Муж всегда говорил, что не любит сюрпризы. И теперь мне стало предельно ясно, по какой причине.

Хотя в его офис я пришла не для того, чтобы сделать сюрприз, — я всего лишь хотела показать Володе подарок для дочери. Она у нас коллекционирует винтажных кукол, и я пару недель искала в интернете и антикварных лавках подходящий вариант для подарка, и вот — нашла, съездила, купила с рук. Продавец обитал недалеко от офиса мужа, и я решила, что это судьба — заодно зайду, похвастаюсь отличным приобретением.

Надо сказать, что пропуск в здание, где на пятом этаже находилась фирма Володи, мне не требовался, достаточно было показать на охране паспорт, после чего посетителям выдавалась карточка для одноразового посещения, которая при выходе выбрасывалась в щель турникета. Я всё это знала, поскольку несколько раз привозила Володе забытые дома документы, да и на корпоратив сюда приезжала. Может, такая система и не совсем предусмотрительна, но местных арендаторов всё устраивало — меньше мороки с заказыванием пропусков. Без приглашения ходят лишь Винни-Пухи с Пятачками, а в этом бизнес-центре снимали помещение только деловые люди.

В общем, подобная халатность в итоге вышла Володе боком. Чем она вышла мне, я бы сказала, но ругаться нынче запрещено, поэтому промолчу.

Контора мужа называлась «Фемида» — да-да, вот так банально — и занималась оказыванием юридических услуг по административным делам. Организовал её Володя вместе со своим однокурсником, потом к ним присоединились ещё несколько адвокатов. Клиентов хватало, но к увеличению штата муж не стремился — только к увеличению доходов, — поэтому он, бывало, дневал и ночевал на работе. Может быть, если бы не этот факт, я бы не стала заходить к Володе в офис, дождалась бы вечера. Но я же знаю, что муж может явиться домой, когда я сплю, или не явиться вообще. Такое случалось редко, но всё же случалось — обычно после заседаний суда по особенно мозговыносительным делам.

— Анна Павловна? — пробормотала я, заходя в приёмную секретаря Володи. Когда-то я очень радовалась, что своей помощницей он взял именно эту женщину — десять лет назад ей уже было за пятьдесят. Двое детей и один внук — так себе кандидатура для любовницы. Нет, я верила мужу, но всё-таки знать, что рядом с ним находится какая-то молодая девчонка, было бы болезненно. — Анна Павловна, вы тут?

В приёмной никого не было. Только секретарская стойка, два дивана для посетителей, журнальный столик, кофемашина в углу и несколько шкафов с папками, посудой и печеньками — насколько я знала, Анна Павловна хранила на нижней полке «стратегический запас» сладкого на все случаи жизни. Володя был страшным сладкоежкой и мог слопать целую шоколадку за раз, причём ему от такого грехопадения ничего не будет. Эх, счастливый человек.

Оглядевшись, я решительным шагом направилась к двери в кабинет Володи. Стучать не стала — даже если внутри клиенты, извинюсь и закрою дверь, не к гинекологу же заглядываю.

Бесшумно опустив ручку, я приоткрыла створку, сделала шаг через порог… и вытаращила глаза, застыв на месте и открыв рот, как выброшенная на берег рыба.

Открывшаяся моего взору сцена была однозначной, как каталог порносайта. Нет, до основного действа ещё не дошло, но прелюдия была горячей. Стол, на нём незнакомая мне блондинка с раздвинутыми ногами, а между ними мой муж, пока ещё одетый, но уже без пиджака и галстука. Вышеназванные предметы одежды валялись рядом с дверью, несмотря на то, что до неё было метров десять, не меньше. Это кто же так хорошо метает пиджаки, неужели Володя в порыве страсти? Или блондинка?

Несколько секунд я стояла столбом, таращась на жаркий и откровенный поцелуй, а потом, кашлянув, громко задала самый глупый в мире вопрос:

— А где Анна Павловна-то?

Конечно, в подобной ситуации это было самое важное. Ну ладно, не важное, но самое интересное точно. Собственно, а что ещё спрашивать?

«Что тут происходит?»

И так понятно, да и глаза у меня есть.

«Дорогой, как ты мог?!»

Вообще ерунда, истеричный пафос. С тем же успехом можно задать похожий вопрос себе: ты-то, Лера, как могла ничего не замечать?

Нет, как ни крути, а именно нахождение Анны Павловны было в данной ситуации самым непонятным моментом. Она же десять лет проработала с Володей, неужели уволилась? Или заболела?

В общем, мне было тревожно за неё. А что касается мужа… Я предпочитала не думать о нём. Ещё сорвусь в рыдания, а оно мне не надо.

Мой громкий вопрос произвёл эффект взорвавшейся неподалёку петарды. Володя, выругавшись, отскочил от своей зазнобы, зачем-то трогая пах — видимо, проверял, застёгнута ли ширинка и не торчит ли оттуда что-нибудь неожиданное. Хотя в данном случае скорее ожидаемое.

Что касается блондинки, то она и вовсе завизжала, как будто я не я, а бабка с пистолетом, слезла со стола и заметалась по кабинету, путаясь в пуговицах собственной распахнутой блузки. Думаю, девица с удовольствием выскочила бы отсюда в приёмную, но увы — я по-прежнему загораживала проём.

После первой эмоциональной реакции последовала немая сцена, а затем Володя, проведя ладонью по растрёпанным волосам, выдал стандартное:

— Лер, это не то, что ты подумала.

— Да я, собственно, проэто, — я выделила голосом слово «это», — и не спрашивала. Я спросила, где Анна Павловна. Ответь, будь добр.

Словами не передать, сколько эмоций отражалось во взгляде моего теперь уже бывшего мужа: недоумение, страх, неловкость, злость, растерянность. Целый коктейль. Я даже название его знаю. Есть «Секс на пляже», а у нас будет «Секс в офисе». Хотя нет, не подходит, секса тут не случилось. Значит, коктейль «Жена пришла» — острый, драматический, со вкусом стыда и абсурда.

Да, и с бывшим мужем я не ошиблась — как только увидела Володю между ног блондинки, мысленно с ним сразу развелась, осталось лишь печать в паспорт поставить и свидетельство получить. Прощение, налаживание отношений, сохранение семьи и прочее миротворчество — это не про меня. Я за традиционные ценности, в которые входят любовь и верность до гроба. А если не входят, то в гробу я видала таких мужей.

— Анна Павловна? — тупо переспросил Володя, будто впервые слышал это имя. — Хм…

Я почти рассмотрела над его головой надпись «loading» и индикатор загрузки. Он явно завис на середине и дальше загружаться отказывался.

— Помощница твоя, — вздохнула я, подняв брови. — Калинина Анна Павловна. Не припоминаешь такую?

— Хм, — вновь кашлянул Володя. — Да, конечно. Но… тебя действительно сейчас волнует именно Анна Павловна?

И глазом косит на свою блондинку — мол, разве не она тебя волнует? Нет, дорогой, не она, представляешь! Калинину я десять лет знаю, а эту девицу впервые в жизни вижу.

— Действительно, — подтвердила я. — Так что? Анна Павловна заболела? Ты так долго не отвечаешь, что я уже начинаю подозревать худшее.

— Нет, ничего плохого, — тут же выпалил Володя, выдавив из себя нервную улыбку, как каплю зубной пасты из почти закончившегося тюбика. — Она просто отпуск попросила. На месяц. В санаторий поехала, здоровье поправить. Вместе с внучкой, у той же сейчас каникулы…

— Ясно, — кивнула я. Теперь всё и правда встало на свои места. Анна Павловна в отпуске, а блондинка её временно заменяет. Причём к основным обязанностям Володя решил добавить дополнительные, с которыми, судя по глуповатым глазам девицы, она справляется более эффективно. — Тогда я пойду. Вы не стесняйтесь, продолжайте.

Клянусь, если бы из моего голоса, когда я произносила последнюю фразу, выделили яд, то его количеством наверняка удалось бы отравить слона. Хотя зачем слона? Слон тут точно ни при чём.

— Лера! — завопил Володя, как только я развернулась лицом к двери. — Стой! Давай поговорим!

— Да как бы не о чем, — ответила я, насмешливо фыркнув, и вышла из кабинета бывшего мужа.

Конечно, мне было грустно. Хотя грусть — это несколько не то слово. Именовать моё состояние грустью — это примерно как употреблять слово «ветер» вместо слова «тайфун» или нарекать экономическую катастрофу отрицательным ростом. Можно, конечно, но слабовато, да и лицемерно.

Я была скорее разочарована. В конце концов, все десять лет нашего с Володей брака — и двенадцать, если считать с момента знакомства, — я искренне считала его хорошим человеком, неспособным на предательство. И пусть я бы не хотела видеть в его приёмной молодых девушек, я по-настоящему никогда не верила, что он опустится до офисной интрижки, когда у него есть мы с Кариной. Хотя… почему я уверена, что это именно интрижка? Может, у Володи великая любовь, светлое чувство. А почему нет? Дожил до тридцати пяти лет, десять из них в браке, а влюбился по-настоящему вот впервые. Что-то подобное я как-то слышала из уст одного популярного актёра и режиссёра по совместительству, только там ситуация была хуже — двадцать лет брака за плечами, седина в голову и бес в ребро. Люблю, говорит, сил моих нет, а то, что было до, как страшный сон, и теперь я наконец проснулся. Может, и Володя так считает? Придёт вечером домой и всё это мне вывалит как на духу.

Впрочем, неважно — на моё решение развестись это всё равно не повлияет. Да и на изменившееся мнение о бывшем муже тоже. Неважно, любовь или нет, но элементарное уважение к партнёру нужно иметь! Хотя о чём я? У слова «иметь» множество различных значений, Володя просто выбрал другой вариант.

Обидно, что теперь придётся сдавать билеты. Через две недели мы должны были втроём отправиться в путешествие. Четырнадцать дней, теплоход «Константин Бальмонт», маршрут Москва — Санкт Петербург — Москва. Я, как речной турист с почти двадцатилетним стажем, предвкушала эту поездку, как израильтяне в пустыне манну небесную. И сейчас досада оттого, что отпуск срывается, была чуть ли не сильнее, чем боль от предательства Володи. Нет, не потому что я не люблю мужа — просто теплоходы я люблю тоже! И отказываться от своего любимого вида отдыха было для меня равносильно удару тупым предметом по голове.

Хотя… Почему отказываться?

Я аж воспряла, подумав: с какого солёного помидора я вообще должна аннулировать заказ? Да, Володя теперь нам не попутчик, но мы с Каришей можем поехать и вдвоём. Главное, чтобы она согласилась — но в этом я уверена, — и чтобы бывший муж не запрыгнул на борт в последний момент. Эту заразу же потом не ссадишь!

Я нахмурилась, двигаясь к метро по залитому солнцем проспекту. Начало июля, жарища стояла страшная, и асфальт под моими ногами казался едва остывшей лавой, недавно покинувшей жерло вулкана. Только что воняло вокруг отнюдь не пеплом и огнём, а типичными запахами города — бензин, бетон, курица гриль и картошка фри. Вот, кстати, есть на нервной почве очень хотелось, но потерплю до дома, поужинаем вместе с Кариной.

О чём это я? Ах, да. Вовремя я вспомнила про поездку. Если я сейчас безапелляционно заявлю мужу, что собираюсь развестись и вообще гуляй, Володя, мы с Каришкой отправимся в Питер вдвоём, благоневерный точно воспользуется своим посадочным талоном и загрузится на теплоход в нужный день вслед за нами. И ничего я с этим не сделаю. Путёвку покупал он? Он. Посадочный талон есть? Есть. Мы до сих пор в браке? Угу. Ну и всё. Что-то не нравится? Ты знаешь, где трап, Лера.

И буду я вынуждена две недели прыгать от Володи с тумбы на тумбу, то есть бегать по всему теплоходу. А на теплоходах, между прочим, бегать нельзя! Даже если очень хочется. Меня либо высадят за неподобающее поведение, либо Володя легко меня догонит, возьмёт под ручку и будет изображать счастливую супружескую пару на отдыхе. Нет уж, такие перспективы меня не прельщают.

Значит, надо сделать всё, чтобы муж отпустил нас с Кариной вдвоём. Что для этого требуется? Можно пойти радикальным путём и в день посадки подлить Володе что-нибудь в чай, связать и оставить одного в квартире. Но это временная мера — проснётся, развяжется и рванёт следом. Догонит нас в ближайшем же городе, поднимется на борт и погрозит мне пальцем: а-та-та, Лера, ты же большая девочка, разве так можно? Конечно, нельзя, поэтому будем действовать по-другому.

Короче говоря, будем врать!

Когда я вернулась домой, Карина занималась своим любимым делом — а именно рисованием комиксов. Она увлеклась этим пару лет назад, переключившись с обычного рисования, и с тех пор стала создавать развороты к прочитанным книгам — конечно, если эти книги ей нравились.

Последним увлечением Каришки стал Гарри Поттер — пока только первые две части, дальше она ещё не заглядывала, — и с начала школьных летних каникул дочь принялась иллюстрировать первую книгу. Сделала около десяти карандашных эскизов, а теперь старательно разрисовывала их фломастерами.

Володе не нравилось увлечение Карины. Он, как человек исключительно приземлённый, вообще не понимал, как можно проводить такое количество времени за обыкновенным рисованием. Ругался, что при нынешних темпах развития нейросетей художники скоро станут совсем не нужны, на что Карина заявляла ему, что никогда «бездушная машина» не заменит человека, потому что это против природы. Володя огрызался: мол, при чём тут природа, он про деньги говорит. Карина отвечала, что надо думать и о душе и… Ну, в общем и целом понятно: известный спор физиков и лириков. Я на светлой стороне силы, то есть лирик, конечно же. И Каришкины фантазии — это у неё от меня. Хотя рисовать я почти не умею, зато отлично сочиняю разные истории. Именно этим я на жизнь и зарабатываю — пишу книги, поэтому совсем не удивительно, что у меня такая творческая дочь.

Володя вот совсем не творческий. Не умеет ни рисовать, ни книжки писать, ни стихи сочинять, ни петь, ни танцевать, ни играть на музыкальных инструментах, ни крестиком вышивать — ни-че-го. Зато человек хороший, точнее, я раньше думала, что хороший. Что ж, как говорится: каждый заблуждается в меру своих возможностей.

— Привет, мам, — сказала Карина, не отрывая взгляда от своего комикса. Весь её письменный стол, за которым она сейчас сидела, был завален различными эскизами, смятыми бумажками, упаковками с фломастерами, просто фломастерами без упаковки, карандашами, ластиками и точилками — в общем, хаос стоял жуткий. Хотя Карина называла подобное состояние собственного стола творческим беспорядком. Жаль, что состояния творческого порядка на нём я не видела ни разу в жизни.

— Привет, — откликнулась я, плюхаясь на диван. Справедливости ради, бардак Карина разводила только на своём рабочем месте, остальное в её комнате было безупречно. Даже диван она утром собирала, складывая постельное бельё в ящик, — я в её возрасте такой фигнёй точно не страдала, как сейчас помню. — У меня к тебе серьёзный разговор, Кариш.

— Ага, — кивнула дочь, всё-таки отрываясь от рисования. Посмотрела на меня слегка расфокусированно, моргнула — и добавила, нахмурившись: — Ты какая-то странная. Что-то случилось?

Будешь тут странной…

— Я хочу сказать тебе правду, а вот папу собираюсь обманывать, — призналась я, и у дочки глаза полезли на лоб. — Сейчас объясню почему. Помнишь историю Алины?

Алина — Каришкина лучшая подруга. С детского садика вместе, в первый класс пошли за ручку, сидели за одной партой, да и до сих пор сидят. Со всеми остальными ребятами Карина только приятельствует, а вот Алина для неё как сестрёнка.

— Ещё бы я её не помнила… — пробормотала Карина, вздохнув. — Линка папу так и не простила, вообще говорить о нём не хочет.

О, я её понимаю. И раньше понимала, а теперь уж особенно.

Ситуация там и правда была кошмарная — хоть роман пиши. У Алины мама — врач-хирург, часто в больнице пропадает, поэтому на многие школьные мероприятия ходил папа. Обычный мужчина, интеллигентного вида, в очках — практически Шурик из фильмов Гайдая, только что брюнет. Работал он, насколько я помнила, дома, занимался какими-то ИТ-разработками. Одна из мамаш в нашем классе в итоге признала его перспективным «женихом», пусть и пока ещё женатым, и сделала всё, чтобы он обратил на неё внимание.

Первой об этом романе узнала не Алина и не её мама, а та самая одноклассница, чья родительница, естественно, даже не потрудилась скрыть связь от дочери. Девочка предупредила Алину, а та затем — собственную маму.

Закончилось всё разводом, конечно. Правда, разлучница мужика не получила — Алинин папа связываться с этой женщиной не захотел. Такая вот жизненная драма.

— Только не говори мне, что папа тоже связался с этой… — поморщилась Карина. — Не помню, как её зовут. Мама Юли Гагариной которая.

— Не скажу. У него с секретаршей роман. Своими глазами видела.

Дочь помрачнела.

— Ещё один… Может, они все такие, а? Мам?

— Все? Ты о ком? — не поняла я.

— О мужиках, — проворчала Карина. — Слово ещё какое-то мудрёное есть… Полигеймия, что ли…

Я еле сдержала улыбку.

— Полигамия. Ну не все, Кариш, ты что. Просто нам не повезло. Но я хотела поговорить не о папиных мотивах, а о том, что я собираюсь сделать.

— Ты о чём?

Я бы не стала впутывать во все эти подробности Карину, если бы собиралась просто-напросто развестись. Нет, развестись я тоже собиралась, но не сразу — сначала я хотела нормально провести свой отпуск, а не имея под боком Володю, который все две недели станет канючить, чтобы я не подавала на развод. Не верила я, что он легко меня отпустит и махнёт рукой на наше совместное прошлое — иначе бы уже давно сделал это. А раз молчал, значит, мужа всё устраивало. А почему нет? Дома неконфликтная жена, которая идеально убирает квартиру и отлично готовит, дочь-отличница, кот, как живое воплощение фразы «дом — полная чаша» — жирненький пушистый перс по прозвищу Пончик, — короче говоря, рай. А на работе — юная безотказная дева, готовая скрасить досуг в перерывах между судебными заседаниями. Зачем на ней жениться-то? И так хорошо.

Всё это я и объяснила Каришке. Мол, если я сразу заявлю папе, что намерена разводиться, он потащится с нами на теплоход, а я этого не хочу. Поэтому я сделаю вид, что собираюсь подумать, и попрошу эти две недели для спокойного анализа ситуации в одиночестве — если не считать дочери, конечно.

Карина мой план одобрила.

— Да, мам, ты права! — кивнула она, улыбнувшись, пусть и грустно. — Если папа поедет с нами, он тебе все нервы вытреплет. А так хоть отдохнём.

Она вздохнула, шмыгнула носом… и расплакалась. Разумеется, это было ожидаемо: ни один ребёнок не обрадуется разводу родителей, тем более что мы с Володей жили нормально, не ссорились. Да и у Каришки скоро день рождения — как раз во время теплоходного путешествия, — незабываемый ей подарочек родители подложили, ничего не скажешь. Никакой классной антикварной куклой ситуацию не исправить, конечно.

Эх, Володя! Оторвать бы тебе одно место с треском. Неужели оно того стоило? Хотя он наверняка думал, что я просто ни о чём не узнаю, куда уж мне, вечной оптимистке и фантазёрке. Весь день провожу за компом, пребывая в других мирах, придумывая чужие судьбы — не до своей. И если бы в дело не вмешалась богиня по имени Подстава, возможно, я и правда осталась бы в неведении.

Хорошо, что вмешалась. Никогда не была согласна с фразой: «Меньше знаешь — крепче спишь». Пусть лучше у меня будет бессонница, чем рога до потолка.

К приходу с работы мрачного Володи мы с Кариной успели успокоиться. Да, я тоже немножко порыдала — дочкин водопад оказался заразным, — но мне это лишь на пользу пошло. Ни к чему держать в себе негатив, надо дать ему выход. Убить Володю я не могу, значит, остаётся рыдать. Ещё можно орать, но не хотелось бы сорвать голос, он мне ещё пригодится, когда я буду объяснять мужу, что от него требуется.

Мы с Кариной как раз ужинали, когда на кухню зашёл Володя. С огромным и наверняка жутко дорогущим букетом разных цветов, и не будь повод соответствующим, я бы даже восхитилась. Цветы я всегда любила, и Володя не гнушался их дарить — стабильно как минимум раз в месяц. Конечно, не такие здоровенные букетищи, мог вообще одну розу принести, но делал это регулярно, очень меня радуя.

— Кариш, могу я попросить тебя выйти? — серьёзно спросил Володя, посмотрев на меня взглядом побитой собаки. — У меня к маме разговор.

— Ладно, — пожала плечами дочь и встала из-за стола. Изначально я думала сказать, что он может говорить при ней, но потом решила не устраивать Карине такой стресс. Всё-таки ей десять лет, рановато участвовать в разборках взрослых. Я и так её уже впутала в свой коварный план, но она должна знать, что я не собираюсь прощать Володю, — чтобы не иметь никаких иллюзий.

Когда за Кариной закрылась дверь, бывший муж тут же опустился на колени, заставив меня поперхнуться чаем. Десять с лишним лет мы вместе, но на колени передо мной Володя не становился, даже когда предложение делал.

— Лер, прости меня, пожалуйста, — покаянно повесив голову, произнёс Володя и протянул мне свой букет. Эх, сейчас бы схватить цветы и ка-а-ак отхлестать ими этого предателя! Но нельзя, нельзя. В отпуск без него я хочу больше, чем заниматься рукоприкладством.

— Слушай, мне интересно, — усмехнулась я, не спеша брать цветы. — Ты представь: приходишь неожиданно с работы, а я тут целуюсь с незнакомым мужиком. Ты бы простил?

Володя кинул на меня укоризненный взгляд, и я уже готовилась услышать универсальную отмазу на все случаи жизни под названием «это другое», но муж решил быть умнее.

— Если бы ты пообещала, что этого больше не повторится, то да, простил бы.

Ну да, кого я надеюсь переиграть? Я, конечно, автор, умею играть словами, но только на бумаге, точнее, на экране компьютера, тогда как Володя жонглирует понятиями всю свою жизнь, иначе в его деле никак. Манипулировать и переворачивать всё с ног на голову он умел виртуозно.

— «Я больше не буду», как в детском саду? — съязвила я, всё-таки взяв букет, и положила его на стол рядом с собой. — Как говорится, свежо предание, но верится с трудом.

— Лер, это случилось впервые в жизни, — сказал Володя, глядя на меня немигающим взглядом, будто пытался загипнотизировать. — Клянусь, никогда я тебе не изменял. Да и сегодня ты успела помешать.

— Согласна, я вам помешала. Ты уже нацелился, так сказать, а я планы обломала.

— Наоборот, я рад, что ты помешала, — возразил Володя, приторно мне улыбнувшись. — Иначе я бы сейчас с ума сходил от стыда. Не нужно нам этого. Обещаю, такого больше не повторится. Эту девушку, которую ты видела, я уже уволил. Обязанности Анны Павловны временно будет исполнять один из наших младших сотрудников. Мир? — неожиданно заключил Володя и протянул мне раскрытую ладонь.

— По-моему, у тебя профессиональная деформация, — вздохнула я, покачав головой, и сложила руки на груди — для надёжности. — Ты думаешь, что жизнь — это как решение суда, что ли? Обвиняемый дал показания, судья вынес приговор — всё, дело закрыто. Так не бывает, Володь.

— Я понимаю, — ответил муж, вновь приняв покаянный вид. — Конечно, ты ещё сердишься.

Сержусь? Ха! Да я в бешенстве.

— Ты бы сердился, если бы я тебе наставила рога, например, с соседом? Думаю, вряд ли. Скорее ты бы мечтал прибить — сначала его, потом меня.

Вот это я сказала зря — выдала Володе своё слабое место.

— Конечно-конечно, Лера, — кивнул муж, положив ладонь на мою коленку, и погладил, как будто пытался успокоить шипящую от негодования кошку. — Я понимаю, что ты чувствуешь, поэтому не буду тебя торопить. Я просто хотел, чтобы ты знала — я очень жалею. Это было минутное помутнение мозга, но, уверен, оно больше не повторится. Я очень дорожу и тобой, и Каришей и совершенно не желаю вас обижать.

Ох, как же он проникновенно говорил! Наверное, я бы даже могла поверить, если бы не была столь зла сейчас. И если бы не ощущала необыкновенно обострившейся интуицией: врёт. Смотрит мне в глаза, улыбается извинительно, но врёт.

Однако это был подходящий момент, чтобы начать воплощать в жизнь мой коварный план, и я быстро сказала, добавив в голос горечи:

— Ты уже нас обидел.

— Нас? — быстро переспросил Володя, и я заметила, как в его глазах мелькнула тень страха. — Ты рассказала Карише?

— Ну, я была расстроена, — я пожала плечами. — И скрывать ничего не стала. Тем более что дочь уже сталкивалась с подобной историей, когда утешала Алину.

— Здесь совсем другая история, — слегка раздражённо откликнулся муж. — У отца Алины была длительная интрижка с той женщиной, полноценные отношения. А у меня — один несчастный поцелуй. Ты же не собираешься разводиться из-за одного поцелуя, Лера?

Хитрый какой. Знаем мы этот адвокатский приёмчик — понизить ценность аргумента, сведя его к минимуму, и перевесить другими аргументами. Вот сейчас Володя наверняка станет мне рассказывать о том, что на одной чаше весов в нашем случае — дурацкий поцелуй, а на другой — десять с лишним лет совместной жизни, крепкий брак, налаженный быт, совместное счастье, благополучие Карины. Естественно, дочь будет последним аргументом — я же не хочу разрушать её судьбу? Развод — это же стресс.

Да, именно так Володя всё и сказал, практически слово в слово. Я слушала и умилялась. Как же у него всё просто! Подумаешь, поцеловался, с кем не бывает? Иди, помой с мылом глаза и дальше живи.

— Ну что? — В конце своего монолога Володя приблизился ко мне почти вплотную — прополз оставшиеся сантиметры на коленях — и попытался приобнять, но я покачала головой. — Лер, ну прости! Что ты хочешь, чтобы я сделал? Назови свои условия, я всё приму!

Ага! Володина юридическо-адвокатская натура сыграла мне на руку.

— Я хочу подумать, — сказала я нарочито печально и вздохнула. — Мне надо определиться, что делать дальше. Давай пару месяцев поживём отдельно?

— Чего?!

Судя по ошеломлённому взгляду Володи, такого он не ожидал. Интересно, а чего он ожидал? Что я потребую золотое колье с изумрудами? Или новый ноут взамен своего старичка?

— Того. Подумать, говорю, надо.

— А я рядом тебе думать мешаю?

— Мешаешь, — кивнула я. — Отвлекаешь, давишь на меня. Хотя… знаешь, я передумала.

Я же женщина, правильно? Значит, могу и передумать.

— Я остаюсь? — обрадовался Володя, но я его перебила:

— Да, дома оставайся. А вот в круиз мы с Каришкой отправимся вдвоём. Двух недель мне как раз хватит, чтобы определиться.

Озвученное условие Володе не понравилось. Ещё бы!

— А я? — протянул он как-то даже обиженно. Во даёт. Несколько часов назад на моих глазах чуть не оприходовал свою новую помощницу, а теперь обижается, что я с ним в отпуск ехать не хочу.

— А ты можешь отправиться в любое другое место отдельно от нас, — ответила я, сдержавшись, чтобы не посоветовать, какое именно место это должно быть. — Слушай, ну посмотри на эту ситуацию с моей стороны, в конце концов. Я не могу просто взять и закрыть глаза на увиденное. Я и так пошла на уступки — разрешаю тебе не съезжать. Но дай мне время хотя бы в поездке. Две недели — это ведь совсем немного!

Окинув меня полным страдания взглядом, муж вздохнул… и кивнул.

Я чуть не завизжала от радости. Ура, я смогу нормально отдохнуть!

— Ладно, Лер, — пробормотал Володя. — Ты права, я чересчур давлю на тебя. Просто я давно жду эту поездку… нелегко отказаться.

— Отказаться от другой женщины, наверное, тоже нелегко? — елейным голоском поинтересовалась я, и Володя укоризненно поджал губы.

— Я ведь всё объяснил. Конечно, мне было легко от неё отказаться, мне кроме тебя никто не нужен.

— Я заметила.

Закатив глаза, Володя наконец-то поднялся с колен.

— Не лелей свою обиду, Лер, — посоветовал он мне на полном серьёзе. — Она того не стоит, правда. С чем ты останешься, если продолжишь обижаться? Будешь ходить в плохом настроении, переживать, накручивать саму себя. Не надо, забудь эту гадость. Обещаю, подобное никогда не повторится. Выводы я сделал.

И почему я ему совсем не верю, а?

Вроде бы всё правильно говорит, логично. Да что там — если бы меня ещё вчера спросили, я бы тоже ответила, что не стоит рушить семью из-за одного поцелуя, если больше ничего не было. Наваждения бывают у всех, главное — вовремя остановиться.

Но я почему-то сомневалась в каждом Володином слове. Смотрела в его глаза, полные сожаления, и оно казалось мне неискренним. Точнее, искренним, но…

Так сожалеют убийцы, которых поймали полицейские. Да, мы, конечно, раскаиваемся, но, как только выйдем на свободу, продолжим в том же духе.

Может, я просто утрирую в стрессе? Вполне. Но интуиция у меня и правда хорошая.

— Я пойду, поговорю с Каришей, — сказал Володя, озабоченно нахмурившись. — Раз уж ты её просветила… Теперь и я должен кое-что прояснить.

— Ей-то хоть не ври, — вздохнула я, и муж, смерив меня напоследок полным оскорблённого достоинства взглядом, вышел из кухни.

Долго у Кариши Володя не продержался — минут пятнадцать, и выскочил из комнаты дочери. Взъерошенный и какой-то даже почти злой.

Я в это время сидела в гостиной и выбирала, что бы почитать, дабы не грузить расстроенный мозг, но никак не могла сосредоточиться. Когда муж выбежал из комнаты нашей дочери, я подняла голову, но Володя прошёл мимо в сторону кухни, лишь пробурчав:

— Подростковый максимализм…

В целом ясно, однако я решила, что лучше разведать обстановку и, встав с дивана, отправилась к Карине.

Дочь вновь сидела за своим рабочим столом и что-то сосредоточенно чиркала на бумаге гелевой ручкой. Была у Каришки такая привычка — эскизы она чаще рисовала именно ручкой, без шанса на исправление, и, если нужно было что-то исправить, начинала заново. Тоже, можно сказать, признак подросткового максимализма — а возможно, просто твёрдого и решительного характера.

— Папа, конечно, выдал базу, — хмыкнула Карина, когда я села с ней рядом на её диван. — Сказал, чтобы я не волновалась, типа у него ситуация совсем не как у Алининого папы, никаких отношений, одна глупая случайность. И типа он всё сделает, чтобы ты его простила и вы не развелись.

— Не веришь?

— Ну почему не верю — верю, — пожала плечами дочь. — Я же знаю папу, он и правда всё возможное будет делать. Вот только он же сам часто говорит, что случайности не случайны и дыма без огня не бывает.

Молодец Карина! А я-то всё думала, почему не верю Володе? Оказывается, подсознательно помню его любимые фразочки.

— Раз ты его застукала — значит, всё-таки что-то есть, — подытожила дочь.

— Ты ему так и сказала, да?

— Ну да, а чего я, молчать должна, что ли? Он же от меня ответа требовал. Зачем врать-то? Что думала, то и сказала. Папа рассердился, заявил, что я не права, и убежал.

Карина взялась за гелевую ручку другого цвета, а я, помедлив, всё-таки решилась спросить:

— Ты бы хотела, чтобы мы помирились?

— Я бы хотела, чтобы вы не ссорились, — пробурчала дочь, тяжело вздохнув. — А так… Может, у меня уже настроение не то после всего, что с Алинкой и её мамой случилось. Знаешь, как её мама говорит? Алинка эту фразу часто повторяет. «Единожды солгавши, кто тебе поверит?»

Да, маму дочкиной подруги я понимала хорошо. Сейчас помиримся, а потом я буду сидеть и сомневаться во всём. И что в итоге останется от моих нервов? И как потом с ними новые книги писать? Для творчества какой-никакой, а покой нужен, и желательно не смертный.

— В любом случае это твоё дело, мам, — сказала Карина, поглядев на меня исподлобья. — Точнее, ваше с папой. Как вы решите, так и будет.

Я обняла её напоследок, жалея, что всё с Володей у нас в один день стало вот так криво, и вышла из комнаты.

Было бы наивно с моей стороны предполагать, что Володя оставит меня в покое, но такого я не ожидала. Даже захотелось начать петь заунывным голосом: «Лучшие друзья девушек — это бриллианты-ы-ы!»

А всё почему? А всё потому, что я, приняв душ и решив-таки залезть в супружескую постель (в конце концов, не изнасилует же меня собственный муж? — отобьюсь, если что), почувствовала на простыне что-то холодное и как будто бы извивающееся…

— Ой! Змея! — завопила я, как укушенная, вскакивая с кровати со скоростью ракеты. Володя, в этот момент собирающийся отправиться в ванную, резко передумал, обернулся и подскочил ко мне, придержав, чтобы не упала.

— Какая ещё змея, Лера? — в его голосе звенело изумление.

— Не знаю какая! Ледяная! — выдавила я, косясь в сторону кровати. — Чёрт, кого вызывать-то? Не МЧС же…

— Лера, ну что ты говоришь! — фыркнул Володя и почему-то заржал. Спустя мгновение я поняла почему.

Муж откинул одеяло, и под ним обнаружилось колье. Золото и какие-то синие камни, похожие на сапфиры — но надеюсь, всё же не они, иначе это сплошное разорение.

— Это чего? — глупо спросила я, хлопая глазами.

— Это тебе, — не менее глупо ответил Володя и добавил: — Подарок.

Я подняла голову, перестав лицезреть то, что приняла за змею, и поинтересовалась:

— А просто так нельзя было отдать? Зачем в кровать засунул?

— Сюрприз хотел сделать.

— О да, отличный сюрприз получился, я чуть головой потолок с перепугу не проломила.

— Не утрируй, — улыбнулся муж, и его взгляд потеплел. Нет, даже скорее погорячел. — Лучше примерь. Давай я только дверь закрою.

— Зачем дверь закрывать? — не поняла я.

— Ну ты же не будешь мерить колье с ночнушкой? Некрасиво, да и ворот у тебя почти под горло. Лучше сними всё, на голое тело надень. А я полюбуюсь.

После этой возмутительной фразы муж ещё и улыбнулся нагловато так: мол, хорошо же я придумал, да?

— Ты, наверное, дракон, — съязвила я, фыркнув. — Я как раз недавно роман читала, где главный герой дракон дарил своей любимой жене драгоценности и заставлял их мерить на голое тело.

— Хорошо, что ты это только читала, а не написала сама.

Я смерила Володю насмешливым взглядом и покачала головой.

— Для драконов из фэнтези это как раз простительно, а вот в нашем с тобой случае возникают вопросы. Тебе не кажется, что дарить дорогущее украшение после измены — это как-то… пошло?

— Лучше было подарить бижутерию?

У Володи явно начинают сдавать нервы, раз он сбивается с адвокатского курса. Ему следовало сказать что-то вроде: «Не было никакой измены, один поцелуй — это ошибка, наваждение, но я вовремя остановился и больше не буду, а колье — залог на будущее».

А он мне тут про бижутерию!

— Бижутерия — это тоже пошло, но хотя бы дешевле, — вздохнула я. — А ты зачем-то распетрошил наш семейный бюджет. Лучше на эти деньги куда-нибудь поехать…

— Хорошо, — оживился Володя, видимо приняв моё замечание за совет. — Завтра сдам украшение обратно, и купим путёвку на море. Мне всё равно нужен нормальный отпуск, раз уж на теплоход я не попадаю. Ты куда хочешь?

Да, вновь к мужу вернулось адвокатское самообладание и умение подбирать аргументы. Ишь ты, какой быстрый!

— Короче говоря, ты не сомневаешься в моём решении, — подытожила я. — Думаешь, что две недели путешествия ничего не изменят, и я в итоге упаду тебе в руки перезревшей грушей.

— Зачем так резко, Лера? — широко улыбнулся Володя. — Я просто надеюсь, что ты будешь благоразумной.

Благоразумной, благоразумной… Я всю жизнь ею была. Может, больше не хочу?

— Ясно, — я схватила колье и засунула его Володе в ладонь. — Убирай эту красотищу, я спать хочу, а оно холодное.

— Тебе совсем не понравилось? — спросил муж полным сожаления голосом. — Я всё-таки старался, подбирал… Может, возьмёшь, Лер? Деньги на поездку я и без колье найду.

Говорить, что мне некуда ходить в такой вещи, я не стала. Володя мужик — он этого не понимает. Красивое же? Красивое. Значит, всё нормально. А то, что эта шикарность подходит только к бальному платью феи, сшитому для Золушки, — мелочи. Всегда можно надеть дома поверх старого халата.

— Обойдусь, — ответила я и залезла под одеяло.

Всё. Спать!

В благоразумии бывшему мужу не откажешь, да и не вышла бы я замуж за дурачка. Сама всю жизнь маюсь «горем от ума», и Володя такой же.

Любой другой мужик, я думаю, после душа попытался бы растормошить обиженную жену, чтобы закрепить «успех» в постели. Но Володя — нет. Он отлично понимал, что этим взбесит меня ещё больше и лучшее решение сейчас — оставить злую Леру в покое и дать ей остыть. Конечно, он был уверен, что я остыну, я отходчивый человек, никогда не умела долго держать в себе негатив. Позлился, поорал — и хватит, живём дальше.

Но теперь иной случай.

Утром я, проводив Володю на работу, как всегда, села за свою книгу, а Карина отпросилась в гости к подруге. Алина, как и наша дочь, была вынуждена коротать каникулы в Москве. Не все три месяца, но сейчас девочка ещё была в городе.

Пару часов промаявшись над текстом и выдавив из себя ровно два абзаца — по абзацу в час, — я пришла к выводу, что мне срочно нужна психологическая помощь.

В роли психотерапевта обычно выступала моя институтская подруга Мила. В отличие от меня, несмотря на филологическое образование Мила после окончания института ушла работать в продажи, и человеком она была намного более прагматичным, рассудочным. Видимо, ещё и поэтому у неё никак не получалось выйти замуж — все кавалеры до её планки не дотягивали.

— Хорошо, что ты позвонила, — сказала Мила, как только сняла трубку. — Меня клиент выбесил, нужен перерыв, иначе я взорвусь и всё тут обрызгаю. Сейчас выйду из офиса, погоди… Хотя нет, можешь пока рассказывать, как у тебя дела, а я буду слушать.

— Дела как сажа бела, — вздохнула я, черкая ручкой в блокноте, где записывала план на будущий сюжет — по старинке. — Чувствую себя героиней любовного романа. Начало, правда, как водится — не очень.

— Ну так, ещё бы. Ты же их пишешь последние лет десять! Накаркала, можно сказать.

Да уж, как говорится — было бы смешно…

И Мила тоже веселилась недолго. Почти сразу, как я начала говорить, она умолкла — полнейшая тишина стояла в трубке, я даже грешным делом подумала, а не упала ли подруга в обморок?

Оказалось, не упала. И когда я замолчала, Мила протянула:

— Да-а-а, ну вообще… Впервые в жизни не знаю, что сказать.

— Ну скажи уж что-нибудь.

— Что-нибудь, — повторила Мила, и я невесело усмехнулась. — Ладно, Лер, кроме шуток… Ты не хочешь правду узнать?

— Какую правду?

— Ну… вдруг Володя был искренен? Допустим, эта девчонка у него недавно, начала на него вешаться, а он…

— А он вместо того, чтобы её уволить, решил оприходовать.

— В целом да, но то, что ты увидела, действительно могло быть впервые. Сорвался, чуть было черту не переступил, но ты его спугнула, и он опомнился. Что, если всё так?

— Я чувствую, что нет, но доказательств не имею.

— Вот об этом я и говорю! Не хочешь узнать точно?

— Как? Пытать Володю калёным железом? Или с девкой этой поговорить? Так оба правду не скажут.

— Разные способы есть. Можно поставить программу специальную, можно частного детектива нанять. Ну или хотя бы в переписке его порыться…

— Ещё я чужих переписок не читала! — я закатила глаза. — Не буду я ничего выяснять, доверюсь своей интуиции. Я как увидела Володю между ног этой девицы — сразу поняла, что у него это не впервые. Слишком уж он развязно себя вёл, по-хозяйски так. Да и я не только поцелуй увидела, они в процессе раздевания были. Хотел бы прекратить это, мог бы раньше. Сейчас Володя просто пытается себя оправдать, дабы не разводиться.

— Звучит логично, — признала Мила. — Мне просто жаль вашу семью. Я, знаешь, как-то всегда думала, что уж вы-то — идеальная пара! Блин! Убила бы Володьку! Дурак. Такой же, как все мужики!

— Ладно тебе, мужененавистница, всех под одну гребёнку чесать. Где-то и нормальные есть, верные.

— Ага, только не на этой планете, — съязвила Мила, и мы хором засмеялись.

Следующие две недели пролетели как один день.

Карина наслаждалась каникулами, Володя шастал на работу — правда, задерживаться перестал, что тоже было показательно, — а я закончила очередную книгу. Всё как всегда, если бы не постоянная атмосфера напряжённости, словно повисшая в воздухе, как неприятный запах в туалете. Вроде бы содержимое унитаза давно смыто, а специфический аромат остался.

Володя старался — этого не отнять. Слава богу, ожерелий больше под одеяло не подсовывал, но другие подарки были, и так как волна паники схлынула, муж смог рассуждать здраво и дарил мне то, что я действительно люблю. Цветы — раз. Красивые книги про мифы и легенды разных народов и стран — два. Ароматические свечи, которые я имела неосторожность коллекционировать, — три. Ну и так, по мелочи — то ужин из ресторана домой заказывал, то преподносил нам с Каришей билеты в разные интересные места, то массаж мне пытался сделать. Короче говоря, не будь я такой принципиальной врединой, точно бы растаяла. Потому что в течение двух недель у меня под боком обитал чудо, а не мужик. Просто обнять и плакать. А я и не обнимала, и не плакала — ну не такой у меня характер, что уж теперь. Не повезло Володе с женой, выбрал бы менее твердолобую, мог бы жить как прежде, не боясь разоблачения.

Я была уверена, что Володя продолжит в том же духе. Причём я чувствовала, что всё это было и раньше — не зря же он задерживался в офисе, а теперь нет, — но сейчас Володя явно собирался затаиться на какое-то время и не отсвечивать. Он не идиот, умеет быть осторожным — и если я его прощу, муж на горячем не попадётся больше никогда в жизни.

В своей аргументации со временем Володя стал напирать не только на ответственность, но и на любовь с моей стороны. Мол, ты же меня любишь, зачем упрямишься, прости — и станет легче. Увы, боюсь, что в моём случае этот механизм работал несколько иначе.

Я не могла простить Володю именно потому, что любила. Каждая мысль о его обмане причиняла мне боль, которую я не желала чувствовать. Но я знала точно: если мы не разведёмся, эта боль станет моей постоянной спутницей, потому что обман продолжится. Пусть не сразу, но продолжится.

Однако я понимала, что, если дам Володе знать о грядущем разводе, он точно помчится с нами на теплоход, и потому старательно делала задумчивый вид. Подарки принимала, бледненько улыбалась, а сама потихоньку считала дни и составляла список вещей, изнывая от желания поскорее смыться от всего этого лицемерия.

В том, что это именно лицемерие, я вновь убедилась за пару дней до отъезда, когда, поглядев в окно за десять минут до прихода Володи с работы, увидела его разговаривающим у подъезда с той самой девушкой. Забавно, но я до сих пор не знала её имени. Уволил, ага… Ну, даже если и уволил, она его домашний адрес знает и с поцелуями лезть не гнушается, а он её и не отталкивает. Отстранил, но мягко, ласково так, будто бы говорил: «Погоди, дорогая, сейчас моя рогатая олениха уедет в отпуск, и мы с тобой оторвёмся».

Может, я и фантазирую, конечно. Я же фантазёрка. Но в любом случае — о визите своей одноразовой (или многоразовой) любовницы Володя в тот вечер мне не сообщил.

Отплытие было назначено на полдень, но регистрация, как обычно, начиналась за три часа, и мы с Кариной решили прибыть на теплоход пораньше. Нам всегда так больше нравилось — можно спокойно разобрать вещи, погулять по кораблю, успеть напитаться атмосферой начавшегося отдыха. И на приветственный коктейль пойти. А то, если приедешь позже, приходилось торопиться, чтобы не пропустить знакомство с командой. В принципе, дело это не обязательное, но я давно убедилась — всех нужных людей лучше сразу знать в лицо, а то потом ходи и любуйся на стенд с фотографиями, если вдруг понадобится о чём-то спросить отель-менеджера.

На теплоходах я путешествую почти каждый год с десяти лет. Когда мы с Володей познакомились, он ещё не был в «секте» речных туристов, но стоило нам в первый раз вместе поплыть (как сейчас помню, это был маршрут Москва — Пермь — Москва) — так сразу и влюбился в этот вид отдыха. Ха! Я давно и прочно уверена: нет ничего лучше, потому что здесь и природа с замечательными видами, и новые впечатления, и экскурсии. Хочешь — ходи слушай историю того или иного города, хочешь — гуляй сам, ну а если ничего не хочешь, вообще можно остаться на борту и спать в каюте.

Вот что видят люди, которые любому виду отдыха предпочитают море и лежание на пляже? Одно и то же каждый день. Я на море за неделю начинаю сходить с ума от безделья и желания поменять обстановку, даже там мы без экскурсий не обходимся. И всё равно мало! Не тот я человек, чтобы каждый день просто лежать и покрываться загаром под крики чаек и торговцев: «Горячая кукуруза, пирожки, мороженое!» Мне подавай что-нибудь более разнообразное. Капризная, короче говоря, я сущность.

Каришу мы впервые взяли с собой, когда ей было два с половиной года, и её искренний детский восторг от всего вокруг я помню до сих пор в мельчайших деталях. Правда, поначалу она спросила, когда мы вернёмся домой, и очень удивилась, услышав в ответ: «Через семь дней», но потом даже обрадовалась. И с тех пор стала не меньшим фанатом теплоходов, чем я. Лет с пяти стала полноценно ходить на экскурсии и проявлять интерес к путевой информации, которую в больших количествах озвучивают по судовому радио, и каждый год с нетерпением ждала очередной нашей поездки. В этом году мы с Володей решили сделать дочери подарок на десятилетие — 14-дневный круиз в Санкт-Петербург, ну это же просто мечта поэта! Точнее, в случае с Каришкой — художника.

Да уж, подарочек в итоге получился «с душком», но я надеялась всё исправить. Да и день рождения у дочери будет на борту, уж мы с ней оторвёмся! Жаль, что куклу придётся отдать после возвращения — на теплоход я этот антиквариат, разумеется, брать не стала, — но и без куклы у Каришки будет навалом впечатлений. Тем более что в день её рождения мы будем стоять в Питере.

Когда-то давно, когда деревья были большими, мир вокруг — более беспечным, а московский Северный речной вокзал стоял полуразрушенным, на теплоход после регистрации можно было проходить и сопровождающим. Помнится, в самый первый раз — я тогда плавала с мамой — провожавший нас папа долго и с большим интересом ходил по палубам, мы даже сфотографировались на самой верхней, солнечной. И только убедившись, что корабль, на который мы сели, выглядит вполне надёжно, папа уехал.

Не помню, когда это отменили, но сейчас подобное правило сыграло мне на руку. Володя только прошёл с нами через ленту проверки вещей, постоял в небольшой очереди перед входом на теплоход — а дальше всё. Чемоданы подхватили матросы, наклеив на них ярлычки с номером каюты, а нам оставалось лишь проститься, не заходя на борт.

Ура! Свобода!

Видимо, Володя по глазам понял, насколько я счастлива от него отделаться, и как-то погрустнел.

— Зря я отказался с вами поехать, — буркнул он, мечтательно косясь на наш четырёхпалубный «Бальмонт». — Буду скучать. И у Каришки день рождения…

— Мы потом с тобой отпразднуем, — откликнулась я, с трудом удерживая себя от широкой улыбки. — И ничего не зря. Я ведь говорила, что должна подумать.

— Да о чём тут думать, — произнёс он очень тихо, почти неслышно, в очередной раз уверив меня в том, что я приняла правильное решение. Володя в глубине души явно искренне считал, что ничего страшного не случилось, простить его за этот косяк с поцелуем — плёвое дело, а я просто капризничаю. Тем более что он так старался, бедняжка.

— Ладно, давайте уже, — поторопила нас Карина. — Обнимемся, и на теплоход.

Обнимемся, ага…

Это был первый раз, когда я обнимала Володю после случившегося. Да, именно так — хотя он и до этого пытался меня приобнять, но я выворачивалась, заявляя, что не готова к физическим контактам и перед глазами до сих пор стоит та сцена в его кабинете. Муж сразу мрачнел и отваливал.

Теперь я не стала возражать. Ладно уж, перед долгой разлукой и дальнейшим разводом потерплю чуток.

Володя обнял сначала Каришку, поцеловав дочь в щёку и погладив по волосам, а потом потянулся ко мне. Я не отстранилась, но не обняла его в ответ и, когда муж захотел поцеловать меня в губы, дёрнула головой, чтобы поцелуй пришёлся в другое место.

— Я люблю тебя, Лер, — шепнул Володя мне на ухо, сильнее сжимая меня в объятиях. — Люблю и больше никогда не подведу.

Вот уж в чём я не сомневаюсь!

Я не дам ему возможности меня подвести.

После ухода Володи у меня будто камень с души свалился. Две недели я жила в колоссальном напряжении, опасаясь, что муж всё-таки надумает составить нам компанию на теплоходе, но он ушёл. Надеюсь, он не решит сейчас сесть на автобус или в машину и помчаться в первый город на нашем пути — Мышкин. Это будет не смешно!

— Мам, ты не переживай, — сказала Кариша, вытаскивая из своего чемодана пакет со штанами. — Папа несколько раз мне говорил, что не присоединится к нам, дабы тебя не бесить. Хотя он мечтал поехать. Очень уж ему не хотелось нас одних отпускать.

— Вдруг мы утонем в Ладоге? — хмыкнула я, и Карина бросила на меня укоризненный взгляд.

— Ты так не шути.

— Прости, — покаялась я. — Я просто вся на нервах.

— А не надо нервничать. Сейчас вещи разберём, погуляем по теплоходу, а потом пойдём на приветственный коктейль. Выпьешь шампанского — и повеселеешь.

Я согласно кивнула. Да, всё верно Каришка говорит — мне просто нужно отвлечься. Теплоход для этого подходит лучше всего. Во-первых, вода всегда помогала мне справляться с любым нервяком, наполняя новыми силами и умиротворением, — даже если речь шла о воде в ванне, а реки и озёра уж тем более действовали лучше любого психотерапевта. Да, я всерьёз уверена, что многим людям не понадобились бы никакие услуги психологов и прочих мозгоправов, если бы они знали о таком универсальном лекарстве, как речные круизы.

Именно на теплоходе я справлялась со всеми своими стрессами. Переживала смерть близких, болезненный выкидыш пятилетней давности, хроническую писательскую усталость и прочие проблемы. И на самом деле, тот факт, что правда о Володе открылась именно перед этим путешествием, — настоящее благо для меня.

Говоря про «подумать», я не слишком кривила душой. Мне нужно было подумать, но о другом. Успокоиться, перестать обижаться на мужа, отпустить собственную боль. Смириться.

Да, нелегко понимать, что человек, с которым ты прожил больше десяти лет, а знаком и того дольше, не погнушался предательством. Но я справлюсь. После потери родителей было хуже.

Я поднялась с койки, на которой минут десять лежала, расслабляясь, и огляделась по сторонам. Несмотря на то, что в прошлом у меня было множество речных круизов, в трюме, который ещё называют нижней палубой, я путешествовала впервые. Каюта была рассчитана на четырёх человек, но, так как нас здесь находилось всего двое, верхние полки закрыли — и пространство оказалось на порядок больше того, к чему я привыкла. Да и два окна смотрелись необычно… весьма необычно.

— Да уж, — хмыкнула Карина, косясь на круглые иллюминаторы. — Людям с гидрофобией такая каюта противопоказана.

За толстым стеклом на расстоянии вытянутой руки плескалась вода. Уверена, когда мы поплывём, она будет захлёстывать окна.

— Люди с гидрофобией в принципе на теплоходе не поплывут, — ответила я с улыбкой. — Но вообще интересно. И крышки металлические сверху, видишь? Думаю, на больших озёрах стёкла ими закрывают.

— Чтобы туристы не очень боялись?

— Чтобы, если стекло треснет, поток воды был не таким стремительным. — Я развернулась к задумавшейся Карине, вытянула руки и провыла: — У-у-у-у!

Дочь прыснула.

— Мам! Ну мне же не три года! Я не боюсь!

— Это до первого шторма на Ладоге, — пошутила я, и Карина, показательно закатив глаза, бросила в меня одной из своих кофточек.

Разобрав вещи, мы с Кариной отправились гулять по палубам. На «Бальмонте» мы плавали впервые, поэтому нужно было изучить окружающую обстановку, приметить то, что нам пригодится в ближайшем будущем — как минимум гладильная комната и бойлер. Ещё нашли два бара, детские комнаты, куда Карину сразу начали зазывать аниматоры — две молоденькие девчонки, — и дочь пообещала, что обязательно придёт на мероприятие сразу после обеда знакомиться с остальными детьми-путешественниками. Судя по тому, что мы увидели чуть позже, на приветственном коктейле, ребят было достаточно, но не так чтобы слишком много. Я вообще давно заметила: чем длительнее круиз — тем меньше детей. Когда пару лет назад мы с Володей и Каришей двадцать дней ходили в Волгоград, детей можно было пересчитать по пальцам, и те в основном подростки. Наша дочь была чуть ли не самой младшей.

Обед по расписанию стоял в час дня, и мы его еле дождались — позавтракав около половины седьмого утра и не взяв с собой никакой еды в дорогу (не люблю я кусочничать), мы с Кариной готовы были ловить рыбу за бортом, будь у нас удочки. Особенно я — после бокала шампанского аппетит разыгрался не на шутку. Даже ворчание проснулось, хотя вообще я редко на что-то жалуюсь.

— Обычно обед сразу после отплытия, в двенадцать, — бурчала я, когда до заветного приёма пищи оставалось пятнадцать минут. — А тут нас ещё час голодом морят…

— Чем-чем? — расхохоталась Карина. — Вот чего здесь точно не дают — так это голодать! И спать по утрам, конечно же.

Тут пришла пора смеяться мне — поскольку это чистая правда и огромный минус для людей-сов. Завтрак в семь утра — вполне стандартная вещь для речного круиза. Даже восемь — уже роскошь. Но бывало, что мы завтракали и в шесть. Обычно это в тех случаях, когда с какой-либо стоянки отправляешься на экскурсию в город не поблизости, например, из Нижнего Новгорода в Дивеево. Каждый год думаю попробовать вариант с этой экскурсией, но как представлю, сколько времени трястись в автобусе, так сразу передумываю.

Но наконец по судовому радио нас позвали на обед, и мы с Кариной, вымыв руки, поспешили в один из ресторанов. Их на «Бальмонте» было два, как и на многих четырёхпалубниках, — наш располагался на главной палубе, в кормовой части, и чтобы попасть туда, нам нужно было подняться из своего трюма на один пролёт и пройти почти через весь теплоход, так как наша каюта находилась в носовой части.

Вышагивая по коридору, я невольно обратила внимание на семью, которая шла в ресторан прямо перед нами. Молодой парень с короткими светлыми волосами и спортивной фигурой — по нему я лишь скользнула мимолётным взглядом, ничуть не заинтересовавшись, а вот его родители вызвали во мне ощущение смутного узнавания.

Мужчина с рыжеватой шевелюрой и аккуратной блиноподобной лысиной на затылке — где-то я видела такую лысину, точно видела! Правда, очень давно. И женщина… Кажется, уже немолодая, но пшеничная коса до пояса — огромная редкость для возрастных женщин — заставила меня наконец понять, на кого похожа эта семья.

Одиннадцать лет назад, когда мы с Володей только поженились и жили в квартире, доставшейся ему в наследство от бабушки, у нас были похожие соседи. Мы прожили рядом года три, а потом переехали на другой конец Москвы — Володя купил жильё побольше. В то время сын наших соседей был подростком чуть старше Карины. Хороший мальчишка, и сами они люди хорошие, вежливые и весёлые. Если это они, конечно.

Вскоре мне удалось определить, обозналась я или нет, поскольку выяснилось, что нам с этой семьёй дали приглашение за один столик. И увидев меня, бывшая соседка удивлённо, но и обрадованно воскликнула:

— Ох, Лера! Это вы?!

Я улыбнулась. Всё-таки это довольно необычно — встретить на теплоходе старых знакомых. Куда необычнее только столкнуться с теми, кто уже плавал с тобой по одному и тому же маршруту пару лет назад. Было со мной однажды такое.

— Здравствуйте… — Я запнулась, порывшись в памяти. — Лидия, да?

— Да-да, — подтвердила она, садясь на своё место. Столик у нас был на шестерых, но вряд ли кто-то придёт шестым — изначально ведь мы должны были путешествовать с Володей. — Рада вас видеть. И Карина… боже, как выросла! Ты, наверное, меня совсем не помнишь? Мы раньше жили с вами на одной лестничной площадке.

— А-а-а, — протянула дочь, разглядывая поочерёдно Лидию, её мужа и их сына. А мне было неловко, потому что я не могла припомнить, как их зовут. Я всё-таки в то время больше общалась с Лидией.

— Павел, — в итоге сказал мужчина, кивнув мне с дружелюбной улыбкой. — Вижу по вашему лицу, что надо познакомиться заново. Всё-таки вы переехали слишком давно.

— А это наш сын — Стас, — с гордостью сообщила Лидия, на мгновение положив ладонь на плечо парня, который разместился у окна, напротив меня. Карина у окна сидеть не любила — выбраться оттуда было гораздо сложнее, а она не всегда могла досидеть до конца обеда или ужина. Поэтому обычно мы садились в таком порядке: у окна — я, затем — дочь, и у прохода — Володя, который, как настоящий джентльмен, носил нам обеим чай, кофе или какао. В этот раз придётся обходиться своими силами.

— Очень приятно, — откликнулась я, посмотрев на сына Лидии и Павла. Да-а-а… Именно в такие моменты по-настоящему понимаешь, насколько ты старый и древний. Я плохо помнила этого… хм… мальчика — точнее, теперь он уже был совсем не мальчик, — но что-то в голове осталось. Ростом он тогда был невелик — щуплый, мелкий, с соломенного цвета волосами и глазами настолько насыщенно-синими, что это казалось даже немного неестественным. Щуплость ушла, в росте он прибавил прилично, и единственное, что я могла бы узнать, — глаза. Такие же насыщенно-синие.

