Над печью витал кисловатый запах. Девочка взобралась повыше и протянула ладошки к ползущему из миски тесту.

Мамы так долго нет. Она сама испечет лепешки.

Ухватив посудину за край, она потянула ее на себя. Слабые пальчики не удержали, и деревянная миска с грохотом полетела прямо в ящик для золы. Тесто вырвалось на волю, растекаясь бесформенной, ноздреватой лужицей. А сверху кружились и падали хлопья пепла.

Яника вздрогнула. Что теперь будет?

Кинулась за занавеску, где спала младшая сестричка. Вдвоем не так страшно.

— Миленка, — зашептала она. — Проснись! Побежали к реке за ягодами.

— За ягодами? — протерла сонные глаза девочка.

— Да, — протягивая рубашонку, кивнула Яника. — Ты же хотела. Помнишь, как вчера просилась?

— Помню, — обнажились в улыбке молочные зубки.

— Побежали, покамест мамка не вернулась, — торопила ее сестра. — А то не пустит, ты же знаешь.

Долго ли детям по летнему времени собраться? Даже обувки не надобно. Как были босыми, так и выбежали во двор.

Много уже воды утекло с тех пор, как выросла на берегу извилистой речушки небольшая деревенька. Жили местные особняком и соседей не жаловали.

К себе не звали, да и сами в гости не напрашивались.

По берегу той реки и побежала Яника, увлекая за собой младшую сестру. Перед глазами так и мелькало искаженное гневом лицо матери. Надо отсидеться где-нибудь в тенечке и дождаться, покамест матушка не успокоится. К вечеру отойдет, небось? Ой-ей-ей, ежели попадешься под горячую руку! Так можно и без волос остаться…

Яника ощупала толстую косу, покойно лежащую на спине. Прошлым годом только научилась она заплетать ее самостоятельно, старательно перебирая пальчиками. А матушке все едино не нравилось. Как бы ни старалась Яника, а все равно кличет ее мать неумехой!

— Я кушать хочу, — дернула ее за рукав Миленка.

— Добежим до старой ивы, — схватила ее за ладошку сестра, — я тебя накормлю. У меня в корзинке полковриги хлеба и мед.

— А молоко? — захныкала младшая. — Я пить хочу.

— Водицы из ручья напьешься, — сердито буркнула Яника и потащила за собой. До чего же капризная у нее сестра! Уже четыре годочка исполнилось, а все как несмышлёное дитя. Народили, а ей теперь возись!

— А бабушка? — продолжала канючить Миленка. — Давай к ней пойдем? У нее коза Белянка есть.

— Не могу, — упрямо мотнула головой старшая. — Ежели найдет меня мамка, прибьет.

— Почему? — недоверчиво посмотрела на нее сестра.

— Я тесто в золе извозила, — неохотно призналась Яника. — Теперь точно житья не даст. Ты же ее знаешь!

Громко звенел вдали колокольчик. Причудливо изогнутые рога и длинная серебристая шерсть казались чужими в мире пузатых и коротконогих деревенских коз. Все это знали, знала и хозяйка — чернявая Агата с изъеденным морщинами лицом. Уже появились первые серебристые пряди и в ее волосах, а все-таки странная это была парочка: сухощавая женщина с гордым, нелюдимым лицом и приветливая козочка, которая каждого считала своим другом. Хоть бы раз кого боднула!

Из тех, кто еще остался в живых, помнили ее старейшие отрочицей по имени Агафья. Ничем не отличить было ее от стайки других деревенских девушек. До тех пор, покуда не потерялась она однажды в дубовой роще, растущей у Родмень-озера. А когда вернулась, то вышла на дорогу очумелая: в глазах туман, а в руке веревка, на конце которой бежал следом крошечный козленок необычной масти — белый с серебристым отливом.

С тех пор загордилась девка и наказала всем звать себя Агатой. Так и повелось. Из козленка выросла высокая длинношёрстая коза и повсюду бегала за хозяйкой: и в лес, и на ярмарку в соседнюю деревню, где продавала мастерица свои носки и пуховые шали. Однако ни разу не вплела она в свои поделки и волоска из шерсти своей драгоценной помощницы. Чесать-то чесала, конечно, а потом скручивала на прялке в нарядную серебристую нить. Куда потом девалось это богатство, никто не знал. Редкий гость, который заходил в дом Агаты, видел лишь клубки черной и серой пряжи да старую деревянную прялку.

Нашелся и тот, кто решился жениться на гордой девушке. Счастья вот только не было — со временем поскучнел парень и умер также незаметно, как и пришел в этот мир.

Осталось у Агаты трое детишек. А мать-то она была неласковая. Старший сын поколотился на хозяйстве единственным мужиком, да и не выдержал тяжелого материнского взгляда. Все ей было мало и худо. Нанялся кучером и ушел жить в городок неподалеку. В деревню больше не возвращался.

Средняя дочь Дарья долго терпела, жалея младшую, Марийку. Даже замуж не вышла, а так и осталась жить с матерью. А потом, однажды летним утром, пошла к реке и сиганула с обрыва. Что с ней стряслось, никто так и не понял. Да и некогда было разбираться. Все в хлопотах по горло, не до чужой беды.

Только когда народились у нее внучки, смягчилась немного Агата и стала почаще открывать рот, чтобы поздороваться с соседями. Особенно прикипела душой к младшей — Миленке.

Вот и сейчас шла проведать внучек и принести густого козьего молока. В руках крынка, а по пятам бежала верная коза.

Еще не дошли они до плетня, когда выскочила из калитки Марийка. Волосы растрепанные, непокрытые. А в глазах бесенята скачут!

— Ты чего простоволосой по деревне бегаешь? — прошипела Агата. — Опозорить меня хочешь?

Марийка глянула на мать ошалелым взглядом и склонила голову над руками, которые комкали голубой платок.

— Не успела повязать, — привычно понизила она голос, не смея смотреть в сверкающие бешенством глаза.

Вот, вроде и сама гневалась, а тут словно ушатом холодной воды окатили. Стихла.

— Ладно, — милостиво кивнула мать. — До внучек иду, проведать. Молока принесла вам свежего.

— Так нет их, — пожала плечами Марийка, привычно отводя глаза в сторону.

— Как нет? — слегка изогнулись черные брови.

— Тесто все в золе по полу ползет, а Яника-негодница сбежала, — задрожали от сдерживаемого гнева губы. — Вот, искать иду. Давно хворостины не видела, бесовка.

Агата укоризненно качнула головой. Яника и, верно, безрукая.

— Ладно, некогда мне, — сунула она в руки дочери глиняную крынку. — Пойду я, а ты в дом отнеси.

— Я устала, — шепелявила девочка. — Ты сказала ягоды. Где?

— Сейчас, — пропыхтела Яника.

Жарко ей. Июньское солнышко пощады никому не дает. Хоть и по-утреннему, а обжигает. Скорее бы уже в тень уйти.

За первой ягодной полянкой показалась другая, да только обобрано все давно. Кто же рядом с деревней ягоду ищет?

— Нет! — топнула ногой Миленка. — Здесь нет и там нет. Ты обещала!

— Пойдем к озеру? — предложила ей сестра.

Ей и ягода-то не нужна, а хочется поскорее скрыться там, где не будет искать ее рассерженная мать.

— Не хочу к озеру, — замотала головой Миленка. — Я боюсь. Там страшно.

— Вообще ни капельки не страшно, — побожилась Яника. — И земляники — тьма!

— Я к бабушке пойду, — бросила она на землю свою корзинку.

Но старшая сестра не слушала ее. Она схватила девочку за руку и потащила за собой — туда, где кудрявились пышной зеленью столетние дубы.

— Стой! — всхлипнула Миленка и снова топнула ногой.

Горсточка ягод, крепко зажатая в руке, измялась и вытекла из ладошки капельками липкого сока. Миленка с удивлением разжала пальцы и стряхнула на песок превратившуюся в кисель землянику. Горько заплакала.

— Не плачь, — наскоро вытерла Яника замурзанное лицо сестренки. — У Родмень-озера знаешь сколько ее? Ладошками можно есть!

Глаза ее закатились в сладостном предвкушении, а губы зачмокали.

Миленка зачарованно смотрела на лицо Яники и тоже причмокнула, вспоминая вкус сладкой земляники. Разом успокоилась и, протянув руку, храбро зашагала следом за старшей сестрой.

Пронесся над рекой свежий порыв ветра и сорвал с головы Яники пеструю косынку, покрутил в воздухе и повесил на куст бузины, а та даже и не заметила. Глаза девочки были прикованы к дубовой роще, а ноги уже почти бежали, оставляя на песке тут же исчезающие следы.

Белянка, весело покачивая рогатой головой, бежала по речному берегу, перескакивая с камня на камень. Ей бы напрямки по песку скакать, но так скучно, поэтому прыгала она то вправо, то влево, не обращая внимания на сердитые окрики хозяйки.

Сумрачно на душе у Агаты. Не сказала она ничего дочери, а шевельнулось у нее в груди дурное предчувствие. Словно сел на плечо ворон и молвил тайное слово — предупредил!

Поэтому сунула она в руки Марийки крынку с холодным молоком, а сама вперед ушла. Вроде как на луг козу отвести, а сама шасть и к реке.

Знала она здесь все укромные уголки. Когда-то в далеком детстве так же пряталась от нее Марийка, спасаясь от материнского гнева. Нынче, верно, забыла все.

Однако пусто за каменной кучей, и нет никого в промоине между корней старого тополя. Можно было дойти до деревенских ребятишек, с шумом плещущихся на мели, но что толку? Сторонились дети ее внучек, так же как и взрослые держались в стороне от самой Агаты.

Замелькал на другом краю берега голубой платочек. Марийка! Куда она бежит? Уж не к дубовой ли роще?

Агата прибавила шагу, а потом и вовсе побежала. Гнала ее вперед неясная тревога. Сама не пошла в ту сторону, хотя и тянуло.

— Погоди! — слетело с губ беспомощное слово. Отчего вырвался у нее этот вскрик, Агата и сама не поняла. Однако хотелось ей остановить это отчаянное движение. Изо всех сил закричать: мол, не ходи туда, дочка.

Она снова бросила взгляд над зеленеющую неподалеку дубраву. Это просто деревья, ей нечего бояться…

Когда она снова перевела взгляд на дочь, та застыла на месте, рассматривая впившиеся во влажный песок отпечатки.

Агата подбежала ближе и встала рядом. На песке лежала корзинка Миленки и след от упиравшихся ног, словно силком тащила Яника за собой свою сестру.

Еще несколько шагов — и на песке горсточка раздавленной земляники.

Марийка вопросительно посмотрела на мать:

— Куда это они, а?

Агата бросила тревожный взгляд в сторону дубовой рощи, но нашла в себе силы и натянуто улыбнулась.

— Не первый раз, чай, бегают. И ты, когда была дитем малым, тоже бывало пряталась.

— Худо мне на сердце, — поморщилась Марийка и беспомощно огляделась по сторонам. — А вот и косынка!

Ветер, утихший было, взвился над рекой с новой силой, поднимая над песком сухие дубовые листья, невесть откуда взявшиеся на берегу. До рощи-то еще не меньше версты.

Зацепившаяся за кусты косынка вырвалась на волю и полетела над заволновавшейся водой. Марийка побежала следом, пытаясь поймать, но разве под силу земной женщине справиться с ветром?

Взвившись высоко над землей, мчался пестрый клочок материи к зеленеющему впереди лесу, а мать бежала следом.

Коза жалобно заблеяла, тревожно поглядывая на хозяйку. Но та застыла на месте гранитной булыжиной. Застрял в горле крик, зазвенел в ушах разбившейся чашей, а с губ так и не слетел.

Темные глаза обреченно смотрели туда, где возвышались над лугом могучие дубы. Вот только видели они иное — черные обугленные остовы и невесть откуда взявшиеся скалы. Он снова вернулся — мертвый Лес.

Сквозь муть слюдяного окна пробивался мягкий свет. Поскрипывая колесом, терпеливо жужжала прялка. Привычный шум успокаивал и отвлекал от тревожных мыслей. Ей просто показалось. Дети скоро вернутся, как это не раз случалось раньше.

Она не посмела пойти вслед за дочерью, слишком уж испугалась своего видения. Надо же, как страшно… Агата уже и забыла, что существуют на свете места, о которых она все эти годы пыталась забыть. А может, все-таки не существует? Померещилось? Ведь когда она снова открыла глаза — к востоку снова зеленела кудрявая дубрава.

Опытные пальцы скручивали прядь, наматывая на веретено все новые нити. Нынче снова черные. Агата кинула взгляд в угол, где в корзине лежал целый ворох серебристой шерсти. Нет, не сегодня. Уж больно муторно на душе.

С шумом пробежали мимо дома деревенские ребятишки. Черноволосая голова повернулась, прислушиваясь: не ее ли это внучки бегут проведать бабушку? Хоть и проказница Яника, а даже ее готова была обнять нынче Агата. Лишь бы вернулись девочки, и неважно, где они пропадали. Она даже и не спрашивать не станет.

Нет, тишина. Прозвенели детские голоса и стихли. Агата скрипнула зубами. Снова выползла из своего угла въедливая злоба. Это все Марийка виновата! Непутевая мать! Да и жены из нее не вышло. Хотя, чего было ожидать с таким-то муженьком?

Робкий стук в дверь. Дрогнули от волнения пальцы и отложили в сторону веретено. Кто это?

Дверь распахнулась, впуская в прохладную избу волну жаркого воздуха и растерянную дочь. Платок ее снова сбился и сполз, обнажив пушистые волосы. Агата фыркнула, недовольно качая головой. Что за распустеха!

— Нашла? — подалась она вперед, не сводя с нее тяжелого взгляда.

— Нет, — мотнула головой Марийка и шагнула в угол. Опустилась на скамью и спрятала лицо в ладонях.

— А чего пришла тогда? — проворчала Агата.

— А куда же мне идти? — всхлипнула она. — Ты же мать моя. Может, совет дашь? Дело-то к вечеру, а они так и не вернулись.

— Да куда они денутся, — отмахнулась старшая и отвернулась, не желая, чтобы дочь приметила тревожный блеск в ее глазах. — Наелись земляники у озера, да и уснули под кустом.

— Тебе, видно, и дела нет до внучек, — прошипела Марийка. — Старшую дочь в могилу свела, а теперь, небось, радуешься, что Яника с Миленкой пропали?

Агата вздрогнула от неожиданности и с удивлением посмотрела на свою, такую обычно тихую, дочь.

— Ты чего это несешь? — поднялась она со своего места и растопырила пальцы, словно хотела вцепиться в волосы. — Белены объелась? Раз не уберегла детей, так иди и ищи. Ишь ты, чего удумала! Мать попрекать!

Зло проснулось и клокотало внутри, требуя выхода. Она еще долго что-то кричала и размахивала руками. И лишь тогда опомнилась, когда Марийка попятилась к двери, не в силах вынести натиск матери.

— Ты куда это? — обтирая губы от выступившей пены, спросила Агата. — Поругались и буде. Сама дурным словом в меня кинула.

Марийка не смотрела на мать. Опустила глаза к дощатым половицам, как привыкла делать еще в детстве. Что на нее нашло? Зачем вздумала сказать что-то против? Зря она сюда пришла. Как не было у нее матери, так и нет. Ведьму злобную подсунули вместо Агафьи злые духи — вся деревня об этом гутарила. Упорно ходили по соседям слухи, а Марийка закрывала уши, чтобы не слышать. Говорили, мол, дождалась та ведьма рождения детей, а потом сама матерью и обернулась, а Агафью с берега в Родмень-озеро столкнула. Только глупая Марийка снова забыла об этом и думала, что с матерью речи ведет. Но, благословение небесам, снова вспомнила! Ведь не может же быть в родной матери столько злобы?

— Куда ты? — снова пробился к ней ворчливый голос.

— В лес, — пробормотала Марийка. — Куда же еще?

Хоть и крошечная у них деревенька — всего-то на три улочки, а все-таки не пройти незамеченной. Так и поглядывают на нее соседские старушонки, перешептываются.

Хотелось Марийке провалиться сквозь землю, лишь бы не наткнуться на любопытный взгляд или, что того хуже, расспросы.

Шла она неторопливо, притворяясь, будто некуда ей спешить. А голову держала прямо, чтобы не видеть скользящих по ней с осуждением глаз. Не любили ее соседи. Может, вслед за матерью налипло на нее клеймо, а может сама Марийка не пришлась ко двору. Хотя, не особо-то и страдала она, предпочитая и сама держаться в стороне.

— Здрава будь, соседка! — раздался над ухом голос.

Марийка вздрогнула. Тьфу ты! Выскочил пакостник, как черт из табакерки!

— И тебе не хворать, — смерила она его неприязненным взглядом. Здоровенным вырос Демьян, большеруким, а голова пустая, как барабан. И прилипчивый, не хуже банного листа. Чего ему все неймется? Разве не сказала она уже все как есть в прошлый раз?

— Чего такая неласковая? — нависая над хрупкой фигуркой, пробормотал плечистый парень. Так и тянулись его руки обнять за тонкий стан. Ведь обнимал когда-то.

— А с чего мне быть с тобой ласковой? — отступила она в сторону и строго посмотрела в шальные голубые глаза.

— Так уже второй год одна, — облизал он губы. — Матвейка твой, как нанялся к купцам, так и с концами. Может, и не вернется больше.

— А тебе какая печаль? — сжались в кулаки худые ладони. — Вернется Матвей или нет, тебе-то что с того?

— Так, поди, замерзла ты одна спать, — развязно ухмыльнулся Демьян, — а я бы отогрел. Тяжко, небось, в одинокие ночи.

— Мои ночи не твоя забота, — огрызнулась она и дернула плечиками. — Пропусти-ка. Всю дорогу перегородил. Не пройти, не проехать!

— А я ведь приду, — наклонился он, обдавая жарким дыханием порозовевшее ухо.

— Тьфу ты, разбойник! — рассердилась Марийка. — Вернется Матвей, ей-богу расскажу, что ты мне прохода не давал. Он у меня хоть и смирный, а такого бесстыдства не спустит.

— Уже и пошутить с тобой нельзя, — хохотнул Демьян и нехотя посторонился, — и не пугай меня своим муженьком. Росточком Матвейка не вышел, чтобы со мной тягаться.

Марийка усмехнулась. Храбрится, верзила. Ее Матвеюшка хоть и худощав, да жилист. А в душе такой жаркий огонь горит, который этому хряку и не снился. Соколом на плечо сядет и глаза выклюет, если будет в том нужда. И Демьян об этом прекрасно знает.

Захлопнулась за спиной дверь, и Марийка прислонилась к стене, выдыхая засевшую внутри тревогу. Все же боялась, что увяжется следом Демьян, а ей и отбиться-то нечем. Хоть топор с собой носи, до того настырным стал ее бывший жених. Что же не женит его батюшка? Разве мало девчат в округе?

Глаза с надеждой обшарили пустую избу. Прислушалась. Куда же делись ее доченьки? Поначалу гневалась она на Янику, ярилась, а нынче остыла. Лишь бы вернулась проказница, она и взглядом про загубленные лепешки не вспомнит.

Взгляд ее упал на засохшее тесто. А ведь и не трапезничала сегодня. Так и ноги недолго протянуть. Всю рощу по краю исходила, истомилось тело.

Попросить бы у кого помощи, дак ведь засмеют. Не первый и не последний раз убегают в соседний лесок дети. Покамест все земляничные полянки не проведают, не вернутся.

Вот только чуяла Марийка, что в этот раз иначе все. Надо бы идти искать, а сил нет.

На дрожащих ногах она подошла к столу, где стояла крынка с утренним молоком. Плеснула немного в чашу и устало присела на скамью. Что же ей делать? Снова бежать в дубовую рощу или поискать в распадке? А может, зря она так тревожится? Был бы рядом Матвей, он бы подсказал.

Сердце горько вздохнуло. Ходят слухи по деревне — бросил ее муж. Как иначе? Где еще он может так долго пропадать?

Знала Марийка правду, только себе признаваться не хотела. Поедом ела Матвея теща, вот и не выдержал тот — нанялся в проводники купеческие караваны водить. А дочь при живом муже навроде вдовы осталась…

Марийка крепко зажмурилась. Попыталась удержать, но соленые капельки вырвались на волю и потекли по смуглым щекам.

Никто ей не поможет. Должна найти она дочерей сама, не испрашивая помощи.

Перед глазами стоял ее милый Матвей, теплый взгляд карих глаз подбадривал, словно говорил, что она справится со всеми невзгодами и все наладится.

Да, она дождется его, и у них все будет хорошо. А сейчас пора повязать голову платком и снова идти на поиски. Они где-то рядом. Материнское сердце не станет врать.

Дважды утонуло солнце в глубине озерных далей, прежде чем Агата стряхнула с себя оцепенение и снова выглянула во двор, где терпеливо дожидалась ее Белянка.

Кольнули укором миндалевидные глаза. Знала Агата, что не одобряет ее коза. Разве можно было так кричать на родную дочь? Но в тот день снова захватила ее в плен волна безудержного гнева и потащила за собой. А когда опомнилась, было уже поздно.

— Знаю, знаю, — пробормотала Агата и протянула руку, касаясь изогнутых рогов. Чудесная у нее коза. И покормиться сама сбегает, и молока, когда надобность будет, даст. Да и живет уже тридцатый годок.

Соседи поначалу дивились, а потом привыкли, что куда бы ни пошла Агата, за ней верным псом повсюду бежит серебристая коза. Так было и так будет всегда, покуда не распахнется сыра земля и не призовет к себе вконец постаревшую хозяйку.

— Не ругайся, — вздохнула Агата. — Тяжело мне, разве не видишь. Ноша моей вины становится с каждым днем тяжелее. Уже сама еле ноги волочу. А переложить не на кого. Ведь это же моя ноша…

Белянка слушала внимательно, будто понимала. Косилась на хозяйку сочувственным взглядом и кивала свисающей с подбородка бородой. Рада бы помочь, да не знала как. Звякнув колокольчиком, она кивнула в сторону калитки: пойдем, мол.

— Думаешь, нашлись они? — сглотнула она застрявший в горле комок.

Белянка проблеяла что-то на своем.

— Ну, пойдем, — устало кивнула Агата. — Хоть и не хочу я видеть Марийку, а все же проведать надобно. Верно, от обиды ко мне внучек не ведет.

Повязав платок, она вышла за покосившийся от времени плетень и осмотрела по-утреннему тихую улицу. Пусто.

Первый раз в жизни так неуверенно ступали ее ноги. Не шла, кралась она по узкой полоске проселочной дороги, ведущей к дому Марийки. Иной раз хотела попросить прощения, но тут же поднимала внутри змеиную голову гордыня, и губы складывались в неприятную усмешку. Еще чего! Нечто она дурное сделала? Ну, отругала негодную дочь. Так ведь та сама во всем виновата!

Вот уже показался знакомый плетень и лопухи, сверкающие каплями утренней росы. Тихо. Видно, спит еще Марийка. С детства была ленивицей. И Яника такая же растет. Хотя, чего еще ждать от нерадивой матери? Сколько ни пыталась она вбить хоть немного науки в глупую голову дочери, а все попусту. Забьется в угол и смотрит оттуда сердитым волчонком. Яника — вылитая мать. Отец ее вконец разбаловал, а сам без вести сгинул. Вредный в хозяйстве был человек!

Копошились в голове у Агаты гадкие, мелкие мыслишки, отравляя прелесть розовеющего над деревней утра. Все тревожнее косилась на нее преданная коза.

— Нет! — отняла она протянутую к калитке руку. — Чего это я бегать за ней буду? Захочет увидеть мать, сама придет. А у меня и своих дел невпроворот.

Белянка тоненько заблеяла. Вроде как осуждающе.

— Не твоего ума дело! — прошипела Агата. — В моем дворе живешь, значит, делать будем по-моему. Ты мне не указ!

Она сердито схватила веревку, свисающую с козьей шеи, и потащила ее домой.

Еще три дня прошло, прежде чем заметили соседи исчезновение Марийки. Не ревела в загонах голодная скотина, и давно уже не кричал по утрам петух.

Сначала никто и не приметил ничего. Словно глаз кто отвел. А когда опомнились и заглянули в калитку — на дворе стояла скучная тишина.

Первой решилась зайти Авдотья. Стукнув клюкой в глухую, дощатую дверь, старушка откашлялась.

— Хозяева! — раздался скрипучий голос. — Есть кто дома?

Ни единого шороха. Хоть бы шумнул кто внутри.

— Молчат чегой-то, — обернулась она к столпившимся позади соседям.

— Еще стучи, — пробасила Матрена. — Может, спит до обеда и в ус не дует.

Авдотья стукнула еще разок для верности и толкнула внутрь тяжелую дверь.

— Марийка! — сунула она голову в прохладную глубину.

Тишина.

— Нет, не спят, — мотнула головой старушка. — Пусто в избе.

— А скотина что? — пригладила платок Матрена. — Ну-ка, Демьян, поди, глянь.

Плечистый парень послушно кивнул и прошел по заросшему сорняком огороду. Распахнул дверь сарайчика и втянул мертвый, отдающий запахом перьев воздух.

— И тут пусто! — развел он руками.

— Неужто Матвей вернулся? — еще раз заглянула в избу Авдотья. Только сейчас приметила, что ни горшков нет на полках, ни рушника на лавке.

— Матвей? — удивленно переспросила Матрена.

— Ну да, — кивнула старушка. — Покамест люди на покосе были, он, видно, семью-то с собой и увел.

— Чудно, — неуверенно пожала плечами Матрена и кинула косой взгляд на сына.

Демьян густо покраснел и с силой захлопнул дверь.

По дороге шагал крепкий парень. Был он не самого высокого роста, зато жилист и ловок телом. Не шел, а скользил по запыленному тракту, не позволяя себе ни единого лишнего движения. Все у него было к месту: и руки, и ноги.

Был чем-то похож он на степного волка, что стелется по земле, прячась в зарослях желтоглазого донника. Такой же недоверчивый и молчаливый.

А купцам от этого ни жарко, ни холодно. Вызвался проводником, вот и шагай себе. Не для разговоров нанимали, для работы.

Задержались в этот раз на целый месяц. Развезло дороги проливными дождями, а потом вышли на охоту разбойничьи ватаги. Кабы не Матвей, который за версту чуял беду, ушли бы телеги с медом в чужие руки. Повезло им с проводником. Одна только беда — уходить собрался Матвей, как доведет караван до переправы.

С телеги соскочил чернобровый купец по имени Яков и догнал шагающего впереди человека. Стараясь не отставать, он обеспокоенно спросил:

— Долго еще до переправы? А то вечереет скоро, хотелось бы до ночи на ту сторону уйти.

Матвей приложил ко лбу козырек ладони и внимательно присмотрелся к чернеющим впереди точкам.

— Не больше десяти верст, — коротко ответил он. — Успеем.

— А ты чего? — заискивающе заглянул в его лицо Яков. — Может, с нами?

— Нет, — мотнул головой проводник. — Уже больше года дома не был. Заждались.

— А опосля? — заинтересованно спросил купец. — Снова на переправу? Караван ждать?

— Не, — сунул он в рот сухарик. — Натоптался вдоволь. Дома жена меня ждет, Марийка, и дочки. Одна на хозяйстве бьется. Не дело это.

— Так ведь мы и деньгу хорошую платим, — продолжал уговаривать Яков. — Где ты еще столько заработаешь?

— Ничего, — сдержанно улыбнулся Матвей. — С голоду, чай, не помрем.

— Значит, намертво решил? — разочарованно вздохнул Яков.

— Да, — коротко кивнул проводник. — Кину клич по деревне, может, кто другой согласится.

— Эх! — махнул рукой Яков. — Зачем нам другой? Стоит только свистнуть, и десяток прибежит. Нам нужен ты.

Матвей пожал плечами, но ничего не ответил. Он и так уже слишком много сказал. Неужто не понимает купец, почему так торопливо бегут его ноги? Кабы не уговор, бросил бы он все и напрямки, через ковыльные степи побежал бы к зеленеющим на востоке дубравам. Туда, где давно уже ждет не дождется его милая жена…

Давно уже болела спина, и ныли от бесконечной работы с пряжей пальцы. Понимала Агата, что губит себя за прялкой, однако настырно сидела взаперти, не слушая жалобного блеяния Белянки.

Медленно текли в голове тягучие мысли: «Ишь ты, нос не кажет! Решила наказать мать? Обиды свои нянчит? Или, может, вернулся домой непутевый зятек, и все сразу забыли про старую Агату?»

Последняя мысль ошпарила ее не хуже жгучей крапивы. Полыхнула в груди ненависть к нелюбимому зятю. Это он украл Марийку из ее рук и стал заступой от нападок матери и соседей. Она-то хотела, чтобы вышла ее дочь за Демьяна. Хоть глуповат парень, зато силен и никогда не отказывал Агате в помощи. Видно, старался понравиться вдовствующей матери, чтобы отдала за него свою ненаглядную дочь.

Она бы и отдала, кабы не сбежала та с Матвейкой-конюхом. Нашла себе в пару бессребреника. Так и не смогла простить Агата самовольства дочери — щедро обливала гневом обоих, несмотря на то, что оказался Матвей работящим парнем и заботливым мужем.

Слишком уж много гнуса танцевало в душе у Агаты. Нужны ей были те, на кого можно выплеснуть копившуюся в сердце злобу. Да так, чтобы не огрызнулись в ответ.

Бессловесная дочь и терпеливый зять подходили как нельзя лучше. До поры до времени. А теперь она сидит одна и брызжет слюной на потемневшие от времени стены. Непорядок!

Агата посмотрела на свои руки. Пальцы мелко подрагивали, выдавая бушующую внутри бурю. Не дашь выхода — сама взорвешься!

Выпало из рук веретено, и смолкло колесо прялки. Одним движением снесла она грязные деревянные миски, скопившиеся на столе. Те с грохотом покатились по дощатому полу, создавая еще больший беспорядок.

Проклятая Марийка! Разве это дочь? Уже неделя прошла, а она так и не заглянула ни разу. Может, мать померла давно, а ей нет до того заботы. Паршивка!

Вслед за мисками полетел на пол чугунок с вконец перекисшими щами. Долго еще ярилась Агата и крушила все вокруг, однако не выкинуть слишком глубоко угнездившуюся боль.

Рука ее потянулась к двери, отпирая железный засов. Пора все-таки проведать непутевую дочь.

Матвей торопливо шагал по узкой улочке, не обращая внимания на удивленные взгляды. На приветствия отвечал рассеянно, старательно увиливая от расспросов. Соседи что-то говорили ему, а он не слушал, отмахиваясь, как от назойливой мошки.

Что же за люди такие? Неужто не понимают, что не до пустых ему сейчас разговоров. Дома ждут его жена и дети.

Вот и знакомый плетень! Матвей взволнованно улыбнулся, предвкушая встречу. Старушка Авдотья резала крапиву, буйно разросшуюся на обочине, а как увидела соседа, так сразу серп-то и выронила. Словно покойника увидала! Зачем он вернулся? Может, ценность какую в брошенном доме забыл?

— Здрава будь, бабуля! — вежливо кивнул ей Матвей.

— И тебе многие лета, — запинаясь, пробормотала она. — А ты чего это вернулся? Вроде пустая изба стоит, все подчистую вывезли.

— Как пустая? — повисла его рука над калиткой. — Кто вывез?

— Дак, сам ты и вывез, — всплеснула она руками.

— Ты чего это плетешь, бабуля? — шагнул он к ней навстречу. Лицо его потемнело.

— Охолони, сынок, — замахала на него руками Авдотья. — Третьим днем заходили проведать Марийку. Кричала уж, я кричала, а она молчок. Вот, мы с соседями и заглянули в избу, да в сараи. А там пусто. Так и подумала я, что ты с собой их забрал, покамест все деревенские на покосе были. Оттого и не видел вас никто.

Слова эти чужие и неправильные бились в голове, причиняя тупую боль и непонимание. Не веря тому, что услышали его уши, Матвей бросился обратно к калитке и вихрем помчался к порогу своего дома.

Через распахнутую дверь заструился наружу прохладный воздух, пахнущий одиночеством и пустотой.

Второй час он сидел за столом и смотрел на свежевыбеленную печь. Как найти хоть малый след или подсказку? Куда бежать? Расспросить соседей? Может, видели, как уходила из деревни Марийка? Человек не иголка, не может просто так завалиться под подкладкой. Авдотья-то совсем старая, давно из ума выжила. А если спросить у Агаты?

Мысль о теще заставила его скорчиться от отвращения. Это она довела его однажды до белого каления, вот и сбежал. Думал на месячишко-другой, а затянуло так, что не вырваться. Тосковал по Марийке, каждый день видел во сне маленьких дочерей, а все держало его что-то у караванных путей. Заработал немало серебряных монет — купцы платили щедро. Только зачем ему теперь деньги?

Таким-то его и застала разъяренная теща, по-хозяйски, без стука, распахнувшая дверь. Сначала внутрь ввалилась сама Агата, а следом непрошенным гостем заскочила серебристая коза.

Матвей с изумлением уставился на черноволосую женщину. Ишь ты, какая злая! Прознала, что он вернулся и взбеленилась?

Агата обвела глазами пустую избу. Не говоря ни слова, прошла вглубь и отдернула занавеску, за которой обычно спали девочки. Никого.

— Где моя дочь? — едва разжимая губы, спросила она.

Матвей побледнел.

— Хотел к тебе идти, — прошептал он. — Сегодня только вернулся. Думал, ты знаешь, где Марийка. Соседи говорят, дом пустой уже несколько дней стоит.

— Пустой? — непонимающими глазами уставилась на него Агата. — Не может быть такого…

— Оглядись сама, — кивнул он на опустевшие полки. — Ни единого горшка не осталось. Будто и не жил здесь никто.

Ошеломленная внезапной догадкой, Агата шагнула к печи. Стояла у поддувала пустая зольница без единого следа золы. Не испечь лепешек, если не разводить огня. Да и печь эта выглядит так, будто никогда не горели в ней смолистые поленья.

Она еще раз оглянулась и принюхалась. Запах нежилого, давно оставленного дома. Словно построили его и забыли заселиться.

А может, давно уже прибрался здесь домовой и ждал новых хозяев, не надеясь на возвращение старых?

Оглянувшись на рогатую помощницу, она с мольбой посмотрела в ее глаза, испрашивая ответа. Правда ли то, о чем она подумала?

Неизвестно, что ответила ей коза, а только сжала Агата губы и шагнула к порогу, не оглядываясь на поникшего зятя.

— Ты куда? — подорвался он следом.

— Не твоего ума дело, — прошипела Агата. — Проворонил жену, сиди теперь один дома. Бирюк!

Жалобно заблеяла Белянка, как обычно не одобряя гневных речей хозяйки. Но Агате уже было все равно. Она выскочила из дома и торопливо зашагала к реке, надеясь, что та подскажет, куда подевалась ее дочь.

Не помня себя, бежала она по берегу реки, осматривая обточенные водой камни. Что она пыталась там найти? Недельные следы?

Коза бежала рядом, тревожно позванивая колокольчиком. Кабы умела говорить, всю правду рассказала бы своей хозяйке. Но, увы, козы не говорят на человеческом языке.

Набегала на берег волна за волной. Посверкивая, мелькали на песчаной отмели спинки серебристой молоди. Агата застыла на берегу и уставилась в прозрачную воду. Река что-то пытается ей сказать, да только давно оглохла она и не слышит.

Ведьма снова бросила тоскливый взгляд в сторону дубовой рощи. Шумят ветви могучих исполинов, и еще крепко держится лист. Живые, стало быть.

Почему же прошлый раз снова привиделся ей мертвый лес?

Плескались и ссорились на дальней отмели ребятишки. Шум отвлекал. Она должна что-то сделать. Но что?

Пытаясь уйти подальше от звонкоголосой ребятни, Агата отходила все дальше к востоку. Вот куст, на котором Марийка нашла детскую косынку. Перед глазами встала картинка бегущей к дубраве дочери. Агата быстро глянула в сторону леса и отвернулась. Она боялась смотреть на него долго и прямо. Только так, украдкой, чтобы, не дай бог, не увидели ее с той стороны.

Медленно и нехотя подбиралась она все ближе. Шла больше боком, не решаясь поднять робкого взгляда. Скоро и вовсе пошла Агата задом наперед, старательно рассматривая следы, которые оставляли ее ноги во влажном речном песке.

На мгновение захотелось ей превратиться в маленькую, беззаботную девочку и с визгом кинуться в воду, радуясь прикосновению прохладной воды. Топать босыми ногами, поднимая тучу брызг, и не думать о дне сегодняшнем и вчерашнем. Если бы только это было возможно!

Но где же Белянка? Коза, которая неотступно следовала за хозяйкой, куда-то пропала. Агата тревожно обернулась. Высоко вскидывая лохматые ноги, Белянка бежала прочь от реки к возвышающемуся на востоке лесу.

Матвей рыскал по деревне, словно волк. Заходил он в каждый дом, но нигде не мог найти ответа. Никто ничего не видел и не знал. А может, просто не хотели говорить?

Лишь мимо одного дома, не поворачивая головы, прошел Матвей. Слышал он, как с хеканьем рубит дрова Демьян, но ничто на свете не заставит его говорить с давнишним обидчиком. Всколыхнулась, просыпаясь внутри, старая вражда.

А что если это Демьян украл Марийку? Вывез в тайное место и прячет от людских глаз? Проследить бы… Но это позже. Сначала он должен все вокруг осмотреть. Его Марийка не из робкого десятка. Не далась бы Демьяну без силы. Да и глуповат верзила, чтобы такое дело провернуть.

Сильные ноги вынесли его на луговину, где паслись деревенские коровы. Когда-то и его Пеструха бродила тут, объедая сочные побеги. А теперь ни жены, ни скотины. Даже горластый петух с десятком кур пропали.

Не договаривает Агата. Он по взгляду понял, что знает та что-то, да говорить ему не хочет.

Издалека призывно заблеяла коза. Он оторвал взгляд от коровьих хвостов и удивленно посмотрел в сторону леса. Почудилось, или позвала его Белянка? Пронесся над лугом шепоток — словно имя свое услышал. Чепуха, конечно! Разве может такое быть?

Серебристое пятно мелькало среди кустов, растущих на опушке, а хозяйки не видать нигде. Пойти глянуть?

Снова заблеяла вдалеке коза, да так жалобно. Матвей отбросил последние сомнения и бросился к дубовой роще.

— Белянка! — звенел над рекой голос. — Вернись, негодница!

Агата старалась сделать свой голос строгим, а все одно получалось жалобное блеяние. Не хуже, чем у козы.

Любому, кто услышит, сразу понятно, что нет у нее власти над своенравным животным. По своей воле остается с ней длинношёрстая красавица, и может уйти, как только ей того захочется.

Агата стыдливо обернулась по сторонам. Не видит ли кто ее позора? Дети далеко, да и нет им никакого дела до селянки, воюющей с непокорной козой.

Другая давно бы добежала до опушки и схватила беглянку за рога, но Агата даже смотреть в ту сторону боится. Хотя знает, что однажды придется широко раскрыть свои спящие очи и заглянуть в приоткрытую дверь.

— Белянка! — раздался вдалеке другой голос. Мужской.

Агата вздрогнула. Как смеет он произносить это имя?

Замелькала вдали серая рубаха, а рядом засеребрилась драгоценная шерсть. Руки женщины сжались в кулаки. Забыла она о своем страхе и кинулась напролом через сбегающие к реке огороды.

Ноги ее путались в зарослях гороха, а губы ловили пыльцу, слетающую с нарядных подсолнухов, высаженных по краю. Она ничего не видела перед собой, кроме сверкающего на солнце пятна, убегающего все дальше к лесу.

При виде его черноволосой головы, мелькающей рядом, злобно кривились и шептали беззвучные проклятья губы. Он не посмеет коснуться ее козы. Белянка принадлежит ей и только ей. Пусть будет проклят тот, кто посмотрит в сторону бессмертного дара!

— Стой! — закричала Агата и бессильно затрясла кулаком.

Она бежала, как во сне, очень быстро перебирая ногами, но все равно вязла на одном месте, не в силах дотянуться до ускользающей мечты.

Лишь когда замер Матвей на месте и улеглась у его ног коза, догнала его Агата.

— Белянка! — всхлипнула она и в изнеможении опустилась рядом. — Думала я, что бросила ты меня. Разве можно так со старой Агатой?

Голос ее, обычно такой грубый, звучал, как мурчание ласкового котенка. Она все ближе клонилась к козьей голове, продолжая шептать ласковые слова, не обращая никакого внимания на стоявшего столбом Матвея.

— Пойдем домой, моя девочка, — ласково уговаривала она любимицу.

Белянка что-то тихо блеяла в ответ, однако на ноги подниматься отказывалась.

— Да что же это с тобой, милая? — обеспокоенно суетилась вокруг хозяйка. — Уже не сломала ли ты свою ноженьку?

Агата взялась за веревку и потянула ее за собой. Коза нехотя поднялась на ноги и мотнула головой в сторону леса.

— А ты чего стоишь, как пень? — пихнула она Матвея, словно не было у нее другой дороги пройти. — Корнями в землю, что ли, врос?

Глянула в его лицо и отшатнулась. Столько горя было в темных глазах.

Матвей молча кивнул на обгорелый куст орешника, с ветки которого свисал обтрепанный голубой платок. Не ветром его сорвало — привязала чья-то рука к засохшей ветке.

«Марийка!» — сверкнула в голове обжигающая болью мысль.

Агата протянула руку и сорвала платок вместе с обломком ветки. Скомкала в руке и дернула веревку, понуждая козу следовать за собой. От ее недавней ласковости не осталось и следа.

— Стой! — бежал следом за ней Матвей. — Куда же ты? Неужто не понимаешь, что это Марийка оставила знак?

— Дурак, — сердито плюнула в ответ Агата. — Чего бегаешь за мной, как телок? Своей головы, что ли, нет?

— Почему ты не хочешь помочь? — в отчаянии закричал он. — Ведь она твоя дочь!

— Разные у нас с тобой дороги, — отмахнулась от него Агата. — Оставь меня. Видеть не могу харю твою богомерзкую. И к козе моей близко не подходи. Даже на вершок! Слыхал, что сказала?

Глаза ее сверкнули из-под темных бровей капельками ненависти. Матвей отшатнулся. Словно волной леденящего холода окатило его. Ведьма! Настоящая ведьма! Не зря в деревне болтают про нее всякое.

С тоской обернулся на шелестящую на ветру рощу. Где же тебя искать, Марийка? Некстати вспомнились ямочки на щечках дочерей. С новой силой заныло сердце.

Оставив всякую надежду дождаться помощи от бессердечной Агаты, он зашагал назад к лесу. Он должен ее найти. Марийка где-то рядом! Не зря же оставила она ему знак — свой любимый платок, подаренный в первый год после свадьбы.

Подбежал ближе и остановился. Полосой прошел пожар прошлым летом. Страшный, сжигающий все на своем пути огненный змей осиротил поля и луга, до смерти искусал растущие по краю луговины кусты лещины, а перед дубравой остановился — словно вышел кто из леса и удержал его гневным взглядом.

Нет в этом большого дива. Грозные и молчаливые стоят древние дубы, охраняя подступы к Родмень-озеру. Давно уже потемнела и потрескалась их кора, обратившись в глубокие складки, в тени которых притаились лесные тайны. Никто уже и не помнил, сколько лет прошло с дня рождения дубового леса. Поговаривали, что стоит он в этих местах грозным стражем задолго до тех времен, когда над Русью зазвенели первые колокола.

Матвей с опаской заглянул в тенистую глубину. Не раз он бывал в этих местах, а нынче как-то не себе. Скребется на сердце когтистый зверек, не пускает будто.

Нет, степной волк не боится леса! Он войдет внутрь и найдет свою семью!

Путаясь в подоле юбки, бежала она по пыльной дороге, не замечая расступавшихся перед ней людей. Коза жалобно блеяла и упиралась, но Агата тащила ее за собой, не обращая внимания на укоризненные взгляды соседей. Вот и знакомый плетень! Как ушла она сегодня спозаранку, калитка так и осталась распахнутой. Женщина впихнула во двор упиравшуюся козу и яростно захлопнула за собой дощатую створку.

Взбежав на крыльцо, на мгновение запнулась на пороге. Вход словно запечатала чья-то злая рука. Неужто пробрался кто-то в дом, покамест ее не было дома и замкнулся на засов?

Рука еще раз с силой толкнула тяжелую дверь, и та, недовольно скрипнув, отворилась. Агата гневно поморщилась. Сегодня все идет не так. Словно весь мир ополчился против нее, не иначе. Сначала упрямая коза, теперь дверь… Что же творится на этом свете? А она ведь так спешит!

В доме царил беспорядок. Разбросанные по полу миски мешались под ногами, перекатываясь с места на место, как живые. Клубки с пряжей попадали с полок и перепутались разноцветными нитями.

— Ах ты негодник! — прошипела Агата. — Опять повадился пакостить? А ну-ка выходи!

Глазастый черный котенок выглянул из-за корзины с шерстью и просительно мяукнул.

— Говорила тебе уже, — сурово отругала его Агата. — Нет тебе места в моем доме. Уходи, откуда пришел.

Котенок вытянул лапу и показал длинные когти, шкрябнул для верности пыльную половицу.

— И нечего мне угрожать, — схватила она в руки метлу. — Живо твой дух отсюда вышибу. И беги, жалуйся кому хочешь!

Незваный гость нагло уселся перед ведьмой, не сводя с нее круглых любопытных глаз.

— Выметайся! — замахнулась она метлой. — Некогда мне с тобой возиться. Сколько раз говорила уже, что на козу согласна, а кошачье племя отродясь терпеть не могу.

Котенок недовольно мяукнул, возмущенно задрал хвост и растворился промеж корзин с клубками черной пряжи, словно обратившись одним из них.

Агата с облегчением выдохнула и пошарила дрожащей рукой в поисках опоры. Не осталось больше сил в ослабевших ногах. Сколько еще она сможет сопротивляться настойчивому присутствию соглядатая?

Почему ей не дают жить так, как она сама того желает? Это ее жизнь и ее выбор. Она никому ничего не должна!

Матрена недовольно посмотрела в сторону луговины: «И чего мечется? То зайдет в лес, то выйдет. Бестолковый парень — Матвей. Не зря ее Демьян с малолетства его сторонился, хоть и соседи».

А потом и вовсе беда вышла. Хоть и не любила Матрена Агату, а уж больно сильно сынок убивался за ее дочерью. Материнское сердце не железное, поди. Готова была смягчиться она и послать сватов ко вдовьему дому, но тут неожиданно взбрыкнула Марийка, и все дело испортила.

Уж как не ярилась Агата, а украденного не вернешь. Так и пришлось обвенчать ослушников, чтобы дальше греха не вышло.

С тех пор, с легкой руки двух матерей, вся деревня Матвея не любит. Ходил слушок, что навсегда пропал он. Ан нет, вернулся. Бродит теперь вокруг рощи, как неприкаянный.

— Ты бы пошел, разузнал, — обернулась она к сыну. Мучило ее любопытство, но не самой же бежать и вынюхивать.

— Делать мне нечего, — мрачно обтер он выступившую на лбу испарину и отложил в сторону топор.

— Чудные дела творятся, — хмыкнула мать и снова бросила взгляд на далекую луговину. — И Агата, как оглашенная, мимо пронеслась, даже не поздоровалась. Что за семейка…

— Угу, — буркнул Демьян и снова взялся за топор.

— Господь тебя уберег, что сбежала тогда Марийка, — назидательно подняла она свой пухлый палец. — Хлебнул бы ты с ней лиха, намытарился.

— Чего старое ворошить, — недовольно отвернулся он. — Мало гутарили, что ли?

— Верно говоришь, сынок, — оживилась она. — У соседей у наших девка в возраст вошла. Пора бы и тебе остепениться. Анисья девица работящая, в плечах плотная. Не то что твоя костлявая Марийка.

— Не надо мне другой, — набычился Демьян и отбросил в сторону топор. — Сколько уже можно кости мыть? Разве дел у вас нет других, матушка?

— Да куда же ты? — рванулась было за ним Матрена, но одумалась и отступила. Пусть побродит по берегу, остынет. А она покамест до соседки добежит. Неужто не видел никто, как уводили из деревни скотину? И куда подевалась сама Марийка? Может, тать какой забрался, покамест все на покосе были? Нашел пустой дом, да вывез все.

Матрена напряженно морщила лоб, пытаясь найти разумное объяснение. Однако это выходило у нее худо. Поэтому, отмахнувшись от неповоротливых мыслей, она отправилась к соседке испить холодного квасу, да расспросить поподробнее.

Трясущимися пальцами Агата схватила берестяной ковш и зачерпнула воды со дна бочонка. Пересохло во рту от волнения, и никак не унималась в руках мелкая дрожь.

Холодные капли стекли по подбородку и сорвались на потемневшую ткань рубахи. Как пропали внучки, так и не меняла она одежды — словно хотела застыть во времени и притвориться, что ничего не случилось.

Вот только время беспощадно и бежит, не оглядываясь. Рано или поздно придется заглянуть правде в глаза. Не зря же снова заявился к ней соглядатай. Они ждут ее. Поэтому-то и увели к себе сначала внучек, а следом и Марийку.

Видно, недоволен ею Лес, раз уж так крепко осерчал.

Ничего, она сможет все объяснить. Они поймут. Должны понять, ведь она не желала сделать ничего дурного. Лишь бы не отобрали Белянку! Как же она без нее?

На глазах у Агаты появились слезы. Что-то жгло в груди, вырываясь наружу жарким, прерывистым дыханием. Она беспомощно огляделась вокруг, пытаясь отыскать взглядом клубок серебристой пряжи.

Вдруг, кто пробрался в дом, покамест бегала она по деревне? Эта мысль наполнила ее ужасом. Она торопливо подошла к корзине с пухлыми белыми мотками. Суетливо выкладывая из корзины пушистое богатство, Агата ощупывала каждый, страшась ошибиться.

С темном углу и не разглядишь, какой клубок от обычной козы, а который от Белянки. Хотя, зря она боялась. Ее волос особенно шелковист и источает неизъяснимую благодать. Прижмешь к груди — и сразу теплеет на сердце.

Агата счастливо вздохнула. Нашла!

Теперь корзина с остатками шерсти. Нельзя и волоска обронить. Все отнесет она и спрячет в тайное место, недоступное человеческому глазу.

Надолго уходит Агата. Знает, что будут рыскать по горнице жадные глаза, выискивая, чего бы ценного прихватить. Пусть хоть все заберут, ей не жалко.

Главное богатство будет ждать ее на глубине, в сухом подполе, где уже много лет назад был устроен тайник.

В углу под старыми домоткаными половиками спряталась крышка лаза. Отодвинув в сторону бочонки с водой и квасом, Агата откинула в сторону обтрепавшийся край.

Сильная рука медленно приподняла крышку лаза, открывая вход в наполненное таинственным теплом пространство.

Сухие листья с хрустом подминались под ногами. Матвей с тоской посмотрел на светлеющий за могучими дубами луг.

Уже успел он добежать до Родмень-озера и вернуться обратно. Дело к вечеру клонится, а ни единого следа так и не нашел. Хоть волком вой!

Снова вернулся к обгорелому кусту лещины, осматривая примятую ногами траву. Так ведь это он сам топтался, да Агата с козой. Зачем Марийка оставила здесь свой платок? Для него оставила, он знал об этом.

Он в изнеможении опустился на пригорок и достал припрятанные в кармане сухари. Не дело это без куска хлеба весь день бегать.

С хрустом крошились под крепкими зубами сухари, обсыпаясь на льняную рубаху темными крошками. Почуяв запах съестного, бежали к ногам муравьи-фуражиры, радостно ощупывая усиками нежданную добычу.

Матвей смотрел на бревенчатые домишки, задумчиво пережевывая свой запоздалый обед. Вспоминал Демьяна. А ведь ни разу тот и головы не повернул, когда проходил он мимо и расспрашивал соседей о пропавшей жене. Что, если это его рук дело? Может, это он украл у него жену и прячет где-нибудь на дальней заимке?

А ведь хорош притворщик! Первые дни, говорят, сам бегал по всей округе, разыскивал. Притворялся, стало быть? И платок для отвода глаз на куст привязал… Каков стервец!

Ошеломленный внезапной догадкой, Матвей вскочил на ноги, запихивая остатки сухарей обратно в карман. Потом, все потом! Сначала надо прищучить подлого Демьяна! Не смог, видно, смириться, что не досталась ему Марийка, и решил силой увести. Случались и прежде такие истории в округе, но редко. За такие шутки и наказать могли, если вскроется.

Демьян издали увидел бегущего по луговине Матвея. Бежал тот стремительно, неровными прыжками перепрыгивая через рытвины. Смуглое лицо раскраснелось, как у вареного рака.

— Куда же ты так торопишься? — пробормотал себе под нос Демьян. — Волки за тобой, что ли, гонятся? Так и из шкуры недолго выпрыгнуть.

Огляделся по сторонам. Как назло, ни одного жужленка на улице — будто вымерли все…

Кинул еще один взгляд в сторону приближающегося Матвея. Гляди-ка, лицо какое злое! И ведь напрямки к нему бежит…

Демьян затравленно посмотрел в сторону своего двора. После трудного разговора с матерью, в сердцах бросил топор у поленицы. А зря! Кто знает этого блаженного?

Матвей резко остановился и наклонился, чтобы подобрать что-то у забора старой Лукерьи. Неужто топор? Демьян попятился назад, не сводя глаз с приближавшегося врага. Нет, кажись. Суковатая палка, похожая на дубинку. Сразу привычно заныли плечи, напоминая о том, что бывает, когда на спину опускается дубина.

Не раз бывал в переделках Демьян и знал, насколько сноровист и ловок Матвей в драке. Хоть и ниже на полголовы, а жилист телом и верткий, как уж.

— Убью! — налетел он коршуном.

Демьян прижался к плетню и выставил вперед руки. Ему бы исхитриться и схватить наглеца за шиворот, да больно уж страшно свистит над головой дубина.

— Совсем сдурел! — взвизгнул Демьян, прикрывая голову. — Брось свою палку и на кулаках давай, коли тебе подраться охота!

— Ты жену мою со двора увел? — подступился ближе Матвей. Жарко горели его щеки, но еще жарче пламенели разъяренные глаза.

— Не трогал я твою жену, — замахал руками Демьян. — Сама сбежала, небось, покамест ты караваны водил. Кому нужен такой мужик, которого по два года дома не бывает? Любая взвоет!

— Убью! — снова взревел Матвей и замахнулся дубиной.

— Стой, окаянный! — завизжал вдалеке женский голос.

Подобрав юбки, с другого конца улицы на всех парах неслась Матрена.

— В острог захотел? — вопила она, призывая в свидетели соседей, удивленно выглядывающих из-за покосившихся плетней.

— Куда вы дели Марийку? — обратил он к ней налитые кровью глаза.

— Никто твою Марийку не трогал, — сурово сказала Матрена и загородила сына своим дородным телом. — У ведьмы лучше спроси. Она старших детей своих уже извела. Мало ей показалось. Добралась, видно, и до младшей!

Со всех сторон с шумными криками подбегали соседи, вооруженные жердями и топорами. Лица у всех сердитые, решительные. Матвей смерил перепуганного Демьяна гневным взглядом и сплюнул. На этот раз придется отступиться. Ничего не поделаешь.

Агата уже час металась по горнице, прибирая на место грязные миски и мотки пряжи, разбросанные по пыльным половицам. Когда вся посуда была перемыта, в дело пошла метла.

Нельзя оставить на полу и щепотки серебристой шерсти. Лучше пусть сгорит она в огне, все не так жалко. Предчувствие, что по дому будут ходить чужие ноги, было для Агаты нестерпимо. Но это было ничто по сравнению с болью, которая пронзала ее сердце при мысли о том, что чьи-то жадные пальцы коснутся драгоценного волоска. Нет! Это все принадлежит только ей! Нет среди людей тех, кто достоин благодати!

Уже который час жалобно блеяла на дворе Белянка, недовольная тем, что заперла ее хозяйка в тесном дворе за высоким тыном. Выше других был плетень, со всех сторон отгородивший угрюмый дом Агаты от любопытных соседей. Обычно оставляла она узкую щель промеж двух воротин, чтобы могла пробраться наружу коза, когда была ей в том надобность. Но не сегодня!

Белянка должна немного потерпеть. Скоро она закончит свои дела, и они отправятся вместе туда, куда ее настойчиво приглашает серебристая любимица.

Полетели в котомку свертки с припасами, а на плечи легла шерстяная шаль. Вечера и там, и здесь не балуют теплом. Кто знает, сколько ей бродить по лесам, разыскивая внучек и нерадивую дочь.

Немного подумав, она свернула в рулончик еще пару пуховых платков. Не должны успеть замерзнуть ее девочки, однако близится длинная ночь.

Когда выходила она со двора, уже тянулась с реки сизая дымка вечернего тумана. Выглянув за ворота, Агата оглядела непривычно пустую улицу. Снова попрятались все по домам. К лучшему это. Не хотелось ей, чтобы видели селяне, куда направила свои стопы деревенская ведьма. Не их это ума дело!

Нетерпеливо постукивая копытцами, выглянула из-за ее спины Белянка.

— Тихо вроде все, — шепнула Агата своей длинношёрстой спутнице.

Белянка что-то негромко проблеяла.

Агата кивнула. Верно говорит ее козочка. Нужно торопиться, покамест совсем не стемнело. А то ведь и прохода не нащупаешь, если упустить последние лучи солнца.

Торопливо зашагали по пыльной дороге худощавая женщина и ее верная помощница, которая уже не раз спасала ее в трудную минуту. Настолько спешила Агата, что не удосужилась и обернуться. Оттого, видно, и не заметила, как скользнула следом мужская фигура.

Долго сидел в своей засаде Матвей и наконец-то дождался. Старая ведьма сама приведет его к месту, где спрятала Марийку и его дочерей.

По темным, резным листьям скользнули последние отблески солнца, и Агата, зажмурив глаза, шагнула под сень дубового леса. Ладонь ее стиснулась в кулак, сжимая волокнистую веревку. Лишь бы не выпустить из руки путеводную нить. Слишком страшно открыть глаза. Не думала она, что снова осмелится переступить порог Мертвого Леса.

Рядом ободряюще проблеяла коза и потянула за собой застывшую на месте хозяйку.

Агата вздрогнула и заставила себя приподнять веки. Нельзя забыть дороги, по которой пришла. Много у Леса выходов, та только один из них верный — тот, что был когда-то входом.

Осталась за спиной подступающая к деревне ночь, и снова засияло над головой яркое солнце. Исчезла дубовая роща, сменившись остовами древних, давно окаменевших деревьев. А вокруг, каменными исполинами, нависли гранитные скалы.

Иначе течет время в этих местах — медленно. Покамест Агата две недели за прялкой трудилась, здесь от силы два часа минуло. Хорошо это или плохо?

Скорее хорошо! Значит, не успели Яника и Миленка слишком далеко от входа уйти. Как только разыщет их бабушка, так сразу домой и отведет. А глупая Марийка пусть сама дорогу ищет, коли сама вовремя не найдется. Большая уже, чай, не век же за ней с ложкой каши бегать!

Агата настороженно осмотрелась вокруг. Нет вокруг врагов, кроме, ее собственных страхов, тревог и сомнений. Позволишь вырваться наружу — и обернутся они черными тенями, кружащими над головой и летящими по следу. Однако, нет — тихо, покамест.

Рука ее нырнула в карман, выуживая на свет крохотный клубок серебристой пряжи. Дрожащие пальцы привязали кончик нити к почерневшей от времени ветке. Так она не потеряет дороги, а в клубочке ее много тончайших, похожих на паутину нитей, надолго хватит.

Вот только шуршала под ногами сухая, дубовая листва, и нет ее. Обрушилась на голову мертвая тишина.

Матвей ошалело хлопал ресницами, озираясь по сторонам. Висит над головой яркое летнее солнце. Вот только за полдень перевалило, и все так же жжет спину сквозь тонкую ткань рубахи.

Осторожно переступив с ноги на ногу, Матвей двинулся в тень, нависающего над каменистой дорогой утеса. Ему бы хоть секундочку отдышаться и прийти в себя. Исчезла за изгибом дороги прямая спина Агаты, но ничего, он догонит. Одна же дорога, а не десяток.

Ему бы испугаться, да некогда. Стало быть, правду гутарили на сельских посиделках. Агата-то и впрямь ведьма…

Он-то больше со зла ее так называл, а соседи за то, что сторонилась людей и отсиживалась больше за высоким тыном. Да, за то, что глаз у нее недобрый. Никого не любила Агата, это каждый селянин знал. Да и жадность ее росла год от года. Все под себя гребла. У такой и снега зимой не выпросить.

Судорожно вздохнув, Матвей выглянул из тени. Пора бежать по следу, а страх в ногах запутался, не хотят идти, подлые. Куда же это он попал? Уж не в земли ли к демонам, кто, как известно договора с ведьмами заключают?

А что если и его будут искушать?

При мысли об этом резко вспотели его ладони. Страсти-то какие! Кому расскажешь, не поверят! И в такое гиблое место привела Агата свою дочь и маленьких внучек? Во веки веков не будет ей прощения.

Вместо страха в душе вспыхнул гневный огонь и снова забушевала в жилах горячая кровь. Марийка ждет его помощи, а он, трусливым зайцем, за камнями прячется. Нужно поскорее нагнать старую каргу, покамест и в этих местах не наступила темная ночь.

— Я устала! — капризно захныкала Миленка. — Ты обещала мне землянику!

Яника еще крепче сжала руку сестры. Маленькая еще ее сестричка, не понимает, что заблудились они.

Она и раньше хаживала к Родмень-озеру, а не помнит, чтобы было вокруг так страшно. И почему так жарко? Неужто полдень уже? Яника была еще слишком мала, чтобы понимать движение солнца. Однако умела отличить утреннюю зарю от полуденного зноя.

Забежали они в лесок ранним утром, присели под кусточком, чтобы передохнуть и задремали.

А потом Яника предложила Миленке наперегонки до озера пробежать. Они бежали по тропинке и выбежали на эту дорогу, а вокруг каменья огромные. Солнца за ними не видать. И мертвый лес. Неужто пожаром загубило старые дубы?

— Я пить хочу! — напомнила о себе Миленка. — Давай вернемся. Бабушка даст нам вкусное молоко.

— Даст, — кивнула Яника и добавила, чтобы успокоить сестру. — Сейчас свернем на другую тропинку и побежим обратно.

Пообещала сестричке, а как дорогу к дому найти? Может, назад повернуть? Снова, некстати, вспомнилось гневное лицо матушки. Нашла, верно, она загубленное тесто… Ох, и отходит ее хворостиной по бокам! Соседи поговаривали, что уж больно сурова с детьми Марийка. Вся в мать! А Яника не помнит, чтобы бабушка так сердилась. Так, отругает иной раз для виду, да дело с концом. А все чаще сладости им с ярмарки приносила, да пахучее козье молоко. Нет, это матушка у них злая, а баба Агата — самая добрая бабушка на свете.

Погруженная в свои мысли, девочка не сразу заметила, как выскользнула из ее руки ладошка младшей сестры. А когда опомнилась, так сразу и завертелась на месте. Пропала! На пыльной дороге только одна стежка следом — ее собственная.

— Миленка! — взлетел ввысь отчаянный крик.

— Миленка-Миленка-Миленка! — ответило далекое эхо.

— Где ты? — звенел между утесов плачущий голос.

— Где-где-где? — вкрадчиво вопрошало эхо.

— Чего кричишь? — раздался недовольный детский голос. — Здесь я.

Яника бросилась на звук и через несколько шагов увидела сестру, надежно скрытую в тени гранитных скал.

— Что ты здесь делаешь? — сердито подскочила к ней сестра.

— Малину ем, — с наслаждением улыбнулась ей измазанная ягодным соком мордашка.

Яника с изумлением уставилась на густые кусты малины, выглядывающие из скальной расселины. Под сочными изумрудными листьями прятались гроздья спелой ягоды. Она могла поклясться, что еще несколько минут назад здесь ничего не было.

Прошли первые страшные минуты. И ничего. Как было тихо вокруг, так и есть. Может, и нет здесь никого?

Матвей огляделся по сторонам. Даже птицы не летают. Гиблое это место, мертвое. А что будет, когда наступит ночь? Он поежился. Сразу захотелось забиться в какой-нибудь уголок и обхватить плечи руками.

Вспышка гнева улеглась, и снова забегали по коже ледяные мурашки. Будто смотрит кто на него из-за почерневших остовов, а сам не показывается.

С шорохом осыпалась на дорогу каменная пыль. Матвей закусил губу и прибавил шагу. Если Агата не боится блуждать по этим тропинкам, то ему, степному воину, и вовсе должно быть стыдно.

Казалось, что слышит он уже цокот козьих копыт. В тишине каждый звук словно камень, брошенный в прудовую воду, — расходится волной и тревожит слух случайного странника.

Матвей, забыв про осторожность, сорвался с места. Он должен догнать ее. Иначе не найти ему Марийки и своих дочерей.

Узкая дорога петляла промеж одиноких утесов и окаменевших от старости деревьев. Долго бежала под ногами одинокой полосой, покамест не довела его до распутья.

Задрожав от несправедливости, Матвей заметался по сторонам, стараясь понять в какую сторону убегает задорный перестук козьих копыт. Нет, не разобрать. Будто со всех сторон идет слабый, далекий звук.

И тогда, охваченный вновь подступившим отчаянием, он скрипнул зубами и опустился на пыльную дорогу.

Потерял драгоценные минуты еще тогда, когда прятался за скалой. Упустил из виду зловредную ведьму, и нечего теперь сопли на кулак наматывать. Придется сидеть тут и ждать, покуда не вернется.

На руке вспухла еще одна царапина. Марийка тихо всхлипнула и посмотрела на ободранные ладони. Полезла она на камни, чтобы попробовать оглядеться сверху. Уже третий час здесь бродит. Куда она попала? Провалилась в тартарары? За какие грехи изгнали ее из дома? Может, она умерла, а сама и не заметила?

Все, чего она хотела, — это найти своих девочек. Бродила и кричала около Родмень-озера, а потом случайно угодила в засыпанную сухими ветками яму и оказалась здесь. Неужели она и взаправду умерла?

