и занёс внутрь.

Мы быстро переложили её на каталку, и вскоре я уже сама занималась её ранами в перевязочной. Исхаков зашёл следом, остановился у двери, разглядывая кровь на своей футболке.

— Похоже, муж приложил, — бросила я, накладывая первый стежок.

Давид нахмурился, переводя взгляд с меня на бледную девушку.

— Почему сразу муж?

— Посмотри сам, — я кивнула на её руку. — Кольцо обручальное на пальце. И вещи совсем домашние. Она из дома выбегала в чем была, даже обуться не успела.

Я на секунду замерла, обрабатывая кожу, и только сейчас в ярком свете ламп заметила то, что пропустила в парке. Тёмные, отчетливые пятна на запястьях.

— Посмотри на руки, — мой голос стал холодным. — Её держали. Силой. Надо всё-таки звонить в полицию.

В этот момент девушка, услышав наш разговор, резко распахнула глаза. В них был дикий, животный страх.

— Нет... пожалуйста, не надо полицию, — прохрипела она, пытаясь опереться на локти. — Я сама... я уже ухожу!

Она рванулась вверх, едва не сбив лоток с инструментами. Я мгновенно перехватила её за плечи, настойчиво прижимая обратно к кушетке.

— Куда ты собралась? Лежи! — прикрикнула я. — У тебя голова разбита и сотрясение, ты до двери не дойдёшь — рухнешь.

— Мне нужно идти, — она почти плакала, судорожно пытаясь оттолкнуть мои руки, её всю колотило. — Если он узнает... Если приедет полиция, будет только хуже. Пожалуйста, я просто уйду...

Давид, видя, что я едва удерживаю брыкающуюся девчонку, решил вмешаться. Он шагнул к кушетке и протянул руки, намереваясь просто помочь мне зафиксировать её плечи.

— Тише, успокойся, — проговорил он своим низким, рокочущим басом, стараясь звучать мягко. — Тебе помочь пытаются, никто тебя не тронет.

Но это не сработало. Увидев над собой мужской силуэт и крупные ладони, девушка вскрикнула и вжалась в кушетку, закрывая голову руками. Она забилась в настоящей истерике, мелко дрожа всем телом. В её глазах плескался такой ужас, что стало ясно: любой мужчина сейчас для неё – источник угрозы.

— Давид, выйди! — скомандовала я, оттесняя его плечом. — Уйди немедленно, ты её пугаешь!

— Я просто подержать хотел... — Давид растерянно замер, осознав, что его присутствие только делает хуже.

— За дверь, Давид. Пожалуйста, постой в коридоре, — уже настойчивее попросила я.

Он молча кивнул и быстро вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Как только шаги за порогом стихли, я опустилась на низкий табурет рядом с кушеткой, чтобы оказаться на одном уровне с ней. Я не пыталась её трогать, просто сидела рядом, давая ей возможность отдышаться.

— Всё, он ушёл. Видишь? Мы одни, — тихо и ровно заговорила я, стараясь поймать её затравленный взгляд. — Никто больше не зайдёт. Меня зовут Олеся, я медсестра. Я просто хочу закончить с твоей раной, чтобы всё было в порядке.

Девушка понемногу начала отнимать руки от лица. Она смотрела на меня, судорожно сглатывая слёзы.

— Вы... вы правда не вызовете полицию? — шёпотом спросила она, и в её голосе было столько мольбы, что у меня кольнуло в груди.

— Послушай, сейчас самое главное — твоя голова, — я осторожно коснулась её холодной ладони. — У тебя кровь шла, голова кружится. Давай мы сначала закончим здесь, а потом просто поговорим. Хорошо? Я не сделаю ничего, что тебе навредит. Обещаю.

Она ещё раз всхлипнула и, помедлив, едва заметно кивнула, постепенно расслабляя одеревеневшие плечи.

Я аккуратно наложила последний стежок и зафиксировала повязку. Всё это время в перевязочной стояла тяжёлая тишина, прерываемая только её судорожными вздохами.

Девушка сидела неподвижно, ссутулившись и глядя в одну точку на кафельном полу.

На вид ей было лет двадцать, и то с большой натяжкой – совсем ещё девчонка.

— Послушай меня, — я присела перед ней на корточки, чтобы видеть её глаза. — То, что произошло… это ведь не первый раз, правда?

Она ничего не ответила, только сильнее втянула голову в плечи.

— Синяки на руках, этот страх… Нельзя позволять так с собой обращаться, понимаешь? Нужно уходить. Прямо сейчас, не оглядываясь, как бы страшно ни было. У нас в отделении был случай: привезли женщину, её муж избил до полусмерти. Она выжила, но побоялась заявить, побоялась уйти. Через два месяца её привезли снова, но мы уже ничего не смогли сделать. Он её просто добил. Не жди такого финала.

Девушка горько усмехнулась, и по её щеке, смывая следы засохшей крови, покатилась свежая слеза.

— Легко говорить, — прошептала она, почти не разжимая губ. — Уходить… А куда? У меня никого нет. Вообще никого.

Я замерла, не убирая руки с её колена.

— Как тебя зовут? — тихо спросила я.

— Кира, — выдохнула она.

— Так вот, Кира. Помощь можно найти, поверь.

— Вы не понимаете, — она подняла на меня пустые глаза. — Я из детдома. Я сирота. Мне идти некуда, помощи ждать не от кого. Если я уйду, я останусь на улице. Босая, без документов и без денег. А он меня всё равно найдёт. Где бы я ни спряталась, он найдёт и сделает только хуже.

Я смотрела на её дрожащие плечи и чувствовала, как внутри закипает ярость вперемешку с жалостью. За годы работы я успела насмотреться на сломленных женщин. Раньше я думала, что такие истории — это редкость, но реальность оказалась куда обыденнее. Это наш мир, где «мужчины» самоутверждаются за счёт тех, кому некому пожаловаться и кто не сможет дать сдачи.

— А заявление? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Ты в полицию обращалась?

Кира вдруг презрительно скривила губы, и в её взгляде промелькнула жгучая обида.

— Писала, — выплюнула она. — Знаете, что мне ответили? Что это наши «семейные разборки». А когда я сказала, что он меня избивает до полусмерти, там просто усмехнулись. Сказали: «Всего-то до полусмерти? Вот когда будет труп – тогда и звоните».

Я только успела сжать холодные пальцы Киры, как тишину отделения разорвал бешеный крик. В коридоре кто-то орал, требуя немедленно выдать ему жену.

Кира изменилась в лице за секунду. Она не просто побледнела – она стала серой, почти прозрачной. Её заколотило в таком мощном приступе паники, что зубы застучали, а взгляд намертво приклеился к двери перевязочной. В этом взгляде была мольба пополам со смертным ужасом.

— Сиди здесь! Не смей выходить, слышишь? — быстро бросила я ей и выскочила в коридор.

Давида поблизости не было. Видимо, всё-таки ушёл к машине или отошёл в конец холла. Зато прямо посреди отделения бушевал неприятный, грузный мужик. У него буквально «кровь в глазах» стояла — лицо багровое от ярости, взгляд дикий, рыскающий по сторонам.

— Покиньте отделение, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально твердо, хотя у самой сердце ушло в пятки. — Вы пугаете пациентов. Здесь больница, а не место для разборок.

Он посмотрел на меня так, будто я была досадным насекомым. В следующую секунду он рванул вперед и мертвой хваткой вцепился мне в плечи. Пальцы больно впились в кожу через ткань халата. Он начал трясти меня так, что голова заболталась, и заорал прямо в лицо, обдавая перегаром и градом оскорблений.

— Ты, дрянь, где моя жена?! Отвечай, сука, где вы её спрятали?! Я сейчас тут всё разнесу, если не скажешь!

Я задохнулась от испуга. В его руках я была как тряпичная кукла, а в глазах этого человека не осталось ничего человеческого. Из-за стойки вылетела администратор, крича на всё отделение, что уже нажала тревожную кнопку и вызвала полицию, но мужик её не слышал.

Внезапно хватка на моих плечах исчезла. Игорь появился словно из ниоткуда. Без лишних слов он рывком оторвал этого борова от меня, развернул к себе и с глухим звуком впечатал кулак ему в челюсть.

Удар был такой силы, что мужик отлетел к стене, сшибая спиной стенд, и сполз на пол, ошалело хватая ртом воздух.

Только на одном ударе Игорь не остановился. У него словно тормоза отказали. Он вколачивал кулаки в лицо этого ублюдка один за другим, с какой-то пугающей, механической жестокостью.

Мужик уже не сопротивлялся, он обмяк и повалился на пол, но Игорь, тяжело дыша, продолжал бить его, даже когда тот перестал подавать признаки жизни и отключился.

— Игорь, хватит! Перестань! — закричала я, видя, что он себя не контролирует.

Я рванулась вперед и порывом прижалась к его спине, обхватывая руками и всем весом потянув назад.

Только почувствовав меня, он замер. Мышцы под моими пальцами были каменными, его всё еще колотило от адреналина.

Игорь сделал глубокий, рваный вдох и, наконец, опустил окровавленные кулаки, заставляя себя отступить от неподвижного тела на полу.

В этот момент в конце коридора показался Давид. В руках он держал два пластиковых стаканчика с кофе – видимо, ходил к автомату.

Он замер на месте, переводя взгляд с тяжело дышащего Игоря на окровавленное тело на полу, а потом – на меня, всё ещё прижимающуюся к спине Гуляева.

Игорь всё еще ничего не замечал – он тяжело дышал, уставившись в пустоту перед собой. Я медленно отстранилась, обошла его и заставила повернуться к себе.

Он выглядел так, будто всё еще не до конца осознавал, где находится.

Я осторожно положила ладонь на его щеку, чувствуя кожей жар и то, как бешено бьется пульс у него на виске.

— Посмотри на меня. Я в порядке, Игорь. Дыши. Слышишь?

Его взгляд наконец сфокусировался на мне. Он жадно хватал ртом воздух, а потом, словно на остатках этого мощного выброса, притянул меня к себе.

Игорь обнял меня бережно, почти аккуратно, словно боялся сломать после того, что только что произошло, но в этом жесте чувствовалась вся его накопившаяся за эти минуты тревога.

Его поцелуй был пылким, глубоким и удивительно нежным. В нем смешались острое облегчение и какая-то отчаянная потребность убедиться, что я цела.

Я ответила ему с тем же жаром, прижимаясь ближе и чувствуя, как его бешеное сердце постепенно замедляет свой бег, подстраиваясь под мое.

Тишину коридора нарушил короткий, одобрительный свист. Мы нехотя отстранились друг от друга.

Давид невозмутимо подошел ближе, ничуть не смутившись увиденным. В его взгляде не было ни тени злости или ревности – полный штиль.

— Кажется, я пропустил самое интересное, — негромко произнёс он с едва заметной усмешкой.

— Пуговка, доброе утро, — я тихо вхожу в детскую и привычным жестом раздвигаю шторы, впуская в комнату утренний свет. — Пора просыпаться, соня, иначе мы в садик опоздаем.

Приближаюсь к постели и присаживаюсь на самый краешек. Лада спит, уткнувшись носом в подушку, светлые волосы спутались за ночь. Времени в обрез, но я всё равно на пару секунд залипаю на неё – такая она сейчас беззащитная.

Протягиваю руку, чтобы легонько растормошить дочку, и в ту же секунду ладонь обожгло. Кожа слишком горячая. Даже через волосы чувствуется сильный жар.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её лбу – ну точно, кипяток.

— Лада... — позвала я.

Дочка не проснулась, только засопела тяжелее и попыталась натянуть одеяло до самого носа. Я не дала, откинула его в сторону и потрогала её руки и стопы. Тоже горячие. Значит, сосуды не спазмированы, уже легче.

Я быстро сходила на кухню, выудила из аптечки градусник и вернулась в детскую.

— Ладусь, давай измерим температуру, — я аккуратно приподняла её и просунула градусник под мышку. — Ручку прижми, вот так.

Дочка что-то невнятно пробормотала и снова затихла, тяжело и часто дыша мне в плечо.

Каждая секунда ожидания казалась бесконечной.

Наконец, электронный градусник издал короткий писк.

Я аккуратно вытянула его и посмотрела на дисплей. Тридцать восемь и четыре.

Высокая, но не критическая. По крайней мере, не тот порог, когда начинаешь судорожно соображать, стоит ли прямо сейчас набирать номер скорой.

— Ну всё, пуговка, приплыли, — тихо сказала я, скорее самой себе, и погладила её по горячей руке. — Никакого садика сегодня.

Я отложила градусник на тумбочку и потянулась к графину с водой, который всегда стоял рядом с кроватью дочки.

— Милая, попей немного водички.

Она нехотя приоткрыла рот, сделала пару мелких глотков и снова закрыла глаза, явно не имея сил даже на то, чтобы просто держать голову прямо.

Перед тем как уложить дочку обратно на подушку, я сняла с неё пижаму, которая за ночь пропотела. Обтёрла её тело тёплым влажным полотенцем, переодела в чистую хлопковую майку и приоткрыла окно на проветривание.

В комнату ворвался свежий воздух, и Лада, почувствовав облегчение, наконец расслабилась и заснула.

Только убедившись, что дочка спит, я вышла в коридор и взяла телефон. Первым делом написала воспитательнице:

«Доброе утро, Татьяна Александровна. Владислава заболела, сегодня не придем. Температура высокая».

Затем заглянула в аптечку и обнаружила, что у детского жаропонижающего сиропа истёк срок годности. Черт. Нужно было идти в аптеку, но я не могла оставить Ладу одну дома в таком состоянии.

Я замерла над открытой коробкой с лекарствами, соображая, как быть, когда раздался звонок в дверь.

Я подскочила скорее открыть дверь, чтобы не разбудить дочку. Так торопилась, что даже не посмотрела в глазок.

На пороге стоял Гуляев.

— Привет, — первым поздоровался он, оглядывая меня с ног до головы.

Только под его тяжелым, голодным взглядом, медленно скользнувшим по моему телу, я вспомнила, что на мне только тонкая шелковая ночнушка.

В памяти всплыл вчерашний поцелуй, и внизу живота отозвалось знакомым жаром. Это было совершенно не вовремя, но тело реагировало само по себе.

— Игорь, я совсем забыла, что ты приедешь, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Лада заболела. Я с самого утра с ней кручусь, из головы всё вылетело.

Игорь нахмурился и шагнул в прихожую, закрывая за собой дверь.

— Что с ней?

— Температура тридцать восемь и четыре. Сейчас только уснула, — я переключилась на насущную проблему, хотя его взгляд всё еще ощущался на коже. — Я в аптечку полезла, а там у сиропа срок годности вышел. Оставить её одну боюсь, мало ли что.

Я посмотрела на него, понимая, что его приход сейчас как нельзя кстати.

— Сходишь в аптеку? Тут за углом дома.

Игорь согласился не раздумывая.

— Конечно. Может, еще что-то нужно? Продукты, фрукты?

— Только сироп, — я старалась не затягивать паузу. — Сейчас скину название сообщением.

Он кивнул и вышел из квартиры.

Как только замок щелкнул, я прислонилась лбом к прохладному металлу двери и на секунду прикрыла глаза, пытаясь унять это внезапное волнение.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и первым делом отправила Игорю название лекарства. Теперь нужно было срочно переодеться. После того как он так на меня посмотрел, оставаться в одной ночнушке было невозможно – я чувствовала себя в ней обнаженной.

Я быстро натянула домашние штаны и свободную футболку, стараясь лишний раз не хлопать дверцами шкафа. Заглянула к дочке – Лада спала, разметавшись по кровати, лицо совсем раскраснелось от жара.

На кухне я поставила чайник, просто чтобы занять руки.

Игорь вернулся быстро. Он вошёл неся пакет из аптеки, и его взгляд сразу же зацепился за мой новый наряд. Он ничего не сказал, но я заметила, как уголок его губ едва уловимо дернулся.

— Как она? — спросил он, ставя пакет на кухонный стол.

— Спит пока, — ответила я, доставая флакон. — Но дышит тяжело. Пора давать сироп, пока температура не поползла вверх.

Игорь молча прошел за мной в детскую. Я присела к дочке и легонько коснулась ее щеки.

— Пуговка, просыпайся. Надо выпить лекарство.