Симпатичный вырос парень. Нет, пожалуй, даже красивый. От девушек наверняка отбоя нет. Если здесь есть девчонки его возраста, точно найдёт себе компанию.

— Здравствуйте, — откликнулся Стас и улыбнулся. Ух! Меня будто ударило кулаком в солнечное сплетение, выбив из мозгов возможность соображать. Повезло, что только на мгновение. Но это ведь не улыбка, а какое-то оружие массового поражения.

— Привет, — я растянула губы в ответной улыбке. — Вот это ты вымахал. Тебя можно брать на роль Супермена или Капитана Америки.

Польщённые родители рассмеялись, Карина хмыкнула, а Стас, кажется, слегка смутился. По крайней мере, взгляд на секунду опустил, а когда поднял обратно, мне почудилось в его ярко-синем ангельском взоре что-то демоническое.

— Зато вы нисколько не изменились, Лера, — сказал он приятным, ласкающим слух баритоном. О да, голос Стаса я тоже немного помню — пискля писклёй был в то время. — Такая же обворожительно красивая, — добавил парень неожиданно, и я опешила, растерявшись.

— Да, Лера, не удивляйтесь, — вздохнула Лидия, и я перевела взгляд на неё. — Стас теперь ещё и ловелас, каких поискать. Вырос, двадцать один год как-никак.

Двадцать один год! Надо же! Я вновь посмотрела на парня. Будто во времени перенеслась.

А он, между прочим, тоже смотрел на меня. Серьёзно так, задумчиво, уже без улыбки, зато с каким-то волнением.

И он же первым спросил, чуть нахмурившись:

— А где ваш муж, Лера?

Ага, так я тебе и сказала. Не хватает ещё за столом обсуждать мои семейные дрязги. Впрочем, не за столом тоже нельзя.

— Стас, — укоризненно покосилась на сына Лидия. Павел же вообще не обращал внимания на происходящее, как и Карина, — оба уже были увлечены своими греческими салатами.

— А что такого? — пожал плечами парень, не отрывая от меня испытующего взгляда. — Я же помню нашего соседа, дядю Володю. Почему я не могу поинтересоваться его судьбой?

— Папа дома остался, — откликнулась Карина, старательно работая челюстями. И тут же добавила: — Мам, ешь уже. Салат вкусный. Или ты не хочешь? Тогда давай я съем.

— Нет уж! — воспротивилась я и опустила голову. Наваждение сразу схлынуло — и если до этого момента я чувствовала себя бабочкой, пойманной в сачок необычайно синего взгляда, то стоило перестать смотреть на Стаса, как это прекратилось.

Гипнотизёром ему надо быть, вот что. Глазами сверкнёт, маятник поставит — и всё, клиент поведает свои секреты. Потом можно шантажировать.

— А где ты учишься? — зачем-то поинтересовалась я, вновь поглядев на Стаса. Тот уже начал есть свой салат, но прервался, чтобы ответить.

— В институте уже, не в школе, — ответил парень, чему-то усмехнувшись. — Третий курс закончил. На геймдизайнера.

Я чуть было не воскликнула: «На кого, на кого?!» — потому что даже не представляла, что он мог такое ответить. Хотя казалось бы: чего удивительного? Если на свете есть геймдизайнеры, значит, должны быть и учебные заведения, где их готовят.

— Представляете, Лера, он сам настоял, — то ли пожаловалась, то ли погордилась Лидия, улыбнувшись растерянной мне. — Мы-то хотели обычный физтех, ну или медицинский. А Стас упёрся рогом — хочу геймдизайн, и всё тут.

— Здорово, — восхитилась Карина. — Я тоже хочу что-то подобное. Правда, я комиксы больше люблю, чем компьютерные игры.

— Комиксы — это тоже хорошо, я с них и начинал, — абсолютно серьёзно ответил Стас, и Карина посмотрела на него как голодный на кусок мяса. — С них и с иллюстраций к любимым книгам. Потом уже стал пробовать компьютерную графику. Даже мультфильм собственный сделал.

— О-о-о!

Всё, это любовь. Хорошо, что Карине ещё слишком мало лет, чтобы влюбиться. Или в самый раз? Не знаю, не уверена. Я-то впервые влюбилась, когда мне было шестнадцать. И это было настолько разрушительное и тупое чувство, что я заранее боюсь за дочь.

Да-да, средневековые договорные браки начинаешь лучше понимать, когда сам становишься родителем. Уж лучше так, чем вся та глупость, которую я творила в шестнадцать. Хорошо, что без незапланированных беременностей получилось! И без взаимности. Сия безумная любовь могла бы разнести планету, если бы была взаимной.

В общем, оставшийся обед прошёл в увлекательной беседе между Стасом и Кариной, у которых оказалось много общего из-за любви ко всему, что касалось иллюстрирования. Парень немного рассказал, чему и как его учат в институте, и по глазам дочери я видела: кажется, она нашла себе компанию на время этой поездки. Бедный Стас!

И бедная я. Только бы обошлось без влюблённостей!

Мне и развода с мужем хватает для полного счастья.

После обеда Карина поспешила на мероприятие для детей, где должно было состояться знакомство с остальными участниками круиза. Ещё во время десерта она поинтересовалась у Стаса, не пойдёт ли он туда, но парень ответил ей удивлённым взглядом.

— Думаю, я для этого слишком взрослый.

— Ой, да ладно, — я махнула рукой, усмехнувшись. — Каришка, когда мелкая была, вообще без меня ни ногой. Я даже на детские дискотеки ходила, танцевала среди малышни. Учитывая, что эти дискотеки чаще всего на солнечной палубе проходили, — позорилась, можно сказать, на весь теплоход.

Стас внимательно и весело посмотрел на меня… а потом расхохотался, видимо представив себе эту прекрасную картину — взрослую тётю, танцующую среди трёхлеток под песенки в стиле «дрыц-тыц, помогатор, и два фиксика внутри».

— У меня видео есть, если что, — подмигнула я ему. — Правда, оно слегка трясётся. Володя ржал, когда снимал. В общем, — подытожила я, — никто тебя гнать не будет, если захочешь прийти.

— Ага, приходи, — покивала Карина, но Стас не стал ей ничего обещать. Только улыбнулся.

Итак, мы отправились по своим делам — дочь в детский клуб, находящийся на нашей нижней палубе, возле лестницы, а я решила прогуляться, растрясти наеденное. Я, к сожалению, не обладаю умением Володи лопать всё подряд и не поправляться, поэтому стараюсь лишнего не есть. Теплоход в этом плане — то ещё испытание для моей талии, особенно их десертики после ужина. Конечно, их можно не заказывать, но как удержаться, когда предлагают!

Я прошла пару кругов по шлюпочной палубе, наполняясь хорошим настроением от прекрасных видов за бортом. Мы как раз проходили одно из водохранилищ канала имени Москвы, приближаясь к первому шлюзу, и над нами сейчас постоянно низко летали самолёты, демонстрируя металлические животы.

Я встала на носу корабля и блаженно зажмурилась, подставляя лицо приятному июльскому солнышку. Надела на голову панаму — иначе мне напечёт голову, — вздохнула и принялась озираться по сторонам, глядя то на воду, то на берег. Что ещё нужно, чтобы почувствовать полнейшее единение с окружающим миром?

В общем, на тот момент, когда рядом раздался голос Стаса, я была полностью расслаблена и абсолютно благодушна. В подобном состоянии я бы обрадовалась даже демону… кому угодно бы обрадовалась, кроме Володи, конечно.

— Гуляете? — спросил Стас, остановившись возле меня. И точно так же, как я, положил руки на поручни.

— Ага, — я, прищурившись, посмотрела на парня. Его глаза предусмотрительно закрывали солнечные очки — на теплоходе вещь важная и нужная, потому что солнце, отражаясь от воды, может быть невероятно ярким и почти ослепить. Я свои оставила в каюте, а возвращаться было лень. — А где Лидия и Павел?

— Отец и мама живут по закону Архимеда, — ответил Стас с иронией. — И после сытного обеда дремлют в каюте. По крайней мере, в первый день. Традиция такая. Держи.

И он неожиданно протянул мне свои очки. Я озадаченно покосилась на предложенное и глупо спросила:

— Зачем?

— Ну я же вижу, как ты щуришься. Мне больно на это смотреть. Сейчас наверняка побежишь за очками, да?

— Вообще я думала об этом, но мне было неохота, — призналась я. Теперь щурились мы оба, но брать очки я не спешила. — А как же ты?

— Ерунда, — фыркнул Стас и вложил предлагаемое в мою ладонь. И я — кто бы мог подумать? — действительно взяла и надела его очки.

С ума я сошла, что ли?

Очки были отличные — как раз то, что я люблю. Терпеть не могу очки, которые закрывают только сами глаза, а по бокам, сверху и снизу — дырки, куда проникает вездесущее солнце. Нет уж, если защищаться, то по полной программе, и очки Стаса в этом плане оказались идеальными.

— Тебе идёт, — усмехнулся парень, отгораживаясь от солнца ладонью. И только в этот момент, рассмотрев благодаря очкам заинтересованный взгляд Стаса, я сообразила, что он легко и непринуждённо перешёл на «ты». Я, в общем-то, не возражала, всё-таки он уже не маленький мальчик, а я не бабушка, но тем не менее наглость парня впечатляла. Хотя дело не только в наглости — я в принципе не понимала, зачем ему это. На теплоходе больше двухсот туристов. Конечно, не все его возраста, но Стас мог найти себе и более подходящую компанию. Прям сейчас мог бы и начать, а не подходить ко мне.

Впрочем, заморачиваться по этому поводу я не собиралась. У меня отпуск! Я слишком много фантазирую в течение года — в эти четырнадцать дней я вообще не намерена предаваться размышлениям. Буду гулять, читать чужие книжки и любоваться на воду и берег. И никаких мыслей почему и зачем. Хочет мальчик со мной поболтать — пусть. Какая разница, по какой причине?

— Спасибо, — поблагодарила я, рассматривая окружающее пространство. — И вообще отличные очки, цвет почти не искажают. А какая фирма?

— Могу дать ссылку, — тут же предложил Стас и полез в карман джинсов за телефоном. — Диктуй номер, сброшу в мессенджер.

Ловко. Не прошло и пяти минут диалога, а мы уже телефончиками обмениваемся. И очками, да.

Тьфу на тебя, Лера! Что за пошлые мысли? Не думаешь же ты, что у Стаса к тебе может быть романтическо-физический интерес? Это глупо.

Отставив в сторону все сомнения, я продиктовала парню свой номер и через полминуты получила ссылку на очки. Правда, в наличии их уже не было, но у этой фирмы оказалось множество похожих моделей.

Какое-то время, пока я листала каталог, мы стояли молча, ни капли не тяготясь этим молчанием. Потом я убрала телефон и вновь огляделась.

Мы покидали водохранилище и очень медленно начинали приближаться к более узкой части канала. За нашими спинами в это время заработало судовое радио, и мужской голос экскурсовода по маршруту начал рассказывать историю строительства этой части канала.

— Каждый раз как первый, — пробормотал Стас, и я с любопытством покосилась на него. Красивый всё-таки парень — высокий, статный, и эти светлые волосы в сочетании с синими глазами вовсе обалденно смотрятся. Сейчас Стас стоял в профиль, и я могла вдоволь рассмотреть его нос — идеальный, с небольшой горбинкой возле переносицы.

— Ты о чём?

— О том, что много раз слушал всю эту историю, но она почему-то очень легко забывается. И в следующий раз слушаю то же самое как впервые.

— Совсем ничего не помнишь? — удивилась я.

— Ну почти. Помню, что через час Икшинский шлюз. Который первый, но, на самом деле, шестой, потому что нумерация идёт от Волги.

— А я про остров Любви помню. Но мы его уже проплыли, он ещё до Клязьминского водохранилища был.

— Про что? — переспросил Стас, поворачиваясь ко мне, и посмотрел настолько требовательно, что не ответить было невозможно.

— Про остров Любви.

— Это прям название такое? — улыбнулся парень, сверкнув весельем во взгляде. — Серьёзно?

— Серьёзно. Посмотри на карте.

— А почему он так называется, ты помнишь?

— Не очень отчётливо, но да. Якобы туда сбежали двое политических заключённых во время строительства канала имени Москвы. Их после открытия водоходства должны были отправить в разные лагеря, вот они и решили скрыться на острове. За ними, конечно, пришли, но никого не нашли — заключённые словно в воздухе растворились. А спустя некоторое время проплывающие мимо острова начали рассказывать, что видели на берегу два призрачных силуэта — мужчина и женщина в объятиях друг друга.

— Романтично, — заключил Стас после недолгого молчания. — Но насколько это правда?

— А что, ты сомневаешься? — Я несколько раз подняла брови и многозначительно поиграла ими. Парень фыркнул и покачал головой.

— Нисколько. Особенно если там сейчас свадьбы проводят.

Молодец, сообразительный парень.

— Именно, — кивнула я, и мы улыбнулись друг другу.

Минуты через две позвонила Карина, сообщила, что нашла каких-то девочек и они остались в детском клубе играть в настолки и общаться. Я сказала, что пока гуляю, и мы временно распрощались, довольные друг другом.

— Хорошо, когда ребёнок уже большой, да? — пошутил Стас, когда я положила трубку. — Не мешает отдыхать. Мама всё время так говорит, если я звоню, чтобы отчитаться, где нахожусь.

— В каждом возрасте свои плюсы и минусы, — ответила я, улыбнувшись. — Маленьких можно безнаказанно тискать, зато они требуют почти постоянного внимания. С подростками уже не потетёшкаешься, зато есть время для себя. А ты вообще многое помнишь? — поинтересовалась я, вновь покосившись на Стаса. Я почти всё время таращилась на природу, а вот парень отчего-то смотрел на меня. — Я имею в виду, о том времени, когда мы были соседями. Всё-таки это было давно, да и не очень долго, всего пару лет.

— Многое, — он как-то странно усмехнулся, на мгновение опустив взгляд на мои руки. — Например, помню, что в то время ты носила кольцо на правой руке, как и полагается замужней женщине. А теперь почему сняла? След-то от него я вижу, а само кольцо — нет.

Я оторопела.

Вот это наблюдательность!

Даже сама взглянула на свои пальцы, чтобы проверить — и правда, тонкий ободок незагоревшей кожи в наличии. Но оно и понятно, всё-таки я сняла кольцо уже перед самым путешествием, спрятав в шкатулку дома. Раньше побоялась, не хотела раздражать Володю. А так, если бы он заметил, у меня была бы уважительная причина. Но он не заметил. В отличие от Стаса!

— Я не беру с собой в поездки украшения, — пояснила я непринуждённо. Я говорила правду. — Чтобы не потерять. Исключение — серьги, но самые простые, чтобы дырки в ушах не заросли. А уж золотое кольцо… Мы с Кариной планируем купаться, свалится оно с меня посреди Волги — где его потом искать?

— Купаться? — заинтересованно переспросил Стас. — Где вы собираетесь купаться?

— А ты чего — ни разу не купался? — ответила я вопросом на вопрос. — Много где можно подход к воде найти.

— Представляешь, ни разу. Родители меня всё время на экскурсии таскают. Так где вы собираетесь купаться?

— Да хоть в Мышкине завтра.

— Завтра? — в голосе парня слышался энтузиазм. — А возьмёте меня с собой? Мышкин исхожен вдоль и поперёк, а вот на пляже я там ни разу не был.

Я чуть не расхохоталась. На пляже! Ну да, с зонтиками и мороженым.

— Боюсь, что это не совсем пляж. Я же говорю — просто подход к воде. Не с пирса же нырять, правильно? Хотя я и такое видела, но это уж совсем безумие.

— Неважно, — отмахнулся Стас. — Главное, что можно поплавать.

— А плавки-то есть у тебя?

— Есть. Мама каждый раз полный комплект берёт и в свободные часы таскает меня загорать на солнечную палубу. — Судя по помрачневшему виду Стаса, его такое времяпрепровождение совсем не прельщало. — А я как-то не люблю просто на лежаке валяться, даже на пляже это не моё. Вот плавать — это да. Так можно мне с вами пойти?

— Конечно, можно, — кивнула я. — Карина будет рада.

— А ты?

Тут я оторопела во второй раз.

— Что — я?

— Ты будешь рада?

И смотрит ещё так серьёзно. Не щурился бы от солнца — точно бы пронзил меня своим испытующим взглядом.

Нет-нет, Лера, не думай, что всё это значит. Что бы ни значило — неважно! Ты — ромашка, у тебя отпуск, и никаких заморочек!

— Конечно, буду, — ответила я, пожав плечами. — А как иначе?

Стас, наверное, хотел ещё что-то сказать, но тут зазвонил телефон уже у него, и я воспользовалась подходящим моментом, дабы улизнуть. Пошла по палубе дальше и, только пройдя половину теплохода, вспомнила про очки, которые до сих пор красовались у меня на носу.

Чёрт! Придётся возвращаться.

Я не успела ничего предпринять — Стас догнал меня сам.

— Забыла отдать тебе очки, — сказала я, когда он возник рядом со мной и приноровился к моему шагу. — Держи.

Я стянула чужую собственность и протянула парню, но брать очки обратно Стас не спешил.

— А ты уже собираешься уходить? Или ещё будешь гулять? Если будешь, надевай. Когда вместе пойдём по каютам, я заберу.

Вместе. Хм.

Нет, Лера, не надо думать.

— Пожалуй, я бы ещё прогулялась, — призналась я. Я-то думала просто убежать от Стаса, но не в каюту, а побродить по палубам. Несмотря на то, что с теплохода деться некуда, спрятаться так, чтобы тебя не нашли, здесь просто. А разминуться — ещё проще.

— А не хочешь выпить кофе или чаю? — неожиданно предложил Стас. — Мы всё равно к шлюзу подходим, смотреть будет нечего.

— Не любишь шлюзы? — улыбнулась я, вспомнив, как несколько лет назад один из экскурсоводов по маршруту приглашал туристов на палубу «полюбоваться процессом шлюзования», каждый раз вызывая у нас с Володей взрыв хохота подобной фразой.

— Ну поначалу это интересно, конечно. Когда я с родителями впервые поплыл, был в восторге. Но потом надоело.

— А мне бывает страшновато, — призналась я. — Особенно когда в камере кроме нас ещё один четырёхпалубный теплоход и мы первые. Подходим к воротам вплотную, и за ними виден уровень дальнейшей воды — в том случае, если опускаемся, а не поднимаемся, конечно. Поневоле начинаешь рассуждать, сколько нужно сил, чтобы держать такой груз, и что случится, если ворота внезапно сломаются.

— Да, воображение у тебя хорошее, — засмеялся Стас, качая головой. — Но вообще, отличный сюжет для фильма-катастрофы. И название даже придумывать не надо — «Шлюз». Блокбастер будет.

— На месте владельцев круизных компаний я бы приплатила киношникам, чтобы они такое кино никогда не снимали. Иначе будет плюс одна фобия.

Мы рассмеялись уже хором, а затем Стас повторил свой вопрос:

— Так что насчёт чая или кофе?

— Честно? У меня есть традиция: в первый день круиза я беру их фирменный алкогольный коктейль. Ну, тот, который назван в честь фирмы — владельца теплохода.

— Отпуск отмечаешь? — понимающе кивнул Стас. — Ну, коктейль так коктейль. Бар на корме, пойдём.

Мы нырнули внутрь теплохода, чуть прошли по коридору — и оказались в небольшом помещении, полном серебристых столиков и бежевых кожаных кресел. Справа от входа находилась барная стойка, где молодой парень в форме увлечённо что-то смешивал при помощи шейкера.

Посетителей почти не было, и мы со Стасом легко прошли за столик у окна. Я села в кресло, взяла меню и невольно задумалась.

Никогда не ходила в бар на теплоходе не с Володей. С мужем всё было просто — он сам подходил к бармену, делал заказ, и тот записывал наш долг на специальную расчётную карточку. На борту почти все услуги фиксируются именно так, а в последний день нужно рассчитаться на ресепшен по всему чеку сразу.

Значит, нам со Стасом надо делать заказы отдельно. Не позволять же ему записывать мой коктейль на свою расчётную карту? Как-то это совсем нехорошо. Тем более что оплачивать будут его родители.

— Тебе только коктейль? — спросил Стас, не спеша садиться. Я подняла голову и ответила:

— Да, но я сама закажу. Выбирай. — Я протянула ему меню, но он только улыбнулся.

— Не переживай, Лера. У меня отдельная расчётная карта, и платить за всё, что здесь съем или выпью, я буду сам, не трогая родителей. Сейчас возьму нам по коктейлю.

Не дожидаясь моего ответа, Стас развернулся и отправился к барной стойке.

Решительный парень из него вырос, да. Кто бы мог подумать. А в детстве он мне таким цыплёнком казался…

— А как так получилось, что у тебя отдельная расчётная карта? — спросила я, когда Стас вернулся. Пока без коктейлей. — Так разве можно?

— Если жить в другой каюте, то да, — пояснил он, садясь в кресло напротив. — Про другой вариант — если трёхместная — не отвечу, у нас первый раз такое. Я в этом году начал подрабатывать, и когда выяснилось, что трёшки все раскуплены, дал родителям деньги на одноместное размещение моей персоны в двушке.

Ничего себе — подрабатывать! Сумма-то приличная, на зарплату тянет.

— А что ты делал?

— 3D-моделирование для персонажей одной компьютерной игрушки. Создатели очень хотели сэкономить. На студентах, даже очень талантливых, это делать удобнее, — пошутил Стас. Он смотрел на меня, не отрываясь, и с таким удовольствием, что мне даже было немного неловко.

— Как же ты всё-таки вырос, — вырвалось у меня невольно, и улыбка парня наполнилась иронией.

— Карина ещё сильнее выросла, поверь, — отозвался он, фыркнув. — Она тогда под стол пешком ходила, я помню. Впрочем, я тебя и беременной помню.

— Да? — я изумилась. Вот это у него память. Да я сама себя беременной уже не помню!

— Ага. Ты же вышла замуж за своего Володю уже беременная, да? И когда вы приехали в наш дом, у тебя был животик. И его было отлично видно, потому что приехали вы весной, кажется, в конце апреля.

Я поймала ладонью падающую челюсть. Нет, что я была беременна, Стас вполне мог помнить, почему бы и нет? Но вот что мы переехали именно в апреле… Я об этом и не подумала бы, если бы он не сказал.

— Ну у тебя и память…

— Не жалуюсь, — сказал Стас с каким-то словно даже лукавством, и в его синих глазах мне почудилось что-то горячее. Будто огонь внутри зрачков вспыхнул.

Поразмыслить над тем, что это всё значит, я не смогла — впрочем, я и не особенно хотела, — нам принесли коктейли. И выяснилось, что Стас заказал себе то же, что и мне.

— Повторюшка, — пошутила я и подняла высокий бокал, наполненной густой жидкостью малинового цвета. — Давай, что ли, за хорошую погоду? На север всё же идём.

— Нет, за погоду я пить не буду, — насмешливо поморщился парень. — Если только на брудершафт.

— Я для такого ещё слишком трезвая. Тогда твои варианты тоста?

И вновь этот взгляд — горячий, волнующий, но и ищущий что-то в моём лице.

— Чтобы мечты сбывались, — предложил Стас и протянул бокал в мою сторону. Я согласно стукнула своим и сделала два глотка.

Вкуснотища! Вкус моего отпуска. Малина, мята, небольшая кислинка, и что-то алкогольное, игристое, кружащее голову.

— Думаю, когда все мечты сбываются, это даже становится скучным. У человека должно быть то, к чему он может стремиться.

— Всегда можно попытаться построить космический корабль для полёта на Марс, — пожал плечами Стас, и я фыркнула. — Вот где стремление станет бесконечным усилием. А в пределах нашей обычной жизни и мечты вполне обычные. Вот ты о чём мечтаешь, Лера?

О чём я мечтаю?

Я задумалась.

— Отдохнуть мечтаю нормально. И чтобы погода не подвела, да, — я усмехнулась. — Не зря я сразу про это сказала, как видишь.

— А если не связывать с поездкой? О чём мечтаешь?

Честно, я даже растерялась.

Оказывается, я ни о чём не мечтаю. Нет, конечно, мечтаю — развестись с Володей без лишних проблем и скандалов, но это же не вывалишь на Стаса. Однако больше ничего в голову не приходило.

И поэтому вместо ответа я спросила:

— А ты?

— А я, — Стас улыбнулся почему-то с предвкушением, — мечтаю сегодня вечером на дискотеку пойти. Пойдёшь со мной?

Хорошо, что я в этот момент ничего не пила, иначе точно поперхнулась бы.

— Куда-куда ты хочешь пойти?

— На дискотеку, — повторил Стас, по-прежнему улыбаясь, как змей-искуситель.

— Детскую? Она сегодня в шесть.

— Нет, не на детскую. На взрослую. Которая в десять часов начинается.

— Я на дискотеках не была ни разу, — призналась я зачем-то. — Плавала множество раз, но дискотеки всегда мимо меня проходили.

— И мимо меня. А в этот раз я думаю пойти, отметить начало поездки. Ты со мной?

Наверное, если бы я в данный момент умерла, патологоанатом написал бы в своём заключении, что я скончалась от взрыва мозга.

Нет-нет, Лера, не думай! Это вредно для здоровья. Во время отпуска — вредно!

— Если не усну, то с тобой. Надо же что-то новенькое попробовать в эту поездку. Пожалуй, на борту теплохода я только дискотеки ещё не пробовала…

— Я тоже. Значит, попробуем.

И почему, глядя на чрезмерно довольного Стаса, я чувствую себя Евой, которой только что впихнули в руку яблочко? На, мол, жуй. А последствия? А о последствиях узнаешь потом!

Короче говоря: со времён райского сада все бабы одинаковы. И я — не исключение. А возможно, я могла бы даже претендовать на место предводительниц женской дружины под названием: «Сначала делаем, потом думаем». Хотя бы во время отпуска.

Нет, всё-таки надо спросить.

— А ты не хочешь найти себе более подходящую компанию?

— Надеюсь, ты не про Карину? — показательно округлил глаза Стас, и я не удержалась от улыбки.

— Нет. Тебе нужна девочка постарше.

— Давай я сам буду решать, что мне нужно, — сказал он твёрдо и прохладно, но тут же смягчил свой ответ шутливым: — Мне хватает родительской опеки. Мама с отцом до сих пор ещё не смирились, что я вырос и не обязан их слушаться. Никак не отойдут от выбора профессии. И это даже несмотря на то, что я третий курс закончил и в течение последнего года начал прилично подрабатывать. Им всё кажется, что я ерундой какой-то занимаюсь.

— Я так не думаю, — на всякий случай сказала я и вновь чуть не уронила челюсть, услышав от Стаса:

— Не сомневаюсь. По представлениям моих родителей, ты занимаешься примерно такой же ерундой, когда строчишь свои книжки.

В этот раз отвисшую челюсть я не удержала.

Откуда он знает?! Не помню, чтобы я хоть раз откровенничала о таком со Стасом в прошлом. Не в моих правилах в принципе вываливать тот факт, чем я по жизни занимаюсь, на всех подряд, и уж тем более на детей!

— Откуда ты знаешь? — спросила я, пока Стас, глядя на меня со смешинкой в глазах, допивал свой коктейль.

— Я вообще много всего знаю, — ответил он, подмигнув мне. — Псевдоним твой вот тоже знаю.

— Серьёзно? — протянула я, окончательно обалдев. — Прости, но это как? Мой псевдоним мало кто знает. Я им не разбрасываюсь. Бывает, говорю о том, что книги пишу, если спрашивают, но псевдоним не раскрываю.

— И это я тоже знаю, — кивнул Стас, поставив на стол опустевший бокал. — Вкусно. Ещё будешь?

— Нет, один бокал коктейля — мой потолок, иначе в сон начнёт клонить. И не уходи от темы!

— Да я и не ухожу, — судя по его виду, Стас откровенно развлекался. — Если тебе интересно, я расскажу. Можешь это даже в будущем использовать в сюжете. Ты же часто так делаешь, верно?

Так, челюсть, не падай. Хватит на сегодня!

Да, был за мной такой грешок — я впитывала как губка всё, что видела, слышала, обоняла и осязала, и по капельке вливала собственный опыт в свои истории. Наверное, так делают все авторы. Невозможно написать книгу и не оставить там что-то своё, даже если герой от тебя кардинально отличается. Он может любить зелёный горошек и паровые котлеты, как люблю я, а в остальном быть совсем другой личностью. Может рассказать в одном из диалогов историю, которую я услышала от случайного попутчика в поезде. Может обладать моим опытом в учёбе, работе или общении.

Каждый раз это всего лишь капелька. И обычный читатель не заметит её никогда в жизни. Мама замечала, но мамы у меня больше нет. А Стасу-то откуда обо всём этом знать?

— Ну ладно, давай, колись, — вздохнула я, одним махом допивая коктейль. — Я просто теряюсь в догадках.

— Скорее, ты не знаешь, что и думать, — поправил меня Стас с лукавой и слегка самоуверенной улыбкой. — Вряд ли у тебя есть хоть одна догадка.

Подловил!

— Рассказывай уже!

— Сейчас-сейчас! — он на мгновение, смеясь, поднял руки вверх, будто сдаваясь. — В то время, когда мы были соседями, ты поведала, чем занимаешься, моей матери. А уже она передала это отцу. Я слышал их обсуждение и запомнил его. Думаю, подобным грешат многие взрослые, думая, что дети не обращают внимания на их разговоры, поэтому можно болтать о чём угодно.

Ах, вот оно что.

— И как ты это вообще запомнил…

— А чего там запоминать? — фыркнул парень. — Не высшая математика.

— Псевдоним твоей маме я тоже сообщила? — нахмурилась я, не веря, что могла это сделать. — Как я так умудрилась…

— Нет, псевдоним ты не сообщала. Я сам его узнал.

— Серьёзно? — я вытаращила глаза. — Как?!

— Просто. Даже взламывать ничего не понадобилось. Нашёл твою страницу в соцсетях и посмотрел твои подписки на группы. Ты на саму себя подписана. Больше ни одного автора в подписках нет — только этот. Логично было предположить, что данный псевдоним твой. А дальше я уже почитал сами книги и комментарии к ним и убедился.

Я думала, что у меня больше нет сил удивляться — но я ошиблась.

Когда Стас сказал, что читал мои книги и комментарии, я от удивления едва не задымилась.

— Ты шутишь, да?

— Ни капли, — ответил Стас неожиданно серьёзно. — Можешь проверить и погонять меня по сюжетам. «Кровь драконов» особенно понравилась, в четырнадцать лет мне зашла отлично, я эту книгу потом ещё пару раз перечитывал. И «Королевская свита» тоже одна из любимых.

Несколько секунд я молчала, просто глядя на Стаса в полнейшем шоке.

А потом выпалила:

— Знаешь, пожалуй, мне всё-таки нужен второй коктейльчик.

Парень понимающе хмыкнул и рассмеялся.

Второй коктейль мы брать не стали — сидели в баре и разговаривали просто так, пока наш теплоход шлюзовался в Икше. Любой автор будет рад обсудить собственные книги, и я не исключение. Конечно, если собеседник не собирается доказывать тебе, что ты плохо пишешь и должен срочно бросить это дело.

Стас ничего подобного доказывать не собирался. Наоборот, ему и правда нравилось то, что я делаю, он помнил сюжеты прочитанного достаточно подробно, имел собственные предпочтения по героям и оригинальный взгляд на некоторые описываемые события.

Короче говоря, около часа я плыла по волнам не только канала имени Москвы, но и своих фантазий, обсуждая со Стасом написанное. Читал он у меня не всё, но почти всё, по крайней мере среди фэнтези и фантастики. Были у меня и современные романы, но про них он честно сразу сказал, вызвав у меня понимающую улыбку: «Слишком сладко».

Парень вообще не стеснялся высказывать собственные мысли, даже если они были способны мне не понравиться. Я давно поняла: очень часто, общаясь с автором непосредственно, а не онлайн, люди не желают говорить, что им что-то не понравилось, не привлекло, показалось скучным. Для меня самой это никогда не было проблемой: ну не понравилось, подумаешь! Вкусы у всех разные, невозможно нравиться всем без исключения. Но убедить в этом собеседников было невозможно, да и бесполезно.

Ещё и поэтому я предпочитала не раскрывать свой псевдоним — чтобы в дальнейшем не смущать знакомых, если им не понравится прочитанное. Стасу заходили более приключенческо-авантюрные книги — впрочем, я тоже считала их у себя лучшими, — но если на первом месте стояли чувства, а не события, ему было скучновато. И он говорил об этом, не боясь меня ранить.

Когда я указала на подобную его особенность, парень усмехнулся и пожал плечами, а потом ответил такое, что я вновь до глубины души поразилась:

— Я видел по твоим комментариям, что ты нормально относишься к чужому мнению. Это вызывает уважение. Я, знаешь ли, однажды тоже попробовал написать рассказ… И когда мой лучший друг искренне заявил, что я написал какую-то туфту, это было неприятно. Пусть даже я понимал, что так будет, и вообще качество текста оставляет желать лучшего. Всё равно! Самолюбие кричало: да как ты смеешь, это же мой рассказ, а я же молодец! У тебя такого не было? Не сейчас, а хотя бы в детстве.

— В детстве, наверное, было. Сейчас уже не помню. Но твой друг, кстати, тоже был не прав, если действительно грубо сказал, что твой рассказ туфта. Так нельзя. Почти ни у кого не может получиться с первого же раза, но почему-то, когда учишься кататься на велосипеде и падаешь, тебя уговаривают сесть опять, а если напишешь рассказ и он окажется слабым — не майся дурью, не пиши ерунду, у тебя нет таланта и так далее.

— Предлагаешь мне попробовать ещё разок? — улыбнулся Стас, и я кивнула.

— Конечно. Если тебе хочется — обязательно. И дай потом почитать какому-нибудь другому другу.

— А тебе можно дать почитать?

И взгляд такой — проникновенный, насыщенно-синий, как вода в северных озёрах.

— Можно, — разрешила я. Мне даже интересно было, правда ли даст или постесняется? Хотя, кажется, стеснение — это в принципе не про Стаса.

К сожалению, сидеть в баре до ночи было невозможно, и после того как теплоход вышел из шлюза, я всё-таки решила разыскать Карину, а Стас отправился по своим делам. Мне было немного грустно: почему-то подумалось, что больше мы так не посидим. Это только в первый день — Стас просто ещё не нашёл себе компанию, подходящую по возрасту, да и, по-видимому, хотел пообщаться со мной как с автором книг, которые он читал. Всё это понятно, но тем не менее как-то невесело.

Мне было с ним интересно. Легко и удивительно.

И про Володю за весь наш диалог я не вспомнила ни разу.

Да, про мужа я совсем не вспоминала, зато он прекрасно обо мне помнил. И стоило мне спуститься вниз и войти в каюту, как мой благоневерный позвонил. Вот даже в туалет не даёт сходить нормально!

Попыхтев пару секунд, я всё-таки сняла трубку, решив, что если буду вести себя слишком подозрительно, Володя примчится выяснять, в чём дело. Возможно, не в Мышкин, но в Питер — вполне может.

— Алло.

— Ты что-то совсем не пишешь и не звонишь, Лер, — послышался полный сожалений голос Володи. — И фоток никаких не присылаешь.

— Да какие фотки? Канал ещё. Первый шлюз только прошли. Ты всё это миллион раз видел.

— Шлюз мне и правда ни к чему, а вот ваши с Кариной фотографии я бы с удовольствием посмотрел.

Я подавила тяжёлый вздох.

— Хорошо. Сейчас сфоткаемся. Поймаю только её. Она от меня убежала почти сразу после обеда и, по-видимому, нашла себе компанию в детском клубе. Я уже пару часов её не видела.

— Смотри не потеряй там нашу дочь.

— Не волнуйся, с теплохода она никуда не денется.

Ещё минут десять Володя расспрашивал меня о том, как мне всё остальное. Сам теплоход, каюта в трюме — для него такое расположение тоже было в новинку, — еда и соседи по столу. Вот тут я неожиданно вспомнила, что мне есть чем его удивить, и поведала про Павла, Лидию и Стаса.

— Ничего себе, совпадение! — восхитился Володя. — Одно на миллион!

— На пятнадцать миллионов. Вроде столько сейчас в Москве народу живёт.

— Да уж, — засмеялся муж. — И всё-таки жаль, что я не поехал. Впрочем, ещё не поздно это исправить. А, Лер? Может, мне приехать?

Я скрипнула зубами.

Не надо было ему рассказывать про наших соседей по столу! Обошёлся бы и без этой ценной информации!

— Мы же договаривались, Володя.

— Ну вдруг ты передумала.

— Нет, — откликнулась я строго. — И не передумаю. Хватит на меня давить!

— Ладно-ладно, не сердись, — пошёл на попятный муж. — Я пошутил. Понял уже, что для тебя важно побыть одной. Надеюсь, когда ты вернёшься, смогу тебя полноценно обнять, а то ты перед этой поездкой от меня всё время шарахалась. И не только обнять…

В голосе Володи было столько намёка, что меня замутило.

Надо же! Стоило мне один раз увидеть, как муж обжимается с чужой бабой, как всё влечение к нему будто быстрым течением реки смыло. А ведь когда-то я прям горела от предвкушения, когда Володя делал такой голос и говорил многозначительно, с намёком.

Но сейчас — ничего. Кроме тошноты, пожалуй. Не хочу, чтобы он меня трогал, вообще ничего не хочу! Но придётся ещё немного поиграть.

— Да. Я тоже надеюсь, — откликнулась я, постаравшись пробормотать всё это смущённо, попрощалась и положила трубку.

Ура! Наконец я могу сходить в туалет!

Искать Карину не пришлось — она пришла в каюту сама, как раз когда я решила минут на пять прилечь на койку. У меня так всегда — если в первый день я ухожу с улицы в помещение, тут же начинает клонить в сон. То ли от раннего подъёма, то ли из-за хлынувшего в лёгкие свежего воздуха. Да, мы ещё не отошли далеко от Москвы, но воздух здесь был уже другой.

— Я так понимаю, ты нашла себе компанию, — пробормотала я, борясь со сном. Не засыпать! Нет, не засыпать! Через полчаса концерт, я хотела туда сходить. И погулять надо. А потом нас опять будут кормить, и неважно, что я ещё обед не успела переварить.

— Ага, — улыбнулась Карина, плюхнувшись на сиденье напротив, и потянулась за бутылкой с водой. — Много ребят моего возраста. И Серёжа ещё.

— Какой Серёжа?

— С которым мы два года назад в Волгоград ходили.

Мысли ворочались вяло, но среди мелькающих перед внутренним взором лиц чужих детей я наконец вычленила одно — забавный вихрастый мальчишка, темноволосый, с целой кучей веснушек на курносом носу. Точно, он был в той немногочисленной банде детей, которая держалась до конца двадцатидневного круиза. И только в середине маршрута Карина неожиданно выяснила, что Серёжа — внук капитана.

— А его дедушка теперь тут работает, что ли? — удивилась я, зевнув.

— Нет. С дедушкой Серёжа поплывёт в августе.

— Счастливый человек.

— Точно! — хмыкнула Карина. — Давай тоже?

— Я деньги печатаю, по-твоему?

— Нет, ты их пишешь.

Я фыркнула, потом откровенно заржала и всё-таки села, чтобы посмотреть в бесстыжее и весёлое лицо собственной нахалки-дочери.

— На самом деле было бы круто поплыть ещё разок, — призналась я, складывая ноги в позу лотоса. — Но я не знаю, как у меня получится с твоим папой. Если он заупрямится и решит делить имущество, придётся потратиться на адвоката. — Карина явно хотела что-то сказать, но я её перебила, поинтересовавшись: — Как тебе Стас?

— Да вроде хороший парень. Но явно считает меня мелкой, — улыбнулась дочь. — Я его сейчас видела в коридоре на главной палубе, кстати. Оказывается, он живёт один в двушке. Вот это непруха!

— Тебе ещё рано.

— Да мне и тут нравится, — Карина покосилась на иллюминаторы. В этот момент мимо как раз проплывала чья-то моторная лодка, и в стекло хлестнуло так, что мы на пару мгновений словно оказались под водой. — Ого! Вот это да-а-а!

— Кстати, — вдруг вспомнила я, усмехнувшись восторгу дочери. — Стас напросился завтра с нами купаться. Я согласилась. Надеюсь, ты не против?

Карина, в этот момент всё ещё таращившаяся в иллюминатор, словно ожидала продолжения аттракциона под названием «почувствуй себя пассажиром подлодки», перевела на меня недоуменный взгляд.

— Стас?! С нами? Да ладно? Ты прикалываешься, мам?

— Если бы.

— Нет, я не против, конечно, — растерянно улыбнулась Карина. — Просто странно. Ладно бы ещё мы в Самаре завтра были, там пляж хоть куда. Но Мышкин!

— Думаешь, Дворец мыши для Стаса интереснее? — скептически протянула я, и дочь прыснула.

— А-а-а, вот оно что! Он тоже, что ли, был в Мышкине миллион раз?

— Не преувеличивай. Мы миллион раз там не были. Раз тридцать, наверное. Но да, этого вполне достаточно для того, чтобы всё там посмотреть.

Я любила этот город. Впрочем, я любила все города без исключения — какие-то больше, какие-то меньше, — но все. У каждого из них было своё очарование. Но по некоторым из них, к сожалению, чувствовалось, что их совсем не любит местная администрация. В Мышкине всё было иначе — любовь местных жителей к этому городу чувствовалась в каждом камушке, в каждой травинке, — потому что город менялся, при этом оставаясь прежним. Мышкин двадцать лет назад был совсем иным, но всё же это был тот же город. Он сохранил свою самобытность даже несмотря на возведённую длинную набережную и Дворец мыши.

— И всё равно это меня удивляет, — вздохнула Карина, пожав плечами. — Стас сейчас в коридоре с такой девицей ворковал! Волосы длиннющие, светлые, ноги от ушей. А купаться идёт с нами. Странно как-то.

— Наверное, девица пойдёт на экскурсию в Дворец мыши, — пошутила я, не понимая, почему в этот момент где-то в области сердца у меня что-то противно сжалось.

Ты же не ревнуешь, Лера? Не ревнуешь ведь? Надеюсь, что нет. Потому что если да, то прям сейчас можешь идти топиться в Волге.

Хотя нет, не можешь. Мы ещё по каналу плывём. Завтра с утра сможешь!

На концерт мы с Кариной сходили вместе. Нам понравилось, выступал молодой парень — балалаечник, играл на своей балалайке так, что струны дымились, а люди в зале не дышали от восхищения. Каришка была настолько потрясена, что даже начала снимать музыканта на телефон, хотя обычно она этого не делает, стесняется. Но очень уж ей хотелось оставить что-то на память.

После концерта мы отправились на ужин, где попытались не есть слишком много. Наши соседи по столу подобными заморочками явно не страдали — даже Лидия от души наедалась, признавшись, что во время отпуска никаких диет не соблюдает. Потому что отпуск же!

И именно за ужином Стас сообщил родителям, что завтра намеревается не идти с ними на выбранную экскурсию, а пойдёт с нами купаться.

— Купаться? — удивилась Лидия, подняв брови. — Не знала, что в Мышкине есть пляж…

— Я тоже не в курсе, если честно, насчёт пляжа, — усмехнулась я. — Если где-то и есть, то мы туда не успеем. Возможно, он вообще на противоположном берегу Волги и туда только на пароме можно добраться.

— Тогда как?

— Как дикие люди, конечно. Не переживайте, Лидия, я верну вам Стаса в целости и сохранности, — пошутила я, пока парень уничтожал своё жаркое в горшочке, изредка бросая на меня лукавые взгляды. — Кстати, если есть, возьми с собой средство от комаров и слепней, пригодится. И полотенце, конечно.

— Без проблем, — кивнул Стас. Родители косились на него, кажется, в полнейшем изумлении, но возражать не спешили. Чуть позже, после ужина, я узнала, почему.

Карина побежала вперёд — у неё вновь намечалось очередное мероприятие в детском клубе, теперь уже танцевальное, а я спокойно вышла из ресторана и на пару минут задержалась возле сувенирного киоска, рассматривая красоту в витринах. На теплоходах всегда очень необычные сувениры, как минимум половину из них я больше нигде и никогда не видела. Так было и двадцать лет назад, когда я впервые отправилась в круиз вместе с мамой, и сейчас то же самое.

В общем, я разглядывала разнообразные красивые шкатулки, выполненные в различных техниках, когда рядом со мной возникла Лидия.

— Лера, — сказала она серьёзным полушёпотом, — если Стас был слишком настойчив, только скажите — я с ним поговорю.

— Что? — изрядно удивившись, я, забыв о шкатулках, развернулась к Лидии лицом. — Вы о чём?

— Я прекрасно понимаю, как всё происходило. Вы наверняка сказали ему, что завтра вместо экскурсии пойдёте плавать, и он тут же навязался вам с Кариной в попутчики. Я же знаю своего сына! — женщина улыбнулась с неловкостью. — Стас вырос на редкость упрямым и во многом безапелляционным. Он поступает, как хочет, никого не слушает, иногда даже откровенно плюёт на авторитеты… — Лидия страдальчески вздохнула. — В общем, вы не обязаны с ним возиться. В конце концов, вы можете просто объяснить, где находится подход к воде — Стас сам всё найдёт.

А-а-а, вот оно что. Лидия решила, будто её сын заставил меня принять его в свою компанию. В принципе логично.

Любопытно, о каких таких авторитетах она говорит? Небось, о них с Павлом. Во время обеда она упомянула, что они хотели обычный физмат или медицинский, а Стас упёрся рогом и пошёл учиться геймдизайну. Действительно, непослушный мальчик, посмел сам принять решение.

Хотя сейчас беспокойство Лидии понятно. Я и правда могла бы молчать о наглости её сына. Впрочем, почему — могла бы? Я уже молчу.

Потому что мне нравится наглость Стаса!

— Не переживайте, Лидия, — ответила я, улыбнувшись. — Всё в порядке. Если вдруг ваш сын будет слишком настойчивым, я смогу его осадить. Но пока всё в пределах нормы.

— Что ж, тогда ладно, — она вздохнула с облегчением, улыбнулась мне в ответ и пошла дальше по коридору.

После ужина, пока Карина плясала в детском клубе, я вновь отправилась на прогулку. Тортик явно был лишним, поэтому наматывать круги я собиралась до самой дискотеки. И угораздило же меня согласиться на предложение Стаса! Совсем ты, Лера, ку-ку, мой зайчик.

Последний раз я плясала на дискотеке, когда находилась в пионерском лагере. Как сейчас помню — плац перед клубом, и громко гремящая песня вездесущих Руки Вверх: «Крошка моя, я по тебе скучаю, я от тебя письма не получаю». А после — «Макарена», конечно же.

В общем, танцевать я умела только в стиле тех детских плясок, когда ты просто прыгаешь, трясёшь руками и ногами и лыбишься, как ненормальный. Подростку сойдёт, но взрослой тётке почти тридцати двух лет от роду? Не очень.

Впрочем, я ведь и сама знаю, что на теплоходных дискотеках так танцуют все. Сама-то я туда не ходила, но в хорошую погоду их часто проводили на палубе, вот и видела, проходя мимо. Молодёжи там, кстати, почти не бывает, зато пенсионеров… И отплясывают они так, что аж неловко становится — я-то не умею так раскрепощаться.

Решено! Перед тем, как пуститься в пляс, выпью ещё один коктейль. После этого мне должно стать всё равно чуть больше, чем когда я абсолютно трезвая.

Думая о подобном безобразии, я завернула за угол, оказавшись как раз там, где по вечерам проводятся дискотеки — на корме шлюпочной палубы. Здесь располагалось достаточно широкое пространство, удобное для танцев, но сейчас никто не плясал — стояли столики и стулья, за ними сидели гости теплохода, попивая чай, коктейли или просто беседуя. В помещении поблизости был бар — тот самый, в котором мы со Стасом сидели днём.

Кстати, Стас.

Я внезапно его увидела, и мне стоило огромных усилий не споткнуться на ровном месте. Вот было бы забавно, если бы я расквасила себе нос в первый же день. Причём без всякой причины. Подумаешь, увидела соседа по столу, который, между прочим, младше меня лет на десять, в компании шикарной блондинки! Эка невидаль. И подумаешь, она с ним явно флиртовала, широко улыбаясь и хлопая ресницами, издалека похожими на шоколадные кукурузные хлопья, настолько густо они были накрашены. Или приклеены?

Лицо Стаса я не видела, он стоял спиной ко мне. А вот девушка — да, вполоборота, но больше лицом, и я могла в полной мере оценить шикарную фигуру, затянутую в чёрные велосипедки и тонкий белый топик на бретельках. Бр-р-р! И как ей не холодно? Сама я сразу после ужина захватила с собой тёплую кофту из мягкого хлопка — самое то для вечера на воде. В это время жарко уже не бывает, зато прохладно обязательно, и без кофты я на палубу не выхожу.

Вот что значит — старость, Лера! А у этой девушки кровь молодая, горячая. Можно и без кофты.

Хотя… Стас тоже накинул поверх своей светло-серой футболки тёмно-синюю толстовку на молнии. Как и я, он её пока не застёгивал, но всё-таки утеплился. Значит, не такая уж я и старая… Просто девушка, видимо, неопытная. Или хочет демонстрировать всему теплоходу свои вставшие от холодного воздуха соски.

Тьфу, Лера, о чём ты вообще думаешь!

Я прошмыгнула мимо воркующей парочки и зашагала дальше, но далеко от кормы отойти не успела — меня догнал Стас.

— Куда идёте, девушка? — поинтересовался он с улыбкой, возникнув рядом столь внезапно, что я от неожиданности едва не подпрыгнула. — Можно с вами познакомиться?

Сбежал от своей блондинки, значит.

Ну и правильно!

Почему я поддержала игривый тон Стаса? Сама не знаю. Может, потому что отпуск. Может, потому что я по-настоящему не верила, что он может приударять за мной всерьёз, и была готова поддержать его шутку. А может, потому что он уже начинал мне нравиться? В глубине души, но всё-таки Стас вызывал у меня определённую реакцию.

Думать о причинах не хотелось, я и не стала. Просто улыбнулась и ответила в тон:

— А мы с вами уже знакомы, молодой человек. Вы знаете оба моих имени. А третье я ещё не успела придумать.

— О, — Стас покосился на меня с удивлением, — ты хочешь завести второй псевдоним?

— Боже упаси, — искренне ужаснулась я, — я вообще не представляю, как другие авторы живут с парочкой псевдонимов. Раздвоение личности ещё можно пережить, но растроение и расчетверение? Я же не Волан-де-Морт, в конце концов, чтобы делить свою душу на кучу крестражей.

— Читала Гарри Поттера в старом переводе, — не спросил, а утвердительно кивнул Стас, и я пожала плечами.

— Каюсь. Причём я делала это, когда ещё училась в школе.

— Не поверишь. Я тоже.

Мы переглянулись и хором прыснули, как два подростка. Я вообще заметила, что общаясь со Стасом, чувствую себя более молодой, прямо-таки девчонкой, хотя обычно эффект был обратным, и рядом с молодёжью я ощущала себя ходячей древностью, музейным экспонатом, который — о ужас! — родился ещё в прошлом веке.

— Смотри-ка, — внезапно воскликнул Стас. Мы как раз прошли половину палубы и начали приближаться к носу теплохода. — Впереди Яхрома. Сейчас народ набежит. Пойдём, займём себе местечко.

— Хочешь-таки полюбоваться на процесс шлюзования?

— Конечно. Честно говоря, это у меня традиция. Каждый круиз я стараюсь не пропускать Яхромский шлюз в начале путешествия. Вроде как пожелание счастливого пути, задел на будущее.

— Хорошая традиция. Лучше, чем мой коктейльчик в баре.

Стас рассмеялся.

— Я почему-то думаю, что у тебя есть ещё традиции.

— Есть, — призналась я. — На второй день я встаю ранёхонько и иду любоваться на Волгу, встречать рассвет. Гуляю до тех пор, пока на горизонте не покажется Калязинская колокольня.

— Даже если погода плохая?

— Знаешь, — протянула я после недолгого молчания, — это удивительно, но не помню, чтобы хоть раз в первое утро погода была нехорошей. Даже дождь не помню, всегда солнышко. Иногда, правда, было холодновато, но я человек опытный.

— Я вижу, — Стас красноречиво покосился на мою тёплую кофточку, которую я решила застегнуть — мы как раз вышли на нос, и ветер стал сильнее. — Утеплилась.

— Ага.

Не знаю, зачем, но я вдруг с лёгкой насмешкой сказала:

— А вот девушка, с которой ты недавно на корме разговаривал, явно не слишком опытная.

Улыбка Стаса стала слегка лукавой.

— Я могу только предполагать, но мне кажется, опытная она кое в чём другом, — пошутил он и, аккуратно взяв меня под руку, подвёл к свободному месту возле поручней.

Несколько минут мы со Стасом молчали, просто глядя вперёд, на приближающийся шлюз. Несмотря на то, что и я, и он видели эту картину уже множество раз, хотелось смотреть ещё.

Я люблю стоять на носу, именно в этом месте, куда подвёл меня Стас. Только здесь, не в самом центре, а сбоку, на углу, в заломе деревянного поручня, появляется ощущение полёта. Внизу медленно и величественно плещется вода, разрезаемая тяжёлым кораблём, впереди — стремящаяся вдаль водная гладь, у которой сейчас были границы в виде берега и ворот шлюза. Но бывает и так, что лежащие впереди тебя просторы безграничны и свободны настолько, насколько не будет свободен ни один человек в мире.

А ещё уникальные краски вокруг. Природа никогда не повторяется, каждый день выдумывает новые сочетания для своих просторов, и сейчас небо над нами воистину поражало своим цветом. Нежно-розовым ближе к воде, но чем дальше ввысь — тем темнее и ярче, с лиловым отливом. Позади, откуда мы пришли, небо было насыщенно-синим, но здесь, перед нами, оно ещё сохраняло в себе память о зашедшем солнце.

И воздух! Лёгкий, невесомый, пьянящий не хуже, чем переполняющее меня умиротворение от созерцания окружающего мира. Мне казалось, что я не дышу им, а пью его, и он, попадая в мою кровь, задорно пузырится живительным кислородом.

В отличие от нас со Стасом, люди поблизости не молчали. Слышались смешки, щёлкали импровизированные затворы фотоаппаратов в мобильных телефонах, какая-то женщина поблизости пыталась вспомнить номер приближающегося шлюза, и я легко могла бы её просветить, но мне не хотелось. Какая, в самом деле, разница?

Шлюз в Яхроме отличается от прочих двумя прекрасными каравеллами, венчающими его башни. Подсвеченные снизу ярко-оранжевыми огоньками, эти каравеллы сейчас казались немного кораблями-призраками, которые приплыли сюда, чтобы проводить наш теплоход в далёкий путь до северной столицы.

— Вроде как это модели корабля «Санта Мария» Кристофора Колумба, — сказал какой-то мужчина, стоявший сбоку от Стаса. — Правда, непонятно, при чём тут наш канал имени Москвы.

Стас хмыкнул и повернулся ко мне.

— А ты как думаешь, Лера?

— Я думаю: почему бы и нет? Красиво же. Это главное.

Мы ещё немного помолчали, пока теплоход прижимался одним из бортов к камере шлюза, и матросы привязывали наш корабль к большим крюкам канатами: чтобы во время шлюзования, когда в камере меняется уровень воды, теплоход не бился о стены.

Нам предстояло опуститься на несколько метров, и по ту сторону закрытых ворот легко просматривался уровень дальнейшей воды. Я слегка поёжилась — и замерла, ощутив, как Стас мимолётно и аккуратно приобнял меня, погладив по плечу.

— Страшно? — шепнул он мне на ухо, и я улыбнулась.

— Я бы всё же не назвала это страхом, скорее, разумным опасением. Любой шлюз — как вызов природе, попытка её обуздать. Да, удачная, но в любой момент всё может выйти из-под контроля.

— Выйти из-под контроля может что угодно, не только природа. Так что давай просто наслаждаться процессом шлюзования.

Я хихикнула — и мы вновь замолчали. Причём Стас так и не убрал свою руку с моего плеча, а я и не возражала. Не могу сказать, что мне было холодно, но в его объятиях однозначно теплее. И приятнее.

В общем, я позволила себе наслаждаться, ни о чём не думая. И мне было хорошо и спокойно до тех пор, пока позади не раздался слегка удивлённый голос Карины:

— Ой, мама! Вот ты где!

Наверное, как-то так чувствовал себя Володя, когда я застукала его на горячем. Я ничего такого не делала, но всё равно ощутила неловкость. Резко развернулась в полуобъятиях Стаса, чтобы быть лицом к Каришке, ожидая, что парень опустит руку — но ничего подобного не случилось. Стас, кажется, и не собирался меня отпускать. Тоже развернулся, и Карина, увидев его, радостно улыбнулась.

Конечно, ей не показалось странным, что мама стоит на носу теплохода почти впритирку с молодым парнем — не тот возраст. Карина этого даже не заметила.

— О, Стас, и ты тут! — сказала дочь с энтузиазмом. — Мам, дискач закончился, минут через пятнадцать мы с ребятами собираемся играть в «Мафию». Стас, хочешь с нами?

— Спасибо, не хочу, — покачал головой парень. — Никогда не любил эту игру.

— Почему? — удивилась Каришка. Она-то как раз «Мафию» обожала, впрочем, не только её — дочери были интересны вообще все игры на свете.

— Мне кажется, это скорее тусовка, а не игра, — хмыкнул Стас. — Чистейшее развлечение, где толком не нужны мозги — угадайка какая-то. Угадал мафию — хорошо, не угадал — умрёшь. Мне больше нравятся игры, где надо думать, рассуждать. Короче, основанные на логике, а не на эмоциях. Хотя в «Мафию» играть бывает весело… — И добавил, понизив голос и обращаясь уже ко мне, а не к Карише: — Особенно если выпить.

Я рассмеялась, да и дочь, явно расслышав эту ремарку, фыркнула.

— Ясно-понятно! Тогда я пойду, мам? Ты только ключ мне дай, надо в каюту зайти.

— Держи, — я вытащила из кармана ключ и отдала Карине. — А чего ты не позвонила?

— Решила тебя так отыскать. Знаю же, что ты по вечерам любишь гулять по шлюпочной палубе! Любопытно было, ошибаюсь или нет.

Карина ускакала, а мы со Стасом, не сговариваясь, вновь развернулись лицом к воротам. Пока разговаривали с Каришей, шлюзование завершилось, и теперь они медленно разъезжались, открывая нашему взору дальнейшее течение канала.

— Дискотека через полчаса, — сказал Стас негромко, по-прежнему держа меня в своих полуобъятиях, будто так и надо. — Не хочешь перед ней в бар заглянуть? Мне кажется, сейчас как раз самое время.

— Давай, — согласилась я. — А то, если честно, боюсь, что танцевать без коктейля у меня не получится.

— В смысле? — не понял парень. — Ты собираешься плясать с бокалом в руке?

— В смысле, что я слишком трезвая для того, чтобы плясать.

— А-а-а, — он засмеялся, — да, это надо исправлять.

Стас опустил руку, и мне сразу стало как-то неуютно и даже слегка прохладно. Ох, Лера, до чего ты дожила! Надо было чаще с мужем обниматься перед отъездом, авось, и к Стасу бы не тянуло.