Опустившись на гладкий выступ, девушка заплакала. Так и не успела повидать жизни. Все детство мать соки из нее пила, да поедом ела. А когда показалось, что вырвалась она на свободу, вышла замуж за любимого, и тогда в покое ее не оставила.

Довела сначала брата Степана, что он бросил хозяйство и сбежал. А потом и очередь Матвея настала. Просил ее муж уехать из деревни и оставить все. Не смогла Марийка. Такое чувство у нее, будто толстыми цепями она к этим местам прикована.

Получается, и не жила вовсе, а тут и смерть нелепая ее подстерегла. А что же будет с ее девочками?

Она снова поднялась на ноги и, прижимаясь к каменной стене, высунулась из-за края и глянула на север. Такие же скалы и безбрежное море черного, будто обугленного леса. И к востоку мертвое пространство, и к западу. Куда же ей идти, если она пришла с юга? Обратно? И зачем ей куда-то идти, если она умерла?

В животе что-то буркнуло, напоминая о голоде. Марийка удивленно облизала пересохшие губы. Нелепица какая! Отчего же хочется ей испить прохладной воды и съесть кусок хлеба? Разве в загробном мире есть такая потреба? Или это дано ей, чтобы страдала она до конца времен, не имея способа утолить жажду?

Сломленная черными мыслями, Марийка снова опустилась на каменный выступ и заплакала.

— Куда ты меня тянешь? — сердито спросила Агата и дернула за веревку.

Час уже бродят они по мертвому Лесу. Прошел первый страх, и снова забурлило внутри привычное недовольство.

— Разве не помнишь, зачем мы пришли? — развернула она к себе Белянку. — Мы должны найти моих внучек. Их забрал Лес, и он должен вернуть то, что ему не принадлежит.

Коза недовольно заблеяла и дернула рогатой головой.

— Нет! — твердо ответила Агата. — Я не пойду к Разлому. Сама иди, если тебе так хочется повидаться с родней.

Белянка несколько раз моргнула. И мелькнула в ее миндалевидных глазах тень насмешки.

— Не переживай, и без тебя не потеряюсь, — вспыхнула Агата. — Ишь ты, распоясалась! Тебя ко мне помогать приставили, а не бездельничать.

Коза снова дернула головой, пытаясь заставить Агату идти за собой. Женщина и не думала поддаваться.

— Веди меня туда, где они прячут Миленку и Янику! — прошипела она. — Виданное ли дело, среди бела дня детей воровать!

Белянка возмущенно заблеяла.

— Ишь ты, защитница! — фыркнула Агата. — Хотели бы пригласить, по-доброму надобно было сделать, по-человечески. А это не приглашение, а воровство!

— Иначе бы ты не пришла! — снова прозвучал у нее в голове строгий голос. — Давно зовут, а ты уши прикрыла и притворяешься, будто не слышишь. Мы идем к Разлому, или никуда не идем!

— Ах, вот как! — с силой дернула за веревку Агата.

Но коза лишь насмешливо фыркнула и улеглась прямо на груду мелкой осыпи, перегородившей дорогу.

Прошла еще одна неделя, а потом другая, и люди словно забыли, что жила когда-то на краю улицы мастерица Агата. Давно не слышно мелодичного блеяния Белянки и не сверкает на солнце серебристая шерсть. Даже спокойнее стало в деревне. Вслед за Агатой пропал Матвей, но и его никто особенно не вспоминал. Разве что Демьян, который первое время ходил с опаской и оглядывался по сторонам. А потом и он успокоился. Видно, утек Матвей снова на свои богатые заработки, чего ему одному в пустом доме сидеть? Никто и не подумал наладить поиск. Сгинула Агата и слава богу. Меньше злобного ворчания слушать.

Потянулись над деревенькой припорошенные степной пылью дни. Золотилась на полях пшеница и кустилась рожь, а коровы прилежно давали молоко, чтобы досыта накормить босоногих ребятишек, день и ночь пропадающих на берегу реки.

Ходили люди и на Родмень-озеро. Мужчины ставили силки на зайца и искали пчелиные улья, а женщины набирали полные корзинки сочных ягод. Сначала обирали малинники и путались в зарослях ежевики, а ближе к концу августа стала поспевать первая брусника.

Старая Агата так и не вернулась. А люди и впрямь стали ее постепенно забывать. Один лишь дом ее, строго и неприветливо выглядывающий из-за высокого плетня, напоминал о том, что жила когда-то в этих местах сварливая женщина с серебристой козой.

Никто не мог достоверно объяснить, отчего так быстро стираются из памяти одни и так долго живут другие. Верно, ничего хорошего не сделала Агата для своих соседей, вот и весь сказ. Жил человек, по улице ходил, а как вспомнить, так ни единого доброго слова и не найдется!

Одна только Марийка долго не шла из головы Демьяна, да потерянного ведь не воротишь, вот и стал понемногу и на других девушек заглядываться. Пышные ходят вокруг, да румяные! И матушка изо дня в день талдычит одно и то же. Надо все-таки заслать ему сватов к Анисье, а после Покрова и свадьбу сыграть самое время. Так рана душевная быстрее зарастет.

Текли в голове у Демьяна медленные думы, а опытные руки без устали точили топор. Подбираются к домам первые осенние холода, а дров негусто. Все как-то руки не доходили.

— Демьян! — выглянула мать из-за обвязанных тряпицами подсолнухов. — Сосед, дядя Гриша на ярмарку собрался. Может, и ты с ним заодно?

— А чего Макара не отправишь? — недовольно вздохнул Демьян, напомнив про младшего брата. Что за бездельник растет? А все оттого, что отца рядом нет. Матушка уж больно квохчет над Макарушкой. Вот он и вырос рыхлым неумехой. Пойти всыпать ему, что ли?

Матрена недовольно поморщилась. Нелады между братьями с самого детства тянутся. Что бы она ни делала, а все только хуже становится. Как помирить их промеж себя?

— Макар на поле с утра пойдет, — выгораживая младшего, сказала она. — Несколько полосок ржи осталось. Уже осыпаться начала, как бы не прокараулить. Поезжай ты, а?

— Хорошо, — кивнул Демьян. Он и сам был рад прокатиться до ярмарки и ворчал только для вида. Не смог удержаться и не кинуть камешек в огород младшего брата. Пусть тоже пошевелится хоть немного.

Насущный вопрос был решен, и голова матери снова скрылась за рядами подсолнухов. Огороды на задах сажали громадные. Как с утра зайдешь, так только к ночи и выберешься.

Ярмарка развернулась у самой воды, на широком прибрежном лугу. С утра сюда тянулись телеги. Скрипели оси, фыркали лошади и, смеясь, перекликались люди. К полудню луг уже гудел. Вовсю торговались у лавок приехавшие с запозданием селяне. Да, еще сердито так. Неподалеку ошивались зеваки, с любопытством наблюдая за ожесточенным спором. Так его, так! Еще и за бороду оттаскай!

В тени под навесами лениво покачивались пучки сушёной воблы и жирные ломти вяленой сомятины. Тревожил их покой жаркий волжский ветер. А в торговых рядах и вовсе не протолкнуться. Разложили на прилавках домотканые рушники и шали местные мастерицы. Горели глазенки у детей при виде искусно вырезанных игрушек. А чуть поодаль сверкали на солнце бляшки ремней и конская сбруя.

Над телегами висела жаркая духота. Купцы сидели на лавках, щурясь на солнце, прикидывая цену. Скучали. Перешучиваясь, перебирали товар селянки. Все хочется потрогать. Женские пальцы с любопытством касались и тянули к себе нарядные ткани. Поначалу кумушки шептались между собой, а потом с прищуром называли цену, твердо уверенные, что не уйдут отсюда, как следует не поторговавшись.

Под ногами крутились ребятишки, носились между телегами, получая тычки и шлепки, но тут же забывая о них. Весело им!

В шумном, теплом воздухе плыли густые запахи, в которых смешалось все: аромат свежего хлеба, кисловатый дух кваса и вспотевших на солнце спин.

Демьян с улыбкой осмотрелся по сторонам. Хорошо-то как! Редко выезжал он за пределы родной деревни, поэтому и радовался всему новому, как ребенок.

Лишь бы не обсчитали! А то мать задаст ему на орехи! Лучше держаться рядом с опытным в таких делах дядькой Григорием.

Незнакомые все вокруг лица. Не успел Демьян оглянуться, как оттерла его беспокойная толпа от дядьки. Аж сердце захолонуло. Хоть и больших годков уже Демьян, а непривычен к чужим. Все больше дома отсиживался, да по знакомым с детства дорогам ходил.

Хотел было крикнуть, да постеснялся. Кто знает, сколько вокруг него Григориев. Знамо дело, что не один. Имя-то известное, по всем ближним деревням не меньше двух десятков наберется.

Вклинившись в толчею, он пробирался промеж телег с зерном, внимательно всматриваясь в бородатые лица. Не должен был далеко убечь. Найдется!

Глаз его упал на смуглое лицо с пшеничными усами. Кольнуло что-то в сердце. До того знакомыми показались ему глаза молодого парня, стоявшего за прилавком с конской сбруей. И этот нос с кривинкой…

— Степан? — неуверенно спросил Демьян. — Веригин?

— Я, — озадаченно кивнул носатый. — А тебе-то что? Али знакомец?

— Ну да! — расплылся в улыбке Демьян. — Это я, жених твоей младшей сестры. Неужто не признал?

— И верно, — присмотрелись к мощной фигуре голубые глаза. — Ты сосед моей матушки — Демьян Молчан!

— Истинно так! — любовался земляком Демьян. Так приятно было встретить ему знакомое лицо среди моря чужих. — А ты как здесь? Мать твоя говорила, вроде как в конюхи нанялся?

— То дело прошлое, — усмехнулся Степан. — К шорнику в подмастерья подался. Вот теперь на ярмарке помогаю.

— Красота-то какая! — присмотрелся Демьян к сверкающей на солнце уздечке.

— Мать моя как там? — глухо спросил Степан. — Марийка?

— Ох ты ж, господи, — почесал затылок Демьян. — Ты же ведь и не знаешь ничего. Пропали они. Сначала Марийка с детьми, а через пару недель и Агата сгинула. Взяла свою козу и увела за собой на веревке. Ночью, приметила ее моя матушка, как по дороге к дубраве шли они. С тех пор и не видел их никто.

— Как это? — побледнел Степан. — Может, напал на них кто? Искали?

— А как же, — с готовностью закивал Демьян. — Всей деревней по окружным лесам бродили. Да куда там. Ни единого следа не осталось.

Лживые речи его текли гладко, да как-то слишком быстро. Оттого и не поверил ему Степан. Однако виду не показал.

— А ты по какому делу здесь? — решил он уйти от неудобного разговора.

— Матушка прислала, материи на рубахи прикупить, — завертел головой Демьян, разыскивая своего дядьку. Уже и не рад он был, что встретил земляка. Ишь, как сверлит глазами. Не поверил, видно. Первый раз на сердце у Демьяна пробудилось чувство вины. А ведь и вправду не искали. А почему? Словно нашептали им что-то на ухо лесные духи и пелену перед глазами повесили. Как вернется домой, самолично обойдет все дороги и овраги. Может, хоть следы какие найдет. Не по-божески это — забыть о ближнем. Ведь, всю жизнь рядом по-соседски прожили. Хоть и не всегда миром, ругались бывало. Так это ведь обычное дело! Кто же без греха?

— Демьян! — выманил его из потока мыслей негромкий голос.

Он заморгал и посмотрел в открытое лицо бывшего соседа. Покраснел. Нехорошо все-таки, что соврал.

— Тебе уздечка понравилась? — спросил его Степан. — Возьми. Подарок тебе от меня. Это же я ее сделал. Хозяин не будет ругаться.

Демьян замотал головой, отказываясь от дара. Смутился.

— Возьми, — настойчиво протянул руку Степан. — Матушка моя всю жизнь под себя гребла, людей обсчитывала. Черным пятном на мне это лежит. Не выдержал я ее смуты душевной, поэтому и ушел. А вы рядом были, присматривали, стало быть. Это моя тебе благодарность!

Со дня ярмарки прошло три дня. К обеду четвертого показалась у околицы телега, груженная нехитрым скарбом. А рядом шагал носатый парень с пшеничными бровями, под которыми прятались смешливые глаза. И хоть не было ему особого резона радоваться, он все же не мог сдержать улыбки при виде родных мест.

И семнадцати не было, как ушел он в люди и оторвался от родного гнезда. А теперь, стало быть, настало время вернуться. И вот он ведет за собой чалого коня и телегу, на которой сидит юная жена. Давно уже хотел вернуться, да все как-то не решался. Встреча с Демьяном придала ему сил.

Знал он, что мать, оставшись без мужских рук, распродала всю скотину и пустуют сараи. Но это дело наживное. Не этим годом, так следующим прикупит он теленка и пару козочек. Надо же с чего-то начинать.

— Степан? — выглянула из-за низенького плетня Авдотья. — Ты, аль показалось мне?

Она, опираясь на свою клюку, торопливо зашагала к калитке, чтобы успеть разглядеть поближе нежданных гостей.

— Я это, бабушка, — приветливо улыбнулся Степан и придержал коня. — Как здоровье твое? Смотрю, охромела?

— К земле уже клонит, — закивала старушка. — Годы быстро бегут. Скоро и пшеницу в снопы убирать. А ты к нам надолго, али погостить?

— Надолго, бабушка, — сдержанно кивнул он. — Вот, привез жену молодую. Марушкой кличут. Дом рядом с матерью поставим.

— А ты про Агату-то слыхал? — осторожно спросила его Авдотья.

— Да, бабуня, — вздохнул Степан. — Демьян мне на ярмарке повстречался и все рассказал.

— Ох уж этот Демьян! — осуждающе покачала головой старушка. — Как вернулся с ярмарки, так такой шум тут поднял. Юлой по деревне вертелся. Всех в лес погнал, чтобы следы Агаты искали. А все что нашли, так это голубой платок Марийки. Он бы еще следующей весной поиск наладил, дурень!

— Искать никогда не поздно, бабушка, — склонил голову Степан. — Вот и я, как разберусь с делами по хозяйству, тоже начну искать. Не могли же люди бесследно пропасть. Чует мое сердце, они где-то рядом.

— Ну, поищи, милый, — понимающе кивнула Авдотья. — Чай, семья твоя. Стало быть, долг твой за них беспокоиться и страдать. Хоть и дурной матерью была Агата, а все-таки мать. Да и Марийку жалко с детишками. Какой тать сподобился их умыкнуть, ума ни приложу.

— Мы пойдем, бабушка, — тронул повод коня Степан. — Устали с дороги. Покамест в материнском доме остановимся, а потом, как дело пойдет.

— Ну, иди, иди, — вздохнула старушка, провожая телегу задумчивым взглядом.

Ишь ты! Мать гоняла его всю жизнь, а все равно парнишка к дому тянется. Тоскуют его глаза, хоть и прячутся за улыбкой.

Постукивали по каменистой дороге лошадиные копыта, и неспешно катилась телега. Справа показался высокий плетень, отгородивший от дороги угрюмый материнский дом. За неплотно прикрытыми воротами уже успела подрасти и закудрявиться давно нетоптаная трава.

— Вот мы и дома! — обернулся он к застенчивой супруге. — Покамест здесь поживем, а потом видно будет!

— Так и будешь на дороге лежать? — ворчливо спросила Агата. Легонько потянула веревку, предлагая козе подняться

Белянка упрямо покачала рогами. Нет, она останется там, где лежит. Упряма Агата, но не знает еще она, насколько вредной может быть ее рогатая помощница.

— Ну и лежи тут, — фыркнула Агата. — И без тебя справлюсь. Ишь ты, княжну из себя начала строить! Забыла, что приставили тебя ко мне в услужение.

— Ты, видно, так ничего и не поняла? — печально посмотрели на нее миндалевидные глаза.

Но Агата уже не слушала. Отбросив веревку в сторону, она глянула на груду валунов, возвышающуюся справа от обочины. Можно взобраться наверх и осмотреться для начала. Она покричит, и Яника ее услышит. Может, устали и присели где-нибудь в тенечке. Далеко ли могут уйти детские ноги? Здесь безопасно, главное — не дать вырваться наружу собственным страхам.

Взобравшись на первый валун, Агата оглянулась и посмотрела на дорогу. Пушистая серая пыль еще хранила слабый отпечаток, но Белянка исчезла. В глазах что-то защипало. Агата едва слышно шмыгнула и провела по лицу ладонью. Она не будет плакать из-за козы. Слишком много та стала о себе воображать. Даже если и не вернется — не беда. Ее хранилище битком набито клубками серебристой пряжи.

Сладкий сок расцвел на губах сытой улыбкой. Вроде только несколько горстей малины съела Яника, а кажется, что целую тарелку ароматной каши. Да еще и чашу молока вдогонку. Чудно!

И так ей стало хорошо и лениво, что прилегла она под этим самым кустом и уснула, прижимая к себе младшую сестру.

Снилось ей, как скакала она маленькой белой козочкой по горным кручам и смотрела на белый свет с высоты заснеженных вершин. А если хотелось ей спуститься вниз, тогда раскрывала серебристые крылья, спрятанные за спиной, и парила вниз беззаботной птицей. А рядом летела Миленка. Узнала свою сестру Яника по веселому взгляду карих глаз.

Все дальше и дальше уходили они на северо-восток, куда манили их всполохи северного сияния. Тянулись вслед за ними серебристые нити, привязанные к кусту малины, и покамест держались, но с каждым взмахом крыльев становились все тоньше.

— Яника! — позвал издалека чей-то голос.

Девочка заерзала, силясь приоткрыть глаза. Но спалось так хорошо и покойно, словно лежала она не на гладких камнях, а на пуховой перине. Поэтому она повернулась на другой бок и, счастливо улыбаясь, провалилась еще глубже в свой чудесный сон.

— Миленка! — попробовал другое имя все тот же знакомый голос.

Уже не помнили девочки, откуда они знают его. Пришел он к ним из далекого прошлого.

Миленка сонно зевнула и приоткрыла левый глаз. Защекотало у нее в носу. Вместе со звуками пришел к ней и запах свежей сметаны. Ни с чем не спутать его сладковатый аромат. Ни одна коза не давала такого вкусного молока, как Белянка. Миленка выросла с его сладостью на губах.

Девочка заворочалась, пытаясь выбраться из объятий сестры. До чего же крепко обняла ее Яника — не вздохнуть!

— Яника, — пробормотала она и выпростала руку, дотрагиваясь до лица. — Проснись!

— А? Что? — завозилась старшая сестра, с трудом разлепив сонные веки.

— Пошли домой, — снова заканючила Миленка. — Нас бабушка ждет. Я сон видела. Она стоит у ворот и зовет нас.

— А я летала во сне, — довольно потянулась Яника. — И ты была со мной. Жаль, что ты меня разбудила.

— А я домой хочу! — всхлипнула Миленка. — Пойдем скорей.

Снова прошелестел на головами легкий ветерок и принес с собой отзвук далекого голоса. Яника вздрогнула. Неужто и впрямь зовет кто-то?

Агата поднималась все выше, пробираясь между громадными глыбами. В щели пробивались лучи вечернего солнца. Из груди вырвался тяжелый вздох. Слишком уж долго она здесь бродит. Управиться бы до ночи. Наверное, в деревне уже ляжет первый снег, когда выведет она своих девочек, а одеты по-летнему, в рубашонках. Да и босые, поди.

Сушило губы тяжелое дыхание, мочи нет. Остановиться бы и хлебнуть водицы. В котомке у нее есть немного еды и питья. Должно хватить.

Опустившись на гладкий камень, Агата перевела дыхание. В ее-то годы и в горы лезть? Не ожидала она, что придется сюда вернуться. Все ведь так хорошо шло.

Перед взглядом простиралось бесконечное пространство из белоснежных скал и окаменевшего от древности леса. Изредка попадались между утесами голубые капельки озер и стекающие с камней ручейки. Бежали по Мертвому Лесу тысячи дорог, сливаясь вместе и вновь разбегаясь. Словно огромный каменный лабиринт лежал перед ее глазами, где каждый тупик — чей-то выход. Главное — не потерять свой.

Рука Агаты с тревогой метнулась к карману, где лежал маленький клубок. Покамест тянется за ней тоненькая нить, она в безопасности. Худо будет, когда эта нить закончится.

Она с тоской глянула наверх. Дальше пути нет. Либо сорвется, либо застрянет на вершине на веки вечные. Одно дело забраться наверх, так ведь надо еще найти путь назад.

Голова ее нырнула в узкое оконце между двумя глыбами.

— Яника! — закричала она. Выставила ухо, прислушалась.

Тишина.

— Миленка! — с возрастающей тоской вырвался еще один крик. Неужто не найдет? За что ей такое наказание?

Еще долго стояла обессилевшая Агата на каменном выступе и пыталась расколоть остекленевший воздух отчаянными криками. Никто так и не ответил.

Тогда, подобрав подол и хватаясь за шершавую поверхность гранитных глыб, она стала осторожно спускаться к дороге.

Матвей мерял дорогу широкими шагами и шевелил губами, словно высчитывал, в какую сторону податься? На север, запад или восток?

Словно песок сквозь пальцы утекает время, а он все топчется на одном месте. Обязан он догадаться, куда ушла подлая ведьма. И чем скорее, тем лучше.

Матвей готов был опуститься на карачки, пытаясь разглядеть несуществующие следы, но все было тщетно.

Изредка с шорохом стекали на дорогу струйки каменной крошки. И тогда он поднимал голову, прислушивался — готовый в любую минуту отскочить в сторону, если учует опасность.

В тени далекого утеса промелькнула чья-то фигура. Матвей напрягся, отступая в сторону, чтобы спрятаться за выступающий край гранитной глыбы. Сердце его взволнованно забилось. А что, если это Марийка? Вдруг удалось ей сбежать от жестокосердой матери и ищет она путь домой.

Когда он снова осмелился выглянуть, перед ним стояла она — Агата! Увидев горбоносое лицо, она отшатнулась.

— Матвей? — не веря своим глазам, спросила она. На всякий случай отступила на несколько шагов назад. — Не верь всему, что видишь в Мертвом Лесу!

— Не ждала? — пытаясь скрыть свой страх за бравадой, спросил он.

— Ты следил за мной? — возмутилась ведьма.

— Куда ты подевала Марийку? — расправил он плечи, стараясь казаться крупнее. — Отвечай! И где Яника с Миленкой?

— Сказала бы, — враз поникли ее плечи. — Кабы сама знала.

— Не знаешь? — ошеломленно спросил он, почему-то сразу поверив ее словам. Никогда еще не видел он, чтобы блестели от непролитых слез глаза Агаты.

— Одно только знаю, — вздохнула она. — Девочек забрал Лес. Видно, хочет наказать меня за непослушание, не иначе.

— Лес? — непонимающе сморщился Матвей.

— Да, — кивнула она и обвела руками окружающее пространство. — Этот громадный каменный лабиринт вокруг нас. Это то, что мы зовем — Мертвый Лес.

— Кто мы? — спросил он, затаив дыхание.

— Ведьмы! — прозвучал короткий ответ.

И в этот момент мир Матвея окончательно треснул.

Солнце медленно сползало к закату. Казалось, что уже давно пора наступить прохладе, но над головой по-прежнему струился раскаленный воздух, который нес в себе запах пыли и давней гари.

Марийка в который раз остановилась и спряталась под нависающий над дорогой утес. Нет больше сил идти дальше. Как же хочется пить!

Густая тень приятно холодила спину и дарила долгожданную передышку. Она облизала потрескавшиеся губы и с тоской посмотрела в безмятежное небо, синеющее над головой. Нет надежды даже на капельку дождя.

Сколько часов уже бредет она по каменистым пустошам, сворачивая то вправо, то влево. И хоть бы один ручеек попался! Нет здесь ничего живого — одна мертвая пустыня вокруг.

Коснувшись рукой поверхности камня, Марийка удивленно ойкнула. Из гранитной глубины шел тонкий освежающий холодок, словно внутри текла горная река.

— Вот бы мне хоть глоточек! — прошептала она пересохшими губами и сомкнула веки. Ее щека прижалась к каменной стене, впитывая в себя желанную прохладу. Ухо с жадностью ловило едва слышное журчание. Неужели здесь и впрямь течет река?

Ошеломленная внезапной догадкой, Марийка отпрянула от скалы и торопливо пошла вперед, чтобы посмотреть: что же прячет она с северного края?

Глаза ее ощупывали подножие гранитной глыбы, но тщетно. Все плотно укрыто мелкой каменистой крошкой, и не пробиться здесь даже мелкому ручью. В отчаянном порыве она вновь коснулась камня дрожащими пальцами. Даже обжигающие лучи солнца не смогли как следует нагреть его прохладную поверхность. Доверившись внутреннему чутью, Марийка закрыла глаза и пошла наощупь, не отрывая от гранитной стены дрожащие ладони. Скоро по пальцам заструились первые капельки воды. Высоко над головой пробивался наружу ручеек, стекая вниз мириадами сверкающих струек.

Девушка с облегчением открыла глаза и первым делом умыла запыленное лицо. А потом сделала несколько жадных глотков. Спасена!

— Ты хоть знаешь, где искать детей? — спросил Матвей, терпеливо шагающий вслед за Агатой.

— Нет, — мотнула черноволосая голова. — Белянка знала, но она меня бросила.

— Почему? — не унимался Матвей.

— Ты не можешь хоть немного помолчать? — рассерженно обернулась ведьма. — Ничего из-за твоей болтовни не слышу.

Матвей какое-то время промолчал, но идти было скучно и он снова не выдержал.

— А как ты стала ведьмой? — подкрался он сбоку и шепнул, как можно тише.

— Тьфу ты! — вздрогнула Агата и стукнула его по голове котомкой. — Откуда же ты такой любопытный взялся-то? Иди молча, иначе сделаю так, что ты потеряешься!

Матвей обиженно замолчал. Давно уже пересохло в горле, и разговор хоть немного отвлекал его от мыслей о глотке воды. Он намеренно замедлил шаг, чтобы отстать от неприветливой ведьмы.

Внезапно по левую сторону от дороги блеснуло голубое зеркало воды. На лицо против воли наползла счастливая улыбка. Как же хорошо будет ополоснуть вспотевшую шею и вдоволь напиться.

— Я сейчас! — крикнул он в спину уходящей Агаты и помчался к горному озерцу.

— Стой! — истошно закричала она и побежала следом.

Молодые ноги бежали шибче, и Матвей уже упал коленками на галечный берег, все ближе подползая к воде, когда схватила его за шиворот крепкая рука и вздернула вверх, как провинившегося щенка.

— Нельзя пить эту воду! — строго сказала Агата и потащила его обратно к убегающей на восток дороге.

Миленка сонно вздохнула и остановилась. Взгляд ее затуманился. Того и гляди, упадет без чувств на щетину пересохшей травы, торчащую из каменных расщелин.

— Ты чего? — с тревогой посмотрела на нее Яника.

— Я спать хочу, — пробормотала Миленка.

— Пойдем, — потянула ее сестра к сверкающему неподалеку озерцу. — Посидим минутку. Там и ежевика растет. Глянь!

— Где? — оживилась Миленка.

Как услышала про ягоду, сразу вылетел из глаз ее подползающий все ближе сон.

Ежевика росла густо, цепляясь за округлые валуны. Мощные побеги тянулись по земле и вверх, переплетались между собой, словно нарочно преграждая путь. Под тёмными, плотными листьями прятались сочные черные ягоды.

Яника опустилась на корточки, поднимая колючие плети и пытаясь добраться до блестящих плодов. Надо же, все ягодки спелые, как на подбор. Ни одной недозрелой. Чудно!

— Дай мне! — потребовала Миленка. — Скорей!

— Погоди! — пропыхтела Яника. — Колючие, не дотянуться.

Она мужественно подползала все ближе к плетям, густо обвешанным спелой ежевикой. И вот, когда ладонь ее была готова коснуться добычи, в плечо впилось что-то острое.

— Ай! — отскочила она в сторону, чувствуя, как на глазах закипают слезы. Как это могло случиться? Она ведь была так осторожна!

— Ты чего? — уставилась на нее Миленка. — Тебе больно?

— Поцарапалась, — захныкала Яника.

Из темно-зеленых зарослей показалась черная лапка и снова исчезла.

— Ой! — округлились глаза девочки. — Что это?

— Где? — следуя за взглядом сестры, обернулась Яника.

— Там! — ткнулся пальчик младшей сестры в ежевичные плети.

— Не знаю, — испуганно прошептала она и на всякий случай отодвинулась подальше.

Темные, кожистые листья подозрительно дрожали. Яника вскочила на ноги и схватила за руку младшую сестру, оттаскивая ее подальше от груды камней, заплетенных ежевикой.

Сделав еще два шага назад, она остановилась и удивленно заглянула в тень между громадными валунами. Лениво потягиваясь, на свет вышел черный, без единого светлого пятнышка, котенок.

Всего-то несколько глотков воды выпила Марийка, а как сразу прибыло сил! Горной козочкой побежала она вниз по восточной дороге, заглядывая под каждый камень и куст.

Ничего не показалось ей необычным. Еще час назад окружали ее только скалы и почерневшие стволы мертвых деревьев. А тут, откуда ни возьмись, зазеленели вдоль дороги кусты дикой смородины и степной вишни.

Показалось ей это добрым знамением. Раз затеплилась жизнь вокруг, значит, правильно она выбрала дорогу. Ее девочки очень любят полакомиться ягодой. Где-то здесь они, рядом! Она скоро их найдет.

Иной раз ей хотелось остановиться и протянуть руку, чтобы сорвать несколько ягод, но нельзя. Сначала она должна найти дочерей. Ей никто об этом не говорил, но она точно знала, что они где-то рядом.

Крошечный источник, который спас ее от жажды, на плазах превращался в стремительный ручей, пробивающий себе путь в горную долину. Она должна держаться около воды. Никто не знает, когда ей снова захочется пить.

Марийка с удовольствием огляделась вокруг. До чего же красиво! Вот и первая травка пробивается между камней. А чуть подальше синеют островки горных колокольчиков. На душе у нее разливалась неизъяснимая благодать. Как же ей хочется остаться здесь навсегда! Жаль, что рядом нет Матвея… Они бы нашли девочек и построили в горной долине дом из камней. Она обязательно расскажет ему об этом месте. И однажды они вернутся.

Сладостное журчание воды манило подойти ближе и присесть на покрытый нежной зеленью берег. Внезапно она почувствовала, как ужасно устали ее ноги. Ей нужно отдохнуть. Всего несколько минуток, не больше, а потом она пойдет дальше, туда, где ждут ее малютки.

Марийка зевнула и села прямо на обочине. Как-то внезапно исчезла вся живость, сменившись непреодолимой сонливостью. Положив руку под голову, она улеглась прямо на острые камешки, не замечая боли и неудобства.

Веки ее сомкнулись, а дыхание успокоилось и стихло. Кабы подошел кто ближе, то и не услышал бы, до того тихо дышала Марийка.

— Погоди! — бежал он следом. — Да куда же ты?

Как выволокла его на дорогу Агата, так сразу и бросила, словно куль с зерном. Мол, сам дальше двигайся. Матвей так и остался сидеть на камнях, пытаясь прийти в себя.

А сама ведьма зашагала прочь, да так сердито и быстро, что и пяти минут не прошло, как исчезла она в пелене дорожной пыли. Тут-то Матвей и очухался.

— Стой! — снова закричал он, и Агата нехотя остановилась.

— Чего тебе? — рявкнула она.

— Почему ты не дала мне напиться из озера? — с трудом переводя дыхание, спросил он.

— Ты хочешь остаться здесь навсегда? — спросила ведьма.

— Нет, — замотал головой Матвей.

— Тогда ничего не пей и не ешь из предложенного, — вздохнула она. — А коли уж угораздило тебя съесть местной ягоды или выпить глоток воды, тогда не спи.

— Как же можно совсем не спать? — недоверчиво посмотрел на нее Матвей.

— Ежели совсем невмоготу, тогда поспи часочек и подымайся, — тревожно глянула она на тускнеющее небо. Дело-то совсем близко к ночи подбирается, а она тут беседы ведет.

— А если не проснусь? — потер он горбинку своего носа, как делал всегда, если был озадачен.

— Сам-то, ясное дело, не проснешься, — усмехнулась Агата. — Надо, чтобы рядом с тобой был кто-нибудь, кто разбудит.

— А что если Яника с Миленкой ягоды наелись? — вспыхнули ужасом его глаза.

— Того-то я и боюсь, — хмуро ответила Агата. — На одно надеюсь, что не станет губить Лес юные души. Так попугает для виду и простит меня.

— А за что он на тебя осерчал? — с любопытством спросил Матвей.

— Он очень долго меня звал, — пробормотала она, — а я не желала слышать.

Весь сон вылетел у них из головы. Глазенки так и прилипли к маленькому черному пришельцу. У Миленки аж рот приоткрылся от восхищения. До чего же занятно!

Сначала котенок играл со своим хвостом. Потом гордо прыгал с камня на камень, хвастаясь своей ловкостью. Но девочек покамест сторонился. Вроде как, присматривался.

— А откуда здесь котенок? — прошептала Миленка. — Он что, тоже потерялся?

— Не знаю, — не отрывая глаз от пушистого хвоста, ответила Яника.

— А давай его с собой заберем? — с надеждой спросила Миленка.

— А бабушка нас не заругает? — с сомнением посмотрела на сестру Яника. — Дюже она котов не любит. Ты же знаешь.

— Да, — расстроенно кивнула Миленка. Она помнила, как доставалось любой бродячей кошке, которая пыталась прибиться к их дому. Бабушка на дух не переносила кошачью шерсть и заставляла Янику мести и скрести пол, чтобы не осталось ни единой волосинки.

— Какой же он красивый! — завороженно прошептала Яника и протянула руку.

Котенок сверкнул бусинками янтарных глаз. Вопросительно мяукнул, не решаясь подойти ближе.

— Пойдем, — позвала его девочка. — Я тебя не обижу.

Пушистый хвост поднялся трубой, и в воздухе раздалось первое тихое мурчание.

— А как его зовут? — протянула руку Миленка, ласково поглаживая пушистую спинку.

— Не знаю, — тихо сказала Яника, млея от удовольствия. Котенок подошел совсем рядом и обтирался об ее ногу, согревая своим присутствием. Она больше не чувствовала себя одиноко. — А как ты хочешь его назвать?

— Баюн! — едва слышно сказала сестра. Миленка не знала, почему назвала это имя. Оно само пришло ей в голову вместе с легким дуновением ветра.

Крепкие у Матвея руки и ноги крепкие. Однако и он умаялся идти по дороге, усыпанной мелким серым камнем. Не было ей ни конца, ни края. Стыдно ему признаться, а только чует уже дрожь в коленках. Не ноги, а кисель. Хоть бы, на минутку бы присесть.

Агата обернулась, словно почувствовала.

— Притомился, касатик? — спросила она, да еще как-то необычно ласково.

Матвей недоуменно прислушался. Отродясь, слова доброго от нее не слыхал. С чего бы такая перемена?

— Давай-ка присядем в тенечке, — кивнула она на груду каменных глыб. — Упарилась я, сил нет.

Матвей облизал потрескавшиеся губы и неуверенно кивнул. Еще бы и водицы испить, и тогда совсем хорошо.

Агата, догадавшись, похлопала рукой по котомке.

— Есть у меня припас нехитрый, — уселась она на землю и поставила перед собой дорожную суму.

На глазах появилась в ее руках деревянная чаша и берестяной туесок. Разостлав на земле рушник, она выложила из котомки ломоть хлеба и пару луковиц.

— Поди-ка водицы в чашу набери, — протянула она ему чашу.

— Зачем? — удивился он.

— Разве не хочется тебе пить? — удивленно поднялись темные брови.

— Ты же сказала, что эту воду нельзя пить, — вконец запутавшись, промямлил он.

— Есть у меня один секрет! — снова сунула она в его руки деревянную чашу. — Принеси воды, а потом я тебе расскажу.

— Где же я ее возьму? — обвел он руками пустынное пространство.

— Да тут вода за каждой скалой, — небрежно отмахнулась Агата. — С дороги не видать, но ты напрямки иди, не ошибешься.

Все случилось именно так, как она и сказала. Не успел Матвей и пяти сажен отойти в сторону от дороги, как заплескалось у его ног, скрытое за скалами, озерцо.

Боясь расплескать, нес он свою добычу бережно и важно, то и дело с жадностью заглядывая в прозрачную глубину. Кабы не слова ведьмы, залпом бы выпил полную чашу и сразу бы побежал за второй.

Агата приняла из его рук полную чашу и хитро улыбнулась.

— Смотри! — сказала она и наклонила над водой туесок, полный жидкого меда. Сорвалась вниз тягучая капля и бесследно исчезла в голубоватой жидкости.

Матвей уже давно перестал что-нибудь понимать, равнодушно наблюдая за ловкими пальцами Агаты. Все эти глупые ритуалы и выдумки!

— Пей! — протянула она ему чашу.

— Ты же сказала, что нельзя, — вяло отмахнулся он.

— Одной капли молока или меда достаточно, — улыбнулась Агата. — Теперь эту воду можно пить.

Корчась внутри от необъяснимого страха, Матвей принял из ее рук чашу и сделал несколько глотков. Не было в его сердце доверия, но не стала бы она его спасать тогда, чтобы погубить сейчас?

Вытянув ноги, он бесцельно смотрел на возвышающиеся вдали серые скалы. Почему здесь все такое одинаковое? Нет ничего, кроме каменных глыб, мертвых деревьев и бесконечных пыльных дорог. Хотя нет, есть еще голубые озера и ручьи, воду из которых нельзя пить.

Неужто нет здесь ничего живого? Ни пучка зеленой травы, ни певчей птички?

Агата что-то говорила про ягоду, но он не слушал толком. Матвей повернул голову к сидящей рядом ведьме.

— Здесь всегда так? — спросил он. — Ни пятнышка зелени.

— Это лес давно умер, — бесстрастно ответила она.

— Ты говорила что-то про ягоды, — напомнил Матвей.

— Да, — кивнула Агата. — Если сильно попросишь, Лес напоит и накормит тебя. Но бойся взять в рот хоть одну ягодку. Сторонись щедрого подношения. А уж если угораздило тебя утолить жажду и голод, тогда не позволяй себе спать. Как я уже тебе сказала, не больше часа. Помни об этом.

— Почему я должен помнить? — пожал он плечами. — Разве не идем мы вместе одной дорогой?

— Одной дорогой идем, — согласилась она, и уклончиво добавила, — да только по-разному бывает. Здесь ведь и потеряться недолго. Туманы бывают и пыльные бури.

— Как же я без тебя? — вдруг испугался Матвей. И не думал никогда, что будет бояться остаться один. — Мне ведь нипочем не найти Марийку и девочек.

Агата едва заметно улыбнулась и первый раз в жизни посмотрела на него внимательным взглядом. Черен, горбонос и жилист. Не такого мужа она хотела своей дочери, но выпала эта невзрачная косточка. Однако семью любит. Все думали сбежал и бросил Марийку, а он вернулся. Да и за ней не побоялся в самую темноту отправиться. Хоть и не люб он ее душе, а больше опереться не на кого.

— Ты вот что, — сунула она руку в котомку. — Рано или поздно все равно нам придется расстаться. Лес не отступится. Время мне он дает покамест, но и оно утекает сквозь пальцы. Чую, что если не найдем до ночи, придется мне идти к Великому Разлому, а тебе дальше искать Марийку и девочек.

— Нет, — замотал он головой.

— Слушай меня дальше, — строго сказала Агата. — Мне предстоит судилище, и если не удастся оправдаться, тогда не знаю, что будет. Может, и не выпустит меня больше Лес, но пообещай мне, что ты вырвешь Янику и Миленку из его лап. Обещаешь?

— Обещаю, — не задумываясь, кивнул он.

Какое-то время они молчали. Агата, склонив голову, рылась в мешке, а Матвей тихо вздыхал, оглушенный последними новостями.

— Вот! — протянула она ему крошечные песочные часы.

Матвей растерянно захлопал глазами. Доводилось и раньше видеть в монастырях и у знакомых купцов. Но так, чтобы узреть подобную вещицу в руках у деревенской? Чудно!

— Знаешь, что это? — спросила Агата.

— Да, — облизал губы Матвей. Отчего-то снова захотелось пить.

— Если не опоздали мы с тобой, — вздохнула она, — и найдется Марийка с девочками. Возможно, еще долго придется тебе блуждать по лабиринту и придется утолить жажду. На случай, если случится такое, запомни следующее: можно спать, покамест не пробежит песок десять оборотов, опосля разбудить человека надобно. Иначе беда!

Снилось ей, что обратилась она громадным валуном и катится вниз по дороге. А рядом с ней катятся камешки поменьше, а посмотришь на них со стороны — и сразу понятно. Это они, ее доченьки — Яника и Миленка.

Так покойно у нее на душе стало. Не зря, видно, пришла она в эти места. Теперь они всегда будут вместе!

— А как же Матвей? — кольнула далекая мысль.

— Он тоже придет, — уверенно ответила Марийка. — Сейчас он занят, но скоро вернется и найдет меня.

— Как же он узнает тебя? — не унималась мысль. — Если обратилась ты серым камнем?

— Сердце подскажет, — уверенно ответила Марийка.

— Оглянись вокруг, — прошептала мысль. — Все камни похожи друг на друга, а у тебя больше нет голоса, чтобы назвать свое имя.

Марийка тревожно заворочалась и оглянулась назад. Вслед за ней катились сотни безликих серых валунов, и веяло от них бесконечной грустью. Никто не пришел за ними и не забрал с собой. И даже не присел рядом с придорожным камнем, чтобы разделить последнюю трапезу.

— Что же мне делать? — в отчаянии прошептала она.

— Проснись! — шепнул уходящий вдаль голос.

И Марийка с трудом открыла заспанные глаза.

Еще больше порозовело небо, предвещая наступающий закат. Все тело ее болело. Как же хочется спать! Может быть, пора вернуться домой? Пока она еще помнит дорогу. А что если Яники и Миленки здесь нет?

Конечно! Они уже давно вернулись и ждут ее дома. Как же она сразу не догадалась? Марийка счастливо улыбнулась и развернулась назад.

— Баюн! — позвала его Миленка. — Пошли с нами. Я тебя спрячу от бабушки, и ты будешь жить с нами.

Котенок вопросительно мурлыкнул и посмотрел на Янику.

Та неуверенно пожала плечами. Хочется ей приютить пушистого бродяжку, да страшно подумать, как будет яриться баба Агата. Она же с нее семь шкур спустит. Миленку не тронет, а ее хворостиной по всей деревне гонять будет.

Тяжело на сердце, а что делать? Но ведь и бросать нельзя котика. Как он тут один? Пропадет ведь.

— Пойдем с нами, Баюн! — кивнула Яника. — Бабушка не злая. Сначала покричит-покричит, а потом успокоится. Она Миленку любит. Мы скажем, что ты ее кот!

Баюн замурлыкал, вроде как с облегчением, и обтерся черной шерсткой о ее ногу. Девочка наклонилась и взяла его на руки.

— Пойдем, Миленка! — скомандовала она. — Сначала я его понесу, а потом ты. Скоро уже стемнеет, мы должны успеть вернуться.

Солнце клонилось к закату, и его свет больше не обжигал, а мягко скользил по лицу теплыми ладошками. Все длиннее становились тени, которые медленно ползли мимо, цепляясь за неровности дороги.

Краснощекое лицо Макара морщилось в глупой улыбке. Подмерзла уже ноябрьская грязь, но деревенские девчата все равно подбирали повыше юбки, не желая лишний раз запачкать подол.

Вот он и застыл у плетня, наблюдая за говорливой стайкой, пробегающей мимо. Каждую прижал бы к своей щедрой на ласку груди, да не даются. Тайком пересмеиваются только, а дружечкой выбрать не хотят.

Не знал Макар, что не любят его девушки за неразборчивость и непостоянство. Сегодня одна ему улыбнулась, он за ней волочится, завтра другая ласковое слово сказала, он и за ней бежать рад.

А хуже всего то, что без зазрения совести ходил Макар за молодухами. Стоит мужу отвернуться, а широкоплечий парень уже у его дома плетень подпирает. Авось и перепадет деревенскому коту кусочек?

Уж сколько били его мужики, и матушка ни раз и ни два совестила, Макару все трын-трава!

— Ты дрова нарубил? — раздался из-за спины голос брата.

— Чего? — повернулся к нему неуклюжий Макар. Куда только улыбка подевалась. Скривился весь, как от кислого.

Демьян проводил спины удалявшихся девушек презрительным взглядом. Знал, зачем ходят они перед его домом. Макар-то им и даром не нужен, а вот похихикать с подружками, да одарить непутевого насмешливой шуткой — это любимое у них развлечение. А братец его настолько глуп, что не догадывается.

— Ты зачем к жене Степана опять ходил? — строго спросил его Демьян.

— А тебе-то что? — подбирая топор, буркнул Макар.

— Он сосед наш и мой ближний друг, — напомнил ему Демьян.

— С каких это пор вы с ним в друзьяках ходите? — искоса глянул на него младший брат.

— А вот, как вернулся он домой, так и дружим, — гордо задрал брат бородатый подбородок.

Макар насмешливо фыркнул и с досадой оглянулся на опустевшую улицу. Вечно его братец приходит невовремя. Даже шуткой не успел с девушками перекинуться. Теперь будет над душой стоять, словно придирчивый приказчик. Нужны ему дрова, пускай сам бы и рубил.

Не глядя на брата, Макар шагнул к поленнице, присматриваясь к поленьям потолще.

— А ты, рыло-то свое от меня не вороти, — шел следом за ним Демьян. — Мало того, что ни одной девке прохода ни даешь, так еще и к замужним шастать повадился.

— А тебе то что? — исподлобья глянул на него Макар. Давно уже не боялся он Демьяна. Два года уже как вымахал — повыше брата будет и косая сажень в плечах. Другие парни уже стороной обходят, не рискуют связываться. А если и бивали его за проделки, так всем скопом. А ему все нипочем. Как только заживут синяки, он снова за старое.

— Чтобы и духа твоего рядом с Марушкой не было! — сдвинув брови сказал Демьян. — Иначе худо тебе придется. Костей не соберешь.

— А сам-то к жене Матвея все лето ходил, — обронил колкое слово Макар.

— То другое совсем, — густо покраснел старший брат. — Ты баловство-то с делом не путай.

Макар снова фыркнул и отмахнулся от смущенного брата. Ничего он ему не сделает. Грозится только, да все попусту.

Склонившись над миской с тестом, она горестно всхлипывала. Нет-нет, да и сорвется с ресниц горькая слезинка.

Горели от стыда ее щеки. До чего же похабные речи вел с ней в этот раз Макар! Ни раз и ни два просила она его уйти с глаз и не тревожить честной молодицы. А он будто следит за ней и Степаном. Как только муж за порог, так он сразу тут как тут. Хорошо еще в дом не ломится, а то совсем беда.

Марушка снова всхлипнула. Отчего же она чувствует себя такой беззащитной? Ведь есть у нее муж. Неужто не может она пожаловаться на бесстыдника? Нет, не может. Не любят в деревне его мать, оттого и на Степана тень густая падает. Им ссоры и скандалы ни к чему. Если скажет она, так Степан сразу в драку кинется. А что он сделает против такого бугая? Только руки и ноги себе поломает. Не можно так!

Со скрипом отворилась забухшая от осенней сырости дверь, и на пороге появился улыбающийся Степан. В руках — розовый шмат сала. Аж повеселело сразу в избе!

— Бабушка Авдотья передала тебе! — положил он на стол подношение. — Говорит, холода скоро, а у нас и припаса мясного почти нет. Обещались и другие соседи помочь, кто чем сможет. Перезимуем как-нибудь, а со следующего года уже и своим хозяйством обзаведемся.

— Хорошо бы, — кивнула она, украдкой смахивая слезинку.

— А ты никак плакала опять? — пригляделся он повнимательней.

— Нет, что ты, — шмыгнула она покрасневшим носом. — Дитятко внутри волнуется, вот и ползут слезы. Ты же знаешь, каково оно бывает на сносях.

— Ага, — снова расплылся он в улыбке и подошел ближе. Осторожно положил ей на живот мосластую ладонь и зажмурился, слушая, как толкается ребенок.

— Скоро уже! — мечтательно прошептал он. — Скоро появится на свет еще один Веригин!

С потемневшего неба падали первые хлопья снега, укрывая густо замешанную грязь. Демьян осмотрел засеребрившиеся крыши и вздохнул. Сколько ни оттягивай, а дело уже сговоренное.

Скоро уже Филиппов пост, и должны окрутить его с Анисьей до середины ноября. Да и к лучшему то будет. Прав Макар, на брата ругается, а сам тоже хорош. Сколько можно на чудо надеяться? Давно уже замужем Марийка, да и столько месяцев прошло, как без единого следа исчезли и муж, и жена, и дети. Одна только радость для деревенских, что прихватили с собой и Агату. Вроде и не мешала никому странная женщина с козой, а все же шел от нее душок неприятный. Словно не делала она дурного, но могла. Это наполняло сердца соседей страхом и опаской. Не хотели они, а приходилось натягивать на лица угодливые улыбки, когда проходила мимо деревенская ведьма. Не дай бог с ней поссориться — никогда не знаешь, чем это обернется.

— Чего стоишь? — раздался позади материнский голос.

— Думаю, — вздохнул Демьян.

— А чего тут думать? — немного встревоженно спросила Матрена. Испугалась неожиданно: вдруг взбрыкнет сын и откажется от навязанной невесты. Вот уж будет ей тогда позору!

Быстрой скороговоркой добавила:

— Все уже давно оговорено, а приданное собрано!

— А все-таки, куда же подевалась Марийка? — не выдержал он и бросил на мать тоскливый взгляд.

— Далась тебе эта девка! — в сердцах воскликнула Матрена. — Уже десятый год пошел, как за другого она вышла, а ты все как телок за ней таскаешься. Постыдился бы. Нет ее и не было. А тебе уже двадцать семь годков. Хорошо хоть Анисья с порога не прогнала, не сказала, что старый. Так ведь и останешься бобылем, Демьян. Не дури!

— Да решено все, решено, — послушно кивнул он крупной головой. — Не волнуйся, матушка. Не переведется на Руси род Молчана. Да и с Макаром поспеши. Беспокоит меня брат. Уж больно блудлив.

— Да и ему невесту уже подыскала, — расплылась в улыбке Матрена. — Пришлось по дальним деревням поспрашивать. Наши-то его знают, не пойдут.

— Вот это дело хорошее! — обрадованно кивнул Демьян. — Все Марушке поспокойнее будет. Он ведь ей прохода не дает. Голос у нее тихий, не может дать отпора.

— А что же Степан? — осторожно спросила мать. Замерло все в душе. Как бы до смертоубийства дело ни дошло. Уж больно любит Степан свою жену.

— Попросил я ее не говорить ничего, — признался Демьян. — Сам хотел решить, Макара припугнуть. Разве мало Степану горя выпало. Зачем его лишний раз тревожить.

— Вот и правильно, сынок, — с облегчением закивала Матрена. — Я и сама с ним поговорю. Не будем выносить сор из избы.

Ее пальцы коснулись прялки. Потемневшее от старости дерево ответило теплом. Марушка застенчиво улыбнулась. Вроде как поздоровались они.

Много прошло времени с тех пор, как заселились они в дом матери Степана. И первое время неуютно ей было в его стенах. А сейчас ничего, привыкла.

Хоть и временное это жилье, а все же годок-другой поживут.

Долгое время стояла в углу материнская прялка и корзины, до верху набитые клубками пряжи. Не решалась Марушка подойти. Не ее ведь хозяйство-то!

А только ведь и носок теплых нет у Степана, неужто мать заругает, если она чутка возьмет?

У себя в деревне Марушка слыла искусной рукодельницей: не чуралась ни прялки, ни спиц. Соскучились уже руки по ласковой нитке в руках. Ей и всего-то надо пару мотков, не больше.

Взгляд ее упал на клок серебристой шерсти, завалившийся за прялку. Марушка с любопытством наклонилась и коснулась тонкими пальцами. По всему телу прошла волна ласкового тепла. Хорошо-то как!

Она сделает из этого клочка тонкую нить. Надо ведь и для маленького связать чулочки. А ниточка станет украшением.

Не прошло и пары дней, как были готовы мужнины носки и крошечные детские обновки. Одиноко ей в пустом доме. Уехал Степан по подмерзшим дорогам навестить ее родителей и забрать то, что не смогли увезти прошлый раз. Зато, как вернется, будет ему подарочек.

В томительном ожидании распахнула она входную дверь и выглянула во двор. Ишь ты, как укрыло все белым! Стало быть, серые осенние дни позади, и свадьбу Демьяна будут играть весело, по свежевыпавшему снежку!

Неизвестно, что заставило ее бросить взгляд в сторону. Может, приметила краем глаза движение темной фигуры или подсказал кто. А только с крыльца хорошо видно, как размашистыми шагами торопится к ее воротам Макар.

Горло захлестнул знакомый привкус отвращения. Кабы был в руках камень, швырнула бы, не раздумывая. Задрожала рука, сжимая в кулаке теплый детский носочек. От ладони жар так и пошел по всему телу — наполнил ее невиданной прежде силой и смелостью. Обычно глаз от смущения от земли поднять не могла, а тут словно глаза у нее открылись.

— Ты зачем пришел? — прошипела она, не позволяя ему первым открыть рот. — Мало тебя мужики били? Еще захотел?

Макар аж оторопел от неожиданности. Привык уже к залитым краской смущения щекам, да испуганному взгляду. Нравилось ему сюда ходить, оттого что чувствовал он власть над беззащитной птичкой. Казалось, что как наберется он смелости и откроет калитку во двор, она так и останется стоять на крыльце, трепеща от страха. Подходи и голыми руками ее бери. И пикнуть не посмеет.

— Ты чего это, соседка, такая сердитая нынче? — осклабился он в нагловатой усмешке. — Али не рада видеть меня? А я ведь к тебе по делу. Степан твой, видно, в сугробе придорожном застрял. А ты одна день-деньской сидишь. Грех не приголубить одинокого молодца!

— Иди прочь! — со свистом вырвались слова. Будто и не она это сказала, а проснулась змея, спящая в груди. Того гляди кинется, и вонзит толстую шею ядовитый зуб.

Макар глупо захлопал белесыми ресницами. Красные на морозе щеки еще больше покраснели. Не поймешь только, то ли гневается, то ли от смущения оробел.

Прислонившись к стене, стояла у порога забытая с осени лопата. Ее то и схватила Марушка. Замахнулась.

— А ну, иди прочь с моего двора! — взвизгнула она злобным голосом. — Иначе, не Степан, а я тебе хребтину перешибу!

Макар попятился назад. Не лопаты он испугался, нет — яростного огня, заполыхавшего в глазах у молодицы. С этой дурищей и правда лучше не связываться. Такая ведь и впрямь зашибет!

Заплетались и путались ее ноги, не хотели идти. Оправдываясь густеющими на глазах сумерками, Агата все сильнее замедляла шаг. Неужто не могут они подождать до утра? Ведь знают, что идет она — по своей воле идет.

Лукавила, конечно, Агата. Попадись ей сейчас внучки, ни секунды не раздумывая, схватила бы их под мышку и домой. А Марийка с Матвеем пускай сами выбираются, не дети уже, чай.

Коза недовольно заблеяла и мотнула головой, призывая ускорить шаг. Минула радость первых минут встречи, и снова превратилась ведьма в упрямую занозу. И не сковырнуть никак, ишь как упирается и тянет время.

— Да иду я, — буркнула Агата. — Весь день ведь на ногах. Устала.

Белянка беспокойно обернулась и уставилась в белеющее в сумерках лицо. Права Агата, путь еще неблизкий, а по темноте и ноги можно переломать. Остановилась.

— Ну что? — пряча заблестевшие глаза, буднично спросила ведьма. — Ночевать будем?

— Если времени не жалко, — мотнула головой коза.

— Все едино не дойдем, — пробормотала Агата, выискивая местечко поукромнее. Хоть и притворялась она, что совсем не осталось в ней сил, а все-таки недалеко от истины ушла — не просто устала, вымоталась.

Белянка торопилась следом, тыкаясь в спину рогатой головой.

— Да, погоди ты, — проворчала Агата. — Дай хоть травы сухой нарву. Все помягче будет.

Видела она Мертвый Лес иначе, чем Матвей, впервые шедший по этим дорогам. Чем дольше оставалась в этих чертогах, тем глубже погружалась в мир лабиринта. Вот уже проросли сквозь камень пучки мертвого камыша по берегам ручьев и озер. Задержится подольше, тогда позеленеют стройные стебли и зашуршат на ветру поспевающие метелки.

Спать легли прямо у озера, на тонкую подстилку из соломистых стеблей. Белянка прижалась к хозяйке, прикрывая ее от свежего ночного ветра. Где-то послышался взмах крыльев, и над головой метнулась темная тень. Агата вздохнула. Она задержалась здесь куда дольше, чем планировала. Неизменными вокруг остались лишь гранитные скалы и пыльные дороги. Мир лабиринта продолжал неуловимо меняться, отматывая время назад.

Тьма накрыла внезапно. Мигнул на горизонте последний розовый луч света и погас. Миленка испуганно схватила за руку старшую сестру и задрожала от страха. Баюн, слишком крепко прижатый к груди, задушено пискнул.

— Я боюсь, — прошептала Миленка и снова обняла котенка обеими ладошками.

— Я тоже, — призналась Яника. — Тут так темно.

— Давай сядем, — попросила Миленка, чувствуя, как дрожат от страха и усталости ноги.

Яника молча кивнула в темноте и осторожно присела на корточки, ощупывая припорошенную густой пылью дорогу. Нет ли какого камня под ногами.

— Садись, — потянула она за рубашонку застывшую рядом фигурку.

Миленка опустилась рядом и прижалась к сестре. Баюн выскользнул у нее из рук и громко замурчал, обтираясь то об одну, то о другую.

— Мы что, здесь спать будем? — затаив дыхание, спросила она.

— Неверное, — дернула плечиками Яника. Хотела бы она знать ответ, чтобы успокоить маленькую, так ведь и самой страшно.

Котенок еще какое-то время помурчал и затих, усевшись рядом. Круглые желтые глаза таращились в темноту, выискивая очертания придорожного валуна.

Миленка задумчиво поглаживала его спинку, утешая себя прикосновением к теплой пушистой шерсти. Внезапно котенок вскочил на коротенькие лапки и сиганул в темноту.

— Куда ты! — испуганно вскрикнула девочка и поползла следом.

— Подожди! — хватая руками темноту, задрожала Яника. Во тьме так легко потеряться, неужто Миленка этого не понимает?

Коленки девочки нащупали что-то мягкое, приминающееся под ногами. Миленка сгребла в ладонь пучок сухого сена и поднесла к носу. Как же приятно пахнет! И так мягко.

— Яника, — шепнула она в темноту. — Ползи сюда. Я сено нашла. Много.

Услышав голос сестры, Яника с облегчением выдохнула. Воздух сразу стал прозрачнее и чуточку светлее. Ей показалось, что она даже может что-то рассмотреть: нависающие над дорогой каменные глыбы, например.

Руки уткнулись в ворох душистого сена, и сразу же стало теплее. Ровное дыхание младшей сестры, прикорнувшей рядом, успокаивало.

— Целый стог! Слышишь, Миленка? — счастливо улыбаясь, пробормотала Яника и по локоть погрузила свои руки в пушистую траву. Прилегла. Как только ее голова коснулась мягкой сенной подушки, глаза сами собой закрылись, приглашая хоть немного отдохнуть.

Миленка уже не слышала ее слов. Она спала, не зная, что Лес уже начал отсчитывать первые минуты.

Матвей обнимал хрупкие плечи жены и все никак не мог поверить, что нашел ее. Он ведь и не надеялся найти, но все равно пошел в поиск. А как не пойти? Любой на его месте поступил бы так же. Он должен был искать и искать до последнего.

— Откуда ты здесь? — прошептала она, отняв лицо от его груди.

— Я вернулся, а тебя нет, — пожал плечами Матвей. — Никто не знал, где ты и девочки. Вот я и пошел в лес. Косынку твою любимую нашел. Подумал, что ты знак для меня оставила.

— Так и есть, — жарко закивала головой Марийка. — Для матери оставила. Думала, что искать будет. А втайне надеялась, что ты домой воротишься. А девочки наши как же?

— Так пропали они, — с трудом выдавил он. — Разве не их пошла ты искать?

— Да, — кивнула Марийка, — только привиделось мне, что они дома уже и спят в теплой постели.

— Нет, — обреченно вздохнул Матвей и повесил голову. Радость от встречи с женой померкла.

— Так идем их искать, — задрожало ее лицо. — Видно, заблудились наши дети и не могут найти дорогу.

— Куда? — горестно воскликнул Матвей. — Оглянись! Уже в паре шагов ничего не видно. Давай-ка лучше присядем в сторонке и отдохнем.

— Отдохнем? — посмотрела на него Марийка мутнеющим взглядом. — Пожалуй, да, нам нужно отдохнуть. Если не присяду, то скоро свалюсь, так устали мои бедные ноженьки.

— Прежде, чем уснем мы, — строго посмотрел на нее Матвей, — скажи мне ты ела здешние ягоды?

— Нет, — мотнула головой Марийка.

— А может, выпила немного воды? — спросил он, с надеждой услышать «нет».

— Пила, — просияла она, вспомнив сладкий вкус воды, снимающей усталость. — Я бы и сейчас не отказалась от глотка.

— Нет, — простонал он. — Только не это! Предупреждала меня Агата.

— Ты виделся с матушкой? — удивленно глянула на него жена.

— Да, — кивнул Матвей. — Она была со мной. Здесь. А потом ее куда-то увела коза. Я ничего не понял, но она оставила мне свою котомку и песочные часы.

— Часы? — наморщила лоб Марийка. Она и не знала, что у матери есть такая диковинка.

— Да, — кивнул он. — Помни, нам нельзя спать больше часа. Агата сказала, чтобы спали по очереди. Не больше десяти оборотов. Если не разбудить вовремя, тогда беда.

— Какая беда? — испуганно посмотрели на него родные глаза.

— Не знаю, — замотал головой Матвей. — Я не успел расспросить.

— А как же мы увидим в темноте? — обвела она руками густеющие сумерки.

Матвей порылся в кармане и достал крошечный сосуд. С тихим, едва слышным шорохом потекла струйка песка и осветилась голубоватым свечением. Рука его дрогнула от неожиданности и отбросила магическую вещичку подальше. Только чудом не разбились песочные часы.

Марийка испуганно спрятала лицо в ладонях. Казалось, еще немного, и лишится она чувств от пережитого. Однако на смену страху пришло любопытство. Слегка отодвинув сомкнутые пальцы, она снова глянула на неяркий светлячок, лежащий на дороге — на этот раз с восхищением.

Неумолимо быстро бежит время. А вместе с ускользающими прочь мгновениями неуловимо менялись и детские лица. Кромешная тьма сменилась холодным светом полной луны, равнодушно разглядывающей маленькие фигурки, утонувшие в постели из сена.

А вместе с луной следил за лицами девочек черный котенок, взобравшийся на камень в голове у девочек. Желтые глаза впитывали в себя лунный свет, чтобы поделиться им позже, когда луна скроется за набежавшей тучей или зайдет за высокие скалы, темнеющие на горизонте.

Время от времени Баюн проводил коготком по гранитной глыбе, словно делал зарубку и считал про себя уходящие минуты.

Вдалеке с протяжным скрипом покачивались черные ветви Мертвого Леса, тянулись к уснувшим детям, хотели забрать к себе. С каждым вздохом и биением сердца менялись не только Яника и Миленка, но и все пространство вокруг. Едва слышно шелестел камыш, поднимающий вдоль берегов свои хрупкие мертвые стебли, а древесные стволы, что успели почернеть и обуглиться от старости, снова покрывались молодой корой.

Еще несколько минут, и лапка снова поднялась вверх, прочертив невидимую глазу полоску. Протяжно мяукнул и соскочил вниз, на охапку мягкого сена. Пора! Иначе будет поздно!

Выпустив когти, Баюн осторожно провел ими по детской руке. Громко мяукнул.

— Уйди, Баюн, — сонно завозилась Миленка. — Я спать хочу.

Тогда пушистый комочек взобрался на грудь старшей сестры и стал требовательно топтаться. Она должна проснуться! Он не примет отказа!

Яника сладко улыбнулась во сне и попыталась прижать к себе непоседливого котенка. Она услышала его, но как же хочется спать.

Баюн рассерженно спрыгнул и решился на последнее средство. Широко раскрыв крошечную пасть, он сомкнул зубы на руке Яники.

— Ты чего? — испуганно вскочила она, недоуменно рассматривая укушенную руку. Клочья сна еще крутились рядом, готовые снова захватить ее в свой плен. Однако Баюн не дремал. Он подпрыгнул и с разбегу вскарабкался по спине девочке, цепляясь за льняную рубашку острыми коготками.

— Ай! — заверещала Яника. — Слезь! Сейчас же слезь!

Миленка открыла сонные глаза. Ничего непонятно спросонья. Почему так громко кричит Яника?

— Ты чего кричишь? — зевнула она.

— Сними его! — потребовала старшая сестра.

— Кого? — яростно протерла глаза Миленка.

— Котенка! — пытаясь дотянуться до спины, сказала она. — Он вцепился мне в спину.

— Баюн! — ласково залопотала Миленка. — А я думала, ты убежал. А ну-ка, слезай, негодник. Не серди Янику! А то она тебя бабушке Агате отдаст!

Котенок лениво зевнул и неторопливо сполз вниз. Приятно мурлыкнув, он забрался на руки своей защитнице.

Яника обиженно надула губы и поднесла поближе опухающую на глазах ладонь.

— Ты зачем меня укусил? — жалобно спросила она.

Однако котенок лишь таращил на нее свои невозмутимые желтые глаза и тихонько мурчал, удобно расположившись на коленях Миленки. Он, может быть, и сказал бы, но разве поймет его человеческое дитя? Мала еще годами девчушка. А всему, как говорится, свое время.

Навалило снега немерено. А детям — радость! Натоптали тропинки и айда со склона скользить. Кто на старой доске, кто прямо так, на пузе, прикрытом толстым кожушком. Весело им, шумно!