Дочка с трудом открыла глаза, мутным взглядом обвела комнату и вдруг, узнав стоящего рядом Игоря, потянулась к нему.

— Дядя Игорь…

Гуляев тут же присел на край кровати и подхватил ее. Лада моментально прижалась к нему, уткнувшись носом в шею, а он обнял ее так бережно и крепко, будто и сам не хотел отпускать.

Я поднесла ложечку, и Лада, которая обычно капризничает при виде лекарств, в этот раз послушно выпила всё до капли.

— Вот и молодец, — похвалил её он, коснувшись губами макушки и глядя на неё с такой любовью, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Когда Игорь попытался уложить ее обратно, Лада вдруг крепко вцепилась в его ладонь своими маленькими пальчиками.

— Дядя Игорь, не уходи... — прошептала она, уже засыпая. — Подержи меня за руку.

Игорь замер, оставаясь сидеть на самом краю. Я застыла рядом, глядя на их сплетённые руки. То, как гармонично и естественно смотрелась хрупкая детская ладошка в большой мужской руке, вызвало внутри странный трепет.

Игорь не шевелился, продолжая сидеть вполоборота ко мне и держать её за руку, пока дыхание Лады не стало совсем ровным.

Только когда дочка окончательно провалилась в глубокий сон, Игорь осторожно, по одному пальцу, высвободил свою руку.

Он медленно поднялся, стараясь не скрипеть кроватью, и мы на цыпочках вышли из комнаты.

В коридоре он прикрыл дверь и обернулся ко мне. Мы стояли в полумраке совсем близко друг к другу.

— Я буду здесь, пока ей не полегчает, — негромко сказал он, не сводя с меня взгляда.

Я кивнула и позвала его за собой.

На кухне я выключила чайник и достала кружки. Игорь сел, тяжело откинувшись на спинку стула. Сутки без сна и этот бесконечный день его вымотали, но уходить он не собирался. Я поставила перед ним чай и села напротив.

— Ты хотя бы ела сегодня? — спросил он, не притрагиваясь к кружке.

— Не хотелось, — я отодвинула от себя сахарницу.

Игорь молча накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей, и от этого простого касания кожа мгновенно стала чувствительной, а внутри всё отозвалось низким, тягучим напряжением.

Весь день мы делали вид, что заняты только ребенком, но сейчас притворяться не получалось.

— Лада к тебе уже привязалась, — тихо сказала я, стараясь вернуть разговор к дочке. — Видел, как она в тебя вцепилась?

— Видел, — Игорь чуть сжал мои пальцы и подался вперед.

Он не сводил взгляда с моих глаз и медленно потянулся ко мне. В его движении не было спешки, он будто давал мне время передумать.

Когда его лицо оказалось совсем близко, и я уже чувствовала кожей тепло его дыхания, внутри всё сжалось, но разум сработал быстрее сердца.

В последнюю секунду я резко выскользнула и отошла к раковине, делая вид, что споласкиваю и без того чистую чашку.

Игорь остался сидеть на месте. Я спиной чувствовала его взгляд, тяжелый и недоуменный.

— Что случилось, Олесь? — негромко спросил он. — Вчера ты была не против. Даже совсем наоборот. А что сейчас изменилось?

Я замерла, не оборачиваясь, и только сильнее вцепилась пальцами в край столешницы.

— Мы оба были не в себе, — роняю я, сама не верю в то, что несу. — Я просто испугалась, сработал инстинкт... а ты словил отходняк после драки. Обычный выброс адреналина, Игорь. Ничего личного.

Игорь недоверчиво хмыкнул.

Он понимает, что я вру, но не давит и не пытается спорить. Я ему за это благодарна. Если бы он сейчас полез целоваться, я бы вряд ли нашла в себе силы его оттолкнуть, и мы бы всё только усложнили.

Нам нельзя идти на поводу у чувств, мы не имеем на это права. Если у нас снова ничего не получится, в первую очередь пострадает наша дочь.

Она уже один раз так стрессанула, что я теперь боюсь повторения.

Я уверена: то, что она внезапно слегла с температурой – чистая психосоматика. Так её детский организм среагировал на новость о том, что Игорь – её отец.

Рисковать её психическим и физическим состоянием я не готова. Для меня это слишком высокая цена.

— Ты за меня не отвечай, — услышала я у самого уха хриплый, глубокий голос.

Я вздрогнула. Не заметила, как он бесшумно поднялся и подошёл со спины. Его дыхание коснулось шеи, заставляя волоски на руках встать дыбом.

— Я хотел тебя поцеловать – и я это сделал, — продолжал он, и я буквально кожей чувствовала его уверенность. — Для этого мне не нужно быть в состоянии аффекта.

Я наконец нашла в себе силы обернуться. Игорь стоял слишком близко, заставляя меня буквально вжаться спиной в край столешницы. Его взгляд был тяжелым, прямым и совершенно осознанным.

— Можешь придумывать любые оправдания, Олесь, если тебе так проще, — продолжал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Но я больше не исчезну, поэтому начинай привыкать к моему присутствию в вашей жизни.

— Когда ты привезёшь к нам Ладу? Мы с отцом соскучились по внучке, — интересуется мама, стоит мне только принять входящий.

— А по своей дочке совсем не скучаете? — хмыкаю беззлобно, поправляя зеркало заднего вида.

— Олеся, — строго.

— Мам, Лада только переболела, — я вздыхаю и выруливаю с парковки.

— И это не помешало тебе отправить её в садик спустя всего два дня, — фыркает она, даже не пытаясь скрыть обиду.

Я прикусываю губу, чтобы не ляпнуть лишнего.

Когда дочке исполнилось два года, родители долго уговаривали меня не отдавать её в сад, а оставлять у них.

Но я стояла на своём.

Во-первых, я считала и продолжаю считать, что ребёнку нужна социализация.

Во-вторых, они живут за городом, и мне было бы просто неудобно каждый день после работы мотаться к ним по пробкам.

— В садике всё-таки режим, — в сотый раз повторяю я. — А вами она крутит как хочет. Вы ей потакаете во всём: то шоколадки бесконечные, то мороженое ледяное прямо из морозилки, а про дневной сон я вообще молчу… Она после вас становится неуправляемой, капризничает сильнее обычного, а мне потом приходится заново приучать её к нормальной еде и порядку.

— Ну зачем ты так, — обиженно тянет мама. — Мы просто хотим, чтобы у неё было нормальное детство. А ты слишком строгая, вся в работе. Ребёнку нужна ласка, а не только твоя дисциплина.

— Ласка и вседозволенность – это разные вещи, мамуля, — отрезаю я, перестраиваясь в соседний ряд. — Она у вас просто перестает понимать слово «нет», и мне потом всю неделю приходится разгребать последствия.

— Не преувеличивай, — не сдается мама. — Она у нас золото. Спокойная, послушная... Мы с отцом на неё не нарадуемся.

— Конечно, спокойная, — фыркаю я, останавливаясь на светофоре. — Когда ей всё разрешают, мультики не выключают и сладким закармливают, чего ей возмущаться? А как домой возвращается – так начинается: суп не хочу, спать не буду.

— Мы просто не видим смысла в твоих запретах, Олеся. Сама такой же росла, и ничего, человеком стала.

— Мам, я подумаю. У меня были свои планы на эти дни, хотела сама провести время с дочкой.

Не сообщу же я ей сейчас по телефону, что на горизонте внезапно объявился папа Лады и теперь намерен активно участвовать в жизни своего ребёнка.

Эта новость станет для родителей настоящим шоком, и я сильно сомневаюсь, что приятным.

— Не желаю ничего слышать, — голос мамы стал безапелляционным. — Приезжай с внучкой на выходные, проведём время все вместе.

— Посмотрим ближе к выходным, — обтекаемо ответила я, притормаживая у ворот детского сада.

— Ты вечно уходишь от ответа, — вздохнула мама.

— Мам, всё, я подъехала за Ладой, — я выключила зажигание и потянулась за сумкой. — Мне пора, она там уже наверняка меня заждалась.

— Ну хорошо, иди. Целуй нашу девочку. И подумай про субботу!

— Обязательно. Папе привет, — я нажала «отбой», прерывая звонок.

Я убрала телефон в сумку и вышла из машины. На улице стояли последние теплые дни – солнце еще припекало, но в воздухе уже чувствовалось скорое дыхание осени.

Закрыла дверь, привычно щелкнула сигнализацией и направилась к калитке, высматривая дочку на игровой площадке.

Воспитатели в такие вечера всегда стараются подольше подержать детей на улице, пока погода позволяет.

— Мама! — первой меня заметила Лада.

Она сидела на корточках и рисовала мелом на асфальте. Завидев меня, дочка тут же вскочила и с восторженным визгом понеслась навстречу, на ходу расправляя руки для объятий. Все мысли о маме, Игоре и предстоящих выходных моментально вылетели из головы.

— Мама, мама, смотри! — Лада влетела в мои объятия, едва не сбив с ног, и тут же потянула за собой.

Я послушно пошла следом. Дочка остановилась и с гордостью указала испачканным в белой пыли пальчиком на свой рисунок. На сером асфальте красовались три фигурки.

— Вот это ты, — она ткнула в человечка в платье. — А это я, посерединке.

Я улыбнулась, но взгляд невольно скользнул правее. Там, держа Ладу за вторую руку, стоял ещё один человек.

— А это дядя Игорь, — добавила дочка совсем тихо, чуть неловко и стеснительно.

Я замерла. В груди всё болезненно сжалось. Пока я думала, как быть, Лада со всей своей детской непосредственностью уже всё для себя решила. Она просто дорисовала его к нам. Всё еще называла его по имени, но подсознательно уже приняла в нашу семью.

— Очень красиво, родная, — голос был осипшим и чужим, но я постаралась улыбнуться.

— Олеся Константиновна, здравствуйте, — Татьяна Александровна подошла к нам и мягко коснулась плеча дочки. — Влада, беги в группу за рюкзачком, мы с мамой пока поговорим.

Дочка послушно умчалась, а воспитательница дождалась, пока дверь закроется, и шагнула ближе.

— Я по поводу семейных стартов через несколько дней. Хотела уточнить, планируете ли вы участвовать. Я ведь знаю, что папы у Лады нет, а там все конкурсы командные. Может, вам в этот день лучше остаться дома? Чтобы девочка не расстраивалась, глядя на другие семьи.

Она говорила это с такой приторной жалостью, что меня буквально перекосило.

— Вообще-то у Лады есть папа, — жестко отрезала я. — И мы будем. Все вместе.

Татьяна Александровна от неожиданности даже моргнула и тут же засуетилась:

— Ой, ну конечно... Извините, я просто не знала. Тогда я записываю вас в список.

Она еще что-то уточняла про время, а я уже почти её не слышала. Пожалела о своих словах почти мгновенно. Я просто выпалила это, защищаясь от чужой жалости, совершенно не думая о последствиях.

Я ведь даже не знала, согласится ли Игорь. Но, с другой стороны, он же так хотел участвовать в жизни дочери? Вот пусть и поучаствует.

Мы шли к машине, Лада вприпрыжку бежала рядом, не выпуская мою руку.

— Мам, а почему дядя Игорь с нами не живет? — вдруг спросила она, заглядывая мне в лицо.

Я на секунду запнулась, подбирая слова.

— Ну... понимаешь, чтобы жить в одном доме, взрослые должны очень сильно любить друг друга. Как муж и жена.

— А вы не любите? — Лада остановилась прямо посреди дорожки.

Внутри была полная неразбериха – я и сама еще не разобралась в своих чувствах к нему. Но Ладе я ответила иначе:

— Понимаешь, Пуговка, я не могу говорить за другого человека. Только дядя Игорь знает, что у него на сердце.

Дочка нахмурилась, явно недовольная таким неопределенным ответом. Возле самой парковки она заметила в траве одинокую ромашку.

Лада тут же присела и сорвала её.

— А я сейчас узнаю, любит он тебя или нет, — серьезно заявила она.

Я хотела сказать, что это так не работает, но промолчала. Лада начала аккуратно отрывать лепестки, сосредоточенно сопя:

— Любит... не любит... любит...

Я поймала себя на том, что смотрю на этот цветок с каким-то глупым замиранием сердца, будто от этого сорняка сейчас реально что-то зависело.

На последнем лепестке Лада замерла, а потом просияла.

— Любит! Мам, смотри, любит!

Она с торжествующим видом протянула мне общипанную желтую серединку от ромашки. Я молча забрала у неё это «доказательство» и помогла дочке сесть в кресло. Лада уже открыла рот, чтобы продолжить тему, но я поняла, что еще одного вопроса про любовь не выдержу.

— Знаешь, — я постаралась переключить её внимание, — у меня для тебя сюрприз. Мы сейчас поедем домой, а там тебя кое-кто ждет.

Лада мгновенно оживилась, забыв про ромашку.

— Кто? Дядя Игорь?

Я мысленно простонала.

— Нет, — я быстро отвела взгляд. — Сегодня к нам в гости приедут тетя Алина и тетя Лена.

— Ура-а-а! — обрадовалась она, наконец переключаясь.

Едва мы зашли в квартиру и скинули обувь, раздался звонок. На пороге стояли девчонки с пакетами.

— Привет! А мы пришли проведать нашу сладкую девочку! — Алина первая кинулась тискать Ладу.

— Как себя чувствуешь, малышка? — Лена поцеловала дочку в макушку.

— Хорошо! — Лада светилась от радости.

— А мы не с пустыми руками. Держи, художница, — Алина протянула пакет с новыми красками.

— Спасибо! — Лада вцепилась в подарок и убежала в комнату.

Пока она увлеченно возилась с подарком, мы обосновались на кухне. Я нарезала сладкий рулет и заварила чай с лимоном.

— Ну, колись, что стряслось? — Алина сразу заметила моё состояние. — Лица на тебе нет. Опять на работе завалили?

Я покачала головой и сделала большой глоток горячего чая.

— В садике сегодня воспитательница «чуткость» проявила. Сказала, что у них там намечается семейное мероприятие, но раз у Лады папы нет, то мы можем не приходить. Чтобы дочка не расстраивалась, глядя на полные семьи.

Лена от неожиданности даже чашку поставила.

— Она так прямо и сказала?

— Ага. Жалела нас стояла. Я и не выдержала, сказала, что папа у неё есть и мы придём все вместе.

— А что Игорь? — Алина прищурилась. — Ты ему уже сказала?

— Нет. И я вообще не знаю, стоит ли его звать, — я нервно покрутила ложку в чашке.

— У нас всё так неопределенно, а я тут с такими заявлениями. Не хочу навязываться.

— Лесь, брось, — Лена мягко коснулась моей руки. — Какое «навязываться»? Он же сам по пятам за вами ходит.

— Согласна, — поддержала Алина. — Хватит решать за него. Просто набери и объясни ситуацию. Если он правда хочет быть в жизни Лады, он сам за эту возможность ухватится.

Я молча смотрела на плавающий в чашке лимон, понимая, что девчонки правы.

— Ладно, — шумно выдохнула я, закрывая тему. — Хватит обо мне. У вас-то как дела?

— У меня таких страстей нет, всё сносно, — хмыкнула Лена. — Живу от дома до работы и обратно. Ничего интересного, в отличие от вас. У одной вечно мексиканские страсти, а вторая вообще партизанит. Молчит и ничего не рассказывает, что у неё там в жизни происходит.

На последних словах она многозначительно перевела взгляд на Алину. Та даже бровью не повела, спокойно отламывая ложечкой кусочек рулета.

— Да нет у меня никаких секретов, — ответила Алина и отправила десерт в рот. — Просто живу на работе, не успеваю даже нормально покушать.

Лена скептически прищурилась, но Алина, не обращая внимания на её недоверие, решила ловко сменить тему и повернулась ко мне:

— Слушай, а что там за драка была у вас в отделении? Влад так взбесился, что чуть Гуляева не уволил.

— Мы с Давидом в парке наткнулись на девушку. Избитая, босая... Привезли её к нам, и тут выяснилось, что это муж её так «воспитывает».

При слове «воспитывает» я не выдержала и скривилась. До сих пор было мерзко вспоминать его жалкие оправдания.

— Он прилетел в отделение абсолютно невменяемый, бухой, требовал отдать ему жену. В какой-то момент накинулся на меня, а Игорь его перехватил. Ну и избил... очень сильно.

Девчонки слушали, забыв про остывающий чай и рулет.