От подобной мысли меня чуть не передёрнуло. Нет, не хочу больше знаться с Володей. Тем более — ради того, чтобы не провоцировать вспышку женских половых гормонов.

Лучше уж Стас! Вряд ли у него это серьёзно. Скорее, просто развлекается, шутит. А может, он в принципе всех подряд приобнимает, манера такая. Лидия же сказала, что её сын вырос ловеласом.

А вот, кстати, и «доказательство»!

Не успели мы дойти до кормы, где находился бар, как из двери, ведущей внутрь теплохода, выскочила та девушка-красавица, с которой Стас разговаривал некоторое время назад, и воскликнула почти как Карина недавно:

— Ой, Стас, вот ты где!

Я невольно покосилась на своего спутника.

Довольным, как ни странно, Стас не выглядел. Даже наоборот, посмотрел на девицу с явным неодобрением.

Может, недоволен, что она наконец надела тёплую кофточку, закрыла, так сказать, вид на холмы и косогоры?

— Пойдём, сейчас начнётся игра в «Крокодила», помнишь, я говорила?

О, ещё одна любительница игр.

Девушка попыталась взять Стаса за руку, но он шагнул в сторону, покачав головой.

— Да не пойду я, Инга.

Ого, красивое имя. И ей очень подходит.

— Почему? — удивилась она. — Это не для мелкотни, для взрослых. Будем делиться на команды! Пошли, это же весело!

— Извини, не хочу, — ответил Стас с твёрдостью табуретки. — Иди без меня. Пошли, Лер.

Он подхватил слегка обалдевшую меня под руку и повёл в сторону бара, не оглядываясь на Ингу, которую явно оставил обескураженной.

— Игру в «Крокодила» ты тоже не любишь? — поинтересовалась я, когда мы уже почти подошли к бару. Стас всё это время сохранял невозмутимо-уверенный вид, и у меня в мыслях не возникло предположения, что он может жалеть об отказе. Скорее, наоборот: парень будто бы стремился поскорее сбежать от Инги.

— Почему, люблю, — усмехнулся Стас. — Только всему своё время. Сейчас я собираюсь заняться кое-чем другим.

Он так сказал «кое-чем другим», что меня аж в чувственную дрожь бросило.

Гормональный взрыв какой-то!

— Инга живёт в каюте напротив моей, — продолжал Стас, заводя меня в бар. — С мамой. Уже несколько раз подходила ко мне и в коридоре, и на палубе. Она типичная тусовщица, сразу решила сколотить на борту компанию ребят и девчонок примерно нашего возраста и устраивать совместные мероприятия.

— Активистка, в общем. Не то, что я.

— Это точно.

— Слушай, так нечестно, — насмешливо протянула я, пихнув парня локтем в бок. — Ты про меня столько всего знаешь, как будто много лет знакомы. А я про тебя…

— Ну, я с тобой и правда много лет знаком, — развёл руками Стас, отодвигая для меня кресло. Нам повезло: бар был полон лишь наполовину, места ещё оставались, причём даже «козырные», у окна. — Хотя и не всё по твоим книгам идентифицируется, как именно «твоё», больше по комментарием можно понять. Но в них ты личным делиться не любишь.

— Это что такое ты не можешь идентифицировать, как именно моё?

— Тебе начать с самого интересного, или с самого приличного?

Я в этот момент уже тянулась рукой к меню и, услышав фразу Стаса, чуть не промахнулась и не схватила солонку. Подняла глаза и, наткнувшись взглядом на лукавую улыбку парня, фыркнула.

Подразнить меня решил, ага. Вот нахал!

— Ты же только фэнтези и фантастику у меня читаешь? — елейным голоском протянула я, насмешливо прищурившись. — А там я держусь в рамках приличного. Стиль «и упали они в высокие травы» и прочие эвфемизмы.

— Поправка: мне у тебя больше нравятся фэнтези и фантастика, но и современные романы я тоже почитывал, — подмигнул Стас. — Сладковато, но познавательно. Особенно эротика.

Я закатила глаза. Если он думал меня этим смутить, то зря, я слишком большая девочка.

— Только не говори мне, что мои эротические романы — самое познавательное из сегмента «восемнадцать плюс», которое ты видел в жизни. Не поверю!

Стас расхохотался так громко, что несколько человек за соседними столиками на нас даже обернулись. Ему, правда, это было нипочём: он помахал соседям ладошкой и продолжил дразнить меня.

— Познавательное — не самое. Но, пожалуй, самое волнующее.

Смотрел в тот момент Стас так, что я почувствовала, как щёки теплеют вопреки моему желанию. Точнее, как раз наоборот: желания вовсю просыпались, причём самые абсурдные и недозволенные, и у меня в голове ураганом проносились миллион ответных провокационных вопросов, но я усилием воли затолкала их поглубже в кору головного мозга.

Лера, ты взрослая тётя, в конце концов. Вот и веди себя, как взрослая, а не как подросток без башни и тормозов.

— Пожалуй, я слишком трезвая для подобных откровений, — пошутила я самое нейтральное из придуманного и решительно раскрыла меню. — Не говоря уже о дискотеке. Возьмёшь мне… глинтвейн, пожалуй.

— Конечно, — кивнул Стас и встал с кресла.

Я проводила взглядом его высокую фигуру, вздохнула и невольно подумала о том, что этот аттракцион невиданной щедрости надо бы заканчивать, не обязан Стас покупать мне коктейли. Вот только как?

Судя по тому, что я уже успела увидеть и услышать от той же Лидии, парень — тот ещё баран.

Но баран симпатичный, стоит признать… Особенно место пониже спины…

Вздрогнув, я опустила глаза и уставилась на поверхность стола.

Окстись, Лера! Твои зубы слишком стары для этих пирожков.

Через пять минут я получила свой глинтвейн, и тут выяснилось, что Стас тоже заказал глинтвейн, но на белом вине. Я не удержалась и потребовала бокал, чтобы хоть понюхать этот напиток, признавшись:

— Никогда не пробовала ничего подобного.

— Серьёзно? — удивился Стас. — Я как раз больше люблю глинтвейн из белого вина. Мама смеётся, говорит, что во мне живёт девочка.

Я показательно окинула взглядом собеседника, поднесла к носу бокал и, вдохнув нежно-пряный аромат, пошутила:

— Даже если она в тебе живёт, то в глубине души, где-то очень глубоко. Без электронного микроскопа не заметишь. — Я сделала ещё один вдох и призналась: — Потрясающе, очень вкусно.

— Попробуй, — предложил Стас, улыбнувшись. — Я не возражаю. Заодно будешь знать, стоит ли заказывать себе что-то подобное в следующий раз.

Разумнее было бы отказаться. Но я решила: я и так сегодня весь день творю какую-то дичь, одной дичью больше — ерунда.

Поэтому с почти чистой совестью сделала глоток и блаженно зажмурилась.

— М-м-м! Какая нежность.

И прежде чем я успела открыть глаза, Стас негромко произнёс:

— Завидую этому бокалу. И вину. Они могут касаться твоих губ.

Я замерла, не спеша поднимать веки и смотреть на парня. У меня, может, слуховые галлюцинации начались? Если да, то лучше ещё немного пожмурюсь. Приятно же!

Хм. А если нет? И Стас на самом деле сказал… вот это?

Да ну. Ерунда. Фантазия, порождённая бунтом половых гормонов, глотком белого вина и моим собственным характером, склонным к придумыванию различных историй.

В общем, я открыла глаза и вернула Стасу бокал, улыбнулась и взяла свой глинтвейн.

— Спасибо, — поблагодарила я, посмотрела на парня… и тут же усомнилась в собственном выводе о недавно услышанной фразе. Стас изучал меня настолько горячо, что мне даже захотелось оглянуться и удостовериться, точно ли не стоит сейчас за моим плечом какой-нибудь современный секс-символ. И я непременно сделала бы это, если бы банально не растерялась.

Между тем Стас, хмыкнув с досадой, словно предполагал мою реакцию на свои слова, резко — и к моему облегчению — поменял тему.

— В твоих книгах попадаются противоречия между главными героями.

— Ты о чём? — тут же переключилась я. Да, моё творчество — идеальный вариант, чтобы отвлечься от любых непонятностей и неожиданностей.

— Если предположить, что главных героев ты наделяешь собственными чертами и привычками хотя бы в чём-то, можно заметить противоречия, — пояснил Стас, сделав большой глоток глинтвейна. Я проследила за тем, как дёрнулся кадык на его шее, и усилием воли заставила себя отвести взгляд. Ни к чему таращиться. — Например, император Актор из «Крови драконов» — мужик решительный и жёсткий, способен на что угодно вплоть до убийства. Хлещет чёрный кофе и днём и ночью, чтобы быть бодрее и меньше спать. А Джош из «Королевской свиты» — трусоватый плут, чья сила в первую очередь в хитрости и изворотливости. Кофе кажется ему горькой дрянью, он предпочитает чистую воду, а лучшей едой считает тёплый свежеиспечённый хлеб. Абсолютно разные персонажи. Кто из них больше похож на тебя?

Надо же, Стас такие подробности помнит! Это настолько меня поразило, что я вместо ответа немедленно поинтересовалась:

— А ты много всего помнишь только про эти две книги или?..

— Не только, но в основном запоминаются самые любимые, ты же и сама знаешь, — улыбнулся парень. — Кроме того, когда читаешь что-то, порой интересно, откуда ты это взяла. Начиная с мелочей, заканчивая чем-то глобальным. Как вообще можно описать персонажа, абсолютно на тебя не похожего? Ты писала в комментариях, что и Джош, и Актор не имеют от тебя почти ничего, но мне любопытно: хоть что-то же должно быть? Вот даже пресловутый кофе. Может, ты любишь чёрный кофе? И добавляешь в него дольку лимона, как иногда делал император.

Я фыркнула и призналась:

— Я вообще кофе не люблю, Стас. Я люблю цикорий.

Ох, это стоило сказать только для того, чтобы увидеть, как удивлённо вытянется его лицо!

Следующие полчаса мы со смехом обсуждали такие вот интересные коллизии, когда мои собственные персонажи пьют или едят то, что автор не любит. Да что там пьют или едят! Кое-кто из моих героев ещё и курит, а я с детства терпеть не могу табачный дым во всех его проявлениях. Даже не представляю, как другие люди курят. По-моему, нет ничего более отвратительного.

— Совершенно не понимаю, как это работает, — хмыкал Стас. — Нет, в принципе немного понимаю — герои и автор не тождественны, и всё-таки в голове не укладывается. Ладно ещё, когда описываешь то, что любишь, или к чему нормально относишься, но совсем нелюбимое и даже ненавидимое…

— А как тогда авторы про маньяков пишут? — смеялась я, разводя руками. — Это тождественные вещи. Если можешь написать про героя, который пьёт кофе, а не компот, значит, способен и представить кого-то, кто будет тебе неприятен. Мы не обязаны их любить.

— Никогда не думал с подобной стороны, — признался Стас. — Как раз наоборот, мне казалось, что автор хотя бы немного должен любить своего героя. Сам же породил!

— «Я тебя породил — я тебя и убью», — процитировала я заунывным голосом, мы вновь хором засмеялись, и тут в бар вошёл диджей, а следом за ним вышагивала молодая девушка с каштановыми волосами в красном концертном платье.

— О, — оживился Стас и, нагнувшись ко мне, прошептал: — Видимо, дискотека будет с живой музыкой. Это хорошо, больше народу придёт.

Народ не был мне особенно нужен, я же прекрасно понимала, что со своими плясками только опозорюсь. Но глинтвейн и забавный разговор со Стасом сделали дело — и мне в целом теперь было безразлично, насколько хорошо я буду танцевать. Да и вообще: чем нелепее — тем смешнее, а смех продлевает жизнь!

— Приветствую всех собравшихся здесь этим чудесным вечером. — Девушка в алом платье, похожим на вихрь пламени вокруг её фигуры, взяла в руки микрофон и встала рядом с диджеем, который занялся настройкой аппаратуры. — Меня зовут Алла Мишина, я буду вам сегодня петь. Вечер не тематический, поэтому песни для исполнения можно заказывать!

— Одна песня — сто рублей! — крикнул какой-то мужчина со стороны барной стойки, и народ зашёлся весёлым хохотом отдыхающих и абсолютно расслабленных людей.

— Лучше тысячу, — шутливо улыбнулась солистка, посмотрела на диджея, тот кивнул — и заиграла музыка. Я, как говорится, узнала эту мелодию с трёх нот — то была старая песня «На теплоходе музыка играет». И колонки в баре загромыхали так, что Стас, привстав и почти прижавшись ртом к моему уху — иначе я бы ничего не услышала — буквально проорал:

— Пошли танцевать на палубу! Здесь слишком громко.

Насчёт громкости я была согласна, но тащиться первыми на корму, где ещё никто не дрыгался в танцевально-эпилептическом припадке, было слегка смутительно. Однако возражать возможности у меня не было — Стас всё равно не расслышал бы ничего, — и я, уцепившись за руку парня, покорно последовала за ним на палубу.

Зря я переживала — народ на палубу набился в течение пары минут, причём в достаточно большом количестве. И началась та ещё «свистопляска». Никаких медленных мелодий, сплошь заводные-танцевальные, смех, дёргающиеся руки-ноги и подпрыгивающие животы — всё это оказалось настолько заразительно, что я быстро влилась в поток отпускного безумия и отпустила себя. Не знаю, помог мне глинтвейн или окружающий меня народ разного пола и возраста — комплексов у этих людей явно оказалось меньше, чем у меня! — однако песне к пятой я неожиданно ощутила, что мне хорошо, радостно и хочется безудержно смеяться.

Танцующие быстро определились с «королем» и «королевой» бала — и нет, ими стали не мы со Стасом. Ещё чего! Мы и в подмётки не годились одной супружеской паре, которым на вид было лет по семьдесят — сухонькая старушка и её муж с маленьким прыгающим брюшком так бодро отплясывали вокруг друг друга, что вскоре оказались в центре палубы, а остальные образовали круг, поддерживая бабушку и дедушку хлопками и движениями в такт.

Честно говоря, я не заметила, как прошёл час с лишним, и солистка неожиданно объявила последнюю песню.

— Для разнообразия пусть это будет медляк! Кавалеры приглашают дам! — сказала девушка, вызвав у собравшихся на улице и в баре туристов восторженное «у-у-у!», а затем…

— Лера, приглашаю, — передо мной, как лист перед травой, возник улыбающийся Стас. И прежде чем я успела пискнуть своё «да», привлёк меня к себе хозяйским жестом и закружил по палубе под «Замок из дождя» — уникальную песню, которая всегда мне нравилась сама по себе, но никогда не нравилась в исполнении Преснякова.

Алла пела её просто прекрасно. У неё в принципе замечательный голос, высокий и хрустальный, хорошо поставленный — но в этой песне он удивительно раскрывался, я заслушалась. Закрыла глаза и покачивалась в объятиях Стаса, завороженная всем происходящим — и чудесным голосом певицы, и лёгкой прохладцей летнего вечера, и тёплым телом Стаса. Парень вёл себя прилично, держа руки исключительно на моей талии, не пытался прижать сильнее — хотя в тот момент я вдруг поняла, что, наверное, была бы не против…

Я чувствовала его дыхание возле своего виска, и мне безумно хотелось повернуться к нему лицом и поймать это дыхание губами, но я сдерживалась. Возможно, если бы я не была настолько погружена в волшебную песню, и не сдержалась бы, но она изрядно отвлекала. И головы в итоге я так и не повернула.

Последний аккорд, луч цветомузыки, скользнувший по нашим фигурам и утонувший в полумраке где-то за бортом — и я сама разомкнула объятия, делая шаг в сторону, чтобы беспрепятственно захлопать исполнительнице.

— Спасибо! Завтра жду вас на концерт сразу после отплытия из Мышкина! — объявила Алла. — И вечером на живую дискотеку, конечно. Придёте?

— Придём? — шепнул мне на ухо Стас, и я вновь почувствовала его ладонь на своей талии. Лёгкое, невесомое прикосновение… И почему оно действует на меня, словно жаркий поцелуй, вызывая недвусмысленную реакцию тела? Гормональный взрыв, понятно, но не до такой же степени…

— Придём, — зачем-то согласилась я, сама толком не понимая, на что конкретно соглашаюсь. — Но сейчас пора идти в каюту. Завтра рано вставать.

— Опять будешь караулить Калязинскую колокольню? — фыркнул Стас, и я кивнула.

— Что поделать. Традиция!

Когда я вернулась в каюту — причём Стас довёл меня до самой двери, пошутив, что его будет мучить совесть, если он не вернёт мою персону Каришке в целости и сохранности, — дочь уже клевала носом, лёжа на кровати поверх покрывала. Но, заметив, как я вхожу, встрепенулась и села.

— Ты где была-то, мам? — зевнув, поинтересовалась Карина. — Я тебе звонила, звонила, а ты трубку не брала.

Ещё бы. На корме такой грохот стоял, что я кроме музыки ничего не слышала.

— Пробовала тебя найти, когда мы с ребятами закончили и решили разойтись, — продолжала дочь, и в её взгляде, чем дольше она на меня смотрела, всё сильнее разгоралось любопытство. — Но нигде не обнаружила. Как так-то? Ты где была?

— Не поверишь.

— Чего это не поверю? Я же знаю, что ты никогда не врёшь. Ну, по крайней мере мне.

Истинная правда. Дочь я старалась не обманывать. Даже когда очень хотелось.

Вот прям как сейчас!

Мне действительно хотелось ничего не объяснять про себя и Стаса, я опасалась, что Каришка поймёт это как-то… ну… неоднозначно поймёт, в общем. Вот как объяснить десятилетней девочке, что мама просто не хочет думать и заморачиваться? Плюнула на доводы разума, на логику, на собственные сомнения и тупо наслаждается жизнью. Разве она такое поймёт? Да я сама себя не понимаю, не смогу я никому ничего объяснить.

— Мы со Стасом были на дискотеке, — объявила я, старательно состроив невозмутимое лицо, но у Каришки настолько удивлённо вытянулась её мордашка, что я, фыркнув, всё-таки расслабилась.

— Где?..

— Ну на дискотеке. На корме шлюпочной палубы.

— Ой, а я мимо проходила пару раз, — пробормотала Карина. — Правда, не через корму шла, а внутри теплохода, чтобы не мешать танцующим. Решила, что там тебя быть не может. Надо же… — Дочь оживилась. — А пела девушка, кстати, отлично. Я немножко послушала, мне понравилось.

— Да, — подтвердила я, кивнув. — И вообще под живую музыку, как выяснилось, лучше пляшется.

— Ёлки, поверить не могу! — воскликнула Каришка, окончательно проснувшись. — Ты ходила на дискотеку! Ты же вроде не любишь танцевать-то, мам!

— Угу, — подтвердила я и то, и другое. Забавно, но тот факт, что я просто пошла на дискотеку, поразил дочь гораздо больше, чем моя компания в этом сомнительном деле. Сразу понятно, в чём разница между реакцией ребёнка и взрослого человека — любого моего знакомого больше поразил бы факт того, что я была со Стасом, чем то, что я отправилась плясать. И даже объяснять не надо, почему.

— Ты что, проспорила Стасу? — предположила Карина совсем неожиданное. Поймала мой изумлённый взгляд и пожала плечами. — Не, ну а что? А вдруг.

— Я никогда не спорю.

— На дискотеки ты тоже никогда не ходишь! — засмеялась дочь. — Ладно, мам! Хорошо, что понравилось. Я даже подумываю завтра с тобой пойти!

— Если других дел не будет — конечно, приходи.

Я встала с койки и потянулась к своей чашке, стоявшей на столе — после диких плясок очень хотелось выпить чаю. Неохота тащиться к бойлеру, но благо, он недалеко — всего-то по лестнице подняться, и сразу за ближайшей стенкой.

— Папа минут десять назад звонил, кстати, — вдруг произнесла Карина, и я едва не уронила чашку. Резко захотелось не чая, а чего-нибудь покрепче, и лучше, чтобы это «покрепче» было бутылкой, которой можно бросить кое-кому в лоб.

Эх, мечты, мечты…

— Спрашивал, где ты. Тоже не мог тебе дозвониться. Я соврала, что моешься.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я, и Каришка криво улыбнулась.

— Мне кажется, папа находится на грани того, чтобы догнать теплоход и заселиться, — призналась она под мой беспокойный вздох. Ещё не хватало! — Так что тебе надо быть осторожнее.

— Именно поэтому я ему сейчас позвоню, — пробормотала я, достав телефон из заднего кармана джинсов. — Сначала неприятные разговоры, а уж потом — чай.

— Чай? — Карина оживилась. — Я тоже хочу чай. Сделаешь мне?

И ресницами бяк-бяк-бяк, как та бабочка из песни. Вот подлиза!

— Сделаю. А завтра в Мышкине мёда купим, чтобы было, с чем чай пить по вечерам. И варенья.

— Земляничного-о-о-о! — протянула Каришка с мечтательной улыбкой и, раскинув руки, повалилась обратно на койку.

Я думала, что усну быстро, но после краткого разговора с мужем, до неприятного вкуса во рту приторного и лживого, я ещё помучилась, глядя в потолок.

Каришка давно сопела, а я всё лежала и вздыхала. Как там говорится? Держался, держался — и рухнул.

На меня накатило. То, что я старательно сдерживала в течение двух недель, словно внезапно концентрировалось и ударило меня хорошенько кулаком в солнечное сплетение, вызвав отчётливое желание разрыдаться.

Как будто девятипроцентный яблочный уксус внезапно превратился в уксусную кислоту, и вместо того, чтобы добавлять салату лёгкую пикантность, начал разъедать ингредиенты, пластиковую миску и мой желудок.

Как будто я долго находилась под водой и не могла дышать, а теперь вынырнула — и лёгкие, отвыкшие работать, распирает от воздуха, а голова кружится от внезапного прилива кислорода.

И больно. Больно везде, нет ни одной клеточки, которая бы ни болела.

В принципе, это было ожидаемо. Я знала, что так случится — я всё-таки не полный профан в психологии, иначе не смогла бы написать целую кучу книжек. Точнее, написать бы смогла, но вряд ли их кто-то стал бы читать.

Когда долго сдерживаешь собственные эмоции, рано или поздно они должны прорваться наружу. Так или иначе. Если не слезами, то болезнями. Если не истерикой, то бессонницей. В общем, хоть как-то, но негативу нужно найти выход. Это позитиву выход не нужен, он, по-видимому, вытекает из человека вместе с мочой и другими жидкостями, а вот негатив склонен к накоплению.

Вот он и прорвался сейчас. И потёк. Густой и вонючий, как гной из воспалённой раны.

Почему именно сейчас? Да чёрт знает. Может, потому что Володя так разговаривал со мной всё время, будто между нами всё было по-прежнему. Медово, ласково. Говорил, что скучает, спрашивал, что я делала вечером. Я врала, разумеется — не рассказывать же про пляски на дискотеке в компании со Стасом? Я никогда не замечала за Володей ревности, но кто знает, как он себя поведёт после того, как я застукала его на горячем.

А может быть, меня прорвало, потому что я полдня тусила со Стасом? Понятия не имею, как это работает, но его неожиданное и, кажется, вполне искреннее внимание что-то во мне сломало. Крышка ящика, в котором я прятала свои эмоции, распахнулась — и на свет божий показалось уродливое чудовище моей обиды.

Мы с Володей были вместе давно. Он не был моей первой любовью — первая случилась чуть раньше и оказалась безответной и весьма разрушительной, — но второй и я думала, что последней. Я была довольна нашим браком и на многие мелочи закрывала глаза. Подумаешь, мы с Володей разные люди — я витаю в облаках, он исключительно приземлённая личность. В конце концов, это даже полезно! Я его одухотворяю, он меня заземляет. Подумаешь, задерживается на работе. Зато любит свою специальность, увлечён ею, да и успехов достиг — значит, надо гордиться, а не огорчаться.

Возможно, увлечён Володя был совсем не работой, но теперь уж без разницы.

Были в моей писательской карьере и книги про семейные конфликты, в том числе и про измены. Исход всегда был разным — где-то развод, где-то прощение. В зависимости от сюжета и характеров героев. И на самом деле итог больше зависит именно от характеров, а вовсе не от обстоятельств (хотя и они важны). Существуют женщины, которые просто не умеют прощать предательство. Я — из таких.

Это как раз то, о чём мы сегодня разговаривали со Стасом. Да, я писала истории про прощение, но героини оттуда меня напоминали мало. Мне всегда казалось, что не стоит тратить время на человека, который уже один раз предал. И моё мнение нисколько не изменилось после того, как я сама столкнулась с тем, что описывала.

Вот только к этому мнению добавилось ещё одно. Жёсткое, как старая солома, больное, как приступ острого панкреатита, тяжёлое, как могильная плита.

Уж лучше вообще обходиться без отношений, чем каждый раз ждать подвоха. В конце концов, ребёнок у меня есть, а без мужиков рядом я проживу. У меня достаточно иллюзорных партнёров в собственных книгах, о них и буду думать.

Но близко к себе больше никого не подпущу.

На второй день путешествия я никогда не ставила будильник. Это было бессмысленно: я всегда просыпалась сама.

Я не знаю, как это работает. Понятия не имею. Возможно, как только теплоход покидает канал имени Москвы и выходит в Волгу, воды реки начинают приветствовать меня тихим шёпотом, и я просыпаюсь. Да-да, я считаю, что если не душа, но какая-то иная сущность присутствует в природе, и у каждого водоёма — свой характер. Волга — степенная дама средних лет, ей множество раз делали «пластические операции», расширяя и создавая иной рельеф — чтобы жила, полнилась, чтобы корабли ходили, — но она тем не менее осталась прекрасной и свободной. И после унылых искусственных берегов канала это как-то особенно чувствуется.

Я бесшумно поднялась с постели, быстро наведалась в ванную, оделась. Несмотря на то, что небо за окном было чистым, тёплой одеждой я не пренебрегала — по утрам, как и по вечерам, на воде тот ещё дубак, да и роса не даёт тебе засохнуть. Так что я даже засунула в карман тёплой кофты хлопковую шапку — на всякий случай, чтобы уши не мёрзли.

Кариша, пока я одевалась, не проснулась. Я не стала оставлять дочери записок — она прекрасно знает мои привычки, разберётся, куда делась её сумасшедшая мамаша.

Но о моих привычках, как выяснилось, помнит не только дочь.

«Спишь?» — пришло на мессенджер сообщение от Володи, когда я уже выходила за дверь. Я скрипнула зубами и решила не отвечать. Пусть думает, что я в кои-то веки не пошла гулять на палубу, а строю из себя ленивца и дрыхну в каюте.

Но Володя не унимался.

«Пофотографируй мне Волгу, пожалуйста. Раз не получится увидеть воочию, хоть так посмотрю».

Вот не хочет он меня в покое оставлять. Что ему до Волги? Володя со мной на второй день путешествия сроду утром гулять не ходил. Говорил, что не в силах так издеваться над своим организмом, и вообще он спать хочет.

На самом деле я тоже хотела. Но полюбоваться рассветом на Волге я хотела больше. Такая вот творческая дилемма. Прям как с книжками: пока пишешь, хочется поскорее добраться до финала, но и процесс написания тоже очень нравится, жалко расставаться с героями.

И сейчас Володя лгал. Не нужна была ему Волга, как и раньше, когда я гуляла одна. Ни разу после этих моих прогулок он не просил меня показать ему фотки, хотя их каждый раз было предостаточно. А сейчас вдруг стало интересно, ага! Потому что заедало, что я тут одна. И расшевелить меня хотелось — так или иначе. Вот и давил именно на те кнопки, которые я больше всего люблю. Потом ещё и видео с «пляжа» в Мышкине попросит!

Пыхтя, как сломанный паровоз, я поднялась на шлюпочную палубу, вышла — хотя скорее даже вылетела — наружу… и всё моё тут же раздражение исчезло.

Разве можно сердиться, да и вообще думать про каких-то там бывших мужей, когда вокруг такая красота?

Зелёные берега. Голубая вода с серебристым отливом. Седое рассветное небо, окрашенное в оранжевый там, где собиралось рождаться солнце. Свежий утренний воздух, игривый, забирающийся под кофту, напрочь сразу уничтоживший причёску. Крики чаек, белый след от самолёта в вышине.

Палуба была пуста, и я пошла по направлению к носу теплохода, повернувшись боком к встающему солнцу. Залезла рукой в карман кофты, поняв, что слишком щурюсь, и, нащупав пустоту, беззвучно чертыхнулась.

Опять очки забыла, что же это такое!

И будто услышав мой мысленный стон, со стороны носа теплохода вынырнул Стас. От неожиданности я замерла на месте, а он, наоборот, зашагал быстрее. И с улыбкой обратился ко мне, когда между нами оставалось не более десяти шагов:

— Ты опять забыла очки, Лера? — Снял их с себя и протянул мне. — Держи.

Я завороженно подняла руку, и когда моих пальцев коснулся тёплый пластик, опомнилась.

— Нет-нет, что ты, — я улыбнулась, отдёрнув ладонь, словно ошпарилась. — Хватит носить твои очки, это уже наглость с моей стороны!

— Я не против, если ты будешь наглеть, — ответил Стас, подходя ближе, совсем вплотную. Приобнял, положив руку мне на спину, а затем, поймав мою ладонь, вложил туда очки. — Как видишь, я и сам не страдаю излишней скромностью.

Он сказал это с таким нарочитым намёком, ещё и подмигнул — я просто не смогла не рассмеяться.

— И правильно, — я кивнула, но очки всё-таки вернула, причём тоже нагло — отогнула дужки и надела Стасу на нос быстрым движением — он не успел опомниться. — Держи. Я потом сбегаю в каюту, когда солнце станет совсем невыносимым. Пока ещё есть время.

— Вредина, — вздохнул Стас, не спеша убирать руку с моей спины. Да я и сама отчего-то не отстранялась. — Ну хоть банан-то будешь?

— Банан? — удивилась я. — Какой банан?

— Да я с собой взял два банана, — признался парень и жестом фокусника вытащил из кармана толстовки, оказавшегося неожиданно глубоким, два вышеупомянутых фрукта. — Не знаю, как тебе, а мне уж очень есть хочется. До завтрака ещё уйма времени, успеем начать грызть поручни. Хоть перекусим. Будешь?

— Хозяйственный, — одобрительно протянула я. — Жене твоей повезёт.

Не знаю, зачем я это сказала, и уж тем более не знаю, почему Стас так странно отреагировал. Он замер, таращась на меня, будто я объявила, что на Луне обнаружили водоём с аквариумными рыбками, и я немного пожалела, что не забрала у него очки. Любопытно было увидеть сейчас выражение его синих глаз. Может, тогда бы я поняла, о чём он настолько напряжённо подумал?

— А твоему мужу уже повезло, — в конце концов улыбнулся Стас, и голос его звучал настороженно, а ещё почему-то немного вкрадчиво, будто он собирался говорить что-то не совсем приличное. Но нет, продолжения не последовало. Вместо этого Стас убрал руку с моей спины и разломил бананы, а затем протянул один мне. — Держи.

— Спасибо.

Я быстро почистила фрукт и, не мешкая, откусила верхушку. Стас сделал то же самое, и мы, не сговариваясь, зашагали дальше по палубе, по направлению к носу теплохода.

Забавное, скорее всего, со стороны было зрелище. Пять утра, пустая палуба, и мы в тёплых кофтах идём, лопаем бананы. Двое сумасшедших.

Володя в жизни не стал бы заниматься ничем подобным. Да он вообще считал, что есть бананы или сосать чупа-чупс женщинам на улице нельзя — вызывает неприличные ассоциации. Я в таких случаях обычно отвечала: «Чужие ассоциации — не мои проблемы», и продолжала делать то, что хочется.

Вот интересно, у Стаса подобных ассоциаций нет?

Покосилась на парня. Тот молча жевал, шагая рядом, и смотрел не на меня, а на воду за бортом.

А там было, на что посмотреть. Над рекой навстречу теплоходу, лениво и плавно стелился полупрозрачный туман, и чем дальше от борта — тем более густым он был. Плотный и похожий на куски ваты у берега, он словно пытался спрятать, укрыть от нас землю, как будто говорил: «Чего вы тут делаете в такую рань? Мы ещё не проснулись».

Дошли до носа. Флаг гордо развевался, издавая лёгкий шум беспокойно колышущейся ткани, и я на несколько мгновений замерла посреди палубы, ловя порывы вольного ветра. Волга уходила вперёд и вдаль, изгибаясь сине-серебристой лентой, плескаясь за бортом, и нос наполнялся моим самым любимым запахом — воды и свежести, выгоняя из лёгких скопившуюся за год городскую копоть.

— Хочешь постоять тут, Лер? — тихо спросил Стас, и я кивнула, откусывая от банана.

— Да, давай немного постоим.

Спустя пару часов я пришла к выводу, что сегодняшняя прогулка стала одной из самых лучших в истории. А всё из-за Стаса! Оказывается, гулять в приятной компании гораздо приятнее, чем в одиночестве.

С разговорами парень ко мне не приставал, и если я хотела помолчать, он тоже молчал. А если что-то спрашивал, то негромко, и в основном когда мы были на корме или носу — именно там находятся служебные помещения, а не каюты. Всё-таки когда ходишь мимо окон, за которыми спят люди, в пять утра, лучше помалкивать.

Погода обещала быть чудесной. Чем больше проходило времени, тем ярче становилось небо, а поднимающееся солнце сразу начало обжигать кожу и радужки — пришлось бежать за очками. Каришка не проснулась, даже не отреагировала, когда я быстро заглянула в каюту, сцапала свои окуляры со стола и умчалась обратно к Стасу. Он же в это время где-то надыбал два пластиковых стаканчика, пакетики и сделал нам чаю. Кавалер! Гулять с горячим и ароматным чаем сразу оказалось ещё приятнее.

Первые люди, исключая матросов, которые по обыкновению с утра мыли палубы, начали появляться после шести утра, даже ближе к семи. И тогда же я увидела на горизонте «тарелку» Калязинского телескопа.

— Колокольня скоро, — возвестила я, и Стас кивнул.

— Да, вон же она.

И точно! Вдалеке, почти на горизонте, был заметен пока ещё крошечный шпиль затопленной колокольни. Сразу, как мы её обнаружили, народ на палубу стал выползать активнее, доставать телефоны, фотоаппараты, и облеплять нос и правый борт.

— Она сейчас такая беленькая, — сказала я, нащупывая телефон в кармане кофты. — Когда я проплывала мимо в первый раз, колокольня была… не то чтобы полуразрушенной, но действительно затопленной, она торчала практически прямо из воды. Островок был, но не настолько масштабный. Теперь её, конечно, подлатали, сделали всё, чтобы не рухнула, но эффект не тот.

— Ну выбор был небольшой. Иначе бы совсем разрушилась. Да и красиво получилось.

— Красиво. И уже не обречённо-уныло. Когда обшарпанная колокольня торчала из воды, она выглядела гимном человеческой безжалостности перед любовью к техническому прогрессу.

Услышав подобное заявление, Стас кашлянул и улыбнулся.

— Вот ты завернула. Сразу видно — автор.

Я фыркнула.

— Ой, я ещё и не то могу!

— Знаю-знаю.

Мы вместе со всеми стояли на носу и ждали прохода колокольни. Ветер свистел в ушах, яркий белый свет заливал не менее белые стены, блестели колокола, сверкал крест. И было во всём этом что-то величественное, вечное, настолько божье, что я даже не удивилась, услышав громкий колокольный звон. Думала, что звонят на колокольне, до тех пор, пока Стас не сказал:

— Лер, это судовое радио. Включили на палубе, видимо. Я тоже поначалу подумал, с самой колокольни доносится, удивился, что так хорошо слышно. Органично получилось.

— Да, под настроение, — подтвердила я, и мы со Стасом, сделав последние снимки, решили спуститься вниз, в каюты. Завтрак был через полчаса, а мне ещё следовало разбудить сплюшку Каришу.

— До встречи, — подмигнул мне Стас перед тем, как я отправилась дальше по коридору, к лестнице, ведущей в трюм, но не успела я отвернуться, как из каюты напротив вышла вчерашняя Инга и, откинув на спину шикарную гриву светлых волос, громко сказала:

— Доброе утро, Стас!

Мне моментально захотелось остаться и послушать, о чём будет разговор, но я заставила себя поскорее убежать прочь и не прислушиваться.

Не прислушиваться, я сказала!

Пару фраз я всё-таки услышала, хоть и не хотела. Или хотела? Тьфу на тебя, Лера!

Впрочем, толку в том, что я услышала, никакого. Стас просто сказал выпрыгнувшей на него из каюты девице «привет», а потом она начала щебетать что-то о том, что Мышкин после обеда, значит, утром можно потусить. Правда, она сказала не это слово, а какое-то другое, но остальное предложение я уже на разобрала. Может, далеко уже ушла, а может, слишком громко скрипела зубами от раздражения.

И чего я раздражаюсь, спрашивается? Дело молодое. Наоборот, хорошо будет, если Стас себе найдёт компанию по возрасту. А то прилип ко мне зачем-то…

Вот, опять я думаю лишнее. Нет, нафиг! Прилип — и пусть. Тем более, что мне нравится. Банан принёс, чаю сделал. Золото, а не парень. Даже очки готов был отдать! Удивительная щедрость. Я со своими очками ни за что бы не рассталась, даже Володе не любила их отдавать на время при необходимости, а Стас вот не пожалел. Истинный ловелас!

А внешне ему, кстати, Инга подходит. Он светленький, и она тоже. Я-то наоборот — кареглазая, темноволосая, с кожей, будто бы смазанной гречишным мёдом. Мама говорила, что где-то среди её родственников пробегали то ли грузины, то ли армяне, то ли цыгане, и показывала мне фотографию своей двоюродной бабушки. Не знаю насчёт армян, грузин и прочих народностей, но на Бабу-ягу она точно смахивала. Волосы чёрные с проседью, нос крючком, рот полон металлических — скорее всего, золотых, — зубов. Я, конечно, куда симпатичнее, но возможно, что-то ведьминское во мне всё-таки есть, раз я привлекаю парней вроде Стаса.

Ха, Лера, а ты себе льстишь!

Да, льщу. Я в отпуске, мне можно. И льстить, и самой с собой болтать, пока никто не услышит и дурку не вызовет…

— Мам! — умытая и выспавшаяся, довольная Карина встретила меня широкой улыбкой. — Ну как погулялось?

— Отлично! — отчиталась я и кинула на кровать рядом с дочкой свой телефон. — Вот, можешь фотки посмотреть. Я много нащёлкала.

Карина кивнула, взяла в руки мой мобильник, открыла галерею — и только я решила быстренько наведаться в туалет, как дочь, удивлённо округлив глаза, протянула:

— Ой, а ты со Стасом, что ли, гуляла?..

— Э-э, — очень умно и адекватно ответила я, поразившись до глубины души. Откуда она знает-то? Я же его не фотографировала. — Ну да, мы на палубе встретились. Вместе прошлись.

— А я сразу и не сообразила! — засмеялась Каришка, весело сверкнув глазами. — Мы же вчера с ним контактами обменялись, я его страницу в сети нашла. Сейчас сидела, листала ленту, увидела фотку опубликованную. Вот почти такую же, как у тебя! И пока твою не обнаружила, не понимала, что вы вместе были. Надо же! Он, похоже, такой же сумасшедший, как ты, раз встаёт ни свет ни заря!

— Видимо, — я хмыкнула. Вот уж шпионка какая у меня Каришка. А я морально устарела. У меня ведь есть телефон Стаса, а я и не подумала искать его личную страницу. Не привыкла я как-то за людьми следить.

В общем, покинув места не столь отдалённые, я решила перед завтраком просветиться и посмотреть, что у себя выкладывал Стас. Нашла его аккаунт, заглянула… И ещё до того, как я стала листать ленту публикаций, взгляд невольно упал на ник парня.

Да, на странице оказались не только имя и фамилия моего нового-старого знакомого — Стас Соколов, — но и ник. И он был мне хорошо знаком.

Black Swan.

Чёрный лебедь.

Да ладно! Быть того не может!

Постоянные читатели — явление, известное каждому автору. Читателей, которые приходят к нам набегами — прочитали, оставили комментарий, убежали, — мы не запоминаем. Можем запомнить сам комментарий, если он был необычный в хорошем или плохом смысле, но не ник.

Ники же — или имена — читателей постоянных не сразу, но врезаются в память. Ещё бы! Если видишь что-то на протяжении многих лет, поневоле запоминаешь.

Я всегда думала, что Блэк Суон — девушка. По комментариям было не понять пол, но почему-то мне казалось, что такой романтичный ник принадлежит девушке. Может, это совпадение, конечно, однако слишком уж невероятное.

Блэк Суон появился среди комментаторов года три назад. Кажется, именно тогда я стартовала с «Кровью драконов». Активно участвовал в дискуссиях, потом отметился ещё во многих других книгах, в том числе и не в фэнтези. Всегда отменно грамотный, вежливый, но колючий, умеющий отстаивать свои интересы — мне нравился этот читатель. Точнее, я думала, что читательница.

Неужели Стас?

И ведь не признался. Только сказал, что знаком с моими книгами, но о том, что мы с ним много раз обсуждали сюжеты между собой и другими читателями в комментариях, не обмолвился. Стеснялся? Или что?

А ведь если бы этот ник не был указан в профиле его соцсети, я бы в жизни не догадалась, что читатель с чёрным лебедем на аватарке и Стас — одно лицо. Почему он выбрал себе подобный «позывной», в конце концов? При чём тут лебеди, тем более чёрные?

У меня от любопытства аж левая пятка зачесалась.

И тут же, вслед за нею, зачесалось всё остальное, когда телефон завибрировал в моих руках, экран стал чёрным, а следом на нём появилась знакомая надпись.

Володя.

Точно! Он же у меня фотографии требовал, но я сделала вид, что я не я, и с утра спала, никуда не ходила. Даже сообщение его не открыла. Решил напомнить о себе, а заодно испортить мне настроение.

Соблазн просто сбросить звонок был велик, как никогда, но я не поддалась. Это могло быть чревато, и потому я подняла трубку, нарочито зевнула и сообщила, что не гуляла, а дрыхла, и никаких фотографий не делала.

И мне даже стыдно ни капли не было. Почему? Не знаю. Я ведь никогда не была врушкой, не обманывала Володю. А тут ведь мелочь. Подумаешь, фотографии. Но не хотелось мне идти ему навстречу даже в мелочах.

Не хотелось, чтобы он видел моё утро. Чтобы пусть заочно, но разделил со мной солнечный рассветный свет, клубы тумана, блеск водной глади, вечность неба. Наверное, потому что я точно знала: эта просьба не более чем лицемерие. Не интересовался ведь раньше, как никогда не интересовался моими книгами, а сейчас просто подлизывается.

Не удивлюсь, если в моё отсутствие Володя ещё и какую-нибудь мою книжку прочитает, дабы впечатлить. Мол, смотри, как я стараюсь! Всё для тебя, Лерочка.

Во рту стало горько, и долгожданному приглашению на завтрак я по-настоящему обрадовалась. Поем, и станет легче.

Заодно и опять Стаса увижу. Интересно, он после завтрака пойдёт гулять с этой Ингой или…

Что — или? Мечтательница ты, Лера. Фантазёрка…

Во время завтрака Стас вёл себя так, будто и не было никакой утренней прогулки. Поздоровался со мной и Кариной, легко улыбнулся, притащил себе целую тарелку блинов, политых сгущёнкой, и принялся уплетать их с воистину зверским аппетитом. Меня аж на «хи-хи» пробило — уж я-то понимала, откуда у него такой пищевой энтузиазм! Сама очень хотела есть. Но это неизбежно, если вставать в пять утра и три часа шарахаться на свежем воздухе, имея в желудке только банан и немножко чаю.

— Ничего себе! — поразилась Лидия, подходя к нашему столику с тарелкой, на которой аккуратно лежали два сырника и кусочек омлета. — Ну ты просто голодающий ребёнок Поволжья.

— Я не ребёнок, — пробурчал Стас, не отвлекаясь от поедания блинов. — А в остальном согласен.

— Он просто утром по палубе гулял, — сдала парня простодушная Карина. — Мама тоже это дело любит, особенно в первый день. Потом всегда много лопает.

Пока удивлённая Лидия переваривала эту новость, Стас красноречиво посмотрел в мою тарелку с кашей и фыркнул.

— Это называется много? Да тут птичке, и то не хватит.

— То ли дело твой завтрак, да? — улыбнулась я, Стас хотел что-то ответить, но не успел — Лидия поинтересовалась, опускаясь на стул:

— То есть, ты не спал, а бродил по палубе? Шутишь, что ли?

— Ну да, — пожал плечами парень. И добавил, явно пытаясь перевести тему: — Мам, ты лучше кофе иди налей, а то кончится же.

— Ещё принесут, — отмахнулась Лидия. — Я не понимаю, чего это тебя вдруг пробило на утренние прогулки. Ты же ярко выраженная «сова»! Всю жизнь жалуешься, что здесь слишком рано будят.

Мне захотелось нырнуть под стол и немножко там посидеть, пока Стас не придумает какую-нибудь правдоподобную причину. Я почему-то ощущала себя виноватой, хотя на самом деле никакой моей вины не было. Я ведь даже не приглашала Стаса! Просто рассказала, что буду гулять утром.

Не виноватая я, он сам пришёл, короче.

— Ты так говоришь, как будто я совершил трудовой подвиг, — хмыкнул Стас, в отличие от меня, нисколько не встревожившись. Видимо, привык к вечным родительским удивлениям его решениями. — Подумаешь, встал чуток пораньше и прогулялся. Потом высплюсь. Жизнь дана нам не для того, чтобы спать.

Я чуть кашей не поперхнулась, услышав эту фразу. Даже покосилась на Стаса, чтобы понять — он сказал это специально или нет? Хотя вряд ли. Он же не может знать, что я уже залезла на его страницу и увидела знакомый ник? Да и предполагать, что я помню, с чего началось моё общение с читателем по имени Блэк Суон, он тоже не может. Это было давно, с тех пор утекло много воды и перед моими глазами промелькнули множество чужих комментариев, однако явление Чёрного Лебедя я не забыла.

«Невозможно лечь спать, пока книгу не дочитаешь. Уже утро, наконец прочитана последняя строчка, глаза слипаются, но чувствую себя тем не менее отлично. Теперь можно и поспать!»

Да, именно так он всегда писал, стараясь не упоминать свой пол. А я этого даже не замечала. Считала девочкой… Глупая. Девочке свой пол скрывать как раз и незачем.

На тот комментарий я ответила что-то вроде: «Старайтесь всё-таки спать по ночам, книжки от вас не убегут», на что получила запомнившуюся забавную фразу: «Жизнь дана нам не для того, чтобы спать».

Кто бы мог подумать, что под личиной Чёрного Лебедя скрывается мой бывший сосед по лестничной площадке, мальчик Стас. Да мне даже сейчас ещё в это совсем не верилось, а уж если бы я услышала о подобном несколько лет назад, точно просто рассмеялась бы и махнула рукой.

— Мам, ты чего застыла? — пихнула меня локтем в бок Карина. — Доедай кашу, стынет же!

Я послушно кивнула, опустила ложку в густую овсянку и случайно поймала лукавый взгляд сидящего напротив Стаса. Парень улыбнулся и подмигнул мне, а потом, когда я не удержалась от ответной улыбки, заявил, отодвигаясь от стола:

— Пойду добавки возьму. Маловато будет.

— Стас, ты же лопнешь! — ужаснулась Лидия, но парень только хмыкнул, а потом, встав, поинтересовался:

— Кому-нибудь что-нибудь захватить? Карина, Лера?

Я хотела ответить: «Спасибо, мы сами», но дочь меня опередила.

— Ой, посмотри, не вынесли ли там булочки с корицей! Когда я хотела взять, там ни одной уже не было, а я так их люблю, просто кошмар.

— Булочки с корицей, м-м-м, — в глазах Стаса зажёгся голодный огонёк. — Обязательно посмотрю. Лер, тебе принести?

— Не откажусь, — кивнула я.

Стас ушёл, и тут Лидия негромко спросила, озадаченно посмотрев на меня:

— Лера, он вас уже на «ты» начал называть? Вот нахал!

Несмотря на то, что я в этот момент чувствовала неловкость, не улыбнуться не получилось.

— Как вы забавно сразу решили, что он сам начал.

— Так я знаю своего сына! — фыркнула Лидия. — Я бы удивилась, если бы он продолжал вам выкать. Для него же никто не авторитет. Ладно бы вам было лет шестьдесят, но вы ещё совсем молодая женщина, вот он и расслабился. Наверняка даже разрешения не спросил.

— Не спросил, — подтвердила я, и Лидия вздохнула.

— Не обижайтесь на него.

Забавная она. Искренне считает проблемой такую мелочь? Я ведь не преподаватель Стаса, не начальник, он не имеет по отношению ко мне никаких обязательств. Просто случайная попутчица. Ну начал говорить мне «ты» — подумаешь! Через две недели мы сойдём на берег и всё забудется.

Почему-то при мысли об этом стало тошно.

— Я не обижаюсь, — уверила я Лидию, и тут вернулся Стас с тарелкой, на которой высилась целая гора булочек с корицей. Да, они тут небольшие, половина от стандартных, но тем не менее…

— Все булки забрал? — хмыкнул Павел, до этого не вмешивающийся в наш диалог с Лидией. — Или там ещё осталось?

— Осталось, не переживай. Я просто решил, что ты тоже захочешь, пап. Одну тебе, по одной Лере и Карине, и мне три. Всё честно.

— Сколько?! — я вытаращила глаза, Лидия тяжело и с укоризной вздохнула, а Павел только руками развёл.

— Это не предел. Стас у нас организм растущий, лопает, как не в себя. Подумаешь, три булочки! Мог бы и пять себе взять.

Впервые за утро я увидела на лице парня что-то, похожее на недовольство, и решила, что оно относится к фразе «растущий организм». Интуитивно поняла. Почему-то мне казалось, что Стас болезненно воспринимает любой намёк на то, будто он ещё ребёнок. Не зря он хотел решать всё самостоятельно и родителей не слушал. Хотя я уверена, что он не слушал их не во всём. Вполне разумный парень, просто это нормально — когда ты сам выбираешь, куда хочешь поступать, а не за тебя это делают мама и папа.

Слопав булочки, мы с Кариной вышли из-за стола и отправились каждая по своим делам — я растрясать завтрак на палубу (только зашла в каюту за многострадальными солнечными очками), а дочь поскакала в детский клуб на очередное мероприятие. Компанией в этом круизе Каришка была полностью довольна, и я радовалась за неё. Всё-таки ребёнку мало просто самой поездки и экскурсий — нужно ещё и общение. Это мне нормально, я отлично провела бы время и без компании. Всегда есть о чём подумать, куда посмотреть. Хотя, пожалуй, Стас здорово скрасил моё существование…

На улице было уже по-настоящему, по-июльски жарко, несмотря на утро — ещё не было десяти часов. Справа медленно выплывали очертания Угличской ГЭС, и мы постепенно приближались к шлюзу, сразу после которого находился Углич. Правда, сегодня мы туда не попадём — по расписанию этот город был у нас на обратном пути.

Пройдя быстрым шагом пару кругов, я встала на носу. В это время впереди уже показалась характерная арка шлюза, и мужчина, рядом с которым я встала, произнёс, обращаясь к своей спутнице, которая сидела возле на стуле и смотрела вперёд, задумчиво попивая кофе из стаканчика:

— Надеюсь, мы в эту арку впишемся? А то сейчас кажется, что теплоход несколько шире…

Я негромко рассмеялась. Сразу видно: первопроходцы. У «старичков» вроде меня таких вопросов не возникает. А вот когда мы с мамой плыли здесь много лет назад в первый раз, точно так же смотрели с опаской и сомневались, что пролезем в проём арки шлюза.

Свободного места справа и слева на самом деле остаётся немного, но речники — те ещё снайперы в том, что касается судоходства.

Вписались. И сразу, как ворота остались позади, я почувствовала бережное прикосновение к плечу, а затем справа от меня примостился Стас. В солнечных очках, с чуть влажными волосами, в плотно обтягивающей тело белой футболке.

Я аж засмотрелась и не сразу расслышала вопрос.

— А? — переспросила, и Стас, понимающе усмехнувшись, будто понимал, куда я таращусь, повторил:

— Сейчас будет скрипичный концерт. Пойдём? Всё равно Угличский шлюз — та ещё тягомотина.

— Мы уже в него вошли, значит, быстро пройдём.

— А вот и нет! Мы с родителями однажды простояли так с час, не меньше. Ждали, когда подойдёт то ли второй теплоход, то ли баржа, не помню. Зажаримся тут, как рыбки на сковородке. Пошли лучше скрипку послушаем.

Не знаю, зачем, но я в этот момент ляпнула:

— А к Инге ты не собираешься?

— К Инге? — улыбка Стаса стала ехидно-ироничной. — Нет, но если хочешь, пойдём вместе. Она и ещё целая компания ребят сейчас собираются в верхнем баре, будут в какую-то настолку играть. В «Имаджинариум», кажется. Хочешь?

— Нет.

— Вот и я думаю: лучше скрипку послушать. Хотя на самом деле и «Имаджинариум» не такая уж и плохая идея. Игра отличная, правда, Инга взбесится, если я тебя с собой приведу.

— Почему? — искренне удивилась я. — Странно…

— Ничего странного, — усмехнулся Стас, подхватывая меня под руку. — Но я тебе потом популярнее объясню. Пошли лучше на концерт, а то опоздаем.

Я не пожалела, что ушла с палубы — скрипачка, женщина лет пятидесяти с короткими волосами, выкрашенными в медно-рыжий оттенок, играла замечательно, да и концерт оказался посвящён Чайковскому, а я люблю его музыку. Поэтому мы со Стасом в итоге отлично провели время, сидя в музыкальном салоне, и мне даже спать не захотелось — хотя обычно я часто дремлю под классическую музыку, несмотря на то, что люблю её.

Стас, кстати, оказался прав — мы простояли в шлюзе почти целый час, ожидая ещё одно судно, и когда концерт закончился, только выходили из шлюза.

— Пойдёшь смотреть на Углич? — улыбнулся парень, и я, засмеявшись, поинтересовалась:

— Сколько раз ты его видел?

— Много. Не помню точно.

— А когда впервые поплыл? Когда вы жили рядом с нами, я не помню, чтобы Лидия рассказывала, будто вы любите теплоходы. Это я — речной турист с детства, а вы когда начали?

— Мне было лет четырнадцать, наверное. Я сам упросил родителей. Захотелось начать путешествовать по России. У нас тоже много всего можно посмотреть.

— Согласна! — с энтузиазмом ответила я, и в этот момент мы оба замолчали — потому что теплоход наконец покинул шлюз, окружённый небольшим островным пролеском, и теперь подбирался к повороту на Углич. Если бы нам было нужно в этот город, сейчас мы бы отправились направо, но это было не так, поэтому Углич можно было наблюдать лишь издалека.

Сверкающие купола храмов, красный отблеск Церкви царевича Дмитрия, на ослепительно-ярком солнце действительно казавшейся сгустком крови, маленькие старинные здания, какой-то теплоход у одного из причалов.

Вода плеснула, ударившись о борт — словно на время прощалась с городом, — и он начал удаляться от нас, оставаясь позади, чтобы ждать следующей встречи.

— Не хочешь коктейль? Жарко, — предложил Стас, и я, кивнув, уже не слишком удивилась, когда он осторожно сжал мою руку и повёл в бар.

В баре я попыталась воспротивиться и сама купить себе молочный коктейль, но Стас быстро пресёк мои робкие попытки, заявив, что это его принцип. Что именно принцип, я решила не переспрашивать. Понимала, что иначе обижу парня, а мне бы не хотелось. Он, может, впервые в жизни чувствует себя по-настоящему самостоятельным, независящим от родителей, желает показать собственную крутость, а тут я влезу со своим занудством. Ладно уж, коктейли — не машина, переживу.

Да и, по правде говоря, даже приятно. И дело вовсе не в том, что на халяву и уксус сладок, просто давно меня никто не угощал. Муж не считается, да и у нас с Володей всегда был общий бюджет. Точнее, я так думала, но теперь уже сомневаюсь во всём.

Я хотела обсудить со Стасом его ник в соцсетях, выяснить, действительно ли парень имеет отношение к комментариям Блэк Суон, но не успела — стоило нам взять по молочному коктейлю, как в бар прибежала воодушевлённая Каришка, заявила, что у неё перерыв и она с удовольствием посидит с нами. В отличие от меня, грабить Стаса дочь совсем не стеснялась и безапелляционно потребовала ванильный молочный коктейль, а к нему маленькую шоколадку. Стас, правда, был этим фактом искренне, по-настоящему доволен, и я сделала вывод, что заработанных денег на удовлетворение сиюминутных желаний временных попутчиков ему совсем не жаль, даже наоборот — он был счастлив оттого, что смог порадовать Карину. А уж она-то как радовалась, что я разрешила ей это безобразие перед обедом!

Естественно, разговор о таинственном Чёрном Лебеде пришлось отложить, и поскольку с нами сидела Карина, диалог приобрёл оттенок подростковости. Дочь вспоминала учёбу в школе, Стас её поддерживал, да и я выудила из своего старого заплесневелого мозга пару забавных историй.

А потом Стас вдруг спросил:

— Слушай, давно хотел поинтересоваться. Как ты познакомилась с мужем?

Хорошо, что коктейль я к этому моменту уже допила, а то поперхнулась бы.

— Вы в школе вместе учились или… — продолжал Стас как ни в чём не бывало, видимо, напрочь не обращая внимания на мою ошарашенную физиономию.

Зато Каришке всё было нипочём.

— Да ты что, Стас! — фыркнула она, покачав головой. — Папа старше мамы!

— Ну я-то откуда знаю, — парень состроил невинный вид. — Я вообще смутно помню дядю Володю. Значит, вы не одноклассники и не однокурсники?

— Нет, — в этот раз ответила я. — Мы в разных институтах учились, Володя на юриста, а я на журфаке. Познакомились мы, когда я ездила к своей подруге в гости. Возвращаться домой пошла не поздно, но была зима, темно. Рядом гаражи, и оттуда за мной увязались два пьяненьких мужика. Не знаю, может, они ничего плохого не хотели, но испугалась я ужасно, побежала, стала кричать, а ещё грохнулась и сильно ушиблась.

— А-а-а, ясно, — Стас расплылся в какой-то на редкость скептической улыбке, — благородный рыцарь тебя спас.

И вот вроде бы он не сказал ничего оскорбительного, но прозвучало всё равно как-то… с лёгкой насмешкой. Мне даже слегка обидно стало. Во-первых, потому что Володя тем вечером и правда был молодцом, а во-вторых, потому что Стас в сущности ничего не знал и издеваться никакого права не имел. Его же там не было!

Однако я всё-таки человек, не склонный к импульсивностям. Ну, за редким исключением, и сейчас точно не оно. Поэтому я не стала возмущаться, просто сказала:

— Не то чтобы спас и рыцарь, просто спугнул пьянчужек, меня поднял, помог дойти до травмпункта, потом до дома довёз. Мне кажется, обычные поступки обычного парня. Думаешь, ты поступил бы иначе?

