Так вот, если смотреть глобально, за пределами сиюминутной выгоды, крови, сделок и мелких побед, у меня оставалось не так уж много путей усиления собственной паствы.

Я мог внедрять в души верующих мистический дар. Мог создавать для них артефактное снаряжение, насыщать броню чарами, выдавать магическое оружие, учить пользоваться стихией света. И всё это, конечно, резко повышало их выживаемость на фоне жалкого, я бы даже сказал алчного подхода Антероса, который к своим подданным относился как к расходному материалу, способному только молиться, умирать и платить.

Но в будущем эта схема неизбежно должна была упереться в предел. Пока подданных десятки тысяч, ещё можно выделять лучших, усиливать офицеров, вручать карты навыков, снабжать накопителями, лечить, вытягивать из них больше, чем дала природа. Но когда их станет миллионы? Десятки миллионов? Сотни миллионов? Выделить каждому даже по сотне очков Системы на новые уровни будет невозможно. Не сложно. Не накладно. Именно невозможно.

Потому что домен требует больше. Всегда больше. Он не просит, он пожирает. Камень, свет, души, время, ОС, эссенцию, мои мысли, моё терпение и мои надежды на хоть какое-то накопление ресурсов. Любое развитие домена было похоже на утоление голода древнего зверя, спрятавшегося под корнями алтаря реальности. Ты бросаешь ему горы добычи, а из темноты слышишь лишь влажный, ленивый хруст и ощущаешь, что он всё ещё голоден.

И про домен я вспоминал не просто так. Спустя полтора года, после череды ускорений и замедлений потоков времени в нем, после бесконечных расчётов и почти непрерывного переливания сил, после траты чуть больше двухсот тысяч единиц стихиальной эссенции истинного света, я наконец ощутил перемену.

Сначала, лишь незначительный гул энергии, который выбивался из общего сонма рева полыхающей внутри домена звезды света.

Этот гул прошел по пространству домена, как первый вдох существа, которое слишком долго считали мёртвым. Потом дрогнули руины. Световые жилы под почвой вспыхнули неравномерно, словно в глубине земли раскрывались глаза. Разрушенное основание Древа реальности отозвалось глухим гулом, и этот звук был не просто шумом. В нём звучала память. Пламя разгорающейся звезды, словно начало снижаться и становиться менее губительным, его излучение выравнивалось и уже не обжигало, более не требуя от меня держать защитные барьеры вокруг моего города в домене.

И затем перед внутренним взором вспыхнуло долгожданное сообщение Системы.

Внимание! В мертвом домене Древа реальности пробудился малый источник В- ранга истинного света (⅕).

Ощущение было непередаваемым.

Словно ласковое светило зажглось в сердце домена. Не где-то в небесах, не в пустоте, не за гранью, а именно внутри моего владения, в глубине полуразвалившегося центрального мертвого алтаря, среди обугленных корней и каменных ребер Древа реальности. Домены, имеют сердце. Моё до этого было холодным, мёртвым, едва поддерживаемым внешними вливаниями. Теперь в нём появился свет.

Домен больше не был в полном смысле мёртв. Он оставался искалеченным. Разбитым. Изуродованным прежней гибелью. Но в нём возникло то, чего прежде не хватало: собственное дыхание источника. Малое, слабое по меркам истинных владык, но настоящее. В ранг. Истинный свет. И этого было достаточно, чтобы на миг даже мои сознания замерли в редком, почти чистом удовлетворении от проделанной работы. Ведь я переживал о его пробуждении столько времени.

Затем Система прислала еще одно сообщение.

Внимание! Условия пробуждение и улучшение мистического источника выполнены (наличие мистического источника В ранга).

Я ещё не успел полностью насладиться этим сообщением, ещё не успел рассмотреть светящийся кристалл в глубине основания Древа реальности, ещё не успел ощутить в полной мере вкус победы, как интерфейс показал следующее сообщение.

Внимание! Стоимость улучшения источника до следующей ступени 1 000 000 СД или 20 000 000 ОС.

Я смотрел на эти цифры. Миллион единиц Силы души. Двадцать миллионов очков Системы. И всё это, лишь на улучшение до следующей ступени. Не на вознесение домена к вершинам. Не на превращение малого источника в легендарное сердце миров. Просто следующий шаг на В ранге.

И в этот миг вопрос, почему Антерос облагал податью всё, что движется и не движется, словно бы отпадал сам собой. Я всё ещё презирал его подход. Но начал понимать его причины.

Бог, владеющий доменом, не может быть щедрым бесконечно. Каждый дар подданному, это отложенный камень в основании собственного трона могущества. Каждая сотня ОС, потраченная на рядового воина, это сотня ОС, которой не хватит на алтарь, источник, защитный контур, пространственный узел, ритуал, артефакт или спасение собственной жизни. Щедрость прекрасна до тех пор, пока не упирается в цифры.

А Система уже готовила подарок для меня, которого я в тайне даже от себя ждал и надеялся, но не верил, что это может произойти на самом деле. Вот только слова эти меня не порадовали, как бы удивителен не был этот дар судьбы.