Марушка тоже выглянула из дома. Тепло за стенами, да скучно одной. Пойти бы на реку, полюбоваться на снежные баталии, да не смеет. Уж больно нрав у нее робкий. Без мужниного локтя рядом, не решается Марушка выйти к людям.

Где же Степан? Неужто и впрямь застрял в снегах?

Скоро ведь и свадьба у Демьяна. Как же она одна пойдет? Нет, лучше уж отсидеться дома, сказавшись больной!

Хорошо, хоть Макар больше не ходит. Как прогнала его в прошлый раз, так и затихло все. Дышится ей теперь свободно, и не сидит на груди склизкая жаба.

Под ногами похрустывал снежок, и ходили за высоким плетнем люди. Выглянуть бы за ворота, посмотреть, кто? Но, нет, задавила любопытство привычная робость. Так и стояла она на теплом пороге и смотрела на мир сквозь приоткрытую дверь. Истекала теплом узкая щель, вырываясь наружу клубами пара.

Внезапно перед воротами возникла серая фигурка, закутанная в теплую шаль. Марушка сначала хотела захлопнуть дверь, испугалась. А пригляделась повнимательнее, и готова уже была сама на заснеженное крыльцо выскочить. Бабушка Авдотья — всегда желанный гость!

— Ты чего дверь нараспашку держишь? — проворчала старушка. — Хату выстудить хочешь?

— Нет, бабулечка! — улыбнулась Марушка. — Свежего воздуха глотнуть, выглянула.

— А что Степан? — шмыгнула замерзшим носом Авдотья. — Так и не вернулся?

— Жду, бабушка, — вздохнула она. — Уже неделя прошла, как должен воротиться. Не случилось бы чего.

— Ждешь, а времени зря не теряешь, — фыркнула старушка. — Я ведь за тем и пришла, чтобы предупредить тебя. Негоже для молодицы хвостом перед ребятами мести. Муж за порог, а жена в пляс. Не думали мы о тебе плохого, а ишь, как повернулось…

— Ты о чем это, бабушка? — побледнела Марушка.

— А том, что ты Макара каждую ночь привечаешь, — вскинула Авдотья острый носик.

— Неправда это! — сжала зубы Марушка, молясь, чтобы не разрыдаться от обиды.

Авдотья смерила ее строгим взглядом:

— Все так говорят, да только он намедни хвастал перед дружками, а я краем уха услышала. Смотри, Марушка, теперь ведь косяком к тебе потянутся, соколики. Ты что же, перед каждым калитку свою распахнешь?

— Неправда это! — сквозь слезы повторила Марушка и с силой захлопнула дверь.

Сани натужно скрипнули и тронулись нехотя, с зимней ленцой. Примерзли за ночь смазанные жиром полозья. Лошади рассерженно фыркали и прядали ушами. Пар, клубившийся над мордами, изморозью оседал на гриве.

Молодые сидели рядом, укутанные одним пологом, но всё равно дрожали его руки: струился вокруг, обжигая щёки, холодный воздух, да и в душе у Демьяна всё было покрыто ледяной коркой. Надеялся, что оттает, ан не вышло.

Нетронутый свежевыпавший снег вокруг. Одна лишь дорога, натоптанная сапогами да полозьями, тянулась от узких улочек одинокой тропкой, круто съезжая к речному берегу.

Сбоку бежали ребятишки, падали в сугробы, поднимались, кидались снежками и снова мчались за санями, визжа от радости.

Невеста, раскрасневшаяся от мороза, крепко держалась за рукав жениха — по-хозяйски держалась. Он сидел прямо, стараясь не смотреть по сторонам, и без слов в нём было видно несчастье: кривая улыбка и застывший взгляд. Долго держался Демьян, всё надеялся на чудо. Но не случилось того, чего жаждало его сердце. Она не вернулась.

Резво летели сани, и хрустел под полозьями снег, а вокруг царило слишком громкое, притворное веселье. Оно висело в воздухе натужной радостью, но деревня знала: не к добру эта свадьба. А чтобы не осталось в том сомнений, все протяжнее скрипели на ветру дощатые воротины, а из труб валил угрюмый, черный дым.

Сани остановились у самых ворот. Полозья скрипнули в последний раз и затихли. Со всех сторон к избе бежали запоздалые гости.

Демьян спрыгнул первым. Шагнул было к воротам, да вовремя опомнился. Голубые глаза смотрели с упрёком и первой, ещё невысказанной обидой. Если он не помнит о ней в день свадьбы — то, что будет дальше? Демьян нехотя протянул руку и сжал в ладони холодные пальцы невесты.

Снег у крыльца был утоптан, сероватый от толпившихся у порога сапог. Кто-то подтолкнул молодых вперёд, и толпа сама понесла их к покрытой изморозью двери.

В лицо ударил тёплый воздух — пахнуло печью и рыбными пирогами. Демьян сглотнул слюну и почувствовал, как сильно проголодался.

Не успел он откусить и первого куска свадебного пирога, как сбоку подсел Макар и уставился на невесту масляными глазами. Видно, успел уже отпить из кувшина с брагой, вот и расхрабрился.

Анисья смущённо улыбнулась и отвела глаза в сторону. Впервые подумалось, что жить-то им теперь вместе, в одной избе, покамест свою не поставят. Не по себе стало.

— Тебе чего? — перевел на него взгляд Демьян.

— Да вот пришел на невестушку полюбоваться, — пропел Макар елейным голоском. — Повезло тебе, Демьян! Такая красота рядом сидит!

— Нечего тебе здесь делать, — холодно сказал брат. — Иди в конец стола, там твое место.

— Так скоро ведь из одной чашки хлебать будем, — дурашливо усмехнулся Макар, — да на одних полатях спать! Так ведь, невестушка?

— Поди прочь, — прошипел сквозь зубы побледневший Демьян. — Ты пьян!

Макар обиженно фыркнул и поднялся на нетрезвые ноги. Не чуял он тяжелого взгляда, что, словно нож, уперся ему промеж лопаток. Не знал, что нанес он старшему брату тяжелую обиду. Сначала оскорбил жену его друга, а теперь тронул за святое — невесту собственного брата. Хоть и нелюбимую, однако будущую жену.

Прошла еще неделя, прежде, чем измученный долгой дорогой, пробрался через снега Степан. Думал, что насмерть замерзнет в нежданно нагрянувшем буране, однако спасли его молитвы жены, и обморозив ноги и нос, он вывел сани на наезженный тракт. Повезло, что вокруг люди живут. Одному дорогу ни за что не пробить, а если десяток саней на дорогу выйдет, тогда это совсем другое дело.

Хрустел под ногами сыпучий снег и щипал за покрасневшие щеки морозец. Всего-то пара десятков верст, и покажется на горизонте родная деревня. Еще никогда в жизни не желал Степан так сильно добраться до дома. Осталось всего-то несколько часов пути.

Устала лошаденка и тяжело дышит, поводя вспотевшими боками. Остановиться бы надобно, передохнуть чуток и сенца ей подкинуть.

Ближе к обеду подул теплый южный ветер и принес с собой сырость. Однако и потеплело знатно. Можно присесть на сани и немного отдышаться.

Степан потянул за узду, и лошадь охотно подчинилась, предчувствуя отдых и запоздалый завтрак.

Поскрипывая полозьями, ползли по снежному тракту встречные сани. Степан сначала глазам своим не поверил, а потом распушился бородатой улыбкой. Да это же соседи!

Угрюмый, как сыч, дед Семен сердито тянул за собой упрямого жеребца. Сильный конь, да только характер дурной. Все жилы вытянет, покамест не соизволит подчиниться человеку.

Зарывшись по самую макушку в сено, лежала на санях старенькая Авдотья. Надрываясь, кашляла и била себя по груди.

— Вернулся-таки! — вместо приветствия, буркнул Семен.

— А то! — улыбчиво приосанился Степан. — А вы куда путь держите?

— Да вот бабушку свою к знахарке везу, — вздохнул старик. — Расхворалась, сил нет.

— Ты чего же это, бабулечка? — участливо склонился над ней Степан. — А я тебе гостинцев везу.

— Потом гостинцы, — прохрипела Авдотья.

— А жена там моя как? — не удержался от вопроса Степан.

— Худо дело, — нахмурился Семен. — Ходят слухи, что спуталась она с Макаром. На всю деревню оскандалилась. Ох и паскудник, этот Макар. Ни девкам, ни молодицам проходу не дает.

— Врешь! — побелел Степан. — Быть того не может!

— А ты домой поезжай, да разузнай, что да как, — пожал плечами Семен. — Это Авдотья моя на хвосте слушок принесла. Что на самом деле было, мне не ведомо.

— Ох, узнаю, дедушка! — скрежетнул он зубами, хватая за узду не успевшую отдохнуть кобылу. — Еще вечер не наступит, как все расскажет мне моя разлюбезная жена!

— Ты поосторожнее там, — обеспокоенно заглянул в его лицо Семен. — На сносях ведь она.

Однако Степан уже не слушал напутственных слов. Стиснув зубы, он тянул за собой лошадь, готовый и сам впрячься в телегу, лишь бы поскорее добраться до опозоренного дома.

Ее пальцы с любопытством копались в корзине с пряжей. Один за другим выкладывала она серые и черные мотки. Но жаждала найти другое. Неужто нет и клубочка серебристой пряжи, прикосновение к которому дарит лучистое тепло?

Так хочется ей связать варежки мужу и вплести туда серебристую нить. Иной раз чернело от тревоги сердечко, но тогда брала Марушка в руки крошечные носочки, что связала для сына. И вот чудо-то, боль и томление в груди тотчас же отступали. Она знала, что все будет хорошо. Поэтому и прислушивалась, не скрипит ли за порогом снег?

Но все случилось иначе. Не шаги услышала она, а резкий окрик. Степан! Встревоженной птицей встрепенулась. Отчего же так сердит его голос? Разве не рад он возвращению домой?

Сжимая в ладони вязанный носочек, кинулась Марушка к потемневшей от сырости двери. Потянула на себя, но куда там. Разбухла, и не поддается тонким, слабым пальцам.

Он толкнул ее со своей стороны и возник на пороге — высокий, в ореоле солнечного морозного дня.

— Степан! — всхлипнула она и кинулась ему на грудь.

— Погоди-ка, — глухо сказал он, отстраняя ее от груди. — Спросить кое-чего у тебя хочу.

Марушка захлопала ресницами. Задрожали от обиды губы. Что это с ним? Неужто и впрямь не рад?

— Скажи-ка мне, ненаглядная моя жена, — едва разжимая зубы, спросил Степан, — хаживал ли к тебе Макар, брат Демьяна, покамест был я в отъезде?

Опустилась ее голова, и залились жаром щеки. Все-таки потекли по деревеньке грязные слухи. Любят люди посплетничать, дай-то только полсловечка на зубок, так целую паутину из небылиц сплетут.

— Кто сказал тебе про меня бранное слово? — тихо, не поднимая глаз, спросила она. — Уж не сам ли Макар?

— Кабы Макар сказал, так сразу бы без зубов остался, — пробормотал Степан. — Я тебя сначала спросить хочу. Было?

— Давно ходил паскудник, — кивнула она. — Только знала я, что сцепитесь, поэтому не говорила. Ты его топором, а сам в острог. А мы с маленьким как же?

— Ходил, значит! — заливаясь багровой краской гнева, задрожало его лицо.

— Ходил, — подняла она на него смелые глаза, — да только дальше плетня не было ему шага. Значит, и не о чем биться. Прежде чем к Макару бежать, обо мне подумай и сыне.

Слова ее с трудом пробивались через глухую стену, которой он запечатал свои уши.

Марушка протянула ему носочек, что комкала в руке, и вложила в его ладонь, прикрыв сверху своей.

Потекло в ладонь согревающее душу тепло, и лицо Степана внезапно прояснилось. Спала с глаз пелена сомнений. Он посмотрел на жену, словно в первый раз увидел, и крепко прижал к груди. Не осталось в сердце больше гнева, одна лишь нежность.

Сияющим ручейком утекали драгоценные минуты, а он все смотрел на ее лицо, белеющее в полумраке. Скоро станет светлее — уже выползает из-за горизонта огромный лунный шар. Нет от него тепла, так хоть разгонит своими лучами темноту, притаившуюся промеж камней.

Матвей вздохнул и перевернул крошечный стеклянный сосуд. Осталось всего три поворота, и придется будить. А так жалко! Видно, что умоталась, покамест бродила по каменистым дорогам. Бедняжка! Он поправил русоволосую голову, прикорнувшую на коленях.

— Что? — приоткрыла она глаза. — Уже пора?

— Нет, — шепнул он. — Спи, я разбужу.

Над головой проносились волны остывающего воздуха. Не было в нем ни запаха, ни звука. Такой же мертвый, как и все вокруг.

Степан вздохнул и сжал в ладони голубоватое сияние песочных часов. А если выкинуть эту склянку прочь и будь, что будет?

Ведь дочерей уже не вернуть. Разве могли они провести здесь целый день и не испить и глотка воды? Кто разбудит Миленку, покамест будет спать Яника?

Пробежали сквозь узкое горлышко последние песчинки и Степан снова перевернул сосуд. Нет, не может он так просто отступить. Говорила Агата, что-то про Лес, да и Марийка рассказывала, что уснула, но разбудило ее что-то. Значит, отверг Марийку каменный лабиринт, и он будет молиться за дочерей. Зачем Лесу невинные души?

Не успели добежать последние минуты, как она снова открыла глаза. С усилием поднялась, разминая затекшие руки и ноги.

— Светло! — огляделась она вокруг. — И камыш у озера.

— Какой камыш? — удивился Матвей.

— Разве не видишь? — удивилась Марийка. — Целое море камыша. Шелестит на ветру, волнуется.

— Нет там ничего, — с тревогой посмотрел на нее Матвей. А вдруг помутилась жена его рассудком? С горя-то разное бывает. — Показалось тебе.

— Пойдем, Матюша, — со смехом сказала она. — Я тебе покажу. Только холодно очень, плечи совсем застыли.

— Вот я глупый, — спохватился Матвей и снял с плеча котомку. — Матушка твоя оставила теплую шаль. Прикройся!

Марийка выхватила из его рук шаль и побежала к берегу. Отчего-то стало светло и радостно на душе. Видно, не совсем дурная у нее мать, если не забыла о ней и позаботилась. Лежало на душе у Марийки много камней, но в этот момент один из них скатился вниз и облегчил ношу.

Упав на колени, она стала с упоением рвать ломкий камыш, собирая его в рыхлую кучу. Тяжело спать на камнях — пусть эти стебли станут им постелью.

— Что это? — не веря своим глазам, спросил Матвей. Видел он лишь, как хватали руки жены пустой воздух, но откуда тогда появилась рядом с ней куча сухого камыша?

— Я же тебе говорила! — загадочно улыбнулась Марийка. — Теперь твоя очередь спать. Ложись, я за тобой присмотрю!

Луна висела над головой огромной, таинственной сферой. Скалы, залитые призрачным, холодным светом, врезались в звездное небо неприступной громадой.

Озёрная вода мелко дрожала, покрываясь едва заметной рябью — отражение лунного диска кривилось и дробилось, распадаясь на неровные осколки.

Вдоль берега тянулась узкая лента дороги, отсвечивая редкими, светлыми камешками, которые переливались серебристо-голубым, напоминая огромные капли воды.

— Как красиво! — прошептала Яника.

— И страшно, — пробормотала Миленка, еще крепче прижимая к себе черного котенка. — Я хочу домой. Когда мы пойдем к бабушке?

— Мы не можем пойти к бабушке, — терпеливо сказала Яника. Эти слова уже не раз были сказаны, но Миленке была слишком мала, чтобы в это поверить.

— Тогда давай спать, — зевая, предложила девочка. — Когда спишь, совсем не страшно.

Яника с опаской посмотрела на котенка, притаившегося в кольце детских рук, словно в засаде. Уже не раз пытались они поудобнее устроиться в ворохе мягкого сена, но когтистый чертенок тут же принимался играть и царапаться. Стоит ли пробовать еще раз?

Яника с сомнением осмотрела покрытые царапинами руки и мотнула головой. Нет уж, лучше она будет смотреть на луну и далекие скалы.

— Смотри, какие красивые камешки! — попробовала она отвлечь внимание сестры. — Пойдем соберем немного.

— Пойдем, — оживилась Миленка и наконец-то выпустила из рук котенка. — Пойди, погуляй, Баюн!

До чего же светло вокруг! Казалось, что свечение шло отовсюду, отражаясь от гранитных скал и серебристой ряби, гуляющей по поверхности озера. Забыв про страх, побежали они по каменистому берегу. А страх навязчивой черной тенью увязался следом.

Не спалось Агате. Вроде и мягкая постлана постель, а сон не идет. Тихо лежала ведьма, боясь перевернуться, и старательно похрапывала, чтобы не догадалась ни о чем прозорливая коза. Уж больно тяжело на сердце.

Как там ее Миленка? Хорошо ли смотрит за ней Яника? А если уснули и не добудился до них каменный лабиринт? Никто доподлинно не знает, кого решает забрать Лес. А коли случится такое, то обратно уже не вырваться.

До чего же болят кости… Неужто и впрямь подкрадывается старость?

Мелькнула в голове темная мысль, и еще больше тяжести легло на ее плечи. Вот так и сгибает людей время — не могут вынести они груза горьких дум. Как только становится неподъёмным вес, так и прижимает человека к земле. Раньше думалось ей, что минует ее чаша сия — ведь обратилась она ведьмой! Но время не видит разницы. Одинаково безжалостно оно: и к людям, и к ведьминским душам.

Не выдержала Агата и села, сердито оглядываясь по сторонам. Блестит по правую руку водная гладь и шелестит зеленеющий на берегах камыш. Все глубже проваливается ведьма в срединный мир, который засасывает ее словно глубокое болото. Зачем она снова сюда вернулась?

— Готова идти дальше? — бесстрастно осведомилась коза, наблюдая за ней с высоты огромного валуна.

— Да, погоди ты, — отмахнулась от нее Агата. — Все тело ломит, а уснуть не могу. Камни из меня силу тянут.

— То не камни, — качнула рогатой головой коза.

— А что же еще? — потерла она разболевшуюся поясницу.

— То вина твоя внутри бурлит и соки из тебя пьет, — печально смотрели на нее прозрачные бусины глаз.

— Вздор это! — холодно отмахнулась от нее Агата. — Нет за мной никакой вины. Не придумывай.

— Как знать, — пронесся над озером легкий вздох, и коза снова улеглась на свой камень, устраиваясь поудобнее. Упрямится Агата, но ей не привыкать. Столько лет рядом живет. Она подождет, когда ведьма будет готова.

Миленка села на корточки, с любопытством рассматривая чудесные камешки, мерцающие в свете луны. Яника присела рядом и зачарованно протянула руку. Хотелось ей прикоснуться, а боязно. Почему не заметили они при свете дня, какие драгоценности лежат под ногами?

Осмелившись, девочка протянула палец и коснулась крупной голубоватой капли. Камешек засветился изнутри и рассыпался по дороге светящимся песком.

— Он лопнул! — со смехом сказала она и потянулась к другому.

— Не надо, — попросила ее Миленка. — Они такие красивые!

— Я попробую взять его в руку, — сказала Яника и осторожно сжала пальцы, пытаясь поднять круглый камешек.

— Смотри, — протянула она руку к сестре. На ладони лежала, переливаясь то серебристым, то голубым, огромная капля воды.

— Я знаю, — серьезно сказала Миленка. — Это дети озера. Они ушли погулять и потерялись. Мы должны отнести их домой.

— Они как мы? — посмотрела Яника на сестру с вновь пробудившимся страхом. — Мы тоже превратимся в капли воды на дороге?

Миленка почесала покрасневший от холода нос.

— Не знаю, — немного подумав, ответила она. — Но давай спасем эту капельку и отнесем домой.

— Хорошо, — кивнула Яника и шагнула к берегу, бережно баюкая в ладонях голубую каплю.

Опустившись на колени, она опустила руки в холодную рябь и отпустила на волю своего нового друга. С тихим плеском вода сомкнулась и приняла назад потерянное дитя.

Миленка, наблюдавшая за сестрой, вскочила на ноги и радостно захлопала в ладоши.

— Давай их все отнесем! — предложила она.

— Нет, — печально посмотрела на нее Яника. — Их слишком много. Мы не сможем всем помочь.

— Так много потерявшихся детей? — прошептала Миленка и обхватила лицо ладошками. Заплакало сочувствием ее сердце.

— И мы с тобой потерялись, — призналась Яника. — Я не знаю дороги домой. Я не хотела тебе говорить.

— Нет, — замотала головой Миленка, и исказилось страхом ее лицо. — Ты врешь! Я сама знаю, куда идти!

Едва сдерживая слезы, она еще что-то кричала, а потом развернулась и побежала вперед по дороге, убегающей на восток.

Яника с ужасом смотрела, как бежит, перепрыгивая с камня на камень, ее маленькая сестра, а вслед за ней летят темные тени.

Звенел детский крик, отражаясь от мертвых, бездушных скал. Не разбирая дороги, бежала Миленка, то и дело спотыкаясь и падая. Уже пожалела она, что убежала от сестры, и теперь уже нет никого вокруг, кроме страшных, черных чудовищ, заглядывающих ей в лицо.

Все было так красиво, и они собирали на дороге капли застывшей воды. Зачем Яника сказала, что они потерялись?

А теперь она осталась совсем одна, и нет больше сил бежать. Слезы застилали глаза, превращая узкую полосу дороги в серую муть. Миленка в очередной раз споткнулась и упала, но в этот раз не стала подниматься. Вконец обессилевшая девочка свернулась калачиком и закрыла глаза.

Словно покрывалом накрыли ее темные тени, сотканные из страха и отчаяния. Прильнули к маленьком телу, как родные, и замерли, вытягивая из ослабевшего тела последние силы.

Не слышала она далекого рыка и криков старшей сестры. Мчалось по дороге что-то черное и очень большое. Отливали сталью торчащие из пасти клыки.

Огромный пушистый кот, высотой с теленка, прорвался к девочке первым, а вслед за ним в рваную дыру пролезла и Яника.

Видела она, в кого превратился Баюн, но не было в ее глазах ни капли страха. Она даже удивиться не успела. Сердцем почувствовала: черный кот хочет помочь. Доверилась.

Сверкнули в воздухе острые когти, отгоняя демонов, и те нехотя выпустили из своих костлявых пальцев белую, как мел, девочку. Обескровленные губы уже успели посинеть от ползущего по телу холода.

— Миленка! — кинулась к ней старшая сестра и накрыла собой, пытаясь согреть. Девочка приоткрыла глаза и слабо улыбнулась:

— Ты нашла меня…

— Да, это Баюн нашел тебя, — прошептала Яника, прижимая к себе сестренку. — Как же тут холодно…

Огромный кот громогласно замурчал и улегся рядом. Огромные мягкие лапы обхватили девочек и спрятали от мерцающей над головой луны.

— Вам пора спать! — прозвучал в головах у девочек ласковый голос.

Матвей потер покрасневшие глаза. Скоро уже рассвет, а в голове колышется мутный туман. То ли спал, то ли нет.

Рука его сжала крошечный стеклянный сосуд. Он нахмурил лоб, мучительно пытаясь вспомнить, сколько еще осталось поворотов. А если ошибется? Что тогда? Обернется Марийка жар-птицей из бабушкиных сказок и улетит прочь? От одной мысли его бросило в холодный пот. Скорее бы уже рассвет!

Затекла спина от долгого сидения на камнях, подстыла, и Матвей поднялся, чтобы немного пройтись и согреться. Хоть и настаивала Марийка, чтобы накинул он на себя пуховую шаль, отказался. Разве дело это мужику в женский платок кутаться? Как закрыла глаза, так сразу накинул он на жену вторую шаль. Пусть ей будет тепло и уютно.

Взгляд его невольно упал на порозовевшее лицо Марийки. Как же сладко ей спится на пышной лежанке из камыша. Матвей наклонился и поднял сухую соломину. Повертел в руках и переломил надвое.

Снова болезненно поморщился и помотал головой. Откуда здесь взялся камыш? Не хотел смотреть, однако любопытство заставило повернуть голову. Не удержался.

Хоть знал, что увидит, а все равно удивился. Ни единой травинки не видно на покрытой крупным галечником отмели. Забыв про сжатые в руках часы, Матвей торопливо шагнул поближе к воде и даже потрогал для верности мокрые окатыши. Ничего!

— Матвей! — послышался сонный голос из-за груды камней.

Он невольно посмотрел на светящийся песок. Давно уже просыпались на дно его крупинки, а он и не заметил.

— Я здесь, — откликнулся он. — Замерз немного и решил пройтись.

— А я спеклась вся, — показалась из-за валуна растрепанная голова. — Зачем ты меня второй шалью накрыл?

— Чтоб теплее было, — неуверенно улыбнулся он. Не ожидал упрека, оттого и смутился.

— Вот, глупый, — ласково пробормотала она и подошла поближе. Прижалась на мгновение стройным, горячим телом. — Пойду-ка я лицо ополосну. Жарко!

Шла она как-то боком, словно пробивалась через заросли. Матвей недоуменно потер глаза. Да что же это?

Марийка скинула лапти и, подоткнув подол, ступила в расступившуюся под ногами воду.

— Зачем ты зашла в воду? — встревоженно спросил он.

— В лицо воды плесну, — раздался ее голос. — Взопрела вся!

Шумно фыркая, заплескалась она, как большая рыбина. Летели капли на льняную рубаху, и насквозь промок подол. Марийка набрала полные ладони воды и поднесла к губам напиться.

— Стой! — закричал Матвей, который шестым чувством понял, что собирается сделать его жена. Опоздал!

— Прости, — обернулась она, вытирая мокрые губы. — Я забыла.

Когда первый раз проснулась Миленка, испугалась громадной черной лапы, на которой лежала ее голова. И шевельнуться боялась. Стало ей в тот момент ясно, что украло ее чудище заморское и никогда больше не увидеть ей ни матери, ни старшей сестры.

Так и лежала неподвижно, рассматривая огромную луну, медленно ползущую по темному, покрытому крошечными звездочками небу. А когда почуяла, что рядом кто-то зашевелился, тогда и вовсе перепугалась и громко ойкнула, пытаясь уползти в сторону.

— Не бойся, — тихо сказал знакомый голос за спиной. — Это я, Яника!

— А чья это лапа? — прошептала Миленка, не смея обернуться назад.

— Это Баюн! — хихикнула Яника.

— Ты врешь! — замотала головой Миленка. — Баюн маленький, а это чудовище.

— Какое еще чудовище? — пихнула Яника огромного кота.

— То, что детей ворует, — быстро проговорила Миленка. — Помнишь, бабушка сказку рассказывала.

Яника выбралась из-под лапы и заглянула в мерцающие желтые глаза. Баюн не спал, лениво посматривая на своих подопечных.

— Нет, — твердо сказала она. — Баюн добрый. Он тебя спас.

И тут Миленка вспомнила страшные черные тени и едва слышный шепот за спиной. Девочка приподнялась и осмотрела пустынную дорогу. Потом нырнула назад под защиту огромной лапы и с силой закрыла глаза, словно пытаясь спрятаться.

— Они здесь! — прошептала она.

— Где? — вздрогнула Яника.

— Сидят на большом камне около дороги, — повернулась она к сестре и прильнула поближе. — Я боюсь.

— Не бойся, — крепко обняла ее сестра. — Баюн не даст нас в обиду.

— Мы теперь, как в сказке? — доверчиво спросила Миленка.

— Да, — недолго думая, кивнула Яника. — Мы заблудились и попали в сказку.

Все разговоры смолкли. Свернувшись на дороге, громко мурчал огромный черный кот, таинственно поблескивая круглыми желтыми глазами. А к его теплому пушистому боку жались две маленькие испуганные девочки. Их взгляд неотрывно следил за темными силуэтами, что застыли на гранитной глыбе, словно каменные истуканы. Да, сейчас эти тени и сами похожи на камни, но стоит им двинуться вперед или назад, как сорвется со своего пьедестала черный туман и полетит следом.

Марийка обернулась с мечтательной улыбкой на губах. Ее взгляд скользнул мимо фигуры мужа, замершего на берегу, и устремился вдаль, словно любуясь чем-то. Это что-то, неведомое и непостижимое взору Матвея, пугало его своей неизвестностью. Неужто вконец отравилась мертвой водой его жена и нет ей дороги назад?

— Марийка! — позвал он стоявшую по колено в воде жену. — Сердынько мое, выходи поскорее из воды, застудишься.

— Мне тепло, — тихо сказала она. — Вода, словно парное молоко. Зайди, попробуй.

— Выходи, прошу тебя, — протянул он к ней руки, втайне страшась, что не послушает и зайдет еще глубже. Сказала Агата, что Лабиринт забирает людей, а как именно, рассказать не успела.

Марийка качнула головой и звонко рассмеялась. Скалы подхватили ее смех, возвращая многократным эхо. Скользнули ее руки к голове и распустили ленты, вплетенные в косу. Так сильно захотелось ей освободить свои волосы. Светлые пряди заструились в свете луны, засеребрились тонкими нитями.

Матвей с нарастающей тревогой наблюдал за женой. А что если и она обратится ведьмой? Что же станется с ним и дочерями?

— Смотри! — кивнула она в сторону далеких скал, около которых торчали, втыкаясь в звездное небо, обугленные остовы древних деревьев. — Какие прекрасные цветы распускаются на ветках! И как чудесно светятся они в темноте! Здесь так красиво, Матвей! Давай останемся в этой долине навсегда!

Матвей лишь удрученно покачал головой. Она не в себе. Зря она выпила озерной воды. Если и дальше так дело пойдет, тогда Лес отнимет у него жену. Ведь забрал же он его дочерей. А что останется ему? Как жить дальше, потеряв свою семью?

В глазах что-то защипало и пролилось едкой горечью. Матвей шагнул к воде и схватил Марийку за тонкую руку. Он не отдаст свою жену Мертвому Лесу.

Всю ночь не спала ведьма. Все о чем-то думала. Скоро уже протянется на горизонте полоска рассвета, и тогда придется подняться. Очень давно и терпеливо ждут ее у Великого Разлома. Жаль только, что совсем не хочется ей туда идти.

Уже давно спустилась со своего камня Белянка и что-то рыла между камней острыми копытцами. Искала, видно, чем подкрепиться. Что у них тут растет? Ягель? Агата никогда не ходила слишком далеко в подкладку мертвого Леса.

Так забегала на часок-другой и домой.

Темнеют у утеса какие-то кусты. Еще вчера вечером их не было. Проросли и даже успели поспеть ягоды.

Агата принюхалась. Предрассветный воздух вздохнул тонким, нежным ароматом. Никак, малина? В животе пронеслась стайка голодных пузырьков, напоминая, что неплохо бы и перекусить. А отчего же не съесть пару ягод? Ей от этого вреда не будет. Ведь не первый раз она здесь!

С тоской подумалось об оставленной позади котомке. Хоть бы кусок хлеба с собой прихватила… Эх! Лишь бы не зря все это. Справится ли ее непутевый зять, оставшись один, без присмотра?

Его смуглое горбоносое лицо глянуло на нее из темноты с укоризной: мол, заварила кашу, а другие должны расхлебывать. Ох, не справится! Никогда не верила она в него, а теперь и подавно. Чем же он Марийке глянулся? Вот ведь глупая девка!

Чаша ее раздражения переполнилась, и Агата вскочила на ноги, не обращая внимания на приветственно заблеявшую козу. От пары ягод с ней ничего не сделается. Она же все-таки ведьма!

Неярко светились вокруг серые скалы, вобравшие в себя сияние луны. С плеском ходила по озеру крутобокая рыба, а на крепких веточках призывно краснела спелая малина. Агата протянула руку, чтобы сорвать пару ягодок.

— Нельзя тебе, — неожиданно толкнулись в бок загнутые рога.

— Я есть хочу, — попыталась отпихнуть ее Агата.

— Потерпи, — настаивал строгий голос. — Скоро уже домой!

— Да какой домой? — отмахнулась от нее ведьма. — Покамест девочек не отдадут, не уйду.

— Не тебе решать, — вцепилась коза в подол ее юбки, пытаясь оттащить.

— Тьфу, дурная! — сердито замахнулась на нее Агата. — Отпусти! Порвешь еще!

Белянка мотнула головой, но зубы не разжала.

— Ух и вредная же ты коза, — пробормотала ведьма, со вздохом отворачиваясь от веток, поникших под грузом ягод. — Ладно, веди уже! Все равно не уснуть.

Серебристая коза бежала по дороге легко, почти вприпрыжку, то и дело сбиваясь с шага, словно спешила не опоздать к чему-то важному, известному только ей. Копытца глухо постукивали по сонной дороге, разбрасывая в разные стороны мелкие камушки. А те с обидой перешептывались между собой и сползали вниз, на обочину.

Позади шла ведьма. Не торопясь, с неохотой переставляя ноги, будто не сама шла, а тянули ее на аркане. Да так, собственно, и было. Хоть и не видно человеческому взгляду веревки, а только запуталась ведьма в невидимых сетях и шла следом за проводницей, связанная по рукам и ногам.

На скалах появились первые розовые отсветы солнца. Камень, ещё недавно серый и чужой, начинал теплеть, готовясь к долгому жаркому дню.

Коза вдруг остановилась, обернулась, посмотрела на ведьму и укоризненно мотнула рогатой головой. Постояла немного и коротко заблеяла, словно поторапливая. Агата вздохнула и слегка прибавила шагу.

Прямо на глазах, на обочине вдоль каменистой дороги прорастали пучки зелёной травы. Робкие тонкие нити оплетали голые камни, превращая все в зеленый ковер.

Агата зажмурилась. Лучше бы ей этого не видеть. Дурной знак! А что если не удастся ей найти дорогу домой? Завязнет коготок — всей птичке пропасть…

Прошел еще один час, и в утренней дымке повисло над горизонтом неяркое солнце. Ведьма шла, не поднимая головы. Все вокруг менялось. Слишком быстро менялось. Поэтому она решила смотреть на бегущую под ногами дорогу. Только дорога во все века оставалась тем, чем была — серой лентой, обильно присыпанной каменной крошкой.

— Скоро уже? — раздраженно пробормотала она, чувствуя, как начинают гореть ее сбитые в кровь ноги.

— Почти пришли, — раздался в голове невозмутимый голос. — Оглянись!

Агата нехотя подняла голову и глянула вперед. Устремляясь в небо острыми пиками, перед ней возвышалась сверкающая скальная гряда, окружающая Великий Разлом.

— Как же мы так быстро дошли? — изумленно спросила она.

— Ты, видно, забыла, где мы, — глянули на нее миндалевидные глаза прекрасной девушки, чьи волосы струились по спине серебристым водопадом. — Лабиринт может менять свои дороги, когда захочет.

Лунница остановилась и посмотрела на нее прозрачными серебристыми глазами. Нежное лицо без единой капли румянца выглядело неживым, словно изваял его из мрамора искусный художник.

Агата мрачно отвернулась. Даже смотреть не хочется на свою испачканную в серой пыли рубаху и руки, покрытые паутиной из царапин. Верно, стыдится ее среброволосая красавица… Как поведет она такую замарашку на встречу со Стражами?

Матвей еще долго сидел на опустевшем берегу. Перебирал в руках голубоватые камешки, что каплями выплеснулись из воды и застыли на светлом песке. Думалось ему, что это слезы Марийки, что ушла, так и не оглянувшись на прощание. А что еще это могло быть? Каждый видит в голубой слюде разное — свое близкое личное горе.

Он думал над словами жены. Как же она несправедлива! Разве не о семье думал он, когда ушел на заработки? И ведь не стал он спорить с ней, когда обвинила она его в том, что сбежал. Думал, что если скажет нужные слова, Марийка найдет в этом покой и не станет поворачиваться спиной.

Это все озеро проклятое. И Мертвый Лес! Это он украл его жену. Нет в том его вины! Знал бы, кабы была. Всегда считал Матвей себя хорошим мужем: руки на жену не поднимал, жили мирно, да и не ленился он никогда. Замутила голову Марийке озерная вода, да ягоды эти поганые. И ладно бы уснула. По своей воле ведь ушла…

Как же пусто на душе без нее. Привык Матвей, что всегда она рядом, а ежели и сам далеко ушел — знал, что сидит она дома и ждет его. Плачет, конечно, так ведь это и есть женская доля — плакать и ждать. А мужчина — человек большей свободы, так испокон веков повелось. Дак ведь и не жаловались женщины никогда, отродясь терпели. Что еще за придурь проникла в ее глупую голову?

Охватила его слепая ненависть, поднялась в груди глухой волной. Покраснели глаза от гнева. По-бычьи склонил свою голову Матвей, медленно обвел серые скалы злобным взглядом. Наклонился и поднял обломок побуревшего от влаги камня и с силой швырнул его в самый центр озера.

Он найдет детей и вернется. Марийке просто нужно немного времени подумать. Вышла между ними пустая размолвка. С кем не бывает.

Миленка беспрестанно хныкала и терла глаза. Так и хотелось ей прилечь, до того устали пухлые ножки. Яника с тревогой оглядывалась на младшую сестру, но тут же отворачивалась, устремляя свой взгляд вперед. Уже который час бежит по дороге черный котенок и ведет за собой.

Уже совсем запуталась Яника и не помнит какой тропой пришли они сюда. На восток они теперь идут, а может, на север? Осталась у нее в голове одна только мысль: не потерять из виду черную пушистую спинку. Пропадут они без Баюна. Она еще маленькая и ничегошеньки не знает, а про Миленку и вовсе не о чем разговор вести.

— Куда мы идем? — остановилась Миленка. — Я устала. Я не хочу идти.

Яника с досадой остановилась и поманила к себе сестру.

— Баюн сказал мне, что наш папа вернулся, — таинственно шепнула она.

— Правда? — загорелись глаза Миленки.

— Да, — торжественно кивнула старшая сестра.

— Но коты не умеют говорить, — мотнула головой Миленка, вновь наполняясь сомнениями.

— Баюн — волшебный кот, — объяснила Яника и шепнула на ухо сестре. — Помнишь бабушкины сказки. Это не сказки были вовсе. Все чистая правда!

Миленка завороженно посмотрела на крошечного котенка, перепрыгивающего с камня на камень. Вспомнила она свой сон, где обратился Баюн в огромного кота и грел своими пушистыми лапами. А может, это был не сон? Девочка помотала головой. Наверное, ей все-таки приснилось, и они теперь живут во сне. Потому что коты не умеют разговаривать. Это только в сказках.

— Тебе это приснилось, — сказала Миленка с самым серьезным видом.

— Да нет же, — запротестовала Яника. — Я слышала голос.

— Я тоже хочу, — уселась она прямо на пыльную дорогу. — Пусть мне скажет.

Черный котенок приметил, что девочки остановились и, тревожно мяукая, подбежал ближе.

— Баюн, — посмотрела на него Яника. — Скажи, что-нибудь Миленке. Она мне не верит, что ты можешь говорить.

Котенок смотрел на нее круглыми непонимающими глазами. И Яника снова засомневалась в том, что видела и слышала. Зашумело у нее в голове от усталости, помутилось в глазах. Так бы и упала прямо на придорожные камни. Но удержала себя на ногах.

— Пойдем, — севшим голосом сказала она сестре. — Мы устали. Коты и правда не умеют говорить.

Улеглись они в песчаную выемку, скрытую от солнца под нависшей над дорогой глыбой. А как только закрыли глаза, так зашуршало под телом огромного кота душистое сено. Он перекатил девочек огромной лапой на мягкую лежанку, а сам улегся рядом, прикрыв своих подопечных от поднимающегося над ущельями ветра.

Лунница летела впереди стремительной тенью. Струились следом широкие рукава просторного одеяния и сверкало на солнце серебряное кольцо в виде змеи, обхватившей шею.

Агата шла следом. Она старалась идти, не сгибая спину, но свежесть уже покидала ее тело, сменяясь привычной усталостью. Почему они так строги к ней? Ведь она хотела как лучше.

Стражи разошлись полукругом, освобождая проход. Под ногами лежал гладкий камень с истёртыми временем гранями. Веками ходили по нему босыми ногами и отполировали до зеркального блеска.

В центре круга темнела впадина — ровное углубление, выложенное позеленевшими от старости плитами.

Агата остановилась у края. Оглянулась на суровые лица. Нет, сегодня ей не ждать пощады. Зря она сразу не откликнулась на зов.

Стражи опёрлись на свои костяные посохи, подались вперед в ожидании.

— Ступай, — сказал старший негромко.

Агата сделала шаг вперёд. Камень под ногами был тёплым. Он словно обещал ей поддержку и защиту — и Агата немного успокоилась. Она сумеет все объяснить. Никогда не держала она на сердце дурного. Это просто ошибка!

Лицо ее приняло смиренный вид. Лучше усмирить на время гордыню, спрятать ее под опушие черных ресниц.

— Немало лет прошло, как избрали мы тебя своей проводницей, — прозвучал глухой голос Стража Илия. — В помощницы дали тебе нашу дорогую Исфирь. Лунница была тебе опорой и отрадой все эти годы, но ты так и не сделала того, что должна. Почему?

— Знаю, что должна я была разделить ваш дар между людьми, — склонила черноволосую голову Агата, — да только не нашла я среди своих соседей тех, кто достоин вашего подношения. Пустыми и никчемными они оказались людишками.

— Разве дано тебе такое право — судить? — строго осведомилась Страж Эния.

— Думала я, что понапрасну изведут они ценную пряжу, — упрямо стояла на своем ведьма. — Этим людям место в хлеву.

— Больно мне слышать, когда говорят такие грубые слова о своих сородичах, — нахмурился Страж Илий. — Не делают они тебе чести, дева по имени Агафья.

— Мое имя ныне Агата, — надменно напомнила ведьма.

— Мы знаем твое имя, — невозмутимо кивнул Страж, — однако не о нем сейчас речь. Еще раз требую я ответа: почему ты не сделала так, как было тебе доверено? Поддалась своей жадности и оставила дары себе?

— Я хотела сохранить их для будущих поколений, — цепляясь за последнюю соломинку, прошептала Агата.

— Ну что же, — кивнула Страж Эния. — Мы услышали твои слова. Сейчас ты должна остаться одна. Мы будем думать.

Матвей задрал голову и посмотрел на посеревшее небо. Налетел откуда-то внезапно злобный ветер и сыпанул в глаза горсть мелкого песка. Закружились вокруг песчаные вихри и погнали его прочь с дороги. Он какое-то время бежал вслепую, прячась за отвесными стенами гранитных глыб, а потом шквал стих так же внезапно, как и начался.

Оглядевшись по сторонам, он понял, что не знает, как вернуться назад. Одна каменная гряда была похожа на другую, как тут разберешь? Он задрал голову, пытаясь угадать направление по солнцу.

И словно закружилось все вокруг: небо, солнце и серебристо-серые скалы. Кинулась к горлу волна дурноты и потемнело в глазах. Последняя мысль была о том, что нужно ему немного поспать. Ноги подломились, и Матвей рухнул на кучу невесть откуда взявшегося песка.

Прошел час, а, может, и два, когда, судорожно дернувшись, зашевелились его ноги. Слышал он далекий шум и чьи-то голоса. Должно быть, это сон еще не до конца оставил его.

Приоткрыв глаза, Матвей сел, пытаясь разглядеть хоть что-то через мутную пелену сна, висевшую перед глазами.

Бежали к нему две маленькие фигурки и что-то кричали звонкими детскими голосами.

— Папа! — кричала Миленка.

— Батюшка! — вторила ей обезумевшая от радости сестра.

Девочки кинулись ему на грудь и замерли безмолвными пташками, слишком счастливые, чтобы произнести хоть слово.

— Откуда вы? — не сумев удержать слез радости, прошептал он. Не веря своим глазам, он прижимал к себе дочерей и прятал лицо в спутанных волосах.

— Мы потерялись, — объяснила ему Миленка. — Потом ходили, ходили…

— А потом Баюн помог нам найти тебя, — перебивая сестру, сказала Яника.

— Баюн? — удивленно спросил Матвей.

— Да, — серьезно кивнула Миленка. — Это наш котенок.

Матвей проследил за направлением детской руки и удивленно заморгал. В двух шагах, на круглом камне сидел маленький черный котенок.

Миленка доверительно наклонилась к его уху и прошептала:

— Яника сказала, что он умеет говорить, но я не верю.

Матвей вопросительно посмотрел на старшую дочь, и та, догадавшись по взгляду, неуверенно пожала плечами.

— Иногда мне кажется, что Баюн говорит со мной, — призналась она. — Но ведь коты не умеют говорить. Мне, верно, привиделось.

— Это он привел вас ко мне? — закусив губу спросил отец. Глаза его внимательно ощупывали маленького зверька, которому не место в каменном лабиринте, а он-таки пробрался в мертвое пространство. Каким-таким неведомым путем?

— Да, — кивнула Яника и протянула руку, чтобы погладить приятно замурчавшего котенка.

— Может, ты и дорогу назад знаешь? — тихо спросил Матвей, глядя прямо в круглые желтые глаза.

Баюн мечтательно выгнул спинку и задрал хвост трубой.

Ничего не ответил, но спрыгнул с камня и побежал к проходу между утесами, приглашая следовать за собой.

Шквалистый ветер принес с собой ворох сухих листьев. Закрутился вихрем над разломом и сбросил свою ношу. Истлевшие древесные лохмотья просыпались на Агату поминальным дождем.

Первой из тёмного прохода между валунами вышла Лунница. Шаг ее был мягок и нетороплив, но таилась в нем непривычная строгость. Серебряное кольцо в виде змеи нежно поблёскивало у шеи, отражая редкие солнечные лучи, пробившиеся сквозь высокие кроны. А от стройной фигуры легла на каменные обломки длинная извилистая тень. Казалось, она сама стала воплощением всезнающего полоза, который прятался в тени ее подбородка.

Поскрипывая кожаными доспехами, следом появились седовласые Стражи и встали на свои места в полукруге.

Гладкая каменная поверхность искрилась тысячей солнц, создавая вокруг темных фигур таинственный ореол. Глаза древних существ были мудры, но печальны.

Агата невольно поежилась. Почему они так смотрят на нее? Неужто не поверили тому, что сказала?

Она затравленно огляделась по сторонам. Бежать некуда: за спиной — отвесная стена гранитного утеса, а по краям полукруга — двенадцать Стражей. Да и разве по силам от них скрыться? Они везде найдут и даже из-под земли достанут.

Снова мелькнула тоскливая мысль о внучках. Как там ее любимая Миленка? Жива ли? А что, если стала она добычей демонов?

— Мы думали над твоими словами, — пророкотал Страж Этий. — Мы заглянули в твою душу, но не нашли огонька, что светил раньше. Одни только двери и засовы. От кого ты прячешься?

— Прячусь? — удивленно спросила ведьма.

— Да, — кивнул Страж. — Ты прячешься от мира или убегаешь от себя? А может, ты выпустила наружу демона, а теперь не можешь справиться с ним?

— Я не знаю, — растерянно сказала Агата. — Я делала все, как вы наказали мне. Моя прялка крутилась и днем, и ночью, сплетая из шерсти серебряные нити. Я лишь не нашла людей, достойных вашего дара.

— Эти речи мы уже слышали, — мотнула головой Страж Эния. — Не тебе решать, кто достоин. Ты должна увидеть того, кто нуждается. В этом твое право выбора.

— Но я не могу, — опустила голову Агата. — Пряжа так прекрасна. Она светится в темноте и греет пальцы. Только рядом со своими клубочками я чувствую себя живой.

— Это не твои клубочки, — напомнил ей Страж Илий. — Тобой овладела темнота. Ты не удержала внутри свои тени. А теперь пытаешься спрятаться от них под тысячей замков. Не выйдет! Они найдут и проглотят твою душу. Всю — без остатка!

— Я только хочу, чтобы вы отпустили моих внучек, — осмелилась она поднять свои глаза.

— Мы не забирали твоих внучек, — покачал головой Страж Этий. — Ты кое-что сломала, Агафья.

— Что? — удивленно спросила ведьма.

— Жизни своих детей, — ответил Страж и махнул рукавом темного одеяния.

Все рассыпалось перед глазами Агаты, превратившись в кусочки разноцветной слюды, закрутилось и завертелось, обратившись в воронку. Она пронзительно закричала от ужаса и провалилась во тьму, в колодец, у которого не было дна…

Много лет прошло с тех пор, как сгорела дубовая роща. Оставшись без защиты дубовых крон, вконец измельчало и заболотилось Родмень-озеро. А прошло еще сто лет, так и от болота не осталось следа.

Все распахали: сначала плугами, а потом и тракторами обзавелись. Время-то на месте не стоит, все течет да меняется.

То рожь сеяли на полях, то золотистую пшеницу. Большие урожаи собирали в этих местах, а как развалилось все, так деревенские все куда-то разбежались, и осталось из жилых всего несколько домов. Остальные так, только на лето приезжали — огородничать.

Когда-то стояли здесь слепленные из самана хатки, потом те, что побогаче, сменились на кирпичные, а другие осыпались от старости.

Один только дом на самом краю, у оврага, так и стоял заколоченный с начала времен. Никто не помнил, сколько ему лет, а только старики говорили, что он всегда здесь был: и когда они сами были детьми, и когда отцы и деды бегали по лугам босоногими ребятишками. Сказывали, что жила когда-то в этом доме ведьма, сама давно сгинула, а дом все держится за старые стены. Стало быть, свою хозяйку дожидается.

А потом привыкли все. Стоит себе дом и стоит.

Она появилась ранним утром. Старая женщина в допотопных башмаках и темном, выцветшем от времени платье. Видно, совсем плохо держали ее ноги, раз приходилось опираться на старинную клюку с навершием из кости.

Соседи ее сразу приметили. Уж больно чудного вида была старушка. Словно вывалилась она из дедушкиного сундука, который за дряхлостью уже давно отвезли на свалку.

Лицо ее морщилось и кривилось. Старые глаза не узнавали родных мест. Все так же течет заросшая камышом речушка, и бежит к югу гряда знакомых холмов, а вот дома чудные стоят. Отродясь таких не видывала Агата. Аж сердце защемило… Где же это она?

Ноги сами несли по узкой улочке, к оврагу, на краю которого когда-то стоял ее дом. А когда увидела его — старый и кособокий, так сразу навернулись на глаза слезы. Вот же он, родненький! Значит, дома она, хоть и чужое здесь все теперь…

Что же это получается? Выбросили ее Стражи словно дырявый носок? Не нужна стала никому Агата? Обида обожгла сердце, словно острым ножом полоснуло. Она посмотрела направо, туда, где зеленела могучая дубрава. Охнула! Схватилась за побелевшие от ужаса щеки. Нет больше дубовой рощи, — заросло все диким бурьяном.

Как же вернуться ей? Кто спасет Миленку и Янику? Снова встало перед глазами смуглое горбоносое лицо зятя. Агата расстроенно махнула рукой. Да разве такой растяпа справится?

Вдруг губы ее дрогнули. Рука медленно двинулась к карману, туда, где припрятала она крошечный клубочек. Суетливые пальцы ощупали плотную ткань. Пусто! Агата скосила глаза на свое одеяние и побледнела. Ведь не ее одежа это…

Любопытные глаза с удивлением следили за ней из-за низенького забора. Кто такая? По всему видно, что приезжая. Может, из монастыря старушка? Родню пришла навестить. Озирается по сторонам, будто дом знакомый ищет. Оно-то понятно. Не признать деревни. Понастроили.

— Бабуля, — раздался низкий голос. — Ищешь кого?

Агата резко обернулась. Сверкнула недобрым взглядом.

Приоткрыв калитку, на улицу выглянула полная женщина в цветастом платье.

— Приезжая? — уставились на нее голубые глаза. — Не признаю тебя. Я так-то всех местных знаю.

Ведьма сверлила ее сердитым взглядом. Никто из соседей не позволял себе вести с ней таких вольных разговоров. А эта? Что за дерзость? Ишь, как разъелась. Это с каких богатых харчей, такая пышная?

— Немая что ли? — пожала соседка крутыми плечами и захлопнула калитку. Как-то не по себе ей стало. Взгляд-то какой сердитый у старушки. Хотела помочь, а тут на тебя бешеной собакой готовы кинуться. Ей что, больше всех надо?

Независимо посвистывая, Раиса пошла к своему дому. Уже и обед готовить. И без нее разберутся.

Старая дверь скрипнула. В лицо ударило волной затхлого воздуха. Агата закашлялась. Верно, давно не открывали эту дверь. Сыростью тянет.

Сколько же лет прошло? В какую дверь ее выбросило? И раньше знала Агата, что нельзя потерять своего входа, ведь никогда не знаешь, куда выведет тебя чужой выход. Да только не выбирала в этот раз она дороги. Как плешивого котенка вышвырнули за порог.

Она оглядела знакомую горенку. Все также бьет в слюдяное окошко солнечный луч и чертит на пыльном полу дорожку.

В углу старая, растрескавшаяся от времени прялка и корзины с козьей пряжей, накрытые рогожкой. Агата шагнула ближе и протянула руки, чтобы осмотреть свои богатства. Неужто так и не зашел никто в ее дом? Не уволок в свой угол корзину с пушистыми черными мотками? Другое она думала о соседях, а гляди-ка, порядочными оказались.

Длинные пальцы откинули ворсистую ткань и коснулись толстой нити. Вот только вчера, казалось, скрипело колесо прялки. Не зря она столько трудилась. Столько добра в этих корзинах! Значит, будет чем себя прокормить. Можно шальку связать, да и рукавичек на зиму.

Агата вытащила из корзины плотный клубок и потянула за нить, ощупывая ее опытными пальцами. Казалось, что услышала она усталый вздох. Пересохшая от времени нить натянулась и оборвалась.

Ведьма нахмурилась и попробовала отмотать еще немного. Снова и снова рвалась в руках постаревшая пряжа, оставляя в ладонях короткие, распушившиеся от времени обрывки.

Взгляд ее метнулся к углу, где под истрепанными половичками прятался под деревянной крышкой вход в подпол. А что же серебряная пряжа? Неужто тоже сгнила?

Шагнула было к лазу, а потом опомнилась. А если чужие нагрянут? За порогом-то давно изменилось все. Как знать, что за люди теперь живут в деревне?

Ведьма кинулась к двери и с усилием задвинула мощный засов. Так понадежнее будет. Один только остался страх у Агаты: что, если нашли люди ее тайную сокровищницу? Тогда совсем беда…

Раиса плюхнула на газовую плиту чугунок и искоса глянула на развалившегося на тахте мужа. Хороший ведь был мужик. Чего же он так раскис?

Виктор заметил взгляд жены и отвернулся. Не до разговоров ему.

Деловито застучал по разделочной доске нож, нарезая ровные кубики овощей. Но даже пока были заняты руки делом, билась в голове полная любопытства мысль: «Кто же эта загадочная старушка? Точно не местная. Взгляд у нее какой-то чужой, суровый».

— Витя, — позвала она мужа, который усердно притворялся, что задремал.

— Чего тебе? — недовольно повернулся он.

— Видела сегодня бабульку на нашей улице, — отложила она в сторону нож. — Только она странная какая-то. Платье как у моей прабабки.

— Мало ли кто здесь ходит, — равнодушно пожал плечами он. — Далось тебе ее платье.

— Нет, — замотала головой Раиса. — Взгляд у нее чужой, понимаешь? Никогда такого не видела. Как будто она с Луны свалилась. Ты бы вышел, поглядел.

— Зачем? — проворчал Виктор и потянулся к подушке, чтобы накрыться с головой. Не видит она разве, что у него болит голова?

— Я же тебе говорю, — разгорячилась жена. — Странная какая-то бабулька. Вроде ищет кого-то, а сама глазами хлопает. Может, потерялась? Ты же из этих мест, всех знаешь. Пойди да расспроси.

— Не пойду, — буркнул он и сунул голову под подушку.

— Ну и дурак, — сердито сказала Раиса и снова взялась за нож. Хотя, может, и прав муж. Далась ей эта бабка. Своих дел у нее что ли не хватает?

Впереди со смехом бежала девушка. Следом мчался охваченный азартом парень. Нырнув в овражек, тонкая фигурка в светлом платье пропала из виду.

Тропа давно исчезла, и поле встретило ее спутанным бурьяном — по пояс уже вымахали дикие травы. Стебли шуршали о ноги, цеплялись за одежду, оставляя на платье невызревшие колючки. Густой воздух застрял в горле пылью и полынной горечью.

Рита остановилась, неуверенно озираясь по сторонам. Лучше дождаться Никиту. Она здесь совсем ничего не знает.

Услышав мягкие шаги, она с радостью обернулась, радуясь, что больше не одна. Все-таки странное это место. И зачем он ее сюда привел?

— Не догнал! — улыбнулась она озорными глазами.

— А ты чего стоишь? — хитро прищурился он. — Испугалась?

— Немного не по себе, — призналась Рита и взяла его за руку. — А куда мы идем?

— Сейчас увидишь, — сосредоточенно пробормотал он и огляделся, выбирая направление.

Скоро земля под ногами перестала быть твердой. Запружинила и зачавкала, слегка подминаясь под кроссовками. Бурьян постепенно редел, уступая место царству заросшего тростником болота.

— А мы не провалимся? — опасливо спросила Рита.

— Нет, — уверенно ответил темноволосый Никита. — Мы здесь с пацанами уже все обследовали. Засуха была, тут вообще все пересохло. А в этом году ожило болото. Весь май дожди.

Стлался под ногами мягкий изумрудный мох, а заросли тростника сменились нежной зеленью осоки. Никита шел, словно по тропе, увлекая за собой озирающуюся по сторонам девушку.

Она доверяла своему провожатому, но болото так опасно пружинило под ногами, что помимо воли ее бросало то в жар, то в холод.

Заблестели впереди первые оконца чистой воды, и Никита прибавил шагу. Увидел то, к чему так стремилось его сердце.

— Посмотри какая красота! — прошептал он, опускаясь на колени.

Со дна болота поднимались ленивые пузыри и булькали, окрашивая воду то в желтый, то в сиреневый, то в голубовато-молочный цвет. Поверхность ее мерцала и переливалась, на глазах меняя цвета. Словно кто-то внизу, под толстым слоем плотного мха, выдавливал из тюбика краски и азартно смешивал вместе, извлекая все новые цвета.

— Ой, что это? — зачарованно опустилась рядом Рита. — Так красиво!

— Не знаю, — сказал он, дотрагиваясь до радужного пузырька. — Говорят, раньше здесь озеро было. Только очень давно. Теперь вот болото. Оно то приходит, то уходит. Может, минералы какие-нибудь на дне? Химическая реакция?

— Спасибо! — посмотрели на него сияющие глаза. — Я никогда не видела такой красоты.

Никита покраснел и в смущении отвернулся. На него еще никогда так не смотрели. И это чувство было безумно прекрасным…

Руки ее шарили по пустым полкам. Где-то здесь должна быть связка лучин, да и не одна. Отчего же пусто? Значит, все-таки побывали в ее доме люди?

Агата с силой сжала зубы, пытаясь унять поднимающийся внутри гнев. Ничего. Уж она-то позаботится, чтобы двери ее дома были опечатаны для других. В прошлый раз торопилась, а теперь у нее времени много. Спешить некуда.

Ждать ей теперь прихода соглядатая, чтоб разъяснил все как есть. Что от нее надобно Стражам и как вернуть себе Белянку? Да и место это хоть и похоже на дом, но только по всему выходит, что угодила она в другие времена…

Треснула в углу стена и осыпалась струйкой глиняной пыли. Ведьма бросила настороженный взгляд. Замерла. Прошло несколько секунд тишины, и плечи ее снова расслабились, а в голове заструились мысли.

Снова кольнула в сердце болючая иголка — как же там ее Миленка? Сколько ей еще ждать, покамест не получит она вести? Ох, горе-то какое…

Рука ткнулась в стену и нащупала в углу пучок лучин. Обтерев рукавом вспотевшее лицо, Агата вздохнула с облегчением. Будет с чем спуститься в подпол и осмотреться.

Крышка лаза плотно пригнана, не должны были догадаться, что прячется под деревянным полом целая сокровищница. Ведьма опустилась на колени и откинула пыльный половик. Присмотрелась. Трещины в полу плотно забились грязью и древесным мусором, и не разобрать, где тут крышка лаза, если не знаешь.

Агата постучала ногтем по щелям и удовлетворённо кивнула. Не похоже, чтобы вскрывали крышку. Значит, цела драгоценная пряжа.

Привычно стукнуло о кремень кресало, высекая первую слабую искру, потом еще раз, до тех пор пока не занялся неярким огоньком кусочек трута. Хорошо, хоть запас дров оставили незваные гости и лежит на своем месте розжиг. Туго бы ей пришлось, кабы повернулось дело иначе. Ведь не знает она людей, что живут теперь в домах ее соседей. Что же идти к ним, как за подаянием?

Жарко взвились в печи первые языки пламени. Пусть горит очаг. В избе завелась незваная сырость, надо выжечь ее каленым железом. Агата обвела потемневшие углы угрюмым взглядом. Вздохнула. Столько лет стоял бесхозным, вот и протекла, видно, крыша, оставив на беленых стенах ржавые разводы.

Склонившись над половицами, ведьма поддела кочергой крышку лаза и с трудом вытянула ее из квадратного проема. Из дыры в полу потянуло запахом мышиных гнезд, а еще чем-то таким родным и теплым.

На глазах Агаты выступили слезы. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как прикасались ее пальцы к серебряной пряже.

Засветив лучину, она осторожно спустилась вниз, молясь, чтобы не подломились под ней лестничные перекладины. Может, и подгнили давно и обрушились? Чудо, что еще стоят стены дома и не провалилась старая крыша.

Однако, беспокойство ее было напрасно. Лестница с честью выдержала испытание временем. А может, помогли ей в том чудодейственные нити?

Догоревшую лучину сменила ее сестрица, а глаза ведьмы жадно заскользили по деревянным полкам, осматривая свое богатство.

Все было на месте. Вот только пряди больше не отражались в ее глазах завораживающим сиянием. Вместо серебристых нитей на полках лежала обычная серая пряжа.

Над старым саманным домом курился дымок. Над тем домом, который уже давно считался у деревенских чем-то вроде заброшенной мельницы. Вроде бы он есть, а вроде бы и нет. Так, просто привычная часть сельской архитектуры. Отжившая свое.

И вот этот призрак из прошлого задымился. И ладно бы загорелась крыша и полыхнуло пламенем из разбитых окон, но нет — дым шел из печной трубы! Значит, в доме растопили печь. Но кто?

Все соседи сторонились заброшенного дома. Детям строго-настрого запретили перелазить через низенькие, вросшие в землю ворота. Из деревенских никто бы не посмел лезть в чужой дом и топить печь, да еще летом!

Худощавая женщина с длинной черной косой стояла недалеко от ведьминского дома в болезненном раздумье. Пойти и постучать в дверь? Может, забрались подростки из приезжих? Они-то в городе росли, не знают, что дом этот пользуется дурной славой. Да и сколько лет ему уже… А вдруг крыша обвалится?

Она поправила косынку и уже было шагнула к дому, как вдруг передумала. Лучше забежать к Раисе и сходить на пару. Мало ли что там творится за чужим плетнем.

Приоткрытая дверь встретила ее запахом тушеных овощей, напоминая, что ей тоже неплохо бы приготовить обед. Да вот только совсем не хочется…

По худому лицу пробежала угрюмая тень, но тут же исчезла, сменившись на приветливую улыбку.

— Хозяева, — заглянула она в прохладную глубину.

— Ой, Мариш, привет! — просияла Раиса. — И сама до тебя добежать хотела.

Марина ласково кивнула подруге. И дня не пройдет, чтобы не свиделись.

— А ты чего такая бледная? — обеспокоенно заглянула она в скуластое лицо. Совсем исхудала ее школьная подруга. Обтянуло скулы тонкой кожей, аж просвечивает.

Марина неопределенно пожала плечами и отвела в сторону поскучневший взгляд.

— Опять не спала, да? — подхватила ее под локоть подруга и вывела на улицу. Хоть и притворяется, что спит, ее Виктор, а все-таки не для мужских ушей разговор.

— Нет, — опустила голову Марина.

— Это из-за Григория, да? — понятливо вздохнула Раиса.

— Да, — не удержала она всхлипа. — Как приехал, так снова тоска навалилась, хоть вой.

— Но ведь столько лет уже прошло, — с сомнением пожала плечами Раиса. — Неужели до сих пор болит?

— А ты представь, что твой Виктор на другой женат? — зло вспыхнули черные глаза.

— Ну чего ты заводишься, — обняла худые плечи пухлая рука. — Твой Григорий и не женат даже.

— Зато я замужем, — глухо ответила подруга.

— Ой, беда, — покачала головой Раиса. — Лучше бы он совсем не возвращался, чем так человеку душу травить.

— Он не виноват, — засветились давней печалью глаза. — Я рада, что он приехал. Просто иногда мне тяжело заснуть.

— Бедная ты моя, — крепко обняла она задрожавшие плечи.

Какое-то время они стояли, обнявшись, не обращая внимания на порывы поднимающегося на крышами ветра, пока не донес он до них запах дыма.

— Ой! — спохватилась Марина. — А я чего к тебе зашла-то. Над заброшкой дым поднимается, из трубы. В печи кто-то огонь развел. Дети что ли забрались? Одной как-то не по себе было зайти.

— Дым? — нахмурилась Раиса и бросила удивленный взгляд на домишко, притулившийся на самом краю улицы.

Из дымовой трубы текли последние витки печного жара и расплывались по округе привкусом смолистой сосны. Что еще за шутки?

Она перевела взгляд на подругу и неожиданно вспомнила.

— Я тут старушку видела, — прищурив глаз, сказала она. — Не местная, я бы знала. Может, она в дом забралась?

— А зачем ей чужой дом? — недоверчиво посмотрела на подругу Марина.

— Да черт его знает, — развела руками Раиса. — Просто вспомнила, вот и предположила.

— Пойдем, посмотрим, — потянула ее за рукав Марина.

— Пойдем, — озорно улыбнулось краснощекое лицо. — Устроим разнос лоботрясам!

Агата сидела на деревянных половицах и потрясенно мяла в руках клубок мягкой пряжи. Как же так? Где волшебное сияние и тепло?