Судя по всему, моя маленькая месть удалась — Стас на мгновение стал выглядеть слегка сконфуженно. Неловкости добавила и Карина, заявив:

— Да, папа так всегда и говорил. Мол, ничего особенного я не делал, даже не дрался, они сами сбежали.

— И телефон у тебя попросил? — усмехнулся Стас, справившись со странной досадой в выражении глаз. — И ты дала, потому что — как же было не дать…

Вот это «и ты дала» в устах Стаса прозвучало с таким намёком, что мне захотелось дать парню подзатыльник. Ну в самом деле, что за намёки? И не могу же я при Карине сказать, что про телефон он прав, но про всё остальное — нет. Я Володю почти год мариновала, прежде чем на самом деле «дать». Потому что поначалу относилась к нему как к другу, а когда отношение изменилось, я страшно боялась за своё глупое сердечко. Я к тому времени прекрасно понимала, что у Володи в постели побывала целая коллекция девушек, а я — девственница-второкурсница, которая даже ни разу не целовалась, не говоря о большем. Было, из-за чего переживать, конечно, особенно когда тебе восемнадцать.

— Я и тебе сейчас дам, — широко улыбнулась я и добавила, пока Стас переваривал моё заявление: — В глаз.

Карина прыснула, Стас тоже улыбнулся, а затем поднял руки.

— Ладно-ладно, прости! Просто такая… банальная история. Рыцарь спас принцессу от пьяных драконов.

— В жизни часто всё случается на редкость банально, — пожала плечами я. — И я — не исключение.

О да! Банально влюбилась в прекрасного принца, а ему через десять лет надоела его Золушка со своими феями, сказками, кастрюлями, сковородками и дрессированными мышами, и принц решил отвлечься. И развлечься. Что может быть банальнее?

Пожалуй, только если я его прощу.

В Мышкин теплоход приплывал сразу после обеда и должен был стоять в течение четырёх часов. Вполне достаточно, чтобы добраться до импровизированного пляжа и искупаться.

Выкатившись на палубу сытыми колобочками, мы с нашими соседями по столу наблюдали, как к борту медленно приближается причал. Погода была чудесная — на небе ни облачка, в воздухе ощущался раскалённый жар с лёгким запахом металла, и чем ближе становился берег, тем сильнее из-за этого жара хотелось окунуться. Когда плывёшь по реке, он почти не чувствуется, ведь на корабле из-за вечного движения всегда есть чем дышать, но стоит снизить скорость — и выясняется, что на самом деле мир раскалился до предела и будто бы мечтает тебя сжечь.

— Тоже, что ли, пойти с вами купаться, — задумчиво протянул Павел, и Стас тут же рассмеялся.

— А что, почему бы и нет? Вы же с мамой тут всё уже видели.

— Не всё, — возразила Лидия. — Дворец мыши не видели.

— Мы тоже, — призналась я. — Карин, можно рассказать?

Дочь закатила глаза.

— Ой, да бога ради! Было бы о чём!

Ну да, ну да. Помнится, пару лет назад, стоило мне упомянуть тот случай, как Карина начинала автоматически раздуваться, будто я подключала к ней насос.

— Я заказывала экскурсию во Дворец мыши, когда Карише было четыре года, — пояснила я, улыбнувшись любопытству в глазах Стаса. — В самом начале экспозиции в дверях стоят два стражника. Это же не совсем экскурсия, а частично костюмированное представление. В общем, увидев нас, эти двое ка-а-ак гаркнут: «Стой! Кто идёт?!» Кариша так перепугалась, что тут же принялась реветь в голос, и сколько я ни пыталась её угомонить, ничего не получалось. У меня ещё чуть руки не отвалились, я же всё время держала её. В итоге нам с позором пришлось удалиться.

Карина вновь начала раздуваться, а Стас, заметив это, хлопнул мою дочь ладонью по плечу.

— Ладно тебе! Если бы мне в ухо громко гаркнули два мужика, я бы тоже испугался. Возможно, даже описался бы.

— Стас! — возмутилась Лидия, пока мы с Кариной и Павлом хихикали.

Между тем матросы ставили трап, и я, отсмеявшись, вспомнила о насущном.

— Пошли готовиться к вояжу, дочь. Стас, не передумал?

— Ещё чего, — хмыкнул парень. — Наоборот. Такая жара, что я мечтаю нырнуть.

В этот момент я заметила, как Павел кинул на Лидию умоляющий взгляд, и та показательно вздохнула.

— Нет, я точно не пойду. Я хотела ещё раз сходить в музей валенок, да и на колокольню забраться. Ну и вряд ли тут нормальный пляж…

— Конечно, — подтвердила я. — Но ничего так, сносно. Войти в воду можно. Бывало и похуже.

— Всё равно, я слишком люблю комфорт, так что я пас. А вот вас обоих… — Лидия практически ткнула пальцем в сына и мужа, из-за чего они оба расплылись в блаженных улыбках. — Отпускаю. Только не утоните, пожалуйста. Я не переживу, если мне придётся прерывать отпуск!

Павел рассмеялся, а Стас насмешливо-укоризненно произнёс:

— Мам, ну мы же с папой люди непьющие, чего это мы утонем-то? Да и это Волга, а не бушующее море.

— Утонуть можно даже в луже, — отмахнулась Лидия, а я, когда мы отправились в свои каюты, чтобы приготовиться к выходу на берег, шепнула Стасу:

— Чего это ты непьющий? Коктейли со мной пьёшь за милую душу.

Он внезапно коснулся моей руки, заставив притормозить, чтобы пропустить остальных вперёд, и шепнул, наклонившись к моему уху:

— Только с тобой.

И не успела я отреагировать, как Стас, задорно мне подмигнув, поспешил вслед за Павлом, чтобы придержать дверь перед полной энтузиазма и предвкушения Кариной.

Вот… и что это значит? Впрочем, Лера, ты ведь уже решила, что не будешь думать.

Вот и не думай.

Когда я впервые попала в Мышкин, это был крошечный городок, в котором полуразрушенное перемешивалось с местами для туристов. Но чем больше проходило времени, тем сильнее город приходил в себя, избавлялся от разрухи девяностых, расцветал. На мой взгляд, сейчас на Мышкин приятно смотреть во всех отношениях — вроде и от старого городка много осталось, и новшества вроде длинной широкой набережной органично вписались в портрет населённого пункта. И несмотря на то, что ты уже тут тысячу раз всё видел, в Мышкине приятно бывать.

И рыба вкусная! Впрочем, не только рыба — каждый год несколько лет подряд я здесь покупала мёд и варенье у одной и той же женщины, торгующей рядом с причалом, в одной из палаток специально для речных туристов. Для сумасшедших вроде меня, короче. Володя всё время ругался: мол, на кой чёрт тащить в чемодане эти банки, разве в Москве нет мёда? — на что получал категоричный ответ: «Такого — нет! И вообще: мой чемодан, что хочу, то и кладу».

И почему я стала замечать эти мелочи только сейчас? Ведь мы с Володей и правда во многом не сходились. Он намного больше внимания и любви уделял деньгам и материальным ценностям, чем я. Он не особенно понимал творческие профессии вроде моей. Так и говорил: «Я тебя люблю, поэтому готов терпеть». Да-да, терпеть. Володя всегда воспринимал мои «писульки», как баловство, и искренне считал меня бездельницей. Подумаешь, книжки пишу! Подумаешь, получаю за это деньги! Ерунда всё, блажь. Да и люди, которые платят за то, чтобы прочитать очередную историю любви, тоже какие-то странные.

Ненавижу ханжество. Не знаю, из-за Володи или нет — просто ненавижу, и всё. Вот это дурацкое снисходительное отношение «умного и образованного» человека к тем, кто смеет читать истории про любовь, приключения, детективы или триллеры. В общем, всё то, что те самые «умные и образованные» называют «массовой литературой» и презрительно кривят свои аристократические носы. Уж они-то такое читать никогда не станут! Это же деградация. Нет-нет, лучше и вовсе ничего не читать, а если и читаешь, не признаваться в этом.

Мне всегда казалось, что подобное отношение к историям, которые призваны отвлекать от насущных проблем и развлекать читателя, как качели и карусели — только эмоциональные — идёт от комплексов. Человек настолько боится, что о нём подумают, будто он недостаточно развит умственно, и просто не способен признаться в своей любви к шпионским детективам, попаданцам, историям про любовь дракона и простой девушки без гроша в кармане. Короче говоря, всё то, что нельзя назвать «интеллектуальной литературой» — это нечто стыдное, что нужно прятать от окружающих, как видео с порно в твоём телефоне. Вдруг кто узнает и не дай бог что подумает!

Да, мне такие рассуждения были чужды. Я прекрасно знаю, что любой человек многогранен, и так же, как люди не могут есть каждый день варёную картошку, они не способны читать только научную литературу. Я не видела ничего постыдного в желании окружающих развлекаться — ходить в кино на глупые комедии, читать смешные книжки, лопать картошку фри или пиццу вместо диетической пищи. И да, когда мне на полном серьёзе заявляли, что всё это — деградация для мозга, я могла лишь улыбаться, как психиатр своему закомплексованному пациенту.

Я прощала подобные заблуждения Володи. Да, прощала, потому что любила. Не обращала внимания на его фырканье по поводу моих книг. Но возможно, именно поэтому я в итоге даже не стала рассматривать вариант с примирением?

Ведь это отношение всего лишь доказывает, что Володя меня не уважал. А зачем хранить верность женщине, которую не уважаешь? Правильно, незачем.

И моя обида на Володю, получается, была гораздо глубже, чем я изначально предполагала.

Собираясь дома в поездку, я решила не мелочиться и взяла с собой только самые откровенные купальники. Приличные совмещённые не захватила, только открытые, как говорила моя мама: «Тряпочка и две верёвочки». Фигура у меня хорошая, пусть и не идеальная — но идеальных людей не существует, — так чего стесняться?

А вот теперь мне было слегка неловко. Купальник ярко-жёлтый, купальник алый, купальник чёрный… Можно было бы сказать, что чёрный наиболее нейтральный вариант, но на деле именно он был максимально открытым. Подарок Володи, я его ни разу в жизни не носила, ибо не люблю настолько выставлять себя напоказ. И зачем сейчас взяла? Месть, что ли? Глупая какая-то месть. И что подумает Лидия, если я начну в таком купальнике рассекать перед её мужем и сыном?

Как говорил герой Боярского: «Тысяча чертей!»

Кажется, мне нужен новый купальник. Но это потом, а что надевать сейчас?

— Мам, да что ты паришься, ёлки-моталки, — пробурчала Карина, натягивая футболку поверх своего ярко-зелёного, как виноградина, слитного купальника. — Хватай любой, надевай и пошли. Во всех ты, душенька, нарядах хороша.

Я прыснула. Надо же, запомнила! А ведь мы «Барышню-крестьянку» смотрели пару месяцев назад.

— Ладно, надену жёлтый, — решила я, подумав, что цвет цыплёнка кажется мне наименее сексуальным, даже несмотря на откровенный фасон. Быстро влезла в купальник, надела поверх цветастый хлопковый сарафан, чтобы не заморачиваться с расстёгиванием и застёгиванием штанов, босоножки, схватила нашу с Каришкой пляжную сумку, кивнула и заявила: — Всё, я готова.

Мы вышли из каюты, подошли к стойке регистрации, сдали ключ, получив в обмен так называемые «карточки гостя», по которым сотрудники теплохода в дальнейшем считают, все ли вернулись на борт, и по трапу вышли на причал. Здесь, как обычно, никто не расходился, все толпились рядышком, образовав большую кучу-малу — ждали мышей.

Не настоящих, конечно. Артистов, переодетых в костюмы двух хорошеньких мышек. Они поют туристам песню (под фонограмму, само собой), а потом фотографируются со всеми желающими.

Когда-то давно теплоходы в Мышкине встречали мышь и кот, но потом концепцию изменили. Почему — то мне неведомо, мне и прежнее выступление нравилось. Наверное, посчитали, что город всё-таки называется не Мышкокошкинск, и коты ни к чему.

Мы с Кариной задерживаться в толпе не стали — много раз видели выступление, да и дочь у меня уже выросла из искреннего восхищения такими штуками. Я, честно говоря, до сих пор недоумеваю, когда некоторые взрослые вместо того, чтобы пропустить вперёд детей, становятся поближе сами и загораживают обзор маленьким. Однажды Володе с двухлетней Каришкой на руках пришлось выдержать целую битву, чтобы она смогла посмотреть на Мышкинских поющих и танцующих мышек на причале.

Сейчас в подобном не было необходимости, поэтому мы обошли толпу ждущих выступления, прошли по мосту к набережной, где ждали сотрудники теплохода с табличками, на которых были указаны номера экскурсионных групп — и естественно, нас тут же попытались развернуть обратно к причалу, думая, будто мы не знаем про костюмированных мышек. Пришлось уверять, что знаем, и как раз в этот момент к нам присоединились Стас и Павел.

— Ага! — расплылась в улыбке Карина, увидев Стаса в лихой бандане. Жёлтой, как яичный желток. И как мой купальник, да. — А я уж подумала, ты на мышей любуешься!

— Да я как-то больше по кошечкам, — протянул парень с лукаво-пошловатой улыбкой, я не удержалась от смешка, а Павел — от лёгкого подзатыльника.

— Ты хоть сейчас веди себя прилично! — пожурил он смеющегося парня, но Стасу всё было нипочём.

— Папа, это называется «у кого чего болит», — тоном оскорблённого младенца поведал родителю отпрыск. — Я всего лишь сказал, что кошек люблю больше, чем мышей. Что такого-то? Можно подумать, у тебя не так.

Честное слово, я думала, разревусь в этот момент от смеха. Карина и вовсе давно хихикала, хотя не уверена, что она до конца понимала смысл сего диалога. Но прикольнее всего было то, что и Павел едва удерживался, чтобы не заржать. Силой держал строгое лицо, но уголки губ то и дело неконтролируемо ползли вверх, а в глазах плясали смешинки.

В итоге он благоразумно решил сменить тему.

— Ведите нас, Лера, — попросил, надев на нос солнечные очки. — Если вы, конечно, не передумали после всего, что тут нёс мой сын.

— Всё в порядке, я тоже больше люблю кошек, — уверила я Павла с абсолютно серьёзным видом. Мужчина сначала издал какой-то подозрительный звук — будто резко втянул носом воздух, — а потом всё-таки не выдержал и рассмеялся.

При этом Павел почему-то кинул на улыбающегося сына какой-то странный взгляд, понимающе-многозначительный, но я не предала этому никакого значения.

Чтобы добраться до импровизированного «пляжа» в Мышкине, нужно пройти всю набережную, очень длинную и основательную — берег, на мой дилетантский взгляд, был укреплён отлично. Набережная двухуровневая — можно идти наверху, а можно внизу, рядом с водой, что мы и делали, двигаясь направо от причала. Слева был ярко-зелёный склон, ослепительно яркий даже несмотря на солнечные очки (сегодня я их, к счастью, не забыла), а справа — ограда и каменистая насыпь, чтобы берег не сползал в Волгу.

— Это что же, нам до конца идти? — поинтересовался Павел, и я сначала кивнула, а потом пожала плечами.

— Не обязательно. Можно и до конца, расположиться в лесочке. А можно остановиться посередине набережной, там есть подход к воде. Видимо, специально спроектировали для таких сумасшедших, как мы.

— Мам, а расскажи, где ты раньше плавала, когда была в Мышкине! — потребовала Карина с улыбкой, оборачиваясь ко мне. Она скакала чуть перед нами, оставив позади скучных взрослых, и фонтанировала радостью так, что мне даже казалось — я чувствую, как от неё на меня брызгает что-то восторженное, искрящееся, словно фейерверк. — Ну, когда с бабушкой плавала!

— Я не уверена, что… — начала я, но Стас меня перебил, заявив:

— Да, расскажи. Мне тоже интересно. Мы-то тут нигде и никогда не плавали. Это до появления набережной, да?

— Ага, — я кивнула. — На самом деле оба раза, что мы с мамой искали тут место, где можно приткнуться и искупаться, были достаточно сумасбродными. В последний раз решение было спонтанным: мы просто гуляли, и меня накрыло желанием нырнуть возле паромной переправы. Перелезли какую-то ограду, пошли туда, куда явно было нельзя, нашли кусочек с песочком, и я таки залезла в воду.

— Причём мама была без купальника! — радостно сдала меня Карина, и Стас поднял брови:

— Что, неужели голая ныряла?

— Нет, ты что. Просто бельё у меня было… в общем, малиновое, — призналась я, с иронией посмотрев на хихикающую Каришку. — Издалека вообще — самый натуральный купальник, а близко к нам никто не подходил.

— Но назад-то как идти? — озадаченно хмыкнул Павел. — Или было, во что переодеться?

— Не было. Это же был экспромт! А как идти… Ну… Главное — не комплексовать.

Не знаю уж, почему, но это моё замечание спровоцировало сильный взрыв хохота со стороны мужчин, да и Карины тоже. Видимо, они представили, как можно идти и не комплексовать, если у тебя штаны в стратегических местах влажные, будто ты описался.

На самом деле всё гораздо проще: в тот день на мне была юбка. Но уточнять это я не стала. Просто продолжила рассказ, поведав, как в другой раз, произошедший чуть ранее заплыва возле паромной переправы, я купалась в месте впадения какого-то ручья в Волгу, где у воды стоит одно из исторических мышкинских зданий. Сейчас оно почему-то до сих пор такое же обшарпанное, как и почти двадцать лет назад.

И вновь мои спутники хохотали, потому что я в лицах изобразила, в каком шоке был местный рыбак, затаившийся в высоких камышах, когда вместо рыбы навстречу ему и его удочке приплыла я.

— Да вы отчаянный человек, Лера, — хохотал Павел, держась за живот от смеха. — Даже не думал…

— На самом деле не очень, просто у меня бывают сумасбродные идеи. Кроме того, я везде ищу возможность забраться в воду. Пунктик такой, навязчивая идея. Мне кажется, на Волге нет ни одного города, где бы я ещё не плескалась.

— И не только на Волге, — веселилась Карина, и я мысленно согласилась с дочерью. Самую фееричную историю — о том, как я купалась на Валааме в Ладожском озере голышом, когда температура воздуха была около пятнадцати градусов, — я решила приберечь на потом, а лучше вовсе оставить в тайне. А то ещё наши соседи по столу уверятся, что я совсем сумасшедшая.

А я не совсем! Так, если только немножко.

До лесочка мы с Кариной, Павлом и Стасом в итоге не дошли. Изжарились раньше. И когда сразу после поворота показался спуск к воде и небольшое местечко с песком, травой и камушками, рядом с которым с набережной ныряли в Волгу местные мальчишки, моя дочь решительно заявила:

— Давайте дальше не пойдём! И тут нормально! А я не могу уже!

— Согласен, жарковато для вояжей, — кивнул Павел, и мы приняли решение спускаться.

Кроме местных мальчишек, здесь больше никого не было, но чуть позже, когда мы уже разделись и собирались забраться в воду, по лестнице принялась спускаться одна супружеская пара с нашего теплохода. Причём, по-видимому, решение было принято спонтанно, поскольку они тут же поинтересовались, точно ли здесь можно купаться и как водичка.

— Вот и узнаем, — заявила я, и Карина, широко улыбнувшись, возвестила:

— Ой, мама так в воду классно заходит, сейчас увидите!

Поворачиваться к Стасу спиной и шагать к Волге было слегка неловко. Забавно, потому что я думала именно о Стасе, а не о Павле или втором мужчине, который шёл по лестнице — нет, только о Стасе, который вообще-то ближе по возрасту к мальчишкам-прыгунам, чем ко мне. Абсурд.

А почему неловко? Да потому что трусы этого купальника были для меня чуточку слишком откровенными. Я предпочитала более закрытые модели. Тут, конечно, не стринги, но, как говорится, «булочки» просматривались отлично.

Что касается собственно захода в воду, то ничего необычного в моей манере не было. Просто я, в отличие от многих, не стою и не привыкаю к воде, а сразу иду поглубже и начинаю плыть. Да, первые несколько секунд чувствуешь себя так, как будто внезапно попал в прорубь, зато потом хорошо.

Володя в такие моменты называл меня ледоколом «Ленин». Тогда я не обижалась, а сейчас что-то прям даже обидно стало.

Особенно когда Стас почти сразу пристроился рядом и, улыбнувшись, подмигнул и предложил:

— Давай наперегонки? Кто первый нырнёт.

— Я не ныряю, не люблю голову целиком мочить.

— Тогда — кто первый поплывёт.

— А давай! — согласилась я, и мы рванули вперёд. Причём Стас, зараза, не поддавался! Прыгнул в воду, когда ему чуть ли не по колено было, и поплыл!

— Я выиграл! — заявил он мне, и я, усмехнувшись, покачала головой.

— Дай угадаю: ты рукой можешь до дна сейчас достать?

— Ага! — радостный Стас ничуть не смутился. — Зато я победил! Забирайся, Лера!

Долго уговаривать меня было не надо — и через пару секунд я, жмурясь от ощущения холода на разгорячённой июльским зноем коже, поплыла вперёд, догоняя Стаса. Правда, в отличие от него, я не стала отплывать далеко от берега — несмотря на всю мою любовь к купанию, я никогда не покидаю в водоёме зоны, где можно встать на ноги. Что-то вроде фобии, наверное. И подбивать меня заплыть дальше не имеет смысла — я уже это проходила с Володей, который в самом начале нашего знакомства изо всех сил стремился затащить меня поглубже, но добился только того, что меня накрыло паникой, из-за которой я умудрилась начать непроизвольно уходить под воду. Чуть не утонула, в общем. В тот день мы с Володей впервые серьёзно поссорились, я на него потом дулась очень долго, а он вымаливал прощение цветами и подарками. Тогда же пообещал, что никогда не станет меня заставлять делать то, чего я делать не хочу или боюсь. Слово своё держал, но периодически подтрунивал, называя зайчишкой-трусишкой.

Часть этой истории я поведала Стасу, когда он вернулся, чтобы узнать, почему я не плыву дальше, а двигаюсь параллельно берегу. И понял ведь! Не стал подначивать, как Володя, а просто кивнул и заявил:

— Тогда я пока с тобой поплаваю, не против?

Против я не была, конечно. Потом к нам присоединилась и Карина — дочь тоже не любила глубину и бултыхалась обычно рядом со мной. А вот Павел и супружеская пара, пришедшая сюда позже нас, отплыли далеко от берега и принялись что-то там обсуждать, зависнув в воде тремя колыхающимися головами.

В общей сложности мы залезали в воду трижды. Выходили, чуть сохли — и вновь шли купаться. Это заняло около двух часов, и на исходе второго Павел напомнил о времени, заявив, что пора бы потихоньку собираться.

Даже жаль оказалось уходить. Мы отлично провели время — болтали, рассказывали друг другу разные истории, особенно из теплоходного прошлого, Карина и Стас даже попытались построить на берегу песочный замок, но получилась скорее песочная крепость. Они натыкали в неё палочек на манер пушек, сложили рядом камни-ядра и остались очень довольны своей работой.

Переодевшись в сухое при помощи полотенец, отправились в обратный путь. И только дошли до качелей, которые находятся недалеко от причала возле набережной, как с них стремительно соскочила тонкая фигура светловолосой девушки в белых брючках и бирюзовом топике.

— Стас! — она бросилась навстречу парню, словно партизан, пытающийся остановить вражеский танк. — Привет ещё раз! Ты на какой экскурсии был?

Стас, возможно, ответил бы что-нибудь Инге, но не успел — девушка перевела свой сияющий взор на меня и Павла. Родитель Стаса её не слишком заинтересовал, а вот я…

— Здравствуйте! — произнесла Инга, обворожительно улыбнувшись. — А вы мама Стаса, да?

Краем глаза я заметила, как вытаращила глаза и повертела пальцем у виска Карина, Павел негромко хмыкнул, сам Стас открыл рот, видимо, чтобы сказать Инге всё, что о ней думает, но я его опередила.

— Нет, — ответила я, улыбнувшись улыбкой цветка-хищника, нацелившегося на конкретную навозную муху. — Я его тётя. Меня зовут Мэри Поппинс.

Павел по правую руку от меня закашлялся, Карина противненько захихикала, а Стас…

Ну, он откровенно и очень заразительно рассмеялся, из-за чего я с трудом удержала почти серьёзное лицо.

— Где твой зонтик, Мэри Поппинс? — хохотал парень, пока Инга стояла передо мной с растерянным видом, не зная, что сказать.

— Потеряла, — я развела руками. — Маша-растеряша я, короче.

— Маша Поппинс, — хихикала Карина, и Стас, не дожидаясь, когда Инга сообразит очередной ответ, подхватил меня под руку и бросил в сторону девушки:

— Мы пойдём зонт покупать. Увидимся на борту.

Даже я обалдела от такой наглости, что уж говорить об Инге!

Никакой зонт мы, конечно, покупать не стали, у нас с Кариной были свои запасы, а вот мёд и варенье приобрели. В процессе этого действа от нас отвалились Павел со Стасом — ушли куда-то, и когда мы, нагруженные банками, как Винни Пух и Пятачок, огляделись, выяснилось, что на горизонте никого нет.

— Пошли в каюту, — решила Карина. — Чаю попьём.

— Скоро ужин.

— Вот заодно поменьше съедим! А то ты вечно жалуешься, что тут слишком хорошо кормят.

Железная логика: раз слишком хорошо кормят, надо есть перед ужином, чтобы меньше съесть во время ужина. Впрочем, что-то рабочее в ней имеется.

Мы успели только войти в каюту и разобрать пакет с мёдом и вареньем, и как раз когда Карина сунула свой любопытный нос в одну из банок, неожиданно раздался стук в дверь.

Меня мгновенно прошиб холодный пот: а вдруг это Володя?!

Нелепая, иррациональная мысль. Но от мужа всего можно ожидать. Тем более, что звонил он давненько, ещё до завтрака. Весь день от него ни слуху ни духу — может, на самом деле приехал и собирается заселиться?

Решив, что если так, я костьми лягу, но заставлю Володю покинуть борт теплохода, я воинственно распахнула дверь… и удивлённо застыла, обнаружив за ней улыбающегося Стаса с двумя стаканчиками в руках.

— Держи, Лер, — он протянул мне оба стаканчика. Я опустила взгляд и охнула, увидев, что они полны свежей спелой земляники. — Бери, бери скорее! Мне ещё обратно бежать, хочу маме тоже земляники купить. Сразу не стал, боялся помять. Бери же!

— С-спасибо, — пробормотала я, принимая подарок. Казалось бы — ерунда, земляника в Мышкине стоит недорого, это вам не Москва, но тем не менее… Додумался же!

Володя мне земляники сроду бы не купил. Потому что брезговал. Ягода нежная, её под водой толком не промоешь (я иногда вообще не мою), неизвестно, кто и какими руками собирал. Он кривил нос и уговаривал меня купить вместо земляники клубнику. Или крыжовник. Или ещё что-нибудь, хоть яблочек — лишь бы можно было помыть.

Но разве может сравниться садовая клубника с лесной земляникой? Да ни в жисть.

— Ого-о-о! — протянула подкравшаяся сзади Карина, выхватывая у меня один из стаканчиков. — Это нам, да? Спасибо, Стас!

— Не за что! — парень улыбнулся и так на меня посмотрел, что мне отчего-то подумалось, будто он собирается меня поцеловать. Но нет, конечно, никаких поцелуев не последовало. Стас просто кивнул и побежал по направлению к трапу, явно торопясь на улицу, чтобы приобрести ещё земляники, пока её не раскупили.

И как раз когда мы с Кариной, аккуратно сполоснув ягоды холодной водичкой, уселись на свои койки и принялись поедать их, чуть ли не постанывая от удовольствия, мой телефон в кармане зазвенел и завибрировал.

Володя.

Вот не мог он дождаться, пока я съем землянику? Вредитель. Весь аппетит испортил!

Трубку я взяла, как обычно. Во избежание, так сказать.

— Привет, Лера, — ласково сказал Володя, когда я пробубнила своё «алло». — Что-то ты фотографий совсем не шлёшь… Купаться-то ходили? Какая погода в Мышкине?

Подавив желание ответить: «Открой интернет и погугли», я произнесла, стараясь говорить спокойно и нейтрально:

— Потом пришлю, некогда было просто. Ходили, да. Погода хорошая, солнечно и жарко.

— Прекрасно. Что купили? Мёд и варенье, как обычно?

— Угадал.

— Ну, я же знаю тебя, — с намёком сказал Володя. Мол, он хороший муж, прекрасно помнит, что я люблю. Как будто это какое-то достижение, а не что-то обыкновенное — как по мне, абсолютно нормально помнить об увлечениях родного человека. Ничего выдающегося. — И Каришку знаю. Рыбу-то не стали брать?

— Нет. Не осилим. Зато купили землянику, — соврала я, не дрогнув. — Сейчас будем лопать.

— Зави-и-идую, — протянул Володя, а потом неожиданно поинтересовался: — Пока вы в Мышкине, можно, я позвоню тебе с видеосвязью? Хочу кое-что показать.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: Володя продолжает свою политику по возвращению меня в лоно семьи. И финт с видеосвязью явно был придуман, чтобы показать мне какой-нибудь подарок.

— Если ты приготовил сюрприз, то пусть он подождёт до моего возвращения, — попыталась отказаться я, но Володю нахрапом не возьмёшь.

— Не-е-ет, Лер, так не пойдёт, — рассмеялся муж. — Я не дотерплю до твоего возвращения. Придётся приезжать и дарить лично… Напомни, когда вы будете в Питере?

Гад.

— Ладно, — вынужденно согласилась я, стараясь не скрипеть зубами. Покосилась на безмятежную Каришку, которая уже почти уговорила свой стаканчик с земляникой, сидя на кровати, и начинала коситься на мой, и вздохнула. — Хорошо, звони.

Я положила трубку и, пока есть время, сыпанула горсть земляники себе в руку, а затем отправила в рот.

— Чего там папа? — поинтересовалась Карина, увлечённо жуя. — Что за сюрприз?

— Не знаю, — с трудом, но проговорила я, наслаждаясь сочным вкусом лесной ягоды. — Но сейчас узнаю.

Земляника немного примирила меня с тем, что придётся общаться с Володей ещё несколько минут. Волшебная сила ягод, да.

Хотя моя уверенность в том, что я выдержу этот разговор, пошатнулась, как только почти бывший муж решил продемонстрировать, что именно он мне купил. Переключил камеру с фронтальной на обычную, и я увидела свой рабочий стол. Всё на нём было как обычно — всякие нужные бумажки, подставка под горячую кружку, блокнот, стакан из красной глины с ручками и карандашами, очечник с рабочими очками…

Всё, кроме одного.

Ноутбук!

— Это… — выдохнула я, ощутив слабость в ногах. — Э-э…

— Ага, — послышался торжествующий голос Володи за кадром. Камера переключилась, и я вновь увидела перед собой его самодовольное холёное лицо. — Я хочу подарить тебе новый ноутбук, Лерочка. Твоему уже… сколько лет?

— Да фиг его помнит, — пробормотала я обескураженно. — Больше десяти точно. Но зачем? Мне из программ только ворд и нужен. Ну и интернет ещё. Мой старичок нормально работал.

— Да ладно, вис он у тебя, — улыбнулся Володя. — А теперь будет летать! Потрясающий ноут, просто монстр. Игры тоже потянет.

Монстр — это точно.

Мой прежний старичок весил немного, был небольшого размера, при желании я могла взять его с собой в поездку. А то, что купил Володя, никуда взять нельзя — слонопотам какой-то, а не ноут. Практически компьютер, только в виде «раскладушки». Здоровенный, толстый, на крышке какая-то эмблема красным светится. Однозначно монстр!

— А где мой старый ноут? — вздохнула я, стараясь сохранять почти радостный вид. — Ты же его не выбросил?

— Нет, конечно. В ящике лежит, — небрежно ответил Володя. — Но у тебя ведь всё на «облако» продублировано. Может, он и не нужен?

— Нужен-нужен, — сказала я быстро. — Не всё у меня на «облаке», так что не трогай!

Конечно, я этого монстрика при разводе оставлю Володе. На кой чёрт мне такое здоровенное роскошество? Тем более за его счёт.

Но попытка подлизаться засчитана, да.

Сразу после отплытия к нам в каюту вновь постучался Стас и, улыбнувшись, предложил сходить на концерт вчерашней исполнительницы, пока не начался ужин. Мы с Кариной согласились и отправились в бар на солнечной палубе, где должно было состояться выступление. Без коктейлей, естественно, не обошлось… и вновь за счёт Стаса, который только улыбался и отмахивался, если я пыталась возражать. Впрочем, я уже почти не пыталась.

Каришка, как и накануне, совершенно не обращала внимание на то, что Стас второй день подряд проводит день с нами. Точнее, даже больше со мной. Ей в силу возраста просто не приходило в голову, что Стасу не десять лет, и в его возрасте парни как раз не стремятся к компании школьниц или тёток намного старше. Стаса должны интересовать ровесницы, но я не замечала в нём особого интереса к той же Инге. Скорее наоборот — складывалось ощущение, что это он её интересует, а она его — нет.

И вновь я старалась не думать ни о чём подобном. Однако с каждым прошедшим часом это становилось всё сложнее делать.

Очень хотелось обсудить комментарии Блэк Суон, узнать, правда ли за подобным ником на литературном портале скрывается Стас, но делать это при Карине я не стала. Тем более, что ближе к концу в бар пришли родители Стаса. Лидия ещё и попеняла сыну, что он не предупредил о концерте — мол, она с удовольствием послушала бы всё с начала, а Стас просто убежал и ничего не сказал. Услышав это краем уха, я совсем обалдела.

Какой-то сюрреализм, честное слово. Родителей он не предупредил, зато к нам с Кариной примчался, напомнил и потащил сюда. Выглядело это… своеобразно, и на месте Лидии и Павла я, наверное, встревожилась бы. Потому что непонятно, что за фигня происходит!

Видимо, они и встревожились. Точнее, не они, а как минимум Павел.

С нашими соседями по столу мы расстались сразу после концерта — они пошли к себе, а мы с Кариной — к себе. Вернувшись в каюту, я обнаружила, что у меня закончились выглаженные вещи, схватила одну из футболок и поспешила в гладильную комнату. Гладить на теплоходе можно только там, в этом маленьком помещении с огнетушителем и мощной дверью, которую, видимо, необходимо захлопнуть в случае пожара.

Гладильная располагалась недалеко от каюты Стаса, и я, проходя мимо, вдруг услышала его голос. Надо было пройти мимо, конечно, а не подслушивать, но ноги непроизвольно остановились сами.

— Пап, прекрати! — горячо и весьма громко говорил Стас. — Я уже большой мальчик, не надо мне мозги полоскать.

Павел, судя по всему, находился дальше — его ответ я не расслышала.

— Если ты что-то ей скажешь, я перестану с тобой общаться, — резко ответил Стас. — Хватит! Я сам разберусь. Это моя жизнь.

Дверь в каюту парня подозрительно задёргалась, и я, вздрогнув всем организмом, поспешила в гладильную.

Раздумывая об услышанном, едва не сожгла себе футболку.

«Если ты что-то ей скажешь».

И почему мне кажется, что они говорили обо мне?

Я пыталась объяснить своему разгорячённому разуму, что этого не может быть. Что речь могла идти о ком угодно, хоть об Инге, хоть о Лидии, хоть о девушке, с которой я не знакома. Но разум был удивительным образом солидарен с сердцем и логичные рассуждения принимать отказывался.

Значит, воспользуюсь проверенным средством — и просто постараюсь ни о чём не думать.

Не думать получалось с трудом, но я очень старалась. Помогло то, что ни Стас, ни Павел за ужином не выглядели подозрительно, не кидали на меня странных взглядов. Парень, как всегда, был вежлив и шутлив, Павел тоже казался настроенным добродушно. Как ни странно, сварливее всех была Лидия, но по банальной причине: она слегка перегрелась во время экскурсии, и теперь у неё болела голова.

В общем, к концу ужина я почти убедила подозрительную себя, что Стас и Павел говорили не обо мне, и стало чуть легче жить на свете. Настолько, что я только улыбнулась, когда Стас сразу после ужина напомнил мне и Карине, что мы собирались вечером на дискотеку.

— Да она только через два часа! — отмахнулась дочь. — У меня сейчас дискач в детском клубе, а потом логическая игра с призами! Не помню, как называется.

— Ого, — я подняла брови. — Ты мне не говорила.

— Да что там говорить! Две команды, отвечают на вопросы ведущего, команда-победитель получает призы. Я хочу поучаствовать! Мы с ребятами команду уже сколотили!

Потирая ручки, Карина убежала, а я пошла в каюту, решив, как обычно, прогуляться перед ужином. Для этого дела мне требовались солнечные очки — потому что закатное солнце тоже может ослепить, — и, конечно, тёплая кофта.

И не успела я экипироваться, как в дверь постучали. Испытывая острое чувство дежавю, я открыла — и была едва не снесена Стасом, который кинулся внутрь, будто пытался от кого-то скрыться.

Оказалось, и правда пытался.

— Лер, закрой дверь, — сказал он мне страшным шёпотом, перехватывая мою руку, которой я придерживала створку, и закрыл дверь вместо меня. — Ф-фух…

— Что случилось-то? — поразилась я, чувствуя жар неловкости в груди и на щеках. Думаю, излишне будет упоминать, что коридор в каюте — место не так, чтобы очень широкое (если не жить в люксе, конечно), поэтому мы со Стасом сейчас оказались практически вплотную друг к другу. Только что телами не тёрлись, а так — очень близко. Я даже ощущала тепло его тела, свежесть дыхания, лёгкий запах какого-то парфюма. К ароматам я безумно чувствительна, почти от всего меня либо тошнит, либо нос чешется, но Стаса хотелось нюхать, и это смущало.

Когда я вообще смущалась подобным образом? Наверное, ещё в подростковом возрасте, когда остро воспринимаешь любую фигню. И если какой-то мальчик на тебя случайно немного подышал — значит, влюбился.

Я давно не была столь наивной, чтобы сейчас думать так же, но… отчего-то хотелось, чтобы эта дурацкая идея была правдивой.

— Инга, — усмехнулся Стас, не отходя от меня. Так и стоял рядом, вглядываясь в моё лицо, и этот взгляд ощущался, словно страстное прикосновение. — Заметила меня, пошла следом, а мне сейчас не хочется отказываться от очередного мероприятия.

— Так и не отказывался бы, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сходи. До дискотеки ещё есть время.

— Не хочу, — кратко откликнулся Стас и замолчал.

И это молчание…

Я точно схожу с ума. Вообще не понимаю, как можно было так вляпаться? Он молчал, я молчала, и повисшее между нами напряжение можно было, наверное, поджечь зажигалкой. Нажмёшь кнопочку — и рванёт.

Самое ужасное, что я, кажется, в тот момент была совсем не прочь разлететься на кусочки… И возможно, даже разлетелась бы, потому что Стас медленно коснулся ладонью моей спины, чуть надавил, кажется, собираясь привлечь меня к себе, но внезапно в кармане моей кофты зазвонил мобильный телефон, и наваждение сразу разрушилось.

Остались только мы — по отдельности, — полутёмный коридорчик каюты, жуткая неловкость с моей стороны, и раздражающая трель мобильника.

Одна секунда, две, три…

— Возьмёшь трубку? — почти шёпотом спросил Стас, и я, всё ещё не собравшая мозги в кучу после взрыва женских половых гормонов, приняла звонок.

А звонил, между прочим, Володя.

— Лера! — Голос мужа звучал сладко и радостно, как всегда в последнее время. Я, услышав его, вздохнула и осторожно отошла от Стаса, чтобы сделать несколько шагов вперёд, дальше в каюту, и остановиться возле столика в центре помещения. Спиной почувствовала, как парень, вместо того, чтобы ретироваться за дверь, двинулся за мной, и встал за плечом. — Я решил тебе сказать сейчас. Несколько дней думал и решился всё-таки. В общем, я купил нам путёвку.

Зачем я вообще ответила на звонок? Надо было сбросить, выгнать Стаса, а потом перезвонить этому герою-любовнику. Вот дурная голова. Ну стой теперь, слушай, как муж соловьём заливается. И главное, что Стас тоже наверняка это всё слышит, звук-то отличный, связь хорошая, а в каюте тихо.

— Какую путёвку? — спросила я, сама прекрасно понимая, что мой голос звучит как угодно, только не воодушевлённо.

— Угадай! — в отличие от меня, Володя явно ликовал. — Подсказка: ты очень хотела там побывать. Давно мечтала.

Я сглотнула. Неужели?.. Да он с ума сошёл! Хотя если подумать, это было предсказуемо, но мне-то что теперь делать?

— Байкал? — предположила я осторожно и едва не застонала, услышав полный воодушевления ответ мужа:

— Именно! И не просто гостиница, а полноценное путешествие при помощи судна на воздушной подушке. Стартуем через месяц.

Да, если бы Володя презентовал мне эту новость до своего разоблачения, я бы безумно обрадовалась. Я и правда много лет мечтала побывать на Байкале, причём и летом, и зимой. Мы каждый год откладывали по разным причинам, и вот — Володя воспользовался идеей, чтобы в очередной раз положить передо мной козырь.

Байкал — это не просто козырь, а настоящий удар под дых. Как отказываться от такого соблазна? А ведь придётся отказываться. Путешествие в Питер я ещё смогла вытрясти, соврав, что хочу побыть одна и подумать о будущем, но с Байкалом этот номер не пройдёт.

У меня аж настроение испортилось. Но показывать этого было нельзя.

— Отлично, — я старательно состроила счастливый голос. — Но Каришке пока не говори, ладно? Будет сюрприз.

Я опасалась, что дочь не сможет сдержать эмоции, и Володя догадается, что дело нечисто. Всё-таки она у меня отнюдь не лицедейка. Я тоже так себе актриса, но скрывать свои чувства получалось у меня несомненно лучше, чем у неё.

— Конечно, пока не буду, — уверил Володя. — Я планирую сказать ей об этом на день рождения.

Тоже неплохо. Я до этого успею предупредить дочь, что ни на какой Байкал не поеду. Могу отпустить их с папой вдвоём — это пожалуйста, но ехать самой — нет.

— Хорошо, — ответила я невпопад. — Ладно, пойду гулять перед ужином. Пока, Володь.

Я быстро положила трубку, не дожидаясь, пока муж скажет что-то ещё, засунула телефон обратно в карман кофты… и едва не подпрыгнула, услышав голос Стаса почти возле своего уха:

— Что-то ты не выглядишь счастливой, Лер. Ты поссорилась с мужем?

Я на мгновение задохнулась от возмущения, и на волне этих эмоций развернулась к парню лицом, чтобы рассерженно прошипеть, сурово сдвинув брови:

— Тебе не кажется, что это не твоё дело?

— Нет, мне не кажется, — ответил Стас, улыбнувшись, и сверкнул лукавством во взгляде. — Я знаю точно: это не моё дело. Но сей прискорбный факт не мешает мне проявлять любопытство. Согласен, возмутительно, но что делать? Таков человек.

Я вздохнула, с трудом удержавшись от смеха.

— Вот и как на тебя сердиться? — проворчала, и Стас улыбнулся шире.

— Не надо на меня сердиться. Лучше на вопрос ответь.

— Не буду. Мы недавно поужинали, ещё несварение начнётся.

— Это очень толстый намёк на правильный ответ, — фыркнул парень, и прежде, чем я попросила его отойти, сам сделал шаг назад, освобождая мне проход к двери. — Пошли гулять?

— Пошли, — кивнула я. Отправилась на выход первой и прикрыла глаза, ощутив ненавязчивое прикосновение тёплой мужской ладони к своей спине. Стас всего лишь провожал меня к двери, но из-за полутёмной каюты и недавнего разговора мне казалось, что происходящее значит на самом деле гораздо больше, чем я думаю.

Больше, чем я могу себе позволить. И гораздо больше того, во что я способна поверить.

На удивление, Ингу на палубе мы не встретили. Мне-то казалось, что если эта девушка задалась целью выловить Стаса, то будет разыскивать его до последнего, но она то ли временно сдалась, то ли отправилась на очередное молодёжное мероприятие. У самого Стаса я ничего не уточняла — у нас были более интересные темы для разговоров, чем обсуждать его поклонниц.

Когда мы вышли на палубу, я вдруг вспомнила, что собиралась узнать у парня, откуда он взял свой своеобразный ник, и решила не откладывать сей вопрос. Не при Карине же выяснять! Представляю, в каком шоке она будет, если выяснит, что Стас читал мои книги.

Кстати, да — даже не знаю, как отреагирует моя дочь на подобную новость. Она как-то привыкла, что Володя мои истории не читает, да и сама ещё с ними не знакомилась — маловата, — если не считать детские сказки. Да, есть в моей карьере и такие эксперименты, точнее, целенаправленные заказы от бывших однокурсниц — кому-то были нужны стихи к азбуке, кому-то — задания для детских энциклопедий, кому-то — сказки на какую-либо тему. Про животных, про правила дорожного движения, про этикет… Чего я только не сочиняла, пока Володя развивал адвокатскую практику. Он ведь не всегда хорошо зарабатывал, и бывали времена, когда я получала больше за свои истории.

Да, и тем не менее к моей деятельности Володя всегда относился несерьёзно.

— Слушай, — начала я, но Стас меня перебил, подхватив под руку и приблизив своё лицо к моему:

— Давай отойдём подальше, к корме. А то ничего не слышно.

Он был абсолютно прав. Около часа назад теплоход вышел в воды Рыбинского водохранилища, и как это бывает на открытой воде, особенно вечером, ветер теперь свистел в ушах с такой силой, что расслышать ответы собеседника было почти невозможно. Хотя сколько помню свои путешествия, на Рыбинском водохранилище всегда сильнейший ветер, даже на Ладоге мы не обязательно попадали в подобный шквал, были и вполне спокойные вечера. А здесь порывы шального воздуха ударяют в лицо, словно кулаком, взлохмачивают волосы, забираются под кофту с бесцеремонностью стихии.

Уж не знаю, почему так. Может, совпадение. А может, подобным образом всегда ведёт себя природа, когда вмешательство человека становится слишком уж сильным, и когда водоём под тобой представляет собой одно большое кладбище.

Но несмотря на это, мне почему-то нравилось Рыбинское водохранилище, хотя каждый раз, когда мы по нему проплывали, я ощущала нечто сродни обречённости и горя — будто это место состояло не из обычной речной воды, а из слёз каждого покинувшего свой дом перед затоплением человека. И каждого, кто не захотел покинуть.

Пока шли со Стасом к корме, я смотрела за борт, где бились и волновались сизые воды водохранилища. Не менее сизым, будто перед дождём, было и небо — даже не видно, где садится солнце. Трудно сказать, будет дождь на самом деле или нет — когда постоянно движешься, стихия способна пройти стороной. А на большой воде может отчётливо пахнуть дождём, сыростью и озоном, но грозная туча промелькнёт лишь на горизонте, расчерчивая небо стремительными светлыми молниями — и пойдёт дальше. А можно, наоборот, словно подцепить непогоду верхней палубой теплохода и тащить её за собой несколько километров, не зная, как избавиться от постоянных осадков.

— Вот, — выдохнул Стас, затаскивая меня на корму, под небольшой козырёк перед дверью в бар. Удивительно, но один из диванчиков здесь оказался свободен, и он усадил меня на него и сел рядом сам. — Здесь хоть пообщаться можно спокойно, а то в ушах сплошной ветрище.

— Да, — кивнула я, открыла рот, чтобы задать вопрос, но Стас вновь меня перебил.

— Может, чай или коктейль?

— Нет, спасибо, — я покачала головой. — Что-то я слишком наелась за ужином, хватит пока. Может, позже. Но ты бери себе, если хочешь.

— Позже, — согласился со мной Стас и, слегка прищурившись, внимательно посмотрел на меня. — Мне кажется, или ты хочешь что-то спросить?

— Не кажется, — я улыбнулась. — Я сегодня видела твою страницу в интернете, стало интересно… Почему ты взял такой ник? Блэк Суон. Чёрный лебедь.

Даже если бы я сомневалась до этого момента, является ли Стас моим читателем или не является, уверилась бы сей же миг — уж слишком многозначительно-коварной стала усмешка парня.

Но я не сомневалась.

— А я всё думал, когда ты это заметишь, — рассмеялся Стас, — и спросишь ли, если заметишь. Как ты сама-то думаешь, почему именно Блэк Суон? Есть соображения?

Я задумалась, а Стас всё подначивал:

— Ну давай, давай, Лера. Ты же умные книжки пишешь! Неужели не поймёшь, почему именно такой ник?

Я покосилась на Стаса с сомнением.

— Ты так говоришь, будто я Анатолий Вассерман.

Парень расхохотался.

— Точно не он! Бороды нет.

— Непорядок, — согласилась я. — Но боюсь, отрастить её у меня не получится.

В этот раз рассмеялись мы уже хором, а когда смех утих, я призналась:

— На самом деле есть одно предположение, но я всё равно не уверена, как именно моя догадка связана со смыслом твоего ника. Чёрный лебедь — это ведь не только птица. Ещё это название популярной концепции труднопрогнозируемых событий со значительными последствиями, после наступления которых можно сделать вывод о том, что событие было пусть и труднопрогнозируемым, но ожидаемым. Тебе привлекает эта концепция?

— Верно, — кивнул Стас, внезапно посерьёзнев. Но несмотря на свою серьёзность, он смотрел на меня так, будто сомневался в том, следует ли мне знать то, что он хочет сказать. Да и хочет ли вообще? — Привлекает. Кроме того, она внушала мне надежду, что то, о чём я мечтаю, всё-таки может сбыться.

— А о чём ты мечтаешь? — немедленно спросила я и тут же добавила, чтобы не показаться нетактичной: — Если что, можно не отвечать, конечно. Твоё личное дело всё же.

— Личное, — подтвердил Стас. — Хотя и не совсем. Но сейчас я, пожалуй, не готов к таким откровениям. — Он странно усмехнулся, глядя на меня с очень необычным выражением лица. Как будто его выбор ника был связан со мной.

Что за бред, Лера?

— Не готов — значит, не надо, — твёрдо ответила я. — И так, в общем-то, понятно. Ты хотел, чтобы произошло что-то почти невозможное. Наткнулся на название этой концепции. И выбрал её своим ником, как гимн надежды и веры в чудо.

— Примерно так, — вновь усмехнулся Стас, а я, не выдержав, всё-таки поинтересовалась:

— Не сбылось?

Хотела добавить: «Даже если нет, не теряй надежды», но получила неожиданный ответ — и проникновенный взгляд в глаза, как в зеркало души:

— В процессе.

— Да? — пробормотала я, чувствуя себя пойманной на крючок рыбой. Никак не могла отвернуться — всё смотрела Стасу в глаза с нарастающим чувственным волнением, пытаясь отделаться от отчётливого ощущения, что со мной сейчас флиртуют. Как-то очень загадочно и осторожно, словно опасаясь спугнуть, но флиртуют.

— Ага, — ответил Стас, лаская взглядом мои губы, из-за чего я с трудом удерживалась от желания их облизнуть. — Лера, любая цель — это цепочка определённых событий, и в моём случае концепцию Чёрного лебедя можно применить не единожды. Вероятность, что то, о чём я мечтаю, всё-таки наступит, точно меньше одного процента. Одна миллионная доля процента — скорее, так. А то и ещё меньше. Но тем не менее одно событие из цепочки умудрилось произойти, а это уже немало. Я получил шанс. И я его не упущу.

Он так смотрел… Боже мой, подобные взгляды надо запретить законодательно. У нас как раз сейчас любят всё запрещать, почему бы не взяться заодно и за взгляды? Мол, запрещается смотреть на собеседника так, что у него размягчаются мозги, а внизу живота начинает скручиваться тугой узел неудовлетворённого желания.

Что за наваждение! Лера, пора дать самой себе в лоб, чтобы не дурила.

Стас не может говорить о тебе. Прекрати фантазировать! Ты не в эротическом романе!

Я вздохнула, чтобы сбросить с себя оцепенение, в котором мне начало казаться, что Стас сейчас меня поцелует, и пробормотала:

— Пошли, что ли, ещё погуляем? Хватит тут сидеть.

— Хорошо, — ответил Стас, встал и помог подняться мне, взяв за руку.

В дальнейшем про ник Стаса мы больше не разговаривали. Сначала шагали молча, просто наслаждаясь свежим воздухом и свистом ветра в ушах, из-за которого, в общем-то, поддерживать активный диалог было сложно, а затем прибежала Каришка и напомнила про почти начавшуюся дискотеку для взрослых.

Сегодня народу было меньше, а зря — потому что ко вчерашней исполнительнице присоединился парень с шикарным баритоном, и они зажигали весь вечер, исполняя песни про любовь на разных языках. Как он пел по-французски, боже! Я чуть не растеклась по дивану, пока слушала.

Танцевали мало. Во-первых, потому что дождь всё-таки начался, и выбраться на улицу стало невозможным, а толкаться в баре не хотелось никому, кроме Карины. Вот уж кто отплясывал, как коза на выпасе! Дочь скакала с широкой улыбкой, размахивая руками и ногами, вызывая улыбки исполнителей и громкий смех остальных зрителей своей непосредственностью. Поначалу я опасалась, что мне напомнят: мероприятие-то формально восемнадцать плюс, но никто не стал занудствовать. Неприличных песен и частушек не пелось, а что Каришка ляжет спать не половина одиннадцатого, как привыкла, а на часик позже — ерунда, каникулы же. Да и нам завтра на экскурсию не спозаранок, завтрак аж в восемь утра. Настоящая роскошь для теплохода.

— Завтра тоже купаться пойдёте? — с улыбкой поинтересовался Стас, когда мы все вместе возвращались к себе по каютам около одиннадцати вечера.

— Если успеем, — ответила я. — Может и не получиться. Сначала — на экскурсию, а затем побежим нырять.

— А пляж имеется?

Я уже хотела объяснить, когда Карина, хитро захихикав, вмешалась:

— А ты иди с нами завтра! Увидишь.

Я фыркнула.

И было из-за чего, поскольку на следующий день мы должны были пристать в Горицах. Единственное место, которое я там знаю, где можно зайти в воду — небольшая деревянная платформа, и с неё нужно плюхаться в Шексну, не давая себе времени привыкнуть. В первый раз было страшновато, мы же не знали, какая там глубина, да и дно тоже, но обошлось. Мне по грудь, Стасу будет даже чуть-чуть мельче — если мы, конечно, успеем туда после экскурсии.

— Обязательно пойду, — обещал Стас и подмигнул Карине. — Я без вас теперь никуда. И на экскурсию вместе поедем.

— Ты уверен, что вы записались на то же, что и мы? — уточнила я, и Стас улыбнулся, пожав плечами.

— Не уверен. Но я прорвусь. Веришь?

— Верю, — призналась я. — Ты парень настойчивый. Умеешь добиваться своего.

— Да, — подтвердил он и так на меня посмотрел, что жарко стало. Хорошо, что Карина в этот момент глядела в другую сторону и ничего не заметила. Впрочем, возможно, она ничего не заметила бы и так — и не только в силу возраста. Может, у меня просто глюки, а?

Как бы это выяснить без откровенных вопросов Стасу в стиле: «Мне кажется, или я тебе нравлюсь?». Давай, Лера, ты же фантазёрка. Нафантазируй что-нибудь!

«У меня отпуск», — пробурчала моя предательница-фантазия, накрылась одеялком и залезла поглубже в свою норку, дабы отдохнуть от своей ненормальной хозяйки.

Что ж… придётся страдать дальше.

Перед сном я рассказала Каришке про неожиданный подарок Володи. Дочь, пока слушала, чуть земляничным вареньем не подавилась, а потом начала так вздыхать, что мне аж стыдно стало.

— Поезжай на Байкал с папой без меня, — посоветовала я Карине, и она хмуро посмотрела исподлобья.

— Мам, ну ты чего? Без тебя и радости не будет. Да и папа эту путёвку купил только для того, чтобы тебя умаслить.

— Почему? Он сам давно мечтал.

— Мне вообще кажется, он без тебя в такие путешествия ни ногой, — призналась Карина, улыбнувшись. — Сам говорил, что ему больше по душе греть пузо на пляже, но раз нам такое не нравится, приходится страдать.

Не так уж Володя и страдал, если подумать. Просто да — он любит, когда его как можно меньше трогают. На теплоходе так можно, но жалко же — деньги уплочены. Вот и приходилось ему вскакивать ни свет ни заря, как мы с Кариной, чтобы сразу после завтрака мчаться на очередную экскурсию. Вечно жаловался, что у него в голове все города путаются. Я такими проблемами не страдала — помнила всё и ни за что не перепутала бы Кострому с Ярославлем (да, был за Володей такой грешок: например, однажды он никак не мог вспомнить, где с Волги видно памятник Ленину, а где — длинную лестницу и Кремль).

Мужу просто нравилось плавать и смотреть на воду, но он был совсем не против делать это всё без экскурсий. Идеальная кормёжка, красивые виды за бортом, крепкий здоровый сон — Володе больше ничего не надо. Я от такого начинаю жиреть и дуреть. На теплоходе ещё ничего — там хоть берега каждый день разные, — но одни и те же интерьеры какого-нибудь отеля в Турции — это не моё.

— А уж Байкал — тем более, — продолжала Карина. — Ты не знаешь, папа мне по секрету говорил, что он предпочёл бы просто съездить на Байкал, а не то, что было по душе тебе. Где постоянные переезды и судно на воздушной подушке.

— Так это же самое интересное, — хмыкнула я, поймав понимающий взгляд дочери. — Тем более, Карин, надо уговаривать его поехать с тобой без меня.

— Ну, я попробую, — пожала плечами Каришка. — Но не факт, что получится. Да ладно, мам, не кривись так. Потом с тобой съездим.

— Обязательно, — пообещала я, подумав о том, что это наверняка не последний сюрприз от Володи. Точно что-то ещё придумает, дабы я с крючка не сорвалась и не дурила больше.

Но главное, чтобы он за нами в Питер не приехал. Остальное я переживу.

Когда я проснулась утром следующего дня, мы плыли уже не по водам Рыбинского водохранилища — за ночь мы его прошли, и теперь рассекали воды реки Шексны. В Горицы должны были причалить около десяти утра, а в два часа дня отплыть — совсем немного времени, и мы с Кариной были не уверены, что успеем провернуть всё запланированное.

Сегодня я тоже гуляла до завтрака. Не в пять утра, конечно — вставать так каждый день всё-таки выше даже моих беспокойных сил, — но около половины восьмого я вышла на палубу, оставив в каюте сонную Каришку, которая только решила вставать и идти умываться.

В телефоне висело непрочитанное утреннее сообщение от Володи — я его проигнорировала, решив не портить себе аппетит до завтрака. Да и там наверняка нет ничего особенного, только пустые и лицемерные пожелания, от которых я безумно устала. Лучше просто прогуляюсь, благо погода вновь чудесная — безоблачное небо, свежий утренний воздух, залитые солнцем зелёные берега пока без населённых пунктов. Красота!

И очки со мной.