— Вызвали полицию, приехал Влад. Были долгие разборки, объяснительные, этот урод даже заявление на Игоря накатал за побои. Влад по-хорошему должен был его уволить сразу, но закрыл глаза, потому что тот за меня заступился. В итоге Влад позвонил брату, попросил содействия, чтобы дело на Игоря замяли, а на этого урода, наоборот, раскрутили на полную. Мы сняли все побои с девчонки, она написала заявление. Теперь она под контролем Артёма. Жалко её, совсем молоденькая, еще и сирота.

— Артём принципиальный, он эту сволочь посадит, — уверенно заявила Алина.

Я кивнула. Артём, старший брат Влада, работает в полиции и имеет репутацию честного мента. Если он взялся за дело, шансов выкрутиться у того мужика не было.

— М-да, дела у вас, — шокированно протянула Лена.

У Алины зазвонил телефон. Увидев имя на экране, она нахмурилась, но трубку взяла.

— Да?.. Что-о?! — она буквально поперхнулась воздухом и округлила глаза. Мы с Леной замолчали и переглянулись. — Власов, ты сдурел?! Тебе не я нужна... Вызови скорую! И полицию!.. Да подожди ты! Ладно-ладно... Жди, скоро буду.

Как только она сбросила звонок, мы с Леной выжидающе уставились на неё.

— Что с Никитой? — сдавленно спросила Лена. По её лицу пробежала тень, она явно занервничала.

— Ему ребёнка подкинули. Новорожденного, — Алина подняла на нас ошарашенный взгляд. — Просит приехать, осмотреть малыша.

— Охренеть... — хором выдали мы с Леной.

— Мам, а дядя Игорь скоро придет? — дочка с надеждой заглядывает мне в глаза, и от этого взгляда мне хочется выть.

Мы стоим в холле, а мимо проносятся счастливые, полные семьи. Все готовятся к этим чертовым «веселым стартам», а мы замерли у двери, как неприкаянные.

Татьяна Александровна помогает детям переодеться. Я кожей чувствую её жалостливые взгляды. Хочется огрызнуться, чтобы она отвернулась и перестала нас жалеть.

Но я сдерживаюсь. Воспитательница не виновата, что Гуляев – бессовестная сволочь. Наши неоправданные надежды не повод грубить человеку.

Я смотрю на других отцов, и в груди начинает печь от ненависти к Игорю.

— Пуговка, он уже паркуется, наверное, — выдавливаю я, а саму просто трясет от ярости.

Где его носит? Злость зашкаливает. Неужели правда слился? Пообещал ребенку, обнадежил и просто пропал.

А если он вообще решил, что всё это не для него, и улетел обратно в свою Германию, даже не предупредив? Просто выключил телефон и исчез.

Прямо как шесть лет назад… Неужели история повторяется…

Я смотрю, как дочка надеется, как ловит каждое движение входной двери, вздрагивая от любого шума с улицы. Еще немного, и меня накроет.

Клянусь, если он сейчас не появится и из-за него дочь расплачется – я его прибью. Собственными руками. Вычеркну его из нашей жизни так, будто его никогда и не было. Это был его единственный шанс, и второго я не дам.

— Так, все на выход! Строимся на площадке! — скомандовала Татьяна Александровна, увлекая детей за собой.

Лада застыла, её плечи поникли, а нижняя губа едва заметно задрожала. Всё.

Сердце у меня ухнуло куда-то вниз. Я уже открыла рот, чтобы сказать, что мы никуда не пойдем, как входная дверь с грохотом ударилась о стену.

В холл буквально ворвался Гуляев. Волосы взъерошены, вид такой, будто он только что пробежал марафон, а не приехал на машине. Он замер на секунду, жадно глотая воздух, и его взгляд сразу нашел нас.

— Успел… — выдохнул он, едва справляясь с одышкой.

— Дядя Игорь! — дочь сорвалась с места, в секунду меняясь в лице.

Игорь едва успел присесть, как она с разбегу влетела в него.

Он подхватил её, поднял высоко вверх и крепко прижал к себе. Лада светилась от счастья, обхватив его шею руками, а он зарылся лицом в её волосы, всё ещё тяжело дыша.

Я стояла и смотрела на них, чувствуя, как бешенство внутри медленно сменяется дурацкой дрожью в коленях. Успел. В самую последнюю секунду, но успел.

Гуляев посмотрел на меня поверх головы дочери – виновато и как-то беспомощно. Я только нахмурилась и кивнула на выход. Разговор будет позже, а сейчас у нас есть дела поважнее.

Мы присоединились к остальным на улице. Я то и дело ловила на себе любопытные взгляды мамаш. Завтра в родительском чате мне точно перетрут все кости — появление Гуляева станет главной темой недели.

— Начинаем наше семейное соревнование «Мама, папа, я — спортивная семья»! — объявила Татьяна Александровна, хлопая в ладоши. — Мы проверим, у кого самая спортивная и дружная семья. Первое испытание называется «прыжки в мешках». В нём участвуют мамы с папами. Вам нужно будет в тандеме допрыгать до финиша быстрее ваших соперников.

Я покосилась на Игоря. Прыгать в одном мешке с человеком, которого я пять минут назад хотела придушить? Хуже издевательства не придумаешь.

— Подходи, чего стоишь? — Игорь первым шагнул к мешку.

Он всё ещё тяжело дышал, а на лбу выступила испарина. Видимо, бежал он действительно долго.

Лада крутилась рядом, так и подпрыгивая от восторга. Для неё мир стал правильным, а вот для меня – превратился в какую-то сюрреалистичную комедию.

— Нам нужно залезть вдвоем, — я поправила край пыльного джутового мешка. — И не упасть. Ты вообще в состоянии прыгать?

— Справлюсь, — коротко бросил он, подтягивая мешок выше.

Под прицелом десятка пар любопытных глаз мне пришлось подойти вплотную.

Игорь придержал край, помогая мне встать внутрь. Теснота была запредельная. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и запах парфюма, смешанный с запахом его тела.

— Обнимите её за талию,папа! Так удобнее будет! — посоветовала Татьяна Александровна, проходя мимо с секундомером.

Я едва не подавилась воздухом, а Игорь замер. Его рука тут же коснулась моей спины, и я невольно вздрогнула.

Шесть лет назад эти прикосновения были самыми желанными. А сейчас они обжигали, как раскаленное железо.

— Слушай команду, — прошипела я, глядя строго вперед. — Прыгаем на «три-четыре». Если ты меня уронишь, Гуляев, живым отсюда не уйдешь.

— Понял, — отозвался он где-то над моим ухом. — Не уроню. Держись за меня.

— На старт! — выкрикнула воспитательница, поднимая руку. — Внимание! Марш!

Первый прыжок вышел корявым. Мы едва не завалились на бок, потому что Игорь рванул слишком резко. Я вцепилась пальцами в его футболку, чтобы не пропахать носом газон, и мы чудом удержали равновесие.

— Прыгай! — скомандовал он, подстраиваясь под мой ритм.

Мы запрыгали. Глупо, нелепо, под дикий хохот других родителей и радостные вопли Лады. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мы действительно двигаемся синхронно. Его рука на моей талии сжалась крепче, удерживая, не давая оступиться.

На мгновение показалось, что мы – нормальная семья. Что нет этих шести лет пустоты, нет обид и вранья. Только общая цель и этот дурацкий мешок.

Мы пересекли финишную черту вторыми. Лада тут же подлетела к нам, обнимая обоих за ноги.

— Вы крутые! Самые крутые! — кричала она, сияя.

Игорь выбрался из мешка и протянул мне руку, чтобы помочь выйти. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось.

— А теперь, — объявила Татьяна Александровна, — Конкурс для пап! «Перетягивание каната»!

— Иди, герой, — буркнула я, поправляя сбившийся хвост. – Ребёнка не разочаруй.

Игорь кивнул и направился к мужикам, которые уже разбирали канат. Он был в одной футболке, и я невольно зацепилась взглядом за его плечи. За эти годы он раздался, стал мощнее.

Я ловила на себе взгляды мамаш – те уже не просто шушукались, а откровенно оценивали «пополнение» в наших рядах. На их лицах читалось плохо скрываемое разочарование: такая тема для сплетен сорвалась, папаша-то нашелся, да еще и вполне ничего.

Против команды Игоря выставили местных тяжеловесов во главе с папой Артема – здоровым мужиком в камуфляжных штанах, который в садике считался бессменным лидером всех активностей.

— Ну что, Гуляев, не подведи, — прошептала я, хотя он не мог слышать.

Лада прыгала у самой черты, размахивая руками:

— Дядя Игорь, тяни-и-и!

Они схватились за канат. Игорь встал в самый конец, зацепив петлю через плечо. Челюсти сжаты, вены на руках вздулись. По сигналу обе стороны рванули так, что канат зазвенел.

Первые секунды была ничья. Мужики рычали, кроссовки буксовали на траве, вырывая клочья земли. Было видно, что Игорю тяжело – он явно выложился, пока бежал до садика, да и прыжки в мешках сил не прибавили. Его команда начала понемногу сдавать, красная ленточка на канате медленно поползла в сторону противников.

— Мама, они проигрывают! — Лада испуганно схватила меня за руку.

Я посмотрела на Гуляева. Он уперся ногами так, что кроссовки наполовину ушли в грунт. Лицо побагровело, зубы оскалены. В этот момент он выглядел так, будто от этого каната зависит его жизнь. Или, что вернее, его право находиться здесь, рядом с нами.

— Тяни, Игорь! — неожиданно для самой себя крикнула я, перекрывая общий шум.

Он услышал. Вскинул голову, поймал мой взгляд, и я увидела, как в нем что-то вспыхнуло. Он резко перехватил канат, выкрикнул какое-то короткое ругательство и рванул так, что вся его шеренга, почуяв этот рывок, подалась назад.

Через секунду команда соперников с позором влетела в разделительную черту.

— Победа! — завопила Татьяна Александровна.

Лада пулей понеслась к нему. Игорь упал на колени, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Дочка повисла на нем, а он просто закрыл глаза, прижимая её к себе.

Я медленно подошла к ним. Злость всё еще тлела где-то глубоко, но смотреть на их счастливые лица было невыносимо и... правильно.

— Неплохо, — сказала я, когда он поднял на меня глаза. — Для того, кто почти слился.

— Я не сливался, — хрипло ответил он. — Машину заблокировали на парковке, пришлось бросить.

— Финальное испытание, самое серьезное! — объявила Татьяна Александровна, доставая плотную черную повязку. — Маме мы завяжем глаза, а папа должен будет провести её через полосу препятствий, находясь на другом конце площадки. Направлять можно только голосом.

Я застыла. Это было не просто соревнование, а какая-то злая ирония судьбы.

Пять лет я училась рассчитывать только на себя, просчитывать каждый шаг и ни от кого не зависеть.

И вот теперь я должна была добровольно ослепнуть и довериться человеку, который уже однажды оставил меня в самый трудный момент.

Я молча дала завязать себе глаза. Плотная ткань отсекла мир.

В голове набатом била одна мысль:

«Олеся, это безумие. Ты сделаешь шаг, а он просто перестанет говорить».

— Старт! — свисток оглушил.

Я замерла. Вокруг орали другие родители, визжали дети. Шум давил со всех сторон, сбивая с толку. Я не решалась даже оторвать подошву от травы. Шагнуть в пустоту было по-настоящему страшно.

— Олеся, слушай только меня, — голос Игоря прорезал этот гвалт. Четкий, спокойный, низкий. — Шаг вперед. Смелее. Я тебя вижу.

Я шагнула. Сердце колотилось в горле.

— Теперь два шага вправо. Еще один. Стоп.

Внутри всё сопротивлялось, привычка проверять каждый сантиметр почвы мешала дышать. Но его голос был моим единственным ориентиром во всём этом хаосе.

— Впереди препятствие. Левую ногу выше, — он говорил уже ближе. В голосе появилось напряжение. — Давай. Я рядом. Не бойся.

Я занесла ногу. На секунду показалось, что сейчас рухну, но его уверенное «еще чуть-чуть, молодец» заставило двигаться дальше. Перешагнула.

В какой-то момент я просто перестала думать. Перестала проверять землю под ногами. Я просто шла на звук его голоса.

Весь мой хваленый контроль, который я выстраивала годами, рассыпался. Остался только этот хрипловатый баритон впереди.

— Финишная прямая, Олесь. Пять шагов прямо. Быстрее!

Я почти побежала. Раз, два, три… На последнем шаге я зацепилась за что-то ногой. Тело по инерции дернулось вперед, равновесие пропало.

Я уже приготовилась встретиться лицом с землей, но в следующую секунду Игорь меня поймал.

Его руки крепко сжали мои плечи, удерживая на весу. Я сорвала повязку. Солнце ударило в глаза. Мы стояли вплотную, тяжело дыша.

— Поймал, — выдохнул он.

Я ничего не ответила. Просто смотрела на него, пытаясь прийти в себя. Лада с визгом влетела между нами, обнимая.

— Первое место! — торжественно объявила воспитательница. — Семья Виленовых – наши чемпионы!

Фамилия «Виленовы» прозвучала обыденно. Татьяна Александровна, не вникая в наши семейные дебри, просто объединила нас под одной фамилией.

А вот Игоря заметно перекосило. Было видно, что чужая фамилия у собственного ребенка задела его за живое. Он на секунду окаменел, желваки заходили ходуном, но он сдержался. Промолчал.

— Мам, дядя Игорь, ну идемте за кубком! — Лада, не замечая нашего напряжения, потащила нас к столу с наградами.

На «дядю» Игорь никак не отреагировал. Он не подал виду, что его это цепляет, понимая, что звание отца ему еще только предстоит заслужить. И одного дня для этого явно мало.

— Поздравляем победителей! — Татьяна Александровна вручила Ладе пластиковый кубок. — Семья Виленовых сегодня была самой дружной. Молодцы!

Игорь положил руку Ладе на плечо. Пальцы у него едва заметно подрагивали.

— Мы очень старались, — негромко сказал он.

Я заставила себя выдавить улыбку для фото. Один кадр – и мы образцовая семья для архива детского сада.

Когда все начали расходиться, я стала собирать вещи. Лада крутилась рядом, не выпуская свой трофей ни на секунду. Она просто светилась, и, глядя на этот восторг, я поняла, что «казнь» Игоря на сегодня отменяется.

Мероприятие, которое могло закончиться слезами, стало для неё событием года. И всё только потому, что он приехал.

Игорь подошел, когда я уже застегивала сумку. Взмыленный, в промокшей футболке, но с каким-то решительным видом.

— Олесь, надо это отметить. Поедем в кафе? Лада заслужила праздник.

Я посмотрела на счастливую дочку. Она действительно заслужила этот праздник. К тому же нам в любом случае нужно было поговорить без лишних ушей, а в кафе это сделать проще всего.

— Ладно, — кивнула я, окончательно остывая. — Поехали.

После детского сада мы заехали в любимое дочкой детское кафе. Присели за свободный стол прямо напротив игровой, куда Лада тут же умчалась, едва успев сбросить сандалии.

— Здравствуйте, что будете заказывать? — к столику подошла официантка.

— Ладе можно пиццу? — уточнил у меня Игорь, поймав мой взгляд.

— Сегодня можно, — я невольно улыбнулась. — Но вообще я стараюсь держать её подальше от фастфуда.

— Зафиксировал, — он серьезно кивнул и обернулся к официантке. — Давайте большую мясную, молочный коктейль…

— Клубничный, — поправила я. — Лада любит именно клубничный. А мне — капучино.

— И эспрессо, — закончил Игорь.

Официантка скрылась, а мы на мгновение замерли в этой уютной суете, разбавленной детским визгом и тихой фоновой музыкой.

Игорь смотрел на сухой бассейн, где среди ярких шариков мелькала светлая макушка дочери, а потом перевел взгляд на меня.

— Я готов, — вдруг произнес он. Поставил локти на стол и чуть подался вперед, сокращая дистанцию.

— К чему? — я удивленно вскинула брови.

— Ну как же, — он невесело хмыкнул, разведя руками. — Я ведь едва не подвёл её. Опоздал. Готов выслушать, какой я безответственный, ненадежный и что такому отцу, как я, не место в жизни ребенка…

Он говорил это с каким-то глухим внутренним надрывом. Так звучит человек, который до изнеможения устал и почти отчаялся, но всё равно продолжает упрямо идти вперед.