Шерстяной кончик намотался на палец, словно живой. Раньше Агата любила играть с послушными нитями, но теперь все не то и не так.

Она с трудом поднялась на ноги и подошла к слюдяному оконцу. Вытянула нитку, пристально рассматривая ее на солнечном свету. Может, сохранилась внутри хоть одна серебристая ворсинка? Нет… Все поблекло и умерло.

И в этот момент Агата поняла, что сама умирает. Зачем ей жить? Нет больше рядом верной Белянки, а внучки застряли в мертвом Лесу.

Какой прок от ее никчемной жизни, если не может она больше быть Хранительницей серебристых нитей?

Злобно скомкав в руках клубок податливой пряжи, она с силой запустила его в угол, где стояли деревянные бочонки. Моток зацепился за прислонившуюся к стене метлу и повис.

Сморщенные пальцы ее дрожали. Тыльной стороной ладони она вытерла набухшую в уголке глаза слезу. За что ей это? Что она сделала не так? Старалась изо всех сил, а у нее отобрали самое дорогое.

— А что для тебя самое дорогое? — прошептал внутри вкрадчивый голосок.

Ведьма испуганно дернулась, оглядываясь по сторонам. Кто это? Соглядатай?

Потом криво усмехнулась. Ну да! Как же она не узнала. Снова выбралась из своей норы совесть. Осталось только дождаться, чтобы следом выползло чувство вины. Однако, нет уж! Дудки! Эту бездельницу она спрятала очень глубоко и посадила на цепь.

Было время, когда прислушивалась и носила с собой полные карманы вины. Поддалась на уловки подлой обманщицы. Но давно это было, уже и не вспомнить.

— Тяжело тебе? — шепнула неугомонная совесть. — Жалеешь, что не смогла отделаться от меня?

— Ты злая, — пробормотала Агата. — Не до тебя мне. Уходи.

— Расскажи мне, о чем кручинится твое сердце, — скреблись внутри острые коготки.

— Уйди, проклятая! — прошипела ведьма и с силой захлопнула дверь.

Пусть сидит в своем погребе и не лезет непрошеной гостьей. И без нее тошно.

Со стороны двора донесся неясный шум и женские голоса. Агата поморщилась. Люди? Что им надобно? Она забилась в угол и затаилась. Разве обязана она открывать дверь?

Голоса приближались, возбужденно переговариваясь. Первый несмелый стук в дверь. Потом еще. И вот уже чья-то рука дергает за скобяное кольцо и мощным плечом наваливается на дверь.

— Изнутри на засов заперлись, — сказал низкий голос.

— Надо было Виктора с собой позвать, — предположил второй, чуть повыше.

— Да спит он, — прогудела Раиса. — Чего будить-то? И сами справимся.

Она снова навалилась на дверь и запыхтела, как идущий на всех парах паровоз.

— Открывайте, негодники! — пропыхтела она. — Иначе я сейчас за топором схожу и выломаю ко всем чертям эту дверь.

Агата аж позеленела от злости. Да кто же это там такой бесстыжий? Ломится в чужую хату, как к себе домой…

Она подскочила к двери и спросила грозным голосом:

— Кого это леший принес к моему порогу?

За дверью сразу затихли. Не ожидали соседки услышать женского голоса. Уверили себя, что это приезжие пацанята залезли в заброшенный дом. А тут такое…

— Откройте дверь! — чуть вежливее попросила Марина. — Мы соседи. Присматриваем за этим домом.

С протяжным скрипом дверь отворилась. Из-под челки седых волос на Марину глянули грозные глаза. До самого сердца достал ее пронзительный взгляд. Так когда-то на нее смотрела матушка. Замотав головой, она отступила в сторону и спряталась за спину изумленной подруги.

Егор старательно точил топор. Скоро уже топить баню, а дров кот наплакал. Опять начнет ругаться мать. Почему она всегда такая сердитая?

Помнил он: еще мальчиком, когда был жив отец, не была она такой придирчивой. Бывало, и за чубчик могла потрепать.

И тогда сердце его замирало от нежданной ласки. Даже дышать не мог, как распирало от волнения его сердце. Только давно уже ушли в прошлое те времена, словно и не было никогда.

Егор глянул на веранду и заметил ее лицо, белевшее у занавесок. Отвернулся. Нет, ей не угодишь. Если сделал быстро — значит, поторопился. Все криво и косо. Если медленно — тогда растяпа и слизень.

Даже слова «сын», не слышал он от нее уже много лет. Все больше «дурак» или «обормот».

Паренек крепко сцепил зубы и попытался поглубже задвинуть свою обиду. Одна у него мать, и он у нее один. Матерей не выбирают…

Таисия, прихрамывая, вышла на порог летней веранды. Пригляделась к широкой спине сына. Как же он становится похож на своего отца. И фигурой, и повадками.

Совсем ведь и не пожили они вместе. Таисия вздохнула и шагнула с крыльца. Сколько уж можно горевать? Десять лет прошло, как не стало Вани. Обидно. Всю дорогу пришлось ей одной колотиться, поднимать сына. А он, неблагодарный, все больше волком смотрит.

Наклонившись над зеленеющей грядкой, она стала обрывать веточки тимьяна и зверобоя. Еще мяты из сада надо принести. Уж больно дух от нее тонкий да свежий.

И веники все поистрепались. Послать бы Егора в лес, так далеко. Раньше, говорят, дубрава прямо у деревни росла. Благодать…

Таисия зевнула и вспомнила про новых соседей. Вроде хозяйственные люди. Видела она, как занесли в дом они целый пук дубовых веников. Может, тоже в баню их позвать?

На губах ее заиграла лукавая усмешка. За долгие годы вдовства научилась она хитрить и выгадывать. А иначе как? Иначе не проживешь!

— А вы кто? — удивленно смотрела на ведьму Раиса.

— А тебе кого? — сурово спросила Агата. Сразу признала она пышнотелую. Виделись уже.

— Дом этот заброшен, — сказала она. — Давно пустой стоит. Мы увидели дым из трубы. Думали, мальчишки балуются.

— Мой это дом, — сверкнули черные глаза.

— Мы давно здесь живем, — упорствовала Раиса. — А вас я что-то раньше не видела.

— Тебя еще и на свете не было, когда я здесь жила, — усмехнулась ведьма. — Как же ты можешь меня помнить?

— А как вас зовут? — выглянула из-за плеча подруги Марина.

Ведьма на секунду призадумалась, а потом сказала:

— Агафьей люди кличут. Для вас — баба Гапа, значит.

— А ты надолго к нам, бабушка? — вежливо спросила ее Раиса.

— Покамест на погост не унесут, — буркнула Агата и захлопнула перед ее носом дверь.

Подруги недоуменно переглянулись. Таких грубых бабок они еще не встречали. Если это ее дом, то где она все это время была? На болоте пряталась, что ли?

Таинственная пришелица сбивала их с толку своим нелепым по нынешним временам видом и необычайной грубостью поведения. Что же она, из сундука с нафталином вылезла, что ли? И зачем? Сидела бы там дальше…

— Ой, ладно, — потянула Марина подругу за руку. — Потом разберемся, кто такая и зачем свалилась на нашу голову.

Раиса послушно отошла от двери, слишком оглушенная, чтобы сопротивляться.

— А все-таки странная она какая-то, — с сомнением покачала она головой. — Надо бы до наших стариков дойти, поспрашивать.

— А ведь дом этот называют ведьминским, — хихикнула Марина. — У нас что, в деревне ведьма завелась?

— Типун тебе на язык, — шутливо пихнула ее в плечо Раиса. — Еще этого нам не хватало.

Беспечно болтая и хихикая, вышли они за калитку и пропали из виду. А она продолжала следить за ними в щель заново приоткрытой двери. Ишь ты, какие хохотушки. Сразу видно — живут, горя не знают. В ее времена туже жизнь была, не до смеху. А косы-то? У одной едва косынкой прикрыты, а другая вообще простоволосая… Срамота!

Скрипнув зубами, Агата снова задвинула засов и села на пол, прямо у двери. Все, что имело смысл, превратилось в пепел. Надежда, что ее простят и попросят вернуться таяла с каждым часом, проведенным в этом странном, так не похожем на ее мир, пространстве.

Вроде и говорят они на одном языке, хоть и непонятны ей некоторые слова, а все чужое. И ткани-то на платьях какие яркие! Не иначе из заморских земель привезены. А щеки у этой мордатой? Словно купчиха какая!

Агата вздохнула и посмотрела на свои руки. Вспухли сизыми венами худые руки, потрескалась кожа. Много в своей жизни трудилась она, ночей не спала. Прялка ее крутилась от рассвета до заката. И что в ответ?

Выбросили, как старый, дырявый башмак…

Впереди с шумом падали камни. Матвей прикрыл глаза и вгляделся в поднимающуюся по всей округе дымку. Что это? Обвал?

Баюн обеспокоенно мяукнул и отбежал в сторону, спрятавшись за огромный валун.

— Яника, — тихо сказал отец, — схоронитесь покамест за камнем. И носы прикройте. Пыль каменная повсюду.

Снова раздался громоподобный грохот, и на дорогу съехала груда мелкого щебня.

— Это кто же так ярится? — прислонившись спиной к валуну, искоса глянул он на черного котенка. И сам не знал, зачем спросил. Просто захотелось, наверное. А вдруг и правда умеет говорить Баюн?

Никто не ответил, и Матвей прикрыл глаза, радуясь короткой передышке. Уже который час идут. Если он устал, тогда дети-то как?

Не успел он подумать, как засопела, приткнувшись к его боку Миленка, а следом всхлипнула и провалилась в сон ее сестра.

Матвей боролся со сном, помня наказ ведьмы. Он не должен позволить им спать больше часа. Всего два оборота сделала в его пальцах стеклянная колбочка и выкатилась из ослабевших пальцев.

Крошечные кошачьи лапки на глазах вздыбились громадными когтями, превращая трогательное существо в громадного, грозного зверя. На этот раз он вырос еще больше. Ведь теперь с ними взрослый человек. И хоть выглядит отец сильнее и крепче дочерей, перед Мертвым Лесом все одинаково беззащитны, если решит он показать свои острые зубы.

Огромное тело обвило валун, а голова прилегла на плоской вершине, наблюдая за тем, что происходит впереди. Он предчувствовал, что все идет слишком гладко. Вырвались на свободу и окрепли черные тени. Разве отпустят они так просто свою маленькую жертву?

Значит, нашептали что-то горным духам и сбили тех с пути. Дело-то несложное. Горянки известны своим гневливым нравом. Хорошо еще, хоть не швыряются обломками скал.

Ничего, скоро сюда придут Стражи и все успокоится. За все века своего существования Баюн видел такое не раз. Вот только ширится Разлом и все сложнее становится Стражам уследить за всем и удержать порядок.

Громадная голова вздохнула, преисполненная сочувствия и понимания. Даже ему пришлось бросить свои дела и броситься на помощь. Ведь этим детям и правда здесь не место. Отчего же треснуло подпространство и пропустило сюда несмышленышей? На этот вопрос могли дать ответ только всемогущие Стражи.

Мысли его затихли, и желтые кошачьи глаза сосредоточились на наблюдении.

Вздымались над серыми скалами клубы каменной пыли, и дрожала земля от грохота. Откуда-то с запада несло грозовую тучу, до краев наполненную разрядами молний и потоками ледяной воды. Все это грозило столкновением и вакханалией стихий.

Однако одна за другой засветились в пыли неясные тени и туман войны рассеялся, покорно возвращаясь на свое лежбище. Порядок был восстановлен, а над каменным Лабиринтом снова повисла благодатная тишина.

Угол дома дрогнул и обсыпался кусочками пересохшей глины. Марушка инстинктивно прикрыла руками колыбель. Что это?

Уже не первый раз просыпалась она от треска в стенах. А в другой раз слышала, как шептались под крышей голоса. Нет, не рад ей дом. Чужая она тут.

Когда же обретут они свое жилище? Днями и ночами работает Степан, и соседи помогают, но вот уже убегает прочь июль, а ей приходится ютиться в чужих стенах.

Рассказывал Степан, что неласковая была у него матушка — доброго слова от нее не дождешься. Может, это дух ее неупокоенный ходит под крышей и танцует на деревянных балках? Нет больше силы ей здесь оставаться.

Подхватив на руки ребенка, Марушка выскочила в распахнутую по-летнему дверь. Страшно ей одной в ведьминском жилище. Ведь так за глаза называют соседи дом ее свекрови Агаты.

Ветер хватал за косы и сыпал в глаза сенной трухой. Надвигались с запада неласковые темные тучи. Ей бы обратно в горницу забежать, да страшно. Вдруг крыша обвалится?

— Марушка! — услышала она голос, который сбивало в сторону и уносило вдаль завывающим в ушах ветром.

Она повернула голову, пытаясь хоть что-то разглядеть в надвигающейся круговерти. Крепко прижала к груди завернутого в льняные пеленки младенца. Степан мчался, перепрыгивая через ямы, встревоженный тем, что снова бежит из дома его жена, да и на улице сегодня не солнечный полдень.

— Ты чего? — подбежал он ближе. — Не видишь разве, что быть грозе?

— Не могу, — мотнула она головой.

— Что опять? — встревоженно заглянул он в лицо. — Привиделось что?

— Тошно мне, Степушка, — кинула она испуганный взгляд на сердитые оконца, которые слепо таращились в спину. — Каждый угол в доме, словно живой, шепчет. Гонит меня прочь.

— Куда же нам теперь? — горестно воскликнул он.

— Дом сестры твоей пустой стоит, — осторожно предложила она. — Неужто не приютила бы она семью брата? Мы же ненадолго. А ее уж год, как не видели в деревне. Может, и не вернется больше.

Взгляд ее искательный и полный надежды заскользил по лицу мужа в поисках поддержки. Давно хотела об этом потолковать, да не решалась все.

— Ладно, — кивнул Степан, слишком усталый, чтобы спорить. — Ты скорее беги к дому, а я барахлишко наше соберу. Через часок-другой накроет нас бурей. Спешить надобно.

Горячей благодарностью наполнилось ее сердце. Добрый у нее муж, понятие имеет. Не зря она его полюбила.

Когда открыл он глаза, то и не понял сразу, что уснул. Все так же бежала струйка голубого песка в крошечном стеклянном сосуде, что лежал на раскрытой ладони. Матвей сжал пальцы, и шевельнул затекшей рукой. Неужто сморило?

Он огляделся вокруг, примечая, что воздух снова прозрачен и тих. У ног девочек, свернувшись в уютный клубок, беспечно посапывал котенок.

Матвей тронул за плечо старшую дочь.

— Яника, — тихо позвал он. — Просыпайся.

Девочка заворочалась и замотала головой, отказываясь открыть глаза.

— Яника, — снова позвал он. — Нам пора домой.

— Домой? — распахнулись ее глаза. Это слово показалось ей таким сладким.

— Да, — сказал Матвей с уверенностью, которую сам не чувствовал. — Буди Миленку.

Первый настороженный взгляд на дорогу, скрытую за валуном. Все ли стихло? Помнил он, как с грохотом валились на обочину камни. Смогут ли пройти или все завалило внезапным обвалом?

Не хотел, а все-таки глянул на черного котенка, запрыгнувшего на колени младшей дочери. Словно совета хотел попросить. Потом одумался и отвернулся. Совсем, видно, помутилось у него в голове, если просит он помощи у кота.

— Поднимайтесь, — нарочито бодро сказал Матвей. — Я помню эту дорогу. Мы скоро будем дома.

Грезилось ему, что и правда узнает он нависающие над дорогой скалы. Хоть и похожи они как две капли воды на другие, но что-то внутри шептало, что вот она, узкая тропа, что сбегает к южной стороне и ведет домой.

Теснилась по обочине щетка почерневших от времени кустов, хватаясь за одежду. Это место он тоже помнил. Так ему казалось.

Настолько осмелел Матвей, что не шагал уже, а бежал вперед, надеясь первым найти выход. Котенок укоризненно посмотрел ему вслед, мяукнул. Встревоженно оглянулся и в несколько прыжков вернулся назад. Кто-то должен остаться рядом с девочками. Им ни за что на свете не догнать отца.

— Папа! — не выдержала Миленка, которой становилось все страшнее при виде убегающей вперед фигуры. А вдруг он снова исчезнет?

Матвей услышал испуганный детский голос и опомнился. И правда что! Куда это он сорвался, позабыв обо всем на свете?

Время остановилось. Остановился и Матвей, дожидаясь дочерей. Вовремя.

С глухим гулом под ногами дрогнула земля. Треснула и разошлась в стороны у самых ног узкая полоса тропы, зовущей к югу. Матвей выругался от неожиданности и отскочил назад. А за спиной громко заревели дети.

Прошел еще один час. Давно бы уже успокоиться девочкам, но они все так же цеплялись за рубаху отца, не подпуская и близко к линии разлома.

— Не ходи, папа, — твердила Яника. — Вдруг снова треснет.

— А как же мы домой попадем? — пытался уговорить ее Матвей. — Трещинка-то маленькая. Всего пять вершков. Перешагнуть можно.

— Я боюсь, — стучала зубами Яника. — Не ходи.

— Я тоже боюсь, — дрогнул голос прижавшейся с другого бока Миленки.

Черный котенок, как ни в чем не бывало играл со своим хвостом. Всем страшно, а ему хоть бы хны. Так казалось Матвею. Стыдно ему было за свой страх, поэтому он растил внутри нелепую обиду, поглядывая на черный комочек шерсти. Разве не мог открыть свой рот и предупредить? Выискался помощничек на его голову. А теперь, гляди-ка, играет… Может, придумала все Яника? Обычный это котейка. Тоже заблудился в этом лесу и прибился к людям в надежде на помощь.

Он с тоской глянул на голубеющее над головой небо. Еще не вечер, но солнце уже навострило свои лапти к закату. Как он переживет здесь еще одну ночь? Да еще с детьми на руках?

— Так, — поднялся Матвей на ноги и с нарочито храброй улыбкой посмотрел на девочек. — Отдохнули? Теперь дальше пойдем. Мама нас дома заждалась уже, верно.

При слове о матери снова вспыхнули радостью глаза детей. Казалось, вечность не виделись они, истосковались. Давно уже было забыто, почему убежали и чего боялись.

— А Баюн как же? — дернула его за штанину Миленка. — Он же совсем маленький. Как ему перепрыгнуть?

Черные глазенки вновь загорелись страхом. Матвей покачал головой. Нет, так не пойдет.

Он снова присел на корточки и заглянул в лицо дочери, прижал ее к себе и сказал:

— Твой батюшка очень сильный и большой. Возьмет он на руки Миленку, Янику и котенка по имени Баюн, да и перенесет на другую сторону.

— Как богатырь? — восторженно прошептала девочка.

— Как богатырь, — усмехнулся отец.

По кривой, сбегающей к реке улочке шли дрожащие от холода фигуры. Хоть и замотаны были в пуховые шальки дети, однако на дворе холодный октябрьский вечер, а они босые.

Матвей шел впереди, прижимая к груди маленького черного котенка. Старался не смотреть на удивленные лица соседей. Боялся расспросов.

Главное, что вывел девочек из леса, а об ином и думать сейчас не хотелось. Сил осталось только на то, чтобы добраться до белеющего в сумерках домика, который терпеливо дожидался своих хозяев.

Толкнула калитку застывшая от холода рука. Несколько шагов осталось до родного порога. Но что это? Трепещет и бьется в окошке огонек.

Матвей аж помертвел от возмущения и обиды. Хозяева за порог, а тут уже и новые поселенцы выискались? Со злобой толкнул он входную дверь и кивнул дочерям: заходите, мол.

Из глубины теплой горницы донеслось гуканье ребенка и тихий вскрик удивления. У печи стояла незнакомая молодая женщина.

И Яника удивленно спросила:

— Мама?

Неужели так долго не было ее дома, что забыла она лицо матери?

— Ты кто? — грубо спросил Матвей.

— Марушка, — прошептала она.

— А ты кто? — выдвинулась из тени мужская фигура.

— Степан? — изумленно пробормотал пришелец.

— Матвей? — с равным изумлением выдохнул шурин.

— А что вы здесь делаете? — посмурнел Матвей. — Не ждал я никого увидеть в своем доме.

— Так мы на время, — засуетился Степан. — Себе дом поставил я за лето, да необжитой он еще. А вас так долго не было. Думали, что навсегда сгинули.

— Ничего, — мотнул головой Матвей. — Живите.

В голове его пробежала и быстро оформилась мысль. Ведь это на руку ему, что вернулся из своего добровольного изгнания шурин. Будет кому за девочками приглядеть.

— Дети-то застыли совсем, — спохватилась Марушка. — Чего же ты это их босыми по холодной земле гоняешь? Чай, не июнь месяц.

Матвей усмехнулся. Точь-в-точь как его Марийка. Заботливая.

Давно уже заснул дом, потрескивая уставшими за день половицами. А он все сидел у теплой печи, крепко прижимая к себе пушистый комочек. Чуяло его сердце: если отпустит черныша, то сиганет тот в печную трубу — и поминай как звали.

Не спал, ждал предвестников рассвета.

Первыми запели соседские петухи. Заглянул в окна людей утренний туман и накрыл крыши плотным, водянистым одеялом.

Все еще спали, охваченные сладкой предрассветной дремой, а Матвей уже бежал по дороге к темнеющей за околицей дубраве.

В руке у него болтался яростно извивающийся зверек.

Матвей приподнял руку и поднес его к лицу:

— Я знаю, что ты можешь провести меня назад. Я должен найти свою жену, понимаешь? Доведешь до Мертвого Леса — и я тебя отпущу.

Он деликатно постучал в дверь аккуратного двухэтажного домика. Краем глаза заметил, как шевельнулась темная штора в боковом окне. Значит, она дома. Сердце взволнованно вздрогнуло.

Потекли томительные секунды, но к двери подходить не спешили. Может, не услышали? Никита стукнул еще три раза. Ведь Рита знает условный стук. Почему не подходит к двери?

Дверь медленно приоткрылась. Лицо матери было напряженно-злым, исключая всякую надежду на примирение.

— Я же тебе сказала, чтобы ты больше сюда не приходил, — процедила она, не разжимая тонких губ. Легкомысленные завитки рыжих волос смотрелись неправдоподобно приветливо на фоне холодных серых глаз.

— Уходи, — добавила она, собираясь закрыть дверь.

— Но я должен увидеть Риту, — упрямо нахмурился он. — Мы договорились о встрече.

— Я против того, чтобы ты виделся с Ритой, — делая глубокий вздох, сказала Лариса Сергеевна. — Я поговорила с дочерью о том, что ваши отношения бесперспективны. Через две недели мы уезжаем, и девочку ждет университет. Зачем ей такой балбес, как ты?

— Это не ваше дело, — сердито нахмурился он. — Почему вы лезете в жизнь дочери? Мы сами решим.

— Решит он, — насмешливо усмехнулась она. — Да кто ты такой, чтобы решать? Мы с мужем сделали ошибку, когда построили здесь дом. Кто же знал, что здесь полно бездельников и обормотов.

Эти слова были последними, которые он услышал. Дверь сердито захлопнулась и овеяла его запахом еще не выветрившейся краски. Никита хотел было пнуть дверь, но одумался. При чем тут безмозглая железка?

Он обежал дом по кругу, заглядывая в окна второго этажа. Лишь бы окно в ее комнату было открыто…

— Рита! — притаился он за кустами малины.

Долгая томительная тишина в ответ душила, лишая терпения. Жаль, что он не умеет лазать по стенам.

— Рита! Это я! — снова негромко позвал он.

— Что ты тут делаешь? — выглянула из открытого окна девушка с золотистыми волосами. Они засветились на солнце, окружив ее голову таинственным ореолом.

— Выходи, — замахал он рукой. — Покатаемся на велосипедах.

— Мать не пустит, — грустно вздохнула она. — Скандалит.

— Опять? — скорчил он горестную мину.

— Да, — кивнула сидящая на подоконнике девушка. — И отца подговорила.

— Я так ждал нашей встречи, — расстроенно сказал он.

— Я знаю, — снова вздохнула Рита. — Ты лучше иди, пока не поймали. Хуже будет. Я как смогу, сама до тебя добегу.

Лучистый свет летнего дня словно погас, и все пространство окуталось неведомым мороком. Никита не шел, а брел, едва поднимая колени. Если она не хочет бороться за них, что же делать ему? Как убедить ее строгую мать? Даже отец, который был на его стороне, сдал позиции.

Если бы Никита умел плакать, было бы легче. Однако последнюю слезу он пролил еще в детском саду и с тех пор всегда старался быть сильным. Он же мужчина…

Над чашками курился ароматный парок. Смородина! Иван Тимофеевич хлопотал у стола, выкладывая в вазочку печенье. Глаза его с любовью ощупывали плечистую фигуру сына.

— Не ждал тебя этим летом. Уже третий день дома, а я все никак в себя прийти не могу, — улыбнулся отец и спросил. — А ты как? Проездом? Надолго?

— Навестить тебя приехал, — пожал плечами Григорий. — А там как получится.

— Марину видел? — искоса глянул на него Иван Тимофеевич.

— Мельком, — сухо ответил сын и отвернулся. Зачем он спрашивает? Не знает разве, что из-за нее не приезжал все эти годы? Хотел, чтобы зарубцевалось все, да только какой там… Такое не забывается.

— Забегала она ко мне в начале лета, — качнул головой отец. — Проведать, да про здоровье спросить. Добрая девочка. Одно не пойму: почему вы тогда разбежались?

— Что старое ворошить, — отмахнулся Григорий, не желая говорить на больную тему.

— Так ли старое, сынок? — внимательно посмотрел на него Иван Тимофеевич. — До сих пор ведь бобылем ходишь.

— Не встретил просто женщину правильную, — пожал плечами сын. — Ты же после мамы не женился, а меня пытаешь.

— Однолюбы мы с тобой, Гриша, — вздохнул отец. — Порода такая у нас. Не переменить.

— А что мне теперь? — скрипнул зубами Григорий. — У нее дети школу заканчивают. Куда уже лезть-то? Мужик он хороший, Марину не обижает. Иначе сбежала бы давно.

— Максим действительно хороший парень, — согласился Иван Тимофеевич, — только по глазам вижу, что несчастна она.

— Ничем не могу помочь, — скрипнул зубами Григорий. — Не я ее бросил, она сама ушла.

К вечеру второго дня вся деревня знала о загадочной пришелице, что поселилась в заброшенном доме. А с легкой руки Раисы поползли от палисадника к палисаднику слухи, что непростая это старушка, а ведьма.

Некоторые соседки забегали просто поздороваться и познакомиться, другие приносили продукты и свежее молоко. По старому поверью известно было людям, что ведьмы любят молоко, особенно козье. И если умилостивить старушку, то не будет вредить она посевам и луговым травам.

Нельзя сказать точно, верили ли в эти байки соседи, однако жалко им стало старую женщину, вот и тащили ей все, что могли.

Егор пришел одним из последних. Не хотел, мать заставила. В руках у него был каравай теплого хлеба и связка сушеных грибов.

Агата встрепенулась, заслышав робкие шаги у порога. Да когда же это закончится? Целое паломничество устроили! Не то чтобы она не рада подношению, однако утомило ее натягивать улыбку на сухие, тонкие губы и казаться приветливой. Это вообще было не в привычках старой Агаты — улыбаться и выдавливать из себя добрые слова.

— Кто там? — спросила она в ответ на робкий стук в дверь.

— Это я, Егор, — зачем-то ответил паренек, а потом спохватился. Откуда ведьме знать его имя? — Сосед ваш. Мама просила передать вам хлеб и грибы.

При слове «грибы» Агата с интересом прищурилась. Наполнил ее ноздри воображаемый аромат грибного супа. Это весьма кстати!

Она одобрительно кивнула в ответ на свои мысли и распахнула дверь.

Перед ней стоял вихрастый парнишка и смешно морщился, протягивая на вытянутых руках кружок свежеиспеченного хлеба и нитку сушеных подосиновиков. Не хотелось ему смотреть на ее старое лицо, похожее на запеченное яблоко, вот он и трепетал ресничками, пытаясь прикрыть глаза.

«Ишь ты, застенчивый какой!» — подумала Агата.

После всей этой кутерьмы у ее дверей и любопытных, пытающихся заглянуть за спину взглядов, этот робкий парнишка отчего-то стал ей симпатичен. Поддавшись мимолетному капризу, ведьма посторонилась и прошамкала:

— В дом проходи. Чего на пороге топчешься?

Егор энергично замотал головой, противясь приглашению. Однако ноги послушно шагнули внутрь, и вот он уже сидит на старинной скамеечке, а перед ним дымится деревянная чаша с ведьминской похлебкой.

— Как зовут-то тебя? — зачерпнула она ложкой немного бульона.

— Егор, — пробурчал он. — Я же говорил уже.

— Так память у меня не очень, — сжались в нитку ее губы. — А ты чего, как деревянный чурбак, сидишь? Бери ложку и отведай.

— Не хочу, — испуганно мотнулась вихрастая голова.

— Хлебай, — добродушно усмехнулась она. — Не отрава, чай. Что принесли соседи, из того и сварила. А одной что-то тошно мне есть. Неужто обидишь бабушку?

Егор нехотя поднял свою ложку и зачерпнул немного, из вежливости. А мысли так и заметались испуганными птичками. А что, если и правда отрава? Или еще того хуже — оборотное зелье?

Впитал в себя немало суеверий за семейными посиделками Егор. Мать была в этом деле мастер, да и соседи не отставали.

На вкус было что-то похожее на обычный перловый супчик, но запах был тоньше и заманчивей. Мать Егора так вкусно готовить не умела. Сам того не заметив, он быстро доел свою порцию и только потом опомнился. Пристыженно глянул на старушку, слегка покраснев кончиками ушей. Что она о нем подумает? Как будто с голодного края выбрался. Если мать узнает, она ему башку снесет. Все бабушке продукты несут, а он вроде как объедает.

— Вкусно? — спросила Агата.

— Да, — уткнулись его глаза в домотканую скатерть. — Спасибо.

— А ты еще приходи, — подмигнула она. — Я тебе в следующий раз грибным супчиком угощу.

— Я домой, — бочком выполз из-за стола Егор. — Мать ругает, когда меня долго нет.

— Ну, беги, — кивнула Агата и с ласковой усмешкой проводила глазами сутуловатую спину гостя. Глянулся ей чем-то этот мальчишка. А чем — не понять…

Зарывшись с головой под капот, Виктор долго смотрел на почерневший от масла движок. Как же он умудрился так запустить свою ласточку?

Наверное, дает о себе знать апатия последних месяцев.

Он задумчиво провел пальцем по корпусу двигателя. На металле застыли чёрные потёки. Вместе с горячим летним воздухом в ноздри проник едва слышный запах гари.

Виктор устало разогнулся. Работы теперь на неделю, не меньше. Зря он в прошлом месяце не прислушался к Михалычу, и не отогнал машину в сервис. Хорошо, хоть до ворот доехал. Теперь без эвакуатора никак.

С другой стороны, он втайне был рад, что сломался. Теперь можно пропадать во дворе до позднего вечера и делать вид, что очень занят.

Раиса не будет пилить и донимать расспросами. А там, глядишь, и отпуск закончится.

Эта мысль придала ему бодрости и, он, впервые за последние несколько недель, улыбнулся.

Весело насвистывая, взбежал по ступенькам веранды и сунул голову в холодильник в поисках холодного кваса.

Жена с любопытством оглянулась, обтерла мокрые руки о фартук и подошла ближе.

— Ну, что там? — с надеждой спросила она. — Ничего серьезного?

— Хана движку, ремень лопнул, — махнул он рукой, жадно прихлебывая холодную жидкость.

— А что же ты радостный такой? — недоверчиво посмотрела она на его посвежевшее лицо. — Сто лет не слышала, чтобы ты песенки насвистывал.

— Так отремонтировать же можно, — сразу поскучнел Виктор. — Я-то думал, менять придется.

Раиса недовольно поджала губы. В голове промелькнули острые мысли, которые так и просились на язык. Черт знает что творится с ее мужем, однако она должна радоваться, что он наконец-то поднялся с дивана и занялся чем-то стоящим

Поэтому вместо едкого слова она нашла для него ободряющую улыбку.

— Отлично! — слегка приобняв его за плечи, сказала жена. Чуть подумав, предложила. — Может, и мальчики тебе помогут?

— Да нет, — отрицательно покачал он головой. — Лучше сам.

— Ну, сам так сам, — кивнула она, снова поджимая губы.

В душе ее снова поднималась буря. Отчего он так с детьми? Будто неродные они ему. Послал все-таки Господь муженька, — ни рыба ни мясо.

К вечеру Агата наконец-то осмелилась выбраться из дома и хоть немного осмотреться. Хоть и горько на душе, что ее дом вроде как и предал ее и не сохранил запасы пушистого серебра, а все-таки крыша над головой. Да и люди вроде в округе не злые. Можно притерпеться. Чудные, правда.

Она с грустью рассматривала свои руки. Когда бегала рядышком с ней коза и питала своим чудесным молоком, долгое время не было у нее морщин, да и волос оставался густым и блестящим. Так, пробилась с трудом пара десятков седых волосин, и всего-то.

А теперь что? Набрякли на руках крупные вены и сморщилась, потерявшая свою свежесть кожа. А волосы?

Агата брезгливо подняла с груди тонкую прядку и закинула за спину. Из-за крыши дома выглянул луч вечернего солнца и позолотил выбеленные старостью пряди.

— Ух ты! — послышалось из-за кустов восхищенное восклицание. — Какие красивые!

Ведьма настороженно обернулась.

— Кто это там? — строго спросила она.

— Это я! — выглянуло из-за кустов румяное личико.

— Что ты тут делаешь? — нахмурилась старушка.

— Я прячусь от бабы Томы, — доверительно прошептала девочка.

— Кто такая баба Тома? — полюбопытствовала Агата.

— Это моя бабушка, — последовал тяжелый вздох, в котором явственно чувствовался далекий всхлип.

— А почему ты от нее прячешься? — приподнялись седые брови.

Расцарапанные ручонки прижались к пухлому лицу, и девочка, проглатывая стекающие к носу слезы, поделилась своим горем:

— Я разбила банку с молоком, а она обещала меня выпороть, как сидорову козу!

Агата тяжело вздохнула. Где-то, верно, плачет сейчас ее любимая Миленка. Такая же исцарапанная и чумазая.

Охваченная неведомой ей прежде жалостью, она протянула руку и пригладила светлые волосинки.

— А как тебя зовут? — спросила ведьма.

— Яна, — всхлипнула девочка и доверчиво прижалась к теплому боку.

Укрытый сизым туманом лес сменился теплым вечером, озарившим серые скалы мягким сиянием. Матвей с облегчением выдохнул. У него получилось! Он вернулся!

Осталось пройти пару верст по тропе, а потом уже можно будет отпустить нахального котенка. Все руки ему исцарапал пушистый разбойник.

Так думал Матвей, а вот Баюн уже устал подчиняться чужой воле. Изогнувшись дугой, он с яростью вонзил в руку человека длинные клыки.

— Ах ты, поганец! — попытался тот схватить его другой рукой.

Но не тут-то было! Котенок вырвался на свободу, однако, к удивлению Матвея, не кинулся в окутанные серой паутиной кусты, а важно зашагал чуть поодаль.

— Почему ты не ушел? — спросил он вышагивающего рядом кота.

Баюн смерил его насмешливым взглядом, фыркнул что-то себе под нос. И тут-то Матвей окончательно уверился, что тот понимает его. А что хуже того — может ответить…

— Только не говори мне, что я попал в сказочные дали, а ты говорящий кот, — замахал он обеими руками и отскочил в сторону.

— Не сказочные это дали, — прозвучал в голове вкрадчивый голос.

Опомнившись от минутного потрясения, Матвей встал, широко расставив ноги и угрожающе посмотрел на котенка, который заметно подрос, превратившись во взрослого кота.

— Где моя жена? — загорелись на щеках кирпичные пятна. — Куда вы ее дели? Отвечай!

— А мне почем знать? — уселся на тропинку Баюн и принялся отмывать покрытую пылью лапу.

— Ты колдун? — впился в него разъяренный взгляд.

— Разве не видишь, что я кот? — нахально шевельнулись длинные усы. — Или ты ослеп, человек?

— Кто у вас тут голова? — сбавил напор Матвей, надеясь договориться по-хорошему.

— Стражи, — лениво зевнул Баюн.

— Отведи меня к ним, — потребовал он.

— Еще чего, — фыркнул кот. — Стражи — самые могущественные существа этого мира. Зачем им встречаться с никчемной букашкой вроде тебя?

— Я не букашка, — вспыхнул Матвей.

— Ты просил меня провести тебя обратно, — поднялся на ноги и прошелся вокруг него кот. — Я провел! А теперь прощай.

Матвей так и не понял, что и как произошло. Вот только что топтались по дорожке мягкие подушечки кошачьих лап, а стоило один раз моргнуть — и растаял он серебристой дымкой. Ни кота не осталось, ни единого следа на припорошенной пылью тропе. Будто привиделось ему все после бессонной ночи.

Широкоплечая фигура устало присела на огромный камень. Исполинские руки простерлись над бездонным провалом, расколовшим надвое каменистую долину.

Ладоней коснулась волна холода, текущего из бездонного ущелья. Что-то черное шевельнулось там, заворочалось.

Гигант обеспокоенно оглянулся, разыскивая глазами своего товарища. Совсем близко подполз морт. Осмелел, гаденыш!

— Что там? — торопливо шагнул к провалу Страж Осий.

— Лезет, — затрепетали огромные ладони. — Один, боюсь не удержу. Учуяли что-то темные. Уже который день волнуются.

— Этий сказал, что у Разлома выросли новые ветки, — пробормотал Осий, присаживаясь на соседний камень. — Стало быть, худо дело.

— Подвела нас Агафья, — вздохнул Ней. — Столько труда было вложено, а все попусту. Ошиблись мы в ней.

— Дети дома? — спросил младший Страж, развертывая над проломом громадные длани. — Ни к чему им быть здесь сейчас.

— Знаю, — вздохнул Ней. — Баюн должен был позаботиться о девочках, но до сих пор нет от него вестей.

На глубине что-то недовольно ухнуло и заворчало. Заскребли по каменистым стенам когтистые лапы.

Ней с любопытством наклонился над ущельем. Еще немножко — и сорвется бездельник. Чего ему не сидится у себя дома? Все лезут и лезут. Словно шершни на дармовой мед летят. Как же хочется капельку покоя и хоть одно столетие без тревог.

Канули в прошлое безмятежные времена. Не доходят руки до строительства новых дорог. Удержать бы старые от разрушения…

— Смотри-ка! — усмехнулся Осий. — Легок на помине! Скачет, аки конь вороной.

— Твоя правда, — радостно закивал Ней. — Надеюсь, доброе слово принесет нам Баюн. От дурных вестей уже голова кругом идет.

Черная тень метнулась через заросший молодым ельником холм и пропала среди темной зелени.

А когда Стражи переглянулись еще раз, огромный кот уже сидел позади и, выпустив из лапы длинные когти, невозмутимо точил их о валун.

— С чем пришел? — игнорируя визг сорвавшегося вниз морта, спросил Осий.

— Девочки дома, — коротко ответил кот.

— Хоть одна радость, — развернулся к ним Ней. Со зловредным нарушителем границ покончено, можно и передохнуть немного.

Баюн тряхнул пушистой шерстью и принял человеческий вид. Так было удобнее для всех. Открыл рот и пошевелил челюстью, привыкая к новому обличью.

— Да, детишек до дома довел, — кивнул черноволосый парень, — а только беды наши на этом не закончились.

— Что еще? — нахмурился Ней.

— Дочь ведьмы решила остаться, — вздохнул Баюн. — Я сделал все, что мог, и духи гор мешали ей спать, но она все равно решила остаться.

— Почему? — дрогнул плечами Осий и спрыгнул с камня, теряя облик грозного гиганта.

— Видно, не только в Агате дело, — пожал плечами оборотень. — И глотка воды нельзя было ей пить. Проснулись старые обиды, которые давила в себе Марийка. Озеро не забирало ее. Она сама ушла.

— Стало быть, дети теперь без матери? — прогрохотал Ней. Он все так же сидел на камне, сложив на коленях массивные руки. Знал, что скоро опять полезут. И немудрено: такой беспорядок вокруг творится.

— Без матери, — задумчиво кивнул Баюн. — Но хуже того, что отец не смирился и снова проник в мертвый Лес.

— Да быть того не может, — замахал на него руками Ней. — Кто бы его пустил?

— Я, — вздохнул оборотень и опустил голову. Знал, что виноват, а как он мог отказать человеку, попавшему в беду?

Зазмеились у ног новые трещины, угрожая неминуемым обвалом. Матвей отскочил в сторону, чувствуя, как встопорщились на руках тонкие волоски. Да что же это такое?

Секундный страх сменился раздражением, а следом снова пришел гнев.

Он подобрал осколок серого камня и зашвырнул в ширящийся на глазах разлом. Темная глубина проглотила подарок и ответила далеким ревом, от которого по спине снова побежали мурашки.

Руки Матвея задрожали. Нужно поскорее уходить отсюда. Этот проклятый Лабиринт играет с ним в игры, испытывает на слабость.

Трещины на обочине горной тропы ветвились тонкими линиями, напоминая собой ледяные узоры. Виделась в них таинственная, непостижимая человеческому разуму красота. Чтобы разглядеть ее, нужно подняться над землей и парить беззаботной птицей. Но человеку было не до прекрасного.

Матвей видел лишь одно: трещины узкие, значит, можно перескочить и вырваться на простор горной равнины.

Сначала он перешагивал, а потом не выдержал и побежал по острым камням, перескакивая через застывшие во времени расщелины. Пятки его горели, как будто полыхала под лаптями земля, обжигая ноги.

Матвей мчался, не разбирая дороги, надеясь на то, что высшие силы не оставят его без помощи. На короткие мгновения он забыл, зачем пришел в эти места и как будет выбираться. Главная мысль, которая звенела в голове, — выкарабкаться и выжить.

Давно уже осталась за спиной паутина трещин, а он все бежал, забыв о том, что уже давно пересохло во рту и горит обожженная жаром грудь. Только когда за очередным поворотом показалась неподвижная водная гладь, Матвей опомнился и остановился.

Он не в силах был вспомнить дороги, ведущей к озеру, которое затянуло в свои воды Марийку, однако по наитию понял, что неважно, на каком берегу она вошла в воду, — важно, чтобы сжалилась над его бедой и вышла.

— Зачем ты привел его? — грохотал разъяренный Ней. — Было тебе велено вывести из Леса людей. Вывести, а не привести обратно.

Оборотень накручивал на палец колечко из кудрявого волоса и молчал. По делу гневается Страж. Пусть выплеснет свою ярость.

— Разве недостаточно тебе того, что истончилась и порвалась подкладка нашего мира? — вздымались в небо исполинские руки. — Ты хочешь, чтобы повсюду появились рваные дыры? Посыплется к нам темный люд, как горох через прохудившийся карман. Что тогда?

— Ну что ты кричишь? — попробовал вступиться за кота Осий. — Дай ты ему хоть слово сказать.

— Говори, — чуть тише сказал Ней.

— Я смог поймать тени девочек, — тихо сказал оборотень. — Они ушли в мир людей. Однако Матвей…

Баюн пожевал губами и замолчал, словно споткнулся на имени.

— Дальше, — подбодрил его Осий.

— Наружу вырвалась тень его гнева, — виновато глянули на Стражей кошачьи глаза. — Она осталась на берегу. Мне не удалось загнать ее обратно. Тень слишком сильна. Вцепилась в руку Марийки и не отпускает.

— Час от часу не легче, — закатил глаза Ней. — Почему люди такие сложные? Он что, хочет погубить свою жену?

— Матвей не осознает, что делает, — пожал плечами кот. — Власть обиды слишком сильна. Он считает, что с ним поступили несправедливо.

— Но сила гнева будет расти, — задумчиво проронил Осий. — Уж нам-то этого не знать. Теперь понятно, почему так волнуются морты…

— Учуяли, что скоро родится еще один из черного племени, — стек вниз по камню Ней. Не было больше сил держать исполинскую форму. — И мы не знаем, как успокоить его обиду.

— Все, что он хочет, — напомнил оборотень, — чтобы мы вернули его жену.

— Но мы не забирали девушку! — в бессилии вскричал Осий. — Это был ее выбор. Как нам уговорить ее вернуться обратно?

Ней молчал. Его глаза закатились и засветились молочными белками. Страж слушал Мертвый Лес. Прошли долгие мгновения, прежде чем вырвался из его глубокий вздох возвращения.

— Даже если бы мы нашли нужные слова, — тихо сказал он, подтверждая слова оборотня, — нам до нее не докричаться. Он держит ее за руку. Марийка застряла на полпути…

— Марийка! — звенели над озером отчаянные крики. — Это я! Матвей!

Голубоватая волна лениво накатывалась на берег и с тихим плеском откатывалась назад. Казалось ему, что все дальше и дальше отступает озеро. Убегает от него.

— Не уходи! — молил он, ласково касаясь воды.

Он полз вслед за волной, и та, возвращаясь, плескала ему в лицо солоноватыми брызгами. Голубоватые капли стекали вниз по щекам, превращаясь в слезы.

— Выйди, я прошу тебя, — шептал он непослушными губами. — Мне нужно с тобой поговорить.

Слова его не находили ответа. А может быть, недостаточно силен был его голос? Что он должен сделать? Кричать? А может, швырять в озеро камни, пугая подводных обитателей? Тогда духи воды испугаются и отпустят Марийку?

Это они сманили ее ласковыми уговорами, замутили голову сладкой ложью…

Он уже целые сутки ничего не ел, а спекшиеся губы просили глоток воды, однако он предпочел мучить себя и дальше. Словно физическая боль и немощь помогали ему справиться с той бездной страдания, в которую рухнула его душа.

Не видел он, как плясали и уплотнялись вокруг него длинные тени. Питались они его отчаянием и горем, жадно, без остатка втягивая в себя все, что было предложено.

Только тогда опомнился Матвей, когда с громким ревом выскочил из-за утеса огромный черный кот. Тогда недовольно затрепетали они темными крыльями и рассеялись по округе. Нет, они не улетели далеко. Уселись рядом на скалистых уступах, продолжая наблюдать за человеческим существом, скорчившимся на влажном от голубых брызг песке.

Матвей посмотрел на кота недоверчивыми глазами. Эта зверюга хочет сожрать его? Ну что же, может, оно и к лучшему. Если Марийка не хочет выйти на берег, значит, незачем ему жить.

Мягко ступая по мелкому песку, кот важно шел, высоко задрав черный хвост. Смерив презрительным взглядом ненасытные тени, он уселся рядом с обессилевшим человеком и, как ни в чем не бывало, сказал:

— Тебе надо поесть. Впереди долгая ночь. Время, когда они становятся сильнее.

— Кто они? — вяло пробормотал Матвей. Мимолетная надежда на то, что его ждет быстрая смерть, испарилась. Он узнал этот голос. Наверное, он все-таки перегрелся на солнце, если ведет беседы с котом. Да и не может быть кота, размером с теленка. Это мутится у него в глазах от жара и усталости.

— Тени, которых ты выпустил на свободу, — кивнул Баюн на каменный уступ.

Матвей глянул наверх и содрогнулся. Целая гроздь темных, бестелесных сущностей сбилась в кучу на гранитной глыбе, нависающей над озером.

И каждая из них имела человеческое лицо. Его лицо.

— Николай! — ее голос зазвенел сталью. — Ты слушаешь меня?

— Да, — проворчал он.

Лариса Сергеевна подошла ближе, напряженно играя мышцами лица. Он никогда не может принять решения сам. Она всегда должна подталкивать его. Почему? Ему что, плевать на единственную дочь?

— Надо что-то с этим делать, — выразительно посмотрела она на мужа. — Они опять виделись.

— Ну, поговори с ней еще раз, — устало предложил Николай. — Ты же умеешь убеждать.

— Умею, — холодно кивнула жена, — однако у девочки есть отец. Почему бы тебе не сказать своего слова?

— Она не будет меня слушать, — усмехнулся он. Знал, что слишком мягок и отступит, как только начнут хмуриться родные бровки. Рита никогда не знала ни в чем отказа. По крайней мере, с его стороны.

Лариса Сергеевна невольно сжала кулаки. Рохля!

— Рита должна знать, что ты на моей стороне, — едва сдерживаясь, чтобы не накричать, сказала она. — Ты должен хотя бы формально поддержать меня.

— Я поддерживаю, — вяло кивнул он.

— Этого недостаточно, — вскинула она подбородок. — Мы либо выступим общим фронтом, либо потеряем нашу дочь.

— Что ты от меня хочешь? — поднялся он на ноги, с сожалением глянув на уютное кресло и книгу, раскрытую на середине. Почему она всегда такая напористая и энергичная? Это так утомляет…

— Если не хочешь поговорить с дочерью, — понизила она голос, — придумай еще что-нибудь. Пригрози парню, в конце концов. Должен же быть способ, чтобы его отвадить.

Николай мерил шагами просторную светлую комнату и негромко вздыхал. Он всю жизнь старался умиротворить свою грозную жену, но иногда она ставила перед ним неподъёмные задачи. Что он может сказать влюбленному мальчишке? Ведь, сам когда-то был таким же.

В раскрытое окно врывался свежий вечерний ветерок — он ерошил его волосы и звал к реке, посидеть на берегу и полюбоваться на закат. Лариса ведь не всегда была такой. Что изменилось?

— Пойдем лучше на речку, а? — протянул он руку. — Зачем мы построили здесь дом, если постоянно торчим в четырех стенах?

— Ты снова прячешь голову в песок, — ткнула она в него обвиняющим пальцем. — Судьба дочери на кону, а он болтает о какой-то речке.

— Что тебе не нравится в Никите? — встал он перед женой, пытливо заглядывая в глаза. — Обычный деревенский парнишка. Добрый и симпатичный. Я тоже таким был когда-то. Разве ты не помнишь?

— Это когда было? — отмахнулась она. — Зачем нам в зятья деревенский оболтус? Рита — красивая девушка. У нее впереди столько возможностей.

— Почему сразу в зятья? — пожал плечами он. — Погуляют лето, а потом мы уедем, и все сойдет на нет.

— Как будто ты не знаешь нравы современной молодежи, — усмехнулась она. — Лето и стога сена вокруг деревни. Того гляди, станешь дедушкой.

— Не говори ерунды, — отмахнулся Николай. — Рита неглупая девушка, она не допустит лишнего.

— Так, — подняла руку жена. — Я все поняла. Ты ничего не будешь делать. Как обычно, я должна взять дело в свои руки. Иди и читай свою книжку или беги на речку, как ты хотел.

Крутанувшись яростной фурией, она вынеслась из комнаты, сердито захлопнув за собой дверь.

Николай тяжело вздохнул и подошел к окну, распахнутому в чудесное деревенское лето. Она снова украла его радость. А у Риты хочет отобрать беззаботную юность.

С самого утра гремели на кухне чугунки и кастрюли. Холодно звенели ложки и вилки, протираемые до зеркального блеска.

Подвязавшись фартуком, Тамара Васильевна с самого утра наводила в доме идеальный порядок.

Постели были аккуратно заправлены, на полках не осталось ни единой пылинки. Сам дом, казалось, затаил дыхание, чтобы не чихнуть ненароком и не обронить с потолка забытую паутинку.

Яна сидела в углу и нянчила одноглазую куколку. Были у нее и другие — румяные пластмассовые красавицы в нарядных одежках, но бабушка усадила их на полку для красоты, а ей вручила старую игрушку. Когда-то эта куколка вытирала слезы с глаз матери, а теперь наступил и ее черед.

— Иди-ка лука зеленого надергай, — заглянула в проем Тамара Васильевна. — Маманя твоя непутевая скоро приедет. Кормить будем.

— Мама? — радостно вскочила девочка.

— Ты не особо-то радуйся, — усмехнулась бабушка. — На день всего приедет, а потом восвояси.

Яна опустила русую голову. На длинных ресницах повисли слезы.

— Бросила тебя маманя, — еще больнее уколола она. — Сама, небось, с утра до вечера куролесит, а дитя на мать кинула.

— Она не бросила, — мотнула головой девочка. — Мама заберет меня. Она обещала.

— Да куда она тебя заберет? — отмахнулась Тамара Васильевна. — В свою конуру общажную что ли? Сиди-ка ты в своем углу, да играйся, пока маленькая.

— А лук? — размазывая слезы по лицу, спросила девочка.

— Лук принеси, конечно, — кивнула она и задумчиво вышла из комнаты.

Зря Людмила обнадеживает девчонку. Сама непутевая выросла и малявку с пути сбить хочет.

Яна прошептала что-то на ухо верной одноглазой подружке и уложила ее спать. Бабушка всегда ругается на маму. А она очень хорошая, просто боится. Однажды мама вернется и обязательно заберет ее домой.

В мастерской всегда было полутемно, даже днём. Свет пробивался узкими полосами через мутное окно, ложился на верстак и замирал в облаках пыли. Густой теплый запах свежей стружки с каплей машинного масла привычно щекотал его ноздри — дарил ощущение дома.

Повернувшись к двери, Максим нащупал на стене выключатель. Вспыхнул яркий свет, напоминая, что в прошлый раз он оставил за собой бардак.

Рубанок так и остался лежать на столе, а стамески торчали из бревенчатой стены, словно забытые ножи.

Толстый слой опилок на полу дополнял картину легкого творческого беспорядка.

Максим бросил виноватый взгляд на исцарапанный, потемневший от времени верстак, заваленный деревянными заготовками. Нехорошо все-таки бросать работу на полпути. Хотя с кем не бывает?

Вздохнув, он принялся за уборку. Задумчивая сосредоточенность на лице выдавала работу мысли. И мысль это была невеселая, судя по всему.

Не ждал он, что снова вернется в деревушку Григорий. Что он здесь забыл? Столько лет — ни слуху ни духу. Все и думать о нем уже забыли. Хотя судачили, конечно. Мол, совсем не навещает старого отца.

Казалось, заросла уже старая рана и лицо Марины уже давно не омрачала грусть. Но тут мерзавец решил вернуться! И все пошло прахом.

Максим сосредоточенно смел рыжую стружку и собрал мусор в мешок. Работа помогала ему отвлечься и не думать о том, как потемнело от бессонных ночей лицо его жены.

Может, пойти и поговорить с ним? Только о чем? Не может же он запретить ему приезжать домой и навещать отца. Что за глупости лезут ему в голову?

Его крупное, почти квадратное лицо морщилось от противоречивых переживаний. А, может, Марине стоит встретиться с Григорием и поговорить? Сама она постесняется, но если он предложит, то ей будет легче решиться. Семнадцать лет уже прошло. Марина живет старыми воспоминаниями, а если поговорит, то поймет, что Григорий давно уже изменился и все это было не больше, чем юношеская блажь.

А между ними долгие годы супружества и двое прекрасных детей. Ей просто плохо от того, что он ее бросил, вот и все. Поэтому и сжигала она все письма, которые летели к ней из Перми. Не простила предательства.

Принятое решение принесло ему долгожданное успокоение. Они должны поговорить и наконец-то поставить точку. А он не будет чинить им препятствий.

Ручей брал свое начало где-то на востоке, в центре выступающих из-под земли огромных дырчатых глыб. Если бы не подземный источник, давно бы уже засохло старое болото, что доживало последние дни в центре котловины, оставшейся после того, как ушло из этих мест Родмень-озеро.

Никита кидал в прозрачную воду мелкие щепки и задумчиво следил, как уносит их потоком стремительной воды к северо-западу.

Рита обещала сегодня прийти. А что, если снова не сможет?

Он вздохнул, чувствуя, как тревожно забилось его сердце. Может, поговорить с Николаем Сергеевичем? Ее отец показался ему добрым человеком, но то, что мать…

Прикрыв глаза ладонью, он посмотрел в сторону деревни. Кажется, бежит кто-то. Солнечные лучи ослепляли, мешая разглядеть приближающуюся фигуру.

Егор? Никита удивленно протер глаза. Так и есть! Но что понадобилось от него двоюродному брату?

— Никита! — размахивая руками, кричал Егор. — Беги домой! Тебя все ищут. Матери плохо.

Никита беспомощно огляделся по сторонам. А как же Рита? Она придет сюда и не найдет его?

— Что с мамой? — упавшим голосом спросил он.

— Давление поднялось, — облизывая пересохшие губы, сказал Егор. — Лежит и просит, чтобы ты срочно пришел.

— Побудь здесь, хорошо? — попросил его брат. — Рита должна прийти. Она же не знает ничего. Подумает, что я не пришел.

— Она знает, — помотал головой Егор. — Это она мне сказала. Там скорая приезжала. И полиция тоже.

— Полиция? — изумленно посмотрел на него Никита. — Зачем?

— Не знаю, — пожал плечами Егор. — Они уехали уже давно.

В груди поселилось сосущее беспокойство. Что-то было не так, но он еще не осознавал, что именно. Словно стояла на его пороге беда, но занавесилась она вуалью, не желая заранее показывать своего лица.

У матери часто случались приступы, и это стало чем-то привычным и неизбежным. Однако сегодня произошло что-то еще. Он знал это по повисшей в воздухе недосказанности.

В доме было душно. Агата приоткрыла дверь и выглянула в заросший сорняком палисадник. Надо бы убрать все это безобразие, да не осталось сил в старушечьих руках.

Она выползла на порог и присела на истертые камни крыльца, подставляя слабому ветерку вспотевшую спину.

Снова шуршит кто-то за кустами бузины. Наверное, опять пробралась к ней вчерашняя девчушка. Не первый раз прячется она за старой изгородью. Верно, бабка ее совсем из ума выжила. Разве будет дитя просто так бегать?

— Это ты там скребешься? — наугад спросила Агата.

Шорох на мгновение стих. Насторожились детские уши.

Яна настороженно выглянула из своего укрытия и расплылась в улыбке. На ее лице явно читалось облегчение.

— Это ты, бабушка! — воскликнула она.

— Я, — усмехнулась она. — А кому же еще здесь быть?

— Я боялась, что это баба Тома пришла меня искать, — доверительно поделилась с ней девочка. — Она сказала мне нарвать луку, а там сидел огромный жук. Я ей сказала, что боюсь, а она начала кричать и топать ногами. Тогда я схватила Одноглазку и спряталась здесь.

— Вот оно что, — понимающе кивнула Агата. — И долго ты будешь прятаться?

— Пока мама не приедет, — решительно сжала свои кулачки Яна. — Ты же про меня не расскажешь?

— Нет, — улыбнулась Агата, отчего-то радуясь присутствию живого существа. Давно ей не было так скучно.

— А как тебя зовут? — с любопытством спросила девочка.

— Ты можешь звать меня баба Гапа! — ответила ведьма и поманила ее за собой.

Никита сидел рядом с кроватью и сжимал в руке вялую ладонь матери. Негромко тикали ходики, а через зашторенные окна не пробивалось и лучика света.

Все как она любила. Тишина и покой.

Скоро уже вернется отец и покоя станет меньше. Слишком громкий и нервный, он снова начнет хлопать дверьми и шуметь по ночам, мешая спать.

Но сейчас в доме только мать и младший сын. Ей скоро станет лучше.

— Ты пообедал? — спросила она, приоткрыв глаза.

— Да, мам, — нежно пожал он ее руку.

— Голова трещит, — пожаловалась она. — От подушки оторвать не могу.

— А ты полежи, — посоветовал Никита. — Ужин я сам приготовлю.

— Приходила Рита, — сказала Татьяна Федоровна. — Она показалась мне очень милой девушкой. Она попросила тебе передать, что не сможет прийти. Уехала в город с родителями.

— Хорошо, что она пришла, — тихо добавила она. — Мне тогда совсем плохо стало, а она вызвала скорую.

— А что случилось, мама? — наклонился он ближе, чтобы лучше слышать ее слабый голос. — Почему ты так расстроилась? Не просто же так давление подскочило.

— Да, сынок, — приподнялась она на локте и заглянула ему в лицо, словно искала что-то. — Приезжал участковый из соседней деревни. Там у них случилось что-то. Он спрашивал про тебя.

— Про меня? — удивился Никита.

— Да, — губы матери жалобно скривились. — Ты же ничего не натворил, а? Они же просто ошиблись? Скажи?

Никита онемел от абсурдности предположения. Он и был-то последний раз у соседей года два назад. Что он мог там натворить?

Дрогнули вдалеке гранитные скалы. Грозным дождем пролились на землю каменные обломки. Поднялась пыль.

Ней задумчиво посмотрел на запад. Шумно-то как! Кот должен был помочь, но стало еще хуже. Человеческий сын теряет над собой контроль. А как подсобить? Это не в силах Стражей…

На глубине снова раздался унылый рев. Сорвавшись вниз, морты никогда не сдавались и снова упорно лезли вверх по отвесным стенам. Весь смысл жизни морта — выбраться на поверхность и прорваться дальше по многочисленным дорогам лабиринта. Попробуй его потом отлови…

Ней устало прикрыл глаза. Которая ночь уже без сна и покоя. Ломало зевотой скулы, заросшие густой бородой. Однако сами виноваты. Проморгали Агафью — теперь всем миром разгребать.

Элия явилась, как обычно, бесшумной тенью и присела рядом. Ней благодарно улыбнулся, чувствуя рядом дружеское плечо.

— Шумят? — заглянула она в бездонную пропасть.

— Да, — кивнул он и хрустнул гигантскими пальцами. — Только вот спровадил одного, а по дальней стене еще одна парочка лезет.

— О них позаботятся, — ободряюще улыбнулась Элия.

— Знаю, — кивнул Ней и устало сгорбился.

— Тебе бы хоть немного отдохнуть, — предложила она. — А я присмотрю.

— Потом, — снова выпрямился он. — Нельзя оставлять тебя одну. Некоторые из них очень сильны. И вдвоем иной раз не справиться.

— А что сталось с Агафьей? — сложились домиком ее брови. — Я была на дальних рубежах. Вернулась только вчера.

— Ее отправили по дороге, ведущей в один конец, — вздохнул Ней. — Такова была воля Верховного Стража. Давно уже уничтожена в тех местах дубрава и засыпан камнями проход. Она не сможет вернуться.

— Значит, изгнание, — покачала головой Элия.

— Да, — строго посмотрел Страж на возвышающиеся вдали скалы. — Она это заслужила.

Матвей отползал прочь, извиваясь на берегу, словно червяк. Барахтался, зарываясь все глубже в голубоватый песок. Слишком уж крепко вцепился в него ужас, чтобы он смог стряхнуть с себя его холодные лапы.

— Что ты делаешь? — пробормотал кот. — Ты пытаешься вырыть себе нору?

— Кто это? — замер на месте Матвей и слепо ткнул пальцем в глыбу, на которой висели тени.

— Это темная часть тебя и она становится сильнее, — Баюн подошел ближе и уселся на песок, пряча его от бесплотных фигур, притаившихся на высоте.

— Почему? — осмелился открыть глаза Матвей.

— Потому что ты питаешь их своим страхом, — тихо сказал кот. — Первой вырвалась Тень Гнева, однако рядом уже сидят Тени Отчаяния и Страха. Не позволяй им завладеть собой.

— Почему? — беспомощно прошептал Матвей и перевернулся на спину. Глаза его были закрыты, а на лице лежала печать бессилия.

— Если позволишь, тогда сам станешь Тенью, объединившись в одну, — поджал под себя пушистые лапы кот. — Пока я рядом, они не посмеют атаковать. Но мы должны загнать их обратно. Они беспокоят мортов.

— Кто такие морты? — заерзал Матвей. Ему не нравилось то, что он слышал.

— Они тоже когда-то были тенями, — задумчиво сказал Баюн, — потом обросли плотью и превратились в чудовищ, которые мечтают вырваться в мир людей и посеять там свое семя.

Матвей протянул руку и коснулся теплой шерсти. Снова, как и много лет назад, он чувствовал себя беззащитным ребенком. Только теперь он понял, насколько ослаб. Его тело одеревенело и не желало подчиняться своему хозяину.

— Что же мне делать? — пролепетал он. — У меня совсем не осталось сил.

— В твоей котомке есть человеческая еда? — тронул коготь обтрепанную ткань.

— Да, — попытался приподняться на ноги Матвей.

— Лежи, — предостерег его Баюн, — и ничему не удивляйся.

Пространство вокруг огромного кота сгустилось и затуманилось. Матвей вытаращил глаза. Что это?

— В облике животного мне несподручно будет тебя кормить, — пояснил черноволосый парень, растягивая губы в дружелюбной улыбке. — Не пугайся! Это все еще я — твой верный друг Баюн.

— Ты мой друг? — заставил себя подняться Матвей. Вырвался из груди стон. Он и не знал, что болен. Неужели это пьет из него силы темное нечто?

— Да, я буду тебе другом, если ты позволишь им быть, — протянул он руку к котомке и развязал горловину. Склонив голову, он зашуршал внутри, нащупывая припасы.

— Агата сказала добавлять в воду мед, — снял Матвей с пояса туесок и протянул оборотню.

— Верно сказала, — выудил Баюн из котомки деревянную чашу. — И перво-наперво тебе нужно испить воды.

Матвей не возражал. Он обессиленно опустился на песок и лежал, уставившись в бездонное синее небо, в котором плавало прекрасное женское лицо, так похожее на его жену.

— Марийка, — прошептал он обветренными губами и потерял сознание.

Озеро лежало между скал огромной неподвижной каплей. Лунный свет отражался в зеркальной поверхности бесконечной дорожкой, по которой бежала стройная девушка в белоснежном одеянии.

За спиной серебрились пряди распущенных волос, а на губах застыла мечтательная полуулыбка. Она была счастлива снова оказаться дома.

Ее ноги с тихим плеском касались воды. Вернее было сказать, что она не бежала, а низко летела над водой, лишь изредка тревожа ее поверхность.

Прохладный ночной воздух бил в лицо упругим потоком. Он холодил щеки и вплетал в серебристые пряди аромат горных лугов.

Если бы только она могла навсегда остаться здесь. Ее сердце тоненько пело о всепоглощающем счастье.

Вдруг лицо лунной девы нахмурилось. Одинокий островок, забытый в водах бескрайнего озера и ствол могучей березы, белеющий в темноте. Тяжелая цепь, обвязанная вокруг ствола, тянулась до самой воды и висла на гладких камнях неподъёмным грузом.