— Доброе утро, Лера! — со стороны носа теплохода внезапно вынырнул бодрый Стас и помахал мне рукой. От неожиданности я едва не застыла, но справилась с собой быстро, улыбнулась и призналась:

— А я думала, ты спать будешь. Лидия говорила, что ты «сова».

— Когда надо, я могу быть кем угодно, — ответил он мне весело. — Хоть совой, хоть жаворонком, хоть орлом. Петухом только быть не могу.

Я прыснула.

— Тише! Один из смыслов этого слова у нас теперь запрещён. Нельзя всуе упоминать, иначе…

— Иначе можно соблазниться и решить присоединиться? — почти стихами насмешливо произнёс Стас. — Всегда знал, что это именно так и работает. Зачем только нужны психологи и психиатры? Всё гораздо проще. Кто-то где-то что-то прочитал — и сразу пошёл воплощать в жизнь.

— Ой, не дави на больной мозоль, — вздохнула я, и Стас тут же заинтересовался, что я имею в виду. Судя по его виду, ему и правда были очень любопытны мои писательские проблемы — впрочем, он это давно доказал, поэтому я с охотой начала объяснять, как выкручиваюсь в том или ином случае.

Володя всё это в голову не брал. Примерно как взрослые не берут в голову проблемы подростков — и очень удивляются, когда подобное поведение после приводит к трагедии. Интересно, если бы муж изначально вёл себя иначе, я бы захотела его понять и простить?

Нет, я неправильно рассуждаю. Если бы Володя вёл себя иначе, он бы и не подумал развлекаться на стороне, как об этом не думала я.

На завтрак мы со Стасом пришли вместе, правда, никто не заметил — и Кариша, и его родители явились позже, когда мы уже набрали всего и разговаривали, сидя за столиком. Обсуждали мои своеобразные привычки — Стас изрядно удивился, что я вновь взяла себе почти то же самое, что и накануне, а именно кашу, немного сыра, отварное яйцо и чай. Даже от булочки отказалась! Впрочем, это было легко — я люблю только с корицей и ватрушки, а сегодня из сладких были лишь с вареньем.

— Я человек постоянства, — объясняла я Стасу, когда возле стола появились его родители и Карина с тарелкой, полной оладий. — Мне нравится одно и то же. Каждый год плавать на теплоходе, есть однообразное, на Новый год всегда готовить оливье…

— И смотреть «Иронию судьбы», — подхватил Стас с улыбкой, и я кивнула.

— Именно. Да и толкаться возле раздачи мне неохота, проще быстро положить кашу, взять яйцо, налить чаю и сесть.

— Ты ещё жареное не любишь, — добавила Карина, я подтвердила, и Стас уставился на меня с таким удивлением, будто я сказала, что умею есть, стоя на голове.

— Получается, — он кивнул в сторону оладушков дочери, — вот это ты бы есть не стала?

Я вновь подтвердила, и дальнейший разговор за столом пошёл по пути обсуждения гастрономических вкусов присутствующих. Чуть позже к нему присоединились и Лидия с Павлом, причём мама Стаса сходу окрестила его всеядным обжорой, но он не стал отрицать.

Погулять после завтрака мы тоже успели, правда, немного — почти сразу на горизонте показались Горицы и очень узнаваемый ансамбль Воскресенского монастыря. В результате теплоход причалил на полчаса раньше, но нашим с Кариной планам это вряд ли поможет — экскурсии всё равно начинались ровно в десять, просто на берег можно было сойти сразу после установки трапа и немного побродить по палаткам и магазинам.

Много лет назад, когда я впервые побывала в этом селе, всё было устроено примерно так же — причал, затем дорога, вдоль которой располагались множество палаток с различными товарами, после — площадка для машин и автобусов, а рядом магазин, где мы с мамой (а теперь с Кариной) традиционно покупали мороженое. Благодаря тому, что теплоход прибыл раньше, мы успели приобщиться к холодному лакомству, а затем залезли в автобус, который должен был отвезти нас в Кирилло-Белозёрский монастырь.

И я, и Карина там были дважды. Но настолько давно, что я хотела посмотреть на эти места вновь, а Карина попросту уже ничего не помнила.

Мы вошли в автобус одними из первых, сели в начале салона, а минуты через две я увидела, как внутрь по лестнице забирается Стас — и почему-то без родителей.

Я только и успела, что помахать ему рукой, как откуда-то сзади послышался знакомый тонкий девичий голосок, в котором я с лёгкостью ревнивой женщины опознала голос Инги:

— Ой, Стас, иди к нам!

Стоп. Ревнивой?!

Лера, какого чёрта, а? У тебя отпуск! Не смей ревновать, тем более — молодого парня к его сверстницам!

Интересно, об какую стену нужно побиться, чтобы послушаться?

Стас, кстати, тоже оказался непослушным мальчиком, и сел не рядом с Ингой или куда она его там звала, а напротив нас с Кариной, возле путешествующей в одиночку пенсионерки, которая из-за его соседства сначала удивилась, а потом обрадовалась. Покосилась ещё на меня с таким понимающим лукавством, будто хорошо разбиралась в том, что происходит. Завидую ей! Я вот не разбиралась ни фига. Может, я могла бы разобраться, если бы каждый раз не останавливала полёт собственной мысли, напоминая, что не желаю заморачиваться. У любого решения были последствия, и благодаря тому, что я предпочитала не рассуждать, я порой чувствовала растерянность.

Вот как сейчас, когда на вопрос старушки, где родители Стаса — и ведь заметила же, что он не один на теплоходе! — парень ответил:

— На другую экскурсию записались.

Я отвела взгляд и нарочито уставилась в окно, на соседний автобус. Могла ли Лидия записать их с Павлом на одну экскурсию, а Стаса — на другую? Могла, но только если он об этом попросил. А он до вчерашнего дня и не ведал, куда поедем мы с Каришкой. Значит, сам напросился. Родителей оставил, к нашей экскурсии примкнул. И как ему только это удалось? Всё же расписано, места поделены.

Впрочем…

Я покосилась на довольного Стаса, который о чём-то увлечённо беседовал со своей попутчицей, и невольно подумала: этот парень, пожалуй, способен горы свернуть, если ему что-то нужно. И кто бы избавил меня от навязчивой абсурдной мысли, что ему нужна я, а? Абсурд же, а всё равно в голову лезет, как комары в лицо.

Впрочем, даже если бы я хотела думать о чём-либо мозговыносительном, мне бы всё равно не дали — пришла экскурсовод, пересчитала всех по головам, а затем двери закрылись и мы уехали на экскурсию.

Следующие два часа я почти забыла про насущные проблемы, погрузившись в интересный рассказ об истории этих мест. Я всегда любила экскурсии и с удовольствием слушала экскурсоводов, расстраиваясь, если они халтурили — впрочем, за всю историю своих речных круизов мне таких специалистов не встречалось. Абсолютно все экскурсоводы, которые мне попадались, были прекрасными рассказчиками и горели историей своего края не меньше, чем я горела историей своей страны. Может, я таких притягиваю? Не знаю, но факт остаётся фактом — мне всегда везло.

Стас был рядом. Поначалу Инга, прихватив с собой ещё одну девушку, куда-то пыталась его увести, но он что-то ей сказал, и она отстала. После чего парень спокойно вышагивал в непосредственной близости от меня и Каришки, а через полчаса, заметив, что дочь потирает плечи, предложил понести её рюкзак. И фиг она отказалась! Согласилась, конечно, обрадовавшись так, будто Стас избавил её от страшных мук.

— А я говорила — не бери такую большую бутылку с водой, — пожурила её я, но Карина только отмахнулась.

Нас провели по территории монастыря, ненадолго вывели к Сиверскому озеру, а затем дали пятнадцать минут свободного времени перед отъездом обратно, которое мы с Кариной и Стасом использовали с пользой. Нет, в туалет мы не пошли — мы полезли на стену! Добежали до угла и сделали несколько шикарных фотографий с панорамой монастыря. К автобусу в результате еле успели, зато были довольны, как сытые слоны.

А сразу по возвращении в Горицы Стас поинтересовался:

— Куда теперь? Купаться?

— Ага! — ответила Карина, улыбнувшись, а я уточнила:

— Плавки надел? Переодеваться там особенно негде.

— Надел, — он кивнул. — Я человек предусмотрительный!

Этот предусмотрительный человек, наверное, предусмотрел всё, кроме одного — что с нами, как только мы направились от площадки для автобусов в сторону места для плавания, увяжутся Инга со своей подружкой.

— Ой, а куда вы идёте? — интересовались они, когда мы с Кариной решительно отправились по знакомому маршруту. Идти тут было недалеко — пять минут, и на месте.

— Вам туда не надо, — ответил Стас, усмехнувшись. — Просто поверьте.

Я была с ним согласна. Не имея в крови ни малейшей капельки ханжества, я легко могла ходить в деревенские туалеты, есть морковь прямо с грядки, обтерев её платочком, и нырять в наши родные отечественные реки с сомнительных деревянных площадок, когда справа и слева — камыши. Я даже не брезговала кустиками в тех случаях, когда туалетов рядом не наблюдалось. Но это всё — точно не про Ингу и её подружку. Спасибо, что они на экскурсию в монастырь надели кроссовки и юбки, а не что-нибудь более стильное и современное. Впрочем, у второй девушки кроссовки были на платформе, делая её ещё выше — а росту она и без того была немалого.

Кстати, а когда я в последний раз надевала туфли на каблуках?

Я настолько задумалась на эту насущную тему, что почти пропустила дальнейший диалог, точнее, препирательство Стаса с девушками. Они уверяли, что им очень надо туда же, куда и нам, совершенно не ведая, на что соглашаются, а у Стаса не получалось их переубедить. Эх, молодо-зелено! Развёл тут таинственность. Видимо, побоялся, что девчонки в восторг придут. Плохо он девчонок знает! Одно дело — двадцатилетние, и совсем другое — взрослая тётя за тридцать вроде меня. Девчонкам подавай тёплое моречко, белый песочек, синее небо и коктейльчик с зонтиком. У нас тут только небо в наличии, всё остальное можно лишь воображать.

Вместо тёплого моречка — прохладная речка, вместо песочка — качающаяся платформа, а на дне камни, вместо коктейля… Хм. Будет девочкам сюрприз. Такого они точно ещё не видели.

— Да ладно, — я улыбнулась улыбкой доброго крокодила, который ещё не обедал. — Пусть идут. Вдруг тоже захотят искупаться?

— Ис… — хором протянули девушки слегка испуганно, но и восторженно, а потом вторая удивлённо уточнила: — Вы идёте на пляж?

— Ага. — Я чуть не заржала в голос. — На пляж, точно. Даже крем для загара взяли.

— Да? — удивился Стас, и я полушёпотом ответила:

— Почти.

Я взяла, конечно, не крем, а спрей. От насекомых. И нет, в гости к нам наведаются совсем не комары, а хищники пострашнее.

Увидев конечную цель, а именно деревянный настил, к которому шёл узкий мостик над поросшей камышом и какими-то ещё непривлекательными растениями речкой, девицы растерялись. Зато Стас развеселился.

— Ого! Это чего, пляж?

— Точно, — покивала Карина. — Версия 2.0., апгрейд!

— Между прочим, очень удобно, — влезла я. — Не надо заходить в воду по камешкам. Хоп — и ты сразу по грудь.

— Хорошо, что не по макушку, — засмеялся Стас, и тут Инга подала возмущённый голос:

— Вы всерьёз хотите залезать в воду вот отсюда?!

— А почему нет? — подняла брови Карина. Вся в меня! Действительно, в чём проблема-то? Не навозная куча, хорошая платформа. Я несколько раз на неё запрыгивала из воды — ни разу ни одной занозы не посадила.

— Скорее, прыгать в воду, — уточнил Стас иронично. — Залезать — это что-то медленное.

— А вдруг там штыри какие-нибудь? — Инга косилась на воду почти со священным ужасом. — Или… не знаю… пиявки!

— Пиявки полезны для здоровья, — отмахнулась я. — А штырей нет, проверено. Не ходите, не надо. А мы пойдём. Да, Кариш?

Дочь с готовностью и энтузиазмом кивнула, и мы направились к платформе по мосткам. Вслед за нами пристроился довольный донельзя Стас.

Честно говоря, я думала, Инга с так и не утрудившейся представиться подружкой ретируются, но не тут-то было. Потопали следом.

— Хоть ноги окуну! — пробормотала Инга, с опаской пробираясь по узким мосткам. Пьяным здесь точно делать нечего. — Не зря же шли. Купальника-то нет.

У меня купальник был, причём уже на мне, поэтому я, быстро раздевшись и сложив одежду аккуратной стопкой рядом с рюкзаком, села на край платформы и, возопив:

— Айда за мной! — соскользнула в воду.

— Эй! — возмущённо воскликнул Стас и последовал моему примеру. После него, хихикая, в реку спрыгнула Карина, и почти сразу завизжала:

— А-а-а-а, как хорошо-о-о-о!!!

Незваные гости прилетели быстро, и первыми их заметили, конечно, девчонки, которые к тому времени уже сели на край платформы и свесили ножки в воду. Трудно не заметить, когда вокруг тебя начинают летать насекомые размером с половину твоего пальца.

— Ой-ой-ой, — запричитала Инга, махая руками, как ветряная мельница. А затем почему-то возопила: — Ста-а-ас!

Удивительная особа. Стас-то чем ей поможет? Откроет рот и слопает насекомых?

— А? — отозвался парень, невозмутимо прыская водичкой в сторону летающей возле его лба гадости. — Чего?

— Это вообще что?! — голосила Инга. Её подружка не выдержала и вскочила на ноги. — Оводы?!

— Слепни, — уточнила я педантично. — Оводы выглядят иначе и не кусаются. У них и ртов-то нет.

Я не стала уточнять, что оводы, на мой взгляд, делают кое-что похуже, откладывая своих «детишек» под кожу животных и человека. Чего девушек пугать? Тем более, у нас тут всё-таки слепни.

— Ай! — подружка Инги шлёпнула себя по икре. — У этих есть рот! Кусаются!

— Сочувствую. Они это делают больно, и место укуса потом краснеет и сильно раздувается.

— Ай! — теперь хлопнула себя по бедру Инга, а затем нервно зачесала спину, поднимаясь. — Зачем вы нас сюда притащили?! Сказали бы сразу, что тут гадость кусачая!

Мы со Стасом и Каришкой не успели оглянуться, как наши недолгие спутницы поспешили убежать прочь, сверкая пятками так, будто за ними гонятся. Впрочем, возможно, действительно гнались? Девчонки, судя по всему, ничем не намазанные — отличное лакомство для любых насекомых.

— Хы! — мстительно фыркнула Каришка и, скрываясь от на редкость жирного слепня, ушла с головой под воду, пуская пузыри.

— Ты авантюрист, Лера, — со смешком сказал Стас, плывший в паре метров от меня, где уже точно не было дна под ногами. — То по длинной набережной топаешь, чтобы найти клочок земли для подхода к воде, то с платформы прыгаешь навстречу кровососущим насекомым.

— Дело житейское, — откликнулась я невозмутимо. — С каких пор в средней полосе России у воды нет насекомых?

— Все рассчитывают максимум на комаров. А тут такие хищники… Это как пойти на поиски котика и найти тигра.

— В джунглях, — добавила я с улыбкой, — подобный исход вполне вероятен. А у нас так: где комары, там и слепни. Особенно у водички. Они вообще в неё яйца откладывают, насколько я помню.

— Фу! — поморщилась Карина и тут же добавила: — Только не читай мне лекцию, что это лучше, чем когда личинки развиваются под кожей. Фу-фу-фу!

Мы со Стасом хором рассмеялись и продолжили свой заплыв.

Вылезали из воды минут через десять, как только Каришка заявила, что начала замерзать, да и я почувствовала, что хватит. Кроме того, время поджимало: теплоход ждать не станет. Хотя, возможно, и станет, но проверять не хочется.

— А как мы будем вылезать, когда вокруг столько хищников? — с интересом спросил Стас, и я широко улыбнулась. Эх, молодо-зелено! У тёти Леры всё продумано.

Я не без труда запрыгнула на платформу, подтянулась на руках, повалилась на деревянный настил, немного продвинулась вперёд, чтобы встать на колени — и сразу метнулась к рюкзаку, не глядя на Стаса, который вылезал из воды следом за мной. Схватила спрей от всяких гадов, сняла крышку — и пшикнула в воздух, навстречу парочке кровососущих тварей. Потом развернулась и пшикнула в другую сторону, затем в третью, в четвёртую, и под конец побрызгалась сама.

— Ловко! — одобрил Стас, помогая Карине забраться на платформу, и моя дочь тут же откликнулась:

— Ой, мы просто научены горьким опытом! В первый раз пришли сюда без всего, только с полотенцем. И пока я и папа купались, мама стояла наверху и обороняла нас полотенцем. Между прочим, пять слепней укокошила точным ударом!

— Шесть, — поправила я, пока Стас хохотал. — Но и укушена я тогда была трижды. Ненавижу этих тварей.

… На теплоход в результате мы успели за пятнадцать минут до отплытия. Мокрые, но не укушенные ни одним летающим кровососом, и довольные до безобразия.

Сразу после отплытия начинался обед, и мы с Кариной поспешили переодеться, пока нас не позвали в ресторан. Времени было в обрез — тем более, что нужно было успеть принять душ. Ничего не хочу сказать про прекрасную Шексну — замечательная река, однако долго воду из неё не стоит держать на коже. Не стерильная ведь.

— Стас меня удивляет, — сказала Карина, когда мы наводили последний марафет: я расчёсывала свои влажные волосы, которые у меня чуть ниже плеч, а дочь заплетала косу.

— Чем?

— Второй день с нами ходит, — пояснила Каришка, скрепляя кончик резинкой. — И купаться, и в бар, даже на дискотеку. Мне из-за этого кажется, будто он какой-то старый знакомый.

— Кариш, но это действительно так, — мягко откликнулась я, зацепившись за высказанную дочерью мысль, словно утопающий за соломинку. — Ты, конечно, его не помнишь, но я-то помню. И Стас меня тоже. Что же касается его поведения… Ты видела двух подружек, которые сегодня за нами увязались. Как они, понравились тебе?

— Нет, — хихикнула Карина. — Мама Алины называет таких девчонок «скорлупки».

— Почему?

— Потому что скорлупки есть, а ореха внутри нет. Мозга, то есть.

Господи, помоги мне не заржать. В конце концов, я должна подавать Каришке пример. Положительный! А не вот такой, когда смеёшься над девчонками, которые ничего тебе не сделали.

Да и вывод про мозг может быть неверным. Да, выглядят Инга и её подружка не как две отличницы или хотя бы хорошистки, но вдруг я ошибаюсь? Во мне вполне может говорить ревность.

Улыбку я всё-таки не сдержала, пусть и отвернулась, чтобы Карина её не увидела. А потом нас позвали на обед, и стало уже не обсуждений девчонок, да и Стаса — тем более, что нам предстояло вскоре его увидеть.

В ресторан мы пришли, когда все уже сидели и поглощали свои салаты. Павел и Лидия кивнули, Стас подарил нам с Кариной радостную улыбку. У него, как и у нас, были чуть влажные волосы.

— Опять плавали, — вздохнула Лидия. — А мы до последнего были на экскурсии, ездили в Ферапонтов монастырь. Зря ты с нами не поехал, Стас! Кирилло-Белозёрский всё-таки видели уже, а Ферапонтов — нет.

— Ещё увижу, — отмахнулся парень, уделяя гораздо больше внимания салату, чем укоризненному взгляду матери. — Не последний раз на теплоходе.

— Не скажи. Никто не знает, что ждёт нас дальше.

— Где вы подход к воде нашли? — перебил жену Павел, обращаясь ко мне. — Я что-то смотрел карту, смотрел, так никакого пляжа и не заметил поблизости.

— А его и нет, — призналась я. — Точнее, нет рядом, чтобы можно было смотаться и успеть на теплоход. Вместо пляжа здесь…

Лидия и Павел в результате слушали наш со Стасом рассказ — да, парень тоже присоединился к описанию, — с вытаращенными глазами, только вот Лидия явно не одобряла подобные приключения, а Павел веселился. Даже заявил, что в следующий раз, пожалуй, составит нам компанию.

— Завтра Мандроги, — вспомнила Лидия. — Там наверняка есть где купаться. Зелёная стоянка же.

— Вот как раз там я никогда не купалась, — я усмехнулась. — Везде знаки, что купание запрещено. И народ с теплохода шастает повсюду, не спрячешься.

— Неужели ты стеснялась? — засмеялся Стас. — Да ладно! Не верю!

— В прошлый раз мама сказала, что нас слишком хорошо накормили во время ужина, — сдала меня Карина, как стеклотару в пункт приёма. — И нельзя купаться на такой сытый желудок, можно утонуть.

На этот раз смех не сдержала даже Лидия.

Впереди у нас был долгий путь. Участок после села Горицы до деревни Мандроги достаточно длинный и весьма своеобразный, поскольку включает в себя прохождение по реке Ковже — узкой речке с водами глинистого оттенка, вдоль берегов которой на протяжении множества километров нет ни одного населённого пункта. Один лес и бобровые хатки. Хотя когда мы плавали по Ковже пару лет назад, бобровых хаток я не заметила, а вот двадцать лет назад их было навалом — я никогда столько не видела и, наверное, больше не увижу.

До Ковжи нам предстояло пройти Белое озеро. Меня всегда удивлял тот факт, что озёра и реки, состоящие вроде бы из одной и той же воды с известной химической формулой, выглядят по-разному, и дело не только в берегах. Цвет самой воды, запах в воздухе, энергетика — всё это отличается. И если, к примеру, Ладожское озеро всегда было для меня своевольной старой женщиной, мудрой, сварливой и боевой, то озеро Белое — словно юная девушка, милая и невинная. И вода, кстати, в этом озере и правда какая-то слегка белёсая, будто в воду добавили молоко. Говорят, это оттого, что дно в Белом озере содержит белую глину, которая и даёт водам такой оттенок. В любом случае эффект порой получается впечатляющий, хотя зависит и от погоды. Когда я впервые здесь побывала, день был ясный, тёплый и почти безоблачный, и небо отражалось в воде настолько абсолютно, что стирался горизонт и казалось, будто корабль плывёт не по озеру, а по небу. Удивительный эффект, я видела такое всего пару раз в жизни.

Всё это мы обсуждали со Стасом, прогуливаясь по палубе после обеда. Теплоход как раз выходил в Белое озеро, минуя затопленную Церковь Рождества Христова в Крохино, и я рассказала Стасу, какой увидела её впервые — почти как Калязинскую колокольню, только возле той был земляной островок, а здесь остатки — или останки — церкви просто стояли посреди воды, производя жуткое впечатление. Словно кусок могилы, неожиданно всплывший на берегу во время засухи.

Да, мы вновь гуляли. Я — растрясала съеденное, что и зачем делал Стас, я по-прежнему не имела понятия. Родители его в это время дремали в каюте по закону Архимеда, Каришка отправилась в детский клуб, и мы были предоставлены сами себе. Сначала прошлись по палубам, затем заглянули в бар, чтобы запить летний зной молочным коктейлем, после чего Стас затянул меня на концерт. В этот раз не скрипичный — фортепианный, но с вокалисткой. Пела та самая Алла с замечательным хрустальным голосом, которая развлекала народ на дискотеке два дня подряд, и я так увлеклась её вокалом, что даже уходить было жалко.

Кстати, поведение Стаса всё-таки принесло плоды — и когда мы на палубе нежданно-негаданно встретили Инну с подругой, девчонки только кисло улыбнулись и поспешили дальше. Впрочем, я почему-то не сомневалась, что это ненадолго, и так просто они не сдадутся.

К Ковже, а значит, и к Волго-Балтийскому каналу, мы подошли только после ужина. Почти сразу я заметила, как начинает постепенно пропадать сеть, и предупредила об этом Володю, с которым весь день почти не разговаривала, только перебрасывалась сообщениями — с моей стороны формальными, с его — требовательными и заискивающими. Я даже радовалась, что скоро попаду в полнейшую глухомань без связи — хоть отдохну от почти бывшего мужа. И спокойной ночи он мне пожелать не сможет, точнее, сможет, но я не увижу.

— Сегодня пойдёшь на дискотеку? — поинтересовался Стас, когда мы любовались на красивейший закат. Жаль, что Ковжа — река узенькая, всей красоты не увидать, солнце всё время прячется за лесом, изредка выглядывая, когда теплоход проплывает более «лысое» место. Но всё равно есть, на что посмотреть — от малинового неба до необычно бурой глинистой воды с оранжевым отливом и почти чёрными тенями на расходящихся от теплохода волнах.

— Думаю, нет. Сегодня живой музыки не будет, ты же слышал, что Алла сказала.

— Тогда давай на «Игротеку»? — предложил Стас. — Она каждый день в половине десятого в музыкальном салоне проходит. Папа вчера был, сказал, интересно.

— Давай попробуем, — согласилась я. Почему бы и нет? Не всё же мне только по палубам гулять, иногда надо и приобщаться к обществу.

О том, что привёл нас на «Игротеку», Стас пожалел почти сразу, как мы вошли в музыкальный салон. Здесь собралось человек двадцать, и среди них была Инга. Не могу сказать, что я обрадовалась, но и не расстроилась — это было бы глупо. Мы же на одном корабле плывём, неудивительно, если будем регулярно видеться.

Зато Инга, увидев Стаса, расцвела аки роза, и махнула ему рукой.

— Иди сюда! В нашу команду!

Судя по всему, присутствующие собирались играть во что-то друг против друга — справа и слева от прохода сидело примерно равное количество людей. Ведущий стоял на импровизированной «сцене», рядом с пианино, он же приободрил нас со Стасом, заявив:

— Садитесь скорее! Можете разделиться и пойти в разные команды, если хотите.

— Нет уж, — ответил Стас и, взяв меня за руку, потащил в сторону, противоположную той, где сидела Инга. — Я без Леры никуда.

Все рассмеялись, кроме Инги, конечно — та слегка надула губы. А мне было безумно интересно, что думают присутствующие о подобном поведении Стаса и кем меня считают? Старшей сестрой? Нет, ну не мамой же. И девушкой его не могут считать, наверное. Или могут?

Я была не способна адекватно оценить себя со стороны, как и большинство людей. Мне казалось, что я выгляжу моложе, но не ровесницей Стаса ведь? Что подумала бы я сама, увидев подобную парочку? Впрочем, о чём я вообще. Мне всегда не было дела до отношений окружающих, я не промывала никому косточки, не осуждала. Тем более, во время отпуска! Скорее всего, я не подумала бы ничего. Даже если бы кто-нибудь рядом поинтересовался, кто эта женщина Стасу, я бы ответила что-нибудь в стиле: «Тебе-то какая разница?»

Судя по дальнейшему поведению присутствующих, как-то так они и решили. Только Инга иногда смотрела на меня, прищурившись, будто оценивая, но явно не могла сделать правильные выводы. Ещё бы! Если уж я и сама не понимаю, какие выводы правильные, куда там Инге.

Игра, как выяснилось, называлась «Господа знатоки», и командам предлагалось по очереди отвечать на вопросы ведущего. Если среди команды никто не знал ответа или ошибался, право ответить переходило ко второй команде. Правильный ответ давал один балл, который ведущий записывал на принесённом с собой блокноте, установленном «мольбертом» на крышку пианино, ответ неправильный балл отнимал. Элементарно и поначалу мне показалось, что скучновато, однако вскоре я убедилась, что это не так.

Целью, конечно, было не показать свою эрудицию — хотя и это тоже, — а развлечься и посмеяться. И вопросы были забавными, вызывающими хохот у всей компании. Хотя не всегда на них можно было дать правильный ответ, особенно сразу.

Отвечали члены команды по очереди, и Стасу достался весьма каверзный вопрос:

— Что у коровы спереди, а у быка позади?

Он не растерялся, тут же сориентировался:

— Буква «к»!

Честно говоря, я ужасно боялась ударить в грязь лицом в тот момент, когда отвечать придётся мне — хотя в таких случаях ещё предоставлялась возможность ответить остальным участникам команды, но всё равно позориться не хотелось, хоть и в шутку. Инга вот не смогла ответить на вопрос, что становится больше, если его перевернуть, зато члены её команды легко определили ответ — число шесть.

Однако я зря волновалась — спросили у меня то, что писателю полагалось знать назубок: как называется столовый прибор для хлебания щей.

— Лапоть! — фыркнула я, вызвав у остальных взрыв хохота и хлопки. Такая реакция была каждый раз после правильного весёлого ответа — впрочем, после неправильного тоже.

Ещё нас спрашивали, когда человек бывает деревом (когда он «со сна»), какой цветок имеет и мужской, и женский род (Иван-да-Марья), каких камней нет в море (сухих), какой болезнью на земле никто не болеет (морской), когда руки бывают местоимениями (когда они вы-мы-ты)…

На последний вопрос отвечала я, и когда я на весь салон с абсолютно серьёзным видом проговаривала это «вы-мы-ты», не выдержал и заулыбался даже ведущий, не говоря уж об остальных.

В общем, было весело. Особенно весело стало, когда выяснилось, что наша команда победила, и в награду ведущий всем раздал фирменные шариковые ручки и маленькие шоколадки.

— Отлично, Каришке к чаю, — обрадовалась я, пряча награду в карман куртки.

— Держи мой экземпляр, — сказал Стас, вкладывая мне в руку свою шоколадку. — Я всё равно к шоколаду равнодушен.

— Везёт.

— Я только к шоколаду равнодушен, — хмыкнул парень. — Так-то сладкое люблю. Просто другое.

— Например? — поинтересовалась я. В этот момент мы как раз выходили из салона, и Стаса в узком коридоре поймала под руку улыбающаяся Инга.

— Можно с тобой поговорить? Это недолго, — сказала девушка, точнее, даже промурлыкала, из-за чего мне срочно захотелось ретироваться.

Наверное, именно поэтому первой на вопрос ответила я.

— Конечно, — кивнула и обратилась к Стасу, делая шаг в сторону лестницы. — Ты оставайся, а я пойду. Всё равно спать пора.

Парень не ответил, но по его недовольному взгляду я сразу поняла: от подобного самоуправства он не в восторге.

Я и сама не могла себе объяснить, зачем так поступила. Из чувства противоречия, не иначе.

Дошла до лестницы и принялась спускаться вниз, считая, что не увижу Стаса до завтра, но ошиблась.

Дойти до нужного места на теплоходе можно по-разному. Можно использовать внешний трап, можно передвигаться по внутренним лестницам. Музыкальный салон находился на носу шлюпочной палубы, наша с Каришкой каюта — на два пролёта ниже, на главной палубе, тоже в носовой части. Мне нужно было пройти по двум лестницам, но вместо этого я, оказавшись на средней палубе, зачем-то вышла на улицу.

Хотя почему — зачем-то? Я часто так делаю перед сном. Ненадолго выхожу попрощаться с природой. С рекой, по которой мы проплываем, с небом, и даже с воздухом.

Ковжа ещё не закончилась, на телефоне, к моему вящему облегчению, висел значок «сети нет», и я, улыбнувшись, проследовала вперёд — точнее, назад, к корме. Доходить до конца не стала, так как здесь располагалась «курилка» для людей, придерживающихся неправильного образа жизни. Недолго постояла, опираясь на поручень и глядя в черноту за бортом — в условиях, когда населённые пункты отсутствуют, свет исходит лишь от самого теплохода, луны и звёзд, и поневоле начинаешь понимать, как тяжело приходилось нашим предкам. Теплоход сейчас будто пересекал Стикс, реку забвения, направляясь в страну вечного мрака и вечного сна. Впрочем, в нашем случае скорее наоборот. Не зря же все эти реки считались границей между мирами живых и мёртвых. Вот и мы, проплыв зловещий чернильный участок, вернёмся в свет и жизнь.

— Что-то у тебя в мыслях сплошной мрачняк, Лера, — усмехнулась я и, развернувшись, нырнула в дверь. Спустилась по лестнице на главную палубу и зашагала по коридору вдоль множества дверей кают. Шла я вроде бы бесшумно, однако в один прекрасный момент, когда я проходила мимо одной из дверей, та распахнулась, оттуда высунулась рука и, схватив меня за запястье, утянула внутрь помещения.

Дверь захлопнулась, отрезая от меня яркий коридорный свет и оставляя в таинственном полумраке лицом к лицу с улыбающимся Стасом.

Горел только ночник над одной из кроватей, поэтому видно было плохо — только общие очертания. Упрямый подбородок, уверенный и взволнованный блеск глаз, мягкая линия губ.

— Ты чего? — шепнула я, растерявшись чуть более, чем полностью.

— Ты слишком быстро сбежала, — негромко ответил Стас, не выпуская из своей руки мою ладонь. Мы стояли настолько близко друг к другу, что я почти прижималась к нему грудью. — И зря. Я с Ингой секунд тридцать проговорил, не больше.

— А что она хотела?

Вот и зачем я спросила? Зачем, а?

Стас тихо рассмеялся.

— Давай информацию за информацию, — предложил он с лукавством, вторую ладонь положив мне на талию. Будто опасался, что я вновь убегу. — Я расскажу, что хотела Инга, а ты расскажешь, что сделал твой муж.

Я слегка вздрогнула и непроизвольно попыталась шагнуть назад, но это было невозможно — позади была стена.

— Я понял, что он не поехал с вами не просто так, — продолжал между тем Стас. Мне казалось, что он наклоняется к моим губам, но я пока надеялась, что это иллюзия. — Вы поссорились. И он теперь пытается вымолить у тебя прощение, в том числе путёвкой на Байкал. Верно?

— Зачем это тебе? — я произнесла свой вопрос настолько тихо, что сама еле его расслышала. — Не понимаю.

— Странно. Мне казалось, всё очевидно. Тем более — для тебя, ты же хорошо разбираешься в мотивах человеческих поступков.

— С чего ты взял?

— Я же читал твои книги, — засмеялся Стас, и в этот момент я поняла, что не ошиблась: он и правда наклонялся. Его дыхание уже касалось моих губ. И не только дыхание, по правде говоря…

Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Рот у меня был приоткрыт, поэтому я сначала почувствовала, как Стас ласкает мою нижнюю губу, а затем аккуратно прихватывает верхнюю.

Это был даже не поцелуй — скорее, намёк на него.

И явный ответ на вопрос.

Слишком явный. Невероятный. Безумный.

Стас обвёл языком контур моих губ, и меня бросило в дрожь. И увы, это была вовсе не дрожь страха.

— Теперь очевидно? — спросил Стас прямо мне в губы и, приподняв руку, в которой до сих пор сжимал мою ладонь, положил наши сцепленные руки поверх своей груди. — Или повторить?

Я почти ответила: «Повторить», — просто не успела.

Связи по-прежнему не было, но роль внезапно прозвеневшего звонка сыграл упавший на пол мобильный телефон. Мой.

Я резко вздрогнула, опомнившись — словно капитан корабля, попавший в туман, внезапно вспомнил о том, что у него есть прожекторы, — наклонилась, схватила телефон, а потом, быстро буркнув: «Мне пора», сбежала за дверь.

Да, я именно сбежала, перепугавшись собственной реакции на действия Стаса. Он ведь по сути ничего ещё толком не успел предпринять, а я уже растеклась перед ним, будто течная самочка.

В коридоре, стукнув себя кулаком по лбу, я попыталась вернуть хотя бы часть мозга, но в голове по-прежнему была вязкая муть, а между ног — горячая влажность. Может, это климакс, Лера? Хотя рановато. Наверное, ты просто сошла с ума.

Надо ложиться спать. Утро вечера мудренее, значит, с утра я буду лучше соображать.

Надеюсь.

За ночь мы прошли оставшуюся часть Ковжи и вышли в реку Вытегра. Всё это часть Волго-Балтийского канала, соединяющего два моря — Каспийское и Балтийское — по водному пути. Искусственные сооружения здесь чередуются с естественными руслами рек, и никогда не знаешь (если, конечно, в этот момент что-либо не рассказывает по судовому радио экскурсовод по маршруту): то, что тебя окружает — природное или прорытое. Но, если честно, учитывая красоту окружающего, это не так уж и важно.

В Онежское озеро мы должны были выйти сразу после завтрака, и, проснувшись утром без всякого будильника, я долго лежала и глядела в потолок, думая, идти гулять или нет. Спать не хотелось, сердце колотилось, как у влюблённой дурочки, и желания сердца вступали в молчаливый упрямый диалог с холодным разумом. Хотя в моём случае и разум тоже был уже слегка разогретый, будто я вчера получила солнечный удар. Вечером в полутёмной каюте, ага.

Утро вечера мудренее, говорите? Ни фига. Никакой особенной мудрости я в себе не ощущала, одну только дурь и растерянность.

Стас меня поцеловал. Очень деликатно, нежно и ненавязчиво, и по идее, настаивать на продолжении он не будет, только вот как мне теперь с ним общаться? И как убедить его, что я против, если я на самом деле за?

Лера, ты просто клубок противоречий. Давай, дуй на палубу, там из тебя утренний ветер живо дурь вынесет. А то лежишь тут, тухнешь, сколько можно уже.

Я привычно оделась, не тревожа сопящую в обе дырочки Карину, и вышла в коридор. Поднялась по лестнице на два пролёта, выбралась на шлюпочную палубу, начала двигаться в сторону носа… и как раз когда поворачивала, чтобы перебраться на другую сторону палубы, мне навстречу шагнул улыбающийся Стас.

— А я думал, ты сегодня не выйдешь, — произнёс он с таким явным облегчением, что я улыбнулась… и приняла решение.

Вот так сразу, да.

Ну, я же взрослая женщина, в конце концов! Причём ещё и в отпуске.

— Нет уж, не дождёшься, — фыркнула я и поинтересовалась, подходя ближе и замечая, как его зрачки становятся шире. — Где твои очки?

— Забыл, — ответил Стас с чувственной хрипотцой в голосе, из-за которой у меня слегка подкосились ноги. — Представляешь, не только ты это умеешь. А я ещё и волновался.

— Зря волновался, — ответила я. Хотела взять его за руку, но постеснялась. — У меня отпуск всё-таки.

— Отпуск? — переспросил Стас, будто смакуя это слово… А потом улыбнулся.

Широко. Свободно. С предвкушением.

И слегка безумно, да.

— Отпуск — это прекрасно, — выдохнул он и сам взял меня за руку.

Так мы и продолжили путь по палубе — держась за руки. Странно, но приятно, и не хотелось размыкать ладони.

Я хотела сказать, что его родители будут в ужасе, но передумала. К чему зря сотрясать воздух? Десять дней — и мы сойдём на берег. Вряд ли Стас планирует раскрывать перед Лидией и Павлом свои странные отношения со мной, зачем это нужно? Он промолчит, и я промолчу. И правильно, ни к чему волновать его родителей. Мы вернёмся в Москву, и всё будет по-прежнему. Стас займётся своей жизнью, я — своим разводом.

Я хотела спросить, зачем ему всё это, почему я, не Инга и не любая другая девушка, но промолчала. Какая разница? Детская влюблённость, дурь, шило в одном месте, да хоть спор с кем-то из сверстников — мне-то что? Судьба подкинула мне подарок, хорошую компанию на две недели. Хоть отвлечься от предательства Володи… К чему знать, какими причинами руководствовался Стас, когда начинал за мной ухаживать? Правильно, ни к чему.

Поэтому я сказала лишь:

— Везёт нам с погодой. Опять ясный будет денёк.

Стас хмыкнул.

— Лер, к чему эти великосветские разговоры про погоду? Или тебе стало неловко из-за собственного решения?

— Неловко… — я пробормотала это слово, будто пробовала его на вкус, и в итоге удивлённо хмыкнула. — А знаешь, наверное, да. Но только если совсем немного. Что-то подобное, скорее всего, испытывает человек, съевший последний кусочек пирога. Вроде и понимаешь, что не виноват, кто-то должен был его слопать, и тем не менее…

Стас рассмеялся, кинув на меня иронично-лукавый взгляд.

— Обожаю твои сравнения. Меня ещё никто и никогда не сравнивал с последним кусочком пирога.

Пришла моя очередь хихикать, когда я поняла, как это всё прозвучало с точки зрения Стаса.

В итоге мы оба откровенно ржали, стоя на носу лицом друг к другу — я прижималась спиной к поручням, а Стас находился передо мной, положив ладони по бокам от меня, на поручни, словно заключив в своеобразные объятия, и смотрел прямо в глаза так, что у меня слегка подкашивались ноги.

Вокруг не было ни души. Не на всей палубе, конечно — когда мы шли сюда, одна женщина сидела на стуле и задумчиво смотрела на красоту за бортом — конкретно здесь, на носу. Мы находились тут одни, наедине с водой, землёй и небом, и когда Стас придвинулся ближе и начал наклоняться, я не стала его отталкивать.

Накануне своим поцелуем он хотел обозначить собственные намерения, а заодно спрашивал разрешения. Теперь он целовал меня, как мужчина, которому разрешили. Позволили. Да, именно так — сейчас не он был хозяином положения, а я, и в любой момент я могла оттолкнуть, сказать, что передумала.

Но я бы ни за что этого не сделала. Может, если бы я ещё не знала, как он целуется, смогла бы отказаться, но не теперь.

От трепетной нежности Стаса, в которой я ясно ощущала старательно сдерживаемую страсть, у меня автоматически повышалось настроение.

Как же это чудесно — ощущать, что ты кому-то нужен. Желанен. Не чисто формально, как жена-привычка, а просто потому что понравилась.

Да, в спор я не верила, конечно. Не знаю, во что я верила, но точно не в то, что Стас способен на подлость.

— Не боишься, что нас увидят? — шепнула я парню в губы, когда он перестал меня целовать и замер, глядя в глаза с искренним восхищением.

— Нас уже увидели, — ответил Стас так же шёпотом, поднял голову и кивнул на небо, будто приветствуя того, кто изучал нас оттуда. — Он.

Я на мгновение застыла, а потом тихо засмеялась.

— Такая сцена могла бы быть в моей книге, знаешь. Это так… типично по-моему. Напомнить читателю о том, что у всех наших поступков есть зритель. Беспристрастный. Вечный и справедливый.

— И щедрый, — непонятно продолжил Стас, посмотрев на меня, как на чудо.

Будто я была его божественным подарком, которого он уже и не чаял дождаться.

Через несколько минут нам пришлось перестать обниматься — палуба начала активно заполняться туристами, и вскоре нигде толком нельзя было уединиться надолго. Народ совершал утренние пробежки, просто гулял, общался, смеялся. Кто-то даже пил чай, сидя за уличными столиками, носились дети — в общем, жизнь кипела.

И вместе с её радостями пришли и горести. А именно — сообщения от Володи и звонок от него же. Я ответила, вкратце рассказала, где мы плывём, ловко переключившись на обсуждение погоды, пообещала прислать фотографии, напомнила, в каком населённом пункте мы будем вечером, а затем с облегчением положила трубку.

— Так ты мне и не поведала, что у тебя с мужем, — посетовал Стас, хранивший молчание всё время, пока я болтала по телефону.

— А ты про Ингу не рассказал.

— О, это легко. Она звала меня на уроки танцев. Сказала, что была накануне, там шикарный инструктор, пригласила попробовать. Я отказался. Тогда она поинтересовалась, почему я всё время торчу рядом с тобой, на что я ей честно ответил, что это моё дело. Хотел сказать правду, но передумал. Мне кажется, Инга не из тех, кто её оценит, а вот рассердиться способна.

— Правду? — слегка рассеянно уточнила я и почувствовала, как кровь приливает к щекам, когда Стас ответил:

— Да. Что я в тебя влюблён.

Вопросы «когда ты успел» и «как ты умудрился» я проглотила. Вместо этого решила перевести тему.

На Володю, разумеется.

— Кстати, с мужем я развожусь.

Ого! Стас покраснел с таким откровенным удовольствием, что мне даже смешно стало.

— Ну и хорошо, — ответил парень с неожиданной горячностью, — он тебя не заслуживал.

— С чего ты взял?

— Он тебя обманывал, — пояснил Стас, и мои брови поползли вверх. — Ещё в то время, да. Если честно, — он вздохнул, — я думал всё это тебе рассказать уже тогда. Пошёл советоваться с отцом.

— С Павлом?!

Моему ужасу не было предела. Это что получается — Володя мне изменял, как говорится, с доисторических времён, и о сём позорном факте знали в том числе наши соседи?!

— У меня с папой более доверительные отношения, — пояснил Стас, и его взгляд стал виноватым. — Понимаю, тебе неприятно, но я в то время был совсем мальчишкой, я не мог понять, как лучше сделать.

— И Павел тебе посоветовал не вмешиваться, да?

— Да, — кивнул Стас. — Он сказал, что я могу ошибаться. И что если это так, только спровоцирую скандал. Ну и уверил меня, что если я не ошибаюсь, рано или поздно всё вскроется, просто без моего участия. До сих пор жалею, что послушался.

— Не надо, не жалей. Павел был прав. Как ни обидно признавать, но вряд ли я впечатлилась бы рассказом школьника… Слишком любила мужа. А что ты видел?

— Это была зима, Лер. И вы с Кариной лежали в больнице с какой-то инфекцией, — вздохнул Стас, глядя на меня с сочувствием. — А мы с одноклассниками ходили в музей… не помню уже, какой. Но там рядом ресторан, и вот выходим мы на улицу, идём по направлению к метро, и вдруг я вижу — из этого ресторана выходит дядя Володя под руку с какой-то девушкой. Смеются, шутят и, извини, целуются. Я просто остолбенел от неожиданности. Стоял, открыв рот, и наблюдал, как он сажает девицу в машину, включает зажигание и уезжает.

Слушать всё это оказалось… больно? Пожалуй, нет. Боли больше не было. Разочарование — да. Обида — пожалуй. А ещё, как ни странно, я чувствовала облегчение.

Всё-таки не зря я изначально не желала прощать Володю. Не зря.

— Если ты мне не веришь, можешь спросить отца, — внезапно сказал Стас, и я удивлённо на него воззрилась. — Ну мало ли. Вдруг подумаешь, что я специально оговариваю. Из ревности.

— Не подумаю, — усмехнулась я. — Сейчас оговаривать Володю нет никакого смысла. А вот в то время… Да уж, я была жуткой дурой. Горбатого и могила не исправит, как был кобелём до нашей свадьбы, так и остался.

— Не думай о нём, — посоветовал Стас. — Не порть себе настроение.

— Постараюсь.

Завтрак сегодня был поздно, поэтому мы могли позволить себе погулять по палубе подольше. Такая роскошь была разрешена нам только потому, что в Мандроги мы попадали лишь перед самым ужином. Собственно, ужин на берегу и проводился — с шашлыком и пирогами, хотя желающие могли остаться на борту. Но желающих обычно немного.

Я как раз рассказывала Стасу, что когда я впервые плавала, нас провезли мимо Мандрог, поведав, что сюда причаливают лишь теплоходы с иностранцами, для них городок и выстроили — но вскоре всё изменилось, граждан других государств на наших теплоходах стало гораздо меньше, и останавливаться в Мандрогах принялись почти все суда. Именно этот момент и выбрала Каришка, чтобы наброситься на меня сзади, оглушительно взвизгнув и едва не свалив на палубу. Стас со смехом поймал нас обеих, мне помог выпрямиться, а на Карине поправил сбившуюся в сторону кепку.

— Нельзя же так пугать, — пожурила я дочь, но она только хихикнула.

— Да ладно, я немножко! Ты просто меня не заметила. Где сейчас плывём?

— Это Вытегра. И река, и город. Скоро шлюз будет.

— Фи, — сморщилась Каришка. — Шлюз — это скучно. Мам, я в детский клуб пойду! У нас там утренняя зарядка, я обещала девчонкам быть.

— Иди-иди.

Я покосилась на убегающую дочь и подумала, что в своих рассуждениях о реакции родителей Стаса забыла ещё один немаловажный «элемент». Нужно быть осторожнее, чтобы Карина ни о чём не догадалась. Она у меня девочка разумная, но не настолько, чтобы понять мотивы мамы, которая просто хочет отдохнуть и расслабиться.

— Надеюсь, насчёт развода ты не передумаешь, — пробормотал вдруг Стас, и я удивлённо на него покосилась.

— Нет, конечно. С чего вдруг такие мысли?

— Вы давно вместе. И дочь у вас.

— Люди разводятся и после большего количества лет. И с тремя детьми.

— Так-то оно так, просто…

— Не бери в голову, — я махнула рукой. — Я не собираюсь менять решение. Это была бы самая большая глупость с моей стороны.

Стас больше ничего не сказал, но я всё равно видела на его лице тень тревоги, и это меня слегка обескураживало. Сейчас-то всё хорошо, я ему не отказала. Какая разница, что будет, когда мы сойдём на берег в Москве? Его это никоим образом не коснётся, даже если я вдруг передумаю.

Впрочем, слишком долго рассуждать на эту тему я вновь не стала. Выбросила из головы, как только на меня подул свежий речной ветерок, не дав сосредоточиться ни на чём серьёзном.

Через полчаса мы со Стасом, продезинфицировав руки при помощи аппарата у входа в ресторан, явились на завтрак. И тут обнаружилось неожиданное. Когда я утром гуляла по палубе, думала, что мне будет неловко разговаривать с Лидией и Павлом, всё-таки я вынашиваю в отношении их сына не совсем приличные мысли. Но нет — ничего. Совсем я, что ли, совесть потеряла?

— Чем займётесь до Мандрог, Лера? — поинтересовалась Лидия, садясь напротив. В этот момент мой взгляд невольно встретился со взглядом Стаса, и от того, насколько горячо парень на меня смотрел, невольно и саму бросило в жар.

Я даже не выдержала и послала ему в ответ немного укоризны — потому что нельзя так смущать, тем более за столом, нельзя! Но фиг он впечатлился.

— Сегодня много концертов, — ответила я размыто: на самом деле я в программу дня толком и не заглядывала. — Ну и так, по мелочи. Книжку почитаю, погуляю…

— А позагорать не хотите? Скоро Онега, загорать на этом озере — самое милое дело. И день солнечный.

Интересно, и вот зачем я опять посмотрела на Стаса? Я же не собираюсь спрашивать у него разрешения? Просто вспомнила, что он говорил: терпеть не может подобное времяпрепровождение? Не знаю. Но посмотрела вот, и слегка обалдела, когда Стас едва уловимо кивнул: мол, загорай, если хочешь.

А я, пожалуй, хотела. Один раз за отпуск вполне можно пузо погреть.

— А давайте.

— Отлично, — улыбнулась Лидия. — Тогда приходите после завтрака на солнечную палубу. Паш, ты со мной?

— Ага.

— Стас, тебя не приглашаю…

— А зря, — усмехнулся парень, — я приду.

— Да? — обалдело покосилась на сына Лидия. — С каких пор ты соглашаешься на «бесполезную ерунду», как ты в прошлый раз выразился?

— С тех самых, — засмеялся Стас, и пусть чайки склюют мои уши, если в его голосе не было намёка на нашу с ним ситуацию!

Или виновата моя нечистая совесть, которая видит намёки там, где их нет и в помине?..

День в итоге оказался полным неги и безделья. Впрочем, чего ещё ждать, когда находишься в отпуске?

Сразу после завтрака, как и ожидалось, теплоход зашёл в Онежское озеро, и мы с Каришкой — да-да, дочь тоже решила присоединиться к пузогрению, — надев купальники, пожаловали на самую верхнюю солнечную палубу. Бывают деньки, когда она ни разу не оправдывает своего названия, но не сегодня — нынче солнце жарило так, что грозило превратить нас в яичницу-глазунью. Точнее, это мужчин в яичницу (да простят меня за пошлую шутку), женщин — во вкусный бекончик. Если бы мы не находились посреди озера и не обдувались всеми ветрами мира, точно не выдержали бы.

Бассейна наверху теплоходов этого типа, конечно, нет — иначе подобные путешествия были бы мне не по карману. Имеются только две душевые кабинки, где можно ополоснуться, если желаешь охладиться, но я ни разу ими не пользовалась. Всё-таки лежать мокрой под таким ветром — перспектива не очень даже для закалённой меня. По идее человеку, которому не страшна Ладога в плюс пятнадцать, и ледяной душ на теплоходе — раз плюнуть, но всё-таки нет. Не настолько я толстокожа.

Купальник, поколебавшись, я вновь выбрала жёлтый, как наименее откровенный (хотя это с чем ещё сравнивать). Однако, увидев, в чём наверху лежит Лидия, поняла, что я слишком стеснительная. Я искренне считала эти треугольнички с верёвочками чересчур открытыми — так вот у Лидии купальник был ещё открытее. Совсем микроскопический. Фигура у неё прекрасная, смущаться нечего — и это заставило меня задуматься: может, и мне не надо заморачиваться? Надену в следующий раз чёрный комплект. Пусть Стас выпадет в осадок.

Подумала так и сама покачала головой, мысленно усмехнувшись. Скажешь тоже, Лера! Ты не секс-бомба, обычная женщина, а он — молодой парень, у которого наверняка богатый опыт. С его-то внешними данными! Чего он там не видел-то?

Эти мои мысли подтверждало поведение Стаса — спокойное и дружественное, без всяких горячих взглядов. Впрочем, учитывая, что мы все лежали в солнечных очках, я эти взгляды могла и не заметить. Так или иначе, но Павел и Лидия их тоже не заметили, что не могло не радовать.

В целом мы отлично провели время, хоть и абсолютно не познавательно. Лежали, загорали, временами переговаривались. Каришка через полчаса не выдержала, убежала на очередное мероприятие, я продержалась ещё сорок минут и заявила, что достаточно, иначе я стану такой же розовой, как докторская колбаса.

— Мне тоже хватит, — тут же произнёс Стас, вставая с шезлонга с прыткостью человека, который два часа просидел на приёме у участкового врача и считает минуты до момента, когда можно будет зайти в кабинет и наконец заняться делом, а не ожиданием. — Прожарился до костей. Скоро ожог будет.

— Иди, белокожий, — махнула рукой Лидия, Павел кивнул, и мы со Стасом принялись одеваться. После чего парень, подхватив меня под локоть — я при этом едва не подпрыгнула, настолько он был горячий! — повёл в сторону лестницы, ведущей на шлюпочную палубу.

— Не хочешь зайти в гости? — негромко поинтересовался Стас, когда мы спустились. Я улыбнулась и кратко ответила:

— Вечером.

— Почему?

— Не терпится? — пошутила я, испытывая неловкость пополам с чем-то обжигающе горячим — не менее горячим, чем его кожа.

— Конечно, — не стал отрицать парень. — И время есть. Карина в детском клубе, мои родители ещё с час точно будут жариться. Отец, может, меньше, а вот мама — точно да. Она это дело любит.

— Не факт. Не хотелось бы прерываться… А мне в любой момент могут позвонить, и как я потом объясню Каришке…

Я не договорила. Стас взял меня за руку и опалил таким взглядом, что я потеряла дар речи.

— Значит, не хотелось бы прерываться? — Клянусь, в его голосе было всё искушение мира. — Не представляешь, что это значит для меня. Может, всё-таки зайдёшь?..

Честное слово, от лишнего куска тортика на праздник отказываться проще.

— Вечером, — повторила я со вздохом, но кто бы меня послушал!

Мимо каюты Стаса мы шли вместе — и я никак не ожидала, что он внезапно откроет её без всякого ключа, просто опустив ручку вниз, а затем затащит меня внутрь.

— Ты не заперся? — изумилась я. Хлопнула дверь, щёлкнул замок… а после мне стало не до разговоров.

Стас подхватил меня на руки, приподняв над полом, как будто я ничего не весила, и понёс внутрь каюты, попутно целуя — жарко, требовательно и нетерпеливо. В отличие от прошлых поцелуев, которые были скорее обещанием, этот оказался воплощением тайных желаний. И конечно, он не мог оставить меня равнодушной.

Я опомнилась уже лёжа на койке, когда Стас вдруг оставил мои губы в покое — потянулась за ним, чтобы вновь поцеловать и слегка обалдела, заметив, что парень, спустившись ниже, задирает мне сарафан.

— Что ты…

— Чш-ш-ш, — шепнул Стас, не потрудившись объяснить свои действия. Удивительно дерзкий человек, бесцеремонный, донельзя уверенный в себе. Впрочем, мне это нравилось, и оттолкнуть не хотелось. Даже наоборот.

Нижняя часть купальника слетела с меня так быстро, что я не успела даже охнуть, и на смену ткани пришли горячие мужские губы. Я хотела смутиться, потому что при подобном ярком свете, так радостно заливавшем каюту, что в тени оставалось лишь пространство под кроватью и столом, я лежала только во время приёмов у врача. Слишком откровенно, бесстыдно, и на короткое мгновение я сжалась, пытаясь свести бёдра — но Стас, конечно, был настойчивее. И точно знал, что нужно сделать, чтобы отказаться от удовольствия оказалось невозможно.

— Сумасшедший, — простонала я с трудом, окончательно откидываясь назад, и зажмурилась от нахлынувших острых ощущений. Неправильных, как вся эта ситуация — в конце концов, я ещё не развелась! И Стаса помнила совсем мальчишкой-школьником. Правда, конкретно сейчас я ни о чём не помнила вообще — мысли заволокло розовым туманом наслаждения, и даже если бы меня в эти мгновения спросили, как моё имя, я бы смогла лишь всхлипнуть что-нибудь бессвязное.

Что-то такое я в итоге и всхлипывала, заполняя каюту на редкость пошлыми звуками, которые иногда казались мне оглушительными — но неожиданно было плевать. Тем более, что мои стоны звучали в унисон с многозначительным «м-м-м» Стаса, не говоря уже о влажных причмокиваниях, с которыми он ласкал моё тело.

Язык сменяли проворные пальцы, а пальцы — нахальный язык. Зубы тоже играли свою роль, и Стас не гнушался легко покусывать нежную плоть, вызывая во мне вспышки сладких судорог — и я готова была поклясться, что он улыбается каждый раз, когда ощущает моё удовольствие. Я чувствовала его улыбку — хотя понятия не имею, как и чем! — тёплое учащающееся дыхание, и понимала: даже если изначально Стас собирался ограничиться ласками, теперь вряд ли сможет отказаться от большего.

Так и оказалось. Я тихо вскрикнула, когда он накрыл меня собой, войдя сразу на полную глубину, открыла слезящиеся от множественных оргазмов глаза — и столкнулась с горящим взглядом Стаса. Говорят, самый горячий огонь голубой, и сейчас я как никогда остро ощущала правоту этого утверждения.

Стас двигался резко и порывисто, не говоря ни слова, и неотрывно глядел мне в глаза с таким пылом, что я была не в силах даже опустить веки и тем более отвернуться. Этим взглядом он подчинял меня себе даже больше, чем собственными властными движениями, старыми как мир, заставляющими мужчину — брать, а женщину — отдавать. Потому что соприкосновение тел, даже такое глубокое — не более чем соприкосновение тел, а Стас будто хотел проникнуть заодно в мою душу. Это гораздо сложнее, чем в тело, но сейчас, когда я смотрела на него, не отрываясь, мне чудилось, что он уже достиг своей цели.

Я впивалась в спину Стаса всеми пальцами, совсем не думая о том, что после такого вмешательства он не сможет загорать — всем окружающим сразу станет понятно, откуда подобные отметины. Мне было всё равно, и ему тоже.

Мы просто наслаждались друг другом.