Сейчас всё это было ради одного – стать ближе к собственной дочери. Заслужить её доверие и право называться отцом.

Я смотрела на него, и все заготовленные по дороге из сада упреки вдруг потеряли смысл. Хотела отчитать, как мальчишку, но, глядя на него сейчас, просто промолчала.

В его взгляде не было попыток оправдаться, только сосредоточенность и это упрямое желание все исправить.

Мы оба по молодости и наивности натворили дел, и ворошить прошлое сейчас казалось бессмысленным. Имело значение только одно – счастье нашей дочери. Если мы начнем попрекать друг друга старыми обидами, Лада будет первой, кто от этого пострадает.

— Я правда хотела тебя придушить, — призналась я, глядя ему прямо в глаза. — И сделала бы это, если бы ты не пришёл и довел её до слёз.

— Если бы не пришёл, то приполз, — ответил он. Спокойно, без лишнего пафоса, но так, что сомневаться не хотелось. — Я хочу, чтобы вы могли на меня положиться. И готов доказывать это столько, сколько потребуется.

— Я тебе верю, — честно сказала я. — Иначе бы не подпустила тебя к ней. Я вижу, что ты стараешься. Но пойми: доверие очень хрупкое. Его можно беречь годами, а потом одно неверное движение – и всё разлетится в осколки.

Игорь кивнул, принимая мои слова, и на мгновение повисла пауза. Я вертела в руках салфетку, стараясь, чтобы следующий вопрос прозвучал максимально обыденно.

— А как твоя невеста на всё это смотрит? Вряд ли она обрадовалась новостям о том, что у тебя есть пятилетний ребёнок.

Игорь поднял на меня взгляд. Его глаза на мгновение потемнели, в них промелькнуло что-то острое, жадное, будто он только и ждал этого вопроса, чтобы окончательно прояснить ситуацию между нами.

— Луиза никогда не была моей невестой, Олеся. Мы расстались, и она уже давно улетела в Мюнхен.

Я лишь кивнула, стараясь сохранить невозмутимый вид, хотя внутри стало заметно легче. Но Игорь не собирался останавливаться. Он подался чуть ближе, накрыв своей ладонью мою руку на столе.

— Теперь моя очередь. А твой хоккеист? Как он относится к тому, что ты проводишь время с бывшим?

Я почувствовала, как щеки стали горячими. Его ревность была слишком очевидной.

— Мы с Давидом всего лишь друзья, Игорь, — ответила я.

— Друзья? — он иронично приподнял бровь, и его пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь. Было ясно – он не верит.

— Да, друзья! — вспыхнула я. — Давид очень хорошо к нам относится. Он во многом мне помогал, и Лада к нему привязана. Он для нас близкий человек.

Игорь замолчал, и его взгляд вдруг стал обезоруживающе мягким. Он медленно поднес мою руку к своим губам и коснулся поцелуем пальцев, не сводя с меня глаз.

— Знаешь… я просто ревную, — негромко признался он. — Ревную вас обеих к нему. И Ладу, и особенно тебя. Глупо, наверное, но это так.

Я замерла, не зная, что ответить на такую прямоту. Вся моя готовность защищаться просто рассыпалась. Игорь осторожно отпустил мою руку и поднялся из-за стола, возвращая себе привычную собранность.

— Пойду заберу её.

Я смотрела на них, пока они шли от игровой. Лада что-то весело щебетала, размахивая руками, а Игорь подстраивался под её шаг, придерживая за плечо.

— Ну что, — Игорь сел на стул, глядя на дочь. — Как тебе сегодняшний день?

— Самый лучший! — Лада заерзала на месте. — Мы были совсем как настоящая семья.

Я как раз сделала глоток кофе и тут же поперхнулась. Капучино пошел не в то горло, я закашлялась, чувствуя, как щеки заливает краской то ли от нехватки воздуха, то ли от неловкости.

Игорь быстро протянул мне салфетку, его ладонь на мгновение коснулась моей спины, а в глазах промелькнуло странное выражение.

— Почему это – «как»? — наконец выдавила я, восстановив дыхание и стараясь не смотреть на Игоря.

Лада, невинно хлопая длинными ресничками, посмотрела на меня как на несмышленого ребенка.

— Ну, мы же не живём вместе, — выдала она как ни в чем не бывало. — Полина в садике сказала, что настоящие мама и папа спят в одной кровати, потому что они муж и жена. А у нас не так. Значит, мы ненастоящая семья?

Я молча смотрела на дочку, переваривая её слова, а потом перевела взгляд на Игоря. Он продолжал ухмыляться, не сводя с меня глаз и не убирая руки с моей спины. Его явно забавляло моё замешательство.

— Полина слишком много знает для своих пяти лет, — буркнула я и снова взялась за чашку.

— Ешь давай, — Игорь пододвинул Ладе тарелку с пиццей, обрывая тему. — А то всё остынет.

— Добро пожаловать в школу юного художника! — с лучезарной улыбкой встречает нас молодая женщина. — А ты, должно быть, Владислава?

— Да, — дочка смущенно кивнула и покрепче вцепилась в мою руку.

— А я Анастасия Фёдоровна, приятно познакомиться, — она присела на корточки, чтобы не смотреть на ребёнка сверху вниз. — Мама по секрету шепнула, что ты очень любишь рисовать. Не обманула она меня?

— Не обманула, — тихо ответила Лада и покосилась на меня.

— Это хорошо. А у нас здесь детки, которые тоже очень любят рисовать, и мы делаем это все вместе. Не хочешь присоединиться? Я покажу тебе, где можно сесть.

Лада на секунду замялась, не спеша отпускать мою ладонь. Она с интересом разглядывала яркие стены, увешанные рисунками, и сам красочный интерьер студии.

— Иди, пуговка, всё хорошо, — негромко подбодрила я её, погладив по плечу. — Я буду рядом. И если тебе что-то не понравится, Анастасия Фёдоровна мне позвонит, и я тут же приду за тобой. Договорились?

— У нас дружные ребята и они тебя очень ждут, — добавила преподаватель.

Лада еще раз взглянула на меня, медленно разжала пальцы и сделала шаг в сторону комнаты, продолжая с интересом изучать рисунки на стенах.

Как только она скрылась за дверью, я повернулась к преподавателю:

— Сколько будет длиться первое занятие?

— Около часа, — ответила Анастасия Фёдоровна, поднимаясь. — Сначала всё покажем, познакомим её с группой и попробуем порисовать. Не переживайте, ей у нас понравится.

— Хорошо. Если что – звоните, номер у вас есть. Я буду неподалеку в кафе, — предупредила я её и направилась к выходу.

Художественная студия находилась в этом же торговом центре, так что до кафе я дошла быстро. Девчонки уже заняли столик и ждали меня.

— Ну что, сдала художницу? — улыбнулась Алина, как только я подошла.

— Сдала, — я выдохнула и первым делом выложила телефон на стол экраном вверх. — Переживаю только. Она так в руку вцепилась, я думала, не отпустит.

— Ой, перестань, — махнула рукой Лена, отпивая латте. — Лада у тебя творческая, сейчас увидит краски и про всё на свете забудет. Через час еще уводить силой будешь.

— Не исключено, — я открыла меню, пробегая глазами по строчкам. Быстро сделала заказ и обернулась к подругам. — Ладно, выкладывайте новости. Что там за история с Власовым и подкидышем?

— Власов теперь у нас папаша, — ответила Алина. — Вот уж кого я в этой роли не представляла, так этого раздолбая. Вечно жил одним днем, а тут ребёнок…

— А я удивлена, что этого раньше не произошло, — бесцветным голосом сказала Лена, нервно крутя чашку с кофе. Её пальцы слегка дрожали, а взгляд стал отстранённым.

Если Алина просто язвила, то Ленку явно зацепило за живое. Власов для неё — такая же больная мозоль, как для меня Гуляев. Старая рана, которая всё никак не затянется.

— А что известно о матери ребёнка? — спрашиваюя, принимая у подошедшего официанта чашку ароматного капучино.

— Никита говорит, что понятия не имеет, кто она. Вообще отрицает, что это его ребенок. Настаивает, что всегда предохранялся, — ответила Алина, а Лена на этих словах только фыркнула. — Я сказала ему делать тест ДНК. Хотя, по-моему, и так всё ясно. Малыш хоть и новорожденный, но вылитый Никита.

— Ребенка жалко, — тихо сказала Лена. — Мать подкинула и сбежала, а отцу он не нужен. У него на уме только бухло и ничем не обременительные связи…

— Ну ладно тебе, какой бы образ жизни он ни вел, специалист он отличный, — вставила Алина.

— Не оправдывай его, — резко обрезала Лена. — Если поискать, там еще десяток его детей по стране найдется.

— Я его не оправдываю, — нахмурилась Алина. — Говорю как есть. Он нам не чужой человек, много раз выручал. Олесе во время беременности и после родов помогал постоянно…

— А то, что он Игоря на тот спор подбил, мы уже не считаем? — так же тихо, но с нажимом спросила Лена.

— Лен, ну хватит. В тебе сейчас просто личная обида говорит. Ты к нему придираешься. Он перед Лесей давно вину загладил, — спокойно ответила Алина.

— Девочки, брейк. Давайте не будем, — я выставила ладони, останавливая их. — Не из-за мужиков так точно. Смена темы. Власов пусть сам разбирается, кто там от него залетел и кого родил.

Лена замолчала и откинулась на спинку стула, наконец оставив в покое свою чашку.

Алина несколько секунд смотрела в стол, а потом как бы между прочим сказала:

— Кстати, про залёты. Я беременна.

Я на мгновение онемела, а когда смысл фразы дошел, меня буквально подбросило.

— Да ладно?! Алинка! — я вскочила и сжала её в объятиях. — Наконец-то! Господи, я так рада за вас! Влад, наверное, вообще с ума от счастья сходит?

— Не то слово, — Алина наконец открыто рассмеялась, обнимая меня в ответ. — Двенадцать недель уже.

Лена тут же вскочила следом. Она подошла с другой стороны и мы вдвоем буквально зажали Алину в объятиях.

— Офигеть! Поздравляю! — Лена смеялась вместе с нами. — Значит, скоро Корнеевых станет на одного больше.

И пока мы стояли так, втроём, я вдруг почувствовала, как к горлу подкатил комок.

Слезы хлынули сами собой – тихо, без всхлипов, просто катились обжигающими дорожками по щекам.

В голове замелькали картинки из нашего с Алиной глубокого детства: общая песочница, разбитые коленки, секреты в тихий час в детском саду. Мы прошли через всё вместе, а теперь она скоро станет мамой.

— Эй, ты чего? — Алина отстранилась и испуганно заглянула мне в лицо, вытирая мои щеки ладонями.

— Это от радости, — я шмыгнула носом и натянуто улыбнулась. — Просто вспомнила, как мы в садике кукол пеленали… А теперь вот, будешь своего мини-Корнеева пеленать.

— Ой, всё, я сейчас тоже разрыдаюсь, — Алина замахала руками, отгоняя слезы от глаз. — Стала такая сентиментальная, ужас просто.

Мы наконец уселись обратно, но возбуждение не проходило. Я всё еще вытирала лицо, не сводя глаз с подруги.

— Но как ты умудрилась столько времени от нас это скрывать?…

— А я не скрывала, — Алина развела руками. — Я сама до вчерашнего дня не знала. Думала – стресс, завал на работе, вот организм и сбоит. А когда дошла до врача, мне говорят: «Поздравляем, у вас двенадцать недель». У меня челюсть там и упала. Влад вообще в шоке был, а теперь с меня пылинки сдувает. Даже сумку из машины донести не разрешает.

— Представляю его лицо, — улыбнулась Лена. — Он же в Ладе души не чает, а тут свой малыш.

— Он уже полквартиры планирует под детскую перестроить, — Алина покачала головой. — Там такие масштабы, будто мы футбольную команду ждем.

— Так что, Ленка, — я хитро прищурилась, переводя взгляд на притихшую подругу. — Похоже, очередь теперь за тобой. Причем, судя по новостям, мамой ты можешь стать даже быстрее Алины.

Лена недоуменно вскинула голову:

— Это еще с какой радости?

— Ну как же, — я сделала многозначительную паузу, с трудом сдерживая улыбку. — У Власова сейчас акция: берешь его, и уже готовый ребенок в подарок. Ну или наоборот – берешь ребенка, а двухметровый мужик идет в комплекте. Два по цене одного. Выгодное предложение.

— Нет, спасибо. Лучше уж старость с сорока кошками, чем жизнь под одной крышей с Власовым, — скривилась Лена, хотя румянец на щеках выдавал её с потрохами.

Мы с Алиной дружно рассмеялись.

— А если серьезно, Никите понадобится помощь с малышом, и ты бы могла…

— Нет! — Лена перебила Алину на полуслове. — Даже не начинайте. Если вам так хочется – вы и помогайте.

— Влад не позволит, чтобы я после работы еще и к Никите моталась, — резонно заметила Алина.

Лена тут же перевела выжидающий взгляд на меня, и я поспешила откреститься:

— О, нет! — я замахала руками, чуть не опрокинув чашку. — У меня на свою дочь времени вечно не хватает, а тут ещё и младенец. Я пас.

— Ну, тогда наймет няню, — Лена пожала плечами, старательно делая вид, что ей всё равно. — Он парень не бедный, потянет услуги хорошего агентства.

— А сейчас он там как? — спросила я, невзначай поглядывая на часы. — У него же, кажется, сегодня полноценный рабочий день?

— Сейчас он там один, — негромко сказала Алина, глядя Лене прямо в глаза. — И он вообще не представляет, что делать с младенцем…

Лену хватило на пять минут. Она посидела с надутым видом, что-то побурчала себе под нос, а потом молча встала и схватила сумку. Уже у самой двери она обернулась и пригрозила нам пальцем:

— Я съезжу! Но! — она сделала паузу, подчёркивая каждое слово. — Это НИ‑ЧЕ‑ГО не значит! Понятно вам?!

Мы с Алиной синхронно кивнули, едва сдерживая улыбки. Лена бросила на нас последний предупреждающий взгляд и решительно направилась к выходу.

— Я думала, она дольше продержится, — рассмеялась Алина, когда дверь за Леной закрылась.

Два месяца спустя.

Дворники скребут по стеклу, но толку мало – из-за ливня на дороге почти ничего не видно. Еду медленно. До дома родителей осталось всего пару километров. Переночую у них, а утром, если распогодится, поеду обратно.

Я на секунду отвела взгляд от дороги и глянула в зеркало заднего вида. Лада спит, убаюканная мерным шумом ливня. В руках, как обычно, подаренный Игорем медведь – она его везде за собой таскает, не расстается ни на минуту.

После тех соревнований в саду Гуляев практически прописался у нас в квартире. Стал подстраиваться под мой график, помогать с ребенком и по дому.

Постепенно я начала привыкать и перестала ждать подвоха.

Перестала дергаться от мысли, что Игорь может исчезнуть так же внезапно, как и появился.

Правда, без психолога я бы не вывезла.

К врачу меня отправил Корнеев.

Это случилось после того, как я словила дикую панику, когда Игорь впервые забрал дочь на прогулку и пропал на целых четыре часа. Телефон у него был «вне зоны», и за это время я успела сойти с ума.

Серьезно, мне кажется, именно тогда у меня вылезла первая седина.

Пока я мерила шагами комнату, в голове крутилось самое страшное.

Я представляла всё: от аварии до того, что Игорь просто решил отомстить мне и увезти её в свою обожаемую Германию.

Глупость же. Чисто юридически он дочке никто, никакой границы ему не пересечь. Но в тот момент мозг отключился, остался только животный ужас.

Позвонила Владу. Рыдала так, что слов было не разобрать, просто выла в трубку от бессилия. Он прилетел через двадцать минут. И прямо у подъезда столкнулся с Игорем и Ладой – они возвращались из какого-то детского центра, довольные и совершенно не подозревающие, что я уже готова была объявлять их в розыск.

Влад тогда промолчал. Не стал говорить Игорю, что я была в истерике и обвиняла его в похищении. Просто зашел, убедился, что я пришла в себя, и очень серьезно сказал, что мне нужно к специалисту.

За тот срыв мне до сих пор дико стыдно. Казалось, я веду себя как невменяемая, но я просто не знала, как иначе справляться с этой тревогой.