Марийка сидела рядом. Рука ее, прикованная к другому концу цепи, дрожала от холода и усталости. Ей бы нырнуть в теплую глубину, но приковал ее грозный демон, и не сдвинуться теперь в сторону ни на один вершок.

Даже наклониться не могла Марийка, чтобы достать до воды и освежить уставшее от бессонницы лицо.

Лунница опустилась рядом и заглянула в измученное лицо. Прозрачная кожа девушки отражала холодный лунный свет и казалась частью озера. Она сама была водой, до которой не могли дотянуться ее руки. Испытывая неутолимую жажду, Марийка постепенно угасала. Он застряла между прошлым и будущим, но в этом настоящем для нее уже не было места.

— Помоги, — прошептали увядающие губы. — Эта цепь не дает мне дышать.

— Я принесла тебе ягоды, — разжала ладонь лунная дева. — Отведай. Тебе сразу станет легче.

Тонкие пальцы коснулись сочной ежевики, и на губах затеплилась улыбка. Она много часов молила о помощи, и Лабиринт ответил, не оставил ее в беде.

— Как тебя зовут? — спросила Марийка. — Я хочу знать имя своей спасительницы.

— Меня зовут Исфирь, — прошелестел голос, похожий на летний ветерок. — Но ты не должна тратить силы. — Ешь скорее. Твое тело начинает таять, как восковая свеча.

— Что со мной случилось? — проглотив несколько ягод, спросила Марийка.

— Водные духи позвали тебя к себе, — ответила Лунница, — а ты приняла приглашение. Однако муж твой, Матвей, разгневался на Озеро и выпустил на волю свою темноту. Поэтому ты здесь.

— Я застряла? — догадалась девушка.

— Да, — вздохнула Элайя и протянула еще немного ягод. — Съешь все. Тебе нужно много сил. Ведь до воды не дотянуться.

— Ты знаешь, где Матвей? — с надеждой спросила ее Марийка.

— Да, — качнулись серебристые пряди.

— Попроси его отпустить меня, — горячо зашептала она, сжимая холодные пальцы лунной девы. — Скажи, что я умираю. Я верю, что он не хочет моей смерти.

— Не хочет, — мотнула головой Лунница. — Но он потерял власть над своей темнотой. И теперь сам в большой беде. А мы не знаем, как ему помочь.

Матвей открыл глаза и застонал. Над самой головой висела луна, с любопытством заглядывая в горбоносое лицо.

— Я что, уснул? — просипел он пересохшим горлом.

— Ты потерял сознание от слабости, — пояснил оборотень и протянул ему чашу, которую уже третий час баюкал в руках. — Испей водицы. Тебе сразу станет легче.

— Агата сказала, что нельзя мне спать больше часа, — с трудом усадил себя на песок Матвей и принял чашу с холодной водой. — Что же теперь будет?

— Не тревожься, — сказал Баюн. — Можешь ты спать всю ночь напролет и не случится с тобой ничего дурного. Ты не пил чистой озерной воды.

— А если выпью, — затаив дыхание, спросил он. — Что будет тогда?

— Позовет тебя к себе Озеро, позовет Лес и дальние скалы, — усмехнулся оборотень. — Только тебе того не надобно.

— Отчего думаешь, что не надобно? — с затаенной обидой посмотрел на него Матвей. — Может, хочу я уйти в голубые воды вслед за моей женой. Если не хочет она вернуться в мир людей, мы найдем счастье в подводном царстве.

— А как же Яника и Миленка? — напомнил ему кот. — Ты что же, забыл, что ждут тебя дома родные кровиночки?

— Не забыл, — медленно покачал головой пристыженный Матвей. — Однако не одни они. Поручены заботам своего дяди.

— Вырастут твои дочери, словно падчерицы, — сказал оборотень. — Будет еда на столе, но холодно будет им вдали от матери своей и отца. У Марушки родится много детей, и, хоть добрая она девушка, а все-таки свои дети ближе. Яника и Миленка вырастут с глубокой обидой в душе и умножат беды подлунного мира.

— Я не знал, — опустил он глаза. — Я лишь хочу вернуть назад свое счастье. Может быть, я зря отвел девочек домой? Мы могли бы остаться здесь вместе.

— Ни один из вас не должен здесь быть, — покачал головой Баюн. — Случилась ошибка. Ведьма нарушила равновесие, и наш мир закачался. Предвидели Стражи большую беду, да не знали, в какую дверь она постучится. Ты должен вернуться домой. Помни об этом.

Из-под земли доносились глухие удары. Прорывалось на поверхность нечто — большое и неудержимое. Дрожали стволы вековых сосен и валились на землю, обнажая толстые узловатые корни.

Огромные бугристые лапы с обломанными когтями раздирали землю изнутри и выкидывали на поверхность огромные камни. Шла когда-то здесь линия разлома, но удалось исцелиться земле, прикрывшись уродливым наростом. И теперь этот шрам вспарывали заново, раскрывая старую рану.

Сначала выглянула из дыры небольшая голова, похожая на вытянутый черепаший панцирь, из-под которого выползли длинные усики, похожие на извивающиеся щупальца. Усики принюхались, пробуя воздух.

Лес курился разогретой на солнце смолой с привкусом горьковатой хвои. В воздухе стояла пыль от недавнего обвала. Морты шумели, как могли, отвлекая на себя внимание Стражей.

Однако хорошо ли они справились с этим непростым делом? Ведь на каждой вершине выставили Стражи своих наблюдателей. И мышь не проскочит.

Уродливое серое тело выползло на поверхность, подрагивая длинным студенистым хвостом. Пройдет немного времени и это тело перевоплотится, однако первые часы на поверхности — самые тяжелые для морта. Опасность повсюду. Поэтому и шевелятся беспрестанно гибкие усики в поиске знакомого запаха: сыромятной кожи и холодного, едва уловимого дыхания бронзы. За тысячелетия существования Стражи лишились своего природного запаха. Однако не смогли избавиться они от плотных кожаных доспехов и позвякивания бронзовых пластин. Для слепых белоглазых тварей это был настоящий подарок.

Существо поползло вниз по склону, быстро перебирая десятками коротких лап. Две пары клешневидных рук спрятались под мощный костяной панцирь, надежно прикрывающий грудину. Морт был хорошо защищен со стороны головы в ущерб задней части тела, которую было легко разрубить огромным топором, который носили с собой Стражи.

Чудовище знало это, поэтому и торопилось найти себе надежную расселину, где можно отсидеться и перевоплотиться в человеческую форму. Можно, конечно, свернуться в клубок, что он обычно делал, когда в очередной раз падал на дно разлома, но тогда не разглядеть пути, ведущего в мир людей. Да и можно угодить под ноги Стражей, если спрятать усики под защиту пластинчатого панциря.

Постоянно прислушиваясь и принюхиваясь, бежал он огромной серой уродиной, похожей не то на мокрицу, не то на ракообразное существо, что несло на себе круглую дырчатую раковину, куда можно было юркнуть в случае опасности.

Но как ни старался принюхаться морт, он был один на поверхности, а Стражей много. Из-за утеса уже выглядывала палица Осия, а чуть поодаль, вслед за неповоротливой животиной, стараясь ступать как можно тише, крался Ней.

Могучая рука занесла над головой топор. Полетели во все стороны студенистые брызги. Морт заревел и завертелся на месте, размахивая обрубком драгоценного хвоста. На этот раз побег не удался.

Рита лежала ничком на кровати. Плотно прижав ладони к ушам, она старалась сделать все, чтобы не слышать въедливых слов матери. Как же ей все это надоело!

Почему она просто не может почитать книгу? Зачем ей все эти нотации? Она уже слышала это не раз и даже не два. Наизусть помнит каждое слово.

Мать подошла к окну и отдернула вишневые шторы. Заискрилась на столе самодельная вазочка, обклеенная кусочками разбитого зеркала и цветных камешков, которые Рита нашла на берегу реки, когда была помладше. Она любила собирать всякое и лепить поделки из папье-маше. Раньше любила.

А теперь подросла и выдумала себе новую блажь. Это же надо было влюбиться в деревенского простофилю! А ведь впереди ее ждет столица и масса перспективных молодых людей.

— Что ты лежишь? — холодно спросила Лариса Сергеевна. — Разве я не попросила тебя помочь?

Даже сквозь ладони прорывался этот вымораживающий все нутро голос. Возможно, он просто звучал у нее в голове?

— Поднимайся, — мать слегка наклонилась и подобрала книгу с кровати. — Я в твои годы читала литературу посерьезнее, чем эти бульварные романчики. Стыдно!

Рита сердито села, прислонившись спиной к гладкой стене. Опять начинается!

— Кто тебе дал эту книжонку? Что это вообще такое? — всплеснула руками Лариса Сергеевна.

— Это фэнтези, — пробормотала Рита. — Мне Валюшка дала почитать.

— Какое еще фэнтези? — брезгливо поморщилась мать, разглядывая красочную обложку.

— Это сказки для взрослых, — пояснила дочь и попробовала отвоевать свою книгу.

— Сказки, говоришь, — хмыкнула Лариса Сергеевна. — Вот, значит, чем забивает себе головы современная молодежь. Достоевского надо читать, тогда и дури в башке будет поменьше.

— Я уже прочитала, — подошла она к окну и выглянула на залитую солнечным светом улицу.

— Здесь, наверное, и сказочный принц есть? — вкрадчиво спросила мать, подкравшись сзади.

— Есть, — угрюмо пробурчала девушка и снова отошла в сторону. Что за привычка подходить так близко?

— Вот! — снова загремел голос Ларисы Сергеевны. — Начитаются всякого, а потом принца по всей округе ищут. Только он не принц, милая. Он без пяти минут уголовник!

— Что за ерунду ты несешь? — поморщилась Рита, но не смогла скрыть от матери тревожной тени, мелькнувшей в глазах.

— А это не ерунда, — села мать в кресло, чувствуя, что наконец-то завладела вниманием дочери. — Вчера, например, полиция приезжала. Про твоего Никиту спрашивали. А ведь я могу и шепнуть словечко.

— Ты не посмеешь, — побледнела дочь.

— Кто это тебе такое сказал? — иронично приподнялись тонкие брови.

— У Никиты мать больная, — замотала головой Рита. — Ее нельзя волновать.

— А твою мать, значит, можно? — резко поднялась с кресла Лариса Сергеевна. Встала посреди комнаты и швырнула книгу на кровать. — Держи! Дочитывай свои сказки. А потом иди к Никите и все ему объясни. Я больше не желаю видеть его на пороге моего дома.

Ее худощавая фигура двигалась по кухне слишком быстро, чтобы это выглядело естественным. Хоть бы на минутку присела и пригубила глоточек чая, который он приготовил для нее.

— Марина, — тихо попросил он, — ты бы остановилась на секундочку.

— Да? — перевела она на него взгляд, заполненный туманом. Вроде бы смотрит человек, но ничего перед собой не видит.

— Присядь, — ласково повторил Максим. — Нам нужно поговорить.

— Поговорить, — устало кивнула она и присела на краешек стула.

Она потерла глаза и снова вгляделась в него. Как-то по-новому, с нелепым, детским удивлением. Словно не понимала, кто перед ней сидит? Что этот плотный темноволосый мужчина делает на ее кухне?

Потом стряхнула с себя наваждение и глотнула немного остывшего чая. Ее лицо снова приняло привычное терпеливое выражение.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила Марина.

— Ты знаешь, что Григорий вернулся? — полувопросительно, полуутвердительно спросил он. — Я видел его вчера у наших ворот. Он заходил?

— Нет, — похолодела она. Резко дернулось сердце, отозвавшись в груди болезненным эхом. — Зачем ему заходить?

— Поговорить со старым другом, — Максим очень старался улыбнуться доброжелательно, но вместо на губах застыла кривая ухмылка.

Жена побледнела и резко встала из-за стола.

— И это ты называешь поговорить? — поджав губы, холодно осведомилась она.

— Марина, — кинулся он следом, опрокинув стул. — Я не хотел тебя обидеть. Прости.

— Зачем ты напоминаешь мне о нем? — строго спросила она. — Хочешь меня уколоть?

— Нет, — прошептал он, обнимая ее за поникшие плечи. — Прошло много лет. Может, вам и правда нужно встретиться? Высказать друг другу обиды и захлопнуть эту дверь?

— А ты не боишься? — со странной улыбкой спросила она.

— Чего? — недоуменно пожал плечами Максим.

— Ничего, — сухо сказала жена и вывернулась из его рук. — Пусти. Мне обед надо готовить.

Он снова сел за стол, но в душе больше не было прежней решимости и уверенности, что он все делает правильно. Трещина, которую он уже давно заметил на стене семейного дома, вдруг стала еще глубже.

Робкий стук в дверь прервал ее дрему. Да кто там еще? Ведьма неохотно сползла с постели и, шаркая, побрела к двери. Со вчерашнего дня у нее болят руки. Привязалась грозная хворь и выворачивает суставы. Надо бы поспрашивать у местных: может быть, травница проживает в соседях? Ей бы отвару глотнуть, что пьет боль и дарит покой.

Дверь со скрипом поддалась, и на пороге появилась фигура сердитой старушки.

Егор отступил в сторону. Видимо, не ко времени он пришел. Какая-то ведьма злая сегодня. А что, если в печь засунет?

— Тебе чего? — даже и не пытаясь быть любезной, спросила Агата.

— Мама передала вам драники, — протянул он ей миску, прикрытую полотенчиком. — А еще звала вас в баню.

— В баню? — с любопытством прищурилась ведьма. Теплое слово пахнуло ей в нос ароматом дубовых веников. Пообещало, что боль не уйдет, но станет немного легче.

— Да, вечером топить будем, — бесцветным голосом ответил Егор.

Агата всмотрелась в него повнимательнее. Что-то совсем он бледный, будто мукой присыпанный. И голос умер.

— А ты чего смурной такой? — спросила она. — Мамка, что ли, изругала?

— Угу, — присел он на порожек и поставил рядом с собой мисочку драников. Зачем он это сделал, сложно объяснить. Просто захотелось. — Я тут посижу чуть-чуть. Домой не хочется.

— Посиди, — кивнула старушка и пошарила рукой у стены. Где-то тут ее скамеечка. Частенько сиживала при открытых дверях — вечерами и ранним утром.

Какое-то время молчали. Агата испытывала странное умиротворение в присутствии соседского паренька. Даже суставы перестало выкручивать.

— Мать опять на меня ругалась, — поделился он. — Сказала, чтобы к Никите больше не ходил.

— А кто такой Никита? — спросила ведьма.

— Брат мой, — пояснил Егор. — И друг тоже. Единственный. У меня, кроме него, никого и нет больше.

— А матушка твоя? — потянулась она за теплым драником и откусила ароматный кусочек. — Вкусно! Ты тоже отведай. Видно же, что не кормленный.

Егор послушно взял золотистый оладушек. Пожевал немного и с трудом проглотил.

— Матушка моя, как самый настоящий враг, меня мытарит, — тихо признался он. — Я к Никите убегал, когда маленький был. А теперь она запретила в его двор ходить.

— Почему? — отломила ведьма еще один кусочек.

— Слухи пошли, что Никита в магазин залез, — смял в руке свой драник Егор. — Только это вранье. Лариса Сергеевна сплетни распускает. Ездила к участковому и наплела ему с три короба.

— Да? — удивилась Агата. Хмыкнула многозначительно. Знать бы еще, кто это такая. А сплетни ей и самой интересно послушать.

— Это мать Риты, — сбивчиво пояснил Егор. — Она не хочет, чтобы дочка с Никитой встречалась, вот и наврала участковому. А Никита в соседней деревне сто лет уже не был.

— Сто лет? — удивленно переспросила старушка. — А сколько же тогда годков твоему другу?

— Да нет, — обернулся к ней Егор. — Давно, значит, не был. Выражение такое, понимаете?

— Понимаю, — неуверенно кивнула Агата. А все-таки чудно они тут говорят. Вроде как на другом языке.

— Ладно, бабушка, — махнул он рукой. — Пора мне. Мать опять скандал устроит. В баню вечером ждет она тебя.

— Ага, — наклонилась она, чтобы поднять мисочку. А потом долго стояла в проеме, наблюдая за спиной Егора. Показалось ей или, правда, дыра у него на рубахе? Рваная такая и нитки во все стороны…

Летний вечер отражался в водной глади розовым отсветом зари. Тонули в зеркальной поверхности пышные кроны осин. И лодочка, что тихо кралась по середине реки, словно опрокинулась, разрезая высоким носом легкую речную рябь.

Рита сидела молча, с тихой улыбкой впитывая в себя красоту летнего заката. Пыталась запомнить все, что видели ее глаза: неподвижную гладь реки, щеточку камышей вдоль берега и гибкие узколистые ивы. А еще его лицо, с гордым, словно высеченным из мрамора профилем. Почему же он так красив?

Рита с трудом подавила вздох, пытаясь казаться беспечной. Зачем портить последний вечер?

— Почему ты молчишь? — спросил Никита. — Тебе здесь не нравится?

— Почему? — удивилась она. — Очень красиво. Жаль, что мы раньше не катались на лодке.

— Отец не разрешает, — виновато улыбнулся он. — Пришлось взять без спроса.

— Без спроса? — тихо спросила Рита. Некстати вспомнились слова матери. А что, если это правда и Никита был при ограблении?

Она невольно нахмурилась. Ей не хотелось так гадко думать о нем. Да и неважно уже это: было или не было. Решение принято, и назад пути нет.

— Никита, — вздохнула она.

— Да? — улыбнулись его глаза.

— Я не хотела тебе говорить, но когда мы ездили в город, — девушка на секунду запнулась, — я случайно встретила Лешку, своего бывшего парня. В общем, мы помирились.

— Как? — оторопел он. — А как же я?

— Ну, у нас же ничего серьезного, правда? — пожала плечами Рита, притворяясь беззаботной. — Мы просто дружим и катаемся на лодке. Лето, деревня.

— Вот, значит, что ты обо мне думаешь, — побледнел он. — Я думал, мы с тобой встречаемся.

— Нет, — яростно замотала она головой. — Конечно, нет.

Рита отвернулась, не в силах смотреть на его несчастное лицо. Над рекой повисло тягостное молчание. Лучше бы он накричал на нее. Так было бы легче.

В воздухе над низенькой баней расползались сизые кольца. Трещали в печке смолистые чурбачки и наполняли вечернее небо горьковатым запахом дыма.

Весь вечер, не разгибая спины, работал Егор, подбрасывая в печь свежие поленья.

Руки ломило от тяжелых ведер с водой, однако сегодня у них гости, поэтому заполнить пришлось каждую из трех пузатых кадок, стоявших у дальней стены.

На узкой улице появилась сгорбленная фигурка. Агата шла наугад, ориентируясь на запах дыма. Ведь он не сказал ей дома, в котором живет. А прийти ей отчего-то хотелось. И не просто хотелось, а словно жгла ее изнутри тайная потребность посмотреть, как живет этот неуклюжий мальчишка и кто продолжает подсылать его к ней под предлогом драников и сушеных грибов.

Таисия распустила тонкие губы в приветливой улыбке, подбежала к калитке и замахала пестрым платком.

— Сюда! — закричала она. — Уже давно ждем вас. Банька-то почти готова.

— Благодарствую, — натянула ведьма на лицо ответную улыбку. Какие все-таки неприятные глаза у этой женщины. Словно ведро тоски туда залили, аж кровь стынет.

— Егор! — взвился в воздух визгливый голос. — Что там с баней? Скоро?

— Скоро, — раздался приглушенный голос из полуоткрытой двери.

— Пойдемте-ка на веранду, — пригласила ее хозяйка. — Я чаю вам налью. Вы любите чай?

Агата прислушалась к незнакомому слову. Хотелось сначала брякнуть «да», но одумавшись, она пожала плечами:

— Не знаю. Я больше молоко пью да квас.

Таисия понимающе кивнула и сделала жест рукой, приглашая следовать за собой.

По вечерней прохладе была накинута на плечи теплая шаль. Агата зачем-то потянулась и коснулась пушистых петель. В самом центре искусного вязанья зияла круглая дыра.

Палец словно провалился вперед и толкнул хозяйку в неестественно выпрямленную спину. Таисия ойкнула и в недоумении обернулась.

— Я случайно, — сконфуженно посмотрела на нее Агата. — Шаль такая красивая, жаль, что расплелись посередке петельки.

— Что? — непонимающе вытаращилась на нее хозяйка.

— Дырка, говорю, на шальке твоей, — пояснила ведьма. — Я такие сама десятками вязала. Сейчас, правда, руки уже не те. Пальцы второй день крутит.

— У меня мазь есть, — мельком глянула она на маленькие опухшие руки. — Хотите?

— Если поможет снадобье твое, отчего не испробовать, — пожала плечами Агата. — А ты шальку-то сними. С малой дырки все начинается, по себе знаю. Не успеешь починить — одни нитки останутся.

Таисия послушно стянула теплую шаль с худых плеч и внимательно осмотрела.

— Так нет тут никакой дырки, — встряхнула она нежной паутинкой. — Показалось вам.

— Что же я слепая, что ли? — проворчала ведьма и протянула руку. — Дай-ка я сама гляну.

Мягкая вязаная ткань легла на руки, глаза быстро пробежали по рядам аккуратных петель. Дыра стала еще больше, она буквально расползалась на глазах. Да как такое можно было не увидеть?

— Вот же она, — ткнулся в шаль узловатый палец.

Таисия наклонилась поближе и охнула. Новая ведь шаль-то! Этой зимой связала ей сестра. Как же это?

Губы ее обиженно задрожали. Захотелось накричать по обыкновению. Вот только Егор в бане, да и неудобно при гостье.

— Чего ты так раскраснелась? — укоризненно покачала головой ведьма. — Хочешь, заштопаю? Десять минут — и готово. Только пряжи хорошей у меня нет. Что в доме была, постарела.

— У меня есть, — машинально ответила Таисия. — Пыталась сама научиться, да терпения не хватает.

— Это душа твоя мечется, — искоса глянула на нее Агата. — Ишь, как глаза тоской заволокло.

— А откуда вам известно? — посмотрела на нее женщина. — У нас говорят, что вы ведьма. Это правда?

— Ну, раз говорят, значит, правда, — усмехнулась она и, приметив, как прошибло хозяйку холодным потом, сменила тему разговора. — Ты мне вот что еще скажи, милая. Нельзя ли у вас желудями раздобыться? Ни одного дуба не вижу в округе.

— Я сыну скажу, он найдет, — сглотнула Таисия плотный ком, засевший в горле. Зря она связалась с этой старушкой. Уж больно глаз у нее колкий.

Забыли запереть калитку. Легонько поскрипывая, моталась она на ветру, словно зазывая войти в ухоженный палисадник.

На дальнем конце улицы показалась тонкая женская фигура. Она двигалась медленно и неуверенно, словно колыхал ее в разные стороны ветер. Дунет порыв чуть сильнее — и подхватит, как осенний лист. Вернет туда, откуда выпорхнула птичка.

Только на первый взгляд улица кажется длинной, а пройдешь пару десятков шагов и уже другой конец виднеется. Так и дошла.

Калитка словно ждала ее прихода. Распахнулась настежь, а из-за забора уже смотрят на нее глаза неизвестности. Глубокие такие, словно колодец бездонный.

Марина нерешительно замерла. Осталось сделать несколько последних шагов. Осмелится ли?

— Мариша, это ты, что ли? — выглянул из-за цветника Иван Тимофеевич.

Обтер испачканные в земле руки и по-стариковски засуетился, приглашая зайти.

— Ты заходи, Мариша! — тепло улыбались карие глаза. — Я варенья смородинового наварил. Чашку чая выпьем. Давно не приходила, избегаешь старика.

— Что вы, дядя Ваня, — смущенно улыбнулась она. — Семья, дети. Сами понимаете.

— Да, понимаю, — кивнул Иван Тимофеевич. — Вырастут и выпорхнут из гнезда. Потом годами не увидишься. Мой-то вспомнил наконец про отца. Приехал.

— Он дома? — помимо воли вырвался короткий вопрос.

— Оглянись, — улыбнулся Иван Тимофеевич. — Из-за угла вот только вывернул. Легок на помине, чертяка!

— Давайте я лучше в другой раз зайду, — вспыхнули страхом ее глаза.

— Останься, — понизив голос, попросил Иван Тимофеевич. — Долго еще бегать друг от дружки будете? Поговорите по-человечески сейчас, раз не сумели по-людски расстаться тогда.

Ее плечи привычно поникли. Он стоял за спиной, а она — не в силах обернуться.

— Проходи, — раздался его хрипловатый голос.

Она бы и рада, но ноги задрожали и отказывались идти вперед.

— Мне, правда, лучше уйти, — обернулась она и опустила голову, чтобы случайно не встретиться с его глазами.

Григорий не успел остановить ее, а может, просто не захотел. Тонкая фигура в летнем платье проскользнула мимо и стремительно зашагала прочь, скрывшись за следующим поворотом.

— Ты чего стоишь, как пень? — проворчал отец. — Она ведь не ко мне приходила. Догоняй, пока не поздно.

Он потратил еще несколько секунд на раздумье, а потом зашагал следом. Не знал, что, завернув за поворот, она со всех ног кинулась прочь. Волна стыда заливала ее шею и проступала на груди вишневыми пятнами. Какая же все-таки она дура, что поддалась на провокацию мужа.

Григорий ей уже лет семь как не писал. Значит, остыл давно. Да, она рвала его письма, но ей так приятно было их получать.

Марина успела заскочить во двор и спрятаться за кустом сирени. Никогда не знаешь, кто идет следом, а ей сейчас не до разговоров.

Хоть и была мимолетной встреча, а и тех коротеньких секунд хватило ей, чтобы понять, что так больше продолжаться не может.

Она должна придумать, как ей забыть об истории, которая тянется уже без малого семнадцать лет.

Раиса выглянула из-за угла дома и удивленно посмотрела на подругу.

— Ты чего? — спросила она. — Прячешься от кого-то?

— Нет, — стараясь казаться беззаботной, чирикнула Марина. — Решила в гости к тебе забежать.

Она окинула озадаченным взглядом повисшую на домкратах машину:

— А это что?

— Виктор ремонтирует, — пожала плечами Раиса.

— А он что, умеет? — удивилась Марина. Чтобы белоручка Виктор ковырялся в машинном масле — это что-то новенькое.

— Не знаю, — вздохнула подруга. — Целыми днями во дворе. То под капотом торчит, то под днищем валяется. А дело ни тпру ни но. Кажется, он просто скрывается.

— От кого? — удивилась Марина.

— От меня, — усмехнулась Раиса. — Не хочет, чтобы лезла с расспросами, вот и все.

За придорожными кустами послышались чьи-то шаги. Марина вздрогнула и неосознанно шагнула поглубже в густую тень.

— А все-таки ты прячешься, — подняла обличающий палец Раиса. — То-то я смотрю, какая-то ты взъерошенная.

— Ничего подобного, — фыркнула она.

— Пойдем-ка в дом, — махнула рукой подруга. — Там мне все и расскажешь.

Марина подавила вздох и последовала за хозяйкой, изо всех сил надеясь, что Виктора нет дома. Ей и правда хотелось все рассказать.

Все длиннее становились тени. Ветер стих, и деревушку обняло покрывало из низкого облака, что стлалось над головой, напоминая пелену тумана. Оно набежало стремительно и поглотило ускользающие за горизонт лучи.

Тени тоже исчезли.

Разморило Агату после бани. Лицо раскраснелось, а в глазах плывет. Того гляди упадет старушка.

Покачнулась и застыла посреди дороги. Опереться бы на что-нибудь, да разве до плетня дотянешься?

Из клубящегося вокруг тумана выглянуло горбоносое лицо. Замелькало, замельтешило. Шевелились губы и что-то говорил ей незнакомец, а только, словно оглохла Агата.

— Бабушка, — наконец-то пробился к ней голос. — Тебе помочь? Может, врача?

— Ась? — проморгалась ведьма.

— Плохо тебе, спрашиваю? — спросил Григорий.

— Нет, — зевнула старушка, — в глазах мутно, а так ничего.

— Дом где, твой? — придерживая за локоток, повел он ее по улице.

— А вот же он, — кивнула Агата на покосившийся от старости домишко.

— Не может быть, — усмехнулся Григорий. — Это не ты ли, бабушка, наша деревенская ведьма?

— Выходит, что я, — хихикнула Агата.

— А гадать умеешь? — загорелся он.

— С малолетства научена, — продолжая забавляться, ответила ведьма. — Тебе как: на воске или на зернах?

— Да как хочешь, — загорелись любопытством его глаза.

— А на что гадать-то будем? — совсем уже оправилась старушка и бодро зашагала рядом, искоса поглядывая на своего спутника.

Григорий молчал. Снова провалился в свои мысли.

— Ау! Ты на что гадать собрался, соколик? — осмотрела она обветренное лицо. Вроде молод еще, а морщины-то какие горькие лоб перепахали.

— На любовь, — горько усмехнулся он. — Нет мне в ней удачи. Вот и хочу наперед узнать: есть надежда или лучше сразу в петлю залезть?

— Дурные слова говоришь, милый, — сухо сказала она. Шутливое настроение как корова языком слизнула. — Иди-ка ты лучше до своей хаты да голову холодным квасом охлади.

— А ты как же? — криво усмехнулся он.

— А я уже дошла, — махнула она ручонкой в сторону плетня. — Небось до крыльца-то доковыляю…

— Ну, бывай, — пожал плечами Григорий и блеснул темным глазом.

Смуглое лицо его слегка покраснело, выдавая внутреннюю сумятицу и смущение. Хотел он еще что-то сказать, но махнул рукой и зашагал прочь. А ведьма еще долго стояла у калитки и смотрела вслед. Вроде бы похож на кого-то, а только память у нее в последнее время стала совсем дырявая. Разве тут вспомнишь?

Кружились на темной поверхности пузырьки, а она все чертила круги маленькой серебряной ложечкой. Покрытый изящной вязью черенок время от времени касался края чашки, издавая тонкий, нежный «дзинь».

Подруга следила за ней, укоризненно покачивая головой. И уже готова была сорваться, когда Марина со вздохом вытащила из остывшего чая ложечку и отложила в сторону.

— Откуда у тебя серебро? — невинно распахнув глаза, спросила она.

— Да прадед мой, казак, раздобылся где-то, — пожала плечами Раиса. — Так и передаем, как семейное достояние.

— Типа реликвии, что ли? — усмехнулась подруга.

— Ну да, — подлила себе хозяйка немного свежего чая.

— Такие вещи беречь надо, — задумчиво потрогала она искусный орнамент.

— Да чего уж там, — махнула рукой Раиса. — Бабка всю жизнь берегла, прятала. Мать только по особому случаю доставала да натирала до блеска постоянно. А я просто живу и пользуюсь тем, что есть. Заразы меньше будет в доме.

— Тоже верно, — согласилась Марина и отхлебнула немного холодного чая. Невкусно. Хотя в последнее время, что в рот ни положишь, все ей невкусно.

— Ты мне рассказать хотела, — напомнила ей подруга. — Давай, не тяни уже, выкладывай.

— Я ходила сегодня к Григорию, — выдавила из себя Марина.

— Да ладно! — подалась вперед Раиса, сгорая от любопытства. — И что?

— А ничего, — всхлипнула Марина. — Подошел сзади, да грубый такой. Даже не поздоровался. Я там чуть не расплакалась и убежала.

— Ну и дура, — безжалостно сказала подруга. — Стоило вообще ходить.

— Он больше не любит меня, понимаешь? — поползли по щекам соленые капли.

— Да ты в своем уме? — возмутилась Раиса. — Ты замужем уже пятнадцать лет. У тебя двое детей. Муж! Ты думала, он тебя всю жизнь ждать будет?

— Да, — кивнула Марина и утопила нос в чашке, залпом допивая горьковатый напиток.

— А теперь что? — протянула ей подруга сухие салфетки.

— Мне надо его забыть, понимаешь? — затараторила Марина. — Я просто хочу спокойно жить и воспитывать детей вместе с мужем. Хочу избавиться от этого наваждения.

— И как ты себе это представляешь? — иронично приподнялись густые брови.

Марина смущенно опустила глаза и принялась теребить кончик черной косы, накручивая его на палец. Слова сидели у нее в горле, но как же трудно было их произнести.

— Я хочу пойти к бабе Гапе, — хрипло сказала она, — и попросить ее наложить на меня заклятье или дать отвар. Должна же она знать, как избавиться от навязчивых мыслей. Пусть докажет, что ведьма она, а не старая метла.

— Думаешь поможет? — затаив дыхание, спросила Раиса.

— Должно сработать, — сказала Марина с фальшивой уверенностью.

— Тогда я пойду с тобой, — решительно кивнула подруга. — Мне тоже есть, о чем с ней потолковать.

Максим встревоженно мерил шагами просторную веранду. Деревянные половицы поскрипывали тонкими голосами, сердились на непоседливого хозяина. Давно бы уже пора ему присесть в плетеное кресло и немного успокоиться.

Однако мужчина не слышал, о чем шепчутся между собой стены и рассохшиеся от жары деревянные полы. Он прислушивался к ночному ветерку, шумевшему за москитной сеткой. Где же она? Уже три часа прошло, как ушла. Какая дрянь стукнула ему в голову, когда он предложил ей поговорить с Григорием?

Что же это? Разговор плавно перешел в вечерние посиделки? Эта мысль кипятком кинулась в голову и ошпарила, оставив за собой тупую, ноющую боль.

За тонкой перегородкой шумели дети. Как же они бурно радовались, когда он разрешил им посмотреть еще несколько серий любимых мультиков! Жаль, что ему нечем отвлечь себя от тревоги. Вцепилась в загривок и терзает, впиваясь все глубже острыми когтями.

Ее быстрые шаги взлетели по деревянной лесенке и неуверенно остановились перед дверью. Марина видела, как мечется в окнах его силуэт.

Слова «Где ты была?» почти сорвались с его губ, но он вовремя прикусил язык. Главное, что она вернулась и стоит в дверях, пряча от него виноватый взгляд.

— Как все прошло? — попытался он найти для нее бодрую улыбку. — Поговорили?

— Нет, — отрицательно качнулась ее голова, и зачем-то соврала. — Его не было дома.

— А где же ты пропадала? — не выдержал он.

— У Раисы, — легко коснулись щеки ее губы. — А ты что же, ревновал?

— Глупости какие, — отмахнулся Максим, сникая под насмешливым взглядом жены. А потом поднял наполненные болью глаза и кивнул. — Да! Как последний дурак, представляешь?

— Представляю! — рассыпался ломким серебром ее смех.

— Я думал, что совсем не ревнивый, — задумчиво присел он на кресло. — Всегда такой рассудительный, аж самому противно. А оказывается, просто случая еще не было, чтобы вот так, до самых кишок. Аж живот в узел скрутило.

Марина молча слушала, изредка покачивая головой.

— А это, видно, по крови передалось, — продолжали выплескиваться из него откровения. — Я тебе никогда не рассказывал, но мой предок Демьян брата своего Макара убил. Тот к жене его сунулся, к невестке, стало быть. А он не стерпел предательства и топором его.

— А ты зачем мне это рассказываешь? — медленно спросила она. — Ты что, тоже можешь руку на человека поднять?

— Не говори ерунды, — устало отмахнулся он и сник. — Пойдем-ка лучше спать. Дети на голове ходят. Заждались.

Снова не спалось ей. Качались над крышей ветки старого клена и жалобно скрипели на ветру. Вот и она так же: не ходит, а скрипит.

Вновь вспомнилось, как наполнял ее силой ласковый взгляд Белянки и прикосновение к серебристой пряже. И что же теперь? Ждет ее тихая и бесславная смерть? Разве так мечталось Агате прожить свою жизнь?

Ей бы только найти обратный ход в Мертвый Лес. Она очень хочет поговорить со Стражами. Пусть объяснят, что же она сделала не так, и Агата все исправит. Лишь бы не отнимали у нее старого дома, где позвякивает колокольчиком и бегает по двору любимая козочка, а в углу неустанно крутит свое колесо и вьет серебристые нити деревянная прялка.

В этом мире ей плохо. Холодно и неуютно.

Слюдяное окошко сначала посерело, а потом порозовело, наполнив комнатку неярким свечением. У дверей топтался, заглядывая в окна, зыбкий рассвет.

Агата со стоном потянулась и заставила себя подняться с постели. Хлеб еще вчера кончился, надо бы тесто поставить.

А все-таки славно, что боятся и уважают ее в деревне — наперебой таскают продукты. Иначе протянула бы уже ноги с голодухи или на паперть пошла. Может, и правда обряд какой-нибудь выдумать для устрашения?

Ведьма спрятала под ладошкой сдавленный смешок и прошлепала к печи. Загремела мисками, выискивая ту, что побольше. А ну как Егорка опять забежит? Тоже угостить надобно. Добрый мальчишка, жаль, что мать у него такая злыдня.

Она вспомнила тоскливые глаза Таисии. Не старая ведь еще женщина, отчего одна? Может, поэтому и впилась в парнишку вечно недовольным клещом?

Опытные руки умело колдовали над опарой, подсыпая белоснежную муку.

К высокому солнцу все будет готово.

Так думалось Агате, которая сидела на скамье около стола и медленно тянула из чашки кисловатый квас. Однако планам ее не суждено было сбыться.

Еще и восьми не было, когда затарабанили в деревянную дверь детские кулачки.

— Бабушка, — напряженно зазвенел детский голосок. — Пусти меня, бабушка!

Ведьма удивленно прислушалась. Пожала плечами и неохотно подошла к двери.

— Чего тебе? — сложились брови вопросительным домиком.

— Бабушка, — шмыгнула внутрь зареванная девчушка. — Спрячь меня! Баба Тома совсем с ума сошла. Ремень старый принесла. Сказала, что пороть будет.

Агата осмотрела худую, как соломинка, девочку. Да что там пороть-то?

— А с чего это она на тебя так осерчала? — с любопытством спросила старушка, закрывая дверь.

— Так я сметану на пол опрокинула, — шмыгнула носом Яна. — Хотела поближе к себе подвинуть, а мисочка из рук вырвалась, как живая, и на пол.

— За дело, значит? — почесала затылок ведьма. — В кого же ты, такая безрукая, уродилась?

— В мамку! — совершенно успокоившись, призналась Яна. — Бабушка так постоянно говорит. Значит, правда.

Девочка взобралась на скамейку и деловито осмотрела пустой стол.

— А у тебя сметаны нет? — спросила она.

— А ты что же, голодная? — спросила ее Агата.

— Не, — мотнула головой Яна. — Там у калитки черный котенок сидит, я хотела его покормить.

— Котенок? — затряслись руки ведьмы. — Чего же ты сразу не сказала?

— А он что, твой, бабушка? — восхитилась девочка. — Потерялся?

— Потерялся, — машинально кивнула ведьма и выскочила за дверь.

В дом Агата вернулась только к обеду. Перекисшее тесто уже давно переползло ободок миски и подсохло, свисая с краев рваными клочьями. В горенке было пусто.

Пока бегала за котенком Агата упарилась вся. Отловить писклявый комочек шерсти удалось только на другом конце деревни. Спасибо, еще помогла быстроногая помощница. Без Яны ей бы ни за что не справиться.

Однако, всему есть своя цена. Котенка-то изловили, а девчушке не повезло. Вынырнула откуда-то из-за кустов здоровенная бабка и цапнула бедняжку за ухо. Та даже пискнуть не успела.

Агата хотела было вступиться, да не до того ей было. Строптивый зверек нипочем не хотел сидеть у нее на руках и настойчиво рвался на волю.

Ввалившись в дом, Агата захлопнула дверь и села у порога, прислонившись усталой спиной к неровной стене.

— Иди уже, — выпустила она измученного борьбой котенка.

Тот выскочил из рук и стремглав кинулся в угол, где стояли пузатые кадушки с водой. Спрятался под метлу и зашипел.

— Ишь ты, грозный какой! — усмехнулась Агата. — Не признал старую знакомку?

В ответ раздалось грозное урчание.

— Да перестань ты, — отмахнулась она и с трудом поднялась на ноги. — Кочевряжится он. Все утро за тобой гонялась, спины не чую.

Ведьма, прихрамывая, подошла к столу и заглянула в чашку, забытую на столе. На донышке еще оставалось несколько глоточков. Смочив губы, Агата с сожалением посмотрела на остатки убежавшего теста. Столько трудов, и все напрасно. И куска сухой лепешки в доме не осталось.

Ничего. Главное, что ей удалось отловить соглядатая. Он подскажет ей, как найти вход в Мертвый Лес. Она не выпустит его, пока он не поможет ей вернуться.

Котенок мрачно пел про свои обиды и скребся в углу, пытаясь найти себе укрытие понадежнее. Возможно, рыл подкоп.

— Ты должен помочь мне вернуться, — опустилась она на прикрытые обтрепанными половичками половицы. — Я не прошу многого. Стражи обошлись со мной несправедливо. Они должны выслушать меня еще раз.

Шерсть на пушистой спинке вздыбилась. Хоть бы слово человеческое обронил, паршивец. Нет, заурчал на своем кошачьем и замер, ожидая нападения.

Агата разочарованно махнула рукой и поднялась с пыльного половика. Давно не мела она полы. Пора бы и прибраться в доме. А строптивца — в подпол. Пускай сидит там, пока не одумается.

Егор мялся перед дверью, не решаясь постучать. Однако хозяйка уже приметила его и, дружелюбно улыбаясь, распахнула дверь.

— Проходи, Егорушка! — пригласила его ведьма.

— Нет, нет, — замотал он головой. Почему так приветлива с ним эта странная старушка? Если бы не мать, и шагу бы не ступил за плетень. Но каждый день заставляет она идти на поклон к деревенской ведьме. Зачем? Для него это хуже каторги.

— Мама вот передала, — смущенно опустив глаза, пробормотал он. — Тут, в пакете, пирожки и булочки, а в другом — шаль и пряжа.

— Передай матушке своей мои благодарности, — чинно склонила голову Агата. Втайне обрадовалась. Услышали ее молитвы деревенские духи, не оставили без куска хлеба.

А Егор что? Сунул в руки ведьмы пластиковые пакеты — и бежать. Агата аж рот разинула. Надо же, можно сказать, кубарем с лестницы скатился. Черти за ним гонятся, что ли?

За плетнем раздался недоуменный вскрик. Егор с размажу врезался в плечистую соседку и застенчиво пролепетал:

— Извините, тетя Рая!

Марина с усмешкой глянула на оторопевшую от неожиданности подругу, взъерошила ему кудрявые волосы:

— А ты куда это несешься? На пожар?

— Я к Никите, — буркнул он, недовольный тем, что пустые разговоры крадут драгоценные минуты. Если он сильно задержится, мать заподозрит неладное и снова начнет разнюхивать.

— Ну, беги, — отошла в сторону тетя Рая. — Только в следующий раз смотри, куда лбом врезаешься. На плече синяк теперь будет.

— Да оставь его, — потянула ее за рукав Марина. — И так у парня жизнь не сахар. На минутку вырвался с материнского двора. Таисию не знаешь, что ли?

Агата с удивлением прислушивалась к голосам. Никак, к ней идут голубушки? Ее дом крайний на улице, дальше овраг.

Застенчиво щурясь, первой из-за куста бузины выглянула Марина. И сразу же наткнулась на колючий взгляд. Отпрянула назад. Не рада ей ведьма. Да и с чего бы ей радоваться? Соседи, наверное, паломничество сюда устроили. Нашли диковинку.

— Проходи, раз пришла, — неприветливо сказала Агата. Не рада она гостям, это Марина верно подметила. Однако выслушать придется: за дверью уже не спрячешься.

Раиса слегка подтолкнула подругу в спину:

— Иди уже, раз пришли.

— Давай ты первая? — попросила Марина. — Я чет боюсь ее.

— Ладно, — потирая ушибленное плечо, проворчала Раиса. — Вечно ты так, сама затеяла, а теперь в кусты.

— Я не в кусты, — надулась подруга, — я после тебя с ней поговорю.

Агата топталась на крыльце, недовольная тем, что ей приходится так долго ждать. Хотелось уже плюнуть на все, зайти в дом и попробовать теплые пирожки, запах которых сводил ее с ума. Надо думать: с самого утра — одна чашка кваса. А сейчас, верно, уже к полудню время.

А все соглядатай, шельмец, все силы из нее вынул. Агата с сожалением осмотрела исцарапанные руки. Как бы заразу какую ни занес… Ничего, пусть посидит до вечера в подполе. Ему полезно, может, в чувство придет.

— Вы долго будете там шушукаться? — грозно сдвинув брови, спросила она.

— Идем, бабушка! — певучим голосом ответила Раиса и вышла вперед.

Ведьма мотнула головой, вроде как пригласила, и вошла в дом, оставив дверь слегка приоткрытой.

Когда подруги поднялись на крыльцо, она сидела на скамье и отщипывала кусочки от румяной булочки.

— Приятного аппетита, баба Гапа, — приветливо улыбнулась Раиса, остро сожалея, что пришла с пустыми руками. — Мы к тебе по делу.

— По какому-такому делу? — ворчливо спросила старушка.

— Нам помощь ведьмы нужна, — понизив голос, сказала Раиса. Зачем-то оглянулась: вдруг кто услышал. — Приворот и все такое…

— Чего? — чуть не подавилась Агата. Хотелось ей рассмеяться прямо в лицо глупым женщинам, еле сдержалась. Лишь смяла в ладони мягкую булочку, роняя на пол хлебные крошки.

— Ну, зелья там разные, — неуверенно пробормотала Раиса и обернулась на подругу, мол, чего молчишь-то?

Агата на секунду задумалась и посмотрела на пакет с пирожками. Пока верят они в ее колдовские силы, будут таскать снедь, какую скажет. Ведь больше ей неоткуда взять: пальцы не слушаются, да и пряжи нет. Еще неизвестно, как надолго она здесь застряла.

Чтобы выиграть время, она сунула в рот остатки булочки и внимательно осмотрела соседок. Помочь-то она им не сможет, а вот время выиграть — это, пожалуй, да.

Нужно только придумать ритуал позатейливее, чтобы пыль в глаза пустить. Свечами раздобыться да дымовушкой.

— Некогда мне сегодня, — важно сказала Агата. — Завтра приходите!

— Год уже прошел, как тятенька нас оставил, — прошептала Миленка, уткнувшись в горячий бок сестры.

— Год осенью будет, — поправила Яника. — Лето нынче. И не оставил нас батюшка. Он маму пошел искать.

— Откуда ты знаешь? — приподняла голову Миленка и чуть отползла в сторону, чтобы лучше видеть лицо сестры.

Яника завозилась в куче рыхлого сена, устраиваясь поудобнее. Приподнялась и прислонилась спиной к дощатой стене.

Сквозь щели в крыше сараюшки проникали редкие солнечные лучи и гладили заплаканные лица девочек. Часто они бегали сюда нареветься всласть и спрятаться от надоедливой тетушки. Хоть и добрая душа у Марушки, а второй ребеночек народился. Рук не хватает, вот и нагружает работой сироток. Уже и до лесу добежать некогда. Ягода давно поспела, а они как сидели, так и сидят взаперти.

Яника не прочь помочь, но жалко, что нет рядом еще одной юной тетушки и бабушка Агата куда-то запропастилась. Тогда и Марушке была бы помощь, и Миленка жила бы у любимой бабули. А тут и за малышами пригляди, и сестренку сторожи, чтобы в лес не убежала.

— Пойдем за ягодами, — опять завела свою песенку малая. — Я землянику хочу.

— Разве не помнишь, как в прошлом году ходили? — наморщила лоб Яника. — Потерялись. Дядя Степан строго-настрого запретил. Сказал мне, чтобы даже и смотреть не смела в сторону леса.

— Мы быстро, — шептала Миленка, снова подползая к ее боку. Горячие руки обвили шею, и старшая сестра сдалась.

— Хорошо, — ласково кивнула Яника, — только недолго. Одну корзинку наберем и домой.

Давно уже отбушевала за спиной алая заря и подползало к обеденному излому ленивое солнце, а Матвей все сидел на берегу, уткнувшись взглядом в молочно-голубую воду. Он никогда раньше и не думал, что вода может быть иного цвета, чем та, к которой с детства привыкли его глаза. По щеке стекла и упала на песок горько-соленая капля.

— Ты должен бороться, — напомнил ему кот, сидящий на камне. Баюн снова принял свою излюбленную форму, обернув мощные лапы пушистым хвостом. Скрылись из виду черные тени, боялись они яркого солнечного света. Однако Баюн знал — недалеко ушли. Забились в одну из глубоких пещер и носу не кажут.

Однако, он должен быть настороже.

— Я не могу, — пробормотал Матвей, склонив голову. С каждой минутой все крепче впивались в него цепи уныния, вязали руки и ноги. Скоро ляжет он на горячий песок и не поднимется больше. А зачем? Марийка отказывается выходить на берег. Что ему жизнь, если она прохудилась, как решето? Все у него было. Потерял.

— Не будешь бороться, — предупредил Баюн, — они вернутся и проглотят твою душу. Не все еще тени вылетели на свободу. Выпустишь — я буду не в силах тебе помочь.

— Зачем мне жить? — обронил слезу Матвей. — Я с самого рассвета призываю ее выйти, но она отказывается слышать мой голос.

— А твои дети? — напомнил кот. — Разве они не стоят того, чтобы за них бороться?

— Не знаю, — пробормотал он. — Я больше ничего не знаю. С каждым часом все меньше силы в моих руках.

— Силы вернутся, — пообещал Баюн и спрыгнул с камня. — Поешь немного и думай о светлом. Тяжелые настали времена. Нарушено равновесие в мире. Больше этого пока не могу тебе сказать. Судьбы многих людей перепутались между собой.

Матвей стал копать песок у своих ног. Нет сил доползти до озера. Вода сама придет, если хорошо ее позвать.

Глубокая ямка наполнилась голубоватой водой, и Матвей содрогнулся. Как это можно пить?

— Про мед не забудь, — напомнил ему кот.

В чашу с голубоватой жидкостью одна за другой полетели капельки меда. Муть постепенно отступала, оставляя за собой кристально чистую воду. Матвей с облегчением выдохнул и поднес питье к иссушенным долгим бдением губам.

Мощные стволы поднимались из земли — перекрученные и морщинистые, но только на первый взгляд страшные. Если вглядеться внимательнее, то можно увидеть добрую улыбку, притаившуюся в изгибах коры. Не было злого умысла в сердцах древесных великанов.

Ветви смыкались высоко над головой, образуя ажурный свод, через который щедро лились на землю солнечные лучи.

Хрустко подминалась под ногами прошлогодняя листва — сухая, ломкая, пахнущая теплом и медовыми ароматами пробившихся к солнцу полевых цветов. Ярко все вокруг, по-летнему.

В кронах затаилась прозрачная тишина. Она ждала и надеялась, что вот-вот нарушит ее перезвон детских голосов. Уже доносилось эхо, но сами девочки не спешили. Радуясь нежданной свободе, они навещали каждую полянку, обрывая пучки нежных колокольчиков и ромашек. Неужто не заслужили они по летнему веночку? Пробежал мимо их плетня первый месяц лета, взаперти просидели. А теперь очень хотелось наверстать.

Так и добежали до берега Родмень-озера, забыв про землянику. Надеялись, видно, что на берегу их ждут богатые ягодники. Ошиблись.

— Смотри! — кивнула Миленка на заросший кугой берег. — А где озеро?

Яника ахнула. И правда: исчезла вода. Остались только мелкие лужицы.

— Что это? — прошептала она.

— Я хочу пить, — пропищала Миленка и кинулась к одному из оставшихся у берега окошек.

— Не ходи, — схватила ее за рубашонку сестра. — Вдруг там топко. Болотник тебя за ноги схватит и утащит на дно.

Миленка аж побледнела от страха и застыла на месте, забыв опустить поднятую ногу.

Помертвело все вокруг. Даже дубы насторожились, присматриваясь к испуганным девочкам? А если попали дети в беду? Как помочь, ведь корни слишком глубоко увязли в земле, не вытащить.

— Давай-ка в сторонку отойдем, — обняла она сестренку за дрожащие плечи. Та послушно прошла несколько шагов и ойкнула.

— Ты чего это? — встревоженно посмотрела на нее Яника.

— Я, кажется, в воду наступила, — пролепетала девочка.

С трудом выдернув ногу из вязкой земли, она посмотрела на грязные пальцы. Хорошо хоть босыми бегали по-летнему времени, иначе не видать ей своего лаптя. Болотистая земля жадная. Что ни дай — все заберет без остатка.

На месте ямки снова собралась вода. Да только необычная какая-то — голубая.

— Какая красивая, — забыв про страх, прошептала Миленка и опустилась на влажную землю.

Как зачарованная, смотрела она на голубоватое зеркальце, застывшее неподвижной каплей. Яника присела рядом и потянулась пальцем, чтобы потрогать. Казалось ей, что и не вода — это вовсе.

— Не трогай, — прошептала Миленка. — Смотри! Там лицо! Это папа!

Яника забыла дышать и подползла ближе, заглядывая в водное зеркало.

Глаза у отца были добрые, но такие усталые, словно не осталось у него сил.

— Папа! — замахала она рукой. — Мы здесь! Мы ждем тебя! Скорее возвращайся!

Казалось, он услышал ее и посмотрел прямо в глаза, но поднялся со дна пузырь болотного газа, и поверхность воды дрогнула, взбаламутилась.

— Он услышал тебя? — сжала кулачки Миленка.

— Кажется, — неуверенно ответила Яника.

— Эх, — совсем по-взрослому махнула рукой Миленка, — надо было громче кричать. Меня бы он услышал!

Матвей вздрогнул. Уставился на ямку, до краев наполненную водой. Показалось ему, что мелькнули на глубине чьи-то тени. Привиделась ему зеленая дубрава и босые детские ноги, бегущие по ржавчине прошлогодней листвы.

Он отчаянно замотал головой и отвернулся. Чего только не придумаешь! Все это — проклятая жара! Сколько часов он просидел тут, не решаясь и на вершок отойти от поганого озера? Только напрасны были его надежды. Надо было идти дальше и искать точное место, где унесла Марийку голубая волна.

— Мне показалось, я что-то видел в воде, — не глядя на кота, признался он.

— Что? — лениво потягиваясь, поднялся на лапы огромный кот.

— Я не знаю, — смутился Матвей. — Кажется, детские ноги.

— Интересно, — мурлычущим голосом протянул кот. Подошел ближе и заглянул в ямку.

— Видишь что-нибудь? — дрогнувшим голосом спросил Матвей.

— Воду, — фыркнул Баюн и отошел в сторону.

— Да как же! — загорячился он и осмелился снова заглянуть в голубое зеркальце.

Аж задрожал весь от волнения и наклонился поближе, чтобы разглядеть родные лица. Даже суток не прошло с тех пор, как он в последний раз гладил их волосики, а такое чувство, что целый год.

Матвей протянул руку, чтобы дотронуться до голубоватой поверхности, но вовремя отдернул. Что, если появится рябь на воде и пропадут глаза дочерей, такие же прекрасные, как глаза их матери — Марийки?

— Что там? — поинтересовался кот.

— Я вижу своих дочерей, — взволнованным голосом сказал Матвей. — Яника что-то кричит мне, но не разобрать.

Баюн и слова не успел сказать, как вырвалась из-под груды камней темная тень и пронеслась над берегом. Чиркнула по песку черным крылом и засыпала ямку с водой.

— Стой! — прыгнул следом кот. Когтистая лапа вспорола воздух, но было уже поздно. Стремительный вихрь промчался назад и скрылся в каменном убежище.

— Что же он наделал? — прошептал Матвей, разгребая песок.

— Это не он, — прошипел кот, — а ты!

— Что? — непонимающе уставился на него Матвей. Глаза его слезились и горели от мелкого песка, обсыпавшего лицо.

— Он — это и есть ты, — отряхнул кот от налипших песчинок усы. — Только с другой стороны, той, что обычно остается в тени.

На камнях сидела девушка. Волосы ее струились голубоватыми прядями, точь-в-точь как волны озера, лениво накатывающие на каменистый берег.

Ей бы нырнуть в воду и порезвиться с подружками, но крепко держит за запястье толстая цепь. Сутки уже сидит она, изнывая от жажды, не в силах дотянуться до воды.

Много часов прошло с тех пор, как навестила ее Лунница и угостила ягодами. И снова стучится к ней голод. Неужто так и умрет она? Даже подняться на ноги не могла Марийка — до того тяжела стала цепь.

Она беспомощно оглянулась на старую березу. Вот и кустики дикой малины выглядывают из-за мощного ствола. Может, попробовать доползти?

Марийка в отчаянии дернула за чугунные звенья; цепь неохотно шевельнулась, но и ни нп краешек не сдвинулась. Приросла она своим извилистым телом к замшелым камням, намертво приросла.

Почему же медлит лунная дева? Неужто не нашла она Матвея? А если нашла и передала ему слова жены, а он отказал? Что же, лучше ему, чтобы погибла она, раз не захотела остаться рядом?

Затуманилось прозрачное лицо Марийки, и пробежали по нему темные тени — змеями приникли к ушам и давай нашептывать разное. Вместе с гнусными шепотками проникла в душу пронзительная горечь, отозвалась в груди жгучей болью. На глазах закипели слезы.

Марийка подалась вперед, заглядывая в пенистые волны. По щеке скатилась черная слезинка и сорвалась вниз. Всего лишь одна капля. Она даже не долетела до воды, впитавшись в гранитный окатыш. Но этого было достаточно. Волна захлестнула и потащила за собой почерневший камушек. В молочно-голубой воде появились первые темные разводы.

Грязные руки с обломанными ногтями яростно рыли влажный песок. Ямка уже была достаточно глубока, но вода не спешила возвращаться. Зачерпнув еще одну пригоршню песка, Матвей растерянно оглянулся на сидящего рядом кота.

— Почему вода не приходит? — с жалобной гримасой спросил он.

Мягко переступая лапами, Баюн заглянул за плечо Матвея. Это была не ямка, а целая яма, и ни капли воды на песчаном дне.

Не сказав ни слова, он задумчиво хмыкнул и прошел чуть дальше по берегу. Ни единой волны. Озеро будто застыло. Хотя нет, шла с самой середины едва заметная рябь.

Баюн потрогал лапой темнеющую на глазах воду и брезгливо отряхнулся.

— Нам пора уходить, — пробормотал он, обратившись в черноволосого юношу. — Скоро здесь будет невозможно дышать.

— Почему? — развел руками Матвей. Он ничего не понимал. Что происходит и почему все так быстро меняется?

— Вода отравлена и скоро превратится в тухлое болото, — сухо ответил кот. — Мы должны найти другой берег.

— Разве это не одно и то же озеро? — озадаченно спросил Матвей.

— Верно, — кивнул оборотень и загадочно добавил. — Только вот время на берегах разное. Мы должны спуститься ниже.

— Ниже? — схватился за голову Матвей. — Ты говоришь загадками. Я ничего не понимаю.

— Тебе и не нужно понимать, — усмехнулся кот и протянул ему руку. — Пойдем со мной и найдем воду, которую можно пить.

— А мои дочери? — в отчаянии вскричал Матвей. — Марийка?

— Сейчас ты ничем не сможешь им помочь, — отрицательно покачал головой Баюн. — Разлом ширится, и темнота обретает силу. Мы должны найти воду, которую можно пить. Иначе ты умрешь.

Приоткрыв крышку подпола, Агата заглянула в темноту. Втянула в себя густой, пропахший мышами воздух. Оплывшая свечка едва коптила, а новую взять неоткуда.

Ведьма вздохнула и поставила на первую ступеньку подрагивающую от слабости ногу. Лестница жалобно скрипнула, но вес удержала.

Дрожащий огонек бросал на стены неровный свет, на глазах обретающий формы причудливых чудовищ. Они грозили ведьме из каждого угла, пытаясь схватить трепещущее пламя длинными черными пальцами и затушить. Пусть вспомнит, каково это — оказаться в полной темноте.

— Баюн! — позвала она ласковым голосом. — Выходи. Я тебе сметанки принесла.

Наврала, конечно. Откуда у нее взяться сметане? Даже и огарок свечной — и тот последний.

— Обиделся на меня? — присела на последнюю ступеньку Агата. — Так я от расстройства тебя здесь заперла. Хочешь, наверх заберу?

В углу шевельнулась чья-то тень. Агата вздрогнула.

— Баюн? — тихо спросила она. — Это ты?

Котенок просительно мяукнул и вышел из тени в кружок слабого желтого света.

Ведьма с сомнением посмотрела на черную мордочку. Показалось ей, что на лбу у него белое пятнышко.

— Иди сюда, — ласково подозвала она. — Я не обижу.

Потерявший волю к сопротивлению котенок сделал еще один крошечный шаг вперед. Человеческая рука потянулась вперед, а он застыл на месте, разрешая себя погладить. Лед был сломан, и пушистое горлышко завибрировало, наполняя тишину бархатистым мурчанием.

Глаза слезились. Вроде бы и поближе к окну села, а все равно не видать ничего. Так и одной петельки не связать ей. Зачем в помощницы напросилась?

Агата снова наклонилась над мотком пряжи и снова попробовала набрать петли. Надо сначала вспомнить, как это делается. Может, уже и забыли ее пальцы? Гляди, какие опухшие. И дрожат так меленько — того гляди спицу выронят.

С шумным грохотом свалились с нижней полки деревянные миски. Черный котенок совершенно освоился и носился по горнице в поисках развлечения. Драка с половиками была закончена, теперь началась охота за пауком, плетущим в углу серебристую паутину.

Агата укоризненно покачала головой. Поняла она, что ошиблась: не тот это кот, которого она искала. А все же живая душа. Не выкидывать же обратно на улицу, да и ей веселее будет.

— Беля! — пригрозила она пальцем. — Будешь шуметь — на улицу тебя выгоню. И молока больше не дам.

Котенок на секунду замер. Прислушался.

Подбежал поближе и обтерся мордочкой о подол платья. Ведьма хмыкнула: «Ишь ты, испугался. Сиротинушка… Видно, тоже один-одинешенек остался. Значит, суждено им было найти друг друга. Вместе-то, известное дело, полегче будет».

Агата вновь склонилась над вязанием и набрала несколько петель. Прояснилось немного в глазах. Хоть два рядочка связать на пробу, а потом уже и за шальку можно взяться. Петельки бежали одна за другой, и на душе полегчало. Не забыли пальцы свое ремесло.

Расправив на коленях пушистую шаль, ведьма аккуратно подобрала на спицу убежавшие петли. Будет непросто, но пальцам главное — вспомнить.

Хвостик серой пряжи обвился около пальцев. Однако не успела она натянуть пряжу, как та оборвалась.

Недовольно поморщившись, Агата снова подцепила пальцами тонкую шерстяную нить и потянула, чтобы сделать петлю. Снова неудача и обрывок в пару вершков.

— Да что же это такое? — сердито проворчала она. — Прямо в руках расползается. Как такой гнилой нитью чинить?

В углу, где стояли кадки с водой, снова раздался грохот. Полетела вниз метла и отскочил в сторону шкодливый черный котенок. А из-под его лап выкатился клубок серой пряжи.

Егор приплясывал на месте, запихивая в рот горячую лепешку. Мать снова собирала для ведьмы пакетик с продуктами, а он радовался возможности хоть ненадолго выскользнуть из дома.

И зачем она постоянно подсылает его к старушке? Нет, он не против помочь. Одинокая бабушка, он все понимает. Всей деревней понемногу помогают, но его мать — в первых рядах.

— Вот, свечи еще возьми, — протянула она ему небольшой сверток.

— Да зачем? — поморщился Егор. — Прошлый раз приносил же. Что она их ест, что ли? У нас одна свеча полгода держится.

— Ты совсем дурачок? — с холодным презрением посмотрели на него серые глаза. — У тебя электричество в доме, а человек впотьмах живет. Нужда будет — каждый день будешь к бабе Гапе бегать.

— Ладно, — буркнул Егор. — Как будто нам больше всех надо. Есть же и другие соседи.

— А ты что-то больно болтливый стал, — вспыхнула мать яркой спичкой. — Будешь язык распускать — вообще в доме запру.

Егор вздрогнул. Она слишком хорошо его знала. Вспыхнувший было бунт сразу стих, стоило ему услышать привычную угрозу.

— Я вот что, — снова помягчела Таисия, — сон видела странный, и голос мне явился. Сказал, что должны мы позаботиться об одинокой страннице, что придет в середине лета.

Егор быстро сунул в рот остатки лепешки и с трудом подавил смешок. Мать, как обычно, несла какую-то чушь. Но самое главное — он хоть на полчасика вырвется из дома.

Перед дверью, не решаясь постучать, мялись две женщины. Вроде сказала, чтобы приходили сегодня. А вдруг не ждет их так рано?

Раиса всегда была крупнее и смелее своей худосочной подруги. Сделав глубокий вдох, она оттерла Марину в сторону и затарабанила в дверь.

— Ты чего так громко стучишь? — понизив голос, спросила Марина. — А вдруг она спит?

— Сказала прийти сегодня, — продолжая стучать, буркнула Раиса, — вот мы и пришли.

Никто и не услышал шаркающих шагов позади. Только когда Агата кашлянула, привлекая внимание, Марина обернулась и привычно съежилась. Этот колючий, осуждающий взгляд остро напомнил ей кого-то. Но кого?

— Чего шумите? — проворчала она. — Не ясно разве, что пусто в доме?

— Там кто-то скребется, — не согласилась с ней Раиса.

— Это Беля, — хмыкнула ведьма. — Он только скрестись и умеет, а двери открывать еще не научен.

В глазах у женщины промелькнуло недоумение. Беля? Это еще что за чертовщина? Домовой, что ли? С прибытием в деревню загадочной старушки, которую все соседи единогласно решили считать ведьмой, Раиса была готова поверить во что угодно: и в домовых, и в чертей из преисподней.

— Зачем пришли? — выжидательно посмотрела на соседок Агата.

— Вот, конфет вам принесли, — осмелилась открыть рот Марина и протянула пакет с подношением.

— Каких еще конфет? — с недоумением спросила ведьма и причмокнула, пробуя на вкус незнакомое слово.

— Ну, конфеты, — неуверенно посмотрела она на подругу. — Сладости такие. К чаю…

— Не пью я этот ваш чай, — брезгливо поежилась Агата. — Редкостная гадость. Лучше бы меду липового.