Внимание! Центральный алтарь древа реальности совершает попытку пробудиться вместе с источником истинного света…

Я замер всем своим естеством. Все мои сознания одновременно обратились к центральному алтарю. Полуразвалившееся основание Древа реальности дрожало. Внутри него свет источника бился, как сердце, впервые проталкивающее кровь по мёртвым венам. Трещины наполнялись сиянием. Камень скрипел. Старые корни, окаменевшие и пустые, на мгновение словно потянулись к свету. В самой структуре домена возникло движение, которого я не ждал.

Алтарь пытался проснуться. Сам. Вместе с источником. И в этот миг я почти увидел, каким мог стать мой домен. Не просто убежищем. Не просто хранилищем подданных. Не полумёртвым пространством с городом, реакторами, фермами и голыми скалами. А настоящим владением, где центральный алтарь Древа реальности связывает источник, волю, веру и пространство в единое целое.

Вот только следующее сообщение разрушило это видение.

Внимание! Пробуждение центрального алтаря древа реальности требует привязки к душе существа минимум В ранга или вливания в него жертвенных 10 000 000 единиц энергии Силы души или 200 000 000 единиц очков Системы.

Мне показалось, что даже свет внутри источника на миг потускнел. Душа существа минимум В ранга. Или десять миллионов единиц энергии Силы души. Или двести миллионов ОС. Не цена. Приговор.

Система не просто показала мне дверь. Она позволила услышать, как за этой дверью бьётся сердце будущего, а затем сообщила, что ключ стоит больше, чем все мои нынешние возможности, планы, запасы и надежды ближайших лет, вместе взятые.

Внимание! Пробуждение центрального алтаря древа реальности провалилось!

Описать мои эмоции в главном сознании было трудно. Даже пять десятков сознаний с трудом удерживали ярость. Или, если быть точнее, не ярость, разочарование, раскалённое до состояния белого пламени. Разочарование из-за упущенной возможности. Из-за неспособности предвидеть такой ход событий. Из-за того, что я пробудил источник сейчас, не зная, не будучи уверенным до конца, что вместе с ним мог проснуться центральный алтарь. Из-за того, что можно было отложить этот процесс, подготовиться, найти иной путь, пусть более сложный, более длинный, более кровавый.

Возможно, я мог бы привязать подходящую душу. Возможно, найти жертву. Возможно, выторговать, украсть, вырвать из древних хранилищ, из лап Богов, из костей мира Тесэр или чужих миров.

Но не сейчас. Не с теми запасами, что у меня были. И тот факт, что возможность накапливать эссенцию в домене была нужна мне в ближайшее время, мало помогал. Да, цель была достигнута. Да, она нужна была мне здесь и сейчас. Да, источник пробудился. Да, теперь я мог двигаться дальше, по пути своего восхождения и своих планов. Но упущенная попытка возрождения алтаря жгла разум куда сильнее понимания ситуации.

Я не знал, сколько времени пространство вокруг трепетало от моего гнева. Волны истинного света расходились от меня по домену, заставляя воздух звенеть. Камень покрывался тонкими трещинами. Несколько восстановленных построек не выдержали давления и пошли паутиной разломов. Где-то осыпалась кладка. Где-то защитный контур растворился, будто испугавшись.

Именно этот нюанс заставил мою жадность взять верх над яростью. Ломать собственное имущество из-за того, что я не смог изменить уже случившееся, было слишком глупо даже для состояния бешенства. Я медленно задавил волны энергии, собрал разумы, принял неизбежное и оставил себе лишь холодный комок раздражения глубоко внутри.

Оставалась надежда. Не яркая. Не самая оптимистичная. Но всё же надежда.

Если источник перейдёт на следующий ранг, не на А, это было бы слишком амбициозно, но хотя бы с В- до В ранга, вполне возможно, малый источник шагнёт до среднего. И тогда центральный алтарь снова совершит попытку пробудиться. Или я сам, уже понимая механику процесса, сумею принудительно собрать в нём столько душ, сколько потребуется. Возможно, не десять миллионов единиц энергии СД разом. Возможно, через обходные пути. Через жертвенные структуры. Через накопление.

Впрочем, раздражение это не уменьшало.

Даже понимание, что поставленной цели я достиг полностью, не приносило должного облегчения. Я наконец разобрался в локальных источниках маны. Не в циклопических средоточиях ядер миров, не в чудовищных узлах, питающих планеты и межмировые структуры, а именно в локальном варианте. В том, как он пробуждается, как принимает стихию, как формирует внутренние связи, как меняет пространство вокруг, чтобы становилось возможным вырабатывать энергию, а не собирать ее из пространства.

Теперь вопрос пробуждения аналогичного источника в моём теле демонического Бога уже не стоял как нечто неизвестное или невозможное. Я видел достаточно. Почерпнул всё необходимое.