Сейчас всё более-менее улеглось. Терапия помогла, но больше всего – наше сближение.

Мы учимся доверять друг другу, и хотя мы всё еще не семья в привычном понимании, да и статус наших отношений толком не выяснили, но я чувствую, что лед тронулся.

Я уже не дергаюсь, когда Игорь сам забирает Ладу из детского сада или остается с ней на целые сутки, пока я на дежурстве.

Завтра у нас свидание. Игорь пригласил, а я не стала искать причин, чтобы отказать.

Наоборот, поймала себя на том, что жду этого вечера с каким‑то дурацким трепетом.

Сердце чуть чаще бьётся при мысли о нём, а в животе порхают бабочки – ощущение почти забытое, непривычное.

Мне страшно признаться даже самой себе, но я скучаю, когда его долго нет. Скучаю по его улыбке, по тому, как он морщит нос, когда смеётся, по его низким интонациям, когда он что‑то серьёзно объясняет Ладе.

Это ожидание завтрашнего дня щекочет где‑то под рёбрами, и это чувство мне совсем не знакомо – оно не про прошлую страсть и не про старые обиды. Оно про что‑то другое. Про новых нас, про осознанность и про то, что между нами, несмотря ни на что, сохранилось нечто гораздо большее, чем просто общие обязательства. Что‑то настоящее.

Я притормозила у дома, и свет фар полоснул по мокрым веткам, с которых тяжело срывались капли.

Выключила зажигание, и салон мгновенно заполнила тишина, нарушаемая только тихим щелканьем остывающего мотора.

Выходить не хотелось. Я просто сидела в темноте, глядя на теплый желтый свет в окнах родительского дома.

Раньше я приезжала сюда, чтобы забиться в угол и зализывать раны, когда всё в жизни шло под откос. Это было местом эвакуации. А сегодня всё иначе. Я приехала не потому, что мне плохо, а потому, что мне... хорошо. Впервые за долгое время.

— Мам, приехали? — Лада завозилась сзади, протирая глаза кулачками.

— Приехали, — я обернулась и улыбнулась ей. — Давай, хватай медведя и беги в дом.

Дверь дома распахнулась, и на пороге возник отец, на ходу накидывая куртку. Он быстро спустился по ступеням. Лада уже рванула наружу, едва не влетев в самую лужу, но он вовремя ее перехватил.

— Куда ты, егоза? Промокнешь, — негромко пробурчал он, подхватывая внучку подмышку одной рукой.

Свободной рукой он подхватил мои сумки, не дав мне даже выйти, и пошагал к крыльцу. Там нас уже ждала мама, кутаясь в кофту. Она приняла заспанную Ладу из рук отца, а потом как-то слишком внимательно посмотрела на меня.

— А ты чего такая…странная? — спросила она, когда я зашла в дом.

— Устала просто, мам. Дождь этот еще, — я попыталась отмахнуться, но от её взгляда было не скрыться.

— Ладно, раздевайтесь живо, — мама пресекла все лишние разговоры, подталкивая нас в сторону тепла. — Осень в этом году совсем обезумела, льет и льет. Простудитесь еще, не дай бог. Живо все на кухню, я чайник только что поставила. Будем пить горячий чай с облепихой.

На кухне было жарко. Отец уже усадил Ладу за стол, а мама принялась хлопотать у плиты.

— Садись, Олеся. Сейчас чаю налью.

Она заварила чай, щедро засыпав в заварник облепиху, и между делом, как бы невзначай, уточнила:

— Ладу на все выходные привезла?

— Да. Завтра утром уеду в город. Дела есть.

— Дела, значит, — многозначительно повторила она и как-то странно покосилась на меня. — Ну, дела – это хорошо. Главное, чтобы на пользу.

Отец тем временем уже сосредоточенно чистил Ладе яблоко.

Мама тут же всплеснула руками:

— Костя! Какое яблоко? Ребенка кормить надо, а ты со своими фруктами.

— Лада сытая, — подала я голос.

— А для кого я весь день манты лепила?! — тут же возмутилась мама.

— Завтра начнете откармливать, — я усмехнулась и кивнула на дочь. — Сейчас ей уже ничего не нужно.

Лада, так и не дождавшись яблока, уютно пристроилась на дедушкином плече. Её голова смешно свесилась, и на светлой футболке отца уже расплывалось маленькое влажное пятно.

Отец замер и осторожно отложил нож на край стола. Только сейчас он заметил, что внучка уже вовсю спит.

— Отнесу, — прошептал он.

Он бережно подхватил её и, стараясь не разбудить, понес на второй этаж.

На следующий день, рано утром, пока все еще спали, я выехала обратно в город. Пока машина катилась по пустой трассе, я переписывалась с девчонками в нашем общем чате.

Алина делилась переживаниями по поводу сестры. Странное поведение Алёны не давало ей покоя. Она была уверена, что у той случились какие-то неприятности, которыми она ни с кем не хочет делиться. Алина из-за этого места себе не находила.

Ну а мы с Леной старались успокоить подругу и списывали всё на гормоны. Алина сейчас стала слишком эмоциональной, мнительной и чуткой, вот и видела подвох там, где его, скорее всего, не было.

У Лены тоже было неспокойно. Она всё воевала с Власовым, помогая ему с ребёнком. В этих их бесконечных баталиях никто не хотел уступать, и споры вспыхивали по любому поводу.

А у меня всё наконец-то начало выравниваться. На душе было спокойно и легко, будто я сбросила лишний груз и наконец-то задышала в полную силу.

Уже дома, собираясь на свидание с Гуляевым, я поймала себя на том, что волнуюсь, как девчонка.

Появилось то самое забытое чувство, будто мне снова восемнадцать и меня позвал гулять парень, который мне очень нравится.

Именно так всё и было шесть лет назад. Тогда я, ослепленная любовью сопливая девчонка, не замечала ничего вокруг. Так же, как сейчас, стояла у зеркала и мучилась выбором, какое платье надеть.

Но если тогда мы просто горели страстью и по неопытности быстро выгорели, столкнувшись с недоверием и обманами, то теперь всё иначе.

Сейчас я уже не отключала голову.

Пришло понимание, что нельзя снова бросаться в омут с головой так же неосмотрительно, как раньше.

Ведь отношения – это не только про безудержную страсть и любовь, но и про доверие, уважение, умение говорить и слышать.

Именно доверие – самый прочный фундамент, без которого ничего не получится.

Можно бесконечно спорить из-за бытовых мелочей, но никогда – из-за ревности, потому что когда партнеры по-настоящему верят друг другу, для подозрений просто не остается места.

Я докрашивала губы, когда телефон на столике коротко завибрировал.

«Подъехал. Выходи, как будешь готова».

Я бросила последний взгляд в зеркало, поправила платье и вышла.

Когда дверь подъезда открылась, Игорь стоял у машины, прислонившись к дверце.

Увидев меня, он замер, и в его глазах вспыхнуло всё то же открытое восхищение, что и раньше.

Он шагнул навстречу, сокращая расстояние до минимума, и, не давая мне сказать ни слова, притянул к себе.

Его ладони по-хозяйски легли на талию, прижимая меня почти вплотную.

Поцелуй был жадным и глубоким, от него перехватило дыхание, а внизу живота привычно потянуло.

Игорь целовал меня так, будто голодал все эти годы, и я отвечала ему с той же силой, чувствуя, как кружится голова.

Когда он наконец отстранился, его дыхание было сбитым, а взгляд – потемневшим.

— Прости, не удержался, — хрипло произнес он, всё еще не разжимая объятий. — Ты сегодня просто невероятная.

Я улыбнулась, стараясь выровнять дыхание.

Он открыл дверь, помогая мне сесть в салон, и вскоре мы уже выруливали со двора.

Я не спрашивала, куда мы едем, пока не увидела впереди знакомые огни аттракционов.

Игорь привез меня в парк развлечений – именно сюда, где шесть лет назад было наше первое свидание.

Мы медленно шли сквозь толпу. Игорь крепко держал меня за руку, сплетая свои пальцы с моими.

Когда он вдруг уверенно потянул меня в сторону огромного колеса обозрения, я удивленно остановилась.

— Игорь, ты серьезно?

— Идем, Олеся, — он лишь мягко улыбнулся и увлек меня за собой в кабинку.

Мы начали медленно подниматься. Шум парка внизу затихал, уступая место тишине.

Я смотрела на россыпь огней внизу, но чувствовала на себе его пристальный взгляд.

— Почему ты привез меня именно сюда? — тихо спросила я, повернувшись к нему.

Игорь не ответил сразу. Он ненадолго замолчал, глядя на сияющий горизонт города. Тишина затянулась, становясь очень личной, почти интимной.

Наконец он повернулся, перехватил мои ладони и стал медленно поглаживать их большими пальцами. Было видно, что этим жестом он пытается успокоить и меня, и самого себя.

— Я люблю тебя, Олесь. На самом деле никогда и не переставал, — серьезно произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Хочу, чтобы сегодня здесь мы высказали друг другу всё. Оставили в этой кабинке все обиды и недосказанности, которые накопились. Я хочу начать с чистого листа, без оглядки на прошлое. Хочу, чтобы мы просто планировали наше будущее, где будем только я, ты и Влада.

— Я тоже хочу оставить позади все обиды, — ответила я, судорожно вздохнув от переполняющих меня эмоций. — Я боялась, что ты поймешь, что для тебя это слишком большая ответственность. Не хотела, чтобы ты разбил ей сердце. Я ведь знала, как она мечтала о папе, и я переживала, насколько тебя хватит в этой роли… Боялась, что в какой-то момент ты просто устанешь от обязательств

Гуляев сидел напротив, не выпуская моих подрагивающих рук. Он внимательно слушал, не перебивая, давая мне высказать всё, что я так долго носила в себе.

— Этого не произойдет, Олесь, — твердо произнес он. — Что бы ни случилось между нами, как бы ни сложились наши отношения – это никак не коснется Влады. Она моя дочь. И я её не брошу. Никогда.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и просто прижалась лбом к его плечу, вдыхая родной запах.

— Ты так и не рассказала, почему назвала дочь в честь моего лучшего друга, — вдруг негромко спросил Игорь. Он коснулся губами моего виска, и я почувствовала его горячее дыхание.

Я немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. В них было моё отражение, подсвеченное огнями ночного города. Он ласково провёл пальцами по волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

— Если бы не Корнеев, Лада могла умереть, — я тяжело сглотнула, заметив, как у него на шее резко дернулся кадык. — Влад с Алиной тогда зашли в гости. Всё началось внезапно и очень быстро. Влад собирался везти меня в больницу, но мы застряли в лифте. Времени не оставалось. Он сам принял роды. Прямо там, в лифте.

Игорь смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: и шок, и глухая ярость на обстоятельства, и невыносимое сожаление.

— В лифте? — хрипло переспросил он. — Черт. Олесь…

Он рывком притянул меня к себе, пряча лицо у меня на шее. Его сердце колотилось так сильно, что я чувствовала каждый удар.

— Прости, что меня не было рядом, — едва слышно прошептал он, и в этом было столько боли, что мне захотелось закрыть ему рот поцелуем, лишь бы он не продолжал. — Прости за всё.

Колесо обозрения медленно завершило свой круг, и когда кабинка мягко коснулась земли, Игорь первым шагнул на платформу и подал мне руку.

Мы пошли к выходу из парка по широкой аллее.

— Знаешь, — он вдруг негромко усмехнулся, глядя на проходящую мимо компанию с огромной сахарной ватой. — Мне кажется, я сегодня впервые за шесть лет вздохнул полной грудью.

Я прижалась плечом к его руке и улыбнулась:

— У меня такое же чувство.

Обратно ехали в тишине. Игорь вел машину одной рукой, а второй крепко держал мою ладонь, не отпуская ни на минуту.

Когда он припарковался у подъезда и заглушил мотор, в салоне стало очень темно. Только тусклый свет от подъездного козырька падал на его лицо.

— Поднимешься? — мой голос прозвучал чуть тише, чем я планировала.

Он не ответил словами. Просто вышел, обошел машину и открыл мою дверь.

Едва за нами закрылась дверь квартиры, всё, что мы сдерживали весь вечер, вырвалось наружу. Игорь не дал мне даже включить свет. Он прижал меня к стене прямо в прихожей, и его губы накрыли мои в требовательном, сумасшедшем поцелуе. В нем не было осторожности – только голод и накопившаяся за годы жажда.

Я зарылась пальцами в его волосы, притягивая еще ближе, отвечая с той же неистовой силой. Все обиды, все долгие ночи в одиночестве и страхи за будущее сгорели в этом огне. Его руки, горячие и властные, скользили по моей спине, сминая ткань платья, а я чувствовала, как кружится голова – теперь уже не от высоты колеса обозрения, а от него. От осознания того, что он здесь. И на этот раз он никуда не уйдет.

Утро началось не с кофе, а с настойчивой вибрации телефона.

Я открыла глаза, щурясь от яркого солнца. Игорь спал рядом, его рука все еще собственнически лежала на моей талии, возвращая в памяти вчерашний вечер.

Но имя «Папа» на экране мгновенно вернуло меня в реальность.

Я осторожно высвободилась из объятий и ответила, стараясь говорить шепотом:

— Да, пап?

— Вези этого папашу к нам. Сейчас же, — голос отца был непривычно жестким.

Больше ни слова. Только короткие гудки.

— Из-за чего ты так переживаешь? — спросил Игорь. Оказывается, он уже проснулся и наблюдал за мной.

Когда я вскочила и начала в панике метаться по комнате, собирая вещи, он перехватил меня за запястье, утянул обратно на постель и навалился сверху, фиксируя мои руки.

— Рано или поздно твои родители об этом всё равно бы узнали. Я не собираюсь прятаться.

— Ты не слышал его голос, — я покачала головкой, глядя в потолок. — Он никогда так со мной не разговаривал. Вообще никогда.

Отец всегда был для меня эталоном терпения. Он не из тех, кто кричит или бьет кулаком по столу; за всю жизнь он ни разу не повысил на меня голос. И именно эта внезапная, ледяная сухость в трубке выбила у меня почву из-под ног.

И невозмутимость Игоря казалась совершенно неуместной, в то время как меня буквально подбрасывало изнутри.

— Игорь, пусти, мне нужно одеться, — я попыталась высвободить руки, но он только крепче прижал мои запястья к матрасу.

— Сначала успокойся, — тихо сказал он. В его взгляде появилось что-то насмешливое. — А то приедешь к ним с таким лицом, будто я тебя в заложниках держу.

— Тебе весело? — я нахмурилась, глядя в его слишком уверенное лицо.

— Ну не плакать же мне, в самом деле, — он коротко усмехнулся и мазнул губами по моему носу. — Посмотри на меня. Да, предстоит неприятный разговор. Поорет, выскажет всё, что думает. Но я никуда не денусь, так что не накручивай. Ты мне веришь?

Я смотрела в его лицо – сонное, небритое и какое-то слишком уверенное для человека, которого хотят «казнить». Страх никуда не ушел, но дышать стало полегче.

— Верю, — выдохнула я.

— Вот и ладно. Пять минут тебе на душ, и поехали сдаваться.

Он еще раз быстро меня поцеловал, отпустил руки и наконец встал, потянувшись за джинсами.

Через полчаса мы уже были в пути. Чем ближе мы подъезжали к родительскому дому, тем сильнее меня снова накрывало неконтролируемым волнением.

— Может, вернемся, пока не поздно? — я с надеждой покосилась на Игоря.

Он спокойно вел машину, постукивая пальцами по рулю в такт какой-то песне по радио.

— Олесь, — он на секунду отвлекся от дороги и взглянул на меня. — Нам не по пятнадцать лет. Мы взрослые люди, у нас общий ребенок, который, кстати, сейчас находится у твоих родителей в «заложниках»…

— Игорь! — я попыталась одернуть его строгим тоном, но сама едва сдержала смешок.

— Ну а чего нам бояться? — продолжал он, не меняя интонации. — Думаешь, тебе запретят со мной гулять и запрут дома? Или поставят в угол и отберут телефон?

— Да перестань ты, — я отвернулась к окну, пряча невольную улыбку. — Просто... он никогда не злился на меня. А сейчас я чувствую, что он просто в ярости.