Очередная волна удовольствия была столь мощной, что я всё-таки зажмурилась, застонала и затряслась, ощущая завершающие мужские фрикции, сильные, резкие и глубокие — а спустя секунду едва не закричала протестующе, когда взамен сладкому чувству наполненности пришла почти болезненная пустота.

Несмотря на общий восторг, об ответственности за свои действия Стас всё-таки не забыл.

— Сумасшедший, — повторила я, когда немного отдышалась.

— Есть такое, — усмехнулся он, глядя на меня с таким трепетным восхищением, что возмутиться самоуправством не получилось. Да, я как-то не привыкла, чтобы на меня набрасывались, словно голодающий на еду, но тем не менее я ведь не остановила Стаса — наоборот, лежала и наслаждалась. Если бы я хоть немного протестовала, он прекратил бы всё, уверена. Так что и упрекать смысла нет — ни его, ни себя.

Я уже собиралась вставать и бежать к Каришке — несмотря на то, что мой телефон по-прежнему хранил молчание, оставшийся в маленькой сумочке через плечо, которую я не помнила, когда сбросила, — но Стас не дал. Вновь поцеловал почти до головокружения, крепко и властно завладевая губами, скользнул ладонью по груди, словно напоминая мне, что я по-прежнему в платье и верхней части купальника — не пора бы, мол, снять?

— Хочу ещё, — шепнул Стас, а потом добавил гораздо тише, причём настолько, что я благоразумно решила: мне послышалось. — Слишком долго ждал…

Долго? Сегодня четвёртый день нашего путешествия. Разве это долго? Нет, точно послышалось.

Стас приподнялся, чтобы стянуть с себя футболку, а затем замер, будто позволяя мне изучить его тело — а там было, на что посмотреть. Не как у кинозвёзд, конечно, когда фигуру специально делают намеренно рельефной, а потом ещё сверху в фотошопе обрабатывают — но на мой взгляд, натуральные тела без перекаченности выглядят гораздо лучше. И кубики имеются — к ним мои шаловливые руки сразу и потянулись, дабы погладить. Взгляд невольно сполз ниже — туда, где красноречиво напоминало о себе кое-что горячее и твёрдое, прижимающееся к моему животу, и я уже хотела потрогать, когда в дверь вдруг постучали.

Я испуганно застыла, как пойманный на поличном вор, и в голове сразу пролетели сотни мыслей. Стас точно закрыл входную дверь? А если не закрыл? Как я выгляжу со стороны — в сарафане, задранном выше талии, наверняка растрёпанная, с раздвинутыми ногами, между которых сидит возбуждённый Стас? Я уж молчу про то, что сперму с моего живота мы до сих пор так и не вытерли, напрочь забыв об этом после вспышки общего удовольствия и намереваясь продолжить начатое. Да, если сейчас войдут Лидия или Павел — пожалуй, заработают моральную травму. А уж какая травма будет у меня!

Ручку подёргали, но дверь не поддалась, и я вздохнула с облегчением. Оказалось — рано, потому что в следующую секунду зазвонил телефон Стаса — судя по тому, откуда доносился звук, он валялся где-то на полу.

— Надо было отключить, — еле слышно прошептал парень сквозь зубы, раздражённо оглядываясь на дверь. — Не волнуйся, Лер, — добавил Стас, наклонившись ко мне. — Я не открою и всё прекратится. Они подумают, что я гуляю, но забыл трубу в каюте.

Я кивнула, про себя надеясь только на одно: что в этот момент не зазвонит уже мой телефон, иначе вся конспирация насмарку. Если мы со Стасом будем врать, что оба забыли свои телефоны в этой каюте, не поверят даже самые наивные, а его родители в целом наивностью не отличаются.

Я думала, мы будем терпеливо ждать, пока незваный гость уйдёт, притаившись, как мышки под веником, но у Стаса явно были свои представления о том, как следует проводить время в такие моменты. Хотя, безусловно, когда он, усмехнувшись, резко направил себя в меня, заставив беззвучно охнуть от неожиданности, острота ситуации добавила возбуждения нам обоим. Несмотря на то, что казалось бы — куда уж больше?

Было куда. В прошлый раз я не сдерживала хотя бы стонов, в этот — засунула себе в рот пальцы, чтобы не заорать. Стас вытащил мою руку и заменил её на свои губы, позволив кусать себя, как мне хотелось, сплетаться с ним языками, и вжимал свой рот в мой, если я всё-таки пыталась охнуть, застонать или просто пискнуть. Движения его губ подражали движениям бёдер, и это оказалось столь невозможно пронзительно и возбуждающе, что я даже не заметила, когда мелодия мобильного телефона прекратилась и вокруг вновь воцарилась звенящая тишина, в которой было слышно лишь наше тихое прерывистое дыхание и влажный звук соединения наших тел.

— Пощади, — почти взмолилась я, когда мне показалось, что ещё немного — и я впервые в жизни потеряю сознание от удовольствия.

— Никогда, — ответил Стас, пощекотав своим дыханием мою щёку, и вновь завладел губами.

Сознание я всё-таки не потеряла, но была близка к этому, полностью утратив связь с реальностью и словно улетев куда-то в поднебесье, где нет ни боли, ни горя, ни обязанностей, и тем более — почти бывшего мужа, разборки с которым обязательно ждут меня впереди.

Каюту Стаса покинуть мне удалось с трудом — и потому что не хотелось самой, и потому что Карина не звонила (Стас всерьёз предлагал дождаться, пока она начнёт меня искать!), и потому что ноги не держали. После нескольких оргазмов я ощущала себя человеком-желе — потряси, и заколыхаюсь.

В итоге у меня всё-таки получилось пробиться сквозь дымку неразумности, окутавшую нас благодаря крышесносному сексу, и напомнить Стасу о необходимости конспирации. Сразу после этого парень странно помрачнел, вздохнул и, посмотрев на меня так, будто я воткнула нож ему в печень, кивнул.

— Ладно. Но вечером же ты придёшь?

— Ты серьёзно? — я иронично улыбнулась. — Разве я могу не прийти после того, что ты тут со мной творил? Я хочу продолжения.

Всю мрачность со Стаса тут же сдуло, как сильным ветром пыль с тропинки. Он улыбнулся в ответ и, кажется, вновь хотел меня спровоцировать — пришлось срочно убегать.

Я очень боялась, что в коридоре меня увидит кто-нибудь из близких Стаса, Лидия или Павел. Остальных, в том числе Ингу, не опасалась — чужие люди совсем не тревожили. А вот свои…

Да, если бы всё то время, что мы со Стасом самозабвенно предавались страсти, а потом вытирались и одевались, под его дверью стояла Лидия, это был бы грандиозный провал. Но её там не было. Хотя логично — чего ради матери стоять у каюты сына? Мальчик взрослый, мы на корабле, потеряться он тут не может. Отошёл — вернётся. В конце концов, даже трезвонящий внутри каюты телефон не повод для беспокойства — всё-таки далеко не все ходят в туалет с телефоном.

Не знаю, сколько шагов от каюты Стаса до нашей с Каришкой, но мне хватило, чтобы понять очевидное: во-первых, я давно так не издевалась над собственным организмом. Подобное сосуще-саднящее чувство между ног вкупе с нетерпеливой пульсацией не посещало меня со времён, когда мы с Володей были молоды и необузданны. Да, тогда можно было весь день проводить в постели, сейчас всё гораздо прозаичнее. И секс перед сном пару раз в неделю — не то, что может заставить чувствовать себя подобным образом.

Во-вторых, я предсказуемо хотела ещё, и поскорее. Серьёзно, желание развернуться, написать сообщение Карише «не ищи меня пару часов» и вновь отправиться к Стасу, было настолько сильным, что я едва не начала биться головой о стену. Что за ненасытность, Лера! А ещё взрослая женщина. Стыдно должно быть.

Но стыдно мне тем не менее не было ни капли.

Весь оставшийся день мы со Стасом занимались тем, что держали лица. Хотя мне казалось, что получается это у нас из рук вон плохо. Себя со стороны я не видела, но Стас порой смотрел на меня настолько пьяным от чувств взглядом, что мои губы непроизвольно раздвигались в улыбке.

В общем, нам повезло, что Каришка ещё маленькая и в принципе не способна заметить изменения в поведении матери, а Лидию и Павла за обедом больше интересовала еда, чем наши переглядывания. Плюс было у меня ощущение, что я держусь лучше, чем Стас, а его родители всё-таки сидели напротив нас с Каришкой — следовательно, хорошо могли видеть лишь меня. Чтобы изучить Стаса, необходимо было развернуться. Но зачем? Если не считать горячих взглядов, поведение парня было обычным, более того, он пребывал в прекрасном настроении. А прекрасное настроение по традиции тревожит родителей гораздо меньше, чем плохое.

После обеда Стас, поймав меня прогуливающейся по палубе, попытался тихонько уговорить вновь заглянуть к нему в каюту, но я решила быть благоразумной. Впрочем, вполне возможно, что у меня ничего не получилось бы, если бы в этот момент к нам не подскочила Каришка и не заявила, что её высочество желает молочный коктейль. Спасла меня, в общем, от позорной капитуляции под действием мужского напора и женских половых гормонов. Хотя я уже не уверена, что дело только в гормонах.

Несколько раз звонил Володя, но я умудрялась быстро закончить разговор, отговариваясь то одним, то другим мероприятием. Иногда это даже было правдой — и после недолгого сидения в баре за молочными коктейлями мы на самом деле пошли на игру «Сто к одному для детей и взрослых». Стас и Карина сами туда захотели и уговорили меня, но в итоге получилось забавно и весело, мы отлично провели время. Правда, наша команда на сей раз проиграла с небольшим перевесом, что немного расстроило Каришку, но ни капли не огорчило Стаса. Тот, наоборот, сказал, что если не везёт в играх, то обязательно повезёт в любви. И так многозначительно на меня посмотрел, что сразу захотелось глупо захихикать, будто школьнице.

Когда мы покинули бар на солнечной палубе, где проходила игра, выяснилось, что теплоход уже вышел из Онежского озера и начал движение по реке Свирь, соединяющей Онегу с Ладогой. Длинная, извилистая и полноводная, эта река в хорошую погоду казалась мне полной расплавленного серебра — столь светились её воды. По берегам хорошенькие посёлки чередовались лесным массивом, и нам сегодня предстояло пройти примерно половину пути по этой реке, до деревни Мандроги. В Ладожское озеро мы должны были выйти ночью.

Перед тем, как теплоход причалил, мы со Стасом, его родителями и Каришкой ещё успели сходить на концерт супружеской пары бардов, которые, судя по всему, подсели к нам в Горицах, сойдя с другого теплохода. Чем-то по манере исполнения напоминавшие Никитиных (только лучше), мужчина и женщина сами играли — он на гитаре, она на флейте, — и исполняли репертуар Булата Окуджавы и прочих бардов из прошлого. В общем, то, что нафиг не нужно нынешней молодёжи, но что с удовольствием слушают люди более почтенного возраста. К моему удивлению, Стасу была не скучна такая музыка, он даже знал слова нескольких песен. Потом признался, что родители приобщили ещё в детстве, подложив ему изрядную свинью, поскольку теперь он не мог спокойно слушать большинство современных композиций: они казались ему странной бессмыслицей. Я от души посмеялась над этой ремаркой — вот так хочешь воспитать ребёнка, привить ему вкус к прекрасному, а в итоге он перестаёт спокойно воспринимать безвкусную действительность! Та ещё палка о двух концах.

Теплоход прибыл в Мандроги около семи вечера, и нас сразу организованной толпой повели на ужин в павильоны на открытом воздухе. Во время ужина на сцене выступал ансамбль, исполнявший народные песни — причём я, сосредоточившись, призналась Каришке: лет пять назад, когда мы втроём были в Мандрогах, вроде бы здесь выступали те же артисты. И тогда это выступление было не менее классным, чем сейчас. Почему такое не показывают у нас по телевизору, а? Неужели никто смотреть не будет? Вот не верю!

После ужина народ разбрёлся по торговым палаткам — стоянка длилась всего два с половиной часа, но час ушёл на ужин, так что времени, чтобы что-нибудь купить, было не так уж и много. Впрочем, нам с Каришкой ничего и не было нужно, поэтому мы с ней ограничились кульком карамелек ручной работы и коробкой шоколадных конфет в домике со сладостями. Оттуда так вкусно пахло, что ничего не купить оказалось совершенно невозможным.

Вернулись на борт около половины десятого, и сразу после этого в каюту к нам с Каришкой пришёл матрос, дабы задраить иллюминаторы. Опустил железные люки, чтобы они закрывали стёкла, и когда я спросила, зачем это нужно, рассказал историю про сход леса на Свири — мол, брёвна могут пробить окно, если резко ударятся.

— Как думаешь, мам, он сказал правду? — поинтересовалась Карина, когда парень ушёл.

— Возможно, частично правду. Но всё-таки я склоняюсь к мысли, что в основном дело не в сходе леса, а в силе волн на Ладоге. Значит, впереди нас ждёт волнение… и в прямом, и в переносном смысле.

Судя по радостной улыбке Каришки, она была только рада этому факту.

Я сказала дочери, что немного пройдусь перед сном и, оставив её коротать вечер вместе с какой-то книжкой, отправилась… нет, не к Стасу. Развратные планы развратными планами, но всё-таки отказаться от вечерней прогулки я не могла.

Стас поймал меня, когда я наворачивала второй круг, любуясь вечерней Свирью, над которой догорал недавний закат. Небо было нежно-лиловым, отражаясь в воде, словно в зеркале, и всё вокруг казалось не совсем настоящим, какой-то иллюстрацией к русским сказкам — вот-вот из леса на берегу вылетит Баба-яга в своей ступе и помчится вдоль реки за теплоходом, насвистывая залихватскую мелодию. За ней рванёт Змей Горыныч и попытается укусить за длинную ветвистую метлу. А где-то у берега, роняя слёзы, будет сидеть Алёнушка и с грустью смотреть на всё это безобразие, тоскуя по Иванушке, ставшему козлёночком.

— О чём думаешь? — прервал мои сумбурные мысли Стас, и я, вздрогнув, улыбнулась. Пожалуй, если я всё это озвучу, он передумает со мной связываться — зачем ему такая психическая фантазёрка?

— Да так, — я пожала плечами. — В основном о русских сказках.

— О чём? — изумился Стас, и я фыркнула.

— Как о них не думать? Тут же вокруг — ты только посмотри — прям иллюстрация к нашим сказкам. Только персонажей не хватает, а всё остальное есть. И цвета… ну просто сказочные.

— А я наши сказки не люблю, — неожиданно признался Стас. Я удивлённо подняла брови. — Хотя, пожалуй, я в целом не люблю сказки.

— Почему?

— Потому что главным героям частенько всё достаётся без всяких усилий. Более того, за них всё делает кто-то другой. Вспомни сказку про Ивана-царевича и Серого волка, например. Иван пошёл за жар-птицей, встретил волка, и тот в итоге и птицу ему добыл, и коня златогривого, и царевну. Потом ещё и от смерти спас! А Ваня что делал? Ныл и сокрушался.

— Не только. Ещё он ошибался, — смеялась я. — Если бы не его оплошности, волку не пришлось бы спасать царевича. Сначала клетку взял вместе с жар-птицей, и его схватили, потом уздечку, и его опять схватили…

— А в завершение всего влюбился в украденную девушку и не захотел её отдавать! — подхватил Стас. — Нарушил все договорённости, пришлось волку ещё один план придумывать. Я, когда это всё в детстве читал, недоумевал: почему Ивану всё, а волку ничего? Чем этот дурачина заслужил?

— Тем, что не злобился, — пояснила я. — У нас так всегда. Кто добр — тот и блага получает. Хорошо, если этот добрый ещё и трудолюбив, как Настенька в «Морозко», а не как Емеля, только на печи любит лежать. Любая сказка — она как отражение народных чаяний, Стас. Люди видели несправедливость, замечали, что добрым и незлобивым, наоборот, ничего по жизни не достаётся, и хотели исправить это хотя бы в сказках. Оттого и «работает» в сказках зачастую не сам персонаж, а его волшебный помощник, как Серый волк у Ивана или щука у Емели.

— Нечестно.

— Сказки и не должны быть честными, иначе это будут не сказки.

— Твои сказки честные, — неожиданно сказал Стас. — Ещё и поэтому нравятся мне. Ты не награждаешь героев сверх меры и не отменяешь наказания, даже если герой раскаялся. И если кто-то чего-то хочет и сделает достаточно для того, чтобы получить желаемое — ты ему это дашь. Вроде тоже сказочно, но хотя бы честно. Усилия должны быть вознаграждены.

— Ты меня захвалишь к концу путешествия, — засмеялась я с лёгкой неловкостью и осеклась, когда Стас, наклонившись к моему уху, прошептал:

— Не захвалю, а вот зацелую наверняка.

И потянул за руку в сторону двери.

В этот раз всё оказалось по-другому.

В каюте царила полнейшая темнота благодаря плотным задёрнутым шторам — иллюминаторов, как у нас с Каришкой, на главной палубе не было, — и Стас не стал включать свет. Даже ночник и тот не включил, оставив нас во мраке, из-за которого каждое прикосновение воспринималось острее обычного, заставляя органы чувств работать на полную мощность.

В прошлый раз мы со Стасом так и не сняли с меня платье и верхнюю часть купальника — сегодня вечером парень исправил свою ошибку и первым делом раздел меня догола, умудрившись не заплутать в полнейшей темноте. Потом и сам разделся, не забывая при этом целовать и трогать во всех местах, до которых мог дотянуться.

Днём мы расположились на постели, теперь же Стас ласкал меня, не укладывая на полку, прижимая спиной к поверхности стола. Потом развернул и, заставив прогнуться нажатием ладонью на поясницу, а затем облокотиться на стол, чтобы не потерять равновесие, медленно и плавно вошёл — в противовес той резкости, что была утром. Впрочем, тягучая неторопливость движений владела Стасом недолго, сменившись уже знакомой горячностью и жадностью в каждом прикосновении. Он словно не мог определиться, что хотел трогать больше всего — пальцы постоянно двигались вместе с корпусом, то сжимая ягодицы, то лаская между ног, то вбирая в ладони мою грудь. В этом случае Стас сильнее прижимался ко мне всем телом, и возле уха я ощущала его тяжёлое взволнованное дыхание.

— Где ты всему этому научился, — прошептала я через некоторое время, когда мы, влажные от недавнего возбуждения, в обнимку лежали на койке.

— Не ревнуй. — Губы Стаса пробежались по моей шее, вызвав множество мурашек и тянущее ощущение внизу живота. Что же это такое! От оргазма ещё не отошла, а уже хочу продолжения. — Не к кому там ревновать.

— Ты про что? — выдохнула я, не в силах сосредоточиться на словах Стаса — была слишком увлечена действиями. К ласкам губ присоединились пальцы, явно перепутавшие моё тело между ног с музыкальным инструментом.

— Неважно, — глухо ответил Стас, спускаясь от шеи к груди. — Лежи. Хочу целовать тебя… везде.

Свою угрозу — или это была не угроза, а что-то другое? — Стас исполнил в полной мере, и следующие минут пятнадцать целовал меня всю, не оставляя без внимания ни один кусочек тела. Я просто млела, таяла под его руками и губами, растекалась в прямом и переносном смысле, и когда почувствовала, что Стас вновь собирается войти в меня, с трудом, но всё-таки сказала:

— Подожди, надо по справедливости. То есть, по-честному. Сам только что сказал про сказки…

Сумбурно получилось, и Стас не понял, о чём я, пока я не уложила его обратно на полку и не начала проделывать с ним то, что он недавно делал со мной, только уделяла больше внимания одному конкретному месту. Оно, и так невероятно большое и твёрдое, сильнее затвердело и запульсировало у меня во рту через несколько минут, вторя длинному и полному наслаждения мужскому стону.

— Вот теперь честно, — заключила я, и Стас, схватив меня в объятия, словно любимую игрушку, крепко поцеловал в губы.

… Мне, конечно, всё равно пришлось уйти. Остаться на ночь я не могла — мало ли, Каришка проснётся и панику поднимет, что матери нет на месте? Будут меня тут с матросами искать по всему теплоходу.

Да, около одиннадцати я отправилась к себе, ужасно жалея, что не могу остаться, и пообещала Стасу, что утром загляну к нему до того, как отправиться на палубу.

Впрочем, не факт, что я вообще смогу туда отправиться. Зацелует же!

О предохранении я впервые по-настоящему задумалась, когда оказалась в каюте и отправилась в душ. Сполоснула лицо холодной водой, посмотрела в зеркало, на свои шальные от счастья глаза, вздохнула и зажмурилась, вспомнив нашу со Стасом беспечность. С ним всё понятно — мальчики не беременеют, ему-то что? Это мне потом последствия разгребать.

С другой стороны… Почему бы и нет, а? Если рожать, то сейчас, пока я ещё сравнительно молода. Беременность в сорок — одна большая проблема, лучше в тридцать с хвостиком. Стас здоровый молодой человек, можно сказать, отличный донор. Мужчина в качестве полноценного партнёра по жизни мне точно больше не нужен — хватит с меня Володи, — но родить второго ребёнка не самая плохая идея. Мы с Каришкой справимся. Она вообще давно просила у меня братика или сестричку, но Володя не хотел пополнения в семействе, говорил, что ему достаточно дочери. Наверное, это странно для мужчины, которым свойственно мечтать о мальчиках, но Володя, мне кажется, слишком большой эгоист для того, чтобы хотеть детей. Маленькие отпрыски требуют внимания и отказа от собственных желаний, а мужу это всегда тяжело давалось.

Вот о чём ты думаешь, Лера? Совсем двинулась? Какие ещё беременности без мужа? Не говоря уже о том, что фиг Стас позволит его ребёнку расти без отца, он не до такой степени урод. И если я не забеременею, мы расстанемся, как только сойдём на берег, а вот если забеременею, я Стаса к себе здорово привяжу. Оно мне надо? Нет. Точнее…

Вновь захотелось побиться головой о что-нибудь твёрдое.

Бессмысленно прятаться от собственных чувств. Я умудрилась влюбиться — это несомненно. И мне будет тяжело прощаться со Стасом, несмотря на то, что я изначально понимала временность наших отношений. Но привязывать мужчину к себе при помощи пуза — это в принципе сомнительный способ, без учёта ситуации. Я на такое никогда не пойду, даже если меня будет ломать после расставания. Переживу! Как говорится — всё прошло, пройдёт и это.

Когда я вышла из душа, Каришка уже спала. Упав на свою полку, я повернулась на бок и приготовилась к долгому бессонному бдению — мне казалось, я слишком взбудоражена, — но отключилась почти тут же. В принципе, неудивительно: после такого количества интимных физических упражнений…

Проснулась я от знакомого ощущения, что лежу в люльке и меня покачивает. Возможно, ощущение было бы полным, если бы не отчётливый, хорошо слышный звук плеска волн. Корпус корабля не пропускал только саму воду, но звуки можно было разобрать прекрасно — громкие и сильные удары о корпус, сварливое журчание, шелест и бурление отхлынувшей дальше волны, и так по кругу.

Из-под люка, закрывавшего иллюминаторы, сочился белый, будто потусторонний свет. Он периодически мигал, когда волна набегала на стекло, закрывая его полностью, бурлила, и я с улыбкой представила, как визжала бы от восторга Каришка, если бы не было заслонок и она могла видеть происходящее. Пузырьки, возможно, даже проплывающие мимо молчаливые рыбки — красота!

Интересно, какая под нами сейчас глубина? Хотя лучше об этом не думать, а то ещё голова закружится. И вообще надо спать — до населённого пункта под названием Хийденсельга ещё плыть и плыть.

Я взяла со стола телефон, проверила геолокацию — естественно, она не работала, только показывала, что мы находимся где-то в Ладожском озере. Спасибо, кэп.

Я улеглась обратно на полку, обняла подушку и под мерное покачивание корабля на волнах вкупе с плеском волн за бортом вскоре крепко уснула.

Проснувшись в следующий раз ближе к семи часам утра, первым делом я увидела Каришку. Дочь сидела на своей полке и с восторгом косилась на закрытые крышками иллюминаторы. По моим ощущениям, Ладога сейчас волновалась чуть меньше, чем когда я просыпалась посреди ночи — но так всегда и бывает, по крайней мере на моей памяти: даже самый серьёзный шторм на озёрах рассасывается к утру.

И всё равно эта строптивая северная дамочка никак не могла успокоиться и изо всех сил мешала нам жить, начиная с того, что я несколько раз чуть не врезалась лбом в зеркало, когда корабль особенно сильно качнуло, заканчивая сложной балансировкой в столовой с тарелками во время завтрака. Накладывать себе еду, когда вокруг всё, в том числе и ты сам, качается — безумно увлекательное занятие. Отличная тренировка нервной системы, я считаю! И вестибулярного аппарата, конечно же.

— Я уронил сырник, — скорбно и печально возвестил Павел, садясь на своё место. Карина со Стасом засмеялись, а мы с Лидией хором фыркнули.

— Надо было накладывать сырники над тарелкой, а не нести над полом, — посоветовала супругу Лидия. — И вообще сырник — это мелочи. Я не представляю, как сегодня пить кофе или чай.

— Я воздержусь, — пробурчал Павел. — Больше половины чашки всё равно не унесу. Лучше сок.

— А у вас бывало, что из-за шторма теплоходы не пропускали в Ладогу? — поинтересовалась Лидия, и я покачала головой.

— Нет, но я слышала, что подобное случается. Нас как-то не пустили на Валаам. Слишком сильный шторм, мы не смогли бы причалить. В итоге были в Питере на день раньше.

Рассказывая об этом случае, я невольно посмотрела на Стаса — и почувствовала, как непроизвольно начинаю терять нить повествования, столкнувшись с его полным тёплой иронии взглядом. Его явно забавляла наша конспирация, то, как отстранённо мы общаемся друг с другом на людях, тогда как наедине творим сущие безобразия, и его многозначительный взгляд словно намекал мне: это временно. Стоит тебе оказаться в моей каюте, Лера, и я покажу, на что способен. И на что способна ты сама, если тебя не сдерживать.

Ужас, о чём я думаю. Влюблённость — чувство, разжижающее мозг, причём делающее это с анестезией. Нет бы начать беспокоиться за собственное поведение, а я сижу, мысленно хихикаю и наслаждаюсь.

Сразу после завтрака пришлось пообщаться с Володей — да, мобильная связь уже была в наличии, потому что до Хийденсельги оставалось чуть больше часа, — и терпеливо ответить на его вопросы о том, как прошла ночь. Володя делал вид, что беспокоился за нас с Каришкой — как мы там, вдруг на Ладоге волнение? — и попросил купить ему какой-нибудь сувенир. Я даже знала, на что он намекает — на Карельский бальзам, разумеется! Чтобы я ездила в Карелию и не привезла его — для этого мир должен перевернуться с ног на голову. Я обожала добавлять в чай ложечку этого бальзама, и Володя тоже не брезговал. Большой бутылки нам где-то на год и хватало, если чересчур не увлекаться.

Закончив недолгий диалог с мужем, я поначалу решила быть благоразумной и не ходить к Стасу. Час до прибытия! Ну куда?

Однако мой влюблённый организм решительно воспротивился и, заявив Каришке, которая как раз убегала в детский клуб на какой-то творческий мастер-класс, что немного погуляю по палубе, я пошла к Стасу.

В коридоре, где находилась каюта парня, я на всякий случай огляделась, никаких диверсантов не обнаружила, постучалась — и немедленно была утянута внутрь за руку.

— Наконец-то! — выдохнул Стас, захлопывая дверь и поворачивая задвижку. — Я уж думал, ты не придёшь.

— У меня была такая мысль, — призналась я, улыбнувшись. — Но не получилось.

Спустя пару минут выяснилось, что заниматься сексом, когда палуба качается — весьма своеобразное действо. К моим собственным движениям — Стас в этот раз усадил меня сверху, — прибавилась дополнительная амплитуда колебаний, и казалось, будто корабль поддерживает нас своими покачиваниями. Участвует в процессе, так сказать.

— До тебя я никогда не занимался этим на теплоходе, — пошутил Стас, когда мы замерли в объятиях друг друга, отдыхая после пережитого наслаждения.

— Постигаешь новые горизонты, — фыркнула я и слегка напряглась, когда Стас негромко поинтересовался:

— А ты, Лер? У тебя такое бывало?

Что я могла сказать? Я прожила с Володей больше десяти лет. И да — бывало всякое. Но наша с мужем история проходит отдельной параллельной прямой, зачем Стас о ней вспоминает?

— Ладно, можешь не отвечать, — он как-то странно, немного болезненно улыбнулся. — Я просто ревную. И наверное, ещё не скоро перестану ревновать… если вообще перестану.

— Тогда я буду ревновать тебя к Инге за компанию, — фыркнула я, решив свести этот непонятный разговор к шутке. — Смотри не сядь с ней в автобусе, иначе я ей все волосы повыдёргиваю. Или тебе. Причём не на голове, чтобы не так палевно было!

Стас расхохотался, кажется, наконец расслабившись, и принялся жарко целовать мою шею. Некоторое время позволив себе наслаждаться его поцелуями, я всё-таки сбежала — иначе мы точно пошли бы на второй заход, а для этого уже не было возможности.

Волнение на Ладоге с каждой прошедшей минутой становилось всё тише, и впереди нас ждала большая земля.

Перед тем, как прибыть в Хийденсельгу, теплоходу предстояло проплыть целую плеяду больших и мелких островов, на одном из которых я была много лет назад.

Остров Пеллотсари. Совершенно чудесное, сказочное место — типичный скалистый берег, характерный для Ладоги, покрытые брусникой берега, длинная экологическая тропа для туристов. Я даже умудрилась нырнуть в озеро, найдя пусть весьма сомнительный, но подход к воде — учитывая каменистое дно, сделать это было непросто, но я справилась. Правда, на берег меня за руку потом вытаскивал Володя, страшно ругаясь. Не могла, мол, потерпеть до нормального пляжа? Не могла, конечно же!

Жаль, сейчас мы шли мимо. В самой Хийденсельге экскурсий у нас не было — туристов сажали на автобусы и везли в горный парк Рускеала. Я была там дважды, но не против побывать ещё — на мой взгляд, это одно из самых впечатляющих мест в нашей стране. Когда нас с Володей и Кариной привозили туда в первый раз, горный парк ещё не был настолько раскручен, о нём практически никто не знал, и я была поражена тем, что такая красота почти простаивает.

— Золотая жила, — согласился со мной Володя в тот день: он всегда чувствовал, на чём можно заработать. В отличие от меня, он ещё и действительномогзаработать. Я-то — живое воплощение известной фразы Сирано де Бержерака: «Нет, на земле никак не совместимы коммерция и добрая душа!» То, что я вообще что-то зарабатываю на своих книжках — дань профессионализму создателей литературных порталов, но никак не моей персоне. Думаю, именно поэтому Володя всегда относился ко мне слегка пренебрежительно: он считает приличными людьми не добрых, ответственных и совестливых, а тех, кто умеет хорошо зарабатывать. Увы-увы, это не про меня. И если бы не мой несклочный характер, думаю, Володя никогда в жизни не женился бы на мне. Наверное, решил — деньги он и сам заработает, зато я ему мозги полоскать не стану. И не ошибся ведь!

Тьфу, зачем я опять о нём думаю? Изыди, почти бывший муж!

Что там у нас дальше по программе? Да, Рускеала. По пути туда туристов традиционно останавливают у каскада водопадов, известных по фильму «А зори здесь тихие». Эти водопады имеют почти непроизносимое название Ахинкоски, и пусть они не такие уж и высокие, но всё равно очень красивые. А сушёные белые грибы, которые мы с Володей купили много лет назад у местной бабушки, и вовсе были самыми вкусными грибами из всех купленных мною в поездках.

В общем, для меня сегодняшний день был воплощением природной красоты — что водопады, что Рускеала радовали в первую очередь глаз, а не интеллект. И пусть горный парк — частично рукотворное место, так как представляет собой заполненный грунтовыми водами бывший мраморный карьер, — выглядит грандиозно. Но полетать над карьером при помощи канатной дороги — или как называется эта верёвочная конструкция? — я всё равно не решусь. Купаться в реках и озёрах в сомнительных местах — мой потолок безрассудства. Если меня привязать к тросу и отправить в полёт над водой, боюсь, я опозорюсь. А вот Карина мечтала о чём-то подобном, и я даже обещала ей, что в этот раз позволю прокатиться, если у нас останется свободное время после экскурсии.

Кстати, Стасу повезло — он оказался с нами в одной группе, не пришлось отвоёвывать себе место в автобусе. И вдвойне повезло, что Инга была в другой группе, так что Стас беспрепятственно сел за мной и Каришкой. За ним расположились Павел и Лидия, а вот место возле Стаса так и осталось невостребованным. Правда, ненадолго — предприимчивая Лидия, накупив в палатках в Рускеале целый пакет сувениров, водрузила его на сиденье рядом с сыном и погрозила пальцем: мол, не забудь в автобусе.

— Так хорошая примета же, — пошутил Стас. — Если что-то забыл — значит, вернёшься.

— Обязательно вернёшься, — усмехнулась Лидия. — И будешь искать, пока не найдёшь.

Мы с Кариной ничего купить не успели, ибо дочь каталась по тросу над водой. Приземляешься, понятное дело, в другом месте — туда отправился Стас, чтобы перехватить Каришку и вернуться в начальную точку. И нам очень повезло, что он был с нами, потому что сама она наверняка не нашла бы дорогу обратно.

За Карельским бальзамом, к своему счастью, я успела забежать на обратном пути. С большим трудом — автобус прибыл в Хийденсельгу тютелька в тютельку, на теплоходе уже начали заводить предупреждение о том, что через пятнадцать минут отправляемся в рейс.

— Эх, искупаться не успели! — посетовала Каришка и посмотрела на меня то ли с лукавством, то ли с надеждой. — Может, завтра, мам?

Я поняла — это намёк.

— Посмотрим.

— Кажется, я чего-то не знаю? — предположил Стас, Карина засмеялась, и я закатила глаза.

— Это определённо!

Вместо обеда туристам, отправившимся посетить горный парк Рускеала, давали с собой сухой паёк, и теперь на ужин мы побежали с радостью. После ужина, во время которого я старалась не наедаться слишком уж сильно, на меня напала апатия, и потому я заявила Каришке, что не пойду с ней в детский клуб смотреть мультфильм, а Стасу — что концерты тоже проходят мимо меня, ибо я могу уснуть во время выступлений и громко захрапеть.

— Я не верю, что ты храпишь, — заявил мне Стас со смехом, и я пожала плечами.

— Ты меня идеализируешь.

— Несомненно, — кивнул он с такой серьёзностью, что продолжать шутку я не смогла.

От бара я тоже отказалась — ужин слишком близко подходил к горлу, даже запить его я была не в состоянии. Поэтому мы просто гуляли и наслаждались отличным вечером на Ладоге, как и полагается, ветреным, но не прохладным, и удивительно чистым небом нежно-сиреневых оттенков, с уходом в розово-красный там, где ещё недавно находилось зашедшее за горизонт солнце.

Сеть к моей радости быстро исчезла, и я, заметив, что телефон не подаёт признаков жизни — а ведь Володя грозился, что позвонит вечером! — приободрилась. Ничто так не поднимает настроение, как отсутствие связи! Практически лозунг РКН.

— Что там за история с Валаамом? — поинтересовался Стас, когда мы наматывали бог знает какой круг по палубе. — Судя по намёкам Карины, ты и там купалась.

— Сию тайну я унесу с собой в могилу, — ответила я патетично, и Стас закашлялся от смеха.

— Да ладно тебе, Лер! Колись!

Несколько минут я развлекалась, позволяя Стасу усиленно себя уговаривать, а потом всё-таки рассказала.

— Не помню, в каком году это было, но Каришке тогда уже было лет шесть-семь. Был август, погода стояла прохладная почти все дни нашего круиза, и я, естественно, страшно страдала оттого, что искупаться никак нельзя. Валаам был последней нашей остановкой перед Питером — мы тогда ограничились недельным туром, обратно добирались на поезде, — и я понимала, что больше шансов нырнуть в водоём у меня не будет. Утром мы ездили на экскурсию в Спасо-Преображенский собор, а вот вечером нас повели по ближайшим природным местам. В конце экскурсии вывели к берегу Ладоги, с другой стороны Никоновской бухты, где стоят теплоходы — я отлично видела наш корабль. Народ мочил ручки в озере, а потом уходил. Володя сначала не понимал, отчего я замерла на берегу, как мышь под веником, а когда догадался, было уже поздно — я начала раздеваться. Купальника на мне не было, с собой тоже, погода прохладная, идти в сыром белье — гарантированно заработать сопли, поэтому я разделась догола и под вопли мужа, что я совсем сошла с ума, нырнула.

— Здорово было? — смеялся Стас, и я кивнула.

— Конечно! Вода бодряще холодная, воздух тоже — практически тренировка перед нырянием в прорубь. Мне потом даже жарко стало, когда я облачилась обратно в одежду под хихиканье Каришки.

— А вытиралась чем? Курткой мужа?

— Нет, это была бы слишком большая подстава. Бумажными платочками, благо у меня их с собой было много.

— Повторим завтра? — предложил Стас с лукавством, и я показательно задумалась.

— Не знаю, не знаю… Только если в купальнике. Кстати, Володя тогда бурчал, что с теплохода на меня матросы таращились в бинокль.

— Дай угадаю: ты отвечала, что пусть таращатся, тебе не жалко? И вообще это их проблемы?

— Откуда ты знаешь? — изумилась я, и Стас закатил глаза.

— А что ещё можно ответить на подобную претензию? Да и я достаточно хорошо знаю тебя, Лер. И по книгам, и по комментариям можно сделать выводы. Непонятно только, как ты со своим мужем прожила столько лет. Он же совсем другой человек.

— Другой, — подтвердила я. — Но это неважно, когда думаешь, что пусть человек и другой, но всё равно хороший ведь. Проблемы начинаются, если оказывается, что ты ошибался.

— Понимаю, — ответил Стас серьёзно и легко сжал в своей ладони мою руку.

Гуляли мы допоздна, пока небо целиком не потемнело, а Ладога не превратилась в грозовую почти чёрную воду. Правда, кроме цвета ничего грозового на сей раз в озере не наблюдалось — оно не волновалось и не пыталось выгнать нас прочь, стуча волнами о борта.

А потом мы неожиданно приплыли.

— Получается, мы будем стоять на Валааме всю ночь, — поразилась я, вспомнив, что видела сама по карте — Хийденсельга совсем рядом с островами архипелага. — Ничего себе!

— Ну и хорошо, — сказал Стас, пользуясь тем, что мы на палубе одни — обнял меня сзади. — А то прошлой ночью я из-за качки пару раз на пол падал.

— Надо было взять ограничитель. Карина всё время с ним спит — иначе постоянно сваливается, и неважно, есть качка или нет.

Впоследствии оказалось, что стоянка нам со Стасом скорее мешает — потому что теплоход во время движения издаёт множество звуков. Плеск воды, шум мотора, треск самого корабля — как дыхание гигантского металлического зверя, — но когда он стоит, вокруг царит тишина, которая с непривычки кажется оглушительной. И точно так же как ты слышишь многое из происходящего за стенкой, слышат и тебя. Хотя этот факт тем не менее не помешал нам побезобразничать вдоволь. Я заранее предупредила Карину, что приду в каюту попозже, поскольку хочу подольше погулять, поэтому за дочь я не переживала — раз она до сих пор мне не звонит (связь с приближением к Валааму появилась), значит, уже спит.

— Не уходи, — попросил Стас, вжимая меня в себя с такой силой, будто мечтал стать единым целым навсегда. — Уйдёшь утром. Поставь будильник часов на пять. Вряд ли Карина проснётся раньше…

— И не жалко тебе меня? Сколько можно вставать в пять! Может, я поспать хочу.

— И я хочу спать. С тобой. Ну пожалуйста, Лера.

— Тут тесно, — попыталась воззвать я к его разуму. — Ты и без меня на пол падал, а со мной будешь падать ещё чаще.

— Я падал из-за качки, сейчас её нет. Обещаю, не упаду. Оставайся.

Я колебалась, причём сама не понимала, почему. Казалось бы, решение очевидное — получив порцию секса, надо уходить. Тут ведь тесно и неудобно, да и зачем нам спать вместе? На одной полке я на теплоходах спала только с Каришкой, когда она была совсем мелкой и жить не могла без мамы под боком. Слава богу, то время прошло! Я тогда с трудом переползала на свою койку посреди ночи — от неудобной позы затекало решительно всё тело. Но Карина была маленькой девочкой весом килограмм двадцать, а Стас уже большой мальчик. К утру от подобного сна у меня радикулит начнётся.

— Стас… — начала я, решив ещё раз объяснить парню все свои доводы, но он внезапно подхватил мою ногу, забросил себе на бедро, а ладонями сжал ягодицы, прижав к себе и одновременно с этим наполняя меня собой. Я охнула, растеряв все аргументы, а Стас замер, не двигаясь — только поглаживал мои ягодицы и трогал пальцем место, где мы соединялись — будто ему доставляло удовольствие понимать и ощущать, как он меня растягивает.

— Оставайся, Лер, — прошептал он, целуя меня в губы — легко и почти скромно, будто под одеялом не творил совершеннейшее непотребство. — Будет хорошо.

— Хорошо не в том смысле! — всё-таки возразила я. — Я спать хочу, а не…

— Врёшь, — усмехнулся он и задвигался.

Боюсь, в этот раз соседи нас услышали, несмотря на то, что я почти не издавала звуков. И полка поскрипывала, и учащённое дыхание скрывать было сложно, и охала я пару раз в самые острые мгновения. Так или иначе, но сбоку никто нам стучать не стал с требованием прекратить — и то хлеб.

В результате Стас добился своего. Но вовсе не потому что уговорил меня, нет! Просто после двойной дозы удовольствия я банально отключилась, обняв его за шею обеими руками.

Утром я проснулась без всякого будильника — предсказуемо от того, что мне было слишком тесно, хотелось повернуться, но повернуться я могла с трудом.

Я лежала лицом к Стасу, на его предплечье, прижавшись к боку и закинув на парня руку и ногу. Чуть приподнявшись, я зачем-то взглянула Стасу в лицо, и несмотря на неяркий свет, с трудом пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, рассмотрела, что он улыбается во сне. Благодушно, спокойно и счастливо.

Сердце захлестнула нежность, и я, подавшись вперёд и вверх, легко коснулась губами щеки Стаса. Что бы ни было в дальнейшем, я была благодарна ему за проведённое время здесь и сейчас — за хорошее отношение, душевные разговоры, дружескую поддержку и совсем не дружескую телесную близость. Рядом с ним я совершенно не помнила о Володе, ни разу не подумала о нём, когда Стас меня целовал, не сравнивала свои ощущения от секса.

А может, зря не сравнивала?

Сравнение, увы, было бы не в пользу Володи. Он не проявлял энтузиазма в последнее время, и теперь мне стало понятно, почему. Видимо, все силы тратил в офисе, а на жену уже не хватало. Всё-таки возраст! Вот и придерживался расписания — раз-два в неделю уделял время нелюбимой жене, и хватит с неё. А то ещё, не дай бог, стратегически важный орган сотрётся!

Когда мы только поженились, Володя вёл себя иначе, но я считала, что это нормально. Молодость, гормоны. В принципе, я и сейчас понимала, что охлаждение неизбежно, но всё-таки не до такой степени. Я просто предпочитала ничего не замечать, не думать и списывать на общую загруженность мужа на работе. Думаю, это типичная ошибка всех жён-рогоносцев — бесконечно оправдывать партнёра, пока не получится схватить его в буквальном смысле за снятые трусы и улетевший в сторону пиджак.

Ай, ну его к чёрту, этого Володю! Надо потихоньку вставать и собираться, чтобы Карина не проснулась и не осознала, что мать где-то гуляла всю ночь. Боюсь, она перепугается, если заметит заправленную постель. Хотя… не факт. Вполне может подумать, что я уже встала и отправилась шарахаться по палубе. Она же знает меня, значит…

Хм… Ещё, что ли, задержаться? Или всё-таки пойти к себе и поспать в расслабленном состоянии, а не в теснотище, хотя бы пару часов? Потом всё — надо вставать. Экскурсия у нас начинается в девять. С учётом прибытия на Валаам теплохода ещё накануне — нам сказочно повезло, что не в восемь.

Я всё-таки осторожно сползла с полки, точнее, попыталась. Стас проснулся практически моментально, улыбнулся, опрокинул меня обратно на подушку и поцеловал так, что аж жарко стало.

Финал был предсказуем — тем более, что утренняя мужская физиология вариантов нам, в общем-то, и не оставляла.

В результате в собственную каюту я вернулась уже совсем не сонная, а очень даже бодрая, с шальной улыбкой и блестящими от счастья глазами.

Думаю, если бы Карина увидела меня такой, точно бы сообразила, что с мамой происходит нечто необычное. Но дочь спала, уткнувшись носом в стенку, и я, быстро ополоснувшись под душем, дабы смыть с себя следы утренней и вечерней страсти, тихонько нырнула под одеяло.

Уснула тут же.

Валаам — место особенное, хотя мне сложно сказать, чем именно. Но если бы от меня потребовали написать список мест, которые обязательно следует посетить в течение жизни, одним из них точно был бы Валаам.

В своё первое путешествие, будучи ещё подростком, я купила здесь брелок из толстой кожи, с крестом и надписью на старославянском «Место, где ты стоишь, есть святая земля». Для меня это словосочетание — не просто метафора. Землю на скалистый Валаам, где кроме голого камня ничего не было, привозили монахи. С молитвой и трудом, который вполне можно назвать каторжным, они создавали своё чудо. И этот берег, с растущими буквально сквозь камень деревьями, с бьющимися о скалы высокими волнами сильного и свободного озера, с рукотворными скитами, принесёнными плодородными землями, дорогами сквозь густой лес — он потрясает до глубин души, как всегда потрясает гармония между сильной и независимой природой и человеком, признающим её главенство, но не боящимся её. Да — ты здесь главная, ты независимая, ты не хочешь, чтобы я тут жил — но я всё-таки буду. Но я сохраню тебя такой, какой ты была множество столетий назад, сделаю только совсем немного, чтобы мне просто было где жить и умирать.

Когда я была здесь впервые, на берегу возле причала стояла старая заброшенная лодка, похожая на ладью, и сквозь неё уже начинали прорастать кусты. В дальнейшем с каждым годом кусты становились всё гуще, и вот — в этом году, остановив взгляд на своей старой знакомой, я поняла, что в ней уже сложно признать лодку. Если знаешь — заметишь. Однако природа постепенно брала своё, превращая лодку в то, чем она когда-то была изначально — в дерево.

Утром мы на метеоре отправились на экскурсию — сначала нас провезли вокруг всего острова, показывая его уникальность и рассказывая историю этого места, а затем метеор причалил возле Центральной усадьбы Спасо-Преображенского монастыря, и нас повели уже туда. После было свободное время, и туристам следовало немного погулять, а затем вернуться к причалу, чтобы на метеоре отправиться обратно к Никоновской бухте, где стоял наш теплоход, но мы с Каришкой выбрали другой путь.

— Побывать на Валааме и не пройти весь остров насквозь по Главной Монастырской дороге — почти преступление, — повторила Карина с важным видом мои собственные слова Стасу и его родителям, которые, кажется, ещё не до конца осознали, с кем связались. — Мы с мамой пойдём обратно пешком, сами!

— Но мы же опоздаем на обед, — удивилась Лидия, я улыбнулась, а Стас неожиданно заявил:

— Так себе причина, чтобы отказываться от такой прогулки. Да, Лер?

И взгляд хитренький такой. Вот кто меня хорошо понимает!

— Ага, — подтвердила я. — Только купим что-нибудь перекусить по дороге. Тут шикарные молочные продукты!

— А я мороженого хочу, — объявила Карина, и мы сошлись на том, что купим и местный йогурт, о котором я мечтала с тех пор, как Володя приобрёл путёвки, и мороженое. Отличный обед получится! Йогурт — для тех, кто мечтает немного похудеть (не будем показывать пальцем), мороженое — для всех остальных. В том числе для меня, кстати. Похудение похудением, но кто же откажется от мороженого в жаркий день, тем более на Валааме? Здесь же не только йогурт, но и мороженое вкуснее, чем на большой земле. Так что придётся согрешить, придётся…

На самом деле идти от Центральной усадьбы по Главной монастырской дороге до причала, где был пришвартован наш теплоход, не так уж и долго — точно не полдня. Час, но если медленно, но полтора-два. Так у нас и получилось — два с половиной часа, потому что мы постоянно останавливались, рассматривая то цветы, которые здесь нельзя было рвать, то растущую по краю дороги землянику, то здоровенные белые грибы под кустом, то целое стадо коров.

В итоге этой прогулкой оказалась довольна даже Лидия. В середине пути она перестала бухтеть из-за того, что мы решили проигнорировать обед, впечатлившись очарованием острова, и с удивлением признала, что следовало так прогуляться по Валааму, ещё когда они с Павлом и Стасом были здесь в первый раз лет пять назад.

Именно этот момент выбрал Володя, чтобы позвонить — я ведь предупреждала его, что утром мы рано уедем на экскурсию и вернёмся только к обеду, — но я нажала «отбой» быстрее, чем мелодия успела набрать громкость.

Нет уж. Это место слишком святое и спокойное, чтобы осквернять его дурными мыслями во время разговора с Володей. Придём на теплоход, и я ему перезвоню, а пока ещё немного понаслаждаюсь жизнью.

Хорошо-то как, а…

У меня всегда была хорошая интуиция. И когда я по возвращении на теплоход позвонила Володе, сразу поняла: почти бывший муж что-то задумал. Возможно, и правда собирается примчаться в Питер на день рождения Каришки… Хорошо, если только на него — мы должны были стоять в северной столице целых три дня, и единственное, что могло помешать Володе примчаться на все три дня, это рабочая неделя. Но ради того, чтобы показать мне свою уверенность в нашей неотвратимо разваливающейся семье, Володя и на такое способен. Будет благом, если он ограничится одним днём.

Впрочем, я пока надеялась, что это всё моя паранойя, а на самом деле муж собирается исполнять данное мне слово и оставит меня в покое до конца поездки. Как говорится, надежды юношей питают… И взрослых тётенек тоже.

Герои не ищут лёгких путей, поэтому мы с Каришкой толком не успели отдохнуть после прогулки по Валааму, как пришлось отправляться на послеобеденную экскурсию — ту самую, после которой я когда-то давно ныряла в Ладогу. В этот раз у меня тоже было такое желание (впрочем, чтобы я не желала искупаться — такого я не припомню), поэтому под одежду я ничтоже сумняшеся нацепила купальник. Карина последовала моему примеру, и мы покинули теплоход.

Стас, по его собственному признанию, был записан на другую экскурсию — по скитам Валаама — вместе с родителями, но отправился с нами. Это было несложно: сотрудники теплохода отмечали только тех, кто записался, а кто не записался мог просто стоять рядом с умным видом. Никто не стремился спрашивать у Стаса, кто он такой и заявлять: «Молодой человек, вас тут не записано», и парень воспользовался случаем. На пешеходных экскурсиях так всегда, а вот с автобусами и прочими транспортными средствами настолько легко не получится.

Купальник я всё же нацепила не зря, хотя нам пришлось подождать, пока остальные участники группы уйдут, да и плавать долго было нельзя — иначе теплоходу придётся уйти без нас. И несмотря на то, что мне очень нравилось на Валааме, оставаться здесь я не желала. Не без старичка-ноутбука, на котором я пишу свои истории! Я согласна жить без сладкого, интернета и прочих благ человечества, но только не без возможности писать книги. И читать, кстати, тоже.

В результате дневной и вечерней прогулки по острову с конечным кратким заплывом мы с Каришкой и Стасом слопали весь ужин до крошки. Я даже не ворчала привычно, что его слишком много — нет, после такого в самый раз! Даже тортик был кстати.

После ужина я побежала на палубу — прощаться с Ладогой. Несмотря на то, что нам предстояло ещё проходить это озеро на обратном пути, тогда уже будет не то. Путь туда и путь обратно отличаются друг от друга настроем, как тридцать первое декабря и первое января. В одном случае впереди застолье, ёлка и подарки, во втором — Новый год позади, и хоть каникулы ещё не кончились, самое главное уже прошло. Чувствуется, так сказать, неотвратимость рабочих будней, которые обязательно настанут, даже если ты это изо всех сил этого не хочешь. Таков закон жизни, он же — закон подлости.

Поднявшись на солнечную палубу, я задумчиво наблюдала за бескрайней водой, за горизонтом, на котором маленькими точками виднелись острова Валаамского архипелага, за парящими над теплоходом чайками, которых уже много лет как было запрещено кормить — но они всё равно продолжали летать и ждать еды. Генетическая память у них, что ли?

— Лера, — послышался сбоку голос Павла, и я, резко вынырнув из своих ленивых и сытых мыслей, развернулась к мужчине лицом.

Он улыбался, но как-то странно, слегка натянуто, что ли.

— Я хотел бы с вами поговорить, — произнёс Павел, делая шаг ближе ко мне и обводя взглядом палубу. Будто… искал Стаса? Хм.

— Я слушаю, — кивнула я, чувствуя, как сердце в груди отчего-то взволнованно замирает.

— Что вы думаете о Стасе? — осторожно спросил Павел, облокотившись на поручни рядом со мной. Он говорил спокойно, но взгляд спокойным не был, и я сразу поняла, к чему этот вопрос. Точнее, почему — потому что Павел заметил происходящее между нами.

Интересно, а Лидия заметила?

— Только хорошее, — сказала я абсолютную правду. — Отличный парень. Умный, целеустремлённый, положительный. Умеет принимать решения и добиваться своего.

— Да, умеет, — кивнул Павел, криво усмехнувшись и на мгновение отведя взгляд. — Иногда даже не ожидаешь, что он добьётся своего, думаешь — блажь, пройдёт. Тем ошеломительнее ошибаться. И я боюсь, что вы когда-нибудь окажетесь на моём месте.

— Вы про что? — я нахмурилась. Павел явно пытался что-то мне сказать, причём не прямо, а иносказательно — видимо, из-за того, что не желал напрямую вмешиваться в жизнь сына. Просто беспокоился.

Вот только я не могла понять, о чём он говорит. Что значит «окажетесь на моём месте»?

— Вы же книги пишете, Лера, — продолжал Павел — и вновь так, что я продолжила полниться недоумением. — Не хуже меня должны понимать, что все люди разные. Кому-то свойственно, например, постоянно влюбляться. А кто-то — раз и на всю жизнь.

— Ну да. Всякое бывает, — согласилась я.

— И дикие идеи… Те, которые называют блажью — у некоторых они возникают перманентно, одна сменяет другую. Но бывает, когда для окружающих людей твоя идея — блажь, а для тебя — нет, самое главное в жизни. Понимаете?

— В целом да.

— Стас из вторых, — неожиданно подытожил Павел. — У него нет и не может быть никаких диких идей. Если он решил — то решил. Навсегда. Я не понимал этого раньше, очень долго не понимал. Лида, к сожалению, до сих пор не понимает. Но я хотел бы, чтобы понимали вы.

Он улыбнулся и, не дожидаясь моего ответа, ушёл в сторону лестницы.

Впрочем, что я могла ответить? В голове была какая-то каша, мешанина из мыслей, предположений и сомнений.

Павел явно пытался сказать мне что-то определённое. Что-то… невероятное. Кажется, почти волшебное.

Но при попытке думать об этом у меня сразу начинало бешено колотиться сердце.

И всё-таки я постаралась.

Да, я действительно считала, что отношения со мной для Стаса — не более, чем блажь. Развлечение во время отпуска.

Но Павел всего несколькими расплывчатыми фразами умудрился пошатнуть во мне эту уверенность, заявив, что сам Стас уверен в обратном…

Сам предмет моих размышлений пришёл через несколько минут — не настолько длинных, чтобы я успела забыть о сказанном, но достаточных, чтобы не столкнуться с Павлом. Пробурчал, что задержался из-за Лидии, которой приспичило обсуждать планы времяпрепровождения в Питере, а если уж его мама что-то хочет — её с места можно сдвинуть только КАМАЗом, и то не факт.

Я покивала, понимая, что, скорее всего, Павел Лидию попросил об услуге. Возможно, не сообщил, для чего ему это нужно, а возможно, и сообщил. Хотя во второе я не верила. Мне казалось, если Лидия хоть на миг заподозрит меня в совращении её сына — хотя тут надо ещё посмотреть, кто кого совратил! — придёт выяснять отношения. Но больше, чем выяснять отношения, я думаю, она стала бы оперировать к моей разумности и пытаться доказать, что мне нужно оставить её мальчика в покое. И неважно, что этот мальчик был способен сам принять решение.

— А как твои родители относились к Володе? — поинтересовался Стас, становясь рядом со мной и облокотившись на поручни, как до этого Павел. — Давно хотел спросить.

Я уже успела рассказать, что родители у меня умерли. Лидия и Павел были с ними знакомы: мама и папа часто приезжали к Карине, пока были живы. Возможно, Стас их тоже видел.

— Нормально относились, — ответила я честно. — Понимаешь, они всегда не слишком лезли в мою жизнь…

— Не как мои, короче.

Я улыбнулась.

— Да, Лидия и Павел за тебя очень переживают. Но думаю, ты когда-то дал им повод для этого, и с тех пор они никак не могут успокоиться.

К моему удивлению, Стас слегка смутился. Я решила не развивать эту тему, а продолжила:

— Так вот, мои родители видели, что я счастлива с Володей, поэтому они его принимали. Хотя мама однажды обмолвилась, что он мне по характеру не слишком подходит, но раз я нормально себя чувствую рядом с таким человеком — значит, всё хорошо.

— А почему она так сказала?

— Ну как — почему? — хмыкнула я. — Ты же сам наверняка понимаешь. Я — девочка-припевочка, с пяти лет сочиняла сказки и иногда стихи. У меня в голове сплошные другие миры, я имена своих персонажей помню лучше, чем лица соседей. А он — юрист и адвокат, для которого связи и финансы всегда были и будут важнее каких-то дурацких фантазий. Володя в открытую называл мои истории блажью, но считал, что я имею на неё право. Типа он деньги зарабатывает, а я дурью маюсь, и все довольны. А мои родители вообще-то гордились тем, что я пишу! Папа, правда, ничего не читал, но это не мешало ему гордиться. Знаешь, примерно как все русские люди гордятся поэзией Пушкина, зачастую не помня наизусть ни одного стихотворения, и вообще в последний раз открывали произведения Александра Сергеевича ещё в школе.

Стас расхохотался так, что летящая поблизости чайка шарахнулась от него в сторону, вскрикнув, и улетела прочь.

— А мама?

— А мама читала. И тоже гордилась. В общем, их заедало, что Володя так относится к моему творчеству. Они даже пытались с ним спорить, — я иронично улыбнулась, вспоминая эти недолгие перепалки. — Но легче перебодать козу, чем переупрямить профессионального адвоката.

— А тебя саму это не задевало?

— Нет, — ответила я, но потом добавила: — Точнее, я тогда так думала. Просто любила Володю и прощала ему пренебрежение к тому, что люблю сама. Дура, на самом деле — если человек тебя любит, он не может презирать то, что любишь ты. Не разделять увлечения — да, но не презирать.