— Нет ничего легче, — с облегчением выдохнула Раиса. — У соседа, дяди Васи, пасека своя. Какой хошь мед даст. Я хоть сейчас сбегаю.

— Не надо, — протянула она руку и схватила шелестящий пакет. — Детей угощу. Но больше мне такую гадость не носите. Не люблю.

Марина от испуга пошатнулась. Оперлась на подругу, чтобы не упасть. Почему ей всегда так плохо рядом с этой женщиной? Словно смотрит на нее из тумана далекое прошлое.

— Тебе нехорошо? — наклонившись к подруге, шепотом спросила ее Раиса.

Марина мотнула головой. Это все на, что она была способна. Зря она сюда пришла. Она не сможет попросить ведьму о том, о чем хотела.

Не обращая никакого внимания на шепчущихся о своем женщин, Агата поднялась на крыльцо и толкнула тяжелую дверь.

— Проходите, — кивнула она и шагнула в прохладную полутьму. Навстречу с истошным мяуканьем кинулся под ноги крошечный черный котенок.

Егор думал недолго. Деревенская ведьма подождет, а он уже несколько дней не видел брата. В прошлый раз не достучался. Наверное, уезжали в город. Сегодня он уверен, что Никита дома. Татьяну Федоровну выписали из больницы. Где же ему еще быть?

В тени старой осины сидела краснощекая женщина и перебирала яблоки с подгнившими боками. Ее голова сокрушенно покачивалась, а из груди время от времени вырывался тяжелый вздох.

— Татьяна Федоровна, — перегнулся через невысокий заборчик Егор. — А Никита дома?

— А зачем он тебе? — тревожно вспыхнули ее глаза. — Нет его дома.

Она украдкой глянула на плотно занавешенные окна и снова перевела взгляд на Егора.

— Матери яблоки не нужны? — натянула она на лицо приветливую улыбку. — Всего три дня дома не было, а уже подгнивают. А так, чутка обрежу и на варенье.

— Нет, — мотнул он головой и тоже посмотрел на зашторенные окна. Шевельнулось в душе подозрение, но промолчал. — Ладно, я побегу тогда. Пусть ко мне зайдет, как вернется.

— Скажу, — снова поблек голос женщины, а высокие скулы еще ярче вспыхнули болезненным румянцем.

Ведро с падалицей было забыто, а взгляд застыл на окне комнаты сына. Пустой комнаты.

На столе стояла старинная жаровня. Тлели алым угольки и стлался над столешницей пахучий дымок. Агата подбросила пучок сухих трав и посмотрела на напряженные лица. Ишь ты, даже дышать боятся! Перепугались, видно! Значит, ее мысль была верная. Теперь, как миленькие, и меда ей принесут, и свечей. Все, что попросит, то и принесут.

В полутьме насмешливо сверкнули глаза, но перепуганные женщины ничего не заметили. Происходящее казалось им дурным сном. И встать бы из-за стола, да ноги как-то странно обмякли и не идут.

— Кто первая? — раздался низкий голос ведьмы.

Раиса слегка пихнула локтем подругу. Давай, мол, говори. Марина побледнела и плотно сжала зубы. Нет, она не готова.

— Давай ты, — шепнула она куда-то в сторону.

Раиса открыла было рот, но глотнула случайно дыма и с непривычки закашлялась.

Агата перевела пронзительный взгляд на Марину:

— Говори, дочка, зачем пришла.

— Нет, — замотала головой Марина и вскочила на ноги. — Потом. Я не готова.

— Про мужа своего хочу спросить, — пришла на помощь Раиса и нашарила рукой локоть подруги, усаживая ее на место.

— Спроси, — загорелись огоньками глаза ведьмы.

Раиса зажмурила глаза и быстро проговорила:

— Изменился он сильно. Говорить со мной не хочет. Прячется. Может, другую себе нашел? Городскую?

Ведьма смотрела на нее немигающим взглядом.

Раиса всхлипнула:

— Начальником его в прошлом месяце назначили. Я так давно этого ждала. Всю жизнь его наверх толкала. Думала, что теперь-то наконец заживем как люди. А он, видно, молодуху себе приглядел…

Холодные цепкие пальцы схватили ее руку и потянули к себе. Над жаровней запнулся и завис на мгновение замок из сплетенных вместе ладоней.

Лицо Агаты изменилось. Появилось в нем удивление и странное выражение беспомощности.

— Нет у него другой, — выпустила она Раису из своих когтей. — Недомолвки есть, да только он делиться с тобой не хочет. Думает, что не поймешь.

Слетели слова с губ, словно сами по себе. Агата аж сморщилась вся в печеное яблоко. Что же это с ней такое?

Марина бочком выползла из-за стола и к двери. Зажала уши ладонями, чтобы не слышать слов, которые летели вслед.

Однако подруга и не думала ее останавливать. Она повернулась к ведьме и сказала:

— У нее тоже с мужем беда. Только ты ей помочь не сможешь. Зря она сюда пришла.

— Егорка! — звенел позади детский голосок.

Парнишка обернулся и удивленно наморщил лоб. Яна? Что у нее в руках? Девчушка частенько таскалась за ним, как хвостик, и сидела во дворе на бревнах, когда он колол дрова. Мать злилась, хотя прогнать беспризорницу отчего-то не решалась. Егор обычно был рад ее видеть, но не сегодня.

Сейчас у него важное дело. Но как объяснить это одинокой и жадной до внимания девочке?

— Егорка! — выдохнула она, подбегая ближе. — Стой! Смотри, кого я нашла?

Он в недоумении посмотрел на черного котенка, сидевшего в кольце покрытых царапинами рук.

Егор пожал плечами. Обычный котенок! Чего это она так разволновалась?

— Ты что, не знаешь, кто это? — поразилась девочка. — Да это же кот бабы Гапы. Она его все утро вчера ловила! А он снова сбежал.

Агата недоуменно посмотрела на черного котенка. Потом подняла взгляд на Егора.

— Это что? — спросила она.

— Ваш котенок, — неуверенно ответил он. — Яна сказала, что он сбежал.

— Мой дома, — отрицательно покачала головой старушка.

— А это чей же? — задумчиво пригладил Егор мягкую шерстку. Забрал бы себе, но мать ни за что не позволит.

— Дай-ка гляну, — протянула она руку. Черная блестящая шерсть. Ни единого пятнышка. А что, если в этот раз повезло?

— Хорошо, я возьму, — внезапно согласилась ведьма. — А ты матери шальку отнеси. Починила.

Не чуя под собой ног, бежал Егор от ведьминского дома. Хорошо, что не стала снова тащить его в дом и кормить своим супом. Ведь если баба Гапа и вправду ведьма, надо держаться от нее подальше.

Бежал и спиной чуял ползающий по спине взгляд. Уткнулись чужие глаза прямо между лопаток, прожигая пятно. Егор даже на мгновение остановился и ощупал спину. Нет, все в порядке. Нехотя оглянулся. Улица за спиной была пуста.

— Егор! — раздался знакомый голос.

Он вздрогнул от неожиданности. Из-за угла вывернула Рита.

— Я тебя везде ищу, — сказала она.

— Привет! — сухо сказал он.

— Я хотела спросить, — начала она и запнулась на мгновение, — ты видел Никиту?

— Нет, — вздохнул он. — Кажется, он заперся дома и никуда не выходит. Мать говорит, что его нет. Врет, наверное.

— А почему? — искоса посмотрела она.

— Ты же знаешь, что говорят в деревне, — мрачно сказал Егор. — Твоя мать распустила слухи про Никиту. Вот он теперь и сидит взаперти. А Татьяну Федоровну снова в стационар возили.

— Это все я виновата, — прошептала Рита. — Я пойду и расскажу тете Тане, что все это неправда. И мать заставлю, чтобы в полицию пошла.

— Так она тебя и послушает, — усмехнулся Егор.

— Послушает, — гордо вздернула подбородок девушка. — Я заставлю, чтобы послушала.

Его спина кричала немым укором. Напряженные мышцы шеи выдавали с головой: он не хочет, чтобы она была рядом.

Раиса отступила в тень и прислонилась к стене дома. Как подступиться к мужу, если он не желает с ней говорить? Все утро отмалчивался.

— Виктор! — не выдержала она.

— Чего? — вырвался из груди тяжелый вздох. Почему она не оставит его в покое?

— Нам нужно поговорить, — твердо сказала Раиса.

— Я не хочу, — по слогам произнес муж. — Неужели ты еще не заметила?

— Вообще или сейчас? — вспыхнули свекольным румянцем ее щеки.

— Не знаю, — пробормотал Виктор и склонился над капотом.

— Может быть, ты хочешь развестись? — выдавила она из себя тяжелые и такие чужие слова.

— Не говори ерунды, — побледнел он.

— А как же нам с тобой жить, если ты постоянно молчишь? — всплеснула она полными руками. — Ты раньше не был таким.

— Хорошо, — сдерживая хриплое дыхание, сказал Виктор. — Я не готов говорить сейчас, понимаешь? Просто дай мне еще немного времени.

— Ты что-то скрываешь от меня, да? — встревоженно заглянула она в его лицо.

— Рая, — тихо попросил он. — Я, правда, не готов сейчас об этом говорить. Прости.

Она вышла со двора, пошатываясь, как пьяная. Ведьма оказалась права: Виктор действительно что-то недоговаривает. А ведь они были так близки.

Она сходит сейчас на пасеку за медом и снова пойдет к старой Гапе. Она должна ей помочь.

При виде ее тонкой, изящной фигурки Татьяна Федоровна подскочила со скамейки. На секунду растерялась, не зная, в какую сторону бежать.

Она больше не хочет видеть эту девчонку. Все ее беды начались с того момента, как отец Риты достроил дом и привез на лето свою семью. Лучше бы Никита никогда ее не встречал.

Подол ее платья мелькнул и скрылся за углом дома. Там притулилась к сараю старая банька, где можно спрятаться и переждать неприятный визит.

— Тетя Таня, подождите! — успела заметить ее маневр Рита. — Мне нужно поговорить.

Татьяна Федоровна скрипнула крупными зубами и нехотя выглянула из-за угла обшитого голубой рейкой дома.

— Чего тебе? — неприветливо спросила она. — Говори скорее. Не видишь, я тороплюсь?

— Где Никита? — против ее воли вырвались слова.

Лицо матери приняло враждебное выражение. Как смеет она задавать ей этот вопрос?

— Тетя Таня, понимаете, моя мама не хотела, чтобы мы дружили, — сбивчиво сказала Рита. — Она все подстроила и оговорила Никиту. Она обещала, что не будет этого делать. Я заставлю ее пойти в полицию и во всем признаться.

Татьяна Федоровна молча кивнула. Говорить не хотелось. В груди кипел котел, до краев наполненный ненавистью.

— Тетя Таня, — просительно прошептала Рита, — вы скажите, пожалуйста, где Никита? Я наговорила ему всякого и хотела извиниться. Можно мне его увидеть?

— Где Никита? — прошипела она. — И ты еще смеешь приходить ко мне и спрашивать? Мой сын в больнице. И скажи за это спасибо своей матери.

Ее пальцы ощупывали пушистое вязание. Надо же, как новенькая! И цвет — один в один.

Таисия встряхнула шалью в воздухе и снова залюбовалась искорками, которые вспыхнули в центре вязаного полотна. «Видимо, наэлектризовалась», — подумала она.

Ей никак не хотелось выпускать из рук любимую вещь. Хоть и тепло на улице, а все же накинула Таисия шаль на плечи и прошлась по двору лебедушкой.

Егор молча наблюдал за матерью. Вода медленно стекала по бортику переполненной клумбы, но он не замечал этого. До того необычным показалось ему поведение матери.

— Сынок, — мягко сказала она, — ты шланг-то передвинь, а то все дорожки зальешь.

Егор аж подпрыгнул от ужаса. Что значит этот непривычно ласковый тон? Что она задумала? Почему не орет, как обычно? Он привык к ее крикам, уже давно привык… Хоть и втягивал каждый раз голову в плечи, но знал: если не спорить и сделать, как велит мать, она отступится и оставит его в покое.

Таисия проплыла мимо, будто не замечая изумления на лице сына. Она что-то тихо напевала и кружилась по бетонным дорожкам. Полуприкрытые глаза больше не шныряли по двору, пытаясь контролировать каждое движение сына. Она вообще на него не смотрела. Поливает ребенок цветы, и пусть себе поливает — давно уже не маленький.

Что-то влекло ее к сараю, где висел на дверях ржавый замок. Старый ключ всегда был в кармане. Каждое утро она вставала с мыслью открыть дверь и выкинуть весь хлам, но наступал час завтрака, а потом обеда, а замок так и висел нетронутым.

Сегодня она наконец-то сделает это.

Замок хрустел и стонал, сухо щелкая проржавевшим насквозь нутром. Таисия настойчиво проворачивала ключ, не обращая внимания на глухое сопротивление прошлого.

Запястье с непривычки ныло, но женщина не сдавалась. С угрюмым кряхтением механизм отступал перед натиском, уступая миллиметр за миллиметром.

Финальный щелчок — и замок разомкнулся.

Дощатая дверь со скрипом отъехала в сторону и потянула за собой шлейф пыльной паутины. Таисия ступила внутрь и больно ударилась ногой о детский трехколесный велосипед. Он тренькнул звоночком и замер.

— Почему ты сказала всем, что это был Никита? — дрожал голос девушки. — Это клевета! Вся деревня теперь думает, что он вор.

— А что, не вор, разве? — насмешливо пропела мать. — Не тот магазин, значит, другой наверняка вскрыл. Как будто я не знаю сельскую молодежь.

— Никита и яблока с чужого дерева не сорвал, — в отчаянии вскричала Рита. — Ты обещала, что оставишь его в покое.

— Я не виновата, что соседи стали спрашивать, — дернула плечиками Лариса Сергеевна. — Что я должна была им говорить? Признаться, что наврала? И в каком свете предстала бы твоя мать, а? Или тебе все равно, что о нас будут думать соседи?

— А Никита? — понизив голос, спросила дочь. — А его мать, которая тяжело больна? На них тебе наплевать, да?

— Надо было лучше воспитывать сыночка, — отмахнулась мать. — Мои дети по развалинам не бегают и не воруют.

— Никита — не вор! — твердо сказала Рита. — Ты оклеветала его! Ты должна пойти в полицию и сказать, что ошиблась. Он в больнице, понимаешь? Я должна к нему поехать.

— Никуда я не пойду, — поджала губы Лариса Сергеевна. — И ты никуда не поедешь. Я запру тебя в доме, и чтобы на километр не подходила к этой дрянной семейке.

— Какая же ты гадина! — выплюнула Рита и кинулась на второй этаж.

Дверь громко хлопнула, а в замочной скважине провернулся ключ.

Склонившись над тарелкой, Агата лениво помешивала горячий суп. Мысли ее, отяжелевшие от калейдоскопа событий, неторопливо ползли в разные стороны. Думать не хотелось.

Увидев в руках Егора черного котенка, ведьма сначала взволновалась, но ненадолго. Нужно сначала понаблюдать за длинношерстым пришельцем. Без ложных надежд.

На всякий случай она дала имя и второму гостю. Надо же как-то их различать.

Пиня оказался куда спокойнее своего старшего брата и спокойно сидел на подоконнике, высматривая что-то интересное сквозь слюдяное окошко. На все попытки Бели вовлечь себя в игрища с половиками и мисками отвечал с гордым равнодушием. Не до того ему. Сначала надо как следует отмыть свои лапки.

Агата бросила косой взгляд в сторону окна и зачерпнула полную ложку супа. Ведет себя непривычно спокойно для обычного деревенского кота. Она склонила голову набок и присмотрелась повнимательнее: Баюн или все-таки нет?

В углу снова что-то загрохотало. Агата сердито цыкнула.

— Ты успокоишься когда-нибудь? — стукнула она по столу деревянной ложкой.

Беля испуганно притих. На полу лежала перевернутая зольница, а в воздухе кружились чешуйки пепла.

— Ах ты ж, поганка! — вскочила она со скамьи и задела локтем клубок пряжи, лежавший на краю стола. Сверкнув в луче солнечного света, клубок кувыркнулся в воздухе, разматывая толстые нити.

Агата замерла. Показалось ей или действительно засеребрилась старинная козья пряжа?

На столе так и осталась стоять деревянная миска с недоеденным супом. Бульон давно уже остыл и покрылся капельками застывшего жира.

На легком ветерке поскрипывала полуоткрытая дверь. А из палисадника доносились громкие проклятья.

— Стой, негодник! — пыталась схватить Белю рассвирепевшая не на шутку ведьма.

Растопыренные пальцы хватали пустой воздух. А котята, раззадоренные убегающим от них серебристым клубком, носились между толстыми стеблями сорняка, разматывая все новые нити.

Исхитрившись, Агата прыгнула вперед и схватила то, что осталось от внушительного мотка пряжи. Лишенные забавы котята переключились на кузнечиков, то и дело выпрыгивающих из густых зарослей лебеды.

— Что же вы наделали, бесенята? — вздохнула ведьма, но на лице ее уже расцветала счастливая улыбка. Пряжа потеряла свой блеклый вид и таинственно поблескивала в ее ладонях. Неужели свершилось? Почуяла хозяйку и ожила? Вернула себе былую силу?

На душе у ведьмы вовсю звенели мелодичные колокольчики, наполняя ее забытой радостью и блаженством.

Она бережно распутывала нити, терпеливо наматывая на клубок. Пальцы подрагивали от охватившего ее возбуждения. Пришел конец ее бесцельному существованию. В ее руки вернется сила, и отступит в темный подпол старость. Больше не придется страдать.

Агата так глубоко погрузилась в свои мечтания, что и не заметила как к калитке подошла дородная женщина. И только тогда подняла голову, когда услышала низкий голос:

— Это снова я, баба Гапа, — перегнулась через калитку Раиса. — Вот, меду липового вам принесла. Как вы любите.

— Некогда мне, — испуганно склонилась над пряжей Агата. Боялась, что увидит любопытный глаз то, что ему не положено. Задрожали пальцы. Повезло, что все успела собрать и смотать в тугой серебристый клубок.

— А как же мед? — расстроенно спросила гостья. Не хотелось ей уходить, не получив ответа и помощи.

— Оставь у ворот и уходи, — бочком двинулась она к двери. — Сказала же, что некогда мне.

Раиса аж покраснела от обиды. До чего же груба старушенция!

Приоткрыв калитку она сунула банку с медом в проем и опустила в высокую траву. Ее пальцев коснулось что-то мягкое. Раиса непроизвольно сложила пальцы щепотью и вытянула на свет длинную серебристую нить.

— Какая красивая! — восхищенно прошептала она. Кончик пряжи, как живой обвился вокруг пальца, предлагая взять себя с собой.

Месяц прошел, как бегали они в лес. Память еще долго держала в себе таинственные воспоминания: лицо отца, безмолвно кричавшего в зеркальце из голубой воды. А потом как-то забылось все.

А вот Марушка не забыла. В тот день не сказала ничего она девочкам. И мужу ничего не сказала. Зачем волновать? Однако каждый день видела на лицах детей горькие складочки и жадный взгляд, который тянулся к дубовому лесу. Жалко девчушек!

Наступили первые дни августа, и Марушка не выдержала. Снова слышала она в ночной тишине, как безутешно плачет Яника. Хотелось притянуть к себе растрепанную голову, приласкать. Так ведь дичится… Не хочет приемной матери, родную ждет.

Как только замутнело окошко предрассветным туманом, поднялась она и принялась хозяйничать. Пусть Степан отведет девочек на озеро. Может, грибов найдут каких или последней малиной с куста полакомятся. Скоро уже осень, второй ребеночек народится, тогда не сможет отпустить она свою ловкую помощницу. Попервой с двумя малышами трудно.

— Ты чего это с утра расшумелась? — потягиваясь, поднялся с кровати Степан.

— Да вот лепешек хочу испечь, — ласково улыбнулась она, любуясь заспанным лицом мужа. До чего красив!

— Не спится? — присел он на скамью рядом.

— Не спится, Степушка, — вздохнула Марушка. — Просить тебя хочу.

— Попроси, — озадаченно сдвинул он густые брови.

— Девочек к озеру нужно отвести, пусть побегают на полянках, — положила она ему на руку тонкую ладонь.

— Зачем это? — удивился он.

— Боюсь, убегут, — поделилась она своими опасениями. — Яника сказывала, что матушка ей снилась и звала к озеру. Просилась у меня. А я одну боюсь отпускать. Потеряться — дело нехитрое, а вот как опосля найтись…

— Балуешь ты их, — пробормотал Степан и глянул в угол, где спали племянницы.

— А как же не баловать? — вздохнула Марушка. — Матушки у них нет, да и батюшка куда-то запропастился. Глаза у старшенькой совсем пустые стали. Тоскует.

— Ладно, — кивнул Степан. — Отведу, ежели просишь. Пару часочков пущай погуляют, а потом домой.

— Вот и славно, — с облегчением улыбнулась жена и отряхнула испачканные в муке руки. Боялась, что откажет. Не поймет.

Впереди громадными прыжками несся черный кот. Следом, то и дело спотыкаясь о выступающие из земли камни, торопился выбившийся из сил Матвей.

— Подожди! — выставил он вперед руку. — Воды бы испить. Горло ссохлось.

— Глубже нужно уйти, — пробурчал кот. — Не осталось здесь для тебя воды.

— А это что же? — обвел руками Матвей полутемное пространство пещеры. Со стен с тихим журчанием стекали прозрачные ручейки.

— Этот источник отравлен, — мрачно сказал Баюн. — Мы должны вернуться на тот берег, где Марийка еще не ушла от тебя в воды озера.

— Да как же мы его найдем? — пробормотал Матвей, опускаясь на холодную землю. — Я так устал. Неужто нельзя мне и минутки передохнуть?

— Глупый, — прошипел кот и слегка куснул его за плечо. — Разве ты не видишь, как клубятся за спиной тени?

— Где? — обреченно повернул голову Матвей. Да как тут увидишь, если в пяти шагах ничего не видно? Кружится вокруг серебристая пыль и освещает дорогу неярким светом, однако не в силах она побороть подползающую со всех сторон тьму.

— Подымайся, — нависал над ним Баюн. — Был бы ослом, я бы посадил тебя на спину. Однако я кот. Я не могу тащить тебя на себе, только за шкирку.

— Не надо меня за шкирку, — запротестовал Матвей и сделал попытку приподняться.

Кот снова слегка прикусил его за руку:

— Вставай! Чем слабее ты, тем сильнее твоя тень.

Боль привела его в чувство. Пошатываясь, Матвей поднялся на ноги и сделал первый шаг. Баюн прижался к нему теплым боком, предлагая опереться на мощное мускулистое тело.

Своды пещеры нависали и давили ему на плечи. Матвей обхватил рукой спину кота и медленно пошел вперед. С шорохом вспорхнули с каменной глыбы притаившиеся позади тени. Все глубже уходил Матвей, струились следом и бесплотные черные тела. Они знали, что ему осталось совсем недолго.

Миленка убежала далеко вперед и стояла на заросшем осокой берегу. Она смотрела под ноги, словно выискивая что-то. Яника шла следом с надеждой. В прошлом году они потерялись где-то в этих местах. Попали в чудесное место, так не похожее на родную деревню. И ягоды в тех местах были такие сочные. Местная малина мелкая и кислая, а так хочется отведать той, что росла на берегу голубого озера.

Но что это было за таинственное место? Может быть, навели морок лесные духи? Бабушка часто рассказывала им, какие козни может чинить людям лесная братия. Уснешь под сенью дуба, и уже что-то шепчет тебе в уши сладкие сказки, тянет телесные силы. Проснешься, а пошевелиться не можешь. Руки и ноги — как каменные. Так говорила баба Агата и не разрешала им ходить на Родмень-озеро. Наверное, поэтому и сгинули ее родители. Послушались лесных духов и ушли с ними на другую сторону.

— Зачем вы привели меня сюда? — спросил Степан, настороженно принюхиваясь. Совсем загнило болото. Дышать нечем. Неужели девочки не чувствуют зловония?

Он зажал нос и вопросительно посмотрел на Янику, но та словно не слышала его. Она стояла у рытвины, до краев наполненной водой.

— Вот здесь мы видели батюшку, — нерешительно посмотрела она на Степана. — Только вода в тот раз была голубая, а теперь черная.

— Здесь плохо пахнет, — пожаловалась Миленка и зажала нос.

— Да, — согласилась старшая сестра. — В прошлый раз дух был благостный, а сейчас гнилой.

— Зря мы сюда пришли, Яника, — тревожно осмотрелся по сторонам Степан. Словно дергает что-то за душу, говорит: «Оглянись!»

На дальнем берегу озера когда-то зеленел высокий тростник, однако потерял он свои яркие краски — пожелтел и высох на корню. Волновалось на ветру тростниковое море, осыпалось пересохшими листьями и недозрелыми семенами.

Степан застыл на месте, не отрывая глаз от серой дымки, поднимающейся из густых зарослей. Это то, что он думает?

— Бежим, Яника! — хрипло прошептал он и схватил на руки Миленку. — Пожар это! Чуешь, как тянет гарью?

Эх, не учуял он запах дыма, который поднимался над берегом тонкими струйками — гнилью болотной обе ноздри заложило. Подступал огонь сразу с правой и с левой стороны, а он, глупый, не заметил.

Заухало что-то на болоте и взмыло вверх грязевыми фонтанчиками. Но люди уже не видели, что творилось у них за спиной. В ушах свистел ветер, а ноги, забыв про усталость, несли их прочь из проклятого места.

Анисья, укрыв голову руками, всхлипывала. Никого и ничего не видела она перед собой. Скрипнула дверь, и зашла в дом Матрена, а сноха даже глаз не подняла. Стыдно.

— Ты чего сидишь? — бросила свекровь недовольный взгляд на печь. Так с утра и стоит не растопленная. Значит, и хлеба не испекла, ленивица.

— Ну? — подступилась к ней Матрена. — Долго еще будешь глаза прятать?

— За что вы, матушка, на меня ругаетесь? — отняла она ладони от заплаканного лица.

— Так дело к обеду, а у тебя изба не метена, — возмущенно ткнул палец в темный угол, где стояла метла.

— Нет у меня сил, — пробормотала Анисья, вытирая рукавом мокрые от слез щеки.

— А сырость чего развела? — присела рядом Матрена, с подозрением рассматривая бледное лицо. — Побил тебя кто?

— Хуже, — давясь всхлипами, прошептала она. — Сынок ваш, Макар, совсем стыд потерял. Как вернулся с болота, так будто ополоумел. Глаза белые, ничего вокруг не видит, а сам на меня полез. Стыд-то какой…

— Ты чего говоришь-то? — прикрыв рот ладошкой, быстро зашептала свекровь. — Да зачем ты Макару? У него, поди, невеста есть.

— Будто вы не знаете своего сына, — с укором покачала головой Анисья. — Он же ни одной замужней женщине в деревне прохода не дает.

— Не вздумай сболтнуть Демьяну! — грозно нахмурилась Матрена. — Сама перед ним юбками мела, вот и полез.

— Да что вы такое говорите, матушка? — в полный голос зарыдала Анисья. — Сын ваш меня опозорил, а вы его еще и покрываете. Неужто нет на этом свете справедливости?

— Ну что ты, — смягчила свой тон Матрена. — Давай просто по-тихому договоримся. Зачем сор из избы выносить? Может, надышался он духа гнилого на болотах. Сама примечаю, что, как вернется с Родмень-озера, так словно не сын мой, а подменыш. А пару деньков дома посидит — и вроде ничего, оклемался. Он, верно, и не помнит, что руки свои распускал.

— А я как же? — всхлипнула сноха.

— А ты тоже забудь, — с важным видом посоветовала Матрена. — Отправлю Макара к дядьке в город от греха подальше.

Анисья ничего не ответила, лишь опустила голову на стол и прикрыла лицо широкими рукавами. Не о том мечтала она, когда выходила замуж за Демьяна. Совсем не о том.

За окошком раздавались истошные крики. Кто-то с шумом бежал мимо, а на лугу ошалело ревели коровы.

— Да что это такое? — всполошилась Матрена и, забыв про сноху, выскочила за дверь, а прикрыть забыла.

Через проем сочился в дом запах далекой гари. Анисья приподняла голову, принюхалась. Перевела взгляд на дверь — в проеме застыла фигура мужа.

— Это правда? — прозвучал глухой голос.

— О чем ты, любый? — наскоро вытирая опухшее лицо, спросила жена.

— Макар по всей деревне разнес уже, — скрежетнул зубами Демьян. — Это правда?

— Не смогла отбиться я, — завыла Анисья и повалилась на пол.

— Убью! — пробормотал Демьян и еще крепче сжал рукоятку топора.

Сверкнуло на солнце лезвие, и загрохотали по улице тяжелые шаги. Дверь так и осталась открытой.

У ног плескалось озеро — снова голубое и бескрайнее. Дальние берега его терялись в дымке тумана. Скалы, разбросанные вдоль дороги, превратились в размытые пятна, которые едва угадывались в нависающей над головой пелене. Отсюда не было другого выхода, только назад, через пещеры. Да и тот ход теперь был закрыт.

— Пей, — кивнул Баюн на молочно-голубую воду.

— Где мы? — пробормотал Матвей, удивленно оглядываясь. Казалось, что он узнал это место. Но так ли это? В Мертвом Лесу один берег озера похож на другой.

— Мы вернулись назад, — туманно ответил кот. — Посмотри направо.

Матвей вздрогнул. Марийка! А кто же сидит рядом с ней на камнях?

— Это ты, — принял кот человеческий облик и опустился на колени, чтобы ополоснуть вспотевшие щеки. Поднял мокрое лицо и усмехнулся. — Со спины не узнал, выходит?

— Я могу с ней поговорить? — делая нерешительный шаг вперед, спросил Матвей.

— Она тебя не услышит, — вздохнул оборотень.

— Тогда зачем ты меня сюда привел? — с горечью спросил Матвей. — Почему не оставил умирать на берегу Черного Озера?

Он наклонился и подобрал камень. С силой зашвырнул его в голубоватую рябь. Он больше не хотел пить. Он больше ничего не хотел.

— Она меня попросила, — кивнул черноволосый оборотень в сторону дороги.

Серебристая тень отделилась от пелены тумана, словно сама была его частью.

Стройная дева с белокурыми волосами плыла над дорогой, едва касаясь ее полами длинных одежд.

На мгновение Матвей замер, пораженный неземной красотой. Никогда еще не доводилось ему видеть такого прекрасного создания. В своей жизни Матвей встречал удивительно красивых девушек, но нельзя было найти достаточно человеческих слов, чтобы описать завораживающую прелесть Лунницы.

— Спасибо, что пришел, — прозвучал нежный голос.

— Зачем я тебе? — с трудом разжал зубы Матвей.

— Твоя жена не услышит тебя, — подтвердила она слова оборотня. — Но ты должен попытаться поговорить с Матвеем.

— Так ведь я и есть Матвей, — положил он руку себе на грудь.

— Поговори с тем, что сидит на камнях, — прозвенели серебряным колокольчиком ее слова, а рука указала на мужскую спину.

Матвей из прошлого так и остался сидеть неподвижным изваянием — словно окаменел. Может, и слышал он шум за спиной, но вида не подал.

— Он слышит нас? — невольно понизил голос Матвей.

— Нет, — покачала головой Лунница. — Подойди ближе и встань за его спиной. Но никогда не проси его обернуться. Ты не должен видеть его лица.

Виктора дома не было. Одиноко скучала во дворе заброшенная со вчерашнего дня машина, а у колеса валялись разбросанные инструменты. Это было так не похоже на ее мужа.

Раиса вздохнула и хотела было наклониться и прибрать все, по своему обыкновению. А потом опомнилась. Да что это с ней? Виктор ведет себя как капризный ребенок, это она уже поняла. Но она ведь не его мамочка?

Истерик! Виктор специально все разбросал. Она была в этом уверена.

Удобная лавочка в тени беседки так и манила ее присесть — рассмотреть повнимательнее свою находку. И первый раз в жизни, Раиса не стала отказывать своему желанию. Пусть валяются на земле инструменты и ждет в доме куча нестиранного белья. Повседневные хлопоты как-то скукожились и отошли на второй план.

Облокотившись на изогнутую спинку, Раиса бросила настороженный взгляд во двор. Казалось ей, что, если увидит кто в ее руках серебряную нить, то захочет отобрать. Никогда раньше не видела она ничего столь прекрасного. Другой человек скажет: «Ну, и что? Пряжа как пряжа!» Нет, Раиса сердцем чувствовала, что это не так. Она нашла драгоценность, которую не каждому дано найти. И никто не сможет ее в этом переубедить.

Плотно сомкнутые пальцы осторожно разжались, и на свет показался сияющий клубочек.

Женщина охнула от восхищения. Ни одного луча солнца не проникает в затененную со всех сторон беседку, а нить светится сама по себе. А что, если сплести браслет? Где-то в доме валялись крючки и мотки пряжи.

Раиса давно забросила свое хобби, но пальцы-то наверняка еще не забыли, как плести замысловатые узоры.

Ладонь снова сжалась в кулак, и она опрометью бросилась в дом. Глаза ее горели воодушевлением. Впервые за многие годы она снова хотела творить!

Осторожный стук в дверь. Вчера был настойчивый, а сегодня мать сменила тактику и скребется, словно мышка. Это не поможет.

Рита встала с постели и закрыла книгу. Все равно не получается сконцентрироваться. Строчки пляшут перед глазами, а слова убегают в разные стороны. Книга больше не желает быть ее убежищем. Душно в комнате. И душно у нее на душе.

Девушка подошла к окну и распахнула створки. Выглянула в аккуратный зеленый дворик: подстриженные кустики и цветники, беседка заплетенная диким виноградом. Мама очень любит возиться в саду и наводить красоту. Внешне все должно быть прекрасно — это всегда было ее девизом. Все силы бросить на фасад, а что творится за пределами человеческого глаза… Разве это важно?

Нет, это никогда не беспокоило Ларису Сергеевну. Однако она ошиблась в другом: ее дочь думала иначе.

Рита вздохнула, чувствуя нарастающую боль в груди. Почему она поддалась на шантаж? Зачем сказала те жестокие слова в лодке? На глазах снова закипели слезы. Хоть бы одним глазком увидеть Никиту и попросить у него прощения — за себя и за мать.

— Рита, открой! — затарабанила в дверь Лариса Сергеевна. Потеряв надежду пробиться к дочери лаской, она снова вернулась к прежней тактике — давлению.

— Открой дверь, или мы сломаем замок, — грозилась она. — Если не жалеешь меня, подумай об отце. Ты же знаешь, что у него больное сердце.

Рита усмехнулась. Да, конечно. Про сердце отца удобно вспоминать, когда это выгодно. А на мать Никиты ей наплевать. Что чувствует Рита — ей тоже наплевать. И дочери остается метаться по комнате, как раненой волчице… Страдать, не зная, что произошло с ее другом.

Рита прикусила губу, сдерживая рыдания. Нет она не доставит матери такого удовольствия.

— Рита! — гремел голос из-за двери. — Открой дверь и спускайся обедать. Ты со вчерашнего дня ничего не ела.

— Не хочу, — разомкнулись упрямые губы.

— Ну, слава тебе, Господи, — раздался вздох облегчения. — Думала, ты померла там от своего горя. Он не первый мальчик в твоей жизни и не последний. А мать одна! И мать желает тебе добра.

— Угу, — пробормотала Рита. Она ответила только для того, чтобы мать оставила ее в покое. Все-таки придется пойти вниз и успокоить отца. Он-то ни в чем не виноват. Разве только в том, что женился не на той женщине.

В подполе было необычно тепло, и больше не пахло мышами. Нежно светились в полутьме серебристые нити. Агата стояла перед полками со своим богатством и боялась сделать лишний вздох.

Неужели она прощена? Пальцы чувствовали биение пряжи. Клубок, который она прижимала к груди, тоже светился, излучая неяркое тепло.

Сквозь отверстие в полу в подпол падал луч света, в котором хороводом кружились мириады пылинок. С сердитым урчанием носились по половицам раззадоренные котята, которые никак не могли решить, кто будет главным.

Агата подняла голову и вздохнула. Как ни надеялась она, а Пиня все-таки не тот, кого она так страстно ждала. Приметила она пятнышко на розовом животе. Это просто еще один самый обычный котенок, которых пруд пруди в любом деревенском дворе.

Но это теперь в прошлом. В ее жизнь вернулся серебристый свет, а это главное. Значит, она найдет дорогу домой, обязательно найдет. Еще вчера ей казалось, что все потеряно. Дудки!

Вспомнились ей розовые щечки Миленки, и защекотал нос запах детских волос. Агата смахнула с глаз набежавшую слезу. Пора подниматься наверх. Неровен час еще кого-нибудь принесет, а она дверь забыла запереть. Торопилась.

Ведьма отняла от груди сомкнутые в шар руки и раскрыла ладони, словно чашу. Спрятанный внутри клубок пряжи засветился чуть ярче, будто улыбнулся, наполнив ее душу несказанной нежностью.

Агата хотела было положить его на полку, рядом с другими, и уже протянула руки. Но ладони словно приросли к шелковистой пряже. Скоро уже вечер, неужели ей нельзя оставить его наверху хоть на одну ночь?

Нет времени на лишние раздумья! Ведьма быстро сунула драгоценный клубок в карман передника и полезла наверх, шустро перебирая руками и ногами. Сил заметно прибавилось, да и лестница больше не скрипит. В дом, как и в немощное тело Агаты, снова возвращалась жизнь.

На кровати лежало грузное тело. Время от времени из обметанных синевой губ вырывались тяжелые, посвистывающие вздохи.

Ольга сидела рядом с матерью и держала ее за опухшую руку. Кинула встревоженный взгляд в сторону дочери, забившейся в угол. Глаза блестят, как у испуганного зверька.

— Яна, — протянула она руку, — расскажи, как все случилось.

— Я не виновата, мамочка, — всхлипнула она. — Я только на остановку хотела бежать, чтобы тебя встретить, а бабушка кричать начала. Она всегда кричит, когда ты приезжаешь. Сказала, чтобы я полы помыла, иначе вырасту такой же неумехой, как ты.

Ольга молча кивнула и посмотрела на посиневшую руку. Мать всегда была такой, сколько ее помнила. Все через крик и скандал. Все детство — попреки и зуботычины. Вот и до внучки добралась.

— А потом я все-таки решила убежать, — торопливо продолжила девочка, — а она за мной погналась, хотела за волосы схватить. И споткнулась о порог.

Ольга зажмурилась. Представила на мгновение, как со всего размаху падает мать и сбивает с ног Яночку. Обе убились бы, а так хоть дочка цела осталась.

— А что потом было? — ласково спросила она дочь.

— Бабушка захрипела, а я испугалась и к соседям побежала, — тихо заплакала Яна. — Они на кровать ее положили и скорую вызвали. Это я виновата, да? Меня в тюрьму посадят?

— Что ты, маленькая, — прижала ее к себе мать. — Ты ни в чем не виновата. Бабушка случайно упала.

— А что мы теперь будем делать? — прошептала она и покосилась на неподвижное тело. — Ты меня с собой заберешь?

— Не знаю, доченька, — тяжело вздохнула Ольга. — Я устроилась на вторую работу, кто будет за тобой смотреть? Голова кругом.

— Я уже большая, — запротестовала Яна. — Я сама могу за собой посмотреть.

— Давай посмотрим, хорошо, — пригладила мать светлые волосики. — На крайний случай, тетя Люда за тобой посмотрит.

— Нет, мама, — вывернулась из ее рук девочка. — Только не тетя Люда! Я ее ненавижу.

— Подожди, — крикнула ей в спину Ольга. — Куда ты?

— Нет-нет-нет, — звенел в воздухе детский крик, а вдали уже мелькали разношенные сандалии. Она снова бежала туда, где привыкла прятаться в моменты своих самых страшных огорчений — в заросший сорняками двор ведьминского дома.

Весь день просидела Агата за запертой дверью. Приходили люди, стучали, а она, скрестив ноги, сидела на полу, притворяясь, что не слышит. Постучат себе да перестанут. Не желает она никого видеть сегодня. Разве не ясно?

Давно уснули наигравшиеся вдоволь котята. Прижались к ногам пушистыми комочками, согревая своим присутствием. Сначала думала выкинуть даже, а с другой стороны — пусть живут. Все равно ее скоро здесь не будет. Откроется проход в Мертвый Лес, и останется позади это диковинное место, так не похожее на ее родную деревню.

Стражи, верно, уже давно поняли, что осознала свою вину ведьма, искупила, так сказать, потом и кровью. Столько мук приняла и сомнений. Агата и сама себя давно простила. Как только доведется ей молвить слово перед судилищем, попросит она, чтобы разъяснили неразумной, что же сделала она не так и за что была наказана?

Помнила ведьма слова о том, что должна делиться, — так она и поделится, как только найдет достойного человека.

Пальцы ее трепетно коснулись клубка серебристой пряжи, уютно прикорнувшего в складках ее платья. С восхищением втянула она в себя тепло и ровный успокаивающий свет. С каждым вдохом чувствовала себя Агата свежее и моложе. Казалось ей, что больше не нужен ей сон.

Темнел за окном поздний летний вечер, но Агата не решалась зажечь свечи. Да и зачем? В руках ее нежно сиял шар лунного света, озаряя стены горницы серебристым свечением.

Давно уже затихли детские голоса и лай деревенских собак, когда Агата наконец-то поднялась с затекших колен и улеглась в постель. Вспрыгнули с холодных половиц проснувшиеся котята и улеглись в ногах. В другой раз сердито стряхнула бы их Агата обратно на пол, но сегодня был особенный день. Пусть поспят одну ночку в тепле. Душа ведьмы впервые за долгие годы наполнилась добром и светом.

Часы пробили полночь, и старый дом уснул.

Крепкий утренний сон надежно сжимал его в своих объятьях. Егор переворачивался то на один бок, то на другой, но все никак не мог заставить себя открыть глаза. Уже давно бы услышать ему гневный окрик матери, но в доме царила непривычная тишина.

Егор нерешительно приоткрыл правый глаз и осмотрел светлую комнату. Солнечные зайчики уже вовсю гуляли по стенам и заглядывали в заспанное лицо. Сколько же времени? Почему он не услышал будильник?

Откинув одеяло, он торопливо спустил ноги на гладкие половицы и потянулся за шортами. Наверное, мать тоже проспала и поэтому еще не влетела к нему в комнату разъяренной фурией.

Глаза его нащупали циферблат будильника и в ужасе округлились. Не может быть! Ох и влетит же ему, если мать узнает, что он продрых до десяти утра.

С малых лет бранила она сына за то, что любил понежиться в постели. Сама вскакивала в пять утра и его будила ни свет ни заря.

Если до шести не встал — тогда жди беды. Впереди Таисии забегал в комнату сердитый крик, а потом сильные руки стягивали с сына теплое одеяло. Особенно тяжко было зимой. За окном темень, а он стоит посреди комнаты в одних трусах и трясется от холода.

Как-то раз осмелился спросить, зачем же ему вставать так рано, если до школы еще два часа? Получил зуботычину и больше в разговоры не лез.

На цыпочках Егор пробрался на кухню. Никого. Стопка блинов, накрытая салфеткой, вазочка с вареньем и записка, написанная красивым материнским почерком: «Уехала в город. Скоро буду».

Неуверенно оглядываясь по сторонам, словно ожидая подвоха, Егор присел на краешек стула. Прислушался. Тишина.

Рука потянулась к блинам и на секунду зависла. А это точно для него? А может, мать гостей ждет? Несколько мгновений сомнения боролись с томительной пустотой в желудке. Голод победил.

Егор остановился только тогда, когда толстая стопка ноздреватых блинов почти полностью исчезла. Он поднялся из-за стола и вспомнил, что забыл умыться и почистить зубы. Но вместо привычного испуга его охватило чувство свободы. Этим утром он мог позволить себе делать все, что захочется! Егор не знал, откуда в нем появилась эта уверенность, но она пьянила его, наполняя надеждой, что мать никогда не вернется.

Он ошибся. Она вернулась.

Донеслось из раскрытого окна знакомое покашливание. У Таисии был хронический бронхит. Егор ужался, снова превращаясь в худого сутулого подростка с погасшими глазами.

— Проснулся, сынок? — возникла она на пороге с непривычной улыбкой на губах. — Вот и славно! Беги во двор. Там тебя ждет подарок.

Егор внутренне напрягся. Подарок? Мать никогда в жизни не дарила ему подарки. С тех пор как погиб отец, никогда.

Он не поверил ей, но все-таки послушно вышел. Выскользнул за порог и замер на крылечке, широко раскрыв рот. Во дворе, прислонившись к белому заборчику, сверкал на солнце новенький велосипед.

Река равнодушно несла мимо деревни мутные волны. Искрилась на солнце мелкая рябь, а ветерок пушил ее тонкие волосы.

Рита вздохнула и присела на гладкий камень. В прохладное августовское утро на берегу не видать детей — ждут теплой воды.

Вот и хорошо. Она никого не хочет видеть. На этих камнях они так часто сидели вдвоем и болтали о всяких глупостях. Он никогда не стеснялся сказать ей о том, что думает, не строил из себя всезнайку…

Перед внутренним взглядом встало мужественное лицо с теплыми карими глазами. На губах расцвела нежная улыбка: Никита такой красивый.

Они ведь так мечтали, как вместе поедут поступать в университет, а теперь что? Она даже не может его проведать в больнице. Никто не говорит, что с ним произошло. Почему?

Рита наклонилась и подобрала с песка мелкий камушек. Сжала в руке, чувствуя, как впиваются в ладонь острые грани. Физическая боль помогала приглушить душевную. Ненадолго, но помогала.

Она будет приходить сюда каждый день, пока Никиту не выпишут и он не вернется в деревню. Однажды он пойдет прогуляться по берегу и неожиданно найдет ее здесь. Тогда они поговорят.

Прошел еще один час, и на обрыве показалась закутанная в теплую шаль женщина. Ветер усиливался и тащил за собой рваные клочья грозовых туч. Лариса Сергеевна поежилась от холода, высматривая запропастившуюся куда-то дочь. С самого утра убежала из дома, поганка.

Так вот же она! Глаза матери вспыхнули негодованием. Она уже подумала, что дочь сбежала в город, — все утро места себе не находит. А эта красавица сидит себе на берегу и в ус не дует. Лишь бы целыми днями бездельничать.

— Рита! — полетел над рекой гневный крик. — А ну-ка быстро домой!

Девушка даже не пошевельнулась.

— Рита! — еще требовательнее закричала мать.

Ноль реакции.

— Проклятая девчонка, — пробормотала Лариса Сергеевна и стала пробираться к пляжу, осторожно нащупывая проход среди каменных обломков.

Ноги уже давно потеряли былую уверенность, да и лишний вес давал о себе знать.

Когда она наконец-то добралась до дочери, щеки ее пылали не только от гнева. Шумно дыша, она схватила Риту за плечо и с силой развернула к себе. И тут же отшатнулась: с лица дочери на нее смотрели чужие, наполненные черной пустотой глаза.

Виктор с подозрением покосился на жену. Таинственная улыбка на ее лице… Давно он не видел, как улыбаются эти губы.

Он украдкой бросил еще один взгляд в ее сторону и сам невольно улыбнулся. До чего же милые ямочки у нее на щеках! Лучше уйти, пока не изменилось выражение ее глаз. Он хотел унести с собой доброе настроение этого утра.

Позвякивая инструментами, Виктор старательно откручивал гайки, а уши прислушивались к нежной песне, которая доносилась из окна кухни.

Надо же, поет! Что же все-таки произошло с его обычно такой угрюмой женой? Нет, он, конечно, помнит, что в молодости она любила напевать песни, но это было так давно. Та девушка, которую он полюбил, и его жена — два совершенно разных человека.

В первый раз за долгое время ему захотелось во всем признаться. Но это желание было мимолетным и быстро прошло.

С севера понемногу натягивало темные тучи. По улицам гонялся разозленный чем-то ветер и швырял в огороды горсти пыльной трухи. Виктор задрал голову, опасливо присматриваясь к быстро темнеющему небу.

Ему хватило секунды, чтобы осознать, что дело плохо. С шумом захлопнулся капот машины. Разбросанные со вчерашнего дня инструменты отправились в чемоданчик, а потом в салон.

Взгляд метнулся по двору, разыскивая то, что лучше припрятать от дождя. Белье! На растянутой у бани веревке уже надувались парусами цветные пододеяльники и простыни.

— Рая! — позвал он, беспомощно глянув на кухонное окно. Звуки песни давно стихли, значит, ушла в другую комнату.

Он глянул на свои руки. Не в мазуте, конечно, но… Если только не касаться пальцами?

Над головой прогремел первый раскат грома. Раздумывать было некогда. Обтерев ладони о ветошь, Виктор кинулся к бане, где билось на веревке, угрожая улететь прочь, белье.

По плечам уже тарабанили первые капли дождя, когда он, согнувшись в три погибели, добежал до крыльца и толкнул плечом деревянную дверь.

Ввалившись на кухню, он огляделся в поисках жены. Пусто. Ничего, простынки полежат пока на диванчике, а он как следует отмоет руки.

— А ты чего такой взмыленный? — заглянула в проем Раиса.

— Да я белье снимал, — виновато улыбнулся Виктор и указал глазами на диванчик. Ты извини, если испачкал. Там дождь. Я торопился спасти простыни.

— Дурачок, — снова заиграли на щеках обворожительные ямочки.

Виктор ошеломленно заморгал ресницами. Дурачок? Она лет двести его так не называла.

— Ты посмотри, какой красивый браслетик я сплела, — протянула она руку.

На запястье красовался поблескивающий серебром вязаный браслет.

— Красивый правда? — улыбнулась она глазами.

— Красивый, — кивнул Виктор и, как завороженный, потянулся вперед. — А можно его потрогать?

— Конечно! — подбодрила его жена.

Пальцы его ощутили теплую пульсацию, и стена окончательно пала.

— Я должен тебе кое-что сказать, — опустив глаза, пробормотал он.

Раиса понимающе кивнула.

— Меня не назначили начальником отдела, — выдавил он из себя трудные слова. — Я знаю, что ты очень этого хотела. Мне очень жаль…

— Боже, какая же ерунда, — с облегчением выдохнула она.

— Разве ты не сердишься? — удивленно спросил Виктор. — Я даже думал уволиться.

Сердится? Раиса на секунду застыла, рассматривая своего мужа, как будто первый раз его увидела. Вчера — да, она бы рассердилась, но не сегодня. Что-то неуловимо изменилось, и изменилось навсегда.

— Это неважно, — прошептала Раиса, таинственно улыбаясь. Не сводя глаз с его лица, она придвинулась еще ближе.

— А что важно? — тихо спросил он.

— Ты, — расстегивая пуговицы на его рубашке, ответила жена.

Всю ночь Агата прижимала к себе моточек с пряжей. Так и не смогла уснуть. Мучили ее тревожные мысли. Поверила она, что серебристая нить потеряла свою силу, и истратила немного драгоценной пряжи на починку шали. Ох и глупая же! Разве можно отдавать людишкам такое сокровище?

На рассвете вскочила и давай ходить по горнице — размышлять, как бы ей получше припрятать свои ценности. Умаялась.

Села за стол и уставилась на старую, потемневшую от влаги стену. И тут пришла ей в голову страшная мысль: «Получается, что если она вернется в свой старый дом, то серебряные нити останутся здесь? Неужто никак нельзя их взять с собой? Ведь если можно, тогда удвоятся ее богатства. Где же Баюн? Он дал бы ответ на ее вопрос».

Ведьма снова вскочила и за бегала по кругу, что-то бормоча себе под нос. Котята решили, что с ними играют, побежали следом, подпрыгивая и цепляясь за подол острыми коготками.

— Тьфу! — замахала руками Агата. — Отцепитесь от меня, негодники!

Котята недовольно заверещали, вырываясь из жестких пальцев. Неласкова с ними сегодня ведьма. А та, не обращая никакого внимания на писк и возню под ногами, снова уселась за стол. Нужно что-то придумать. Срочно!

Надобно выманить у Таисии шаль и распустить драгоценные нити. Это просто дурной сон. Она ошиблась, но все еще можно исправить.

— Вот так, — обнимая за плечи продрогшую дочь, завела ее в дом Лариса Сергеевна. — Разве можно на холодных камнях сидеть? Да еще под дождем вымокла. Заболеешь — потом неделю в постели лежать.

Разговаривала она с Ритой, как с маленькой, а у той не нашлось сил возражать. Да и слов тоже не осталось.

Потухший взгляд равнодушно скользил по светлым стенам и стремился к окнам, на волю.

Неважно, что бушует за стеклами буря. Здесь тесно ей, душно.

— Давай-ка я отведу тебя наверх, — продолжила мать баюкающим голосом. — Там в сухое тебя переоденем. Да и обед давно на плите стынет.

Рита не сопротивлялась. Она шла вверх по ступенькам, механически передвигая ноги. Она сделает все, что ей скажут.

Лариса Сергеевна успокоилась лишь тогда, когда уложила дочь под теплое одеяло и насыпала в носки горчицы. Ледяные руки дочери пугали. Наверняка она теперь заболеет. И все из-за какого-то деревенского хлыща.

Скоро глаза закрылись, и Рита задремала, отогревшись в уютной постели.

Осторожно прикрыв дверь в комнату, Лариса Сергеевна на цыпочках спустилась вниз. На кухне ждал встревоженный отец. Он бы и рад был помочь, но боялся лишний раз сунуться в дела жены.

Ее плечи устало поникли. Она села рядом, подперев голову рукой.

— Ну что? — заглянул в лицо жены Николай.

— Не знаю, — помотала головой Лариса Сергеевна. — У нее очень странные глаза… Коля, мне кажется, Рита заболела.

— Заболела? — непонимающе поднялись брови.

— У нее такой взгляд, — беспомощно посмотрела она на мужа. — Стеклянный какой-то. Как бы ни вышло беды…

— Ты это о чем, Лариса? — поднялся он на ноги и зашагал по кухне. Руки его мелко задрожали. Рита-баловница была главной радостью его жизни.

— Она все время молчит, — прикусила губу мать. — Вчера молчала, сегодня с самого утра на берегу сидела. Попыталась ее растормошить, а она как неживая.

— Может, к врачу ее сводить? — предложил Николай.

— К какому? — всплеснула руками мать. — К психиатру, что ли? А потом слухи поползут, что она умом тронулась. Ты этого хочешь?

— А тебе мнение людей дороже дочери? — остановился он в центре комнаты и угостил ее потяжелевшим взглядом.

— Да это просто этап такой, — отмахнулась от него жена. — Девочка расстроилась немного из-за этого проходимца. Ну с кем не бывает? Чуть пострадает и зарастет все.

— Ну, знаешь… — гневно задрожали его губы.

— Что? — поднялась она со стула и встала перед ним, уперев руки в бока.

— Ничего, — угрюмо буркнул Николай. — Делай как хочешь.

Он круто развернулся и пошел к выходу. И наплевать, что за окном хлещет проливной дождь.

Бессонная ночь давала о себе знать. Уже много было передумано. Вертела

Воздушное цветастое платье трепетало контрастным пятном на фоне серого, пасмурного неба. Унылые, успевшие пожелтеть поля, раскинувшиеся вокруг, служили отличным фоном.

Изящная женская фигура, словно яркий цветок, влекла к себе мужские взгляды, и Григорий не стал исключением. Он узнал ее, конечно. Марина ничуть не изменилась за годы его отсутствия.

Хорошо вот так идти позади на расстоянии нескольких метров и незаметно любоваться развевающимся на ветру платьем. Можно немного ускорить шаг, и он легко догонит ее, но смысл? Она ясно дала понять, что не хочет видеть его. Иначе зачем в прошлый раз убежала?

Григорий знал, что должен остановиться и отпустить ее немного вперед. Ведь если она обернется, то он будет выглядеть глупо. Говорить им не о чем, а молчать — еще хуже.

И все-таки он не выдержал.

— Марина! — раздался позади знакомый мужской баритон.

Ее плечи вздрогнули.

— Подожди, — прибавил он шагу. — Нам нужно поговорить.

— О чем? — обернулась Марина. Синие глаза обожгли холодом.

Его смуглое лицо слегка покраснело.

— Ну как же, — пожал он плечами. — Мы ведь только лет не виделись. Неужели нам не о чем поговорить?

— Зачем ты приехал? — сжимая ладони в кулаки, спросила она. — У меня все было хорошо. Порядочный муж, дети.

— Я не искал с тобой встречи, — глухо обронил он, опустив голову. — Я приехал навестить отца.

— А сейчас? — синие глаза снова превратились в льдинки. — Почему ты пошел следом?

— Случайно увидел, а ноги сами понесли, — признался он.

Марина вздохнула и опустила ресницы. Почему ей так больно слышать его голос? Неужели ей никогда не избавиться от этого наваждения?

— Я хочу, чтобы ты уехал, — сказала Марина со всей твердостью, на которую была способна.

— Почему? — в отчаянии прошептал он. — Почему ты гонишь меня? Бросила тогда и прогоняешь сейчас?

— Я даже к ведьме ходила, — тихо сказала она, — хотела, чтобы она сделала мне заговор беспамятства. Я должна забыть тебя. Матери на смертном одре поклялась.

— Матери, значит? — сквозь зубы пробормотал Григорий. — Надо же, в могиле уже давно старая ведьма, а все между нами стеной стоит. Ну, раз такое дело, значит, действительно зря я приехал.

Красивое горбоносое лицо его мучительно сморщилось. Он хотел было сказать что-то еще, но вместо этого развернулся и стремительно зашагал прочь.

— Григорий! — рванулась она следом.

— Прощай! — донес ветер короткое слово, а в душе поползли в разные стороны трещины, расширяя и без того рваную дыру.

Дверь со скрипом отворилась. Из проема высунулась лохматая, давно нечёсаная голова. Агата втянула ноздрями прохладный, пахнущий озоном воздух. Вот только под утро успокоилась гроза. Сыро.

Сквозь прорехи низкого заборчика промелькнуло радужное пятно. Ведьма прищурилась. Что это?

Калитка отворилась, запуская во двор маленького гостя. Спрятавшись под огромным зонтом, перед ней стояла Яна.

— Бабушка, — вздохнула девочка, — а можно я у тебя посижу? У меня дома врачи и пахнет лекарствами, а я от них чихаю.

Агата с улыбкой посмотрела на пришелицу. Давненько они не виделись. Хотя, может, и забегала Яна, да только она ведь два дня с запертыми дверями просидела. Хоть воздуха свежего теперь можно вдохнуть.

— Заходи, — мотнула она головой.

— А котенок твой дома? — с любопытством заглядывая в темный проем, спросила Яна.

— Оба дома, — усмехнулась старушка и посторонилась, пропуская ее внутрь.

— Оба? — удивленно распахнулись глаза девочки.

— Ага, — кивнула ведьма. — Заходи, покажу.

Не успела дверь захлопнуться, как к забору подбежала молодая женщина. Она на мгновение замерла перед калиткой, словно не решаясь зайти.

Агата обернулась на шум и удивленно вгляделась в смутно знакомое лицо. Кто это? Нет, до этого она ее не видела.

— Извините, — слегка перегнулась через калитку Ольга. — Вы не видели мою дочь, Яну? Соседи сказали, что она побежала в вашу сторону.

Ведьма наморщила нос, словно ей захотелось немедленно чихнуть. Удержалась. Снова впилась в тонкие черты острым взглядом. А все-таки похожа… Надо же!

— Они сказали, что Яна часто у вас бывает, — добавила она, не дождавшись ответа. — Маму забирают в центральную больницу. Я должна отвезти дочь к двоюродной сестре. Мне не с кем ее оставить.

Агата бросила вопрошающий взгляд в полумрак прохладной комнаты, и Яна яростно замотала головой: не выдавай, мол.

— Так не было ее, — зачем-то соврала Агата. — Давно ее уже не видела. Два дня болела, не выходила во двор.

— Куда же она убежала? — беспомощно огляделась вокруг встревоженная мать.

— Да мало ли, — пожала плечами ведьма. — Может, в овраге схоронилась.

— Я пойду посмотрю в овраге, — неуверенно кивнула Ольга, — но если Яночка забежит к вам в гости, скажите, пожалуйста, чтобы осталась ночевать у тети Марины. Тоже родня наша. Присмотрят.

— Хорошо, — кивнула Агата и бросила еще один взгляд за спину. Яна забилась в угол и накрыла себя покрывалом. Ишь ты, своенравное дитя…

Дверь выразительно захлопнулась, а из угла послышалось довольное хихиканье.

— Рита! — бегала по комнатам Лариса Сергеевна. — Да где же ты?

Она же сама заперла дверь на ключ. Куда снова подевалась ее дочь?

— Николай! — выглянула она в раскрытое окно.

Тот бросил холодный взгляд на жену и снова отвернулся. В руках его сверкнуло лезвие секатора, и на землю упала колючая ветка. За спиной сердито хлопнула входная дверь, и на волю вырвалась разъяренная тигрица.

— Вот что ты делаешь, скажи мне на милость? — нависла над ним грозная фигура.

— Малину обрезаю, — спокойно ответил он.

— Зачем ты ее выпустил, я спрашиваю? — задрожали от гнева ее ноздри. — Она должна оставаться дома и быть на виду. Еще совсем неясно, что в голове у этой девчонки.

— Ей душно, — поднял он на нее голубые глаза.

— Что? — недоуменно спросила жена.

— Рите душно рядом с тобой, — в его взгляде появилась сталь. — Оставь ребенка в покое. Ей нужно немного воздуха. Особенно сейчас.

— Да что ты такое несешь? — замахнулась она полотенцем, которое держала в руках. — Как же мне надоела ваша тонкая душевная организация. Я приведу ее домой, и не смей давать ей ключ.

— Если я не дам ей ключ, — усмехнулся Николай, — тогда она выберется через окно. Мне кажется, ты недооцениваешь нашу дочь.

— Идиот! — кинула она в него кухонное полотенце. — Как меня угораздило выйти замуж за такого дурака? Всю жизнь вас учишь-учишь, а все попусту.

Охваченная праведным гневом, неслась Лариса Сергеевна по направлению к берегу реки. Она еще долго бормотала что-то себе под нос, подбадривая и убеждая себя в своей правоте.

Приветствовали ее попадающиеся на дороге соседи, но женщина не замечала никого вокруг. Ослепленная злобой, неслась она к речному спуску. Лариса Сергеевна знала, где найдет свою дочь.

А как добежала до обрыва, так сразу и осела. Задрожало что-то внутри.

Маленькая сгорбленная фигурка сидела на камнях — в той же позе, что и вчера. В полном одиночестве. Мать хотела было крикнуть и отругать, но голос застрял в горле.

Нет, криком здесь не поможешь. Она должна найти другой способ, чтобы помочь дочери. Успокоительное? Поехать в город и тайно проконсультироваться с психологом?

Погружённая в мысли, Лариса Сергеевна развернулась и пошла обратно домой.

Хоть и неприятно это признавать, а Николай всё-таки прав.

Не удержать её больше рядом.

Эта девочка уже выросла…

— А ну-ка вылезай, — потребовала Агата и потянула за край старое покрывало.

— Мама ушла? — раздался шепот.

— Ушла-ушла, — успокоила ее старушка. — А вот интересно мне, отчего ты от нее бегаешь?

— Она меня хочет тете Люде отдать, — пожаловалась Яна, выползая из заваленного тряпьем угла.

— Как это отдать? — удивилась ведьма. — Насовсем, что ли?

— Нет, — замотала головой девочка. — Пожить ненадолго. Мама работает много и не может взять меня в город. Она потом меня заберет.

— Ну, так поживи у тетки тогда, — пожала плечами Агата и устало опустилась на скамью. — Что за беда?

— Да ты что! — замахала на нее руками девочка. — Тетка эта, знаешь, какая злая? Хуже бабушки.

— Ну а что же тогда делать? — почесала лохматую голову Агата. — Бабушка твоя, говорят, сильно заболела.

— А у тебя конфеты есть? — облизала губы Яна.

— Конфеты? — удивилась старушка. — Что это такое?

— Ну, такие сладости в фантиках, — объяснила девочка и покосилась на полку.

— А-а, — догадалась ведьма. — Да, есть. Принесли намедни соседки. Как раз хотела тебя угостить.

— Правда? — засияли удовольствием глаза девочки. — Бабушка мне никогда конфеты не разрешала. Говорила, что зубы будут гнилые. А ты добрая.

— Добрая? — удивилась Агата. Никто и никогда не говорил ей таких слов.

— Да, — полезла на скамейку Яна, чтобы дотянуться до пакетика с шоколадными конфетами. Стащила его вниз и уселась рядом. — Ты ни разу меня не поругала. А другие постоянно кричат.

Девочка тяжело, совсем по-взрослому вздохнула, сражаясь с узлом на шелестящем пакетике. Жалобно так.

Агата прыснула в кулачок. До того смешно ей это показалось.

— А возьми меня к себе, — засовывая конфету в рот, предложила Яна. — Я тебе помогать буду. Я, знаешь, какая сильная? И полы тебе подмету, и воды принесу.

Ведьма оглядела тоненькие, как спички, руки девочки и с сомнением покачала головой.

— Да ты что, не веришь? — возмутилась она. Соскочила со скамьи и кинулась к печке, рядом с которой стояло ведро с золой. Ухватившись за ручку, подняла и потащила за собой. Всего-то и сделала несколько шагов, но запнулась о скомканный котятами половик и упала. Следом за ней покатилось по половицам ведро, а в воздух поднялось едкое зольное облако.

Через распахнутую настежь дверь вылетали клубы пыли. Кто-то ворчливо кашлял внутри и что-то бормотал себе под нос.

Тренькнув звоночком, Егор остановил велосипед и заглянул во двор. Ничего не видно. Бабушка решила уборку затеять? Судя по пылище, из этой избы давно не выметали сор.

Судорожно закашлявшись, ведьма вывалилась через порог и облокотилась на бревенчатую стену, чтобы хоть немного продышаться. Глаза ее были прикрыты, а грудь тяжело вздымалась. В ее-то годы и гнуть спину — как молоденькая…

— Бабушка, — выждав еще одну минутку, осмелился подать голос Егор. — А к вам Яна не приходила? Ее повсюду мать ищет.

Агата недовольно приоткрыла глаза и буркнула:

— Приходила! Поела конфет, вывалила мне на пол ведро золы и убежала.

Егор недоверчиво всмотрелся в морщинистое лицо. Шутит она, что ли?

— А зачем она вам золу на пол высыпала? — не удержался он от любопытства.

— Не сказала, — проворчала старушка. — Некогда, видать, ей было. Подскочила к порогу, обозвала себя дурой — и деру.

— А куда убежала? Не знаете? — с надеждой спросил Егор. — Тете Оле уезжать надо, а Яны нет нигде.

— Это, милок, уж как-нибудь без меня, — отмахнулась Агата и снова взялась за веник. — Все, что знаю, сказала.

— Ладно, — понурился Егор и взялся за руль велосипеда.

— А погоди-ка! — вспомнила вдруг ведьма. — Ты скажи, а мамина шаль не блестит?

Егор недоуменно захлопал глазами. Блестит? С чего бы это?

— Нет, — неуверенно мотнул он вихрастой головой.

— А ты мне привези ее на минутку, — неожиданно ласково попросила она. — Я кажется, петельки там забыла закрепить. Распустится опять — жалко…

Ведьма еще не успела домести усыпанные золой половицы, когда у ворот снова брякнул звонок велосипеда, а в калитку ворвался взволнованный Егор.

— Нашли! — сияя улыбкой, провозгласил он. — Яну нашли!

— Ну и славно, — не удержалась от ответной улыбки Агата.

— Вот шаль, — протянул он газетный сверток. — Мама так перепугалась, что сразу сняла. Она ведь теперь каждый день ее носит. Даже в жару.

— Вот как, — внимательно посмотрела на него ведьма. — Ну беги, покамест. Сама принесу.

Сквозь тучи пробились первые лучи утреннего солнца и весело засияли на оцинкованных крышах. Пронесся над головой свежий, ободряющий ветерок. И Агата решилась. Дрожащие пальцы осторожно развернули сверток — на свет появилось нежное вязаное полотно.

Она развернула шаль и впилась глазами в заплатку, которую поставила в центре. Глаза с надеждой искали серебристый блеск. Напрасно. Это была самая обыкновенная пряжа.

С треском падали на землю молодые деревья. Языки пламени рвались в потемневшее от дыма небо. Вековые дубы стонали от боли и страха, но нипочем не вырваться им из кольца бушующего огня.

— Стой! — кричал взбешенный Демьян. Топор застыл в его руке как влитой. Любой, кто попадался на пути, шарахался в сторону, не зная, кого бояться больше: обезумевшего от гнева соседа или подползающего все ближе пожара.

Макар, казалось, сделал свой выбор. Не обращая внимания на ревущую вокруг скотину, он мчался через истоптанную копытами луговину и рвался назад, к болоту, где бродили чернокудрые девы, что каждую ночь пели ему сладкие песни.

Страха не было, лишь туман в голове.

— Стой, паршивец, — проревел позади Демьян. — Зашибу!

Оба забыли про голос опасности, который наполнял похолодевший воздух истошными воплями. Вся деревня выла и металась по дворам и избам, стаскивая в кучу нажитое добро. Сгорит, все сгорит.

Макар нехотя обернулся и посмотрел на бегущего позади брата затуманенным взглядом. Было неясно, осознавал ли он надвигающуюся на него беду. Он даже больше не бежал, а неторопливо шагал в левую сторону, где еще зеленели нетронутые пламенем старые деревья.

— Демьян! — прозвенел издалека женский крик. — Не тронь брата! Не бери греха на душу.

Скомкав в руках приподнятый подол, бежала следом перепуганная до смерти мать.

— Стой, Демьян! — сорвался на визг голос Матрены. — Это же брат твой. Родная кровь!

Но старший сын ничего не слышал. Овладело им безумие, которое ползло между стволов деревьев с Родмень-озера, что превратилось в черное болото.

Черные щупальца, едва видимые глазу, пробирались сквозь гарь пожарища, смешиваясь с дымом и притворяясь им. Каждый, кого коснулись завитки зловонного дыхания, мгновенно слабел, не в силах бороться с собственной тьмой.

Марийка уже не просто плакала — она рыдала. Чугунная цепь стерла кожу на запястье, а губы ссохлись без глотка воды. Даже Лунница, и та бросила ее одну — погибать, прикованной на холодных камнях. За что?

Черные капли стекали по прозрачному лицу. Одна за другой срывались с мокрого подбородка и укрывали берег смоляными пятнами.

Водная гладь застыла. Словно и не вода это вовсе, а темный лед, в толще которого играют солнечные лучи.

Марийка на секунду замолкла и присмотрелась. Хоть и страшно ей, но льдистые грани сверкают так красиво. Если приглядеться, то можно увидеть, что на глубине идет какая-то жизнь.

Она наклонилась вперед настолько сильно, насколько позволяла тяжелая цепь. Охнула. На глубине застывшего озера плясали тени. Всплывали откуда-то знакомые лица и корчились в безмолвном крике. Крыши домов рушились на глазах, а вместо окон зияли черные провалы.

Что это? Она узнает этих людей. Когда-то, в прошлой жизни, они были соседями. А теперь она здесь, а они попали в беду?

В другой раз дрогнула бы ее душа от сочувствия, но не сегодня. Всю жалость она уже истратила на себя. Остались внутри обида, гнев и черная тягучая злоба. Они тоже повинны в том, что она застряла на этом каменном островке. Никогда не любили ее семью, плевались ядом в спину мужа и дочерей. Плохо им сейчас? Пусть!

На лице ее заиграла зловещая улыбка и исказила нежные черты. Неподвижное зеркало воды раскололось надвое, а на дне запылали синие всполохи пожара.

Она знала, куда пойдет огонь, но ей было уже все равно. Напротив, сердце ее взыграло и сжалось в сладком предчувствии мести.

Марушка стояла на пороге и высматривала мужа. Видно, ударил ей в голову перебродивший квас, когда она отправила его этим утром в дубовую рощу. Пылает дубрава с левой стороны, но, может, успеют выбраться там, куда еще не добрался огонь?

Искусала в кровь губы; собрать бы ей хоть какое-нибудь тряпье, а она двинуться с места не может. Зачем ей все, если погибнет в пожарище Степан?

Первой она заметила в кутерьме бегущего по дороге люда измазанное в саже лицо Яники. Задыхаясь, та ввалилась во двор и заскребла в воздухе растопыренными пальцами.

— Воды, — прохрипела чужим голосом.

— Где Степан? — подскочила к ней Марушка.

— Идет, — мотнула головой девочка, тыча пальцами за спину.

— Скорее, — схватила ее за руку Марушка и поволокла в дом. Плеснула в деревянную чашу кваса и поднесла к губам девочки. — Пей!

Сама засуетилась по горнице, собирая в узлы все, что попадалось под руку. Не хотелось думать, что сгорит новенький, только в прошлом году поставленный дом, но она должна была сохранить хоть что-то.

Молча ворвался в дом Степан и спустил с рук обессилевшую Миленку.

— Скоро вспыхнут первые дома, — просипело пересохшее горло. — Мы кругом бежали, а огонь по левой стороне идет. С того края уже вся луговина в огне. Бери детей и беги к реке.

— А узлы как же? — беспомощно кивнула она на то, что успела собрать.

— Я сам, — поднял он из колыбели спящего ребенка и сунул матери. — Бегите на берег. Если загорится ивняк, схоронитесь в воде.

Доносились отовсюду крики, и занялись огнем первые дома. И только один, что стоял на самом краю у оврага, чудесным образом остался стоять нетронутым. Это был дом ведьмы Агаты.

— Иди! — подтолкнула его в спину Лунница.

Матвей обернулся. Глаза его мерцали тусклой нерешительностью.

— Иди, — подбодрила его прекрасная дева. — Хуже не будет.

— А что делать-то? — прошептал он, будто боялся, что услышат его застывшие на берегу фигуры. Они не слышали.

— Положи руку на его плечо, — сказала она. — Он очень далеко, но ты должен найти его и поговорить. Сделай так, чтобы он тебя узнал и прислушался.

— А как? — топтался на одном месте Матвей.

Черноволосый оборотень насмешливо фыркнул. Лунница укоризненно посмотрела на хамоватого кота и покачала головой. Не к месту сейчас насмешки.

Однако Матвей ничего не заметил. Слишком уж глубоко увяз в своих переживаниях. Все, чего он хотел, — чтобы разложили ему все по соломинкам. Только тогда он решится сделать шаг в неизведанное.

— Позови его по имени, — улыбнулась она. — Помни: он — это ты.

Матвей сделал маленький шаг, а потом еще один. Глубоко вздохнул и зажмурился. Он должен это сделать — иного выхода нет. Иначе застрянет в этой каменной пещере на веки вечные.

Решение было принято, и ноги сами понесли его к худощавой фигуре из прошлого. Дрожащие пальцы потянулись вперед и легли на холодное каменное плечо. Тот, что сидел здесь, давно уже умер.

Матвей оглянулся в последний раз.

Губы Лунницы прошептали короткое:

— Верь!

И он поверил. Закрыл глаза и позволил себе провалиться на дно каменного колодца, где снова сидел другой — его ипостась из вчерашнего дня.

Матвей помнил: он не должен видеть лица. «Всегда оставайся за спиной», — предупредила Лунница». Хорошо. Он так и сделает.

Имя, короткое и знакомое, прозвучало, как нечто чуждое в этом узком пространстве, полетело вверх, отражаясь от каменных стен. Но человек, сидящий перед ним, не услышал.

Тогда Матвей решился. Он снова положил руку на плечо — на этот раз теплое и живое.

— Матюша, — прошептал он имя, которым звала его матушка. Кудрявая голова задвигалась, прислушиваясь. А Матвей, не выдержав напряжения, истерично закричал и отдернул руку.

Очнулся он, уже лежа на песчаном берегу. Лунница смотрела на него с выражением бесконечного терпения на лице. Ничего, они попробуют еще раз.

Глаза его налились кровью. Ничего не видел перед собой Демьян. Качались перед лицом кусты орешника, и исчезла в глубине леса мощная фигура брата.

Где-то вдалеке остались истошные крики, спасающихся от пожара людей. Ему было все равно. Главное, найти того, кто нанес ему смертельную обиду.

— Демьян! — со всех ног бежала к нему мать. — Охолони! Ты что же это задумал, ирод?

Он медленно повернулся и уставился на смутно знакомое лицо женщины.

— Отдай! — кинулась она к руке, в которой был зажат топор. Повисла.

Он лишь слегка двинул рукой, и женщина сползла вниз, на укрытую прошлогодней листвой землю.

— Демьян, — прошептала она, обнимая его ноги. — Послушай ты мать, не бери греха на душу. Не верю я, что Макар на такое способен. Выдумала все Анисья. Со зла, видно, выдумала.

— Иди домой, — чужим голосом сказал Демьян.

— Ты что же, не узнаешь меня? — прошептали дрожащие губы. — Это я, сынок. Твоя матушка.

Демьян кивнул. Матрена с трудом поднялась на ноги и заглянула в глаза сына. Почему у него такой странный взгляд? Да и Макар смотрел на нее чудными глазами. Будто сквозь нее смотрел. Уж не помешались ли ее сыновья?

— Сынок? — еще раз неуверенно произнесла она.

Нет. В его глазах пустота. Неужто вселился в него лесной дух?

Матрена медленно попятилась назад, едва удерживая засевший внутри крик. Нет, это не ее сын… Демьян никогда не поднял бы своей руки на брата. Она очень хотела в это верить.

— Почему у меня не получилось? — жалобно спросил Матвей, потирая ушибленную голову. Как падал, так и приложился лбом о камень.

— У тебя получилось, — тихо сказала Лунница и уселась рядом. Ее красивое платье укрыло сероватый песок и коснулось босых ног Матвея. Кожа сразу потеплела. Будто коснулась его рука матери.

— Откуда ты знаешь? — застенчиво спросил он.

— Он услышал, — улыбнулась лунная дева, — а ты испугался. Так ведь любой на твоем месте испугался бы. Нет в этом дива.

— Я не знаю, что ему сказать, — признался Матвей и отвернулся. Трудно смотреть в прозрачные глаза Лунницы. Видела она его душу насквозь, и оттого ему становилось еще горше. Он не ангел во плоти и прекрасно знал об этом. А кто ангел? Пальцем в любого ткни — не найдешь ни одного святого.

— Нужно найти слова, чтобы она поверила, — прошелестел ее голос, словно ветерок.

— Она? — удивленно посмотрел на нее Матвей.

— Да, — кивнула дева. — Твоя жена — Марийка. Мы должны вернуть ее назад. Иначе беда!

— Я все ей сказал тогда на берегу, — уткнулся он взглядом в серебристое платье. — Я просил и умолял ее, но она отказалась меня слушать.

— Почему? — коснулись его щеки тонкие пальцы. — Может, ждала она других слов?

— Она винила меня в том, что ушел, — вспомнил Матвей. — Так я ничего дурного не сделал. Мужское дело — решать, где и когда быть.

— А женское? — заглянули в его душу прозрачные, как лунный свет, глаза.

— А женское — ждать, — пожал плечами Матвей, — за хозяйством следить, покамест мужа нет.

— Значит, жена такой воли, как муж, не имеет? — слетел с ее губ тихий вопрос.

— А зачем жене воля? — удивился Матвей. — Жена — она при муже. Муж — это дерево, а жена и дети — его ветви.

— А если ей тоже хочется быть деревом? — тихо спросила Лунница, вздохнула. И вздох этот пронесся по зарослям сухого камыша, закачалось все.

— Зачем ей быть деревом? — непонимающе развел руками Матвей.

— Вернись в тот день и спроси, — поднялась на ноги лунная дева. — Хоть один раз в жизни спроси, чего же хочет она, а не ты. Позволь ей решить…

Слова эти еще звучали в воздухе, а Лунница исчезла, обратившись завитками тумана, что клубился над головой, словно огромное грозовое облако.

— Анисья! — брела сквозь клубы дыма Матрена. — Где ты, дочка?

Не уберегла сыновей и невестку одну в доме бросила. Что же она за мать?

С треском провалились крыши домов на соседней улице. Вспыхнули языками яркого пламени. Но ничего, до ее дома еще далеко. Сначала соседские сараи сожрет, и только потом к ним перекинется.

А может, и зря она в розыск пошла? Анисья, небось, давно уже на берегу, на узлах сидит.

— Анисья! — снова наугад позвала она. Закашлялась, хлебнув горького воздуха. — Отзовись! Уже и ворот не видно.

Жалобные рыдания, похожие на плач потерявшегося ребенка, заставили ее вздрогнуть и остановиться.

— Кто это? — испуганно крикнула Матрена. Не ожидала, что остался в домах кто-то.

Порыв ветра на время подхватил и отнес в сторону пелену плотного дыма. Матрена увидела знакомую крышу. Охнула. Да, это ведь ее дом!

— Анисья! — кинулась она во двор. Через распахнутую дверь доносились сдавленные рыдания — они шли из глубины дома.

Матрена, не раздумывая, забежала внутрь и кинулась к невестке, забившейся в дальний угол.

— Ты почему в доме? — схватилась она за голову. — Горит все вокруг! Совсем ошалела?

— Не могу, — завыла Анисья. — Что про меня люди скажут? Он мое имя грязью вымазал.

— Дура! — схватила ее за руку Матрена и поволокла к дверям. — О ребенке подумай!

— Нет! — билась на полу несчастная женщина. — Как людям в глаза теперь смотреть?

Матрена опустилась на деревянные половицы и обняла дрожащие плечи:

— Не он это был, дочка. Макар до женского пола падок, это все знают. Но чтобы сильничать? На такое не способен мой сын. Я его хорошо знаю. Черный дух им овладел, вот он на тебя и кинулся. Так всем и скажем.

— Как же это? — разом высохли слезы. Припухший рот открылся в изумлении.

— Болото проснулось, — вздохнула Матрена. — Ходили слухи, что бывало такое в старые времена, а я не верила…

Агата с любопытством рассматривала разложенные перед ней спицы. Каких тут только не было: и длинные, и короткие, и соединенные между собой гибким шнуром. Это же надо какое богатство… В старину больше на костяных и деревянных вязали — металлические были редкостью.

— Это что же, у вас в каждом доме так? — подняла она длинную, стальную спицу и поднесла ее к глазам, любуясь серебристым блеском. — На костяных не вяжет никто?

— Так не прошлый же век, бабулечка, — усмехнулась Таисия и выложила перед ней набор из крючков.

— А это что такое? — изумилась Агата.

— Ты что же, бабушка, крючков никогда не видела? — удивленно наморщился лоб.

— Мне этого не надо, — отодвинула ведьма в сторону загадочный набор и поднялась со стула. — Шалька твоя в порядке. Починила все, а за подарки спасибо. Пойду покуда.

— А банька как же? — всплеснула руками Таисия.

— В следующий раз, — отмахнулась Агата. — Да и Егорушки на дворе не видать.

— Гуляет, сынок, — ласково улыбнулась Таисия. — С утра до вечера на велосипеде гоняет. Лето!

Агата присмотрелась к лицу хозяйки. Что-то неуловимо изменилось в ее чертах, но что? Хотя какое ей, собственно, дело?

Прихрамывая, она устало шагала по размытой дороге. Вот только лил дождь и снова высохло все. Повисла над полями пыльная завеса. И зной стоит — не продохнуть.

А ведь лету скоро конец… Эта мысль ей не понравилась. Придут холода, а у нее дров на полмесяца, не больше.

Лишь на секунду кольнула мысль беспокойством и тут же отлетела в сторону. Агата ухмыльнулась: «Она же деревенская ведьма. Все, что надо, ей привезут!»

Навстречу шагал высокий худощавый мужчина. Агата окинула его прищуренным взглядом. Да, с этим человечком они уже мельком встречались. Уж больно приметный у него нос!

Человек шел, не сводя с нее строгих глаз, словно хотел упрекнуть в чем-то. Ведьма поежилась. По всему видно, что на разговор нацелился. Что же ему от нее надобно?

— Баба Гапа, — встал он перед ней и заслонил высокой фигурой солнце.

— Ась? — прижала она к груди сверток со спицами.

— Мне поговорить с тобой надо, — не откладывая дела в долгий ящик, сказал Григорий.

— Говори, — дернула острыми плечиками ведьма.

— Приходила к тебе Марина? — хмуро спросил он.

— Ко мне много кто приходит, — важно ответила Агата. — Всех не упомнишь.

— Ну как же? — немного растерялся он. — Красивая такая женщина. Она у тебя зелье беспамятства хотела просить.

— Нелепица какая-то, — хмыкнула старушка.

Лицо Григория пошло круглыми гневными пятнами. Вспыхнул алым кончик внушительного носа. И тогда Агата вспомнила. Даже отошла на шажок назад, чтобы получше разглядеть такое знакомое лицо.

— Ты мне лучше, милок, скажи, — затаив дыхание, спросила ведьма, — а не было ли у тебя в роду предка по имени Матвей?

Маленькая фигурка, сгорбившись, сидела на ступеньках деревянного крыльца. На коленях у нее сидел черный котенок и преданно мурчал, надеясь на кусочек колбаски. Другой терся о худые ноги, то и дело пытаясь запрыгнуть выше и сместить старшего брата.

— Вот те на! — вырвался удивленный возглас. Агата затворила за собой калитку и приветливо улыбнулась девочке. — Не ожидала тебя так скоро…

— Ты на меня сердишься, бабушка? — еще больше сжалась детская фигурка.

— Сержусь? — поползли вверх удивленные морщинки.

— На то, что я золу рассыпала, — опустила голову девочка.

— Золу? — усмехнулась старушка. — Да я уже забыла давно. Подумаешь.

— Ой, бабушка! — просияла Яна. — Я так хотела к тебе прийти, но боялась, что ты сердишься.

Агата молча любовалась веснушчатыми щечками. Ишь ты, егоза!

— А давай я тебе лепешек испеку! — схватила она в руки обоих котят и побежала к двери. — Я умею!

— Не надо, — испуганно замотала головой Агата. — Все есть у меня. Соседи еще с утра принесли.

Лицо Яны расстроенно сморщилось. Ей так хотелось сделать что-нибудь хорошее. Баба Гапа должна увидеть, что она может быть полезной!

— А давай я тебе сорняки уберу? — загорелись ее глаза, и она добавила со стариковской ворчливостью. — Смотри-ка, весь двор у тебя зарос.

Ведьма только успела рот раскрыть, как со стороны улицы послышался шум. По дороге кто-то торопливо бежал, постукивая каблучками. Хлопнула за спиной калитка и раздался рассерженный голос:

— Я же просила тебя не убегать из дома! Опять ты бабушке надоедаешь!

Агата обернулась. У изгороди стояла Ольга и сердито хмурила тонкие брови.

— Она не мешает, — сказала старушка. — Пусть с котятками поиграет, а потом домой провожу.

— Спасибо, — суховато поблагодарила Ольга, — но мне уезжать надо, а дочь я хотела отвезти к сестре. Завтра приеду на два дня. Выходные.

— Так пусть у меня остается, — не успев подумать, произнесли ее губы.

— Она правда вам не мешает? — изумилась мать.

— Нет, — с показной твердостью ответила ведьма и подмигнула засиявшей от радости девочке.

Из раскрытого окна веранды донеслось мелодичное пение. Марина уже было схватилась за ручку двери, но удивленно замерла. Поет? Ее подруга уже лет десять как не пела…

С крыши сарая вспорхнула стайка белых голубей и закружилась в воздухе. Задрав голову, она залюбовалась поэтичным танцем, даже слегка позавидовала. У кого-то на душе хорошо, вот он поет и танцует. Почему ей не дано?

Марина вздохнула и толкнула дверь. Может, хоть у подруги есть для нее добрые вести?

— Привет! — просияла улыбкой Раиса и смущенно кивнула на стол. — А я тут свои запасы разбираю.

— Что это? — подошла ближе Марина. — Пряжа? Ты же забросила давно.

— Да, что-то вспомнилось, — лукаво улыбнулась подруга. — Зачем добру зря пропадать. А хочешь, я тебе что-нибудь свяжу?

— Мне? — удивилась Марина и внимательно присмотрелась к подруге. — Ты как-то изменилась. Похорошела даже. И песни поешь…

— Смотри какая у меня красота! — похвасталась Раиса и вытянула вперед руку. На запястье серебрился искусно связанный браслет.

— Что это? — невольно залюбовалась Марина и коснулась пальцем драгоценной нити. — А мне такой свяжешь?

— Ну… — отвела в сторону глаза Раиса. Замялась.

— Ты же сама предложила, — немного обиделась гостья.

— Я свяжу, — горячо пообещала подруга. — Конечно, свяжу. Только боюсь, он не будет таким красивым.

— Почему? — простодушно спросила Марина.

Раиса ненадолго замолчала, перебирая разложенные на столе клубочки и разноцветный бисер. Что-то мешало ей сказать, что лежало на душе. Казалось, что расскажешь — и нечаянное волшебство рассеется. Однако глаза любимой подруги горели вопросом, а поделиться очень хотелось. Поэтому она подошла ближе и, понизив голос, сказала:

— Я ходила к ведьме и нашла во дворе серебристую нить. Очень красивую. Вплела в этот браслет, и мне иногда кажется, что он живой. Нить пульсирует, понимаешь? Она магическая!

— Да ладно… — недоверчиво округлила глаза Марина.

— Вот я так и знала, что ты не поверишь, — поскучнела Раиса. — Зря я тебе рассказала.

— А почему ты без меня ходила? — обиженно надула губы она.

— Извини, — пристыженно покраснела Раиса. — Не выдержала я. Словно голос меня позвал.

— Чертовщина все-таки это, — неодобрительно цыкнула подруга. — Может, нам в церковь сходить? Хоть я и не верю. Но раз уж у нас есть ведьма, тогда и свечку поставить не помешает. Пока мы совсем с тобой тут не сбрендили.

— А хочешь, я с тобой к Бабе Гапе схожу? — предложила Раиса в надежде искупить вину.

— Нет, не сегодня, — замотала головой Марина и присела на стул. — Как-то страшновато. Давай лучше браслетики вязать.

День медленно катился к вечеру. Было жарко и скучно, поэтому Агата беспрестанно наливала в чашку холодный квас и тянула его мелкими глоточками. Хотелось ей еще раз спуститься вниз, в подпол, и проверить, не засветилась ли снова серебристая пряжа? Как ей понять, почему она вспыхнула ненадолго и снова погасла?

Аж зудело у ведьмы, как хотелось посмотреть. А как? Гости у нее. Сидит в уголке Яна и укладывает котят спать в корзину. Те, правда, не особо рады, но Яна — девочка настойчивая. У нее не забалуешь.

Зачем она оставила у себя сиротинку? Ей что ли больше всех надо? Пускай бы ехала к своей тетке. Эх!

Прикрыв глаза, Агата задремала, слушая монотонное бормотание девочки. Казалось, всего на секундочку прикрыла глаза, а как открыла — в окошко уже заглянуло вечернее солнце.

— Бабушка, а можно мне тоже квасу? — уселась напротив Яна.

Агата захлопала ресницами, пытаясь прийти в себя. Неужто заснула? А так-то и вечерять давно пора.

— Может, лепешкой тебя угостить? — предложила старушка.

— Хорошо, — кивнула девочка, щупая впалый живот. Хотя, мечтала о конфетах, конечно.

Бедновато в доме у старой ведьмы, однако нашлась для Яны кружка молока и несколько утренних лепешек. А пока девочка старательно пережевывала свой скромный ужин, Агата рассматривала ее лицо. Та же золотистая россыпь веснушек и курносый нос. Очень похожа, да и мать тоже.

Ведьма усмехнулась и спросила то, о чем давно хотела поговорить:

— А ты скажи мне, Яна, у тебя есть младшая сестра?

Девочка поперхнулась и побледнела:

— А откуда ты это знаешь, бабушка?

Агата торжествующе улыбнулась:

— Значит, есть?

— Есть, — отвела глаза в сторону Яна и отодвинула тарелку, — т. е. была. Давно. Я ее не помню уже. Только ты бабушка про нее меня больше не спрашивай, а то я плакать буду…

Стемнело. Давно уже посапывала на лавке у стены юная гостья, а Агата жгла одну свечу за другой. Тянуло ее спуститься в подпол, с нестерпимой силой тянуло.

Агата прислушалась к тихому дыханию. Спит? Наклонилась над девочкой, провела рукой над головой, словно ощупывая. Так и есть. Спит.

В полутьме поплыл к печке дрожащий огонек свечи, и зашуршали в своем углу неугомонные котята.

— Цыц, Беля! — пригрозила пальцем старушка. — Будете шуметь, за порог выкину.

Угол ненадолго притих.

Отодвинув в сторону крышку подпола, Агата осторожно наступила на первую ступеньку и внутренне сжалась, ожидая протяжного скрипа. Как бы ни вскочила с лавки девчушка. Перепугается еще спросонья.

С надеждой она ждала увидеть призрачное свечение, но пряжа молчала. Прыгали с одной стены на другую трепещущие отсветы, выхватывая из темноты потемневшие от времени полки. Хорошо был устроен подпол и надеялась Агата сделать большие запасы, да вот только половина полок так и остались пустыми.

За спиной у нее что-то шевельнулось. Ведьма вздрогнула и, выставив перед собой свечу, обернулась. Ее тень мерцала нежным голубоватым светом.

— Белянка! — раздался в тишине счастливый вздох.

Лунница улыбнулась призрачными губами, кивнула, приветствуя.

— Ты пришла, — навернулись слезы. — Я так ждала тебя.

Агата потянулась к мерцающей фигуре, чтобы коснуться ее руки. Пальцы встретили пустоту.

— Ты просто видение, — мертвея от догадки, прошептала ведьма. — Забери меня с собой! Прошу!

Лунница отрицательно покачала головой.

— Нити, — повернулась к полкам Агата. — Они больше не светятся в темноте. Почему они обратились в обычную пряжу?

— Ты забыла, зачем пришла сюда, — прозвучал тихий голос. — Разве ты так ничего еще не поняла?

— Ты хочешь, чтобы я отдала нити? — ужаснулась ведьма. — Но зачем? Ведь сначала я должна найти достойных.

— Нет, — снова качнула головой лунная дева. — Нельзя оставить себе то, что тебе не принадлежит.

В это утро Лариса Сергеевна не стала спрашивать у мужа, куда подевалась их дочь. Она сразу отправилась на берег и уселась прямо на край обрыва, поросший узловатыми стеблями полыни.

Нет смысла подбираться ближе. Это только рассердит Риту. Ее девочка больше не хочет разговаривать с матерью, поэтому она присмотрит за ней издали. Да и думается на берегу хорошо.

Николай подошел незаметно. Шуршал стебельками мятлика ветер, глушил посторонние звуки.

— Сидит? — присел он рядом и обнял жену за плечи.

— Сидит, — вздохнула она, втайне радуясь, что он пришел.

— Я пробовал с ней поговорить, — тихо сказал Николай. — Вчера. Но она промолчала. Улыбнулась только. Печально так.

— Чего она ждет? — спросила измученная сомнениями мать. — Хочет нам что-то доказать? Я не понимаю.

— Не знаю, — повесил голову Николай. — Все бы отдал, чтобы узнать и помочь.

Лариса Сергеевна протянула руку и сорвала стебелек мятлика. Размяла в руках сухой колосок и пустила по ветру. Искоса глянула на мужа и сказала:

— Я слышала, что наши деревенские к ведьме ходят. Заговор там, гадание. Может, и мне сходить?

Николай посмотрел на нее, как на умалишенную. Хотел было высмеять, но по глазам видно: до ручки уже дошла Лариса, не до смеху.

— Сходи, — буркнул он и отвел глаза. — Сам-то не верю в такие штуки, но черт его знает. Хуже не будет.

— Спасибо, — порывисто обняла его жена. — Боялась тебе предложить. Сама понимаю, что глупо, но, может, скажет что-нибудь дельное. Не можем же мы ее каждый день здесь караулить.

— Иди, — погладил он ее по щеке. — А я посижу пока, посмотрю за Ритой. Не переживай.

В дверь осторожно постучали. Агата повернула голову и прислушалась. Кто бы это мог быть? Стук — несмелый, тихий.

— Заходи, — проворчала ведьма. — Не заперто!

Петли едва слышно скрипнули, и дверь приотворилась. В узкую щель заглянуло утреннее солнце и гладко причесанная голова.

— Можно? — нерешительно замялась на пороге Марина.

— Заходи уже, — слегка привстала Агата. Наскоро глянула в лицо гостьи и удовлетворенно кивнула головой. Узнала.

— Давно жду тебя! — напустила на себя важный вид ведьма. — Что же ты так припозднилась?

— Меня? — невольно приоткрылся ее рот.

— А кого же еще? — усмехнулась Агата. — Ты разве не хотела попросить у меня зелье беспамятства?

— Откуда вы знаете? — округлились изумленные глаза.

— Как это откуда? — щелкнула пальцами Агата. — Я же ведьма! Мне положено.

— А вы сможете мне дать зелье? — тихо спросила Марина и опустила глаза.

Агата внимательно посмотрела на ровную ниточку пробора и первые одинокие седые волоски. Молодая еще, а ишь, уже и седина полезла. Настрадалась, видно.

— А ты правда хочешь его забыть? — так же тихо спросила ведьма. Другое хотела сказать, а непрошеные слова сами сорвались с губ.

— Не знаю, — еще ниже опустила она голову. — Больно мне. А так хоть спать буду спокойно. Да и муж мой не виноват ни в чем.

Посмотрела на нее Агата, и тошно ей стало. Хотела она еще больше туману навести да авторитет у деревенских заработать. Поэтому и устроила представление.

А теперь готова сесть рядом с несчастной женщиной и поплакать. Она ведь так давно не плакала. Почитай, с тех пор как из Мертвого Леса вернулась, так больше ни слезинки и не пролила.

— Ты пойди, дочка, — глуховатым голосом сказала она. — Подумай еще. Чует мое сердце, что рано ты пришла. Не готова.

— Хорошо, — с облегчением выдохнула Марина и рванулась обратно к двери. А у порога обернулась и подарила ведьме засиявший сквозь слезы взгляд. — Спасибо!

Не успела затвориться дверь за одной посетительницей, как деревянной поверхности снова коснулась чужая рука. На этот раз стук был требовательный, резкий.

Агата удивленно приподняла седую бровь. На крыльце стоит кто-то, кого она раньше не встречала. Иначе узнала бы. Надо пойти посмотреть, кто к ней в избу так рьяно рвется.

Дверь отворилась, и на пороге возникла седая старушка. Смерила гостью холодным, неприязненным взглядом.

Лариса Сергеевна невольно поежилась. Не привыкла она, чтобы на нее так смотрели. Поджав губы, она вздернула гордый подбородок. Но рта так и не открыла.

— Тебе чего? — спросила ведьма.

— Соседка я ваша, с дальнего края, — пропела Лариса Сергеевна фальшивым голосом. — Можно пройду? Дело у меня к вам.

— Походи, коли есть нужда, — хмыкнула Агата и посторонилась. Дверь с глухим стуком захлопнулась, и на плечи снова опустилась прохладная тишина.

— Говорят, у вас можно зелье купить, — неодобрительно огляделась вокруг гостья. До чего же бедно живет деревенская ведьма! Это же позапрошлый век.

— Мало ли что говорят, — примостилась Агата у стола и кивнула на место напротив.

Лариса Сергеевна брезгливо отодвинула в сторону спящих на краю котят и присела на застеленную рядном лавку.

— Дочь у меня заболела, — сказала Лариса Сергеевна.

— Так это вам к лекарю, — пожала плечами ведьма.

— Нет, — устало помотала головой женщина. — Особенная у нее болезнь. Душевная. Несчастная любовь называется. Надо бы ей парня этого из головы выкинуть.

Агата продолжала сверлить ее пронзительным взглядом. Молчала.

— Может, зелье какое-нибудь есть, — понизила голос Лариса Сергеевна, — или заговор?

Щеки ее отчего-то покраснели. Стыдно ей, современной женщине, верить в такую чушь, а нужда заставила…

— А с чего ты решила, что я зельями торгую? — разомкнулись тонкие губы. — Да и есть ли в заговоре такая надобность?

— Так слухи ходят по деревне, — совсем сникла она, — а дочка моя день-деньской на берегу сидит. Боюсь, как бы в реку не кинулась.

— Чур тебя! — побледнела ведьма. — Ты ко мне с такими разговорами больше не ходи.

Губы ее мелко дрожали, а руки уже тянулись к гостье, словно намереваясь схватить и вытолкать ее за дверь. Однако та и сама испугалась ведьминских глаз, что выпучились синеватыми бельмами. Не помня себя, вскочила со скамьи и кинулась к порогу. Больше она в этот дом — ни ногой.

В эту ночь ей снились кошмары. Снова и снова просыпалась Агата в холодном поту и гнала от себя видения.

Настороженные котята чуяли, как носятся над головой старушки черные тени, испуганно жались к ее боку, а у нее и сил прогнать не осталось. Пускай рядом спят, чего уж там. Ночи-то холодные стали.

Темно еще было, как не выдержала и встала она с постели. Засветился на столе робкий фитилек и осветил темные углы. А из угла глянуло на нее бледное лицо дочери.

Агата крепко зажмурилась, зашептала себе под нос отворотные слова. Давно уже не приходила к ней Дарьюшка, уже и глаза ее забыла, а тут как живая стоит. Это вчерашняя женщина во всем виновата. Зачем приходила? Разве ведьма может помочь в таком деле?

Ресницы робко затрепетали, а глаза осмелились снова глянуть в злополучный угол. Сияя серебристыми волосами, у печи стояла Лунница.

Агата выдохнула слова облегчения. Она была готова в ноги кинуться призрачному видению, которое помогло прогнать прочь неупокоенный дух старшей дочери.

— Беляночка, — прошептала она, — ты забери меня отсюда. Сколько же мне еще мучиться?

Лунница укоризненно качала головой.

— За что осуждаешь? — протянула к ней руки старушка. — Ты хоть слово скажи или намекни. Нет осталась у меня сил гадать…

Призрачное видение подплыло ближе. Раскрылись полупрозрачные ладони, и засеребрилась на пальцах тонкая ниточка.

— Я не понимаю, — замотала головой ведьма. — Никто мне ничего не говорит. И даже ты, кто была ближе всех, замолчала.

Лунная дева печально улыбнулась и вздохнула. Положила нить на стол перед Агатой, а сама взмахнула рукавами белого одеяния и исчезла.

Ведьма не могла отвести глаз от сияющей нити. Такая тонкая и короткая, как остаток ее жизни… Нежное свечение завораживало, и Агата осмелилась протянуть руку. Коснулась пальцем, и ниточка рассыпалась серебристой пылью, а в углу снова вздохнул кто-то.

Агата не выдержала, завыла и, схватив себя за волосы, побежала к порогу. Лучше уж она дождется рассвета на улице, чем будет смотреть в глаза своей дочери.

Ноги сами понесли ее к обрыву. Наощупь шла, раздвигая руками мутную предрассветную мглу. Туман быстро редел, а на горизонте уже показалась первая розовая полоска. «Зябко-то как», — поежилась ведьма и плотнее запахнула на груди платок.

Немудрено, конечно. Дело-то к концу августа подбирается. Неужели не выбраться ей отсюда до снегов?

Под подошвами захрустели сухие стебли, цепляясь за подол опустевшими колосками. Отсеялись давно дикие злаки, бросили семена в землю и ждут холодов.

Агата добралась до груды камней, где бывало сиживала когда-то. Вид отсюда больно уж хорош. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Как лежали камни, так и лежат.

Опершись рукой на холодную глыбу, она уже думала присесть ненадолго и дать отдых спине, а тут вздрогнула и прищурилась.

Тонкая девичья фигурка отчетливо темнела в неярком свете наступившего утра. Именно там, на голых, обглоданных волнами камнях, и любила сидеть ее Дарья. Неужто мало ей мучить мать, прячась по темным углам и поскрипывая половицами? Она и на берег реки заявилась?

Из-под курточки вынырнула худая рука и подняла с берега каменный голыш, с силой размахнулась и запустила его на середину реки. Камень с бульканьем пошел на дно, оставив после себя бегущие к берегу разводы.

— Нет, — прошептала под нос Агата, — это не видение. Это человек.

Сквозь распахнутую дверь струились лучи полуденного солнца. Ведьма все утро бегала по горнице и что-то искала. Казалось ей, что нащупала она важную ниточку, но та раз за разом ускользала из ее рук, оставляя наедине с чувством пустоты и тревоги.

Видно, давала о себе знать дурная ночь. Не прошли даром кошмары. Выбившись из сил, присела она на лавку, да так и уснула, уронив голову на растрескавшуюся столешницу.

— Бабушка! — позвал ее далекий голосок. — Ты дома?

Чья-то голова с торчащими по обе стороны косичками нерешительно заглянула внутрь.

— Баба Гапа! — снова позвала Яна. Чуть громче.

Агата с трудом приподняла тяжелую голову и обвела горницу мутным взглядом. Громко лаяли соседские собаки, а у порога кто-то топтался, не решаясь войти в дом без приглашения.

Она узнала это шумное сбивчивое дыхание. Опять сбежала от матери? Агата усмехнулась и позвала охрипшим со сна голосом.

— Заходи, дома я.

— А почему ты спишь? — радостно перескочила через порог Яна. — Обед давно, а ты уснула.

— Ты снова сбежала? — вопросом на вопрос ответила Агата. — Мать снова прибежит искать.

— Нет, — серьезно замотала головой девочка. — Мама на два дня приехала, а меня к тебе отпустила.

— Правда? — заковыляла она в угол и зачерпнула ковшик воды. Приникла к шершавому краю и отхлебнула несколько глотков.

— Конечно, правда! — немного рассердилась девочка и топнула ногой. — Я похвалиться к тебе пришла. Смотри, что мне мама купила!

Агата отложила в сторону деревянный ковшик и с любопытством посмотрела на цветной пакетик. Яна с видом фокусника вынула из шелестящего нутра куклу, а потом вторую, размером чуть поменьше, и протянула ее Агате.

— Красивая? — затаив дыхание, спросила она.

— Очень красивая, — кивнула ведьма и провела пальцем по нежному фарфоровому личику. Она поднесла куклу ближе к лицу и залюбовалась прядями серебристых волос. Замерло что-то в груди и запело тоненькими колокольчиками.

Напряжение, так долго копившееся внутри, слетело с губ вздохом облегчения.

— Теперь я знаю, — таинственно сказала Агата и с ласковой улыбкой посмотрела на девочку. — И что бы я делала без такой разумницы, как ты?

До самого вечера сидела Агата на дворе, думала. Ждала холодного августовского заката. А как запламенели на горизонте алые полосы, так встала с завалинки и пошла в дом, — прямая, как палка. Замыслила ведьма тайное дело. Никто не должен увидеть.

Притихшие котята жались к ее ногам, не смея потребовать положенный по позднему времени ужин. Агата, сжав губы в тонкую ниточку, зажгла свечи. Много свечей. Сегодня ей потребуется яркий свет. Глаза-то уже не те, а днем не посмела.

Пиня еще доедал свое молоко, а Беля уже стоял у самого края и заглядывал в освещенный дрожащим огоньком подпол. Агата водила ладонью в воздухе, пытаясь выбрать нужный клубок. Казалось, все они были одинаковые — пепельно-серые моточки пряжи. Но она знала, что это не так. Каждый из этих мотков был предназначен кому-то особенному. Теперь она об этом знала.

Рука ее на мгновение остановилась. Почуяла что-то. Решительно рванулась вперед и сняла с дощатой полки маленький клубочек. С некоторым удивлением хмыкнула, но спорить не стала. Какой предложили, тот и взяла.

Сначала Агата взяла в руки спицы и набрала первые пробные петли. С сомнением посмотрела на крошечный моточек. Да что с этого свяжешь? Разве что шнурок?

Трещали, угасая один за другим, свечные огарки. А ведьма все билась, пытаясь собрать в голове хоть что-нибудь разумное. Ничего в голову не шло. И тогда Агата сдалась. Шнурок так шнурок…

Николай выглянул в окно и вздохнул. Взгляд его остановился на поникших плечах жены. Нет в ней прежнего азарта. Больше по привычке возится в пестреющих разноцветьем клумбах.

Сама себя наказала Лариса. Уже давно плевать ей, что подумают и скажут соседи. Что ей люди, если дочь всякий раз отводит глаза, стоит матери подойти хоть на метр ближе? Ни единого словечка не сказала с прошлой недели Рита, и никто не знает, что у нее на душе.

Лариса Сергеевна распрямилась и посмотрела в окно второго этажа. Колеблются светлые шторы. Значит, не показалось ей. Опять Николай выглядывал, искал ее глазами.

Ухаживать за нарядными цветниками раньше было источником радости. Что теперь не так? Почему она все делает из-под палки? Ведь сегодня спокойный день. Рита первый раз за многие дни осталась дома. Хотя как осталась? Слегла. И неудивительно. Разве можно сидеть на холодных камнях?

Наполнил дом глухой кашель и запах камфорного масла. Убедившись, что дочери немного легче, Лариса Сергеевна поспешила вниз, к своим любимым клумбам. Но цветы больше не радовали. Не сегодня.

— Хозяйка! — позвал от калитки надтреснутый голос.

Лариса Сергеевна с удивлением посмотрела на выкрашенный в ослепительно-белый цвет штакетник. Кого это принесло? Стук в ее дверь — редкое явление.

Агата, не дождавшись ответа, самовольно открыла низенькую дверцу и прошла внутрь по выложенной бетонной плиткой дорожке.

— Ты чего же это гостей не встречаешь? — ворчливо спросила ведьма. — Я к тебе с подарком, а ты молчком за кустами прячешься.

— Не ждала, — пролепетала Лариса Сергеевна, не зная, как реагировать на неожиданное появление.

— Как же это? — деланно удивилась Агата. — Сама ко мне заявилась, заговор просила, а теперь и на порог пустить не хочешь?

— Так ты же выгнала меня, — пожала плечами та.

— Ну, — беспечно махнула рукой старушка, — тем днем не в духе была, вот и вытолкала за дверь. А сегодня другое дело.

— Да? — с робкой надеждой спросила Лариса.

— А чего мне врать? — уткнув руки в боки, спросила ведьма. Огляделась мельком и покачала головой. Ишь ты, какую красоту навела хозяйка! Словно во дворцовом саду оказалась.

Лариса Сергеевна больше не напоминала ту грозную даму, при виде которой перебегали на другую сторону улицы местные дворняги. Лицо ее осунулось и обвисло горестными складками. Она молча наблюдала за пришелицей, не зная, как ей реагировать: радоваться или бояться?

— Так нужен тебе заговор или нет? — потеряла всякое терпение ведьма.

— Да, — торопливо кивнула Лариса Сергеевна.

— Держи, — протянула она руку. На ладони лежал искусно сплетенный шнурок неприметного серого цвета.

— Что это? — удивилась соседка.

— Шнурок, не видишь, что ли? — хмыкнула Агата.

— А зачем мне шнурок? — не решаясь протянуть свою ладонь, спросила Лариса Сергеевна.

— Он заговоренный, — уставилась на нее ведьма. — Так тебе надо или нет?

— Надо! — торопливо пробормотала она и схватила предложенный дар.

— То-то же, — добродушно усмехнулась Агата и, развернувшись, вальяжно пошла со двора.

— А что мне с ним делать? — растерянно крикнула женщина вслед уходящей ведьме.

— На запястье дочери повяжи, — донесся с улицы скрипучий голосок.

На крыльце снова сидела одинокая фигурка.

— Пришла? — затворяя за собой калитку, спросила ведьма.

— Да, — тяжело вздохнула Яна. Агата было хотела рассмеяться. Вздыхает так, будто навалилась на нее вселенская печаль. Хотела, но осеклась. Слишком уж много горя было в детских глазах.

— А ты чего такая? — присела рядом на крылечко старушка. — Случилось у тебя что?

— К тетке еду, — мрачно ответила девочка. — Попрощаться пришла.

— А зачем к тетке? — вскочила Агата и суетливо забегала. — Ты же не любишь тетку свою.

— Не люблю, — кивнула Яна и снова печально вздохнула.

— Мать заставляет? — догадалась Агата.

— Угу, — прикусила губу Яна.

— А ты у меня оставайся, — снова против воли вырвались нечаянные слова.

— Мама не разрешает, — всхлипнула девочка. — Уж я ее так просила, а она отругала меня. Сказала, что я бестолочь.

— Сама она бестолочь, — поджала губы ведьма. — Жаль, что не моя она дочь, я бы ей объяснила, почем фунт лиха.

— А что такое лихо? — приоткрылся рот Яны.

— Маманя твоя и есть лихо, — огорченно махнула рукой Агата. — Разве бы я не приглядела за тобой, покамест она в городе?

Яна ничего не ответила, а лишь прислушалась. Перевела испуганные глаза на Агату и замотала головой. Дальний конец улицы предательски зашумел.

— Не хочу! — слетела с ее губ короткая фраза.

Она на мгновение прижалась к Агате и рванулась к калитке. Светлое платье мелькнуло за покосившимся заборчиком, а летний ветер донес ускользающие вдаль слова:

— Не выдавай меня!

Марина почувствовала воткнувшийся между лопатками взгляд и медленно стерла с губ помаду. И правда, что это с ней?

Она обернулась, играя ямочками на щеках, ободряюще улыбнулась.

— А я и не помню, когда ты в последний раз красилась, — обронил Максим и отвернулся к окну.

— Что-то губы совсем бледные стали, — попыталась оправдаться она.

— Мне нравятся твои губы, — просто сказал он и шагнул чуть ближе.

— Не надо, Максим, — вывернулась она из его объятий.

— Почему не надо? — слегка порозовели его щеки. — Тогда для кого ты красила губы?

— Просто так, — уставилась она на пеструю, в мелких цветочках стену.

— В смысле? — нахмурился Максим.

— Хотела посмотреть, подходит ли мне этот оттенок, — солгала она.

— Ну и как? — иронично приподнялись его брови.

— Не подходит, — коротко ответила жена.

— Почему ты врешь? — с внезапной горечью спросил он. — Это все из-за него, да?

— Нет, — быстро мотнула она головой.

— Ты с ним поговорила? — напомнил Максим о своей давней просьбе.

— Да, — неуверенно ответила Марина. — В двух словах. Не очень хотелось разговаривать. Мы ведь так давно не виделись. Уже и говорить-то не о чем.

— Правда? — затеплилась в его глазах робкая надежда.

— Конечно, — твердо ответила она и заставила себя шагнуть ближе. Ее руки легли на плечи мужа, а глаза заглянули в порозовевшее лицо. Сухие губы коснулись его щеки, и Максим снова заставил себя поверить в то, во что очень хотел верить.

У почерневшей изгороди тренькнул знакомый звонок. Агата разогнула спину и осмотрела свои вымазанные в желтой пыльце руки. Принюхалась: землей пахнет, и не скажешь, что трава.

Велосипед снова требовательно прозвенел, призывая хозяйку.

— Да что ты будешь делать, — досадливо пробормотала Агата. — Никакого терпения у нынешних.

Она бросила охапку одревесневших стеблей в кучу и обтерла руки о подол.

— Иду, иду, — пропела старушка и выглянула из-за кустов. Кто его знает, может, и уехал уже? Совсем ждать не хотят.

— Ты чего, бабушка? — насупился Егор. — Знаешь же, что я тороплюсь.

— А я тут подумала: не рано ли для желудей? — пригладила она редкие седые волосы. — Еще и лебеда до конца не отцвела.

— Нам на уроке биологии объясняли, как желуди собирать, — отмахнулся Егор. — Если рано, тогда я еще раз на следующей неделе доеду.

— Не ближний свет, — покачала головой старушка, но корзинку все-таки протянула

— Ничего, — расплылся он в широкой улыбке. — Я люблю подальше на велосипеде покататься. Я же никогда за пределы деревни не выезжал.

— Ох ты ж, батюшки! — обхватила она лицо руками. — Даже на ярмарку тебя ни разу мамка не водила?

— На какую еще ярмарку? — озадаченно посмотрел на нее подросток. Его взгляд застыл ненадолго, а потом прояснился. — Нет, никуда она меня не водила и не пускала.

— Почему? — всплеснула руками Агата.

— Не знаю, — просто ответил Егор. — Но теперь все в прошлом. Куда хочу, туда и хожу.

Агата задумчиво посмотрела на вихрастую голову, а потом зачем-то оглянулась на свой старенький дом. Она отчетливо помнила, что велосипед появился вскоре после того, как она починила шаль. А нити засеребрились тоже вскоре после этого дня. Почему же они не желают одарить ее своим сиянием в этот раз? А ведь прошло уже четыре дня — и тишина. Что она сделала не так? Ведь ей так отчетливо показалось, что на этот раз она все поняла и наконец-то знает, что нужно делать.

Шумно было в тот день на деревенских улицах. Снова всем миром искали сбежавшую Яну. Однако на этот раз дело было непростое: не от матери убежала, а от тетки, что жила на ферме за десять километров от деревни. А это уже не шутки.

Сначала обшарили окрестности фермы. Каждый овраг облазили и прошерстили березовую рощу. Как в воду канула. А потом признались Кошелевы, что увидели бредущую по дороге беглянку и довезли до бабушкиного дома. На его пороге след и оборвался.

Марина знала куда идти, но не решалась признаться. Не зря же сбежала девчонка из дома. От хорошего не бегают, это она по себе знала. Матушка, ее покойная, тоже была женщиной суровой и, по правде сказать, не всегда справедливой.

Агаты не было дома. Гонимая тоской, она снова ушла на болота, где когда-то плескались голубые воды Родмень-озера. Там с самого утра и пропадала, не ведая, какой вокруг творится переполох.

Марина шла чуть поодаль от остальных. Нарочно отбилась. Болело ее сердце за Яну, как за родную дочь. Да и не чужие они друг другу. Хоть и дальняя, но родня.

Ушли люди к оврагу, где часто прятались деревенские дети, а она задержалась и нырнула в сторону, к старому обветшалому плетню. Это секретное место знали многие, но на этот раз почему-то прошли мимо.

Марина внутренне поморщилась. Непросто ей снова пересекать порог ведьминского дома. Не по себе.

Не знала она, что по ее следу идет еще одна тень — из тех, кто не пожелал идти в толпе, а наладил собственные поиски. Григорий!

Стоило ему увидеть ее фигуру, как он тут же напрягся и забыл о цели своих поисков. Да разве может думать он о ком-то еще, если перед ним снова возникла его Марина?

Она не увидела его, слишком глубоко погруженная в свои мысли. Думалось ей, что, будь девочка сиротой, она, ни секунды не раздумывая, усыновила бы ее. Однако это было не так. Ольга — неплохая мать, просто сейчас ей немного трудно. Жаль, что она не догадалась предложить троюродной сестре, чтобы Яна осталась у нее.

— Зачем ты снова идешь к ведьме? — раздался за спиной его голос.

Марина вздрогнула. Ей совсем не хотелось оборачиваться. Ведь тогда он увидит, как предательски покраснели ее щеки.

— Я просто хочу найти девочку, — застыла она в проеме калитки.

— А чего ее искать? — усмехнулся Григорий. — Вот она сидит на крылечке. И как только ее остальные не заметили…

Марина подняла глаза от земли и посмотрела прямо перед собой. Она могла поклясться, что всего минуту назад девочки здесь не было

Яна сидела молча и слепо смотрела куда-то вдаль. Сжатыми добела пальцами она прижимала к себе куклу. Марина внимательно пригляделась. Что-то было не так. На голове куклы не осталось ни единого волоса.

— Пойдем ко мне, — уговаривала Марина, прижимая к себе худенькие плечи.

— Нет, — мотнула головой девочка.

Ее губы были плотно сомкнуты. Как ни пыталась Марина достучаться до девочки и разузнать, что произошло, ответом ей всякий раз было напряженное молчание. Она не решилась надавить сильнее. Того и гляди вырвется из ее рук Яна и умчится прочь. Нашлась — самое главное. Этому радоваться надо.

— А мама когда вернется? — мягко спросила Марина.

Яна неопределенно пожала плечами.

— И что же, ты так и будешь сидеть на крыльце? — вздохнула женщина.

Глаза девочки с надеждой стрельнули в сторону калитки. Она обеспокоенно заерзала и оглянулась на дверь дома, словно надеялась, что та сейчас отворится.

— Нет ее дома, — терпеливо объяснила Марина. — Еще утром ушла в сторону болота. Соседи видели.

Глаза девочки испуганно расширились, а рука прижала к груди лысую куклу. Другая рука нашарила лежащий за спиной рюкзачок и подтянула поближе. По всему было видно, что Яна полна решимости либо дождаться, либо идти на болото искать своего старшего друга.

— Нет! — строго нахмурилась Марина. — Я тебя никуда не отпущу. Если не хочешь ко мне идти, будем ждать бабу Гапу. До вечера вернется, никуда не денется.

Плечи девочки обмякли, и она доверчиво прижалась к боку троюродной тетки. Вместе не так страшно ждать.

А Марина с тоской посмотрела на калитку. Куда же он ушел? Ей сейчас так нужна поддержка, а Григорий даже на минутку не задержался. Кивнул на найденыша и зашагал вниз по дороге. Это так на него не похоже…

Григорий шагал по мягкой, податливой земле и принюхивался. До чего же загнила вода, дышать уже нечем. И зачем потащилась сюда бабка? Какая в этом нужда? Главное — найти. Видно, что совсем плохо дело у девчушки, раз сбежала. Просто так дети не бегают.

Шелестела впереди высокая стена тростника, подрагивали на ветру верхушки побуревших метелок. Много тропинок протоптано, да только не знает он, по которой ушла к болоту деревенская ведьма.

Григорий сделал шаг и нерешительно замер. Не хотелось попусту терять время. Ведь Марина осталась совсем одна. Яна — девочка верткая, если захочет убежать, не удержишь.

— Баба Гапа! — приложил он к губам рупор из сложенных ладоней. — Ау!

Вздохнуло затерянное в гуще тростника болото и снова потянуло гнилью. Григорий нахмурился, не решаясь сделать последний шаг. Нырнешь вглубь зеленой чащи, а старушка где-нибудь в другом месте выскочит. Нет, надо ее здесь ждать, на границе.

— Баба Гапа! — снова закричал он.

— Ты чего расшумелся? — послышался позади недовольный голос. — Не тревожь лесных духов!

Григорий обернулся и изумленно уставился на покрытое морщинами лицо. Он же все осмотрел. Откуда она выскочила?

— Откуда тут взяться лесным духам, бабушка? — усмехнулся он. — Тут болото да гнилушки одни остались.

— Глупый ты, — фыркнула ведьма, — и молодой. Дальше носа своего не видишь. На-ко, помоги мне лучше желуди раскидать. И тихо. Иначе проку не будет.

Григорий растерянно уставился на корзинку, до самого верху заполненную желтоватыми желудями. Откуда она их взяла?

— Чего смотришь? — сунула Агата ему в руку полную горсть. — Нешто я одна должна за всех трудиться? Одну корзину уже засеяла. Спины не чую.

— Хорошо, — невольно понизил голос Григорий. Он словно забыл, зачем пришел на болото. Зачаровал его голос ведьмы, и вышибло из головы все мысли и тревоги. Послушно пошел по кругу, раскидывая повсюду плотные, налитые жизнью желуди.

И только когда на дне корзинки осталось несколько горсточек, вспомнил и повернул к Агате взволнованное лицо.

— Совсем ты сбила меня с толку, бабушка, — укоризненно покачал он головой. — Я ведь сюда за тобой пришел. Яна сбежала от тетки и сидит у тебя на крыльце.

— Так чего же ты, дурень, раньше-то не сказал? — всплеснула руками старушка и сунула ему в руки корзинку. — Сам засеешь, а мне бежать надо. Ждет меня дома неприкаянное дитя, а я тут с тобой попусту время трачу.

Прижимая к губам чашку с холодным молоком, Яна торопливо глотала вкусную жидкость. С самого утра ничего не пила и не ела.

Агата сочувственно покачивала головой и подкладывала ей под руку лепешки. Какая же такая беда случилась, что решила убежать девчушка? Видно, сильно обидели, раз не стала дожидаться матери.

Наконец глаза ее сыто осоловели, и Яна нехотя поставила на стол пустую посудину. Перевела глаза на Агату и улыбнулась. Как же она рада, что бабушка снова нашлась!

— И чего это ты вытворила? — ласково погладила ее по голове Агата. — Почему убежала? Это ж какая даль! А если бы потерялась?

— Лучше потеряться, — опустила глаза Яна, а щеки ее посерели.

— Обидел тебя кто? — подсела поближе старушка и участливо заглянула в лицо.

Яна неопределенно мотнула головой. Слетел с ее губ тихий вздох, за которым прятался всхлип.

— Ясно, — кивнула ведьма и нахмурилась.

Детская рука нырнула в рюкзачок и вытащила куклу с лысой головой.

— Вот! — протянула она улику изумленной старушке.

— Это кто же ее так? — закусила губу Агата и провела пальцем по пластиковой голове. Не сияют больше серебристые пряди волос, все с корнем выдрали…

— Они, — снова мотнула головой Яна. — Злыдни!

— Ах ты ж, Господи, — ужаснулась Агата. — Но ты не горюй, Яночка. Мы тебе куколку починим. А покамест у меня поживи. Мама приедет, домой тебя заберет.

— А когда снова уедет? — забрала она назад свою куклу и прикрыла ладошкой изувеченную голову. С ресниц сорвалась первая соленая слезинка.

— А как уедет, ты снова ко мне приходи, — просто сказала старушка и сунула руку в огромную корзину с пряжей. Где-то на самом дне спрятался крошечный серый клубочек. Он-то ей и нужен.

Она шла молча, ускоряя нервный шаг. Григорий шагал рядом, стараясь приноровиться к ее торопливой походке. Он не понимал: она хочет убежать? А почему оглядывается? Почему у нее такой странный взгляд?

Григорий прикрыл глаза руками. Кажется, он уже давно разучился понимать ее. А ведь когда-то они были так близки.

Он не заметил, как, задумавшись, замедлил шаг. Не заметил, как Марина убежала вперед, а потом, оглянувшись, остановилась.

— Григорий, — раздался напряженный голос.

Он удивленно посмотрел на нее. Не ждал, что она решится нарушить молчание.

— Почему ты тогда уехал? — губы ее дрожали.

— Ты меня попросила, — подошел он ближе и встал прямо перед ней, заглядывая в порозовевшее лицо. — Разве ты не помнишь?

— Ну и что? — гневно затрепетали ноздри. — Мало ли что я тогда сказала?

— Я же писал тебе, — мягко напомнил он и протянул руку, коснувшись холодной ладони. — Почему ты не отвечала?

Их взгляды сцепились. Ни он, ни она не осознавали, что стоят совсем рядом с ровным, выкрашенным в бежевый цвет штакетником. Не видели, как с крыльца дома смотрят на них темные мужские глаза.

Марина не отняла руки и позволила ему пожать холодные пальцы. Кровь вздрогнула где-то в груди и, постукивая, побежала под кожей, согревая нежным теплом.

— Я много раз хотел приехать, — прошептал он. — Боялся, что снова прогонишь. Гордость не позволила.

— А почему сейчас приехал? — едва разжимая губы, спросила Марина.

— Потянуло, — вздохнул он, — с нестерпимой силой потянуло меня сюда. Думал, что отец зовет. Может, со здоровьем совсем плохо. Но это ты меня позвала.

— Я не звала, — помотала она головой.

— Зачем ты обманываешь себя? — сделал он еще один шаг.

— Пусти, — повела она плечами, стряхивая его руки.

Максим не слышал, о чем они говорили. Он стоял и смотрел. Ему не нужно было слышать слов.

Нервно дернулся выступающий кадык. Он попытался сглотнуть комок, засевший в горле. Сейчас Марина поднимет глаза и поймет, что он все видел. Нельзя этого допустить. Пусть думает, что он ничего не знает. Не видя ничего перед глазами, Максим кинулся в свое надежное убежище — туда, где пахло деревом и железом. Там, на засыпанном стружками полу, он так часто находил покой и ответы. Найдет и на этот раз.

Агата что-то напевала себе под нос и мастерила, время от времени посматривая на сидевшую на полу девочку. Пальцы ловко крепили серые ниточки, и кукла снова приобретала свой безмятежный вид.

По чисто выметенным половицам носились шаловливые котята. Распушив хвосты, они цеплялись коготками за половики и путались в серой паутине свисающей со столешницы пряжи.

— Кыш, — отгоняла их от стола Агата, — ишь чего удумали, бездельники!

Однако никто не обращал на нее ровным счетом никакого внимания. Яна была занята тем, что пыталась отловить неугомонных разбойников, а котята всячески изворачивались и сопротивлялись, предпочитая нападать исподтишка и отступать, прячась за корзинами с пряжей.

Скоро кукла была готова, и Агата откинулась назад, любуясь результатом своей работы. А все-таки ладно получилось! Ровно подрезанные пряди из серой пряжи не были похожи на прежнее серебро тонких волос, однако все же лучше лысой головы. Можно и косички заплести, если будет на то нужда.

— Гляди-ка! — протянула она куколку повеселевшей девочке. — Что скажешь?

— Какая красивая! — восхищенно округлились ее глаза.

— Лучше прежнего? — хитро сощурилась старушка.

— Лучше, бабушка! — жарко закивала Яна. — Гораздо лучше!

— Вот и славно! — выдохнула ведьма затаенный вздох. Боялась, что не понравится девчушке подарок. Отлегло.

Яна крепко прижала к себе вновь ожившую куклу и закрыла глаза. Губы ее шевелились, словно вела она со своей подружкой тайную беседу.

А когда снова открылись ее глаза, засветилось на глубине теплое чувство. Она шустро поползла на коленках к порогу, где лежал матерчатый рюкзачок. Рука нетерпеливо нырнула внутрь и выудила со дна еще одну куклу — размером поменьше.

— Это тебе, бабушка! — протянула она младшую сестрицу. — Я знаю, что она тебе нравится. Забирай!

— Это мне? — изумилась Агата. — Подарок?

— Да, — поблескивая веселыми глазами, кивнула Яна. — Это мой тебе подарок!

Шершавый палец гладил гладкое пластиковое личико. В бытность свою ребенком любила она играть с деревянными куколками, но такой красивой у нее никогда не было. Да дело и не в кукле вовсе. Миленка — вот кто был на уме у Агаты.

Вернется она из лесу и обнимет свою любимую внучку. А как стихнет первая радость, так и достанет из торбочки чудесную куколку. Ни у кого такой красавицы не будет, только у Миленки.

Да и кукла эта — вылитая внучка, такая же нежная и красивая. А пока не видит она свою кровиночку, пусть эта игрушка носит ее имя.

Агата снова провела пальцем по шелковистым волосам. Как вышло так, что одной кукле ободрали голову, а другая убереглась? Чудно!

Сочился в мутное оконце неясный лунный свет. В такие ночи особенно ярко светилась серебристая пряжа. Агата покосилась на лавку, где прикорнула юная гостья, утомленная долгим и трудным днем. Рядом с ней темнели комочки черной шерсти. Умаялись, бедные.

Вот только куклы нигде не видать, а ведьме так хочется взглянуть на ее новые волосы. Не засеребрились ли? Ведь от чистого сердца…

Агата на цыпочках подкралась ближе. Присела на широкую лавку и протянула руку. Из-под рядна торчали пластиковые ноги, а головы не видно.

— Ну-ка, — прошептала под нос ведьма и потянула к себе игрушку.

— Нет, — забилась во сне Яна и еще крепче прижала к себе свою драгоценность.

— Хорошо, — кивнула Агата. — В следующий раз посмотрю.

Хоть и тихо сказала, а девочка проснулась. Села на лавке и захлопала сонными глазами.

— Бабушка, это ты? — прошептала она севшим со сна голосом.

— Я это, золотко, — погладила ее по голове старушка. — Не бойся ничего, спи.

— Перепугалась я, — призналась Яна. — Приснилось, что злыдни снова хотят украсть мою куколку.

Она отняла от груди руки и посмотрела на гладкое личико, поймавшее слабый отблеск луны. Агата жадно впилась в свисающие вокруг головы волосы.

— Не блестят, — разочарованно пробормотала она.

— Что ты говоришь? — повернулась к ней Яна.