— Он не в ярости, он в шоке. Это разные вещи, — Игорь вдруг вырулил к ряду магазинов и припарковался. — Жди здесь, я быстро.

Через десять минут он вернулся, нагруженный покупками. На заднее сиденье отправился большой торт, а в руках он держал букет пионов и увесистый кейс.

— Торт – к чаю, чтобы разрядить обстановку, — перечислил он, трогаясь с места. — Маме – цветы. А это твоему отцу. Профессиональный набор инструментов.

Я с сомнением посмотрела на тяжелый ящик и нервно прикусила губу.

— Игорь, ты серьезно? Может, нужно было выбрать что-то полегче? Этим подарком может и больно прилететь.

— Не прилетит, — Игорь усмехнулся. — Как-никак, еду знакомиться с будущими тестем и тёщей. И я просто не мог приехать с пустыми руками. Вспомнил, как ты говорила, что у отца своя автомастерская и он любит качественные инструменты.

— Как самоуверенно ты про тестя и тещу загнул, — я фыркнула, чувствуя, как щеки обдает жаром. — Мы только вчера всё прояснили, а ты уже всё распланировал. Шустрый какой.

— А я решил, что теперь буду действовать только напролом, — он мельком взглянул на меня, и в глазах промелькнуло что-то собственническое. — Чтобы всякие хоккеисты не облизывались на мою женщину.

Намек на Исхакова был более чем прозрачным.

— Ну да, — тут же парировала я. — Или чтобы всякие немки не заглядывались на моего мужика.

Игорь коротко рассмеялся и, не отрываясь от дороги, накрыл мою ладонь своей, крепко сжав пальцы.

— Уела, — кивнул он. — Понял, больше не затрагиваем эту тему.

Сосновый бор по обе стороны дороги сменился ровными рядами заборов, и вскоре впереди выросли массивные ворота.

Игорь припарковался на обочине и заглушил двигатель.

— Бери торт и цветы, — он кивнул на заднее сиденье, забирая тяжелый кейс с инструментами. — А я пойду с этим.

Я прижала к себе охапку пионов, и мы вышли. На участке было тихо, только слышался шелест листвы и где-то за домом залаяла собака.

Игорь уверенно подошел к калитке и нажал на кнопку звонка.

Через полминуты в глубине двора хлопнула дверь. На дорожке показался отец. Он шел не торопясь, тяжелой, хозяйской походкой, внимательно вглядываясь в тех, кто замер за решеткой забора.

Подойдя почти вплотную, он замер, переводя тяжелый взгляд с меня на Игоря.

— Здравствуй, пап, — выдавила я, чувствуя, как пионы в руках начинают дрожать.

Игорь даже не шелохнулся. Он видел, как отец замахивается, понимал, что сейчас прилетит, но не выставил руки и не попытался увернуться. Он просто стоял и смотрел в лицо, принимая этот удар.

Глухой, костный стук - и голова Игоря резко дернулась. Он отшатнулся к забору, едва устояв на ногах, а я вскрикнула, чувствуя, как эта боль насквозь прошивает и меня.

Я уже была готова закрыть Игоря собой, но он мягко, но властно перехватил меня за плечо. Он едва заметно покачал головой, глядя мне прямо в глаза.

— Пять лет, — процедил отец, и его кулаки снова сжались. — Пять лет она растила ребенка одна, пока ты где-то шлялся…

Игорь медленно выпрямился, не пытаясь прикрыть разбитую губу. Он не сказал ни слова о том, что не знал о ребенке. Не произнес ни одного оправдания, которое тут же переложило бы вину на меня. Он просто стоял и смотрел отцу в глаза, принимая этот гнев как должное.

По его лицу было видно: он считает, что заслужил этот удар и еще десяток таких же.

— Заслуженно, — хрипло произнес Игорь, сплюнув кровь на траву.

Смотреть на него было физически больно. Я видела, как на щеке наливается след от удара, и понимала, что он сознательно принимает на себя весь отцовский гнев.

Отец тяжело дышал, ожидая какой угодно реакции: ответной агрессии, оправданий, криков. Но спокойствие Игоря его обезоружило.

— Костя, прекрати! Ребенок же увидит! — на крыльцо выбежала мама, прижимая руки к груди.

Отец еще несколько секунд сверлил Игоря взглядом, а затем молча отступил от калитки, освобождая проход.

— Заходите, — бросил он через плечо, направляясь к дому.

Игорь перевел дыхание, подобрал выпавшие из моих рук пионы и протянул их мне.

— Всё нормально, — подмигнул мне, пытаясь приободрить. — Пошли.

Мы вошли в дом. Я едва переставляла ноги, сжимая букет так сильно, что пальцы онемели.

Отец молча прошел в гостиную, а из глубины коридора уже слышался быстрый топот.

— Дядя Игорь приехал! — Лада вылетела навстречу и с разбегу уткнулась ему в колени.

Игорь мгновенно преобразился. Вся та невозмутимость, с которой он стоял перед отцом, исчезла.

Он быстро мазнул ладонью по губе, стирая струйку крови, и присел перед дочерью на корточки.

— Ого, а что это у тебя? — она замерла, во все глаза рассматривая его лицо и её маленькие пальчики уже потянулись к его опухшей щеке. — Ты ударился?

— Да так... не заметил дверь, — Игорь поймал её руку и осторожно поцеловал ладошку, отвлекая. — Зато смотри, какой я торт привез. И бабушке твоей цветы купил, как думаешь, ей понравятся?

— Красивые, — Лада тут же ткнулась носом в розовые бутоны.

Мама стояла рядом, растерянно переводя взгляд с отца на Игоря. Было заметно, что она хочет задать кучу вопросов, но при ребенке все старались держать себя в руках.

— Елизавета Дмитриевна, это вам, — Игорь поднялся с корточек и протянул ей пионы.

Мама приняла букет, бросив короткий, тревожный взгляд на отца. Тот стоял у входа в комнату, просто наблюдая. Гнев в его глазах поутих, сменившись внимательным, изучающим прищуром.

— Спасибо, — тихо ответила она. — Ну, раз приехали, проходите за стол.

Игорь подхватил Ладу на руки, забрал у меня торт и пошел за мамой на кухню. Я дождалась, пока они скроются, и обернулась к отцу.

— Пап, прошу, давай цивилизованно всё решим и не при Ладе, — попросила я и уже твёрже добавила: — Наши отношения с Игорем касаются исключительно нас самих. Мы между собой уже всё обсудили и поднимать больше эту тему не будем.

— Уже нарешали, — выплюнул он. — Внучка только спустя пять лет познакомилась с «дядей Игорем».

— В этом есть и моя вина. Он не знал о её существовании, — тихо призналась я.

— Твоя? — он удивленно приподнял брови. — Ты скрыла ребёнка?

— Всё намного сложнее, пап. Просто… если не ради меня, то ради Лады – прими то, что мы теперь вместе.

— Надолго ли? — он иронично приподнял бровь, но уже как-то смягчившись. — Смотри мне, заделает второго внука и ищи-свищи его потом…

— Пап… — я улыбнулась, закатив глаза и когда он открыл объятия, с облегчением в них спряталась.

— Имей ввиду, — он тихо хмыкнул, оставив поцелуй на моей макушке, и прижал к себе чуть крепче, чем обычно. — Теперь я знаю его имя и как он выглядит. Если он посмеет обидеть моих девочек – прикопаю в лесу так, что ни одна собака не найдет.

Он произнес это так спокойно, что могло показаться – шутит. Но я знала: папа не шутит.

Спустя три недели.

Сегодня особенный день. У моей пуговки первый юбилей – целых пять лет, как я стала мамой самой очаровательной малышки.

Как быстро растут дети. Время, остановись. Хочется еще хоть немного посмаковать эти моменты, пока она такая маленькая и так во мне нуждается.

На часах семь утра. Пока пуговка крепко спит, мы с Игорем любуемся результатом нашей бессонной ночи.

Мы до рассвета украшали квартиру, развешивали яркие плакаты, надували шары гелием и упаковывали подарки.

Для Гуляева это всё в новинку, он явно не привык, что дни рождения бывают без алкоголя.

Я наблюдала, как он старательно заворачивает коробку с куклой, и по-доброму над этим посмеивалась. Видно было, что он очень старается.

Он стойко всё выдержал. Даже когда я заставила его в четвертый раз перевешивать гирлянду, он не возмущался. Просто молча брал и переделывал.

Этот день мы решили провести только втроем, без гостей. Отметим спокойно, в семейном кругу, а уже потом устроим детский праздник, куда Лада позовет всех своих друзей.

Игорь впервые празднует день рождения дочки вместе с нами. Для нашей семьи это по-настоящему знаменательный день.

— Идём будить нашу именинницу, — шепчу я, натягивая праздничный колпак.

— А это обязательно? — спрашивает он, со скепсисом глядя на второй колпак, который я протягиваю ему.

Вместо ответа я сама надела колпак ему на голову и поправила резинку на подбородке. Игорь обреченно вздохнул, но снимать не стал. Только едва заметно улыбнулся.

Мы тихо зашли в комнату. Лада спала, уткнувшись носом в своего любимого медведя.

Игорь зашел следом, стараясь не шуметь. В этом дурацком колпаке он выглядел забавно, но по его глазам было видно, что он переживает. Замер у кровати и кивнул мне – мол, давай, буди.

— Доченька, с днем рождения, — я присела на край и тихо прошептала ей на ушко, поглаживая по светлым волосам.

Лада даже не шевельнулась, но её выдала хитрая улыбка, которую она тут же попыталась спрятать, посильнее прижавшись к медведю.

Игорь, заметив эту актёрскую игру, решил сменить тактику и вкрадчиво произнес:

— Ну, раз Влада еще спит, тогда я только маме покажу сюрприз, который приготовил.

— И мне! Мне! Я тоже хочу сюрприз! — тут же подскочила Лада.

Она запрыгала на кровати, и как только Игорь протянул к ней руки, не раздумывая, запрыгнула на него, крепко обняв за шею.

— С днём рождения, принцесса, — тихо сказал Игорь, прижимая её к себе.

— Спасибо! А когда ты покажешь мне сюрприз? — спросила эта хитрюга, чуть отстранившись.

— А его здесь нет. К нему ехать нужно. Ты разве готова? — Игорь прищурился, и в его глазах заплясали смешинки.

— Я сейчас! — Лада пулей вылетела из комнаты и скрылась в ванной.

— А как же подарок?.. — спросила я уже в закрывшуюся дверь и обернулась к Игорю. — Что за сюрприз?

— Узнаешь вместе с ней, — он притянул меня к себе за талию и поцеловал в нос. — Так что беги собираться, через час выезжаем.

Мы уже стояли в дверях, когда в домофон позвонили. На пороге возник курьер.

— Здравствуйте, у меня доставка для Олеси Виленовой, — зачитал он по бумажке.

— Здравствуйте, это я, — ответила я, немного растерявшись.

Парень протянул мне роскошный букет и большой пакет.

— Это вам. Распишитесь, пожалуйста.

Я поставила подпись, он пожелал хорошего дня и ушел. Я осталась стоять в коридоре с цветами в руках, чувствуя на себе очень внимательный и хмурый взгляд Игоря.

— От кого букет? — не выдержал он.

— Не знаю, — я пожала плечами и пошла на кухню, чтобы поставить цветы в вазу.

Игорь зашел следом. Он бесцеремонно выудил из роз карточку и вслух прочитал:

— «С днём рождения Ангела!»

Прикусила губу, чтобы не рассмеяться от вида ревнивого Гуляева. Конечно же, по этой фразе я сразу поняла, кто отправитель. Ладу ангелом называет лишь один человек – Исхаков.

— Мама! Смотри! — на кухню забежала Лада, волоча за собой увесистый чемодан.

Она поставила его в центре комнаты и открыла. Там оказался шикарный набор юного художника: множество красок, кистей и целая стопка холстов.

Лада принялась восторженно разглядывать содержимое чемодана, а Игорь сложил руки на груди, глядя на это богатство с явным скепсисом.

— Это от Давида, — спокойно сказала я, пресекая любые догадки. — Он просто друг, Игорь, не более того. К тому же Лада дружит с его племянником. Это просто подарок ребенку на день рождения, не ищи в этом скрытый подтекст.

Я подошла к нему вплотную и положила ладонь ему на грудь. Мне не хотелось злиться. Наоборот, где-то глубоко внутри мне была даже приятна эта его собственническая ревность – она в очередной раз доказывала, как мы ему дороги. Но сегодня мне было важно другое.

— Доверие, Игорь, — тихо произнесла я, заглядывая ему в глаза. — У нас ничего не получится, если ты будешь постоянно во мне сомневаться.

Игорь накрыл мою ладонь своей и тяжело вздохнул, выпуская скопившееся напряжение. Его взгляд немного смягчился, но недовольство никуда не исчезло.

— Я доверяю тебе, — глухо ответил он, наконец посмотрев на меня. — Но мне чертовски не нравится, что этот хоккеист продолжает мелькать в нашей жизни.

— Он просто поздравил ребенка, — мягко напомнила я, погладив его по плечу. — Влад, Никита и Дима тоже вчера прислали Ладе подарки, но на них ты так не реагировал.

— Потому что никто из моих друзей не имел на тебя виды, — проворчал он. — Ладно, поехали уже. Буду надеяться, что мой сюрприз перебьет подарок твоего спортсмена.

Игорь коротко поцеловал меня в лоб и обернулся к Ладе, которая уже вовсю перебирала баночки в чемодане.

— Принцесса, краски подождут нас дома. Главный подарок ещё впереди, поехали.

Дорогие читатели, сегодня у меня стартовала новинка! Это необычная история — я бы даже сказала, неформат для а. Я буду очень рада и благодарна, если вы поддержите книгу лайком и комментарием. Заглядывайте, вдруг эта история вам приглянется! 👇🏻

https:// /shrt/0rko

Всю дорогу Лада допытывалась, что же подготовил для неё Игорь, задавая наводящие вопросы.

— А это большой подарок? — она нетерпеливо ерзала в своём автокресле.

— Там два подарка. Один очень большой, другой поменьше. Но, сдается мне, тот, что поменьше, тебе точно понравится намного больше, — Игорь заговорщицки подмигнул ей в зеркало заднего вида.

Дочь, конечно же, не устроил такой обтекаемый ответ. Она недовольно засопела, надув губы и соображая, как бы еще похитрее вытянуть признание из Игоря.

Я же молча улыбалась, глядя в окно. Сказать по правде, я и сама не знала, куда мы едем. Игорь держал наш маршрут в секрете, и это предвкушение приятно будоражило.

Мне нравилось наблюдать за ними. Они удивительно быстро нашли общий язык. И хотя Игорь до сих пор переживал, что дочка не до конца признаёт в нем отца, я со стороны видела – это не так. Лада еще ни с кем не была так открыта, как с ним.

У них даже появились свои секретики, о которых они шептались по вечерам, пока Игорь укладывал её спать.

В такие минуты из детской доносилось лишь приглушенное хихиканье и едва уловимый бубнеж.

А каждый раз за совместным просмотром мультфильма дочка доверчиво ложилась ему на грудь, и они увлеченно обсуждали сюжет.

Я всегда в такие моменты с теплотой за ними наблюдала – материнское сердце согревала мысль, что отец и дочь наконец-то обрели друг друга. Пусть и спустя столько лет.

— Это что-то вкусное? — Лада вытянула шею, пытаясь заглянуть Игорю в лицо, но ремни держали крепко.

— Оно совсем не съедобное, — посмеивался он.

— Хммм… — Лада озадаченно прикусила губу и на мгновение затихла, переводя взгляд с папы на окно.

Машина свернула с главной дороги, и за окном замелькали деревья и невысокие заборы. Мы въехали в уютный коттеджный поселок.

— Мы почти на месте, — тихо произнес Игорь, обращаясь уже ко мне. — Сейчас всё увидите.

Он затормозил перед современным двухэтажным домом со светлым фасадом и панорамными окнами.

Я замерла, не в силах отвести взгляд, а Игорь повернулся и протянул мне ключи.

— Это наш дом, Олеся.

Я растерянно посмотрела на ключи в его руке.

В голове стало пусто, а сердце пропустило удар.

Я переводила взгляд с панорамных окон на Игоря, не в силах пошевелиться. Казалось, это какая-то ошибка или сон, который сейчас оборвется.

— Ты серьезно? — прошептала я, чувствуя, как подступают слезы.

Он взял мою руку, раскрыл ладонь и бережно вложил в неё тяжелую связку ключей, со словами:

— Я хочу, чтобы ты никогда не сомневалась в моих намерениях. Была уверена, что я не исчезну ни через день, ни через десять лет. Никогда. Моё место здесь, рядом с вами. Вы – две частички моего сердца, моя семья. И я хочу, чтобы это место стало нашим домом. Одним на троих.

Больше всего меня накрыло не от масштаба подарка, а от осознания того, что он сделал.

Пока я осторожничала, взвешивала каждое слово и только привыкала к мысли, что мы снова вместе, Игорь уже давно всё для себя решил. Его уверенность обезоруживала. Пока я жила сегодняшним днем, он уже вовсю строил наше совместное будущее.

— Мама, ну пойдем же! — Лада сзади уже вовсю дергала за ручку двери, сгорая от любопытства.

Я вышла из машины на ватных ногах. Реальность происходящего доходила рывками, и мне всё ещё казалось, что я сплю. Игорь шел рядом, не торопя и не комментируя мой ступор.

Мы поднялись на крыльцо. Я замялась, глядя на замочную скважину, – руки слегка подрагивали. Ключ вошел с мягким щелчком, провернулся дважды, и массивная дверь поддалась.

Внутри было абсолютно пусто. Благодаря панорамным окнам холл заливало светом, отчего пространство казалось еще больше. Пока я осматривалась, Лада умчалась вглубь дома.

— Я специально не стал ничего заказывать, — негромко сказал Игорь, остановившись рядом со мной. — Решил, что ты сама здесь всё расставишь. Так как захочешь.

В этот момент из гостиной донесся оглушительный радостный визг. Я вздрогнула, а Игорь улыбнулся.

— Кажется, Лада нашла свой главный подарок.

Мы вошли в комнату. Дочь сидела на полу перед плетеной корзинкой, из которой высунулась маленькая мордочка.

Это был крошечный белый котенок с черными пятнами.

Дочь посмотрела на него, потом на нас, и вдруг сорвалась с места. Она с разбегу влетела в Игоря и крепко обняла его за шею.

— Папочка, спасибо! — захлебываясь от счастья, выдохнула она.

Сердце пропустило удар. Это её «папочка» прозвучало настолько естественно, будто она называла его так всегда.

Я увидела, как Игорь окаменел. Он перестал дышать, боясь шелохнуться, а потом просто закрыл глаза и с каким-то рваным вздохом прижал её к себе, почти до хруста.

— С днём рождения, доченька, — хрипло пробубнил он ей в волосы, пряча глаза, в которых застыли слёзы.

Спустя несколько недель. Декабрь.

— Лада, оставь кота в покое, — я прикрыла динамик рукой, строго глядя на дочь. — Сбежит – искать не будем.

Лада нехотя разжала руки. Кот тут же метнулся в сторону, спасаясь от хозяйки, которая в очередной раз пыталась натянуть на него кукольное платье.

— Так на чем мы остановились? — вернулась я к разговору с Корнеевой.

— На том, что я в ужасе, — жалобно выдохнула она в трубку. — Мне кажется, я вообще не готова. И ничего не готово. Даже сумку в роддом еще не собрала, хотя Влад мне каждый день об этом напоминает.

— К этому нельзя подготовиться на сто процентов, — я усмехнулась, глядя в панорамное окно на то, как за стеклом медленно кружится снег. — Не накручивай себя. Успокаивай тем, что я вообще в лифте рожала. А у тебя в окружении одни врачи: отец – акушер-гинеколог, свекровь – гинеколог. Да и муж твой, если надо, в полевых условиях роды примет. Я тому живое подтверждение.

— Вообще не успокоила, — буркнула она в трубку. — Я и в больнице-то рожать боюсь, а ты мне тут триллеры на ночь глядя рассказываешь.

— Это не триллеры, а реальные события из моей биографии, — рассмеялась я и в этот момент услышала, как хлопнула входная дверь. — О, Игорь пришёл.

— Передавай ему привет, — сказала подруга, и мы попрощались.

Я отложила телефон и вышла в прихожую. Лада, конечно, оказалась быстрее. Она первой метнулась в коридор, и когда я подошла, дочка уже обезьянкой висела на Игоре, наперебой рассказывая, как прошёл её день.

Игорь стоял весь в снегу, придерживая Ладу одной рукой, чтобы та не соскользнула. Он выглядел уставшим, но стоило ему нас увидеть, как он тут же улыбнулся. Пристроив пакеты у стены, он освободил вторую руку и притянул меня к себе, коротко поцеловав в висок.

— Привет, — выдохнул он, не выпуская нас из объятий.

— С возвращением, — я улыбнулась, чувствуя, как от его куртки ещё веет уличным холодом. — Лада, слезай с папы, дай ему хоть раздеться.

Дочь нехотя сползла на пол, но тут же принялась крутиться рядом, помогая затаскивать пакеты на кухню.

А когда мы остались одни, Игорь подошел со спины и, обнимая меня, негромко произнес на ухо:

— У меня для тебя сюрприз.

Я развернулась в его руках, закинула ладони ему на шею и, склонив голову, вкрадчиво уточнила:

— Ещё один дом?

Игорь коротко рассмеялся и покачал головой. Он достал из кармана три авиабилета и веером разложил их перед моим лицом.

— Как тебе идея встретить Новый год в Мюнхене? — поинтересовался он. Судя по тому, что билеты уже были куплены, мой отказ не рассматривался.

— Если там не будет твоей Луизы, то я не против, — поддела его.

Не всё же ему одному цепляться ко мне из-за Исхакова. Пусть знает, что я тоже ничего не забыла и про его немку помню прекрасно.

— Кто такая Луиза? — наигранно непонимающе переспросил он, но тут же стал серьезным: — На самом деле я хочу познакомить вас с отцом. Я рассказал ему о вас, и теперь он очень ждет встречи с внучкой. Пригласил нас отметить праздник вчетвером.

— Завтра?! — ахнула я, наконец разглядев даты. Легкое волнение тут же смешалось с паникой. — Игорь, родители обидятся! Да и Влад меня не отпустит…

— С ним я уже обо всём договорился, — мягко перебил он, лишая меня главного аргумента. — И родителей твоих предупредил. Они не возражали, но с одним условием: потом отдаем им ребенка на все зимние каникулы.

— Ну естественно, — фыркнула я беззлобно, понемногу привыкая к мысли о поездке. — Им только дай волю, они дочь насовсем заберут.

Дочка, словно почувствовав, что речь зашла о ней, тут же примчалась в гостиную. Игорь присел перед ней на корточки и сказал:

— Принцесса, твой второй дедушка очень хочет с тобой познакомиться. Поэтому завтра мы летим к нему в Германию.

Название страны Ладу совсем не впечатлило, зато новость о полёте вызвало у неё настоящий восторг.

— Прямо на настоящем самолёте? В небе? — воскликнула она, запрыгав на месте от радости. Но тут же замерла и обеспокоенно нахмурилась: — А как же Бесёнок? Он с нами полетит?

— Нет, милая, котикам летать в самолётах тяжело, — ответила я, погладив её по голове. — Бесёнок погостит у бабушки с дедушкой. Они за ним присмотрят, пока нас не будет.

Лада на секунду задумалась, взвешивая в уме полет на самолете и разлуку с котом, но желание полетать явно пересилило.

Сборы прошли в какой-то бешеной спешке, и уже на следующее утро мы оказались в аэропорту.

Перелет Лада перенесла на удивление спокойно, почти всё время проспав, и пришла в себя уже в Мюнхене.

Город встретил нас морозным воздухом и идеальными дорогами, вдоль которых тянулись заснеженные деревья и аккуратные домики.

Мы ехали в арендованной машине, и Лада, прилипнув носом к стеклу, восторженно комментировала всё, что видела снаружи.

— Мама, смотри, какие красивые домики! Они светятся! — то и дело восклицала она.

Игорь уверенно вел машину, лишь изредка поглядывая на меня, чтобы убедиться, что я в порядке.

Мое легкое волнение никуда не делось, но вид спокойного Игоря и счастливой дочери немного притуплял мандраж.

— Почти приехали, — произнес он, сворачивая в частый сектор.

Вскоре машина остановилась перед особняком.

Это был не вычурный дворец, скорее – основательное, элегантное здание с отделкой из светлого камня и большими окнами, из которых лился теплый желтый свет.

Вокруг дома рос аккуратный сад, припорошенный снегом, а на парадной двери красовался традиционный рождественский венок.

Мы вышли из машины, и морозный воздух тут же взбодрил. Игорь подхватил Ладу на руки, я встала рядом, и мы направились к крыльцу.

Не успели мы дойти до ступенек, как входная дверь распахнулась. На пороге появился высокий седовласый мужчина. Увидев нас, он на мгновение замер, а потом его лицо осветилось той же самой улыбкой, которую я так любила у Игоря.

— Willkommen in München! — произнес он глубоким, приятным голосом.

Заметив моё секундное замешательство, он тут же добродушно усмехнулся и сделал шаг навстречу, переходя на русский. В его речи слышался мягкий, едва уловимый акцент, который только добавлял ему обаяния.

— Добро пожаловать, — повторил он, протягивая руку Игорю и одновременно не сводя глаз с Лады. — Наконец-то вы приехали.

Он подошел к нам ближе, и я увидела, как у него чуть дрогнули уголки губ.

— Здравствуйте, Богдан Михайлович, — поздоровалась я, чувствуя, как волнение понемногу отступает.

— Здравствуй, Олеся. Игорь мне не врал – ты настоящая русская красавица, — он вежливо кивнул мне, а затем переключил всё внимание на притихшую Ладу, которая всё это время крепко обнимала отца за шею, не спеша спускаться на землю.

— А это, значит, и есть моя внучка? Здравствуй, Владислава. Я твой дедушка. Ты просто копия папы.

Лада, которая до этого момента осторожничала, робко улыбнулась и чуть ослабила хватку, с интересом разглядывая деда. Кажется, она мгновенно признала в нём «своего».

— Заходите скорее, — спохватился он, шире распахивая массивную дверь. — На улице совсем холодно, нечего морозить ребенка. Проходите, чувствуйте себя как дома.

Мы вошли в просторный холл. Богдан Михайлович мельком взглянул на часы и извинился – ему нужно было буквально на несколько минут отойти в кабинет, чтобы закончить срочный разговор. Он позвал экономку Эмму и попросил её заняться нашим размещением. Рядом с ней стояла еще одна женщина, которую представили как няню, нанятую специально для Лады на время отпуска, Игорь заметно напрягся.

Поскольку обе говорили только по-немецки, Игорь тут же взял на себя роль переводчика. Услышав про няню, он недовольно качнул головой.

— Пап, спасибо за заботу, но это лишнее, — отрезал он. — Лада не знает языка, как они будут общаться? Ей и так нужно привыкнуть к обстановке, лишние люди только добавят стресса. Мы сами справимся.

Богдан Михайлович спорить не стал, лишь коротко кивнул и ушел к себе, а Эмма жестом пригласила нас следовать за ней на второй этаж. Няня, судя по всему, осталась внизу.

Нам с Игорем выделили большую комнату на втором этаже, а Ладу поселили в соседней.

По детской было сразу понятно, что дедушка готовился всерьез. Комната была вся в розовом цвете и буквально забита новыми игрушками.

Ладе такая обстановка явно пришлась по душе: она тут же бросила вещи и принялась всё изучать.

Эмма вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мы остались в спальне одни. Игорь сбросил куртку на кресло и, наконец, выдохнул, расслабляя плечи.

— Твой отец сильно заморочился, — я присела на край кровати, оглядываясь. — Машина, детская, гора игрушек… даже няню нашел.

— Тут он явно перегнул, — Игорь криво усмехнулся и завалился на кровать прямо поверх покрывала. — Удивлен, что няня всего одна. Я ждал целый штаб дипломированных гувернанток, чтобы Влада прямо с порога начала учить немецкий. Он бы мог, поверь.

Я посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Но Игорь говорил абсолютно серьезно.

— Богдан Михайлович, наверное, просто хотел, чтобы мы могли куда-нибудь сходить вдвоем, — мягко предположила я. — Вот и подстраховался.

— Он хотел познакомиться с внучкой? Мы её привезли. Мог бы и сам с ней посидеть, а не перекладывать это на персонал, — в его голосе прорезалась резкость. — Меня в детстве сбросили на нянек, и он решил, что с моей дочерью это тоже прокатит? Ни черта. Я из кожи вон вылезу, но чужая женщина моего ребенка воспитывать не будет.

Я промолчала. В этой вспышке было слишком много личного.

Я знала, что мама Игоря умерла, когда ему было всего три года, и отец тогда полностью ушел в бизнес, фактически оставив сына на попечение чужих людей.

Было очевидно, что «забота» Богдана Михайловича ударила по самой больной мозоли Игоря, превратив гостеприимство в напоминание о его собственном одиноком детстве.

Я пересела ближе и просто легла рядом, упираясь подбородком в его плечо. Игорь продолжал изучать потолок, но, почувствовав моё присутствие, тут же перехватил мою руку, переплетая наши пальцы.

— Слушай, здесь отличная кровать, — негромко сказала я, рассматривая тяжелые шторы. — Может, закроемся и скажем, что у нас акклиматизация? Минимум до завтра.

Игорь хмыкнул и наконец повернул голову ко мне. В его глазах появилось то самое выражение, когда он перестает контролировать всё вокруг и замечает только меня.

— Заманчиво. Но боюсь, Эмма нас и через закрытую дверь достанет, — он притянул меня к себе, заставляя перекатиться к нему на грудь.

Он запустил пальцы в мои волосы, лениво перебирая пряди, и я почувствовала, как его дыхание выровнялось. Всё это напряжение от перелета и встречи на пороге наконец-то ушло. Игорь приподнялся и коротко, но очень крепко поцеловал меня, прижимая к себе так, что стало жарко.

— Люблю тебя, — прошептал он в самые губы, отстранившись лишь на миллиметр.

— И я тебя.

— После ужина проверим, насколько здесь хорошая звукоизоляция, — добавил он низким, потяжелевшим голосом.

Я рассмеялась и легонько щелкнула его по носу.

— Бесстыдник. И не стыдно такое предлагать в доме отца?

— Вообще ни капли, — Игорь рывком поднялся, потянул меня за собой и быстро привел в порядок одежду.

Мы вышли в коридор и первым делом заглянули в соседнюю комнату, но Лады там не оказалось.

— Лада? — тихо позвала я, но ответом была тишина.

Игорь вопросительно приподнял бровь, но в этот момент снизу, из глубины первого этажа, донесся отчетливый детский смех.

Мы переглянулись и направились к лестнице.

Спустившись, мы замерли в дверях гостиной.

Посреди комнаты стояла огромная пушистая ель. Богдан Михайлович уже успел сбросить пиджак на диван и закатать рукава рубашки. Он сидел на корточках рядом с внучкой и с искренним интересом перебирал вместе с ней содержимое антикварной коробки.

— Вот этот, дедушка! Синий! — командовала Лада, стараясь дотянуться до пушистой нижней ветки.

— Слушаюсь, командир, — с готовностью отозвался он, помогая ей закрепить петельку. — А теперь давай вон тот, золотой.

Наблюдать за тем, как этот высокий седовласый мужчина пытается угодить маленькой девочке, было удивительно.

Впрочем, подглядывать долго нам не дали.

— Мама, папа, идите к нам! Мы ёлку наряжаем! — звонко крикнула Лада, заметив нас в дверях.

Богдан Михайлович поднялся и весело развел руками, глядя на наши удивленные лица.

— Вот так, дети, — усмехнулся он, кивнув на ель. — Пришел проверить, как она там, а Владислава Игоревна сразу спросила, почему это дерево стоит такое грустное и не наряженное. В общем, припахала она меня в одну секунду.

Он подошел к дивану, на котором лежало несколько красиво упакованных коробок, и протянул их нам.

— Раз уж у нас сегодня семейный вечер, я подготовился. Это вам. Небольшой рождественский дресс-код.

Внутри были красные клетчатые пижамы. Игорь вытащил свою и с сомнением посмотрел на отца. Было видно, что он не в восторге от идеи надевать это, но Лада так на него уставилась, что он просто вздохнул.