Через несколько минут, всё-таки замерзнув стоять на солнечной палубе, мы отправились гулять по шлюпочной, и вскоре к нам присоединилась Карина — дочь решила, что тоже хочет погулять, пока мы не вышли из Ладоги, а не сидеть внутри в детском клубе.

Впрочем, до Невы нам было ещё далеко, но волнений не ожидалось. Люки, которыми закрывали иллюминаторы, подняли и вернули на прежнее место ещё во второй половине дня, пока все находились на экскурсии. Карина даже слегка расстроилась — очень уж ей нравилось, когда корабль качает, а волны нетерпеливо бьют о борта.

При всей моей любви к теплоходным путешествиям, эти чувства дочери я всё-таки не разделяла.

Нетрудно догадаться, что эту ночь я тоже провела в каюте у Стаса. Хотя на сей раз осуществить подобное было непросто — Каришка гуляла с нами до упора. Пришлось идти с ней в каюту, пропускать вперёд в душ, а потом говорить, что сама я ещё почитаю, а она пусть спит. Дочь ничего не заподозрила и послушно засопела носиком, я же, чувствуя себя каким-то заправским заговорщиком, отправилась к Стасу.

По пути ко мне пришла весёлая мысль: будет забавно, если я сейчас явлюсь, а он меня совершенно не ждёт и, как Володя, с кем-нибудь развлекается. Это было настолько забавно и в то же время травматично, что я принялась нервно лыбиться и лыбилась до тех пор, пока открывший мне в одних трусах Стас не поинтересовался, с энтузиазмом затягивая меня внутрь каюты:

— Ты чего смеёшься?

— А, — я хмыкнула, — глупость подумала. Мы ведь с тобой не договаривались, что я приду. И я представила: сейчас я припрусь, а ты себе другое развлечение нашёл. Тем более, что некоторые прям напрашиваются…

Я осеклась, и да — лыбиться перестала. Потому что Стас посмотрел на меня столь уязвлённо, будто я до глубины души его оскорбила. Сказала, что у него маленький член, большая задница или кривые зубы.

— Ты для меня не развлечение, — как-то весомо, если не сказать внушительно, произнёс Стас, глядя мне в глаза. — И я тебя не предам.

Я отвела взгляд. Ну да, ну да. Павел тоже пытался сказать мне что-то подобное, вот только с чего вдруг я должна в это верить? Володя умел красиво говорить, адвокат всё-таки, язык у него подвешен будь здоров. Уже не помню, что он мне обещал, когда мы решили пожениться, но это наверняка было что-то в том же стиле. Про не предам и прочие эпитеты.

— Понимаю, не веришь, — шепнул Стас, и в его голосе одновременно с пониманием звучала грусть. — Но это ничего. Я умею ждать.

Я так ничего и не ответила — во-первых, не знала, что, а во-вторых, потому что мне банально заткнули рот поцелуем.

Уходила я от Стаса около шести утра, потому что забыла поставить будильник, и спустя минуту, когда я добралась до нашей с Каришкой каюты, выяснилось, что моё везение закончилось.

Дочь не спала. Сидела на полке и задумчиво таращилась на мою заправленную кровать. Я улыбнулась и моментально решила сделать вид, что так и задумывалось.

— Мам, — со сна голос Каришки звучал хрипловато. — Я что-то не пойму. Ты уже встала или ещё не ложилась?

Я открыла рот, чтобы соврать, но почему-то осеклась. Нутром почуяла: не поверит. Если бы она думала, что я уже проснулась, не стала бы вообще задавать такой вопрос. Возможно, Каришка вставала ночью в туалет и заметила, что меня нет в каюте. Хорошо, что не испугалась.

— Я ложилась, но не здесь, — ответила я честно. — Не волнуйся, всё в порядке. Но я ещё буду так отсутствовать, скорее всего.

— А, — Карина улыбнулась, — ты нашла себе ухажёра, да? Папа будет в шоке.

— Я ему говорить не собираюсь.

— Хм? — то ли кашлянула, то ли спросила дочь. Вот и как объяснить такое десятилетке? Да лучше уж про теорему Ферма порассуждать, и то толку больше будет.

— Незачем твоему папе это знать. Мы же разведёмся, из общих дел у нас останешься только ты, Кариш. А все мои дела его не касаются.

Да, вот так. Самое понятное для ребёнка. Не его дело, с кем я по каютам зажимаюсь — и всё тут.

— Ясно, — вздохнула дочь. — Но мне-то ты расскажешь, с кем время проводишь?

Я чуть не хохотнула. Ох, Кариша, боюсь, если я это расскажу, ты будешь в шоке не меньшем, чем Володя!

— Потом расскажу, — пообещала я. — Пока стесняюсь.

— Влюбилась? — подняла брови Карина, и я кивнула.

— Точно. И спать хочу.

— Подъём через час.

— Издевательство какое-то, — пробурчала я, и Карина рассмеялась.

Пока гроза прошла мимо, но я не обольщалась — гром ещё грянет.

Утром голова гудела.

Да, Лера, постельные приключения — это, конечно, хорошо, но просто спать организму тоже необходимо. Сделай-ка перерыв, что ли! И сегодня для разнообразия заночуй у себя.

Вот не зря говорят, что с желаниями надо быть осторожнее. Впрочем, обо всём по порядку.

В Питер мы прибыли около восьми утра. Слава Богу, над туристами смилостивился человек, составлявший расписание экскурсий, и автобусы ждали всех в девять. Прям роскошь! Хоть успели нормально поесть и собраться.

Стас, в отличие от меня, сонным совсем не казался — вот что значит молодой организм! Ещё и подтрунивал надо мной во время завтрака по-доброму, но с намёками, которые были понятны только мне. Я поначалу просто отмахивалась от него, а потом он всё-таки меня растормошил, начисто прогнав сонливость — очень кстати!

В девять всех туристов с теплохода загрузили в автобусы, причём Стас сбежал от родителей в нашу с Кариной группу, воспользовавшись тем, что оставалось одно свободное место. Даже смог сесть рядом, за моей спиной, и всю дорогу, пока мы, как две примерные девочки, слушали экскурсию, щекотал мой локоть.

Программа была стандартной. Нас провезли по центру города, позволив погулять по Дворцовой площади и Летнему саду, посмотреть на Спас-на-Крови, а затем посадили на катер и отправили на прогулку по рекам и каналам Санкт-Петербурга. Знакомая, но благодать.

С погодой невероятно повезло. День был солнечный и почти безоблачный, но не отвратительно-жаркий, лёгкая прохлада приятно освежала кожу. Конечно, она почти развеялась к полудню, но что-то в воздухе всё-таки оставалось, чтобы не сходить с ума. По Летнему саду вообще прошлись с удовольствием, но без мороженого тем не менее не обошлись. Как сказала Карина: «Чтобы я — и отказалась от мороженого? Не бывать этому!»

Родители Стаса были в другом автобусе, который, по-видимому, ездил немного по иным маршрутам, дабы туристы с теплохода не путались друг у друга под ногами, а вот сам Стас проводил время со мной и Кариной. Покупал нам мороженое, отмахиваясь, когда я пыталась его остановить, таскал наши рюкзаки и в целом всячески ухаживал. В общем, он делал всё, чтобы его интерес осознал даже полный идиот. Каришка не осознавала — скорее всего, потому что даже не рассматривала этот вариант, Стас был для неё скорее мальчишкой, чем взрослым мужчиной, способным ухаживать за её матерью. А вот окружающие — вполне. И даже Инга, попавшая в ту же группу, что и мы с Кариной, начала что-то подозревать. Но ей, кажется, наконец стало пофиг на Стаса — она нашла себе кавалера и успокоилась. Лишь иногда бросала на меня недоумевающие взгляды, но в целом ей явно было всё равно. Знает себе цену девчонка — побегала за парнем и хватит, не хочет — не надо, другого найдём. И правильно, нечего себе нервы трепать.

Не могу сказать, что меня очень уж беспокоило поведение Стаса, но и спокойно я к нему не относилась. Я просто не понимала, отчего он так себя ведёт. Мало ли, возьмёт та же Инга и скажет Лидии: «Ваш сын к соседке по столу клинья подбивает». Зачем ему разборки? Как будто я перестану ему давать, если он на людях будет вести себя как равнодушный парень, а не галантный кавалер.

Но спросить об этом на экскурсии я не могла. Конечно, если бы Стас начал совсем уж наглеть, мне пришлось бы поставить его на место и заодно поинтересоваться мотивами, но он даже по краю не ходил. Однако намерения взрослыми умными людьми считывались на раз-два.

Заморачивалась я на самом деле недолго, и когда мы к обеду вернулись на теплоход, успела смириться и принять ситуацию, как делала с самого начала отпуска. Я же отдыхаю, хочет ухаживать — пусть ухаживает, и так далее.

Обед мы с Кариной и Стасом навернули будь здоров — проголодались, несмотря на съеденное мороженое. Всё-таки оно было давно, ещё в середине экскурсии, а обед — в два часа дня. Вот и слопали всё, что дали. Потом отправились по своим каютам, договорившись пару часиков отдохнуть, и ближе к пяти часам выйти с теплохода на собственную прогулку.

Я успела только дойти до каюты и повалиться на полку, вытягивая уставшие ноги, как у меня зазвонил телефон.

Володя!

Утром я с ним не говорила, только написала в мессенджер, что мы уже в Питере и скоро поедем на экскурсию. Он уточнил, когда вернёмся, я ответила, и муж замолк. Хочет узнать, как всё прошло?

— Лера, — голос Володи звучал радостно-воодушевлённо. — Ты сейчас где?

Сердце кольнуло дурным предчувствием. Нет-нет, только не это!

— В каюте, — ответила я настороженно. — А что?

— Выйдете на минуточку с Каришкой? На палубу.

Я скрипнула зубами.

— Вообще я полежать хотела… Устала очень.

— Я вас надолго не задержу. Обещаю.

Сопротивляться смысла не было — если всё так, как я думаю, Володя к нам сам придёт. Кто ж ему запретит? У него тут вообще третье место в каюте оплачено, деньги он за него не возвращал. И я сразу подозревала, почему, оттого и волновалась. Если бы он переоформил каюту на двухместное размещение, фиг бы его кто пустил в Питере на борт. А сейчас он может зайти, как к себе домой.

Я положила трубку и покосилась на Карину, которая лежала на своей полке и слегка хмурилась.

— Мам, чего?

— Папа звонил. Попросил нас выйти на палубу.

— А-а-а, — протянула дочь, сразу всё смекнув. — Приехал, да?

— Скорее всего.

Каришка вздохнула и, поднявшись, погладила меня по плечу.

— Не волнуйся, мам, я не дам тебя в обиду.

Я улыбнулась, тоже встала и обняла дочь. Ладно, чего это я? Главное, что мы с Кариной вместе и заодно, а остальное я как-нибудь разгребу.

Володя действительно приехал. Стоял внизу, на берегу, весь из себя улыбающийся, в костюмчике из светлого льна — моём любимом, между прочим, сама покупала, — и смотрел на нас так, будто никуда уезжать не собирается. И вообще мы не ссорились, а он просто ненадолго в командировку летал.

Я изо всех сил держала на лице доброжелательность, мысленно призывая на макушку мужа все хляби небесные. Никаких скандалов, Лера! Ты лапочка. Ты сделаешь всё, чтобы Володя умотал обратно в Москву, отпраздновав с вами день рождения Каришки. Он ведь для этого примчался!

— Отдыхайте, — махнул нам рукой Володя. Спасибо за разрешение! — А потом выходите, вечер вместе проведём.

Ишь, раскомандовался.

— Пап, но у нас планы были, — ответила ему, как ни странно, не я, а Каришка. — Мы собирались поехать погулять в центр вместе с соседями по столу!

— Тогда я вам присоединюсь, — легко согласился Володя, и я поспешила ретироваться прочь с палубы, пока не кинула в этого гада чем-нибудь потяжелее. Спасательным кругом, например — он как раз неподалёку висит. Если хорошенько размахнуться, можно очень удачно попасть по голове…

Кровожадная я, кровожадная. Но он сам виноват. Мы же договаривались!

— Мам, не нервничай так. Я прям чувствую, как от тебя волнами негатив идёт.

Я глубоко вздохнула, а затем выдохнула. Да, надо успокаиваться и познавать дзен. Но что поделать — если в каюте, не видя Володю, я ещё могла сдерживаться, то как увидела его — всё, затопило раздражением.

Терпеть не могу необязательных людей и срыв договорённостей. Володя обещал, что не будет трогать меня до возвращения, не поедет за нами. А на деле что? Тьфу и ещё раз тьфу!

— Иди, Кариш, — сказала я, останавливаясь посреди коридора. В тот момент на конспирацию мне было плевать с солнечной палубы. — Мне надо кое-куда быстро заглянуть. Минут через пятнадцать приду.

— Куда? — хлопнула ресницами озадаченная дочь, а потом вдруг выдала: — К Стасу?

На мгновение я растерялась.

— Хм… Да, к нему. А почему ты так решила?

— Ну, если он будет вести себя, как сегодня во время экскурсии, папа ему в морду даст, — хмыкнула Карина. — Надо его предупредить.

У меня отлегло от сердца. Хорошо, когда ребёнок умный, но всё-таки ребёнок.

— Да, именно.

Мы спустились на главную палубу, я дождалась, пока Каришка отойдёт подальше в сторону ресепшн, а затем нашла каюту Стаса и осторожно постучалась.

Он открыл через полминуты. В одних джинсовых шортах, с влажными волосами и голым торсом, на котором соблазнительно блестели капельки воды. Тут же отошёл в сторону, запуская меня внутрь, потянулся, чтобы обнять, но я выставила ладонь вперёд, останавливая его.

— Подожди. У меня новости, и не самые радужные.

— Что? — поднял брови Стас. Я покосилась на закрытую дверь, поняла, что разговаривать так близко к выходу не стоит и прошла дальше. Села на кровать, и Стас тут же опустился рядом. Он быстро переключился от чувственно-дурашливого настроения в серьёзное, и за это я была ему благодарна.

Надеюсь, он и просьбу мою поймёт.

— Володя приехал, — выпалила я, решив не тянуть кота за хвост. Стас тут же поджал губы, и на его скулах начали перекатываться желваки раздражения. — Я его не звала и не ждала, но он примчался. У Карины завтра день рождения. Мы договаривались, что он не станет приезжать, но…

— Ясно, — кивнул Стас, перебив меня. — Значит, вечером гулять не пойдём? И завтра ты весь день с ним будешь.

— Нет уж, пойдём, — покачала головой я. — Не хочу оставаться с ним наедине. Но у меня будет к тебе просьба…

— Какая?

Прежде чем высказать Стасу свою мысль, я пару секунд помолчала. Отчего-то было неловко, будто я могу оскорбить его своим требованием.

— Ты можешь… не показывать интереса ко мне? — произнесла я почти умоляюще, не глядя на Стаса — боялась запнуться и растерять все слова. — Не вести себя так, как сегодня. Чтобы он ничего не понял, не заподозрил…

— Лер, ты решила вернуться к мужу? — неожиданно жёстко и зло спросил Стас, и я, вздрогнув, повернулась к нему лицом. Стас смотрел на меня с таким отчаянием, что я на самом деле едва не растерялась.

— Нет, что ты! — быстро ответила я и потянулась к нему, чтобы погладить по плечу. — Конечно, нет! Просто если он заревнует, то наверняка решит остаться и продолжить круиз дальше вместе с нами, и помешать я ему смогу, только если выброшу за борт. Зачем такие крайности?

Никогда не видела раньше, до этого момента, чтобы человек расслаблялся вот так сразу, всем телом, за одно мгновение. Секунду назад Стас напоминал осуждённого на смертную казнь, но вдруг объявили о помиловании.

— Хорошо, — он слабо улыбнулся. — Я сделаю, как ты хочешь. Но будешь должна.

— Да? — я улыбнулась в ответ, сама чувствуя, как напряжение начинает отступать. — И я даже знаю, что именно буду должна.

— Пока не знаешь, — тихо ответил Стас и, подавшись вперёд, коснулся тёплыми губами моей шеи.

Вечер прошёл ужасно.

Для меня, разумеется. И, возможно, для Стаса, который изо всех сил изображал из себя вежливое бревно и лишний раз на меня не смотрел. Молодец, конечно, но это оказалось неожиданно неприятно даже для меня самой, что уж говорить о Стасе. В итоге, оказавшись в каюте, я получила от него краткое сообщение в мессенджер:

«Мне срочно нужна терапия после сеанса лицедейства».

Да, лицедеи из нас так себе. Мы то и дело сталкивались взглядами — не специально, а просто потому что иначе не получалось. Тут же отворачивались, и я постоянно опасалась, что Володя заметит. Но он, по-видимому, думал, что я не способна втюхаться в парня моложе себя на десять лет. Да что он — я сама про себя недавно так думала!

Если говорить о самой прогулке, то погуляли хорошо. Прошлись по Невскому, заглянули на кладбище возле площади Александра Невского, сходили к коням Клодта на Аничков мост. Посетили Чижика-пыжика в частности и набережную Фонтанки в целом, полюбовались на Михайловский замок. И всё это — под ничего не значащие беседы о жизни, которые Володя всегда мастерски поддерживал.

В итоге, пусть мне и не доставляло удовольствия видеть мужа, я смирилась с его присутствием. Потому что поняла: Карина рада, что папа приехал. Да, она сердилась на него, обижалась из-за меня, всё осознавала, но в то же время не могла не любить. Папа ведь! И ей в глубине души было радостно, что он примчался отпраздновать её день рождения.

Да и в целом Володя, кажется, тоже ощущал, что своим визитом он меня отнюдь не осчастливил, вот и вёл себя максимально отстранённо. За руки не хватал, не пытался приобнять при посторонних, спокойно шёл рядом или вообще в нескольких шагах и разговаривал больше не со мной, а с Лидией и Павлом. И с Кариной, конечно.

— Завтра куда планируете отправиться? На какую экскурсию, я имею в виду, — поинтересовался Володя, когда мы уже подходили к теплоходу.

— В Петергоф, — ответила Лидия. — Лера, а вы?

— И мы туда же.

Сказать: «А потом хотели в кафе, в честь дня рождения Карины», — я не успела. Дочь справилась сама, и Володя тут же подхватил:

— Пойдёте с нами? Хотя я не настаиваю. Тебе, Стас, наверное, вообще не очень интересно время так коротать.

— Ну почему же? — усмехнулся Стас, и его прямой взгляд, которым он награждал Володю каждый раз, когда муж к нему обращался, стал колючим. — Мы в принципе в кафе собирались, только без вас. Так что я хотел бы пойти.

Как прозвучало это «только без вас», боже мой! С одной стороны, ничего такого Стас не сказал, с другой стороны — намёк был очевиден. И Володя явно его заметил, но проигнорировал. Неудивительно: он пока воспринимал себя львом, а Стаса — не более чем маленькой тявкающей шавкой, на которую жаль тратить силы и время. Если что, можно пришибить, взмахнув одной лапой.

Не знал Володя, что в моих глазах всё наоборот. Это он был шавкой, гуляющим по сучкам кобелём, а Стас с его статью, искренностью и трепетным отношением ко мне воспринимался… нет, не львом. Они всё-таки полигамны, а полигамия — это не моё. Волком, наверное.

Или лебедем.

— Значит, договорились, — кивнул Володя. — Завтра не идём на обед на теплоход, а топаем в кафе. Кариш, может, пригласишь кого-нибудь из своей компании на борту? Ты же наверняка с кем-нибудь подружилась.

— А можно? — на лице дочери расцвела улыбка.

— Нужно.

Отпустил нас с Каришкой Володя без возражений. Я боялась, что он попросит меня остаться на берегу, чтобы поговорить, но муж сегодня был благоразумен. Даже в щёку не стал чмокать, просто невинно помахал ручкой.

Мы вернулись в свою каюту, Карина сразу побежала в туалет, а я устало упала на койку. Телефон в кармане завибрировал, и я, взяв его в руку, улыбнулась, увидев сообщение от Стаса про терапию. Кратко ответила, что всё будет вечером и, отложив телефон, закрыла глаза.

Вторая половина сегодняшнего дня высосала из меня все соки.

Во время ужина Павел и Лидия шутили, что Володя не выдержал одиночества и теперь продолжит путешествие с нами. Я криво улыбалась, Стас старательно делал морду кирпичом, Карина хранила молчание, поглощая ужин — в общем, все играли свои роли. И я мысленно пообещала себе, что не дам Володе присоединиться к нам. Хотя я всё ещё надеялась, что он не станет пороть горячку.

После ужина мы отправились на концерт. В Питере, как выяснилось, на теплоход подсела интересная танцевальная пара — мужчина и женщина, исполнители танцев в различных стилях, лауреаты какого-то международного конкурса, и Лидия загорелась желанием на них посмотреть. Не она одна — в верхний бар набилось полтеплохода, но никто не пожалел: выступали ребята и правда феерично в хорошем смысле слова.

Я даже отвлеклась от тревожных мыслей. Правда, долго моё блаженство не продлилось — и как только мы с Кариной, Стасом и его родителями вышли из бара на палубу, я почувствовала вибрацию телефона в кармане. Отвечать было лень и вообще очень хотелось выкинуть мобильник за борт и сказать Володе, что это произошло случайно, но я сдержалась. Не поможет, он мне новый телефон припрёт завтра же.

Да и поговорить нам на самом деле надо.

— Кариш, я отойду, с папой пообщаюсь, — сообщила я дочери, и та, кивнув, ответила:

— А я в детский клуб загляну!

— Не задерживайся, а то скоро отбой.

— Ага!

Карина убежала, я попрощалась с Лидией, Павлом и Стасом, развернулась и пошла к лестнице, намереваясь ответить на звонок. Думала, Стас останется с родителями, не будет палиться, но вместо этого парень пошёл за мной. Я слышала, как Лидия окликнула сына по имени, но он только рукой махнул, шагая следом.

Мне было не до того, чтобы увещевать его или как-то комментировать подобное поведение — я уже приняла вызов и поставила ногу на верхнюю ступеньку трапа.

— Алло.

— Привет, не отвлекаю?

— Ну, так. — Я попыталась быть доброжелательной. — Мы только что вышли с концерта. Танцы смотрели. Теперь я немного погуляю, а потом спать.

— Всё как обычно, в общем. — Голос Володи звучал ласково, даже медово. — У тебя всё и всегда по плану, Лер, за это я тебя и люблю. Я вот что сказать хотел…

Я в этот момент закончила схождение по трапу и ступила на металлическую поверхность шлюпочной палубы. Наворачивать круги я сейчас не собиралась — не во время этого телефонного разговора, по крайней мере. Орать на мужа я не стану, но тем не менее свидетели мне не нужны.

Кстати, о свидетелях…

— Погоди, Володь, — перебила я мужа. — Давай я спущусь в каюту и тебе перезвоню, ладно? А то тут народу везде навалом.

— Договорились, — легко согласился он, я положила трубку и с укоризной посмотрела на Стаса, который так и шёл за мной.

— Тебе пригодится моральная поддержка, — улыбнулся он прежде, чем я успела возмутиться. Взял за руку, наплевав на то, что буквально в пяти метрах от нас сидела Инга со своим кавалером, и повёл в сторону двери.

— Стас…

— Мы говорили о том, чтобы я вёл себя как бревно только при твоём муже, — негромко откликнулся парень. — Но его здесь нет. Поговоришь с ним при мне, у меня в каюте. Не против?

В ту секунду я подумала: даже если я против, он всё равно меня уговорит сделать именно так. Это же Стас!

— Твоё второе имя — бронепоезд, — проворчала я, и он засмеялся.

Мы спустились на главную палубу, и Став, достав из кармана ключ, впустил меня в каюту. Закрыл дверь, причём сразу на задвижку, и тут же поцеловал, да так крепко — будто печать поставил.

— Лера, — выдохнул он, вжимая меня в себя и чуть дрожа, и я вдруг подумала: а ведь Стас, кажется, мечтал об этом весь день.

Мне и самой передалось его желание, захотелось плюнуть на Володю, который ждал звонка, и заняться более интересным делом. Но он же наверняка помешает…

— Погоди! — шепнула я, когда Стас полез тёплыми руками мне под кофту. — Мне надо с мужем поговорить! Высказать всё, что я о нём думаю.

— Да, — пробормотал Стас, вытаскивая руки из-под моей кофты — но только для того, чтобы положить ладони на ягодицы и сжать их. — Сейчас, дай мне минутку. Соскучился. Весь день быть рядом, но не касаться — сложно. И… Лера, пожалуйста. Не называй этого гада мужем.

— Ревнуешь?

Я сама не поняла, пошутила или нет, спрашивая это игривым тоном, но ответил Стас абсолютно серьёзно.

— Ещё как. Ревную и бешусь. Хочу иметь на тебя полные права, чтобы в любой момент можно было обнять, взять за руку или поцеловать.

Я едва не сказала, что всё равно мы расстанемся после приезда в Москву. Немного не успела — Стас вновь впился в мои губы, да так мощно, что мы даже сдвинулись назад, к стене, и лопатками я почувствовала прохладную пластиковую поверхность.

Опять все мысли выскочили из головы, как вода из решета. Я увлечённо целовалась, обнимая Стаса за плечи, ощущая его руки то стискивающими мои ягодицы, то ласкающими грудь, и с каждой прошедшей секундой всё больше забывала, зачем вообще сюда пришла.

Но Володя, увы, не забыл.

Звонок телефона раздался на редкость невовремя — как раз когда Стас опустил ладонь мне в джинсы и с наслаждением принялся дразняще трогать нежную и сверхчувствительную кожу, вызывая вспышки острого, почти болезненного желания. Думаю, неудивительно, что я, услышав сигнал собственного мобильника и его навязчивую вибрацию, с сожалением простонала:

— Да чёрт…

Стас выразился резче. Оттащил меня от входа, пока я доставала телефон из кармана кофты дрожащими руками, усадил на кровать, сел рядом и скомандовал:

— Говори с ним уже! И побыстрее!

Наверное, мне следовало возмутиться — но я не могла, потому что разделяла его чувства. Да и смешно было. Боже, Володя рассчитывает на серьёзный диалог, слова там небось подбирает, а я тут… Стесняюсь сказать, что делаю!

— Алло…

— Что-то ты долго в каюту шла, — слегка удивлённо протянул бывший муж, и я, услышав его голос, моментально успокоилась. Сложно сохранять эротическое настроение, когда общаешься с человеком, который не гнушается крутить романы при живой жене.

— Прости. Понос, — мстительно заявила я, и Стас зажал ладонью рот, чтобы не заржать в голос.

— Хм, — поперхнулся Володя. — Я тебя отвлекаю, получается?..

О, очень отвлекаешь, дорогой! Но не от того, о чём ты подумал.

— Нет, у меня как раз перерыв. Но если вдруг приспичит, я тебе сообщу.

Стас, не выдержав, вскочил и отошёл в сторону, метнувшись к двери. Кажется, он уже задыхался от смеха и не хотел, чтобы Володя расслышал, как он пыхтит.

— В общем, Лер… — кашлянул бывший муж. — Я понимаю, что ты сердишься, ведь мы договаривались, но я надеюсь, что ты поймёшь. Я не мог не приехать на день рождения Карины. Наши с тобой проблемы касаются только нас, ребёнок от этого страдать не должен. Согласна?

Грёбаный адвокат. Умеет подбирать аргументы так, что и не возразишь.

— Ребёнок — не должен, — согласилась я. — Но и предупредить ты бы мог.

— Не хотел тебя волновать.

А сейчас я типа не волнуюсь, ну да.

— Правильно я понимаю: ты планируешь соблюдать наши договорённости и дальше? Отпразднуем день рождения Каришки, а потом ты…

Чуть не сказала «свалишь обратно в Москву», исправилась в последний момент.

— … уедешь?

— Да, — твёрдо ответил Володя, и у меня будто камень с плеч упал. — В кафе с вами посижу и всё, больше не буду тебя беспокоить. По-любому вы скоро домой вернётесь, и ты будешь в полном моём распоряжении.

Володя произнёс это с таким намёком, что я сразу поняла, о чём он размышляет. Размечтался!

— У меня к тебе есть ещё одно предложение, Лер. Подумай, пожалуйста, не отказывайся сразу. Я знаю, для тебя это очень серьёзно, так вот — для меня тоже. Я хочу, чтобы ты была во мне уверена. Чтобы доверяла. Ты считаешь меня циничным, но помнишь наверняка, как я говорил, что не стал бы лгать перед лицом Бога?

— Помню, — ответила я, не понимая, к чему Володя это всё говорит.

Через мгновение всё стало предельно ясно, и я потеряла дар речи.

— Я хочу обвенчаться с тобой, Лера.

Что?!..

Наверное, выражение лица у меня сильно изменилось — потому что Стас моментально подскочил ко мне и опустился рядом на корточки, с тревогой заглядывая в глаза.

Не-е-ет, ну это какая-то запредельная циничность! Он хочет со мной обвенчаться, зная, насколько серьёзно я отношусь к таким вещам, и сам при этом собирается изменять со случайными девками?.. Даже для такого человека, как Володя, это уже чересчур!

— Подумай, пожалуйста, — повторил бывший муж тихо и умоляюще, несколько секунд послушав тишину с моей стороны. — Я не стану торопить. Просто хочу, чтобы ты знала, насколько всё серьёзно для меня. Я люблю тебя, я хочу прожить с тобой всю жизнь. Я не сомневаюсь в своём решении.

Да уж. Я-то тоже не сомневаюсь! Даже после подобного заявления.

— Я пока не знаю, что сказать, — с трудом, но пробормотала я, и тут же скомканно попрощалась. — До завтра, Володь.

— Да, любимая, — ответил он мне с ласковостью охотника, заманивающего в ловушку глупого зверя. — До завтра.

Я положила трубку, кинула телефон на койку и невидяще посмотрела на Стаса.

— Что такое? — выдохнул парень, скользнув ладонями по моим коленям. — Ты побледнела. И мрачная такая, будто кто-то умер.

— Нет, все живы, — поморщилась я, не желая повторять всё, что заявил мне Володя. Не хватает ещё и Стасу настроение испортить! — Просто у му… мудака этого всякие дикие идеи. Не хочу обсуждать. Лучше… — Я вздохнула и произнесла, сама немного смутившись подобной формулировке: — Лучше трахни меня, пожалуйста.

Брови у Стаса поползли ко лбу, и на губах появилась слабая, но весёлая улыбка.

— Ничего себе, какая ты вежливая.

— Очень вежливая, — согласилась я. — И ты тоже будь вежливым. Давай, отвечай…

— Спасибо, — усмехнулся Стас и, подавшись вперёд, опрокинул меня на полку. Кофта, футболка, джинсы, бельё — всё это полетело прочь буквально за минуту, а затем он выполнил мою просьбу. Причём сам не раздевался и не давал мне к себе прикоснуться, взяв за запястья и подняв их над моей головой. Прижал к подушке, и каждый раз, когда я дёргалась, пытаясь освободиться и приласкать его, тихо отвечал:

— Нет, Лера. Ты сама хотела, чтобы я тебя трахнул. Это слово определяет поведение… тебе ли не знать. Ты же у нас в словах разбираешься.

Возражать у меня не получалось, потому что Стас сразу зажимал мне рот. И не реагировал, когда я кусала его за пальцы — только сверкал бешеным желанием в глазах, двигаясь во мне резко и агрессивно.

Он немного вспотел, и капелька пота, собравшаяся в ямочке между ключицами, возбуждала меня ничуть не меньше, чем его развратные словечки, которые он периодически говорил, усмехаясь с мрачным удовольствием, и взгляды, восхищённые и довольные, которыми он награждал меня каждый раз, когда отрывался от моих губ.

В конце концов рука, зажимающая рот, нам очень пригодилась — потому что если бы не она, я бы точно заорала, столь мощной и почти невыносимой была волна эйфории, одновременно ухватив нас обоих за собой в сплошном потоке.

И Стас впервые за последние дни умудрился забыть о благоразумии.

Упрекать Стаса в том, что он забыл о предохранении, я не стала. Сама хороша. Могла бы сегодня и озаботиться презиками, тогда проблема была бы решена. А я вместо этого… впрочем, а что я? Ездила на экскурсию, потом переживала из-за Володи. Не до презиков было, а теперь уж и подавно. А день-то, между прочим, опасный, середина цикла.

— Так что там твой муж? — негромко напомнил Стас, но слова несколько расходились с действиями. Во-первых, он до сих пор не вышел из меня, даже наоборот, уселся так, чтобы быть глубже, и пальцами принялся ласкать чувствительную кожу над тем местом, где был во мне. И смотрел ещё туда с явным удовольствием, откровенно и абсолютно бесстыдно. Впрочем, Стас всегда так смотрел.

— А? — пробормотала я и улыбнулась, осознав, что стратегия сработала — я забыла про Володю. — Не хочу про него.

— А чего ты хочешь? — вкрадчиво поинтересовался Стас, и движения пальцами стали быстрее, резче.

— Собираешься устроить второй раунд? — выдохнула я, ощутив, что он вновь начал возбуждаться, да и у меня приятная расслабленность после оргазма сменялась вибрирующим напряжением.

— Уже…

Честно говоря, заниматься сексом, когда недавно всё уже было, не особенно удобно. Течёт со страшной силой! И звуки эти хлюпающие такие порочно-возбуждающие, что мозг туманится. Но как же приятно, хоть и влажно…

Да, мы не скоро смогли разговаривать вновь. А когда смогли, я поняла, что мы запачкали покрывало на койке Стаса, да и сами все перемазались, как в порнофильме.

Стас со смехом сказал, чтобы я не переживала — он всё ототрёт, и, кажется, хотел вновь спросить про Володю, но я отвлекла его поцелуем. И продолжала отвлекать, пока не позвонила Карина и не поинтересовалась, когда я собираюсь возвращаться в каюту и собираюсь ли вообще.

— Ты не стесняйся, мам, — сообщила мне моя понятливая девочка. — Я и сама могу лечь спать. Не маленькая уже.

Стас вскинулся и посмотрел на меня с надеждой, но я покачала головой.

— Нет, я сейчас приду, Кариш. Пять минут.

Я положила трубку, и только тогда парень пробурчал, слегка нахмурившись:

— Ты просто хочешь выспаться или я чем-то тебя обидел?

— Не обидел. — Я улыбнулась и погладила его по щеке. — Но так и правда будет лучше. Мы и без этого рискуем. Странно, что твои родители ещё не явились ко мне с разборками…

В глазах Стаса мелькнуло что-то весёлое, и он, поцеловав мою ладонь, сказал:

— Не переживай, явятся.

— А хотелось, чтобы нет.

Веселье тут же угасло, парень вздохнул, явно подумав о чём-то не особенно приятном, а потом поднялся с койки.

— Пойдёшь в душ?

Он был недоволен, но я решила не уточнять. Слишком уж хорошо, расслабленно себя чувствовала, не хотелось больше обсуждать никакие проблемы.

— Ненадолго. Только оботрусь.

В душе я, увидев себя в зеркале, чуть не упала — давненько я так не выглядела… Даже не представляю, что я должна сделать с собой, чтобы перестать быть такой оттраханной. Волосы всклокочены, глаза блестят, лицо довольное-предовольное, губы зацелованные и выглядят так, будто я в них что-то колола. Вот что секс животворящий делает!

Надеюсь, до завтрашнего дня я немножко… э-э-э… остыну, иначе Володя всё поймёт. Значит, утром надо будет держаться от Стаса подальше, иначе он опять утащит меня в разврат, и кирдык конспирации.

Решив так, я быстро привела себя в порядок, как могла, оделась, попрощалась со Стасом до завтра и ушла в нашу с Каришкой каюту.

Конечно, я не могла выбросить из мыслей всё случившееся, и как только приняла душ и легла в постель, на меня вновь нахлынуло. Да и Володя этому поспособствовал, пожелав доброй ночи в мессенджер.

Раздражённо сжав зубы, я заключила, что мне нужен психотерапевт. И нет, это будет не Стас, хотя и у него отлично получается. Сейчас мне необходима Мила.

Открыв переписку со своей институтской подругой, я быстро пересказала ей всё, что заявил мне недавно Володя. И про его приезд в Питер поведала, и про идею с венчанием. Едва не лопнула от возмущения, пока писала, честно говоря.

Мне повезло — Мила была онлайн, да и прочла быстро. А то я опасалась, что у неё очередное свидание. Подруга не заводила себе постоянного мужчину, не желая погружаться в быт и обхаживать «взрослого дееспособного человека», как она выражалась, но любовников меняла чаще, чем сумочки, которые она коллекционировала. Да, такое вот извращение, что поделать — кто что собирает, а Мила вот сумочки.

«Ох, Лера! — тут же ответила подруга. — А я как раз собиралась тебе писать! Не давал мне покоя наш последний разговор, вот я и решила провести собственное расследование. Ну как — собственное… Мой последний ухажёр — частный детектив. Могу прислать, что он нарыл на твоего Володю. Дабы ты не сомневалась, что венчаться с ним будет плохой идеей».

Ох уж эта Мила… Всю жизнь она такая. Влезть без мыла в известное место — её девиз. Хорошо, что в положительном смысле. К примеру, подруга никогда не связывалась с женатыми мужчинами, не распускала слухи, чтобы подсидеть коллегу по работе, зато что-то расследовать за моей спиной — это вот прям про Милу.

Хочу ли я видеть результаты её изысканий? Пожалуй, нет. Я и так не сомневаюсь, что Володя давно водит меня за нос. Но пусть присылает. Если он заупрямится, мне будет чем ткнуть его в морду. Не считая чугунной сковородки, конечно.

Спустя пять минут меня уже не просто раздувало от возмущения — а ощущала, что скоро нафиг взорвусь. Лежала, вытаращив глаза, глотала ртом воздух, не в силах сделать вдох, и читала, читала, читала…

О, а там было, что почитать! Целый роман, почти как мои, только хуже. Я такую грязь не пишу, а если и пишу, то потом отчищаю. Книги по нынешним временам должны дарить надежду и веру в лучшее, а не отнимать их.

Любовницы у Володи были всегда. Причём обнаружился сей факт легко — детектив просто проверил его ежемесячные расходы. Да-да, я за мужем никогда не следила, и на что он тратит наш семейный бюджет, который Володя явно считал своими личными средствами, не имела понятия. Собственно, я ведь и не знала, сколько он зарабатывает — сумма зависела от количества заказов в месяц и разных сопутствующих расходов. Первого числа каждого месяца Володя просто перечислял разные суммы на наш общий счёт, но я не смотрела, не проверяла, сколько он оставил себе. Более того, ещё совсем недавно я была уверена, что Володя перечисляет всю свою зарплату — так же, как это делала я. Увы, нет.

За последний месяц мой бывший муж купил комплект женского белья в элитном магазине лифчиков и трусов, моё ожерелье (его он потом сдал), а ещё перевёл довольно-таки большую сумму некой Марине Леонидовне Михальской — и подобные переводы он совершал с регулярностью раз в месяц. Размер белья был не мой — я в такой микроскопический бюстгальтер не влезу, у меня грудь больше, да и попа помясистее, — и что-то я сомневаюсь, что этот комплект был куплен в качестве поощрения для сотрудника. Впрочем, как и пять — пять, Карл! — букетов цветов, приобретённых уже после моего отъезда. Видимо, подобным образом Володя пытался завоевать прощение своей кабинетной девицы, другого объяснения у меня нет.

А вот с Мариной Леонидовной было интереснее. Детектив расспросил девушку под предлогом того, что переводы, совершаемые каким-то непонятным мужиком раз в месяц, вызвали сомнения у налоговой, и теперь будет инициирована проверка, по какой причине она получает эти деньги. Марина Леонидовна, обалдев от подобных заявлений, призналась, что имеет внебрачного ребёнка от Володи. Мальчик родился, пока я ходила беременной Каришкой, и мой муженёк обещал перечислять приличные алименты за молчание. Ребёнка он официально не признал.

«И этот человек ещё заикается мне про венчание! — возмущалась я Миле, скрипя зубами. — Совсем стыд и страх потерял!»

«Он их и не имел никогда, судя по всему».

Это точно.

Что ж, надо сказать Миле спасибо. Если бы не подруга, у меня не было бы никаких аргументов против железобетонных заявлений Володи о желании сохранить брак. Зато теперь — есть.

Но выкладывать это всё я буду только после возвращения в Москву.

На следующий день с утра я написала Стасу, что не загляну к нему, хотя очень хочется — потому что иначе Володя по моему виду поймёт, чем я занималась совсем недавно, и точно запрыгнет на теплоход. Стас отправил в ответ два противоположных смайлика — печальный и ржущий, но смирился и в дальнейшем вёл себя безукоризненно. Немного оторвался во время экскурсии в Петергоф — там-то Володи не было, — но когда мой бывший к нам присоединился, состроил нейтрально-благодушный вид и почти не смотрел на меня, общаясь больше с Каришкой и остальной малышнёй, которую она позвала в кафе.

Дочь размахнулась по полной программе. Подозреваю, она так мстила своему папаше, ибо даже я от неё не ожидала, что она пригласит столько народу. И ведь все были хотя бы с одним родителем!

Увидев эту толпищу, у Володи вытянулось лицо. Но с собой он справился быстро, улыбнулся, поглядел на Карину хитренько и сказал:

— Рад, что у тебя столько друзей, дочка.

— Ага! — кивнула Каришка, ехидно захихикав.

В результате мы заняли, наверное, треть кафе, в которое Володя нас привёл. Выбора места я не касалась — бывший муж обсуждал всё с Кариной сам накануне вечером, и тут наша девочка тоже раскрутила папу, выбрав суперкрутое кафе. Я бы её в такое не повела — дорого. Шикарно, конечно: интерьер был оформлен в стиле «Алисы в стране чудес», очень оригинально и необычно. Множество мелочей и всяких-разных штуковин среди своеобразных декораций залов можно было рассматривать бесконечно и детям, и взрослым.

А ещё здесь был поезд. Детский, разумеется, и тоже в стиле «Алисы», винтаж и стимпанк. Катали за отдельную плату по залам кафе, с заездом на уличную веранду под навес — естественно, Карина и её друзья тут же захотели прокатиться. Я их понимала: тоже не отказалась бы, но, к сожалению, аттракцион предназначался лишь для детей до четырнадцати, а мне сильно побольше.

В общем и целом, посидели неплохо. Я даже не слишком напрягалась, поскольку умудрилась сразу отсесть подальше от Володи, использовав Карину и её гостей, как живой щит. Забилась в угол, перекрыла себе проход детьми — и вздохнула спокойнее. Если бы мне пришлось сидеть рядом с Володей всё то время, что мы провели в кафе, к концу у меня начался бы нервный тик.

Павел и Лидия тоже были тут. С ними я в основном и разговаривала — и со Стасом, разумеется, — пока дети бегали от поезда в комнату для игр и обратно к угощениям. Володя находился слишком далеко для того, чтобы полноценно с ним беседовать. Попытавшись пару раз выковырять меня из угла и поняв, что терпит поражение, бывший муж решил уделять больше внимания Карине и пошёл вместе с ней в детскую комнату. Правильное решение!

Что касается подарка, то и тут Володя отличился. Подготовленную ещё мной куклу я показала дочери утром на видео и получила радостный чмок в щёку, но мне почему-то не приходило в голову, что Володя припасёт что-то ещё. В конце концов, это путешествие, антикварная кукла, поездка на Байкал — более чем достаточно. Но бывший муж решил: если уж подлизываться, то по полной программе.

Он подарил Карине суперкрутой планшет для рисования и всего остального — чего душенька пожелает. Дочь показывала нам с Володей совсем недавно эту модель, вздыхала, какая она классная, но слишком дорогая — видимо, он запомнил и использовал как очередной козырь. Шулер и ловкач.

Каришка обрадовалась безумно. Аж расплакалась от счастья и бросилась обнимать отца.

Ну и в этот момент Володя не был бы Володей, если бы не кинул на меня умоляюще-жалобный взгляд. Вот, мол, смотри, какой я хороший, как стараюсь, как дочка меня любит!

Мне сразу срочно захотелось достать компромат, который нашла Мила, но я сдержалась. Рано! До конца отпуска — ни-ни. Буду строить из себя валенок.

Тут я невольно посмотрела на Стаса — и чуть не закашлялась, заметив, с какой искренней, неразбавленной неприязнью парень изучает моего бывшего мужа. Примерно так же Карина смотрела на дохлую рыбину, найденную нами на пляже в Костроме недалеко от того места, где мы собирались купаться.

— Ста-ас, — тихо позвала его я, он моргнул и, очнувшись, перевёл на меня уже спокойный взгляд. Извинительно улыбнулся, схватил стакан с морсом и выпил залпом, запрокинув голову.

Я на пару секунд залипла, рассматривая мощную шею, белую кожу и рельефно выступающий кадык, сглотнула и подумала: поскорее бы этот вечер закончился…

Всё имеет свойство заканчиваться, и около половины девятого народ стал проявлять признаки беспокойства. Я предложила закругляться, и это предложение было встречено с энтузиазмом взрослыми и с разочарованным стоном — детьми. Но делать нечего, мы и так позволили ребятам тусоваться в кафе несколько часов, пропустив на теплоходе не только обед, но и ужин.

Не представляю, во сколько сегодняшний вечер встал Володе. И если до вчерашнего дня и информации Милы я бы страшно из-за этого переживала, то теперь — нет. Внебрачный ребёнок, ежемесячные траты на краткосрочных любовниц — вот национальные особенности нашего брака. Теперь добавим ещё одну особенность: попытку купить моё прощение и благосклонность Каришки. Впрочем, чему я удивляюсь? Володя всю жизнь считал, что деньги решают очень многое, почти всё. Нельзя сказать, что он так уж неправ.

Деньги решают, если продаются люди. Но я отношусь к категории непродающихся. Не повезло Володе со мной. Ну ничего, его следующий брак, я уверена, будет гораздо успешнее!

Бывший муж проводил нас до самого теплохода. Тепло попрощался со всеми, кого Каришка позвала в кафе, в том числе с Лидией, Павлом и Стасом, а затем взял меня и дочь за руки.

Это был первый раз за сегодняшний день, когда Володя меня трогал, и я едва уняла неприязненную дрожь.

— Погодите, — сказал он, мягко улыбаясь. — Я с вами хочу ещё чуточку поболтать. Напоследок. У меня поезд в Москву через час.

А-а-а-а!!! Господи, спасибо!!!

Теперь главное, чтобы он не передумал, заметив мою радость. Сострой жалобное лицо, Лера, быстро! Подумай… не знаю… про бездомных кошечек и собачек, например. Какие они бедные, несчастные, блохастые…

— Лер, что случилось? — с тревогой поинтересовался Володя, заглядывая мне в глаза. — У тебя какое-то странное лицо.

Да, лицедейка из меня фиговая. Мягко говоря. Садись, Лера, два!

— Пучит, — пробормотала я, насупившись. — Слишком много съела.

Карина — вот паразитка! — захихикала, да и Володя тоже улыбнулся.

— Ничего, я надолго не задержу. Просто хотел сказать, что был очень рад вас видеть. Я соскучился. Обнимемся?

Каришка с готовностью бросилась в предложенные объятия, и мне пришлось сделать то же самое. Я ведь не хотела, чтобы Володя что-то заподозрил. Поэтому, отвернув лицо в сторону, будто смутившись, я всё-таки прильнула к этому лицемеру. И чуть не отпрыгнула в сторону, ощутив его губы на своей щеке!

Развернулась, не выдержав и собираясь высказать Володе всё, что думаю о его поведении, но не успела вымолвить ни слова — и хорошо, потому что тогда мой коварный план полетел бы пьяным пассажиром за борт. А не успела я, потому что Володя захватил мои губы в плен в кратком, но горячем поцелуе — и этим поступком сразу будто отправил меня из свежего вечера на ближайшую помойку. Я вздрогнула, но говорить была не способна — это в итоге и спасло.

Когда Володя секунд через пять оторвался от моих губ, я уже вспомнила, что мне нельзя возмущаться, и просто состроила задумчиво-сомневающийся вид.

— Жду вас домой, — улыбнулся Володя, торжествующе блестя глазами. — Идите, мои девочки.

— Пока, пап! — крикнула Каришка, вырываясь из объятий, и побежала к теплоходу. Я мягко отстранилась, пробормотала слова прощания и поспешила за ней.

И уже когда мы подходили к трапу, я заметила, что на шлюпочной палубе, прямо над входом, стоит Стас и буравит Володю, который пока не двигался с места, ненавидящим взглядом. Надеюсь, Володя ничего не заметит! Иначе у него возникнут вопросики.

Впрочем, если что, всегда можно сказать, что Стас сегодня тоже слишком много съел.

В каюте я на всякий случай ещё раз осторожно поговорила с Каришкой, дабы убедиться, что папино поведение не поколебало решение дочери. Как я и думала, подарками и прочей материальностью её было не взять, и Карина по-прежнему признавала за мной право на то, чтобы злиться. И соответственно, чтобы развестись. Хотя, конечно, если бы я передумала, она бы обрадовалась.

Пару мгновений я сомневалась: не стоит ли показать Каришке информацию, которую достал Милин детектив? Но потом решила, что оставлю этот аргумент на самый крайний случай. Всё-таки после подобных новостей дочь вряд ли сможет относиться к отцу так же, как сейчас. В конце концов, одно дело — поддаться искушению один раз, а потом сделать выводы и больше ошибок не совершать, и совсем другое — обманывать жену с самого начала отношений. Такое Карина не простит.

Но я, конечно, даю. Всегда считала себя проницательным человеком. А теперь что же получается: я дура набитая? Понимаю, Володя тот ещё профессиональный врун, ему и по профессии положено, но не до такой же степени ничего не понимать и не видеть! Он ведь не скрывался особо: и переписывался со своими девками в тех же мессенджерах, что со мной, и тратился на них с собственных карточек. Если бы я задалась целью, я бы всё узнала давно. Но я не задавалась — потому что для меня, блин, это нормально: доверять мужу! Мои родители всю жизнь так прожили. Я считала, что в принципе не стоит жить с человеком, за которым обязательно нужно следить, проверять его контакты и счета. Так и заболевание какое-нибудь можно себе заработать на нервной почве.

И всё же… Ни малейшего звоночка, никаких подозрений. А ведь Володя на самом деле водил меня за нос. Представляю, какой непроходимой и наивной идиоткой он меня считает! Конечно, Володя не хочет разводиться. Где он ещё такую дуру найдёт?

— Ты сейчас в клуб? — поинтересовалась я, скидывая сандалии и заваливаясь на полку с усталым вздохом. Ноги гудели, несмотря на то, что сегодня я сидела гораздо больше, чем вчера.

— Ой, не, — скривилась Каришка. — Мне что-то лень, да и мы сегодня набегались. Хочу спокойный вечер. Буду смотреть мультик. Выбрала «Монстры на каникулах».

— Это документалка, что ли? — пошутила я, и дочь захихикала. — С подзаголовком: «Карина и её друзья»?

— Ну, ма-а-а-ам! — простонала ночь, хватаясь за живот. — Аха-ха-ха!..

Отсмеявшись, Каришка, видимо, решила мне отомстить. И, покосившись с хитрецой, которую я почувствовала даже с закрытыми глазами, спросила:

— А ты со Стасом будешь гулять?

— Не знаю. Может, на концерт пойду. Сегодня вечером Алла Мишина поёт.

— А на дискач?

— На дискач — точно нет. Ноги не железные.

— Зна-аешь, — протянула Каришка ещё хитрее, чем задавала предыдущий вопрос, — а мне кажется, что ты Стасу нравишься.

Я не удержалась от улыбки.

— Ты ему тоже нравишься.

— Не-е-ет! Я про другое. Ты ему как девочка нравишься.

Так, Лера! Не ржать. Не ржать, я сказала!

— Было бы странно, если бы я нравилась ему как мальчик.

— Ну, ма-а-ам! — возмутилась Карина. — Ты же понимаешь, о чём я. И я хотела спросить. Ты не с ним… ну… — А вот теперь, судя по голосу, дочь смутилась. — Не с ним была ночью?

Замечательно. Уже Карина заметила. Значит, должна была заметить и Лидия.

Я открыла глаза, повернулась к Каришке лицом, внимательно посмотрела на неё, убедилась, что не вижу особенного протеста, и честно ответила:

— Да, с ним.

Карина удивлённо открыла рот и вытаращила глаза. Видимо, несмотря на свои подозрения, подобного ответа она не ждала.

— А-а-а…

— Ты не волнуйся так. Тебя это никак не коснётся, Кариш. Даже папу никак не коснётся. — Я усмехнулась, — это только моё дело.

— Хм, — дочь озадаченно почесала лоб. — Я что-то ничего не понимаю, если честно, мам.

— Не вникай. Мы с тобой тут на отдыхе. Вот отдыхай и не думай об этом.

Не уверена, что мне удалось достучаться до Каришки — она выглядела очень даже задумчиво, но вскоре всё-таки врубила на телефоне мультфильм, вставила в уши наушники — и её лоб наконец разгладился, а лицо перестало выражать растерянность.

Я же тихонько встала с полки, нацепила сандалии и отправилась к Стасу.

По пути столкнулась с Ингой и её ухажёром. Девушка проводила меня подозрительным взглядом, а когда я поравнялась с дверью в каюту Стаса, обернулась и уставилась, словно девственница на порнушку.

Секунды две я думала: может, сделать вид, что у меня развязались отсутствующие шнурки, подождать, пока Инга уйдёт — и уже потом постучаться к Стасу? Но затем подумала: да какого чёрта я должна этим заниматься? Самому парню отчего-то всё равно, он особенно не скрывается. Почему ему пофиг на Ингу, я понимаю: мне на неё тоже пофиг, но она ведь может донести его родителям. Однако и этот факт Стаса не смущал, значит, и мне не надо смущаться.

Конечно, Лидия и Павел будут не в восторге. Но боже мой, их сыну не четырнадцать, и даже не восемнадцать. Он имеет право выбирать, с кем ему проводить время во время отдыха. Пора смириться. Хотя Павел, кажется, находится на пути к смирению, судя по нашему недавнему разговору.

В общем, в результате я совершила неожиданный даже для себя поступок. Показав Инге язык, как школьница, из-за чего девушка, кажется, аж подпрыгнула от возмущения, я постучала в дверь каюты Стаса. Долго ждать не пришлось: пять секунд, и она распахнулась, а затем парень по своему обыкновению взял меня за руку и втянул к себе в объятия, одновременно с этим щёлкая задвижкой.

— Пришла! — выдохнул Стас мне в губы, тут же впиваясь в них, из-за чего ответить я не успела. И обнял сильнее, буквально обвив руками меня всю, вжал в себя с жадностью безумно соскучившегося человека.

— Разве я могла не прийти? — шепнула я, когда Стас перестал терзать мои губы и повёл дальше в каюту, чтобы усадить на полку. — Я же обещала и…

— Подожди, — перебил он, укладывая меня поверх покрывала, и тут же принялся раздевать. — Я сейчас взорвусь, если не… Бесит вся эта ситуация. И этот твой…

— Он не мой, — возразила я, но только по одному поводу. В остальном не возражала.

Движения Стаса были дёргаными и порывистыми. И пока он снимал с меня все до единой вещи, и позже, когда быстро стягивал шорты вместе с трусами, и затем, когда одним резким и слитным движением подмял меня под себя — он будто испытывал эмоции, буквально разрывающие его изнутри, и изо всех сил стремился успокоиться.

Я зажмурилась от удовольствия, обнимая Стаса за спину, а он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Я ужасно ревную, Лера. И когда твой бывший тебя поцеловал, я едва не выбежал, чтобы набить ему морду.

Наверное, я могла бы ответить. Да, могла бы. Но у меня не работала голова, да и рот был способен только на короткие, рваные вздохи и выдохи. А как иначе, если Стас не прекращал движений корпусом, ещё и на полной глубине, не выходя из меня, и от захватившей всё тело эйфории перед глазами звёзды и радуги сверкали?

Стас говорил ещё много всего. И как его раздражает Володя, и как выводит из себя моё желание сохранять всё в тайне, и как он боится, что однажды я не приду. Возьму — и не приду, потому что надоело.

Я не осознавала, в чём смысл этой речи, которая казалась мне бессвязной в тот момент. Я плохо соображала, будучи не человеком, а оголённым нервом, и лишь подсознательно фиксировала сами слова, а не их смысл.

— Что я могу дать тебе, Лера? — шептал Стас, продолжая таранить моё тело будто бы с отчаянием. — Такой красивой, талантливой, самодостаточной. Наверное, только секс. Вот я и стараюсь, как могу. Тебе нравится? Скажи, тебе ведь нравится, да?

— Да, — всхлипывала я и кусала Стаса в плечо, чтобы не заорать.

— Я рад. — Крепкий, требовательный поцелуй в губы слился в единое целое вместе с сильным и резким движением, которым Стас уже продолжительное время терзал мою шейку матки, заставляя сходить с ума от удовольствия. — Ты же не откажешься от меня там, на берегу? Когда мы причалим, ты же будешь со мной? Да, Лера? Скажи.

Я толком не понимала, о чём он спрашивает, но послушно выдохнула:

— Да, да…

После этих слов Стас будто бы разом расслабился — прекратился взволнованный шёпот, движения стали мягче, плавнее, и вскоре я ощутила, как он дрожит всем телом, переживая волну экстаза одновременно со мной.

О чём мы говорили, я поняла минут через десять, когда немного остыла, лёжа в объятиях донельзя довольного Стаса.

Ну как — поняла. Ни черта я не поняла, на самом деле. Кроме одного: Стас зачем-то хочет встречаться со мной и после того, как наше путешествие закончится. Всё остальное, что он мне наговорил, я боялась анализировать.

Поначалу я думала обсудить со Стасом его методы выдавливания из меня нужных ответов. Затрахать женщину до невменяемости, чтобы получить желанное «да» — сомнительный метод. Почему он просто не поговорил со мной? Можно было сказать: «Знаешь, Лера, я не готов к тому, чтобы расставаться с тобой сразу после того, как мы прибудем в Москву». Неужели боялся?

А не зря ли, кстати, он боялся? Если подумать, то… Да, пожалуй, услышав подобное от Стаса, я бы улыбнулась и ответила что-то вроде: «Давай всё-таки оставим здесь то, что между нами происходило. Мне надо заняться разводом, у тебя учёба и прочие дела». В принципе, что мешает мне сказать так сейчас, и после этого своеобразного сексуального шантажа? Ничего и никто. Кроме моей совести. Я вещь обещала! Пусть я была не в адеквате, но…

Ой, ладно тебе, Лера, притворяться. Стас воспользовался тобой сейчас, а ты хочешь пользовать его и дальше, да? Пока ему не надоест. А что, почему бы и нет? Просто сама бы ты не предложила, да и на откровенный вопрос ответила бы отказом, ибо стыдно. Но раз Стас тебя сам подловил…

— Какой ты хитрый жу… — начала я, но поперхнулась — потому что Стас молниеносно нырнул вниз, развёл мне ноги и прижался губами и языком к ещё пульсирующему от недавно пережитого месту. И принялся столь активно ласкать меня, покусывая и посасывая, как конфету, что все мысли из головы исчезли. Если не сказать — вытекли… в другую область, более нужную мне сейчас.