Оставались лишь время, подходящий момент и небольшой запас, полмиллиона единиц эссенции истинного света. Именно такой объём я собирался аккумулировать в новом источнике домена, прежде чем повторить эксперимент уже на себе. Объём выработки эссенции ещё предстояло замерить, но главное было ясно: я могу переносить эссенцию из своего ядра и из ядер подчинённых в источник домена. И могу забирать её назад.

Полмиллиона единиц станет надёжным запасом. Возможно, именно он понадобится для пробуждения источника магии света в моём теле демонического Бога.

Благо сама природа этого тела позволяла надеяться, что я переживу столь могущественную метаморфозу. Демонический Бог Вариш’Дааш был в этом уверен. Хотя сам подобных результатов именно в магии так и не добился. Его путь лежал иначе: через демоническую силу, через параметр Плоть, кровь, наследие, власть и пожирание как можно большего количества душ во время жертвоприношений. Я же собирался заставить демоническое божественное тело стать сосудом истинного света.

Звучало безумно. Но после всего пережитого безумие давно стало лишь одним из рабочих инструментов. Ещё двести-триста дней без особых трат эссенции, и эксперимент можно будет провести. Заранее снова эвакуировав всех подданных из домена.

И здесь становилось ясно: на постоянной основе жить в домене им слишком опасно. Либо мне придётся держать их в ином слое реальности самого домена, что вновь повлечёт дополнительные траты, либо каждый серьёзный ритуал, каждое пробуждение, каждая попытка эволюции будет превращаться в эвакуацию целого народа. А я не был уверен, что на моём дальнейшем пути встретятся ещё столь гостеприимные миры, как Тесэр.

Гостеприимные. Даже мысль звучала издевательски. Мёртвый мир, наполненный нежитью, королями скелетов, вампирами, личами и древним проклятием нежизни, оказался для меня временным убежищем. Мир, где любой слабый живой без защиты начинал тускнеть душой. Мир, где небо было куполом темницы. Мир, где мои подданные жили под световой полусферой, словно огонёк в пасти мертвеца.

И всё же он принял нас. Пусть из расчёта. Пусть из страха. Пусть потому, что я оказался полезен. Но только здесь нам были рады, в отличие от того же мира Асшор.

Пытаясь заглушить ярость из-за провала пробуждения алтаря, я параллельно вспоминал, как рады были меня видеть два жалких лича этого мира. Рады, конечно, в особом смысле этого слова.

Так, как бывают рады те, кто внезапно понимает: древний долг, старая ошибка и забытое оскорбление вернулись к ним в облике существа, которое теперь никто из местных не посмеет остановить.

Правители обоих городов не смогли отказать мне в моём желании забрать их.

Лич Нуйэрий почувствовал приближающуюся гибель и попытался сбежать. Напрасно. Бежать в мире, из которого не было выхода, где совет старших уже признал за мной право на виру, и предпочитал не вмешиваться, было глупо. Особенно личу, чьи тайники, пути отхода и привычки слишком долго оставались неизменными. Откупиться ему оказалось нечем. Правитель города Халот Джерем платить достойную виру за его душу отказался. Точнее даже не пытался, понимая тщетность подобной попытки. И это, пожалуй, было самым честным приговором Нуйэрию.

Когда я коснулся его разума через ментальную связь во время нашей встречи, он уже дрожал. Не телом. У личей с этим сложнее. Дрожал тем, что осталось от души.

— Старик Ирчин вернулся за тобой лич и нет никого в этом мире, кто мог бы спасти твою жалкую нежизнь – произнес я через ментальную связь, коснувшись жалкого лича Нуйэрия во время нашей встречи.

— Этого попросту не может быть… Лорд Афет… — эти слова и ужас отчаяния так и затопили его разум.

В его ужасе было что-то почти приятное. Не потому, что я наслаждался мучением жалкого лича. Хотя, если быть честным, некоторое удовлетворение всё же имелось, учитывая его надменность во время моей покупки, когда меня оценивали как мешок с зерном. Просто в такие моменты мир подтверждает: старые долги не исчезают. Они лежат под пеплом, ждут, пока судьба совершит виток и все же кого-то расплата находит, даже если этого не ожидает никто, даже ты сам.

В домене же я провёл над Нуйэрием эксперимент по внедрению ядра истинного света. Результат оказался не самым положительным и к тому же окончательным. Личи D ранга этого пережить не могут.

Ядро не прижилось. Свет не нашёл в его иссохшей, местами изъеденной временем структуре ничего, что могло бы стать основой. Он начал жечь. Не очищать, не преобразовывать, не усиливать, а именно уничтожать. Нуйэрий извивался в пространстве, цеплялся за остатки своей души, но всё было бесполезно.

Я поглотил его душу вместе со всеми воспоминаниями. И, к сожалению, ничего по-настоящему стоящего там не обнаружил. Память лича оказалась рыхлой, выцветшей, местами дырявой от времени и деградации. Обрывки сделок, страхи, мелкие интриги, старые записи, чужие имена, жалкие ритуалы, слишком много осторожности и слишком мало настоящей попытки обрести силу, знания или хотя бы величие. Он прожил долго. