Пролог

– Вы любите детей? Взгляд невероятно красивых зелено-карих глаз оторвался от экрана телефона и переместился на меня. Ох, что это были за глаза! Удивительные, я таких у мужчин еще не видела. Как два озера в густом лесу – зеленые по краям и с глубокими карими глубинами в центре. Готова была утонуть в них с головой. – Нет, – холодно отрубил он, тут же возвращаясь к своему айфону. Я даже не пыталась разглядеть, что его так занимало – мое внимание тут же переключилось на сжимающие телефон пальцы. Господи, ну разве могут мужские руки быть такими красивыми? Длинные, утонченные пальцы пианиста! А запястья – крепкие, с выступающими косточками, едва видные из-под идеально отутюженных манжет ослепительно белой рубашки. Удивительно, как ему не было жарко на солнце в полном костюме – он даже пиджака не снял. – Мне показалось, с Софией вы неплохо ладите, – заняв место достаточно близко, чтобы меня нельзя было не заметить, но так, чтобы не казаться навязчивой, я оперлась локтями о перила террасы. – София – чудесная малышка, – все так же безэмоционально ответил мой будущий муж. Но я не обижалась. Он просто еще не знал, какое счастье его ждет. Вся жизнь впереди. – В тетю, – ослепительно улыбнулась я и легонько толкнула его плечом своим плечом, чтобы ощутить под тканью пиджака упругий бицепс. Ох, да он просто скала! Мне бы очень хотелось оценить все это великолепие без лишней одежды. Моя выходка не осталась незамеченной: объект моей страсти сначала замер, затем устремил взгляд в сторону моря, словно пытаясь собраться с мыслями, а после, убрав телефон во внутренний карман пиджака, в полоборота развернулся ко мне. – Сеньорита Солер, – только начал он, а я уже таяла. Ну что за тембр! Глубокий, бархатный баритон. Страшно представить, как он звучит в зале суда – наверняка все присяжные женского пола готовы поверить в любую его ложь. – Можно просто Рири, – я чуть опустила голову, даря ему свой самый обольстительный взгляд из-под ресниц. Изображать невинность с моей внешностью было проще простого. – Мария, – с нажимом произнес самый красивый мужчина в моей жизни, и я готова была умолять его повторять мое имя снова и снова. – Вам что-то от меня нужно? Да, черт возьми! Женись на мне сию же секунду, закинь на плечо и утащи в свое логово! Кричать об этом на всю террасу было бы опрометчиво, поэтому я лишь продолжила улыбаться, играя висевшим на шее кулоном. Его глаза словно невзначай проследили за движением моих пальцев и, задержавшись, опустились чуть ниже – к вырезу платья. Как знала, что надеть нужно именно это – белое, облегающее! В нем моя грудь выглядела настолько выигрышно, что я и сама не могла налюбоваться. Но куда приятнее, когда любуешься не только ты, но и тобой. – Ну, вы же адвокат, – протянула я, не переставая мучить кулон. Увы, мой маленький трюк слишком быстро перестал действовать. – Иметь знакомого юриста очень полезно – мало ли, когда пригодится? Он чуть поджал свои обворожительные губы – пухлую нижнюю и более тонкую верхнюю, – а затем, словно нехотя, потянулся к карману и протянул мне свою визитку. Я задержала дыхание, принимая заветный прямоугольник. Но, к моему разочарованию, на нем был лишь рабочий телефон. Я даже перевернула картонку в надежде найти что-то с обратной стороны, но там красовался лишь лаконичный логотип юридической фирмы. – А личный номер не оставите? – закусив губу, кокетливо спросила я. – Мало ли, вдруг мне потребуется ваша помощь среди ночи? Его взгляд наконец-то встретился с моим, но в этих прекрасных глазах не было ни капли того восхищения, к которому я привыкла. Лишь плоская, скучная усталость, будто он смотрел не на меня, а на очередную папку с заурядными документами. – Сеньорита Солер, – повторил Красавчик, и его бархатный баритон прозвучал как ледяная струя из пожарного шланга, призванная затушить любое проявление интереса. – Мария. Он сделал паузу, оценивая меня взглядом, от которого должно было растаять любое женское сердце. Мое же лишь возмущенно застучало где-то в горле. Ну давай, скажи что-нибудь галантное, наконец! – Позвольте мне, как адвокату, прояснить ситуацию, раз уж вы настаиваете на беседе, – тон будущего отца моих детей был вежливым, но в нем сквозила такая непробиваемая сталь, что моя улыбка невольно стала шире. Я приготовилась услышать комплимент. – Выбросьте из головы эту затею. Она бесперспективна. Я не намерен тратить время на детские игры. Найдите себе какого-нибудь мальчишку, который будет рад составить вам компанию. А меня оставьте в покое. Он не стал ждать моего ответа. Сказав это с убийственной, равнодушной вежливостью, он просто развернулся и ушел. Его широкая спина в идеально сидящем пиджаке удалялась по террасе ровным, уверенным шагом, без тени сомнения или желания обернуться. Лишь оставленный на перилах хайболл с чем-то янтарным (наверняка яблочным соком, ведь на детском празднике не было ни капли алкоголя), да зажатая в руках картонка давали мне понять, что эта встреча и ее окончание мне не привиделись. Я стояла, сжимая в руке дурацкую визитку, и чувствовала, как по щекам разливается не краска стыда, а волны чистейшего, кипящего негодования. Во рту был вкус меди и дикого возмущения. Не тратить время? Детские игры?! Мои ногти впились в ладонь, чуть не сломав карточку пополам. Он что, совсем слепой? Или просто ненормальный? Да кто он такой, чтобы так со мной разговаривать, этот зазнавшийся юрист в слишком дорогом костюме? Я выпрямилась, вздергивая подбородок повыше. Мужское равнодушие – не та эмоция, к которой я привыкла, но я не собиралась расстраиваться. Все это казалось досадной помехой, абсурдной ошибкой, которую нужно исправить. Непонимание, не более того. Ладно, мистер Адвокат, – промелькнула у меня в голове ядовитая, но уверенная мысль. – Вы просто не знаете, с кем имеете дело. Вы же любите сложные дела? Что ж, у вас появилось новое. И я гарантирую, вы его проиграете.

Глава 1. Мария Солер

– Сеньор Солер занят, – ледяным тоном обрубила Бланка и, тут же потеряв ко мне всякий интерес, уперлась взглядом в экран своего компьютера. Воспользовавшись случаем, я состроила ей рожу. Секретарша моего старшего брата никогда мне не нравилась, как и я ей. Вероятно, она считала меня заносчивой малолеткой, недостойной ее внимания, поэтому даже не морщилась, когда я переступала порог нашей семейной, между прочим, компании. Но этот взгляд с едва прикрытым пренебрежением я ощущала со всей ясностью. И отвечала взаимностью, испытывая раздражение от одной необходимости торчать перед этой сушеной воблой и выпрашивать у нее каждый раз допуск к телу Диего. До откровенного хамства не опускалась, конечно, но парочку ядовитых фраз всегда бросала. – Если сообщить ему о моем визите, то он наверняка быстренько освободиться, – намекнула я девице на ее прямые обязанности. Бланка будто бы нехотя оторвала глаза от монитора и откинулась в своем кресле, от чего колесики тихонько зашелестели по полу, отодвигая тощую задницу Диеговского секретаря сантиметров на десять от стола. Она не была симпатичной, эта вечно недовольная сеньорита: вытянутое лицо, бледные пшеничные волосы, высушенные до такой степени, что даже в тугом пучке это было заметно. Худая – все косточки ее тела выпирали из-под строгой юбки и белоснежной блузки, без которых Бланку я ни разу не видела – она даже на праздники так приходила. Мама упоминала, что женщине было чуть больше тридцати, но выглядела она не меньше чем на сорок. В особо поганые дни – на все сорок пять. Она пользовалась такими вонючими духами, что их можно было почувствовать еще из коридора – что-то приторно-сладкое, вроде сладкой ваты или пирожных с кремом. Этот аромат смешивался с запахом кофе из стоящей в углу кофемашины, и создавалось впечатление, что ты попал в булочную, а не приемную генерального директора международной фирмы. – Если сообщать о своем, – особо выделила интонациями последнее слово Бланка, – визите заранее, то можно не ждать под дверью, а сразу решать свои проблемы. Вот, о чем я и говорила! Она всегда считала, что я наведываюсь к брату исключительно ради очередной подачки. А это не так! Иногда я заходила просто поболтать, когда мне было скучно или тоскливо. И сегодня я не планировала решать проблемы. Я собиралась заполучить себе новые. – Для этого у меня есть личный номер брата, – не сдержав ехидства, заметила я, присаживаясь на кожаный диванчик для посетителей. – Которым я и воспользовалась. Но, видимо, Диего забыл, что мы договаривались на это время. – Сеньор Солер никогда ничего не забывает, – вздернув нос, заявила рыба-пила и снова вернулась к своим непосредственным обязанностям, делая вид, что меня тут вовсе нет. Я не стала вдаваться в полемику: переспорить Бланку невозможно, она как морской угорь всегда находила лазейку или изворачивалась во все стороны. Наверное, для секретаря это важное качество, но для человека – просто отвратительное. Поэтому я уткнулась взглядом в телефон и занялась любимым делом: изучением профилей друзей и знакомых в соцсетях. Прошло примерно минут двадцать, прежде чем дверь отворилась, и в приемной появился ее хозяин. Завидев меня, смирно сидящую в уголке, Диего будто бы удивился. – Мария? Разве мы договаривались на сегодня? Я заблокировала телефон и ослепительно улыбнулась старшему из отпрысков четы Солер. – Именно. Вчера. Ты сам так и сказал: приходи завтра в час. Диего бросил взгляд на наручные часы и шумно выдохнул, сжимая пальцами переносицу. – Точно, я совсем забыл, – я не удержалась и послала вобле победоносную улыбку. Бланка сделала вид, что не заметила, но губы поджала, а мой брат продолжил: – Прости. У Софии лезут жевательные зубы. Она почти не спит по ночам, и мы вместе с ней. – Бедная принцесса, – совершенно искренне посочувствовала я своей племяннице и поднялась на ноги. – Алекс тоже страдает? – Он переехал в гостевую спальню на первом этаже, – с выдохом признался Диего, и мне показалось, что он даже немного завидовал своему старшему сыну. – Могу забрать его на время к себе, – предложила только для того, чтобы мне отказали. При всей моей любви к племянникам что брата, что сестры, максимум, на который я была готова – это пара часов совместных посиделок раз в два-три месяца. – Моему сыну всего семь, – с улыбкой напомнил Диего. Когда он говорил о своих детях или жене, выражение его лица всегда становилось мягче, а глаза загорались. – Рановато учить его ходить по клубам или делать селфи. Солер открыл дверь в свой кабинет, жестом приглашая меня войти. Я поспешила воспользоваться приглашением, на ходу добавляя: – Учиться делать селфи никогда не поздно! Диего не ответил. Кивнул мне на стул за переговорным столом, сам опустился в свое директорское кресло и поинтересовался, хочу ли я чего-нибудь выпить. На секунду закралась мысль заставить сидящую в приемной селедку приготовить мне что-то эдакое, но я решила не портить настроение брату раньше времени. – Так о чем ты хотела поговорить? Ух. Я мысленно выдохнула, готовясь к первому бою в моей необъявленной войне за женское счастье, и уверенно произнесла, глядя Диего в глаза: – Я решила пойти учиться. В университет. Правая бровь Диего взлетела вверх, добавляя ему капельку мужского обаяния. Что ни говори, а с братьями мне повезло: что Диего, что Хавьер – откровенные красавцы. Высокие, плечистые, с красивыми каштановыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Они оба пошли в отца, которого я почти не помнила, в то время как мы с Сарой больше похожи на маму. Но в нашей объективно красивой семье главной красоткой была все же я, о чем открыто говорили не только мои родственники, но и все встреченные на пути мужчины. Чуть ниже братьев, с точеной фигуркой и покатыми бедрами, небольшой, но красивой грудью и черными волосами до самой талии, я с детства купалась во внимании сильного пола. Мама постоянно таскала меня по модельным школам, показам и фотосессиям, надеясь воплотить во мне свою несостоявшуюся мечту о большом подиуме. И я даже помелькала на парочке показов, но быстро поняла, что такая жизнь – не по мне. Быть красивой мне нравилось, но демонстрировать эту красоту бездушным камерам – нет. – Неожиданно, – выдал Диего, уперевшись локтем в подлокотник и обхватив пальцами свой подбородок. – Помнится, совсем недавно ты говорила, что учеба тебя не интересует. Я закатила глаза. – Надеялась, что ты не помнишь, – буркнула себе под нос. – Я плохо помню первые тридцать с небольшим лет своей жизни, а не последние семь, – нравоучительно заявил мой брат. Семь лет назад из-за несчастного случая на своей яхте Диего потерял память. Полностью. Он не узнавал ни нас, ни друзей. Забыл даже свое имя, поэтому мы не могли найти его целых два месяца. И о том, что был женат, брат тоже забыл. Целых пять лет он верил, что русская жена его бросила, пока не поехал просить развод и не узнал, что уже давно стал отцом. Как мне рассказывала Сара, в долгой разлуке Диего и Анны не последнюю роль сыграла наша мать, поэтому оба брата сейчас с ней и не общались. Не знаю, насколько это правдиво – хотя, с чего бы сестре мне врать, да? – в чужие жизни и отношения я не лезла. Но вынуждена была признать: в том, что память старшенького Солер начала возвращаться, заслуга исключительно его милой жены и их замечательных детей. Что совсем не играло мне на руку. – Я передумала, – со всей возможной уверенностью заявила я, закидывая ногу на ногу. Сегодня на мне были узкие джинсы из последней коллекции LOEWE[1], которые настолько удачно подчеркивали мои нижние девяносто и все, что из них росло, что я невольно залюбовалась светло-голубой тканью. И чуть не забыла, о чем вообще шла речь. – Я нагулялась, напутешествовалась и осознала, что пора задуматься о своем будущем. Речь я готовила заранее и даже репетировала перед зеркалом, чтобы казаться именно такой, о которой я рассказывала: умудренной и прозревшей. Но, судя по скептическому взгляду с другой стороны стола, Диего мне вообще не поверил. – Похвально, – не стал признавать свой скептицизм брат. – И на кого же ты хочешь пойти учиться? – На адвоката. Теперь обе брови Диего заняли место где-то на середине лба, выдавая крайнюю степень удивления. Я же не стала дожидаться наводящего вопроса и выдала вторую часть своей заготовленной тирады: – Это невероятно престижная профессия. Люди с дипломом юриста всегда востребованы, а я не собираюсь всю жизнь болтаться по вечеринкам и надеяться на удачу или дивиденды с доходов компании. Я хочу быть независимой, понимаешь? После смерти отца его инвестиционная фирма была поделена между всеми детьми и женой в равной степени. Мне тогда едва исполнилось пять, и я почти не помнила этого. Но с тех пор на мой счет стабильно падала приличная сумма денег, даже в тот момент, когда Диего с трудом мог вспомнить, какого это – управлять. Мама говорила, что именно старшего сына папа готовил в свои приемники, поэтому никто не собирался отбирать у Диего директорское кресло. Хотя иногда, чтобы поддеть брата, я напоминала, что тоже могла претендовать на место во главе данного стола. Разумеется, это все было на уровне шуток: отбирать бразды правления у брата я не планировала. Во-первых, зачем, если я и без этого имею от компании вполне достойный куш? Во-вторых, потому что мне была неинтересна вся эта офисная волокита. Я бы с радостью предпочла жить так, как жила последние два года – в увлечениях и постоянных переездах из одного красочного места в другое, но одна встреча изменила все мои планы. И к ней, как ни странно, руку тоже приложил сидящий напротив мужчина. [1] LOEWE – испанский модный дом, основанный в 1846 году в Мадриде.

Глава 2. Мария Солер

– Это прекрасная возможность помогать людям, защищать тех, кого никто не хочет слушать, – продолжала уговаривать я брата и даже подскочила с места, будто меня переполняли эмоции. Они и на самом деле переполняли, но совсем другие – никакого ложного восхищения и человеколюбия там не было, как и жажды бороться за справедливость. Только желание заполучить то, что мне пришлось по нраву. – Мне кажется, это то, что действительно имеет смысл! Я остановилась у другого края стола, глядя на Диего. Тот смотрел на меня ровно, без лишних эмоций и хоть какой-то заинтересованности. Даже позы не изменил: так и сидел, уперевшись подбородком в кулак. – Позволь угадать. Ты посмотрела новый сезон «Линкольн для адвоката»?[1] Я громко фыркнула и с трудом удержалась от своего фирменного жеста – закатывания глаз. Разумеется, Диего мне не поверил. С ним всегда было сложно: он рационалист до мозга костей и упрямый скептик. Только в отношениях с женой он позволял себе быть не бесчувственным роботом, а пушистым зайчиком. – Диего, я все обдумала. Это не импульс. Я понимаю, что ты видишь перед собой ту самую легкомысленную сестренку, которая меняла увлечения чаще, чем перчатки. Но адвокатура – это другое. Это не увлечение. Это… вызов. Я сделала паузу, собирая мысли в идеальную конструкцию, которую выстраивала в голове последние дни. – Мне нравится, что это сочетание абсолютно всего, что меня цепляет. Это стратегия, это великолепный театр, где нужно убеждать, держать аудиторию, быть всегда на шаг впереди. Но под этим театром – холодная, отточенная логика. Закон – это ведь самый совершенный пазл, который только можно придумать. Нужно найти нужные детали, сложить их в безупречную картину, и тогда ты побеждаешь. Это азарт, но азарт умственный. Увы, скепсис с лица моего брата так никуда и не делся. Тогда я решилась использовать последний козырь, который хотела держать в рукаве до последнего. – Ты только представь меня в строгом костюме, с папкой документов и выражением лица «я все знаю лучше всех», – я придала лицу строгости и уверенности, занимая наиболее выигрышную позу, подходящую случаю – спасибо мамочке за походы на модельные курсы, уж что-что, а позировать я умела. – Все будут смотреть на меня и понимать, что со мной шутки плохи. С такой сеньоритой никто не посмеет спорить. Даже ты. Сеньор Солер тихонько хмыкнул – и это было первой его настоящей реакцией за весь мой монолог. Да, не слишком одобрительной, но хоть какой-то! С этим уже было можно работать. – Допустим, – еще больше обнадежил меня брат, откидываясь на спинку кресла. Он сложил руки на груди и продолжил буравить меня рентгеновским взглядом, пытаясь докопаться до истины, но я прятала ее так глубоко, что без металлодетектора Диего ничего не светило. – Рискну предположить, что у тебя даже учебное заведение есть на примете? – Конечно, – кивнула я. – Не хочу нарушать семейных традиций, поэтому мой выбор – юридический факультет ESADE университета Рамона Льюля. Наша семья была одними из спонсоров университета уже много десятилетий, поэтому что Диего, что Сара с Хавьером заканчивали именно его, пусть и разные направления. И как удачно складывалось, что объект моей охоты преподавал именно там! Возможно, и здесь не последнюю роль сыграл старший Солер, но заявлять со всей уверенностью я бы не стала. Не важно, что это: судьба, сошедшиеся звезды или случайность. Главное, что у меня был стопроцентно рабочий план, к которому даже брат придраться не сможет. – Амбициозно, – выдохнул Диего. И наконец-то задал самый важный вопрос: – И чего ты от меня хочешь? Я мысленно перекрестила пальчики и вернулась на свое место грациозной походкой. Будто все внутри меня не дрожало от напряжения и предвкушения. – Помоги с поступлением, а? – состроив максимально жалостливую моську, попросила я брата, подавшись вперед. – Сам знаешь, в школе я была не слишком прилежной ученицей, поэтому по баллам у меня все плохо. Но результаты экзаменов еще действуют, я узнавала! Так что просто нужно, чтобы я прошла по квоте для детей спонсоров. Ты же можешь это устроить, да? Я знала, что он мог – не только из-за ежегодного вложения денег в казну университета, но и потому, что Диего водил дружбу с самим ректором. Уверенна, пропихнуть меня брату сложностей не составило бы. Было бы желание. – Ты предлагаешь мне воспользоваться связями, – верно заключил Диего. – Это все? На согласие похоже не было, но я все равно попытала удачу: – И оплатить обучение. Ни один мускул на лице сидящего напротив мужчины не дрогнул. У нас с ним большая разница – почти семнадцать лет, поэтому находить общий язык с Диего порой было очень тяжело. Он – успешный бизнесмен и счастливый семьянин, я – девочка-праздник и, как говорит Сара, «раздолбайка». У нас почти ничего общего, кроме крови и фамилии. Но семья для всех нас имела большое значение, и сейчас, когда Диего разорвал все связи с матерью, я не сомневалась, что он приложит все усилия, чтобы сохранить оставшиеся: со мной, Хави и Сарой. Поэтому верила, что он не откажет. – Поверь, Диего, я все тщательно продумала, – пересев на самый краешек стула, я перегнулась через стол, чтобы быть ближе к брату. – Это прекрасная возможность доказать всем вокруг и самой себе, что я чего-то стою. Быть дочерью Себастьяна Солер и сестрой Диего Солер, конечно, почетно, но мне хочется, чтобы меня оценивали по моим заслугам, и не по твоим или отца. Диего смотрел на меня в упор. Долго. Постукивал пальцами левой руки по столешнице, правой все так же придерживал подбородок. И никаких лишних эмоций на лице, словно и не шло в его голове никаких мыслительных процессов. Но я знала, что это не так. Мой брат – самый умный человек из всех, с кем я была знакома. Я не просто его любила – я его уважала, и долгие годы он был тем самым мужским идеалом, который все девочки рисовали со старших братьев в своей голове. Но недавно это место занял другой человек. Высокий, подтянутый, с надменным взглядом зелено-карих глаз и копной вихрастых черных волос. Одна мысль о нем – и мне хочется побыстрее оказаться в ванной, под прохладным душем, чтобы дать волю пальцам и фантазиям. Пока, к сожалению, своим душем и своим пальцам, но я верила, что очень скоро это изменится. – Хорошо, – вырвал меня из приятных мыслей Диего. Он сел ровнее и достал из кармана телефон, тут же набирая кому-то сообщение. – Но у меня будет ряд условий. Я скопировала позу брата и кивнула, готовая подписаться под каждым словом. – Во-первых, я оплачиваю тебе только первый год, – начал перечислять Диего. – Если хорошо себя покажешь во время обучения, уже к концу первого курса тебя могут пригласить на практику, оплаты с которой тебе вполне хватит на следующий семестр. Но если зарекомендуешь себя старательной и прилежной студенткой, я докину недостающую сумму. – Идет. Говорить брату о том, что после первого года меня по плану будет содержать уже другой мужчина, а учеба и вовсе может не понадобиться, я не стала. – Никаких прогулов, Мария. Ты посещаешь все занятия без права пропусков, ясно? Узнаю, что ты опять сбежала куда-то на острова, и ты вылетишь из университета быстрее, чем опубликуешь новую фотку. Глаза все-таки закатила. Вот придрался он к моим фотографиям! Я что, виновата, что всегда идеально получаюсь на селфи? Да у меня триста тысяч подписчиков! Как я могу оставить их без нового снимка? – Это все? – вместо спора поинтересовалась я. – Никаких скандалов в журналах, никаких вечеринок до утра и пьяных фото в соцсетях. Одно пятно на репутации – и ты забудешь и о карьере адвоката, и о моей поддержке. Три года назад на вечеринку моего одноклассника нагрянула полиция – кто-то сообщил, что мы якобы употребляли наркотики. Громкого скандала тогда удалось избежать, но Диего вместе с матерью прочитали мне длинную лекцию на тему выбора друзей и увлечений. Заверения в том, что я – не наркоманка, их не убедили, и на следующий день мне пришлось идти сдавать кровь на анализ. Только после этого родные успокоились, но припоминали мне тот залет до сих пор. – Я буду паинькой и зайкой, – подтвердила я с самым честным выражением лица. – Так ты поможешь? Взгляд брата буквально кричал о том, что он уже жалеет о своем решении, но все же Диего выдал: – Помогу. Позвоню тебе, как у меня будет какая-то информация. Я взвизгнула и, подскочив с места, бросилась к брату. – Спасибо, спасибо, спасибо! – я обняла его за шею и поцеловала в щеку. – Ты самый любимый мой старший брат! – Да-да, – усмехнулся Диего, погладив меня по рукам. – Хавьеру ты говорила то же самое, когда он разрешил тебе бесплатно заниматься в его фитнес-центре. Иметь успешных братьев – это очень удобно. Аж сама себе завидую! – Ты не пожалеешь! – напоследок заявила я, отстраняясь. – Будем надеяться, – выдохнул Диего. – Беги уже, стрекоза. Работать надо. Я еще раз поблагодарила его, пообещала наведаться в гости когда-нибудь и легкой походкой покинула кабинет. Стоило только двери за мной закрыться, как я сразу же ощутила на себе ледяной взгляд сидящей справа рыбины. – Всего доброго, сеньорита Алонсо, – ядовито попрощалась я. – И вам, сеньорита Солер, – прозвучало с теми же интонациями. Но никакие обиженные жизнью секретарши не могли испортить моего настроения. Я буду учиться! В университете, где преподает Красавчик. И там ему от меня никак не скрыться. [1]«Линкольн для адвоката» (The Lincoln Lawyer) – популярный юридический сериал на Netflix.

Глава 3. Арнау Серра

Никогда бы не подумал, что юридическая практика заведет меня в Университет Рамона Льюля в качестве преподавателя, но, когда в прошлом году Диего Солер познакомил меня с ректором, а тот предложил мне должность профессора-практика, я решил попробовать. И вот – втянулся, в этом году и нагрузку решил увеличить. Не ради заработка, конечно: тех денег, что платил мне университет, едва бы хватило на мой привычный уровень жизни. Мне неожиданно понравилось вкладывать в пустые умы будущих юристов нормы права. Объяснять, что их розовый мир совсем не такой, что их ожидания от профессии – это блажь и неосуществимые мечты. Можно сказать, что я жестоко разбивал наивную веру в их светлое будущее. Но, черт возьми, кто, если не я? Они приходили сюда прямо из-за школьной парты, начитавшись романов Джона Гришэма и насмотревшись сериалов, где адвокат за пять минут до финальных титров находил улику и ловил маньяка под одобрительные аплодисменты суда. Они верили в торжество справедливости, в чистоту закона и в то, что их будущая работа будет состоять из благородных порывов и ораторских триумфов. Я становился их первым столкновением с суровой реальностью. Моя лекция – это ушат ледяной воды. Я не рассказывал им о высоких материях. Я рассказывал им о том, как на самом деле составляется контракт, в котором на сороковой странице мелким шрифтом спрятан пункт, разоряющий одну из сторон. О том, как нужно давить на свидетелей на допросе, чтобы они сказали то, что нужно тебе, а не «правду». О том, что девяносто процентов работы – это не выступления в зале суда, а утомительное копание в бумагах, ночные подготовки и умение продать свои услуги подороже. И я обожал тот момент, когда розовая пелена с их глаз спадала. Сначала это всегда был шок. Потом – недоверие. Лишь следом за ним – осознание. Кто-то смотрел на меня с ненавистью – идеалисты, чью веру я якобы осквернял. Они проклинали меня, едва выйдя за пределы аудитории, и никогда больше не возвращались на мои лекции. Но другие… Другие начинали смотреть иначе. Их взгляд становился острее, хитрее. Они задавали правильные, подлые вопросы. Они начинали видеть не букву закона, а лазейки в ней. Они начинали думать. Я не воспитывал юристов. Я лепил циников, прагматиков и бойцов. Именно таких, каких требовала наша профессия. Я не давал им знания – знания они и в книгах найдут. Я давал им иммунитет. Прививку от разочарования. Я их закалял. И в этом есть своя, извращенная поэзия. Самый циничный адвокат Барселоны, которого коллеги за глаза звали «акулой», тратил свое время на то, чтобы выпускать в мир новых акул. Не из альтруизма, конечно. Из чистого, голого эгоизма. Мне стало скучно выигрывать дела только для себя. Гораздо интереснее наблюдать, как твои методы, твоя философия прорастали в других. Это своего рода наследие. Более осязаемое, чем папка с делами в архиве. Когда я видел, как на семинаре у одного из студентов загорались глаза и он выстраивал идеальную, беспринципную защиту условного корпоративного мошенника, я испытывал странную гордость. Не педагога, нет. Создателя. Я не нес им свет. Я гасил их наивные свечки и вручал им в руки мощные, слепящие прожектора, выжигающие всю сентиментальную хмурь. И в этом была своя, очень трезвая справедливость. Сегодня мне предстояло начать все заново – с первым курсом. С ними всегда сложно. Они еще не успели обрасти университетской шелухой, их глаза горели тем самым наивным огнем, который так меня умилял первые тридцать секунд. Они сидели ровными рядами, с новенькими блокнотами и ручками, ноутбуками и запущенными диктофонами, готовые записывать «истину в последней инстанции». Жалкие идиоты. Я вошел в аудиторию без приветствия, с грохотом швырнул портфель на кафедру и обвел взглядом задние ряды. Там всегда собирались самые «проблемные», и я старался с самого начала дать им понять, что заметил каждого. Воцарившаяся тишина стала маленьким признанием моего авторитета. Приятно, черт возьми. – Меня зовут Арнау Серра, – бросил я, сразу опуская непривычное для меня «профессор». – Вы здесь не для того, чтобы учить закон. Закон – это свод правил для игры. Вы здесь, чтобы научиться играть и выигрывать. Вам не нужна справедливость. Вам нужен результат. Один паренек на первой парте, с умным и до жути серьезным лицом, тут же поднял руку. – Но разве цель права не в установлении справедливости? – пропищал он. Я рассмеялся. Искренне, от души. – Прекрасный вопрос. Идиотский, но прекрасный. Как думаете, сколько стоит справедливость? – Я прошелся взглядом по аудитории. – Тридцать евро – госпошлина за подачу иска в мировой суд. Пять тысяч – мои услуги за час консультации по вашему «справедливому» делу. Полмиллиона – чтобы подкупить нужного эксперта и похоронить дело конкурента. Справедливость – это товар. Очень дорогой. И чаще всего – просроченный. Я видел, как многих накрывало прозрением. Не всех. У некоторых во взглядах лишь недоумение. Но несколько человек уже смотрели на меня не как на сумасшедшего, а как на того, кто только что показал им карту сокровищ, написанную невидимыми чернилами. – Ваши лекционные конспекты? – я мотнул головой в сторону их аккуратных тетрадок. – Выбросьте. Или оставьте для селфи в соцсети. То, что вам нужно знать, не написано ни в одном учебнике. Это написано в протоколах допросов, в меморандумах с пометкой «строго конфиденциально», в договорах, где вместо слова «сторона А» нужно подставлять «лох». Этому я вас и буду учить. Если, конечно, ваши розовые сопли не зальют эту аудиторию с головой к концу семестра. Я включил компьютер и подключил к нему телефон под тихий ропот за спиной. Пара щелчков, и включилась презентация – уже миф среди студентов юрфака. Первый слайд был чистым, черным экраном с белой надписью: «Добро пожаловать в ад. Ваши иллюзии умерли здесь». И вот он, мой любимый момент. Тишина. Абсолютная. Где-то там, внутри этих юных черепков, трещали и рушились картины мира. Кто-то из них сломается. Кто-то сбежит. Но один или двое… они останутся. И в их глазах я увижу не шок, а холодный, расчетливый интерес. Акулята, учуявшие кровь в воде. Ради этого момента я и таскался сюда каждую неделю. Это лучше, чем выиграть дело у государства или очередного охамевшего миллионера. Это – чистое, ничем не разбавленное созидание. Создание себе подобных. Я уже мысленно ставил галочку – первый акт представления окончен, можно переходить к сухой материи, как с первой парты раздался голос. Чистый, уверенный, без тени той робости, что висела в воздухе. И смутно знакомый. – Сеньор Серра, а что, если клиент настаивает на своей «справедливости» и готов за нее бороться, несмотря на ваши… трезвые расчеты? Вы откажетесь от его дела? Или заставите его платить за свою принципиальность по максимальному тарифу? Я медленно перевел взгляд с экрана на первую парту. Обычно я избегал этих мест – там кучковались либо самые робкие «ботаники», либо самые ярые идеалисты, те, кто смотрел на меня с немым укором, а после пары сбегал, чтобы больше никогда не возвращаться. Но эта студентка не относилась ни к тем, ни к другим. Взгляд темно-серых глаз встречал мой без страха, с вызовом. Миленькое личико фарфоровой куколки, хозяйка которого пару недель назад на празднике у Диего решила, будто я – хороший вариант для флирта. Тогда я подумал, что за симпатичной мордашкой нет ни грамма интеллекта: так бывает, на младших детях природа обычно отдыхала. Мария Солер. Назойливая сестренка моего партнера, которую я из вежливости терпел за бокалом виноградного сока, пока она строила из себя кокетку. Но заданный сейчас вопрос не мог прозвучать от девушки-болванки. Забавно, что в ее тоне сквозила не обида, а любопытство стратега. Она не спорила с моей философией – она проверяла ее на прочность, ища бреши. Она не была похожа на человека, мечтавшего стать адвокатом – такой больше подошла бы роль модели, блогера или еще кого-то, чьим главным оружием является внешность, а не интеллект. Слишком уж вылизано все – от идеально уложенных волос до безупречного маникюра, который не переживет и часа в архиве с пыльными судебными делами. И если бы не ее вопрос, отточенный и точный, как скальпель, я бы поставил на то, что Мария Солер пришла сюда исключительно чтобы продолжить свою глупую игру, начатую на вилле брата. Но в ее взгляде сейчас не было и намека на томный флирт. Была лишь холодная, аналитическая цепкость. Возможно ли, что ее присутствие здесь – всего лишь совпадение? Или это новая, куда более тонкая тактика? Мысль о том, что эта кукла может оказаться сложнее, чем я предполагал, вызвала во мне не интерес, а скорее раздражение. Последнее, что мне нужно – это чтобы сестра моего партнера решила использовать мой курс как полигон для своих манипуляций. Я присел на край преподавательского стола и сложил руки на груди, давая паузе затянуться, а всем понять, что вопрос не остался незамеченным. – Сеньорита Солер, – произнес я, и несколько человек удивленно переглянулись от того, что я назвал девчонку по имени, да еще и без привычной издевки. – Есть два типа клиентов. Романтики и прагматики. Романтики, как правило, платят самые большие гонорары. Потому что их принципиальность – это эмоция. А эмоции, в отличие от логики, не имеют потолка и часто не поддаются контролю. Наниматель хочет бороться до Верховного суда из-за принципа? Пожалуйста. Мой гонорар увеличивается с каждой инстанцией. Его право на справедливость – мой личный курорт на Карибах. Я сделал паузу, глядя прямо на нее, оценивая, поймала ли она суть. Девица меня не разочаровала: слушала внимательно, губ не закусывала. Не флиртовала, хотя чего-то подобного я от нее ожидал. – Но, прежде чем взять такого клиента, я должен быть на сто процентов уверен, что он понимает правила игры. Что он платит не за победу, а за процесс. За возможность сказать «я боролся». И если он осознает эту цену и готов платить… – Я легонько пожал плечом, изображая легкое презрение. – Кто я такой, чтобы отказывать ему в самоубийственном желании? Я адвокат, а не психотерапевт. Моя задача – выставить счет, а не спасать души. Я увидел, как в уголках ее губ дрогнула едва уловимая улыбка. Не кокетливая, как тогда на террасе, а скорее удовлетворенная. Она получила свой ответ и, кажется, даже оценила его циничную честность. Кивнула, делая пометку в блокноте. Деловую, короткую. Не испуганную скоропись других. Я снова вернулся к презентации, пряча внезапную искру досадливого любопытства. Может, я и ошибался насчет ее интеллекта. Или она просто хорошо готовилась к паре. Надо будет спросить у Диего, насколько его сестра умна и насколько упряма. Тогда, развернув ее флирт еще на начальной стадии, я заметил взметнувшееся в туманных глазах недовольство, а такие женщины – красивые и самоуверенные – обычно мстительны. Так что же это? Изощренная попытка наказать меня за отсутствие интереса или нелепая случайность? С какой целью Мария Солер попала на мои лекции: чтобы действительно научиться чему-то полезному, или чтобы достать меня? Первый курс обычно состоит из одних щенков. Но сеньорита Солер больше походила на волчонка. Интригующе. Возможно, я ее недооценил. Или переоценил, приняв расчет за глупость. Время покажет. А пока у меня есть куда более важные дела, чем гадать о мотивах избалованной девицы. Например – сократить число своих студентов хотя бы на половину. И проверить, к кому отнесется Мария Солер: к тем, кто уйдет, или тем, кто останется?

Глава 4. Мария Солер

– Давай, выкладывай, как там продвигается твое завоевание? Эва лениво мешала трубочкой свой ярко-зеленый фреш, будто мы обсуждали не судьбу моей личной жизни, а прогноз погоды. Ее соломенные кудряшки покачивались в такт вращательным движениям, а взгляд голубых глаз не горел удовлетворением. Она уже съела свой салат с морепродуктами – максимум, который Эва могла позволить себе в обед, и теперь давилась «Детоксом» из сельдерея, шпината или какой-то другой травы. Горьковатый травяной запах от ее стакана доносился и до меня, смешиваясь со сладковатым ароматом моего капучино. Мысленно я порадовалась, что завязала с модельным бизнесом, и с наслаждением сделала большой глоток обжигающего, пенистого кофе, чувствуя, как его тепло растекается по всему телу, успокаивая нервы. Мы сидели в кафе отеля Артс в районе Олимпийского порта. До университета отсюда было далеко, но у Эвы намечалась съемка неподалеку, а мне срочно нужно было развеяться, поэтому я позвала подругу в свое новое любимое место. А любимым оно стало оттого, что через панорамные окна прекрасно было видно «Торре Мафре», на сорок первом этаже которой располагалась юридическая фирма «Серра Асосиадос». Я начала сюда ходить почти два месяца назад – еще до разговора с Диего, практически сразу, как Арнау бросил меня на той злополучной террасе. Сначала – от злости, хотела подкараулить Серра и заставить его извиниться за свои грубые слова. Но очень быстро поняла, что это кафе – идеальный наблюдательный пункт и стратегический плацдарм с доставкой кофе прямо до столика. Теперь у меня в телефоне был безупречно точный график передвижений сеньора Серра. Я знала, во сколько он приходил на работу и во сколько покидал офис. Где ставил машину. Когда и куда ходил обедать. Когда официанты начали меня запоминать, пришлось подключить Эву, чтобы не вызывать слишком сильного подозрения. А ее, в свою очередь, пришлось посвятить в детали моей задумки, иначе закадычная подружка еще с модельных времен отказывалась встречаться со мной так часто. – На стадии «усыпить бдительность», – ответила я максимально нейтрально, проводя пальцем по ободку своей кофейной чашки. Выдавать свой легкий мандраж я не собиралась. Ждать у моря погоды – то, что я ненавидела. Моя жизнь – это вечное движение, действие, стремление к чему-то. В случае с Серра стремления было хоть отбавляй, но я понимала, что пускать в ход план, подготовленный за этим же столиком, было слишком рано. Арнау подозрителен, он должен был раз и навсегда забыть о том моем предложении, которое сам же отверг. Я знала, что он ненавязчиво интересовался мной у брата – спасибо Анне, жена Диего сразу заподозрила неладное и поинтересовалась, где я успела перебежать дорогу известному адвокату. Заверила ее, что нигде, посмеялась, что Арнау просто на меня запал, и разговор на этом затих. Но нужные сведения я получила. Поэтому пришлось отложить свои дальнейшие шаги и уйти в режим ожидания. В этой тягучей, изматывающей реальности я жила уже неделю. Ходила на лекции. Встречалась с подругой. Выкладывала посты в своих соцсетях, ходила на вечеринки и приемы. Но это все не вызывало такого удовлетворения, как раньше. Ведь во всем этом не было Арнау Серра. Но сегодня все складывалось слишком идеально, чтобы не попробовать закинуть удочку. – Ты так и собираешься бесконечно изображать прилежную студентку? Пора бы уже переходить ко второй стадии. Случайные встречи, помнишь? Я откинулась на спинку кресла, позволив себе маленькую, едва уловимую улыбку, и посмотрела на подругу через край почти пустой чашки. Эва никогда не признается в том, что моя затея ей понравилась не только из врожденного духа авантюризма, а еще и потому, что кое-кто тоже положил глаз на моего Арнау. Только спалилась моя подружка в первую же нашу слежку, когда чуть ли не заляпала слюнями свое платье, едва Серра вышел из дверей соседней высотки. Конкуренции с этой стороны я не боялась. Эва Мендез, конечно, объективно красивая девушка, но слишком прямолинейная. А еще на год младше меня. Не думаю, что сеньор Серра поведется на ее лишенные изящества провокации. – Все под контролем. Вопрос не в том, когда начать, а как правильно подать. Он не купится на дешевый спектакль. Ему нужна… глубина. Отсутствие страха не лишало меня осторожности. Доверяй, но проверяй, так ведь говорят? Вот и я не спешила раскрывать все карты перед сидящей напротив красавицей. Во-первых, будет что рассказать при следующей встрече. Во-вторых, хотелось минимизировать риски, когда в порыве «дружеской помощи» Эва ненароком похоронит все мои планы. Она улыбнулась слишком сладко, и в ее глазах вспыхнул азарт охотницы, почуявшей дичь: – Ну, если захочешь, я могу подсобить. Знаешь, оказаться рядом в нужный момент, отвлечь его, подыграть тебе… Мы же команда. Как я и говорила – слишком прямолинейная и предсказуемая. Если даже я смогла ее прочитать, что с ней сделает Серра? Проглотит и не заметит. – Спасибо, дорогая, но нет. План в том, чтобы Арнау смотрел только на меня. А тебе, если хочешь, найдем другого папика. Эва недовольно надула губы и опустила взгляд, делая вид, что обиделась. Она не любила, когда я называла так ее ухажеров, но это правда: Мендез предпочитала мужчин не меньше чем вдвое старше себя. Я ее не осуждала – с более взрослыми представителями сильного пола мне тоже было интереснее, чем со сверстниками, но и на стариков меня не тянуло. Пока подружка изображала оскорбленную невинность, я невольно бросила взгляд в сторону окон кафе, откуда прекрасно было видно вход в «Торре Мафре». Бело-черный небоскреб высотой до облаков невероятно подходил сеньору Серра – по энергетике, по лаконичным линиям и строгому оформлению фасада. Наверняка из кабинета Арнау открывался удивительный вид на залив, но проверить это мне пока не удавалось – я все еще искала безупречный повод для визита в его логово. Впрочем, поход туда планировался лишь в третьей фазе моего захвата, а пока стоило разогнать первую. – Ладно, я побегу, – отставив чашку с парой глотков на донышке, я поднялась с места и, вложив в папку с чеком пару купюр чаевых, подхватила с соседнего стула сумку. – У меня еще лекция. Позвоню тебе на неделе, идет? Эва бросила на меня хмурый взгляд, а потом все-таки встала, подставляя щеку для поцелуя. Аромат ее лимонных духов и лосьона для тела тут же заполонил мои легкие. – Держи меня в курсе, – то ли попросила, то ли приказала подружка. Я лишь кивнула и поспешила на улицу, где горячий воздух ударил в лицо после кондиционированного холла, а гул машин оглушил после приглушенной музыки кафе. Сегодня встретить Серра именно здесь я не боялась: сейчас у него лекция у третьего курса, потом – у нас. А с учетом того, что завтра у моего будущего мужа заседание суда, после занятий он точно отправится в офис готовиться. Этим я и собиралась воспользоваться. Чем мне нравился отель Артс, так это постоянным наличием такси у входа (и близостью Арнау, конечно, пусть нас и разделяло обычно четыре десятка этажей). Чем не нравился – удаленностью от кампуса. На дорогу только в одну сторону уходило не меньше получаса, а с вечными Барселонскими пробками могло уйти и того больше, поэтому таксисты стали моими лучшими друзьями. Несмотря на то, что у меня уже два года был личный авто и права, полученные честным трудом, ездить по городу я не любила. Да чего уж: я была откровенно отвратительным водителем, той самой женщиной за рулем из всех анекдотов. Поэтому Хавьер, однажды прокатившийся вместе со мной, настоятельно посоветовал мне никогда больше не садиться на водительское сиденье. Я тогда для проформы повозмущалась, но послушалась. Не мое это – вождение. А поболтать с милым таксистом – это всегда за радость. В этот раз я заняла место с края первого ряда. Я не пыталась постоянно попадаться преподавателю на глаза, но старалась сидеть так, чтобы он всегда мог легко меня заметить. Арнау, правда, пока еще этого не делал, но я верила, что однажды этот момент настанет: когда он будет обводить аудиторию именно в поиске моего взгляда. Лекцию я слушала вполуха, прокручивая в голове детали предстоящего мероприятия. Каждый жест, каждый взгляд, каждое слово – все должно быть выверено, иначе вместо нужной мне эмоции я вызову очередное подозрение, а это откатит меня на две недели назад. Нет, в моем плане ошибки не предусмотрены: я, конечно, девочка упорная, но таскаться за Серра до старости (своей) меня не прельщает. Окончания занятия я дожидалась, едва не подпрыгивая на месте от нетерпения. Хорошо, что подобное поведение идеально подходило под мои замыслы, иначе я выдала бы себя с потрохами. Но вот раздался спасительный звонок, студенты зашумели, закрывая ноутбуки и подхватывая сумки. Серра последовал их примеру, выключая проектор и поднимая со стола свой портфель – зачем он его носил, я так и не поняла: ни разу за последние две с половиной недели Арнау не достал из него ни единой бумажки, а все лекции и семинары он вел без каких-либо подсказок или заметок. Он всегда выходил из аудитории одним из первых – его пропускали вперед, почтительно, практически с трепетом. Я – так точно, да и рассматривать широкие плечи в идеально сидящем пиджаке было откровенно приятно. Но сегодня план был иным. Я быстро побросала в сумку свои вещи, подорвалась с места и, подсчитав момент, влетела в дверь одновременно с мужчиной, тут же ощутив аромат его парфюма: бергамот, черная смородина, мускус – что-то очень знакомое, но что именно, осознать я не успела. Дверной проем, не рассчитанный на подобные маневры, не позволил нам обоим протиснуться в коридор. Мы столкнулись – я и Арнау Серра. Жестко, почти до боли. Как мячики, влетевшие друг в друга: на какой-то миг соприкоснулись, проверяя крепость один другого, а после отскочили в разные стороны. Учитывая обстоятельства – в разные деревянные косяки. – Ой! – вырвалось у меня неподдельно испуганное восклицание, и я отшатнулась, будто от неожиданности, делая широкий, почти комичный шаг назад, прямо в аудиторию. Моя сумка соскользнула с плеча и чудом зацепилась за сгиб локтя, а я сама едва удержалась на ногах, ухватившись за стену в последний момент. Арнау замер на пороге, обернувшись. Его лицо выражало легкое недоумение, быстро сменившееся привычной сдержанной вежливостью. – Сеньорита Солер, – произнес он, и его голос прозвучал сухо, без тени тех эмоций, что бушевали во мне. – Вы так спешите? – Простите, сеньор Серра, – я изобразила самое виноватое и смущенное лицо, какое только могла, опуская глаза и возвращая ремень сумки на место. – Да, очень спешу. Вы позволите? Набравшись смелости, я бросила на него взгляд исподлобья. Не игривый, не завлекающий. Умоляющий, будто там, за дверью, меня ждала самая ценная награда на свете. – Прошу, – мужчина чуть отступил, взмахом руки пропуская меня вперед. Я расцвела в улыбке и, пробормотав быстрое «спасибо», на максимально доступной девушке на каблуках скорости понеслась в сторону выхода, поддерживая легенду о том, что я действительно «спешу». Но если куда я и торопилась, то только навстречу своей судьбе в лице одного нахала. И он еще не знал, что следующая наша встреча была запланирована мной на крайне близкий срок.

Глава 5. Арнау Серра

Что мне не нравилось в преподавании – так это бумажная волокита. Работы с документами мне хватало и в офисе, поэтому я старался даже на занятиях обходиться без лишних бумаг. Но эта необходимость заполнять ведомости, отчеты, планы просто выводила из себя. Радовало, что такой наплыв канцелярских заморочек приходился только на начало и конец учебного года, иначе я бы не продержался в университете и месяца. Сегодня был как раз такой день, когда мои «потом» и «завтра» перестали действовать, поэтому секретарь ректора затащила меня на кафедру и заставила подписывать и редактировать целую кипу распечаток. Я убил на это добрых полчаса, которых вполне хватило бы, чтобы вернуться на работу и заняться чем-то действительно полезным. А под конец, наплевав на собственные принципы внимательно читать то, что тебе совали на подпись, я просто подмахивал все подряд, даже не вчитываясь в названия. По итогу, когда меня выпустили на волю, стены учебного корпуса практически опустели. Студенты и без того редко когда задерживались дольше необходимого, а тут и пара моя была самой последней в расписании. Поэтому мне удалось спокойно дойти до выхода, избежав ненужных столкновений и неловких разговоров. Забавно, что и то, и другое мне сегодня обеспечила худенькая девчонка, которую я заметил сразу же, стоило только оказаться на крыльце. Стыдно признать, но до недавнего происшествия о существовании Марии Солер в своей жизни я и не вспоминал. Если первые дни, когда она появлялась в аудитории, я интуитивно ждал от нее чего-то схожего с намеками на отношения между нами, то чуть позже, не получив никакой реакции, я стал относиться к ней как к обычной студентке. Да, я работал с одним ее братом, занимался в клубе другого и таскал на руках ее племянницу. Но все это было словно в другой жизни. Успокоил меня и разговор с Диего в один из вечеров, когда мы разбирали новый договор. К моему огромному сожалению, сеньор Солер старался не задерживаться в офисе дольше необходимого и почти каждый вечер стремился проводить с семьей. Зная его историю, оправдать подобное поведение было легко. Но как же порой бесила эта категоричность! Особенно когда дела не требовали отлагательств. И все же я получил возможность прояснить некоторые моменты, из которых выходило, что учиться Мария пошла по собственному желанию, с поступлением помог ей Диего Солер, и перед ним же она и отчитывалась в своих успехах. С учетом того, что университет оказался в каком-то роде для них «семейным», подозрения я свои отпустил. Совпадения случались, пусть и редко. Даже со мной. А сегодня девица вдруг напомнила о себе, да еще как – едва не впечатав меня в дверной косяк. Спасибо, что извинилась. Но синяк на плече от этого вряд ли пройдет быстрее. Вроде бы, она спешила. Так почему до сих пор здесь? Это, конечно, совершенно не мое дело, да и мало ли в моей практике было студентов, которые не совсем честно отвечали своему преподавателю? Поэтому стоило пройти мимо и выкинуть из головы как досадное недоразумение, и я уже почти так и поступил, преодолевая ступеньки и устремляясь к преподавательской парковке, как до моего слуха донеслось отчетливое ругательство. Цензурное. Но эмоциональное. Я бы понял, будь в интонация девушки злость. Может, даже принял бы на свой счет. Но в ее голосе звучало нечто похожее на отчаяние – это и заставило меня обернуться. Мария стояла у основания лестницы. Ее белое платье чуть колыхалось под легкими порывами сентябрьского ветра, а распущенные волосы то и дело лезли в лицо, пока девушка хмурилась, уткнувшись взглядом в телефон, а после прикладывала его к уху в попытке до кого-то дозвониться. Глупо не признать, что сеньорита Солер – красива. Красива той самой модельной красотой, которая должна казаться неестественной, пластиковой, но в ее случае отдавала натуральностью. Возможно, будь Мария постарше и не являйся моей студенткой, я бы рассмотрел ее флирт всерьез, чтобы насладиться этой красотой по полной. Но в нынешних обстоятельствах никакого влечения к ней я не испытывал. Лишь праздный интерес, когда она, не дождавшись ответа, отбивала вызов и почти рычала сквозь зубы. – Кажется, вы куда-то спешили, сеньорита Солер? Каюсь, не сумел удержаться и не уколоть в отместку за конфуз после занятия. Она резко вскинула прищуренный взгляд, словно оценивая, кто это тут посмел ее подкалывать. Но. заметив меня, Мария как-то резко расслабилась и внезапно погрустнела. – Кажется, мне уже некуда спешить, – она бросила быстрый взгляд на наручные часы – не модные нынче браслеты или электронные гаджеты, а классические наручные часы с тонким металлическим ремешком. – Хавьер должен был меня забрать, но теперь не берет трубку. А я вряд ли успею за полчаса добраться до улицы де ла Марина. Она тяжело вздохнула, в очередной раз набирая, видимо, номер брата, и я успел заметить в ее глазах мелькнувшую удрученность, прежде чем очередное дуновение ветра скрыло ее лицо пеленой черных волос. – Куда именно на де ла Марина вам нужно? – поинтересовался больше из любопытства, чем из вежливости. – Я еду в ту сторону. За полчаса, конечно, не обещаю добраться, учитывая ситуацию на дорогах, но, если вас смогут подождать минут десять-пятнадцать, то вы имеете все шансы оказаться там, куда так спешили. Я, может, и бесчувственная скотина, но иногда могу совершать добрые дела. Тем более тут от меня ничего и не требовалось: мой офис находился на злополучной улице, а потерпеть чужое присутствие в собственной машине я вполне мог. Старею, наверное. – Отель Артс, знаете такой? Я усмехнулся. О да, я знал – любовался на него каждый день из окон своего кабинета, ведь тот располагался точно напротив. – Поехали, – я кивнул в сторону парковки и, не дожидаясь реакции девушки, направился к машине. БМВ приветственно подмигнула фарами, и на мгновение я позволил себе чистейшее, ничем не разбавленное самолюбование. Не просто машина. Это был шедевр инженерной мысли, облаченный в костюм от кутюр. Темный металлик, цвет, который на солнце отливал глубоким синим, а в тени становился почти черным, как мое настроение. Белоснежный салон из кожи наппа – роскошь, которую я мог позволить себе просто потому, что мне так захотелось. И карбон – его холодный, технологичный блеск напоминал, что под капотом скрывался не просто двигатель, а сердце хищника. Я провел пальцами по прохладной поверхности кузова, наслаждаясь идеальной линией крыши. Эта машина была моим продолжением – безупречным, мощным, безжалостным к посредственности. Она стоила больше, чем годовой доход иного моего коллеги, и каждый раз, садясь за руль, я ощущал сладкое удовлетворение от того, что мог себе это позволить. Не ради показухи. Ради тихого, личного удовольствия видеть результат своих усилий в идеальных пропорциях немецкого автопрома. Мария покорно шла следом – ее каблуки отбивали четкий ритм по асфальту. Рад, что она не стала устраивать сцен с фразами вроде «ой, я не хочу вас напрягать, так неудобно». Потому что я бы не уговаривал ее – развернулся и ушел заниматься своими делами. Но отчаяние, видимо, сильнее не только гордости, но и женской склонности к излишнему кокетству. Уровень моей галантности ограничивался предложением подвезти, поэтому дверь перед девчонкой я открывать не стал. Кажется, ей это не очень понравилось, но уже поджавшая в недовольстве губы Мария быстро вернула на лицо нейтральное выражение и обошлась своими силами. Дверца с ее стороны захлопнулась тихо, практически бесшумно, за что Солер заработала несколько баллов в моих глазах – додумайся она громыхнуть хотя бы на полтона сильнее, я бы без сожалений оставил ее на тротуаре. – Спасибо, сеньор Серра, – когда автомобиль плавно тронулся с места, произнесла Мария. Действительно с благодарностью, без наигранной скромности. – Вы очень меня выручаете. – Пожалуйста, сеньорита Солер. Но не обнадеживайтесь, мне просто по пути. Она не ответила, становясь именно таким попутчиком, который и нужен был мне: молчаливым. Жаль, что хватило терпения у девчонки всего на пару кварталов. – У вас красивая машина. Ее голос прозвучал уверенно, без тени застенчивости. Я мельком взглянул на нее. Она не смотрела перед собой смущенно, а с открытым любопытством изучала салон. Ее пальцы провели по безупречной строчке кожи на панели. Я лишь кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Комплименты я принимал как должное. – Это же гибрид? – указав подбородком на значок на панели, уточнила она. Я позволил себе более внимательно посмотреть на девчонку. Интерес к моему автомобилю был приятен мне как хозяину, но я бы никогда не подумал, что такая, как Мария Солер, вообще знает значение слова «гибрид». – Да. Разбираетесь в машинах? Она легко пожала плечами, словно это все объясняло. Невольно отметил, что в своем белом платье и с черными волнами волос Мария весьма лаконично смотрелась на светлом кожаном сидении и в окружении темных карбоновых вставок. – Хавьер одержим, – ровно произнесла она, скользя взглядом по передней панели. – Он говорит либо о своих клубах, либо о тачках. С детства только и слышу про лошадиные силы, крутящие моменты и системы рекуперации. Некоторые знания неизбежно застревают в голове. Я тихо хмыкнул, уперевшись локтем в обшивку двери и подперев подбородок большим пальцем. Да, из двух братьев Солер Хави был наиболее эмоциональным, от этого, видимо, и болтал больше необходимого. Порой долго выносить его треп не удавалось, но сам по себе Хавьер мне нравился. Легкий, открытый, искренний, честный. Таких людей сейчас мало. – Он считает, что машина говорит о человеке больше, чем костюм, – продолжила меж тем Мария, и в ее голосе проскользнула нотка скепсиса. – Ваш брат прав, – я плавно сменил полосу, наслаждаясь бесшумной реакцией руля. – Хоть он и не носит костюмы. – Зато ездит на Мерседесе. Даже не глядя на девушку, я слышал улыбку в ее голосе. Смешная девица, будто Мерседес – это показатель класса. – Мерседес – это прекрасный выбор для таксиста или банкира, – парировал я, легким движением увеличивая скорость. Мотор отозвался сдержанным, но весомым рычанием. – Надежно, респектабельно… Скучно. – А ваш БМВ – это не скучно? Только-только начавшее появляться к этой девушке расположение тут же сменилось отторжением, когда свой вопрос Мария задала, не скрывая насмешки. Да и в ее взгляде, направленном на меня, сквозило то же чувство. И меня это, кажется… задевало? – Это же… – она обвела рукой обстановку, переводя взгляд вперед. – Все то же самое, что у Хави. Попытка потешить свое эго. Я почувствовал, как скулы напряглись от внезапной вспышки раздражения. Ее дерзость была… неожиданной. – Разница, сеньорита Солер, – произнес я, намеренно растягивая слова и чувствуя, как холодная злость вытесняет первоначальную досаду, – в том, что ваш брат покупает машину, которую от него ждут. А я – которую хочу. – Легкое движение правой рукой, и мотор ответил мгновенным подхватом, прижимая нас к креслам. – Он следует трендам. Я их создаю. Краем глаза я заметил, как уголок девичьих губ приподнялся в улыбке. – И это позволяет вам чувствовать свое превосходство над другими. Не так ли, сеньор Серра? Очередной вопрос догнал меня на светофоре, поэтому я мог позволить себе повернуться. Девчонка смотрела прямо на меня, сверкая грозовыми глазами и нахальной улыбкой. Она еще издевалась! Бессовестная маленькая стерва. – Вам же это нравится, – продолжала она, совсем не замечая моего недовольства. Или намеренно его игнорируя? – Быть выше остальных. Что в аудитории, что в зале суда. Чувствовать себя умнее, успешнее, даже статуснее. Вы одеваетесь в костюмы от Брунелло Кучинелли, сшитые наверняка на заказ. Носите на руке Патек Филипп стоимостью с внедорожник. Разъезжаете на машине, приковывающей взгляд. Разумеется, вы создаете тренд. Но в первую очередь вы делаете это все для себя, чтобы каждое утро видеть в зеркале того, кем хотите быть. Не так ли? Светофор переключился на зеленый, но я на секунду задержался, изучая ее лицо. Девчонка говорила с пронзительной точностью, которая была одновременно и раздражающей, и впечатляющей. – Вы удивительно наблюдательны для того, кто носит розовые очки идеализма, – холодно заметил я, плавно трогаясь с места. – Но вы путаете причину и следствие. Я не покупаю эти вещи, чтобы стать кем-то. Я покупаю их, потому что уже им являюсь. Она мягко рассмеялась – легкий, почти невесомый звук, заполнивший салон. – Та же правда, но другими словами. – Ее пальцы снова провели по стыку кожи и карбона на центральной консоли. – Вы создали себя таким, каким хотите видеть. И теперь поддерживаете этот образ с помощью… всего этого. Как актер, который уже не может снять костюм и перестать играть свою роль. Я чувствовал, как гнев медленно уступает место странному, почти профессиональному интересу. Мария копала глубже, чем я ожидал. И совсем не в ту сторону, в которую должна копать девчонка, рассматривавшая меня в качестве романтического интереса. – Роли, – повторил я, насмешливо изогнув бровь. – Интересная теория. А какую роль играете вы, сеньорита Солер? Девушка из хорошей семьи, которая внезапно решила изучать право? Или младшая сестра, пытающаяся найти свое место в тени успешных братьев? На этот раз это я попал в цель. Ее улыбка исчезла, а взгляд стал тяжелым и оценивающим. Молчание затянулось, прерываемое лишь мягким гулом мотора. – Возможно, и ту, и другую, – наконец сказала она тихо, глядя в боковое окно. – Разве мы все не играем роли, которые сами же и выбираем? Я не ответил, давая ей возможность продолжить. – Вы – циничный адвокат, который презирает систему, но мастерски ею пользуется. Я – идеалистка, которая верит, что может изменить систему изнутри. – Она обернулась ко мне, и в ее глазах горел новый огонь, но что именно он отражал, я так и не понял. – Разве это не две стороны одной медали? Просто мы выбрали разные костюмы для своей игры. Я свернул на де ла Марина. Наша поездка подходила к концу, а я невольно ловил себя на мысли, что этот странный диалог, в котором меня и выводили из себя, и завуалированно оскорбляли, и тешили самолюбие мне неожиданно нравился. – Значит, ваш флирт тоже был игрой? Я медленно остановился на парковке отеля Артс. Своим вопросом мне хотелось сбить с Марии спесь, напомнить, что, несмотря на всю глубину ее философии, в одном она уже ошиблась, когда попыталась подкатить ко мне. Но вместо смущения, возмущения или хотя бы растерянности я получил совсем другую реакцию. Сеньорита Солер улыбнулась. Дерзко, с вызовом, опуская подбородок вниз и бросая на меня шальной взгляд из-под ресниц. Как тогда, на террасе, в доме своего брата. Она склонилась ближе и тихим шепотом, будто сообщала мне какую-то вселенскую тайну, произнесла: – А кто вам сказал, что это была игра? Мне потребовалось непростительно много времени, чтобы осознать сказанные слова и заложенный в них скрытый смысл, и этого времени Марии хватило, чтобы выпорхнуть из моей машины. – Большое спасибо, сеньор Серра, вы меня спасли! – уже с улицы поблагодарила Мария, прежде чем закрыть за собой дверцу. Все так же бесшумно, и в этом была заслуга не только дверных доводчиков. Девчонка в белом платье стремительно удалялась в сторону центрального входа отеля. Я смотрел ей вслед, прокручивая в своей голове весь диалог. И задавал себе всего два вопроса. Первый был достаточно прост: если тогда была не игра, то что было сейчас? Еще полчаса назад эта поездка казалась мне жестом доброй воли, а теперь я несколько сомневался, кто именно был ее инициатором. Чувство, что меня обхитрили, росло с каждым шагом сеньориты Солер. Кажется, я рано сбросил ее церемониальные планы в отношении меня со счетов. Но куда сложнее был второй вопрос. Какого черта меня так волнует, на какую именно встречу в одном из самых дорогих отелей города так спешила младшая Солер?

Глава 6. Мария Солер

Любит дорогие игрушки. Я поставила в конце предложения восклицательный знак, подчеркнула строчку и, заложив ручку в блокнот, отложила его на прикроватную тумбочку. Список полученной информации об Арнау Серра сегодня вырос сразу на несколько пунктов. Во-первых, я окончательно убедилась в том, что с первой оценкой адвоката угадала на все сто: самовлюбленный циник, плевавший на чужое мнение. Для него не было иной верной точки зрения, кроме его собственной, и, наверное, это должно было отталкивать. Но мне нравилось – это давало понять, что мужчина верен своим принципам и не отступает от своих слов. Прекрасная черта для будущего мужа. Во-вторых, я заметила, с каким восхищением Арнау смотрел на свою БМВ, но восхищался при этом он не столько красотой машины, сколько тем фактом, что она принадлежала именно ему. И на его месте я бы поступила точно так же! Потому что это была пушка, а не авто. Кузов, салон, панели, подсветка – я бы сама с радостью пустила слюни на все это. А еще разум невольно отметил хорошую шумоизоляцию, ведь гул города за толстым стеклом превращался в далекий, приглушенный гул, словно мы находились на дне океана, и это натолкнуло на другие мысли, от которых хотелось посильнее сжать ноги и закусить губы. С трудом себя удержала, но галочку себе поставила – секса в машине у меня еще не было. Можно будет потом попробовать. В-третьих, я поняла, что к своей гордости сеньор Серра относится крайне бережно. Любой укол в сторону своего эго мой самоуверенный адвокат воспринимал в штыки. Это даже мило – то, как в его глазах вспыхивал гнев, стоило только засомневаться в «крутости» его игрушек. Его гордость – его ахиллесова пята. И его главный стимул. Я взяла ручку, ощутив ее привычный, уютный вес, и вывела на полях рядом с этим пунктом: Задеть = заинтересовать. Бросить вызов. Потом добавила еще один, четвертый пункт. В-четвертых, он ненавидит чувствовать, что им манипулируют или что его обвели вокруг пальца. Но при этом его тянет к тем, кто способен это сделать. Интеллектуальное превосходство для него – афродизиак. Мой последний вопрос, мой уход – это был расчетливый ход. Нужно было оставить его с ощущением, что его обхитрили. Что он, всегда все контролирующий, упустил нить. Это должно было зацепить его самолюбие, заставить думать обо мне. Не как о назойливой студентке, а как о загадке, которую он, самый умный, пока не может разгадать. Я улыбнулась, глядя в потолок – там плясали блики от уличных фонарей, пробивавшиеся сквозь щели в шторах. Он не уехал сразу. Я чувствовала его взгляд у себя за спиной, острее и приятнее любого прикосновения. Он сидел в своей дорогой машине и переваривал произошедшее. Не сказать, что рыбка уже попалась на крючок, но… наживку эта акула уже заметила. И теперь главное – заставить ее кружить рядом, а не идти искать себе добычу попроще. А, значит, пора было пускать в ход следующую заготовку наших случайных встреч. Просыпаться рано утром я ненавидела еще со школы. Но сегодня, впервые за двадцать лет своей жизни, я открыла глаза по первому будильнику и улыбнулась с предвкушением. Сегодня я покажу сеньору Серра себя с лучшей стороны! С той, которую не пропустит ни один мужчина. В фитнес-клуб Хавьера я входила явно в числе первых посетителей. Администратор на входе еще откровенно зевала, дорисовывая себе неровную стрелку прямо за рабочим местом; бармен в кафетерии лениво переставлял чашки одной рукой, а второй протирал стойку тряпкой – в одном и том же месте. И лишь мой брат рассекал по залу с довольной улыбкой на лице. – Рири? – приметив меня еще со входа, Хави тут же сменил траекторию движения и поспешил мне навстречу. – Вот это сюрприз! Я улыбнулась и поцеловала подставленную щеку, привстав на носочки – все-таки ростом братья меня значительно превосходили. – Решила размяться перед занятиями, – улыбнулась я, поправляя собранные в хвост волосы. Резинка туго стянула пряди, добавляя моей уверенности пару пунктов. – Ты не против? – Конечно нет! – здоровяк улыбнулся еще шире. Иногда мне казалось, что Хави давно забыл, какого это – не улыбаться. – Просто удивлен, что ты пришла именно сюда. Ты же хотела ходить в клуб поближе к дому? У Хавьера сеть своих спортивных центров, и один из них очень удобно располагался буквально во дворе дома, где Диего подарил мне квартиру. Я ходила туда регулярно с тех пор, как брат организовал мне безлимитный семейный доступ. И ходила бы дальше – всяко лучше, чем тратить не меньше получаса на дорогу – но, вот беда: Арнау Серра тренировался именно здесь. – Отсюда ближе добираться до университета, – выдала я заранее заготовленный ответ и в очередной раз порадовалась тому, что Хави не додумался открыть зал в районе Педральбес. – И правда, – Хави почесал затылок, на целых десять секунд становясь суровым и задумчивым – наверняка припоминал городскую карту – и вновь сверкнул своей белозубой улыбкой. – Тогда добро пожаловать! Разберешься, или провести тебе экскурсию? Я закатила глаза. – Да не маленькая, разберусь! – Ты всегда маленькая, Рири, – потрепав меня по голове, как щеночка, и испортив прическу, Хавьер двинулся по своим утренним директорским делам, а я отправилась в раздевалку – приводить себя в порядок. Во всех смыслах. До прибытия Арнау у меня было не меньше полчаса, если сеньор Серра будет придерживаться своего привычного расписания. Поэтому я не особо торопилась, сто раз проверив себя в зеркало и выложив пару снимков с пожеланием доброго утра подписчикам. И только после этого отправилась в зал. Особых изменений от клуба, куда я ходила раньше, тут не было, что и не удивительно – Хави все свои помещения оформлял в едином стиле. Зеркальные стены, блестящий хром тренажеров, витающий в воздухе сладковатый запах пота, приправленный терпкими нотами мужского парфюма – типичная атмосфера места, где богатые люди отыгрывают чувство вины за вчерашний ужин. Идеальная сцена для моего следующего акта. Хави уже давал советы какому-то мужику в правом конце зала – несмотря на то, что Солер был большим боссом, ему нравилось совмещать эту должность еще и с обязанностями тренера. С этого брат начинал, и ему, в отличие от многих, работать с людьми нравилось. Мне, пожалуй, тоже, но лишь до тех пор, пока они не начинали наглеть. Я выбрала тренажеры в основном зале, на виду, но не на самой оживленной дорожке. Место с хорошим обзором, но без намека на то, что я кого-то жду. Надела наушники, сделала вид, что полностью погружена в плейлист и растяжку. На самом деле я была настороже, как хищник на водопое. И он появился. Ровно в семь утра, как и предрекала моя слежка. Арнау Серра вошел в зал с видом человека, который пришел не просто потеть, а завоевывать. Его спортивная форма была идеального кроя и, без сомнения, дорогого бренда. Никаких кричащих логотипов – только качественная ткань, облегающая его плечи и спину, подчеркивающая каждую мышцу, выточенную явно не одним месяцем тренировок. Он не заметил меня сразу. Поздоровался с Хави кивком головы, прошел к стойке с гантелями и начал разминаться с сосредоточенным и немного отрешенным видом человека, живущего по строгому расписанию. Отлично. Работаем. Я увеличила темп на беговой дорожке, куда перешла несколько минут назад, и позволила себе глубоко дышать, чтобы легкий румянец выступил на щеках. Я знала, как я выгляжу в этих черных лосинах и спортивном топе – собранная, подтянутая, соблазнительно серьезная. Не кукла, а машина. Эффективная и красивая как его БМВ. В столь ранний час в зале было не так много посетителей, но почти все – мужчины, и я часто ловила на себе их взгляды. Это, конечно, тешило самолюбие, но я ждала одного конкретного. Хотя бы мельком. Хотя бы мимоходом. И когда мою щеку начало припекать, я точно знала, кто именно смотрел на меня слева. Арнау поднимал штангу, его взгляд скользнул по залу и на секунду задержался на моем отражении. Он не удивился, во всяком случае, не подал вида. Просто констатировал факт: в зале есть кто-то еще. Я никак не отметила его долгожданное внимание. Продолжала бежать, полностью игнорируя присутствие Серра. Я была здесь ради себя, а не ради него. Это было ключевым моментом. Через двадцать минут, промокнув шею полотенцем, я сошла с дорожки и направилась к зоне с функциональными рамами. Перекинулась парой фраз с Хави, который одним своим видом отгонял от меня всех желающих познакомиться. Проконсультировалась по поводу будущих подходов. Но все это время я чувствовала, что Арнау наблюдает. Не постоянно, а украдкой, между подходами. Его интерес был профессиональным, почти клиническим – он оценивал технику, форму, а не тело. И это было даже лучше, хоть немного и разочаровывало. Своими формами я гордилась. Да, у меня нет груди третьего размера и задницы, как с картинок в стиле пин-ап. Но я красива – в меру. За собой я следила с ранних лет, и это давало свои результаты – которые мне не стыдно было демонстрировать. Особенно тем, кто нравился и мне. Я заняла место у рамки неподалеку от него и начала отрабатывать приседания. С идеальной техникой – это не так сложно, когда ты восемь лет отдала модельному бизнесу, а старший брат был твоим первым тренером. Я не кокетничала, не смотрела на единственного привлекательного для меня мужчину, не улыбалась. Я была предельно сконцентрирована. Пот катился по спине, мышцы горели, дыхание сбивалось. Я ловила себя на том, что вкладываю в эти приседы всю свою злость на чужое равнодушие, всю свою решимость. Ничего, это полезно. Сделаю свой орех еще более выразительным. Серра занимался рядом – штангу он поменял на гантели. Я не считала его подходы, но предполагала, что ему осталось не так много в силовом блоке, а после он либо перейдет на кардио, либо отправится в бассейн. Значит, мне пора было действовать.

Глава 7. Мария Солер

Как привлечь к себе внимание человека, который привык считать себя умнее других? Разумеется, показать, что так оно и есть. Ведь человеческая глупость для таких, как он – это словно красная тряпка для быка. Я подошла к штанге. Руки я никогда не качала – всегда считала, что они должны оставаться женственными. Но это не единственная группа мышц, доступная для тренировки с данным снарядом. Поэтому я подхватила один блин и не без труда поставила его на место. Краем глаза в зеркале видела, как хмыкнул Арнау. Да-да, он не одобрял – а, значит, уже оставил свое равнодушие в сторону. Я переключилась на другой утяжелитель и, подняв его в руки, сделала вид, что немного оступилась. Не по-настоящему, не так, чтобы упасть, но достаточно, чтобы потерять равновесие и издать короткий, сдавленный вздох усилия. Это было едва заметно, но достаточно, чтобы привлечь внимание того, кто помешан на контроле и совершенстве. – Вес слишком большой, – прозвучал у меня за спиной низкий, ровный голос, без всякой эмоции. – Вы рискуете травмировать поясницу, сеньорита Солер. Я обернулась, делая вид, что удивлена присутствием своего преподавателя в этом месте, и провела тыльной стороной ладони по лбу, смахивая капельки пота. – Сеньор Серра? Доброе утро. Не беспокойтесь, я контролирую ситуацию, – ответила я ровно, без тени былого кокетства. Мой тон был таким же деловым, как и его. Арнау стоял, скрестив руки на груди. Мышцы на его руках бугрились слишком соблазнительно – я едва удержалась, чтобы не облизнуться. Но критичный взгляд остудил весь мой пыл. – Контроль – это когда ваша техника не ломается под весом. Уменьшите нагрузку. Иначе в тридцать лет будете ходить по врачам. Его безапелляционность могла бы взбесить кого угодно. Но я увидела в этом шанс. Арнау не просто проходил мимо. Он вмешался. Его профессиональная гордость не позволила ему пройти мимо «неидеального». – Спасибо за совет, – кивнула я, не споря. Я сбросила пару блинов со штанги. – Но я привыкла ставить амбициозные цели. Например, завоевание одного бесчувственного адвоката. Очень амбициозно, как по мне. – Амбиции должны быть подкреплены возможностями, – парировал Серра. Его взгляд скользнул по моей фигуре – быстрый, оценивающий. Не как мужчины, увы, а всего лишь как тренера. – Иначе это путь в никуда. Он повернулся, чтобы уйти. Его миссия «исправить ошибку» была выполнена и повода для дальнейшего разговора Арнау не видел. Но я не собиралась отпускать его просто так. – Сеньор Серра? Он обернулся, одна бровь чуть приподнята в вопросе. – Вы ведь тоже когда-то начинали с меньшего веса? – спросила я с искренним, неподдельным любопытством. Не бросая вызов, а словно спрашивая совета. Он на секунду задумался. – Все начинают с меньшего. Смысл в том, чтобы не торопиться. – Вам удалось не торопиться? – спросила я мягко, снова поворачиваясь к тренажеру. – Судя по всему, вы достигли впечатляющих результатов. Моя прикрытая лесть была встречена тихим хмыканьем. Но если бы я пыталась добиться только этого, облила бы Красавчика лестью с ног до головы куда раньше. – Хави! – поймав момент, когда Серра уже открыл было рот, я обернулась к брату. Тот хоть и разговаривал с кем-то, сразу переключился на меня. – Не подстрахуешь? Быстро попрощавшись, Солер приблизился и оценивающим взглядом прошелся по подготовленной штанге. – И когда это тебе нужна была страховка с такой легкотней? – усмехнулся он, прекрасно зная, на что я способна – именно он готовил мне список упражнений для поддержания формы. – Ну, вдруг у тебя тут штанги тяжелее, – я улыбнулась брату именно так, как не улыбнулась Арнау: кокетливо и чуть смущенно. Подействовало на обоих мужчин: но если Хави с готовностью двинулся мне на помощь, то Серра чуть сощурил свои орехово-зеленые глаза. Я поймала взгляд Арнау в зеркале. В нем читалось не просто недоумение, там плескалось раздражение, приправленное щепоткой любопытства. – Ну что, готова? – Хави положил руки на гриф, хотя я прекрасно справлялась и без его помощи. – Всегда, – кивнула я и сделала несколько четких, выверенных повторов, демонстрируя идеальную форму. Брат не вмешивался. А Серра, отойдя чуть в сторону, вернулся к своим гантелям и будто бы потерял к нам всякий интерес. Но я была уверена, что это не так. Он видел, как я легко и технично выполняла приседания под страховкой брата, который скорее изображал поддержку, чем действительно ее оказывал. Видел, как я улыбалась Хави, как смотрела на него тем открытым, солнечным взглядом, который никогда не дарила своему преподавателю кроме того раза во время нашей первой встречи. И Арнау это задевало. Я чувствовала каждой клеточкой своего тела, настроенного на его волну. Я закончила подход, поставила штангу на стойки и, промокнув лицо полотенцем, обернулась к Хави. – Спасибо, герой. Выручил. – Всегда рад помочь своей маленькой сестренке, – он потрепал меня по волосам, и на этот раз я лишь снисходительно улыбнулась. Пусть Арнау видит: я не одинокая охотница, я та, кого любят и оберегают. И, чтобы завоевать меня, придется постараться куда больше, чем просто терпеть мое присутствие. Я сделала глоток воды из своей бутылки, чувствуя, как жжет кожу взгляд со стороны Арнау. Он все еще стоял у своих гантелей, но уже не тренировался, а явно размышлял над чем-то. Над мной. Отлично. Пусть поломает голову. – Ладно, я побежал, – хлопнул меня по плечу Хави. – У меня встреча через полчаса. Ты как, тут еще позанимаешься? – Нет, я уже почти все сделала. Пойду на растяжку и в душ. Хавьер кивнул и удалился, оставив нас с Арнау в зоне силовых тренажеров практически наедине. Да и во всем зале, кроме нас, насчитывалась всего пара человек, увлеченных своими тренировками. Я направилась к матам для растяжки, выбрав место неподалеку. Расстелила фиолетовый коврик, уложила рядом телефон и бутылку с остатками воды, вытянула ноги и с глубоким, ровным вдохом наклонилась вперед, стараясь достать руками до носков кроссовок. Я чувствовала, как приятно тянутся мышцы спины и задней поверхности бедра. Но куда острее я чувствовала присутствие мужчины, рядом с которым мое сердце предательски ускоряло бег. Пришлось закрыть глаза, чтобы полностью сосредоточиться на ощущениях в теле, а Арнау Серра демонстративно вычеркнуть из своего пространства. Через пару минут я услышала шаги. Тяжелые, уверенные. Они приблизились и остановились в паре метров от меня. Я не открывала глаза, продолжая растягиваться. – Вы искусно манипулируете людьми, сеньорита Солер, – прозвучал знакомый голос без всяких предисловий. Я медленно выпрямилась и повернула голову к мужчине. Арнау стоял, засунув руки в карманы спортивных штанов. Его выражение лица было невозмутимым, но в глазах плескалась та самая буря, которую я надеялась увидеть. – Простите? – я сделала большие глаза, изображая непонимание. – Я не совсем понимаю, о чем вы. – Не надо, – он коротко усмехнулся. – Вес, который вы взяли, был для вас слишком легким. Вам не нужна была страховка. Вы все это устроили специально. Я приподняла бровь, делая вид, что обдумываю его слова. – Возможно, я просто переоценила свои силы сначала и решила перестраховаться, – пожала я плечами и снова наклонилась вперед, на этот раз скручиваясь в боковую растяжку, словно и не замечая, как при этом натягивается мой топ в районе груди. – Или вы всегда подозреваете окружающих в скрытых мотивах, сеньор Серра? Он помолчал секунду, и я чувствовала его взгляд на себе, изучающий, пристальный. Удерживаемый на уровне лица, хотя я готова была спорить – глазам Арнау хотелось спуститься ниже. – Только тех, кто этого заслуживает, – наконец произнес он. – И вы, кажется, возглавляете этот список. Я закончила растяжку и поднялась на ноги, подхватив полотенце и бутылку с водой. Сеньор Серра был выше меня почти на полголовы, но я прекрасно умела смотреть сверху вниз даже на людей, кто превосходил меня в росте. – Знаете, – сказала я, глядя прямо в его чудесного цвета глаза, – если бы я хотела вашего внимания, я бы не стала тратить время на симуляцию неудачной тренировки. Я бы просто подошла и честно в этом призналась. Его губы тронула едва заметная улыбка. Скептическая, неверящая. – И что бы вы сказали? Я выдержала паузу, закидывая полотенце на шею, а бутылку и телефон перехватывая поудобнее. – Я бы сказала, что вы прекрасный преподаватель, но ужасный циник. И что мне пора в душ, а вам – допивать свою воду. Вы обезвожены, это видно по цвету лица. Доброго дня, сеньор Серра. Не дожидаясь его ответа, я развернулась и пошла к выходу из зала, чувствуя, как мужской взгляд жжет мне спину. Как и прошлый, этот раунд я выиграла. Я не оправдывалась, не отрицала, а переводила все в шутку и уходила, оставив Арнау с его подозрениями и… неизбежным интересом. Он не кричал мне вслед, не пытался остановить. Но я знала – я заставила его задуматься. А заставить такого человека, как Арнау Серра, задуматься о себе – уже было победой.

Глава 8. Арнау Серра

Это переходило всякие границы. Я сидел за столиком у окна в «Каэлис», делая вид, что слушаю болтовню своего клиента – владельца сети аптек, попавшегося на откатах. Дело было пустяковое, деньги – приличные, но мой мозг работал на автопилоте, выдавая стандартные «понимаю» и «безусловно», пока я думал вовсе не о рисках или собственной выгоде. Мой взгляд был прикован к девчонке в темно-синем элегантном комбинезоне, сидевшей в центре зала через каких-то пару столов от моего. Это уже не случайность. Это – намеренное преследование. За которое я, между прочим, мог выбить ограничительный ордер в отношении Марии Солер. Она сидела одна, уткнувшись взглядом в телефон. Я не заметил, когда именно она появилась, но точно помнил, что в момент моего прибытия этот столик пустовал. Теперь же на нем стояла кофейная чашка и блюдце с остатками пирожного. Разве девушки подобной внешности позволяют себе сладкое? Лишняя мысль была с позором изгнана из головы. Не об этом я должен думать. Я мог списать университет на нелепое совпадение – все-таки, семейство Солер с ним связывало несколькими десятилетиями отношений. Мог бы поверить во встречу в фитнес-центре, раз его владельцем был ее брат. Но ресторан, куда я привожу только важных клиентов? С Мишленовской звездой, где даже чашка кофе доступна далеко не каждому смертному? Я почти физически ощущал, как во мне закипало раздражение. Эта навязчивая девчонка решила проверить на мне свои практики по пикапу? Или, что хуже, всерьез надеялась на что-то? Хотелось подойти к ней и вывести на чистую воду, заставить признаться и извиниться. Ведь она не глупая, насколько я успел заметить за эти два месяца, должна понимать, что играет вообще не в своей лиге. Замахнулась на слишком крутую дичь – ей не по зубам. Как на зло, встреча затягивалась. Моему клиенту было важно выговориться, но если раньше я с легкостью списывал каждую минуту его болтовни не по делу в итоговый чек, то сегодня желание напомнить аптекарю, что он – не единственный во вселенной, горело особенно ярко. Пришлось пообещать этому наглецу золотые горы и полную неприкосновенность, чтобы он успокоился и перестал проедать мне мозг. А когда мужчина все-таки попрощался, я, оплатив счет, направился к нужному столику, где девушка медленно тянула напиток из обновленной официантом чашки. Возможно, стоило пройти мимо и щелкнуть тем самым девчонку по носу, но я решил, что это не слишком педагогично. Она должна в полной мере осознать свою ошибку – а донести это словами я умел как никто другой. – Сеньорита Солер. Каким ветром? – произнес я, останавливаясь перед ней. В моем голосе не было ни капли приветливости. Она вздрогнула, оторвавшись от телефона. В ее глазах мелькнуло удивление, которое показалось мне до неприличия фальшивым. – Сеньор Серра! Я… не ожидала вас здесь увидеть. – В этом-то и вся суть, не так ли? – я усмехнулся, опускаясь напротив. – Увидеть меня там, где не ожидаю я. Университет, спортзал, мой любимый ресторан… Довольно настойчивый маршрут для «случайных» встреч. Мария нахмурилась, откинув кончик косы себе за плечо. Хорошая игра, надо отдать должное – она не растерялась. Если бы это была наша первая встреча, я бы поверил, что она почти обижена моими обвинениями. Только это «свидание» не первое. Но, хотелось бы верить, что последнее. – Вы себе многое приписываете, – спустя недолгую паузу заявила Солер и откинулась на спинку стула, складывая руки на груди. В этот раз вырез на ее груди был соблазнительным – отметил почти мимоходом и снова отправил подобные мысли прочь. В том, что Мария Солер красива, я себе уже признался. Но на мое мнение о ней это никак не влияло. – По-вашему, я не могу прийти в ресторан с хорошей кухней? – Можешь, – парировал я, переходя на «ты» для большей доходчивости. В конце концов, уровень нашего знакомства давно предполагал подобный маневр, но только на этот разговор. В конце него я расставлю все точки над i, позволив девушке понять раз и навсегда: кроме отношений преподавателя и студентки между нами ничего не может быть. – Но не в этот. И не в восемь вечера в среду. Это ресторан для деловых встреч, а не для одиноких девичьих ужинов. Так что давай прекратим этот детский сад. Твое преследование начинает меня утомлять. Ее щеки залились румянцем праведного гнева, будто я задел ее за живое. Это… умиляло. Девчонка действительно хорошая актриса, нужно было ей податься в театральный, а не юридический. – Я вас не преследую! Это просто совпадения! Мария даже произносила это убедительно: с нотками злости и задетого самолюбия. Я почти готов был поаплодировать ей и крикнуть «браво». – В мире не так много совпадений, милая, – я наклонился немного ближе, опуская голос. – Но есть девичья навязчивость. А еще наивная вера в то, что если ты будешь постоянно мелькать перед глазами человека, он вдруг заметит в тебе что-то большее, чем надоедливую муху. Я видел, как сжимались ее кулаки. Хорошо. Пусть злится – это прямая дорога к пониманию. – Вы невероятно высокого о себе мнения, сеньор Серра, – выплюнула Солер практически с ненавистью. Это тоже хороший звоночек. Пусть лучше ненавидит меня, ведь этой эмоции я вполне достоин, чем тешит себя несбыточными надеждами на взаимность. – Нет, я просто реалист. И я тебе сейчас открою маленький секрет, – я улыбнулся самой ядовитой улыбкой, какую только мог изобразить. – Даже если бы ты была последней женщиной на Земле, я бы не обратил на тебя внимания. Ты для меня – ребенок, играющий во взрослые игры. Маленькая девочка в дорогом платье, которая хочет внимания от друзей старших братьев. Все твои планы, все эти «случайные» встречи обречены на провал по одной простой причине – я не трачу время на малолеток. Поняла? В серых грозовых глазах плескалась смесь ярости и уязвленного самолюбия. Искренняя на этот раз реакция, которая, как я надеялся, возымеет действие. Но Мария промолчала, и я поверил, что урок усвоен, как вдруг взгляд девушки скользнул мне за спину – всего на секунду. И ее лицо приняло другое выражение: холодной отрешенности. – Надеюсь, извиняться вы умеете так же хорошо, как и обвинять, сеньор Серра. Я вопросительно приподнял бровь, требуя объяснений, но Солер потеряла ко мне всякий интерес, когда рядом с нами остановился запыхавшийся мужчина в дорогом твидовом костюме. – Сеньорита Солер, умоляю вас меня простить! – он опустил папку с телефоном на столешницу и тут же шагнул вперед – к девушке, которая уже протягивала ему руку с видом, будто это вполне для нее естественно. – Я никогда в жизни не позволял себе так опаздывать и чувствую себя вдвойне хуже от того, что заставил ждать такую девушку, как вы! Он поцеловал Марии руку как это делали джентльмены из старых фильмов, но девчонка на него не смотрела. Она смотрела на меня – пробивала своими глазами, будто лазерами, транслируя превосходство. А я… я ничего не понимал, если честно. – Все в порядке, сеньор Альбиоль, – только на этих словах Мария перевела взгляд и подарила незнакомцу милую, но прохладную улыбку. – Вы вовремя меня предупредили. А сеньор Серра не дал мне скучать. В голове что-то щелкнуло и замолкло, оставив лишь неприятный, оглушающий гул. Все мои обвинения, моя ядовитая уверенность – все это повисло в воздухе и рухнуло к моим ногам жалкими, ничтожными осколками. Я больше не был циничным хищником, разбивающим наивные надежды. Я стал дураком, который устроил истерику на ровном месте. – Сеньор Серра? – мужчина обернулся ко мне, словно только что заметил. – Да, это наш семейный адвокат, – с хорошо скрытой издевкой произнесла Мария. Ее улыбка стала хищной. – На самом деле, мы встретились здесь случайно, но, возможно, ему будет интересно послушать условия сотрудничества, которые вы мне предлагаете. Она подкалывала меня – тонко и незаметно, так, что сеньор Альбиоль ничего и не понял. Но понял я, и это было главным. Я собирался отказаться и уйти, понимая, что совершенно лишний на этой деловой встрече, но неожиданно стоящий рядом мужчина восхищенно воскликнул: – Адвокат? Это прекрасно, сеньора Солер! Мы всегда рады, когда наши партнеры столь серьезно подходят к делу. Разумеется, я не возражаю. Он опустился рядом, придвинул к себе папку и раскрыл ее, почти сразу начиная озвучивать условия. Мария тут же переключилась на беседу, а я почувствовал себя мебелью. Меня не просто поставили на место. Мне ответили на унижение той же монетой. Я сидел, как пригвожденный, пока Альбиоль раскладывал перед Марией бумаги, щебетав о процентах, бонусах и перспективах. До меня не сразу дошло, что ей предлагали представлять какой-то локальный косметический бренд – на рекламных баннерах, в соцсетях и выездных мероприятиях. Я не хотел проникаться, но невольно адвокат во мне брал верх над уязвленным мужчиной, и я начал не столько подслушивать, сколько анализировать. Мария выглядела так, будто подобные предложения для нее не новы. Она кивала, задавала точные, умные вопросы, целиком погрузившись в деловой разговор. Меня она не замечала – я был для нее пустым местом. Не соперником, не объектом страсти, не даже достойным противником. Даже не «семейным адвокатом», которого она якобы пригласила на встречу. Я был неудобным знакомым, которого терпели больше из вежливости, чем по необходимости. – Наш стандартный договор, – выудив очередную порцию бумаг из пачки, Альбиоль протянул их в сторону Марии, но замер на пол пути. – Или их посмотрит ваш адвокат? Мне надоело чувствовать себя предметом интерьера, поэтому, не дожидаясь решения Солер, я практически вырвал документы из рук мужчины. – Посмотрю.

Глава 9. Арнау Серра

Альбиоль моргнул от неожиданной грубости, проскочившей в моем голосе, но с готовностью кивнул. Бумаги зашуршали в моих пальцах, и знакомое чувство контроля на мгновение вернулось. Это была моя территория: законы, договоры, лазейки. Мария наконец-то посмотрела на меня – не как на назойливого поклонника, а как на специалиста. В ее взгляде читалось любопытство, смешанное с вызовом. Ну что, покажи, что ты можешь? Я пробежался по пунктам, мысленно отмечая красные флаги. Стандартный договор, да. Стандартно кабальный. – «Эксклюзивное право на использование изображения на всех медианосителях сроком на пять лет», – проговорил я вслух, холодно и четко. – Слишком широко сформулировано. Это включает в себя все, вплоть до рекламы презервативов, если бренду вдруг взбредет в голову диверсифицироваться. – Я бросил папку на стол. Она с шумом съехала к центру. – «Автоматическая пролонгация на тех же условиях, если не заявлено иное». Удобно. Поставили подпись и забыли на десять лет. Альбиоль попытался что-то сказать, изображая улыбку: – Сеньор Серра, это стандартные условия для индустрии… – Меня не интересует, что там стандартно для вашей индустрии, – отрезал я, мельком взглянув на Марию. Ее глаза сузились то ли от недовольства, то ли от любопытства, но она не перебивала, а слушала внимательно и ловила каждое слово. – Меня интересует, что выгодно моей клиентке. А это… – я ткнул пальцем в договор, – мусор. Который даже не стоит того чернила, которым сеньорита Солер будет ставить подпись. За столом повисла тишина. Альбиоль покраснел. Мария не сводила с меня глаз – в них уже не было холодной отстраненности. Горел огонь. Не злости: азарта. – Что вы предлагаете? – спросила она тихо, но ее голос прекрасно было слышно даже через фоновую музыку и гул ресторанного зала. Я откинулся на спинку стула, снова чувствуя себя хозяином положения, и обернулся к мужчине. – Я предлагаю выбросить это и начать с чистого листа. Ограничить срок двумя годами. Четко прописать все медианосители. Убрать автоматическую пролонгацию. И, разумеется, увеличить гонорар как минимум в полтора раза. С учетом того, что вы предлагаете ей быть лицом бренда, а не рядовой моделью. Альбиоль заерзал. – Но это совершенно неприемлемые условия! Наш бренд не может… – Ваш бренд может все, что угодно, если хочет заполучить лицо уровня сеньориты Солер, – я улыбнулся, но в улыбке не было ни капли тепла. Зато внутри разливалось нечто сродни удовлетворению, когда я уже второй раз ставил Марию на место своей клиентки. – Следующий пункт – право на одобрение всех рекламных материалов. Без ее подписи – ни одной фотографии в печать. Я продолжал, разбирая договор по косточкам. С каждым моим словом Мария расслаблялась все больше. Она не отводила взгляда, но теперь в нем читалось нечто новое – мрачное удовлетворение. Словно я был ее щенком, который только что выполнил верную команду перед целым залом довольных зрителей. Когда я закончил, Альбиоль выглядел совершенно разбитым. Он беспомощно посмотрел на Марию. – Сеньорита… мы, конечно, можем обсудить некоторые поправки… – Обсудите все, что озвучил мой адвокат, – парировала она, и ее голос звучал твердо и уверенно. Она встала, взяла сумочку и подхватила со стола телефон. – Я, кажется, услышала все, что мне было нужно. Сеньор Серра, вы свободны? Мне нужно обсудить с вами детали. Она повернулась и пошла к выходу, не оглядываясь, легко включаясь в игру «адвокат и его клиентка». А у меня снова не было выбора – только медленно подниматься, кивать побежденному Альбиолю и удаляться туда, куда спешила Мария Солер. Она не преследовала меня. Теперь это я шел за ней. И, черт возьми, это странное чувство было куда интереснее, чем моя прежняя уверенность в себе. Я нагнал ее уже у входа. Распахнул перед ней дверь, пропуская на улицу, и покорно замер рядом, когда она остановилась чуть в стороне, чтобы не мешать другим посетителям. – Спасибо, сеньор Серра, вы были очень убедительны, – произнесла девчонка с таким видом, словно я сыграл ее партию без единой фальшивой ноты. Я почувствовал это снова: что мной умело манипулировали, и сделал единственно верное заключение. – Как я понимаю, вы не собирались подписывать тот договор? Сеньорита Солер ослепительно улыбнулась, поправляя сумку на плече. – А мы снова перешли на «вы»? – она насмешливо приподняла бровь. – Я не наивная идиотка, сеньор Серра. Я не подписываю то, что мне подсовывают представители. Бывший адвокат Диего, Мария, еще несколько лет назад составила для меня образец договора, учитывающий все мои интересы. Но, должна признать, парочка ваших формулировок мне понравилась больше. Поговорю с братом на тему того, чтобы внести исправления. Воздух сгустился между нами, наполненный невысказанным признанием. Она использовала меня. Холодно, расчетливо и блестяще. Солер знала, что я не вынесу унижения и вцеплюсь в договор как бульдог, просто чтобы доказать свою значимость. И она предоставила мне эту возможность, позволив думать, что это я спасаю ее, а не наоборот. Я смотрел на Марию – на эту девушку с лицом ангела и умом опытного стратега. Гнев, который должен был закипеть во мне, сменился чистым, незамутненным профессиональным восхищением. Это был лучший ход, который я видел за последние годы. – Вы… – я начал и запнулся, что со мной случалось крайне редко. – Вы подставили меня. Как свидетеля в суде. Вызвали на эмоции, зная, что я не останусь в стороне. Ее улыбка стала еще шире, почти хищной. – Я просто создала условия, в которых ваше профессиональное эго взяло верх над личными предубеждениями. Все остальное вы сделали сами. Она замолчала на пару мгновений, давая мне шанс переварить этот болезненный комплимент, и добавила уже другим тоном: деловым. – Спасибо за бесплатную консультацию, сеньор Серра, но не думайте, что я забыла ваши слова. О малолетках и внимании друзей братьев. Это было грубо и непрофессионально. Даже для вас. Она произнесла это без злости, констатируя факт. И от этого было еще больнее. Я стоял, чувствуя, как подступает редкое для меня чувство – стыд. Не за то, что попался на ее удочку. А за ту грязь, что швырнул в нее в своем ослеплении. – Мария… – начал я, но она резко подняла руку, останавливая меня. – Мне не нужны ваши извинения или оправдания, сеньор Серра. Я отчасти могу вас понять – возможно, с вашей стороны эта череда совпадений и выглядела не как случайность, а как некая извращенная тактика. Она говорила спокойно, но каждое слово било точно в цель. Я чувствовал себя мальчишкой, которого отчитала учительница. И самое противное – отчитала за дело. – Но у меня еще осталась гордость, даже если вы по ней знатно потоптались, – продолжила девушка, глядя на меня с откровенным обвинением. – Учитывая ваши отношения с моим братом, мне жаль, что наши с вами складываются в ином ключе. Вы прекрасный преподаватель и, не сомневаюсь, блестящий адвокат, но как человек – полное говно, сеньор Серра, уж простите за подобное определение. Не сказать, что своим заявлением Мария открыла мне Америку, но ее слова неожиданно задели что-то внутри. Я спокойно относился к обвинениям в бесчувственности, циничности и излишнем сарказме. Но именно от нее, этой юной девчонки, так ловко поставившей меня на место, подобное описание моего характера и даже жизненного кредо вдруг пробудило во мне совесть, которая, казалось, давно сдохла. Смешно, но на миг мне захотелось выглядеть в глазах Солер не только прекрасным преподавателем и блестящим адвокатом, другом старшего брата, но и достойным мужчиной. – Вы правы, – сказал я, стараясь придать голосу привычную уверенность. – Я повел себя как последний скот. И я понимаю, что словами этого не исправить. Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Идея родилась спонтанно, исходя из глупого желания загладить вину именно в той сфере, где я был силен. – Позвольте мне предложить вам что-то более существенное. Бесплатную юридическую поддержку на год. По любым вопросам. Контракты, переговоры… Считайте это компенсацией за нанесенный ущерб. Я ожидал, что она ухватится за предложение. Это был щедрый жест, учитывая мои расценки. Но Мария лишь улыбнулась – тонко, почти незаметно. – Вы переоцениваете мою потребность в поддержке подобного рода, – произнесла она мягко. – Спасибо за предложение, конечно, но лучше озвучьте его Диего. Она развернулась, явно намереваясь уйти, чтобы оставить меня одного с жутким коктейлем из чувств в моей душе, но вдруг, сделав лишь один шаг, замерла и резко развернулась. – Хотя… – Мария нахмурилась, словно обдумывала только появившуюся в голове мысль и, признав ее годной, вновь обратилась ко мне. – Если вы действительно хотите компенсировать свой поступок, дайте мне возможность доказать, что я не «малолетка, играющая во взрослые игры». Она посмотрела на меня прямо, без кокетства или ложной скромности. – Возьмите меня на стажировку в свою фирму. Позвольте показать, на что я способна. Я застыл, пораженный. Она могла попросить что угодно, от хорошей оценки на экзамене до свидания – а я почти не сомневался, что Мария попросит именно его. Но она не искала легких путей, не требовала поблажек. Она просила шанс доказать мне, что я ошибался в отношении ее намного больше, чем выдал за столиком совсем недавно. Это был не просто ход. Это была гениальная комбинация. Она превращала мое желание загладить вину в свой главный козырь. Она не просила подачки – она требовала поля для битвы. И поставила меня в положение, при котором отказ выглядел бы как трусость, как неверие в собственные слова. Я смотрел на нее – юную, хрупкую, но с волей из закаленной стали. И впервые за долгое время я почувствовал не раздражение и не восхищение, а нечто иное. Предвкушение. – А вы уверены, что потянете стажировку, учебу и свои договора? – намекнул я на ее недавнюю встречу. Мария скользнула по мне снисходительным взглядом. – Тогда у вас будет веский повод меня выгнать, разве нет? Я усмехнулся. Да, девчонка точно не собиралась свое упускать. – Не ждите от меня никаких поблажек, сеньорита Солер, – предупредил я, принимая ее вызов. – Ни мои отношения с вашим братом, ни моя вина за незаслуженное оскорбление не повлияют на вашу оценку как на профессионала. Я дам вам шанс. Но не более того. – Это все, о чем я прошу, – парировала она, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который я видел во время разбора договора. Огонь бойца. – Более того, я настаиваю на этом. Любая поблажка будет означать, что вы до сих пор видите во мне ту самую «малолетку». – Хорошо, – я кивнул, чувствуя, как уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Эта девушка была невероятна. – Тогда договорились. С понедельника. Отдел корпоративного права. Будете на подхвате у Розы Монтойя. Она… своеобразная. Не ждите от нее теплого приема. – Я не ищу тепла, сеньор Серра. Я ищу опыт. – Тогда его у вас будет предостаточно, – я потянулся к внутреннему карману и достал из него визитку. – Напишите на почту. Мой секретарь озвучит условия и составит график, учитывающий ваше расписание. Мария удовлетворенно улыбнулась, но отказалась. – У меня сохранилась прошлая, сеньор Серра. Я напишу. Она кивнула, пожелала мне хорошего вечера и, развернувшись на своих высоких каблуках, походкой от бедра двинулась дальше по улице. Я невольно засмотрелся на нее, но не с мыслями о красивых ягодицах, удачно обтянутых тканью. Я думал о том, что добровольно впустил в свою упорядоченную жизнь ураган. И к своему глубочайшему удивлению, впервые за долгие годы с нетерпением ждал, когда этот ураган обрушится на мой идеально выстроенный мир.

Глава 10. Мария Солер

Сеньора Роза Монтойя оказалась цербером в юбке. Не в плане внешности, а в плане характера: она была требовательна, нетерпима к чужим ошибкам и быстра на расправу. Серьезно, я здесь всего вторую неделю, а она уже успела уволить двоих стажерок и довести до слез помощницу Арнау. Трижды. Мне тоже доставалось, и по делу, и без. Но, во-первых, я – не неженка, чтобы лить слезы на любое грубое слово, а во-вторых, у меня был крайне веский повод задержаться на этом месте вне зависимости от настроения всяких особ. Только вопреки моим ожиданиям встреч с этим «поводом» больше не стало. Несмотря на то, что мы с Арнау работали теперь не просто в одном здании, но еще и на одном этаже, видеться чаще не удавалось. За две недели, что я провела в «Серра Асосиадос», владельца фирмы я видела в лучшем случае раза два: один раз мы столкнулись в коридоре, но Арнау так спешил, что ограничился лишь приветственным кивком, а второй раз я видела его в открытую дверь кабинета, расхаживающим с телефоном у уха. И это совершенно не укладывалось в мою стройную табличку по завоеванию неприступного адвоката. Хотя, говоря откровенно, я и так шла с опережением графика. Та встреча в ресторане была незапланированной. Судьба, наверное? Но тем вечером я действительно не собиралась встречаться с Серра. Место для беседы выбирал сеньор Альбиоль – вероятно, хотел меня поразить щедростью, приглашая в такое статусное место, но это его опоздание нивелировало весь эффект. Зато подарило мне несколько лишних минут в компании объекта моей страсти. Подозрения Арану заставили меня изрядно понервничать. Признавать его правоту я, конечно, не собиралась, но и так быстро придумать себе оправдание не успевала – та уверенность, с которой на меня давил сеньор Серра, выбивала из колеи. Но при этом его уверенный взгляд и светившееся в глазах превосходство меня восхищали. До безумия. Умные мужчины – это особый вид удовольствия. А если они еще и уверены в себе, самодостаточны и понимаю, чего хотят от жизни – это экстаз в чистом виде. Арнау Серра был для меня именно таким: сложной, почти нерешаемой задачей, которую мне страстно хотелось разгадать. И не просто разгадать – завладеть ей. Приручить этого циничного, великолепного хищника. Он сам подарил мне козырь: свое хамство. Изначально я собиралась великодушно его простить, заставив оценить меня как милосердную, незлопамятную девушку. Но сама же отказалась от этой идеи, поняв простую вещь: подобное поведение Арнау не зацепит. Он скорее махнет рукой, порадуется, что так легко отделался, и свалит в закат. Чего я никак не могла допустить. Нет, мне нужно было постоянно убеждать его, что я – тоже загадка. Что это он должен меня разгадывать, сомневаться, строить предположения, но не понимать, как именно я поступлю в следующий раз. Удивляя, я заставляла его сильнее привязываться ко мне. А чем сильнее привязанность, тем ближе я к заветной мечте заполучить этого мужчину целиком и полностью. Поэтому мысль примелькаться к нему еще на работе показалась мне идеальной – она была этапом номер три после серии «случайных» встреч. Но Арнау дал мне удивительный шанс поймать его на грубости, и я не смогла от него отказаться. Но теперь – жалела. Место личной помощницы подошло бы мне больше, но, увы, оно было занято. А копаясь в договорах, скинутых на меня сеньорой Монтойя, встречаться с Серра я не могла. Вот и выходило, что я видела его только на занятиях да в зале у Хави, но и эти встречи пришлось сократить. Потому что кое в чем Арнау оказался прав: совмещать учебу, стажировку и планы по захвату оказалось очень тяжело. У меня было много рекламных договоров, которые я реализовывала на своих страничках в соцсетях, поэтому говорить о том, что я нуждалась в деньгах, было глупо: и без дотаций от семейного бизнеса я зарабатывала достаточно, чтобы себя содержать. И, что куда важнее, эта работа не требовала от меня слишком больших усилий: пара фотосессий в месяц, несколько часов в неделю за написанием постов, парочка согласований – и несколько дней можно заниматься своими делами. Имея только этот источник заработка, я воспринимала учебу как развлечение, а не обязательство. Стажируясь в фирме Арнау трижды в неделю, я уставала до жгучего желания все бросить и завалиться в постель по меньшей мере на пару месяцев. Сеньора Монтойя и ее договора выживали из меня все соки. Постоянная дорога от университета до офиса или обратно выматывала похлеще многокилометрового забега на шпильках. А ведь еще нужно было готовиться к семинарам, чтобы не упасть в грязь лицом перед Арнау, поддерживать себя в форме и каждый день выглядеть ослепительно, ведь неизвестно, в какой именно момент состоится знаменательная встреча. Очевидно, что на все у меня просто не хватало сил, и первое, от чего я отказалась, стали походы в зал. Я заменила их на беговую дорожку, заказанную домой, но и без нее от постоянного переутомления и кучи шагов в день лишний вес мне не грозил. Как и совместные тренировки с Арнау: за то время, что я еще находила в себе мотивацию таскаться к Хави, мы с адвокатом так ни разу там и не пересеклись. Не знаю, в чем вина: в том, что у Серра появились дела, или в том, что он решил сменить время своих посещений. Но этот факт тоже меня удручал. Я не собиралась отступать или сдаваться, не опускала руки и не вешала нос, но… отсутствие результата на меня давило, и я не могла этого не признать. Мне хотелось нестись вперед на всех порах, а я чувствовала, что буксую на месте. И не только потому, что Аранау – гад, отказывающийся сдаваться под напором моей харизмы. Но и потому, что я – устала. Помимо этого активизировалась Эва со своим желанием мне «помочь». Она закончила съемки где-то на островах и теперь была в вынужденном отпуске, а сидеть без дела моя подружка ненавидела. Поэтому все наши участившиеся встречи заканчивались одинаково: попыткой уговорить меня, что без чужого вмешательства я не справлюсь. В последний раз я настолько была вымотана, что сорвалась на Эве и попросила ее умерить пыл в достаточно грубой форме. Та, разумеется, обиделась и тут же отписалась от моей странички – для нее это был высшим проявлением задетой гордости. Я не стала ничего говорить – все равно через неделю вернется и в число подписчиков, и в число моих многочисленных друзей. Но до этого еще нужно было дожить. А пока я терла уставшие глаза и вглядывалась в экран монитора, ничего уже на нем не различая. – И долго ты будешь копаться? – оторвал меня от мыслей надменный голос вынужденной начальницы. – Ты внесла правки, которые я просила? Роза Монтойя для своих сорока с хвостиком выглядела отпадно. Выраженная талия, покатые бедра, пышная грудь. Далеко не худышка, сеньора несла свои формы как трофей, всем видом демонстрируя, что она – красотка, а остальные, считающие иначе – полные идиоты. Ее пышные рыжие волосы всегда были собраны в строгую, но стильную прическу, а зеленые глаза смотрели на мир с изрядной долей пофигизма. Эта женщина знала себе цену, и цена эта была очень высока. Если бы не сволочной характер, я бы сделала из Монтойи образец для подражания. Она – это практически Арнау в юбке, только презрения побольше. – Почти, – выдохнула я, проматывая документ и отмечая количество оставшегося красного цвета. – Мне еще три страницы осталось. Сеньора Роза недовольно поджала губы и бросила взгляд на телефон, активировав экран. – Завтра доделаешь, – бросила она, сверившись со временем. – Давай на выход. У меня еще встреча, а закрывать кабинет за тобой некому. Шевелись, Мария! Я выдохнула почти с благодарностью: работать не хотелось. Сегодня последнюю пару отменили, и я решила прийти в офис пораньше в надежде, что смогу застать Серра. Но вместо этого застала воодушевленную Розу, довольную, что сможет мучить навязанную стажерку на пару часов больше. В итоге она закидала меня таким количеством бумаг, что я просидела здесь до самой темноты. Очередной день завершился разочарованием, и мне не оставалось ничего, кроме как закинуть немногочисленные вещи в сумку, подхватить жакет и под поторапливающие слова начальницы выйти из кабинета. Пока сеньора Монтойя запирала дверь на замок, я успела добраться до лифта и нажать на кнопку. Тихий звон прибытия совпал с телефонным звонком чужого телефона. – Поедешь на следующем, – повелительным тоном сообщила Роза, останавливая меня еще в дверях, и, принимая вызов, закрыла передо мной дверцы. Да, вот такая она. Максимально заботливая. Я лишь выдохнула в тишину коридора и вызвала себе соседнюю кабину. Минусы жизни на последних этажах – ждать приходилось долго, а мои ноги в узких лодочках уже проклинали меня всеми возможными словами. Поэтому, в очередной раз оценив отсутствие других людей на этаже, я безжалостно сдернула произведение искусства от Маноло Бланик и облегченно застонала. Каблуки – это красиво. Но очень утомительно. В лифт вошла уже босиком, подхватив туфли в руки. Даже если кто-то и решит прокатиться вместе со мной в столько поздний час, его мнение относительно моего внешнего вида может идти лесом. Я устала, я хочу домой, в теплую ванну, а мне еще вызывать такси и ждать машину на улице под прохладным ветром. Я заслужила передышку. Обычно в это время мне удавалось доехать до первого этажа без попутчиков, но сегодня спустя три этажа лифт замер, сообщая мне о том, что об уединении можно забыть. А когда дверцы разъехались в стороны, я в полной мере оценила чувство юмора злодейки-судьбы. Арнау Серра собственной персоной. В тот момент, когда я максимально не готова к этой встрече. Он стоял в дверях лифта, замерший на полушаге. Его взгляд скользнул с моего уставшего лица на туфли в моей руке, на босые ноги на холодном полу кабины. В ореховых глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось привычной маской холодной вежливости. – Сеньорита Солер, – произнес он, шагая внутрь. Дверцы плавно закрылись за его спиной. – Так спешили домой, что сломали каблук? Я скорее бы сломала его от попытки загнать туда одного Красавчика. В забегах на шпильках я – чемпион. Но отвечала я совершенно иное. – А вы так спешили в офис, что перепутали этаж? Серра тихо улыбнулся и нажал на кнопку первого этажа. Лифт плавно тронулся вниз. Наверное, мне не стоило острить на его заявление, но Арнау застал меня в самый неподходящий момент: уставшую, растрепанную, ранимую. А я не хотела, чтобы он меня такой видел, поэтому дрянной характер выступил защитником. – Компания на этом этаже – наши клиенты, – совсем не обиженно ответил мне начальник, замирая у стены в каком-то метре. – Как еще примерно с восьми этажей в этом здании. Запах его парфюма – дорогой, холодный, с нотками бергамота и смородины – заполнил маленькое пространство. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Не от страха. От осознания нашей близости, моего абсолютно непрезентабельного вида и произнесенной глупости. Я знала клиентов, о которых упоминал Серра – как раз вчера готовила им новый проект договора. Но усталость давала о себе знать, и даже те мелочи, которые я пыталась старательно запоминать, чтобы блеснуть ими перед Арнау в подходящий момент, упорно разбегались в разные стороны. Два этажа пролетели в тишине. Я не придумала достойного ответа, Серра не стал меня подкалывать за промах. Вместо этого он вдруг поинтересовался: – Как ваши успехи? Вопрос прозвучал формально, как от начальника стажеру. Но я поймала быстрый, оценивающий взгляд. Арнау смотрел не на мои босые ноги, а на меня. На лицо. – Пока жива, сеньор Серра. И даже не плачу в туалете, в отличие от вашей помощницы. Уголок его губ дрогнул. Едва заметно, почти неуловимо. Но я это увидела. – Паула слишком впечатлительна, – сухо заметил он. – Надеюсь, вы не из таких. – Я из тех, кто предпочитает давать сдачи, – ответила я, глядя на него прямо. – В профессиональном смысле, разумеется. Лифт замедлил ход, приближаясь к вестибюлю. Я увидела, как пальцы Арнау слегка постучали по портфелю. Признак легкого раздражения? Или интереса? – Рад это слышать, – сказал Серра, когда лифт остановился. Дверь открылась. Красавчик сделал шаг вперед, но задержался, пропуская меня жестом. – После вас. Или предпочитаете сначала обуться? Я фыркнула и с высоко поднятой головой прошла мимо. Босиком, раскачивая туфлями в руке. Пусть видит – да, я устала. Но я не собиралась этого стесняться. Я не избалованная девочка, а человек, который не боялся трудностей и умел держать удар. Даже от обуви стоимостью больше, чем я получу за всю эту стажировку. Перед входными дверьми все-таки пришлось обуться под насмешливыми взглядами сразу двоих мужчин: начальника и охранника, но это унижение я легко вытерпела. И лишь оказавшись на свежем воздухе вспомнила, что за всеми этими действиями забыла накинуть жакет и вызвать машину. Выдох разочарования заставил меня остановиться на верхней ступеньке. Арнау, уже успевший спуститься, тут же обернулся. – Проблемы, сеньорита Солер? – Обычно я вызываю такси из лифта, – не стала придумывать оправданий, а призналась как есть, натягивая кофту. – Теперь придется ждать. Я не жаловалась и не пыталась чего-то добиться. Пожалуй, впервые в общении с этим мужчиной я не имела никакого скрытого смысла за своими словами. Я просто была… собой. И это неожиданно дало свои плоды. – Вас подвезти?

Глава 11. Мария Солер

Я вскинула взгляд, не сразу поверив, что предложение поступило от сеньора Серра. Но именно он выжидательно на меня смотрел, чуть приподняв правую бровь, и не было никого по близости, на кого можно было бы списать подобную доброту. – Ни за что не откажусь еще раз прокатиться на вашей БМВ, – я даже не пыталась скрыть восхищение автомобилем и его владельцем, но последний вряд ли оценил мои эмоции в должной мере: лишь тихо хмыкнул и кивнул в сторону, мол, тогда пошевеливайся, подхалимка. Я поспешила. Преодолела три ступеньки, ступила на мощенную плиткой улицу и… почувствовала, как каблук за что-то зацепился и остался на месте, в то время как я уже летела вперед. Кажется, этот хруст слышала вся де ла Марина. Не моих разбитых костей, которые наверняка бы пострадали от падения с такой высоты. Но лучше бы это были кости. Сеньор Серра успел меня придержать, поэтому вместо шершавого бетона под моими руками оказалась мягкая ткань мужского пиджака, а в легкие тут же проник аромат знакомого одеколона. Никогда еще Арнау не был так близко ко мне, но вместо наслаждения моментом я отпускала взгляд вниз и… – Да вы никак колдун, сеньор Серра! Иначе как объяснить, что именно после его слов о сломанном каблуке именно это со мной и произошло? Я смотрела на свои бежевые Маноло Бланик и едва сдерживала слезы. Это не самые любимые мои туфли, но… да кого я обманываю! Все мои туфли – любимые! И так обидно стало – за обстоятельства, за каблук, за чертового Арнау, который явно не проникся моей бедой, что глаза нещадно запекло. – Вам не кажется нелогичным обвинять меня, когда вы сами запнулись, явно от усталости? – равнодушно протянул этот сухарь. Я сама от него отстранилась, глядя со всей доступной мне яростью. Нет бы посочувствовать! Но этот обаятельный гад приподнял вверх бровь и добавил, не скрывая насмешки: – Даже не надейтесь, что я понесу вас на руках! Непролитые слезы высохли. Враз. Их буквально иссушило взметнувшимся возмущением и чувством собственного достоинства. Я ни жестом, ни взглядом не намекнула на подобный исход! Хотя, конечно, не отказалась бы от такого способа транспортировки. Но теперь я из принципа должна была доказать сеньору Серра, что вполне могу справиться и без него. Туфли вновь оказались сдернуты, а через два шага – выкинуты в ближайшую мусорку. Я шла в сторону парковки, босиком, с идеально ровной спиной и высоко вздернутым носом, олицетворяя собой сильную и независимую женщину. Но позади меня все равно раздавался тихий смешок. – Их можно было починить, – как нерадивому ребенку сообщил мне Арнау, ступая чуть позади моего плеча. – Это Маноло Бланик, – отрезала я, чувствуя, как заныло сердце. – Если уж они умирают, то достойно. А не с чужим клеем и чужой смолой на подошве. Еще один смешок стал мне ответом. – Сколько трагизма, сеньорита Солер! – У вас было бы не меньше, если бы речь шла о вашей машине, – уверенно заявила я, поравнявшись с БМВ. – Я люблю свой автомобиль, но не обожествляю его, – с улыбкой, безумно ему шедшей, ответил Арнау, снимая авто с сигнализации. Дверь мне он, как и в прошлый раз, не потрудился открыть. – В этом и есть разница между взрослыми мужчинами и девочками с поломанными каблуками. Вместо ответа я молча забралась внутрь и хлопнула дверцей. Не оглушительно, но так, чтобы мое отношение к подобному сравнению сразу было ясно. Только, кажется, сыграло это в обратную сторону, когда Серра с очередной ухмылкой занял водительское место и демонстративно тихо закрыл машину. – О чем и речь, сеньорита Солер. Так куда вас отвезти? – Лес-Кортс, – буркнула я, застегивая ремень безопасности. – Около парка дель Туро. БМВ плавно тронулась с места. – Неплохой район, – с явным одобрением прокомментировал Арнау. – Давно там живете? – Диего и Хави подарили мне квартиру на восемнадцатилетие. Разумеется, я не могла сама себе заработать на недвижимость в таком месте. Пока не могла. Однажды я непременно сменю свою уютную студию на пентхаус с видом на море, но пока тихий район, примыкающей к Педральбесу, меня более чем устраивал. Продолжать разговор Серра не стал. Не стал он и включать навигатор, явно полагаясь на свои знания города – за что получил еще пару баллов в моих глазах. Я же являлась обладателем самой распространенной болезни современности: топографического кретинизма, поэтому заблудиться могла буквально в трех домах, особенно если речь шла про старую часть Барселоны. От того и передвигалась больше на такси, чем на общественном транспорте или собственном авто. Хотя в метро я спускалась – атмосфера поездов меня успокаивала. Вопреки ожиданиям, ехал Арнау в тишине – и это я не про разговоры, их от Серра на данном уровне наших отношений я не ждала. Но почему-то была уверенна, что такой мужчина, возвращаясь домой, обязательно слушает деловые новости по радио или хотя бы расслабляющую музыку. Но нет, единственным звучанием в салоне был тихий рокот мотора, похожий на мурлыканье огромного кота. Я сама не поняла, в какой момент злость меня отпустила. Вот только сидела, уткнувшись взглядом в свое окно, демонстративно не смотря в сторону водителя. А уже наслаждалась мелькающими улицами родного города, подсвеченного фонарями, улыбалась плетущимся за ручку парочкам и немного им завидовала. Представить себя, прогуливающей под руку с Арнау по вечерней Барселоне, я не могла. Рестораны, театры, какие-то званные вечера – это все возникало в голове легко, в красках и деталях. Я даже могла прикинуть, какое платье надену, чтобы соответствовать цветовой гамме костюма своего мужчины. Но вот такую милую прогулку, когда не нужно никуда спешить, не нужно улыбаться всем подряд, не нужно выискивать взглядом врагов или друзей… вряд ли Арнау Серра на такое способен. Да и я, если честно, тоже. Долгая тишина – это не про меня. Я и на одном месте-то сидеть долго не умела – все время куда-то летела, чего-то искала. Может, его и искала? Этого сурового мужчину, что так уверенно вел одной рукой дорогущий автомобиль, второй лениво подперев голову? С которым комфортно даже молчать. Внезапно перед глазами встала другая картинка: те же мы, та же БМВ, такой же вечер. Едем куда-то, только руль Арнау держит не правой рукой, а левой. А вторая удобно устроилась на моей коленке – поглаживая нежно, сдавливая по-хозяйски или даже нагло пробираясь под подол юбки. Я бы улыбалась счастливо, возмущенно хлопала мужскую ладошку, но лишь для того, чтобы она не останавливалась. Или накрывала бы ее своей, переплетая пальцы. Возвращаться вот так вместе с работы – это же здорово, правда? – Мария? Прикосновение все-таки случилось, но не то, которое я рисовала себе в голове: Арнау осторожно дотронулся до моего плеча, вырывая из мечтаний. – Расскажете, куда дальше ехать, или высадить вас прямо здесь? Я настолько улетела в свои фантазии, что пропустила момент, когда мы оказались на улице Верран Агульо. Туро парк остался слева, в то время как машина Серра на аварийке стояла около входа в фитнес-клуб Хави, расположенный в соседнем доме. – Прямо и направо, если вас не затруднит. Кажется, впервые я почувствовала смущение от того, что позволила себе слишком откровенные мечты прямо под пристальным вниманием сеньора Серра. Но он, судя по всему, понял мою задумчивость совсем не так. – Сеньорита Солер, – произнес Красавчик, когда я указала на нужный подъезд. – Я освобождаю вас от завтрашней стажировки. – Что? – я, потянувшаяся уже к дверной ручке, опешила и развернулась на сиденье. – Почему? Я не справляюсь? Или где-то накосячила? Не припомню такого. Я старалась быть точной, проверяла все свои задания трижды, а потом еще столько же перепроверяла, лишь бы не ударить в грязь лицом. – Вы устали, – так, словно это все объясняет, ответил Серра, глядя на меня уверенным, но равнодушным взглядом. – Возьмите выходной. Выдохните, отвлекитесь. Я понимаю, что вы хотите показать себя с лучшей стороны, но загонять себя для этого нет никакой нужды. Наверное, стоило порадоваться, что непробиваемый Арнау демонстрировал что-то вроде заботы, но именно сегодня подобные слова вызывали желание ощетиниться и возразить. – Загнать себя? – я не смогла сдержать горьковатую усмешку. – Вы считаете, что сломанный каблук – это признак того, что я на грани? Он не ответил сразу, его пальцы легонько постучали по рулю. В свете уличного фонаря его профиль казался еще более резким и недосягаемым. – Я считаю, что человек, который полностью погружен в работу, не видит под ногами трещин в асфальте, – его голос прозвучал удивительно мягко, без привычной насмешки. – А вы сегодня были не здесь. Вы были в другом месте. И это место, судя по вашему лицу, было куда приятнее реальности. Я почувствовала, как потеплели щеки. Арнау был чертовски прав, и от этого становилось еще досаднее. Он угадал мои фантазии, даже не подозревая об их содержании. – Может, представляла, как завтра поражу вас на семинаре? – выпалила я первое, что пришло в голову. Уголок мужских губ дрогнул. – Похвальное стремление. Но мой вам совет – возьмите паузу. Найдите себе развлечение. Сходите на свидание с тем парнем, что постоянно заглядывается на вас в университете. Разрядите обстановку. А на завтрашнем опросе я вас, так и быть, спрашивать не стану. От его слов у меня внутри что-то екнуло. Не ревность – нет, скорее, дикое раздражение. Он не просто отмахивался от меня – он делегировал меня кому-то другому, как неинтересную рабочую задачу, которую можно перепоручить стажеру, да еще и из жалости делал поблажку. Но, с другой стороны, он заметил, что на меня заглядываются. Значит, он на меня все-таки смотрел? – Не беспокойтесь о моей личной жизни, сеньор Серра, – несмотря на найденные плюсы, мой голос звенел, как натянутая струна. – Я прекрасно знаю, как и с кем мне «разряжать обстановку». И если я решу загнать себя до смерти на вашей стажировке или вашем семинаре – это мой личный выбор. Или вы отказываете своим сотрудникам в праве на выгорание? Теперь он повернул ко мне голову, и в его глазах я наконец-то увидела не равнодушие, а искру настоящего, живого интереса. – Вы – не сотрудник, Мария. Вы – студентка на стажировке. И моя задача – не только научить вас, но и не допустить, чтобы вы разбились о первые же профессиональные трудности. Даже если вы сами этого жаждете. Тон его голоса стал жестче, словно Арнау начинал раздражаться. Но при этом в глазах я не видела недовольства – скорее, неплохо припрятанный интерес. Мы смотрели друг на друга в полумраке салона. Тишина снова сгустилась, но на этот раз она была напряженной, густой, словно наполненной невысказанными словами. – Я не разобьюсь, – наконец выдохнула я, и мой голос прозвучал тише и увереннее, чем я ожидала. – И приду завтра на стажировку, а до этого – буду отвечать на все вопросы на занятиях. Если, конечно, вы не боитесь, что своими ответами я сумею затмить ваш преподавательский лоск. Он медленно покачал головой, и тень улыбки скользнула по его лицу. – После таких слов вы просто обязаны ответить блестяще, сеньорита Солер, – наконец-то я услышала нечто сродни одобрения. – Ладно. Буду ждать вас завтра в девять на семинаре. Не опаздывайте. Это была не уступка. Это было признание. Признание в том, что я его достала, зацепила, вывела из равновесия. И он принял вызов. – Не опоздаю, – пообещала я, открывая дверь. Ночь встретила меня прохладным воздухом. Я обернулась, уже стоя на тротуаре, холодившим ноги в тонких чулках. – И, сеньор Серра… спасибо. Что подвезли. Я не стала ждать ответа, тихо захлопнув дверь. Пусть Арнау знает, что его забота не осталась незамеченной. Я шла к подъезду, не оборачиваясь, но фары его БМВ еще долго освещали мне путь, прежде чем машина плавно тронулась с места и растворилась в ночи. Он уехал. А я поднялась на лифте в свою скромную светлую квартирку, скинула сумку на тумбочку у входа и медленно опустилась на пол, прижавшись спиной к двери. Несмотря на усталость, потерю туфель и необходимость провести бессонную ночь в подготовке к «блестящему» ответу, на моем лице светилась довольная улыбка. Мой план работал. Арнау месячной давности ни за что бы не обратил внимание на мое состояние. Арнау сегодняшний обо мне позаботился – как мог, коряво и немного надменно. Но он уже начал задумываться обо мне, а это – огромный шаг к нашему будущему. К нашему совместному счастливому будущему.

Глава 12. Арнау Серра

– Что, прости? – Беременна, сеньор Серра, – по слогам произносит в телефонную трубку моя помощница, она же секретарь, она же фактически моя третья рука на протяжении последних пяти лет. – Это такое физиологическое состояние женщины, когда она носит внутри себя другого человека. Я почувствовал себя идиотом. На целую секунду. – Насколько я помню, носить в себе другого человека нужно месяцев восемь, – не скрывая раздражения, бросил я, пытаясь добраться до нужной папки в шкафу. И почему бы не разложить все по номерам или хотя бы по фамилиям клиентов?! – А вчера ты точно была не на сносях. Так какого черта тебя нет, Паула? Тихий выдох совпал с грохотом кипы дел, которую я все-таки не удержал. – Потому что меня положили в больницу, сеньор Серра. На сохранение. Как минимум на две недели. Я замер, сжимая в руке папку с чудом удержавшимся делом «Гарсия против муниципалитета». Две недели. Четырнадцать дней. Десять рабочих дней без Паулы. Мой мозг автоматически начал просчитывать последствия. Сорванные дедлайны, перенесенные встречи, хаос в расписании, тонны несортированной почты. Ад. – Поздравляю, – выдавил я, и даже мне самому мой голос показался одеревеневшим от фальши. – Состояние, конечно, важное. Но ты могла предупредить заранее. – Роды обычно планируют заранее, сеньор Серра, – голос Паулы прозвучал устало, но с привычной долей сарказма. – А вот выкидыши – нет. Поэтому я и звоню вам сейчас из больницы, а не стою в кабинете с цветами и открыткой. Выкидыш. Это слово прозвучало как удар под дых. Внезапно и остро я осознал не свои сорванные дела, а то, что Паула, моя несгибаемая, язвительная Паула, лежит в больнице и боится потерять ребенка. Меня на секунду затошнило от моего же эгоизма. Зато сразу стало ясно, почему последние дни она чуть что, сразу впадала в слезы. – Понял, – сказал я, и на этот раз голос сорвался. Я очистил горло. – Слушай, держись там. Не думай о работе. Высылай мне все, что нужно подписать, я как-нибудь разберусь. – О боже, – она фыркнула в трубку. – Вы сами? «Как-нибудь разберетесь»? Вы за полдня устроите там апокалипсис без меня. Слушайте сюда. Флешка с расписанием и паролями в верхнем ящике моего стола, под стопкой желтых стикеров. Ключ от ящика в горшке с кактусом. Не трогайте почту сами, я договорилась, что ее будет проверять стажер из отдела Мартинеса. И ради всего святого, не нанимайте срочно какую-нибудь дуру на мое место! Перекантуйтесь две недели с тем, что есть. Я молча слушал этот поток инструкций, чувствуя, как привычный мир рушился. Паула была не просто помощницей. Она была системой управления всей моей профессиональной жизнью. – Хорошо, – покорно сказал я. – Выздоравливай. И… береги себя. – Обязательно. А вы… постарайтесь не разорить фирму, пока меня нет. Договорились? – Договорились, – я положил трубку и опустился в секретарское кресло, глядя на хаос в кабинете. Две недели. Без Паулы. Это был не апокалипсис. Это был конец света. И самым пугающим было осознание того, что единственный человек, который знал все мои рабочие процессы так же хорошо, как я сам, сейчас лежал в больнице. И я остался один на один с собственной беспомощностью. Я был чертовски хорош в умении находить лазейки в законах и договорах. Я мог играючи изменить мнение судьи и присяжных в свою сторону. Я не просто так с гордостью носил звание акулы юриспруденции. Но я был совершенно бесполезен в вопросе организации всего этого бедлама. Раньше, когда у меня было всего с десяток клиентов, чьи имена, телефоны и проблемы вполне можно было хранить в записной книжке, я разбирался со всем сам: встречи, заседания, выжимки из дел и наметки речей, хранение документов и сортировка писем. Но, когда «Серра и Серра» стала превращаться в «Серра Асосиадос», держать все в своей голове стало невозможно. Мне банально не хватало двадцати четырех часов в сутках, чтобы заниматься и адвокатурой, и разбором документов – так у меня и появилась первая помощница. Их было много – катастрофически много. Кто-то не выдерживал и недели, кто-то сваливал через месяц или полгода. Да, мой дрянной характер выдержать сложно – поэтому я не отчаивался. А потом появилась Паула. Я уже не вспомню, привел ее кто-то из партнеров или она пришла сама по объявлению, но, когда она впервые съязвила в ответ на мое замечание, я всерьез собирался ее уволить. Она не испугалась. А в следующий раз снова легко выдержала мое плохое настроение, затем – еще и еще. И как-то само собой стало ясно, что мы с Паулой сработаемся. Это были прекрасные пять лет. От того и страшно теперь, когда они подошли к концу. Как я буду обходиться без нее? Мысль о том, чтобы попросить кого-то о помощи, даже мельком промелькнув, была тут же отвергнута. Просить – это показывать слабость. А я не мог себе этого позволить. Значит, придется выкручиваться самому. Как бы ужасно это ни было. И начать предстояло с наведения порядка в хаосе, среди которого все это время жила моя помощница. – Я помню, что тебе нельзя кофе, поэтому взяла горячий шоколад! По закону подлости, именно в тот момент, когда я пытался среди горы перепутанных бумаг найти нужные, в кабинете стало теснее. Теснее на одну ворвавшуюся без стука девчонку. – Ой, сеньор Серра! – Мария, едва разглядев меня, сидевшего на корточках у рассыпанных документов, замерла, удерживая в руках два картонных стаканчика. От одного действительно пахло шоколадом. А вот от второго… Я резко встал. Логотип кофейни на углу был мне прекрасно знаком, как и то, что кофе там делали вполне неплохой. Сейчас это было именно то, что нужно. – Кофе? – уточнил я, ткнув пальцем в стаканчик, который Мария держала ближе к себе. Девчонка явно пребывала в шоке, поэтому даже не ответила, но я счел ее молчание за согласие и одобрение сразу, отбирая напиток. Даже оставленный след губной помады меня не смутил, когда я делал первый глоток. Уф. Жизнь потихоньку начинала налаживаться. Очень-очень потихоньку. – А… А где Паула? – заправив прядку волос за ухо, уточнила Солер. – В больнице, – ответил я, делая очередной глоток. Надо же, она пила кофе без сахара. Как удачно сложилось – я любил такой же. – О боже, что-то с малышом? В глазах Солер загорелся самый настоящий страх. Но не это удивило меня, а сам вопрос. – Ты знала, что она беременна? От неожиданности я в очередной раз перешел на «ты», хотя после той неприятной сцены в ресторане зарекся относиться к сестре своего друга с максимальным уважением и придерживался этого решения последние полторы недели. – А вы что, нет? Ее вопрос прозвучал как обвинение, снова заставляя чувствовать себя сволочью. Я, конечно, плохо схожусь с людьми и мало кого подпускаю к себе – последними были как раз братья Солер. Но с Паулой мы вместе уже столько лет, что она воспринималась как неотъемлемая часть моей жизни. И тем обиднее, что о пополнении в ее семействе я узнавал чуть ли не последним. – Нет, – сухо ответил я, отставляя стаканчик на край стола. Вкус кофе вдруг стал горчить. – Видимо, сочла, что это меня не касается. – Или боялась, что вы ее уволите, – тихо, но четко произнесла Мария. Я резко поднял на нее взгляд. Она не испугалась, встретив его. В ее глазах читалась не дерзость, а простая констатация того, что она считала правдой. – Я не монстр, – процедил я сквозь зубы. – И я ценю ее работу. – Вы цените ее эффективность, сеньор Серра, – поправила она меня. – А беременность и декрет – это всегда сбой в эффективности. Возможно, она просто не хотела вам об этом говорить, пока не убедилась, что вы будете готовы ее отпустить. Я отвернулся, глядя на хаос бумаг. В словах Солер была жуткая, неудобная правда. Паула знала меня слишком хорошо. Знала мой перфекционизм, мою нетерпимость к любым помехам в работе. И понимала, что заменить ее, не затронув весь этот отлаженный механизм, невозможно. Наверное, она хотела подготовить плацдарм, но… Как же все не вовремя! – Вам… помочь? Я бросил быстрый взгляд на девчонку. Она указала подбородком на устелившие пол документы и, не дожидаясь разрешения, отставила стакан с чужим напитком на ближайшую тумбочку и опустилась на колени. А я стоял. И смотрел. Не понимая, как мне реагировать. Мария не ждала моего одобрения или приказа. Она просто начала действовать. Ее пальцы – ухоженные, с аккуратным маникюром – быстро и ловко перебирали бумаги, без суеты раскладывая их в стопки. Она работала молча, сосредоточенно, ее взгляд скользил по заголовкам, будто она искала нечто конкретное. Я наблюдал за ней, все еще ощущая во рту горьковатый привкус кофе и собственной неправоты. Эта сцена была сюрреалистичной. Я, Арнау Серра, который привык держать все под контролем, стоял посреди кабинета, беспомощный, как ребенок, а сестра моего партнера, студентка, которую я еще недавно обвинял в наивном инфантилизме, наводила порядок в моем хаосе. – У вас сегодня встреча с клиентом в десять, – ее голос прозвучал внезапно уверенно, словно речь шла не о моих делах, а о ее. Обернувшись, Мария протянула мне небольшую, но плотную папку. – «Видаль», насколько я помню. И в одиннадцать – созвон по какому-то делу о слиянии. Скрыть удивление я даже не пытался. Откуда Солер знала мое расписание? Ведь даже я забыл о последующем созвоне! Вероятно, вопрос отразился в моем взгляде достаточно отчетливо, чтобы Мария смогла его прочитать. – Сеньора Монтойя очень сильно хотела видеть вас сегодня на нашей планерке. Настолько сильно, что Пауле пришлось на примерах доказывать, почему это невозможно. Да, Роза, когда что-то хотела, не видела перед собой преград. Удивительно, как моей помощнице удалось отстоять мое право на уединение, ведь я точно знал, что никаких планерок в моем расписании на этот день не было. – Так вы возьмете? – Мария осторожно поднялась на ноги, что было довольно проблематично сделать в ее узкой юбке и неизменных каблуках, и протянула ближе папку, которую все это время держала в руках. – Вообще, у Паулы очень простая система. Со стикерами. Вот, видите? – она нагнулась вниз, в очередной раз давая мне оценить весьма симпатичную задницу, и подхватила новую кипу бумаг, на обложке которых красовалась синяя наклейка. – Все дела на ближайшую неделю Паула отмечала красным стикером. Синим – на следующую. А зеленым – папки, в которых хранила текущую корреспонденцию, на которую вы или она еще не ответили. Я машинально взял папку по «Видалю» с красным ярлыком. Она была правильно подписана, а все выпавшие документы, на первый взгляд, были на своих местах. – И откуда у тебя такие познания в распорядке моего секретаря? – не столько недоверчиво, сколько удивленно поинтересовался я, перелистывая бумаги, которые все это время искал. Мария нахмурилась и сложила руки на груди. – Снова будете обвинять меня в преследовании? – не скрывая яда в голосе, поинтересовалась она. Ее слова повисли в воздухе. Я снова чувствовал себя нашкодившим щенком, которого ткнули носом в устроенное безобразие. Солер опять оказывалась права, а мой вопрос прозвучал точно так же, как тогда в ресторане – как обвинение. – Нет, – ответил я совершенно честно, но Мария не поверила. Пришлось закрыть папку и посмотреть прямо не девчонку. Она стояла, все так же скрестив руки, и вся ее поза выражала готовность к обороне. – Нет, Солер. Это был глупый вопрос. Признаю. Просто… Я осмотрел развернувшийся вокруг бардак, пытаясь придумать, как бы объяснить своей студентке, что ее вечно уверенный в себе преподаватель сейчас чувствовал себя слепым котенком. В собственном кабинете. Собственной фирмы. – Иногда мы вместе обедали, – так и не дав мне придумать ответ, вдруг заговорила Мария, но уже без стали в голосе. Я вновь вернулся глазами к девушке и заметил, что она расслабилась. Кажется, воевать со мной она передумала. – С Паулой. А когда у нее не было времени, я приносила ей кофе и круассан из соседней кофейни. Попутно разговаривали обо всем, и ваша помощница делилась со мной своими приемами в организации процесса. А я… неплохо запоминаю. Звучало убедительно: Паула любила поболтать и похвастаться тем, что у нее получалось лучше всего, а в вопросах наведения порядка ей равных не было. Видимо, Мария пришлась ей по душе, раз моя саркастичная секретарша решила взять ее под свое крыло. Или это так в ней проснулся материнский инстинкт? И с данной характеристикой Марии я был согласен: схватывала она и правда на лету, что на работе, что во время занятий в университете. Даже моя скупая на похвалу партнерша, Роза Монтойя, бросила пару хвалебных фраз в адрес нового стажера. «Не дура» из ее уст – это фактически комплимент. – С ней точно все в порядке? – осторожно поинтересовалась Мария, и в ее взгляде я заметил искреннее беспокойство. Это подкупало. – Положили на сохранение, – я не стал включать в себе мудака и постарался успокоить девушку. Судя по робкой улыбке, мне это удалось. – Но на две недели я остался один в этом хаосе и бедламе. Я развел руки, имея в виду вовсе не кабинет, но Солер сразу же подорвалась к оставшимся неподобранными бумагам. – О, это все я соберу! Я не успел ее остановить, да и не хотел на самом деле – не самому же мне копаться в бумажках? Но пока Солер быстро и уверенно сортировала документы, я поймал себя на мысли, что у нее здорово получается. Всего несколько минут, и она навела порядок не только в моем кабинете, но и в моих мыслях. Она была умна, проницательна и чертовски эффективна. Все те качества, которые я так ценил. – Хорошо, – сказал я, принимая решение. – С сегодняшнего дня и до возвращения Паулы ты моя временная помощница. Официально. Твой график придется пересмотреть, но все переработки будут оплачены. Мария замерла и посмотрела на меня снизу вверх. Опять. Но в этот раз я видел не ее работу, а острые коленки, выглядывающие из-под юбки, и призывно распахнутые верхние пуговицы весьма деловой блузки. Черт, я только что пялился на свою внезапную секретаршу? – Но… сеньора Монтойя… моя стажировка… – Мария в очередной раз поднималась на ноги, и я с трудом удержал себя от того, чтобы помочь ей. Красивые девушки, конечно, заслуживают обхождения. Но не те, которые младше в два раза. И которые твои стажеры. – Роза Монтойя будет недовольна в любом случае, – перебил я. – А твоя стажировка только выиграет от работы непосредственно со мной. Это не предложение, Солер, если ты вдруг не поняла. Это необходимость. Я посмотрел на часы, оценивая, насколько мой график поплыл от несвоевременной беременности Паулы. – Итак, решено. У нас осталось девять минут до «Видаля». Готовь конференц-зал. И… – я сделал паузу, – принеси мне еще кофе. Такой же, но без украшений на крышке. На лице Марии медленно расплылась улыбка. Не торжествующая, а скорее удовлетворенная и даже вдохновленная. Но вряд ли ее так мотивировала необходимости сгонять мне за напитком. – Без помады на стаканчике? – уточнила она, уже поворачиваясь к выходу. – Без помады, – подтвердил я, и впервые за этот день мне самому захотелось улыбнуться. Когда она вышла, я остался один во внезапно ставшем гораздо более упорядоченном кабинете. Конца света, похоже, удалось избежать. И самым неожиданным спасителем оказалась та, кого я меньше всего ожидал увидеть в роли мессии. Жизнь, черт возьми, умела преподносить сюрпризы.

Глава 13. Арнау Серра

Жизнь определенно умела преподносить сюрпризы. Но какого черта для меня у нее припасены были только неприятные?! Я только-только смирился с отсутствием Паулы на рабочем месте. Только привык к тому, что большую часть дня мне приходилось обходиться без секретаря, потому что учебный график Солер максимально не совпадал с моим рабочим. Только перестал вздрагивать, видя за столом в приемной непривычное лицо. Как вот, пожалуйста. Мои клиенты начали сходить с ума. Но если с Лукасом Гарсия все было понятно – он накосячил сам, попавшись на вождении в нетрезвом виде, а потом еще и сотрудникам французской полиции помял бока, – то с остальными я долго не мог понять, в чем дело. Они повадились ходить ко мне в офис. Толпами. Даже те, кого было тяжело вытащить не то, что на официальную встречу – на ланч или деловой ужин. Сначала я списал это на сезонный всплеск правовой активности или на какую-то новую городскую легенду, но потом начал замечать детали. Сеньор Ортис, владелец сети отелей, обычно скупой на комплименты, рассеянно похвалил мою новую «команду». Сеньора Видаль, известная своей язвительностью, вдруг поинтересовалась, не нужна ли мне помощь с «кадровыми вопросами». А молодой наследник империи замороженных полуфабрикатов и вовсе заявил, что готов пересмотреть наш контракт в сторону увеличения моего гонорара – без всяких на то причин. Все это было бы приятно, если бы не одно «но». Каждый раз, выходя из моего кабинета, они на несколько минут задерживались в приемной. И не со мной. Я прозрел, как это всегда и бывает, резко, просто выйдя из кабинета в неудачный момент, чтобы застать своего клиента – аптекаря Альваро Мартинеса – напротив стола моей временной ассистентки. А ведь наша встреча закончилась больше получаса назад. Мартинес что-то оживленно рассказывал Марии и активно жестикулировал. Она слушала, вежливо улыбаясь, время от времени кивая. На столе перед ней лежала открытая коробка дорогих шоколадных конфет. – …и обязательно приходите в мою новую аптеку на Пасео де Грасия! – восторженно говорил Мартинес. – У меня там появилась потрясающая линейка органической косметики, просто созданная для вас! Мария подняла взгляд и заметила меня. Ее улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнуло что-то вроде извинения. – Благодарю, сеньор Мартинес, обязательно загляну к вам, – вежливо, но твердо сказала она. – Но, если вы хотите успеть на выставку в Дом Бальо, вам стоит поторопиться – сегодня они закрываются рано. – Ах, да! Конечно! – Альваро хлопнул себя по лбу и только в этот момент отметил мое присутствие, чтобы еще раз пожать мне руку в качестве прощания. – Арнау, старина, должен признать, твоя новая помощница – настоящая находка! – Да, я заметил, – с натянутой улыбкой ответил я, краем глаза наблюдая, как Мария прячет коробку в ящик стола. – Всего доброго, сеньор Мартинес. Он скрылся в коридоре, оставляя нас наедине, и моя и без того неискренняя улыбка быстро сползла с лица. – Солер, – я резко развернулся, отмечая, как опасно спокойно звучал мой голос. Мария, делавшая вид, что усердно работает за компьютером, оторвала взгляд от монитора и перевела его на меня. – Да, сеньор Серра? – Это что, новый метод привлечения клиентов? – я указал на ящик, куда она спрятала конфеты. – Органическая косметика? Шоколад? Может, тебе еще открыть тут салон красоты? Она не смутилась. Наоборот, ее глаза сузились, снова превращая девчонку из милой принцессы в готового к сражению воина. – Я не привлекаю клиентов, сеньор Серра. Они приходят сами. А вежливость запрещает мне выбрасывать их подарки в мусорку при них. – Она откинулась на спинку кресла. – Если вас беспокоит мое поведение, я могу отказаться от временной должности. Уверена, сеньора Монтойя с радостью примет меня обратно. В ее голосе не было вызова, лишь холодная констатация факта. И в этот момент до меня наконец дошла вся глупость ситуации. Она была права. Она ничего не делала специально. Она просто… была. Молодая, красивая, умная девушка, которая не боялась клиентов и умела с ними разговаривать. И этого было достаточно, чтобы солидные бизнесмены вели себя как школьники. Я тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. – Забудь. Просто… в следующий раз, если кто-то предложит тебе бесплатную пластическую операцию или виллу на Ибице, все-таки дай мне знать. На ее губах дрогнула улыбка. – Непременно, сеньор Серра. Я развернулся и пошел к своему кабинету, снова оставляя за спиной этот странный новый мир, где моя профессиональная репутация неожиданно оказалась тесно связана с обаянием моей временной помощницы. Черт возьми, Паула, возвращайся скорее. Пока эти сумасшедшие не начали предлагать ей место в совете директоров. И лучше бы это действительно были пластический операции, виллы и высокие должности, чем то, что случилось буквально через пару дней. Еще на выходе из лифта я заметил, что дверь в мою приемную широко распахнута – а я точно ее закрывал, когда уходил. Кроме меня доступ к кабинету был у Розы и Марии, но первая не ходила туда без дела, а вторая должна была находиться в университете. Нехорошее предчувствие засосало под ложечкой, и я уже готов был увидеть ограбленный кабинет, опустошенный сейф и выбитые стекла как в каком-нибудь боевике. Но то, что я увидел на самом деле, шокировало куда больше. Моя невероятная временная помощница была на месте. Буквально: восседала на своем стуле, за своим столом (хотя фактически все это принадлежало Пауле). Перед ней лежали какие-то документы, стоял раскрытый ноутбук, и все вроде бы как всегда. Если бы не примостившийся на краешке столешницы мужчина. Мартин Гальярдо. Тот самый молодой наследник холодильников и хранимого в них мяса, который готов был увеличить мой гонорар без видимых на то причин. Теперь причина была ясна как день. – Поверьте, сеньорита Солер, вы останетесь довольны, – буквально мурлыкал этот наглый хлыщ, подхватывая ладошку моей ассистентки и поднося ее к губам с такой театральностью, что меня так и подмывало крикнуть «Не верю!». Мария, если я верно успел ее узнать за эти неполные две недели совместной работы, должна была сделать то же самое. Но она не смутилась, не разозлилась, а вежливо улыбнулась и прикрыла глазки. Меня до пяток пробило ощущением deja vu. Точно так же Солер делала и со мной – в тот самый день, когда в первый и последний раз додумалась со мной флиртовать. Тот же наклон головы, та же загадочная улыбка, прикрытые ресницы. Только теперь этот взгляд был направлен не на меня, а на этого… этого размазню в дорогом костюме. – Сеньор Гальярдо, вы слишком любезны, – ее голос прозвучал мягко, почти кокетливо. – Это очень неожиданный подарок, но очень желанный. Я искренне вас благодарю. Какой к черту подарок? Явно что-то серьезное, раз молодой Гальярдо аж надулся от важности, получив «спасибо» от красивой девушки. – Я очень давно хотела сходить на эту постановку, – Мария в очередной раз ослепительно улыбнулась, стреляя взглядом из-под ресниц в сторону собеседника. Этот ее маневр я тоже помнил, но если он не действовал на меня, то Мартин едва ли не завилял хвостом от такого внимания. – Но билеты было так сложно достать… – Пустяки! – парнишка отмахнулся, но даже я видел по его взгляду, как он на самом деле гордился собой. – Для семейства Гальярдо всегда держат лучшие места. Так что завтра в семь? Я заеду за вами. Я шагнул вперед ровно в тот момент, когда Мария открыла рот для ответа. Просто не мог больше стоять и смотреть на этот фарс. Флирт на рабочем месте я бы еще мог простить. Но флирт с клиентом? Вот уж увольте! – Мартин, – произнес я, и мой голос прозвучал опасным спокойствием. – Ты ошибся кабинетом. Прием по личным вопросам у меня по пятницам с двух до четырех. Они оба вздрогнули и резко повернулись ко мне. Мария мгновенно отдернула руку, ее щеки покрылись легким румянцем. Гальярдо же, наоборот, расплылся в еще более широкой улыбке. А я наконец-то заметил два лежащих на краю стола билета в гран-театр «Лисео». – Арнау! А я как раз приглашал твою очаровательную помощницу в оперу. «Кармен». Билеты невозможно достать, но для меня сделали исключение. Самодовольство, с которым он произнес последние слова, явно было направленно на девушку. Но бесило почему-то меня. В свои двадцать шесть я был совершенно другим, и если уж чем и хвастался, то собственными заслугами, а не громкой фамилией (которой у меня и не было). – Я вижу, – холодно ответил я, подходя ближе. Мой взгляд скользнул по Марии, и она, к моему удивлению, смело подняла на меня свои туманные глазищи. Никакого раскаяния или смущения. Лишь несгибаемая сталь. – Но, к сожалению, сеньорита Солер не сможет принять твое приглашение, – продолжил я, не отрывая взгляда от девушки. В ее глазах что-то вспыхнуло – вызов? Гнев? – А почему, собственно, нет? – Гальярдо наконец-то оторвал свою задницу от стола моей помощницы и обернулся ко мне, но я его проигнорировал. – Потому что завтра у нее запланирована сверхурочная работа, – сказал я, все так же глядя на Солер. – Очень важный контракт. Не так ли, Мария? Она медленно поднялась из-за стола. Ее движение было плавным, почти кошачьим, и исполненным такой холодной ярости, что я почувствовал странное удовлетворение. Выводить людей на эмоции – мое любимое занятие. Особенно когда при этом их глаза так красиво блестели то ли от злости, то ли от непокорности. – Правда, сеньор Серра? – голос Солер был сладким как мед, но с оттенком яда. – А я и не знала, что у нас на завтра запланированы сверхурочные. Вы забыли меня предупредить. – Непредвиденные обстоятельства, – парировал я, тихо радуясь, что девчонка не пошла в категоричный отказ. Не допустить ее встречи с Гальярдо стало моим наваждением. Не только потому, что я не одобрял отношений с клиентами. А еще и потому, что Мартин – известный бабник. Не хотелось, чтобы имя моей ассистентки пополнило его список постельных побед. – Клиент из Мадрида перенес встречу. Ты нужна здесь. Мария едва заметно сощурилась, но промолчала. Краем глаза я заметил, как Мартин неуверенно переступал с ноги на ногу, бегая взглядом по кабинету и нам с Солер. Долго находиться не в центре внимания он не умел, но сейчас… сейчас понимал, что ничего не может сделать. – Ну что ж… – Он откашлялся в кулак, но даже это не прервало нашей безмолвной дуэли. – Тогда в другой раз, Мария. – Он бросил на меня взгляд, полный непонимания. – Арнау, мы же договорились о… – О твоем деле поговорим в пятницу, Мартин, – резко оборвал я наследника, напоминая о давно назначенной встрече. – Как и договаривались. Гальярдо пробормотал что-то неразборчивое и бросил последний взгляд на Марию, словно надеялся, что сейчас она снова обласкает его своим вниманием. Но моя помощница смотрела только на меня. И этот сложный взгляд дарил мне мрачное удовлетворение. Приятно, что тебя предпочли молодому богатенькому юнцу. Даже если речь шла всего лишь о выражении недовольства. Мартин в привычной для себя манере громко хлопнул дверью – не из злости, просто привык, что в его доме везде стоят доводчики. Но после того, как стены и стекла перестали дрожать, в приемной повисла гнетущая тишина.

Глава 14. Арнау Серра

Мария не двигалась, стоя за своим столом. Ее пальцы впились в столешницу, а в глазах назревала буря. Я стоял точно напротив, сжимая ручку портфеля. Никто из нас так и не прервал визуального контакта. – Какой клиент из Мадрида? – спросила Солер, и ее интонации ясно давали понять, что она не поверила в мою надуманную причину. Догадливая девочка. – Придумаешь что-нибудь, – я пожал плечами, не собираясь оправдываться. – Главное – быть здесь завтра в семь. – Вам не кажется, что вы переходите границы? – ледяным тоном поинтересовалась Солер. – Вы не только лишили меня возможности хорошо провести завтрашний вечер, но еще и предлагаете мне самой придумать оправдание для вашей… вашей прихоти? Я предостерегающе сощурился. Признаваться самому себе, что это ее «хорошо провести вечер» царапнуло что-то внутри, я не стал. – Мой офис – не место для знакомств, Мария. Флиртуй с кем хочешь в свое свободное время. Но не с моими клиентами. И уж точно не на моей территории. – Когда я выхожу из вашегоофиса, – не скрывая яда, парировала Солер, – я перестаю быть вашейсотрудницей, а мужчины, с которыми я флиртую или нет – вашими клиентами! Ее дерзость должна была выводить из себя, но почему-то лишь еще сильнее вдохновляла. Мне нравилась эта словесная пикировка, где одно определение могло изменить все. Этот как сражение с прокурором в зале суда: неверное слово – и ты проиграл. Но если там на кону стояла лишь твоя репутация, то здесь… кажется, здесь мы с Солер ставили нечто большее. Понять бы еще, что именно. – Ты остаешься моей сотрудницей до тех пор, пока работаешь на меня, – я подошел максимально близко, практически уперевшись в разделяющий нас стол. – А пока ты занимаешь место Паулы, ты именно что работаешь, Солер, а не стажируешься. Значит, твое поведение отбрасывает тень на репутации фирмы. Моей фирмы. Девичьи губы скривились в усмешке. – И чем же вашей фирме навредит мой поход в оперу? Ее вопрос еще не отгремел от стен, а я уже понял, что попал в ловушку собственной логики. Вред фирме? Это была натяжка, и Солер это знала. – Гальярдо не просто клиент, – сказал я, чувствуя, как твердый пол подо мной превращается в болото, в котором я мог потонуть. – Он капризный, избалованный ребенок в костюме от Армани. Если ты ему наскучишь или, что более вероятно, он тебе – он может разорвать контракт из-за испорченного настроения. – Тогда хорошо, что я не собираюсь ему портить настроение, верно? – обворожительно улыбнулась Мария, а я чуть не скрипнул зубами от двойственности ее фразы. Но, прежде чем я решил, что делать с возникшей на ровном месте злостью, Солер вдруг добавила совершенно другим, более легкомысленным тоном, которого я от нее никогда не слышал: – Ведь если я и пойду с кем-то в оперу, то явно не с ним. Я замер, пытаясь осмыслить услышанное. Не получилось. – Что? Улыбка Марии сменила оттенки. Теперь на меня смотрела не флиртующая девчонка и не пустоголовая модель, не воспринимающая слова умудренных опытом людей всерьез. Нет, теперь напротив стояла женщина, умеющая добиваться желаемого. – Я люблю оперу, сеньор Серра, – поделилась она со мной как с лучшим другом. – А на «Кармен» так просто не попасть. Поэтому я выбрала самый простой способ заполучить билеты. Меня словно обухом по голове ударило, когда я осознал всю глубину сложившейся ситуации. Мария не флиртовала. Она… использовала Мартина. Холодно, расчетливо, без тени сомнения. Этот томный взгляд, эта подобранная интонация, эта игра в заинтересованность – все это было оружием для достижения цели: билетов в оперу. Во мне боролись два чувства. Глубокое, почти профессиональное восхищение этой изощренной манипуляцией. И дикое, животное раздражение от того, что я сам попался на удочку. Я-то думал, что защищаю Солер от Гальярдо, а на самом деле стал свидетелем и невольным участником ее маленького спектакля. – Ты… – я начал и запнулся, не находя подходящих слов. – Ты использовала его. – Я приняла дар судьбы, – поправила меня Мария, и в ее глазах плескалось веселое озорство. – Сеньор Гальярдо хотел произвести впечатление, а я хотела послушать «Кармен». Это называется взаимовыгодное сотрудничество. – Взаимовыгодное? – я фыркнул, чувствуя, как нарастает смесь гнева и восхищения. – Мартин рассчитывал на совсем другую «оперу». – А я не несу ответственности за его фантазии, – парировала девчонка, пожимая плечами. – Я лишь вежливо приняла подарок. Что он решил прочитать в этой вежливости – его личные проблемы. Я смотрел на нее – юную, хрупкую, с лицом ангела и умом опытного стратега. Она только что продемонстрировала мне мастер-класс по манипуляции, и часть меня не могла не признать – это было гениально. Безжалостно, аморально, но гениально. – И что теперь? – спросил я, склонив голову к плечу и пытаясь предсказать дальнейшие планы Солер. Но что-то мне подсказывало, что я не угадаю. – Ты пойдешь на это свидание, зная, что он ожидает совсем другого финала? – Зачем? – так искренне удивилась Мария, что я сам почти поверил в собственную глупость. А потом она подхватила в руки билеты и продемонстрировала их мне с задорной улыбкой. – У меня два билета. Осталось только найти, кого с собой позвать. Я готов был похлопать этой девчонке. Развести богатенького мажора на дорогие билеты и оставить того с носом – это что-то с чем-то. Очень расчетливая многоходовка. А я еще подумал, что она нуждается в защите! Да это Гальярдо надо было спасать от нее, а не наоборот. Мне оставалось только выразить свое восхищение, что я и собирался сделать, как внезапно Солер меня опередила. – Кстати, сеньор Серра. – Она вдруг изменилась вся, от улыбки до манеры держаться, став словно мягче и кокетливей. А затем посмотрела на меня точно так же, как недавно смотрела на несчастного парня: чуть опустив подбородок вниз и прикрыв ресницы. – Не хотите составить мне компанию? Я вдруг четко осознал, что именно чувствовал Гальярдо в тот момент, когда Мария использовала на нем свои женские чары. Это даже не вспышка, это контрольный выстрел в голову. В упор. Взгляд, улыбка… я не должен был вестись. Но на какой-то миг я это сделал, допустив в свой лишенный эмоций мозг одну простую мысль: я хочу пойти в оперу со своей помощницей. А затем понял, что ее слова – вовсе не просьба. Это вызов. Окончательный и бесповоротный. Я смотрел на нее – на эту невыносимую, блестящую, совершенно непредсказуемую девушку, которая только что продемонстрировала, как легко может играть мужчинами, и теперь предлагала мне присоединиться к ее игре. На ее условиях. Часть меня хотела рассмеяться ей в лицо. Отчитать за наглость. Напомнить о профессиональных границах. Но другая часть – та, что заставила меня защищать ее от внимания Гальярдо, – с интересом наблюдала за этим спектаклем. – Только что ты мастерски развела одного мужчину, о чем открыто призналась, – медленно произнес я. – И теперь предлагаешь то же самое другому? Довольно рискованно. – О, – ее губы тронула загадочная улыбка. – С вами я бы не стала играть. Это было бы… контрпродуктивно. – Почему? – я действительно хотел понять. Не потому, что это было интересно. А потому, что меня задело. То есть мальчишка для манипуляций подходит, а я – нет? – Потому что я умнее Гальярдо? – Нет, – она покачала головой, и ее взгляд растерял всю свою девчачью наигранность, став серьезным и каким-то пронзительным. – Потому что с вами мне не хочется играть. Эта опасная, почти пугающая искренность заставила меня глубоко задуматься. Я чувствовал, как что-то упускаю. И дело не в моих эмоциях, которые последние дни выходили из-под контроля, когда я видел ассистентку в компании собственных клиентов. Дело было в ней, Марии Солер. Она была удивительно сдержана на работе – вежлива, мила, исполнительна и продуктивна. Она была прилежна в учебе, что доказывала на каждом моем занятии, да и другие преподаватели, с которыми я общался, не говорили о ней ничего плохого. Такая Мария была исключительно понятна. Но иногда в ней просыпалась вот эта, стервозная и манипулятивная сеньорита, которая меня восхищала и пугала в равной степени. Я не мог не оценить ее цепкий ум и умение просчитывать ходы. И при этом ловил себя на мысли, что не хотел бы оказаться на месте ее жертвы. А чувство, что именно я – жертва, возникало всякий раз, когда Солер смотрела на меня так: со смесью уверенности, чувственности и каким-то затаенным восхищением. Не может же все это быть из-за того флирта летом? Прошло уже слишком много времени. Если бы Солер действительно хотела привлечь чем-то мое внимание, наверняка нашла бы способ попроще. Юбка покороче, вырез – поглубже. Яркий макияж, обворожительные улыбки, случайные столкновения, откровенное соблазнение. Или чем там еще молоденькие девочки пытаются завоевать взрослых мужчин? Но Солер не делала ничего такого. Ее наряды хоть и были достаточно соблазнительными, но не выходили за рамки делового стиля. Макияж – дневной, неброский, естественный. Никаких двусмысленных фраз. Никакого навязчивого внимания. Никаких поползновений на мое одиночество. И, видимо, то, что я ждал ровным счетом противоположное, в итоге и заставляло меня постоянно возвращаться мыслями к этой девчонке. Поэтому, вместо того чтобы отказаться и напомнить о профессионализме, о нашем статусе и возрасте, я раздумывал, прежде чем ответить. И думал достаточно долго, чтобы это стало заметно. – Сеньор Серра? Теперь в глазах Марии стоял не только вопрос, но и опасение. Что я соглашусь? Или что откажусь? Я должен был отказаться, потому что это был самый правильный вариант. С учетом того, что Мария – моя сотрудница и студентка, а я – ее босс и преподаватель. С учетом тех слов, что я ей уже говорил однажды – молоденькие девочки меня не интересуют. Но стоило только представить, что вместо меня завтрашний вечер с ней проведет кто-то вроде Гальярдо, и в груди появлялось нечто черное. Нечто, что я никак не мог игнорировать. – Насколько я помню, за моим расписанием следишь именно ты, – заявлял я, глядя на девчонку не без подозрения. Верить в то, что она играла мной, не хотелось. Но и не верить не получалось. – Так скажи сама, могу ли я составить тебе компанию. Я ждал, что она победоносно улыбнется, и тогда все встанет на свои места. И Мария действительно улыбнулась, но без удовлетворения от долгожданного исхода, а с каким-то девичьим смущением, чем окончательно меня запутала. – Я знаю, что завтра вечером вы совершенно свободны, – куда тише произнесла она, но взгляда не отвела. – Поэтому и предлагаю. В ее голосе не было ни торжества, ни манипуляции. Была та самая опасная искренность, которая что-то делала с моим каменным сердцем, от чего оно сбивалось с шага. Или это признаки надвигающейся старости? В любом случае, мне было слишком любопытно доиграть эту пьесу до конца, даже если никакого спектакля и нет. – Тогда завтра в семь, – заключил я и сделал шаг назад. – Только если успеешь закончить все дела к тому моменту. Я уже развернулся и двинулся к своему кабинету, когда мне в спину донеслось: – О, не сомневайтесь. Я все успею. И это уже звучало как угроза. На несколько секунд я замер у двери, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Не от страха. От предвкушения. В голосе Солер снова появились те самые стальные нотки, которые так контрастировали с ее девичьим смущением секунду назад. Она снова надела маску. Или, может, сняла ее? С Марией Солер я уже перестал понимать, где заканчивалась игра и начиналась искренность. И, что самое пугающее, меня это больше не беспокоило. Я не обернулся. Не ответил. Просто вошел в кабинет и закрыл дверь. Но, стоя у стеклянной стены, глядя на море и раскинувшийся под ногами город, я поймал себя на мысли, что впервые за долгие годы с нетерпением жду вечера. Не делового ужина. Не победы в суде. А простого похода в оперу. С девушкой, которая была моей студенткой, сотрудницей и загадкой, которую мне все больше хотелось разгадать. И в этом был свой особый шик. В том, чтобы наконец-то перестать пытаться все контролировать. И позволить жизни удивить себя. Пусть даже эта неожиданность была в образе Марии Солер – умной, дерзкой и совершенно непредсказуемой. Завтра в семь. Посмотрим, что из этого выйдет.

Глава 15. Мария Солер

Для похода в оперу я выбрала черное трикотажное платье без рукавов от Бальмен с длинным разрезом на бедре в виде молнии. Большой гравированный бегунок, отделанный позолотой, позволял регулировать размер разреза, что вкупе с золотистыми лодочками от Магри и сумкой в тон от Джимми Чу смотрелось просто восхитительно. Я хотела покорить Арнау Серра своим внешним видом. Напомнить, что под этими строгими блузками и юбками до колена скрывалась не просто студентка, а женщина. Красивая, молодая и очень привлекательная. План с Гальярдо отработал на все двести процентов. Когда я впервые увидела его фамилию в списке клиентов, даже не поверила, что это – те самые Гальярдо, известные театралы и меценаты, вкладывающие в искусство миллионы евро ежегодно. Но когда Мартин появился на пороге кабинета Серра, совпадения были отброшены как несущественные, настолько он был похож на свою мать, Нурию Гальярдо – а на ее соцсети я подписана очень давно. Задумка была проста: я хотела на «Кармен», а у Гальярдо выкуплена целая ложа под внезапные посещения. Оставалось только закинуть удочку самоуверенному Мартину, заполучить заветные билеты и сходить на представление. В компании Арнау, разумеется. Хотя портить отношения с богатеньким отпрыском известной семьи я тоже не собиралась – полезными знакомствами у меня вся телефонная книга забита. Но кто бы знал, что мне повезет трижды за один день! Сначала профессор по риторике отменил свои пары, и я решила приехать в офис пораньше. Затем позвонил Мартин и порадовал долгожданными билетами, а еще изъявил желание немедленно их вручить. И – вишенка на торте – появление сеньора Серра именно в тот момент, когда Гальярдо целовал мне руку. О, это был настоящий экстаз, когда суровый Арнау отказывал милому Мартину от моего лица. Еще и выдуманным поводом! Это же не просто удача, это настоящая победа! Сам себе в том не признаваясь, Серра меня ревновал. Пусть пока не как свою девушку, но уже – как свою ассистентку. Жаль, что на этой должности мне оставалось провести всего два дня. Я уже не сомневалась, что наше с Арнау будущее угодно не только мне, но и высшим силам: иначе откуда такой грузовик с удачей на моей улице? Сначала та встреча в ресторане, где мне удалось окончательно избавить себя от подозрений в преследовании. Потом – Паула. И пусть за нее и ребенка я искренне переживала, но открывшиеся возможности вдохновляли гораздо больше. А ведь я еще попала в кабинет именно тогда, когда Серра больше всего была нужна помощь! В чем он, конечно же, никогда бы не признался. Снова везение. Теперь встреча с Гальярдо… Серра мог думать себе что угодно, но я-то видела его глаза! И горящую в них бурю. Это уже не забота о сотруднице, не попытка защитить сестру друга. Это… личное. И я намеревалась раздуть это личное до размеров вселенной. Поэтому я прилежно выполнила все задания, подготовила бумаги на утро, сто раз проверила расписание и, получив от Арнау молчаливое согласие, ушла в туалет переодеваться и приводить себя в порядок. Никакой деловой Марии больше не было: из зеркала на меня смотрела красивая, уверенная в себе девушка в безупречном приталенном платье. Я поигралась с молнией, регулируя вырез на бедре, но в итоге решила повременить с провокациями и сделала его практически смиренным. А там – мало ли, в какой момент бегунок вдруг случайно поползет вверх? Глаза я подвела черным и сделала серебряно-графитовый смоки-айз, а на губы нанесла матовую холодно-алую помаду. Легко подчеркнула скулы, добавив к ним едва заметные румяна холодного терракотового оттенка, уложила брови гелем. Дерзкая, но элегантная. Волосы собрала в небрежный пучок на затылке, выпустив несколько прядей по бокам. Закончила образ своими любимыми духами: пьянящая тубероза «Фрака» от Робера Пиге зазвучала по-особенному с этим платьем, давая мне сто очков к самоуверенности. Я была неотразима, я себя чувствовала неотразимой, и оставалось только донести этот факт до одного непробиваемого Красавчика. Вернувшись в кабинет, я запихнула свои дневные вещи на полку в шкафу, где обычно висела верхняя одежда, но сегодня кроме кашемирового кейпа, который должен был защитить мои голые руки от осенней прохлады, здесь ничего не было. Проверила время – еще не опаздывали, но стоило выходить уже сейчас, чтобы не торопиться. Посмотрела в сторону приоткрытой двери в кабинет сеньора Серра – он разговаривал с кем-то по телефону, поэтому отвлекать его я не стала. Пара минут погоды не сделают, подожду. Вернулась к шкафу и в очередной раз оценила себя в зеркале, висевшем на внутренней стороне дверки. Смахнула невидимые пылинки с плеч, потренировала соблазнительную улыбку. Хорошее настроение делало меня еще краше, чем обычно. И это почти так же восхитительно, как ожидание целого вечера в компании желанного мужчины. – Сеньорита Солер, если вы готовы, мы можем выезжать. Словно в ответ на мои мысли он сам появился на пороге. Разумеется, сеньор Серра не стал наряжаться, оставшись в своем классическом костюме – черном, кстати. Как удачно совпало! Я неторопливо прикрыла шкаф и вышла вперед, давая Арнау осмотреть меня всю целиком – от кончиков туфель до волнистых прядей волос, обрамляющих лицо. На котором очень старалась держать нейтральное выражение, а не улыбаться во все тридцать два белоснежных зуба. – Да, готова. Серра замер – иного определения его поведению я подобрать не могла. Он стоял у входа в свой кабинет, не закрыв дверь. Держал в руке мобильник. И… смотрел. На меня, вообще-то. Внимательно. Цепко. Изучая каждый сантиметр. И опять будет мне заявлять, что это забота о репутации его фирмы, а не чисто мужской интерес? Ну-ну. – Сеньор Серра? Улыбка все-таки растянула губы, и я попыталась не слишком сильно демонстрировать самодовольство от произведенного впечатления. – Что-то не так? Я опустила взгляд вниз, чтобы притушить счастливый блеск, и сделала вид, что разглаживаю невидимые складки или ищу возможные огрехи в своем наряде, которых, разумеется, не было. Хотелось дать Арнау шанс сделать мне комплимент. Я ведь заслужила! – Нет, все прекрасно, – глухим голосом выдал Серра, заставляя меня улыбаться еще шире. Нет, это сильнее меня – не могу не радоваться. Он попался! Теперь я его точно не отпущу. А сам Арнау тем временем откашлялся и добавил куда более уверенно: – Красивое платье. Конечно, не совсем то, что я ждала, но с чего-то же надо начинать. Научу еще, какие именно комплименты мне нравятся. – Спасибо. Идем? – Да. Я подхватила со стола сумочку, из шкафа – кейп, и накинула его на плечи без посторонней помощи. Арнау все это время ждал меня на выходе из приемной, хмуря свои широкие брови. Ух, Красавчик! Так бы и съела. – Билеты не забыла? – единственное, о чем спросил меня этот сухарь, пока мы ехали на лифте вниз. – Нет, – я продемонстрировала их Серра. – Хотите, побудут у вас? – Давай. Его пальцы на миг коснулись моих, пока отбирали бумажные прямоугольники. Хотелось бы продлить это прикосновение, но я себя остановила. У нас и так опережение графика. Тут главное – не передавить. В этот раз Арнау, пикнув сигнализацией, поспешил не к водительской дверце, а к моей. Он! Сам! Открыл! Мне! Дверь! Господи, да откуда ж мне столько счастья? От накатившей эйфории даже острить не стала, лишь грациозно опустилась на пассажирское сиденье, убирая полы платья, чтобы не помять его. Арнау мягко прикрыл дверь и прошел к своей стороне. Я закусила губу в попытке удержать рвущийся наружу победоносный клич. Лед тронулся! Крепость отчужденности еще не падала, но уже изрядно зашаталась под напором моего тарана. Серра занял свое место, пристегнулся и завел двигатель. Салон наполнился сдержанным рычанием мотора. Вновь никакой музыки, лишь тишина, рокот двигателя и мелькающая за окном вечерняя Барселона. – Вы часто ходите в оперу, сеньор Серра? – не выдержала я первой, нарушая затянувшуюся паузу. – В последнее время – нет, – сухо ответил он, не отрывая взгляда от дороги. – Некогда. – Жаль. А я обожаю. Особенно «Кармен». В ней столько страсти, силы… необузданности. Женщина, которая не боится бросать вызов. Я произнесла это с вызовом, глядя на Серра. Он лишь молча кивнул, сменив полосу. Его пальцы лежали на руле расслабленно, но я заметила, как они на мгновение сжались. – Да, – наконец сказал он. – Бросать вызов – ее специализация. Как и у некоторых других. В его голосе прозвучал тот самый скрытый смысл, который я так жаждала услышать. Он проводил параллель! Он думал обо мне! – А вам нравятся такие? Сильные? Необузданные? – рискнула я, слегка сдвигая бегунок молнии на платье и тут же возвращая его на место. Разрез стал чуть глубже, обнажая еще пару сантиметров кожи, но я сделала вид, что не заметила этого. Краем глаза я видела, как Арнау бросил взгляд на мою ногу. Выражение лица разобрать не могла, продолжая играть светскую беседу, призванную заполнить тишину, но сам факт мужского внимания меня радовал. – Мне нравятся предсказуемые вещи, Мария, – спустя несколько мгновений произнес Серра, и мое имя на его устах прозвучало как предупреждение. Значит, заметил мою маленькую шалость. И что? Опять начнет напоминать мне про возраст? – Я ценю контроль. Над ситуацией. Над собой. Хаос и непредсказуемость – это роскошь, которую я не могу себе позволить. – Может, стоит попробовать? – прошептала я, поворачиваясь к нему в кресле настолько, насколько позволял ремень безопасности. – Иногда самые яркие впечатления скрываются как раз в хаосе. – И что вы предлагаете? – он ухмыльнулся, на секунду оторвав взгляд от дороги и подарив его мне. – Бросить все и податься в монахи? Или в клубы Ибицы? Кажется, последний вариант как раз в вашем стиле. Если он пытался щелкнуть меня по носу этим замечанием, ему не удалось. Во-первых, потому что со стороны наверняка так и выглядело: мой образ девочки-бабочки вполне подходил под атмосферу островного веселья. Во-вторых, потому что такой период в моей жизни действительно был: вырвавшись из-под опеки авторитарной матери, первое, что я сделала, это ушла в отрыв. Я не гордилась этим периодом в своей жизни, но и сожалеть о нем не собиралась. – Вам не стоит недооценивать целительную силу клубов Ибицы, – я легко рассмеялась. – Вечеринки там чудесны, особенно в летнее время года. – Поверю вам на слово. – Арнау произнес это так, как отвечают ребенку, соглашаясь с ним лишь для того, чтобы тот отстал. – Снова будете утверждать, что я – молодая и глупая? – почти всерьез обиделась я. – А разве нет? – улыбнулся Серра, бросая на меня быстрый насмешливый взгляд. – О, еще какая! – с пафосом согласилась я, закатывая глаза. – Ужасно глупая. Настолько, что сумела организовать для самого Арнау Серра вечер в опере. И даже добиться того, чтобы он открыл передо мной дверцу своей драгоценной машины. Ужасная глупышка, не иначе. Я сказала это с такой сладкой, притворной скромностью, что он не смог сдержать короткий, хриплый смешок. Это была не та ледяная усмешка, к которой я привыкла, а скорее… признание поражения в этом маленьком словесном поединке. – Вы невыносимы, сеньорита Солер – констатировал он, но в его голосе не было прежней сухости. Скорее, усталое восхищение. И этот его внезапный переход на «вы» – как признание равного противника. – Знаю, – беззастенчиво согласилась я. – Но скучно со мной точно не бывает. А предсказуемо – и подавно. Признайтесь, вы бы уже умерли от скуки, если бы поехали с какой-нибудь… предсказуемой девушкой. Она бы молчала всю дорогу и краснела от ваших взглядов. Арнау загнал БВМ в просвет между двумя автомобилями на парковке перед театром, и сделал это с такой легкостью, что я невольно позавидовала. Его навыки обращения с автомобилем вызывали во мне дичайший восторг. Впрочем, как и все остальные навыки. – Тогда чем же ты занималась всю дорогу? – спросил Арнау, выключая двигатель и поворачиваясь ко мне. В полумраке салона его лицо было загадочным, но в глазах я увидела неподдельный интерес. Не как к студентке или стажерке. А как к женщине, которая сидит рядом с ним в его машине и говорит с ним на равных. – Я? – я приподняла бровь, играя с бегунком молнии на своем платье. – Я бросаю вызов. Всегда. И особенно тем, кто считает себя непоколебимым. Я встретила его взгляд без тени смущения, позволяя ему видеть все – и мою дерзость, и мою уверенность, и то откровенное восхищение, которое я не могла скрыть, глядя на него. – И ты уверена, что этот вызов себя окупит? – Уверена на все сто, – без тени сомнения прошептала я в ответ. – Просто потому, что я не умею проигрывать. Серра чуть сощурился, и на его лице промелькнула тень какой-то сложной, невысказанной эмоции. Что-то между раздражением, уважением и… влечением. Чистейшим, мужским влечением к женщине, которая осмелилась бросить ему вызов и не отступала. Наконец, Арнау медленно кивнул, и его губы тронула едва заметная улыбка. – Что ж, посмотрим, – сказал он, словно принял какое-то внутреннее решение, и в этих двух словах был целый мир скрытых смыслов. Он принял мой вызов. Значит, игра только что перешла на новый уровень. Арнау вышел из машины, чтобы обойти ее и открыть мне дверь. А я сидела, чувствуя, как торжествующая улыбка рвется наружу, и позволяя ей озарить мое лицо. Он не оттолкнул меня. Он не проигнорировал. Он вступил в игру. И это было самой большой победой из всех, что у меня были.

Глава 16. Мария Солер

В фойе «Лисео» оказалось привычно шумно и немного душно. Оставив кейп в гардеробе, мы с Арнау двинулись в сторону зала, но далеко уйти не смогли. – Рири! На меня неслась Лив – она же Оливия Монрей, одна из девушек, с кем мы вместе ходили в модельную школу. Рядом с ней ожидаемо нашлась и Марта, и Валерия, и Химена, и, к моему огромному сожалению, Карлос. – Привет-привет! – я обменялась поцелуйчиками около щек со всеми девушками, а парню подарила максимально равнодушный, но вежливый кивок. – Не знала, что вы будете здесь именно сегодня. На самом деле я видела, как пару месяцев назад Валерия хвасталась билетами на «Кармен» на своей страничке – собственно, после этого я и решила, что тоже хочу посмотреть эту постановку. Но на фото благоразумно была замазана дата и время, поэтому то, что мы с моими заядлыми подружками встретимся этим вечером, я действительно не представляла. Девочки выглядели… ослепительно. Лив в платье-футляре цвета фуксии от самого Оскара де ла Ренты, Марта в струящемся голубом шелке, который стоил больше, чем иная машина. Они были живым воплощением барселонской золотой молодежи – ухоженные, сияющие и немного надменные. И все их взгляды, как по команде, уперлись в мужчину за моей спиной. – А вот и причина, по которой ты пропала со всех радаров! – с притворным укором воскликнула Лив, ее хищный взгляд скользнул по фигуре Арнау с ног до головы, оценивая стоимость его костюма и уверенную осанку. – Познакомишь нас со своим спутником? – Разумеется, – улыбнулась я, делая легкий шаг в сторону, позволяя Серра оказаться в нашем кругу. – Девушки, это сеньор Арнау Серра. Арнау, это Оливия, Марта, Валерия, Химена и… Карлос. Последний посмотрел на Серра так, словно увидел что-то ничтожное, а после перевел взгляд на меня. «Серьезно, теперь ты переключилась на стариков?» – словно спрашивал он, презрительно кривя губы. Я сделала вид, что ничего не поняла. – Очень приятно, – произнес Арнау своим низким, вежливым и абсолютно незаинтересованным тоном. Он едва кивнул Карлосу, не предлагая руку. Его взгляд был холодным, как сталь. – Адвокат, – с придыханием прошептала Валерия, пожирая его глазами, и мне срочно захотелось ударить ее по голове, чтобы перестала облизываться на моего мужчину. – Я слышала о вас. Вы вели то громкое дело о наследстве Касас… – Возможно, – мягко прервал ее Серра, даже не глядя в ее сторону. Его внимание было приковано ко мне. «Прекращай эту встречу выпускников», – говорил его взгляд. Очевидно, текущая компания ему не нравилась. Но, к его несчастью, она нравилась мне – за маленьким исключением. – Арнау – мой наставник на стажировке, – легко вбросила я, наслаждаясь моментом. На лицах моих друзей промелькнуло разочарование, смешанное с недоверием. Никто не мог допустить мысли, что мужчина, который выглядел так, как Арнау, был здесь в сугубо профессиональном качестве. Особенно с девушкой в таком платье. – Наставник? – скептически протянула Марта, играя с жемчужным ожерельем на своей шее. – Бедная Рири, тебя снова заставляют работать? Мы так надеялись, что ты наконец нашла кого-то, с кем можно как следует развлечься. Карлос усмехнулся. Громко – так, что все взгляды устремились к нему. – Работать? Сомневаюсь. Это, наверное, ее новый способ искать «вдохновение» для учебы. Помнишь, Рири, как ты «вдохновлялась» на курсе истории искусств у того ассистента? Что, опять не хватает баллов для хорошей оценки? Я застыла. Ничего иного от этого напыщенного индюка, которого я бросила как раз ради того ассистента, я и не ждала. Просто думала, что Карлос давно повзрослел и оставил детские обиды в прошлом. Оказывается, нет – он все тот же мудак, любящий выносить грязное белье на всеобщее обозрение. Девчонки захихикали, считая это добрыми совместными воспоминаниями. Но мы с Карлосом продолжали прожигать друг друга ненавидящими взглядами. Я ведь расставалась с ним на хорошей волне, всерьез верила, что мы останемся друзьями. Но ранимая мужская гордость не приняла моего отказа, и вот уже несколько лет я предпочитала всячески избегать встреч с сеньором Фернандесом. – Вам не стоит переживать по поводу баллов Марии, – до того, как я успела придумать достойный ответ, слово взял Арнау. Его голос звучал все так же ровно, но с едва заметным предупреждением. – С ними у нее все в порядке. Поверьте мне как ее преподавателю. Теперь замерли все. Взгляды девушек изменились: сейчас они оценивали Серра не с точки зрения статуса и дороговизны костюма, а с точки зрения отношений между нами. Намек, который повис в воздухе, легко считывался нашей шестеркой, но понимал ли его Арнау, когда называл себя моим преподавателем именно в таком контексте? Готова спорить, что все он понимал. И специально использовал такую формулировку, чтобы… защитить меня? Или подставить? Возможно, и то, и другое. С одной стороны, он дал Карлосу четкий, неоспоримый ответ, не опускаясь до его уровня. Он выстроил стену из профессионального авторитета, за которым мне было безопасно. Никаких сплетен, только холодный, неопровержимый факт: я его студентка, и мои успехи – его компетенция. Но с другой… Черт возьми, он ведь знал, как это прозвучит! «Поверьте мне как ее преподавателю». В устах любого другого мужчины эти слова были бы скучным оправданием. В его устах, в залитом светом фойе оперы, с его бархатным, обволакивающим голосом, они звучали как самое развратное и двусмысленное признание, какое только можно себе представить. Это был не отпор. Это был шик, удар хлыстом, обернутым в бархат. Он не отрицал намек Карлоса. Он его возвел в абсолют. Да, я ее преподаватель. И что с того? Весь вид Серра, его осанка, его властный взгляд, скользнувший по притихшей компании, говорили красноречивее любых слов: «Да, между нами есть связь. Но она настолько выше вашего понимания, что вам даже не стоит пытаться в нее вникнуть». Химена опомнилась первая. Ее взгляд на Арнау растерял кокетство, но приобрел оттенки уважения. Она поняла, что имеет дело не с игрушкой для богатой девочки, а с настоящей силой. – Разумеется, мы не сомневаемся в нашей Рири, – с вежливой, но не соблазнительной улыбкой закрыла тему она. – Мария всегда была самой пробивной из нас. Комплимент прозвучал немного неестественно, но единственным, кто это отметил, стал Карлос. – О да, – всего два слова, а сколько яда из них сочилось. – Пробивная – это точно про Солер. – Прекрасное качество для будущего юриста, – снова не остался в стороне Арнау, но его фраза не была обращена ни к кому конкретному, и едва она отзвучала, Серра повернулся ко мне. – Нам пора. Его рука легла на мою талию, не обнимая, но подталкивая в нужную сторону. Я в последний раз улыбнулась старым приятелям. – Увидимся! – Мы собираемся выпить по бокалу шампанского в перерыве, – уже мне в спину донесся голос Валерии. – Присоединяйтесь. Взгляд из-за плеча подтвердил то, о чем я и так догадывалась: смотрела девушка не на меня, а на моего спутника. Даже не думай, Вал. Этот самец уже занят. Значит, если я куда и пойду в перерыве, то точно не в местный буфет. – Занятные у тебя друзья, сеньорита Солер, – не скрывая насмешки, заметил Арнау, склонившись ко мне, когда мы достаточно удалились от места внезапной встречи. – Карлос мне не друг, – поставила я его в известность, отмечая один крайне важный факт: своей руки Серра так и не убрал, и тепло от его ладони распространялось по всему телу. На нас уже никто не смотрел. Не перед кем было изображать из себя кого-то не того. Но он все еще вел меня, направляя. И от этого меня пробивали мурашки удовлетворения. – Бывший? – верно заключил Арнау. – К сожалению, – фыркнула я, и лишь поймав вопросительны взгляд, поняла, как прозвучали мои слова. – В смысле, жаль, что он вообще когда-то был нынешним. – Он красив, – совершенно равнодушно отметил Серра, открывая передо мной дверь нужной ложи. При этом Арнау не сравнивал Карлоса с собой или кем-то другим, он просто констатировал факт. Думаю, точно так же он сообщил бы мне о курсе акций, которые ему совершенно не нужны. – Красота – не главная черта мужчины, – пожала я плечами, приближаясь к бархатному парапету. Вид на сцену и зал отсюда был просто восхитительным. Но куда более восхитительным было ощущение мужчины, стоящего точно за моей спиной. – А что же тогда главное, сеньорита Солер? Почему он спрашивал? Зачем замирал так близко, словно собирался меня столкнуть? Или… он просто все понял? Поэтому он так вел себя в машине – спрашивал про вызов и его цену. Поэтому он бросал те намеки в лицо Карлосу и остальным – что он не просто преподаватель, а нечто большее. Поэтому он сейчас улыбался – а его улыбку я чувствовала даже затылком. Он понял, что я охочусь на него. Но почему-то не стал мне мешать. И это… возбуждало. – Сила, сеньор Серра, – выдохнула я, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Безуспешно. – Но не та, что в бицепсах. А та, что здесь. Я легонько коснулась двумя пальцами своего виска и повернулась так, чтобы видеть Арнау. Он застыл рядом каменным изваянием, и да, на его лице сияла именно та улыбка, которую я себе представляла: улыбка человека, разгадавшего чужие замыслы. Рано радуетесь, сеньор Серра. С этого крючка вы уже не сорветесь. – И та, что здесь. Моя ладошка опустилась ниже, заняв место точно над сошедшим с ума органом и прикрывая его от цепкого взгляда Серра. Я обязательно покажу ему свое сердце, но лишь тогда, когда он будет готов его бережно держать, а не раздавит каблуком своих дизайнерских ботинок. – Сила без контроля – это хаос, – наконец произнес Арнау, и его глубокий, вибрирующий голос эхом разнесся в моей голове. – А хаос, как я уже говорил, я не могу себе позволить. – Может, вы просто боитесь? – я смело развернулась к нему всем корпусом. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. В полумраке ложи ореховые глаза Арнау с зелеными отливом казались темными безднами, но в них плясали отсветы со сцены, словно далекие молнии. – Боитесь, что однажды контроль даст трещину. И тогда… тогда может случиться что-то по-настоящему непредсказуемое. Он не отстранился. Его взгляд скользнул по моим губам, задержался на них на долю секунды, и этого было достаточно, чтобы все мое тело вспыхнуло. – А вы хотите быть той трещиной, Мария? – спросил Арнау так тихо, что слова почти потонули в музыке. В зале погас свет, и сцена вспыхнула яркими огнями. Увертюра к «Кармен» взмыла к куполу театра, полная страсти и рока. Я не ответила. Просто медленно, почти вызывающе улыбнулась и обошла Серра, занимая свое место в пустой ложе. Пусть гадает. Пусть думает. Пусть сидит там, в темноте, и слушает, как эта музыка говорит за нас обоих – о желании, о безумии, о запрете. Нет, сеньор Серра. Я не хочу быть трещиной. Я хочу быть землетрясением, которое перевернет весь ваш предсказуемый мир. И судя по тому, как вы смотрите на меня… вы уже чувствуете первые подземные толчки.

Глава 17. Арнау Серра

Она действительно это делала. Мария Солер пыталась меня соблазнить. Не прямо сейчас – сейчас все ее внимание было сосредоточено на сцене, и, кажется, девчонка действительно наслаждалась представлением. Но буквально час назад, когда она еще сидела в моей машине и рассуждала о вызовах, ее интересы были совершенно в другой плоскости. В моей плоскости. Я наблюдал за ней краем глаза, пока на сцене разворачивалась трагедия Кармен. Свет софитов выхватывал из полумрака профиль Марии – прямой нос, мягкую линию губ, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Она была чертовски красива. А это платье… Ткань облегала каждый изгиб так, будто была отлита по ее фигуре, а холодный металл молнии на бедре мерцал в полутьме, словно приманка. Первый удар, который я пропустил за последние… сколько? Пятнадцать лет? И от кого! Девчонки, которая просто оделась, как царица. Никаких вульгарных декольте, коротких юбок или яркого макияжа. Нет. Платье в пол. Воротник под шею. Вырез – да, на грани, но назвать его похабным язык не поворачивался. Солер выглядела восхитительно, и стоило мне только поймать себя на этой мысли, как я понял: мои позиции пошатнулись. Потому что я видел уже не студентку, стажерку или ассистентку. Я видел молодую женщину, чей возраст и происхождение на миг перестали меня волновать. Первый опасный звоночек. Зато я точно понял, чем именно увлекала моих клиентов Мария: вот такой они ее и видели, и вечерние наряды им были для этого не нужны. А мне, получается, еще как были нужны, чтобы впервые заметить это: торжество в ее взгляде. Она провоцировала. А я… повелся. Второй звоночек прозвенел в машине. Если столкновение в кабинете я еще мог списать на все те «случайности», что неизменно сопровождали мои отношения с Марией Солер, то ее слова окончательно убедили меня в том, что эти самые отношения – изощренная игра, начало которой я, к своему ужасу, пропустил. Нет, Марию Солер точно нельзя было назвать ужасной глупышкой. Она – искусный манипулятор, и не зря я не верил, что избежал ее влияния. Ни черта я не избежал. Именно мне она бросала вызов, эта наглая девчонка. И сегодня она даже не скрывала этого. – Я бросаю вызов. Всегда. И особенно тем, кто считает себя непоколебимым. Это должно было злить. Должно было вызывать желание разоблачить ее, напомнить в очередной раз, что все попытки – бессмысленны. Как тогда, в ресторане, когда я наивно думал, что обыграл ее. Там я проиграл впервые – когда позволил себе сомневаться в очевидных вещах. И Мария мастерски этим воспользовалась, пробравшись в святая святых: мою фирму. За это я должен был ее уничтожить прямо там, в салоне машины. Обличить, осмеять, обставить. Но вместо этого я сидел рядом с ней в оперном театре, чувствуя, как ее присутствие нарушает все мои внутренние ритмы. Она говорила о вызовах, глядя прямо мне в глаза. Как адвокат, я оценил изящность атаки. Она не отрицала манипуляцию. Она гордилась ею, превращала ее в достоинство. В оружие. И самое ужасное – я не хотел это оружие обезвреживать. Я хотел… изучить его. Понять механизм. Прочувствовать каждую зазубрину. На сцене Кармен бросала вызов Хозе. Бросала вызов всей своей судьбе. И рядом со мной сидела ее современная версия – женщина, которая не боялась бросать вызов мне. Которая, кажется, только этого и ждала. А я ждал ее следующего шага. Третий звонок – в этой ложе. Я был уверен, что она воспользуется нашим одиночеством, что позволит себе рискнуть, сотворив нечто эдакое. Но Мария играла на победу, не ударяясь в неоправданные авантюры. Вместо этого она… молчала. Она смотрела на сцену, и я чувствовал – все ее внимание там, среди ярких декораций, где Хозе становился перед выбором почти столь же тяжелым, как и мой: уйти или продолжить играть? Ответ был на поверхности, но я оставался на месте. Ждал, хотя умом уже понимал, что ничего не будет. Мария не пыталась прикоснуться ко мне. Не бросала многозначительных взглядов. Она просто была. И в этом открывалась ее главная сила – в способности выдерживать паузу, ожидая, что противник сломается первым. Но я не собирался ломаться. Я не планировал проигрывать. Я был уверен в себе и верен своему слову: малолетки не в моем вкусе. Даже красивые. Только Солер… в этом страшно было признаться, но я почти восхищался ей. Ее дерзостью. Ее умом. Ее способностью вести эту сложную, многоуровневую игру, где каждый взгляд, каждое слово имело вес. Она была как гроссмейстер, делающий тихий, но смертельный ход. В этом и была опасность: я начинал видеть в ней достойного противника. И от этого желание продолжать пересиливало желание уйти. Концовку первого акта я бездарно пропустил, рассматривая свою временную ассистентку и размышляя о том, какой фокус она провернет следующим. Но вот смолкали аплодисменты, загорался свет, она оборачивалась ко мне. И улыбалась. Понимающе так. – Нравится? – тихо спросила она, имея в виду совсем не оперу. Я должен был сказать «нет». Должен был холодно кивнуть и отвернуться. Включить циника. Защититься. Но я признавал ее успехи. Поэтому выбрал частность. – Пока не решил, – так же тихо ответил я, глядя ей в глаза. И мы оба знали, что речь не о музыке. Она промолчала, все так же мило улыбаясь. Я не сводил с нее глаз. Где-то внизу шумел пустеющий партер, за стеной гуляли другие зрители, обсуждая увиденное. А мы так и оставались в полутемной ложе, ведя немую дуэль взглядами. Свет от люстры мягко освещал девичье лицо, подчеркивая линию скул, игру теней в углублении у губ. В Марии не было ни вызова, ни торжества – лишь спокойное, почти нежное ожидание. Как будто она знала, что я уже проиграл, и просто ждала, когда я сам это осознаю. Ее непробиваемая уверенность почти умиляла. – Излишняя самоуверенность ведет к ошибкам, – напомнил я, не сильно веря, что мои слова возымеют действие. Они и не возымели. – Это не самоуверенность, – Солер кокетливо сморщила носик, но почти сразу вернула ту самую улыбку на лицо. – Это знание, сеньор Серра. Господи, она действительно в это верила! Что может меня пробить. Уничтожить. Покорить? Эта ее вера была восхитительной. Наивной, но восхитительной. Я поднялся на ноги, застегивая пиджак. Слишком много восхищения той, кого я совсем недавно не считал проблемой. Нужно немного разбавить его чем-то более приземленным. – Не хочешь выпить? Я знал, что она откажется, потому что помнил предложение ее друзей. И я угадал: Мария отрицательной покачала головой, становясь куда более серьезной. – Спасибо, воздержусь от нежелательных встреч. Я усмехнулся, но давить не стал. Да и Солер якобы потеряла ко мне всякий интерес, уткнувшись в свой мобильник. У меня было целых десять минут, чтобы прийти в себя и определиться с тем, чего я хочу от этой ситуации и этой девушки. Не слишком много, но я бывал и в более тесных рамках. Столпотворения в коридоре удалось избежать, а в буфете – нет. Повезло, что в очереди я заметил парочку своих клиентов: подошел поздороваться, слово за слово, и вот мы уже получили свои напитки и стоим в стороне, обсуждая ничего не значащие новости. Но этот бессмысленный треп был мне понятен, а сидящая в ложе девушка – нет. Но вся эта светская болтовня была мне не интересна, а сидящая в ложе девушка… После второго звонка я пожелал мужчинам хорошего вечера и двинулся в обратный путь, сжимая в руке бутылку воды. Зачем я ее взял? Сложный вопрос, ведь свой кофе я выпил. Но подумал, что Мария не откажется. – Сеньор Серра? – на выходе я все-таки не удержался от нежелательных встреч сеньориты Солер, столкнувшись с тем самым Карлосом – еще одним самоуверенным придурком, мнившем о себе слишком много. – А где ваша чудесная спутница? Не рискнула опрокинуть бокал в компании старых друзей? Он не понравился мне с первого взгляда: слишком вылизанный, слишком надменный. Именно про таких говорят «сошедший с обложки журнала». Мужественный, харизматичный. Но ненастоящий. А еще он смотрел на Марию так, словно она – кусок мяса, причем, отравленный. И это мне тоже не нравилось. Я остановился, медленно поворачиваясь к парню. Что-то холодное и тяжелое сжалось у меня внутри при его словах – не столько от его панибратского тона, сколько от того, как он произнес «ваша спутница». О чужих спутницах так не говорят: так говорят о тех, кого хотят видеть рядом с собой. – Сеньорита Солер предпочла остаться в ложе, – ответил я ледяным тоном, желая раз и навсегда избавить свою ассистентку от внимания этого Карлоса. – Ей не интересна компания, которая не умеет себя вести. Его нагловатая ухмылка сползла с лица. – Ой, да ладно тебе, Арнау. Мы же просто… – Мы ничего, – перебил я его, делая шаг вперед. – И пока вы обращаетесь к моей спутнице с такими намеками, мы ничего и не будем. Понял? Он отступил на шаг, удивленный моей резкостью. Да я и сам был удивлен. Эта вспышка ярости была непрофессиональна и непродуманна, зато совершенно искренна. Так же искренна, как попытка защитить Солер от Гальярдо. – Просто спросил, – пробормотал Карлос, поднимая руки в защитном жесте. – Больше не спрашивай, – я прошел мимо него, не удостоив больше взглядом. Всю дорогу до ложи я чувствовал, как по мне бегут мурашки. Не от гнева. От осознания. Эта собственническая ярость, это желание отгородить девчонку от таких, как он… Это было не про защиту репутации фирмы. Это было что-то другое. Что-то примитивное. Личное. Кажется, Мария Солер успела пустить корни куда глубже, чем я себе представлял. И это уже было крайне опасно. Перед входом в ложу мне пришлось остановиться и выдохнуть. Приливы ярости мне несвойственны, но их вполне можно объяснить. Усталость. Накопившееся напряжение. Стресс от отсутствия Паулы. Да что угодно, только не та простая, неудобная правда, которая громко стучала в висках. Я не мог ревновать сеньориту Солер по той же причине, по какой не стал бы судиться с незнакомцем: у меня не было ни прав на нее, ни юридически значимых оснований эти права оспаривать. Это просто обстоятельства. Вечный стресс. Откровение от истинных мотивов Марии Солер. Нужно минимизировать общение и ее влияние на меня – и эмоции, обычно тихие и послушные, вновь придут в норму. Я вошел в ложу, имея готовый план. Сейчас я вежливо досмотрю оперу, отвезу Марию домой. Через два дня вернется Паула, Солер же вернется под крыло Розы, и все наши контакты ограничатся сугубо рабочими или учебными вопросами. Все просто. Логично. Рационально. Но почему-то теряло всякий смысл, когда я увидел ее – стоящую у парапета, нахмуренную и практически расстроенную. – Все в порядке? Просто вежливость, не более. Но Солер поднимала свои туманные глаза и прикусывала губу, и все, о чем я мог думать, – это о чертовых губах. – Нет, – с обреченным выдохом выдала Мария и вдруг преобразилась из печальной в умоляющую: – Сеньор Серра, только вы можете меня спасти! В голове щелкнуло: вот он, тот самый ход, которого я ждал весь вечер. И бровь вопросительно летела вверх раньше, чем я успел себя остановить. Любопытство – это почти что инстинкт. Его так просто не вытравить. Она протянула мне свой разблокированный телефон, и я уже готов был увидеть там сообщение с требованием выкупа. Но видел лишь запущенное приложение камеры. – Сделайте фото, пожалуйста! А то длины моих рук не хватает для красивого кадра! Я застыл, тупо глядя на экран. Из всех возможных сценариев – от слезных признаний до откровенного соблазнения – этот я не предусмотрел. Фото? Серьезно? – Вы… хотите, чтобы я… – я не мог подобрать слов. Весь мой грозный образ, все напряжение последних минут – все рухнуло под абсурдностью просьбы. – Ну да! – она смотрела на меня с такой искренней, почти детской надеждой, что это было куда опаснее любой манипуляции. – Вид отсюда потрясающий, а я одна сфотографироваться не могу. Пожалуйста? Мой разум, только что выстроивший безупречную логическую цепочку по минимизации рисков, выдал ошибку. Все аргументы против – "непрофессионально", "неуместно", "нарушает дистанцию" – рассыпались в прах перед этим глупым, невинным и совершенно непреодолимым "пожалуйста". Я медленно, почти на автомате, взял телефон. Он был теплым от ее руки. – Вам просто нажать на эту кнопку, – она отошла к парапету, приняв какую-то нелепую, но очаровательную позу. – Только постарайтесь захватить в кадр и сцену, и люстру! Я поднял аппарат, чувствуя себя полнейшим идиотом. Арнау Серра, грозный основатель юридической фирмы, выполняющий функцию штатива для селфи своей студентки. Если бы кто-то из коллег увидел меня сейчас… – Готовы? – она сияла, как ребенок на рождественской ярмарке. Я нажал на кнопку. Вспышка озарила ее улыбку. Солер тут же подбежала ко мне, чтобы посмотреть на результат. – Ммм, сеньор Серра, да вы прирожденный фотограф! – Мария отобрала телефон и увеличила изображение, рассматривая, собственно, себя. – До знакомства с тобой я даже не догадывался о наличии у себя таких талантов. Эта… ведьма бросила на меня насмешливый взгляд из-под бровей, а после, хитро улыбнувшись, поинтересовалась: – Отправить вам снимок? Я даже не стал спрашивать, зачем. Ее взгляд выдавал все ее мысли. – Торопитесь, сеньорита Солер, – чуть наклонившись к ее уху, произнес я, чтобы сразу же отстраниться и занять свое место в кресле. Глупая бутылка в руке мешалась, и я протянул ее девушке. Она приняла ее как должное. Словно и не сомневалась, что я прихвачу для нее воду. – Вы ведь этого даже не замечаете, да? – внезапно спросила она, присаживаясь рядом. Отложила телефон на подлокотник, где уже лежала ее миниатюрная сумка, и попыталась открутить крышку. – Как обращаетесь ко мне на «вы» каждый раз, когда я вас в чем-то превзошла. Я замер, невольно анализируя все те случаи, когда обращался к Солер уважительно с того момента, когда она заняла место моей ассистентки. И, к собственному ужасу, был вынужден признать: в этот раз Мария тоже оказалась права. Это выходило инстинктивно, необдуманно – словно щит, который я автоматически поднимал, когда она подбиралась слишком близко к настоящему мне. – Это профессиональная привычка, – попытался я в очередной раз прикрыться, но звучало фальшиво даже в моих ушах. – Давайте сделаем вид, что я поверила, – подмигнула мне эта чертовка, снова мучая неподдающуюся бутылку. – Давай ты не будешь делать вид, а просто поверишь, – я отобрал несчастную воду, легким движением руки отвинчивая крышку. Мария поблагодарила меня улыбкой и отпила из горлышка. На ее губах осталась пара капель, которые Солер быстро слизала языком. Моя выдержка в очередной раз содрогнулась. Но девчонка этого, кажется, не заметила. – Можно я сделаю еще одно фото? – спросила она у меня, отставляя бутылку на соседнее кресло. – Хочу, чтобы у меня осталось что-то на память об этом вечере. – Воспоминаний недостаточно? – усмехнулся я. – Человеческая память – самая ненадежная вещь на свете, – снова залезая в свой телефон, отбила Мария. – Посмотрите на моего брата. Туше. Диего Солер как никто подтверждал только что сказанные слова. – Так позволите? – указав взглядом на телефон, Солер снова посмотрела на меня. Красноречивее намек представить было сложно. – Если боитесь стать интернет-звездой, то обещаю: вашего лица видно не будет. Она не просила словами, но все в ее теле – от взгляда до позы и сжатых чуть сильнее положенного пальцев буквально кричало об этом. И я решил, что позволю. Пусть этот вечер пройдет под диктовку Марии Солер. – Но я оставляю за собой право потребовать удалить все копии, – вместо согласия выдвинул я условие. – О, вы точно не станете, – хитро заявила эта лисица и села поудобнее. Ее рука легла на подлокотник рядом с моей. Плечо прижалось к моему. Мария навела камеру, нахмурилась, глядя на экран, и явно осталась недовольна увиденным, потому как сразу отстранилась. А после уверенно, словно делала это сотни раз, обхватила меня под руку. Ее пальцы с идеальным маникюром легли на сгиб моего локтя так естественно, будто были там всегда. Тепло ее ладони проникло сквозь ткань пиджака, и я почувствовал, как все мышцы мгновенно напряглись. Не от отторжения. От шока. От того, насколько… правильно это воспринималось. – Так лучше, – удовлетворенно прошептала она, снова наводя камеру. – Улыбайтесь, сеньор Серра. Но я не мог улыбаться. Я мог только смотреть на нее – на ее профиль, на ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на сосредоточенное выражение лица. Она была так близко, что я чувствовал легкий аромат ее духов – что-то цветочно-фруктовое, совершенно не соответствующее прожженной манипуляторше, но так идеально подходившее молодой красивой девушке. Щелчок затвора прозвучал оглушительно громко в тишине ложи. – Ну вот, – Мария улыбнулась, отстранившись, и протянула мне телефон. – А вы боялись. Она оказалась права – лица и правда не было видно. В центре снимка была только девичья ладошка, примостившаяся на мужской руке. Но в этом кадре было больше интимности, чем в любом откровенном селфи. Это был не просто снимок – это была история. История о том, как ее пальцы лежат на моем рукаве, как шерсть костюма контрастирует с нежной кожей, как два мира – ее и мой – соприкоснулись. Я смотрел на фотографию, и что-то щелкнуло внутри. Это уже нельзя было списать на случайность, на минутную слабость или профессиональное любопытство. Мария методично, шаг за шагом, стирала границы, и я… я позволял. Более того – в какой-то момент я начал участвовать в этом разрушении. – Так что? – осторожно поинтересовалась Солер, когда я вернул ей телефон. – Можно оставить, господин суровый адвокат? – Оставь, – позволил я, переводя взгляд на сцену. Представление продолжилось, но мы оба этого не заметили. – И зачем только просила меня улыбаться? – Мне нравится ваша улыбка, сеньор Серра, – вот так просто призналась она, убирая мобильник обратно в сложенную на коленях сумку. Миг – и ее рука снова делает это: возвращается поверх моей, почти обнимая. Мария упорно делала вид, что ничего такого не произошло, и всецело отдавала свое внимание опере. А я смотрел на эти тонкие пальцы, аккуратные ноготки под золотым лаком с какими-то черными рисунками, на изящное запястье, украшенное браслетом. И понимал, что не хочу ничего менять. Пусть останется так. Сделаю девчонке приятное. – Наглеете, сеньорита Солер, – единственное, что я ей сказал, снова неосознанно используя уважительное обращение. – Но вам это нравится, сеньор Серра, – не отвлекаясь, парировала она. И снова в яблочко. Да, мне нравилось, но не так, как себе напридумывала Мария. Теперь я как никогда понимал котов, которые любили поиграть с мышками, даже если те дергали их за усы: это возбуждало. Не в плане похоти, а в плане подтверждения, что именно ты здесь самый главный хищник. Я был уверен, что Солер чувствовала то же самое, только на месте охотника представляла себя. Милая, наивная мышка, привыкшая к легким победам. Не в этот раз, сеньорита. Но… продолжайте. Мне нравится смотреть, как вы проигрываете. Главное только чтобы вы не потянули меня за собой.

Глава 18. Мария Солер

Я в нетерпении притопывала ногой, глядя на сменяющиеся на табло этажи. Двадцать девять, тридцать. Скорее, скорее. Я… соскучилась. Вчерашний вечер был великолепен. Арнау сам не замечал, как поддавался на мои чары. Он раскусил меня, понял мой интерес, но это оказалось даже в плюс. Больше не нужно было играть наивную дурочку. Можно было стать собой и не изображать стеснение от любого его взгляда. Теперь я сама могла на него смотреть – когда и как захочу. В открытую. Не скрывая, что именно сеньор Серра – то, что было мне нужно. Я планировала заниматься сегодня этим весь день – даже единственную пару в расписании решила пропустить. Зато заскочила в кофейню на углу и купила нам кофе. Вчера Арнау признался, что очень любит кофе. Я предложила ему чашечку, когда он подвозил меня до дома. Так и спросила: – Не хотите выпить кофе? Он улыбнулся так понимающе, словно разгадал все мои секреты. – А к нему в комплекте идет завтрак? Я бы не отказалась (если бы этот завтрак приготовил сам Серра, разумеется). Но до этой стадии мы еще не дошли. Дойдем, конечно, но не этим вечером. – К нему в комплекте не идет даже добавка, сеньор Серра, – припечатала я. – Только одна порция кофе, не больше. Я была уверена, что он откажется, но Арнау неожиданно проехал дальше, запарковал машину и – да, снова открыл мне дверцу. Мой герой. Мы молчали в подъезде, молчали в лифте, молчали перед дверью, которую я по закону подлости не смогла открыть с первого раза – замок вечно заедало. Лишь когда попали в квартиру, и я спросила у Арнау, какой кофе он любит, завязался разговор. Непринужденный разговор, который не останавливался ближайший час. Мы пили кофе на моем узеньком балкончике, разглядывали Парк Туро и говорили обо всем. Об опере. О работе. О сортах кофе и отсутствии в нем сахара. О наших сменивших курс отношениях не заикнулись ни разу. Я потом попрощались – как друзья. Я видела, что Арнау ждет от меня какого-то шага, действия. Ждал поцелуя? Я не подарила ему даже чмока в щечку. Рано, сеньор Серра. Слишком рано. Конечно, всю ночь именно это мне и снилось: наш поцелуй. Каким бы он был? Нежным и неторопливым? Страстным и голодным? Меня бы устроил любой вариант. Тихий «дзинь» вырвал меня из воспоминаний. Я шагнула в коридор, на ходу здороваясь с коллегами улыбкой. У меня было прекрасное настроение. Сегодня я даже позволила себе блузку с более глубоким вырезом, чем обычно – чтобы покорить Серра, разумеется. И я летела к нему по коридору, удерживая две чашки совершенно одинакового кофе – потому что нам даже напитки нравились те же самые. Дверь в приемную была открыта, поэтому я заворачивала внутрь, еще на подлете пропевая: «Добрый день, сеньор Серра». Но так и замирала на пороге, завидев на своем месте Паулу. – О, Мария! – она улыбнулась мне и поднялась навстречу. – Привет. Я так соскучилась! Она сама подошла, чтобы обнять меня. Я постаралась, чтобы моя улыбка осталась на лице. – Я тоже, – прозвучало хрипло, и мне пришлось откашляться, возвращая интонациям беззаботность. – Но разве ты не должна была выйти в понедельник? Твою выписку перенесли же, нет? Конечно да – она сама мне об этом писала, жалуясь на больничные условия. У меня было два законных дня в компании Арнау! Я не могла их пропустить! – Сеньор Серра позвонил и обо всем договорился, – беззаботно отмахнулась Паула и только сейчас заметила два стаканчика в моих руках. – О, это мне? Я не успела ей ответить, и не потому, что явно обрадованная выпиской секретарша мигом отобрала у меня один из напитков и сделала глоток, сморщившись – Паула пила только с сахаром. Потому что из своего кабинета показался тот, ради кого я все это и затеивала. – Добрый день, Мария, – улыбался крайне самодовольно сеньор Серра, приближаясь. – Занесли мне кофе по старой памяти? Он снова использовал уважительное обращение, но на этот раз делал это не подчеркивая мои успехи, а напоминая о моем месте в его окружении. Больше не личная помощница. Всего лишь стажерка. – Благодарю, – он забрал стаканчик, сразу делая глоток, но не отрывая при этом от меня глаз. В них я увидела то, о чем уже догадался мозг: он сделал это специально. Специально вернул Паулу раньше, чтобы избавиться от меня. – Можете продолжать это делать, – он снова ослепительно улыбнулся, кивая на кофе в своих руках, но я знала, чувствовала, что говорил он вовсе не о напитке. – По старой памяти. Я не возражаю. Ярость вспыхнула мгновенно. Горячая, слепая, обжигающая волна, от которой перехватило дыхание. Он стоял передо мной, попивая мой кофе, с тем же самодовольным выражением, что и вчера на балконе, когда провоцировал меня на следующий шаг. Но тогда это была игра. А сейчас… сейчас это было похоже на казнь. Он не просто избавлялся от назойливой стажерки. Он демонстративно, на глазах у Паулы, стирал вчерашний вечер. Сводил на нет все те моменты, когда граница между «сеньоритой Солер» и «Марией» становилась призрачной. Он напоминал мне – и, что еще важнее, себе самому – о субординации. Он предлагал мне сыграть. Но по своим правилам, в которых я – та самая наивная девчонка, которой он всегда меня представлял. – Да, по старой памяти, – выдавила я, и мой голос прозвучал неестественно ровно. Я чувствовала, как горит лицо, но не от смущения, а от гнева. – Боялась, что без меня будете пить ту бурду из автомата. Видимо, зря беспокоилась. Вы, кажется, прекрасно справляетесь с заменой. Мой взгляд скользнул с его самодовольного лица на улыбающуюся Паулу, которая уже вовсю раскладывала вещи на своем столе, который еще вчера был моим. Я вложила в свои слова тот же двойной смысл, что и Арнау, и он это понял. Легкая тень пробежала по его лицу, но улыбка не исчезла. Он наслаждался моментом, в котором наверняка чувствовал себя победителем. – О, не сомневайтесь, сеньорита Солер, – парировал он, делая еще один глоток. – Я всегда нахожу адекватную замену. Когда это необходимо. От этих слов внутри у меня все оборвалось. «Адекватную замену». Так вот во что он превратил наш вчерашний вечер? В отклонение от нормы, которое нужно было срочно исправить? Паула, почувствовав напряжение, засуетилась. – О, Мария, не переживай! Сеньор Серра сказал, что ты прекрасно справлялась! И мы так тебе благодарны, правда? – она посмотрела на Арнау, ища поддержки. Она не понимала, о чем мы, но по изменившейся вмиг атмосфере понимала, что между нами происходит что-то важное. Личное. Очередное «отклонение от нормы». – Несомненно, – кивнул он, и его взгляд, наконец, оторвался от меня, будто я перестала представлять интерес. – Мария была… очень старательной. «Старательной». Словно я была собакой, выполнившей трюк. В этот момент ярость достигла точки кипения и… превратилась во что-то иное. Холодное, острое и безжалостное. Он думал, что выиграл? Что, вернув Паулу, он восстановил контроль и отодвинул меня на безопасное расстояние? Ошибка. Он просто сравнял счет. Один-один, сеньор Серра. Но битва еще не окончена. Я медленно улыбнулась. Широко и открыто. Так, чтобы он увидел в моих глазах не обиду, а вызов. – Рада, что смогла вас выручить, сеньор Серра, – сказала я сладким, ядовитым тоном. – И что теперь все вернулось на круги своя. – Я сделала небольшую паузу, давая яду подействовать. – На ваши предсказуемые круги. Я увидела, как его пальцы чуть сильнее сжали стаканчик. Попало. – Ну, мне пора, – легко бросила я, поворачиваясь к выходу. – У меня как раз сегодня пара, которую я не собираюсь пропускать. Удачи вам… с заменой. Я вышла из приемной, не оглядываясь, но спиной чувствуя его взгляд. Он был тяжелым и пристальным. Я шла по коридору, сжимая ручку сумки. Хорошо, Арнау. Ты хочешь войны? Ты ее получишь. Ты вернул Паулу, чтобы напомнить мне о моем месте? Что ж, я напомню тебе, что мое место – везде, где я захочу. И особенно – в твоей жизни. И следующая наша встреча будет уже на моих условиях. Будь уверен.

Глава 19. Арнау Серра

– Арнау, мне очень нужна твоя помощь! – Что, твоя жена снова решила с тобой развестись? Эта шутка для нас с Диего стала уже привычным приветствием. Когда-то именно эта тема нас и свела: Анна Солер требовала развода, а ее муж был категорически против. Правда, до этого он сам хотел развестись и жениться, но на другой женщине – а в итоге узнал, что пять лет назад стал отцом. В общем, самое нестандартное мое дело. И единственный клиент, перешедший в разряд друга. – Нет. По одному этому слову было понятно, что Диего напряжен – обычно в ответ он предлагал мне самому жениться и попробовать не развестись, но мы оба с ним понимали, что это невозможно. Я и брак – вещи, максимально далекие друг от друга. И даже если бы я вдруг передумал – после всех тех разводов, что я вел, я бы женился раз и навсегда. А это в современном мире тоже невозможно. – Что случилось? На заднем фоне раздался какой-то шум, не свойственный офису сеньора Солер: детский плач, чьи-то визги и громыхание… мне даже страшно было представить, что там громыхнуло. Но описать все это безобразие было просто: детский ад. – Мария, – выдохнул Диего, отходя куда-то, где определенно было тише. Мария. Я даже не удивился. Девушка-ураган и девушка-проблема. Крайне соблазнительная проблема, если уж быть честными до конца. Когда она пригласила меня к себе домой на чашку кофе, я был уверен, что в планах Солер, несмотря на ее собственные слова, как минимум совместная ночь, а как максимум – совместный завтрак. Я даже подумывал согласиться, чтобы проучить девчонку: переспать и уволить ее к чертям за нарушение субординации и профессиональной этики. Но Мария в очередной раз меня переиграла. Она не стала соблазнительницей, обольстительницей или стервой, готовой на все ради своей цели. Она просто была… собой? В знакомых стенах она будто сбросила с себя всю шелуху. Стала беззаботнее и даже расслабленнее. Поменялось все: ее походка, ее осанка, ее улыбка. Взгляд. Мария смеялась и шутила сама, заставляя меня улыбаться, делала нам кофе, пританцовывая на месте, и буквально искрилась, делясь своим мнением об опере. Я смотрел на нее, облокотившуюся на кованое ограждение балкона, обрисованную мягким светом, бьющим из комнаты, слушал одним ухом, и понимал кое-что очень неприятное и приятное одновременно. Я не мог вспомнить ничего из того, что происходило на сцене. О чем пела Кармен? В каком платье она была? Как она умирала? Зато я до мельчайших деталей помнил, как хмурилась Мария, когда Хозе отталкивал возлюбленную. Как она приоткрывала рот, пораженная сменой декораций или особенно высокой нотой в партии. Как пила воду. Как улыбалась, отмечая мое внимание. Как взмахивала ресницами. И это был очень, очень плохой знак. Мария Солер проникала туда, где ей нечего было делать: в мою голову. И тогда, стоя на ее узком балконе, глядя на подсвеченный огнями Туро Парк, на то, как ежилась Мария, не накинувшая даже кофты поверх своего красивого, но совсем не теплого платья – явно в ожидании, что я поделюсь пиджаком – я чувствовал это: желание ей поддаться. Отдать пиджак. Прижать к себе. Согреть. Она сама меня выгнала через неполный час. «Думаю, вам пора, сеньор Серра, я и так покусилась на слишком большое количество вашего времени». Я не стал спорить, потому что она была права. И покорно пошел на выход, понимая, что ухожу с этой квартиры навсегда. Больше никакого совместного кофе. Никаких приглашений на ужин. Никакого времени наедине – потому что чем дольше я смотрел на Марию, чем чаще мой взгляд спускался на ее губы. И причина была вовсе не в удивительно стойкой помаде. – Доброй ночи, сеньор Серра, – улыбнулась мне от порога девчонка так, что я едва не скрипнул зубами. И пошел по лестнице, проигнорировав лифт. Я не просто терял свои позиции. Я сдавал их без боя в этой глупой войне за собственные принципы. А проигрывать мне не хотелось. Поэтому я всю ночь упрашивал Паулу вернуться – она как раз жаловалась, что ей скучно лежать без дела на больничной койке. Пообещал ей золотые горы, внеплановые отпуска, да хоть детский сад при офисе, лишь бы она завтра вышла на работу. Договорился с врачами ее клиники. И наслаждался лицом сеньориты Солер, понявшей, что ее обхитрили. Мне даже стало ее жаль на какой-то момент: она стояла такая потерянная, но храбрившаяся посреди моего кабинета. С улыбкой, приклеенной чуть ли не на скотч. Маленькая, наивная крошка, уверенная, что победила. Но я сразу говорил: этот противник ей не по зубам. А то, что у меня с ее уходом что-то там внутри вздрогнуло – так это прямая дорога к кардиологу. Обязательно обследуюсь в ближайшее время. Свое поражение Мария приняла достойно: вернулась под крыло к Розе, добросовестно выполняла свои обязанности, продолжала учиться. Только на моих занятиях стала менее активной, и я все не мог понять – это тактика? Или она смирилась с тем, что ее планы на меня неосуществимы? Целых две недели – полный штиль. И это… пугало, если честно. А сейчас одно имя из уст ее брата, и я почувствовал облегчение. Нет, не сдалась. Просто выжидала, хитрая лисица. – И что же случилось с младшей представительницей Солер? – поинтересовался я, готовый к очередной увлекательной истории. – Она попала в аварию на Ла Рабла, перед площадью Каталонии, – выдал Диего, и червячок сомнений начал подъедать мою уверенность в том, что это – очередная постановка сеньориты Марии. – Говорит, ее подрезал какой-то придурок и теперь грозит ей всеми карами на свете. – Сильно подрезал? – тут же поинтересовался я. – Крутая тачка? – Я ничего не знаю, Арнау, – выдохнул Солер, и я услышал, как рядом с ним заворчала его младшая дочь, мило называвшая меня «тито Нау». – Она звонила вся в слезах, почти в истерике. Я понимал через слово! Просила приехать, но мы с Анной застряли в детской поликлинике, и я не представляю, когда мы освободимся. Хави нет в городе. И… мне просто некого больше попросить. Еще до того, как он закончил свою умоляющую речь, я поднялся с места и подхватил пиджак. – Точный адрес есть? – Есть геопозиция. – Перешли мне, – попросил я, уже вылетая из кабинета под удивленный взгляд Паулы. Писк в ухе сообщил о новом сообщении. – Спасибо, Арнау, – с нескрываемым облегчением выдохнул старший Солер. – Я твой должник. – Сочтемся, – отбил я и завершил вызов. Я мчался по коридору, на ходу проверяя геопозицию. Ла Рамбла, у площади Каталонии. Туристическое место, всегда полно свидетелей и камер – хорошо, если это действительно авария. Плохо, если это очередная многоходовка Марии. Но мысль о том, что она "вся в слезах, почти в истерике" заставляла меня нажимать на газ сильнее, чем следовало. Эта девушка никогда не плакала. Никогда не теряла самообладания. Даже когда я уничтожил все ее планы по возвращению в мой кабинет, она лишь побледнела и молча приняла удар. Если она плакала сейчас – значит, случилось что-то серьезное. Я припарковался в запретном месте, бросил на лобовое стекло визитку юриста – мелкая привилегия профессии – и бросился к указанному месту. Я не знал, какую машину водит Мария Солер, но без труда ее находил: ярко-желтая трехдверная ауди – идеальная для столько же яркой хозяйки. И да, перед ней на аварийке стоял Порше, но только каких-то серьезных повреждений я на нем не заметил. Зато передний бампер Ауди заметно промялся и покосился с водительской стороны. Не смертельно. Я облегченно выдохнул – значит, долго мучиться не придется. Марии не было видно – только хозяина черного Кайена, грузного мужика в джинсах и свитере, упирающегося обеими руками в чужой капот. Он что-то кричал, глядя в лобовое стекло, но замолчал, стоило мне только появиться рядом. – Это ты, что ли, брат этой курицы? – прорычал он, глядя на меня. – Хуже, – ледяным тоном сообщил я. – Я – ее адвокат. Бугай криво усмехнулся – очень неприятно. – Тогда соболезную, эта дура больше не сможет тебе платить, когда оплатит ремонт моей тачки. Я чуть склонил голову, разглядывая задницу Порша. И снова не заметил никаких существенных огрех, кроме разве что потертостей и сколов – решится банальной полировкой. Я обошел Ауди. На переднем сидении Марии не было, но я видел край ее кед, выглядывающих с заднего ряда. Пришлось трижды постучать по стеклу, привлекая к себе внимание. Замок щелкнул, разблокируя двери. – Выходите, сеньорита Солер, – распахивая пассажирскую, попросил я. Аварии – вообще не мой профиль, но под зеркалом заднего вида я заметил видеорегистратор: если он писал происходящее, то решение спора – вопрос нескольких минут. Даже если не в пользу Марии. – Будем разговаривать. Кажется, я расслышал всхлип. Не повелся. У меня было не так много времени, чтобы заниматься подобной ерундой, поэтому раздражение невольно проскальзывало наружу, вынуждая меня действовать. Я откинул спинку переднего сидения и наклонился, заглядывая в салон. И замер, наконец-то разглядев Марию. Она сидела, обхватив колени руками. Ее всегда идеальный макияж растекся, превращая ее в панду, но при этом не лишая ее лицо красоты. А вот красная полоса, тянувшаяся во всю правую щеку, как раз лишала. И я сразу понял, откуда она взялась.

Глава 20. Мария Солер

Я собиралась появиться перед ним эффектно: в красивом платье, открывающем ноги; с прической и макияжем; в компании того самого университетского красавца, которого Серра сам мне рекомендовал не так давно. Да, я собиралась заставить его ревновать! Поверить, что я забыла про него и переключилась на кого-то другого! Хотела, чтобы он кусал локти, видя меня с другим, чтобы ему было так же плохо, как мне, когда он поменял меня обратно на Паулу. А в итоге сидела зареванная, растрепанная, в самых простых джинсах и свитшоте, с потекшей тушью и разбитым лицом. Красотка, да? И ведь ехала за тем самым платьем! С модельной жизни у меня осталось много полезных знакомств не только среди самих манекенщиц, но и среди стилистов, визажистов и начинающих дизайнеров. Алира – как раз из последних. Она неплохо раскрутилась в сети и недавно только открыла салон в Барселоне, а я помогла ей с рекламой, поэтому она всегда откладывала вещички, пришедшиеся мне по душе. В платье я влюбилась по фото. Не совсем осенний вариант, конечно, больше летний, с рукавами три четверти и летящей юбкой до колена. Но ох уж эти ярко-алые маки на белом фоне! Беспроигрышный принт. А уж с моими черными волосами… Выбор без выбора, как сказал бы Хавьер. Вот я и поехала. А у самой площади Каталонии передо мной выпрыгнул этот придурок. Поэтому я и не любила ездить за рулем – из-за дураков на дороге, но тут сказалась обида на Арнау: хотелось показать ему, что я далеко не безмозглая кукла. И пусть у меня не было его БМВ, а моя малышка-Ауди тоже кое-что могла. Последнюю неделю я даже на занятия ездила сама, научилась парковаться на узкой парковке в студенческом квартале, ни разу не заглохла и не попала на штрафы. Идеально! До этого дня. Я не успела затормозить, зато второй водитель успел выскочить из своей машины быстрее, чем я – сообразить, что, собственно, произошло. Он орал – я не понимала, что произошло, но чувствовала вину, поэтому вышла извиниться. А он все еще орал. Ненавижу, когда на меня орут. Я даже не вспомню сейчас, что ему ответила и на что. Кажется, он назвал меня тупой дурой, заработавшей на машину своим ртом. Я ляпнула что-то вроде того, что его машина покруче моей, и еще вопрос, кто и кому сос… Он ударил. Наотмашь. Меня оглушило – даже не столько от удара, сколько от неожиданности. Меня никогда не били. Никогда и никто. Ни один мужчина, даже тогда, когда я действительно заслуживала порки. А тут – какой-то неизвестный мудак, которого я видела впервые в жизни. Я разозлилась, а он… замахнулся еще раз. Вот тогда по-настоящему стало страшно, и я поспешила спрятаться в салоне своей солнечной девочки и набрать брату. Кто же знал, что он пришлет вместо себя Арнау? Он смотрел на меня не дольше трех секунд – глаза в глаза. А потом будто закаменел весь и бросил одно короткое: – Ясно. Дверь хлопнула. Серра ушел. Я сидела и хлопала глазами – слезы злости, обиды и боли сразу высохли. Что ему ясно? Мне ничего не ясно! Я удивленным взглядом смотрела, как Арнау обходит машину, как ему навстречу, самодовольно улыбаясь, идет кабан из подбитого Порше – а я до сих пор не видела, насколько сильно пострадала его машина. Мудак что-то начал выговаривать, но Серра приближался молча. Так же молча он и ударил. С размаха. Кулаком. Сама не поняла, как оказалась на улице. Арнау и второй мужик уже сцепились, а в моей голове все никак не могло уложиться, что Серра – дрался. Он же адвокат! Он же безэмоциональная машина! Он контролирует себя как никто! Откуда этот приступ агрессии? Но все это отходило на задний план перед другой, очень простой, но очень страшной мыслью: он мог пострадать. Не только физически. Но и репутационно. Последнее пугало даже больше всего остального. Он никогда не простит себе, если его карьера пострадает из-за меня, но хуже всего то, что я сама себя не прощу. – Арнау, не надо! Конечно, он не услышал. А я не представляла, что делать – не влезать же между двумя дерущимися мужиками? Прибьют и не заметят. Поэтому я просто прыгнула Арнау на спину, обхватив ногами и руками. – Арнау, пожалуйста, – взмолилась ему на ухо, надеясь на чудо. Мое чудо остановилось и отступило. Мудак, дернувшийся было вперед, замер. Я заметила, что его губа была разбита, а нос покраснел. Он сплюнул кровь на асфальт и зло прорычал. – Тебе конец, придурок. Сейчас приедут копы, и… – И мы расскажем им, как ты поднял руку на девушку, – тут же отозвался Серра, подхватывая меня под ноги. Вряд ли он осознавал, что делал. А я вдруг поняла, что ни за что с него не слезу. И плевать, как это выглядит со стороны, как к этому относится сам Арнау. В тот момент я была счастливее всех на свете – когда прижималась грудью к его спине и вдыхала аромат его одеколона. Не знаю, чем все закончилось – мужчины обменялись еще парой фраз, которые я не расслышала. Я же уткнулась носом в шею Арнау и просто дышала. Я никогда еще не была так близко к нему, а сейчас мы практически обнимались. Это же не шаг вперед, это целый скачок! Такой теплый, даже обжигающий скачок с запахом чего-то терпкого… – Мария, ты там уснула? Я улыбнулась в ворот его рубашки. И кивнула. Да, наверняка я сплю. Более сладкого сна мне никогда еще не снилось. – Мария. Нет-нет-нет, я никуда отсюда не слезу! Пусть отрывает меня сам. С корнем. – Сеньорита Солер! – Арнау добавил в голос угрозы. Он отступил назад, присел, и я почувствовала под своей задницей горячий капот. Взгляд вниз подтвердил, что мы примостились прямо на мою Ауди. Ну да, вмятиной больше, вмятиной меньше, ей уже не страшно. Горячая ладонь Серра постучала меня по запястью. Я снова мотнула головой. Не слезу. – Спускайся. Он отлепил от меня мои ноги – не взирая на мое сопротивление: аккуратно, но настойчиво. Затем повторил то же самое с руками. Стало холодно и одиноко. Я снова очутилась в той самой неприглядной реальности, где я попала в аварию, за которую еще придется как-то расплачиваться. Посреди Барселонской улицы, в дурацкой одежде и в размазанной косметике. Рядом с мужчиной, который мне очень нравился. Слезы опять навернулись на глаза. Никогда не была такой плаксой! Но сегодня… навалилось. – Эй, ну чего ты, – Арнау нахмурился и шагнул обратно, положив мне руку на плечо. От его поддержки стало только хуже. Я закрыла лицо руками, стараясь не всхлипывать. Ну почему все так? Ничего не получается! Так хотелось платье. Так хотелось показаться в нем Арнау. Чтобы он посмотрел на меня так же, как он смотрел тогда, в театре. Не как на глупую девчонку, а как на достойную женщину. А что теперь? Сижу на побитой машине и рыдаю, как та самая девчонка! – Мария, – прозвучало так разочарованно, что я зарыдала еще сильнее. Все, конец. Я окончательно сломала все те хрупкие мостики, что строила на пути к нему. И когда я уже готова была признаться в том, какая я неудачница… Арнау меня обнял. Я замерла. Слезы в раз высохли – наверное, от непонимания, что вообще происходит. Но легкое давление, и я уткнулась в широкую грудь. – Прости, если напугал, – донеслось до меня сверху, одновременно с тем, как по спине в успокаивающем жесте проскользила теплая ладонь. – Все в порядке, не переживай. Успокойся, я понятия не имею, что делать с плачущими девочками. Весь флер не развеялся, но значительно сократился. Опять девочка! И от бессилия я заредила Арнау кулаком куда-то в район нагрудного кармана. – Я не девочка! – упрямо заявила я, через силу отстраняясь. – А кто? – усмехнулся Серра, но без привычной насмешки. Как-то мягко, почти нежно, не в попытке задеть, а в попытке успокоить. Поэтому же, видимо, его большой палец осторожно коснулся моей щеки, стирая слезинку. Прикосновение было таким неожиданным, таким чуждым для него, что я замерла, боясь спугнуть этот миг. Его палец, теплый и шершавый, провел по моей коже, смазывая остатки туши и влагу. Он смотрел на это, словно изучая странное явление. – Я – женщина, – прошептала я, голос все еще дрожал, но уже не от слез, а от чего-то другого. От близости. От того, как изменилось его лицо. Исчезла привычная маска цинизма, осталась лишь усталая серьезность. – Из-за которой ты влез в драку посреди улицы. Арнау поморщился, будто закусил лимоном, и убрал от меня свою руку. Он не стал оправдываться или объяснять что-то, только бросил взгляд мне за плечо и деловым тоном поинтересовался: – Видеорегистратор работает? – Я кивнула. – Прекрасно. Сядь в машину, дальше я разберусь сам. На споры не было ни сил, ни желания. Я покорно вернулась к пассажирской двери, разложила спинку кресла и опустилась на переднее сидение. Арнау всего на полминутки заглянул внутрь, проделал что-то с висящим за зеркалом заднего вида устройством, и вернулся на улицу, копаясь в телефоне. Я ждала. Знала, что, когда мужчина говорил «дальше я сам», ему действительно нужно было дать полную свободу действий. Особенно после того, что сделал Серра. Я вытащила из бардачка влажные салфетки, откинула козырек для солнца со спрятанным зеркалом и принялась приводить себя в порядок, через лобовое стекло наблюдая за Арнау. Он стоял, скрестив руки, и о чем-то коротко разговаривал по телефону. Он был другим – собранным, опасным, абсолютно контролирующим ситуацию. И видя его таким, я понимала, что мои дурацкие планы с платьем и мнимым кавалером были детским лепетом. Он не ревновал. Он защищал. Такого ни одной подстроенной выходкой не добиться. Вскоре подъехала полиция. Арнау поговорил с ними минуты три. Его поза, его жесты, его тихий, уверенный голос – все это действовало гипнотизирующе. Через пять минут второй водитель, хмурый и недовольный, уже садился в свою машину, а полицейские разворачивались, чтобы уехать. Арнау подошел к моей двери и открыл ее. – Выходи. Твоя тачка доедет до сервиса на эвакуаторе. Я отвезу тебя домой. – Как ты…? – начала я. – Я адвокат, – он коротко улыбнулся, и в этой улыбке отразилась вся его уверенность в себе. – Иногда это полезно. Идем. Я подхватила рюкзак, Арнау помог мне выйти, и его рука снова легла на мою спину, ведя к его БМВ. На этот раз это не было жестом собственности или игры. Это была… опека. Твердая, немного раздражающая, но невероятно надежная. Арнау снова открыл мне дверь. В этом не было никакой необходимости, но он все равно сделал. Я бы улыбнулась, но слишком большое количество эмоций за этот день слишком меня истощили. – Ты ничем не ударилась? – опустившись на свое место, поинтересовался Серра, оглядывая меня заново. – При аварии. Нужно было спросить раньше, но как-то вылетело из головы. Ничего не болит? Я отрицательно мотанула головой и невольно прижала руку к пострадавшей щеке. Саднило немного, но вполне терпимо. – Нет, все в порядке. Только… испугалась немного. Арнау кивнул и завел двигатель. – Позвони брату. Он переживает, – бросил он мне, выруливая в поток. Пока я объясняла Диего, что случилось, Серра не проронил ни слова. Спокойно, сосредоточенно вел машину, чуть хмурил свои брови, смотрел только вперед и по зеркалам. Не на меня. И к моменту, когда я положила трубку, мы уже тормозили около моего дома. Арнау все еще молчал, хотя давно уже должен был пожелать мне хорошего дня и дать пинка из своей тачки. Но он чего-то ждал – а я не понимала, чего. – Объяснишь, почему ты на него бросился? – осторожно поинтересовалась я, зажимая ладони между коленями. Я осторожно подняла взгляд на Арнау – он смотрел точно в лобовое стекло. – Не выношу несправедливости, – усмехнулся он, но как-то криво, совсем не в его стиле. – Не обманывай, я была твоей помощницей целых две недели. Я видела, как ты добивался для своих клиентов очень большой несправедливости. Серра скосил на меня взгляд – не обвиняющий, как я боялась, а какой-то уважительный даже. Я не думала, что он ответил. Но внезапно его неровная улыбка погасла, взгляд – потух, и Арнау поспешил его спрятать за очередным рассматриванием пейзажа. – Мой отец избивал мою мать, – внезапно прозвучало в тишине салона, и я вздрогнула. Арнау все еще не смотрел на меня, но я видела, как сильно сжалась его рука на руле. – Ты… при тебе? – переформулировала я. Он кивнул. – Она терпела для меня. Закидывалась обезболивающими и терпела. Но однажды не рассчитала дозу и не проснулась. Я сидела, сильнее сжимая пальцы. В моей душе плескалось сразу несколько эмоций: жалость – самая яркая из них, но я понимала, что Арнау никогда ее не примет. У нас тоже далеко не самая образцовая семья, но родители любили друг друга – это видно даже на фотографиях, которые мама бережно хранила в альбомах и фоторамках на стене. Я не помнила, были ли между ней и папой конфликты, но точно не сомневалась, что сеньор Солер никогда и ни на кого не поднимал руку. Я пыталась найти какие-то слова, которые не прозвучали бы как попытка пожалеть, но Арнау заговорил первым. – Я не выношу людей, которые упиваются своей силой за счет доминации над теми, кто заведомо слабее. – Он повернулся ко мне, глядя не как на малолетку и не как на помощницу. Как на равную – в тот момент он смотрел на меня именно так. – С такими возможно говорить только на том языке, который они понимают: на языке силы. Поэтому я доказал тому идиоту, что всегда найдется тот, кто сильнее. Я невольно бросила взгляд на его покрасневшие костяшки, отмечая для себя такую простую, но суровую логику. – Надо обработать, – указала я подбородком. Арнау снова усмехнулся, и теперь это была вполне привычная ему усмешка. – Снова пытаешься затащить меня к себе, Солер? Я робко улыбнулась и пожала плечами. Я просто хотела позаботиться о нем так же, как он сегодня позаботился обо мне, но вряд ли Серра принял бы такое объяснение. – Возьми назавтра выходной, я предупрежу Розу. Вообще-то, выходной у меня был сегодня, о чем я и собиралась напомнить своему старшему начальнику, но он пресек мою попытку сразу же: – Не обсуждается. Отдыхай. Я выдохнула, признавая его права командовать. Да и за платьем все-таки стоило доехать – но на этот раз на такси. – Спасибо, – искренне поблагодарила я и, поддавшись порыву, поцеловала Серра в щеку. – Сегодня ты мой рыцарь. Я уже столько раз назвала его на «ты» сегодня, а он все еще ни разу меня не одернул. Это ведь что-то значило? Арнау медленно повернулся ко мне. Между нашими лицами оставалось совсем немного воздуха, и какая-то часть меня очень хотела уничтожить и его, но другая, рациональная, понимала, как глупо это будет выглядеть в свете недавнего признания. Потерплю еще немного, куда уж мне. – Тебе не нужны рыцари, Мария, – уверенно заявил Арнау. – Ты в состоянии сама за себя постоять. Он был прав – могла и делала. Но он уезжал, а я, поднимаясь в лифте, думала о том, что совсем не против побыть принцессой, которую защищают. Хотя бы один, очень холодный, но очень храбрый рыцарь.

Глава 21. Арнау Серра

Я не знал, как оказался на ее странице. Последние два дня меня выкрутили так, что на анализ собственных действий просто не осталось сил. С аварией Марии все было просто: мужик на Порше действительно ее подрезал, да еще и поворачивал без поворотника, что прекрасно было видно на видеорегистраторе, так что вины Солер в случившемся не было. Это легко было доказать и без участия адвоката, но, видя, в каком состоянии была девушка, я даже не сомневался, что на нее и при наличии записи спустили бы всех собак. Ее вид выбил меня из колеи. И дело было не в том, что какой-то урод поднял на Марию руку – я, к сожалению, видел слишком много жертв бытового насилия, чтобы срываться от одного только синяка. Сложилось все: ее горящая щека, слезы, поза эта – детская, когда пытаешься сжаться и стать как можно меньше. Глаза эти кукольные, бездонные. Полные обиды на весь мир и страха. Это, наверное, и добило – выражение ужаса во взгляде той, что всегда смотрела с превосходством. Сильная девочка, которая дерзнула бросить вызов мне! А теперь плакала, потому что другой мудак посмел ее обидеть. Я не успел сообразить, как волна дикой, первобытной ярости взметнулась вверх. Я хотел отомстить и… я отомстил. Глупо было завязывать драку, признаю. У меня было куда больше способов заставить того мужика пожалеть, используя свое положение, чем физическое состояние. Но в тот момент разуму места не было – правили эмоции. И заглушить их смогла только прыгнувшая мне на спину девчонка. Она и не весила ничего – легкая, как пушинка. Зато цеплялась так крепко, как клещ, что не оторвешь. И на какой-то миг захотелось, чтобы она не отрывалась. Быстро выгнал эти глупости из своей головы. Но они, проклятые, оказались на удивление живучими. Как запах ее духов в салоне моей машины – цветочный, с горьковатой нотой, который не выветривался еще два дня. И вот я сидел в своем кабинете, за полночь, и вместо подготовки к делу «Гарсия против муниципалитета» листал ее профиль в соцсети. Не ее основной, полный беззаботных фото с друзьями и учебы, а тот, что она назвала «для вдохновения» – черно-белые эстетичные снимки, цитаты Борхеса, кадры из старых фильмов. Тот самый профиль, что рассказал мне о ней больше, чем все наши разговоры. Именно там я и нашел его – снимок из оперы. Не ее селфи, сделанное моими руками, а ту самую фотографию – ее рука на моем рукаве в полумраке ложи. Без подписи. Просто изображение, загруженное в тот самый вечер. Она сохранила его. Не как трофей, не как доказательство. Она просто… оставила его там. Среди цитат о любви и кадров из «Касабланки». И сейчас, глядя на эту фотографию, я снова почувствовал то же самое – эту странную смесь раздражения и чего-то теплого, беспокойного, что заставляло мое сердце биться чуть быстрее. Черт возьми. Она не играла. Или играла в какую-то настолько сложную игру, что я даже не видел ее правил. А может, правил и не было вовсе. Палец дрогнул – не знаю, как так вышло, но предательское «сердечко» засветилось красным. Я смотрел на него секунд двадцать, словно надеясь, что это – ошибка. Но ничего не изменилось – все та же плотная заливка, говорящая о том, что я только что оценил снимок своей студентки. Но словно мало мне этого было, как в верхней части экрана всплыло входящее уведомление. От того самого аккаунта. «Мне тоже нравится эта фотография». Черт. Большего палева в моей жизни не было. Я сидел, уставившись на это сообщение, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она видела. Она видела, как я листаю ее профиль. Видела, как я поставил лайк. И теперь… теперь она написала мне. Что это было? Насмешка? Торжество? Или… что-то еще? Мои пальцы зависли над клавиатурой. Что я мог ответить? «Это случайность»? Звучало бы как детский лепет. «Мне понравился ракурс»? Еще хуже. Я закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Все мои адвокатские навыки, вся способность находить выход из самых безнадежных ситуаций – все это испарилось, оставив лишь глупое, подростковое замешательство. Горькая правда заставила усмехнуться: вот как Мария меня побеждала. Не хитростью. Не манипуляциями. А тем, что заставляла меня чувствовать. Снова и снова. Злость, раздражение, восхищение, ярость, желание защитить… и вот теперь это – эту нелепую, унизительную неловкость. Она стирала все мыслимые границы в попытке добраться до того, что было за ними. До меня. Настоящего. И самое ужасное: у нее получалось. Я открыл глаза и снова посмотрел на сообщение. «Мне тоже нравится эта фотография». Нет, никакой насмешки там не было, как не было и торжества. Это просто признание. Честно и… почти нежное. Я не знал, что отвечать. Поэтому молчал. «Хочешь еще одну? Для вдохновения.» Вопросительный знак не требовал моего ответа, потому что сразу же за вопросом прилетело новое фото. Другое. Совершенно другое. Меня там не было – на первый взгляд. Но была Мария, стоящая у окна отельного номера. В одной, мать его, шелковой сорочке. Она стояла полубоком, босая, ее волосы распущены, одна рука лежала на стекле. А взгляд устремлен вперед и немного выше – туда, где за стеклом виднелись последние этажи «Торре Мафре». На одном из них находился мой кабинет, окна которого частично захватывали соседний отель – именно оттуда и был сделан этот снимок. Я смотрел на фотографию, и время остановилось. Это был не просто кадр. Это был вызов. Самый откровенный, самый дерзкий из всех, что она бросала. Она стояла там, в своем номере, и смотрела на мои окна. Словно знала, что я там. Зная, что однажды я увижу это сообщение. Зная, что этот образ навсегда врежется в мою память – ее силуэт на фоне города, тонкая ткань сорочки, очертания тела… И самое шокирующее было не в откровенности снимка. А в его… интимности. В том, как Мария смотрела вперед – не соблазняющая, не вызывающая. Задумчивая. Почти грустная. Как будто этот кадр был не для меня, а для нее самой. Как будто она ловила момент чего-то настоящего, чего-то важного. И поделилась им со мной. Мои пальцы сжали телефон так, что стекло затрещало. Во мне боролись две силы. Одна – яростная, рациональная, кричала, что это ловушка, манипуляция, последний и самый изощренный ход в ее игре. Другая… другая смотрела на этот снимок и видела не соперницу, а женщину. Уязвимую. Реальную. И видело то, что она показывала мне себя. Не маску дерзкой студентки. Не образ уверенной соблазнительницы. А девушку, что стоит у окна в одиночестве и смотрит на город, в котором живет человек, занявший все ее мысли. Я медленно поднял голову и посмотрел в свое собственное окно. На темный фасад отеля напротив. На миг мне показалось, что Солер все еще там – стоит, ждет, хотя снимок определенно был сделан в дневное время суток. И я, всегда знавший правильный ответ, всегда контролировавший каждую ситуацию, впервые в жизни не представлял, что делать. Потому что единственный правильный ответ с точки зрения логики, профессионализма и самосохранения был – заблокировать ее номер. Удалить чат. Забыть. Но другой ответ – безрассудный, опасный, невозможный – уже жил во мне, горячий и настойчивый. «И на что же это должно меня вдохновить?» Галочки о прочтении загорелись моментально. Я ждал ответа, как никогда не ждал решения суда по собственному делу. В какой-то момент застучал пальцами по столу, но сразу же себя оборвал. Я же не подросток, в самом деле, так волноваться из-за одного ответа! «Это подарок, Арнау. Доброй ночи». И зеленый огонек напротив фото собеседника погас. Я сидел в полной тишине, глядя на эти два последних предложения. «Это подарок, Арнау». Не «сеньор Серра». Не ее шутливое «босс», которое она кидала мне с места Паулы. Арнау. «Подарок» – не требующий ответа, не ожидающий ничего взамен. Просто… дар. «Доброй ночи» – не как прощание, а как обещание. Я словно наяву слышал, как Солер говорила «продолжение следует». Я отложил телефон и снова посмотрел в окно. На темный фасад отеля. Она там не была – физически. Но где-то в этом городе она сейчас засыпала, зная, что бросила мне самый опасный вызов из всех возможных. Вызов не силой, не хитростью, а… доверием. Уязвимостью. Я всегда умел находить слабые места в аргументах противника, в чужих доводах, в собственной логике. Но на этот раз не видел ни одной лазейки в стратегии двадцатилетней девчонки. Потому что это не была стратегия. Это была правда. А против правды у моего цинизма не было ни единого шанса. Я потушил свет в кабинете и вышел, оставляя за спиной не поле битвы, а нечто новое. Нечто пугающее, непредсказуемое и… чертовски желанное. Я проигрывал битвы одну за одной, неся все более сокрушительные потери. Но почему-то думал не о том, как вернуть преимущество. А о том, что проиграть – не так уж и страшно. Но страшно было – я боялся потерять контроль, которого сеньорита Солер меня методично лишала. Я засыпал в своей постели, искренне веря, что утром станет лучше, что все мое сегодняшнее состояние – это просто реакция на завал последних дней. Только рассвет я встречал злым и… неудовлетворенным. Потому что чертова сорочка преследовала меня во снах всю ночь.

Глава 22. Арнау Серра

Утренняя пробежка, контрастный душ – все это должно было привести меня в норму, выгнать из моей головы образ полуобнаженной черноволосой красавицы. И это помогло. Но порушилось почти сразу, как только в мой кабинет заглянула сосредоточенная Паула. – У Марии сегодня день рождения, мы скидываемся на подарок. Вы в доле? – Что? – я оторвался от бумаг и поднял на помощницу непонимающий взгляд. – У Марии, – медленнее повторила она, снова произнося имя, от которого все внутри переворачивалось, – девушка такая. Красивая. Две недели провела с вами во-о-он там, за моим столом, – Паула указала шариковой ручкой себе за спину, будто я в самом деле забыл, где находится ее рабочее место. – Сегодня? – переспросил я, и голос прозвучал хрипло. – Да, сегодня, – Паула изучающе смотрела на меня. – Мы собираем по пятьдесят евро. Цветы и подарочная карта от коллектива. Пятьдесят евро. Цветы. Подарочная карта. Все такое безличное, стандартное, правильное. Именно то, что должен сделать начальник для временной сотрудницы. Но мысль о том, чтобы подарить ей что-то такое… что-то, что она получит вместе со всеми, что будет таким же, как у других… она вызывала во мне что-то похожее на отвращение. – Нет, – сказал я, и слово прозвучало резче, чем я планировал. Паула подняла бровь. – Вы не хотите участвовать? – Нет, – я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как что-то щелкает внутри. Принятие решения. – Я подарю ей что-то отдельно. От себя. В кабинете повисла густая тишина. Паула смотрела на меня с тем проницательным, все понимающим выражением, которое всегда меня слегка раздражало. – От себя, – повторила она без интонации. – Да, – я встретил ее взгляд, не отводя глаз. – Если ты забыла, она – сестра моего друга. Есть проблема? Уголки губ Паулы дрогнули в едва заметной улыбке. – Никакой. Просто констатирую факт. Сестра друга. Значит, вы не участвуете в общем подарке. В ее устах данное мной определение прозвучало скорее насмешливо, но я решил сделать вид, что не заметил. – Именно так. Она кивнула, сделала пометку в своем блокноте и направилась к выходу. Но на пороге обернулась. – Исключительно дружеский совет, сеньор Серра, – непривычно мягко для себя проговорила Паула. – Не прогадайте с подарком. Я сощурился, не понимая намека, но моя помощница уже вышла из кабинета, а после – и из приемной, направившись собирать дань с других сотрудников, очарованных Марией Солер. Не прогадать. С этим проблем не будет. Я открыл ноутбук и тут же зашел на сайт ювелирного бренда, с которым сотрудничал много лет. Украшения – беспроигрышный вариант, все девушки любят дорогие подарки. Последняя мысль заставила остановиться посреди каталога сережек. Подарок. Она ведь именно так вчера и написала. Рука сама потянулась к телефону, чтобы проверить время. «Это подарок, Арнау. Доброй ночи». 00:28. Когда Марии Солер уже исполнилось двадцать один. Неужели… она подарила мне себя? Крышка с грохотом встретилась с клавиатурой. Что вообще я делал? Какая сестра друга? Какой подарок, какие сережки? Чертова Паула! Она снова была права. Я не мог подарить Марии украшение, потому что она поняла бы этот подарок как шаг к чему-то большему. Я не мог быть участником «общего» подарка, потому что наши отношения давно уже перешагнули границу всяких приличий. Но и ничего подарить я тоже не мог, по той же самой причине. И что тогда мне оставалось? Я так ничего и не придумал, поэтому… спрятался. Когда все пошли на офисную кухню поздравлять Серра с праздником, я сослался на важный звонок и остался в своем кабинете. Паула понимающе усмехнулась, заработав мой строгий взгляд, но ее это, конечно, не пробило. Из приоткрытой двери приемной я слышал доносящиеся аплодисменты и особо громкие поздравления, но упрямо делал вид, что меня это не касается. Я отвлекал себя работой. Бумаги, разбор речей, проверка расписания – что угодно, лишь бы не думать о том, что происходило через несколько кабинетов. И о том, почему я не закрыл чертову дверь. Я бы мог придумать себе сотню оправданий, найти тысячи веских причин, объяснений, совпадений, необходимостей и невозможностей. Но где-то в глубине души я понимал, что просто ждал. Ждал, когда она придет. Я знал, что это случится. Мария не могла упустить такой шанс – она слишком умна, чтобы им не воспользоваться. И она меня не разочаровала. Паулы все еще не было на своем месте, поэтому Мария беспрепятственно попала сразу в кабинет. Сегодня на ней было не по погоде легкое, но невероятно подходящее ей белоснежное платье с рукавами три четверти, летящей юбкой и принтом в виде огромных маков. Черные волосы распущены, но уложены пышными локонами, что в совокупности с неброским макияжем смотрелось лаконично. Хотя, кого я обманываю. Смотрелось великолепно. Мария была великолепна, особенно когда заметила меня у шкафа слева и мило улыбнулась. Бах. Это моя уверенность в возможности выбраться из этого урагана окончательно и бесповоротно сдохла. – Ребята подарили мне невероятно вкусный тортик, – Солер продемонстрировала мне тарелку с кусочком угощения и опустила ее на край стола. – Украла для вас кусочек. Она снова обращалась ко мне на «вы», и это было правильно с учетом наших должностей. Но почему-то било по ушам. – Спасибо, – ровно поблагодарил я. Никогда не любил сладкое, поэтому и кофе пил без сахара. Мария это точно знала – мы обсуждали в тот вечер после оперы, в ее квартире. Но она все равно здесь. – Это вам спасибо, – она заправила прядку за ухо и снова сделала это: улыбнулась. – Цветы великолепные. Бах. Вслед за уверенностью сдохло и чувство собственного достоинства. Мария благодарила меня за цветы, которые я ей не дарил. В которые даже не вложился. – Пожалуйста, – так же ответил я, и должен был на этом остановиться. Разве это так сложно? Примазаться к чужим заслугам. Солер никогда не узнает, кто и сколько скинулся ей на подарок. Зато будет уверена, что я не обделил ее вниманием. Идеально же, да? – Это подарок от коллектива. Не от меня. Бах. Я не смог ей соврать. Когда врал налево и направо с каменным лицом, когда врал ради клиентов, ради своих сотрудников, ради собственного благополучия. А ее серым глазам, смотревшим на меня с таким восхищением – не смог. И кто там в муках подыхал в этот раз? Очевидно, весь я, когда то самое восхищение сменилось пониманием и чем-то вроде обиды. – Не заслужила? – улыбка Марии тоже изменилась, приобретая наглые черты, но я понимал, что это – защитная реакция. Ее расстроило мое невнимание. Она ждала подарка от меня. Вот о чем говорила Паула. Для нее планы Солер относительно моей персоны тоже не остались загадкой. Она понимала, чего девчонка добивалась, и предупреждала меня об этом. Что ж, с подарком я и впрямь не прогадал. Подарил девчонке разбитые надежды и испорченное настроение. Это была бы прекрасная победа. Оглушительная, сокрушительная. Одним жестом я доказывал Солер все, что столько раз ей говорил. Что она – слишком молодая и наивная, что все ее попытки бесполезны, потому что никак не трогают меня. Что сама идея пробраться мне под кожу обречена на провал. Оставалось произнести всего одно уверенное «Да!». Да, это была бы прекрасная победа. Прекрасная, но лживая. – Не смог выбрать. Мария Солер убивала меня своей честностью. Я отвечал ей тем же. Потому что против нее такой – искренней, настоящей – у меня не осталось брони. Всю извел на Марию-стерву, Марию-манипуляторшу и Марию-победительницу. Ничего не осталось. Один выстрел – и я труп. Солер нахмурилась, словно пыталась найти в моих словах обман, но ничего не находила, разумеется. Поэтому склоняла свою голову на бок и интересовалась вполне обыденно: – А какие были варианты? Я неопределенно пожал плечами, не желая вдаваться в подробности. Потому что не было никаких вариантов, все были не теми. А тот, что Мария точно оценила бы по достоинству, я бы никогда ей не преподнес. Сдаваться самому – не в моих привычках. Лучше уж разгромный проигрыш. – Тогда, – она замялась на секунду, будто действительно сомневалась в том, что хотела сказать. – Я могу попросить сама? Я спрятал руки в карманы брюк – жест из тех времен, когда я еще мог что-то контролировать. А сейчас даже твердое знание того, о чем именно попросит Солер, не смогло заставить меня остановить неизбежное. – В пределах разумного, – вот какие рамки я ей оставил. Но она легко бы вписала в них что угодно. Мария посмотрела на меня прямо, решительно, даже не пытаясь скрыть своего настроя. Кажется, все маски мы уже растеряли – радовало, что не я один остался без защиты. Я почти слышал, как Мария взводит курок и целится мне точно в голову. Всего один выстрел – и она безжалостно выпустила пулю. – Поцелуй, Арнау. Я хочу, чтобы ты подарил мне поцелуй.

Глава 23. Арнау Серра

Никакого удивления. Этот ход я просчитал, кажется, еще вчера после злополучного фото. Она должна была попытаться перевести все на этот уровень, и Мария это делала. Браво. Блестящая партия. Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Еще до того, как она попросила, я знал, что не откажу. Не после той сцены в машине. Не после вчерашнего разговора в соцсети. Не потому, что она – выиграла. Потому что сам хотел. Господи, ну я же не чертов евнух?! Мария Солер красива, это факт. Желание поцеловать ее должно появляться у любого половозрелого мужчины, если он не слепой. И не только поцеловать. Нужно было вчера завалиться в какой-нибудь клуб и снять себе подружку на вечер. Сбросить напряжение, заменить мысль об одной девушке реальностью с другой. Сглупил. Или нет? Я медленно подошел. Медленно вынул руки из карманов. Медленно осмотрел девушку, которая уложила меня на лопатки. Красивая, зараза. И умная. Опасное сочетание. В ее серых глазах вспыхнули искры. Кажется, Мария задержала дыхание. Аромат ее духов – все те же цветы, что и в моей машине – заполнил пространство между нами. Она облизала губы, словно издеваясь над моей выдержкой. Я медленно склонился. И поцеловал ее. В лоб. Это было стремительно и аккуратно. Прикосновение моих губ к ее теплой коже длилось мгновение. Я выпрямился и отступил на шаг, восстанавливая дистанцию, которую сам же и нарушил. В глазах Марии было все – шок, непонимание, а потом… потом вспышка чистой, нефильтрованной ярости. Она выглядела так, словно я вылил на нее ушат ледяной воды. Или, что было ближе к истине, поднес спичку к бикфордову шнуру и задул ее в самый последний миг. – Что это было? – голос Солер был тихим и опасным. – Подарок, – парировал я, наслаждаясь ее замешательством. Пусть думает, что все ее ходы предсказуемы. Пусть усомнится в своей власти. – Ты просила поцелуй. Ты его получила. – Я просила не этот поцелуй! – Для будущего юриста ты слишком наплевательски отнеслась к конкретике. – Я позволил себе усмехнуться, наблюдая, как гнев заставляет ее глаза темнеть до цвета грозового неба. – В договорах, Мария, каждая деталь имеет значение. Ты оставила мне лазейку. Я ею воспользовался. Она сжала кулаки, и я увидел, как напряглась тонкая линия ее челюсти. Прелестно. – Ты считаешь это забавным? – прошипела она. – Я считаю это поучительным. Ты хотела играть в игры со мной? Пожалуйста. Но не удивляйся, если правила окажутся сложнее, чем ты предполагала. Я сделал вид, что поворачиваюсь к столу, будто инцидент исчерпан. Это был рискованный блеф. Каждая клетка моего тела была натянута как струна в ожидании ее реакции. Она не заставила себя ждать. Я услышал ее быстрые шаги, и, прежде чем я отреагировал, ее пальцы впились в мой рукав, заставляя развернуться. – Хорошо, – ее голос дрожал от сдержанных эмоций. – Учту на будущее. А сейчас я внесу поправку в наш устный договор. Она рванула меня на себя с силой, которой я не ожидал. Мой циничный комментарий застрял в горле, когда ее губы грубо прижались к моим. Это не было поцелуем. Это был акт агрессии. Захват территории. В нем не было ни капли нежности, только чистое, концентрированное возмездие. Она кусала мою губу, ее руки вцепились в волосы на затылке, и все мое тело взорвалось адреналином. Я ответил ей той же монетой. Мои руки обхватили ее талию, прижимая к себе так, что между нами не осталось и миллиметра. Барьер рухнул. Все предосторожности, вся логика, вся профессиональная этика – все было сметено этим шквалом. Я целовал ее жадно, потому что иначе не получалось. Мстил за каждую свою ошибку, за каждый проигрыш, полученный по ее вине. И особенно – за это поражение, которое я сумел обыграть на своих условиях. Хотя бы раз в нашей с ней необъявленной войне. Шум в коридоре заставил разум включиться, но лишь на половину: дать приказ телу отпустить Солер у меня не получилось, поэтому я просто толкнул ее к двери, одновременно отрезая нас от всего мира. Зачем-то еще и замок провернул, но это уже на уровне бессознательного. Мария улыбалась мне в губы, но продолжала целовать. Бескомпромиссно. И я снова ей подчинялся. Мои руки гуляли по ее телу под тихие заявления здравого смысла, что это – неправильно. Талия, бедра, ягодицы. Я не мог себе отказать в этом – хоть какой-то утешительный приз проигравшему. Хотя проигравшим я себя как раз и не чувствовал. Мария отвечала самозабвенно. Прижималась так, что я чувствовал рельеф ее тела каждой клеточкой своего. Кусала губы. Стягивала волосы, не давая мне ни на минуту забыть, что контроль в этом безумстве вовсе не у меня. В ответ я вжимал ее лопатками в дверное полотно, и все начиналось заново. Губы, волосы, руки. Меня просто выносило с этой девчонки, а ведь я ей, при определенных допущениях, мог годиться в отцы. Но сейчас возраст точно не входил в перечень того, что меня волновало. – Все еще будешь говорить, что тебя не интересуют малолетки? – ее шепот был горячим и влажным, он обжигал мою кожу. Я оторвался от сладких губ Марии, чтобы перевести дух. Мои руки все еще цеплялись за ее талию, прижимая к двери. – Ведешь ты себя точно не как малолетка. – Я провел большим пальцем по ее распухшей нижней губе, наблюдая, как сужаются ее зрачки. – А как вполне взрослая женщина. Очень опасная женщина. – Опасная? – Солер выгнула бровь. В ее глазах помимо удовлетворения плясали еще и чертята. – Или просто знающая, чего хочет? – И то, и другое, – признал я, снова приближаясь к ее лицу, но на этот раз остановившись в сантиметре от желанного. Ее губы – чертов магнит. Я не мог от них оторваться. – И это делает тебя абсолютно невыносимой. – Тогда оттолкни меня, – бросила она вызов, и ее руки снова вцепились в мои волосы. Я не оттолкнул. Вместо этого я уничтожил оставшееся расстояние, и поцелуй снова поглотил нас. На этот раз в нем было меньше ярости и больше чего-то другого – темного, сладкого, запретного. Это было падение, и я уже не пытался найти опору. Воздержание явно не пошло мне на пользу. Мои пальцы шарили по спине Марии. Ее – спустились мне на грудь, пробираясь под пиджак. От каждого ее движения вниз тянулась настоящая огненная дорожка, обращая пеплом всю мою выдержку. Студентка? Стажерка? Сестра друга? Сейчас в моих руках была просто соблазнительная девушка, которую я хотел. Без полумер. Молния на платье словно сама прыгнула мне в руки. И в тот же момент я почувствовал давление на своих плечах. – Спасибо, сеньор Серра, но от переизбытка сладкого портится фигура. Мария нежно, но настойчиво отстранила меня от себя, облизывая при этом губы. Ее мелькнувший язык на мгновение выбил все разумные мысли из головы, и мне потребовалось время, чтобы осознать смысл сказанных слов. – По-моему, я достаточно изучил твою фигуру, чтобы с уверенностью заявить, что на ней нет ни одного лишнего сантиметра, – прорычал я, пытаясь снова притянуть ее к себе. Но для столь хрупкой сеньориты Солер оказалась удивительно сильной: она легко преодолела мой порыв и ушла в сторону, выскальзывая из моих объятий. – О, это? – Мария сделала шаг назад, и ее пальцы ловко застегнули молнию, опущенную мной не больше чем на пару сантиметров. Движение было таким же быстрым и точным, как ее юридические аргументы на семинарах. – Это была лишь демонстрация товара. Акт первый, если угодно. Я застыл, пытаясь перевести дух. Мои руки сжались в кулаки от фрустрации. Она снова играла. Все это – ее страстный ответ, ее участие в поцелуе – было частью спектакля. – Ты издеваешься? – уже мои слова прозвучали как шипение. – Я считаю это поучительным, – парировала она, отзеркалив мою же фразу с убийственной улыбкой. – Ты хотел преподать мне урок о важности конкретики в договорах? Превосходно. А я только что продемонстрировала тебе, что происходит, когда одна из сторон вносит преждевременные поправки, не дождавшись полного исполнения обязательств. Она поправила платье, снова став самой безупречной студенткой, будто между нами и не было этой ураганной страсти. Только ее распухшие губы и взъерошенные волосы выдавали истину. – И о каких же обязательствах речь? – поинтересовался я, пытаясь справиться с раздражением. Меня, конечно, отшивали девушки – давно, правда, это было. Но не в таких моментах. И не такими словами. Поэтому нереализованное желание сейчас било не только по яйцам, но и по голове. Солер запустила пальцы в волосы, взбивая прическу. Я невольно залип на то, как ее локоны пружинили по плечам. – Стандартных, – ответила она просто, возвращаясь ко мне. Ладошки Марии снова легли мне на грудь, расправляя заломы на рубашке, оставленные ее же пальцами. – Быстрый секс на столе в кабинете – не предел моих мечтаний, Арнау. Мои планы на тебя гораздо, гораздо шире. Она одернула мой пиджак, пригладила плечи, поправила галстук – и все это с таким видом, будто делала это всегда. И я принимал ее действия с тем же ощущением. – Уточни, насколько широки твои планы? Мне казалось, все было гораздо прозаичнее. Она хотела меня – и я собирался ей это дать. Поцелуи, секс – разве не в этом была вся суть? Но когда Мария подняла на меня свои штормовые глаза, моя злость мигом притихла. – Я хочу, чтобы ты в меня влюбился. В опустившейся тишине я услышал свое сердцебиение – частое, гулкое, немного прерывистое. То, о чем говорила Солер, не укладывалось в голове, потому что в ней просто не было такого определения, как «влюбленность». Я усмехнулся – скорее, от шока, чем от веселья. – Ты смотришь слишком много романтических фильмов, Мария. Влюбленность – химическая реакция. Гормональный всплеск, не более того. Он проходит быстрее, чем люди успевают его осознать. – А ты слишком много анализируешь, – парировала она, не моргнув глазом. – Я не про гормоны. Я про то, чтобы ты смотрел на меня и не мог дышать. Чтобы твой разум, этот твой вечный защитник, отключался при одном моем прикосновении. Чтобы ты, Арнау Серра, самый циничный человек в Барселоне, стал моим. Добровольно. Безоговорочно. Не телом. А сердцем. Она безжалостно ткнула пальцем мне в грудь, именно туда, где обозначенный орган перегонял кровь. Это была его единственная функция, ни для каких других он просто не был предназначен. – А если этого никогда не будет? – поинтересовался я, перехватывая ладонь Солер. – Что будешь делать тогда? Состаришься в ожидании меня? Или просто отступишь в какой-то момент? Мария улыбнулась – уже не та робкая сеньорита, что заходила ко мне в кабинет каких-то пятнадцать минут назад. Уверенная в себе сеньора, идущая на таран. – Ты уже говорил мне «никогда», Арнау. Пару раз, – промурлыкала она, прижимаясь ко мне грудью. Только-только угасшее от ее слов желание вспыхнуло заново, едва ли не ослепительнее, чем раньше. – И посмотри, куда нас это привело? Ее губы снова оказались в сантиметре от моих. Горячее и прерывистое дыхание обжигало, заставляя в очередной раз терять всякую связь с реальностью. Но я пытался держаться. – Это еще не поражение, Солер, – прошептал я, впиваясь пальцами в ее талию. – Это перемирие на невыгодных условиях. – О, нет, сеньор Серра, – ее зубы слегка сжали мою нижнюю губу, заставляя вздрогнуть. – Это капитуляция. Вы просто еще не подписали акт. Я собирался заставить ее забрать свои слова обратно. Собирался стереть их с ее губ, запечатать этот манящий рот, чтобы он больше не произносил такой зловещей правды. Но еще до того, как я успел склониться, Мария одним хитрым движением выбралась из моих объятий. Снова. – Приглашаю тебя на свидание, – она хитро улыбалась, отступая к двери спиной. – Сегодня. В восемь. «Ласартэ». Столик на имя Марии Солер. Не опаздывай. Она произносила это так, будто я уже на все согласился. Будто она знала, что я приду. Словно у меня и не было другого варианта. – А если я откажусь? – спросил я, отдавая дань последнему островку своего упрямства, тонувшему под наплывом урагана Солер чуть медленнее, чем все остальные. – Ты не можешь отказать своей девушке, Арнау, – ее улыбка стала шире. – Особенно в день ее рождения. Особенно после того, как ты оставил ее без подарка. Я нахмурился. – По-моему, свой подарок ты получила сполна, – я провел пальцем по своей нижней губе, чувствуя легкую болезненность от ее укуса. – Этот подарок ты подарил стажерке своей фирмы, – нравоучительно произнесла Солер, нашаривая за спиной дверной замок. Щелчок прозвучал оглушительно громко, словно фанфары к ее следующим словам. – А своей девушке ты еще ничего не подарил. Эта наглая, самоуверенная, невозможная девчонка мне подмигнула! И, не дав опомниться, распахнула дверь, чтобы прямо на пороге столкнуться с вернувшейся Паулой – та замерла с поднятой рукой, но быстро посторонилась, выпуская Солер. – Не опаздывайте, сеньор Серра! – напутствовала меня девчонка, сбегая до того, как я успел хоть что-то ей возразить. – Судя по следам помады, с подарком вы все-таки не прогадали, – задумчиво протянула моя помощница, стоило нам только остаться одним. Я тихо выругался и провел тыльной стороной ладони по губам, получая наглядное подтверждение словам Паулы. Прекрасно. Еще и перед ней спалился. – У меня есть какие-то встречи сегодня вечером? – поинтересовался я, возвращаясь к столу и пытаясь найти влажные салфетки. – Да, – Паула тут же переключилась в рабочий режим. – Две. С сеньором… – Перенеси, – даже не став слушать, попросил я, роясь в ящиках. Впервые в жизни столь резкая смена планов меня не злила, а скорее воодушевляла. – И закажи цветы. – Такие, чтобы понравились сеньорите Солер, я так понимаю? Я оторвался от своего занятия и перевел хмурый взгляд на секретаршу. Она стояла с каменным лицом совершеннейшего профессионала, но эти глаза… в них не просто смешинки. В них целый, мать его, ржущий надо мной хор. – Да, – медленно, с расстановкой произнес я. – Такие, чтобы понравились сеньорите Солер. – Сделаю, – кивнула Паула и сделала пометку в своем вечном блокноте. – Если отдадите мне тортик. Кончик ее ручки указал точно на оставленную тарелку с угощением – всего лишь повод, по которому Мария пришла. И это понимал не только я. – Вы же все равно не едите сладкое. Паула пыталась сдержаться, я видел. Но ее дергающие губы не давали никакого шанса. – Забирай. Вместе со своими двусмысленными взглядами и комментариями, которые так и рвутся наружу. – Ну что вы, сеньор Серра, – тут же подцепив посуду, Паула отступила к двери. – Даже в мыслях не было! Подумаешь, вы попались на удочку девчонке, которая… – Паула! – уже откровенно орал я, а эта наглая змеюка откровенно смеялась, поворачиваясь ко мне спиной. – Молчу-молчу! А салфетки, которые вы ищите, в шкафу слева на верхней полке. Она ушла, прикрыв за собой дверь, а я без сил опустился на собственное кресло. Мало мне было невыносимой девчонки, так еще к ней добавилась и невыносимая помощница! Нет, не девчонки, тут же напомнил разум. Мария назвала себя моей девушкой. Дважды. Не спрашивая разрешения – просто присвоила себе этот статус, словно так все и должно было быть. Это должно было злить, но я даже сейчас не находил аргументов против. Она перевела нашу игру на другой уровень, где целью было не просто внимание и отказ от принципов. Нет, Мария замахнулась на кое-что покруче. Ладно, сеньорита Солер. Повысим ставки. Но на этот раз так бездарно проигрывать я не собираюсь.

Глава 24. Мария Солер

Глава 24. Мария Солер Я не помнила, когда последний раз так нервничала. На выпускном экзамене в школе? Точно нет. На первом показе? Тоже мимо. Никогда? Возможно. Сегодня все в моей жизни было впервые: первый день в новом возрасте, первое поздравление на новой работе, первый отчаянный шаг. Первый поцелуй с мужчиной, от которого я, кажется, без ума. До случившегося в кабинете я была уверена, что мое отношение к Арнау Серра – не больше, чем симпатия, помноженная на интерес. Но стоило его рукам прижать меня к себе – крепко, жадно, без шанса на избавление – как мысли сразу поменяли свой вектор. Никакой симпатии. Никакого интереса. Даже не помешательство, а… влюбленность? Закономерно для мужчины, которого я выбрала на роль своего будущего мужа и отца моим детям, нет? Когда я впервые увидела его в доме Диего, эта мысль пробила меня, как стрела: из него получится идеальная пара. Он стоял на террасе, такой красивый в лучах летнего барселонского солнца. Упирался локтями в перила, хмурил брови, уткнувшись взглядом в телефон. Сосредоточенный, серьезный, уверенный в себе мужчина. Его черные вихры на макушке колыхались под легким ветерком, и я подумала: как хорошо, что чернявый, как я – точно не будем спорить, какой цвет волос унаследуют дети. Не то, чтобы я о них сейчас задумывалась (боже, мне двадцать один, я сама еще ребенок!), но строить планы на будущее – это дико приятно, особенно когда в них есть такой партнер, как Арнау Серра. Он сочетал в себе сразу все, что я искала в мужчинах: внешность, харизму, статус, положение, достаток. Убрать бы еще цинизм! Но это как легкая горчинка в кофейном десерте: тоже бывает к месту. Тем более, брешь в этой защите я уже пробила. Арнау Серра меня поцеловал! И явно не собирался этим ограничиваться, равно как и я не планировала его останавливать. Только мне нужна безоговорочная победа, а не быстрое удовлетворение потребностей. Нет, я готова пострадать, лишь бы заполучить себе Серра навсегда. Вот и страдала прямо сейчас, сидя в платье от Валентино посреди шумящего ресторана. Одна. Ради столика здесь сегодня мне пришлось пообещать владельцу четыре рекламных поста и один хвалебный отзыв, который я уже написала под бокал приятного красного вина. Арнау опаздывал больше чем на полчаса. На меня уже поглядывали с жалостью. Держать лицо удавалось с трудом. Внутри плескалась злость вперемешку с разочарованием, а еще упрямое непонимание. Как же так? Я все сделала правильно! Завлекла, заинтересовала, не дала самого главного. Да у меня чертов день рождения! Уже только ради этого Серра должен был придержать свой сволочизм и приехать хотя бы из вежливости. Ради него я отменила праздничные посиделки с семьей – перенесла их на выходные. А он… Уже не такое вкусное вино не справлялось с заливанием горечи. Нужно было заказать себе что-нибудь поесть, хотя бы салат, чтобы не уходить просто так. Но я все сидела, листала фотографии в телефоне, держала в другой руке бокал и ждала… не знаю, чего ждала. Точно не Серра. Просветления, может? Просветление не появлялось. Зато спустя еще минут десять появился он – Его Темнейшество собственной персоной. И не только потому, что голова у него черная – а потому что своей фигурой Серра загородил весь свет. – Это такое наказание? – медленно подняв на него взгляд, поинтересовалась я, стараясь не коситься в сторону букета, который держал Арнау. Бокал с вином был аккуратно отставлен на край стола, а не опустошен в лицо опоздавшему гаду. Он был в том же костюме, с тем же рабочим выражением лица. Не запыхавшийся, не взволнованный, не извиняющийся. Совершенно типичный Арнау Серра, отрешенный и капельку надменный. – Это авария в туннеле Тринитат, – ровно сообщил сеньор Серра. – Или ты ждешь, что я буду извиняться за то, в чем совершенно точно не виноват? Радовало, что аварию устроил не он. Печалило, что Арнау не понимал, как вымотали меня эти сорок шесть минут одиночества. – Я уже ничего от тебя не жду, Арнау, – выдохнула я, поднимаясь с места и подхватывая сумку и телефон. Это не демонстрация уязвленного самолюбия – хотя оно было задето, и еще как. Это признание его победы. Хотел или не хотел Серра опаздывать, а свой урок он преподал: я для него лишь девчонка, чувства которой не имеют никакого значения. «Авария в туннеле Тринитат». Уверенна, он был рад, когда застрял в пробке. – Мария. Его рука легла на мою талию, не давая ни отстраниться, ни шагнуть дальше. Этакий хозяйский жест, вызвавший кучу мурашек от места прикосновения по всему моему телу. Я замерла, хоть и не планировала поддаваться. Просто уйти оказалось выше моих сил. – Даже не развернешь свой подарок? Арнау одними глазами указал на букет: чудесную композицию из белых лилий и красных роз, посреди которой была спрятана маленькая, перевязанная ленточкой коробочка. Надо было отвернуться и уйти, чтобы Серра понял: я не терплю пренебрежения. Но руки уже откладывали обратно на стол телефон и клатч и тянулись к заветному презенту. Под шелковой лентой прятался логотип. Tiffany Co. Господи, я обожаю Тиффани! Откуда он узнал? Глупый вопрос, ведь он видел мой профиль «не для всех». Пришлось закусить губу в предвкушении, но, когда крышка поддалась с легким щелчком, все, на что меня хватило, это восторженный «Ах!». На темно-сером бархате лежала подвеска в виде тонкого ключа. Изящный, украшенный россыпью камней, с дизайном под старину. Fleur de Lis, я его знала – изображение такого было на той самой странице для избранных – только в серебре. Арнау же подарил мне вариант из розового золота. – Надеюсь, это ключ от твоего сердца? – с придыханием поинтересовалась я, осторожно проводя пальцем по звеньям тонкой цепочки. Сам ключ я трогать не рискнула – никак не могла поверить, что он мне не привиделся. – Нет, – с ухмылкой снизил планку моих ожиданий Серра. – Скорее, от твоего собственного темперамента. Может, хоть он сможет удержать тебя на месте – хотя бы на пару минут. Я подняла на него глаза: Арнау уже избавился от букета, и теперь расторопный официант ставил на наш столик вазу. Но это – лишь декорации. Главное – это мужские глаза, смотрящие на меня с легким снисхождением и интересом – тем самым интересом, который вполне можно трансформировать во что-то другое. – Спасибо, – искренне поблагодарила я и робко улыбнулась. Принимать подарки – то, что я умела делать, но ни один из тех, что были раньше, не мог сравниться с умело подобранным презентом от нужного мужчины. – Очень красиво. Поможешь надеть? Я протянула ему коробочку. Арнау едва не закатил глаза, но покорно ее принял. Я повернулась и приподняла волосы – мужские пальцы бережно застегнули цепочку на моей шее, почти не дотронувшись. Разочарование заново взметнулось в груди, но именно в этот момент я ощутила, как большим пальцем Серра провел по моей коже чуть ниже застежки. От плеча до плеча, словно проводя соединительную линию. Мурашки удержать снова не удалось. – Теперь мы можем поужинать? – склонившись к моему уху, поинтересовался Арнау. – Или ты все еще собираешься сбежать? Вот я точно закатила глаза, хоть он этого и не видел, и опустилась обратно за столик. Сбежать, придумал тоже! Так легко я ему не позволю от меня отделаться. – Я не собиралась сбегать, – сообщила я Арнау, пока он жестом подзывал официанта. – Я собиралась лишить тебя своего общества. В наказание. – Всего-то? – он снова усмехался, но за эту улыбку мне не хотелось его прибить. – Судя по выражению твоего лица, когда я вошел, ты собиралась меня как минимум повесить. – Это недальновидно, – отказалась я, подхватывая в руки бокал. – Кто бы тогда заплатил за мое вино? Я отсалютовала Арнау фужером. Он покачал головой. – Опять эта расчетливая сеньорита Солер. – Всегда! – поправила я его. – Всегда расчетливая сеньорита Солер. – То есть ты признаешь, что подстроила этот вечер? – уже без улыбки уточнил Серра, принимая из рук официанта меню. – И как бы, по-твоему, я это сделала? – я склонила голову на бок, рассматривая сосредоточенного Арнау. – Уж точно не я заставляла тебя заходить на мой тайный профиль и оценивать наше фото. – Не такой уж он и тайный, – всю остальную часть моей фразы Серра предпочел проигнорировать. – Ты часто упоминаешь его под своими фотографиями. – О, так другие фото ты тоже видел! Мне показалось, что Арнау немного смутился. В моем основном аккаунте, который я вела лет с четырнадцати, было много всего: мои личные фото, снимки с мероприятий, рабочие сеты с фотосессий, в том числе в купальниках или нижнем белье. Мысль о том, что Серра их рассматривал, заставляла все тело гореть огнем. Как бы заставить его поделиться впечатлениями? – Рыба или мясо? – уточнил Арнау, однозначно давая мне понять, что продолжать тему он не намерен. – На твой вкус, – отмахнулась я. Еда этим вечером была не важна: я вдоволь наемся счастьем от того, что напротив меня сидел именно этот мужчина. – Даже если я закажу десерт? Его орехово-зеленые глаза светились вызовом. – Даже если ты закажешь целый торт, я с удовольствием съем его ради тебя. Арнау захлопнул меню и отложил его в сторону. Его взгляд стал пристальным и тяжелым. – Не стоит бросаться такими громкими обещаниями, Мария. Я ведь могу захотеть и проверить. – Ты можешь хотеть все, что угодно, Арнау, – легко согласилась я, отпивая вино и чувствуя, как оно снова приобретает приятный вкус. – Но никаких гарантий, что я не оберну твои желания против тебя. – Это и пугает, – признал Серра и отвлекся на подошедшего официанта. Арнау сделал заказ, не спрашивая больше моего мнения. В его тоне сквозила та самая властность, которая сначала бесила, а теперь заставляла сердце биться чаще. Он контролировал ситуацию. И в этот момент мне не хотелось ничего больше, чем позволить ему это. Я осматривала зал, потягивая вино, услужливо подлитое официантом. Арнау смотрел на меня – молча, и его взгляд согревал мои оголенные ключицы. Для ужина я выбрала коктейльное платье с похожим цветочным узором, что и днем, но более открытое: смелое декольте, те же плечи. Мне хотелось, чтобы Серра видел только меня. И, кажется, мой план работал: за последние несколько минут он ни разу не посмотрел в чью-то другую сторону. – Нравится? – поинтересовалась я, резко оборачиваясь к нему. Арнау оставался невозмутим. – Нравится. Ты ведь для меня так оделась. Я состроила недовольную мордочку. Все-то он знал, умник Серра! – Нет, для владельца ресторана. Нужно же было как-то заполучить сегодня этот столик. – Тогда мне определенно стоит пойти пожать ему руку, – уголки губ Арнау упрямо поползли вверх. – О, нет! – я затрясла головой. – Этот гад стребовал с меня целых четыре бесплатных интеграции в моем блоге. Ты даже не представляешь себе, в какую цену мне обходишься, сеньор Серра! Арнау рассмеялся – низкий, бархатный смех, который, казалось, вибрировал в самом воздухе между нами. Это был редкий, ничем не сдерживаемый звук, и он стоил всех интеграций мира. – Четыре поста, – повторил он, все еще улыбаясь, пока на столе перед нами появлялись закуски. – Я польщен. Не знал, что моя компания оценивается так высоко. – Что поделать, – я легкомысленно пожала плечами, покручивая между пальцев висящий на шее ключик. – Некоторые подарки стоят потраченных на них денег. И сил. Арнау медленно поднял взгляд от моей груди к глазам. Он больше не улыбался. – Ты ведь не отступишься, верно? – Верно, – под стать ему ответила я. – Тогда предлагаю обсудить условия нашего сотрудничества, – отложив вилку, произнес он тем самым тоном, которым обычно разговаривал с клиентами. Но посмотрел при этом на меня.

Глава 25. Мария Солер

Я едва не фыркнула. – Сотрудничества? Это, – я указала пальцем на него и себя несколько раз, – называется отношениями, сеньор Серра. – Я привык называть вещи своими именами, – спокойно парировал он. Его голос, низкий и ровный, казалось, отсекал всю окружающую нас праздную суету, оставляя лишь пространство нашего стола, залитое мягким светом лампы. – С клиентами у меня тоже отношения. Просто они всегда имеют пункт о сроках и последствиях. Я недовольно сощурилась. – То есть ты предлагаешь мне договор? – уточнила я. – Романтика двадцать первого века. – Назови как хочешь, – Арнау отпил кофе, словно мы действительно обсуждали договор, а не дорогу к нашему будущему браку. – Мне нужен порядок. Без игр, без манипуляций. Если тебе что-то не нравится – говори прямо. Если хочешь – говори об этом честно. В его тоне не было злости или раздражения. Была холодная, отточенная ясность человека, который привык диктовать условия и не терпел неопределенности. И в этой ясности была своя извращенная честность. – Хорошо, – сказала я, откладывая салфетку и складывая руки на столе. Деловая поза для делового разговора. – Прямолинейность. С этим я справлюсь. Что еще? В конце концов, то, что он не отрицал само наличие между нами отношений, пусть и принижал их статус своим «договором», уже большой шаг вперед. Можно и подыграть. Мой тон, казалось, позабавил Арнау: уголки его губ дрогнули. – Во-вторых, я женат на работе, Мария, – словно в ответ на мои мысли сообщил этот обаятельный трудоголик. Я невольно поморщилась, хотя новостью для меня это откровение не стало. – Она для меня всегда на первом месте, нравится это тебе или нет. Не нравилось, категорически не нравилось! Но, ступая на эту дорожку, я понимала, что отвоевывать Арнау мне придется не только у него самого, но и у его профессии. Не беда. Прорвемся. Он еще сменит приоритеты в своей жизни. – Прекрасно, сеньор трудоголик. Но учти: даже в браках по расчету бывают любовницы. – А ты согласна на место любовницы? Я улыбнулась. Кажется, сеньор Серра наконец-то научился задавать правильные вопросы. – Я из тех любовниц, Арнау, которые затмевают собой всех остальных. – Я даже не пыталась скрыть самодовольства. Пусть сразу знает, с кем имеет дело. – Ни одна жена не выдержит со мной конкуренции. Серра тихо рассмеялся и покачал головой. – Не в этом случае, Мария. Моя улыбка стала шире. Ох, мистер Адвокат, зря вы меня провоцируете! Я же теперь с удвоенным усилием пойду вам доказывать обратное! – Это все? – уточнила я, закидывая в рот порцию салата. От этих условий у меня разыгрался жуткий аппетит. – Третье, – Арнау не отводил от меня взгляда. – Никаких сцен. Никаких вспышек на людях. То, что между нами, – только между нами. Салат встал мне поперек горла, когда смысл произнесенного до меня дошел. Пришлось глотнуть вина, прежде чем уточнить: – Я правильно понимаю, что ты хочешь сделать из меня свой грязный маленький секрет? Моя формулировка ему не понравилась, если верить стальному блеску в глазах, но отвечал Арнау ровно и спокойно: – Я хочу защитить нас обоих, – спокойно ответил он. – Ты моя студентка. Моя сотрудница. Тебе двадцать один. Мне – тридцать восемь. Один слух – и нас сожрут живьем. Я отставила бокал и сложила руки на груди, откинувшись на спинку стула. Взгляд Серра сразу же скользнул в вырез, на миг заставив меня забыть, на что я собралась обижалась, но быстро вернулся обратно к глазам. – Не припомню, чтобы просила меня защищать, сеньор Серра, – не скрывая обиды, заявила я. – Глупые сплетни меня не волнуют. – Зато меня волнуют, Мария. – его интонации стали более жесткими, как будто Арнау оттачивал каждое слово. – Моя репутация – все, что у меня есть. Скандалы наносят ей непоправимый вред, а я не для того положил двадцать лет своей жизни, чтобы сейчас потерять все из-за… Он запнулся на середине фразы, вынуждая меня вскинуть бровь. – Из-за чего, Арнау? – я заметила, как он чуть поджал губы, и этот жест разбудил мою злость. – Продолжай. Из-за малолетней девчонки, которая вдруг пробралась за твои защитные барьеры? Из-за чувств, которые ты вдруг начал ко мне испытывать? Он молчал слишком долго, заставляя меня заводиться все сильнее. Как я могла так ошибиться? Ведь еще несколько часов назад все было хорошо. Почему мы опять откатывались на несколько шагов назад? – Из-за тебя, – наконец произнес Арнау. – Потому что именно ты способна разрушить все, что я построил. Я замерла. Не от страха, нет. От того, как просто он это сказал. Без пафоса. Без защиты. Просто факт. И в этот момент до меня дошло. Это не было отступлением. Это было признание. Самое честное, на какое он был способен. – О, – выдохнула я, и злость внутри меня сменилась чем-то другим – острым, щемящим пониманием. – Вот оно что. Ты не стыдишься меня. Ты боишься меня. Серра не стал отрицать. Его молчание говорило само за себя. – Ты боишься, что я вскрою все твои защиты. Что заставлю тебя чувствовать. Что ты потеряешь контроль над своей аккуратно выстроенной жизнью. – Я говорила тихо, почти про себя, наблюдая, как каждое слово находит отклик в его напряженной позе, в слишком плотно сжатых губах. – И потому ты пытаешься загнать меня в рамки. Сделать своей тихой, послушной тайной. Чтобы обезопасить себя… от меня. Я подняла взгляд – впервые без вызова. Только с уверенностью. – Но это не сработает, Арнау. Ты можешь спрятать меня ото всех, но не от себя. И чем дольше ты будешь пытаться держать меня в этой коробочке, тем громче я из нее вырвусь. Мы смотрели друг на друга через стол, и напряжение между нами изменилось. Это уже не была битва воли. Это было что-то более глубокое, более опасное. – Что же ты предлагаешь? – наконец спросил он, и в его голосе прозвучала усталая уступчивость. – Бросить все и кричать о нас на каждом углу? – Нет, – я покачала головой. – Я предлагаю тебе перестать бояться. Я предлагаю довериться мне. Хотя бы в этом. Не прятать нас. Не отрицать. А просто… быть. Проводить вместе время. Ходить на свидания. В ту же оперу – тебе ведь понравилось? И посмотреть, выживет ли твой драгоценный мир, если в нем появится капелька эмоций. – Капелька? – впервые за мой диалог Арнау позволил себе хоть как-то отреагировать: он хмыкнул, отставил свой кофе и повторил мою позу, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. – Ты – чертово цунами, Мария Солер. – И что? – я пожала плечами, стараясь сохранить невозмутимость, хотя внутри все трепетало от его признания. – Боишься, что твоя идеальная жизнь не выдержит шторма? – Не уверен, что после тебя захочу ее спасать, – тихо ответил Серра, и в этих словах было больше правды, чем во всех его предыдущих условиях, вместе взятых. Воздух между нами сгустился, наполнившись невысказанным. Он смотрел на меня – не как адвокат на оппонента, не как профессор на студентку. Он смотрел как мужчина на женщину, которая в одно мгновение перевернула все его аккуратные планы. Он был на грани, мой соблазнительный Красавчик. На той самой границе, где не было правильного выбора. Шаг назад – и там его привычный серый мир, достаточно скучный, как я уже успела ему показать. Шаг вперед – и неизвестность, настоящий ураган, способный снести с ног и вскружить голову. Ему было страшно, непробиваемому Арнау Серра. И он балансировал у этого решения, пытаясь отложить необходимость выбирать на более дальний срок. Я могла бы его подтолкнуть. А могла бы закинуть так далеко в эту бурю, что он сразу бы потерял связь с реальностью. Но мне не нужен был поломанный Серра. Мне нужен был Серра покоренный, а для этого подобные дорожки он должен был выбирать сам. – Хорошо, тогда я тоже кое в чем признаюсь, – выдохнула я и склонилась вперед, практически навалившись на стол. Поманила Арнау пальчиком. Он нехотя приблизился, и я пожалела, что столешница настолько широкая, что при всем желании мне не дотянуться до него для поцелуя. Поэтому пришлось ограничиться лишь пониженными интонациями. – Я безумно боюсь, что у нас с тобой ничего не получится. Потому что это настоящее, Арнау. Кончиками своих пальцев я дотронулась до его, ощущая, как мурашки от прикосновения – резкие, как удар током, – пробираются выше по руке – и моей, и его. Я проследила за ними до рукава пиджака и вновь посмотрела на Серра. – И тоже не уверена, что после тебя захочу хоть что-то спасать. Он молчал. Смотрел на меня глубоким, пристальным взглядом, который я никак не могла прочитать. В нем не было страха. Не было разочарования или попытки продавить. Усмешки тоже не было, как не было и – увы – признания. Только темная, ореховая глубина с зеленой каемкой, в которой я не должна была, но почему-то тонула. Я никогда еще ни с кем не была так откровенна. Это было… очень волнительно, но я старалась держать лицо. Быть слабой рядом с кем-то – не то, к чему я привыкла, но если с кем-то и начинать, то рядом с тем, кто останется со мной на всю оставшуюся жизнь. – Удивительно, – наконец-то произнес Серра. Его рука, лежавшая рядом с моей, подалась вперед, захватывая в нежный плен мои пальцы. – Непробиваемая Мария Солер тоже чего-то боится. Я несмело улыбнулась. Тепло от его прикосновения разливалось по всему телу, но куда сильнее грело его проникновенное «непробиваемая». – Если расскажешь кому-то, мне придется тебя убить, – предупредила я, чуть сильнее сжимая пальцы. – Оставлю это своим маленьким грязным секретом, – усмехнулся Арнау. – Только это? – уточнила я. Он взял паузу на один вдох, и все-таки сдался: – Только это. Я не смогла сдержать широкую, сияющую улыбку, которую так долго пыталась скрыть. – Значит, договор заключен? – прошептала я, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. – Договор признан недействительным, – поправил Арнау, но в его глазах не было ни капли сожаления. Еще одна моя маленькая победа. – Но мы можем заключить новый, если прямо сейчас уйдем отсюда. – Уйдем? – переспросила я, чувствуя, как дыхание сбивается, а внутри все сжимается в предвкушении. – Неужели я успела наскучить вам, сеньор Серра? – Не думаю, что это вообще возможно, сеньорита Солер. Он не отводил взгляда, и в нем больше не было той холодной отстраненности, что всегда стояла между нами, как щит. Теперь там горело что-то другое – тихое, опасное, настоящее. Мир вокруг будто выцвел: шум посуды, шорох разговоров, даже свет стал мягче, превратившись в золотистую дымку. Остались только мы – и жар его руки на моей. – Мне кажется, или вы бросаете мне вызов, сеньор Серра? – Вы же любите бросать вызов тем, кто считает себя непоколебимым, сеньорита Солер, – Арнау припомнил мне фразу, которую я произнесла когда-то в его машине. – В эту игру вполне могут играть двое. – Не боитесь проиграть? Серра улыбнулся. Самоуверенно, настолько соблазнительно, что все, о чем я могла думать – так это о количестве минут, которые нам потребуются, чтобы добраться до моей квартиры. – Сегодня я планирую выиграть, сеньорита Солер. И я, сеньор Серра. И я.

Глава 26. Мария Солер

В этот раз Арнау даже не пришлось искать место, чтобы припарковаться: очень удачно свободным было одно точно у моего подъезда. Серра не заглушил двигатель, не попросил ни о чем – вообще промолчал. Только перевел на меня взгляд – ровный. Будто на самом деле ничего не ждал. А я ждала. Смотрела в его темные от полумрака глаза и ждала хоть какого-то намека на то, что все это – взаправду. Что я не придумала себе наш поцелуй, наш вечер. Что запах роз и лилий с заднего сидения мне не чудился. Тишина в салоне была густой, звенящей, нарушаемой лишь ровным, почти неслышным гулом мотора. Арнау изучал меня. Не как объект желания, а как сложную дилемму, которую необходимо решить. И в этой паузе таилось что-то более интимное, чем любая поспешная ласка. Он давал мне – и себе – возможность передумать. Сделать шаг назад. Это был последний шлюз перед точкой невозврата. – Какова вероятность, что если я позову тебя на чашечку утреннего кофе, назавтра ты сделаешь вид, что ничего не было? Слова повисли в воздухе, хрупкие и беззащитные. Я выставила напоказ свой главный страх – быть для него всего лишь случайной ошибкой, ночным приключением, которое стыдливо замалчивается с рассветом. Арнау не ответил сразу. Он медленно, почти с наслаждением, протянул паузу, давая мне прочувствовать каждый мучительный момент неизвестности. Его пальцы все так же лежали на руле, но взгляд… его взгляд изменился. Из отстраненно-аналитического он стал тяжелым, пристальным, полным той самой опасной искренности, которая заставляла мое сердце биться чаще. – Нулевая, – наконец произнес он, и его низкий голос, казалось, вибрировал в самой ткани тишины. – Но, если ты меня не позовешь, мне самому придется увезти тебя куда-нибудь, откуда не возвращаются. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Мои ответили ему тем же. – Вы мне угрожаете, сеньор Серра? – Обрисовываю вам перспективы, сеньорита Солер. – Значит, мне придется похитить вас до того, как вы похитите меня. Его рука легла на рычаг коробки передач, чтобы заглушить двигатель. Тишина, обрушившаяся в салон, была оглушительной, но в то же время невероятно притягательной. Как и мужчина, сидевший так близко ко мне. – Поможешь мне донести букет? – Разумеется. Арнау вышел из БМВ первым – я покорно дождалась, когда он обойдет автомобиль и распахнет мне дверцу, протягивая руку. Он уже не в первый раз меня так касался – и в ресторане, и когда провожал меня до машины – но я вздрагивала, как впервые, и покрывалась мурашками. Он забрал мои цветы с заднего сидения, пока я доставала ключи из сумки. Догнал меня через два шага, чтобы открыть еще и подъездную дверь. Я чувствовала себя настоящей принцессой. Принцессой, получивший самый желанный подарок на свой день рождения. В лифт я вошла первой. Арану – следом, уверенно нажимая кнопку нужного этажа. Запомнил – эта мысль заставила улыбнуться, глядя на него, такого серьезного и спокойного. Только в глазах – тот самый шторм, которым он меня пугал совсем недавно. – Довольна? – единственный вопрос, который он мне задал. – Безумно, – призналась я. В этот раз дверь открылась с первого раза – несчастный замок решил не портить мне вечер. Я шагнула через порог, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле от сладкого предвкушения. Тяжелые мужские шаги раздались следом, а после – оглушительный звук захлопнувшейся двери. Звук, ставящий точку в одном этапе и открывающий другой. – Куда? Арнау кивнул на букет, который держал в своих руках. – Нужно поставить их в воду, – скинув сапоги, озвучила я очевидное и забрала цветы. Я устремилась на кухню, судорожно вспоминая, в какой из шкафов засунула вазу. Обычная жизнь с ее бытовыми мелочами вдруг показалась такой далекой и нереальной. Арнау шел за мной, я слышала, но замер у холодильника, прислонившись к нему плечом и заложив руки в карманы. Он наблюдал за мной, и меня это радовало и заставляло чуточку волноваться. Хотелось, чтобы каждое мое движение, каждый жест вызывали у него желание наслаждаться. Наконец, я нашла вазу, достала ее и принялась возиться с цветами, стараясь делать все медленно, обдуманно, лишь бы продлить этот мучительный и восхитительный момент ожидания. Вода, ножницы, рассортировать стебли… Руки слегка дрожали. Все это время я чувствовала на себе его взгляд. Тяжелый, спокойный, полный невысказанного обещания. Когда последняя роза заняла свое место, и я поставила букет в центр кухонного островка, вокруг воцарилась тишина. Делать больше было нечего. Отступать было некуда. – Хотите кофе, сеньор Серра? – поинтересовалась я, прикусывая губу. Не в попытке соблазнить – просто так вышло. – Для утреннего кофе еще слишком рано, сеньорита Солер, – парировал он. – Тогда, может быть, вина? Раз уходить ты не собираешься. Я хотела пошутить, но Арнау оставался максимально серьезным, когда отрицательно покачал головой. – Подойди ко мне, Мария. Это не было просьбой, это было очень мягким приказом, который я поспешила исполнить. Каких-то четыре шага, и я замирала перед мужчиной, что сводил меня с ума. – Боишься? Его ладонь легла мне на талию, притягивая еще ближе, но почти сразу проскользила выше, перебралась на руку. Уверенные пальцы пробежались по плечу, чтобы в итоге обнять мою щеку. Я прикрыла глаза, подаваясь навстречу этой пронзительной ласке. – Боюсь, что это все сон, – прошептала я и сама потерлась о мужскую ладошку, а после смело встретила взгляд Арнау. – Не хочу, чтобы ты уходил. Он не улыбнулся. Его лицо оставалось невозмутимым, почти суровым, но в глубине орехово-зеленых глаз плясали те самые черные демоны, что видели меня насквозь. – Как хорошо, что наши желания хоть в чем-то совпадают. Я хотела уточнить, что наши желания на самом деле совпадают очень во многом, но просто не успела: Арнау набросился на мои губы, словно изголодался по ним. И в этом не было ничего от той сдержанности, что была в машине, или даже от подаренной несколько секунд назад нежности. Это был голод. Чистый, необузданный, дикий. Руки Серра впились в мои волосы, безжалостно уничтожая прическу, и прижали так близко, что я чувствовала каждую пуговицу его рубашки на своей коже сквозь тонкую ткань платья. Я ответила ему с той же яростью, вцепившись в его плечи, чтобы не упасть, потому что мир закружился и поплыл. Арнау оторвался, чтобы перевести дух, но лишь на секунду. Его губы обжигали мое горло, ключицу, снова возвращались к моим губам, выпивая из меня все – страх, сомнения, саму способность мыслить. Остались только ощущения. Жар ладоней на моей спине. Кофейный привкус на губах. Звук прерывистого дыхания у моего уха. Я стянула мужской пиджак. В отместку Серра сжал мою талию и поднял в воздух, одновременно шагая вперед. Миг – и я уже сидела на несчастном островке, который мне так нравился. После этого он будет нравится мне еще сильнее. – Последний шанс передумать, – великодушно предложил мне мой будущий муж, но одно то, как он прикусывал мочку моего уха, уже говорило о том, что его слова – не больше чем блеф. Он уже не остановится. Даже если я попрошу. Вместо ответа я уперлась руками в широкие плечи и чуть надавила на них. Нехотя Арнау отстранился, и я успела заметить, как в его расширенных зрачках мелькнуло сначала непонимание, а потом почти детская обида. Я улыбнулась. Да-да, сеньор Серра. Я же говорила: вы не остановитесь. Я соскользнула на пол. Завела руки за спину. Нащупала молнию и уверенно потянула ту вниз. Платье опало к моим ногам. Арнау проводил его взглядом, а после медленно, неторопливо отправился в обратный путь, изучая каждый сантиметр открывшегося ему тела. Моего тела, что дрожало от нетерпения и восторга, светившегося в ореховых глазах. – Нравится? – не вытерпела я, когда его глаза остановились на уровне моей груди, закованной в невесомое кружевное бра без бретелей. – Даже больше, чем та сорочка, – сипло выдохнул Серра, и я видела, как его кадык дернулся вверх и вниз. Я чуть не задохнулась от счастья. Он запомнил! – Надеть ее для тебя? – теперь я не скрывала кокетства. – Определенно. Но не в этот раз. Я еще не успела обрадоваться его «не в этот раз», как руки Арнау вновь обвили мою талию, и он снова поднял меня, но на этот раз не усаживая на холодную столешницу, а прижимая к себе так плотно, что я ощутила каждый мускул его торса, каждое биение его сердца, совпадающее с ритмом моего. Его губы нашли мои в поцелуе, который уже не был яростным или требовательным. Он был… бесконечным. Медленным, глубоким, познающим. Он понес меня в спальню, и его шаги были уверенными, как будто он всегда знал дорогу. В полумраке комнаты он опустил меня на кровать, и его силуэт на фоне лунного света из окна казался мне самым желанным зрелищем в мире. Серра стоял надо мной, срывая с себя галстук. Его пальцы потянулись к рубашке, но я не могла позволить ему лишить меня возможности распаковать еще и этот подарок. – Дай я, – прошептала я, поднимаясь с постели. Мои пальцы, куда более ловкие в этот момент, легко справились с пуговицами. Я медленно, с наслаждением раздвигала полы рубашки, обнажая твердый, горячий торс. Ладони легли на грудные мышцы, почувствовали бешеный ритм мужского сердца. Я прижалась губами к коже, ощущая ее соленый вкус, и ощутила, как Арнау вздрогнул. – Мария… – его голос прозвучал как предупреждение. – Терпение, – улыбнулась я, опускаясь перед ним на колени. Мои пальцы расстегнули брюки и спустили их вместе с бельем, освобождая напряженную плоть. Серра резко вдохнул, когда мои пальцы сомкнулись вокруг его мужского великолепия, а губы коснулись в легком, но быстром поцелуе. Этот вид секса мы тоже попробуем. Но позже. – Презерватив? – тихо спросила я, глядя в потемневшие глаза снизу вверх. Арнау на секунду замер, словно возвращаясь из мира чистого инстинкта, затем кивнул вниз на гору своей одежды. – Левый карман. Я нашла маленькую серебристую упаковку. Мои пальцы снова дрожали, но на этот раз от осознания того, что происходит. Я разорвала фольгу и, не сводя глаз со своего мужчины, надела презерватив на его напряженный член. Прикосновение к его коже, к той части его, что пульсировала в моей руке, заставило мое собственное тело сжаться в предвкушении. – Доволен? – прошептала я, закончив. В ответ Арнау с тихим рычанием подхватил меня за плечи и резким, почти грубым движением сбросил на кровать. Его вес тут же придавил меня к матрасу. – Теперь – да. Одним точным, безжалостным толчком Серра вошел в меня, заполнив собой все пространство. Его резкость была почти болезненной, но все неприятные ощущения потонули в нарастающей волне наслаждения. Арнау не дал опомниться, задав глубокий, неумолимый ритм. Каждое движение выбивало из меня стон, каждое касание его кожи к моей разжигало новый огонь. – Невозможная… девчонка… – его дыхание обжигало шею, пока губы клеймили каждый сантиметр тела. Мои ноги сами обвились вокруг его поясницы, впуская еще глубже. Я не могла думать, могла только чувствовать – его руки, впивающиеся в мои бедра, его грудь, прижавшуюся к моей, его низкие, хриплые стоны, смешивающиеся с моими. Он подхватил меня, заставляя оседлать его. Его ладони легли на мои ягодицы, сминая их, губы втянули в рот горошинку соска, и очередной толчок вперед, теперь под другим углом, задел какую-то невыносимо чувствительную точку внутри. Из моего горла вырвался дикий, неконтролируемый крик. – Вот так… – прошипел Арнау, не давая мне двигаться. Его пальцы впились в мои бедра, фиксируя на месте. – Да, именно так. Впервые его стремление все контролировать вызывало не раздражение, а желание подчиняться. Он довел меня до края, заставляя трепетать вокруг него, а когда мои внутренние мышцы начали судорожно сжиматься, накрывая волной оргазма, Серра с силой прижал меня к себе, давая почувствовать, как его тело напряглось, и он излился в меня, горячий и бесконечный, с низким, сдавленным рыком. Мы рухнули на бок, тяжело дыша. Между нашими телами, слипшимися и влажными, не было ни капли воздуха. Рука Арнау все так же властно лежала на моем бедре, его дыхание обжигало мою шею. Он не отпускал. И в этой животной, первобытной близости не было места сомнениям. Было только абсолютное, всепоглощающее обладание. Обладание, которое я покорно принимала. – С днем рождения меня, – прошептала я в темноту, чувствуя, как глаза печет от непередаваемого, непереносимого счастья. Мой лучший день рождения. Мой лучший мужчина. И другого уже не будет.

Глава 27. Арнау Серра

Первое, что я ощутил, – это запах. Сладкий, цветочный, абсолютно чужой. Тот, которого совершенно точно не должно быть в моей квартире. Следом за ним – тепло прижатого ко мне тела. Тихое, ровное дыхание на моей груди. Нога, перекинутая через мои бедра – и моя собственная рука, вцепившаяся в эту ножку так, словно боялась, будто она испарится. Я на самом деле это сделал. Я переспал с Марией Солер. И, черт возьми, это было прекрасно. Мария – красавица, а я еще не в том возрасте, чтобы жаловаться на проблемы с эрекцией. И если уж девчонка втянула меня во все то, что называла «отношениями», я хотел получать от них максимум. Получил, сеньор Серра. Доволен? Мне не в чем было себя винить. Еще там, в моем собственном кабинете, я понимал, что не позволю Марии уйти безнаказанной. Но сейчас я чувствовал, что на гильотине лежит моя голова. Потому что все намного серьезнее, чем я представлял. Это не просто «сводить в ресторан и потрахаться». Не просто «проводить время в месте» или «ходить в оперу», как говорила вчера сама Солер. Она ведь на самом деле – беспощадное цунами, и меня, кажется, накрыло с головой. Ведь я не хотел, чтобы это заканчивалось. Но и отмахнуться от обстоятельств я не мог. Боже, я ведь старше нее вдвое! Почти. Зачем я ей вообще нужен? – Ты слишком громко думаешь, сеньор Серра. Я не заметил, когда она проснулась – да и Мария не спешила открывать глаза. Потерлась своей щекой об мое плечо, оставила поцелуй чуть ниже и шумно выдохнула, устраиваясь удобнее. Ни на сантиметр не отодвинулась, зараза. – Если хочешь сделать вид, что ничего не было, я могу подыграть, – призналась она куда-то мне в шею, проводя пальчиком по груди. – Меня это, конечно, не обрадует, но я не настолько жестока, чтобы привязывать тебя к себе после секса. Я не смог удержать усмешку. Не настолько жестока? Я бы поспорил. Кажется, эта девчонка бескомпромисснее всех, кого я когда-либо знал. Она хотела меня? Она меня получила. Блестящая победа. – Попользовалась и решила бросить, сеньорита Солер? Одним плавным движением она оказалась сверху, вызвав другое движение навстречу – снизу. Никогда не считал себя сексуально озабоченным, но ты попробуй оставаться безучастным, когда голая, соблазнительная девушка с копной растрепанных волос в непосредственной близости. Да еще и смотрит этим шальным взглядом, в котором и ярость, и желание, и какой-то потаенный страх. – Я тобой еще не попользовалась, Арнау, – с вызовом произнесла эта чертовка, сползая ниже – но я успел зафиксировать ее бедра. И теперь в ее взгляде еще и возмущение. – Если продолжишь в том же духе, нам придется задержаться в кровати. Мария просто подняла руку с часами. Ни она, ни я не избавились от своих перед сном, поэтому теперь красовались одинаковыми отпечатками от ремешков на запястье. Словно метки… парные, почему-то захотелось сказать. – Сейчас всего восемь утра, – произнесла Солер так, словно речь шла про восемь утра предыдущего дня. – У меня пара только в одиннадцать. – Знаю, – выдохнул я, понимая, что крыть такой довод мне нечем хотя бы потому, что до этого времени у меня тоже не было ни одной встречи. – В одиннадцать у тебя пара у меня. Она улыбнулась так, как умела улыбаться только Мария Солер: с хитрецой и превосходством одновременно. – Тогда можете опросить меня первой, профессор, – промурлыкала она, склоняясь ниже. – В качестве исключения. В качестве исключения я мог ее только выпороть за такие разговоры, потому что Арнау Серра – не тот преподаватель, который продается за красивое или даже очень красивое тело. Но я соврал бы, сказав, что ее мурчащее «профессор» меня на заводило. Я резко подался вверх, укладывая Солер на лопатки. Вот такая – растрепанная, с приоткрытым ротиком и бесовщиной в глазах, подо мной – она нравилась мне даже больше. – Даже не думай, что сможешь сдать мне экзамен через постель, – совершенно серьезно предупредил я ее. – Я и не собиралась, – с теми же интонациями ответила она, и я сразу же поверил. Вот так, просто, без задних мыслей. Взял и поверил. – Буду затаскивать тебя в постель просто так. Да. На такие условия я был согласен. Все повторилось снова – так же ярко, так же чувственно, как и вчера. Ее руки, ее кожа, ее запах. Стоны, которые сносили мне крышу. Поцелуи, лишающие воли. Тихое «Арнау», запускающее мурашки. Мария была такой… податливой в моих руках, что я никак не узнавал в ней ту пробивную сеньориту, которая, глядя мне в глаза, заявляла, что бросает вызов. Не видел в ней и маленькую, избалованную девчонку. Только девушку, доверчивую, открытую. Честную. И ее честность снова разносила меня в труху. Я не понимал, что мне делать с этой искренней малышкой, доверявшей мне свои страхи. Не знал с того самого момента, как она сказала мне «я боюсь, что у нас не получится». Но совершенно точно не хотел ее отпускать. В моем мире очень мало честности. Клиенты врут мне, я вру клиентам. Потом мы переносим эту ложь в суд и выигрываем дела, а после начинаем по новой. Я относился к этому спокойно. Привык, наверное. И поэтому обратное поведение сбивало меня с толку. Или просто дело в Марии? – Хочешь кофе? Она ластилась, как довольная кошка, потирала кончиком своего носа мой и выглядела такой счастливой, что невольно я испытывал чувство невероятного удовлетворения от того, что именно я делал ее такой. Не воинственной, облаченной в броню и доспехи. А нежной и… да, черт бы ее побрал: маленькой. – Хочу. Она выскользнула из моих объятий, ничуть не стесняясь своей наготы. Или специально провоцируя меня? Ее тело идеально – но это я знал задолго до того, как раздел Марию. Потому что да, я видел фотографии на ее странице. Там было на что посмотреть. Но этот ракурс нравился мне больше. Особенно когда Солер наклонялась, подхватывая одежду с пола. – Это моя рубашка, – сообщил ей очевидное. – Тебе жалко? Она обернулась, прижимая к груди несчастную тряпку. Точнее, очень даже «счастную» – я бы и сам не отказался прижаться к обозначенной части тела. – Если прольешь на нее кофе, мне придется вести лекцию полуголым, потому что заехать домой и переодеться я не успею. Она закатила глаза и пошла дальше, лишь у двери бросив мне: – Я собиралась ее погладить, пока ты будешь в душе. Полотенца в верхнем ящике комода, Красавчик. Невозможная девчонка. Но почему я тогда улыбался? К кофе мне подали сэндвичи с творожным сыром и красной рыбой. Рубашка, как и было обещано, идеально выглаженной висела на спинке стула у кухонного островка. Мария, собрав волосы в неровный пучок, в коротком халатике пританцовывала в такт льющейся из колонки тихой мелодии какой-то популярной композиции. – Завтрак, – улыбнулась она, заметив меня, и указала чайной ложкой на стол. А после эту самую ложку облизнула, снова отправляя мои мысли куда-то не туда. – И, раз уж ты освободил ванну, я – в душ! Она приблизилась, положила ладошку мне на плечо, привстала на носочки и поцеловала в щеку – словно делала так уже миллион раз. И ушла, оставляя вокруг четкое ощущение ее присутствия и цветочный аромат. На столе меня ждал любимый капучино с пенкой, украшенной сердечком. Я не впервые завтракал в чужой квартире. Не впервые – после секса с красивой женщиной. Но, пожалуй, впервые я не чувствовал себя здесь… неуместным. Словно все, что происходило со мной и Марией – это естественно. Солер вернулась через сорок минут – одетая в джинсы и облегающий свитер, с макияжем и идеальной прической. Снова прошла мимо, снова остановилась, чтобы чмокнуть меня в щеку. И только после переключилась на свой давно остывший недопитый кофе. – Что? – поинтересовалась она, поймав мой задумчивый взгляд. – Ты постоянно меня касаешься. – Тебе не нравится? В том и дело, что мне, кажется, нравилось. Но вопрос был не в этом. Я знал, как быстро у людей приживаются плохие привычки. Не хотелось бы, чтобы они мне мешали. – Я уже говорил тебе, что мне не нравятся проявления чувств на публике. – А ты видишь здесь публику? – Солер наигранно заозиралась, вынуждая меня шумно выдыхать. Но еще до того, как я успел подумать, что те самые сложности, которых я боялся, уже начинали проявляться, она вдруг перестала паясничать и произнесла совершенно серьезно: – Я помню твои правила, Арнау. И вешаться тебе на шею при каждом удобном случае я не буду. Но черта с два ты заставишь меня стесняться своих эмоций, когда мы наедине. – Этого в моих правилах не было, – напомнил я. Помнится, вчера эта невыносимая девчонка заставила меня отказаться вообще ото всех правил, которые я пытался ей предложить. – Тогда не смотри на меня так, будто решаешь, выпороть меня или засудить. Я невольно улыбнулся. – Засудить тебя я не хочу, Мария. А от всего остального я бы не отказался. В университет мы поехали вместе, хотя Солер попыталась убедить меня, что не против поехать на такси. А то я не видел ее глаз в этот момент! Поехать она, может, и поехала бы. Но потом за это «такси» мне был пришлось вымаливать прощение целую неделю. Я же вообще не хотел ничего вымаливать. И то, что я уже заранее об этом задумывался, немного напрягало. Несмотря на все мои опасения, на людях Мария вела себя образцово-показательно. Никаких щенячьих взглядов в мою сторону, подчеркнутая вежливость. На лекции она была предельно сконцентрирована, на семинаре – отвечала как обычно. Словно действительно ничего не было. И если бы не засос на ее плече, периодически выглядывающий из выреза свитера, я бы действительно поверил. – Сеньор Серра! – Да, сеньорита Солер? Она окрикнула меня уже у двери. Еще одна лекция в соседнем корпусе, после этого я должен был на полдня похоронить себя в судебных залах, поэтому, с большой долей вероятности, увидеться сегодня еще раз с Марией не представлялось возможным. Я не знал, понимала ли она это, когда останавливала меня. Подходила она со своим обычным вежливо-улыбчивым выражением лица. – Спасибо за лекцию, – произнесла она, кидая взгляд исподлобья. Кокетливый взгляд. – Слушать вас – одно удовольствие. Она шагнула вперед, и я уже представил, как она целует меня посреди заполненного коридора. И возмущение, успевшее возникнуть, было куда слабее ожидаемого удовольствия. Но Мария всего лишь скользнула ладошкой к нагрудному карману пиджака и аккуратно заправила туда что-то. – Хорошего дня, сеньор Серра! Она унеслась дальше, унося с собой мое внимание и запах цветов. И всю дорогу до нужного кабинета мою грудь жгла записка, в которую был завернут плоский ключ. «Замок от своего темперамента я пока не нашла. А где замок от моей квартиры, ты знаешь. Ключ теперь у тебя тоже есть. Воспользуйся им с умом». Ум твердил устроить головомойку девчонке, что так расточительно раздавала доступ к своему дому всем подряд. А чувства твердили, что я – далеко не «все подряд». Поэтому, видимо, я весь день думал о чертовом ключе. А поздно вечером, возвращаясь из офиса, где Паула пару раз пошутила о моем самодовольном виде и вчерашнем костюме, я почему-то свернул в другую сторону. И добрых тридцать минут не мог понять, как оказался во дворе Солер. Ее окна выходили на парк, поэтому я понятия не имел, дома Мария или нет. Возможно, давно уже спала. Хотя, ей двадцать один – кто в ее возрасте ложится до полуночи? Я, например, потому что учился и работал, чтобы иметь хоть какой-то капитал для светлого будущего. Солер светлым будущем обеспечена была с рождения. У нее прекрасная жизнь, любящая семья, блог, который явно доставлял ей и удовольствие, и деньги. Так почему я? Старым я себя не считал, но рядом с ней – да, черт, возьми, старый! Зачем ей старый циник, который живет на работе? Который никогда не разделит ее увлечения, не будет проводить с ней вечера в клубах или чем там еще занимаются ее сверстники. Мы из разных миров. Мы из разных вселенных. Но я – стою перед ее подъездом. И не понимаю, что мне делать. Потому что разум уже дома, в отключке, готовится к завтрашнему дню. А сердце, которого у меня нет… «Полчаса назад очень похожая на твою БМВ проехала по Ферран Агильо – я видела ее с балкона. Показалось?» Я даже не удивился – только тихо хмыкнул в ответ на всплывшее уведомление. «Что ты делаешь на балконе в такой холод?» – настрочил быстрее, чем успел обдумать. Да-да, ведь разум уже в отключке. Осталось только сердце, которого у меня нет. «Верю и надеюсь, что все-таки не показалось». Опять эта долбанная честность. Я даже мог прикрыть глаза и представить, с каким взглядом Мария произнесла бы это вслух. Ранимая. Нежная. Влюбленная девчонка. «У меня есть кесадильи. И красное вино. А еще я собираюсь в миллионный раз смотреть Касабланку. Ключ у тебя есть. Код от домофона сейчас скину». Вслед за текстом приходят цифры, пробиваю очередную броню в моем самоконтроле. Но Марии и этого показалось мало. «Я не обижусь, Арнау. Просто скажи, что мне показалось, и я поверю». – Солер, твою мать! Я откинул мобильник на соседнее сидение и уперся затылком в подголовник. Она не обидится. Она поверит. А я просто прикрою свою трусость очередной ложью и смогу спокойно отправиться домой. Невыносимая… Она сидела на диване, забравшись на него с ногами. Укрытая пледом. С тарелкой, из которой ела руками. Рядом на столе стояла еще одна. И два. Долбанных. Бокала. Вина. Она ждала меня. МЕНЯ! Пока я сидел и решал, нужно ли мне все это, она просто ждала. И готова была отказаться от всех своих ожиданий, поверив одному моему слову. Контрольный, Арнау. В твою пустую голову. Мария не удивилась моему появлению. Не улыбнулась. Просто села ровнее и откинула угол своего покрывала. – Я не останусь на ночь, – предупредил я, делая шаг. Она пожала плечами, мол, как знаешь. – Сделать тебе кофе? Я покачал головой и сел на предложенное место. И как-то естественно рука обняла ее за плечи, а Мария прижалась к моему боку. Словно мы проделывали это сотни раз. – Надеюсь, тебе нравится Касабланка, – тихо произнесла она, устремляя взгляд в телевизор. Я не увидел ни одной сцены. Не услышал ни одного диалога. Только покорно открывал рот, когда Мария протягивала мне кусочки кесадильи. Мое сознание было занято другим. Теплом ее тела, прижатого к моему боку. Тихой мелодией ее дыхания. Сладковатым запахом специй и ее шампуня, который уже стал для меня навязчивым, но приятным наркотиком. Она не задавала вопросов. Не требовала разговора. Просто существовала рядом, разрешая мне просто быть. Без необходимости быть адвокатом Серра, профессором Серра, железным Арнау. Это была непривычная и потому вдвойне опасная роскошь. Моя рука, лежавшая на ее плече, сама собой начала водить по ее руке большим пальцем. Легкие, почти неуловимые движения. Она вздохнула глубже и прижалась чуть сильнее. «Я не останусь на ночь», – снова прозвучало у меня в голове. Глупое, беспомощное заклинание. Оно теряло всякий смысл в этой атмосфере молчаливого комфорта. Я боялся вовсе не Марии Солер, как она вчера подумала. Я боялся себя рядом с ней. Этой простоты. Этой тишины. Этого ощущения, что я на своем месте. И потерять это будет равносильно смерти. Она уснула задолго до финальных титров. А я зачем-то дождался, когда последние строчки покинут экран, и только после этого бережно поднялся, перекладывая Марию на диван. Подложил подушку ей под голову, расправил плед. И завис еще на несколько минут, глядя на то, как она чему-то счастливо улыбалась во сне. Беги, Серра. Беги без оглядки. Эта девчонка тебя уничтожит. Уже начала. Я тихо прикрыл за собой дверь, провернул замок на два оборота. И вернул ключ обратно в нагрудный карман. Сбежал, да. Но сбегать, имея возможность вернуться назад, было не так уж и страшно.

Глава 28. Арнау Серра

Невыносимая Мария Солер оказалась… идеальной девушкой. Несмотря на все мои опасения, она никак не демонстрировала наши отношения. В университете – подчеркнутая вежливость. В офисе мы почти не пересекались, а даже если такое и случалось, все, чего я удостаивался – это нежная улыбка, мимолетное прикосновение к рукаву или парочка сообщений на телефон. Моя жизнь, за сохранность которой я так боялся, словно и не изменилась. Только вечера я теперь проводил не один. За первую неделю я ночевал у себя лишь однажды – в тот вечер, когда оставил Марию на диване. Она никак не прокомментировала мое бегство, лишь спросила на следующий день заказывать ей еду на одного или двоих. Я только что выиграл очередное дело, получил запредельный гонорар, у меня отменилась встреча… и я приехал. Назавтра мы столкнулись на выходе из Торре Мафре, и дальнейший путь был предопределен заранее. Потом… уже не помню. Я просто обнаруживал себя или во дворе дома Солер, или в лифте, или достающим ключ из кармана. Теперь у меня была целая связка: от входной двери, от подъездной, от потового ящика. Когда они появились? Ума не приложу. Просто однажды утром я нашел в кармане кругляш с брелоком в виде черного сердца. Иронию я оценил. Отказываться не стал. Да и вообще мне не на что было жаловаться: вечером меня всегда ждал ужин, красивая девушка и страстная ночь, плавно перетекающая в нежное утро. Я даже не заметил, как втянулся. Единственное, что напрягало – это необходимость таскаться в другой конец города за свежей одеждой. Но даже на это Солер невозмутимо пожала плечами однажды утром и уверенно заявила: – Просто перевези часть ко мне, и проблема решена. Пару вешалок в шкафу я тебе выделю. Вот тогда я и подумал, что наши отношения – это нечто большее, чем просто «совместный вечер». Это уже почти что… совместная жизнь? Но если меня это словосочетание заставляло замирать на чужой кухне с поднесенным ко рту кофе, то Мария воспринимала все как данность. Для нее все шло своим чередом – так, как она и задумывала. – Я… подумаю, – произнес тогда я, понимая, что подумать действительно есть над чем. Например, о том, как быстро одной девчонке удалось стать неотъемлемой частью моей реальности. В тот день в офисе я появился настолько задумчивым, что даже вездесущая Паула предпочла промолчать. Окинула меня своим рентгеновским взглядом, оценила и вновь уткнулась в монитор, ограничившись приветствием. За весь день – ни одного подкола, ни одного острого замечания, даже намека – чистый профессионализм и какая-то отстраненность. – Можно дать совет, босс? – уже перед самым уходом, когда Паула зашла попрощаться, поинтересовалась она. – Ну слава богу! – воскликнул я с наигранным облегчением, откладывая ручку. – А я уже начал переживать, что ты перестала совать свой нос в мою личную жизнь! – Не стоит так драматизировать, – Паула склонила голову, но в уголках ее губ играла привычная усмешка. – Мой нос интересуется лишь тем, что влияет на рабочую атмосферу. А ваше лицо последние дни – это чистой воды угроза производительности. – Мое лицо? – я провел ладонью по подбородку, будто пытаясь нащупать причину такой оценки. – Оно стало… мягче. Вы перестали выглядеть как циник, которого вот-вот засудят за сарказм. Это сбивает коллег с толку. Они ждут вашего фирменного яда, а вы раздаете кивки и рассеянные улыбки. Пугающе. Она, конечно, издевалась, но я все равно фыркнул, откидываясь на спинку кресла. Вот оно что. Я стал менее ядовит. Менее предсказуем. И это беспокоило мою команду куда больше, чем мой привычный ежедневный разнос. – Может, им просто стоит работать лучше, тогда и поводов для яда не будет, – парировал я, но без привычной колкости. Звучало это почти как шутка. Паула внимательно посмотрела на меня, и ее взгляд стал серьезнее. – Совет простой, босс. Не думайте слишком много. Вы мастер аналитики и поиска подвоха в каждом слове. Но некоторые вещи созданы не для анализа. Их нужно просто… принимать. Как аксиому. – Аксиому? – я поднял бровь. – В моей профессии аксиом не существует. Любая истина может быть оспорена при наличии веских улик. – Вот видите, – она покачала головой, словно жалея нерадивого ученика. – Вы уже ищете лазейки. Перестаньте. Иногда все проще, чем кажется. Вам хорошо. С ней. Это видно невооруженным глазом. Так зачем усложнять? Она произнесла это с такой простой, неприкрытой прямотой, что у меня не нашлось возражений. Не было готовых параграфов, статей и юридических уловок, чтобы оспорить этот факт. Мне было хорошо. Это была правда, против которой мой цинизм оказался бессилен. – Боюсь, это не входит в список моих профессиональных навыков, – сухо ответил я, глядя на папку с недописанным иском. – Принимать вещи без доказательств. – Тогда воспринимайте это как новый кейс, – не сдавалась Паула. – С уликами, которые не врут. Кофе, который вы пьете, стал вкуснее, хотя это все тот же ужасный кофе, что готовлю я. Вы перестали ворчать на пробки, хотя они никуда не делись. А еще, – она указала пальцем на мою грудь, будто бы прямо в карман, где лежал тот самый ключ, – вы перестали забывать ключи от дома. Потому что они вам больше не нужны. Она повернулась и направилась к выходу, бросив на прощание: – А насчет вешалок… Скажите ей «да». Иногда самый рискованный ход – это капитуляция. Проверено на личном опыте. Дверь закрылась, оставив меня в тишине кабинета. Я сидел, глядя на фасад отеля «Артс», и в голове крутилась одна навязчивая мысль. Не о том, откуда Паула знала о нашем с Солер утреннем разговоре. Не о ее словах на счет изменения в моем характере. Капитуляция. То самое слово, которое Мария бросила мне в лицо в день ее рождения. Она была права. Тогда и сейчас. Я достал телефон. На экране застыло последнее сообщение от Марии – фото двух тарелок с пастой и подпись: «Готовлю на двоих. На всякий случай». Мои пальцы сами набрали ответ. Без анализа. Без поиска скрытых смыслов. Просто факт. «Не нужно. Этот ужин за мной. Возьми с собой все, что нужно – сегодня ты ночуешь у меня». Пора было переступить этот барьер и посмотреть на Марию Солер в границах моих владений. Если и там она будет восприниматься так же – как нечто само собой разумеющееся, то тогда у меня большие проблемы. Большие, очень большие проблемы.

Глава 29. Мария Солер

В квартиру Арнау я входила с нервным трепетом – даже остановилась перед входом, собираясь с силами. Это ведь его дом! Кусочек души, которую Серра так упорно от меня прятал. А теперь – распахнул сам. Фигурально выражаясь, потому что дверь я открывала себе сама. Арнау сам заказал мне такси, открыл домофонную дверь и сказал «подниматься и чувствовать себя как дома». Меня он не вышел даже встречать, но еще из коридора я услышала его голос – деловой, настойчивый. Судя по всему, рабочий день адвоката Серра был все еще в самом разгаре, несмотря на поздний час. Я пристроила свою небольшую сумку на пол прихожей и осмотрелась. Судя по всему, у Арнау – пентхаус с большой совмещенной кухней-гостиной и спальней на втором этаже: широкая лестница без перил так и манила к себе, но я заставила себя свернуть в сторону аппетитных запахов. Да так и замерла у прохода, застав поистине удивительное зрелище. Арнау действительно был здесь, разговаривал по телефону, нацепив на ухо гарнитуру. На нем не было пиджака, но была привычная рубашка, правда, рукава он закатал до локтей. Серра передвигался по кухне, общаясь с невидимым собеседником, и… готовил. На плите шкварчали и журчали сковородки. В духовке, судя по горящему свету, тоже что-то запекалось. А я стояла и не могла поверить, что это мне не снится. Мужчины никогда мне не готовили, если не считать братьев – но и те только тогда, когда я болела, так что не считается. Поэтому мужчины мне не готовили. А Серра… Я едва не заплакала прямо там, у кухонного гарнитура насыщенно-черного цвета. Пожалуй, если бы именно в этот момент Арнау не обернулся, я именно так бы и сделала. Он улыбнулся краешком губ, показал мне пальцем на гарнитуру и вернулся к готовке и разговору. Серра управлял всем этим как дирижер оркестром – одним движением снимая крышку с кастрюли, другим – помешивал содержимое сковороды. Никакой суеты, только точные, выверенные движения. Это был тот же Арнау Серра, что разбирал в суде запутанные дела, только сейчас его оружием был поварской нож. –…Да, Мартинес, я вижу контракт. Пункт 4.2 – это ловушка, вы же понимаете? – его голос, низкий и властный, резал воздух, контрастируя с мирным шипением масла. – Нет. Вы скажете им, что мы не будем этого подписывать. Или они меняют формулировку, или мы идем в суд. У меня есть прецедент позапрошлого года, который похоронит их в течение недели. Он говорил о разорении какого-то несчастного Мартинеса, а сам в это время солил спаржу. Это было сюрреалистично. И чертовски притягательно. Я осторожно, на цыпочках, пробралась к барной стойке и села на высокий стул, боясь нарушить магию происходящего. Арнау скользнул по мне оценивающим, теплым взглядом и снова вернулся к готовке. Он не просто разрешил мне быть здесь. Он позволил мне наблюдать. Видеть его в этой несвойственной ему роли. И в этом жесте было больше доверия, чем в тысяче поцелуев. – Хорошо. Присылайте исправленный вариант. Завтра до десяти утра. – Серра щелчком отключил гарнитуру и бросил ее на столешницу. Наконец-то в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только звуками готовки. Он повернулся ко мне, облокотившись о стойку напротив. – Прости. Неотложное. – Ничего страшного, – выдавила я, но голос прозвучал хрипло. Я сглотнула. – Я… не знала, что ты умеешь готовить. Он пожал одним плечом, взгляд его стал насмешливым. – Выживание – базовый инстинкт. А питаться в ресторанах каждый день – дорого и неэффективно. К тому же, когда я задерживаюсь на работе, половина моих любых заведений уже закрыты. Так что я привык обеспечивать себя всем необходимым сам. Он обвел взглядом кухню, свой импровизированный штаб. – Включая еду. И включая тебя, – пронеслось у меня в голове. Он и меня встроил в свою систему. В свое жизнеобеспечение. – Так я… это тоже часть твоего плана? – рискнула я спросить, указывая подбородком на сковороду. – Решил обеспечить себя ужином и компанией? Арнау медленно прошелся вокруг стойки, приближаясь ко мне. Его запах– дорогой парфюм, смешанный теперь с ароматом чеснока и трав – ударил в голову. Он остановился вплотную, его бедра почти касались моих коленей. – Заметь, крайне приятной компанией, – произнес он тихо, положив ладони на стойку по обе стороны от меня, замыкая меня в пространстве между своими руками. – И я рад, что ты здесь. Он наклонился и прижался губами к моему лбу. Так же, как тогда в кабинете. Только сейчас в этом жесте не было насмешки. Была жаркая, безмолвная клятва. – А теперь иди мой руки, – приказал он, отступая и возвращаясь к плите. – Ужин будет готов через семь минут. Вторая дверь слева. Последние слова он произнес, уже отвернувшись, будто между делом. Я же покорно соскользнула со стула и последовала в указанном направлении. В ванной – большой, просторной ванной с душевой и широкой раковиной – я долго стояла перед зеркалом и смотрела на свое отражение. Сегодня я не соблазняла и не провоцировала – на мне были узкие джинсы и облегающий свитер с круглым, весьма скромным вырезом. Но глаза…! Они так и кричали все вокруг: «Посмотрите, влюбленная дура!» Я влюблялась в Арнау Серра. Кажется, это было неизбежно, хотя изначально в мои планы не входило. Это он должен был влюбиться в меня, а не я. Теперь же я больше не чувствовала себя уверенной женщиной, завоевывающей желаемое. Я сама себе казалась маленькой девочкой, наивной, глупой и беззащитной перед этим неожиданным, бытовым чудом. Он готовил для меня. Арнау Серра, для которого каждая минута была расписана и оценена в денежном эквиваленте, тратил свое время на то, чтобы стоять у плиты. Ради меня. Я умылась, стараясь холодной водой сбить жар с щек. Руки дрожали. Я боялась выйти обратно. Боялась, что этот хрупкий миг рассыплется, как только я переступлю порог ванной, и он снова наденет маску циника. Но когда я вернулась, все было так же. Серра расставлял на барной стойке две тарелки. Стейк с розмарином, спаржа, какое-то воздушное пюре. Все выглядело так, будто сошло со страниц кулинарного журнала. – Садись, – сказал он, не глядя на меня, и откупорил бутылку красного вина. – Пока не остыло. Я подошла и снова уселась на стул. Арнау налил вино в два бокала, один поставил передо мной. Движения его были спокойными, уверенными. В его мире сейчас царил порядок. В моем – хаос. – Спасибо, – прошептала я, беря вилку. – Выглядит потрясающе. – Должно быть вкусно, – поправил он, наконец подняв на меня взгляд. Он изучал мое лицо, и я почувствовала, как под этим взглядом краснею. – Я не делаю ничего просто для вида. Только ради результата. Я отломила кусочек стейка. Он таял во рту. Это был лучший ужин в моей жизни. И самый страшный. – Ты часто это делаешь? – спросила я, чтобы разрядить тишину, давящую на уши. – Готовлю? Когда есть время. И когда того стоит ситуация, – он отпил вина, его взгляд скользнул по моим губам, и я поняла, что ситуация – это я. Эта мысль ударила в голову, как крепкий алкоголь. Мы ели молча. Не то чтобы было неловко. Скорее, это была насыщенная, плотная тишина, полная невысказанного. Звуки ножей и вилок, тихое потрескивание электрического камина в гостиной, – все это было громче любой музыки. Арнау наблюдал за мной. Я чувствовала его взгляд на себе, как физическое прикосновение. Он видел слишком много. Видел, как я пытаюсь совладать с собой, как мои пальцы сжимают ножку бокала, как я избегаю смотреть ему прямо в глаза, боясь, что он прочтет в них все. Я… не готова ему признаваться в том, что моя игра зашла слишком далеко. Для меня самой, в первую очередь. – Успокойся, Мария, – его голос прозвучал тихо, но властно. – Я не укушу. По крайней мере, не за ужином. Я подняла на него взгляд и увидела в его глазах не насмешку, а что-то другое. Понимание? Усталую нежность? Того самого человека, которого он так тщательно прятал. – Просто… я не ожидала, – призналась я, отставляя тарелку. Я не могла больше есть. Нервы сжимали желудок в тугой узел. – Все это. Тебя. Такого. Он откинулся на спинку стула, вращая бокал в пальцах. – А какой ты меня ожидала увидеть? – Не знаю. Может, с папками дел за этим столом. Или с ноутбуком. Но не… – я обвела рукой кухню, – не этого. – «Этого» человека тоже не существует, – сказал он резко, и на миг в его глазах мелькнула знакомая сталь. – Это не какая-то другая версия меня. Это все тот же циничный адвокат, который просто… – Арнау запнулся, подбирая слова, – ценит эффективность. А иметь партнера, который дрожит как осиновый лист за ужином, неэффективно. Мешает пищеварению. Он снова надел маску. Отступил назад, в привычную крепость сарказма. И это было почти больно. – Я не дрожу, – солгала я, вставая и начиная собирать тарелки. Мне нужно было чем-то занять руки. Чем-то отвлечь себя от желания дотянуться до него и стряхнуть эту маску. – И я не мешаю пищеварению. Серра молча наблюдал, как я относила тарелки к раковине. Когда я повернулась, он стоял прямо передо мной. Близко. Так близко, что я снова почувствовала его запах. – Врешь, – тихо произнес он. – Ты дрожишь. Изнутри. Я это вижу. Я это чувствую. Его рука поднялась, и большой палец провел по моей щеке. Легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу пробежали мурашки. – И знаешь что? – его голос стал низким, почти интимным. – Мне это нравится. Эта твоя уязвимость. Потому что она настоящая. Как и этот ужин. Как и тот факт, что ты сейчас в моем доме. Он наклонился, и его губы коснулись моих. Это был не страстный поцелуй, не захват. Это было медленное, исследующее прикосновение. Печать. Подтверждение. Когда он отстранился, в его глазах было что-то новое. Не торжество победителя. Не расчет стратега. Что-то сложное, глубокое и пугающе честное. – А теперь, – сказал он, беря меня за руку и ведя к лестнице, – я покажу тебе, где ты будешь спать. Этот наш секс был не похож на все остальные – не схватка, не битва за власть, не сладкое завоевание. Он был… капитуляцией. Моей капитуляцией. Я не пыталась казаться сильной, соблазнительной, хитрой. Я просто была. Открытая, уязвимая, дрожащая. И Арнау принимал это. Его руки были нежны, а поцелуи – бесконечно терпеливы. Он не торопился, словно разгадывая новую, неизвестную ему карту. Мою карту. Каждое прикосновение было вопросом, на который мое тело отвечало безмолвным, безоговорочным «да». Серра довел меня до такого оргазма, что я пропустила момент, когда он сам кончил. Поняла, что все закончилось, лишь когда он отстранился, чтобы избавиться от использованного презерватива. Прохладный воздух хлынул на кожу, лишенную мужского тепла, и тело тотчас покрылось мурашками. А переизбыток эмоций сразу же хлынул из глаз. – Эй. Арнау вновь склонился надо мной, согревая собой. Его рука обхватила мою щеку, трепетно, заботно, но от этого стало только хуже. Я прикусила губу, пытаясь сдержать всхлипы, но Серра это, разумеется, заметил. – Что не так, Мария? Его голос был тихим, без привычной насмешки. В нем звучала тревога, и от этого слезы хлынули с новой силой. Я отчаянно мотала головой, пытаясь отвернуться, спрятать это жалкое зрелище, но он не позволил. Его пальцы мягко, но неумолимо вернули мое лицо к себе. – Говори, – приказал он, и в его тоне не было приказа, а была… просьба. – Я… я не планировала этого, – выдохнула я, и слова прозвучали как признание в преступлении. – Не планировала… вот этого. Чувствовать так… сильно. Серра замер. Его взгляд стал пристальным, изучающим. В глубине орехово-зеленых зрачков что-то вспыхнуло – не торжество, а скорее… понимание. – Что именно ты не планировала? – он задал вопрос тихо, давая мне время, заставляя назвать вещи своими именами. – Тебя! – вырвалось у меня, и это была правда, чистая и оголенная. – Не планировала, что ты станешь… важен. Что твой ужин, твой дом, твои руки… – голос снова дрогнул, и я сдалась, закрыв лицо руками. – И чего ты теперь боишься, глупая? Я слышала в его тоне улыбку, но это «глупая» ударило наотмашь по нервам, выдавая то, что я не планировала говорить. – Что я тебя люблю, а ты меня – нет. Я дернулась в сторону – Арнау не стал меня удерживать, позволяя повернуться на бок. Я уткнулась в подушку, прячась в ней, и почувствовала, как Серра опустился на постель за моей спиной. Он меня больше не касался, и это было… больно. Я не просто замерзала без него. Я, кажется, умирала без него. Глупая, глупая, глупая. Слово отдавалось эхом в тишине, смешиваясь с предательским шумом в горле. Я ждала. Ждала его смеха, его сарказма, его ледяного «а я тебя и не просил». Ждала, что стены, которые он так долго возводил, рухнут и похоронят меня под обломками. Но вместо этого я почувствовала его тепло. Он не обнял меня, не привлек к себе. Он просто лег позади, повторив изгиб моего тела, и положил ладонь мне на талию. Тяжелую, твердую, живую. И тихо, так, что слова были скорее ощущением, чем звуком, прошептал: – Я не умею любить, Мария. Не жди от меня этого, я прошу тебя. Его слова прозвучали не отказом, а приговором. Не «не хочу», а «не могу». Это было хуже. В тысячу раз хуже. Я лежала, чувствуя вес его руки на себе – руки человека, который только что признался в своем собственном бессилии. И холодела изнутри. – Я готов играть по твоим правилам, я готов быть рядом, я готов пустить тебя в свою жизнь – ты только посмотри, ты пробралась в мой дом. Ты победила, смелая девочка. Но не требуй от меня невозможного. Я обернулась в его руках и тихо спросила, сглатывая ком в горле и слезы: – А если я не хочу больше играть, Арнау? Что тогда? Я хотела любви – его любви. Хотела быть для него единственной, той, ради которой он будет забывать о своей работе, встречах, делах. Ради кого он будет ждать наступления вечера, кому будет улыбаться по утрам. Я хотела стать для него всем, как он уже стал для меня. Но смотрела в его глаза, и видела пустоту. Он не понимал меня. Не понимал, какого это – любить кого-то так сильно, чтобы отказаться от всех своих принципов. – Я… я поеду домой. Я отвернулась и попыталась встать, но рука на моей талии не позволила: придавила так, что стало почти больно. – Не глупи, Мария! Его голос прозвучал резко, почти сердито, но в нем слышалась паника. Та самая паника, что кольнула и меня – от одной мысли бежать отсюда, оставить этот запах, это тепло, эту хрупкую иллюзию семьи, сложившуюся за один вечер. – Останься, – на этот раз его слова были тише, но весомее любого приказа. Его рука не отпускала меня, а его тело прижалось к моей спине, лишая воли к отступлению. – Просто останься. Сегодня. Сейчас. Это все, о чем я тебя прошу. И я поняла. Это и была его капитуляция. Не громкая, с признаниями и цветами. А тихая, отчаянная – в виде просьбы остаться на одну ночь. Это был его максимум. Предел его возможностей. Я медленно расслабилась в объятиях, чувствуя, как напряженные мышцы спины снова приникают к груди Арану. Слезы высохли, оставив после себя лишь горьковатую усталость и странное, щемящее спокойствие. – Хорошо, – прошептала я в подушку. – Я остаюсь. Его губы коснулись моего плеча – быстрый, почти невесомый жест благодарности. И тогда до меня наконец дошла вся глубина пропасти между нами. Он просил меня остаться на ночь. А я уже мечтала остаться здесь навсегда. Мы лежали в тишине, и дыхание за моей спиной постепенно выравнивалось, становясь глубоким и ровным. Серра засыпал, держа меня в объятиях, как будто так и должно было быть. А я смотрела в темноту и думала о том, что, возможно, капитуляция – это не поражение. Это начало новой стратегии. Если он не умеет любить, значит, мне придется научить его. Медленно. Терпеливо. Без требований и ультиматумов. Просто быть рядом. Готовить ему ужины. Делить с ним постель. Показывать ему день за днем, что его дом – это не просто стены и мебель, а место, где его ждут. И однажды, глядя ему прямо в глаза, я скажу то, чего он так боится. Но не как обвинение. А как факт. Простой и неоспоримый, как тот ужин, что он приготовил для меня сегодня. «Я тебя люблю, Арнау». И посмотрю, что он на это ответит.

Глава 30. Арнау Серра

– Что значит, ты не можешь? – То и значит, – совершенно спокойно ответила Паула, ничуть не страшась моего горящего негодованием взгляда. – Мне запретили перелеты на ближайшие три месяца. Я поеду с вами во Францию, если мы отправимся на поезде. – Самолеты летают быстрее! Я почти рычал. Счет шел на часы, а моя секретарша вдруг решила демонстрировать характер! – Ну и пусть летят быстрее, – пожала плечами эта… эта… невозможная беременная женщина. – Но без меня. А вам если так сильно нужна помощница на время этого визита, возьмите с собой Марию, она прекрасно меня заменяла, все знает. Я фыркнул. Паула… улыбнулась. Понимающе так. И немного дерзко. – К тому же, вашим отношениям это точно пойдет на пользу. Захотелось ее срочно уволить. Останавливало только то, что Паула и сама уйдет через несколько месяцев. В декрет. Ее ремарка касательно наших отношений с Марией попала в самое яблочко, потому что те самые отношения вдруг изменились. С той самой ночи, когда Солер призналась мне в любви. Не скажу, что я этого не ждал – ждал. Но в формате очередной манипуляции, поддевки, нового этапа моего соблазнения. Но не так – в слезах, с дрожью в голосе и нескрываемым страхом в глазах. – И чего ты теперь боишься, глупая? – Что я тебя люблю, а ты меня – нет. Эти слова прозвучали в моей голове с той же ясностью, что и в ту ночь. Они висели между нами невидимой стеной. Или мостом? Я все еще не мог решить. С тех пор все поменялось. Мария поменялась. Она все так же была идеальной девушкой, которая не выносила мозг, не требовала к себе излишнего внимания, не кидалась мне на шею при встрече, как и обещала. Всегда ждала меня. В постели была страстной и отзывчивой. Но без того вызова, что сводил меня с ума. Если раньше Мария была для меня неукротимым пламенем, бесконтрольным пожаром, то сейчас она стала чем-то вроде огонька в масляной лампе. Ровная, предсказуемая, почти рутинная. Закрытая. И это меня… задевало. Она перестала бросать мне вызов. Перестала смотреть на меня тем взглядом, который говорил: «Я тебя раскусила, и я тебя добьюсь». Теперь в ее глазах была лишь тихая, почти болезненная нежность и… принятие. Как будто она смирилась. Смирилась с моей «неспособностью» любить, как она это назвала. И самое ужасное было в том, что я начал скучать по тому прошлому, где между нами еще ничего не было. Я ловил себя на том, что провоцирую Солер на спор, завожу разговоры на грани фола, лишь бы снова увидеть в ее глазах тот самый огонь. Но она лишь спокойно улыбалась и уходила от конфронтации, как опытный дипломат. Эта ее новая, зрелая, невыносимо терпеливая версия была… скучна. И это откровение разрывало меня на части. Потому что «скучно» было единственным словом, которое я мог подобрать. Эта новая Мария – правильная, удобная, предсказуемая – была невыносима. Она напоминала мне дорогую, безупречную куклу, которую поставили на полку для красоты. Все на месте, все идеально, но внутри – пустота. Мне было плевать на ее «тактики» и «капитуляции». Я просто не узнавал ту девчонку, что бросала мне вызов с первой лекции. Ту, в чьих глазах плескалась буря, а на губах играла дерзкая усмешка. Ту, что заставляла мое сердце биться чаще не от страсти, а от ярости и азарта. А эта… эта версия была серой. Безжизненной. Как будто кто-то выключил внутри нее свет. И самое ужасное – я скучал по тому свету. По той живой, неидеальной, неукротимой Марии, что сводила меня с ума. Ту я не хотел отпускать. А эту… эту я, кажется, даже не хотел видеть. Именно поэтому предложение Паулы стало глотком воздуха. Поездка – это встряска. Это выдернуть Марию из ее новой роли «идеальной девушки» и посмотреть, не спряталась ли там, внутри, та самая, настоящая. – Хорошо, – резко выдохнул я, глядя в окно своего кабинета. – Купи билеты на ближайший рейс. И забронируй номер в отеле. – Один? – Один. Я сказал это в надежде. В надежде снова увидеть ее. Бунтарку. Интриганку. Манипуляторшу. Чертов ураган, а не тихий унылый ветерок. – Я забираю у тебя Солер, – объявил я Розе через пять минут, войдя в ее кабинет. – С чего бы мне отдавать тебе моего лучшего стажера? – подозрительно протянула Монтойя, не отрываясь от бумаг. – С того, что Пауле запретили летать, а мне через несколько часов нужно быть в Париже. – Что, опять Арман шалит? – догадалась моя заклятая подружка. Я недовольно поморщился. – Ладно. Но верни мне Марию к понедельнику. Мне нужно проверить чертову кипу договоров, а у нее это получается лучше остальных. Невольно я ощутил внутри прилив гордости. Добиться похвалы от такой стервы как Роза – это дорогого стоило, и то, что она так отзывалась о моей Марии, поднимало и мою самооценку. Моей. Слово прозвучало в голове с пугающей естественностью. Я застал ее в архиве, заваленную теми самыми договорами. Она сидела, склонившись над бумагами, и что-то помечала на полях. Кончик языка виднелся между губ – детская, сосредоточенная привычка, которая почему-то заставляла что-то сжиматься у меня внутри. – Собирай вещи, – сказал я, останавливаясь в дверях. – Через три часа у нас рейс в Париж. Солер вздрогнула и подняла на меня глаза. Не удивилась. Не обрадовалась. Просто посмотрела. Все тем же ровным, спокойным взглядом, за который я уже начал ненавидеть ее новую версию. – Надолго? – вежливо поинтересовалась она. – На выходные. Паула не может лететь по медицинским показаниям. Ты ее замена. – Поняла. – Она аккуратно отложила ручку. – Мне нужно закончить с этими договорами для сеньоры Монтойи. – Брось, – я не сдержал раздражения. Ее покорность действовала мне на нервы. – Роза уже в курсе. Что тебе действительно нужно, так это собрать вещи. Сейчас. Она медленно встала, поправила юбку. Все те же плавные, выверенные движения. Ни тени того хаоса, что был в ней раньше. – Хорошо. Я буду готова через час. Она пошла к выходу, и я не выдержал. Рука сама потянулась и схватила ее за локоть, заставив остановиться. Мария обернулась, бровь вопросительно поползла вверх. Ни страха, ни вызова. Просто вопрос. – Что с тобой? – вырвалось у меня, голос прозвучал хрипло – совсем не так, как я хотел. – Со мной? – она искренне не поняла. – Ты стала… другой. – Я не мог подобрать слов, не желая признаваться даже самому себе, что скучаю по ее дерзости. На лице моей девушке на мгновение мелькнуло что-то – усталое, горькое. Но лишь на мгновение. – Я просто следую твоим правилам, Арнау, – тихо сказала она. – Ты же сам сказал – никаких сцен, никаких требований, никаких глупостей. Я стараюсь. Она высвободила руку и вышла из архива, оставив меня одного с гулкой, неприятной тишиной. Черт. Она была права. Она в точности исполняла все, о чем я ее просил. Стала той самой «удобной» версией себя. И теперь эта ее идеальность душила меня сильнее, чем все ее попытки играть со мной. – А если я не хочу больше играть, Арнау? Что тогда? Я думал, это просто слова. И не против был отказаться от игры и просто быть рядом. Но Марии этого было недостаточно. А то, чего она хотела на самом деле, дать ей я не мог. В этом и была разница между нами: ей двадцать один, и она хочет любви. А мне тридцать восемь, и я хочу спокойствия. Хотел спокойствия. А сейчас тонул в нем и готов был завыть от тоски. Через час я забрал Солер на такси из ее дома. Она спустилась с небольшой сумкой, в строгом брючном костюме. Красивая до невозможности. И холодная, как Снежная Королева. Всю дорогу она сидела, уткнувшись в телефон. А когда я поинтересовался, не собирается ли она до самого Парижа делать вид, что меня не существует, Мария ровно ответила: – Я обещала Розе посмотреть эти договора до конца дня. Так что да, Арнау, если потребуется, я буду игнорировать тебя до самого прилета. Такой простой факт: работа была важнее капризного желания внимания. То, чего я и сам придерживался все то время, что мы с Солер «встречались». А теперь сидел на соседнем сидении и сходил с ума от бессилия. Она права. А я – в ярости. Я отвернулся, уставившись в окно такси на мелькающие огни города. Мария сдержала слово. Все время пути в аэропорт, во время регистрации и в зале ожидания она не проронила ни слова, полностью погрузившись в документы. Я сидел рядом и чувствовал себя мальчишкой, которого наказали молчанием. Ирония ситуации была горькой: я сам выстроил эти стены, а теперь бился о них головой. В самолете Мария заняла место у иллюминатора и тут же достала планшет и наушники. Я ожидал, что она хотя бы посмотрит в окно на уходящую землю, но нет. Она включила лекцию по корпоративному праву и отрешенно уставилась в экран. Я заказал виски. Потом еще один. Алкоголь не помогал. Он лишь затуманивал ярость, но не мог заглушить голос в голове, который твердил: «Ты сам этого хотел. Ты получил то, что просил. Идеальную, послушную, не отвлекающую женщину. Наслаждайся». – Пошли. Я отстегнул свой ремень, ремень Марии и потянул ее за руку. – Что? Куда? Она не сопротивлялась – только сунула планшет с наушниками в карман впереди стоящего кресла и покорно последовала со мной к туалетам. – Ты же не собираешься… – Собираюсь, – признался я, затягивая Солер вслед за собой и запирая кабинку изнутри. – Арнау! – прозвучало с возмущением, и что-то внутри меня закричало от удовлетворения. Наконец-то! Эмоции! – У меня никогда не было секса на высоте в несколько тысяч метров, – признался я, притягивая к себе стройное тело. – А у тебя? Она смотрела на меня расширенными от непонимания глазами, но на самом дне зрачков я видел это: зарождающееся желание. – Если твой ответ не отрицательный, лучше ничего не говори, – попросил я, прежде чем наброситься на ее губы. Они были горячими и податливыми, как и всегда. Но не отвечали – просто позволяли мне делать с ними все, что я хотел. Мои руки скользнули под блузку, нащупав знакомый изгиб талии, поползли выше, задевая край кружевного белья. Моя невыносимо красивая девочка. Как же тебя согреть? – Арнау, нет, – протест был слабым, больше похожим на стон. Но знакомое мне тело говорило иначе – кожа под пальцами вспыхнула жаром, а сердце под ладонью билось часто-часто, как у пойманной птицы. – Нет? – я оторвался от губ Марии, пытаясь восстановить дыхание. – А что тогда «да»? Работа? Договоры? Эта проклятая лекция, которая важнее меня? Я видел борьбу в ее глазах. Гнев вспыхнул в них яркой искрой, и я почти вздохнул с облегчением. – Ты невыносим! – выдохнула Солер, и в ее голосе зазвучали те самые нотки, по которым я скучал. – Ты ведешь себя как избалованный ребенок, которому скучно! – Именно, – прошептал я, прижимаясь лбом к ее лбу. Тело Марии сотрясала мелкая дрожь. – Мне скучно. Скучно без твоих взглядов, без твоих уколов, без того, как ты сводила меня с ума. Вернись ко мне, Мария. Верни мне ту девчонку, которая не боялась бросать мне вызов одним фактом своего существования. Она весьма отчетливо вздрогнула. Ее глаза на миг скрылись за веками, а когда появились вновь, в них снова застыла ледяная стена. Я почти рычал. Один шаг вперед, и два – назад. Так я точно состарюсь раньше, чем мы достигнем хоть какого-то консенсуса. – Та девочка, Арнау, вся в тебе, – тихо, но непреклонно сообщила мне Мария. – Если я ее верну, она задохнется в твоей пустоте. – А если нет, – я с трудом сдерживал ярость, – задохнусь я. Тишина. Гул самолета внезапно стал оглушительным. Солер смотрела на меня, и лед в ее глазах треснул, обнажив бездонную усталость. – Ты… – она начала и замолчала, переваривая мои слова. Ее пальцы, все еще упертые в мою грудь, разжались. – Ты действительно так думаешь? – Я дышу твоим воздухом, Мария. С того самого дня, как ты ворвалась в мой кабинет с видом победительницы. А теперь ты его отключаешь. Постепенно. Методично. И да, я задыхаюсь. Это было страшнее любого признания в любви. Признать свою зависимость. Свою нужду. Это делало меня уязвимым до невозможности. Но врать ей я уже не мог. Она ворвалась в мою жизнь как ураган, снося все на своем пути. И теперь порядок, которым я так гордился, был выстроен так, чтобы ее порывы ничего не задевали. Но порывов не стало, и я ощутил себя в месте, которое мне чуждо. Моя жизнь была чужой без дерзкой Марии Солер. Забавное откровение. Солер медленно выдохнула, и все ее тело обмякло, будто в нем наконец-то ослабили струну, что была натянута все эти недели. – Я не хочу, чтобы ты задыхался, – прошептала она, и ее голос дрогнул. – Я просто… я просто пыталась выжить. У меня больше нет сил для битв, Арнау. Я хочу быть для тебя всем. И подумала… подумала, что если буду такой, как ты говорил там, в ресторане – прямой, покорной, удобной, ты сможешь… Я не дал ей закончить – просто притянул к себе, и на этот раз Мария не сопротивлялась: уткнулась лицом мне в шею, а ее руки скользнули под полы моего пиджака. – Глупая девчонка! – моя рука накрыла ее затылок, не давая отстраниться. Я вдыхал аромат цветов и туберозы и чувствовал себя последним идиотом. Как я мог желать этого – пластиковой куклы? Как вообще додумался предлагать ей это – тайные отношения, договора? Зачем мне это? Сегодня я только и делал, что ловил на ней заинтересованные взгляды – таксиста, мужчин в аэропорту, чертового стюарда, который весь полет замедлял шаг у наших кресел. И единственным желанием в такие моменты было притянуть Марию к себе и показать всем, что эта девушка – моя. А она продавливала себя, чтобы быть для меня «удобной». Да к черту это удобство! Идеальность! Договора, правила. Все к черту! Хочу себе обратно мою малышку. Девчонку, которая развела меня, как наивного мальчишку. – Я разрешаю тебе вешаться мне на шею при любом удобном случае, – шептал я ей на ухо, не испытывая от своего решения никакого внутреннего протеста. – Можешь завалить свой блог нашими фото. Можешь капризничать. Можешь манипулировать. Можешь делать что угодно, Рири, только пожалуйста, будь собой! Мария вдруг застыла в моих руках – на секунду, а после медленно, но настойчиво отстранилась, поднимая на меня свои расширенные заплаканные глаза цвета грозового неба. – Как… – ее голос прозвучал глухо, и она сглотнула, прежде чем повторить: – Как ты меня назвал? В ее глазах стояло не просто удивление. Шок. Как будто я нечаянно нажал на потаенный рычаг, скрытый глубоко внутри. «Рири». Я слышал, как ее так называли братья и те подружки из оперы, но сам никогда не использовал это детское прозвище, потому что оно не подходило той Марии Солер, которую я видел перед собой. Но сейчас в моих руках была девочка, потерянная, напуганная тем, что такая, какая она есть, она мне не нужна. А мне она, оказывается, нужна любая. Даже такая маленькая и разбитая. – Рири, – повторил я тише, уже осознанно, ощущая странный вкус этого слова на языке. Оно было мягким, теплым, совершенно не вязавшимся с тем, что творилось у меня в душе. – Разве не так тебя зовут близкие? – Да, – прошептала она, и голос ее дрогнул. – Но ты… никогда. Ее пальцы сжали складки моей рубашки, будто она не решалась то ли оттолкнуть меня, то ли притянуть ближе. В расширенных зрачках плескалась буря – растерянность, надежда, боль. – Хочешь, чтобы я больше так не называл? – спросил я, давая ей возможность отступить. Она покачала головой, прикрыв глаза. Еще одна слеза выкатилась из-под ее ресниц и упала мне на палец. – Нет, – выдохнула она. – Называй. Пожалуйста, называй. От тебя это звучит… по-особенному. – Хорошо, – я почувствовал, как что-то теплеет в груди, причиняя одновременно боль и невыносимое удовлетворение. – Рири. Теперь это простое слово наполнено новым смыслом. Оно было не просто детским прозвищем. Оно стало ключом. Разрешением. Признанием. Мария медленно открыла глаза, и я увидел в них что-то неуловимо изменившееся. Стена окончательно рухнула, и передо мной была она – настоящая, беззащитная, позволившая себе быть уязвимой. И от этого она казалась мне сильнее, чем когда-либо. – Знаешь, что это значит? – тихо спросила она, все еще не отпуская складки моей рубашки. – Что ты разрешаешь себе быть собой. Со мной. – Нет, – она покачала головой, и на ее губах дрогнула едва заметная улыбка. – Что теперь я буду целовать тебя при каждом удобном случае. Словно в подтверждение своих слов она подалась вперед, закидывая руки мне на плечи, и прижалась своими губами к моим. Прикосновение с привкусом соленых слез было именно тем, чего мне не хватало последние недели: не искусственным заменителем, а настоящим. Живым. Этот поцелуй был другим. В нем не было прежней битвы за власть, не было вызова или попытки что-то доказать. Была лишь жажда. Жажда близости, доверия, того самого «своего», что Мария только что подарила мне своим прозвищем. Ее губы были мягкими и настойчивыми, а руки в моих волосах дрожали – не от страха, а от переполнявших ее чувств. Я отвечал с той же безоговорочностью, позволив себе на миг забыть обо всем: о самолете, о деле в Париже, о своих собственных демонах. В этот момент существовали только мы. Арнау и его Рири. Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, глаза Солер сияли. В них не осталось и следа от ледяной стены – только живое, яркое пламя, которое я так отчаянно пытался разжечь. – Видишь? – она выдохнула, касаясь моей щеки кончиками пальцев. – Уже начинается. Готовься, Серра. Твоя спокойная жизнь закончилась. В ее голосе звучали те самые дерзкие нотки, по которым я скучал. Та самая девчонка, что свела меня с ума с первой совместной поездки, вернулась. И я понял, что готов на все, лишь бы она никогда больше не уходила. – Угрожаешь? – я приподнял бровь, но не смог сдержать улыбки. – Обещаю, – она поцеловала меня снова, коротко и звонко, как щелчок. – Я теперь твоя личная катастрофа. Смирись. В этот момент раздался резкий стук в дверь. – У вас все хорошо? – прозвучал голос стюарда. – Мы скоро будем совершать посадку. Прошу занять свои места. Мария откинула голову назад и тихо рассмеялась. Ее смех был самым прекрасным звуком, который я слышал за последние недели. – Пойдем, – я взял ее за руку, открывая дверь. – Нас ждет Париж. Мы вышли из туалета под оценивающим взглядом стюарда и нескольких пассажиров. Но мне было плевать. Я шел, держа ее за руку, и чувствовал, как сквозь наши ладони передается нечто большее, чем просто прикосновение. Передается доверие. Обещание. И та самая хрупкая, но прочная нить, что теперь навсегда связывала нас друг с другом. – Кстати, – когда мы уже заняли свои места, Мария склонилась к моему уху. – Ответ на твой вопрос – нет. У меня не было секса на высоте в несколько тысяч метров. Я усмехнулся, пока внутри пылало самодовольство. Но уже после следующих слов Солер оно выплеснулось наружу полноценной улыбкой: – Поставим галочку во время обратного полета? Я смотрел в ее горящие предвкушением глаза и готов был пообещать что угодно. Она была моей катастрофой. Моим хаосом. Моим личным адом и раем одновременно. И я не хотел ничего другого.

Глава 31. Мария Солер

Любить циника очень тяжело, даже не столько потому, что он не давал тебе ничего в ответ. От того, что он попросту не понимал, насколько для тебя эти чувства важны: не его, а твои собственные. Когда я сказала ему «люблю» в ту ночь, я обнажила себя полностью. Отдала самое ценное, что у меня было – свою правду. А Серра посмотрел на этот дар, как на камень, который подсунули ему в руку. Не понял его цены. Не понял, что отдала ему последнее, что у меня оставалось, – веру в то, что любовь может быть силой, а не слабостью. И после этого мне пришлось стать удобной. Потому что продолжать быть собой – значило видеть каждый день, как то, что для тебя является воздухом, для него – пустой звук. Это медленное самоубийство. Я долго перебирала свои записи в дневнике, все, что я знала об Арнау. Расписание, привычки, характер. Пыталась понять, как пробиться к нему еще глубже, еще дальше. Как заставить поверить, что любить – это не страшно и не сломает его любимый скучный мир. Прикидывала, какой я должна быть, чтобы он не смог представить себя без меня. Я вспомнила его договор в ресторане на мой день рождения. Все те глупые требования, которые Серра выдвинул для девушки, которая ему якобы была нужна. И решила попробовать – стать для него тем самым идеалом. Я ставила сразу на два исхода: Арнау или понравится настолько, что я наконец-то увижу его отклик, либо не понравится, и он поймет, что его представления об отношениях – полная чушь. Я бы победила в любом случае. Но сейчас… сейчас он назвал меня «Рири». И это привычное ото всех, но не от него обращение выворачивало душу наизнанку. Потому что проникало туда, куда даже я сама боялась заглядывать. К той маленькой девочке, которая все еще верила в сказки. И, назвав ее по имени, Арнау дал ей надежду. Сам того не понимая. И вот я уже целовала его, как сумасшедшая, в тесном самолетном туалете, и слезы текли сами по себе, а я не могла остановиться. Потому что это обман. Красивый, сладкий, жестокий обман. Серра не стал другим. Он просто нашел новый способ быть со мной – способ, который не требовал от него меняться. Допустить меня в свое прошлое, в свои мысли – да. Но принять мою любовь? Нет. Это для него по-прежнему пустой звук. И самый ужас в том, что мне этого достаточно. Мне достаточно его «Рири», его ревности, его разрешения «вешаться на шею». Я готова собирать эти крохи и делать вид, что это и есть любовь. Потому что иначе – пустота. Тишина. Лед, от которого я уже начала замерзать изнутри. Он думал, что вернул меня. А я… я просто сдалась. Сдалась и разрешила себе быть счастливой в тех рамках, что он мне позволял. Быть его «катастрофой». Его «хаосом». Его Рири. И когда мы выходили из туалета под любопытными взглядами, я держала Арнау за руку и улыбалась. А внутри – тихий, горький вопль. Потому что я снова влюблялась. Не в него – в ту иллюзию, что он мне подарил. В надежду, что однажды он поймет, что моя любовь – не камень, а воздух. И без нее ему, как и мне, не выжить. Но пока… пока я просто буду целовать его при каждом удобном случае. Как он и разрешил. Это ведь тоже победа? Арнау обнимал меня за талию, когда мы покидали самолет. Пока шли в сторону выхода из аэропорта. В такси он держал меня за руку, поглаживая пальцем костяшки. Девочка внутри меня пищала от счастья, а национальная Мария качала головой. Это приятно, да. Мы пробрались под его защиту. Но этого мало. Мы хотим пробраться под кожу. А оттуда – прямиком в сердце. Черное, циничное сердце, которое мы обязательно обратим из камня в пылающий алмаз. Надо просто надавить посильнее. К моему удивлению, поехали мы в полицейский участок. Арнау предложил закинуть меня в отель, его я не хотела терять ни минуты рядом с ним, поэтому отказалась. Судя по его ответному взгляду, иного ответа он от меня и не ждал. – Сегодня ты за меня, – произнес Арнау, уткнувшись в свой телефон. – Я настроил переадресацию на твой номер. Принимаешь звонок, говоришь, что я занят, запоминаешь детали. Впрочем, ты и так все знаешь. Угу, знала, но даже во времена замещения Паулы Серра не давал мне доступ к звонкам, которые поступали на его личный телефон. Это что же за дела такие срочные у него в Париже, чтобы отказаться от своего привычного жизненного уклада? – А ты мне расскажешь, ради чего мы здесь? – осторожно поинтересовалась я, когда машина уже останавливалась около городского отделения жандармерии. – У одного моего постоянного клиента постоянные проблемы, – туманно отозвался Серра, помогая мне выбраться из такси. Мы вошли внутрь, Арнау сразу же обратился к дежурном, причем, на чистом французском. Сказать, что я удивилась – ничего не сказать, но еще больше я поразилась тому, как к нам тут же вышел полицейский рангом повыше, пожал Серра руку как старому знакомому и позвал за собой. – Не знала, что ты говоришь по-французски, – тихо призналась я, пока мы поднимались в лифте. – Я полон сюрпризов, – как-то мрачно отозвался Арнау, не глядя на меня. От того мужчины из самолета, который пытался меня растормошить, не осталось и следа: это вновь был собранный, сосредоточенный и отстраненный адвокат Серра. На третьем этаже Арнау оставил меня с сумкой на креслах для посетителей, а сам вместе с полицейскими удалился дальше по коридору. Я осталась одна, но скучать мне не приходилось: стоило только Серра скрыться за поворотом, как ему сразу же начали названивать. На мой телефон. Я мило побеседовала с сеньором аптекарем, выслушала получасовую жалобу сеньоры Гарсия на ее будущего бывшего мужа, который выдвинул новые требования для развода, и заверила, что сеньор Серра со всем разберется. Затем был звонок от Паулы, которая объясняла мне важность отправленных на почту Арнау документов и просила проследить, чтобы до утра он их глянул. Мне казалось, мой телефон уже раскалился от количества звонков и сообщений, голова пухла, но я ловила настоящее удовольствие от того, что помогала моему любимому мужчине разобрать весь этот бедлам. Через два часа поток звонков прекратился так же резко, как и начался. До меня не сразу дошло, что время близилось к полуночи. А Серра все еще не появлялся. – И что за милашка в этом царстве ужаса? Передо мной, пошатываясь, замер мужчина лет тридцати-тридцати пяти. Высокий, подтянутый блондин в дорогом сером шерстяном костюме и рубашке глубокого темно-синего цвета. Его можно было даже назвать симпатичным, если бы не сопровождавший аромат перегара, заполонивший собой, казалось, весь коридор. – Я не говорю по-французски, – по-английски заявила я, хотя на самом деле немного знала язык. Во всяком случае, понять, что ко мне подкатывал пьяный мужик, моих знаний хватало. – Не беда! – нахал ни капли не расстроился и, к моему ужасу, перешел на английский, опускаясь на соседнее свободное кресло, которое я не додумалась занять своей сумкой. – Я могу и по-английски, и по-испански. Тебе какой больше нравится, красавица? Хотя, конечно, для любви нет языка красивее, чем французский. – Простите, но мне нужно работать, – я уткнулась взглядом в телефон, давая понять, что не настроена для разговора, но незнакомца это не проняло. – Надеюсь, ты не здесь работаешь? – поинтересовался он и сразу же себе ответил: – Не-а, ты слишком красива для работы в полиции. И глаза у тебя добрые даже для адвоката. Тогда кто ты, райская птичка? – Я жду своего босса, – холодно ответила я, не отрываясь от экрана. Внутри закипало раздражение. Этот пьяный придурок разрушал хрупкое спокойствие, что осталось после разговора с Арнау. – Босса? – он фыркнул, и запах алкоголя стал еще невыносимее. – Брось его, этого босса. Уверен, он старый и противный. А я могу показать тебе настоящий Париж. Ночной. Безопасный. Его пальцы коснулись моей руки. Легко, будто случайно. Но это было уже слишком. Я привыкла к мужскому вниманию и умела реагировать на то, которое было нежелательным – холодная улыбка, вежливый отказ. Обычно поклонникам из моего круга этого было достаточно. Но тут – пьяный неадекват. Простыми разговорами от него не избавиться. Но не бить же ему морду посреди полицейского участка? Я резко отдернула руку и подняла на незнакомца взгляд, вкладывая в него всю ту ледяную ярость, которой научилась у самого Серра. – Уберите руку. Сейчас же. Он ухмыльнулся, но в его глазах мелькнуло неуверенное понимание – он нарвался не на ту, с кем можно так просто флиртовать. – А если я не захочу? – он наклонился ближе, его дыхание обожгло мою щеку. – Что ты сделаешь, красотка? Позовешь своего босса? – А меня не надо звать, я сам прихожу. Арнау появился как нельзя вовремя – просто выступил из двери напротив, хотя я не видела, чтобы он туда заходил. Мужчина тут же перевел на него взгляд. – Я просил тебя посидеть спокойно, пока я вношу залог, а ты сразу же полез к девушке? Незнакомец тихо хмыкнул, развалившись на кресле, словно он тут хозяин. А я лишь переводила непонимающий взгляд с него на Серра, пытаясь уложить в своей голове тот факт, что ради этого невоспитанного наглеца мы и сорвались из Барселоны. – Против такой красотки и ты бы не устоял! – на чистом испанском ответил этот… у меня даже определения не было! От шока и возмущения. И удивления. – Я и не устоял, – ровно ответил Серра и протянул мне руку, которую я с радостью приняла, поднимаясь со ставшего тесным ряда кресел. – Мария, это – Арман Мартен. Прости, что знакомлю вас при таких обстоятельствах, но этот уникум в последнее время не просыхает. – И давно ты стал нанимать таких обаятельных сотрудниц? – поинтересовался Арман, пытаясь встать, но его занесло, и он грузно рухнул обратно в кресло. Арнау вздохнул с таким выражением, будто уже лет десять нянчился с непослушным щенком. – Сеньорита, прошу простить мой неподобающий вид! Завтра с утра я буду готов исправить ваше первое впечатление обо мне. Или, может, дадите мне шанс ночью? – Эй! – за меня возмутился Серра. – Сбавь обороты. И перестань подкатывать к моей девушке, или я перестану вытаскивать тебя из каждой задницы, куда ты сам же и залез! Словно в подтверждение своего права на меня, рука Арнау заняла место на моей талии. И сразу стало теплее, спокойнее и… безопаснее. Даже если этот Арман – клиент Серра, находиться рядом с ним мне было максимально некомфортно. – Твоя девушка?! – Мартен вдруг стал серьезнее – словно маску шута с себя отбросил. Его все еще туманный, но уже более осознанный взгляд скользнул по нашим фигурам, стоявшим слишком близко для просто босса и просто сотрудницы, по ладони Арнау, прижимающей меня ближе. А в итоге, придя к какому-то выводу, Арман просто фыркнул. – Кто ты и куда дел моего приятеля Серра? Тяжелый вдох Арнау услышала только я. – Пойдем уже. Твой водитель ждет внизу. И мы пошли. Арману подняться с места помогал Серра, а после еще придерживал того за локоть, чтобы Мартен не сшибал собой все углы. В другой руке Арнау нес мою сумку, а я просто плелась следом, отвечая Пауле, что не забыла про ее наказ. Перед входом нас ждал представительский мерседес. Водитель приветственно кивнул Арнау, открыл перед Мартеном заднюю дверь, а меня будто и не заметил. – Сядешь вперед? – развернувшись ко мне, поинтересовался Серра и сразу же открыл дверцу. Мне оставалось только согласиться. Всю дорогу Серра и Мартен что-то обсуждали, сидя сзади, но делали это тихо и по-французски, поэтому у меня не было никакого шанса узнать хоть что-то. И все ярче в голове горело непонимание. Я видела клиентов Арнау, и они все – как на подбор: богатые, успешные, уверенные в себе люди, которые знают, чего хотят от жизни. Даже Мартин Гальярдо, молодой наследник миллионов, представлял собой личность, а не избалованного мажора. Арман Мартен был совершенно не таким. Ударившийся в алкогольный кутеж олигарх? Завсегдатай полицейских участков? И к нему Серра срывается по первому требованию из другой страны? Тот самый Серра, жизнь которого расписана по минутам? В моем сознании это не укладывалось. И я пыталась придумать хоть какое-то объяснение, логическое, подходящее под все, что я знала об Арнау, но… Величественное знание отеля возникло перед окнами раньше, чем я пришла хоть к какому-то выводу. Я не стала дожидаться, пока мне помогут выйти. Одновременно со мной из машины выбрался Арнау и, к моему неудовольствию, Арман. И он первым, пошатываясь, двинулся ко входу. – У меня очень много вопросов, – предупредила я Серра, когда он протянул мне руку. – Могу представить, – вот и все, что он мне ответил. К моменту, когда мы вошли в холл, Мартен уже стоял около стойки и лил в уши довольной девочке за стойке. Вторая стояла чуть поодаль и почему-то не вмешивалась, зато выдыхала с явным облегчением, когда увидела нас. – Сеньор Серра! Добро пожаловать! Мне не понравилось, как это прозвучало. Слишком радостно, слишком… лично? Не отстраненно, как положено здороваться с гостями, пусть и постоянными. А так, словно девица и Арнау – давние приятели. – Ваш номер готов, – на стойку легла ключ-карта, которую Серра тут же принял, не забыв поблагодарить девушку. Та не отрывала от него горящих глаз. – Как на счет ужина? Я чуть не взорвалась. Это предложение оформить заказ в номер или собственной компании? – Да, на двоих, – Арнау даже улыбнулся. Мой! Арнау! Улыбнулся! Просто день сюрпризов конечно. Я уже собиралась поинтересоваться, с кем это он собрался ужинать, как Серра обернулся ко мне. – Располагайся и поешь, хорошо? – он протянул мне карточку, а сумку отдал топочущемуся неподалеку портье. – Я провожу Армана до номера и присоединюсь. Я кивнула. А что мне оставалось делать? Не закатывать же сцену – тем более, я не совсем понимала, какую именно. Ревности к администратору? Или непонимания в адрес странного Мартена? В итоге решила отложить все выяснения до того момента, как мы останемся вдвоем. Уже собиралась отвернуться и двинуться к лифтам, как Серра неожиданно перехватил мою руку и потянул на себя. – Мария. Я обернулась. – Спасибо. Мне тоже досталась улыбка – но совершенно другая. Более теплая, искренняя, даже немного усталая. Но та, которая отражалась не только на губах, но еще и в глазах. – За что? – уточнила я, ощущая, как сердце наполняется теплотой. – За то, что помогаешь. Вся злость, все недовольство мигом испарились от понимания, что именно Серра сейчас сказал. Это не скупая похвала и не благодарность для галочки. Это – признание, что он заметил мой вклад. Что мое присутствие для него – не просто удобство. Доказательство, что я действительно для него что-то значила. – Всегда пожалуйста, Арнау, – с мягкой улыбкой ответила я, шагая вперед, поднимаясь на носочки и оставляя короткий поцелуй в уголке его губ. Но Серра не дал мне отстраниться, а обнял за талию и углубил поцелуй, доводя меня этим до экстаза. Он поцеловал меня сам! На глазах у кучи людей, одна из которых явно имела свои планы на моего Красавчика. Но Арнау сам показывал всем, что он – занят. Ну и что я – занята, хотя это было и не обязательно. – Не скучай, – еще раз улыбнувшись мне, Серра отступил. – Я скоро. Я кивнула и все-таки отправилась к лифтам, не в силах перестать улыбаться. Кажется, игра в «идеальную» девушку все-таки принесла свои плоды. И я была этому несказанно рада.

Глава 32. Арнау Серра

«Скоро» не получилось, но я вспомнил об этом только тогда, когда подошел к номеру. Дверь была заперта, а единственная карта осталась у Марии – я сам ей ее вручил, не подумав, что обычно я ни с кем жилье не делил. Часы показывали почти три часа, и я не решился стучать – спустился вниз, попросил дополнительный ключ у девочки на рецепции – к счастью, это была уже не Амелия, с которой я действительно проводил вместе одну или две ночи во времена своих визитов. Я видел, как на нее смотрела Мария – с ее проницательностью не удивительно, что Солер обо всем догадалась. Давать ей поводы снова впадать в меланхолию, из которой я только ее вытащил, мне не хотелось, поэтому я просто поцеловал ее. Кажется, это сработало. Правда, сразу после этого я пообещал ей ужин, а сейчас… сейчас впору было являться на ранний завтрак. С Арманом всегда так. С ним просто не получалось, а когда казалось, что все в норме – выходило ровно наоборот. Он и раньше был нестабильным, но последние полгода окончательно сорвался со всех своих ограничителей. Алкоголь, стычки с полицией. Проблемы в бизнесе. К счастью, с последним вовремя подключился его отец, помогая не пустить компанию по ветру. Но до самого Мартена-младшего достучаться пока не удавалось никому. Еще один яркий пример, почему все эти игры «в любовь» до добра не доводят. Чувства – слабость, а некоторые слабости бьют похлеще конкурентов. Большой двухкомнатный номер, который Арман давно уже держал как исключительно мой, встретил полумраком. В гостиной части горел торшер у дивана, на столе ранее красиво расставленные тарелки были сдвинуты на самый край, а их место занимал открытый ноутбук. Рядом, на диване, свернувшись клубочком и подложив под голову одну из декоративных подушек, спала Мария. Чувства, которые я себе не позволял, нахлынули внезапно. И сразу – много. Первым пришло странное удовлетворение от того, что Солер – здесь. Увидел ее, и будто легче стало. Тяжелый разговор с Арманом уже не так давил на плечи, усталость, накопленная за тяжелый день, отошла на второй план. И что-то затеплилось в груди. Удовлетворение, да, это определенно было именно оно. Вторым открытием стало… беспокойство. Мария спала в неудобной позе, съежившись, будто пыталась занять как можно меньше места. На столе стоял нетронутый ужин – салат заветрелся, стейк выглядел одиноким и несъедобным. Она ждала. Ждала меня. И, судя по всему, довольно долго, прежде чем сдаться и уснуть. Третьим – раздражение. На себя. Я бросил ее здесь одну, в чужом городе, в шикарной, но бездушной клетке, пообещав вернуться и нарушив слово. Я, Арнау Серра, для которого данное обещание было законом, легко следовал за ним, когда дело касалось работы. А когда касалось ее – я оказался ненадежным. Четвертым – вина. За то, что подвел девушку, которая безропотно выполняла все, о чем я ее просил. Она верила мне. Отвечала на мои звонки. Сидела над работой – на мою, между прочим, фирму. А я не нашел минуты, чтобы просто сообщить ей, что задерживаюсь. И последним, самым неожиданным и пугающим, было… желание. Не страсть, не плотское влечение. А простое, почти примитивное желание укрыть ее пледом, убрать прядь волос с лица, не разбудив. Убедиться, что ей тепло. Что она в безопасности. Здесь, со мной. Я замер на пороге, не решаясь пройти внутрь. Пытался усмирить этот коктейль из ощущений, из желаний, переходящих в потребности. Одна часть меня противилась, напоминала, что именно поэтому так называемые «отношения» нам не нужны – отчитываться перед кем-то, постоянно держать в голове много лишней информации, которая мешает и отвлекает от работы. Но другая, более значительная часть, называла меня идиотом и требовала немедленно все исправить. И начать с того, чтобы обеспечить одну уставшую девушку нормальным спальным местом. Я бесшумно подошел к столу и тихо отодвинул его в сторону, чтобы удобнее было подхватить Рири на руки. Она недовольно свела брови, когда я поднимал ее, но не проснулась, а доверчиво уткнулась носом мне в грудь и засопела. С трудом удержался от желания поцеловать ее в лоб. Она была легкой, как пушинка, эта стройная девочка. Я без усилий занес ее в спальню и уложил на простыни. Мария так и не проснулась. Я осторожно укрыл ее одеялом, чувствуя очередной наплыв удовлетворения. Я все сделал правильно. Я позаботился о ней. Надоевший галстук стянул с себя и откинул на кресло, вслед за ним отправился пиджак. После я привычно потянулся к телефону, чтобы проверить сообщения и звонки, но, только не увидев ни одного из них, вспомнил, что сегодня всеми моими делами управляла Мария. И с учетом того, что она ни разу не попросила у меня помощи, ни разу не отвлекла меня от Армана ни в жандармерии, ни после, выходило, что с обязанностями секретаря она справилась на все сто. Благодарность – еще одно новое для меня чувство. К Пауле я испытывал его где-то на фоне, понимая, что она просто хорошо выполняла свои обязанности, ради которых ее и нанимали. И ей я был благодарен больше за то, что она поддерживала порядок в моих делах столь продолжительное время. Но благодарность к Марии была иного рода. Она была острой, почти болезненной. Потому что Солер не просто выполняла обязанности. Она вникла в самую суть, влезала прямо в центр урагана и усмиряла его, не требуя взамен даже такой мелочи, как мое внимание. Я уверен, что ей это не давалось с легкостью – черт, да я это знал! Вечные звонки по вечерам порой даже я не выносил, отключая мобильник до утра, а тут – двадцатилетняя девчонка. Не юрист, даже не зачаток юриста. Стажер! Но умеющая находить подход ко всем людям. И ко мне нашла. Пробралась туда, где никого еще не было. Я все-таки поцеловал ее, но не в лоб, а в макушку. Вдохнул поглубже аромат ее шампуня, смешанный с духами, и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Спать хотелось, но куда больше хотелось, чтобы утром, проснувшись, Марию встречал запах свежесваренного, а не остывшего кофе. Я вызвал горничную, а сам устроился за ноутбуком Солер. Как я и ожидал, она перебирала мои документы, которые ей отправила Паула. Не испытывая никаких зазрений совести, я перечитал их переписку, отмечая, что открытый договор – по мою душу. Клиент внес правки, которые мне нужно было оценить до утра, и я уже приготовился к доскональному изучению абзацев, но, вернувшись к нужному окну, обнаружил, что это не требуется. Все изменения были выделены цветом. И я готов был спорить на что угодно, что это – не дело рук сеньора Мартиньоса. Это сделала Мария. Чтобы облегчить мне работу. Вот чем она занималась, пока я уговаривал Армана остаться в номере, а не устраивать второй акт своего сегодняшнего самоуничтожения. Солер все еще была идеальной девушкой. А я, кажется, переставал ей соответствовать. Это открытие было… неприятным. Во-первых, потому что я в принципе не должен соответствовать никому, кроме собственных представлений о себе же. Во-вторых, потому что я не видел смысла подстраиваться под кого-то или что-то. Я привык просто быть, жить так, в своем русле и со своими подводными камнями, в чем-то острыми, но прекрасно знакомыми. А тут – девчонка. Наглая, уверенная в себе, прекрасная, как скульптура древних мастеров. С пронзительными глазами цвета грозы, с губами, от которых невозможно было оторваться. С мозгами, как бы грубо это не звучало. Не просто кукла из соцсетей. Нет. Умная, проницательная и безгранично терпеливая молодая женщина, доверившая мне самое дорогое – свое сердце. И свои страхи. – И чего ты теперь боишься, глупая? – Что я тебя люблю, а ты меня – нет. Я ответил ей, что не умею любить. Но проблема в том, что я никогда и не пытался. Единственным человеком, который мог бы меня этому научить, была мать, но ее любовь к моему отцу оказалась больной, поломанной. Такую я себе не хотел. А другой – не видел. Была еще любовь Армана, которую я пережил вместе с ним – полная предательства, боли и саморазрушения. Такую я тоже не хотел. А какую хотел? Мне всегда казалось, что никакую. Что все это – отношения, семья, дети – все это мне не нужно. Тридцать восемь лет, успешность, деньги – у меня всего было в достатке. Пока не появилась она . И я не начал ощущать свою… ущербность? Да. Именно это слово. Ущербность. Оно было отвратительным, унизительным, но от него было не спрятаться. Я, Арнау Серра, который всегда брал то, что хотел, который ломал сопротивление и строил свою реальность по собственным чертежам, оказался беспомощным перед простой, казалось бы, задачей – быть тем, кого заслуживала Мария Солер. Она заслуживала поэзию, а я мог предложить лишь сухие параграфы договоров. Она заслуживала нежности, а мои прикосновения все еще несли на себе отпечаток собственничества и расчета. Она отдала мне свое сердце, а я в ответ сунул ей в руки камень со словами «я не умею». Я встал и подошел к мини-бару, машинально наливая себе виски. Но, поднеся бокал к губам, остановился. Алкоголь не был решением. Он был бегством. А я не хотел бегать так же, как мой детский друг. Я поставил бокал обратно и уставился в темноту за окном. Париж сиял, безразличный к моему внутреннему смятению. А где-то там, в своем номере, спал Арман – живое воплощение того, во что может превратиться человек, если позволит чувствам управлять собой. И здесь, в соседней комнате, спала Мария – доказательство того, что чувства могут быть не разрушением, а… силой. Сила. В этом была разница. Любовь Армана была слабостью, болезнью, психическим отклонением. А то, что излучала Мария… это было иным. Это был тот самый стержень, что заставлял ее ждать меня до трех ночи, разбирать мои документы, вести себя с моими клиентами так, будто она рождена для этой работы. Сила, что позволила ей не сломаться под тяжестью моего равнодушия. И я, привыкший выискивать чужие слабости, этого просто не заметил. Я вернулся к ноутбуку и закончил с документами за рекордные пятнадцать минут. Скинул итоговый вариант Паулы, подписал от себя и, свернув окна, собирался уже выключить макбук, но замер, глядя на установленную заставку. То самое фото. Наше единственное, если подумать. Ее рука поверх моей. Живое доказательство ее победы. Вот когда она меня сломала. Не когда призналась в любви. Не когда потребовала поцелуй. Когда сделала снимок «на память». Когда я позволил ей его сделать. Я не выключил ноутбук. Просто закрыл крышку, оставив снимок в темноте. Но он продолжал гореть у меня в голове. Ярче, чем огни Парижа за окном. Вернувшись в спальню, я наконец избавился от рубашки и брюк. Снял часы и положил их на тумбочку рядом. Лег, но не на свою половину, а прямо по середине, так, чтобы чувствовать тепло Мари рядом. Она повернулась во сне и прижалась ко мне, положив голову на мое плечо. Ее теплое дыхание на моей коже тут же выгнало все лишние мысли из головы. Я обнял ее, притянул ближе и закрыл глаза. Этот выбор был самым трудным и самым легким в моей жизни. Выбор – позволить ей видеть мою ущербность. Мои провалы. Мои попытки. Выбор – учиться. Не поэзии, нет. А тому, как быть тем, кто может стоять рядом с такой сильной девушкой, не пытаясь ее сломать или подчинить. Я не умел любить. Но я умел учиться. Я умел анализировать, впитывать, адаптироваться. Я построил карьеру на том, что изучал слабые места других и превращал их в свою силу. Так почему бы не изучить эту – самую сложную и важную из всех наук? И, засыпая, я в последний раз подумал, что, возможно, именно в этом и есть та самая любовь, которую я не искал, но которую готов был видеть рядом с собой. Не в страсти и не в болезненной зависимости. А в тихом, непреложном решении стать лучше. Ради человека, который одним своим существованием показывал тебе, каким ты можешь быть. *** Проснулся я от запаха кофе, хотя планировал совершенно обратное. Марии рядом, разумеется, уже не было – она снова находилась на том же диване, что и вчера, но в этот раз с телефоном и чашкой в руках. – Доброе утро, – поздоровался я, замирая в дверях. Солер демонстративно посмотрела на свои наручные часы. – Удивительно, что вы знаете значение этого слова, сеньор Серра, – холодно ответила она и вернулась к просмотру ленты новостей. – Слово «вечер», как оказалось, вам не знакомо. Что ж. Заслуженно. Я не стал оправдываться – пустые слова лишь расстроили бы ее еще больше. Вместо этого я сел рядом и отобрал у Марии кофе. Она даже не сопротивлялась, и с первого глотка я понял, почему. Напиток был отвратительным. Даже для нас, ценящих кофе за его горький привкус. – Ты права, – сказал я, отставляя чашку подальше. – Я подвел тебя. Обещал вернуться и не вернулся. Прости. Рири медленно опустила телефон, удивленно подняв на меня брови. Видимо, она ждала сарказма, оправданий, привычной защиты. Но не прямого признания вины. – Арнау Серра, – вопросительно-недоверчиво начала она, – ты… извиняешься? – Констатирую факт и выражаю сожаление, – уточнил я, почти бесконтрольно принимаясь рассматривать Солер. Она уже успела переодеться в облегающие голубые джинсы и мягкий пуловер, идеально подчеркивающий ее фигуру. – Ты заслуживала лучшего. Впредь постараюсь не допускать подобного. – Ладно, – наконец выдохнула она, отставляя свой телефон. Не хотел себе в этом признаваться, но ее «ладно» заставило узел в моей груди ослабиться и исчезнуть. – Принимаю. Но знай, если это повторится… Все еще идеальная. Но теперь с горящими глазами. – Это не повторится, – перебил я Марию, и в моем голосе не было ни капли сомнения – лишь непоколебимая уверенность. – Потому что в следующий раз я возьму тебя с собой. Даже если придется тащить тебя через весь Париж волоком. На ее губах дрогнула улыбка. Слабая, недоверчивая, но улыбка. – Угрожающе звучит. – Обещающе, – поправил я. – Это было обещание. Улыбка стала увереннее. Особенно когда я ответил на нее своей. Кто бы мог подумать, что мне понравится просто сидеть напротив девушки и улыбаться, как дурак. – Кстати, твоя подружка испортила мне кофе, – кивнув на чашку, сообщила мне Солер. К моему удивлению, недовольства я почти не заметил. – Амелия – не моя подружка, – тут же оправдался я, делая мысленную отметку все-таки поговорить с девушкой и объяснить ей, что моя дружба с владельцем легко лишит ее места за стойкой. – Конечно, ведь твоя подружка – это я, – как нечто разумеющееся заявила Солер, указав на себя пальчиком с идеальным маникюром. – Но я бы предпочла, чтобы ее имя при мне ты даже не произносил. – Принимается, – я усмехнулся и перетянул Марию к себе на колени. Она не сильно сопротивлялась, но сразу же уперлась руками мне в плечи, когда я развернул ее к себе лицом. – Никакого секса, Арнау, – прозвучало не грубо, но твердо. – Потому что я наказан? Я бы понял, правда. И, наверное, даже не расстроился бы, потому что, как показала практика, просто обнимать Рири мне нравилось ничуть не меньше, чем с ней спать. Но она снова сломала все мои представления о девушках ее возраста, заявив спокойно и уверенно: – Потому что женская физиология, сеньор Серра, шесть дней в месяц не позволяет им заниматься. Откровенность обрушилась на меня с неожиданной силой. Не смущением. Скорее… уважением. В серых глазах не было ни стыда, ни игры. Лишь простая, бытовая правда, которую Солер выложила передо мной, как на ладони. Без обиняков. Без кокетства. – Понял. Сделаю пометку в своем графике, – так же просто ответил я, и последние слова заставили меня вспомнить о том, о чем я подумал еще вчера вечером. – Кстати. У меня к тебе есть предложение. – Руки и сердца? – с игривым блеском в глазах поинтересовалась Мария. Я замер. Вообще-то, об этом я вообще не задумывался, но, учитывая чувства Рири ко мне, вполне объяснимо, что об этом задумывалась она. Но я… черт, это прозвучит глупо, но я вообще не готов к браку! – Эй, Арнау, – еще секунду назад упирающиеся мне в плечи руки оказались на моих щеках, вынуждая меня смотреть прямо. – Расслабься. Я пошутила. Мне двадцать один. При всей моей симпатии к тебе, замуж в ближайшие лет пять я не собираюсь. Я поверил сразу же, потому что во взгляде Солер не было больше шального блеска или привычного вызова. Она вновь была со мной честна, как и раньше. Я уже говорил, что она – идеальная? Кажется, пора переименовать ее в списке контактов. – Я сделаю себе еще одну пометку, – усмехнулся я, разряжая обстановку. Ответная улыбка сообщила мне, что тема исчерпана. – Но вообще-то, мое предложение тоже предполагает выдачу доступа к кое-чему невероятно важному. – К коммерческой тайне? – несмотря на шутку, Солер попала практически в точку. – Через несколько месяцев Паула уйдет в декрет. И я хотел предложить тебе место моей личной помощницы. За опустившейся тишиной стало слышно даже бесшумный холодильник, спрятанный в шкафу – настолько беззвучной вдруг стала Мария. Дыхание, сердцебиение – мне казалось, она вся замерла, лишь огромные глаза с целым калейдоскопом эмоций – удивлением, радостью, гордостью – все расширялись и расширялись. – Ты серьезно? – ее голос прозвучал тише, чем обычно. – Это не шутка? – Я никогда не шучу на тему работы, – ответил я, все еще держа ее за талию. – Ты справляешься лучше иных опытных секретарей. Ты уже знаешь все мои дела, всех клиентов, все мои… причуды. И ты единственная, кому я могу доверить свой личный телефон. Она медленно покачала головой, но не в попытке отказать, а будто пытаясь осмыслить масштаб предложения. – Но я… я всего лишь стажер. Одно дело – замещать на пару недель, а другое… – Опыт – дело наживное, – парировал я. – А ответственность… – я притянул ее чуть ближе, – вряд ли тебя пугает именно она, не так ли? Мария закусила губу, демонстрируя мне, что я тоже неплохо научился понимать ее чувства. – Ты предлагаешь мне это, потому что я сплю с тобой? – прямо спросила она, глядя на меня с вызовом. – Нет, – я ответил без тени сомнения. – Я предлагаю тебе это, несмотря на то что мы спим вместе. Потому что смешивать бизнес и личное – опасно. Но в твоем случае… – я позволил себе улыбнуться, – твой профессионализм перевешивает все риски. Я понимал, что и сам рискую, что привязываю не Марию к себе, а себя – к Марии. Но меня это не пугало. То, как она мастерски обходилась со всеми, даже максимально сложными моими клиентами, вызывало уважение. То, как она работала с бумагами – въедливо, внимательно, вчитываясь в каждую букву – достойно восхищения. Не зря Роза не хотела отдавать мне Солер даже на один день – думаю, она еще возненавидит меня, когда я заберу себе Рири навсегда. Навсегда. Какое внезапное, но какое приятное. Забрать себе Солер навсегда. Пусть пока только в качестве личной помощницы. Мне нравилось. – Я тебя не подведу, – со всей возможной серьезностью ответила мне Мария, и все, что мне оставалось, это закрепить наш договор поцелуем. Потому что я в ней не сомневался. Она – и правда не подведет. Нас оторвал друг от друга звук входящего звонка. Солер бросила быстрый взгляд на свой телефон, оставшийся на диване рядом с нами, и тяжко вздохнула. – Это сеньора Гарсия. Она со вчерашнего дня психует из-за новых требований, которые выдвинул адвокат ее мужа. Я дотянулся до телефона и просто отключил звук. Мария вопросительно вскинула бровь. – Пусть попсихует еще немного. Я видел эти требования, в них ничего разрушительного. Я разберусь в понедельник. – Но сегодня только суббота, – еще больше удивилась Солер, намекая на мой рабочий график без перерывов и выходных. – Я привез свою девушку в Париж. По-моему, это очень веский повод, чтобы на день отложить все свои дела. Лицо Марии озарилось таким светом, что, кажется, могло бы затмить французское солнце. – Оу, сеньор Серра! – восхищенно произнесла моя девочка, вновь закусывая губу, но теперь уже не от страха. От удовольствия. – И чем же мы с вами будем заниматься целый день? Я сделал вид, что задумался. – Думаю, для начала мы позавтракаем в том кафе, вывеска которого красуется у тебя на страничке для вдохновения. Потом, если ты не против, мы прогуляемся по местным магазинчикам и купим тебе самое красивое платье. Пообедаем в ресторане с видом на Эйфелеву башню, а вечером, – я сделал небольшую паузу, – вечером Арман пригласил нас на званый ужин. Из всего моего предложения Мария безошибочно выделила то, что имело наибольшее значение. – Я ведь правильно понимаю, что Арман Мартен – не просто твой клиент? Ее ум возбуждал меня не меньше, чем изгибы тела, по которым я беззастенчиво скользил руками. – Он вообще не мой клиент, – вынужден был признать я. Мария сощурилась, требуя таким образом пояснений. И я готов был их предоставить, но: – Сначала завтрак, потом – разговоры. И я обещаю ответить на все твои вопросы. Солер на мгновение задумалась, оценивая мое предложение. Я видел, как в ее глазах боролись любопытство и желание сохранить нашу хрупкую идиллию. К счастью, победила вторая. – Ладно, – она с неохотой слезла с моих колен и потянулась, как кошка. – Но знай, я не забуду. И если твои ответы мне не понравятся, самое красивое платье в Париже я пойду выбирать одна. – Угрожающе звучит, – усмехнулся я, поднимаясь с места и устремляясь в спальню – одеваться. – Обещающе, – донеслось мне в спину. – Это было обещание, сеньор Серра. Я улыбался, как мальчишка, натягивая на себя брюки и рубашку. Кажется, это будет мой самый необычный входной за последние лет пятнадцать. И я этому невероятно рад.

Глава 33. Мария Солер

О том, что с Арманом Мартеном что-то не так, я догадалась еще вчера по дороге в отель. Убедилась – когда Серра не явился на ужин, который сам же заказал. За это я планировала обижаться на него весь следующий день, но своими извинениями Арнау сбил весь боевой настрой. Но когда мой мужчина вдруг заявил, что месье Мартен вообще не являлся его клиентом, я поняла, что дело здесь гораздо, гораздо сложнее. – Ты же помнишь, как-то я говорил тебе о своих родителях? – когда с основными блюдами было закончено, и я переключилась на десерт, а Серра – на вторую чашку кофе, заговорил он. Я помнила – такое при всем желании не забудешь. Арнау заявил, что его отец поднимал руку на его мать, из-за чего последняя и умерла. Я не знала точно, когда это произошло, но прекрасно понимала, что бесследно такие события в жизни детей не проходят, и не важно, сколько им лет: пять или тридцать пять. – Мы дружили семьями с Мартенами, – как ни в чем не бывало продолжил Серра, глядя в окно на прохожих и проезжающие мимо машины. – Наши отцы вместе выросли. Ну и мы с Арманом, соответственно, тоже. – Вы жили здесь или в Барселоне? – уточнила я. Чистоту французского произношения Арнау я уже не раз оценила за сегодня: он говорил без акцента, словно всю жизнь прожил рядом с Эйфелевой башней. – И в Париже, и в Барселоне. Я родился в Каталонии, но, когда мне было восемь, отцу предложили большой проект во Франции – он был архитектором, – и мы прожили тут почти семь лет. Я кивнула, давая понять, что приняла этот ответ. Арнау сделал глоток и продолжил: – Когда мама умерла, отец окончательно потерял себя. Начал пить, бросил работу. Мартены забрали меня к себе. Тогда мы с Арманом и сдружились. Я сидела, не двигаясь, боясь спугнуть хрупкую нить откровений. Серра говорил ровно, без эмоций, как будто рассказывал о постороннем человеке. Но я-то знала, какая буря скрывалась за этим спокойствием. – Старший Мартен стал для меня… заменой отца, – Арнау сделал паузу, подбирая слова. – Он дал мне кров, помог поступить в университет. Я обязан ему всем. – А Арман? – тихо спросила я. Арнау усмехнулся, но в его глазах не было веселья. – Арман был братом, которого у меня никогда не было. Мы делили все: комнату, секреты, мечты. Пока… – он замолчал, сильнее сжимая ручку чашки. – Пока он не влюбился. Серра помолчал, глядя вниз, будто в черном кофе мог разглядеть прошлое. – Ее звали Изабель. Она была… яркой. Харизматичной. И абсолютно безжалостной. Она играла им, как хотела. А он… он слепо верил каждому слову. Разрушил ради нее отношения с отцом. Пустил по ветру кучу денег. Переругался со всеми, кто пытался открыть ему глаза. – И с тобой? – догадалась я. Серра покачал головой. – Со мной в первую очередь. Арман не видел, как эти отношения убивали его. Он называл это любовью, но это больше походило на абьюз, только Изабель издевалась не над его телом, а над его чувствами. В голосе Серра впервые прозвучала боль. Настоящая, глубокая, та, что он так тщательно прятал все эти годы. И я наконец поняла, почему он так боялся любви. Поняла, почему для него чувства – это слабость, болезнь, путь к самоуничтожению. Он видел, во что они превратили его друга. Брата. И решил, что никогда не позволит этому случиться с ним. – Это все тянулось несколько лет, – продолжил Арнау после недолгой паузы. Я давно уже отставила свою тарелку с недоеденным пирожным в сторону – аппетит пропал. – Они сходились и расходились. Ругались, и в такие моменты Арман сходил с ума, впадая в депрессию. Потом мирились, и он снова был самым счастливым человеком на свете. Он прощал ей все – измены, предательства, крупные траты его денег. И просто не видел, что Изабель им пользовалась, как вещью. А потом… потом она влюбилась. – Но не в Армана, – с грустной улыбкой закончила я за Серра. – В точку, – подтвердил он. – И знаешь, что самое обидное? Влюбилась она взаимно. А Мартен не смог этого принять. Арнау замолчал, и в этой тишине было все – боль, горечь, беспомощность. – Я тогда уже перебрался в Барселону и узнал обо всем, когда Арман ударился во все тяжкие. Знаю, что он умолял ее вернуться, заваливал подарками, потом – угрозами. Ему выписали ограничительный ордер, который Мартен несколько раз нарушал. А уж сколько раз он дрался с новым парнем Изабель! Еще пару минут над столиком висела тишина. Арнау не смотрел на меня – его взгляд снова был устремлен за окно, а если точнее – туда, в прошлое, о котором он вспоминал. – Нам казалось, Арману стало легче, когда Изабель со своим избранником переехали, – заговорил он гораздо позже. – Он перестал пить, вернулся в семейный бизнес – у Мартенов сеть отелей по всей Европе. Отношения не завел, но хотя бы стал смотреть на других девушек. А потом узнал, что Изабель вышла замуж, и все началось по новой. Да уж. Мне сложно было представить такие глубокие, ранящие чувства, но я вчера видела Армана. В нем было очень много боли. Даже в те моменты, когда он пытался меня клеить, его пьяные глаза не излучали никакого веселья. Арман не пытался порадовать себя тем глупым флиртом. Он пытался задеть ту, которой было откровенно на него плевать. – А пару дней назад Изабель родила. Мальчика. И Мартен в очередной раз сорвался в пропасть. Теперь я понимала весь масштаб трагедии. Это была не просто несчастная любовь. Это была незаживающая рана, которую снова и снова разрывали известия о счастье женщины, разбившей ему жизнь. – И ты бросил все, чтобы прилететь и вытащить его, – тихо констатировала я. Арнау кивнул, наконец отрывая взгляд от стекла. Его глаза были уставшими. – Его отец позвонил мне. Он уже в возрасте, не может справляться с этим безумием. А я… – он развел руками, – я обязан. Они были мне семьей, когда у меня никого не осталось. Мы долго молчали. Я переваривала услышанное, запивая ком в горле очередным глотком кофе. Какой ужасный, изматывающий цикл. Арман разрушает себя, Арнау бросает все и летит его спасать, чувствуя вину за то, что не уберег когда-то. И так – снова и снова. – Это когда-нибудь кончится? – спросила я, почти не надеясь на положительный ответ. Арнау горько усмехнулся. – Кончится тогда, когда Арман либо окончательно убьет себя, либо найдет в себе силы жить дальше. А пока… – он вздохнул, – пока я буду приезжать. В его голосе не было сомнений. Была суровая, беспощадная и неприятная, но правда. И верность Арнау – пусть и по отношению к тому, кто сам от себя отказался – вызывала во мне странное чувство. Не ревность. А гордость. Гордость за этого человека, который, несмотря на все свои замки и барьеры, умел быть таким верным. – Получается, ты все-таки умеешь любить, сеньор Серра, – сделала я вывод из всего сказанного. – И, значит, вполне возможно, что однажды ты сможешь полюбить и меня. Арнау замер, его чашка застыла на полпути к губам. Он смотрел на меня не с гневом и не с раздражением. Смотрел с тем же потрясением, с каким человек смотрит на свое отражение в треснувшем зеркале. – Забавно, – наконец произнес он, все-таки делая запоздалый глоток. – После всего, что я тебе рассказал, ты не бежишь прочь с криком, а находишь плюсы для себя. В его голосе не было осуждения. Скорее, усталое изумление. Как будто я снова совершила что-то, что не укладывалось в его картину мира. – Я не ищу плюсы, – поправила я его, доедая последний кусочек пирожного. Сахар помогал переварить горечь его истории. – Я просто смотрю на факты. Ты – человек, способный на глубокую привязанность и верность. Для меня это не минус. Это самый большой плюс. Арнау покачал головой, но уголки его губ дрогнули. – Ты переворачиваешь все с ног на голову, сеньорита Солер. – Это моя специальность, – парировала я. – Ты же сам это знаешь. Мы замолчали, но на этот раз тишина была не неловкой, а задумчивой. Серра переваривал мои слова, а я – масштаб его боли. Теперь я понимала, что его цинизм – не врожденное качество. Это был панцирь. Защита от мира, который уже причинил ему столько боли. – Знаешь, – сказала я, ловя его взгляд. – Мне кажется, ты для Армана – то же самое, что старший Мартен был для тебя. Тот якорь, который не дает окончательно сорваться. И это… это прекрасно. Пусть и чертовски тяжело. Арнау долго молча смотрел на меня, и все это время в его взгляде что-то таяло. Та самая ледяная стена, что отделяла его от всех, давала трещину. Прямо у меня на глазах. – Иногда я думаю, что не выдержу, – признался он тихо, отводя взгляд. – Что в один прекрасный день я приеду, и будет уже поздно. – Но ты все равно приедешь, – сказала я так же тихо. – Потому что ты – Арнау Серра. И ты не умеешь сдаваться. В этот раз он посмотрел на меня со странной смесью усталости и… благодарности. Благодарности за то, что я его понимала. Не осуждала. Не сбегала, а оставалась рядом, предлагая если не поддержку, то хотя бы отсутствие претензий за его вчерашнее опоздание. – Спасибо, – в итоге произнес Серра, и в этом слове было куда больше, чем просто вежливость. – Не за что, – улыбнулась я. – Теперь, когда я знаю, что мне предстоит иметь дело не с бессердечным циником, а с человеком, у которого сердце иногда слишком большое, мне стало гораздо спокойнее. Он рассмеялся, и этот смех наконец-то был настоящим, легким. – Ты точно катастрофа, – заключил он, подзывая официанта для расчета. – Но, черт побери, моя катастрофа. И в этих словах я услышала то, что было важнее любого «люблю». Признание. Принятие. И начало чего-то нового. Для нас обоих. После завтрака мы действительно прогулялись – пешком, неторопливо, держась за руки. Арнау рассказывал мне истории из своего французского детства, я – показывала ему места, где бывала на фотосессиях. Я много смеялась. Серра – много улыбался, и каждая его улыбка была медалькой мне на грудь за очередную брешь в суровой обороне моего Красавчика. Мы дошли до авеню Монтень – моего любимого места в Париже. Арнау сразу заявил, что все мои покупки оплачивает он, раз именно он пригласил меня на ужин со строгим дресс-кодом. Я не стала спорить – мужчина, желающий купить тебе платье, по умолчанию идеальный мужчина, а у Серра и до этого недостатков было не так много. И все же мелочиться я не собиралась, сворачивая сразу же к знаменитому особняку, за строгим фасадом которого скрывался целый мир роскоши и красоты под именем Валентино. От входа нас встретила женщина с безупречной осанкой. Ее взгляд, привыкший мгновенно оценивать клиентов, скользнул по моему кашемировому пальто, узким джинсам и сумке от Боттега, после чего ее лицо осветилось не просто вежливой, а заинтересованной улыбкой. Она сразу поняла – я своя. – Мадмуазель, месье, добро пожаловать. Ищете что-то для особого случая? – Вечерний туалет, – ответила я по-английски, опережая Арнау, и сделала шаг вперед, легко скользя взглядом по коллекции. Воздух был наполнен запахом кожи, воска для паркета и легкой, едва уловимой нотой жасмина из последней ароматической коллекции. Мой мир. Арнау, к его чести, не пытался взять инициативу на себя. Он отошел в сторону, устроился в одном из кресел и наблюдал с тем же видом отстраненного любопытства, с каким изучал нового оппонента в зале суда. – У нас как раз поступили новые модели от господина Кима, – консультант, представившаяся Элоиз, жестом указала вглубь зала. – Если вас интересует что-то более авангардное… – Нет, меня интересует классика, – мягко, но твердо отказалась я. – В идеале – кружева, приталенный силуэт и рукава не больше трех четвертей. – Понимаю, – кивнула Элоиз с еще большим уважением. – Есть предпочтения по цвету? – Нет, но… – я замерла, наткнувшись на яркое пятно в стороне. – Возможно, красный? Консультант, поймав мой взгляд, понимающе улыбнулась. – Думаю, я знаю, что вам подойдет. Примерочная там, я сейчас все принесу. И она действительно принесла – то самое платье, которое притянуло мое внимание. Красное, с неплотным цветочным узором, с прозрачными широкими рукавами до локтя и столь же прозрачной областью выше лифа. Нежная шелковая подложка, четко подчеркнутая линия талии с плавно расширяющейся к щиколотке юбкой. Я еще не надела его, а уже знала: оно – мое. В примерочной, пока шелк скользил по коже, я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время испытываю не просто удовольствие от удачной покупки, а нечто большее. Предвкушение. Предвкушение его взгляда. Когда я вышла, первое, что я увидела, – как Арнау медленно поднялся с кресла. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Его взгляд был тяжелым, ощутимым, как прикосновение. Он скользнул по алым лепесткам кружева, обвивающим грудь, по прозрачным рукавам, сквозь которые угадывались контуры плеч, по мягкой линии юбки, струившейся к полу. Элоиз тактично отошла в сторону, давая нам пространство. – Ну? – наконец сорвалось с моих губ, хотя по лицу Арнау я уже все поняла. Он сделал шаг вперед, и его пальцы легонько коснулись прозрачной ткани на моем плече. Движение вышло почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. – Тебе невероятно идет красный, – от того, как хрипло звучал его голос, меня пробивала дрожь удовольствия. – В нем ты выглядишь так, будто знаешь все чужие секреты и не собираешься ни с кем делиться. – С тобой я бы поделилась, – не без доли кокетства заявила я, сметая невидимые пылинки с пиджака Серра. – Кстати, тебе тоже нужен вечерний гардероб. Не пойдешь же ты на ужин своего друга в двухдневном костюме? – На такой случай в номере у меня есть запасной смокинг, – разумеется, этот прагматик все предусмотрел. Все, кроме моего стремления выглядеть на этом вечер безупречно. – И на сколько хорошо он будет сочетаться с моим платьем? Сразу двумя указательными пальцами я показала на себя, не забыв при этом покрутиться, чтобы Серра смог оценить меня со всех сторон. И он оценил, судя по его улыбке. – Черт с тобой, невыносимая девчонка, – признал свое поражение Арнау, а я в порыве чувств бросилась ему на шею и крепко поцеловала в губы, чтобы уже через миг обернуться в сторону тактично отводившей глаза Элоиз. – Мужской костюм! И это должен быть самый красивый мужской костюм по всем Париже. Арнау исчез в примерочной, а я тем временем подобрала туфли – острые, лишенные украшений, глубокого черного оттенка. К ним в тон – клатч на тонкой цепочке. Украшениями решила обойтись своими – благо, подарок Серра идеально подходил к вырезу на платье. Когда мой адвокат вышел, застегивая пуговицу пиджака, он выглядел совсем иначе. В нем не было ни капли игривости или легкости. Была только мощь. Холодная, отточенная, опасная. От которой перехватывало дыхание и поджимались пальчики на ногах. Арнау Серра был великолепен. И еще более великолепным был он же, но рядом со мной. Мы замерли у зеркала, глядя на наши отражения. Алое и черное. Прозрачность и плотная шерсть. Игра линий и строгий крой. Уверенный в себе мужчина и нежная девушка, доверчиво прижимавшаяся к его боку. Идеальный союз. В моих глазах лучшего быть просто не могло. – Ну что? – на этот раз вопрос задавал Серра, и в его голосе зазвучали знакомые нотки вызова. – Теперь мы гармонируем, – подтвердила я, проводя ладонью по рукаву его пиджака. – Как клинок и ножны. Уголки его губ дрогнули. – Напоминаю, мы идем на ужин, а не на дуэль. – Разве есть разница? – парировала я, поправляя его идеально завязанный галстук. – В нашем случае это одно и то же. Он рассмеялся – низко, почти беззвучно, и взял мою руку, чтобы поднести к губам. Его поцелуй на тыльной стороне ладони запустил сотни мурашек, за которыми Серра проследил взглядом. – И все же надеюсь, что в этот раз обойдется без жертв, – произнес Арнау, когда уже расплачивался за наши покупки и договаривался отправить их прямиком в отель. – Кто знает, – легкомысленно отозвалась я, надеясь, что после нашего совместного выхода крепость цинизма имени Арнау Серра рухнет окончательно. Но уже тогда мне стоило брать своего Красавчика под руку и силком тащить в аэропорт. Только я даже не предполагала, что этот вечер станет началом нашего конца.

Глава 34. Арнау Серра

Ничего нового для себя на званом ужине Армана я не ждал. Скорее всего, решение об этом событии и вовсе принимал Мартен-старший, а его сына просто поставили перед фактом: явиться, вести себя прилично, не напиваться. А меня позвали в качестве няньки. В целом, это не новая для меня роль, и сегодня днем, говоря, что я все равно буду срываться по первому зову, Мария была права на все сто. Мартены – моя семья. Я не оставлю их. С Луизой и Рафаэлем Рири нашла общий язык примерно за минуту, что и не удивительно: с ее обаянием не понравится им она не могла. А с учетом того, что мои вторые родители после истории Армана очень придирчиво относились к появлению девушек в наших жизнях, их одобрение стоило очень дорогого. И я испытывал гордость от того, как Рафаэль Мартен одобрительно качал головой, ловя мой взгляд. Луиза и вовсе показала мне большой палец, пока Мария не видела. А я поймал себя на мысли, что все время держу ее в поле своего зрения, словно если я перестану на нее смотреть, Рири исчезнет. Она парила по залу в своем алом платье, легко и непринужденно беседуя то с пожилым банкиром, то с его язвительной супругой. Ее смех был тихим, мелодичным, но он резал общий гул голосов, притягивая взгляды. И не только мужские. Женщины смотрели на нее с любопытством и легкой завистью – к ее уверенности, к ее невозмутимости, к тому, как это чертово платье облегало ее фигуру, словно вторая кожа. Я видел, как Арман наблюдал за ней из своего угла. В его глазах не было привычного пьяного блеска. Была усталая, горькая ясность. Он видел то же, что и я – Мария была живым укором его Изабель. Доказательством, что женщины могут быть сильными, умными и… верными. Потому что каждый ее взгляд, брошенный в мою сторону, был немым, но красноречивым признанием. – Хороший выбор, – раздался рядом голос Рафаэля. Он подошел незаметно, с бокалом виски в руке. – Она смотрит на тебя так, словно ты – центр ее мира, но при этом в тебе не растворяется. С головой на плечах. – Она умница, – не задумываясь, ответил я, и прозвучало вовсе не как похвала или попытка лести. Как факт. Рафаэль хмыкнул. – Луиза уже готовит ей место за семейным столом на Рождество. Говорит, у нее добрая аура. Я фыркнул. «Добрая аура». И это про сеньориту Солер с ее острым языком и стальным стержнем внутри. Но, черт побери, Луиза, как всегда, была права. В Марии была какая-то внутренняя чистота. Та самая, что не тускнела даже в самом пафосном обществе. – Береги ее, Арнау, – тихо сказал Рафаэль, прежде чем отойти. – Такие встречаются раз в жизни. Я и не собирался ее отпускать. Мысль о том, что она может уйти, стать чьей-то еще, вызывала во мне не ярость, а холодную, животную панику. Ту самую, что гнала меня в Париж каждый раз, когда Арман снова пытался угробить свою жизнь, карьеру и репутацию очередной безумной выходкой. Только сейчас объектом этой паники была она. Моя алая гроза. Мое тихое землетрясение. Словно услышав мои мысли, Мария обернулась и поймала мой взгляд. Ее губы тронула легкая улыбка – для всех остальных невидимая, но я прочитал в ней все: «Я здесь. Я с тобой. Все в порядке». И странное дело – мне и правда стало спокойнее. Как будто ее присутствие было тем самым якорем, что не давало мне самому сорваться в какую-нибудь темную бездну. – Забавно, – рядом остановился Арман. В его руках был бокал, но, судя по внешнему виду – всего лишь минеральная вода. – Мои девушки вызывают у родителей изжогу, а единственная, которую привел ты, очаровала их за пару фраз. В его голосе не было прежней пьяной горечи – лишь трезвая констатация действительности. Младший Мартен смотрел на Марию, и в его взгляде читалось не вожделение, а что-то более сложное – уважение, смешанное с легкой завистью. Он никогда не покушался на моих девушек, если только в шутку. А я всегда знал, что могу ему доверять. Но вчера, когда я увидел, как Арман подбивает клинья к Марии прямо посреди полицейского участка, мне хотелось раскатать его по стене. Остановило только то, что мой друг действительно не знал, что Солер – моя. А она моя. И каждый раз, когда я об этом думал, я испытывал прилив… нет, не собственничества. Чистого восторга. Глупого, непривычного, но слишком сильного, чтобы его игнорировать. Мария Солер мне нравилась. И чем больше она меня покоряла, тем больше она мне нравилась. – Она не пыталась их очаровать, – ответил я Арману, все еще глядя на улыбающуюся старому меценату Готье Рири. – Она просто была собой. – Это и поражает, – невесело улыбнулся Мартен. – Она же совсем девчонка. Насколько ты ее старше? Лет на пятнадцать? – Больше, – ответил я, не вдаваясь в подробности. Вопрос возраста, еще недавно такой острый, сейчас терял всю свою важность. Если изначально я боялся, что почти двадцать лет – это пропасть в плане мировоззрения, понимая жизни и приоритетов, то сейчас готов был признать, что в некоторых вопросах Мария Солер была гораздо взрослее меня. Поэтому я признавался со всей честностью: – Но это не имеет значения. Мария – не девочка для повышения самооценки. Арман изучающе смотрел на меня, и в его глазах читалось неподдельное удивление. – Ты изменился, – констатировал он наконец. – Она изменила тебя. За какие-то пару месяцев. – Все настолько плохо? – усмехнулся я совсем беззлобно. – Ну, всяко лучше, чем со мной, – хлопнув меня по плечу, мрачно пошутил Арман. – Пойдем спасать твою принцессу, пока старик Готье не начал ей рассказывать про каждую из своих коллекционных ретро-тачек. Арман пошел вперед, я – следом. Мартен одной фразой уверенно перенаправил внимание мецената на себя, а я уже скользил рукой на талию Марии – быстро ставшее привычным движение – и под благовидным предлогом уводил ее в сторону. – Спасибо, – тихо сказала она, когда мы отошли на несколько шагов. – Еще пять минут, и я начала бы засыпать стоя. – Твое терпение достойно похвалы, – улыбнулся я, подводя Солер к столику с закусками. – Я бы и половины того времени, что ты провела с Готье, не вытерпел. – Он очень милый, – мило возмутилась Рири, подхватывая маленькую брускетту с тарелки. – А я, как ты понимаешь, испытываю некоторую слабость к старичкам. Она озорно подмигнула мне, снова становясь той самой невыносимой Марией Солер, которая запала мне в душу. Но которую за ее намеки хотелось не отшлепать, а притянуть к себе и поцеловать. И отшлепать тоже. Дней через пять. – Ты будешь сильно скучать, если я оставлю тебя на пару минут? – откусив брускетту, поинтересовалась Мария. Крошки хлеба застыли на ее губах – я смахнул их большим пальцем. Необдуманное, рефлекторное действие, от которого зрачки Солер расширились, дыхание – перехватило. И я ответил ей тем же. – Это будет сложно, но я найду, чем себя занять, – поддержал я ее игру. Не потому, что сумел бы заскучать – мы оба знали, что это не так. Но Мария ждала от меня именно этих слов, и я не видел повода отказывать ей в такой малости. Она расцвела – иначе назвать ее улыбку я не мог. Стремительно шагнула вперед, оставила невесомый поцелуй на моей щеке, закинула в рот остатки брускетты и устремилась в сторону выхода из банкетного зала. А я смотрел ей вслед, будто мой взгляд был к ней приклеен. Алое платье мелькало в проеме двери и исчезло. И зал мгновенно потускнел, будто кто-то выключил главный источник света. Я почти силой заставил себя вернуться в мою реальность. Арман, закончив с Готье, поспешил увлечь меня в новый разговор с одним из инвесторов грядущего проекта, которому и был посвящен этот ужин. Обсуждение юридических моментов было мне куда ближе внезапной тоски по девушке, которой не было со мной каких-то две минуты, и я с радостью окунулся в привычную рутину. До тех пор, пока Мартен, улыбнувшись, не произнес: – А вот и еще один наш инвестор. Уверен, ты будешь рад. И он кивнул в сторону семейной пары, идущей к нам навстречу. В любой другой ситуации я и правда был бы рад. Но не тогда, когда прямо ко мне, сверкая прищуренным взглядом, направлялся Диего Солер собственной персоной. – Скажи, что мне показалось, и только что ты лапал не мою сестру, – вместо приветствия холодно произнес он. Умом я понимал, что рано или поздно этот разговор должен был состояться, но, если честно, до сих пор не был к нему готов. Как признаться своему другу, ровеснику, в том, что спишь с его сестренкой, которая младше вас обоих вдвое? Я до сих пор не представлял. Но теперь, кажется, уже и не понадобится. – Тебе не показалось, – признал я очевидное. – Добрый вечер, Анна. Жена Диего улыбнулась мне, в отличие от сеньора Солер. Мое признание явно не добавило ему настроения. – Воу, – искренне удивился Арман. – Он не знал? – склонившись ближе ко мне, но так, чтобы слышали все, поинтересовался этот чертов интриган. – Очевидно, нет, – за меня ответил Солер. – И как давно я ничего не знаю, интересно? Чертовски хороший вопрос, и я бы на него ответил, если бы сам знал точную дату. Иногда мне казалось, что все началось еще там – на террасе в доме Диего, на дне рождения его старшего сына, когда Мария впервые подошла ко мне. Или в университете, когда я согласился ее подвезти? Или все-таки в кабинете после первого поцелуя? Так много событий, но ни одного точного ответа. – А тебе и не обязательно о таком знать, – донеслось из-за спины Диего, и вперед шагнула Мария. Она обошла брата, улыбнулась Анне и остановилась рядом со мной. Нет: она прижалась ко мне, ища не защиты, но поддержки. Я бы не отказал в любом случае, но еще до того, как я успел подумать об этом, моя рука уже заняла место на изящной девичьей талии. Клянусь, это выходило неосознанно! Как дыхание. Показать всем, что Мария Солер – моя. И плевать, что об этом думал ее брат. В конце концов, мне не четырнадцать, чтобы перед кем-то отчитываться.

Глава 35. Арнау Серра

Диего смотрел на мою руку на талии его сестры, и выражение его лица стремительно менялось. Но это было уже не просто возмущение или злость. В его глазах читалась борьба – между желанием защитить и пониманием, что он бессилен перед случившимся фактом. – Могли бы и сообщить, – в итоге выдал он, давая понять, что конфликт если и не исчерпан, то явно понижен до уровня легкой братской обиды. Морду бить мне явно не собирались – и пусть это в целом не в характере сеньора Солер, некоторые опасения у меня были. – Хави и Сара знают? Или только я остался в неведении? – Никто не знал, – легко бросила Мария. Слишком легко – я сразу заподозрил подвох. – Арнау решил не афишировать наши отношения. Взгляды всех присутствующих сразу же устремились ко мне. Эта маленькая интриганка мастерски перевела стрелки, выставив меня единственным виновником секретности. И что хуже всего – это была чистая правда. – Помнится, от этого условия ты отказалась, так же как и ото всех остальных, – отвечал я той Солер, что смотрела на меня с насмешкой. Она не смутилась. Напротив, ее глаза заискрились еще ярче. – Ты сам признал тот договор недействительным, – она подняла подбородок. – Уже жалеешь? Жалел ли я? Нет. Даже если бы эта встреча с Диего прошла хуже – все равно бы не жалел. Моя жизнь с повелением Марии стала… ярче. Словно Рири привнесла в нее новые краски, заставила меня иначе посмотреть на привычные вещи. Та же прогулка сегодня – я испытал ни с чем не сравнимое удовольствие, просто вышагивая рядом и слушая истории о ее фотосессиях. Она рассказывала с таким энтузиазмом, что я поймал себя на желании однажды посмотреть, как она работает перед камерой. Разумеется, если это будет не съемка для бренда нижнего белья. Там, боюсь, я продержусь совсем не долго. – Если я о чем-то и пожалею, ты первая об этом узнаешь, – пообещал я совершенно искренне. Мария посмотрела на меня с выражением «я даже не сомневалась» и прижалась ближе, чтобы обратиться, но уже к брату. – Видишь? Арнау – лапочка. Мартен поперхнулся своей водой, пытаясь удержать смех. Во взгляде Диего промелькнуло что-то вроде мужского сочувствия – в мой адрес. – Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь услышу слова «Арнау» и «лапочка» в одном предложении от кого-то, кроме Софии, – улыбалась Анна, но тут же становилась серьезной. – Кстати, кто из вас двоих сообщит моей дочери, что ее любимый тито Нау теперь занят? Воцарилась короткая пауза, после которой Арман, знающий не понаслышке о моих особых отношениях с младшей дочерью Солер, фыркнул, а Диего с трудом сдержал ухмылку. Мария же прятала улыбку, уткнувшись в мое плечо – помогать мне выпутываться из ситуации она явно не собиралась. Большей абсурдности в своей жизни я представить не мог. – Серьезно? – поинтересовался я, глядя на Анну. – Ты предлагаешь нам устроить семейный совет с полуторагодовалым ребенком, который изъясняется на языке «агу» и считает мой галстук самой вкусной игрушкой? – Она имеет право знать! – с пафосом заявила сеньора Солер, но ее глаза смеялись. – Она же твоя самая преданная поклонница. Каждый раз, когда ты приходишь, она ползет к тебе с такой скоростью, будто ты – живая конфета. – Потому что я однажды дал ей кусочек шоколада, – пробормотал я. – И теперь она видит во мне ходячий автомат с сладостями. – Ага, – подхватил Арман, явно наслаждаясь ситуацией. – Так что готовься, старина. Придется держать ответ перед самым строгим своим критиком. «Почему, тито Нау, ты теперь не можешь все время ползать со мной по полу? Почему эта тетя важнее моих куличиков в песочнице?» Мария рассмеялась. – О, я готова к битве за твое внимание. Думаю, я смогу подкупить малышку Софию. У меня есть секретное оружие. – И какое же? – с подозрением спросил я. – Умение строить самые высокие башни из кубиков, – торжественно объявила Солер. – И знание всех сезонов «Свинки Пеппы» наизусть. Диего покачал головой, окончательно сдаваясь. – Ладно, я устраняюсь от этого безумия. Мне кажется, вы сами во всем разберетесь. И да, Арнау, – он снова посмотрел на меня с едва заметной улыбкой, – если проиграешь в споре с полуторагодовалой девочкой, моя честь будет запятнана. Я понимал, что это – не просто шутливая ремарка, ведь взгляд Диего был предельно серьезным. Это было предупреждение, и вовсе не о Софии. – Постараюсь не подвести, – с невозмутимым видом ответил я, точно так же, как и Диего, пряча за иронией свое обещание. – Думаю, моих навыков ведения переговоров хватит, чтобы предложить ей взаимовыгодную сделку. Конфета в обмен на благосклонность. – Бедная София, – с притворным сочувствием вздохнула Анна. – Ее первый опыт коррупции в таком нежном возрасте. Дружный смех окончательно снял напряжение от вскрывшегося факта наших с Марией отношений, возвращая атмосферу к дружеской и непринужденной. Арман просветил меня касательно участия Диего в проекте их нового эко-отеля на юге Франции, мы обсудили некоторые общие вопросы – Рири и Анна в это время общались о чем-то своем. В какой-то момент Мартен перехватил взгляд отца и предложил чете Солер пообщаться еще и с ним, и мы с Марией остались наедине. – Смотрите, сеньор Серра, – сразу же повернулась ко мне эта маленькая бестия. – Вы пережили знакомство с моими родственниками, а я – с вашими. Она игриво задела кончик моего носа своим и оставила короткий поцелуй на губах, тут же стирая большим пальцем следы от своей помады. – И кто кого прошел с большими потерями? – спросил я, наслаждаясь ее близостью и этой новой, легкой игрой, в которой не было места старым демонам. – О, определенно я, – Мария напустила на себя серьезный вид. – Мне пришлось выслушивать два часа про винтажные автомобили, терпеть брата-переростка и улыбаться, когда мне хотелось зевнуть. А ты… – она провела пальцем по лацкану моего пиджака, – ты просто стоял и сиял, как местные люстры, пока все восхищались твоей находчивостью. – Сиял? – я приподнял бровь. – Я вел себя сдержанно и достойно. – Ага, сдержанно, – она фыркнула. – Ты смотрел на меня так, будто я только что изобрела колесо, закон всемирного тяготения и вечный двигатель одновременно. Луиза даже шепнула мне, что никогда не видела тебя таким… одушевленным. – Луиза умеет выбирать красивые эпитеты, – усмехнулся я. – На самом деле у меня нет души. – Есть, – Мария ткнула меня пальцем в грудь, прямо в сердце. – И она сейчас вся светится, как у того светлячка в мультике, что так нравится Софии. Я поймал ее руку и прижал ладонь к тому месту, где под тканью рубашки билось сердце. Часто и неровно. Из-за нее. – Это не душа, – сказал я, глядя ей в глаза. – Это побочный эффект. От тебя. Улыбка Солер стала хитрой. – Тогда вам срочно прописан постельный режим и лечебный непрямой массаж сердца, сеньор Серра, – ее ноготки царапнули кожу через одежду. Искры от ее прикосновения побежали по всему телу, но я лишь приподнял бровь, сохраняя маску невозмутимости. – Лечебный, говорите? – я наклонился ближе, чтобы мои слова услышала только она. – А вы, доктор Солер, уверены в своем диагнозе? Может, требуется более тщательное… обследование? Ее губы дрогнули в сдерживаемой улыбке, но она продолжила играть в серьезность. – Как специалист, я настаиваю на немедленной госпитализации. В апартаменты. Для полного курса процедур. Я осмотрел зал, прикидывая варианты. Предложение было слишком заманчивым, чтобы отказываться, но я прежде убедился, что вокруг не было никого, кому требовалось бы мое внимание. Только она – Рири. – Не вижу повода спорить со специалистом, – в итоге признавал я, позволяя Солер переплести наши пальцы и увести в сторону лифта. Уходя, я поймал взгляд Армана – тот улыбнулся и кивнул, давая понять, что заметил наше молчаливое бегство. Луиза с другого конца зала помахала рукой, а ее муж был слишком занят разговором с Диего, чтобы отвлекаться. На этом осмотр знакомых лиц можно было считать законченным, если бы не одно «но», с которым мы столкнулись у самого выхода из зала. Я его не заметил – даже не смотрел в ту сторону, просто шел вперед, уже мысленно представляя себе, как закончится этот вечер: я, Мария, постель и ее доскональный осмотр. Возможно, я бы ответил ей тем же – в рамках возможностей, но… Солер замерла, вынуждая и меня остановиться рядом с ней. Я перевел непонимающий взгляд на нее, однако Мария смотрела в другую сторону. И до того, как я успел поинтересоваться причиной, она произнесла, не скрывая удивления: – Карлос?! – Здравствуй, Рири. Тот самый тип из оперы с улыбкой во все тридцать два приближался к нам – медленно, я бы сказал «лениво», будто бы наслаждался своим внезапным появлением. Я невольно прищурился: этот смазливый парнишка еще с прошлой встречи мне не нравился. Но куда больше меня интересовало, что он вообще забыл на приеме, вход на который был строго определен заранее. – Что ты здесь делаешь? – удовлетворяя мое любопытство, спросила Мария. Я невольно отметил, что никакого обмена поцелуями, объятиями или хотя бы рукопожатиями не случилось. Более того: Рири придвинулась чуть ближе ко мне, только я не смог разобрать: нарочно или инстинктивно. Но то, что встрече она не рада, было кристально ясно. – Отец позвал, – улыбнулся этот хлыщ, кивая налево. И я, и Солер посмотрели в указанную сторону, но, если я не признал ни одного из беседовавших неподалеку мужчин, то у Рири такой проблемы явно не было: она заметно скисла, но быстро взяла себя в руки. – У них какой-то совместный проект с Мартенами, я не особо вникал. – У отца Карлоса, сеньора Агилара, фирма занимается ландшафтным дизайном, – подняв на меня взгляд, пояснила Солер. Да, что-то такое от Армана я слышал – что для благоустройства территории они проводили тендер, который выиграла испанская компания. В детали я не вдавался, но обещал посмотреть договор, когда тот будет готов. Выходило, что мир становился все более и более тесным. Не уверен, что это мне нравилось. Я кивнул, принимая информацию к сведению. Продолжать беседу желания у меня не возникло – еще с прошлого раза я для себя решил, что этот представитель «друзей» Марии не стоил моего внимания. Слишком много в нем… гнильцы. Увы, взаимным это нежелание не было. – Сеньор Серра, – улыбнувшись как голодная гиена, обратился ко мне Карлос. – Все еще следите за успеваемостью Марии? Его взгляд скользнул на наши сцепленные руки, усиливая брошенный намек. Я почувствовал, как напряглась Рири, но не дал ее влезть в беседу, сильнее сжимая руку. К моему удивлению, Мария послушалась. – Мои обязанности в отношении сеньориты Солер эволюционировали, – ответил я, не меняя выражения лица. Мой голос прозвучал ровно и холодно, как сталь. – Теперь я слежу за тем, чтобы ее личное пространство не нарушалось людьми с сомнительными намерениями. Карлос фыркнул, но его уверенность пошатнулась. Он не ожидал такого прямого удара. – Намерения у меня самые дружеские, – попытался он парировать, но это прозвучало слабо. – Дружба, – я произнес это слово с легкой насмешкой, – подразумевает взаимное уважение. А вы еще с прошлого раза забыли о его существовании. Как и о правилах приличия. Я видел, что мои слова задели Карлоса. Его челюсть сжалась, скулы проявились отчетливее. Мое спокойствие и явное презрение действовали на него сильнее открытой агрессии. – Забавно слышать это от человека, который спит со своей студенткой, – все-таки опустился до прямого оскорбления Карлос Агилар. Я отчетливо ощутил, как пальцы Солер вздрогнули в моей руке. И в этом жесте было больше неуверенности, чем ярости – иначе Мария ответила бы сама. Но эта небольшая пауза ясно давала понять, что моя девушка не была так в себе уверенна, как хотела казаться. Я прекрасно помнил прошлый разговор – и тогда Карлос так же намекал на то, что Рири использовала свои отношения с учителем ради собственной выгоды. Солер это задело – и я вмешался. Отказываться от традиций показалось мне неправильным. – У вас нет своей личной жизни, что вы так внимательно следите за чужими? – поинтересовался я, отпуская руку Марии – но лишь для того, чтобы обнять ее за талию и притянуть ближе к себе. Я уже делал это сегодня во время беседы с Диего, и повторил бы при общении с любым мужчиной в этом зале, чтобы каждый знал: эта красавица принадлежит мне. – Или ваше задетое эго никак не может смириться с тем фактом, что сеньорита Солер выбрала не вас? Карлос сощурился и поджал губы. Кажется, он не думал, что я знал о его неудачных отношениях с Марией. В его глазах вспыхнула злоба, но я видел и нечто другое – страх. Страх перед тем, что его жалкие попытки уколоть меня провалились, и теперь он остался с носом. – Она сделала неправильный выбор, – прошипел Агилар, но его голос дрогнул. – О, я с этим полностью согласен, – парировал я, наслаждаясь его растерянностью. – Ей следовало выбрать кого-то… безопасного. Посредственного. Такого, как вы. Кто не станет бросать вызов и не посмеет требовать от нее большего. К счастью, у нее хватило ума не вестись на скучную предсказуемость. Мария тихо хмыкнула, прижимаясь щекой к моему плечу. Она давала мне право вести эту дуэль за ее честь и не собиралась мешать. Впрочем, как и помогать – но это точно было бы лишним. – Ты… – Карлос попытался что-то сказать, но я перебил его без зазрений совести. – Советую остановиться, пока ваша репутация не пострадала еще сильнее, – мягко, но недвусмысленно заметил я. – Или вам мало того, что все в этом зале уже видят, как вы пытаетесь унизить женщину, которая вас отвергла? Я видел, как он окинул взглядом окружающее пространство, и по его лицу промелькнула тень. Несколько человек действительно наблюдали за нашей сценой с нескрываемым любопытством. – На этом разговор считаю законченным, – не став дожидаться ответной ремарки, заключил я и обратился к Рири. – Пойдем. Хочу перед сном просмотреть кое-какие документы по последнему тендеру Мартенов. Внезапно появились сомнения в надежности одного из подрядчиков. Я видел, как на мгновение глаза Карлоса расширились – он понял, что своими словами подставлял не только себя, и что я не собирался мелочиться. Если мне кто-то не нравился, я его устранял – всеми возможными способами. А младший Агилар категорически меня не устраивал, особенно тем, что в каждую встречу он пытался очернить Марию. – Вы не можете, – Карлос шагнул вперед, но я уже обходил его по дуге, утягивая за собой Солер. – Могу, сеньор Агилар. И сделаю. Хорошего вам вечера, передавайте привет отцу. Мы развернулись и пошли прочь, оставив его в гордом одиночестве. Я чувствовал его взгляд на своей спине – жгучий, полный бессильной ярости. Но это меня больше не касалось. Он сделал свой выбор, когда решил оскорбить мою женщину. Теперь ему предстояло жить с последствиями. Всю дорогу до лифта Мария прижималась ко мне, и пусть я не видел, но буквально кожей чувствовал ее улыбку. Она была довольная моим поведением. И мне это… нравилось. Не мое заступничество, а ее удовлетворение от него. – Ты действительно пересмотришь тендер? – тихо спросила она, пока мы ждали кабину. – Возможно, – я пожал плечами. – В любом случае попрошу Розу проверить документы – лишним не будет. А если уж она в них что-то найдет, дальше решать Мартенам. Солер покачала головой, признавая и мое право, и мое заключение. А после, шагнув в лифт, резко развернулась и поцеловала меня: внезапно, бескомпромиссно, путаясь пальцами в волосах на моем затылке. – Спасибо, – когда воздух в легких закончился, произнесла она, поднимая на меня свой горящий взгляд. – Что стал моим рыцарем. Я улыбнулся. Такая – покорная, но счастливая – Рири нравилась мне не меньше той, что сносила мои барьеры одной только фразой. – Никто не имеет права задевать мою женщину, – подтвердил я, все еще чувствуя вкус ее помады на своих губах. – Надо же, – ее ответная улыбка стала шире. – Я уже не девочка и не девушка, а твоя женщина? Я усмехнулся. Умела она положить на лопатки одним вопросом. – До тех пор, пока ты не выкинешь что-нибудь эдакое, – оставил себе лазейку. Зря. Суда по мелькнувшей в глазах цвета хмурого неба идее, «что-нибудь эдакое» Мария Солер уже придумала. – Думаю, я согласна побыть и твоей девушкой, и твоей девочкой. Особенно если ты будешь таскать меня на руках – как тогда, после аварии, помнишь? О, я прекрасно помнил, как она взобралась на меня точно обезьянка. Но еще до того, как я ответил, Мария закинула руки мне за шею и подпрыгнула, практически вынуждая меня подхватить ее. Что же. Я сам разрешил ей вешаться мне на шею. Пришла пора пожинать плоды. – Похоже, с женщиной я все-таки погорячился, – должно было прозвучать разочарованно, но глупая улыбка на моем лице все портила. Рири рассмеялась, довольная своей победой, и прижалась своей щекой к моей. Ее ноги обвились вокруг моих бедер так естественно, словно здесь ей и было самое место – в моих объятиях. – Ага, – прошептала она мне на ухо, пока я нес ее в номер. – Твоя женщина точно так бы не поступила. Она бы гордо прошла рядом. А твоя девочка… ей нравится, когда ее носят. А мне внезапно нравилось ее носить – еще одно послание всему миру, подтверждающее мои права на Марию Солер. Поэтому черт с ней, пусть демонстрирует наши отношения всем попало. Кажется, в этом все-таки была какая-то своя, незнакомая мне раньше прелесть.

Глава 36. Мария Солер

Разумеется, по возвращении из Парижа меня ждал серьезный разговор с родственниками – со всеми, не только с Диего. Потому что этот великовозрастный засранец растрепал и Хави, и Саре, что их любимая младшая сестренка замутила шашни не просто с взрослым мужиком, а с самим Арнау Сера. Спокойнее всех к моему выбору отнеслась сестра. Она ограничилась телефонным звонком: поинтересовалась, как меня так угораздило и посоветовала не обольщаться лишний раз – мол, такие, как Арнау, обычно рассчитывают на мимолетное увлечение, а не семью и детей. Хавьер явился лично – недовольный. Долго расхаживал по моей кухне, размахивал руками и предлагал познакомить со своими друзьями, которые старше меня не больше чем на десять лет. Я слушала молча, потягивая кофе. А когда брат выдохся, спросила у него: – Скажи мне честно, Хави: я выгляжу несчастной? Он осмотрел меня пристально, но я прекрасно знала, что именно он увидит на моем лице. Счастье. Потому что каждое утро, просыпаясь или в компании Арнау, или одна, я чувствовала именно это: безграничное, нереальное счастье. Счастье от того, что у меня есть любимый мужчина, в котором я уверена. И пусть он не готов был назвать меня любимой, я верила, что все у нас впереди. – Если он тебя обидит, я сброшу гирю на его БМВ, – сдался в итоге и этот Солер, заслужив от меня сестринский поцелуй и порцию заказанного ужина. А вечером, когда я уже собиралась спать, в замке зашелестел ключ, заставляя меня вприпрыжку бежать в прихожую и кидаться на шею моему Арнау. Он сам разрешил. Я пользовалась своим правом по полной, особенно если Серра являлся вот так, без предупреждения. После поездки он стал словно мягче. Не знаю, что именно на него так повлияло: одобрение его родственников, Диего или тот разговор в самолете, но теперешний Арнау мог обнять меня за талию, взять за руку или поцеловать в щеку даже на публике. Не спонтанно, конечно, и не посреди офиса. Но, например, в лифте. Или парковке. Или пока мы шли вместе по супермаркету, выбирая продукты для будущего ужина. Полнедели мы жили у меня. Другую половину – у Арнау, и это были лучшие дни в моей жизни, потому что в каждый из них Серра… готовил. Даже если был занят, даже если разговаривал по телефону – просто вставлял в ухо гарнитуру и спокойно резал овощи, рассуждая о юридических последствиях тех или иных решений. В такие моменты я просто садилась на стол, подпирала подбородок руками и наслаждалась. Без команды Арнау я и не пыталась лезть помогать – его раздражало, когда кто-то делал не так, как ему хотелось, или он привык, а в случае разговора с невидимым собеседником давать мне команды банально было некому. И я просто сидела. Смотрела. Плавилась не от жара сковородок или ламп, а от нежности, переполнявшей каждую клеточку моего тела. Я никогда не была так влюблена, как в Серра. Но мне безумно нравилось это чувство – светлое, яркое, теплое. Как его объятия, поцелуи или тихое «Рири» мне на ушко. Арнау не просто терпел мое присутствие – он впустил меня в свою жизнь. В свой дом, в свой график, в свои привычки. И по тому, как его плечи расслаблялись, когда я входила в комнату, как его взгляд искал меня в университетской аудитории, я понимала – я становлюсь для него необходимостью. Не слабостью, а именно необходимостью. Как воздух. Как тишина после шумного дня. И однажды вечером, когда он стоял у плиты, помешивая ризотто и одновременно диктуя Пауле поправки к контракту, я обняла его со спины и произнесла это снова. – Я тебя люблю. Просто, без пафоса, почти так же, как он говорил о юридических параграфах. Серра замер на секунду, ложка в его руке остановилась. Потом он бросил в сковороду щепотку тимьяна и, не оборачиваясь, произнес: – Я знаю. И продолжил диктовать. Но я видела, как напряглись его плечи, как изменился ритм его дыхания. Это было не отвержение. Это было… принятие. Признание того факта, что мое чувство существует. И, возможно, даже благодарность за него. Через неделю Арнау сообщил Розе, что моя стажировка подходит к концу, и он готов предложить мне постоянное место. Но – не в ее отделе. О, надо было слышать, как ругалась сеньора Монтойя! И по тому, как категорично она отказывалась меня отпускать, я сделала вывод, что церберу в юбке я все-таки нравилась. – Я разрешила тебе забрать ее на выходные! Ради одной поездки в долбанный Париж! – возмущалась партнерша Серра так громко, что ее слышно было даже через закрытую дверь ее кабинета. – На два дня! А не навсегда! Серра что-то ответил – он, в отличие от женщины, интонаций не повышал. – Да какая мне разница! Она лучшая из моих стажеров! И ты хочешь просто забрать ее себе? В личные помощники? Это грабеж средь бела дня, Серра! И снова такой тихий ответ, что никто из отдела не слышал – а ведь уши грела не только я. Но, в отличие от всех остальных, я старалась сохранять нейтральное выражение лица, словно речь шла о какой-то другой Марии Солер. Дверь распахнулась – ее открыл Арнау, но ручку не отпустил. Он нашел меня глазами – безошибочно – и кивнул. – На пару слов, сеньорита Солер. Я неторопливо поднялась и под любопытными взглядами вошла в кабинет своей пока еще начальницы. Роза Монтойя стояла перед своим широким столом, сложив руки на груди. Ее брови были сдвинуты к переносице, взгляд метал молнии. Недовольное выражение лица – ее типичное, но в данном случае было очевидно ясно, что сеньора доведена практически до бешенства. – Вот. Спроси у нее сама. Самодовольство, с которым Серра это произносил, считала не только я: Роза кинула мне за спину убийственный взгляд, а после обратилась ко мне, пытаясь держать эмоции под контролем. – Место младшего юриста, – без лишних предисловий заговорила Монтойя. Мои глаза полезли на лоб. – Сама понимаешь, для человека без образования это – невероятное доверие. Оклад в четыре раза от текущего. Если к концу обучения сохранишь тот же уровень самоотдачи и качества работы, диплом получишь уже в статусе готового к самостоятельной практике адвоката. Я не знала, что здесь можно было ответить. Это было не просто предложение о работе. Это был трамплин в карьере, о котором мои однокурсники даже не могли мечтать. Роза предлагала мне то, ради чего большинство не студентов – выпускников! – годами работало стажерами. Слово «щедрость» сюда совсем не подходило. Это практически подарок от Санта Клауса! Подарок, от которого не отказываются. – Ну? – Монтойя смотрела на меня, все еще хмурая, но в ее глазах читалось ожидание. Она явно надеялась, что перспектива перевесит. Я обернулась на Арнау – не чтобы спросить у него совета, а чтобы оценить его реакцию. Он стоял в двух шагах за мной, спокойный, уверенный, со сложенными на груди руками. В его глазах не было ни малейшего напряжения. Не потому, что он не сомневался, а потому что он действительно давал мне возможность выбирать. Для человека уровня Арнау это – тоже подарок. Огромный. – Простите, сеньора Монтойя, но я вынуждена отказаться. Я возвращала взгляд Розе, поэтому успела заметить, как в ее глазах промелькнул шок. Она даже не допускала мысли, что я могу заявить такое. – Солер! – воскликнула она, но запнулась, пытаясь подобрать слова. Я могла понять, правда – будь на моем месте кто-то другой, я бы покрутила пальцам у виска. Но между трамплином и тихой гаванью рядом с тем, кто мне дорог, я без раздумий выбирала последнее. – Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? – Вполне, – подтвердила я и дополнила свой ответ кивком. – Но я уже приняла предложение сеньора Серра. А вы первая учили меня, что нет ничего важнее заключенных договоров. Попытка польстить не удалась: сеньора Монтойя лишь еще больше нахмурилась, но переключалась на своего партнера. – И что же ты ей предложил? – Должность моей личной помощницы, – словно заранее был готов к этому вопросу, ответил Арнау. Роза закатила глаза с таким драматизмом, будто мы играли в плохой мыльной опере. – Боже правый! Личный помощник! – она с силой хлопнула ладонью по столу. – Мария, опомнись! Ты променяешь блестящую карьеру юриста на то, чтобы составлять ему график встреч и заказывать кофе? – Ее обязанности будут несколько шире, – спокойно вмешался Арнау. – И включат в себя, среди прочего, курирование нескольких моих текущих проектов. – О, конечно! – язвительно фыркнула Роза. – И каков же оклад у этой «расширенной» должности? Арнау назвал цифру. На треть меньше, чем предлагала Роза. Монтойя торжествующе посмотрела на меня. – Ну что, Солер? Все еще хочешь быть «помощницей»? Я смотрела на Арнау, а он – на меня. И я готова была поспорить, что впервые прочитала вызов в его взгляде и распознала его с точностью до слова. Поэтому обернулась к Розе с улыбкой на лице. – Проблема в том, сеньора Монтойя, что я уже на полставки его помощница, вне зависимости от должности. А так он хотя бы будет мне платить. Женщина напротив замерла, и недовольство в ее глазах сменилось непониманием. Мужчина позади тихо хмыкнул, а после, подтверждая правильность моих выводов шагнул вперед и положил руку мне на талию, притягивая к своему боку. – Умоляю, только не кричи слишком громко, – не скрывая издевки, попросил Серра, пока глаза Розы принимали размер кофейных блюдец. – Арнау Серра! – все-таки закричала она так, что стекла содрогнулись. – Ты!… Да как ты посмел! У меня в отделе! Со стажером! Ее лицо пылало таким гневом, что, казалось, вот-вот из ушей повалит пар. Но Арнау оставался невозмутим, его рука все так же лежала на моей талии, заявляя о наших отношениях громче любых слов. – Если тебе станет легче, все началось еще до того, как Мария попала к тебе в отдел, – с непробиваемым спокойствием заявил Серра. – И смею напомнить, что моя личная жизнь тебя не касается. – Не касается? – Роза задохнулась от возмущения. – Ты заводишь роман с студенткой, которая проходит практику в нашей фирме, и называешь это личной жизнью? Это конфликт интересов! Это непрофессионализм! Это… – Это уже произошло, – перебил ее Арнау, и в его голосе впервые прозвучала сталь. – И мои отношения с Марией не влияют и не будут влиять на качество ее работы или моих решений. Что касается твоего предложения… – он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась та самая редкая нежность, что он приберегал для наших одиноких вечеров, – я уважаю ее выбор. Даже если он кажется тебе нелогичным. Роза смотрела на нас, и по ее лицу пробегали тени разных эмоций – гнев, разочарование, и, как ни странно, понимание. Она знала Арнау лучше многих. И видела, что он не шутит. – Невероятно, – с трудом выдавила из себя Монтойя. – Циничная скотина Арнау Серра, самый принципиальный циник из всех, кого я знала, вляпался в студентку. Это просто невероятно. – Не завидуй, – улыбка Арнау стала шире, и его пальца на моем боку на миг сжались сильнее, чтобы через секунду исчезнуть. – И скажи спасибо, что я не забираю у тебя Солер прямо сейчас. У вас будет еще три недели, а с нового года Мария отправится принимать дела Паулы у меня в офисе. Роза закрыла глаза, словно пытаясь собраться с мыслями, и сжала пальцами виски. Спустя полминуты, когда она снова посмотрела на нас, в ее взгляде читалась уже не ярость, а усталая покорность. – Три недели, – повторила она. – И чтобы за это время Мария подготовила подробный отчет по всем своим текущим задачам и обучила замену. Я не хочу, чтобы после ее ухода в отделе начался хаос. – Это само собой разумеется, – кивнула я, чувствуя, как груз ответственности ложится на плечи, но вместе с ним – и радостное предвкушение. – А теперь, – Роза мотнула головой в сторону двери, – убирайтесь. Вид вас двоих, стоящих тут как влюбленные подростки, вызывает у меня изжогу. Арнау не стал ничего отвечать. Он просто развернулся и вышел, а я последовала за ним, чувствуя на себе тяжелый взгляд Розы. Когда дверь закрылась, в отделе воцарилась мертвая тишина. Все сотрудники делали вид, что усердно работают, но я видела, как их взгляды скользят по нам, полные любопытства. – Вечером, как закончишь, зайди ко мне, – отвлек меня от Арнау. Он замер у выхода и общался со мной так, словно вокруг не было десятка посторонних. – У меня встреча в восемь, хочу, чтобы ты поехала со мной. А после отвезу тебя домой. Он не уточнил, к кому домой, но по его взгляду я поняла: мой или его дом, а ночь мы проведем вместе. И это не обсуждалось. – Как скажете, сеньор Серра, – улыбнулась я ему. Арнау ответил тем же и подмигнул мне, прежде чем уйти – максимально откровенный жест, который он мог себе позволить в рамках офиса. Не поцелуй, не прикосновение, а озорное мальчишеское подмигивание, от которого в моей груди расползалось тепло. И этого тепла было достаточно, чтобы я вернулась на свое место, не растеряв хорошего расположения духа, хотя некоторые взгляды изрядно жгли спину. Наверняка уже через полчаса вся фирма будет знать, с кем именно спит Арнау Серра, и каким именно способом Мария Солер зарабатывает себе повышения. Плевать. Мы не обязаны ни перед кем оправдываться. Я просто хочу работать рядом со своим мужчиной, чтобы делать его жизнь проще и лучше. А если кто-то и начнет сомневаться в моих способностях, пусть подавится желчью. – Эй, Солер. Я подняла взгляд. У двери в свой кабинет стояла Роза Монтойя и в упор смотрела на меня – хмуро, мрачно, с откровенным предупреждением. И я приготовилась к первому отстаиванию своих чувств, но… – Хороший выбор, – неожиданно заявила сеньора, и в ее голосе я расслышала искреннее одобрение. – Только не давай нашему великому и ужасному спуска, держи в узде. Ему это точно пойдет на пользу. И, не дожидаясь ответа, она вернулась в свою вотчину, оставив меня с глупой улыбкой на лице. Похвала от Розы Монтойя стоила больше, чем любое повышение. Это было признание на ее собственном, суровом языке. А недовольные взгляды… их осталось потерпеть всего три недели. Зато потом – только я, Арнау и суровые уроки от Паулы, половину которых я выучила заранее. Это будет лучший новый год в моей жизни. Я даже не сомневалась.

Глава 37. Арнау Серра

– Как ты думаешь, если я поменяю тематику блога, насколько сильно это по мне ударит? Мы сидели в моей гостиной. Точнее, я – сидел, пристроив ноутбук на колени и рассматривая документы для завтрашнего слушания, а Мария лежала на животе, отвоевав себе всю остальную часть дивана. Ее тонкие щиколотки постоянно перекрещивались в воздухе, и это сильно отвлекало, но почему-то не вызывало никакого желания попросить остановиться. Уже часа полтора мы прекрасно сосуществовали в этой мирной атмосфере. Рири не мешала меня работать, уткнувшись в свой телефон. Единственное, о чем она попросила – тихо включить музыку, и я согласился, хоть вкус на песни у нас с ней разительно отличался. Но мне доставляло удовольствие то, как Солер тихонько подпевала себе под нос или забавно двигала головой или бедрами, пританцовывая. Такие вечера меня неожиданно… умиротворяли. Мария оказалась на удивление мудрой женщиной, несмотря на свой возраст. Она не пыталась устанавливать свои правила на моей территории, не тащила сюда горы своих вещей, хоть и ночевала у меня не меньше трех ночей в неделю. Только завела себе зубную щетку, фен и собственные шампунь, гель для душа и еще пару тюбиков, которые хранила в шкафчике под зеркалом – куда я вообще не заглядывал. При этом она не отказывалась от работы по моему дому: запустить стирку, погладить мою рубашки, загрузить посудомойку, сменить полотенца в ванной. Порой я ловил себя на мысли, что в моей квартире Солер ориентируется лучше, чем я сам, и на секунду я замирал, пытаясь понять, как к этому отношусь. Ведь я не любил, когда лезли в мое личное пространство. Но Мария в него не лезла. Она в нем растворялась, становилась своей, естественной, привычной. Не-чужой. Словно она всегда была тут, на моем диване, на моей кухне, в моей постели. И, кажется, я был не против, чтобы она осталась здесь насовсем. – Зачем тебе ее менять? – я вернулся взглядом к экрану, когда понял, что слишком уж сосредоточен на заднице в миниатюрных шортах. Губы начинали пересыхать, а в штанах становилось предательски тесно. Это мы тоже уже проходили, поэтому я постарался отвлечься, пока моя работа не пошла по одному месту – тому самому, что тянуло, точно магнитом. – У тебя договора и реклама. Мне казалось, тебя все устраивает. Я не был фанатом основного блога Марии Солер, где она рассказывала про моду и косметику, но знал, что многие сотрудницы в офисе его читали. Меня куда больше прельщал тот, второй аккаунт, в котором Рири делилась по-настоящему личными вещами. Там я не пропускал ни одной публикации, правда, больше не палил себя лайками. – Устраивает, – признала Мария и села, сложив ноги по-турецки. – Но мне кажется, с учетом моей работы твоим личным помощником, он будет выглядеть несколько легкомысленно. Я закрыл ноутбук и отложил его в сторону. Этот разговор явно требовал моего полного внимания. – Легкомысленно, – повторил я, изучая задумчивое лицо. В глазах Солер читалась не просто неуверенность – было что-то более глубокое. Желание соответствовать. Не моим ожиданиям – своим собственным, новым представлениям о себе. – Ты думаешь, я нанял тебя из-за твоего блога? – Нет, – она покачала головой, и прядь волос упала на лицо. Она машинально откинула ее назад. – Но теперь я буду частью твоего имиджа. Твоего бренда. А у твоего бренда, – она сделала паузу, подбирая слова, – определенный уровень солидности. Я рассмеялся. – Мой «бренд», как ты это называешь, построен на моей репутации. А моя репутация – на результатах. Ни один из моих клиентов не придет проверять твою страничку, прежде чем подписать контракт. А если и придет, – я пожал плечами, – то увидит умную, стильную женщину с широким кругозором. Что в этом плохого? Сомнения в серых глазах быстро сменились блеском. – Ты… правда считаешь меня умной и стильной женщиной с широким кругозором? – уточнила Рири, закусывая губу. Вероятно, она сочла мои слова комплиментом, но это было совсем не так. Мои заявления – всегда подтвержденный факт. В данном случае – не только мной, но еще и тремя сотнями тысяч подписчиков. – Иначе я бы этого не говорил. Рири поджала губы, пытаясь удержать задорную улыбку, но все-таки не выдержала и бросилась мне на шею – я едва успел отставить ноутбук, чтобы она его не снесла, когда опускалась на мои колени. В такие моменты яркой стрелой проносилось воспоминание, в котором я сам разрешил Марии подобные фокусы, а вслед за ним приходила даже не мысль – уверенность, что это было чертовски правильное решение. То, как она искренне искала моей ласки или предлагала свою – нечто невероятное. Восхитительное. Что-то, чего я никогда не ждал, но что каждый раз пробивало меня до основания и запускало волны тепла в груди. – Знаешь, – оторвавшись от моих губ, произнесла эта удивительная девушка, – слышать от тебя «женщина» очень приятно после того, сколько раз ты назвал меня девчонкой. – Может, именно для этого я и называл, – усмехнулся я, скользя руками по тонкой талии и выше. – Чтобы сыграть на контрасте. – А вы хитрец, сеньор Серра! – не скрывая восхищения, произнесла моя ураганная девочка. – Учусь у вас, сеньорита Солер. – Возможно, стоит попробовать завести еще один аккаунт, – спустя сорок минут продолжила прерванную тему Мария, когда мы уже лежали в постели. Даже я уже выкинул работу из головы, смирившись, что сегодня досмотреть документы не удастся, а она все еще думала о чем-то, устроив голову на моем плече. – Такой, с внутренней адвокатской кухней. Думаю, найдутся те, кому будет это интересно. – Анонимный? – уточнил я, проводя рукой по ее обнаженному плечу. Идея была не лишена смысла. Подобные блоги набирали популярность, а ее живой, ироничный стиль мог привлечь внимание. – Нет, – она покачала головой, и волосы защекотали мне кожу. – От своего имени. Но без упоминания имен клиентов и конкретных дел, конечно. О процессе, о выгорании, о том, как совмещать учебу и работу. О сложных клиентах… в общих чертах. Я задумался. Это было рискованно. Любая неосторожная фраза могла быть истолкована против фирмы. Но, с другой стороны, это был бы еще один способ привлечь не только клиентов, но и амбициозных сотрудников. – Ты готова к тому, что тебя начнут атаковать? – спросил я прямо. – Коллеги, конкуренты, просто тролли. Ты перестанешь быть просто бьюти-блогером. Ты станешь публичной фигурой в юридическом сообществе. Это другая лига, Рири. Более грязная. Она приподнялась на локте, и в ее глазах горел огонь. Неуемный, амбициозный, живой. – Это даже неплохо! – с жаром заявила она. – Черный пиар. Один скандал раскачает аккаунт быстрее, чем сотни евро, спущенные на рекламу. – Черный пиар, – я повторил ее слова с легкой усмешкой, в которой сквозило и одобрение, и предостережение. – Ты быстро учишься. Но скандалы, особенно в нашей профессии, – обоюдоострое оружие. Одно неверное слово, и ты уже не борец за правду, а сплетница, которую уволили за нарушение этики. – Значит, нужно быть умнее, – не сдавалась она, ее пальцы бессознательно вырисовывали круги на моей груди. – Подавать все так, чтобы даже самая острая тема выглядела как размышление о процессе, а не как жалоба. Без имен, без деталей, но с душой. Ее энтузиазм был заразителен. И черт возьми, в ее словах был смысл. Такой блог мог бы стать отличным каналом влияния, способом формировать повестку и привлекать молодых специалистов. Да, это был риск. Но кто не рискует… – Хорошо, – согласился я, и она замерла, явно не ожидая, что сдамся так быстро. – Но ты будешь согласовывать со мной каждый пост. И если я скажу «нет», ты не станешь его публиковать. Никаких обсуждений. – Диктатор, – прошептала она, но в ее глазах плескалось не возмущение, а азарт. – Прагматик, – поправил я. – Ты теперь часть моего «бренда». Я просто защищаю инвестиции. Она рассмеялась, и этот звук наполнил спальню, сделав атмосферу менее строгой, более жилой. – Значит, я ваша инвестиция, сеньор Серра? – Самая рискованная и, возможно, самая многообещающая из всех, что у меня были, – признался я, и это была чистая правда. Новую страничку Мария завела через пару дней, предварительно согласовав со мной контент-план на целый месяц. Я даже представить себе не мог, что она настолько погрузится в тему и так быстро подготовит стратегию. Но, переполненная энтузиазмом, Солер творила удивительные вещи, которые вызывали восхищение. По вечерам она теперь изучала не только модные тренды или учебники, но и дела моей фирмы, выискивая идеи для новых публикаций. Донимала Розу вопросами, и Монтойя совершенно серьезно предлагала мне забрать Солер раньше обозначенного срока. Мария старалась, и это видел не только я. Но, через неделю, когда количество подписчиков едва превышало численность моей компании, Солер сидела и хмурила свой идеальный лобик, недовольная результатами. – Прошло слишком мало времени, – утешал ее я. – Когда я начинала свой первый блог, за это же время у меня была уже тысяча людей и больше сотен реакций на постах, – недовольно выдала она, не отрываясь от экрана мобильного телефона. – Разная аудитория, – напомнил я, отбирая у нее телефон и откладывая его на тумбочку. – Там – развлечения. Здесь – серьезные темы. Людям нужно время, чтобы найти тебя и понять, что ты предлагаешь что-то стоящее. – Но я же пишу интересно! – в ее голосе послышались нотки настоящего расстройства. Она привыкла к быстрому успеху, а здесь все было иначе. Медленнее. Глубже. – Интересно – не значит массово, – я провел рукой по ее плечу, чувствуя, как она напряжена. – Юриспруденция – не красивые платья. Твой будущий читатель не листает ленту в поисках развлечения. Он ищет эксперта. А доверие к эксперту не появляется за неделю. Она вздохнула, но кивнула, понимая логику. Ее амбиции бились в ней, как птица о стекло, требуя немедленного результата. – Просто продолжай делать то, что делаешь, – сказал я, притягивая ее ближе. – Качественно. Умно. С душой. Остальное приложится. Она кивнула, но никакого расслабления не последовало. – Кстати, Луиза приглашает нас на Рождество в Париж. Это был запрещенный прием, но он сработал: Мария вздрогнула и перевела на меня удивленный взгляд. – Нас? – она указала пальчиком попеременно на меня и себя. – Двоих? – Да. Если быть дословным, то она сказала, что без тебя я могу не приезжать. Пышные ресницы Солер взлетали вверх и опускались слишком быстро, словно она действительно не могла поверить в то, что я говорил – что странно, ведь я никогда ее не обманывал, даже ради того, чтобы просто поддержать. – Рождество, – медленно, практически по слогам произнесла она. – С твоими родными. Это уже похоже на серьезные отношения, нет? Я усмехнулся. Мы практически жили вместе, а о серьезности отношений она задумывала только после приглашения на праздник, на который принято ходить друг к другу в гости? – Так мне сказать, что мы отказываемся? – поинтересовался я, не скрывая насмешки. – Сдурел? Конечно, мы согласны! – Рири даже подпрыгнула на месте от нетерпения. – Но ты должен помочь мне выбрать подарки для Луизы и Рафаэля! А Арману выберешь сам! Она еще долго рассуждала, что бы могло подойти моим близким, и с каждым ее словом я ощущал радость. Она не просто проникла в мою жизнь – она в нее вписалась, подчинив себе все вводные: мой комфорт, мое окружение, мою работу. Все это подчинялось Марии Солер. И я не хотел забирать у нее этот контроль. – Возможно, Рафаэль согласится дать мне небольшое интервью, – между делом предположила Рири. – Его авторитетное мнение здорово будет смотреться в нашем блоге. Я заверил ее, что Мартен не откажется, и Мария просияла. Это был последний раз, когда я видел ее такой счастливой. На следующий день я сидел в своем кабинете и беседовал с клиентом, когда спустя три коротких стука внутрь вошла Паула. Она сделала это резко – и ее стук, и появление отдавали нервозностью, не говоря уже про бледное лицо. Первым моим желанием было вызвать ей скорую – что вполне логично, учитывая ее состояние. Но она старалась держаться с профессиональной отстраненностью, когда произносила: – Прошу прощения, сеньор Серра, но я должна вам кое-что показать. Это срочно. Я вопросительно приподнял бровь, но все же позволительно кивнул. Паула быстрым шагом подошла к моему столу, развернула мой ноутбук и, открыв один из новостных сайтов, развернула экран ко мне. Мое фото красовалось на главной странице, но счесть это признанием было сложно, ведь на снимке был не только я – там была еще и Мария. В том самом алом платье на приеме у Мартенов, но стояла она не рядом, скромно улыбаясь, когда мы позировали приглашенным фотографам. Нет, это был вовсе не постановочный кадр. Это – сделанное исподтишка на телефон фото того, как мы целовались, стоя у лифтов. «Скандал в элитном ESADE: Приглашенный профессор и студентка пойманы на романтической связи». Я прочитал заголовок. Потом еще раз. Мозг отказывался воспринимать эти слова, прилепленные к нашему снимку. К тому снимку. К тому моменту, когда я забыл, что мы не одни, забыл о предосторожностях, позволил себе быть просто мужчиной, целующим женщину, которую хотел. И кто-то это снял. Кто-то выставил это на всеобщее обозрение, завернув в грязную бумагу дешевой сенсации. – Сеньор Серра? – голос Паулы прозвучал будто из-за толстого стекла. – Здесь еще несколько изданий подхватили новость. И в университете… уже знают. Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Гнев. Холодный, свинцовый, беспощадный гнев поднимался по пищеводу, оставляя во рту привкус железа. Но под ним шевелилось нечто другое, более страшное – щемящее, унизительное чувство вторжения. Кто-то вломился в самое интимное, что у меня было, и устроил там публичную экскурсию. – Сеньор Санчес, я вынужден прервать нашу встречу, – голос прозвучал хрипло, но я сумел вложить в него нужные извиняющиеся нотки. – Неотложные обстоятельства. Паула свяжется с вами и поможет выбрать новую дату. Разумеется, за наш счет. К счастью, Рамон Санчес не относился к числу конфликтных клиентов, поэтому удалился сразу же, сопроводив свои действия улыбкой. Как только за ним закрылась дверь, я открыл новую вкладку в браузере и новый новостной сайт, чтобы увидеть там то же самое фото, но уже с другим заголовком: «ВИРУСНОЕ ВИДЕО: Преподаватель ESADE, адвокат-звезда Арнау Серра целуется со своей студенткой». Новые вкладки, новые заголовки. «Партнер юридической фирмы "Serra Asociados" вовлечен в скандал в ESADE». «Барселона в шоке: Известный адвокат и бьюти-блогер – главные герои скандального вирусного ролика». «Поцелуй навылет: профессор и студентка престижного университета попались на видео». Я попытался отогнать эмоции и включился в режим профессионала. Защита чести – то, на чем я специализировался. Неужели не смогу защитить свою? Ведь я точно знал, что нужно делать в подобных обстоятельствах. – Паула. Полный список. Все издания, все блоги, все паблики, которые это разместили. Наши юристы готовят иски о клевете и нарушении приватности на каждого. Лично. Я старался раздавать указания, но ярость… она не желала угасать. Все эти статьи покушались на самое ценное, что у меня было – мою репутацию. Этого я стерпеть никак не мог. – Я уже составила предварительный список, – Паула выглядела напуганной, но ее голос был тверд. – И… поступило три звонка от ректората ESADE. – Игнорируй пока. Лучше выясни, с кого все это началось. – Мы выясняем… Фотография сделана на телефон, плохого качества… Слили в паблик, специализирующийся на светских сплетнях. Я открыл новые вкладки. Одно и то же фото. Нас с Марией. Наши сомкнутые губы. Ее пальцы, вцепившиеся в лацканы моего пиджака. Мое лицо, на котором – я это помнил – не было ни расчетливости, ни контроля. Только желание. Где-то мелькнуло видео: как мы под руку выходим из банкетного зала отеля Мартенов, замираем у лифтов. Рири тянется за поцелуем, а я не останавливаю его. И позже, перед тем, как створки отрежут нас от всего мира, все повторяется. Я помнил этот момент – помнил отчетливо. Тогда я был почти счастлив, а сейчас чувствовал, что мой мир не просто пошатнулся – его швыряло из стороны в сторону. И я пока не представлял, как его стабилизировать. Телефон просигнализировал новым уведомлением – от Розы. «Ты уже видел это?!» – и приложенное фото из популярного юридического паблика, где ссылались на меня и Марию. Я уже хотел было ответить, что держу все под контролем, как вдруг в голове всплыли недавние слова, сказанные с азартом и воодушевлением: «Черный пиар. Один скандал раскачает аккаунт быстрее, чем сотни евро, спущенные на рекламу». Мысль ударила, как разряд молнии. Острая, ядовитая, невыносимая. Нет. Не может быть. Она не могла. Не могла так поступить. Но ведь это была ее идея. Марии. Ее новая страничка, которая не росла. Ее отчаяние от медленного прогресса. Я отшвырнул телефон так, что он с глухим стуком ударился о стену. Стекло экрана покрылось паутиной трещин, но это не принесло облегчения. – Сеньор… – Паула смотрела на меня с ужасом. – Выйди, – прошипел я, не глядя на нее. Голос звучал чужим, низким и опасным. – И найди Солер. Сейчас же. Дверь тихо закрылась. Я остался один. Тишина в кабинете давила на уши, но в голове стоял оглушительный гул. Ее слова. Ее увлеченное лицо, когда она рассуждала о скандалах как о инструменте. Ее разочарование из-за медленного роста блога. И этот поцелуй. Тот самый, где я впервые за долгие годы забыл обо всем на свете. Где позволил себе быть уязвимым. Предательство. Оно жгло изнутри, кислое и обжигающее. Я всегда рассчитывал на контроль. На логику. На стабильность. А Мария Солер вломилась в мою жизнь, как торнадо, заставила чувствовать, заставила довериться… ради чего? Ради нескольких тысяч подписчиков? Я резко встал, смахнув со стола папки с документами. Бумаги разлетелись по полу белым веером. Мало. Мне хотелось крушить все вокруг. Превратить в щепки этот проклятый кабинет, где несколько дней назад она сидела у меня на коленях и смеялась. Где она лгала. Мой взгляд упал на смартфон с разбитым экраном. Он лежал на ковре, темный и безмолвный. Ни одного звонка от нее. Ни одного сообщения с объяснением. Только трусливое молчание. Я подошел к окну, упираясь ладонями в холодное стекло. Весь город был внизу, привычный и упорядоченный. А мой мир рухнул из-за одной девчонки. Девчонки, которой я, кажется, позволил стать слишком важной. Той, которой я сотни раз говорил о том, как важна моя репутация, моя работа. Которая умело приняла это оружие из моих рук и использовала в нужный момент. Зачем? Что ей это дало? Внимание? Мало я ей его давал? Или это такая изощренная месть? Но за что, твою мать?! Я всадил кулак в стекло и резко развернулся. Злость кипела внутри, и я поднял телефон, пытаясь его оживить. Он включился, но на прикосновения не отреагировал. Прекрасно. Только этого мне не хватало. Дверь без предупреждения раскрылась, являя мне взлохмаченную Розу. Она оценила мой мрачный вид, разбросанные листы и расправила плечи. – Я предупреждала тебя, Арнау, – холодно, по-деловому заявила она. – Предупреждала, что так будет. – Я со всем разберусь, – сквозь зубы выдавил я, в чем совершенно не был уверен. – Как? – Монтойя шагнула вперед. – Подашь в суд на половину медиа-рынка? Это только подольет масла в огонь! Нужна грамотная PR-стратегия, а не рычание из угла. – Так составь эту стратегию! – я все-таки сорвался на крик. – Иди! Работай! Партнер ты или нет? Это было грубо, и если рассуждать объективно, Роза не заслуживала подобного отношения. Она была первой, кто согласился со мной работать. В самые сложные времена она всегда была на моей стороне. Я не имел никакого морального права ей грубить, но сейчас я был не в том состоянии, чтобы контролировать интонации. Но Роза… не обиделась. Она слишком хорошо меня знала, чтобы понимать нынешнее состояние. – Не смей вылезать из этого кабинета, – припечатал она меня своим приказом. – Дай мне два часа. Один! Один гребанный час не общайся ни с кем, кроме Паулы. Все ясно? Я коротко кивнул. План был верным, я оценил. – И найди Солер. Вы должны выступить единым фронтом, – закончила свою мысль Роза, разворачиваясь. Но она не успела сделать и двух шагов, как в нее врезалась вывернувшая из-за угла фигура. – Отлично. Солер уже здесь. Теперь сидите вместе и не смейте мешать мне работать! В дверном проеме, запыхавшаяся, с растрепанными волосами и глазами, опухшими от слез, стояла Мария. Она была без пальто, в том самом платье, в котором пришла сегодня на пары, и мелко дрожала – от холода или от нервного потрясения. Увидев меня, она замерла, словно вкопанная. В ее взгляде читался ужас, раскаяние и мольба, подтверждавшие мои выводы лучше всяких слов. Роза фыркнула, бросила на нас убийственный взгляд и, отодвинув Марию плечом, прошла мимо, бросив на прощание: – Час. Максимум. Дверь с грохотом захлопнулась. Мы остались одни.

Глава 38. Мария Солер

Это был первый раз, когда я нарушила данное брату слово и прогуляла занятия. До этого момента я старательно посещала все лекции и семинары, даже если они были разбросаны по времени, а мне нужно было быть в офисе Серра. Сначала казалось, что успевать везде будет сложно, но со временем я втянулась. Возможно, дело было еще и в том, что последние две недели после возвращения из Парижа я буквально летала, окрыленная чувствами, которые цвели во мне все ярче и ярче с каждым днем. И чем больше времени мы с Арнау проводили вместе, тем крепче становилась моя эйфория. Серра сам не понимал, что медленно, но верно он проникался мной. Не замечал, как ищет меня взглядом, стоит ему показаться в офисе Розы. Наверняка и не знал, что ночью, переворачиваясь на другой бок, он притягивал меня к себе и стискивал в медвежьих объятиях. Во сне. Инстинктивно. Он, конечно, никогда мне в этом не признается, но я чувствовала: Арнау Серра в меня влюблялся. По-настоящему. Несмотря на все его «не умею» и «не интересно». Он даже поддержал мою идею адвокатского блога! Хотя я сама до конца не была уверена в этой задумке. Но с таким крепким тылом не попытаться было глупо. А сегодня была моя первая встреча с потенциальным партнером! Небольшая компания захотела разместить у нас пост о своих услугах, но ее представитель готов был встретиться со мной только сегодня и только во время моих лекций, поэтому я, посомневавшись не сильно много, вместо университета поехала на встречу. Все прошло как по маслу: мы обсудили варианты сотрудничества, договорились об условиях, наметили план. Целиком и полностью остались довольны друг другом и расстались на позитивной ноте. Я ликовала! Наконец-то я чувствовала, что у меня все получалось! Я посидела в кафе еще немного, рассудив, что если заявлюсь в офис прямо сейчас, Серра догадается, что на парах я не была, а ловить разочарование в его глазах мне совсем не хотелось, поэтому я заказала себе еще один кофе и уткнулась в телефон. Количество уведомлений в приложениях соцсетей зашкаливало, но это не было для меня чем-то необычным. Я смахнула все, сразу погружаясь в переписку, и с удивлением обнаружила двадцать два непрочитанных сообщения от Эвы. Но не успела их раскрыть, как мой телефон завибрировал, выводя на экран фотографию подруги. – Алло? – Господи, ты жива! – голос Эвы звучал почти истерически. – Я боялась, что ты уже закрылась в ванной. – О чем ты? Подруга замолчала. Мне даже пришлось проверить, не прервался ли вызов, но таймер на экране старательно отсчитывал секунды звонка. – Эва? – позвала я, не на шутку переживая. – Ты… ты не видела? Я прислала тебе все посты, что нашла. Но их очень много, Рири. – Какие посты? Эва частенько мне скидывала посты с упоминанием моего аккаунта, потому что у меня не было времени их отслеживать, а моей подруге часто нечем было заняться в аэропорту или на борту самолета. Иногда это были записи завистников, но очень редко – в основном меня упоминали другие блогеры или благодарили бренды, с которыми я сотрудничала. – Про тебя, – подтвердила очевидное Эва. И добавила после небольшой паузы: – И твоего адвоката. Мое сердце замерло. Не потому, что я боялась огласки – я и сама говорила Арнау, что не хочу быть его грязным секретом. Но что-то в голосе подруги заставило меня насторожиться. Она звучала не просто обеспокоенно. Она звучала испуганно. – Что именно? – спросила я, уже открывая мессенджер, чтобы прочитать те самые двадцать два сообщения. – Фото, – выдавила Эва. – И видео. Ты с ним… целуешься. У лифтов, в каком-то отеле. Рири, это везде! В новостях, в пабликах, в блогах! Я даже не знаю, с чего это началось, но сейчас это уже невозможно остановить! Пальцы застыли над экраном. Фото? Видео? Нас с Арнау? Как мы целуемся? Мы никогда не делали этого на людях! Всегда предельно вежливое общение, максимум – случайные прикосновение и обещающие улыбки. Единственный раз, когда я позволила себе расслабиться и насладиться обществом Арнау – это прием у Мартенов, но тогда меня все заверили, что лишних людей или журналистов там не будет. Но кто-то был. И этот кто-то снимал. – Рири? Ты меня слышишь? Голос Эвы прозвучал так громко, что я вздрогнула и чуть не выронила телефон. Вокруг меня продолжалась обычная жизнь кафе: кто-то заказывал кофе, кто-то смеялся, кто-то спорил о чем-то. А мой мир только что перевернулся. – Да, – прошептала я, не узнавая собственный голос. – Слышу. – Тебе нужно что-то делать! Позвони ему, обсудите, как будете выкручиваться! Потому что, судя по заголовкам, это уже не просто сплетни – это полноценный скандал! Я машинально кивнула, хотя Эва меня не видела, и сбросила звонок. Руки дрожали, когда я открывала мессенджер и начинала листать присланные подругой скриншоты. Первое фото. Тот самый званый ужин. Мы с Арнау. Наши сомкнутые губы. Его рука на моей талии. Мое лицо, запрокинутое к нему, с закрытыми глазами. Я выглядела… счастливой. Беззащитной. Влюбленной. «Скандал в элитном ESADE: Приглашенный профессор и студентка пойманы на романтической связи». Студентка. Профессор. Романтическая связь. Слова били наотмашь. Это звучало так грязно, так пошло. Как будто между нами не было ничего настоящего, а только какая-то запретная, позорная интрижка. Я листала дальше. Новые заголовки, но те же самые фото, с одного и того же ракурса, скриншоты из видео. Кто-то специально поджидал, подстерегал, выжидал подходящего момента. И дождался. Видео я открывать не стала. Не хватило сил. Но даже без него я понимала масштаб катастрофы. Если это уже в новостях, значит, Арнау уже знал. Или скоро узнает. Мне нужно было к нему. Сейчас же. Я вскочила со стула так резко, что он заскрипел, привлекая внимание соседей. Но мне было все равно. Я схватила сумку, не дождавшись сдачи за кофе, и выбежала на улицу, едва не врезавшись в прохожего. Такси. Мне нужно такси. Или метро? Нет, такси быстрее. Я поймала первую же свободную машину, выпалив адрес офиса Серра, и уткнулась лицом в окно, пытаясь собраться с мыслями. Но мысли разбегались, как испуганные мыши, не желая складываться во что-то внятное. Что он подумает? Что он скажет? Как он отреагирует? Арнау был человеком репутации. Он строил свою карьеру годами, выстраивал образ безупречного профессионала. А я… я только что разрушила все это одним поцелуем. Одним неосторожным моментом, когда забыла, что мы не одни. Хотя нет. Это не я разрушила. Это сделал тот, кто снимал. Тот, кто выложил. Тот, кто превратил что-то личное и прекрасное в дешевую сенсацию. Но разве это имело значение сейчас? Результат был один и тот же. Машина остановилась у знакомого здания. Я расплатилась, даже не глядя на счет, и выскочила наружу, не замечая, что оставила так и не надетое пальто на сидении. Холодный декабрьский воздух обжег легкие, но я почти ничего не почувствовала. Внутри все горело от стыда, от страха, от невыносимого желания увидеть Арнау и понять, что теперь будет. Лифт ехал слишком медленно. Каждая секунда растягивалась в вечность. Я теребила сумку, переминалась с ноги на ногу, пыталась привести в порядок растрепанные волосы, но пальцы не слушались. Дверь офиса. Знакомая приемная. Паула за столом, бледная, с испуганными глазами. Она подняла на меня взгляд, и в нем я прочитала то, чего боялась больше всего. – Он знает? – не столько вопрос, сколько утверждение. Паула кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и указала на дверь кабинета Арнау. Я сделала шаг, потом еще один, чувствуя, как сердце стучало уже где-то в горле. Дверь открылась неожиданно, когда я еще не была готова. Но явила мне не владельца, а сеньору Монтойю. – Отлично. Солер уже здесь. Теперь сидите вместе и не смейте мешать мне работать! Час. Максимум. Я не особо вслушивалась в ее слова, заметив того, ради кого сюда летела. А еще обстановку, которой просто не могло быть у привыкшего к порядку Серра. Кабинет был в беспорядке. Папки разбросаны по полу, бумаги веером раскиданы вокруг стола. А сам Арнау стоял у окна, лицом ко мне, сжав кулаки. Его плечи были напряжены, спина выпрямлена до предела. Он был в ярости. – Арнау, – прошептала я, но голос сорвался. Его глаза вспыхнули, и я увидела в них не просто гнев. Там было что-то более ужасающее: холодное разочарование. Подозрение. Недоверие. – Мария, – произнес он, и мое имя в его устах прозвучало как приговор. Я сделала шаг вперед, но он поднял руку, останавливая меня на месте. – Не подходи ближе. Сначала ответь на один вопрос. Его голос был ровным, слишком ровным. Как у адвоката на допросе. Как у того, кто уже все решил и просто ждал подтверждения. – Ты знала? – спросил он, не отрывая от меня взгляда. – Ты знала, что нас снимают? Я покачала головой, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Я даже не пыталась их смахнуть. – Нет. Я не знала. Я только что узнала от Эвы, я… – А кто-то другой мог знать? – перебил он, и в его голосе послышались нотки чего-то опасного. – Кто-то из твоих знакомых? Кто-то, кому ты рассказала, где мы будем? Я снова отрицательно качнула головой, не понимая, к чему он клонит. Зачем бы мне знать об этом? Зачем кому-то о чем-то говорить? Наше счастье было идеальным настолько, что даже в моем блоге не появилось ни одного снимка с Арнау. Хотя я фотографировала ужины, которые он мне готовил. Делала фото на фоне его квартиры. А на комментарии «Мария, неужели у вас кто-то появился?» честно отвечала, что мое сердце занято. Им занято. Этим мужчиной, что смотрела на меня… как на врага? И тогда до меня дошло – как по затылку ударило. И сердце упало куда-то вниз, оставляя в груди ледяную пустоту. Он думал… он думал, что это я? Что я устроила это специально? – Арнау, – попыталась я объясниться, но он снова не дал мне договорить. – Твоя страничка, – произнес он, и каждое слово разрывало мое сердце, как термоядерный взрыв. – Твой блог. Который не рос. Который тебя расстраивал. Помнишь, что ты говорила? Про черный пиар. Про скандалы, которые раскачивают аккаунты. Мир вокруг меня поплыл. Я схватилась за дверной косяк. Ноги подкашивались, в ушах стучало. Нет-нет-нет, это все просто не может быть правдой! – Ты думаешь… ты думаешь, что это я? – выдавила я, понимая, что меня топят собственные эмоции, главная из которых – боль. – Я думаю, что это очень удобно, – холодно ответил Арнау, подтверждая мои худшие опасения. – Слишком удобно, чтобы быть случайностью. Фото именно того момента. Видео именно того поцелуя. И все это появляется именно тогда, когда твоя страничка топчется на месте. Я зажмурилась, позволяя слезам падать вниз. Он не верил мне. Он думал, что я способна на такое. Что я могла использовать его, использовать нас, ради нескольких тысяч подписчиков. – Я не делала этого, – прошептала я, открывая глаза и глядя на Серра. – Арнау, я клянусь, я не делала этого. Я бы никогда… Я уверенно двинулась вперед, намереваясь любыми способами убедить своего мужчину, что я бы не подставила его, даже если бы на кону стояла моя жизнь. Но его резкий окрик заставил меня замереть. – Хватит! – Арнау шагнул ко мне, и я отступила, испугавшись выражения его лица. – По-твоему, это все игра? Наигралась в любовь и решила – что? Отомстить мне? Я не могла ответить – просто смотрела на Серра, на мужчину, с которым я давно уже не играла, и не понимала, как он мог говорить мне такое. Как после всего, через что мы прошли, он мог обвинять меня в лицемерии. – За то, что не повелся на твои чары с самого начала? – продолжал бить меня словами Арнау, не замечая, как я вздрагивала от каждой его фразы. – Или что? Чем я заслужил такое предательство, Мария! Он оттолкнул стул для посетителей, и тот врезался в шкаф с оглушительным дребезгом. – Я не предавала тебя! Я потянулась к нему, но Арнау отшатнулся, как от огня, и этот его поступок прострелил меня навылет. – Я предупреждал тебя, – Серра качал головой, и теперь я видела это в его глазах: разочарование. Разочарование во мне. – Я говорил, как важна моя репутация. Как важна моя работа. А ты… ты взяла все это и превратила в дешевый пиар для своего блога. – Нет! – выкрикнула я, наконец найдя голос. – Нет, я не делала этого! Я не знаю, кто это сделал, но это не я! Арнау, ты должен мне верить! Он замер, глядя на меня. В его глазах мелькнуло что-то – сомнение? Надежда? Но потом оно погасло, уступив место той же холодной уверенности. – Должен? – повторил он. – Я никому ничего не должен. Особенно тебе. Эти слова ударили больнее всего. Я почувствовала, как что-то рвется внутри, оставляя после себя только пустоту и боль. – Арнау, пожалуйста, – протянула я руку, но он снова отшатнулся. – Уйди, – сказал он тихо, но так твердо, что спорить было бесполезно, и отвернулся. – Просто уйди. Я не хочу тебя видеть. Я стояла, не в силах пошевелиться, а вокруг меня мой перевернутый мир медленно осыпался осколками. Когда я летела сюда на такси, то была уверенна, что мы с Арнау все исправим. Вместе. Как пара, как партнеры, как два человека, впустившие друг друга в свои сердца. Но сейчас мое сердце было нараспашку, а крепость Серра – заперта на все замки. И ее стены стали гораздо выше и толще, чем раньше. А пушки палили без разбора. Я почувствовала, как внутри что-то сломалось, и развернулась, выбегая из кабинета, не оглядываясь. За спиной дверь захлопнулась. А я бежала по коридору, не видя ничего сквозь слезы, не слыша ничего, кроме стука собственного сердца, разбивающегося на тысячи осколков. Лифт. Кнопка. Двери разъехались, и я ввалилась внутрь, прислонившись к стене. Зеркало отражало мое заплаканное лицо, растрепанные волосы, опухшие глаза. Я выглядела жалко. Разбито. Преданно. Но я не предавала его. Я не делала этого. Тогда почему Арнау мне не верил? Двери лифта открылись на первом этаже. Я вышла, едва не столкнувшись с кем-то, и направилась к выходу, не замечая ничего вокруг. Холодный воздух снова обжег лицо, плечи под тонким шерстяным платьем, колени над сапогами. Но холод снаружи не шел ни в какое сравнение с холодом внутри. Такси. Мне нужно было домой. Или… куда? К братьям? К сестре? К маме? Нет. Я не могла ни к кому. Я не могла объяснить, что произошло, потому что сама не понимала. Как все так быстро рухнуло? Как один момент, один поцелуй, одно фото могли разрушить все, что мы строили? Что я строила! Чего добивалась все эти месяцы?! Я поймала машину, выпалила адрес своей квартиры и уткнулась лицом в окно. Телефон вибрировал в кармане – наверняка Эва хотела узнать, что произошло. Но я не могла ответить. Не могла говорить. Не могла думать. Только одно крутилось в голове, как заевшая пластинка: Арнау не верил мне. Он думал, что я способна на такое. Что я могла использовать его, использовать то, что было между нами, ради нескольких тысяч подписчиков. Как будто подписчики важнее его. Как будто что-то могло быть важнее его. Машина остановилась. Я расплатилась, вышла, поднялась на свой этаж, открыла дверь – механические действия, которые даже не откладывались в моем сознании. Квартира встретила меня тишиной и пустотой. Обычно я любила это место – свое пространство, свой уголок. Но сейчас оно казалось слишком большим, слишком одиноким. Я сбросила сумку, скинула обувь и упала на диван, не в силах больше держаться. Слезы хлынули с новой силой, затапливая меня и все вокруг. Пусть текут. Пусть вымывают из меня всю боль, все разочарование, всю горечь. Но они не вымывали. Они только добавляли, накапливаясь внутри, превращаясь в тяжелый ком, который давил на грудь и не давал дышать. Телефон снова завибрировал. Я достала его, глядя на экран сквозь слезы. Не Эва. Незнакомый номер. Я отклонила вызов и отбросила телефон в сторону. Мне нужно было понять, кто это сделал. Кто снял нас? Кто выложил? Кто превратил наш поцелуй в скандал? Но даже если я найду ответ, изменит ли это что-то? Арнау уже все для себя решил. В его системе координат вина лежала на мне целиком и полностью. Он даже не дал мне объясниться! Не позволил ни слова сказать в свое оправдание. Хотя должна ли я оправдываться? Если я не виновата! Я даже не думала, что это будет так больно – его ледяной взгляд, обращенный на меня. Словно мы… чужие. Словно я – чужая. Слезы текли и текли. Где-то рядом разрывался телефон. А я все плакала и плакала, пытаясь примириться с болью внутри. У меня не получалось. Мне не нужно было так растворяться в Арнау. Не нужно было влюбляться в него, не нужно было верить, что я смогу его покорить. Пока я взбиралась на эту гору, он копал подо мной яму, чтобы на первой же кочке меня в нее столкнуть. Разве я это заслужила? Я любила его! Любила, твою мать! И люблю сейчас! Неужели он не понимал? Неужели для него это все пустой звук?! Неужели для него я – пустой звук? Я плакала. Горько, тоскливо, долго. Некрасиво всхлипывая и размазывая сопли по рукавам и обивке дивана. Я проклинала Серра, а после признавалась ему в любви. Я рычала и скулила в сгиб локтя. А после кидалась подушками и всем, что попадалось под руку – прямо как Арнау в своем кабинете. Стало ли мне от этого легче? Нет. Но силы закончились, а вместе с ними и слезы. И я осталась одна. Один на один с болью, которая даже не думала стихать. Я вручила Арнау Серра свое сердце – хрупкое, маленькое, наивное сердечко. Он решил, что это – камень, но я день за днем показывала ему, что это не так. Что оно – живое. Оно – бьется, и бьется во имя его. Мне казалось, Арнау понимал. Заботился, относился с трепетом и нежностью. Но сегодня он без зазрений совести кинул мой дар на мраморный пол и прошелся своими дорогими ботинками прямо по осколкам. Я не предавала его, ни в словах, ни в поступках, ни в мыслях. А он меня уничтожил. Просто тем, что не поверил. И я не знала, как мне с этим жить.

Глава 39. Мария Солер

«Сеньорита Солер, с сожалением вынуждены сообщить, что в одностороннем порядке прекращаем наше сотрудничество согласно договору. Все ваши обязательства считаем исполненными и не настаиваем на дальнейшей публикации запланированных постов. Расчет произведен согласно оказанным услугам. Всего хорошего, надеемся в будущем продолжить взаимодействие при более благоприятных условиях». Это уже девятое письмо за последние три дня: они дублировали друг друга практически слово в слово. Что им жаль. Что они прекращают. Что они надеются. И это дурацкое «при более благоприятных условиях». Девять брендов, с которыми я сотрудничала долгие годы, от меня отказались после скандала с дурацким видео. Несмотря на наши отношения, несмотря на мою благонадежность и проведенное вместе время. Самые крупные взяли паузу на несколько дней, конечно, ожидая, что шумиха утихнет. Но она не стихала. И виной тому был Арнау Серра. Его заявление, вышедшее примерно через час после моего побега из его кабинета, было кратким и совершенно неубедительным. «Все имеют право на частную жизнь. Я настоятельно прошу не лезть в мою во избежание новых судебных исков». Он даже не упомянул меня – только «свою» личную жизнь. Что ему, конечно же, сразу и припомнили. «Частная жизнь за броней исков: Адвокат Арнау Серра защищает только себя». «Серра строит крепость из заявлений, Солер остается за её стенами одна». «Спасая себя: почему в заявлении Серра нет ни слова о Марии Солер?» «Невидимая женщина: Скандал с двумя главными героями, но на публике – лишь один». Да, я читала все эти заголовки. Иногда – еще и статьи. Это было моим единственным окном в мир – все остальные я себе запретила. Я вынула сим-карту из телефона, чтобы никто не донимал меня звонками. Я отправила в университет электронное письмо. Я написала еще одно письмо на имя Розы Монтойя, в котором сообщала, что на работу больше не выйду – не знаю, прочитала ли она его: ответа за три дня так и не поступило. Поэтому я отправила еще одно – в отдел кадров, приложив к нему заявление об увольнении. Мне казалось это правильным – пока никто не пронюхал, что мои отношения с Арнау – это не только троп «профессор и студентка». Но… «Связь глубже, чем казалось: Мария Солер была стажером в фирме Serra Asociados». «Расследование: Как Мария Солер из стажера стала пассией главы Serra Asociados». «Новый удар по репутации Серра: юридический гигант замешан в скандале со стажером». «Карьерный рост? История Марии Солер в фирме Serra Asociados вызывает новые вопросы». «Скандал Serra Asociados: Компания отказывается от комментариев по поводу стажировки Солер». После этого мою личку засыпало новой волной сообщений – их я принципиально не читала, но некоторые уведомления все-таки цепляли глаз. «Теперь понятно, как ты все свои контракты получала. Сначала стажировка у босса, потом блогер? Хороший лифт». «Настоящий талант! Сначала спать с профессором, потом с боссом. Жди, твои 300к подписчиков тоже разбегутся». «И в кого же ты такая умная? Вся карьера построена на том, что раздвигаешь ноги перед начальством». «Держись! Хотя… за что тебе держаться? За своего адвоката? Oh wait». Я понимала, что все это – недоброжелатели, которые слетелись поглумиться над чужим горем, и что не нужно принимать их близко к сердцу, но… Каждое подобное сообщение пробивало мою броню и заставляло вжиматься в спинку дивана – за эти дни я почти не сходила с него. Если бы не Эва, я бы, наверное, уже сдохла от обезвоживания и голода. Она прилетела тем же вечером и вытребовала запасной ключ у Сары: знала, что я не открою. Бросила свою сумку от Биркин на столик и упала на пол рядом со мной, обнимая за плечи. – Не убивайся, малыш, – шептала она, гладя меня по волосам. – Все образуется. Все наладится. Я, конечно, не поверила. Как оказалось, не зря. Я не знала, что предпринимал Серра и его адвокатская свора, но скандал не стихал. Сначала журналисты полоскали во всех грязных лужах наши имена. Потом переключились на Арнау. А когда он не отреагировал на их заявления, переключились на меня. «Где же Мария? Таинственное молчание студентки заставляет Барселону гадать». «Жертва или соучастница? Молчание Солер на руку только одному человеку – Серра». «Что он ей сказал? В сети считают, что за молчанием Солер стоит угроза или сговор». «Две стороны одной медали: Он отстраняется от должности, она – от всей жизни. Кто настоящая жертва в этой истории?» После последней статьи я узнала, что Арнау отказался от места преподавателя в университете, и почувствовала… вину. Когда я начинала войну за его завоевание, я вовсе не хотела, чтобы Серра терял что-то из того, что ему нравилось – а преподавание совершенно точно приносило ему удовольствие, я знала. Теперь он лишен своего статуса профессора. И мог лишиться еще и другого – адвоката. – Я тебя умоляю! – Мендез отмахивалась и закатывала глаза, когда я поделилась с ней своими мыслями. – Даже если он перестанет представлять чьи-то интересы в суде, его фирма так и останется его фирмой. Ничего твой Серра не потеряет! Подруга приходила ко мне каждый вечер вместе с очередной доставкой из ресторана. Эва называла все это отпуском, пока расставляла контейнеры с едой на столике перед диваном, и с упрямством надзирателя следила, чтобы я съела хотя бы половину. Учитывая, что есть мне не хотелось, приходилось почти давиться. – Слушай, – сеньорита Мендез говорила с набитым ртом, запихивая в меня очередную ложку паэльи. – Ты не представляешь, какой хайп вокруг тебя. Это же золотое дно! Можно хоть завтра монетизировать. Ты – главная героиня города, детка! Я лишь мотала головой, отталкивая тарелку. Мысль о том, чтобы превратить этот кошмар в контент, вызывала у меня тошноту. – Ни за что. Я не могу. – Почему? – Эва смотрела на меня с искренним недоумением. – Ты же не виновата ни в чем! Ты влюбилась, у тебя роман. Все бы так делали на твоем месте! А эти ханжи и лицемеры… Ты должна гордиться! Ты завоевала самого Арнау Серра! Гордиться? Я чувствовала только стыд и горечь. Я была той, из-за кого он потерял лицо. Из-за кого его репутация, которую он выстраивал годами, трещала по швам. И его молчание, его отстраненность в том злополучном заявлении… Я понимала его логику. Прагматичную, холодную. Ту самую, что я когда-то так обожала в нем. Но сейчас она резала по живому. Он защищал фирму. Себя. А я осталась за бортом его крепости, как и предсказывали заголовки. – Он даже не написал, – прошептала я, глядя в стену. – Ни разу за эти дни. Эва тяжело вздохнула и отставила тарелку. – Может, он просто дает тебе время? Или разбирается с последствиями? Ты же знаешь, какой он. Знала. Именно поэтому и болело так сильно. Арнау не был тем, кто будет оправдываться или умолять. Он действовал. И его действия, вернее, их отсутствие в мою сторону, говорили громче любых слов. Я потянулась за ноутбуком. Еще одна дурная привычка, которую я приобрела за эти дни – постоянно проверять новости. Может, появится что-то новое. Какое-то заявление от него. Опровержение. Что угодно. И оно появилось. Не от него. В самом низу страницы, в разделе «Свежее», мелькнуло знакомое имя. Блог модного обозревателя, с которым я когда-то пересекалась на показе. Заголовок заставил мое сердце остановиться: «Настоящая причина скандала: как Мария Солер сама слила фото». Я щелкнула по ссылке дрожащим пальцем. В статье не было прямых доказательств, лишь намеки, домыслы и «инсайды от близких к паре источников». Мол, Солер отчаянно нуждалась в пиаре для своего провального юридического блога. Мол, она сама намекала друзьям, что «скоро все изменится». Якобы она мастерски манипулировала Серра с самого начала. Это была ложь. Грязная, умело слепленная ложь. Но она идеально ложилась в ту картину, которую уже нарисовала в своем воображении публика. И, что самое страшное, она идеально совпадала с тем, в чем, я была уверена, теперь убежден Арнау. Слезы снова подступили к глазам, горячие и беспомощные. Кто-то целенаправленно уничтожал меня. И этот кто-то, судя по всему, знал о наших с Арнау разговорах. Значит, это был кто-то из близких? Или… он сам? Нет, он не стал бы. Даже в гневе. Это было бы ниже его достоинства. Но тогда кто? Я закрыла ноутбук и уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания. Мир, который еще недавно казался таким ярким и полным возможностей, рухнул, погребая под обломками мою репутацию, мою карьеру и, что хуже всего, ту хрупкую веру в то, что я была для Арнау чем-то большим, чем просто мимолетным увлечением. Теперь я была для всех лишь расчетливой авантюристкой. И, возможно, именно такой он меня и видел. – Знаешь, о чем я тут подумала? – когда я успокоилась, спросила Эва. Мы лежали в гостиной. Я – на диване, она – на полу, на ковре, стащив одну из моих подушек. Мы обе смотрели в потолок, но видели на нем явно что-то разное. Я – безысходность. Моя подруга – возможности. – О чем? – Тебя топит кто-то из тех, кто тебя хорошо знает, – выдала Мендез то, что о чем я и сама догадалась. – На самом деле, это не такое большое количество человек. Мы можем попытаться выяснить, кто это. Я медленно села, обернувшись к ней. Эта мысль витала в воздухе, но, озвученная вслух, она приобрела зловещую конкретность. – Ты хочешь сказать, что это… кто-то из друзей? – голос сорвался на шепот. – Или из тех, кто притворялся другом, – парировала Эва, ее взгляд стал острым, детективным. – Кто-то, кто был рядом, когда ты рассказывала о своих планах на блог. Кто-то, кто знал о твоих переживаниях из-за низких цифр. Кто-то, кому была выгодна эта история. «Выгодна». Я усмехнулась. Кому могла быть выгодна моя гибель? Конкуренты? Но они не знали таких деталей. Кто-то из университета? Может быть. Но эта статья… она била точно в цель, используя наши с Арнау личные разговоры. – Он думает, что это я, – прошептала я, снова чувствуя, как сжимается горло. – Прочитав это… он точно в этом убедится. – А нафиг он тебе сдался, если он так легко поверил в какую-то желтуху? – фыркнула Эва, вставая и принимаясь расхаживать по комнате. – Если он такой умный, как ты всегда говорила, то должен понимать, что это провокация. Целенаправленная атака. Она остановилась передо мной, уперев руки в боки. – Встаем. Принимаем душ. Приводим себя в порядок. А потом садимся и составляем список. – Список? – тупо переспросила я. – Список всех, кому ты рассказывала о своих планах на юридический блог. Кому жаловалась, что рост медленный. Всех, кто мог знать о ваших отношениях с Серра до того, как это стало публичным. Это наш круг подозреваемых. В ее голосе звучала такая уверенность, такая решимость, что во мне шевельнулась крошечная, слабая искра чего-то, кроме отчаяния. Борьбы. – Но… даже если мы поймем, кто это… что мы сможем сделать? – Сначала узнаем врага в лицо, – Эва уверенно подхватила со стола полупустые тарелки, освобождая нам место. – А потом решим, как его уничтожить. Никто не имеет права так поступать с моей лучшей подругой. Никто. Она обернулась ко мне, и в ее глазах горел огонь настоящей дружеской ярости. Впервые за эти долгие дни у меня появилось ощущение, что я не одна. Что кто-то готов сражаться за меня. Даже если я сама уже почти сдалась. – Ну что? – она протянула мне руку. – Готова объявить войну? Я колебалась секунду, глядя на ее ладонь. Потом медленно, будто скрипя всеми суставами, поднялась с дивана и взяла ее. Рука Эвы была теплой и твердой. Настоящей. Война. Так уж и быть. Если меня уже объявили виновной, я, по крайней мере, узнаю имя своего палача.

Глава 40. Мария Солер

Уверенность в успехе пошатнулась ровно в тот момент, как мы засели за составление злополучного списка. Потому что на вопросы Эвы «кто мог знать о моих отношениях с Серра и о переживаниях на счет блога» ответ был один: – Арнау Серра. Подруга смотрела на меня как на больную. – М-да. С такими вариантами далеко мы не уйдем, – отложив ручку, Эва прижалась лопатками к дивану. Мы снова сидели на полу. Высокий ворс ковра приятно щекотал разнеженную после горячего душа кожу. Мендез заставила меня надеть шелковую пижаму из шорт и топа на бретелях. «Красивая одежда добавляет тебе уверенности», – заявила моя подруга, и в чем-то она была права. После двух недель в вытянутой кофте и заляпанных штанах я чувствовала себя обновленной. – Это мог быть кто-то из университета? – продолжила играть в сыщика моя партнерша. – Нет. Вообще нет. Я там общалась со всеми на уровне «привет-пока». Мне даже друзьями кого-то из однокурсников назвать сложно. – А на работе? – не унималась Эва. – Тебе наверняка завидовали. Особенно после того, как Серра заявил, что ты будешь не стажером, а его личной помощницей. Я задумалась. С одной стороны, Мендез была права: девочки из отдела Розы точно мне завидовали и даже не скрывали этого: их щепотки последние недели смолкали ровно в тот момент, когда я появлялась в кабинете. А на общей кухне они предпочитали делать вид, что меня не существовало. – Они знали, что у нас с Серра отношения, – нехотя признала я. – Но про блог точно не могли догадываться. Вряд ли они вообще знали, что я его завела. Сидящая радом девушка шумно вдохнула и медленно выдохнула. – А эта, помощница твоего адвоката? Как ее там… – Паула, – подсказала я. – Точно! А что на счет нее? – Давай просто сойдемся на том, что это не она, хорошо? – устало попросила я. Подозревать Паулу мне не хотелось. Совсем. – У нее сейчас совершенно другие заботы. К тому же, она слишком рациональна, чтобы влезать в такие разборки. Я в целом не верила, что это мог быть кто-то из «Серра Асосиадос», потому что все служащие фирмы прекрасно знали характер Арнау. Он непременно докопается до истины, а когда он это сделает, всем не поздоровиться. Мягко говоря. Никто бы не стал так рисковать своей жизнью, карьерой и будущим. – Окей, давай с другой стороны, – Эва села ровнее. – Тот друг из Парижа, к которому вы ездили? Мог ли это быть он? Может, он решил отомстить так Арнау? И снова жаркая волна протеста наполнила грудь. – Нет. У Армана очень близкие отношения с Серра. Братские. Он бы ни за что не стал его так подставлять. Я задумалась ненадолго, а после выдала: – Да и не он это. Тот, кто снимал нас в том отеле, вышел из зала. А когда мы с Арнау уходили, все Мартены были на противоположном конце зала. – А кто был рядом, помнишь? – давила Мендез. – Может, вы столкнулись с кем-нибудь на выходе? Я уже хотела сказать, что было слишком много незнакомых лиц, как вдруг память прошибло одним из них. Тем, которое назвать «незнакомым» язык не поворачивался. – У тебя сейчас такой вид, словно ты призрака увидела, – спустя несколько секунд тишины сообщила мне Эва. – Там был… Карлос, – пересохшим горлом выдала я, опуская взгляд на подругу. – Пришел с отцом. Мы как раз встретились, когда уже уходили. – Карлос? Наш Карлос? – Мендез подобралась вся и теперь сверкала в меня острым взглядом. – И ты молчала? – Они разговаривали с Арнау и… – я запнулась, понимая, что все это время была слепым котенком. – Что – и? – не вытерпела Эва. – Арнау поставил его на место. Это было немного… грубо. – Ха! Гавнюк заслужил, – припечатала подруга, но в миг стала серьезной. – Это точно был он, Рири. Он ведь знает тебя, как облупленную. И свой первый аккаунт ты заводила как раз во времена отношений с ним, так что он вполне мог помнить, какие мысли тебя одолевали. Он не просто мог помнить – с ним я обсуждала ровно те же моменты. Когда рост подписчиков остановился, когда реакции ставили только друзья. Мы так же сидели вместе с Карлосом, и я жаловалась ему, что у меня опускались руки. Но Агилар, в отличие от Серра, не оказывал такой поддержки. Его советом было «просто забить» – и тогда это стало первым кирпичиком в стену нашего будущего расставания. Но это было давно – почти три года назад. Как и наш разрыв. Да, не спорю, я тогда поступила некрасиво, сразу после Карлоса ударившись в новые отношения с тем самым ассистентом преподавателя, и за это бывший так и не смог меня простить. Но мстить? Вот так низко, мерзко, грязно? Спустя три года?! – Это похоже на бред, – я потерла ладошкой лоб, не в силах поверить, что Агилар мог опуститься до такой подлости. – На бред? – Эва вскочила на ноги, ее глаза горели. – Рири, это идеально укладывается в его характер! Он же всегда был мстительным мелким ублюдком. Помнишь, как он разнес страницу той девушки, которая просто отказалась с ним танцевать? А это – ты. Ты его растоптала, когда ушла от него. А теперь он видит тебя с другим мужчиной – успешным, влиятельным, тем, каким он никогда не станет. И этот другой еще и унижает его при тебе! Это идеальный шторм для такого больного мозга, как у Карлоса! Она говорила быстро, страстно, и с каждым ее словом мои сомнения таяли, сменяясь леденящим ужасом. Она была права. Карлос всегда был одержим контролем. Расставание с ним было похоже на побег из тюрьмы – он не звонил, не писал, но я знала, что он следил. Сначала через общих знакомых, потом через фейковые аккаунты в соцсетях. – Но… доказательства, – слабо выдохнула я. – Нам нужны доказательства. – И мы их получим, – Эва уже хваталась за телефон. – У меня есть знакомый. Он специализируется на цифровой криминалистике. Если Карлос это сделал, он где-то оставил след. Анонимная почта, виртуальный номер, что-то. Мы найдем. Пока она говорила по телефону, я сидела, обхватив колени, и пыталась осмыслить всю глубину этого предательства. Карлос. Человек, с которым я когда-то делила свою жизнь. Он знал меня. Знал, как меня ранить. И он ударил точно в самое больное – в мою репутацию, в мои отношения, в мою веру в себя. И самое ужасное – он почти добился своего. Он почти разрушил все, что мне было дорого. Он поссорил меня с Арнау. Он заставил меня усомниться в себе. Но теперь я знала врага в лицо. И это знание давало странную, холодную силу. Это была не просто злость. Это была ясность. Эва закончила разговор и повернулась ко мне. Ее лицо сияло решимостью. – Он берется. Сказал, ему потребуется два дня. А пока… – моя верная подружка подошла к оставленному на кухонном столе ноутбуку и открыла его, – пока он копает, мы не будем сидеть сложа руки. – Что ты задумала? – с подозрением спросила я. – Мы начинаем контрнаступление, – ее пальцы застучали по клавиатуре. – Твое молчание играет против тебя. Пока ты прячешься, Карлос и ему подобные формируют повестку. Пора вернуть себе голос. Эва открыла пустой документ. – Мы пишем пост. Не оправдательный, а сильный. Мы не будем отрицать отношения – мы гордимся ими. Мы не будем оправдываться за блог – мы заявим о своем праве на самореализацию. И мы дадим понять, что знаем о грязной игре, и готовы к борьбе. Я смотрела на мерцающий курсор. Страх сжимал горло. Выйти из тени? Объявить войну всему миру? Но что оставалось? Продолжать прятаться и позволить им добить меня? – Хорошо, – прошептала я, поднимаясь с дивана и подходя ближе. – Давай напишем. Но это должно быть идеально. Эва улыбнулась, и в ее улыбке сверкнуло что-то хищное. – О, детка, это будет шедевр. Шедевр мести. Мы сидели на барных стульях, уставившись в экран. Курсор мигал, будто насмехаясь над нашей нерешительностью. С чего начать? С опровержения? С обвинений? – Забудь про «прошу прекратить распространение ложной информации», – как будто читая мои мысли, сказала Эва. – Это звучит как оправдание. Ты ни в чем не виновата, помнишь? Она буквально всучила мне в руки компьютер и принялась диктовать. «Последние несколько дней стали для меня испытанием. Испытанием на прочность, на веру в людей и на веру в себя. Мое молчание многие восприняли как слабость или признание вины. Но это время было мне необходимо, чтобы отделить правду от лжи, а доброту от злонамеренности». – Слишком пафосно, – я поморщилась, перечитывая строки. – Звучит как заявление политика после скандала. – Терпи, – отрезала Эва. Ее взгляд был устремлен куда-то в пространство. – Это только преамбула. Дальше – главное. «Я не отказываюсь от своих отношений с Арнау Серра. Они начались до моей стажировки в его фирме, они были и остаются нашим личным делом. Я горжусь тем, что рядом со мной такой человек, и мне больно, что нечто столь светлое и важное для меня было вывернуто наизнанку и выставлено на всеобщее осмеяние». Я замерла, читая эти строки. «Горжусь… больно… светлое». Это была правда. Горькая, оголенная правда. – Теперь о работе, – Эва продолжала диктовать, а я машинально печатала. – «Моя профессиональная карьера и мои личные отношения – это разные вещи. Я заработала свое место в «Серра Асосиадос» упорным трудом, и мое увольнение – это мой личный выбор, вызванный желанием оградить компанию от дальнейших спекуляций». – Но я же не сама… – Заткнись и печатай, – прищурилась Эва. – Мы играем в пиар, а не в исповедь. Ты – жертва обстоятельств, благородная овечка, которая жертвует собой ради других. Поняла? Я кивнула, смирившись с ее циничной логикой. – А теперь… обещанная бомба, – ее голос стал тише и зловещее. – «Я знаю, кто за этим стоит. Знаю, что кто-то приложил руку к тому, чтобы навредить мне и человеку, которого я люблю. И я хочу, чтобы этот человек знал: я в курсе. И готова бороться. Не за внимание, не за славу, а за правду. Потому что некоторые вещи не продаются и не покупаются. Они просто есть. Как честь. Как достоинство. Как любовь». Я закончила печатать и откинулась назад, смотря на получившийся текст. Он был сильным. Слишком сильным? Слишком эмоциональным? – Он идеален, – заключила Эва, перечитывая пост с видом строгого критика. – В нем есть все: и достоинство, и намек на заговор, и даже трогательное упоминание о любви для сентиментальных дурочек. Публикуем. – Сейчас? – я нервно сглотнула. – Может, подождать, пока твой знакомый найдет доказательства? – Нет, – Эва была непреклонна. – Сейчас, пока гнев еще горяч. Это наш выстрел. Предупреждающий. Пусть Карлос и ему подобные знают, что ты не сломалась. Что ты готова дать сдачи. Она уверенно скопировала текст, открыла мою страничку, выбрала создание нового поста и вставила содержимое. – Ну? – Эва смотрела на меня, и в ее взгляде читался вызов. – Ты готова перестать быть жертвой? Я глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Потом кивнула. – Публикуй. Щелчок прозвучал невероятно громко в тишине комнаты. Пост ушел в сеть. В мир, который уже несколько недель травил меня. Ничего не произошло. Комната не взорвалась, молния не ударила в окно. Просто где-то в цифровом пространстве появился кусочек моей правды. – А теперь, – Эва закрыла ноутбук с таким видом, будто только что обезвредила бомбу, – мы ждем. И смотрим, как отреагирует змеиное гнездо. Я обняла себя за плечи, внезапно ощутив ледяной холод. Что я наделала? Но вместе со страхом пришло и странное облегчение. Наконец-то я перестала прятаться. Наконец-то я сделала шаг навстречу своей войне.

Глава 41. Арнау Серра

Я перечитывал этот пост, наверное, в миллионный раз. Я давно уже выучил наизусть каждую букву, каждую запятую, мог в любой момент воспроизвести текст в голове. Но все равно каждый раз, беря в руки телефон, пальцы сами открывали нужное сообщение, а глаз цеплялся за самые яркие строчки. «…я не отказываюсь от своих отношений с Арнау Серра…». «…я горжусь тем, что рядом со мной такой человек…». «…мне больно, что нечто столь светлое и важное для меня было вывернуто наизнанку…». «…некоторые вещи не продаются и не покупаются. Они просто есть. Как честь. Как достоинство. Как любовь…». Это все разбивало меня вдребезги. Меня! Неприступного. Ледяного. Стойкого. Но я смотрел, и внутри все пылало от осознания, что Марии больно. Я потом, словно в насмешку, я видел другое: «Я знаю, кто за этим стоит». И моя циничная часть упорно выступала вперед. Конечно, Солер знала. Как знал и я, что без ее участия в этом не обошлось. Только я до сих пор никому об этом не сказал: ни своим адвокатам, ни Розе, которая пыталась выправить наш давший крен корабль, ни даже Пауле, которая после ухода Марии меня буквально возненавидела. – Вы совершили ошибку, сеньор Серра, – заявила моя помощница через полчаса. – Вы должны были ее остановить. – Я никому ничего не должен, – рявкнул я в ответ, но Паула, разумеется, не обиделась. Точнее, обиделась она не на мою грубость, а на мою твердолобость. – Если она не вернется, вы будете локти кусать, – словно проклятье бросила она мне, прежде чем удалиться. Я отбросил телефон, и он со стуком ударился о стопку юридических документов. Пусть. Эти бумаги теперь казались мне самой бесполезной вещью на свете. Что толку в контрактах и исках, когда твой собственный мир лежал в руинах из-за нескольких строчек в соцсети? «…горжусь тем, что рядом со мной такой человек…» Гордится? Мной? После того, как я выставил ее одну на растерзание шакалам? После того, как мое «защитное» заявление лишь сильнее бросило ее в огонь? Она должна была меня ненавидеть. Проклинать. А она… гордилась. Я прошелся по кабинету, сжав кулаки. Каждая фраза из ее поста впивалась в сознание, как шип. «…знаю, кто за этим стоит…». И снова этот намек. Прямой вызов. Кому она бросала его на этот раз? Снова мне? Или тому, кто на самом деле стоял за сливом? А если это не она… если я ошибся… Нет. Я не мог ошибаться. Логика, факты, ее собственные слова о черном пиаре – все указывало на Марию. Но тогда зачем этот пост? Зачем эта… искренность, которая сквозила в каждом слове? Это не было расчетом. Расчет выглядел бы иначе. В дверь постучали. Резко, нетерпеливо. – Входи! – прорычал я, не оборачиваясь. В кабинете появилась Роза. Она выглядела уставшей, но собранной. В руках она держала планшет. – Ну что, гений? Наслаждаешься последствиями своего гениального плана? – она бросила айпад на мой стол. На экране был открыт пост Марии. Количество лайков и репостов зашкаливало. – Поздравляю. Теперь она не просто жертва, она – героиня. А мы с тобой – сволочи, которые ее бросили. – Я никого не бросал, – сквозь зубы процедил я, глядя в окно. – Я защищал фирму. – Фирму? – Роза горько рассмеялась. – Арнау, этот пост должен был быть вашим совместным! Если бы вы были заодно, это заткнуло бы рты всем злопыхателям! А сейчас на нас смотрят как на циников, которые кинули свою сотрудницу под автобус! Клиенты звонят не затем, чтобы узнать о наших услугах, а чтобы поинтересоваться, не собираемся ли мы устроить еще и травлю невинных девушек! Монтойя подошла ближе и уперлась ладонями в столешницу. Из голоса исчезла всякая насмешка: сейчас со мной разговаривала не партнерша и не друг, а привыкший просчитывать свои ходы адвокат. – Хватит. Пора заканчивать этот цирк. Есть два варианта: либо мы находим того, кто это сделал, и представляем неопровержимые доказательства, либо… – Либо что? – я медленно повернулся к ней. – Либо мы возвращаем Солер. Публично. С почестями. И с твоими извинениями. Моя рука сама собой сжалась. Извиняться? Перед ней? После того, как она, возможно, сама все это подстроила? – Ни за что. – Тогда готовься к тому, что «Серра Асосиадос» станут синонимом слова «предательство», – холодно парировала Роза. – Выбор за тобой. Но решай быстро. У нас осталось совсем немного времени. Она развернулась и вышла, оставив меня наедине с гудящей тишиной и с планшетом, на котором все так же горел пост Марии. Пост, в котором она говорила о любви. И о том, что знала правду. Я снова взял в руки телефон. Мои пальцы сами нашли ее номер. Я уже почти нажал кнопку вызова, но остановился. Что я скажу ей? «Прости»? «Я был неправ»? А если я не неправ? Если это ловушка? Но если это не ловушка… если она действительно стала жертвой… Я с силой провел рукой по лицу. Впервые за долгие годы я чувствовал себя абсолютно беспомощным. Моя логика, мой контроль, моя холодная расчетливость – все это оказалось бесполезным против простой, человеческой правды, которую Солер так смело бросила в лицо всему миру. И против тихой, настойчивой надежды, которая вопреки всему теплилась где-то глубоко внутри: а что, если Паула была права? Что если я совершил ошибку, которую уже не исправить? Очередной стук в дверь заставил меня отвлечься от мыслей. В этот раз никто не ждал разрешения – Паула уверенно вошла внутрь и холодным секретарским тоном заявила: – К вам Диего Солер. Я кивнул, хотя это и не потребовалось – старший из братьев Солер уже входил следом, сдержанной улыбкой благодаря мою помощницу, выскальзывающую обратно в приемную. Тихий щелчок, и мы остались одни. Я знал, что рано или поздно эта встреча произойдет. Все две недели ждал, что кто-то – Хавьер или Диего – явится на порог моего кабинета и потребует объяснений. Но они не приходили, не предлагали помощь, но и не обвиняли ни в чем. А теперь – вот он, старший брат Марии, стоит напротив, заложив руки в карманы своих брюк, и смотрит… неопределенно. Безэмоционально. И не спешит начинать разговор. – Так и будешь молчать? – спустя полминуты не выдержал я. – Думаю, с чего бы начать, – отозвался Диего. Я усмехнулся. Забавно, Солер – единственный человек, который перешел в разряд моего друга в сознательном возрасте. Не потому что мы вместе росли, учились или жили по соседству. Потому что я почувствовал в нем родственную душу. Наше общение, складывавшееся изначально как чисто профессиональное, незаметно для меня начало приносить не только рабочее удовольствие, но и моральное. За два года, что мы знакомы, это чувство имело свойство только усиливаться. После того, как Диего сдержанно воспринял новость о моих отношениях с его сестрой, я был уверен, что эту мужскую дружбу ничто не сможет сломать. Кажется, я ошибался. – Мария забрала документы из университета, – вообще не с того начал Солер, а я запретил себе думать о том, как сердце сбивалось с шага от звука ее имени. – Зря, – совершенно искренне выдал я. – У нее хороший потенциал. Да и я оттуда уже уволился. – Я в курсе, – кивнул Диего и медленно прошелся по кабинету до шкафа, за стеклом которого стояли мои грамоты. – Но не думаю, что она рискнула бы появиться на людях после всего того хейта, что на Рири вылили в сети. Если тебе интересно, за последние две недели она ни разу не вышла из дома. Я молчал, глядя на его спину. Каждое его слово вбивало в меня новый гвоздь. Она не выходила из дома. Две недели. В полной изоляции, отрезанная от мира. – Никто не может до нее дозвониться, – сказал Диего, словно читая мои мысли. – Телефон выключен. Отвечает только в мессенджере, и то – односложно. «Все нормально», «не беспокойся». – Он горько усмехнулся. – Это больше всего и бесит. Эта показная нормальность, за которой ничего нет. Он обернулся. В его глазах не было ни гнева, ни осуждения. Только усталая, тяжелая беспомощность. – Я пришел не за тем, чтобы обвинять тебя, Арнау. Я пришел, потому что у меня кончились идеи. Она не пускает в квартиру ни меня, ни Хави, ни Софию – не хочет никого видеть. Все, с кем я консультировался, говорят о том, что Мария должна взять ситуацию в свои руки, но она… Она просто медленно тает. И я не знаю, как до нее достучаться. Он подошел ближе и посмотрел на меня прямо, испытующе. – Я видел ее пост. И я видел твое заявление. Между ними – пропасть. И у меня возник вопрос. Диего замер точно передо мной. Его голос все еще звучал ровно, не демонстрируя никаких чувств, но в его глазах я видел предупреждение. И, к сожалению, разочарование. – Почему в самый тяжелый период ты, человек, в которого моя сестра искренне влюблена, который держал ее за руку и улыбался в ответ на ее улыбку, вдруг оставил ее одну? Это был тот самый вопрос, который разрывал меня изнутри. Вопрос, на который у меня не было ответа. – Потому что есть предположение, что это все устроила Мария, – хрипло признался я. Впервые за долгие недели я произнес эти слова вслух и почувствовал не слабость, а горькое освобождение. – Незадолго до этого она говорила, что скандал – это прекрасный способ набрать подписчиков для ее нового блога. Диего усмехнулся, но лишь на миг. А после вдруг заговорил о другом. – Когда ей было лет двенадцать, Рири захотела пони, – Солер обошел меня и замер у панорамных окон с видом на залив. – Настоящего пони, своего, зоопарки и конюшни ее не устраивали. Она хотела, чтобы кобыла жила в ее комнате, и даже освободила для нее угол, разобрав часть мебели. Мои губы невольно дрогнули. Это было похоже на Марию Солер, которую я знал: упрямую и целеустремленную. – Разумеется, никто не поверил в серьезность ее желания, – продолжил Диего, глядя куда-то в морскую даль. – И представь себе удивление нашей матери, когда через пару дней она вернулась домой, и обнаружила в комнате Рири чертову лошадь. Я испытал нечто сродни гордости за то, что Рири все-таки добилась своего. – Оказалось, что Мария нашла владельца конюшни, который согласился арендовать ей пони. Она сама провела лошадь через половину города, Арнау. До сих пор не представляю, как ей удалось затащить животное на восьмой этаж. Но она поселила в своей комнате пони, как того и хотела. Ровно на один день. – А потом вы ее отобрали? – предположил я. – Не успели, – покачал головой мой собеседник. – Точно так же, как привела, Мария увела пони обратно владельцу. Без слез и истерик. Один день она ухаживала за ним, натаскала откуда-то сена, подстилки. А потом еще день все это убирала. Никому. Ничего. Не. Сказав. С минуту в кабинете царила тишина, позволившая мне оценить упертость маленькой девочки. – Она просто… насытилась, – Диего посмотрел на меня, и в его взгляде читалась вся глубина этого простого слова. – Она доказала себе, что может. Получила то, что хотела. И… отпустила. Как отпустила курсы верховой езды через месяц – после того, как поняла, что у нее получается. Как забросила скрипку, став лучшей в школьном оркестре, или модельный бизнес, когда ей начали предлагать миллионные контракты. Как остывала к дюжине молодых людей, добившись их обожания. И снова пауза, но на этот раз небольшая. – Тебя она тоже захотела, Арнау, – подтвердил Солер то, что я давно уже знал. – Я не сразу это понял – действительно поверил, что моя младшая сестра решила взяться за ум и получить высшее образование. Но нет, она выбрала ESADE из-за тебя, Серра. Потому что так она могла быть ближе к тебе. И по той же причине она приложила все усилия, чтобы стажироваться у тебя. Он сделал паузу, давая мне осознать всю продуманность стратегии. Победной стратегии. Мария Солер, с ее упрямством и целеустремленностью, выбрала меня . И добилась своего, как с той чертовой лошадью. – Но есть разница, – Диего продолжил, и его голос стал тише, серьезнее. – Со всем остальным – с пони, со скрипкой, с поклонниками – она легко расставалась, как только добивалась своего или понимала суть. А с тобой… – он покачал головой, – с тобой она не расстается. Даже когда ты сам оттолкнул ее. Даже когда это причиняет ей невыносимую боль. Она не уходит. Она просто… замирает. И ждет. Ждет . Мне показалось, это слово, вырвавшись изо рта Диего, повисло в воздухе, тяжелое и безжалостное, и теперь давило на меня своим весом и непоколебимым значением. Рири ждала. Все эти дни. Ждала, что я одумаюсь. А я… – А теперь подумай сам. – Всего один шаг, и Диего замирал в полутора метрах от меня. – Проанализируй своим циничным, лишенным чувств мозгом. Только логикой. Мог ли человек, настолько влюбленный, что готов ждать и терпеть, подставить того, кого любит? Ради парочки сбежавшихся на жаренное нулей в числе подписчиков? Я замер, пораженный не вопросом, а тем, как он был задан. Без упрека, без эмоций. Чистая, холодная логика, обращенная против моей же собственной. Мой «циничный, лишенный чувств мозг» начал анализировать, отбросив обиду и гнев, даже раньше, чем я дал ему такую команду. Факт первый : Мария Солер – человек, всегда достигающий своей цели, но делающий это изящно и максимально эффективно. Если бы ей были нужны подписчики, она бы нашла другой, более быстрый и точный способ. Провокационный пост, громкое заявление – что угодно, но не этот сложный, рискованный и абсолютно непредсказуемый путь со сливом личного видео. Факт второй : Она добилась меня. Самого Арнау Серра. Зачем ей рисковать этим? Только чтобы получить то, что она с легкостью бросила бы, как ту самую лошадь, – временную популярность? Факт третий : Она до сих пор ждет. Она, которая никогда ничего не ждала и всегда брала то, что хотела, теперь просто ждет. Значит, то, чего она ожидает, для нее важнее сиюминутной победы. Важнее собственной боли. Логика, моя верная и несгибаемая логика, выстраивала безжалостную цепочку, которая вела к одному-единственному выводу: Я ошибся. Гордость, ярость, чувство предательства – все это рухнуло под тяжестью неоспоримых фактов, которые я так долго игнорировал. Осталась только леденящая пустота и осознание чудовищности совершенной ошибки. Я поднял на Диего взгляд. Воцарилась тишина, густая и давящая на плечи как десяток засунутых в карманы пиджака гирь. Солер видел, как в моих глазах рушились стены, которые я так тщательно выстраивал все эти недели, но молчал, позволяя мне самому озвучить то, что было ясно уже нам обоим. – Нет, – наконец выдохнул я, и это слово прозвучало как приговор. Самому себе. – Не могла. В этих двух словах звучало все: моя слепота, моя жестокость, мое непростительное неверие в нее. Диего медленно кивнул, и в его глазах не было торжества. Было лишь мрачное удовлетворение человека, который наконец достучался. – Тогда встает другой вопрос, – его голос по-прежнему был спокоен, но в нем появилась стальная хватка. – Если это не она… то кто? Я зачесал волосы пятерней назад и отвернулся к окну. Мне снова нечего было ответить Диего, и я чувствовал себя провинившимся школьником. – Если бы я знал! – мой взгляд скользил по морским волнам, не задерживаясь ни на чем конкретном. – У меня целый отдел занимается этой крысой, но ничего, кроме одноразовых почтовых ящиков и левых IP-адресов они не нашли. – Я могу попробовать, – Диего подошел к окну и встал рядом со мной, так же разглядывая что-то у горизонта. – У меня есть выход на людей, которые занимаются цифровой безопасностью на другом уровне. Не официально, разумеется. Я покачал головой. – Спасибо, но я предпочту действовать в рамках закона. Пусть это займет больше времени. Доказательства, добытые незаконно, я не могу использовать в суде, чтобы наказать того, кто действительно во всем этом виноват. – Ты все еще думаешь как адвокат, – заметил Диего без упрека. – Но твой противник, скорее всего, не юрист. Он не играет по твоим правилам. – Все играют по одним правилам, когда оказываются в зале суда, – парировал я, поворачиваясь к нему. – И я добьюсь, чтобы виновник там оказался. Законно. – А что делать моей сестре, пока ты будешь этого добиваться? – мягко, но проникновенно поинтересовался Солер, принимая мой взгляд. – Сидеть запертой в четырех стенах? Отмалчиваться, опасаясь очередной волны негатива в свой адрес? Диего Солер задавал очень правильные вопросы. И вывод делал такие же: – У Рири нет времени ждать, пока ты соберешь безупречное дело. Ее жизнь разваливается на части прямо сейчас. Ее блоги, ее рекламные контракты – она теряет все, чем дорожила, ты это понимаешь? С каждой минутой. Ей не нужно твое выигранное дело, Арнау. Во всяком случае, точно не сейчас. Он был прав. Снова прав. Каждый день промедления стоил Марии частички себя. Но я не мог поступиться своими принципами. Они были всем, что у меня оставалось. – И что ты предлагаешь мне делать? – поинтересовался я, даже не пытаясь припрятать свою беспомощность. Диего окинул меня тяжелым и невероятно серьезным взглядом, словно прикидывал, справлюсь ли я с тем, что он собирается мне предложить, и все же заговорил: – Я предлагаю тебе сделать то, что ты умеешь лучше всего на свете. Защитить. Не как адвокат, выигрывающий дело. А как человек, который… – он запнулся, подбирая слова, – который является для кого-то щитом. Ты – один из лучших юристов в этом городе. Ты знаешь каждый закон, каждую лазейку, каждую статью, которая может служить защитой или оружием. Он сделал шаг ко мне, и в его глазах горела не просьба, а уверенность. – Используй это. Не для нападения. Пока – для защиты. Обеспечь моей сестре правовую неприкосновенность. Сделай так, чтобы ни одна газета, ни один блогер не могли безнаказанно вылить на нее очередное ведро грязи. Чтобы каждый, кто попытается ее травить, знал – за ее спиной стоит Арнау Серра со всем арсеналом своих знаний и возможностей. Он обвел рукой мой кабинет, полки с юридическими томами и грамотами, фотографиями с довольными и знаменитыми клиентами – мой оплот закона и порядка. – Ты лучше любого из нас знаешь, как работает эта система. Используй ее в своих интересах ради Рири. Создай правовой барьер, который даст ей возможность… выдохнуть. Подняться. А уж когда она поднимется… – в его голосе прозвучала та самая сталь, что была и во мне, – тогда и найдешь того, кто это сделал. И разберешься с ним. По закону. Со всей своей знаменитой дотошностью. Он не предлагал мне нарушить правила. Он предлагал использовать их с максимальной эффективностью. Не для мести, а для защиты. Чтобы дать Марии передышку. Чтобы остановить ее падение. И в этом был свой жестокий смысл. Я не мог бежать к ней с пустыми руками, с одними извинениями. Но я мог прийти к ней, вернув ей хотя бы часть ее безопасности. Я мог стать тем щитом, которым должен был быть с самого начала. – Она не просила защиты, – тихо сказал я, глядя на свои дипломы, которые теперь казались ненужными бумажками. – Она написала этот пост одна. – Потому что не ждала, что ты предложишь ей свою защиту, – так же тихо ответил Диего. – Потому что ты сам научил ее не ждать от тебя помощи. Исправь это. Не словами. Делом. Он был прав. Слова «прости» ничего не стоили. А вот тихая, профессиональная, безоговорочная защита… Она могла бы стать тем мостом, по которому я смогу вернуться к ней. И хотя бы немного искупить свою вину.

Глава 42. Мария Солер

В этот день мы должны были лететь в Париж. Признаюсь честно, я бы даже не вспомнила, потому что давно уже потеряла счет дням, сидя взаперти в своей маленькой квартирке. Но уведомление от авиакомпании, упавшее на почту, выбило меня из колеи. Завтра – Рождество. Поэтому сегодня мы с Арнау и горой подарков должны были сесть на самолет до самого романтичного города мира, чтобы отметить праздник с Мартенами. Должны были держаться за руки, целоваться под залпами салюта и вручать друг другу презенты в тишине нашей общей спальни. Но я сидела здесь, в коморке у парка Туро. Одна. И моим единственным спутником был раскрытый ноутбук, словно в насмешку раз за разом демонстрировавший мне напоминание пройти регистрацию. Мы купили билеты заранее. Подарки должны были выбирать на прошлой неделе. Вместе. Планировали нарядить елку в гостиной у Серра. А теперь… Эва ушла вчера вечером, хотя до этого почти каждую ночь проводила со мной. Сегодня у нее была какая-то внезапная съемка где-то на Монжуике, а от своего дома добираться туда Мендез было удобнее. Но рано утром, как в каждый из предыдущих дней, в дверь звонил курьер с завтраком из любимого ресторана моей подруги. «Я узнаю, если ты откажешься», – гласила записка, приляпанная прямо на пакет. Пришлось принимать. Я успела поковыряться в омлете и съесть половинку хлеба с помидорами и чесноком, а потом всплыло оно – первое уведомление. И день сразу потерял все свои краски. За двадцать один год своей жизни я ни разу не встречала Рождество одна. До смерти папы это был семейный праздник, когда все собирались за большим столом. Мама даже что-то готовила. После мы отмечали с Сарой, а со старших классов меня всегда приглашали куда-то друзья. В этом году приглашения тоже были. Оливия Монрей звала на горнолыжный курорт. Марта и Химена предлагали отметить в клубе, Валерия – в коттедже, который снимал ее потенциальный жених. Я отказала всем, потому что еще с лета знала, что это Рождество буду встречать с Арнау Серра, чего бы мне это ни стоило. А оказалось… как оказалось. Меня снова одолели слезы – от жалости к самой себе. Я ведь сделала все, что смогла – не мешала ему, опубликовала этот пост, в котором в очередной раз призналась в любви. Ждала, что он хоть как-то отреагирует. Но Арнау… Арнау продолжал делать вид, что меня не существовало, и это разбивало мне сердце даже сильнее, чем его обвинения, брошенные в нашу последнюю встречу. Тот хакер, которому написала Эва, просил несколько дней, чтобы добыть информацию. Прошло уже три, и на каждый мой вопрос подруга лишь отрицательно качала головой и уводила взгляд вниз, чтобы я не видела сочувствия и боли за меня в ее глазах. Мне снова приходилось ждать – и, наверное, я была бы не против это делать, если бы у моего ожидания была хоть какая-то цель, какая-то надежда. Но ничего не было. Даже если я получу доказательства, что всю эту шумиху поднял Карлос, что мне с ними делать? Пойти к Серра? Вряд ли он согласится меня выслушать. Возможно, и не поверит вовсе. Принести документы прямо к Агилару? Он лишь рассмеется мне в лицо. Если только найти другого адвоката и попытаться через него добиться… чего? Извинений? Они мне не были нужны, как и моральная компенсация. Мне нужна была обратно моя счастливая жизнь. А ее никакие Карлосы мне вернуть не смогут. Так и просидела полдня, разнося коробку с бумажными салфетками. Нужно было заставить себя делать хоть что-то – уборку, прическу, помыть посуду или застелить постель на крайний случай, принять душ. Но я просто сидела на ставшем родным за эти дни диваны и беззвучно плакала, комкая бумажные платочки один за одним. В итоге подняться с места меня вынудил звонок в дверь. Бросив взгляд на часы, я поняла, что это – очередной курьер Эвы с обедом, и на миг меня посетила мысль не открывать. Но я быстро ее отбросила: во-первых, если я не открою, об этом сообщат Мендез, и она первым делом вызовет сюда скорую и спасателей. Во-вторых, слушать ее очередную лекцию на тему моего слишком заметного похудения и глупых отказов я не хотела. В конце концов, мне не сложно принять пакет и забыть про него, спрятав в холодильнике. С трудом поднявшись на ноги, я поплелась в прихожую и даже не додумалась посмотреть в глазок, прежде чем распахнуть дверь, поэтому испытала шок, когда на пороге обнаружился не мальчик из доставки, а статная пожилая женщина в строгом деловом костюме и бежевом шерстяном пальто. Габриэлла Солер. – Мама? Она цепким взглядом осмотрела меня с ног до головы, одним этим заставляя чувствовать себя ужасной замухрышкой. Мама частенько так смотрела, когда кто-то из ее детей не дотягивал до идеалов, выстроенный в голове сеньоры Солер, но мне казалось, что с возрастом и началом самостоятельной жизни я подавила в себе такие глупые реакции. Оказывается, нет, еще не до конца. – Здравствуй, Рири, – по-деловому поздоровалась мама, перехватывая поудобнее свою сумку. – Можно войти? Я кивнула и отошла на автопилоте – в более вменяемом состоянии я бы удивилась тому, что моя мать не вторгалась как танк, а просила позволения. Но я все еще была выбита из колеи самим фактом ее появления в квартире, которая никогда не нравилась Габриэлле Солер. Пока я закрывала дверь, мама по-хозяйски оставила сумку и перчатки на комоде в прихожей, пальто повесила в шкаф и теперь медленным шагом двигалась дальше, внимательно осматривая место, в котором я себя хоронила. – Я не ждала гостей, – мрачно буркнула на опережение, пока сеньора Солер не начала сыпать претензиями за устроенный беспорядок. – Я вижу, – на выдохе ответила она, замирая у кухонного островка и заглядывая в пакет, оставшийся с завтрака. И промолчала, что для моей матери было пиком тактичности. Я же вернулась на свое любимое теперь место, шмыгнула носом и уставилась на мать, ожидая пояснений. Не просто так ведь она ко мне явилась, верно? Особенно с учетом наших отношений. После того, как я отказалась от модельной карьеры, мама поставила на мне крест: она была уверена, что ни в чем другом найти себя я не смогу. Мы тогда знатно поругались, и с тех пор наши отношения ограничивались редкими разговорами раз в неделю и совместным обедом в ресторане где-то раз в месяц-полтора. Нас нельзя было назвать подружками, мы не обсуждали какие-то личные темы, а после истории с Диего, когда тот вычеркнул сеньору Солер из своей жизни, мама и вовсе замкнулась. Она, конечно, и до этого была достаточно отстраненной и даже холодной, но потеря старшего и любимого сына больно по ней ударила. За эти два года она заметно постарела. Морщины, которые она обычно убирала у косметолога, теперь все яснее проступали на ее лице. Сара говорила, что Диего значительно сократил содержание матери, оставив ей только дивиденды от доли в компании, которые ей завещал отец, но я знала, что этой суммы вполне достаточно для ботокса и чего-то посерьезнее. Мне казалось, мама отказалась от части своих привычек вовсе не из-за финансового вопроса. Она просто иначе стала смотреть на жизнь и свое место в ней. – Как ты? – обернулась ко мне Габриэлла Солер. Я пожала плечами. – Выглядишь ужасно, – не стала жалеть меня мама. В этом она вся – говорить прямо и в лицо то, что она думала. Даже неприятное. Особенно неприятное. – Кроме тебя меня все равно никто не видит, – отбилась я, расправляя сжатую в руках салфетку. Надо было чем-то занять руки и взгляд, потому что воспринимать наставления матери, не видя ее, всегда было проще. – А ты планируешь сидеть в своей норе до конца жизни? – с легкой насмешкой спросила Габриэлла, прохаживаясь вдоль кухни. Наверняка выискивала очередные несоответствия ее представлениям о порядке, удобстве и красоте. – Понимаю, скандал вышел знатным. Но удар надо уметь принимать, милая. Особенно когда ты сама в нем виновата. Эти слова попали именно туда, где больше всего болело: по воспоминаниям, в которых Арнау говорил то же самое – все во всем этом хаосе виновна именно я. Слезы, которые я упорно пыталась прятать от матери, скопились где-то под подбородком, не давая дышать. Конечно, я не ждала от сеньоры Солер ни грамма поддержки – она никогда ничего подобного не демонстрировала, но и подобной резкости я не ожидала. Поэтому поступила так же, как поступала и раньше: восприняла все в штыки. – Ты пришла только для этого? – с трудом проглатывая ком в горле, спросила я, сильнее сжимая дурацкую салфетку. Плакать при матери я точно не собиралась, но для того, чтобы избавиться от бумажки, пришлось бы приблизиться к Габриэлле, а это чревато новыми обвинениями. – Сообщить мне, что я – шлюха, которая повелась на богатого папика? – Мария, что за выражения? – поправив свой идеально уложенный пучок, возмутилась Габриэлла Солер, но как-то без привычного энтузиазма. Словно по привычке. – Я, конечно, не одобряю твой выбор – все-таки, Арнау Серра старше тебя вдвое, да к тому же еще и принадлежит к числу адвокатской братии, которую я не особо жалую. Она прошлась вдоль дивана, придирчиво осматривая мою квартиру. Кажется, мама была здесь всего однажды – когда Диего и Хави только презентовали мне ключи. Тогда она морщила нос и говорила, что с возможностями старшего Солер он мог бы подарить младшей сестре и что-то более статусное. «Скворечник» – так она назвала мое гнездышко, в которое я влюбилась с первого взгляда. Собственно, в тот момент мы и разругались до той степени, в которой существовали до сих пор. – Но в чем-то я тебя даже понимаю, – закончила сеньора Солер, останавливаясь напротив и опуская на меня свои ледяные серые глаза. – И в чем же? Я не скрывала мрачной усмешки: мне сложно было представить хоть одну вещь, в которой мы с матерью могли бы сойтись. Но она мне улыбнулась – не холодно и отстраненно, а как-то… по-матерински? – Я когда-то совершила ту же ошибку. Мои брови непроизвольно поползли вверх, но я не успела и рта раскрыть, как мама заговорила: – Когда-то я тоже выбрала не того мужчину, – быстро улыбнувшись, она отвернулась, вновь принявшись мерить шагами мою квартиру. Но до того, как Солер успела спрятать глаза, я заметила промелькнувшее в них застарелое чувство – и это определенно было сожаление. – Давно, еще до вашего отца. Мне тогда было что-то около девятнадцати, и я впервые влюбилась. Сразу после этого мама шумно выдохнула и остановилась перед полками, где у меня стояли книги, статуэтки, фотографии и прочие мелкие прелести. – Он был всем хорош – внешним видом, умом, положением, манерой держаться. Старше на двенадцать лет – а тогда это казалось непреодолимой бездной. Его можно было бы считать даже идеальной партией, если бы не одно «но». Мама покрутила в руках фигурку балерины, которую мне когда-то давно подарила Эва. И еще раз тяжело вздохнула. – Он оказался женат. Балерина вернулась на полку, а я – в состояние шока. – В смысле – женат? Я не поверила. Точнее, не могла себе представить, чтобы моя мама – вся такая уточненная, аристократичная, не разменивающаяся на пустяки женщина вдруг закрутила интрижку с женатиком, который еще и старше больше чем на десять лет. Ведь я прекрасно помнила рассказы Сары о том, что папе пришлось очень долго добиваться расположения мамы – настолько недотрогой она была. – Вот так, – не глядя на меня, Габриэлла улыбнулась, в этот раз подхватывая мою фотографию, где мы с Эвой на фоне моря корчили друг другу рожицы. – Маленький недостаток, который я предпочла не замечать, потому что была без ума. Я застыла, не в силах вымолвить ни слова. Все мои обиды, вся злость на мать, все слезы – все это разом схлынуло, столкнувшись с таким откровением. Моя мать. Непогрешимая, холодная, всегда знающая, что правильно, а что – нет. И такой… грех. – Я не знала, – наконец прошептала я, сжимая в руке истерзанную салфетку. – Разумеется, – Габриэлла повернулась ко мне, и в ее глазах не было ни стыда, ни смущения. Только та самая усталая мудрость, что проступала в ней все чаще в последнее время. – Тогда я была уверена, что любовь оправдывает все. Что наши чувства – это нечто настолько возвышенное и особенное, что обычные правила для нас не писаны. Что его жена – просто помеха, досадное недоразумение. Она подошла ближе и села на край дивана, смотря на меня прямо. – А знаешь, что было самым страшным? – спросила она, и ее голос стал тише. – Не скандал, когда все раскрылось. Не осуждение. А то, что в самый трудный момент, когда на меня обрушился весь мир, он… отступил. Спас свою репутацию. Свою семью. А я осталась одна. С разбитым сердцем и клеймом «другой женщины», покусившийся на счастливый брак. Я понимала, что история мамы – не такая, как моя. Как минимум, Арнау не был женат – если только на работе, как максимум – он не отступал от меня, а наоборот – наступал, обвиняя. Но… Ее слова падали, точно камни, добивая те осколки, что еще остались от моего сердца. – Он предложил мне деньги, – продолжила мать, и ее губы искривились в горькой усмешке. – Не извинения. Не попытку все исправить. Деньги. Мол, это утешит меня и закроет вопрос. Как будто я была… испорченным товаром, который можно списать с убытками. Голос сеньоры Солер все еще звучал ровно, словно она рассказывала не о себе, а о ком-то другом, и я невольно восхищалась ее выдержкой и самоконтролем. Я догадывалась – по этой усмешке, по сияющим глазам – что маме до сих пор было больно, но на с этим справлялась. В отличие от меня. – Зачем ты мне это рассказываешь? – с трудом выдавила я. – Потому что я вижу тебя, сидящую здесь, в четырех стенах, – ее голос стал жестким, почти суровым. – Я вижу, как ты ждешь, что он придет. Что он поймет. Что он выберет тебя. И я вижу в тебе себя сорокалетней давности. Такую же наивную. Такую же слепую. Резко распрямившись, мама встала и подошла к окну, отодвинув край шторы. Дневной свет на секунду ослепил. – Мужчины, подобные Арнау Серра, милая, они не меняются. Они не идут на жертвы. Не рискуют тем, что выстроили годами. Их мир держится на контроле, логике и выгоде. А любовь… любовь для них – непредсказуемый и опасный фактор. От которого либо избавляются, либо пытаются контролировать. Как он и пытается сейчас, я уверена. Она обернулась, и ее взгляд был полон непривычной для нее жалости, прикрытой нежностью. – Он не придет, Рири. Не в том смысле, в каком ты ждешь. Он может предложить тебе сделку. Контракт. Финансовое урегулирование. Все, что угодно, кроме того, в чем ты на самом деле нуждаешься. Потому что он не способен на это. Так же, как не был способен на это тот мужчина в моей жизни. Я смотрела на маму, не отрывалась, слышала, как ее слова разносились эхом по пустой голове, и все мое существо отказывалось верить. Цеплялось за последние обрывки надежды. – Но Арнау… он не такой, – слабо возразила я. – Он… – Он что? – мать мягко прервала меня. – Он с тобой честен? Без страха показывает свои чувства? Борется за тебя, а не отгораживается от тебя юридическими документами? Ее вопросы были слишком меткими, и ни на один из них у меня не было ответов. Были только воспоминания. Его холодность в кабинете. Его отстраненное заявление. Его молчание. – Я не хочу, чтобы ты прошла через то же, что и я, – голос Габриэллы снова смягчился, и мама медленно приблизилась, вновь присаживаясь на диван, но в этот раз рядом со мной. – Потратила лучшие годы, ожидая того, кто никогда не придет. Разменяла свою жизнь на чужой страх. Ты сильная, Мария. Сильнее, чем я была в твои годы. Не позволяй этому сломать тебя. Ее тонкая, ухоженная ладошка накрыла мой кулак с несчастной салфеткой и несильно сжала. Это был первый раз, когда я ощутила материнскую поддержку. Да, она не была абсолютной, да, перед этим мама прямым текстом сказала, что я виновата в сложившихся обстоятельствах сама. Но она думала обо мне. Впервые думала как о живом человеке, а не средстве для достижения целей. – Отпусти, Рири, – спустя паузу продолжила мама, едва заметно поглаживая мое запястье большим пальцем. – Отпусти Арнау и свои чувства к нему. Я понимаю, что сейчас тебе кажется, что он – твоя единственная любовь, и другой такой уже не будет. Но это не так, милая. Твой человек тебя найдет сам. Как меня однажды нашел ваш отец. Вот теперь улыбка сеньоры Солер была самой искренней из всех, что я видела у нее за всю свою жизнь. Любовь наших родителей была безусловной, иначе вряд ли бы в их браке появилось столько детей, да еще и с такой разницей в возрасте. И я знала, что смерть папы очень сильно ударила по маме – поэтому она сейчас и отворачивалась, пряча слезы. Потому что, несмотря на всю свою холодность, любить Габриэлла Солер умела. Просто… не всех. – Я… – я запнулась, пытаясь поймать немногочисленные разбегающиеся мысли, и все-таки призналась: – я не знаю, что тебе сказать. – Да ничего и не надо, – сделав вид, что поправляла стрелки, а не вытирала слезы, мама отмахнулась и поднялась с дивана. – Я догадываюсь, что мои слова для тебя сейчас ничего не значат. Поэтому просто… подумай. Я во все глаза смотрела на мать, которая отбирала у меня салфетку, подбирала с журнального столика такие же бумажные комочки, а после все вместе несла в сторону мойки. Это Габриэлла Солер только что не стала продавливать свое собственное мнение как единственно верное? Это точно она предлагала мне подумать, а не указывала, что делать? – По-моему, мою мать похитили инопланетяне, – произнесла я, глядя на то, как со второй попытки мама находила шкаф, за которым пряталось мусорное ведро. – Кто вы и что сделали с настоящей Габриэллой Солер? Она закатила глаза и отвернулась, чтобы помыть руки, а когда разворачивалась обратно, ничто не указывало на то, что совсем недавно эта женщина проявила чудеса понимания, тактичности и заботы. – Надеюсь, ты не собираешься встречать Рождество в одиночестве, сидя в этой халупе? – обведя рукой пространство, поинтересовалась истинная сеньора Солер. – Это никуда не годится. Меня пригласили в гости к Гонсалесам, они точно не будут против, чтобы ты составила мне компанию. Так что будь готова к семи часам, я пришлю за тобой водителя. – Но… – я даже поднялась на ноги, собираясь стоять на своем, только момент был упущен. Та Габриэлла, которая готова была давать мне свободу, уже испарилась из моей квартиры. – Это не обсуждается, Мария! – произнеся мое имя практически по буквам, мама развернулась на каблуках и двинулась на выход. – К семи часам. Приведи себя в порядок, найди приличное платье. Если у тебя проблемы с макияжем и прической, скажи заранее – я пришлю к тебе стилиста. – Да нет у меня ни с чем проблем! – возмутилась я, следуя за матерью по пятам. – И Рождество я не собираюсь встречать одна, мы договорились с Эвой! – Ох, не обманывай меня, Рири, – даже натягивая пальто, мама умудрялась смотреть на меня с осуждением. – Я говорила с Эвой. У нее совершенно другие планы. Я мысленно прокляла подружку. Вот почему за эти две недели мать никак не попыталась со мной связаться: она нашла куда более простой способ добывать информацию. И это было вполне в духе Габриэллы Солер. – Поэтому завтра. В семь, – подхватив свою сумку, сеньора Солер быстро клюнула меня в щеку и сама открыла дверь. – И не думай отказываться! Она не дала мне даже попрощаться – с оглушительным хлопком я вновь осталась одна, пытаясь осознать все, что только что произошло. В прихожей еще пахло мамиными духами, не давая мне усомниться в том, что ее визит мне не привиделся, а слова – не прислышались. И нет, в этот раз я вовсе не о празднике у Гонсалесов. А о совете, который мама мне дала, основываясь на собственном опыте. Не ждать. Отпустить. Поверить. Каждое из этих слов вызывало острое отторжение. Как не ждать, когда я ждала две недели? Как отпустить, когда мое сердце разрывалось от мысли, что рядом больше не будет Арнау? Как поверить, что найдется «мой» человек, если он уже нашелся? Арнау Серра был моим, от кончиков пальцев на ногах до последней кудряшки на голове, со всем его цинизмом, недоверием и неумением любить. Я не могла его оставить! Зато мама вполне смогла оставить свои перчатки – и я, не думая, подхватывала их в руки и вылетала за дверь, надеясь, что Габриэлла еще ждала лифт. Но нет: один из двух уже спускался вниз, а второй отсчитывал этажи в плюс, но площадка перед ними была пуста. Какова вероятность, что перчатки мама оставила специально, чтобы завтра у нее был повод отправить за ними водителя, который должен был забрать и меня? Уверена, что стопроцентная. Поэтому мне оставалось только хмыкнуть и признать, что мне придется хорошенько забаррикадироваться изнутри завтра в районе семи вечера, если я не хотела никуда идти. Но я еще не успела додумать мысль до конца, когда тихий звон сообщил об остановке лифта, а разъехавшиеся в стороны створки продемонстрировали нежданного гостя. Моего гостя. Того самого, от которого дыхание замирало, а сердце – разбитое, но все еще любящее сердце – сбивалось с шага. – Привет, – замерев прямо у лифта, глухо произнес Серра. – Мы можем поговорить? Конечно. Разумеется. Да, черт возьми! Но сил открыть рот у меня не нашлось, поэтому я просто кивнула и отступила в сторону, пропуская Арнау внутрь. Поговорить. Определенно, нам пора это сделать.

Глава 43. Мария Солер

За все месяцы, проведенные рядом с Арнау Серра, я не волновалась так, как в эти минуты. Меня раздирало от противоречивых эмоций и разнонаправленных мыслей. Он пришел все закончить? А я тут растрепанная… Зачем ему портфель? А у меня пятно на кофте с завтрака осталось. Почему он не смотрит на меня? Ну а кому бы понравилось смотреть на зареванную девчонку, которая забыла о том, что она – красивая женщина? Он будет обвинять или извиняться? Хотя, когда сеньор Серра извинялся. Если это не последний его визит, то он, скорее, сделает вид, что ничего и не произошло. Или предъявит иск о защите чести и достоинства на сумму с шестью нулями. Если бы он просто меня обнял, все было бы иначе. Мне и слова никакие не понадобились – с лихвой хватило бы ощущения, что я наконец-то не одна. Что он – рядом. Но пока Арнау проходил вглубь моей квартиры, я ловила себя на мысли, что не чувствовала его причастным к этому месту. Словно он специально дистанцировался. Раньше здесь он вел себя иначе. Его походка была более легкой, плечи – расслаблены. Входя, он разминал шею пальцами или лохматил волосы, ослаблял галстук. Стягивал пиджак. Устало улыбался. Но тогда это был Арнау – просто Арнау, мужчина, которого я любила. Сейчас это был сеньор Серра. Адвокат. Бизнесмен. Занятой человек, сердце которого было закрыто на все возможные замки. Это… обижало. Я ждала его каждый день в этих длинных двух неделях. Мечтала, что услышу звук проворачиваемого замка, а после меня обнимут крепкие руки. Я не хотела слов – я хотела присутствия, но не такого. Не делового визита. Арнау остановился у кухонного островка – точно там же, где недавно стояла мама. Осмотрел кухню-гостиную, и, я была уверена, от его цепкого взгляда не укрылось ничего: ни оставленные на столе контейнеры от доставки, ни сброшенный наполовину с дивана плед, ни подушка, которую я притащила из спальни, чтобы спать прямо здесь. И хотелось бы мне сказать, что его взгляд дрогнул или потеплел хотя бы на градус, но нет. Арнау Серра оставался собранным и отстраненным. Словно эта встреча для него – обязательство, а не желание. Я беззвучно усмехнулась, пользуясь тем, что стояла за спиной Серра, и сложила руки на груди, прижимаясь плечом к холодильнику. Если не строить ожиданий – то не будет и разочарований, поэтому я мысленно надевала броню и готовилась если не к войне, то как минимум – к битве. За свое сердце. – Как… ты? – с небольшой заминкой поинтересовался Арнау, укладывая свой портфель рядом с пластиковой посудой и разворачиваясь ко мне. Его маленькая пауза между двумя словами – единственное, в чем можно было узнать мужчину, который обнимал меня на этой кухне. – Как видишь, лучше всех. Я не хотела язвить, но мне было обидно. Обидно за то, что он задавал этот вопрос только сейчас, а не четырнадцать дней назад, когда вся эта заварушка только начиналась. Обидно, что все это время он молчал, вытягивая свои проблемы в одиночку, а меня оставляя один на один со своими. Я верила, что мы могли бы друг другу помочь – вместе. Вдвоем мы бы вышли с меньшими потерями. Но… Но теперь было поздно. Урон уже нанесен. И его вид, его холодная собранность, этот чертов портфель – все это лишь подтверждало, что между нами теперь пролегла пропасть из недоверия и молчания. – Я пришел извиниться, – произнес Арнау ровно и бесстрастно, как если бы он зачитывал пункты договора. – Я был неправ. Неправ, когда позволил усомниться в тебе. Это была моя ошибка. И за нее нет оправданий. Слова были правильными. Даже, наверное, искренними – настолько, насколько мог быть искренен Арнау Серра. Но они падали на мою израненную душу как ледяная крупа. Где было это извинение две недели назад? Где было оно, когда я плакала здесь одна, читая очередную гадость в интернете? – Прекрасно, – кивнула я, чувствуя, как губы дрожат, но не от волнения, а от сдержанной злости. – Ты извинился. Спасибо. Дело закрыто. Можешь теперь развернуться и уйти. Ты ведь, наверное, очень занят. У тебя же там фирма, репутация… – я махнула рукой в сторону окна, за которым лежал его мир, от которого Арнау меня так старательно отгородил. Серра не ушел. Он даже не пошевелился. Только сжал челюсти, и я заметила, как напряглась тонкая жилка у его виска. – Мои извинения – не формальность, – с нажимом уточнил он, и в голосе впервые прозвучало что-то, кроме ледяного спокойствия. Нечто похожее на усилие. – Я понимаю, что слова ничего не стоят. Поэтому я пришел с… предложением. Он повернулся, открыл портфель и вынул оттуда не иск и не заявление об увольнении, а другую, не менее толстую папку. Он положил ее на кухонный островок между нами, как клал когда-то документы для моей подписи. – Это – брачный договор. Я замерла, не в силах поверить своим ушам. Только вспыхнувшая злость схлынула под напором шока и замешательства. – Что? – прошептала я. – Брачный договор, – повторил Арнау, и его взгляд стал еще более сосредоточенным, будто он объяснял сложную юридическую конструкцию пятилетнему ребенку. – Формальный союз, который превращает скандал в неинтересную хронику. А главное – дает мне законные рычаги, чтобы сокрушить любого, кто посмеет на тебя напасть. Это не предложение руки и сердца, Мария. Это… инструмент защиты. Лучший, который я могу тебе дать. Я смотрела то на папку, то на его лицо. Во мне что-то оборвалось и рухнуло с оглушительным треском. Все мои надежды, все тайные мечты о том, что он придет, поймет, попросит прощения и… и просто обнимет. Вместо этого – папка. Формальный союз. Предложение, но не то. Как будто я была не человеком, которого он ранил, а выгодным вложением, спрятанным подальше в сейф. Горький, истеричный смешок вырвался у меня из горла. – Защита? – мой голос дрогнул. – Ты пришел ко мне после двух недель молчания, чтобы предложить мне… защиту? В виде брачного контракта? Это такой подарок на Рождество? – Это самый эффективный инструмент, Рири, – Арнау оставался непробиваемым. Адвокат, объясняющий клиенту выгоды сделки. – Он обезопасит тебя. И юридически свяжет нас, сделав атаки на тебя атаками на меня. Это умный ход. – Умный ход? – я усмехнулась, чувствуя, как обида трансформируется в настоящую ярость. Поверить, что все это действительно происходило со мной, не получалось. Чтобы мужчина, которого я любила, которому столько времени показывала, какого это – чувствовать – вдруг предложил мне… формальность? – Это твой способ сказать «прости»? Оформить все по закону? Застраховать свой самый ценный актив от дальнейших потерь? – Я пытаюсь исправить свою ошибку! – в голосе Серра впервые прозвучали нотки раздражения. – Я предлагаю тебе то, что действительно может помочь! Не сентиментальные пустяки, а реальные, работающие механизмы! – Реальные механизмы? – я подошла к столу и ткнула пальцем в злополучные документы. – Ты думаешь, мне нужно это? Твоя защита? Деньги? Твои юридические хитрости? – папка с тихим шелестом проскользила по столешнице и замерла на самом краю, когда я ее толкнула. – Я написала тот пост не для того, чтобы ты прислал ко мне своего адвоката с пачкой бумаг! – Тогда для чего?! – выдержка изменила Арнау, и он резко шагнул ко мне. – Для чего, Мария? Скажи мне! Что я должен был сделать? Прийти с цветами и стихами? Это бы остановило травлю? Вернуло бы тебе контракты? – Я хотела, чтобы ты ПОВЕРИЛ в меня! – выкрикнула я, и слезы наконец хлынули из глаз, горячие и беспомощные, злые и опустошающие. – Все эти дни… я ждала не контракта, Арнау! Я ждала, что ты позвонишь и скажешь: «Я знаю, что это не ты». Что ты будешь на моей стороне, а не на стороне своих чертовых фактов и логики! А ты… ты предлагаешь мне сделку. Оформленную по всем правилам. Как будто я… как будто мы… Я не смогла договорить. Комок в горле перекрыл дыхание. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но это не помогало. Я чувствовала себя так, будто Серра снова обвинил меня, только на этот раз – в том, что я не оценила его «прагматичный» подход. Он смотрел на меня, и на его лице впервые за этот разговор появилось нечто, напоминающее растерянность. Будто он видел перед собой сложную юридическую головоломку, к которой никак не мог подобрать ключ. – Я… я пытаюсь быть практичным, – наконец сказал Арнау, и его голос снова стал тихим. Сбитым. – Я пытаюсь оградить тебя от боли. Так, как умею. – Ты ограждаешь не меня, – прошептала я, вытирая ладонью слезы. – Ты ограждаешь себя. От чувств. От ответственности. От необходимости просто быть человеком, который любит и верит. Проще ведь, да? Подписать бумагу. Чем открыться. Чем признать, что ты… что ты меня предал, когда это было больнее всего. Слово «предал» вырвалось невольно, словно росчерк молнии на затянутом тучами небе. Арнау вздрогнул, будто его ударили. – Это не так, – прозвучало резко, но без прежней уверенности. – А как тогда? – я посмотрела на него, и в этот раз мне уже не было обидно. Только пусто и холодно. – Это были обвинения и в мой адрес, если ты не заметил. Не только ты пострадал, Арнау. Но именно ты сделал выбор. Ты защищал свою репутацию, свою фирму, себя. А я… я осталась за бортом. И теперь, когда ты наконец-то понял, что ошибся, ты приносишь мне не любовь и не поддержку. Ты приносишь договор. Как будто мои чувства… мою боль… можно упаковать в параграфы и подписать. В этом и была наша главная проблема: в моих чувствах и моей боли, которые не находили отклика. И я не могла сказать, что Серра оставался ко мне безразличен, но он снова прятал все свои эмоции так же глубоко, как и в день нашего знакомства. Но у меня больше не было сил тащить их наружу. Я хотела, чтобы Арнау сделал это сам: для меня. Хотя бы один раз. Я шагнула вперед, поднимая лицо и глядя точно ему в глаза. – А теперь представь на секунду, что не было этого скандала, не было никакой травли, не было этих двух недель. Тогда… ты бы женился на мне, Арнау Серра? С брачным контрактом или без – не важно. Просто потому, что ты сам этого захотел, а не потому, что тебя на это вынудили обстоятельства? Арнау не ответил сразу. Он стоял, глядя на меня, и его лицо наконец утратило ту непробиваемую маску адвоката. В его глазах было смятение. Настоящее, человеческое смятение. Он открыл рот, потом закрыл. Дернул рукой, поправляя часы – жест усталости и растерянности, который я знала. Чем дольше Серра молчал, тем отчетливее я ощущала, как последние искры наивной веры в рождественское чудо гасли во мне. – Это… не имеет значения, – все-таки проговорил он, но уверенности в его голосе не было. Хоть что-то. – Ситуация сложилась так, как сложилась. – Это имеет ВСЕ значение! – мой голос сорвался на крик, но в этот раз в нем не было истерики. Была лишь отчаянная попытка докопаться до сути. – Ты говоришь об ошибках, о защите, о практичных решениях! Но ты ни слова не говоришь о том, чего ТЫ хочешь! О том, что ты чувствуешь! Ты хочешь на мне жениться? Не потому, что так безопаснее. Не потому, что это «умный ход». А потому что… потому что ты не можешь без меня дышать? Потому что я – твой выбор, а не вынужденная необходимость? Я подошла еще ближе, заставляя его смотреть на меня, не отрываясь. – Когда ты целовал меня в том отеле… когда мы смеялись у меня на кухне… когда ты готовил мне ужины… это все было игрой? Притворством? Или там, в этих моментах, был настоящий ты? Тот, который мог чего-то хотеть просто потому, что хочется, а не потому что это «эффективный инструмент» или «умный ход»? Арнау на секунду задержал дыхание. Он нахмурился, будто мой вопрос был задачкой по физике. Я видела, как дернулся его кадык, как он попытался сглотнуть, подобрать слова. – Это не… не так просто, – прозвучало сдавленно. – Чувства… они не помогут в этой ситуации. Они мешают думать. Контролировать. – А кто сказал, что все нужно контролировать? – прошептала я. – Кто сказал, что любовь должна быть логичной? Может, она именно в этом и заключается? В том, чтобы перестать контролировать и просто… принять. Поверить. Не фактам. А человеку. Я посмотрела на папку, все еще лежащую на столе. На этот символ его мира – мира правил, расчетов и контроля. – Твой контракт, Арнау… он предлагает мне все, кроме одного. Кроме тебя самого. Настоящего. Того, который боится, ошибается, чувствует. Ты не понимаешь, что мне не нужен твой щит. Мне нужен ты. Со всеми твоими недостатками, со всей твоей чертовой логикой и твоим страхом. Но только если этот ты… хочет быть со мной. Не по расчету. А потому что иначе не может. Я замолчала, давая ему время. Позволяя в этот раз решать ему: безопасность пустых, одиноких стен или рискованный, нелогичный, пугающий шаг навстречу. Но я понимала, что Арнау никогда не сможет решиться на что-то сию минуту. Ему нужно было подумать, разложить аргументы по полочкам, рассудить самого себя. Поэтому я отступала и кивала в сторону входной двери. – Возвращайся, когда сможешь дать ответ. И если ты на самом деле хочешь, чтобы я стала твоей женой, – приходи не с брачным контрактом, а с кольцом и словами, которые говорят любимым девушкам, а не ценным активам, которые нужно защищать. А если не хочешь и это все – просто формальность, то… – горло сжалось от слов, которые я должна была произнести, и боли, которая рвала внутренности. Но я знала, что это – правильное решение. Блеф ценой в мое сердце, – лучше вообще больше не приходи. Целых десять секунд Арнау не двигался – я не смотрела на него, уставившись в пол, потому что иначе могла бы сорваться. А потом… Он прошел мимо. Просто. Прошел. Мимо. Не сказав ни слова. Дверь тихо прикрылась, но щелчок замка оглушил меня не слабее ядерного взрыва, центром которого была бы я. Я осталась стоять посреди кухни. От тишины квартиры гудело в ушах. Я медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодному фасаду гарнитура. Колени поджала к груди, обхватив их руками. Слез больше не было. Была только леденящая, всепроникающая пустота. Он ушел. Не потому, что я его выгнала. А потому, что у него не нашлось ответа. Самый блестящий адвокат города, мастер слов и аргументов, оказался беспомощным ребенком перед простым, человеческим вопросом: «А ты хочешь?» Он не хотел. Не так. Не по-настоящему. Я была для него проблемой, которую нужно было решить. Ошибкой, которую требовалось исправить. Активом, который он обязан был оградить от чужих посягательств. Но не человеком, без кого он не мог дышать, засыпать или просыпаться. Не выбором сердца. Вынужденной необходимостью. И эта мысль ранила сильнее тех обвинений, которые Серра бросал мне в лицо две недели назад. Потому что тогда он хоть что-то чувствовал. Пусть гнев, пусть разочарование, пусть предательство. А сейчас… сейчас он чувствовал лишь обязанность. И, столкнувшись с требованием чувств, он просто… устранился. А я снова осталась одна. И впервые за две недели одиночество сдавливало грудь так, что я не могла дышать. Я физически не могла это больше выносить. Мне нужно было хотя бы на один день, хотя бы на этот сочельник, хотя бы на чуть-чуть почувствовать себя нужной, а не брошенной. Взгляд сам собой упал на полку, где были расставлены фотографии с моей семьей. Сара и ее близнецы, целующие меня в обе щеки. Диего, Анна и их дети: малышка София на моих руках и собранный, как отец, Алекс, стоящий рядом. Хави, треплющий меня по голове. Они бы всегда меня приняли, но… я не хотела портить им праздник своим мрачным настроением и болью, которая сочилась из каждой клетки моего тела. Можно было поехать к Эве – она бы меня поняла. Но вместо этого я поднималась на ноги и, впервые выключив авиа-режим на телефоне, набирала другой номер. – Рири? – она ответила после второго гудка. – Если ты по поводу перчаток, то ничего страшного, захвати их с собой завтра. Я улыбнулась сквозь очередную порцию подкативших слез. – Мам, – я набрала в грудь побольше воздуха. – Можно я приеду сегодня? Три секунды на том конце провода царила тишина, а после холодное, но обнадеживающее: – С каких пор тебе нужно разрешение, Мария?

Глава 44. Арнау Серра

Этот вечер я должен был провести в Париже, в загородном доме Мартенов, за праздничным столом, в компании близких людей. А сидел в своем рабочем кабинете, в пустом офисе и даже пустом этаже. Совершенно один. В окружении бумаг и папок с делами оставшихся клиентов. Их все еще было много – тех, кто либо не поверил обвинениям в мой адрес о совращении студенток, либо выпросил себе более выгодные условия, воспользовавшись обстоятельствами. Разумеется, никто из них не собирался судиться сегодня, завтра или даже ближайшие несколько дней, но… Мне нужно было себя чем-то занимать. Потому что стоило лишь на секунду отвлечься от работы, как в голове яркой вспышкой знакомым голосом звучал один и тот же вопрос: «Представь, что не было этого скандала… травли… этих двух недель. Тогда… ты бы женился на мне, Арнау Серра?» Я думал, что предлагал ей идеальную, абсолютную защиту, уместную в данных обстоятельствах, не требующую пояснений или оправданий, но один вопрос – и это мне нужен щит, прикрывающий от неудобных, прямых вопросов, пробивающих насквозь. Я откинулся в кресле, закрыв глаза. Идеальный кабинет, идеальная тишина, идеальный порядок. Все, чего я всегда добивался. И полная, оглушающая пустота. «Тогда… ты бы женился на мне?» Я не собирался жениться. Мне – тридцать восемь. Я самодостаточен, успешен, хотя теперь здесь стоило добавлять слово «условно». Но я совершенно точно знал, что мне не нужен кто-то рядом, чтобы чувствовать себя цельным, уверенным или счастливым. Мое счастье – в выигранных делах, в успехе моих партнеров и учеников, в процветании фирмы. Или в серых глазах, сверкающих, будто звезды в ночном небе? Или в тихом смехе, изящном повороте головы, тонкой талии и нежных руках? Я открыл глаза и уставился на потолок. Логика, мой верный и беспощадный союзник, молчала. Она не могла дать ответ на этот вопрос, потому что он лежал за пределами логичного. В той сфере, куда я всегда боялся заглядывать. В сфере чувств, которые «мешают думать» и «контролировать». Мария была чертовски права, когда говорила, что я испытывал страх. Рядом с ней я забывал об этом – что эмоции вызывали у меня отторжение, раздражение и в каком-то смысле – панику. Но Рири легко забиралась туда, где никогда никого не было. Прямо в сердце. Этого я не мог просчитать, когда впускал Солер в свою жизнь. Но не мог сказать, что не допускал подобной мысли. Моя попытка защитить ее – это ведь тоже чувства, о которых она говорила. Но чувства, которые я обдумал, взвесил и выразил в поступке. Я действовал наверняка, и брачный договор был именно таким действием – выверенным, прагматичным, закрывающим все возможные уязвимости. Но один вопрос снес все эти расчеты одним махом. Он требовал не вычислений. Он требовал… желания. Чистого, иррационального, ничем не обусловленного желания. Желал ли я ее? Марию Солер? Всплыли образы. Не те, что были результатами последних двух недель – изломанные болью, слезами, обидой. А те, что были до. Как она смеялась, устроившись у меня на кухне. Как ее глаза загорались, когда она спорила со мной о какой-нибудь юридической тонкости. Как она прижималась ко мне во сне, доверчиво и беззащитно. Как ее присутствие наполняло тишину моей квартиры не раздражающим шумом, а… жизнью. Да. Чертовски да, я желал Рири. Не как актив. Не как способ решить проблему с репутацией. А просто как ее. Такую, какая она есть – упрямую, яркую, эмоциональную, неудобную, живую. Но сказать ей об этом… Признаться в этом даже самому себе… Это означало потерять контроль. Открыть ту самую уязвимость, которую я всю жизнь тщательно прятал. Рискнуть снова быть раненым. Или, что еще страшнее, – причинить боль Марии, потому что я не умел быть другим. Не умел «просто чувствовать». «Кто сказал, что все нужно контролировать?» Ее голос в моей голове звучал тихо, но настойчиво. Как самый неподкупный судья. Я не смог ей ответить вчера, и до сих пор не видел правильного ответа. Одно дело – быть вместе, как Арнау и Мария, разные, но почему-то идеально совпавшие. Другое – брак. Это уже не просто «желание». Это – ответственность. Не за себя и за нее, за двоих как одно целое. Боялся ли я этой ответственности? Нет. Я просто не представлял себя в этих условиях – условиях обязательств, которые выходили за рамки контракта, юридических последствий, которые были не о деньгах, а о душах. Брак в моем мире был партнерством. Расчетливым, взаимовыгодным. А с Солер… с ней это было бы чем-то иным. Чем-то непредсказуемым. Я встал и подошел к окну. За его стеклом город готовился к празднику, сияя миллионами огней. Где-то там, в одной из маленьких, теплых точек, была и Рири. Не одна, надеялся я. С семьей. С теми, кто не боялся чувств и не пытался все обернуть в параграфы. Ее вопрос нервировал меня, как неразрешенное дело. И я, Арнау Серра, привыкший раскладывать все по полочкам и находить решение для самой запутанной ситуации, оказался в тупике. Потому что это было не дело. Это была жизнь. Моя. И Марии. Я снова представил ее лицо – не вчерашнее, искаженное обидой, а то, каким оно было до всего этого. Светящееся, живое, полное безрассудной веры в то, что все будет хорошо. Веры в меня. Эту веру я сам и разрушил. И теперь, чтобы ее восстановить, требовалось не юридическое решение. Требовалось… мужество. Мужество признаться себе, что я хочу. Не потому, что это логично или безопасно. А просто потому, что хочу. Хочу ли я? Образ ее улыбки. Звук ее смеха. Ощущение ее руки в моей. Тихий шепот «Арнау» в темноте. Да. Я хотел этого. Хотел так отчаянно, что это пугало. Потому что это желание не поддавалось контролю. Оно было. Брачный договор в портфеле был не ответом – он был попыткой спрятаться. Защитить не Рири, а себя от этого пугающего, всепоглощающего желания, придав ему безопасную, бюрократическую форму. Она была права. Я предлагал щит. От самого себя. Я медленно повернулся и посмотрел на свой стол. На аккуратные стопки дел, на компьютер, на все атрибуты жизни, которую я так тщательно выстроил. Жизни, которая сейчас казалась до жути пустой. Вчера я ушел, потому что не нашел ответа. Потому что испугался собственной немоты. Но уход не принес мне прозрения. Он лишь отдалил меня от нее . Ответ был не в кабинете. Не в документах. Он был во мне. И мне нужно было его найти. Не для того, чтобы вернуть Солер – я уже, кажется, слишком много для этого навредил. А для того, чтобы наконец-то быть честным. Сначала с собой. Потом, возможно, с ней. Звонок телефона прозвучал резко, вырывая меня с самой границы решения, которое я почти принял. И какая-то наивная вера на миг всколыхнулась, наполняя воодушевлением, которое быстро исчезло, стоило разглядеть на экране номер рецепции внизу башни, в которой я арендовал офисы. – Сеньор Серра, здесь девушка, которая… ммм… просит представить ее как рождественского эльфа. Она не называет своего имени, но говорит, что вы точно будете рады услышать то, что она скажет. Пропустить? Я замер, все еще держа трубку у уха. Рождественский эльф? Мысль была настолько абсурдной, что на секунду отвлекла даже от внутренней бури. Никто из моих знакомых не стал бы так шутить. Кроме… кроме одной. Внезапная, дикая, совершенно нелогичная надежда ударила в грудь, заставив сердце бешено заколотиться. Нет, не может быть. Она бы не… – Пропустите, – прозвучало у меня хрипло, прежде чем я успел обдумать. – И… не беспокойте больше. Я положил трубку, чувствуя, как сердце заходилось в галопе. Не задумываясь, я рванул к лифтам, отмечая, как на табло этажи медленно – слишком медленно! – сменяли друг друга. Как только створки откроются, я просто обниму ее – как она вчера и хотела. Без слов, без извинений или оправданий. Просто потому, что я безумно скучал. Даже если сам себе в этом не признавался. Этаж, еще один. Еще секунду назад грудь едва ли не разрывало от безостановочного стука, а сейчас казалось, что даже кровь переставала разливаться по венам, когда тихий «дзинь» сообщал, что мое ожидание подошло к концу. Еще секунда, и… Из лифта вышла девушка. Красивая, высокая, с волнистыми волосами пшеничного цвета, подхваченным с двух сторон у висков заколками со снеговиками. В ярко-красном свитере с изображением Санта Клауса, синих джинсах и высоких сапогах до колена. Через локоть у нее было переброшено светлое пальто, а в руках покоилась папка для документов. Не Мария. Вот что было важно. – Сеньор Серра, как я понимаю? – с вежливой улыбкой поинтересовалась незнакомка, кокетливо поправляя прическу. – На рождественского эльфа вы не слишком похожи, – холодно отрубил я, складывая руки на груди, чтобы удержать рвущееся наружу разочарование. Это была глупость. Вероятно, какая-нибудь навязчивая журналистка или еще кто-то. А я не подумал об этом, потому что… позволил себе «чувствовать». Наивный олень. – Меня зовут Эва Мендез, – представилась девушка, явно не проникшаяся моей негостеприимностью. – И у меня есть кое-что, что вам очень нужно, сеньор Серра. Она поудобнее перехватила свою верхнюю одежду и покрутила папку. Но не вызвала этим ни капли интереса, только мрачное понимание: сейчас меня попытаются на что-то развести. – Единственное, что мне нужно, это чтобы вы покинули помещение как можно скорее. Девушка не прониклась: она скорчила недовольную рожицу, и на секунду стала пронзительно похожа на Марию – не внешностью, а… манерностью. – То есть доказательства, что ваше интимное видео с Рири журналистам слил Карлос Агилар, вас совсем не интересуют? Я не ответил. Просто застыл, чувствуя, как все мышцы тела мгновенно напряглись, а в висках застучала знакомая, тяжелая волна гнева. Не холодного и расчетливого, а яростного, животного. Карлос Агилар. Это имя не было неожиданным. Оно было логичным. Оно было объяснимым. И от этого осознания становилось только хуже. Я закрывал глаза на очевидное, потому что искал сложный профессиональный заговор, а причина оказалась примитивной и личной. Мелкая, трусливая месть обиженного мальчишки, которого я считал не стоящим внимания. И из-за этой ничтожной фигуры рухнуло все. Эва Мендез, видя, как мое лицо застыло каменной маской, а в глазах вспыхнули опасные искры, позволила себе тонкую, жесткую улыбку. – Кажется, я все-таки заслужила пять минут вашего времени? – она сделала шаг вперед, мимо меня, и направилась к двери моего кабинета, словно знала дорогу лучше всех. – И, пожалуй, чашечку кофе. Думаю, я заслужила. Я машинально последовал за ней. В голове, поверх гудящего гнева, выстраивалась четкая, неопровержимая цепь. Его наглые ухмылки в опере. Его попытки задеть Марию. Последняя встреча, где я поставил Карлоса на место, глядя ему прямо в глаза и обещая раздавить даже не его игрушки – контракты отца. Я помнил тот ответный взгляд. Не ярость, а именно что-то липкое, злобное, трусливое. Идеальная смесь для подлого удара в спину. Я открыл перед девушкой дверь кабинета. Она королевской походкой прошла внутрь и села на кресло, которое я ей не предлагал. Я не сел за стол. Я остановился напротив нее, скрестив руки на груди, всем видом показывая, что терпение на исходе. – Кофе, – напомнила она, устраиваясь удобнее и кладя папку на колени. – Вы его не дождетесь, если будете тянуть время, – мой голос прозвучал низко и опасно. – Говорите. Все, что у вас есть. Сейчас. Она вздохнула, но не испугалась. Скорее, удрученно кивнула, как будто мое поведение лишь подтверждало ее ожидания. – Во-первых, я лучшая подруга Рири. Она мне как сестра. И последние две недели я наблюдала, как ее жизнь катится под откос из-за одного подонка, который не пережил ее отказа, и второго, который не принял ее любви. Надеюсь, вам не нужно пояснять, о ком я? Мария всегда говорила, что вы невероятно умны. Я промолчал, принимая прямой удар. Подонком я себя не считал, но понимал, почему им меня считала сидящая напротив девчонка. И сразу стало понятно, почему она так напоминала мне Солер: они были подругами. И, кажется, даже больше, чем просто подругами. Я был готов к условиям, требованиям, шантажу, но сеньорита Мендез положила папку на стол, раскрыла ее на первой странице и пододвинула ко мне. Это были не просто картинки. Выписки, скриншоты переписок с анонимных аккаунтов в мессенджерах. На них – то самое видео и вопрос: «Интересует? Цена договорная». Адрес получателя – редакция одного из тех самых желтых пабликов, что первыми выпустили новость. – Я знаю одного парня, он просто гуру в поиске всякого ненаходимого, – не без гордости заявила Эва, перекладывая листы. – Он был очень любезен и не без проблем отследил, откуда приходило первое сообщение. Арендованный сервер. Но платеж за аренду был проведен с корпоративной карты фирмы «Агилар Индастриас». Она придвинула последний лист – выписку, где все было видно как на ладони. – Он даже не особо скрывался. Думал, что папины деньги и имя – его непробиваемый щит. Или был настолько ослеплен желанием насолить, что забыл об осторожности. Я смотрел на разложенные на столе доказательства. Использовать их в суде наверняка было невозможно, но зато они складывались в кристально ясную картину. И эта картина не вызывала у меня удовлетворения сыщика. Она заполняла меня черным, густым, всепоглощающим гневом. Гневом не только на Карлоса, но и на самого себя. За то, что недооценил угрозу. За то, что счел его просто назойливой мухой, которую отогнал. Я должен был раздавить ее тогда. На месте. Чтобы у него не было ни шанса укусить. – Зачем вы пришли ко мне? – спросил я Мендез, наконец поднимая взгляд. Мне хотелось немедленно броситься на поиски этого мудака, но я держался, понимая, что как минимум обязан закончить разговор и выяснить цену такой щедрости. – Я не смогу воспользоваться этими данными, если они добыты незаконно – ни один суд не примет таких доказательств. Вы добьетесь большего, если так же, как Агилар, распространите это среди блогеров. Эва внимательно посмотрела на меня. В ее глазах не было ни торжества, ни злорадства. Была холодная, почти профессиональная оценка. – Потому что это ваша война, сеньор Серра. Не моя. Я собрала улики. Но нанести удар – ваше право. И, как мне кажется, ваша обязанность, – она сделала паузу, – перед Рири. Перед вашей общей репутацией. И перед Карлосом – чтобы он понял, с кем связывался. Официальные заявления и полиция, общественное порицание – это все слишком мелко. А я хочу, чтобы младшенький Агилар осознал всю глубину своей ошибки за то, что полез на людей, которых я люблю. И я уверена, вы найдете способ… донести до него это гораздо более убедительно, чем я. Определенно, у этой девушки было очень много общего с моей Марией. Как минимум страсть к манипуляциям и интригам. – Берите, сеньор Серра, – она закрыла папку и протянула мне. Я взял, не задумываясь. – Это – оригиналы, но у меня есть еще копии. На последней странице вы найдете контакты того хакера, который все это вытащил. Вам он вряд ли согласится помогать за обещание свидания, но, думаю, вы найдете, о чем договориться. Прозвучало так, словно Эва Мендез сказала все, что хотела, но она все так же сидела, развалившись в кресле моего кабинета, и не демонстрировала желания уходить. Чем натолкнула меня на вполне закономерный вопрос: – И что вы хотите за это? – я указал подбородком на зажатую пальцами папку. – О, сущую малость! – ее наглые глаза опасно сверкнули. Я снова подумал о вымогательстве, но Эва Мендез сумела меня удивить, спросив: – Вы уже решили, что ответите на вопрос, который задала вам Рири перед уходом? Эва смотрела на меня не как на грозного адвоката, а как на подсудимого, вердикт которому зависел от ответа на прозвучавший вопрос. В ее взгляде читалось не любопытство, а требовательная проверка. Она принесла мне оружие против одного врага, но теперь сама вставала на сторону другого – на сторону Марии. И требовала отчет. – Это не ваше дело, – прозвучало резко, почти автоматически. Защитная реакция. Привычка отгораживать личное стеной. – Конечно, мое, – улыбка девушки стала почти хищной. – Ведь вы – тот, из-за кого страдает самая чудесная девушка из всех, кого я знаю. А я не люблю, когда Рири страдает. Эва встала – грациозно, точно модель какая-то – и подхватила свою одежду. Я молчал, не собираясь обсуждать с ней мою личную жизнь, но она этого и не требовала. – Но, знаете ли, сеньор Серра, – она уже почти повернулась, чтобы уйти, но в последний момент развернулась ко мне. – Если ваш ответ на ее вопрос положительный, я могла бы вам помочь. Безвозмездно. Ее рука нырнула в карман пальто и выудила оттуда визитку. – Позвоните, когда перестанете копаться в себе и поймете, что лучше моей Рири вам ничего не светит, – с нескрываемым высокомерием заявила девица, когда я принял протянутую карточку. – Поверьте, я знаю, что поразит ее в самое сердце. И она ушла, оставляя после себя лишь приторно-сладкий запах духов с нотками ванили. Еще минуту я стоял, глядя на закрытую дверь, ощущая странное смешение гнева, облегчения и раздражения. Эта Эва Мендез была как ураган – налетела, все перевернула и исчезла, оставив после себя хаос и одну-единственную ниточку, за которую можно было ухватиться. Точно как Мария Солер. Я посмотрел на визитку в руке. Простой белый картон, имя, номер телефона и лаконичная надпись, оставленная от руки: «Стану вашим рождественским эльфом». Я медленно вернулся за стол, положив визитку рядом с папкой. Две проблемы. Два вызова. Один требовал немедленного, жесткого действия. Другой – тишины, мужества и слов, которых у меня не было – пока не было. Но Эва, со всей своей наглостью, указала на одну простую вещь: эти проблемы связаны. Я не мог дать ответ Марии, пока над нами висела тень ее бывшего, того, кто все это устроил и думал, что вышел сухим из воды. И наоборот – любая месть, любое восстановление справедливости будут пустыми, если за ними не стоит чего-то настоящего. Если это всего лишь способ заглушить собственную боль, а не шаг к чему-то большему. Я открыл папку и снова пробежался глазами по документам. Доказательства были косвенными, но для меня – неопровержимыми. Для суда их было мало. Но для того, чтобы начать давление, чтобы заставить Карлоса Агилара почувствовать почву, уходящую из-под ног, – более чем достаточно. Я достал телефон и набрал номер. Роза ответила через два гудка. – Надеюсь, у тебя очень веский повод отвлечь меня от рождественского ужина с мужем, Арнау, – недовольно произнесла она. – Я знаю, кто стоит за сливом, – без предисловий начала я и почти физически ощутил, как Монтойя переключилась в другой режим: не просто стервы, а стервы деловой. – Есть доказательства? – Добыты незаконно, – сразу остудил я ее пыл. – Но, если копнуть, можем найти, за что зацепиться. Название «Агилар Индастриас» тебе о чем-то говорит? Небольшая пауза и задумчивое: – Кажется, кто-то из наших клиентов ведет с ними дела. – Они выиграли тендер Мартенов. И я очень хочу покопаться в этом тендере и докопаться до каждой запятой. А еще до всех контрактов наших клиентов, которые сотрудничают с Карлосом Агиларом или его отцом. Шумный выдох был мне ответом. – Ненавижу тебя, Серра, – произнесла Роза и, судя по звукам, принялась вставать из-за стола. – С тебя дорогое шампанское и праздничный ужин, мы с сеньором Монтойя будем через полчаса. И да, заказывай всего побольше, думаю, парочка трудоголиков, которыми ты себя окружил, тоже с радостью к нам присоединится. Она разорвала вызов и действительно явилась через обозначенные тридцать две минуты вместе с мужем, двумя своими помощниками и тремя нашими адвокатами. И еще до полуночи у нас были наметки плана и крючки, которыми мы собирались зацепить семейство Агиларов. Пока Роза в переговорной прорабатывала стратегию, я улучил минутку, чтобы совершить еще один звонок. Не чтобы извиниться – просто чтобы услышать ее голос. Но телефон Марии все еще был выключен, и на секунду я подумал, что так будет всегда. От этого стало не просто больно. Страшно. Страшно, что я больше никогда не смогу ей набрать и сказать, что скучал. – Скорая эльфийская помощь, сеньор Серра, – зато Эва Мендез ответила мне буквально с первого гудка, словно сидела и ждала звонка с того самого момента, как покинула мой офис. Тому, что у нее был мой номер, я даже не удивился. – Чем могу вам помочь? Вы уже решили, что ответить моей подруге? – Еще нет, – сухо ответил я, игнорируя ее слишком веселый тон. – Но я готов обсудить ваше… предложение. При условии, что это будет тихо, быстро и без лишнего пафоса. – О, сеньор Серра, – она рассмеялась, коротко и звонко. – Пафос – это единственное, что работает с такими, как Рири. Она вся – эмоция. Вы либо понимаете это, либо нет. Но раз вы звоните… значит, что-то начало доходить. Говорите, что вам нужно? Я глубоко вздохнул, чувствуя, как переступал через очередную внутреннюю границу. – Мне нужен момент. Тот самый, «незабываемый». Но не для меня. Для нее. Чтобы он говорил сам за себя, без моих слов. Потому что мои слова… пока что меня подводят. На другом конце провода воцарилась тишина. Потом Эва медленно, с расстановкой произнесла: – Значит, ваш ответ – «да». Просто вы еще не нашли, как его оформить. Ну что ж, сеньор Серра. Это уже что-то. Добро пожаловать в клуб безнадежных романтиков. Рождественский эльф к ваши услугам. Но учтите – моя помощь стоит дорого. И оплачивается не деньгами. – Чем? – спросил я, уже почти зная ответ. – Искренностью, – четко сказала она. – И четким выполнением моих инструкций. Без вопросов и без вашей адвокатской логики. Вы готовы? Я посмотрел на папку с делами против Агилара. На людей, заполняющих переговорную, и мой собственный кабинет, пустующий напротив. На свое отражение в окне – человека, который всегда все контролировал. – Да, – сказал я, и это слово прозвучало как приговор самому себе. Как самое страшное и самое правильное решение в моей жизни. – Готов. Что мне делать?

Глава 45. Мария Солер

Рождественский сочельник с мамой прошел совсем не так, как я себе представляла. Я ждала от сеньоры Солер нотаций, лекций на тему того, как правильно жить, что делать и куда посылать Арнау Серра, если он еще раз объявится. Но вместо этого Габриэлла заварила чай, принесла в гостиную свои любимые чашки, какие-то пирожные и включила фильм. Я сто лет не смотрела фильмы с мамой. Это было… неожиданно приятно. Я не особо запоминала происходящее, только поняла, что это какое-то современное кино, которое вышло совсем недавно. Видимо, именно поэтому сеньора Солер комментировала каждое слово, фразу или действие – в своей излюбленной манере. – Совершенно нереалистично, – провозгласила мама, указывая на экран, где героиня в шикарном платье без единого пятнышка готовила ужин в идеальной кухне. – Ты представляешь, что значит испачкать шелковое платье маслом? Авторы явно никогда сами не готовили. Я молча кивнула, подтягивая к себе ноги и закутываясь в мягкий плед, который мама достала из своего шкафа. Плед был кашемировый, невероятно дорогой и мягкий – типично для нее. В ее современной, выдержанной в нейтральных тонах квартире с панорамными окнами не было ничего лишнего, ничего ностальгического. Только дизайн, дорогие материалы и безупречная чистота. Тишину нарушал лишь тихий гул центральной системы кондиционирования. – А этот актер, – продолжала мама, прихлебывая из своей фарфоровой чашки. – У него лицо как у моего стоматолога. Не могу воспринимать его всерьез в роли романтического героя. Все время жду, что он предложит починить зубы. Уголок моих губ дрогнул. Смеяться мне еще не хотелось, но в груди что-то болезненно сжавшееся начало потихоньку отпускать. Мама, кажется, заметила. Она не сказала ни слова, просто перевела взгляд обратно на экран, но комментировать стала тише и реже. Больше не критиковала, а скорее… делилась наблюдениями. Как будто мы с ней просто проводили время. Как будто не было этих лет холодности, не было моей попытки сбежать из-под ее крыла, не было этого тягостного молчания. Я пила чай – травяной, с медом и лимоном. Он был горячим и согревал изнутри. Я почти не говорила, и мама не требовала от меня разговоров. Она просто была рядом. И в этом ощущалось что-то настолько новое и непривычное, что я не могла от этого отвлечься. Все мои мысли, которые еще пару часов назад были зациклены на Арнау, на его молчании, на этой папке с договором, куда-то отползли. Они не исчезли, нет. Они просто притихли, затаились где-то на задворках сознания, уступив место простому, почти детскому удивлению: мама может быть такой. Когда фильм закончился и на экране поплыли титры, сеньора Солер взяла пульт и переключила на новостной канал. Звук был приглушен, изображение мелькало – отчеты с рождественских ярмарок, речь мэра, какие-то экономические итоги года. Габриэлла смотрела рассеянно, будто просто для фона. Я же потянулась за телефоном – привычка вечно обновлять ленту уже въелась мне в кости. Я просто листала, не видя постов и не откладывая их в сознании, пока не наткнулась на улыбающееся лицо Диего. Новая фотография – Анна выложила ее всего час назад. Судя по всему, они всей семьей сходили на фотосессию. Диего в смешном рождественском свитере с оленями обнимал Анну, стоя перед елкой. С другой стороны дерево украшал Алекса – серьезный и собранный, как и его отец. А на руках у Анны малышка София тянулась к какой-то игрушке. Ее пухлые щечки, реснички… Сердце сжалось от нежности и острой, внезапной тоски. Я соскучилась по своей семье за эти недели изоляции. Не думая, не фильтруя, я повернула телефон к маме. – Смотри, – прошептала я. – Анна выложила. Какие они… Слова застряли у меня в горле, когда я увидела выражение лица матери. Габриэлла Солер замерла. Ее взгляд, всегда такой острый и оценивающий, смягчился, стал каким-то… жаждущим. Она смотрела на экран моего телефона так, будто перед ней было не просто фото, а живая вода после долгой жажды. Ее губы тронула едва заметная, чисто материнская улыбка – та самая, которую я раньше видела только на старых фотографиях с нами, маленькими. Мама протянула руку, будто хотела прикоснуться, но остановилась в сантиметре от экрана. И тут я опомнилась. Диего. Он вычеркнул сеньору Солер из своей жизни больше двух лет назад. Он не общался, не отвечал на звонки, не пускал ее к детям. Для него ее не существовало. И для Анны – тоже. Эта фотография была выложена в мир, где для Габриэллы Солер не нашлось места. Улыбка на лице матери замерла, а затем растворилась, словно ее и не было. Маска безупречной, холодной собранности вернулась на место мгновенно. Мама перевела взгляд к экрану телевизора, делая вид, что ничего особенного не произошло. – Перешли мне, пожалуйста, – сказала она ровным, совершенно бесстрастным голосом типичной сеньоры Солер. – Если не сложно. – Мам… – начала я, но не знала, что сказать. – Спасибо, Рири, – она мягко, но недвусмысленно перебила меня, поднимаясь с дивана. – А теперь иди спать. Гостевая комната готова. Чистое белье, полотенца в ванной. Все, что нужно, есть. Она повернулась и направилась к своей спальне, не оглядываясь. Ее спина была прямая, походка – безупречной. Ничто не выдавало только что промелькнувшей на ее лице бури чувств. Ничто, кроме чуть более жесткого, чем обычно, захлопывания двери. Я осталась одна. Свет от телевизора, показывавшего теперь титры какого-то концерта, мерцал на глянцевых поверхностях. Я посмотрела на фото на своем экране. На счастливое лицо брата. На его детей. И на пустоту, которую я только что невольно показала своей матери. Пустоту, в которой ее не было. Я быстро переслала фото. Через секунду пришло уведомление о доставке. Никакого ответа. Просто тишина. Я поднялась и пошла в гостевую комнату – такую же безупречную, минималистичную и безличную, как и вся квартира. Душ, мягкая пижама с этикетками, идеальная чистота. Но мысли о матери и ее боли, невольной свидетельницей которой я стала, не отпускали. Мне казалось, разрыв с Диего она восприняла стойко. Учитывая отношение мамы к его жене, я даже не сомневалась, что желания общаться с ними она не испытывала. Внуков ей хватало от Сары – мальчишки приезжали стабильно каждые выходные, иногда оставались ночевать: у них, в отличие от меня, в этой квартире была своя комната. Я думала, что сеньоре Солер этого достаточно, но… Я пока не знала, что значит быть матерью. А сейчас, кажется, начинала понимать. При всей своей холодности, отстраненности, авторитарности Габриэлла Солер умела чувствовать. Просто не умела показывать. И лишь нечто внезапное – как фото внуков, которых она не видела два года, а Софию и вовсе никогда – помогло ей хотя бы на секунду опустить свою броню. Ради маленькой щелочки, которую, я уверенна, мама не собиралась мне демонстрировать, но за которой пряталась не та сеньора Солер, которая все знает лучше всех, а просто женщина. Сломленная, может быть. Но желающая исправить то, что, кажется, уже не исправить. И мне вдруг захотелось ей помочь. Хоть чем-то. Возможно, как-то осторожно, без давления, вернуться к этому разговору. Или попробовать поговорить с Диего? Нет, это точно плохая идея. Он не простит, пока не услышит извинений и признания неправоты от самой матери. А мама… Готова ли она на это? Я видела ее тоску, ее боль. Но решится ли она опустить свою гордыню? Сказать «я была не права»? Возможно, это и есть тот самый главный шаг, на который не все способны. И тут, в этой темноте, словно вспышка, мелькнули две очень похожие мысли. Мама. И Арнау. Моя деспотичная, непреклонная мать, которая всегда контролировала все и всех, сегодня молчаливо признала, что ей плохо. Что она упустила что-то важное. И пусть она тут же спряталась, но прорыв был. Она изменилась. Не сразу, не в одночасье, а постепенно, под давлением обстоятельств, боли и одиночества. Она стала другой. В лучшую сторону. А Арнау? Он тоже человек контроля. Его мир – это тоже параграфы, логика, железная воля и непробиваемая броня. И его предложение… Этот дурацкий брачный договор… Это ведь была его попытка справиться с ситуацией единственным доступным ему способом. Его версия «решения проблемы». Уродливая, ранящая, но… искренняя в своей уродливости. Это было лучшее, что он мог предложить в тот момент, находясь в плену собственных страхов, гордости и той самой логики, которая всегда была его опорой. Он сказал: «Я пытаюсь оградить тебя от боли. Так, как умею». И это была правда. Жестокая и глупая, но правда. Он не умел иначе. Так же, как моя мать не умела быть мягкой, пока жизнь не заставила ее сломаться. Может, мне стоило посмотреть на Серра под этим углом? Не как на предателя, который предложил сделку вместо любви. А как на человека, который, так же, как и Габриэлла Солер, заперт в своей системе. И который, возможно, тоже способен измениться – со временем. Способен понять, что его мир не идеален. Способен осознать, что не все можно упаковать в контракт. Что некоторые вещи – как та тоска по внукам в глазах бабушки – просто есть. Их не купишь, не подпишешь и не защитишь юридически. Маме понадобилось больше двух лет на осознание, что она не может контролировать все. Арнау – всего две недели. И он уже пришел. С ужасным, неправильным решением, но он пришел. Он сделал шаг, пусть и не в ту сторону. Но он вышел из своей крепости. А я что? Я поставила ему ультиматум, хотя сама даже не хотела замуж. Я потребовала от него не принятия, а превращения, чуда. Чуда, на которое, быть может, Арнау пока не способен. Меня охватило странное чувство – не надежды, а скорее понимания. Понимания того, что люди, даже самые сильные и каменные, способны меняться. Очень медленно, мучительно, с откатами. Но способны. И для этого им нужна не только собственная боль, но и… чужая рука. Не требовательная, а готовая поддержать. Не заставляющая прыгнуть выше головы, а просто ждущая у подножия стены, которую они сами себе воздвигли. Могла ли я стать такой рукой для Арнау? Я не была уверена, потому что обида все еще теплилась во мне, и она не хотела ждать. Зато я точно готова попробовать сделать это для мамы. Не давая себе шанса передумать, я села на постели и потянулась к телефону. Первое сообщение полетело Саре – она, к счастью, ответила сразу же: после укладывания близнецов сестра всегда давала себе время побездельничать до полуночи. Она даже не стала спорить – сразу же подписалась под моим планом и пообещала позвонить Хави. Следующий шаг был Диего, но, уже открыв чат с братом, я передумала и нашла в списке контактов иной. С Анной мы общались мало, но этого было достаточно, чтобы понять: она намного мягче своего мужа. Хотя, ее-то мама обидела больше. Но уверенность, переполнявшая меня изнутри, не терпела сомнений. «Я бы хотела помирить Диего с мамой». Отправлено. И почти сразу же загораются галочки о прочтении, но в ответ – тишина. Это было ожидаемо, конечно. «Я понимаю, что это сложно, и что вряд ли произойдет за один день, но ей плохо». И снова прочитано, но без какого-либо отклика. «Она понимает, что ошиблась», – отправила я и начала набирать следующее сообщение, но еще до того, как успела его сформулировать, телефон моргнул новым уведомлением. «Я ничего не обещаю, Рири. То, что она сделала с нами – это за гранью нашего понимания. Но я бы хотела, чтобы у моих детей была бабушка поближе, чем в нескольких тысячах километров». Я перечитывала строки и не могла поверить. Это, конечно, не полная поддержка, но это тоже шаг навстречу – огромный шаг! Еще полчаса мы с Анной обсуждали детали планы, добавив в чат еще и Сару. Женская банда Солер быстро нашла общий язык, поэтому спорных моментов даже не возникло. И когда мы пожелали друг другу спокойной ночи, я опускалась на подушки с улыбкой на лице. Завтра – Рождество. Пора волшебства и чудес. Возможно, я смогу стать рождественским эльфом и сотворить маленькое чудо для собственной матери? И возможно, кто-то сотворит маленькое волшебство для меня. Мне бы очень этого хотелось.

Глава 46. Мария Солер

Когда-то давно это было нашей семейной традицией: рождественским утром пройтись по пустым Барселонским улицам, рассмотреть подсвеченные гирляндами витрины, а после завернуть в какое-нибудь кафе и выпить горячий шоколад с чуррос. В те времена, когда папа был жив, я такие походы не запомнила, а когда стала постарше, выросли и Диего с Хави, поэтому самыми яркими моими воспоминаниями были те, где мы с Сарой до хрипоты спорили, кому достанется первое угощение, а мама с поистине безграничным терпением слушала наши крики, а после холодно и непреклонно требовала у официанта или бармена подавать заказ только полностью готовым. Мы с сестрой дулись, но лишь значительно позже я поняла, что позиция мамы была единственно верной – поэтому, видимо, сейчас с близнецами Сара поступала точно так же. Я прятала улыбку в своем стаканчике, глядя на то, как сестра безуспешно пыталась успокоить моих племянников, порывающихся куда угодно, лишь бы не сидеть спокойно за столом. Сеньора Солер, сидящая рядом, взирала на них с тем же самым спокойствием, с которым когда-то смотрела на нас. Ничего не могло ее пробить. – А хотите, я расскажу вам историю про рождественского эльфа, который так любил чуррос, что однажды объелся ими и не смог пройти в дверь? Две совершенно одинаковые мордочки с интересом уставились на меня. – Так не бывает, – заявил более серьезный и начитанный Маттео. – Расскажи, расскажи! – одновременно требовал с горящими глазами Сантьяго. И я рассказывала, выдумывая на ходу, строя рожицы и играя интонациями, отвлекая парней всеми своими актерскими талантами. Этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы дождаться их отца – Серхио – с заказом. Мы с мамой пришли раньше. Ровно в десять, как и когда-то давно, мы вышли из дома и медленным, прогулочным шагом двинулись по безлюдным улицам, думая каждая о своем. Предугадать мысли сеньоры Солер я даже не пыталась, а сама волей-неволей возвращалась ко вчерашнему разговору с сестрой и Анной. Удастся ли? Получится ли? О том, что к нам присоединится Сара, мама знала – мы обставили все так, чтобы именно она была инициатором встречи. Габриэлла, конечно, хотела отказаться, сославшись на подготовку к вечернему походу в гости, но тут вступила я. Да, пришлось давить на жалость, тяжко вздыхать и даже пустить слезу, ссылаясь на свое невольное одиночество и тоску по родным. Мама дрогнула, а я в очередной раз похвалила курсы актерского мастерства, куда она когда-то давно записала меня без моего желания. За час мы добрались до нужного кафе, выбрали столик примерно в середине зала, а спустя еще минут десять семейство Перез в полном составе шумно ввалилось в двери, привлекая к себе внимание всех посетителей. – Спасибо, – благодарно улыбнулась мне сестра, пока Серхио вручал детям выпечку и ставил перед ними тарелочки с шоколадным соусом. – Обращайся, – отмахнулась я, утаскивая порцию из тарелки Сары. – Но на выходные все равно их не возьму. Мати и Санти, конечно, обаяшки, но я пока не готова к детям. – Да-да, я тоже так думала, – улыбалась сестра той самой улыбкой, когда ты знаешь что-то лучше других. Увы, я на это не купилась. Да и какие мне дети? Я сама еще как ребенок. И заводить их не с кем… Мысли, которые я гнала от себя все утро, упорно свернули к Арнау, но так и не успели сформироваться во что-то конкретное, как под тихий перезвон колокольчиков дверь вновь отворилась, пропуская очередных посетителей. Я замерла, чуть сильнее сжимая пальцами стаканчик с горячим шоколадом. Сара поняла все по одному моему взгляду и тоже подобралась. Мама, сидящая спиной, еще не видела вошедших, но интрига держалась ровно секунду, пока близнецы не подскочили с места. – Алекс! Дядя Ди! Сеньора Солер вздрогнула. Ее глаза расширились и от осознания, и от страха. Пальцы смяли салфетку, лежащую все это время на столе. Пара секунд, и мамина осанка стала идеальной, хотя и до этого могла дать фору любой балерине. – Рири? – голос матери прозвучал тихо, но с той самой сталью, которая предупреждала: объяснения должны быть безупречными. Я уже открыла рот, но мне не дали ничего сказать. – Ну и кто из вас это подстроил? Диего замирал у стола, такой деловой в своем длинном пальто. Его взгляд скользнул по нам с Сарой, явно выискивая виновных, готовый карать без возможности оправдания. Но тонкая ладошка, примостившаяся на сгиб его локтя, отвлекла самого сурового из всех Солер от грозящей расправы. – Вообще-то, все, – с печальной улыбкой произнесла Анна, пристраивая коляску рядом с нашим столиком. Я видела, как мама невольно скосила туда взгляд, разглядывая за опущенным капором спящую Софию. Салфетка выпала из трясущихся пальцев, но сеньора Солер этого даже не заметила. – Но идея была моя, – призналась я на выдохе, поднимаясь с места. Голубые глазищи брата тут же устремились ко мне. – И даже не пытаясь на меня орать, Диего Солер. У меня тяжелый период в жизни, ты не имеешь права мне отказывать! – Тяжелый период – это не индульгенция на все грехи, Рири, – сказал он, но уже без былого льда в интонациях. Брат снял перчатки, не сводя с меня взгляда. – Объясни. Быстро. – Все просто, – я обвела рукой наш стол, потом указала на соседний, который я предусмотрительно попросила оставить свободным, когда мы пришли. – Мы возобновляем семейную традицию с чуррос и горячим шоколадом. Учитывая, что вы – тоже наша семья, быть на этом завтраке вы обязаны. С протяжным скрипом отъехал стул – это мама поднялась со своего места. Ее лицо застыло, взгляд не выражал совершенно ничего. Брать себя в руки Габриэлла Солер умела лучше многих. – Ты должна была предупредить меня, Мария, – обвинительно заявила она и сразу же повернулась к старшему сыну. – Я не знала. Но свой кофе я уже допила, поэтому не буду вам мешать. Она подхватила сумку, висевшую на спинке, и шагнула в проход, но была остановлена заступившей дорогу Анной. – Нет, – твердо произнесла она, уверенно глядя на свекровь. – Останьтесь, сеньора Солер. Семейные традиции – это здорово. Мы не хотим их нарушать. Особенно теперь, когда наша семья с каждым годом становится все больше. И я, и мама, и Сара в неверии смотрели на то, как Анна Солер накрывала ладошкой свой живот прямо поверх светлой парки, улыбаясь так, что даже откровенный идиот догадался бы. Где-то на другом краю стола звучали голоса детей и Серхио, пытавшего их отвлекать, а с нашего края воцарилось гробовое молчание, которое не могла заполнить даже тихая праздничная музыка, льющаяся из колонок кафе. Мы все замерли, пытаясь понять, как действовать дальше, ведь беременность Анны в наши планы не входила. Но, кажется, эта сеньора Солер решила переиграть нас всех. И даже собственного мужа. – Ты же не хотела говорить до второго семестра, – произнес Диего, но не с осуждением, а каким-то усталым смирением. – Зато не пришлось звонить каждому по очереди, – с неугасающей улыбкой ответила Анна и указала взглядом на стул. – Теперь мы можем сесть? От этой прогулки у меня разболелась спина. С тяжким выдохом Диего отошел, пропуская жену к свободному месту, и помог ей снять куртку. – В этом семействе все женщины – сплошные манипуляторши, – ворчал Солер, пристраивая и свое пальто на вешалку в углу. Анна присела рядом со мной. Я последовала ее примеру, и только мама оставалась стоять, глядя на невестку со смесью священного ужаса и благоговейного поклонения. Взгляд, которого я не видела у своей матери никогда. Она медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, вернула сумку на спинку стула и опустилась на свое место. Ее движения были точными, выверенными, но в них читалась какая-то внутренняя дрожь, которую Габриэлла с невероятным усилием подавляла. – Поздравляю, – произнесла она наконец, и ее голос звучал чуть хрипло. Она смотрела на Анну, прямо в глаза, говоря этим гораздо больше, чем словами. – Я… очень рада за вас. Это прекрасные новости. Ее слова выглядели выверенными, точно в аптеке. Но искренность в них была неподдельной: никакого высокомерия, злобы или недовольства. Только новое, непривычное смущение и нескрываемое сожаление. – Спасибо, – кивнула Анна, и ее улыбка стала мягче. Они обе шагнули друг к другу навстречу: до прощения и полноценного общения было еще далеко, но эти первые шаги были невероятно важными, и понимали это не только мы с Сарой. – Мы… надеемся, что все будет хорошо. – Будет, – коротко и твердо сказал Диего, садясь рядом с женой. Его рука легла поверх ее ладони на столе, в красноречивом жесте поддержки и единства. Он снова посмотрел на мать, и в его взгляде читался вызов: «Вот. Это моя семья. Принимай или уходи». Мама приняла. Она молча кивнула, и ее взгляд снова потянулся к коляске, где спала София, а после губы растянулись в робкой, но нежной улыбке. – Она похожа на тебя, Диего. Как и Александр. Тишина, последовавшая за ее словами, была уже другого качества. Не враждебной, а задумчивой, наполненной невысказанными чувствами. Диего молча смотрел на мать, и в его глазах что-то дрогнуло – лед тронулся, хоть и не растаял. – Надеюсь, хотя бы ваш третий ребенок будет похож на тебя, Анна, – перехватила я инициативу, когда никто так и не нашел в себе сил нарушить молчание. – Не уверена, что мир выдержит еще одну маленькую копию Диего Солер. Робкий смех чуть сгладил атмосферу, а дальше уже подтянулась Сара, задавая вопросы о состоянии Анны, сроке и прочих мелочах, о которых могли говорить только те женщины, которые уже успели стать матерями. Мне в этом диалоге делать было нечего, поэтому я потягивала свой напиток, поглядывая на сеньору Солер. Она в основном слушала, но спустя пару фраз вставила свою ремарку – без давления, просто поделилась опытом. На миг Сара и Анна замерли, привыкая к этой новой, не авторитарной Габриэлле, а после беседа потекла дальше, и постепенно ее участниками стали все за столом, даже угрюмый Диего Солер. До уютных семейных посиделок нам, конечно, еще как до Луны, но уже сейчас я улыбалась, чувствуя, как в родословной Солер снова воцаряется если не мир, то хотя бы перемирие. Особенно когда в дверях кофейни появился Хавьер в красном колпаке. – Вы все еще живы? – сияя во все тридцать два, заявил он, приближаясь к нашему столику. Пожал руку Диего и Серхио, детям, поцеловал в щеку Сару и маму – последняя откровенно удивилась подобному жесту, ведь Хави, как и Диего, почти полностью прекратил с ней свое общение. Но, видимо, сеньора Перез успела провести качественную беседу с братом, раз сегодня он так расщедрился на ласку – хотя, признаться откровенно, из нас всех именно Хавьер был самым чутким и ранимым человеком. – Простите, я опоздал! Нам с Анной достались лишь улыбки – Хави не стал перегибаться через весь стол, чтобы поприветствовать нас. И, сказать откровенно, я этому ничуть не расстроилась, ведь этот бугай размером со шкаф все наши последние встречи стремился потрепать меня по макушке. А у меня сегодня была идеальная укладка! Не хотелось ей жертвовать. – Что я пропустил? – поинтересовался второй по старшинству мужчина из числа Солер, когда придвинул к столу стул и сделал заказ. – Сообщение о прибавлении в семействе, – просветила его Сара. Голубые глазищи заскользили по присутствующим и внезапно остановились на мне. Три секунды до меня доходило, что именно значил этот шокировано-вопросительный взгляд, и лишь после я вскинула руки. – Упаси боже, Хави, о чем ты думаешь?! Это не я, это все они! – сразу двумя указательными пальцами я указала на Анну и Диего, и в этот раз Хавьеру все-таки пришлось перегибаться через столешницу, чтобы поцеловать жену брата в щеку ради поздравления. – Ну а что я еще мог подумать? – сразу после вернулся ко мне брат. – Учитывая ваши отношения с Арнау, наследить и бросить – вполне рабочий вариант. Я фыркнула, но в груди что-то болезненно дрогнуло. «Наследить и бросить» – вот как со стороны выглядела наша история. Как дешевый роман. И в этой формулировке была своя нелепая правда: Серра действительно «бросил» меня в тот момент, когда нужен был сильнее всего. Но и я… я ведь тоже выставила его за дверь. – Он не «наследил» и не «бросил», – прояснила я, стараясь, чтобы голос звучал легко. А после добавила, испытывая непреодолимое желание оправдать Арнау в глазах своих близких. – Он, вообще-то, предложил мне брачный контракт. Клянусь, в этот раз молчание вышло не менее оглушительным, чем после новости о беременности Анны. Но продлилось гораздо меньше.

Глава 47. Мария Солер

– Арнау предложил тебе что? – слишком напряженно уточнил Диего. – Мне послышалось, или ты сказала «брачный контракт»? – а это шокированный Хави. – Надеюсь, ты отказалась? – более прагматичная Сара, но одновременно с ней задавала свой вопрос мама, и почему-то именно он заставил всех снова замолчать: – Ты хоть прочитала его, прежде чем подписывать? Я уставилась на маму, не в силах поверить своим ушам. Из всех возможных реакций я ожидала что угодно: критики, холодного «я же говорила», прагматичного совета – но не этого. Не вопроса, подразумевающего мое безоговорочное согласие. – Мама, – медленно начала я, чувствуя, как слова отказывались складываться в предложения. – Я… Я не подписывала. Я даже не читала. Я просто… я выгнала его. С этим контрактом. – Зря, – неожиданно обрубила она, отпивая только принесенный ей кофе. Слово разрезало воздух, точно нож – подтаявшее масло. Я смотрела на маму расширенными от удивления глазами, пытаясь понять, как женщина, еще недавно утверждавшая, что такие как Арнау Серра не меняются, могла теперь осуждать мой отказ. Даже Диего, обычно невозмутимый, смотрел на мать с откровенным изумлением. Анна молча хлопала ресницами. Сара замерла с кусочком чуррос на полпути ко рту. Лишь мальчишки под предводительством Хави и Серхио никак не участвовали в этом разговоре. – Что? – вырвалось глухо и хрипло из моего горло. Мама спокойно поставила чашку на блюдце, вытерла губы салфеткой и повернулась ко мне. – Зря не прочитала, – уточнила она, глядя как врач на пациента: холодно и отстраненно. – Всегда нужно знать, что тебе предлагают. Даже если предложение на первый взгляд кажется оскорбительным. Особенно – если оскорбительным. Она вздохнула и посмотрела куда-то в сторону, на украшенные гирляндами улицы. – Ваш отец, когда делал мне предложение, тоже принес договор. О разделе имущества. Я тогда чуть не швырнула ему его в лицо. Но потом прочитала. И поняла, что каждая строчка в нем была не о деньгах. А о его страхе меня потерять. О желании дать мне все возможные гарантии в мире, который он не мог контролировать. Мы потом этот договор порвали вместе. Но тот факт, что я его прочитала, изменил все. Мы все молчали – уверена, даже для Диего слова мамы были откровением и шоком. Чтобы наш отец, тот самый, который души не чаял в сложной, холодной Габриэлле, предложил ей контракт? Это в голове не укладывалось! – Иногда мужчины, Рири, – с выдохом мама вернулась взглядом ко мне, и это снова была та самая сеньора Солер, что разговаривал со мной, сидя на диване в моей квартире, – не могут облачить свои чувства в слова. Им проще что-то сделать, чем сказать. Если не веришь, можешь спросить у своих братьев. Мама по очереди кивнула на Диего и Хавьера, но если последний был слишком занят детьми, чтобы ответить мне, то старший брат будто бы нехотя кивнул. – В случае с Арнау, правда, все даже запущеннее, – признал Диего. – И, если его предложение тебя обидело, можешь винить меня – это я попросил Серра защитить тебя. Только он, кажется, понял мои слова совсем не так. – А по-моему, он все сделал правильно, – подала голос Анна. Мы разом повернулись к ней. – Он мужчина дела, Рири. Не стихов и не клятв. А поступков. Просто его поступки выглядят как параграфы в договоре, а не букеты роз. – Вас послушать, так он сухарь какой-то, – фыркнула молчавшая до этого Сара. Насколько я знала, она с Арнау была знакома лишь на уровне «привет-пока». – Хуже, – влез Хавьер, улыбаясь официантке, ставившей перед ним чашку с кофе. – Он и есть этот самый параграф, – поддержал брата Диего. – Мир Арнау построен на фактах и доказательствах. А любовь… любовь в эту систему не вписывается. Она для него – аномалия. Сбой. И свой сбой он попытался обезвредить единственным известным ему способом: задокументировать, прописать права и обязанности, взять под контроль. – То есть ты считаешь, что он меня вообще не любит? – спросила я, и голос прозвучал тоньше, чем хотелось. – Я считаю, что он, наверное, и сам этого не знает, – пожал плечами старший Солер. – Но если он готов ради тебя переписать свои внутренние устав и правила… По-моему, для него это даже сильнее, чем «люблю». Это – «принимаю как данность». Его слова заставили меня улыбаться. Если Диего, друг Арнау, считал, что я стала для Серра «данностью» – это многое значило. – А я сказала ему, чтобы возвращался с кольцом, – выдохнула я, чувствуя, как становится легче дышать. – Ой! – вдруг встрепенулась Анна и заозиралась. – Ди, подай мою сумку! Диего покорно выполнил просьбу, протягивая жене аксессуар. – Арнау просил тебе кое-что отдать, – объяснила свой вскрик сеньора Солер, выискивая нечто в недрах своей немаленькой сумочки. – Тебя просил? – удивился ее муж. – Это когда? – Сегодня утром, – Анна ослепительно улыбнулась и выудила маленькую коробочку. – Я подумала, что ему наверняка есть, что передать Марии, и оказалась права. Он прислал курьера, пока ты был в душе. Перевязанный тонкой ленточкой подарочный бокс опустился на мою ладошку. Я даже дышать перестала. – Что это? – уточнила я сразу у всех и ни у кого. – Не знаю, – краем глаза я видела, как Анна пожала плечами. – Я не открывала, Арнау не объяснял. – Это что, кольцо? – шокированная не меньше меня, Сара подалась ближе. – Так она же еще не открыла, – буркнул Хавьер. – Мария имеет полное право открыть свой подарок, когда будет одна, – менторским тоном заявила мама. – Да черта с два! – возмутился Хави. – Мы же все умрем от любопытства! Но я откровенно трусила. А вдруг и правда – кольцо? Что мне тогда делать? Ведь те слова я сказала Серра в порыве, под воздействием эмоций. Сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, его стук слышат все за столом. Крошечная коробочка в моей руке весила тонну. Вся семья замерла в ожидании, даже близнецы и Алекс притихли, уловив напряжение. – Мария имеет право, – повторила мама, но в ее глазах читалось не менторство, а понимание. Она знала, какой это труд – принять решение под пристальными взглядами. Но Хавьер был прав. Если я сейчас встану и уйду, я не переживу этого дня. Да и что я буду делать одна с этой коробкой? Плакать? Кричать? Звонить Серра? – Давайте так, – голос прозвучал хрипло. Я поставила коробку на стол, прямо перед собой, будто это была обезвреживаемая бомба. – Я открываю. Но если там кольцо… вы все должны мне поклясться, что не будете орать, поздравлять и вообще как-то это комментировать. Потому что я не знаю, что с этим делать. Диего кивнул с серьезностью судьи. Анна прикрыла ладонью рот, но ее глаза сияли. Сара схватила Серхио за руку. Хави просто застыл, склонившись вперед. Мама наблюдала с холодноватым, но живым интересом. Я развязала ленточку. Один узел. Другой. Голова была пуста, в ушах гудело. Крышка коробки снималась легко, без сопротивления. Внутри, на черном бархате, лежал не бриллиант. И даже не кольцо. Это был ключ. Не новый, блестящий, а слегка потертый, с характерным логотипом – таким же, как на ключе от моей собственной квартиры. Ключ от дома. Рядом с ним уместилась простая белая карточка. «Оказывается, ключ от твоего темперамента идеально подходит к моему сердцу. Но совершенно не подходит к моей квартире. Несправедливо». Я застыла, вглядываясь в знакомые округлые буквы. Это был не просто ключ – эта фактически уменьшенная копия той самой подвески из розового золота, что весела на моей шее. Той, что Арнау назвал «ключом от моего темперамента». Рука сама собой нашла спрятанную цепочку и сжала ее прямо через свитер. Серра говорил, что этот ключ должен «удержать меня на месте». А теперь он отлил его в металле, который мог открыть его крепость: последний рубеж обороны. И написал, что он подошел. К его сердцу. Это было не просто признание. Он соединил прошлое с будущим, метафору с реальностью, мою сумасшедшую сущность со своим упорядоченным миром. И констатировал: раз уж твой характерный ключ открыл самое главное, то логично, что он должен открывать и все остальное. Дом. Жизнь. Все. В воздухе повисло недоуменное молчание. – Ключ? – разочарованно протянула Сара. – И что, какая-то записка? Что там? Сестра потянулась к моей коробочке и карточке, но я была быстрее: прижав все к своей груди, я отодвинулась как можно дальше от стола и точно бы упала, когда стул накренился больше возможного, но твердая рука Диего придержала. – Эй, осторожно! – его голос прозвучал резко, но в нем не было злости, только тревога. Я поблагодарила кивком головы, но тут же подскочила с места, прижимая к себе этот маленький мир в картоне и бархате. – Знаете… мне срочно нужно кое-что перечитать, – заявила я, выходя из-за стола. – В смысле? – удивился Хави. – Я же только пришел! – А как же «традиция»? – понимающе усмехнулась сестра, изобразив пальцами кавычки. – Традиция уже восстановлена, – я попыталась улыбнуться, но вышло что-то нервное и порывистое. – Вы все здесь. А мне… мне нужна минута. Или час. Или день. Я подцепила с вешалки свою куртку и, не став ее надевать, попятилась к выходу. – В общем, я вас всех очень люблю. Мам, прости, но в гости к Гонсалесам я не пойду. Счастливого Рождества! Я выскочила на улицу, не чувствуя холода. Тормознула только на углу здания, поняв, что шла вообще не в ту сторону. Мне нужно домой. Туда, где до сих пор лежала папка с брачным договором, оставленным Арнау. Сейчас я как никогда чувствовала, что должна не просто его прочитать: разобрать на молекулы, на буквы и запятые, чтобы перевести с языка, на котором говорил выбранный мной мужчина, на язык чувств – тот, на котором все это время разговаривала я. Спустя два квартала сумасшедшего бега я поняла, как глупо тратила время, и вызвала себе такси. Всю дорогу я так крепко сжимала в руке ключ Арнау, что металл впивался в кожу. Быстрее, быстрее. Я подгоняла не столько водителя, сколько собственное сердце. Квартира встретила меня тишиной и тем же беспорядком, который царил здесь с моего ухода. И прямо посреди кухонного островка, как памятник моей боли и чужой глухоте, лежали аккуратно сложенные документы. Я сбросила куртку, даже не разуваясь, подошла и раскрыла их. Толстая стопка бумаг, испещренная параграфами, подзаголовками, юридическими формулировками. Раньше я видела в этом лишь оскорбительную сделку. Теперь я смотрела на это как на шифр. Как на самый длинный и сложный текст, который мне кто-либо когда-то писал. Я села на пол, прислонившись к кухонному гарнитуру, и начала читать. Не так, как читают контракты – выискивая подвох. А так, как читают любовные письма, написанные на чужом языке. Я искала за сухими «Сторона А обязуется» и «Сторона Б имеет право» истинные слова. И они начали проступать. Пункт 4.7. В случае расторжения союза по инициативе Стороны А (Арнау Серра), Сторона Б (Мария Солер) сохраняет за собой право на проживание в квартире, указанной в Приложении 3, сроком на пять лет, либо на единовременную выплату, эквивалентную стоимости указанного жилья. Серра не собирался меня выгонять. Он обеспечивал меня крышей над головой, даже если бы сам все разрушил. Это не сделка. Это страховка от собственной возможной ошибки. Гарантия, что он никогда не оставит меня на улице. Приложение 5. Финансовая поддержка. Здесь был не просто «счет на содержание». Были фонды на образование, на открытие собственного дела, на медицинские нужды. Арнау не покупал меня. Он инвестировал в мое будущее, в мою независимость. Даже в гипотетическом будущем без него. Пункт 1.1. Целью настоящего договора является создание правовых рамок для защиты личных неимущественных прав, достоинства и репутации Сторон. Я останавливалась на этом снова и снова. «Защита». Все время Арнау твердил о защите. А я слышала только «контроль». Но здесь, в самом начале, он прямым текстом писал: я хочу защитить тебя. Даже если способ для этого я выбираю идиотский. Я листала страницу за страницей, и каждая строчка, каждый скрупулезно прописанный сценарий («в случае болезни», «в случае потери трудоспособности», «в случае публичного скандала») складывались в одну картину. Это была не сделка. Это был план . План на случай всех возможных катастроф. План, как оградить меня от любых бед. План, как быть рядом, даже если мы расстанемся. Это был чертеж крепости, которую Арнау собирался построить вокруг меня. Не для того, чтобы запереть. Для того, чтобы внутри было безопасно. Даже если он сам оставался снаружи. Он не предлагал мне чувства. Он предлагал ответственность. Пожизненную, железобетонную, прописанную в двадцати страницах. Это было его «люблю». Страшное, нелепое, пугающее своей масштабностью. Любовь архитектора, который вместо стихов писал техническое задание на вечность. И этот ключ… Ключ был последним штрихом. Серра давал мне доступ не просто к квартире. Он давал мне доступ к исполнению этого плана. К реальности, которую Арнау спроектировал на бумаге. «Ты вошла в мое сердце? Хорошо. Вот тебе и доступ ко всем системам жизнеобеспечения. Входи. Распоряжайся. Это все теперь твое». Я прижалась спиной к кухонным шкафам, закрыла глаза, прижала папку к груди. Слез не было. Был только тихий, оглушительный гул понимания. Мама была права. Нужно было прочитать. Чтобы увидеть за параграфами – панику. За статьями – заботу. За холодными формулировками – отчаянную попытку крикнуть то, для чего у Арнау не было слов. Он молча протянул мне план всей нашей совместной жизни. А я, ослепленная обидой, швырнула его ему в лицо. Я открыла глаза. Взгляд упал на ключ, лежащий рядом на полу. Пальцы снова нашли его уменьшенную копию у меня на шее. Сера дал мне ключ от дома. Но этот договор… это был ключ к нему . К его странному, сложному, испуганному и такому искреннему внутреннему миру. И теперь у меня были оба ключа. Осталось сделать только один шаг. Не чтобы потребовать объяснений. А чтобы показать, что я наконец-то все поняла. Я не стала наряжаться: оставила тот же свитер и джинсы, в которых была на завтраке с семьей, только прическу поправила и лицо освежила макияжем, да добавила свои любимые духи. После подхватила ключ, и спустя короткие тридцать две минуты стояла у дома Арнау. Дверь мне открыл консьерж – узнал. В лифте я ехала одна, сжимая в руках крафтовый пакет. С подарком Арану я определилась давно, оставалось только подарить. Перед дверью замерла, собираясь с духом. Никогда не была трусихой, а тут вдруг чувствовала себя как перед итоговым экзаменом. Подаренный ключ оттягивал карман, но я все равно сначала позвонила в звонок: настойчиво, собрав для этого последние силы. Никто не открыл – а честно досчитала про себя до ста двадцати. И лишь после этого рискнула достать подарок. На какой-то миг возникло сомнение, что ключ подойдет, но он ровно вошел в замочную скважину и плавно сделал два оборота, сопровождаемые тихими щелчками. Опущенная ручка, и дверь приветливо распахнулась, пропуская меня в святая святых – крепость имени Арнау Серра. Здесь все было как обычно: господин адвокат любил порядок. Никаких оставленных на столе грязных тарелок, смятых салфеток или оберток от шоколада. Ни одной вещи, переброшенной через спинку дивана в гостиной или оставленной на постели в спальне – а я проверила. Не потому, что искала изъян – пыталась понять, каково мне быть здесь без Арнау. Ведь, кажется, это – мой новый дом? Серра, конечно, не предлагал мне переезд, но в его брачном договоре, в том самом приложении под номером три, стоял именно этот адрес. Арнау собирался оставить мне свою квартиру, если у нас вдруг ничего не получится – во что я совершенно не верила. Все у нас будет, особенно если мы научимся друг друга понимать. А мы учимся. Это очевидно. И, если говорить откровенно, квартира Серра мне очень нравилась. Просторная, с панорамными окнами и высокими потолками, с невероятным видом на город. Дизайн, мебель, картины на стенах – я не могла назвать ни одного элемента, который мне хотелось бы изменить. Возможно, со временем… Я оставила свой подарок на кухонном столе. Сначала решила не доставать из пакета, но затем передумала и, убрав упаковку подальше, уложила фотоальбом по центру столешницы. Наверное, это очень старомодный подарок, но мне показалось важным запечатлеть наши моменты, чтобы они хранились не только в моем блоге. Пока там было всего две фотографии: одна – из оперы, моя любимая, где Арнау впервые позволил дотронуться до себя не как до преподавателя или босса. Вторая – сделанная сегодня: ключ на черном бархате. Я аккуратно вклеила снимки и вложила в альбом маркер – чтобы Серра, если захочет, мог подписать изображения. Может быть, теперь мы подпишем их вместе. Я отступила назад, разглядывая пустое пространство. Взгляд упал на часы – не было даже шести вечера. Чем бы себя занять? Я успела послоняться без дела по всему этажу. Включила телевизор, посидела на диване, полежала на диване. Сотни раз хваталась за телефон, и столько же раз себя останавливала. Что бы я сказала Арнау? Приезжай, я тебя жду? Ворвалась тут в твой дом, а теперь закатываю истерики, потому что мне нечем заняться? Я знала, что он – на работе. Паула сказала, когда пару часов назад прислала поздравления с праздником. Я поинтересовалась, как она себя чувствует, а она ответила, что было бы намного лучше, если бы начальник не заставлял ее в выходной появляться в офисе. А начальников, кроме Серра, у нее не было. И теперь я должна надоедать ему звонками? Глупо. Наверняка он занят, ведь не стал бы Арнау просто так пропадать в Рождество за документами? Поэтому я вновь вооружалась пультом, включала очередной праздничный фильм и пыталась вникнуть в сюжет. Один, второй. На третьем я начала засыпать, уверенная, что легко проснусь, как только услышу шум отпираемого звонка. Но до самого утра ни один шорох меня не разбудил, а когда я открыла глаза, в квартире все еще никого не было, кроме меня. Арнау Серра так и не пришел.

Глава 48. Мария Солер

Квартиру Арнау я покинула ранним утром. Проснулась, сама не зная от чего, убедилась, что Серра нет, накинула куртку на плечи и ушла. Сонный консьерж посмотрел на меня с удивлением, но лишь молча кивнул на прощания, не произнеся ни слова. А я лишь на улице додумалась посмотреть на часы. 6:40. В такую рань даже такси не вызвать. Пришлось идти пешком. Город будто вымер – что очень символично: я себя ощущала так же. Пустой. Оставленной. Мое разочарование было таким глубоким, что я не видела его краев. Арану подарил мне ключ – разве это не приглашение? Я его приняла. А он… А он просто не пришел. Стук каблуков по брусчатке был единственным звуком, рубившим эту странную, мертвую тишину. Воздух пах морозом, кофе из раскрытых дверей первых баров и моим собственным поражением. Я шла, кутаясь в куртку, но холод был внутри – тот самый, что пробирается под кожу, когда понимаешь, что допустил глупую, наивную ошибку. Я расшифровала его контракт. Увидела за параграфами заботу. Приняла ключ как символ. Ринулась в его крепость с ответным даром и готовым сердцем. А он… Он даже не счел нужным появиться. Может, Паула ошиблась? Может, он не на работе? Улетел на острова с какой-нибудь холодной красавицей, чьи чувства не требуют таких сложных переводов с юридического на человеческий? Или просто передумал. Решил, что брачный договор – это все же перебор, а девушка, которая устраивает истерику из-за честного предложения, – слишком большая проблема. С каждой минутой ходьбы моя уверенность, такая хрупкая и сияющая прошлым вечером, таяла, как иней на карнизах. Я вспоминала его фразу на карточке: « Ключ от твоего темперамента идеально подходит к моему сердцу ». Красиво. Поэтично даже для него. А теперь думала: а что, если это просто красивая фраза? Что, если весь этот жест с ключом – не прорыв, а очередной тактический ход? Испытание. Проверка на покорность: прыгну ли я, если он свистнет? И я прыгнула. Как послушная. Грудь сжало так больно, что я замедлила шаг. В горле встал ком. Я видела витрину цветочного магазина, уже украшенную к празднику, и свое отражение в ней: растрепанные волосы, лицо, осунувшееся за беспокойную ночь, глаза с темными кругами. Я была похожа на призрак. На ту самую «аномалию», которую не удалось взять под контроль. « Принимаю как данность », – сказал Диего. Данность. Что-то неизменное, само собой разумеющееся. Как закон тяготения или смена времен года. А что, если Арнау просто… передумал принять? Что, если его система все же отторгла сбой, и он, как рациональный человек, решил дистанцироваться от угрозы стабильности? Я свернула в знакомый парк. Скамейки были пусты, фонтан замерз. Я села, не чувствуя холода от камня, и уставилась на ледяную скульптуру в центре – какого-то ангела с обломанным крылом. Иронично. Я провела Рождество одна. В квартире мужчины, который, судя по всему, даже не вспомнил о моем существовании. Пока он сидел где-то за праздничным столом, я ворочалась на его диване, ловя каждый шорох в лифте. Пока он обменивался подарками, я гладила бархат коробочки с ключом, будто это могло вызвать его самого. Это было глупо. До боли, до унижения глупо. Я достала телефон: он не подавал признаков жизни. И у меня точно так же села батарейка – та, которая все эти две недели и особенно – последние два дня держала во мне веру в хорошее. Веру в то, что для Арнау я что-то значила. Что-то, что нельзя уложить в строчки договоров и судебные алгоритмы. До дома я добиралась почти два часа. Успела основательно померзнуть, позлиться, в какой-то момент – даже поплакать. И лишь когда за моей спиной беззвучно закрылась входная дверь, выдохнула с облегчением и сползла по ней до пола. Я со всем справлюсь. Обязательно. Не сейчас, конечно, через время. Но забуду и обиды, и чувства, которые сейчас ныли прямо под сердцем. Отпущу Арнау Серра – вершину, которая так мне и не покорилась, – на все четыре стороны. Сейчас только посижу немного, и начну. Жить, забывать, отпускать. Первым делом поставила телефон на зарядку и ушла в душ – смывать с себя прошлый день. Затем – кофе, сэндвичи, музыка из колонки, и под всем этим делом я успеваю даже расслабиться, пока оживший мобильник не начинает верещать на всю комнату. Мимолетная надежда – но это всего лишь Эва. – Дорогая, ты должна меня выручить! – без приветствия заявляет моя подруга. – Что на этот раз? – откусывая кусок от своего завтрака, поинтересовалась я. Мендез частенько просила ее «выручить». То она не успевала забрать какую-нибудь посылку, то ей срочно понадобились именно мои красные туфли, то она забывала костюм для съемки, и мне приходилось через весь город везти ей кофр. Но в этот раз Эва превзошла саму себя: – Мне очень нужно, чтобы ты вместо меня вышла на фотосессию. Я чуть не подавилась. – Ты с ума сошла? Скажу честно: пару раз мы с Эвой заменяли друг друга в кадре, но это было тщательно спланированное мероприятие, к которому мы готовились. А не заявление утром в выходной день! – Это мой новый клиент, Рири, я не могу его потерять! – взмолилась Эва, и в ее голосе зазвучали нотки паники. – И даже тематика твоя – юридический журнал. Съемка концептуальная, важная. А у меня… у меня живот скрутило так, что я не могу разогнуться. Это или аппендицит, или тот салат с морепродуктами. Врач скоро приедет. А съемка через три часа. Я закрыла глаза, чувствуя, как начинается головная боль. Последнее, чего мне хотелось сейчас, – это вылезать из своей раковины, надевать макияж и позировать перед камерой. – Не могу, Эв. У меня… настроение ниже плинтуса. Я вся в своих мыслях. – Вот именно! – в голосе подруги прозвучал триумф. – Ты вся в своих мыслях. В мыслях об одном конкретном адвокате, который явно не стоит твоих нервных клеток. Тебе нужна встряска. Жесткая. А работа перед камерой – лучшая терапия. Это как холодный душ для психики. Я промолчала, глядя в стену. Арнау. Его имя, произнесенное мысленно, снова кольнуло где-то внутри. Эва, почувствовав слабину, надавила. – Рири, послушай. Ты будешь сидеть в своей квартире, ходить кругами, перечитывать его дурацкие бумаги и сходить с ума. Или ты выйдешь в свет, займешь голову делом, почувствуешь себя богиней, потому что визажисты и стилисты – волшебники, и вернешься домой уставшей, но живой. Без этой тоски в глазах. Она была права. Мысль провести день в бесконечной рефлексии, в ожидании звонка, который, я уже почти была уверена, не поступит, казалась пыткой. – А что за концепция? – спросила я, понимая, что сдалась. – Ах, это гениально! – Эва оживилась: смену моего настроения она тоже уловила. – Там тема «Суд и Правосудие в современном искусстве». Нужна модель в образе Фемиды. Знаешь, такой, классической, в греческом стиле. Ты идеально подходишь – у тебя как раз этот отстраненный, ледяной вид сегодня в голосе. Фемида. Богиня правосудия. С весами и мечом. С завязанными глазами. Какая ирония. Возможно, мне и правда стоило на время завязать глаза на свои чувства. Взять в руки символические весы и холодный меч. Перестать быть «аномалией» и стать образом. Сильным, неуязвимым, слепым к глупым надеждам. – Ладно, – выдохнула я. – Где и во сколько? Что брать? Студия оказалась просторным лофтом с высокими потолками. Воздух пах пылью, кофе и натуральным воском. Меня встретила суетливая продюсер, сразу отвела к гримерам. Вместо ритмичной музыки играло что-то мелодичное, с арфой. Я закрыла глаза, пока легкие кисти скользили по моему лицу. Они не скрывали мою усталость, а преображали ее. Тональник был почти прозрачным, лишь выравнивал тон. На скулы нанесли легкую теплую пудру, на губы – нежный розовый оттенок, близкий к натуральному. Глаза лишь слегка подчеркнули коричневой подводкой и тонким слоем туши, чтобы ресницы не терялись. Весь макияж дышал естественностью. Парикмахер не стал заковывать мои черные волосы в строгий пучок. Вместо этого он уложил их в мягкие, объемные волны, собрав часть прядей сзади в небрежный, но изящный узел с помощью тонкой золотой нити. Несколько локонов намеренно выпустили, чтобы они мягко обрамляли лицо. Потом был костюм. Мне принесли тогу из струящегося, молочно-белого шифона, такого легкого, что он казался дымкой. Его драпировали на мне с искусной небрежностью, перекинув один конец через плечо и закрепив под грудью тонким золотым шнуром. Ткань мягко ниспадала, подчеркивая плавность линий, а не скрывая их. Ноги оставили босыми, подчеркивая жертвенность образа. Атрибуты были стилизованы, но изящны: легкие, почти невесомые весы с чашами из матового перламутра и короткий церемониальный меч с позолоченной рукоятью, обвитой лавровой ветвью. Они не давили тяжестью, а лежали в руках как часть образа. – Прекрасно, – услышала я довольный голос стилиста. – Афина, но без доспехов. Муза правосудия. Кротость и сила. Меня подвели к светлой циклораме, где уже играл мягкий, рассеянный свет, имитирующий средиземноморское утро. Фотограф, молодая девушка, добродушно мне улыбнулась. – Мария, рада познакомиться, – она пожала мне руку, когда я подошла. – У тебя крутой блог. Я слежу за ним уже пару лет. Я девушку тоже узнала – она скрывалась под псевдонимом «Альба», а ее работы взрывали соцсети эстетикой, которая балансировала между классической живописью и современной меланхолией. Мы с ней никогда не пересекались лично, но я следила за ее аккаунтом. Видеть ее вживую – худощавую девушку с короткой платиновой челкой и внимательными серыми глазами – было невероятно волнительно. – Так, у меня есть эскизы от заказчика. Посмотришь? – предложила Альба, оценив мой образ с ног до головы. Я с готовностью подошла к отрытому ноутбуку, изучая открытые изображения. В целом, ничего особенного там не было – довольно стандартные позы, нейтральные сцены. Пожалуй, я даже могла бы предложить сделать их интереснее, но идея испарилась, когда на следующем эскизе я вдруг увидела за спиной нарисованной Фемиды мужскую фигуру. – А это… – я ткнула пальцем в экран и обернулась к фотографу, которая о чем-то переговаривалась с помощницей, выставлявшей свет. – У нас что, парная фотосессия? – А ты не знала? – удивилась Альба. – Да. Только твой партнер будет позже, мы как раз пока отснимем сольные ракурсы. Я поджала губы. Ну, Эва! Удружила! – Это проблема? – поймав мой хмурый взгляд, переспросила девушка. Я отрицательно покачала головой и вернулась к эскизам. Не проблема для меня, как для профессионала, потому что все, что происходило сейчас – это работа. Но Мария Солер предпочла бы обойтись без мужского присутствия, особенно при наличии сцен, где меня явно кто-то будет трогать. – А кто партнер? – уточнила я, не найдя на изображениях ничего предосудительного: лишь пара сцен, где мужчина стоит рядом и поддерживает меч или весы, второй рукой приобнимая за талию. Альба пожала плечами. – Без понятия. Вероятно, кто-то малоизвестный, иначе мне бы сказали, как про тебя. Ну, что же. Будем надеяться, что он хотя бы окажется профи, и нам не придется торчать в студии весь день, снимая совместные кадры. – Тогда начнем? – Альба взглянула на меня, и в ее серых глазах мелькнуло понимание. Она, как фотограф, ловила состояния. Возможно, она уловила мою минутную панику. – Давай забудем про партнера сейчас. Ты одна. Ты и твоя тишина. Все, что нам нужно – это легкая грусть в глазах и спокойствие в позе. Сможешь? «Легкая грусть». Это было то, чего у меня было с избытком. Я кивнула, на этот раз твердо и уверенно. – Смогу. Съемка пошла по накатанной. Альба направляла меня тихими, точными фразами. – Посмотри чуть поверх камеры, будто видишь там далекий горизонт… Идеально. Теперь опусти взгляд на весы, но не на чаши, а на точку соединения. Как будто ищешь равновесие не во внешнем мире, а внутри. Да, вот так… Теперь меч – не оружие, а просто часть тебя, продолжение руки. Расслабь кисть. Я погружалась в образ, и он поглощал меня. Мягкий свет, струящаяся ткань, тишина в студии, нарушаемая только щелчками затвора – все это создавало терапевтический вакуум. Мир сужался до цикла рамки и голоса фотографа. И в этой ограниченности было облегчение. Не нужно было думать ни о чем, кроме следующего движения, следующего взгляда. – Отлично. А теперь завяжем глаза. Откуда-то сбоку вышла знакомая фигура, и я не смогла сдержать удивления. – Не аппендицит, я так понимаю? Эва ослепительно улыбнулась, подходя ко мне с повязкой в руках. – Официально заявляю, что с этого дня я больше не ем салат с мидиями, – положив ладошку на сердце, произнесла она. – Слушай, в этом образе ты – просто королева. Я как чувствовала, что надо звать тебя. – Не подлизывайся, – я повернулась спиной, давая ей завязать тонкий шелковый шарф, прикрывший мне глаза. – За то, что не предупредила о парной съемке, ты со мной не расплатишься. – Ой, сочтемся, – я уже ничего не видела, но готова была спорить: Мендез от меня отмахнулась. – Кстати, твой сегодняшний спутник уже здесь, я с ним в лифте поднималась. Ушел переодеваться. Я выдохнула с облегчением. Хорошо, что не пришлось никого ждать. Раньше начнем – раньше закончим. Шелк повязки был мягким, но плотным. Мир погрузился в теплую, бархатную темноту. Все другие чувства обострились. Я ощущала легкое дуновение воздуха от вентиляции, запах воска и пыли стал четче, а тихие голоса в студии зазвучали как в наушниках. – Идеально, – сказала Альба где-то спереди. – С повязкой все меняется. Теперь ты не созерцаешь мир. Ты слушаешь его. Взвешиваешь на слух. Почувствуй это. Дай мне беспомощность и силу одновременно. Это было странное, почти мистическое ощущение. Я стояла босая, слепая, с атрибутами власти в руках, но лишенная главного инструмента судьи – зрения. И в этой темноте мои мысли, моя боль, мое ожидание стали громче, весомее. Я услышала, как где-то сбоку скрипнула дверь. Шаги. Не Эвы – ее каблуки стучали иначе. Эти были уверенные, мужские шаги. Кажется, мой сегодняшний спутник был так же бос, как и я. Что же, ему можно было посочувствовать: стоять на холодном полу было той еще пыткой. Я непроизвольно напряглась, стараясь уловить больше: тембр голоса, если мужчина заговорит, запах. Но было только молчание и ощущение чужого присутствия где-то на краю моего личного пространства. Он стоял и наблюдал? Готовился? Меня это начало нервировать. – Отлично, – снова голос Альбы, уже ближе. – Наш дух закона готов. Начинаем парные кадры. Мария, не снимая повязку, сделай маленький шаг назад. К правой руке. Я послушно отступила на шаг. И тут же почувствовала тепло. Не физическое прикосновение, а просто излучение тепла от большого тела, теперь стоящего совсем близко, чуть сзади и слева. Мое сердце глупо и громко стукнуло в груди. Я замерла. – Он будет направлять тебя, – пояснила Альба, и в ее голосе прозвучала легкая, профессиональная увлеченность. – Это часть концепции. Слепая Фемида, ведомая духом закона. Он – твоя опора и твой проводник. Твоя задача – доверять ему. Доверять. Я почти усмехнулась, но здесь была работа, а не моя жизнь. Здесь я профессионал. Сначала его пальцы коснулись тыльной стороны моей левой руки, той, что держала меч. Прикосновение было легким, но твердым. Он не взял мою руку, а просто положил свою сверху, направляя движение. Его кожа была теплой и сухой: от этого простого касания по спине пробежали мурашки. Он медленно, почти ритуально, поднял нашу соединенные руки, направляя меч вверх, под углом. Его хватка была безупречно корректной, но в ее незыблемости была какая-то… знакомость. Беспощадная точность. – Супер, – щелкал затвор. – Теперь весы. Правую руку. Его вторая рука обхватила мою правую, сжимавшую весы. И здесь – та же история. Его пальцы легли поверх моих, поправили хватку, придав ей более изящный, выверенный вид. Его ладонь была широкой, пальцы длинными. Они полностью закрыли мою кисть. И снова это странное, смутное ощущение… будто где-то я уже чувствовала эту конкретную манеру прикосновения: без лишнего нажима, но с полным контролем. Я стояла, слепая, ведомая невидимым мужчиной, и мое тело реагировало против моей воли. Дыхание стало чуть поверхностным. Под тонким шифоном я чувствовала каждый мускул, каждую нервную нить. Он был так близко, что до моего обнаженного плеча оставались сантиметры. Я ловила его запах – чистый, почти медицинский аромат мыла, смешанный с едва уловимыми нотами кожи. Никакого парфюма или даже аромата от дезодоранта. Это было… почти странно. Его руки скользнули с моих кистей на предплечья. И затем он мягко, но неотвратимо придвинулся вплотную. Его грудь коснулась моей спины, тепло его тела через тонкую ткань моего платья обожгло меня. Он был высокий – выше меня. Знакомо выше. Я застыла, превратившись в статую. Его руки, сильные и надежные, обхватили мои, продолжая держать меч и весы в правильном положении. Это были полноценный, плотные объятия сзади. Защитные? Собственнические? В рамках концепции – поддерживающие. И в этот момент, когда его дыхание коснулось моей шеи, а все мое существо взвыло от близости и этого парализующего deja vu, я почувствовала его. Не телом. Душой. Той самой непроницаемой, выстроенной по законам логики вселенной, в которую я когда-то так отчаянно пыталась ворваться. – Так, хорошо. А теперь повернись влево и вытяни руку вперед, словно ты передаешь весы партнеру, – звучал где-то издали голос Альбы. Я покорно выполнила, стараясь двигаться медленно и плавно. От его объятий освободилась, и тут же ощутила ледяной прилив пустоты на спине. Длинный подол платья пугал: я опасалась даже не столько его испортить или порвать, сколько упасть навзничь. Дурацкая повязка на глазах! Из-за нее я чувствовала себя слепым котенком. Почему нельзя было взять хотя бы полупрозрачную? Кто вообще додумался завязывать глаза шелком? Да еще и Эва, любительница перевыполнить план, затянула так, что никакого шанса подглядеть в щелочку. Рука с весами замерла в воздухе в неуверенном жесте. И тут его пальцы снова коснулись моих – уже для того, чтобы принять атрибут. На этот раз прикосновение было другим. Его ладонь скользнула под мою, чтобы взять вес предмета, и в этом движении была не только корректность, но и… осторожность. Как будто он брал что-то хрупкое. Мои замерзшие кончики пальцев на миг коснулись его теплой кожи на внутренней стороне запястья. Контраст был таким резким, что я вздрогнула. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжелый и пристальный, даже сквозь шелковую темноту. Ждала, что сейчас он примет атрибут, и я наконец-то смогу сорвать чертовы повязку, чтобы посмотреть в его ореховые глаза с зеленым отливом. Но Арнау их не принял. Вместо этого я услышала тихий металлический звон и почувствовала, как чаша весов склонилась в одну сторону. – Мария, замри, – приказала Альба. Щелчки затвора участились. Я стояла босая, слепая, в замерзших пальцах ног впивалась в холодный пол студии – мраморный или просто выкрашенный под него бетон, но леденящий до костей. И думала лишь о том, что фотографии будут красивые. В этом я даже не сомневалась. – Так, Эва, теперь сними ей повязку. Быстрые шаги совпадали с ударами моего сердца. Мендез приблизилась со спины и осторожно расслабила узел на затылке. Я зажмурилась, не готовая сразу встречаться взглядом с Серра, хотя мне этого очень хотелось. Но прятаться от него вечно я не могла. Светлые стены и направленный свет на миг ослепили: пришлось проморгаться. Я скосила взгляд на весы как самый нейтральный предмет. И почувствовала, что падаю куда-то в бездну.