— Ничего, деточка, — вымученно улыбнулась старушка. — Ложись-ка ты спать. Да и мне пора. Завтра будем думу думать…

Чешуйки пепла кружились и падали на обожженную землю. Пожухли листья осин, опаленные пожаром. С треском догорали на месте домой красноватые уголья. Над землей метался людской вой.

— Что же нам делать? — размазывая слезы по грязному лицу, простонала Авдотья.

— Ни одного дома не осталось, — мрачно процедил Данила, — одни головешки…

— Нет! — раздался испуганный шепот Матрены. — Гляди-ка! Ведьмин дом как стоял, так и стоит…

— Ты бы поостереглась при мне матушку хулить, — потемнел лицом Степан. — На отшибе стоит домишко, вот и не тронуло пожарищем.

— Ишь ты, защитник, — невнятно буркнула себе под нос Матрена, но язык свой придержала. Злой сейчас Степан, а ее сыновей темный морок за собой уволок. Вернутся ли? В краю глаза набухла и задрожала горькая слезинка.

— Не ссорьтесь, соседи, — обнял Степана за плечи Данила. — Беда у нас общая, значит, сообща и решать будем. Чай, лето сейчас теплое, не зима. До осени как раз выправим каждому по избе. Поля, главное, уцелели, без хлеба не останемся, да и животина на луговине от огня убереглась.

— Верно говоришь, — загомонили вокруг селяне. — С соседних деревень, если что, мужики подсобят. Чай, не бросят нас один на один с бедой.

Мало-помалу разбредались люди по пепелищу, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, что уцелело в огне. Из груды остывшего пепла доставали покрытые сажей горшки и миски, топоры и серпы, лишившиеся рукояток. Но главное — добраться до просторных погребов, где хранились припасы и припрятанное на черный день добро. Пожары случались в этих местах, хоть и редко, но случались. Рачительный крестьянин знал об этом и что мог, прятал под защитой земляных стен. Будут держаться вместе — не пропадут.

Застыло перед глазами зеркало черной воды, покрылось корочкой гладкого льда. Вроде бы и день на дворе, а давно скрылось за темными тучами солнце, и сгустилась вокруг ползущая из-за горизонта тьма.

Марийка с ненавистью посмотрела на цепь. Будто стала она еще тяжелее. Кончики пальцев коснулись посиневшей кожи. Холодно-то как! Совсем не чует она биения жизни. Стало быть, и сама застыла, как превратившаяся в ледяной камень, озерная гладь?

Почему она совсем не чувствует ног? Пытается двинуть ступнями, а они словно примерзли к почерневшим камням.

Марийка наклонилась вперед и бросила вниз встревоженный взгляд. И замерла от ужаса. Хотела вскрикнуть, но голос застрял в горле, лишь оцарапал сдавленным хрипом.

Ее изящные ступни превратились в уродливые гранитные наросты, намертво приросшие к бугорчатой глыбе. Не нужна больше цепь, чтобы держать ее на месте. Самой ни за что не сдвинуться. Сидит сегодня на берегу живая девушка, а завтра будет каменный истукан.

Лунница явилась бесшумно. Засветилась в сумраке голубоватым сиянием и молча села рядом. Так близко села, что Марийка могла коснуться ее плечом. Могла, но не стала. Лишь мельком глянула в ее сторону и отвернулась.

— Я говорила с твоим мужем, — слетели с губ едва слышные слова. — Он обещал прийти.

— Обещал? — возмущенно дернулась Марийка. — Так чего же он тянет? Ждет, пока обращусь я в каменную глыбу?

— Сидит в тебе горькая обида, — вздохнула Лунница. — Обратилось Родмень-озеро в болото, и сгорела дубовая роща. Так велика сила твоего гнева.

Марийка разом сникла. Вспомнила она, как метались в огне пожара человеческие тени. Все сама видела в зеркальном отражении озера, поэтому поверила каждому слову.

— Не оставляй детей сиротами, — прошептала Лунница и коснулась озябшего плеча. — Дождись Матвея, не уходи в камень раньше времени.

— Да как же? — всплеснула руками Марийка. — Разве я нарочно? Нет у меня над этим воли…

— Есть! — пожала ее ладонь Лунница. — Найди в себе хоть капельку любви и прощения. И он придет.

Давно уже остыли черные головешки. Нет больше могучих стволов, а торчат из земли обугленные пеньки. Богато укрыло поляны толстым слоем пышного пепла. Вырастут на этом месте густые травы, но больше не будет позванивать над головой резная дубовая листва. Намедни еще шумела дубрава, да вся под корень сгорела.

Яника упала на колени. Пусть покроется пятнами подол рубахи — разве важно это теперь? Засыпало золой ход в другие земли, и не видать ей больше матери и отца. По грязной щеке скатилась первая слеза.

Ей бы рыть сейчас землю, как дикому зверю, но не знает, где. Да и разве под силу это несмышленой?

Мало еще знала Яника, можно сказать, что совсем ничего. Однако догадалась, что вместе с густолистой дубравой ушла и дорога на другую сторону. Запечатаны врата.

Она слепо водила руками над землей, пытаясь найти ямку, в которой прежде стояла вода. Ту ямку, где она последний раз видела лицо отца. Отгребала в сторону обгорелые головешки и шарила на глубине. Может быть, эта ямка, а может, и другая. Как тут разберешь? Ушла вода, не выдержала встречи с огненным духом. Уступила.

— Мама, — прошептали обветренные губы. — Где ты, мама?

В ответ донеслось далекое мычание. Отправили ее подоить кормилицу, а она со всех ног к болоту. Яника поморщилась. Сейчас начнут кричать, искать. А ей бы повесить на плечо котомку и уйти куда глаза глядят. Найти еще одну дубовую рощу на берегу бескрайнего озера. Может, там есть дорога в земли Мертвого Леса?

— Яника! — позвал густой голос.

Девочка вздрогнула. Узнала. Зачем он пришел? Она ведь просто хочет побыть одна и излить свое горе.

— Почему ты снова убежала? — терпеливо спросил Степан. — Миленка испугалась и плачет.

Яника быстро закивала головой. Ей бы вырваться на волю сизокрылой голубицей, а кто же за сестренкой смотреть будет? Торопливо размазывая по лицу мокрые дорожки, она обернулась.

— Пойдем домой, — ласково сказал он и протянул ей мозолистую руку.

— У меня нет дома, — всхлипнула девочка.

— Ничего, — вздохнул Степан. — Построим новый.

— У меня нет дома, — упрямо повторила девочка. — И никогда больше не будет.

Кот угрюмо таращил желтые глаза в подползающую все ближе темноту. Огромные лапы его подрагивали, готовые в любой момент выпустить на волю острые когти.

Никогда еще не было ему так неуютно. Не боялся он никого и ничего, но сегодня все иначе.

Баюн тоскливо оглянулся по сторонам, выискивая голубоватый силуэт, но нет — тихо и мрачно вокруг. Скребутся где-то у входа в пещеру обретающие плотность тени. Если войдут они в полную силу, одними когтями не справиться.

Попросить бы помощи у Стражей, да разве докричаться до них теперь? На такую глубину они забрались — никто не услышит. И почему таким безвольным оказался Матвей? Отчего лежит он на берегу и не пытается еще раз пробиться в прошлое? Неужто и в самом деле так страшно?

Кот мягко спрыгнул на желтый песок и, пружиня лапами, неслышно подошел к лежащему ничком человеку. Сел рядом и слегка тронул за плечо мягкими подушечками. Матвей даже не шевельнулся. Чего он ждет?

— Ты чего? — потормошил его Баюн. — Уснул, что ли?

— Нет, — раздался бесцветный голос.

— А чего лежишь тогда? — недовольно спросил кот.

— А что мне еще остается? — глухо пробормотал Матвей.

— Разве не сказала тебе Лунница, что надобно делать? — выпустил он когти и прочертил на песке глубокие борозды.

— Почему она ушла? — с трудом приподнялся Матвей и сел, прислонившись спиной к камню. Руки его крепко обхватили колени, словно пытался он сохранить утекающее из тела тепло.

Желтые глаза скользнули по бледному лицу. Нет, этот долго не протянет: уже просвечивает сквозь прозрачную кожу мертвенная синева.

— Лунница не верит в меня, — хрипло сказал он, — поэтому она ушла.

— Поднимайся и иди, — сухо ответил кот и подтолкнул его громадной лапой. Фыркнул сердито и задрожал усами. Одно дело — нянчить детей, а тут здоровенный лоб на песке сидит и плачется, как девица.

— Я не смогу, — угрюмо мотнул головой Матвей и снова лег на песок. — Без нее не смогу.

Глухо стучали топоры, скрипели бревна. Со всех сторон тянулись к погорельцам груженые телеги. Шли мужчины.

Не впервой горели деревни, оттого не удивились, когда прошел по окрестностям клич. Дело обычное.

Каждая пара рук на счету, а Матрена все ходила вокруг да около, места себе найти не могла. Все бегала к краю деревни, к самому оврагу, и смотрела вдаль. Зеленела перед слезящимися глазами луговина и чернело пепелище. Неужто сгинули? Сколько дней прошло, а так и не вернулись. Нет больше у нее сыновей: ни Демьяна, ни Макара.

Шептали что-то под нос дрожащие губы, а глаза продолжали смотреть. Отказывалось верить материнское сердце, до последнего надеялось.

Анисья подошла бочком. Боялась тревожить: до того злобной в последнее время стала Матрена — того гляди, руку по локоть откусит.

Однако деваться некуда. Соседки со всех сторон клюют, что нет от матери помощи. Грозились, что избу для семьи Демьяна в последнюю очередь ставить будут.

— Матушка, — тронула она за рукав, — соседи кличут. Заклевали меня совсем.

— Недосуг мне, — поджала губы Матрена. — Не видишь разве, сыновей жду.

— Так кличут ведь, — опустила голову Анисья.

— А ты, гляжу, за мужем-то не сильно убиваешься, — презрительно оглядела она сноху. — Небось рада, что сгинул?

— Да что вы такое говорите, матушка? — залилась краской Анисья. Губы ее задрожали от обиды. Хотела еще что-то сказать, но осеклась. Лицо ее резко побледнело.

— Ты чего это? — нахмурилась Матрена.

— Там, — едва заметно кивнула Анисья и с трудом сглотнула.

Матрена медленно повернулась, тайно страшась неизвестного. А когда увидела, так и обомлела вся. По кромке оврага, размахивая руками, шел Демьян, а в руке у него темнел обгоревший топор.

Мать кинулась навстречу, заглядывая в его одичалые глаза. Сухие ладони хватали его покрытые сажей руки. Она хотела, но все не решалась задать главный вопрос. Прижавшись щекой к плечу сына, она на мгновение перестала дышать. Вернулся! Живой!

— Демьян, — наконец-то разжались ее губы, — а где Макар?

— Ушел, — глухо ответил сын.

— Куда ушел? — до боли сжала она его ладонь.

— Совсем ушел, — сердито вырвал он свою руку и зашагал вперед.

Матрена помертвела. Ей бы прикрикнуть, как бывало, на старшего сына, приказать, чтобы привел он обратно младшего брата, а нет на то больше воли. Сын ли это? Разве Демьян поднял бы руку на Макара?

Не слышал Демьян горьких мыслей матери. Он шагал вверх по дороге: мимо оврага, мимо ведьминского дома и мимо своей жены Анисьи. И лишь когда дошел до пепелища, на месте которого когда-то стоял его дом, опустился на колени и стал копать топорищем запеченную жаром землю.

Большую выкопал ямку, в локоть глубиной. Заглянув вниз, Демьян качнул головой и стянул с себя изорванную рубаху. Бережно завернул топор и положил на дно ямы.

— Покойся с миром, — прошептал он и кинул первую горсть земли.

На полу плясали солнечные зайчики. Сверкая озорными глазенками, Яна бегала по лавке и вертела осколком зеркала. Прыгали по стенам и дробились кусочками солнечные лучики. Вслед за ними без устали носились черные, как уголь, котята.

Однако каждая забава имеет свой конец. Наскучила и эта.

Яна спрыгнула с лавки и подбежала к столу, где сидела Агата и ладила своей кукле нехитрую одежонку.

— А мне сделаешь? — высунув кончик языка, заглянула она за плечо ведьмы.

— Тебе? — удивленно приподнялись брови.

— Ну, моей кукле, — поправилась девочка.

— А что же, у твоей куклы имени нет? — почесала кончик носа Агата.

— Нет, — развела руками Яна. — Просто кукла!

— Негоже так, — осуждающе поджала губы старушка.

— А как твою зовут? — хитро сощурилась Яна.

— Миленка! — торжествующе улыбнулась Агата. — Думала подловить бабушку? Ан нет, не выйдет!

— Какое красивое имя! — восхищенно прошептала девочка. — А может, ты и моей кукле имя придумаешь?

— Не откажусь, — внимательно посмотрела она на веснушчатое лицо. — Вот тебя Яна зовут, а куколка твоя пусть будет Яника!

— Яника, Яника! — запрыгала девочка и захлопала в ладоши. Подбежала к лавке, где лежала кукла, прикрытая краешком рядна, схватила ее и закружилась по комнате. — Тебя зовут Яника!

В последнее время стали сильно болеть ноги. Сунулась было со двора Агата, да назад вернулась: до того заныло больное колено.

— Бабушка! — выскочила из дома босоногая Яна. — Ты клюку свою забыла!

— Забыла, Яночка, — с благодарностью улыбнулась ей старушка. Ишь ты, какая заботливая…

Бежала по краю деревни окольная дорога, по краю берега бежала. По ней-то и пошла этим утром Агата. Тянуло ее посмотреть на камни. Снова этой ночью приснилась неупокоенная душа дочери. Зачем ходит? Чего она хочет от нее? Столько уже лет прошло.

Хрустели под ногами мелкие камешки, похрустывали и истертые долгой дорогой колени. Сколько ей еще суждено ходить на своих ногах? А если сляжет? Неужто застряла она в этой постылой деревеньке среди чужих людей? А как же кровиночка ее, Миленка? Ждет ее, поди, малявочка, а она завязла тут по пояс, и не выбраться.

Вторую ночь ползает в погреб, проверяет. Но молчит серебристая пряжа. Темно в подполе.

Пожухла трава на обрыве. Приходили прошлой неделей первые морозы и побили теплившуюся в увядающей зелени жизнь. Больше не подняться с колен измятым травянистым плетям.

Агата с трудом доковыляла до своего камня и присела, прикрыв глаза. Совсем умаялась, пока дошла. Уходят силы из ее рук и ног. Слишком быстро уходят.

Солнце скользило по лицу ласковой ладошкой, согревало тени, притаившиеся в глубоких морщинах. Агата встрепенулась и приоткрыла глаза. Скосила опасливый взгляд на укрытый огромными валунами берег.

— Сидит! — всплеснула она руками. — Ну надо же, как сидела, так и сидит. Ничего ее не берет, горемычную!

Сердитое покашливание за спиной заставило ее обернуться.

— Своими глазами пришла полюбоваться? — хмуро посмотрели на нее голубые глаза. — Грош цена твоему заговору. Не помогает ни черта. На следующее утро вскочила и снова на берег.

Агата неопределенно хмыкнула, продолжая разглядывать желчное лицо Ларисы.

— Что молчишь? — скрипнула зубами Лариса Сергеевна. — Сказать нечего? Какая же ты после этого ведьма? Так, пшик один…

— А парнишка тот где? — разжала губы Агата.

— Какой парнишка? — захлопала она глазами.

— Это ведь ты его выгнала? — продолжила сверлить ее взглядом ведьма. — Думаешь, я не знаю?

— Что ты знаешь? — попятилась назад Лариса Сергеевна.

— Верни мальчонку на место! — сверкнули зеленоватые глаза.

— Ты мне не указ! — гневно ткнула она мясистым пальцем. — Ты просто древняя, выжившая из ума старуха!

Слова эти еще долго дрожали в прохладном осеннем воздухе, а нарушительница спокойствия не выдержала и убежала. Под защиту родных стен решила спрятаться. Агата бы тоже так хотела, но стены ее дома больше не дарят ей желанного покоя.

Обняв плечи костлявыми руками, она задумчиво смотрела вниз, где застыла на камнях хрупкая фигурка девушки, так похожей на сбежавшую от нее старшую дочь.

Высунув кончик языка, Яна старательно прыгала на одной ноге. Эх, нельзя нарисовать «классики» на деревянном полу — бабушка заругает. Приходится играть в воображаемые.

— А к тебе тетя Марина приходила! — вспомнила она и запрыгала к столу, где, склонившись над вязанием, тихо дремала старушка.

— Что? — потерла Агата покрасневшие глаза. С самого рассвета ведь не спит, вяжет.

— Вчера, когда ты ушла, — терпеливо повторила Яна, — к тебе приходила тетя Марина. Просила прийти. Кажется, она в город ездила, к маме.

Голос ее неуверенно дрогнул. Может, зря сказала? А вдруг тетя Марина потребует, чтобы бабушка ее вернула на ферму? От этой мысли худенькие плечи передернуло. Нет уж, лучше она пешком в город пойдет, чем вернется к этим злыдням.

— Хорошо, — кивнула Агата, и снова замелькали в ее руках блестящие спицы.

— А что ты вяжешь? — присела на скамью девочка.

— Носки, — односложно ответила Агата. Она не любила, когда говорили под руку.

— А мне свяжешь? — встала она на коленки и перегнулась над столешницей, наблюдая за мелькающими спицами.

— Если мешать не будешь, — усмехнулась ведьма, — тогда свяжу.

Яна сконфуженно сползла обратно и покраснела. Что с ней не так? Вечно она всем мешает.

— А ты чего это с лица переменилась? — спохватилась старушка. Мало разве досталось девчушке, еще она ее от себя гонит. — Лезь-ка лучше обратно на лавку да конфет нам с полки достань. Уж больно я стала до них охочая.

Яна оживилась и запрыгнула обратно, заплясала на цыпочках, словно балерина, и стащила с полки полный пакет конфет.

Агата довязала последний ряд и протянула Яне серые носки из козьей шерсти.

— Конфеты в кармашек покамест положи, — сказала она, — а носки в бумагу заверни, да беги до нашей соседки, что на дальнем краю живет.

— Городской? — догадалась Яна.

— Да, — кивнула Агата. — Передай ей носочки и скажи, что подарок это от бабы Гапы.

— А если не возьмет? — боязливо пожала плечами Яна. Никто из деревенских не любил заносчивую женщину. А уж дети и подавно обходили ее стороной.

— Возьмет, — усмехнулась ведьма. — Никуда не денется.

— Хорошо, — послушно сказала девочка и, не удержавшись, сунула в рот шоколадную конфету.

— Беги тогда, — погладила ее по голове старушка, — а я покамест до Марины дойду.

Марина с тоской посмотрела на запертую дверь. Второй день там сидит Максим. Уходит от разговора. Так и раньше бывало, когда случалось поссориться. Только ведь в этот раз и не ругались вроде.

Что же за жизнь у нее такая — тягучая, как патока? И такая же приторная иной раз, аж до тошноты… Дети уже подрастают, целыми днями с друзьями, а мать им иной раз и не нужна вовсе. Максим то любовью своей душит, то запирается в своем мирке, пахнущем древесной стружкой. Ушла бы давно, да вроде как некуда…

— Чего маешься? — скрипнул у калитки надтреснутый голосок.

Марина обернулась. Уставилась испуганными глазами на деревенскую ведьму. Сама позвала и сама же перепугалась до смерти. Не верила, что придет?

Агата, прихрамывая, прошла во двор. Собрались на бледном лице болезненные морщинки.

Марина присмотрелась повнимательнее. Словно еще ниже стала старушка, еще больше усохла. Болеет?

— Мне передали, что звала, — требовательно посмотрела на нее ведьма, всем своим видом показывая, что ей недосуг.

— Звала, — согласно качнула головой Марина. — Сестра моя хочет, чтобы я дочь ее к себе взяла.

— А Яну вы спросили? — криво усмехнулась Агата. — Дите своевольное, такую и веревками не удержишь.

— Вы, баба Гапа, уже в возрасте, — мягко пояснила Марина, — тяжело, наверное, за ребенком смотреть.

— Не вашего это ума дело, — фыркнула ведьма. — Своих троих вырастила, уж как-нибудь досмотрю, покамест мать сама не вернется. Не пойдет она к тебе, неужто не ясно?

— Да уж куда яснее, — слегка рассердилась Марина. — Мое дело предложить, как говорится.

Вроде сказала каждая, что хотела сказать, а только ведьма уходить не спешила. Присела на скамеечку, будто отдохнуть захотела, а сама посмотрела на деревянную дверь, из-за которой доносились звуки работающего фуганка.

— Муж? — кивнула она на кирпичное строение.

— Угу, — пробормотала Марина. Меньше всего ей сейчас хотелось обсуждать Максима.

— А другой твой где? — заискрились весельем глаза.

Марина вспыхнула и отвернулась. Зря она тогда ходила и рассказала все ведьме. Дала, получается, повод для насмешек.

— Ладно, — примиряюще сказала Агата, — не хочешь — не говори. Неволить не буду.

— Уехал он, — глухо сказала Марина, — в город.

— Вернется? — прозвучал вопрос.

— Не знаю, — поникли жалостно плечи.

— Вернется, — улыбнулась ведьма. — По всему видно: настырный парень. Такой просто так не отступится.

— Да откуда вам знать, какой он? — с горечью спросила Марина.

— Мне много чего известно, — вытащила она из кармана шоколадную конфету. — У мужа твоего фамилия Молчан, верно?

— Верно, — пожала плечами Марина. — Так это каждый в деревне знает.

— Не хотела ты за него идти замуж, — задумчиво сказала Агата, — а мать заставила. Ты матушку свою боялась и ослушаться не посмела.

— Откуда вы знаете? — побледнела Марина.

— Ты лучше скажи мне, где ее могила, — обнажила острые зубки ведьма. — Потолковать с ней хочу по-свойски.

Марина до боли закусила губу: до того странными и страшными показались ей слова старушки. Но еще страшнее ей стало оттого, что показалось ей на мгновение, будто глянули на нее из-под седых бровей суровые материнские глаза.

Холодный сентябрьский дождь бился в слюдяное окошко, навевая тоску. Яна все-таки согласилась погостить денек у Марины. Забрала с собой и котят. Пусто в доме, только шуршит что-то в углу. Мыши?

Агата плотно сцепила зубы. Страшно обернуться. Что, если снова пришла она, ее Дарья? И ведь не сбежишь: грязь на улице и воет холодный северный ветер.

Надо бы хоть печурку растопить, пока не начали ныть застывшие кости. Дров ей Егорушка заготовил — до самой весны хватит, вот только мечтала она встретить весну у себя дома. Неужто не судьба?

С самого утра саднило и поскрипывало больное колено. Уходят силы, словно черпаком из нее вычерпывают жизнь. Да и зачем ей она? Вот если бы хоть глазком довелось увидеть любимую внучку, тогда другое дело.

Агата со вздохом поплелась к углу, где лежали сухие дрова. Уже забыла она о своем страхе, а только вздыхала от навалившегося вдруг одиночества. Тишина-то какая, хоть волком вой.

Потянулась рука за тонкими щепками и застыла. Вспомнила она, что не было вчера дома городской соседки и сверточек Яна передать не смогла. А где же тогда носки? Домой принесла? Так не видать нигде. Задрожало все внутри у Агаты. Не могла же Яна потерять драгоценный подарок. Каждая ниточка на счету, и должна попасть в правильные руки.

Все темнее становилось в доме, и стылой волной обнимал ноги холодный воздух. Не осталось у Агаты сил стряхнуть с себя оцепенение и разжечь огонь. Была бы Яна дома — другое дело. А для себя уже нет сил стараться.

Пальцы ее перебирали прядки пушистой пряжи. Надо было ей себе связать носки, а не стараться для городской фифы. С чего это ей взбрело в голову, что знает она, что делать? Фантазия одна, да и только.

Агата прикрыла глаза и позволила себе одинокую слезинку. Вокруг пальцев вились, поднимаясь все выше, нежные нити. Сквозь сомкнутые веки не видела она, как побежали по всей длине серебристые искорки.

Не знала Агата, что в этот момент где-то на дальнем краю деревни остановилась у ворот машина. Прикрываясь от дождя зонтом, побежала к крыльцу Лариса Сергеевна. Зашелестела примятая ногой бумага. Наклонившись, она подняла лежавший у двери теплый, согревающий озябшие руки сверток.

Сквозь переплетение колючих ветвей виднелись просевшие холмики и выцветшая краска оградок. Придет весна, и покроют металлические прутья свежей голубой краской, но сейчас тихо на кладбище. Лишь шумит в вершинах сосен прохладный октябрьский ветерок.

Агата протянула руку, сорвала покрасневшую ягодку шиповника и сунула ее в рот. Захрустели на зубах косточки.

Где же ее могилка? Отказалась Марина показать, испугалась. А чего бояться? Просто навестит Агата старую знакомую, и всего-то. Побеседовать надобно по душам, пусть расскажет ей все как на духу.

Соврала, конечно, Агата. Нет у нее такой силы, чтобы говорить с мертвыми, но, надеялась, что помогут ей кладбищенские духи — передадут весточку.

Много могилок здесь под ее фамилией. Получается, немало пошло от ее линии потомков. Сильное, видно, ведьминское семя, да только во вред гуляет по земле ее кровь и несет в себе древнее зло. По всему получается, что проклят ее род…

Ну да ничего, сейчас она здесь и сможет все исправить. Хоть и не поповского племени, а грехи отпустить сумеет: и свои, и тех, кто пришел после нее.

На потемневшей от времени латунной табличке было написано: «Веригина Антонина Прокофьевна». Рассказали ей соседи, что похоронила Антонина своего мужа рано, а потом на девичью фамилию вернулась. Так часто делали в ее семье, и Антонина не стала исключением.

— Ну, здравствуй, Веригина Антонина, — усмехнулась ведьма и, расправив подол на тощих коленях, присела на низкую скамеечку. — Давно надо было до тебя дойти, да все некогда было.

По выложенным бетонной плиткой дорожкам пронесся ветерок, подбирая с земли облетевшие листочки шиповника.

— Значит, слышишь, — удовлетворенно кивнула Агата. — Я пришла к тебе сказать, чтобы ты отпустила Марину. Она достаточно уже пострадала. Я была не права, знаю, но и ты не повторяй моей ошибки.

Вздохнули, заволновались растущие вдоль кладбищенской ограды сосны.

— Я еще никогда не приносила даров мертвым, — с сомнением глянула на латунную табличку ведьма. — Но я не знаю, кому передать то, что предназначено для тебя. Я приду в другой день, в полдень. Прими то, что я принесу. Не откажи.

— Бабушка! — настойчиво звенел детский голосок. — Ты совсем меня не слушаешь!

— Слушаю, деточка, — устало кивнула Агата. — Конечно, слушаю.

Глаза ее снова невольно скользнули в сторону куклы, лежащей на столе. Серые прядки волос так и остались тем, чем были, — обыкновенной козьей пряжей. Отчего так?

— Ты снова думаешь! — помахал перед носом обвинительный палец. — Я же вижу, сколько морщин у тебя на лбу.

— Так ведь старенькая я уже, — улыбнулась Агата. — Мне положено быть с морщинками.

— Нет, — присела на скамейку Яна и внимательно осмотрела бледный, морщинистый лоб. — Эти глубокие и шевелятся. Ты так сильно думаешь, что даже не слышала, что я сказала.

— А что ты сказала? — сделала ведьма заинтересованное лицо. — Может, и впрямь задумалась, не расслышала.

— Мама разрешила мне у тебя остаться! — торжествующе улыбнулась девочка. — Обещала больше не ругаться, а я обещала больше не убегать. Здорово, правда?

— Здорово, — вяло кивнула старушка. Не время ей на себя такой груз брать: не сегодня-завтра придет за ней Лунница, чтобы проводить обратно, туда, где ее настоящий дом.

— Ты что, не рада? — заметила Яна сомнение в глазах ведьмы.

— Что ты! — всплеснула руками Агата. — Ужасно рада! Устала просто, вот тебе и показалось. Ты лучше расскажи, как Яника? Давно мы вас с Миленкой не видели. Соскучились.

Она потянулась к дальнему краю столешницы и взяла в руки куколку с нежным фарфоровым личиком.

— Какие у нее красивые одежки! — воскликнула Агата.

— Это мама сшила! — похвасталась Яна. — Мы и Миленке привезли.

— Ах, какая же ты все-таки умница! — тепло улыбнулась старушка, поглаживая пальцем нити шерстяных волос. — И про сестренку не забыла!

— Сестренку? — недоуменно посмотрела на нее Яна.

— Ну да, — смутилась Агата. — Куколки у нас с тобой как сестры…

— И правда! — просияла девочка и кинулась к своему рюкзачку, вытаскивая комплект одежек поменьше.

Напевая себе под нос, она переодевала в новые наряды младшую сестру, а ведьма с тоской рассматривала серые, безжизненные волосы старшей. Почему же они не засеребрились? Вся пряжа светится, озаряя подпол лунным сиянием. Что не так с этими прядками?

Может, она по ошибке взяла обыкновенную? Перепутала? Да, так верно и есть. Просто перепутала, а теперь мучает себя сомнениями. Ничего, этой куколке и обычная сойдет. Все лучше, чем голая лысина…

Вихрастая голова на мгновение вынырнула из кустов и снова пропала.

— Ну куда же он так бежит? — недовольно пробормотала старушка. — Ведь и не знает даже, где искать.

Егор словно услышал укоризненные мысли Агаты. Приостановился и виновато оглянулся назад. И зачем она с ним пошла? Еле ноги передвигает, совсем сдала за последний месяц. Болеет, что ли?

— Бабушка! — замахал он руками. — Идите лучше домой. Я сам посмотрю.

— Да ты хоть знаешь, как они выглядят? — доковыляла до него ведьма.

— Да, — неуверенно кивнул Егор. — Я видел на картинке проростки желудей. Стебелек и несколько листочков. Только мы зря пришли. Они только весной из-под земли покажутся. Я читал.

— Вот поэтому я с тобой и пошла, — назидательно подняла палец ведьма. — Ты не веришь, что они проросли, значит, искать будешь абы как. Палкой землю потыкаешь — и был таков.

— Почему вы так говорите, бабушка? — насупился Егор. — Я же помочь хочу.

— Ладно, — потрепала его по плечу Агата, — не обижайся на старую. Ты лучше скажи: ты в город ездил?

— Да, — вспыхнули его глаза. Как же это он забыл ей рассказать!

— Ну и чего там делается? — подбодрила его она.

— Чудеса делаются, вот что! — зарумянились его щеки. — Лариса Сергеевна приехала в больницу к Никите. Прощения у него просила, привезла всякого: фруктов, сладостей. Его, кстати, скоро выписывают.

— Да что ты говоришь? — расплылась от удовольствия Агата.

— Да, — закивал он и продолжил. — В следующий раз она уже Риту с собой привела и разрешила ей приходить к Никите. Они теперь такие счастливые!

— Вот и славно, — опустила глаза ведьма. На губах у нее притаилась легкая улыбка. Еще один грех с души упал… Может, и ее доченька теперь найдет покой. Не вечно же ей маяться…

Егор прошел несколько шагов вперед и внезапно остановился. Глаза его изумленно расширились. Он нерешительно присел на корточки и потрогал темно-зеленые листочки с резными краями.

— Дубок! — поднял он на Агату засиявшие глаза. — А тут еще один!

Ведьма, забыв про боль в коленях, присела рядом и прикоснулась к пронизанному жилками листу. Листочки затрепетали и едва заметно шевельнулись. Признали, значит…

— Ну вот и все! — легко поднялась она на ноги, чувствуя, что боль отступила. Лицо ее сделалось торжественным и светлым. Обратный путь открыт, и теперь ничто не сможет остановить ее. Осталось лишь доделать пару безделиц, и можно собираться.

Его крупные пальцы беспокойно тарабанили по столу. Максим знал, что жена наблюдает за ним, ожидая гневных слов и упреков, но продолжал молчать. Боялся, что, если откроет рот, это нарушит иллюзию благополучия, над которой он так долго трудился.

Однако рано или поздно придется это сделать. Максим вздохнул и перевел глаза на Марину.

— Я уже несколько дней хочу поговорить с тобой, — глухо сказал он.

— Знаю, — просто ответила она и с достоинством выдержала его взгляд.

— Я видел вас тогда, у забора, — на мгновение струсил он и отвел глаза в сторону. Почему он чувствует себя виноватым, когда это она должна просить у него прощения?

— Знаю, — снова коротко ответила Марина. Лучистые глаза смотрели прямо в душу.

— И ты ничего не хочешь мне сказать? — слегка удивился Максим.

— А что ты хочешь, чтобы я сказала? — терпеливо спросила она.

— Он обнимал тебя, Марина! — вскочил он на ноги. — Обнимал жену на глазах у мужа! И тебе нечего сказать?

Она пожала плечами. Ей и правда нечего было сказать. Пусть думает, что хочет.

— Хорошо, — хрустнул Максим пальцами и зашагал по веранде. — Ты не хочешь думать обо мне, это я принимаю. Но как же дети? О них ты подумала?

Ответом было холодное, слегка обиженное молчание.

— Марина! — сжал он кулаки и встал прямо перед ней. — Разве ты не слышишь меня? Тебе что, действительно нечего сказать?

Ее худощавое тело поднялось со змеиной гибкостью. Словно кобра, закачалась она перед ним, впившись в лицо холодным взглядом.

— Есть! — отчеканила Марина. — Мне уже скоро сорок лет. И все эти годы я всегда думала и заботилась о других: о матери, о тебе и о детях. И все эти сорок лет я ни разу не оглянулась на себя. Ты всегда говорил, что любишь меня. А ты хоть раз подумал о том, что хочет твоя жена? О чем она мечтает?

Лучше бы она расплакалась, но ее глаза так и остались сухими. Еще какое-то время в воздухе висело напряженное молчание, а затем Марина развернулась и, чеканя шаг, пошла к выходу.

Она снова пришла. Как приходила уже третий день, радуя Агату своим молчаливым присутствием. Прозрачные руки, наполненные лунным светом, поправили теплое одеяло, сползающее с широкой лавки. Яна вздохнула и повернулась набок. Где-то у стены заворочались котята, устраиваясь поудобнее.

Лунница молчала. Агата не возражала против тишины. Ей было достаточно того, что она пришла и охраняет сон девочки. Ведьма и раньше не отличалась болтливостью, а сейчас ей нужно было крепко подумать. Слова сейчас — лишнее. Слова отвлекают.

Агата была рада приходу лунной девы, но сегодня ей поскорее хотелось остаться одной. Она почти закончила то, что должна была сделать. Остался один последний должок.

Лунница вздохнула, словно хотела что-то сказать, но сдержалась. Она не вправе ничего говорить. Только быть рядом и наблюдать. Тонкие изящные пальцы последний раз коснулись тонких волос, даруя свое благословение. Последний вдох — и призрачное видение растаяло.

Ведьма ждала этого. Она было схватила коптивший на столе огарок, а потом отняла руку, вспомнила. В подполе теперь светло. Нет нужды брать с собой свечу.

Деревянные ступеньки, прежде предательски трещавшие под ее весом, окрепли. Чудодейственная пряжа снова делилась своей силой и лечила старый дом.

Агата окинула светящиеся клубки счастливым взглядом. Наконец-то ей удалось преодолеть проклятье! Она знала, что, когда вернется в свой настоящий дом, пряжа будет ждать ее на своем месте. А сейчас ей нужен всего лишь один маленький клубочек. Последний.

Рука потянулась вперед и застыла. В душе снова зашевелились ростки жадности. Зачем тратить так много? Неужели недостаточно одной ниточки?

Ведьма какое-то время колебалась, кусая посеревшие губы и вытирая выступившую на лбу испарину. Потом решительно протянула руку вперед и схватила первый попавшийся клубок.

Позвякивали на ветру остекленевшие ветви, осыпаясь на землю чешуйками слюды. Тоскливо тянулись уходящие в пустоту минуты. Молчала Марийка. Хранила тишину и Лунница.

Давно должна была покинуть этот берег лунная дева, а все не решалась. Если оставит она несчастную, Марийка потеряет последнюю надежду. Она нужна здесь и сейчас. Нужно подарить девушке еще несколько драгоценных часов.

В складках просторных одежд хранилось много чудес. Никогда попусту не тратила своих эликсиров Лунница, но время пришло.

Из тайного кармашка появился крошечный флакончик с голубоватым сиянием. Марийка недоуменно приподняла брови, забыв на мгновение о своих горестях.

— Что это? — с невольным восхищением спросила она.

— Это мои слезы, — протянула Лунница раскрытую ладонь.

— А почему ты плачешь? — сочувственно наморщился лоб.

— Плачу не я, — покачала головой дева, — плачет моя память.

— С тобой случилось что-то плохое? — догадалась Марийка.

— Да, — кивнула Лунница. — Только это было очень давно.

— А почему ты хранишь слезы? — потянулась рука, и Марийка нерешительно дотронулась до холодного стекла.

— Они обладают целебной силой, — улыбнулась Лунница. — Хочешь, покажу?

— Давай, — неуверенно пожала плечами Марийка.

Наполненная голубоватым сиянием капля упала на окаменевшие ноги, и девушка вздрогнула, чувствуя, как ринулась по жилам кровь, наполняя застывшие ступни ласковым теплом. Скосив взгляд вниз, она недоверчиво смотрела, как кожа обретает свой прежний вид, на глазах теряя черноту. Марийка подняла глаза на Лунницу и прошептала:

— Ты пытаешься спасти меня?

— Да, — качнула та головой.

— А как же это? — кивнула девушка на тяжелые звенья.

— Нет у меня власти над твоей цепью, — вздохнула Лунница. — Не в моих силах ее разорвать.

Этий смотрел на тонкие усики разлома. Пристально следил, скрывая от других свою тревогу. Зоркий взор его видел глубже остальных. Он знал, что тот жив и продолжает расти, скрывая паутину свежих трещин под слоем твердого камня. Морты ждали своего часа, чтобы вылезти наружу кучно и в разных местах.

Каждый час ждали Стражи добрых вестей, но те не торопились явить свой лик. В каменных лабиринтах царила обманчивая тишина, но Этий чуял, как шевелятся на дне пропасти когтистые твари.

Он знал, что не раз случалось такое в прошлом и одна ведьма не в силах разрушить Лабиринт, а все-таки тянет силы из стражей. Нехорошо.

Она явилась стремительной тенью. Спешила, несла ему последние вести. Не знала еще, дурные они или к лучшему.

— Исфирь вернулась? — с надеждой посмотрел на нее Страж.

— Нет, — мотнула головой Эния. — Озеро!

Этий застыл. Не этой вести он ждал. Страшился худшего.

— Около южного берега появились трещины, — не дождавшись вопроса, сказала она. — Ты понимаешь, что это значит?

— Разное, — уклончиво ответил Этий. Мысли его боялись наполниться надеждой. Ведь прошло уже столько времени, а ведьма по-прежнему упрямится.

— Агата? — вопросительно сверкнули глаза.

— Может, и Агата, — слегка кивнул он, — а может Марийка сумела обуздать свой гнев.

— Исфирь не отходит от нее ни на шаг, — задумчиво посмотрела на него Эния. — Но удастся ли излечить раненую душу?

— Не знаю, — с сомнением покачал головой Этий. — Не ждал я, что в Марийке кроется столько мощи. Оказалась она сильнее матери, да только упустили мы ее. Проглядели.

— Значит, все-таки Агата, — улыбнулась она кончиками губ. — Пришла, стало быть, в себя старая чертовка. Поэтому не ледоход пошел, а всего лишь трещины…

— Агата… — расправил плечи Этий, чувствуя, как полегчала его ноша. Пройдет еще немало времени, но уже заплелись в серебристую ткань первые ниточки. А это значит, что жилы Разлома затянутся, а каменистые пустоши снова покроются свежими плетями ежевики.

Где-то в глубине пещер срывались с потолка редкие капли. Монотонный звук тревожил кота, напоминая о том, что время уходит. Он должен хоть что-то сделать. Хотя бы попытаться!

Баюн бросил короткий взгляд в сторону распростертого на песке тела. Силком, что ли, его на ноги поднять? А будет ли толк? Нет. Пустое это. Да и тени висят в углах, как огромные летучие мыши. Не успеешь глаз отвести, как они подберутся еще ближе и спрячутся в густом тумане.

На середине озера что-то отчетливо треснуло. Черная шерсть поднялась дыбом, а пушистый хвост нервно дернулся в сторону. Совсем плохи их дела, если холод пробрался так глубоко. Вот еще пару часов назад набегала на берег неторопливая волна, а теперь все схватилось намертво — и топором не разрубишь.

Треск раздался ближе. Баюн склонил голову набок, прислушался. Что это значит? Почему застыло озеро — понятно, но откуда в толще льда появились трещины?

Он задрал голову и присмотрелся к клубящейся над головой мгле. Стало светлее? Или ему показалось? Нет, и в самом деле редеет туман. Вот уже виден клочок голубого неба!

Агата! Это точно ее рук дело. Больше некому!

В огромных желтых глазах сверкнула радость. Он так молил о помощи, и та, наконец-то, пришла. Прочертила по песку первым робким лучом солнечного света. Черные твари и носа теперь не посмеют высунуть из пещеры. А он должен помочь Матвею.

— Вставай, — тронула за плечо рука.

Матвей слегка повернул голову и удивленно посмотрел на склонившегося над ним человека.

— Я провожу тебя, — тянул его за рукав Баюн. — У нас мало времени.

— Зачем? — недовольно шевельнул плечом Матвей. — Я не могу.

— Можешь! — дернул его за руку кот. — Агата смогла, значит, и ты сможешь!

— Агата? — затеплилась жизнь в опустевших глазах. — Она здесь?

— Рядом, — коротко ответил он. — Поднимайся на ноги и иди!

— Куда? — опустил глаза Матвей.

— Ты знаешь куда, — встал перед ним Баюн и ласково усмехнулся. — Иди и без победы не возвращайся!

В лицо пахнуло свежим бризом. Вечерело. Озерная вода, сверкающая на солнце, таинственно темнела в тени каменных утесов.

Матвей вдохнул полную грудь свежего, пахнущего водорослями воздуха и потянулся. На плечи больше не давило пасмурное небо. Здесь, как и в тот день, сияло яркое, еще ничем не опечаленное солнце.

Он перевел взгляд на спину сидящего перед ним человека и на мгновение снова испугался. Времени было мало, и он должен был действовать, но как заставить себя снова протянуть руку?

Его прошлое сидело, повернувшись к нему спиной, и с болью смотрело на воды, в которые ушла прекрасная девушка, а вместе с ней и смысл его незатейливой жизни. Разве много он хотел? Ничего не просил, а все добывал своими руками. Все ради Марийки и девочек.

Такие мысли бродили в темноволосой голове у Матвея из прошлого, а тот, кто пришел из настоящего, робко стоял за спиной и искал глазами свою жену. Но ее уже не было. Он опоздал.

Матвей так и не протянул руки. Тот, что сидел перед ним, обернулся сам, заслышав посторонний шорох. Песок подминался под ногами и шуршал, стекая в узкие расщелины выступающего из-под земли камня.

— Ушла? — прошептал Матвей.

— Да, — кивнул человек из прошлого и почему-то не удивился при виде своего двойника. Он уже ничему не удивлялся. Верно, думал, что спит и снится ему сон, слишком чудовищный, чтобы оказаться реальностью.

— Почему ты не удержал ее? — с обидой спросил Матвей. — Почему не дождался меня?

— Я не знал, что ты придешь, — пожал плечами человек.

— Ты не должен был ее отпускать! — в сердцах топнул ногой Матвей. — Что мне теперь делать?

— А ты? — печально спросил человек. — Почему ты отпустил ее?

— Я не знал, — замотал головой Матвей. — Марийка говорила чудные вещи. Мне нужно было время, чтобы понять. Она не стала ждать.

Темноволосый человек печально покивал головой и отвернулся. Ему некогда было разговаривать. Все, чего он хотел, — это смотреть на набегающие на берег волны и надеяться, что она одумается и вернется.

Однако бирюзовая вода уже начала менять цвет, прорастая с глубины первыми ледяными иглами. Словно чернильные пятна, растекались по поверхности воды ледяные фонтанчики, бьющие с самого дна и окрашивающие кристальную воду в цвет пустоты и смерти.

— Я не знаю, что ей сказать, — снова обернулся к Матвею печальный человек. — Она не стала меня слушать. Попробуй теперь ты.

Матвей посмотрел на бесконечное пространство замерзшей воды. Черный, ничего не отражающий лед укрыл озеро непробиваемым панцирем.

Где теперь искать Марийку? Неужто застыла она вместе с глыбами льда, обратившись одной из них?

Он вытянул вперед ногу и потрогал окаменевшую волну. Внутренний голос шепнул: «Иди!».

И Матвей сделал первый шаг, а потом второй. Скоро он уже не шагал, а бежал к центру озера. Уж слишком страшно было остановиться.

Тьма вокруг становилась все гуще, выползая из-под сводов бездонных пещер и колодцев. Она гналась за ним следом, хватая за плечи костлявыми пальцами.

Он уже почти ничего не видел из-за застилающих глаза слез, когда впереди что-то замерцало, освещая путь лунным сиянием.

Матвей узнал точеный силуэт Лунницы. Складки ее одеяния развевались и светились на фоне огромного дерева. А рядом, у самых ног, скорчившись, сидела хрупкая фигурка. Марийка!

Он не распознал глазом, а скорее угадал. На мгновение он задохнулся от схватившего за горло волнения. Она не утонула. Нашлась!

— Марийка! — закричал Матвей.

— Марийка, Марийка, Марийка! — донеслось до ее ушей далекое эхо.

Девушка подняла голову и вгляделась в темноту. Ничего не видно. Она так мечтала услышать его голос. Верно, стоит на ее пороге смерть, раз привиделось.

— Ты слышала? — перевела она глаза на Лунницу.

Та едва заметно кивнула. Лунница услышала слабый человеческий голос, но было кое-что еще. С южных границ озера шел явственный треск. Кололись надвое отступающие от берега льдины. Он слишком далеко. Лед на этом берегу уже начал таять. Ей бы взлететь над озером и подхватить человека за плечи, но нет такой силы в бесплотных руках.

Он бежал изо всех сил, но лунная дева знала, что ему ни за что не успеть. Там, откуда он пришел, лед стоял еще крепкий и свежий. А здесь, где все началось, он уступил первым, повинуясь силе отступающего родового проклятья.

Марийка вскочила на ноги, не обращая внимания на цепь, что тянула ее назад, пытаясь прижать к земле.

— Это Матвей! — раздался ее звонкий, взволнованный голос. — Он пришел! Я знала, что он придет спасти меня!

Марийка подалась вперед, стараясь не упустить ни единого движения. Глаза ее сияли. Она еще никогда не была так рада видеть своего мужа.

Еще мгновение — и ее радость сменилась ужасом.

— Лед! — вздрогнула она. — Он тает…

Обернувшись к лунной деве, она умоляюще прошептала:

— Помоги!

— Я не могу, — печально покачала головой Лунница. — Он пришел слишком поздно…

— Он же утонет! — оглянулась она на Матвея. Тот уже понял, что попал в ловушку, и застыл на месте, беспомощно оглядывая трещавший повсюду лед. Первые льдины откололись и уже отошли от берега.

Матвей не понял, как оказался в воде. Лед просто расступился под ногами. Все произошло слишком быстро. Какое-то время он пытался плыть, но льдины кружились рядом и толкали его, словно живые, не давая поднять головы.

— Матвей! — взвизгнула Марийка и рванулась к воде. Цепь, казавшаяся такой тяжелой и крепкой, лопнула и осыпалась ржавыми звеньями.

Рассеялась мгла, и над озером повисла огромная мерцающая сфера, убегающая вдаль лунной дорожкой. Матвей, мокрый, но счастливый, лежал на берегу и не отводил глаз от прекрасного лица. Его руки прижимали к груди ее ладони.

— Прости, — шептали посиневшие от холода губы, но Марийка мотнула головой и прижала палец к его губам. Больше не нужно слов.

Тем утром ее страшно потянуло на холм, что возвышался по левую сторону от деревни. Хоронили предков высоко, чтобы весеннее половодье не размыло ненароком старые могилы.

Едва слышно позванивали на ветру бронзовые колокольчики, и натужно скрипели петли кладбищенских ворот. Густые заросли шиповника уже полностью облетели и печально подрагивали оголившимися шипами.

Марина встала перед могилкой и рассеянно осмотрела пучки высохшей травы и заросшую дорожку. Давно она сюда не приходила. И прибраться бы надо, а в груди словно кол торчит и мешает. Как вспомнит о матери, так этот кол впивается еще глубже, добирается до мест, которые до сих пор болят.

Почему же сегодня нет боли? Вот она стоит перед памятником и смотрит на выцветшую фотокарточку. Первый раз смотрит смело, не отводя глаз.

Была посажена на этой могилке юная сосенка. Первые годы немного росла, а потом засохла. Однако так и осталась торчать на краю тонким, обломанным стволиком. Кто-то навестил одинокую, заросшую сорняком оградку и обвязал ствол вязаным шарфиком, по краям которого свисали тонкие нити.

Марина потянулась и сжала в ладони одну из них — серебристую, трепещущую на ветру.

Теплые! И какие-то несказанно красивые. Это чувство испытывала она в детстве, когда трогала мягкие волосы матери. Тогда она еще не была злой.

Марина вздохнула и повернулась к воротам. Она знала, что Максим пошел следом. Он теперь каждый день таскался за ней повсюду, куда бы она ни пошла. Пытался поговорить, но в душе у жены было пусто и не осталось слов.

Что же… Это место как раз как нельзя лучше подходит для того, чтобы прервать молчание. Нельзя мучить человека попусту. Грех это.

Максим, стоявший у низкой ограды, заметил ее взгляд и встрепенулся. Неужели зовет?

Марина отвернулась, но он уже поспешно шагал к ней, окрыленный надеждой.

— Давно мы здесь не были, — сказал он и наклонился, чтобы выдернуть пучок травы.

— Да, — кивнула она.

— Почему ты сегодня решила прийти? — с любопытством спросил он, делая вид, что у них обычный семейный разговор.

— Это она заставила меня выйти за тебя замуж, — глухо обронила Марина, кивнув на латунную табличку. — Сказала, что ты перспективный, а Григорий — молодой балбес.

— Зачем ты мне это говоришь? — помертвел Максим.

— Этой осенью мне исполнится сорок лет, — напомнила она. — Уже давно пора признать, что мы совершили ошибку.

— Нет, — замотал он головой. — Я не совершал никакой ошибки.

— Хорошо, — мягко улыбнулась она. — Я сделала ошибку. Я не должна была слушать мать. Должна была сопротивляться. Я все эти годы старалась полюбить тебя, Максим. Но я не могу.

— А наши дети? — с горечью спросил он.

— Ты снова давишь на меня, — напомнила она. — А обещал, что все поймешь.

— Извини, — пробормотал он и уселся на сухой пригорок. — Значит, ты все окончательно решила? Уверена?

— Абсолютно, — кивнула Марина. — Я еще никогда не была так уверена, как сегодня.

— А все-таки я украл тебя у Гришки, — криво усмехнулся Максим, — почти на двадцать лет украл…

— Да, украл, — сжала она губы в тонкую ниточку, — а теперь пора вернуть.

Капюшон толстовки, надвинутый на самые брови, прятал уши мальчика от пронизывающего сырого ветра. Прислонив велосипед к столбикам частокола, он приоткрыл калитку и захрустел гравием дорожки. Хорошо, что додумались присыпать тропку, ведущую к крыльцу, иначе после вчерашнего дождя не пройти.

— Бабушка! — настойчиво застучал он в темную дверь. — Открывай! Это я!

— Егорушка! — распахнулась дверь с теплой улыбкой. — Со вчерашнего тебя уже жду. Успел ты хоть до дождя?

— Да, — шумно фыркая носом, ввалился в теплый дом Егор. — На асфальт уже выехал, когда началось.

— И что там? — подалась вперед Агата.

— Там уже лес стоит! — хохотнул паренек. — Какие-то магические желуди мы посадили. Деревца уже по колено, покраснели, правда, листья. Скоро опадут.

— Это земля там такая, — прижмурила глаза старушка, — плодородная очень…

— Угу, — хмыкнул Егор и полез в свой пакет, доставая теплый сверток. — Вот, пирожки тут тебе мама передала.

— Дай бог здоровья, — улыбнулась Агата. — Не забывает старую, заботится.

Егор плюхнулся на скамейку и машинально погладил запрыгнувшего на колени котенка. А все-таки странная она, баба Гапа. Наверное, правду говорят, что ведьма. Не могут дубы так быстро расти.

— Ты вот что, Егорушка, — шепнула она, присев на скамью напротив. — Ты бы котят моих к себе взял, а? Я ухожу скоро. Жалко чернышей, сгинут они на улице от холода.

— Уходишь? — захлопал глазами он и обвел руками комнатку. — А как же дрова? А Яна?

— Яна в городе с мамой, — с притворным равнодушием пожала плечами ведьма, — а вот котятки без присмотра останутся. Жалко.

— Яна, — повторил он и опустил глаза. — Она расстроится. Она постоянно о тебе говорит.

— Знаю, — вздохнула Агата. — Однако ждут меня дома. А котят ты все-таки забери. Не бросай на улице.

— Ты же еще вернешься? — вспыхнули надеждой его глаза. — Нам без тебя будет скучно. Ты появилась в деревне и шороху такого навела — закачаешься!

— Да, — с фальшивой живостью закивала ведьма. — Вот как сойдут снега, так снова и вернусь.

Ольга смотрела на затуманившееся стекло, по которому стекали мутные капли дождя. Как же ей надоела эта грязь и слякоть! Поскорее бы подморозило, что ли? Недолго осталось — конец октября все-таки…

— Ой! — раздалось растерянное восклицание.

Мать встревоженно вздрогнула и заглянула за диван, где, усевшись на мохнатом ковре, сидела Яна и заплетала косички разодетой в обновки куколке.

— Ты чего? — присела она на край дивана.

— Еще один волосок оторвался! — пожаловалась девочка и протянула ей тонкую прядку.

— Давай я куплю тебе новую? — предложила Ольга. — У нее снова будут настоящие волосы.

— Нет, — замотала головой Яна. — Я поеду к бабушке, и она починит.

— Твоя бабушка давно в больнице, — напомнила ей Ольга и вздохнула. Тяжело ей без матери: хоть и строга была, а за внучкой смотрела хорошо. А теперь она одна, и надеяться больше не на кого…

— Я про бабу Гапу говорю, — нахмурилась девочка. — Она теперь моя бабушка.

— Что за глупости ты говоришь? — всплеснула руками мать. — Совершенно чужая нам женщина. Ну приглядела за тобой пару раз, вот и все. Спасибо ей за это, конечно.

— Это ты говоришь глупости! — поднялась с коленок девочка и протянула матери любимую куклу. — Я просила меня не отправлять на ферму. Ты не послушала. Посмотри, что они сделали?

Ольга отвела глаза. Больно слышать звенящие в голосе дочери слезы и видеть поцарапанное кукольное лицо, обрамленное нитями шерстяных волос. Нехорошо вышло, она и сама это поняла. Жалко, что поздно.

— Хорошо, — по своему обыкновению сдалась мать и спрятала лицо в ладонях. — Чего ты от меня хочешь?

— Отвези меня в деревню, — пробормотала девочка, — к бабушке.

Тихо в доме и пусто. Не шуршат в углах котята, и затухли в печи потрескивающие поленья. Скоро совсем остынет дом.

Агата посмотрела на Лунницу, прикорнувшую на лавке. День и ночь сидит она в доме, не уходит. А попытаешься поговорить — молчит.

А ведь Агате так нужны ответы… Пора ли? Откроется ли среди молодой дубовой поросли проход в Мертвый Лес? Не ошиблась ли она, когда решила, что окончательно прощена?

Ведьма окинула взглядом полупрозрачное лицо. Как всегда безмятежна! А хоть бы одним глазком подмигнула…

Агата вздохнула и собрала в торбочку скромный припас. Не знаешь еще, когда доберешься до дома. Лучше ей быть готовой.

А на свои вопросы она уже ответы давно получила. Раз пришла к ней Лунница, значит, все верно сделала ведьма и путь домой открыт.

Подошла к порогу и открыла дверь, с надеждой прислушалась к уличным звукам. Может, прибежит еще? Успеет? Нет, тишина. Все по домам попрятались…

Прежде чем переступить порог, Агата еще раз ощупала старенькую холщовую сумку и заглянула внутрь. Вот она, прекрасная куколка. Миленка будет рада встретиться со своей тезкой. Ради нее и по снегам можно уйти.

Вслед с теплым воздухом на улицу выскользнула тягостная мысль: «Эх, жаль, что не успела попрощаться с Яной, так жаль! Хотя кто его знает, может, оно и к лучшему…»

— А почему котята у тебя? — спросила Яна и потрепала Белю за пушистыми ушами.

— Баба Гапа просила присмотреть, — отряхнула руки от муки Марина и присела рядом. — Тетя Тая отказалась. Она черных котов не любит.

— А давай я ей отнесу, — предложила Яна. — Мне как раз куколку надо починить.

— Разве мама тебе не сказала? — осторожно спросила Марина.

— Что? — прижав к груди котенка, спросила девочка.

— Баба Гапа уезжает, — вздохнула она, — и ты поживешь у меня, пока она не вернется.

— Она уехала? — расширились от ужаса глаза девочки. — И даже мне ничего не сказала? А моя кукла, Яника? Ее волосы?

— Я не знаю, — закусила губу Марина. — Тебя не было в деревне. Она же вернется. Обещала.

— Нет, — яростно замотала головой девочка. — Она не могла уехать, не попрощавшись. Ты все врешь! Вы все врете!

Схватив курточку, она побежала к двери, не слушая летящих ей в спину слов.

— Подожди! — пыталась удержать ее Марина. — Куда ты? Ушла она уже. Холодно на дворе.

— Она не могла уйти, пока не починит Янику, — бормотала себе под нос девочка, торопливо натягивая на ноги теплые сапожки. — Не могла!

Маленькие кулачки с силой тарабанили в дверь. Срывались с темного неба первые снежинки и падали на замерзшие лужицы. Ветер стих, уступив место морозу.

Не дождавшись ответа, Яна толкнула тяжелую дверь и заглянула в дом. Пусто.

Как же так?

— Ты чего здесь? — раздался знакомый голос.

— Егор? — обернулась Яна. — Бабушка ушла, Егор! Она даже не попрощалась!

— Я видел ее, — шмыгнул он покрасневшим носом. — Она полчаса назад как вышла. К болоту пошла.

— Я догоню! — загорелись глаза девочки.

— Может, я с тобой? — неуверенно предложил он.

— Нет, — мотнула она головой. — Я сама.

Хрустели под ногами осколки пластинчатого льда. Отдавалось в ушах шумное дыхание. Девочка выбилась из сил, но продолжала упорно бежать вниз по холму, туда, где когда-то шелестела листвой могучая дубовая роща.

Яна увидела впереди невысокую фигурку, бредущую на краю луговины, и этого ей было достаточно. Она догонит ее, обязательно догонит.

— Бабушка! — задыхаясь, закричала Яна. — Подожди!

Агата с удивлением остановилась. Тревожно прислушалась. Вроде как кричит кто?

— Подожди! — донесся до нее далекий голос.

Обернувшись, Агата радостно всплеснула руками, просияло морщинистое лицо. Приехала все-таки девчушка! Бежит!

— Ты куда? — шумно дыша, спросила Яна.

— Ухожу, — вздохнула Агата и потрепала девочку по замерзшей щеке. — Ты же знаешь, внучка Миленка меня ждет.

— А как же я? — задрожали детские губы. — Как же Яника?

Ведьма поперхнулась, чувствуя, как в горле растет комок. Не проглотить…

На нее смотрели доверчивые глаза, полные невыплаканных слез. Не смогла Агата разорвать этой ниточки. Дрогнуло что-то в груди.

Какое-то время она молча топталась на месте, а потом решительно бросила на землю горсточку желудей, зажатую в кулаке.

— И правда, чего это я? — пробормотала себе под нос ведьма. — В Мертвом Лесу дело к ночи. Куда торопиться? Что же я, и до утра не могу подождать?

Агата протянула руку и сжала озябшую ладошку в своей ладони.

Сквозь просвет среди хмурых октябрьских туч выглянуло неяркое солнце. Его бледные лучи скользнули вслед двум маленьким фигуркам, неторопливо шагающим по подмороженной дороге. Шли они медленно, размахивая руками и пытаясь одним разом рассказать друг другу весь ворох накопившихся новостей. А в маленьком рюкзачке, наполняя его призрачным лунным сиянием, нежно мерцали нити шерстяных волос…

Полупрозрачная рука нырнула в складки белого одеяния и протянула Марийке крошечный клубочек тонкой пряжи.

— Что это? — спросила удивленная девушка.

— Твоя мать обронила, а я подняла, — прозвучал певучий голос.

— Но что это? — повторила Марийка.

— Это путь домой, — ответила Лунница.

Матвей подошел ближе и заглянул через плечо жены, недоверчиво покачал головой. Но Марийка уже протянула руку и приняла предложенный дар — память о матери, хоть и не ладили они при жизни. Когда спросила она у Лунницы об Агате, та лишь пожала плечами и отвернулась. Тогда Марийка поняла: верно, нет больше на свете ее матушки, вот и промолчала.

— Значит, мы можем идти домой? — неуверенно спросил Матвей.

— Да, — кивнула она. — Из Лабиринта ведет много дорог, но этот клубочек поможет вам найти верную.

— А разве ты не сможешь проводить нас? — с надеждой посмотрел на нее Матвей.

— Нет, — встряхнула она головой, и серебристые волосы мелодично звякнули, словно были спрятаны в них крошечные колокольчики. — Я ухожу.

— Уходишь? — ужаснулась Марийка, предчувствуя плохое. С ресницы сорвалась слезинка.

— Я ухожу, чтобы вернуться, — мягко коснулась она щеки девушки. — Ты скоро все сама поймешь.

— Тогда прощай? — Марийка прижала к лицу прохладную руку. Как сестра ей стала Лунница. До чего же тяжело расставаться…

— Не прощай, а до встречи, — прозвенел в воздухе ускользающий прочь голос. Берег озера опустел. По-прежнему накатывали на белый песок ленивые волны, и шумел в вершинах мертвых деревьев беспокойный ветер, но светлая сущность, которая стала для них опорой, исчезла.

Матвей посмотрел на сгорбившуюся фигурку жены и все понял. Он должен забыть про свой страх. Марийка снова должна в него поверить.

— Пойдем, — протянул он руку и крепко сжал хрупкую ладонь.

— Куда? — подняла она на него глаза, полные слез.

— Покажи мне, что у тебя в правой руке, — попросил он.

Марийка раскрыла ладонь и ахнула. Клубочек светился. Но самое удивительное было в другом: тянулась от него по земле тонкая паутинка и звала за собой. Раньше хотелось ей оставаться невидимой, но теперь она проснулась и засветилась яркой путеводной нитью.

В тени огромного камня, свернувшись калачиком, спали две девочки. Качались над головой ветки, усыпанные сочной малиной. Шуршала, осыпаясь под ногами, мелкая каменная крошка.

Не должны были быть здесь девочки, но Лабиринт иногда делает неожиданные подарки.

Марийка подошла ближе и присела на валун, любуясь безмятежными лицами дочерей. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как видела она их в последний раз. Она нашла то, что искала, хоть и сама заблудилась по пути.

Сдерживая взволнованный вздох, Марийка поманила Матвея и пригласила присесть рядом. Жалко будить.

Матвей зажмурил глаза, боясь верить тому, что видел. Он же оставил девочек дома под присмотром Степана. Как они снова оказались здесь? И почему спят? Им нельзя долго спать.

— Разбуди их, — прошептал он.

— Сладко-то как спится, — ласково коснулась она щеки старшей. — Может и нам прилечь?

— Нельзя, — терпеливо сказал муж. — Мы уже говорили об этом. Навсегда можем здесь остаться.

— А что в этом дурного? — обвела она мечтательным взглядом гранитные скалы.

— Разве не сказала тебе Лунница? — заглянул он в ее лицо. — Не наша это судьба. Мы здесь по ошибке.

— Да, — вздохнула Марийка. — А все же жаль мне отсюда уходить. Словно как дом родной. Да и она стала мне вместо сестры. Неужто больше не свидимся?

— Она сказала «до встречи», помнишь? — ласково напомнил Матвей.

— Да, — счастливо улыбнулась Марийка. — И правда, обещала.

Склонившись над дочерью, она осторожно провела ладонью по теплой щеке и прошептала:

— Яника! Проснись!

Девочка, не успев еще толком проснуться, обвила руками материнские плечи. Крепко обняла, изо всех сил. Так, чтобы больше никогда не отпускать. Ведь она так давно этого ждала.

Стоял на дворе покойный летний вечер. Плескалась в речной воде рыба, а на укрытой мягкой травой луговине мычали коровы.

Низко, над самыми крышами домов, стригли крыльями воздух непоседливые стрижи. Деревня мирно готовилась к ночи и не видела, как вышли из леса мужчина и женщина. Под руку они вели двух девочек.

Осталась позади долгая дорога, и слипались у детей сонные глаза.

— Куда теперь? — повернулась к мужу Марийка.

— Домой! — кивнул он подбородком на знакомую крышу.

— Ты же говорил, что там Степан, — неуверенно огляделась она по сторонам, разыскивая глазами дом матери.

— Нет, — покачал головой Матвей. — Не успел еще Степан приехать. Неужто не поняла ты, что вывела нас нить в тот день, когда ушла в лес Агата?

— Уйти ушла, а не вернулась, — вздохнула Марийка.

— Главное, что мы вернулись и девочки с нами, — обнял ее за плечи Матвей.

— Да, — кивнула она и прижалась щекой к груди мужа. Потом мягко отстранилась и посмотрела назад. Вспомнила.

— Надо бы подождать ее, — виновато улыбнулась Марийка. — Маленькая она еще, и ножки коротенькие.

Ждать пришлось недолго. Зазвенел неподалеку колокольчик, и высунулись из высокой травы крошечные козьи рожки. Из-за поворота, торопливо постукивая копытцами, показался серебристый козленок. Молочный еще, не больше двух недель от роду…