— Ладно, — сдался он. — Переодеваемся.

Через десять минут мы вернулись в гостиную уже наряженные. Игорь подхватил Ладу и посадил её себе на плечи.

— Ого, я теперь выше всех! — обрадовалась она, потянувшись к верхушке.

Богдан Михайлович подавал игрушки, Игорь страховал дочь, а я развешивала остальное снизу. Такой дружной командой мы управились за пятнадцать минут.

Когда с ёлкой было покончено, в дверях появилась Эмма и что-то негромко произнесла на немецком. Богдан Михайлович кивнул и жестом пригласил нас за собой.

— Прошу всех к столу.

Столовая была залита мягким светом свечей, а по центру стола красовалось запеченное мясо, аромат которого мгновенно напомнил, как сильно мы проголодались за время перелета.

Ужин прошёл на удивление просто и душевно. Мы засиделись допоздна, слушая истории из детства Игоря и рассказы Лады о её успехах в художественной школе.

Вся следующая неделя пролетела в каком-то безумном ритме, мы ни дня не сидели дома. Богдан Михайлович подготовил для нас целую программу: мы колесили по Мюнхену, рассматривали достопримечательности и объедались местной кухней на рождественских ярмарках.

Но когда в доме наконец гас свет и все расходились по комнатам, у нас с Игорем начиналось совсем недетское время. Звукоизоляция в особняке оказалась на высоте, так что мы могли не сдерживаться.

Новый год встречали без ресторанов, в тех же красных пижамах. Когда начали бить куранты, Игорь вдруг отставил бокал и стал пугающе серьезным.

Сердце пропустило удар, когда он медленно опустился передо мной на одно колено, доставая из кармана маленькую бархатную коробочку.

— Олесь... — он запнулся на секунду, подбирая слова, и посмотрел на меня так открыто и тепло, как никогда раньше. — Я знаю, сколько боли тебе причинил. Мы натворили глупостей, потеряли годы, которые уже не вернуть, и я себе этого никогда не прощу. Спасибо тебе за нашу дочь. Я знаю, сколько тебе пришлось вынести одной, пока меня не было рядом. Ты была сильной слишком долго, тянула всё на себе, справлялась с такими вещами, с какими женщина справляться не должна. Ты выстояла и нашла в себе силы простить меня, доверилась и впустила в свою жизнь. И я сделаю всё, чтобы ты больше никогда об этом не пожалела. Я хочу, чтобы ты наконец-то расслабилась и просто была счастливой, зная, что за твоей спиной стою я. Все проблемы, все трудности — теперь это только моя забота. Я безумно люблю тебя и нашу дочь, — он на мгновение перевел нежный взгляд на замершую Ладу и, снова посмотрев мне прямо в глаза, решительно добавил: — Родная, выходи за меня замуж.

Крышечка щелкнула, и в мягком свете гирлянд кольцо вспыхнуло сотнями искр.

У меня внутри всё задрожало, а к горлу подкатил такой плотный ком, что я не могла даже вздохнуть. Сердце колотилось где-то в висках, а перед глазами всё поплыло от подступивших слез.

Я смотрела на него – такого родного, до боли любимого – и не могла вытолкнуть ни звука.

Эту оглушительную тишину взорвал восторженный крик Лады, которая не выдержала и подскочила на месте:

— Да согласна она, папа! Мама, ну скажи уже «да»!

— Да! — выдохнула я под финальный удар курантов, который будто провел черту, отделяя всё, что было «до».

Игорь тут же поднялся и, не сводя с меня горящего взгляда, бережно надел кольцо мне на палец.

— Я люблю тебя, — прошептал он, прежде чем накрыть мои губы своими в долгом поцелуе под радостный возглас дочери и добрую улыбку Богдана Михайловича.

— Ура-а-а! Теперь мы настоящая семья! — воскликнула дочка. Она светилась ярче новогодней гирлянды на ёлке.

В этот момент я подумала о том, что еще недавно наша жизнь напоминала руины.

Казалось, что осколки наших разбитых сердец уже никогда не склеить – слишком много было боли, лжи и потерянного времени.

Но правда оказалась в том, что разбитое не нужно склеивать. Оставив всё старое в прошлом, этой новогодней ночью мы просто создали нечто совершенно иное. Настоящее. То, что больше невозможно разрушить.

Дорогие читатели, спасибо каждому, кто прошел этот непростой путь вместе с нашими героями!

P.S. Мы еще обязательно встретимся с Игорем, Олесей и Ладой, но уже в качестве второстепенных персонажей в историях их друзей!

P.P.S. А прямо сейчас я пишу историю «Моя (не) настоящая любовь». Если вы устали от бесконечных драм и хотите просто выдохнуть и от души посмеяться — я вас очень жду, переходите скорее по ссылке👇🏻

https:// /shrt/tTZy

— Как быстро время летит, — шмыгнула носом Алина, поудобнее перехватывая хнычущего сына. — Вроде только ты её родила, а она вон, уже первоклашка.

На первый звонок Лады мы пришли вместе с Корнеевыми. Мы стояли недалеко от школьного крыльца, и отсюда нам было отлично видно весь первый «Б».

Вокруг шумели сотни людей, все тянули вверх телефоны и пытались поймать в кадр своих детей.

Лада стояла в передней шеренге. Она уже вовсю болтала с какой-то девочкой и весело улыбалась, прижимая к себе букет цветов.

Вдруг дочка обернулась и отыскала нас с Игорем глазами в этой суматохе. Она подняла букет повыше и замахала нам, широко улыбаясь.

Мы дружно замахали ей в ответ. Игорь на секунду опустил телефон, просто посмотрел на нее и как-то очень тяжело, шумно вздохнул.

Влад покосился на него, понимающе хмыкнул и аккуратно забрал у Алины засыпающего Ваньку.

— Так, девчонки, отставить слезы, — негромко сказал Влад, переводя взгляд с меня на жену.

— Да никто не ревет, — шёпотом отозвалась Алина, поспешно вытирая уголок глаза.

Игорь заблокировал экран и сунул телефон в карман. Шагнул ко мне вплотную, обнял со спины и уткнулся подбородком в плечо.

Его руки плотно сомкнулись у меня на талии.

— Смотрю на неё, и прямо злость берет, — негромко, с какой-то глухой досадой проворчал он мне в шею. — Куда время так спешит? Она же такая маленькая ещё. За этим рюкзаком её самой не видно, а уже в школу идёт.

Я накрыла его ладони своими, согревая.

— Все дети растут, Игорь.

— Да это понятно, — он снова вздохнул, и его руки сжались чуть крепче. — Просто смотрю на неё и думаю… Какая она была, когда родилась? Я не видел ни первых шагов, ни первых слов. Столько всего упустил. А сейчас она стоит там, сама по себе. Взрослая совсем. Не успею оглянуться, как школу окончит.

От его слов у меня самой защипало в носу.

Я переплела наши пальцы. А потом медленно потянула его большую, теплую ладонь чуть ниже, мягко прижимая её к своему животу.

Под легкой тканью платья уже отчетливо угадывался маленький, аккуратный бугорок.

Игорь мгновенно замер. Его пальцы на секунду напряглись, а потом очень бережно, едва дыша, обхватили мой живот, словно он боялся сделать мне больно.

— Совсем скоро ты сможешь всё это прожить, — тихо, так, чтобы слышал только он, сказала я. — От самого первого дня. Обещаю, в этот раз ты ничего не пропустишь.

Он не ответил. Только резко уткнулся лицом в изгиб моей шеи. Его плечи заметно дрогнули. Он рвано и горячо выдохнул, и я кожей почувствовала, какая у него мокрая щека.

Я чуть повернула голову, коснулась его затылка и ласково погладила, успокаивая.

Игорь сглотнул, шумно вдохнул воздух и медленно отстранился. Глаза у него блестели. Взгляд был ошарашенным и растерянным.

Он развернул меня к себе, нежно приобнял за шею и стал целовать. Между поцелуями он прерывисто шептал слова благодарности и любви.

— Лесь… — наконец хрипло выдохнул он, прижимаясь своим лбом к моему. — Ты не шутишь? Правда?

Я молча покачала головой, чувствуя, как у самой по щекам ползут горячие слезы, и улыбнулась.

Игорь снова судорожно вздохнул, зажмурился на секунду, а потом бережно прижал меня к себе, уткнувшись носом в мою макушку.

— Эй, вы чего?! — окликнул Влад, непонимающе глядя на нас. — Ладно девчонки, но ты-то чего нюни распустил?

— Это то, о чем я думаю? — прищурилась Алина, переводя взгляд с моего счастливого лица на Игоря, а потом на мой живот.

Я просто кивнула. Подруга сдавленно пискнула от радости и, забыв обо всем на свете, тихонечко, чтобы не разбудить спящего у Влада на руках Ваню, кинулась меня обнимать.

До Корнеева смысл дошел секундой позже. Его брови взлетели вверх, а на лице расплылась широкая улыбка.

— Да ладно! Серьезно, брат? Поздравляю! — Влад одобрительно хлопнул Игоря по плечу свободной рукой. — Ну вы даете. Одну только в первый класс проводили, и сразу за вторым. Шустрые!

— Я так рада за вас, ребята, — тепло улыбнулась нам Алина.

— Погодите-ка, — Влад вдруг озадаченно почесал затылок. — Это получается, моя лучшая медсестра уходит в декрет?

— Нет. Она уходит насовсем, — твердо ответил за меня Игорь.

— Что? Игорь, я не планировала бросать работу, — немного растерянно откликнулась я.

— А я этого и не требую, — он нежно поцеловал меня в лоб. — Ты ведь мечтала стать стоматологом, помнишь? И не доучилась только потому, что пришлось растить дочку и много работать. Но теперь тебе не нужно думать о том, как прокормить семью. Для этого у вас есть я. И я хочу, чтобы ты занималась любимым делом. Восстановишься в институте на платном, а я все оплачу.

Я удивленно посмотрела на мужа, а потом растерянно покачала головой:

— Игорь, ну какой институт? У нас же скоро второй ребенок будет. Как я буду учиться с грудничком на руках?

Игорь перехватил мою руку, крепко сжал её в своей ладони и посмотрел на меня с такой уверенностью, что все мои страхи разом отступили.

— Справимся, Лесь. Вместе мы со всем справимся, — спокойно ответил он. — Я же рядом. Буду помогать со всем, с ребенком посижу, когда надо. Ты только скажи, что хочешь этого, а с остальным я разберусь.

Я посмотрела в его глаза и поняла, что он говорит совершенно серьезно. Стало так тепло на душе. Столько лет я крутилась сама, а теперь рядом был человек, готовый просто поддержать меня и мои старые мечты.

— Ну, Гуляев, удивил, — Влад хмыкнул и улыбнулся. — Ладно, так и быть, отпущу своего лучшего сотрудника ради такого дела.

Мы все рассмеялись. Я сильнее прижалась к своему мужчине.

Послышался звонкий колокольчик, и классы потянулись ко входу.

Лада еще раз обернулась на нас от самых дверей, помахала рукой и скрылась внутри.

Игорь проводил её долгим взглядом. А потом снова опустил ладонь на мой живот, слегка прижал к себе и тихо добавил:

— Малыш, ты даже не представляешь, как сильно папа тебя уже любит. И тебя, и твою маму, и старшую сестренку. Мы тебя очень-очень ждем.

Я положила свои пальцы поверх его руки, зажмурилась от теплого сентябрьского солнца и безмятежно улыбнулась.

На душе наконец-то стало так легко и спокойно.

Всё то плохое, что было между нами, осталось далеко в прошлом.

А впереди нас ждала новая, общая и по-настоящему счастливая жизнь.

БОНУС №2.

Спустя два года после событий в бонусе.

— Привет, студентка! Как жизнь? — спрашивает Корнеев, стоит мне только ответить на звонок.

Я останавливаюсь на светофоре и быстренько вставляю телефон в подставку, чтобы освободить руки.

— Да как... Весело, — нервно усмехаюсь я. — Учусь в две смены. Сначала у Лады уроки проверяю, потом свои делаю. Приезжаю с пар, и мы с ней вместе садимся за домашку. Мне эти учебники скоро сниться будут, честное слово.

— Игорь помогает?

— Ой, да. Я вообще не знаю, что бы без него делала. Он весь быт на себя взял, еще и с детьми помогает по максимуму. Я иногда поражаюсь, когда он вообще успевает и работать, и отдыхать, — вздыхаю, сворачивая во двор.

Муж не соврал. Когда родилась Валюша, он сделал всё, чтобы я могла нормально учиться и ухаживать за грудничком.

Мы, конечно, сильно переживали за Ладу. Боялись, что начнет ревновать, обижаться, что ей внимания не хватает. Но всё обошлось. Она очень ждала сестру, сейчас вон любит её безумно и постоянно крутится рядом, пытается помочь.

Да и сама беременность, если вспомнить, прошла на удивление гладко. Так, помутило пару недель на ранних сроках — и всё.

Никаких больниц, никаких сохранений, как в первый раз.

А главное — родила нормально, в роддоме.

После того как Лада решила появиться на свет прямо в лифте, обычная палата с врачами казалась мне просто курортом.

Схватки начались часа в три ночи. Мы с Игорем подорвались, наспех покидали вещи в сумку и погнали. Зато прошли всё вместе, от первой моей схватки до крика Валюши, как я ему и обещала.

Он всю беременность от моего живота не отходил — постоянно гладил, целовал, разговаривал с ним. На роды пошел сам, это было его решение. Сам перерезал пуповину, а потом мы вместе ревели в палате над нашей Валюшей.

— Да, Игорю сейчас непросто приходится, нагрузка в отделении дикая, — посерьезнел в трубке Влад. — Ладно, Лесь, я чего звоню-то. Передай ему, что я утвердил его график на следующий месяц, как он просил, без ночных перед твоими зачетами. И отпуск ему подписал на три недели. Пусть хоть немного выдохнет.

Я заезжаю на участок, паркуюсь у дома и глушу мотор.

— Спасибо тебе огромное, Влад. Для нас это сейчас правда важно. Ладно, я приехала, побегу к своим.

— Давай, до связи, — отзывается он и отключается.

Я забираю сумку с пассажирского сиденья, выхожу из машины и поднимаюсь на крыльцо. Открываю входную дверь своим ключом, и меня тут же с порога просторной прихожей сбивает волной детского смеха и аппетитных запахов из кухни.

Навстречу из гостиной с визгом выбегает Лада, а за ней показывается Игорь с Валюшей на руках. На нем домашняя футболка, на лице — уставшая, но самая родная улыбка.

— Мама приехала! — Лада с разбегу утыкается мне в бок.

— Привет, моя хорошая, — я обнимаю дочку, целую её в теплую макушку и поднимаю глаза на мужа. — Привет, любимый. Ого, чем это у нас так вкусно пахнет?

Игорь подходит ближе, осторожно перекладывает засыпающую мелкую на одну руку, а второй аккуратно прижимает меня к себе, целуя в висок.

— Мясо с картошкой в духовке, — мягко улыбается он. — Мой руки и за стол, мы как раз тебя ждали.

Пока Лада уносит мою сумку и что-то весело щебечет из комнаты, я разуваюсь и прохожу на кухню.

На столе уже вовсю дымится ужин, а рядом лежит стопка распечатанных историй болезни — Игорь явно пытался совместить готовку с заполнением карт после дежурства.

Я подхожу к нему со спины, когда он укладывает притихшую Валюшу в детскую люльку, и крепко обнимаю за талию, уткнувшись носом между лопаток.

— Влад звонил, — негромко говорю я. — Сказал, что подписал тебе отпуск на целых три недели.

Игорь медленно поворачивается в моих руках, обнимает в ответ и облегченно выдыхает, утыкаясь подбородком в мою макушку.

— Ну слава богу, — тихо шепчет он, и я чувствую, как его плечи наконец расслабляются. — Теперь точно твою сессию закроем. Поедим?

Мы садимся за стол всей семьей. Лада увлеченно рассказывает про свои школьные дела, Валюша тихо сопит в своей люльке, а Игорь незаметно находит под столом мою ладонь и нежно переплетает наши пальцы.

Я смотрю на него, на дочерей и улыбаюсь.

На самом деле всё, о чем я когда-то так отчаянно грезила, уже давно сбылось. Ведь мое истинное счастье — быть его любимой женщиной и мамой наших девочек.

Конец