И я, перебирая пальцами волосы на голове Стаса и бесстыдно раздвигая ноги, чтобы ему было удобнее, подумала: ладно, не хочет обсуждать — не буду. В конце концов, мне тоже лень выяснять отношения.

Поговорим, когда вернёмся в Москву. Возможно, столица и привычное место обитания повлияют на Стаса так, что он и думать про меня забудет.

Оставаться у Стаса на ночь я не стала, отговорившись усталостью и желанием выспаться после явления Володи народу. А чтобы парень не слишком меня уговаривал, показала ему собранные детективом материалы. Уловка сработала — Стас настолько впечатлился, что прекратил настаивать на совместной ночи в его каюте.

Впечатлился — но не удивился. Стас не ожидал лишь подобного размаха, а так-то заявил, что в нечестности Володи давно не сомневался, и рад, что я наконец на пути избавления от этого мудака. Лишь бы не передумала.

В ответ я помахала у него перед глазами телефоном и задала риторический вопрос:

— Думаешь, после всего этого я могу передумать?!

— Не можешь, — согласно кивнул Стас. — Просто во мне говорят мои страхи.

Я не стала уточнять, о каких страхах идёт речь, вновь уступив своему желанию устраивать разборки. Да и не устроить их со Стасом! Только я начну спрашивать, как он тут же примется меня целовать — и всё, размягчение мозга гарантировано.

Весь следующий день мы с Каришкой существовали на расслабоне. Ни на какие запланированные экскурсии не поехали, а сами отправились в Эрмитаж. Стас, как выяснилось, был записан с родителями в Павловск, и Лидия очень ругалась, когда он заявил сразу после завтрака, что не поедет, а заплаченные матерью деньги вернёт.

Именно в этот момент, когда Лидия, слушая Стаса, бросила на меня не слишком довольный взгляд, я осознала: а она, кажется, тоже обо всём знает. Просто почему-то молчит. Интересно, почему?

Хотя нет, не интересно.

Я не представляла, что буду делать и говорить, если Лидия придёт ко мне с претензиями по поводу романа с её сыном. А ведь она наверняка придёт! В общем, когда явится, тогда и стану разбираться, а пока так поживу.

Мы с Каришкой и Стасом посетили Эрмитаж, пообедали в кафешке, ещё немного погуляли по центру города, благо погода была отменная, как и все дни до этого, а затем ближе к шести часам вечера — времени отплытия теплохода — отправились на наш корабль.

И тут нас неожиданно накрыло.

Когда мы шагали от метро к Речному вокзалу на проспекте Обуховской Обороны, началась гроза. И не просто гроза, а настоящая грозища! Тучи набежали на небо, пока мы были в метро, и как раз когда вышли на улицу, хлынул дождь и засверкали молнии. Ни зонтов, ни дождевиков у нас с собой не было — пришлось бежать по проспекту, в чём были. Где-то засесть и переждать возможности уже не имелось, да и смысла не было — прогноз утверждал, что в ближайший час ничего не закончится.

В результате мы примчались на теплоход мокрые до последней нитки — впрочем, не только мы, с нами рядом бежали ещё многие соседи по теплоходу, — но довольные, как мокрые и счастливые мыши. Карина хохотала, специально подпрыгивая так, чтобы в её сандалиях при этом что-то отчётливо хлюпало, Стас улыбался и щеголял классным рельефным торсом, глядя на который у меня начиналось слюноотделение (и не только оно!), а ещё, не таясь, таращился на мою грудь с выделяющимися от воды и холода сосками, из-за чего я периодически давала ему шутливый подзатыльник, когда Каришка не видела.

В общем, идиллия.

С таким благодушным настроением мы покинули Питер и отправились в обратный путь.

На следующий день нам предстояло побывать в двух городах на реке Свирь. Утром мы два часа стояли в Лодейном поле, а после раннего обеда — в Свирьстрое. Точнее, всё это было организовано так: в Лодейном поле нас сажали на автобус и везли в Александро-Свирский монастырь, откуда мы возвращались уже в Свирьстрой (а теплоход в это время полупустой плыл до места назначения). Кто не поехал в монастырь, те могли погулять самостоятельно или выбрать пешеходные экскурсии. Мы с Каришкой, так уж получилось, в Александро-Свирском монастыре не были и решили исправить это допущение. И Стас, и его родители отправились на экскурсию с нами.

Обед предполагался по прибытию в Свирьстрой, но мы на борт не пошли — все закупились в монастырской лавке пирогами и лопали их по дороге в автобусе, чтобы не спешить на теплоход, а подольше погулять. И конечно, искупаться! Нашли местечко получше недалеко от причала и полезли отмокать. В этот раз даже Лидия с нами отправилась, не побрезговала.

А после ужина, когда Карина убежала на очередное досуговое мероприятие в свой детский клуб, и Стаса тоже рядом не было — он пошёл в каюту и сообщил мне, что через полчаса встретимся на палубе, — Лидия всё-таки поймала меня на разговор.

— Лера, можно вас на минуточку, — сказала Лидия, пристраиваясь сбоку, когда я шла мимо киоска с сувенирами. — Я хотела с вами поговорить…

«Вот и пришла твоя смерть, Кощей», — подумала я со зловещей обречённостью и кивнула. Ладно, от судьбы и откровенных разговоров не сбежишь. Тем более, что Стас за последние сутки вообще не парился конспирацией. Конечно, он и с поцелуями не лез, но тем не менее вёл себя соответственно, ухаживал за мной. Это было заметно.

— Давайте где-нибудь сядем, — предложила Лидия. — Чтобы не на ходу. Только не на палубе, там слишком ветрено, нормально не пообщаешься.

— Можно попробовать в баре, если туда ещё не набежал народ на концерт.

В итоге мы смогли урвать себе столик, но было у меня ощущение, что это ненадолго. И нормально поговорить нам толком не дадут. Впрочем, возможно, это и к лучшему.

— Я хотела попросить вас, Лера, — негромко произнесла Лидия, чуть нервно оглядываясь. — Я понимаю, что Стасу говорить бесполезно… Всегда было бесполезно, а уж сейчас — особенно. Но вы ведь взрослый человек, вы должны понимать…

Да, она безумно переживала. Это чувствовалось и по голосу, слегка дрожащему, и по бегающему взгляду, и даже по ладоням, которые ни минуты не лежали спокойно — Лидия постоянно то сжимала, то разжимала пальцы, теребила обручальное кольцо и даже просто почёсывала запястье.

— Я слушаю.

Лидия глубоко вздохнула. То, что она говорила, явно давалось ей очень тяжело.

— Когда много лет назад Павел рассказал мне, что Стас влюбился в нашу соседку, я сначала не поверила, — начала Лидия, и клянусь — если бы я в этот момент что-то пила, точно бы поперхнулась. Много лет назад? Стас? Влюбился? В соседку? Она же не про…

— Да-да! — продолжала Лидия, кивнув. — Я про вас, Лера. Я не знаю, как он умудрился — спросите у него. И ваш переезд пришёлся очень кстати. Я боялась, что он натворит дел. Всё-таки Стас в то время уже вовсю входил в подростковый возраст, становился ещё упрямее, целеустремлённее. Да, вы переехали… И все эти годы я думала, что он успокоился. Столько лет прошло! Я была уверена… И вот, мы оказались на борту этого теплохода…

Лидия горестно вздохнула, и я едва не рассмеялась истерически. Да уж, представляю её ужас! Хотя если она была искренне уверена, что у Стаса всё в прошлом, возможно, и не слишком встревожилась.

— Я надеялась, что сын будет благоразумен, всё-таки ему уже не четырнадцать, — пробормотала Лидия, сплетая пальцы рук. — И поначалу мне казалось, что так и есть. Но теперь я вижу, что ошиблась. Лера… я вас очень прошу… Отпустите моего мальчика. — Она посмотрела на меня умоляюще и почти беззащитно. — Я знаю, вы добрая и хорошая женщина. Просто вы думаете, что у него ерунда, курортное приключение. Но это не так, отнюдь! Не надо, не ломайте ему жизнь. Ему бы выучиться, жениться, семью завести… Но если вы его не отпустите, он продолжит околачиваться рядом с вами. Забудет про всё на свете. Вы — его наваждение, понимаете? Отпустите.

Лидия говорила всё верно. Более того: я и сама собиралась поступить со Стасом именно так, как она предлагала. Отпустить его, расстаться, оставив случившееся между нами приятными воспоминаниями. Но…

Отчего же в тот момент, когда я кивала и соглашалась со словами Лидии, мне было настолько больно?..

Я пошла со Стасом и Каришкой на концерт, но совершенно не могла сосредоточиться на выступлении. Хлопала машинально, улыбалась, кивала, если меня о чём-то спрашивали — но в ушах у меня до сих пор гремели слова Лидии: «Вы его наваждение, понимаете?»

Я понимала, но не предметно, то есть не применительно к себе, а скорее как историю, которую могла бы придумать или прочитать о ней в книге. Жил-был мальчик, который однажды встретил девушку на десять лет старше. Эта девушка уже была замужем, да и воспринимала его как ребёнка — но он влюбился, потому что она была не такой, как другие. Или ещё почему-то — мало ли причин, чтобы влюбиться в неподходящего человека?

Но потом она уехала, однако он продолжал помнить её. И искать. И однажды нашёл — правда, не её саму, а всего лишь страницу в сети. Общаться с ней он не мог — понимал, что ему ничего не светит, кроме игнора или бана, поэтому стал читать её книги. И когда появилась возможность, создал читательский аккаунт и стал разговаривать с ней, как с автором.

Да, я хорошо понимала Лидию: меня на её месте тоже пугала бы подобная ситуация. Вместо того, чтобы встречаться со сверстницами, её сын сосредоточился на женщине, уже побывавшей в браке. Хотя — стоп! Лидия же думает, будто я по-прежнему замужем. Нет, я замужем, но это ненадолго. Впрочем, что меняет факт развода? Я всё равно остаюсь собой: женщиной не первой свежести, с прицепом.

Однако я понимала и Стаса. Он не отстанет от меня, если я просто скажу, что нам необходимо расстаться. Я прекрасно помнила, как он вёл себя накануне, чтобы заставить меня пообещать то, что я обещать не собиралась. Нет, я не могу заявить о расставании на пустом месте. А как тогда?

Мне всей душой претил обман. Я никогда в жизни не обманывала, если не считать Володю — всё-таки его я обманула, когда говорила, что собираюсь думать о прощении. Ни о каком прощении и втором шансе я не думала, я всего лишь хотела, чтобы он оставил меня в покое на теплоходе. И Володя клюнул легко, а Стас? Он ведь не поверит…

Да, если я собираюсь сдержать данное Лидии слово, мне придётся лгать глобально.

— О чём думаешь? — шепнул мне на ухо Стас, когда мы после концерта зашли к нему в каюту. Каришка убежала вперёд с ключом, заявив, что собирается помыться, и в ближайший час в каюту я могу не возвращаться.

Я посмотрела на Стаса слегка расфокусированно и тут же ощутила такое глобальное, нестерпимое чувство вины, что едва не расплакалась.

— О том, что мы зря не предохраняемся, — выпалила первое, что пришло в голову. — И ты в последние дни стал слишком беспечен…

— На самом деле это коварный план, — усмехнулся Стас, но тревога из его глаз не ушла. — Если ты совсем против, скажи, я стану осторожнее.

Да-а-а, Лера, ты была чересчур опрометчива. Даже на предохранение плюнула, а почему? Стас вон, с определённой целью старался. А ты-то думала, что он просто забывается.

Я не знала, как к этому относиться. Смотрела — и ощущала вселенскую растерянность, как будто меня ударили чем-то тяжёлым по голове.

В конце концов решила: я подумаю обо всём завтра. Сегодня я слишком устала и уже не способна на адекватные мысли и решения.

— Не против, — произнесла я тихо и обняла Стаса. Он принялся с готовностью меня целовать и раздевать, и я тут же напрочь забыла обо всех своих дилеммах.

Я умудрилась уснуть рядом со Стасом, что в очередной раз доказывало, насколько я вляпалась. Если бы я не испытывала к нему нечто гораздо более глубокое, чем обычное физическое влечение — разве смогла бы уснуть так легко? Не собиралась ведь. Думала, уйду после всего. А сама…

И как мне исполнить то, о чём просила Лидия?

Проснувшись на рассвете из-за того, что у меня банально затекла рука, я осторожно поднялась и начала одеваться, косясь на Стаса. Обычно он просыпался, но не сегодня. Видимо, устал. Что неудивительно — для того, чтобы столько заниматься сексом, нужно отменное здоровье. Однако у любого человека есть свой предел, и Стас, по-видимому, просто утомился.

Он спал на боку, повернувшись носом к стенке, где недавно лежала я, и дышал почти бесшумно. Лицо во сне расслабилось, разгладилось — но, как ни странно, совсем не выглядело детским, даже наоборот. Почему-то спящий Стас казался ещё взрослее, и я, заглядывая ему в лицо в процессе одевания, пыталась представить, каким он станет через десять лет, когда достигнет моего нынешнего возраста.

И поймала себя на мысли, что хотела бы это увидеть. Хотела бы знать, каким он будет через десять лет, да и через двадцать — тоже.

А мне будет больше сорока… А потом и полтинник… Страшное дело! Стас всегда будет младше меня. И когда я выйду на пенсию, он ещё будет мужчиной хоть куда. И… да, наверняка найдёт себе женщину помоложе. А возможно, и раньше найдёт. Это сейчас он закрывает гештальт, наслаждается тем, что получил давно желаемое, осуществил мечту, но пройдёт много лет — и острота чувств угаснет, станет скучно и обидно, что он погубил свою молодость, тусуясь рядом с тёткой старше себя.

Так что дело не только в обещании, данном Лидии — я и сама чувствовала, что закончить надо здесь, на теплоходе. Хоть и хочется продолжения. Но ещё меньше я хочу дожить до того момента, когда надоем Стасу. Мне не нужно очередное предательство — хватило Володи.

Пусть Стас останется воспоминанием, светлым и горячим. Сладким безумием, захватившим меня в плен перед разводом.

И никаких разочарований.

Немножко поболит — и всё…

Вместо того, чтобы вернуться в свою каюту и продолжить спать, я вышла на палубу. Тянуло меня туда, как магнитом, тем более, что мы вышли из Свири в Онежское озеро. С собой у меня была кофта, и ничто не мешало мне немного прогуляться.

Над водой закручивался утренний туман. Он же парил в воздухе, невесомом, наполненном приятным запахом воды, студил горящие щёки и взволнованное дыхание. Небо было предрассветным, почти белым, и на нём холодным острым росчерком виднелся полупрозрачный серп месяца.

Из-за тумана горизонт размывался, соединяя воду с небом, и я несколько минут стояла на носу, глядя вдаль и воображая, что плыву по единому пространству куда-то в вечность. Было хорошо и приятно, но отчего-то горько.

Я была разочарована, но не могла понять, в чём именно. Я ведь изначально знала, что роман со Стасом временный. Отчего же сейчас я никак не могу отделаться от ощущения, будто меня пытаются резать без наркоза? Воткнули нож в грудную клетку и ковыряются там, словно я не живая.

Я уговаривала себя, что так нельзя. Ещё несколько дней! Не надо их портить. Никто не заставляет тебя устраивать Стасу откровенный разговор сегодня же, расстанешься с ним перед отъездом. Так будет даже лучше и логичнее, Стас не успеет ничего предпринять. А ты успеешь проститься.

А потом я подумала: какого чёрта я вообще должна придумывать враньё и вываливать его на Стаса? Тем более, что я терпеть не могу лгать. Мы ведь с ним живём в разных местах. Достаточно будет разъехаться после теплохода, ничего не объясняя, а потом поменять номер телефона. А если Стас таки сможет меня найти, поговорить откровенно. Но вдруг он, оказавшись дома, решит, что я ему больше не нужна? Гештальт-то закрыт.

Да, пожалуй, так и сделаю.

А сейчас надо вернуть на лицо улыбку и попытаться насладиться оставшимися днём. Их у меня ещё целых четыре.

Сразу после завтрака, во время которого Стас кидал на меня странные взгляды, от которых мурашки бежали по позвоночнику, мы пристали к причалу острова Кижи. Вообще про этот остров можно смело петь песенку: «Кто не знает Кижи? Кижи знают все!» — столь известен и растиражирован ансамбль его церквей. И конечно, здесь нельзя купаться, но когда это меня останавливало?

Послушав экскурсию и сделав несколько фотографий на память, мы с Кариной и Стасом отделились от основной группы и отправились искать укромное местечко, чтобы нырнуть. И нашли! Спустившись по пригорку к воде и спрятавшись между двумя деревянными домами, отыскали подход к озеру — пусть не слишком удобный из-за большого количества камней, но вполне сносный. Тем более, что мы втроём были обуты в специальные резиновые шлёпки — я всегда в них купалась в подобных местах.

Несмотря на явное нарушение, нас никто не арестовал. Может, просто не заметили — с одной стороны нас закрывал холм, слева и справа были камыши, а за ними — дома. Ну и впереди, на воде, не имелось даже уток. Обошлись без свидетелей, короче говоря, и наплескавшись в Онеге, пошли обратно к теплоходу. Возле причала купили мороженое и слопали его, Каришка ещё немного побегала по палаткам с сувенирами, выбрала себе украшение из бисера, я его купила — и всё, наше время закончилось. На теплоходе объявили, что через пятнадцать минут отплытие, а заодно и обед.

Именно этот момент выбрал Володя, чтобы позвонить и поинтересоваться, как наши дела. Я рассказывала, как прошёл день, пока мы шли к каюте, и периодически замечала, что Стас смотрит на меня настороженно — ему явно не нравилось, что я общаюсь с Володей. А возможно, он продолжал опасаться, что я вернусь к мужу. У меня, кстати, был вариант соврать об этом Стасу, чтобы расстаться, но в итоге я поняла: не смогу. И не только потому что ненавижу лгать — я просто не смогу произнести вслух подобную ересь.

Я поскорее завершила диалог, и Стас тут же расслабился и повеселел. Зато вот Лидия довольной не выглядела — она, видимо, ожидала, что я сразу поговорю с её сыном, поэтому ещё во время завтрака я ощущала её напряжённость, и в обед она усилилась. Особенно после того, как Каришка рассказала про наше путешествие к воде. Но говорить Лидия ничего не стала, да и Павел помалкивал. Интересно, поддерживает ли он жену? Судя по тому, что он однажды говорил мне про Стаса, не совсем.

После обеда мы немного погрели пузо на солнечной палубе, но в итоге оттуда пришлось убегать — неожиданно налетели тучи, подул сильнейший ветер, небо потемнело до сизости, и хлынул дождь. Лидия и Павел, заглянув в расписание в приложении, определились, что хотят посетить концерт танцевальной пары, Каришка убежала в детский клуб, а я решила немного посидеть в баре за коктейлем. От смятённых мыслей, периодически терзающих мою черепную коробку, хотелось спрятаться — и что-нибудь лёгкое алкогольное вполне подойдёт.

Стас, конечно, пошёл со мной. Тоже взял себе коктейль, а ещё принёс мне маленькую шоколадку, увидев которую, я вдруг вспомнила, как он говорил, что не любит шоколад. И не преминула спросить:

— А какие сладости ты любишь? Ты говорил, что к шоколаду равнодушен.

— Я уж думал, ты забыла, — усмехнулся Стас, и я развела руками.

— Ну извини! Ты очень хорошо меня отвлекал.

Он смерил меня горячим взглядом, многозначительно улыбаясь, и предложил:

— Давай прям сейчас отвлеку. Время есть.

Я закатила глаза.

— Только сели! Я ещё коктейль не допила. Так что там со сладостями? — Посмотрев пару секунд на его улыбку, я добавила: — Но давай без пошлостей.

— И не собирался, — засмеялся Стас. — Просто забавно. Для меня это одно из самых главных воспоминаний, а ты даже не помнишь.

Я растерялась.

— Ты о чём?

— Сейчас расскажу, — он кивнул, пробуя свой коктейль. — Неплохо, освежает. А как тебе твой?

— Не уходи от темы.

— Ладно-ладно, — он снова засмеялся, но во взгляде я заметила что-то печальное. — Однако это непросто, Лер. Что бы ты чувствовала, рассказывая о самом сокровенном, самом важном за твою жизнь, зная, что собеседнику всё равно?

— Мне не всё равно, — возразила я. Грудь сдавило от обиды, но не за себя — за Стаса. — Я уже поняла, что ты помнишь обо мне что-то, чего не помню я. И это как-то связано со сладостями.

— Не только. Слушай.

— Ты тогда уже родила, Лер. Гуляла со спящей Каришкой, лежащей в коляске, а я шёл из школы. Точнее, я не шёл, а бежал. У меня в то время был конфликт с одним одноклассником. Редкостный был придурок, перешёл к нам в пятом классе из другой школы и давай себе банду сколачивать из ребят разного возраста. Они считали меня «мажорчиком» и очень хотели поставить на место, да и деньги постоянно пытались отнять. И вот, — Стас внезапно улыбнулся, светло и солнечно настолько, что я даже замерла, поражённая силой его чувства, — бегу я, значит, со всех ног. Сзади громыхает портфель, противники за пятки цепляются, и тут ты с коляской за угол заворачиваешь. А в руке у тебя был батон хлеба. Целый батон! И ты от него с таким аппетитом откусывала, что я от неожиданности остановился. Чуть носом в землю не улетел — так меня поразила и удивила эта картина. Я никогда не видел, чтобы так ели обычный белый хлеб.

Я слегка смутилась. Ну да, я всегда была неравнодушна к тёплому хлебу, ещё в детстве, если покупала его и он был тёплый, обязательно отламывала себе горбушку. А в то время, кормя Каришку, я постоянно чувствовала голод. Купив в ближайшем магазине обычный нарезной батон, я тут же стала его лопать, не утруждаясь отламываниями кусков. Всё равно он весь был мой!

Надо же. А ведь я и правда помню. До того, как Стас начал рассказывать, я не помнила, а теперь вспомнила. И что дальше было, тоже.

— Половина моих преследователей, в отличие от меня, на ногах не удержалась — попадали, как кегли, если в них прицельным броском попасть. Никита — главарь их банды — прокричал мне что-то воинственное, но я на них не смотрел — я смотрел на тебя. Ты сурово так брови свела, оглядывая валяющихся на дороге героев, потом посмотрела на тех, кто замер так же, как и я, не зная, что делать дальше, и сказала…

Я фыркнула и подхватила:

— «Стас, где ты пропадаешь? Дядя Стёпа уже приехал, ждёт тебя. Я за хлебом вышла».

— Значит, вспомнила, — довольно кивнул Стас. — Я уже хотел спросить, что за дядя Стёпа, а ты к Никите обратилась и заявила, что в гости приехал брат моей мамы — капитан милиции — обмывать новые погоны. И с невинным видом поинтересовалась, не хочу ли я пригласить в гости всех своих друзей. Заодно познакомлю их с дядей Стёпой.

— Да-да, — я покивала. — Я помню, как твои, хм, друзья, улепётывали, пробормотав извинения.

— А потом, когда я остался один, ты посмотрела на меня, улыбнулась и процитировала:

Он идёт из отделенья

И какой-то пионер

Рот раскрыл от изумленья:

«Вот так ми-ли-цио-нер!»*

*(С. Михалков «Дядя Стёпа — милиционер»).

— Процитировала, да, — хмыкнула я. — Только ты стоял, открыв рот, и я решила — не знаешь классику. Посетовала на нынешнюю молодёжь…

— И продолжила есть хлеб, — подхватил Стас. — А потом сказала, что идёшь домой, и попросила помочь тебе с коляской. Я помог, и когда мы стояли возле дверей в наши квартиры, ты вдруг пригласила меня в гости. Не знаю уж, почему…

— Ты очень голодным взглядом смотрел на мой батон хлеба, — призналась я. — А я помнила, как Лидия говорила, что неважно готовит. Вот и подумала: надо покормить парня после такого забега. И кстати, ел ты и правда так, что за ушами трещало.

— Ещё бы! Вкусно же, — улыбнулся Стас. — А на десерт у тебя было печенье, Лер. Печенье, которое ты пекла сама. Овсяное. Вот с того дня я его и полюбил безумно. И… не только его.

Краска бросилась в лицо, и я поспешила опустить взгляд в бокал с почти допитым коктейлем.

Разумеется, я поняла, о чём говорил Стас. Он влюбился в меня именно тогда. А ведь это была не последняя наша встреча! Но я всё позабыла, потому что не придавала общению со Стасом большого значения. Просто он, возвращаясь из школы, часто стал подходить ко мне, когда я гуляла с Каришкой, да и в гости забегал — и я всегда его кормила. Конечно, это происходило не каждый день и даже не каждую неделю, но бывало. Я сама приглашала. Очень мне его жаль было — он казался совсем худеньким, буквально цыплёнком. Когда мы с Володей переезжали, Стас уже начинал здорово вытягиваться в длину, да и мышечную массу набрал, но я всё равно видела в нём только того мальчишку, которого спасла от преследования одноклассников.

— Я переживал, когда вы уехали, — произнёс он гораздо тише, чем рассказывал о нашем прошлом до этого момента. — Очень переживал, Лера. Я всегда понимал, что мне ничего не светит, но готов был смириться с простым общением. Мне так нравилось разговаривать с тобой, ты даже не представляешь! И тут ты уехала, не оставив мне ни адреса, ни телефона.

Стало стыдно. Хотя поступок был абсолютно нормальный — ну кто оставляет свои контакты даже не взрослым бывшим соседям, а ребёнку? Мне ведь не приходило в голову, что наше общение со Стасом значит для него больше, чем обычное доброе знакомство.

Теперь я припоминаю: он тогда смотрел на меня так же, как сейчас. С тёплым благоговением. Но я и подумать не могла, что он может быть влюблён в меня. Я ведь была совсем взрослой, ещё и с маленькой дочерью!

— Я захотел найти тебя, Лера, — продолжал Стас, потянувшись ко мне, и взял мои ладони в свои. — И нашёл. И вновь был готов довольствоваться малым — общением в сети. Ну, почти. Всё-таки мне хотелось увидеть тебя опять. Я как-то заметил твой комментарий с признанием, что ты любишь теплоходы, и стал уговаривать родителей выбрать такой вид отдыха. Надеялся, что однажды мы встретимся на борту. Это был мой «чёрный лебедь», да, — усмехнулся Стас. — То, что казалось мне пусть немного, но реальным. Однако остальное… Я мечтал, да. Всегда мечтал о тебе. Но всегда думал, что это абсолютно невозможно.

Я не знала, что сказать, когда Стас замолчал, глядя мне в глаза и осторожно поглаживая мои пальцы. Мысли путались, хотелось одновременно и плакать, и смеяться.

Смеяться — потому что мне было приятно. Очень приятно всё это слышать.

А плакать — потому что я должна расстаться со Стасом. Да, не сейчас, но через три дня — обязательно! И этим поступком я вновь сделаю его несчастным. Да и себя тоже.

Но пока… Пока лучше не думать.

— Пойдём в каюту, — шепнула я, Стас улыбнулся и, подняв мою руку, крепко поцеловал ладонь.

После признания поведение Стаса изменилось в сторону большей откровенности. И целуя меня, он теперь постоянно говорил, что любит, и да — что никогда не предаст. Будь я мужчиной, всё это было бы мне, как говорится, серпом по яйцам, но в данном случае серп царапал сердце, заставляя его сомневаться в принятом решении.

Я не знала, что делать. Чуть ли не впервые в жизни я, вполне уверенный в своих поступках человек, не представляла, как мне быть. И Стас своим поведением, страстными поцелуями, постоянными признаниями в любви и откровенными ласками не добавлял мне определённости, а лишь сильнее всё запутывал.

В итоге я вновь воспользовалась рецептом Скарлет о’Хара и отложила все размышления на потом. Всё равно ведь ничего не понимаю, так чего ради гонять в себе одни и те же мысли?

За вечер мы прошли Онежское озеро, вышли в Волго-Балтийский канал и реку Ковжу. За ночь покинули и её, и озеро Белое, и оказались в Шексне. У причала посёлка Кузино мы должны были оказаться в восемь утра, и завтрак у нас из-за этого был в шесть тридцать — не предел мечтаний во время отпуска, конечно.

Я вновь провела всю ночь у Стаса в каюте. Каришка уже и не спрашивала ничего, а принимала как должное то, что мать ходит где хочет и возвращается то поздно вечером, то ночью, то под утро. В этот раз я едва не проспала, уснув в обнимку со Стасом настолько крепко, что не сразу проснулась, даже когда он со смехом принялся расталкивать меня под звон будильника в шесть утра.

— Лера, Лера! Я всё понимаю, но через полчаса завтрак. Или ты не собираешься идти на завтрак? Будешь спать до упора?

— Угу, — буркнула я поначалу, а потом, внезапно всё осознав, подпрыгнула, чуть не разбив Стасу нос. — А-а-а! Ой…

— Тихо ты, — смеялся парень, сверкая весельем в глазах. — Мы всё успеем.

Мы действительно успели. Но когда я выходила из каюты Стаса, чтобы побежать к Карине и растолкать уже её — не сомневалась, что дочь до сих пор спит, — из каюты напротив, по соседству с той, где жила Инга, вышла Лидия. Посмотрела на меня круглыми глазами, шок в которых быстро сменился раздражением, но сказать ничего не успела — Стас за моей спиной воскликнул:

— Мама! Можно тебя на минуточку?

Отодвинул меня в сторону, шагнул вперёд, взял мать за руку и потянул за собой в каюту, по пути подмигнув мне, будто ничего особенного не случилось. А действительно — что случилось-то? И правда ничего. Вот и не нервничай, Лера.

В Кузино для туристов была организована интерактивная программа часа на полтора — переодетый в костюм «а-ля древнерусский» экскурсовод, назвавший себя воеводой, отвёл нас в княжеские палаты, где рассказал и показал много всего интересного о княжеском житье-бытье в средневековье. Ещё перед туристами разыграли небольшое представление — в общем, было весело, особенно детям. А потом… ну конечно — купаться!

С погодой нам вновь повезло, как везло на протяжении всего путешествия. И с местом для купания тоже повезло — здесь была удобная беседка, где можно было положить рюкзаки, — но не повезло с самим подходом к воде. Берег оказался высоким, и чтобы спуститься к реке, нужно было постараться с него не кувырнуться. По пригорку, потом по камушкам, и только в конце начинался долгожданный песочек и прекрасная тёплая водичка. На мой взгляд тёплая — Инга с её кавалером, зачем-то отправившиеся с нами, например, не оценили.

Сразу после отплытия из Кузино нас ждал обед, и только после него, заманив меня к себе в каюту, Стас рассказал об утреннем диалоге с матерью. Точнее, не совсем. Разговор он начал с того, что подытожил, усадив меня на койку и обняв так, что я всё оказалась окружена им, словно гусеница — коконом:

— Значит, мама ставила тебе условия.

Я сразу поняла, зачем он меня подобным образом обнял. Дабы не убежала!

— Не условия, просто… — попыталась оправдать Лидию я, но Стас меня перебил.

— Не надо, Лера. Ни мама, ни отец не имеют права лезть в мою личную жизнь. Я всё понимаю, но никогда не приму подобных вмешательств, и они об этом знают, раз пытаются действовать втихаря. Послушай… — Стас приподнял пальцами мой подбородок, заглянул в глаза и произнёс, твёрдо и уверенно: — Я люблю тебя и буду бороться за наше счастье. Буду бороться даже с тобой и твоими предрассудками. Учти, Лера.

И, не дожидаясь ответа, Стас меня поцеловал.

Время имеет безжалостное свойство заканчиваться, и наутро следующего дня, когда мы внезапно вновь оказались в Волге, которую покинули в самом начале путешествия, я даже ужаснулась. Казалось бы, только вчера проплывали мимо Углича, в который должны были прибыть сегодня, и впереди было множество дней. Теперь же впереди маячил финал, в отличие от финала книги, не самый долгожданный, и мне было грустно, что я из всех этих красот вернусь в унылую реальность.

Стас очень скрашивал моё существование. Он, как и сказал накануне, боролся за нас даже с моими предрассудками — и не отходил буквально ни на секунду. Разговаривал, целовал, не таясь — да-да, на палубе тоже не стеснялся чмокать в щёку, пусть и не при Каришке, — и вообще всячески демонстрировал, с кем я тут плаваю.

Про наши отношения Лидии, как выяснилось, донесла Инга. Точнее, на тот момент Лидия уже вовсю подозревала, что Стас взялся за старое, но окончательную точку поставила именно эта девица — любительница лезть не в своё дело, как назвал её Стас. Он вообще очень ревностно относился к любой попытке его контролировать и особенно остро — если дело касалось меня.

Если бы мы жили в фэнтези, Стас был бы драконом, нашедшим своё сокровище и не намеревавшимся никому его отдавать. И не только отдавать, но даже слушать возражения. Мол, брось каку, у тебя будут другие сокровища, получше. Нет — Стас сделал выбор и нисколько в нём не сомневался.

В отличие от меня.

После экскурсии в Угличе, продлившейся до обеда, мы сели на теплоход, чтобы выйти из него уже в Москве. Карина по этому поводу заранее начала грустить и после обеда убежала к своим ребятам на репетицию — они готовили номер для итогового отчётного концерта, который должен был пройти на следующий день утром. Стас сказал, что ненадолго отбежит в каюту, а я поднялась на шлюпочную палубу и, медленно прогуливаясь, прощалась с Волгой. Мы должны были выйти из неё поздно вечером, а завтрашний день провести уже в канале имени Москвы.

— Лера, — окликнули меня сзади, и я, обернувшись, увидела Павла. Он шагал ко мне со стороны двери, глядя столь серьёзно, что я не сомневалась, о чём — точнее, о ком, — пойдёт речь.

— Да?

— Помните наш прошлый разговор? — быстро сказал Павел, подходя ко мне, и мы, не сговариваясь, встали у поручней, облокотившись на них и глядя на воду.

— Помню.

— Уверены? Я знаю, Лида говорила с вами. И представляю, что именно она могла сказать.

— Тогда вы должны знать, что Стас будет недоволен.

— Знаю, — он усмехнулся, — но я это переживу. Я хочу, чтобы мой сын был счастлив. И я очень боюсь, что вы совершите ту же ошибку, что и Лида, тем более, что она уже вывалила на вас своё видение его будущего. Я много раз пытался ей объяснить, что он давно сделал выбор, и мы должны этот выбор уважать, нравится он нам или нет. Поэтому я рискну попросить вас… Если уж вы решите расстаться со Стасом, сделайте это не потому что он молод и всё такое прочее. Основывайтесь на своих чувствах. Не на предубеждениях.

— Погодите… — Я потёрла ладонями лицо от растерянности. — Хотите сказать, что если Стас… будет со мной и дальше, вы этому обрадуетесь?

— Я рад, когда сын счастлив, — ответил Павел весьма уверенно. — Поэтому — да. Я ведь говорил вам в прошлый раз… Первое время, когда он рассказал мне о своей влюблённости, я думал, что это всё ерунда. Но шли годы, и ничего не менялось. Думаете, с ним рядом не топтались девчонки? Навалом. И пытались добиться. Но он ко всем был равнодушен. Говорил мне, что, видимо, однолюб. Я не знаю, как это называется, Лера, я вообще до Стаса не думал, что такое возможно. Невольно в переселение душ поверишь, в знакомства в прошлых жизнях… Иначе как объяснить, что он к вам настолько прикипел? Не отодрать. И вы тоже не пытайтесь отодрать. Лучше примите его, как божий дар.

Пока я думала, что ответить, Павел улыбнулся и ушёл.

И только когда он нырнул в дверь, я внезапно вспомнила: он говорил так, будто знал о моём разводе. Впрочем, наверное, Стас упомянул. Но это неважно.

Главное, что я чувствую: Павел прав. И Стас прав.

А вот я, пожалуй, не права…

Вечером того же дня я всё-таки решилась на разговор со Стасом. Хотя это было сложно. Мне действительно не хотелось обсуждать проблемы и пути их решения, но что делать — отпуск всё-таки заканчивался.

И это чувствовала не одна я. Стас как с цепи сорвался, осознавая, что сегодня наш последний вечер. Вот и любил меня до умопомрачения — и моего, и своего.

Прижимал мои руки к подушке, задрав наверх — словно боялся, что я убегу прям сейчас, — требовательно и упрямо вглядывался в глаза, повторяя, что любит и не подведёт, всегда будет рядом, — и двигался так мощно, доводя до края нас обоих, срывая с моих губ стоны и тихие вскрики, которые ловил губами, что в его искренности совсем не получалось сомневаться. Да и не надо.

— Стас, — прошептала я, когда с меня схлынула сладкая и чуть болезненная в своей жадности судорога, — я хотела сказать…

— Да? — откликнулся он, касаясь губами моего виска. Стас лежал на мне, не спеша не только отстраняться, но и покидать моё тело, и продолжал лениво ласкать то грудь, то живот и бёдра.

— Я тоже тебя люблю, — призналась чуть смущённо, и он моментально замер, будто его по голове чем-то стукнуло. — Но боюсь. Очень боюсь, что…

— Я знаю, чего ты боишься, — перебил меня Стас с горячностью, всё же привстал и заглянул в глаза. — Знаю. Но, Лера, неужели ты думаешь, что я сам не боюсь? Нет, в своих чувствах и будущих действиях я уверен. Для меня не существует других женщин, только ты. Но я боюсь тебе надоесть. Я ещё мальчишка, который даже институт не закончил. Я пока неполноценная личность, а полуличность, я толком ничего из себя не представляю. И да, я боюсь, что ты через пару лет встретишь другого мужчину, полюбишь его и уйдёшь. — Стас вновь наклонился и прошептал мне в губы: — Давай бояться вместе?

Я улыбнулась, и он поцеловал мою улыбку.

— Подожди, — воспротивилась я через несколько секунд, ощутив, что Стас, кажется, собирается идти на второй заход. — Я не договорила…

— Тогда слушаю, — ответил он, сразу посерьёзнев, и вновь приподнялся, чтобы видеть мои глаза.

— У меня будет к тебе просьба. Я ведь собираюсь разводиться… — произнесла я с трудом: понимала, что Стасу окажется неприятно всё это слышать. — Но если ты начнёшь маячить у Володи перед глазами, он назло устроит мне весёлую жизнь. Он и так её устроит, но мне будет проще, если он будет думать, что я ухожу не к кому-то, а только от него. Володя адвокат, он способен на многое. Я не хочу с ним воевать. Всё равно придётся, но хотя бы не до смертоубийства.

— Я понял тебя, Лера, — кивнул Стас. — Ты хочешь, чтобы мы не встречались, пока ты не разведёшься? Чтобы у твоего мужа не было этого инструмента давления на тебя и суд.

— Да, — выдохнула я с облегчением. Я ожидала возражений, но их не последовало, что меня порадовало — я опасалась, что Стаса придётся уговаривать гораздо сильнее. — Я напишу тебе, когда всё устаканится. Но до этого момента, пожалуйста, не пытайся встретиться со мной.

— Хорошо.

— И… — Я закусила губу: дальнейшее сказать было сложнее всего, но необходимо. — И если ты передумаешь, не стесняйся, я пойму. Просто не приезжай, можешь даже не отвечать, когда я напишу — тогда мне станет понятно, что ты…

Я не смогла закончить фразу: Стас горячо меня поцеловал, покусывая губы, одной рукой упираясь в койку, чтобы не упасть, а другой сжал мою грудь, словно наказывая за произнесённое.

— Чтобы я больше ничего подобного не слышал, — глухо произнёс он уверенным тоном, начиная размеренные сильные движения. — Я не передумаю, Лера. Никогда.

Мне очень хотелось поверить. Очень. Особенно когда я видела выражение его глаз — глубоких и наполненных любовью, как небо над нами — вечностью.

И я поверила.

На следующий день мы возвращались в Москву около шести часов вечера, и отделаться от Володи, чтобы он нас не встречал и мы доехали на такси сами, у меня, конечно, не вышло. Бывший муж был настойчив, если не сказать навязчив, и изо всех сил напирал на то, что это его, можно сказать, святая обязанность. Спорить было лень, и я в итоге махнула рукой, заявив: «Ну ладно, приезжай».

Мы с Каришкой первую половину дня гуляли по палубе, наслаждаясь последним днём путешествия, сходили на итоговый концерт (я в качестве зрителя, дочь в качестве участника), а вторую половину — собирали чемоданы. Хотя погода несколько испортила нам впечатления, но это было даже к лучшему. Мне всегда жаль возвращаться в хорошую погоду, а вот если дождь или пасмурно — в самый раз. Помнится, как-то несколько лет назад в последний день резко похолодало, да настолько, что нам пришлось доставать куртки, причём впервые за поездку. Но бывало и наоборот — всё время плохая погода, а перед приездом в Москву начиналась такая благодать, что не хотелось сходить с теплохода.

В этот раз холод не пришёл, только дождь. К шести часам, когда наш корабль стал разворачиваться, чтобы встать на Речном вокзале носом в другую сторону, палуба уже была вся мокрая, и мы с Каришкой хотели поскорее причалить. О Стасе я старалась не думать — мы с ним всё обговорили и в последний день старательно делали вид, что расстались, на радость Лидии. Павел, правда, кинул на меня пару неодобрительных взглядов, но я прикинулась ветошью. Если Стас не передумает, в дальнейшем Павел обо всём узнает, а пока пусть лучше так.

Володя в дождевике и под зонтом ждал нас на причале. Увы, заказать такси или приехать на своей машине сюда было невозможно — нам пришлось ещё добираться на специальных электрических вагончиках до здания вокзала, а затем пересаживаться в автомобиль мужа. Не промокнуть хотя бы минимально за это время было нереально, и когда мы с Кариной залезали в салон, казались друг другу похожими на купавшихся в луже воробьёв.

— Ну-с, с возвращением! — возвестил Володя, заводя машину. Я всё таращилась за окно, надеясь рассмотреть Стаса. Сердце щемило из-за того, что мне предстояло несколько месяцев прожить без него, и настроение автоматически укатилось под плинтус.

А ещё — хотелось крови. Володиной, естественно.

— Рассказывайте! — продолжал между тем этот смертник. — Как всё прошло, чем довольны, чем недовольны…

«Недовольны, что ты нас встретил», — хотелось пробурчать мне, но я сдержалась. Тем более, что Каришка уже начала рассказывать Володе подробности про нашу поездку. Что она сболтнёт про Стаса, я не боялась — мы с дочкой договорились, что она будет молчать. Каришка пока явно считала, что он больше в нашей жизни не появится, но я не собиралась её просвещать по этому вопросу. Рано.

Так мы в итоге и ехали до дома — я молчала, а Карина и Володя болтали. Бывший муж периодически пытался втянуть меня в диалог, но я не втягивалась, и он в конце концов прекратил попытки.

А я мысленно готовилась. Откладывать объяснения я не собиралась. Чем дольше откладываешь, тем больше у Володи иллюзий, что можно всё исправить. Нет уж, никаких иллюзий — пора посмотреть правде в глаза.

Дома мы были около десяти часов вечера. Впрочем, мне пора перестать называть это место своим домом — квартира куплена Володей на его деньги ещё в начале нашего совместного существования, и значит, мне придётся съезжать. Благо, есть куда: в бывшую квартиру родителей.

Каришка сразу заявила, что собирается лечь спать, и удалилась в ванную. Я же отправилась на кухню — о чае мечтала последние несколько часов, — но не успела толком сделать и шага, как Володя развернул меня лицом к себе и впился в губы, как пиявка в задницу.

Ещё и к спальне меня потащил! Совсем свихнулся.

— Погоди! — прошипела я, с силой отстраняясь. — Что ты набрасываешься?!

— Соскучился, — он усмехнулся и сжал мою ягодицу. — Ужасно соскучился, Лер. Две недели без секса…

Ну да, конечно! Так я и поверила!

— Володь, — вздохнула я, на всякий случай отходя ещё на шаг. — Подожди, пока Карина уснёт, ладно? А я пока чай попью.

— Хорошо, я подожду, — кивнул Володя, глядя на меня так, что я не сомневалась — у него перед глазами сейчас мелькают порнографические картинки.

Да уж, знатный облом обломыч его ждёт.

После чая стало легче, я почувствовала прилив сил и спокойствия. Собственно, нервничать уже бесполезно — решение давно принято, осталось только его озвучить. И Володя, конечно, станет сопротивляться и делать подлянки… Но нас всё равно в итоге разведут.

Нужно только перетерпеть.

Я осталась на кухне. Посчитала, что так будет стратегически верно. Я опасалась, что в спальне Володя сразу захочет нырнуть в кровать, и мне придётся отбиваться окружающими предметами. Лучше уж тут. Тем более, что рядом недавно кипевший чайник.

— Что-то ты какая-то слишком мрачная, Лер, — заметил Володя, когда Каришка, заглянув на кухню, сообщила, что идёт ложиться, и пожелала нам спокойной ночи. — Голова болит?

— Нет.

Я набрала воздуха в грудь, чтобы продолжить, но Володя меня перебил.

— Не грусти. Через месяц отправимся на Байкал! Правда, до этого нас ждёт ещё одна поездка, — сказал бывший, состроив таинственное лицо. — Так, мелочь, но приятно. Надо же нам отметить воссоединение.

Володя протянул мне свой телефон, на котором была открыта какая-то страница. Я вгляделась в строчки и едва не присвистнула — на экране светилось подтверждение бронирования в элитном подмосковном доме отдыха. На два дня, следующие выходные. Причём по системе «всё включено» — то есть можно будет ходить куда хочешь, от баров до омолаживающих процедур.

— С родителями я договорился, — продолжал Володя тоном победителя. — Они посидят с Каришкой.

Как же с ним всё-таки тяжело. Может, его проще пристукнуть?

Я вновь глубоко вздохнула, подняла глаза и, отдав Володе его телефон, произнесла — негромко, но твёрдо:

— Я хочу развестись.

Несколько секунд Володя смотрел на меня, как на клиническую идиотку, а потом растерянно протянул:

— Чего?

Ну да, вдруг у него слуховые галлюцинации.

— Я хочу развестись, — повторила я. Понимая, что Володе вся моя демагогия про то, что я ему не доверяю, до лампочки, я сразу использовала железный аргумент и положила перед ним уже свой телефон. — Вот, смотри. Интересная информация о тебе любимом.

Володя взял в руку мой мобильник — и с каждой прошедшей секундой я замечала, как его лицо и глаза всё сильнее наливаются кровью.

— Ты заказывала частного детектива?.. — проревел он, словно обиженный в лучших чувствах кристально честный человек. — Лера, ты?! Не могу поверить! Да ты бы никогда…

Подставлять Милу я, конечно, не стала. С Володи станется на неё в суд подать за нарушение неприкосновенности частной жизни.

— И тем не менее, — я пожала плечами. — Я заказала, и он нашёл любопытное. Так что давай ты не станешь дальше притворяться.

— Я не притворяюсь! — заявил Володя, гневно сверкая глазами, и швырнул мне телефон. Хорошо хоть поймать успела. — Я тебя люблю и хочу прожить с тобой до конца своих дней. А это всё ерунда, не стоящая даже капли твоего внимания! С Мариной только неудачно получилось, но в дальнейшем я не совершал подобных оплошностей.

Я хмыкнула. Ну да, очень неудачно. Он ведь, получается, с ней встречался и её обрюхатил в то же время, когда встречался со мной.

— Слушай, а почему ты на ней не женился? — поинтересовалась я. — Она ведь забеременела до нашей свадьбы. Мог бы меня бросить и…

— Я разве похож на ненормального? — поморщился Володя. — Марина и остальные девки созданы только для того, чтобы с ними спать. Для жизни мне была нужна ты. И сейчас нужна, Лер. Послушай… — Он подался вперёд, проехав на своём стуле до меня, и схватил за руки. — Ну какая разница, с кем я периодически провожу немного времени, если я не собираюсь уходить из семьи? Это ведь баловство, Лер. Сущая ерунда. Зачем ради этой ерунды разрушать наш мир? Нам ведь хорошо вместе…

Он поднял мои ладони и начал целовать, глядя в глаза с такой проникновенностью, что я почти прослезилась от подобной наглости.

Володя, конечно, не ощущал ни малейших угрызений совести, не раскаивался, не считал себя виноватым. Для него тот факт, что он не собирался бросать нас с Каришкой, оправдывал всё.

Я могла бы поинтересоваться, можно ли мне самой пользоваться такой же логикой и завести себе развлечение на стороне, но не стала. К чему всё это? Я не желаю кусать Володю словами, я просто хочу развод.

— Я не передумаю, — сказала, отнимая у него свои руки. — Я всё решила, пока плавала. И, Володя… Мне бы очень хотелось остаться в нормальных отношениях, поэтому я заранее прошу тебя обуздать свою адвокатскую натуру. Не надо мне ничего доказывать или пытаться отомстить. Давай сделаем всё тихо, мирно и спокойно?

Увы, до него не дошло.

— Мирно? — Володя прищурился и посмотрел на меня как на корову, которую собирается превратить в стейки. — Нет уж, дорогая моя. Ты десять с лишним лет жила за мой счёт, и я собираюсь вернуть каждую копейку. Если ты не передумаешь, разумеется.

— Не передумаю, — повторила я.

— И кстати, Каришка останется со мной.

— Это мы ещё посмотрим, — ответила я и улыбнулась.

Полгода спустя

На свидетельство о расторжении брака я смотрела нервно дёргающимися глазами.

— Поздравляю, — с иронией сказал мой адвокат, пожимая мне руку. — Это была жестокая война, но мы её выиграли.

— Спасибо, — пробормотала я, забирая свидетельство, убрала его в сумку, попрощалась и вышла из кабинета.

Помнится, полгода назад я пришла сюда в панике — потому что Володя реально развернул против меня полноценную военную кампанию. Он не стал ждать, пока я подам на развод — подал все документы сам, а заодно и на раздел имущества, и на установление места проживания Каришки с ним. Утверждал, что я практически нищая маргиналка, не смогу её обеспечивать.

Мне помогла Мила. Среди её любовников затесался Антон Игоревич Выготский — адвокат по бракоразводным процессам. Он убедил меня, что я вообще не должна участвовать во всём этом балагане — он будет представлять мои интересы везде сам.

Мировое соглашение Володя отказался подписать категорически. А я так надеялась, что он проявит благоразумие! Но увы — когда в деле замешана гордость, некоторые люди не слушают разум.

Начались битвы. Выготский оказался мастером своего дела, в отличие от Володи — его существенной ошибкой стало то, что он решил не привлекать к процессу специалиста. Всё-таки Володя не занимался разводами, и это в том числе сыграло определённую роль. Выготскому довольно-таки легко удалось оставить Каришку со мной, тем более, что дочь к тому времени начала здорово раздражаться на Володю, что он вообще затеял всё это, ещё и от поездки на Байкал отказался — ей ведь хотелось! — в общем, Карина была на моей стороне и в суде спокойно заявила, что она либо останется с мамой, либо поедет в детский дом — третьего не дано.

«Хорошо, что мои родители до этого не дожили», — думала я, пока творился весь этот цирк. Родители Володи вот дожили, и они были в ужасе. Причём именно от его поведения, а вовсе не оттого, что я захотела развестись. Они, оказывается, давно знали о внебрачном ребёнке, даже навещали его, поэтому в принципе предполагали, что такое возможно. Но поступки Володи их шокировали.

С деньгами было сложнее. Десять лет — большой срок, установить, кто и на что тратился, сложно, но главным аргументом суд посчитал то, что Володя регулярно переводил приличные суммы матери своего внебрачного сына втайне от меня, а также обеспечивал многочисленных любовниц. Эти прегрешения избавили меня от всяческих «долгов» мужу, который, видите ли, каждый год оплачивал наши с Каришкой путешествия, и прочим образом участвовал в формировании семейного бюджета.

В итоге суд оставил Карину со мной, у Володи сохранялась его квартира и прочее имущество, купленное в браке, кроме одежды и разных предметов личного пользования — это он должен был отдать. Ну и алименты, разумеется, суд назначил. На мой взгляд, идеальное решение, однако Выготский был недоволен — он надеялся раскрутить Володю на какую-то денежную выплату. Но судья, судя по всему, решила не копаться в нашем грязном белье, и раз я не имела к мужу финансовых претензий — так тому и быть.

И вот, наконец — свидетельство о разводе. Какое счастье! Камень с души.

Все эти месяцы я, конечно, не виделась со Стасом. Иногда переписывалась, но не слишком часто и неактивно — опасалась, что Володя каким-то образом прознает об этой истории и использует её в суде, дабы очернить меня и выставить жуткой развратницей. Стас это понимал и не настаивал на диалоге. Но в курсе я его держала.

Однако последнюю неделю он молчал, и я уже начинала нервничать.

«Я получила свидетельство, — написала я Стасу в мессенджер. — Приезжай, если не передумал. Адрес…»

Напечатав всё, что планировала, я убрала телефон в сумку и подняла голову вверх, к ослепительно-белому зимнему небу, с которого мелкой белой стружкой падал снег.

Сердце колотилось от надежды и предвкушения, и когда я почувствовала вибрацию мобильника в сумочке, от нетерпения едва не уронила себя в ближайший сугроб.

«Еду».

Стас

Люди — странные существа. Они легко верят во всё плохое, но хорошее подвергают сомнению.

Никого не удивляет, если мужчина годами содержит внебрачного ребёнка, каждые несколько месяцев меняет любовницу, лжёт жене и дочери. Правда же, чего тут удивительного? Такое происходит сплошь и рядом.

А вот где это видано, чтобы мальчишка, влюбившись ещё в детстве, пронёс своё чувство через многие годы и не обращал внимания на других девушек? Ерунда, сказки, выдумка. Не бывает такого.

Что-то подобное я услышал от своего лучшего друга, которому пару лет назад решил рассказать про Леру. Очень уж его интересовало, почему я остаюсь равнодушен ко всем девчонкам, которые на меня гроздьями вешаются. И слушая смех своего уже бывшего лучшего друга, я твёрдо решил, что больше никому ничего не расскажу.

Мать с отцом тоже не верили, считали, что моя подростковая блажь со временем пройдёт. Я не пытался спорить. В конце концов они всё увидят сами.

Я почему-то никогда не сомневался в том, что моё чувство не исчезнет. И с годами оно лишь становилось крепче. Да, я не видел Леру, не встречался с ней — но я читал её книги и комментарии, я был в курсе происходящего с ней пусть не в реальном мире, но в её фантазиях.

Душа автора всегда присутствует в его книгах — и я, читая то, что писала Лера, словно прикасался к её душе. И мои чувства к ней росли, как растёт крепкое дерево в хорошей, плодородной земле.

Ни в одной из тех девушек, что меня окружали, не было и половины той глубины, что была в Лере. Никто из них не был способен творить миры и повелевать судьбами. И никто не вызывал отчаянного желания стать равным, добиться того, чтобы больше не смела смотреть на меня, как на мальчишку — и когда я увидел заинтересованный взгляд Леры на теплоходе, уже не смог удержаться. И если поначалу меня терзала совесть, что я пытаюсь отбить женщину у законного мужа — да, неверного, но она-то об этом не знает, — то потом я уверился, что Лера не просто так отправилась в путешествие без своего супруга, а значит, у меня зелёный свет.

Я сделал всё, чтобы она увидела во мне больше, чем школьника с портфелем — и радовался, даже ликовал, как только понимал: получилось. Она меня целует. Обнимает. Хочет.

Но этого мне было мало. Я должен был сделать так, чтобы Лера не отказалась от меня, ступив на большую землю — и если поначалу я решил, что беременность вполне подойдёт, то потом понял: нет, и вновь речь о теле, а не о душе. Мне нужна душа этой женщины, её сознательный выбор, желание быть со мной как с партнёром по жизни, а не просто с отцом её ребёнка. В конце концов, дядя Володя тоже — отец ребёнка Леры, но с ним быть она ведь не хочет.

Мама, конечно, пыталась помешать. Я видел и знал это. Злился, но и понимал её в какой-то мере. Она, как и все остальные, не верила в мой выбор. В плохое ей верилось легко, но принять тот факт, что мир не состоит из ветреных людей, неспособных «раз и навсегда», как в книге, мама была не в состоянии. А отец вот справился. Как ему это удалось, я не знаю, но разве же вера не должна быть абсолютной и бездоказательной? Отец просто поверил в меня, в то, что я знаю, что делаю. И я ему за это благодарен.

Лера в итоге не забеременела — и хорошо, потому что иначе её бывший муж сделал бы всё, чтобы она перенервничала и потеряла ребёнка. У нас обязательно будут дети, но позже, когда всё устаканится, меня примет Каришка, и Лера по-настоящему поймёт: я никуда от неё не денусь. Никогда.

И она от меня тоже, кстати.

Ехал по адресу, который Лера скинула мне в мессенджер, с лёгким волнением. Купил по дороге самое банальное — цветы и торт, — и когда Лера открыла дверь, едва не раскидал подарки в разные стороны, чтобы обнять её.

В итоге она обняла меня сама. Ткнулась тёплыми губами в щёку, всхлипнула…

— Эй, ты чего? — изумился я и всё-таки выпустил и цветы, и торт. Букет упал на пол с мягким шелестом, кажется, не сломавшись. Торту повезло меньше, но хоть коробка не открылась.

Я обхватил Леру обеими руками, прижав к себе, и повторил:

— Почему плачешь? Лер?..

— Соскучилась, — призналась она тихо, всхлипнув ещё раз. — Все эти месяцы мне казалось, что я на борту «Бальмонта» забыла важную часть своего тела. Ногу, например. И теперь пытаюсь жить, скача на оставшейся, но получается фигово.

— Обожаю твои сравнения, — засмеялся я, проводя ладонями по её спине. — Бага-яга, костяная нога.

Она фыркнула и отстранилась, заглядывая мне в глаза.

— Это квартира моих родителей. Мы с Кариной теперь живём тут. Останешься с нами?

Я оторопел.

— А… Каришка не против?

— Не против, — покачала головой Лера и улыбнулась. — У меня было полгода, чтобы уговорить её. Она даже рада. Строит планы, как станет с тобой мультики рисовать.

— Она замечательная, — выдохнул я с облегчением. — Вся в тебя. Я не ожидал…

— Это нормально, когда любишь, — перебила меня Лера, взяв за руку. — И когда хочешь, чтобы твой близкий человек был счастлив. Да и на теплоходе Каришка провела с тобой много времени, она понимает, что ты не станешь её обижать.

— Умница. С моей мамой будет гораздо сложнее.

— Лидия тебя любит, поэтому в конце концов примет твой выбор. Главное… — Лера хитро прищурилась и, приподнявшись на цыпочках, прошептала мне на ухо: — С внуками не затягивать.

— Не будем затягивать, я только за. — Я засмеялся, поднял букет и торт, превратившийся в комок из теста и крема, и пошёл за Лерой вглубь квартиры, чувствуя себя абсолютно, безмерно, бесконечно счастливым.

И мне как никогда раньше сейчас казалось, что с неба на нас глядит, понимающе улыбаясь, тот, кому по силам всё — но кто никогда не вмешивается в нашу жизнь напрямую.

Он устроил только нашу встречу с Лерой.

Всё остальное мы сделали — и ещё сделаем — сами.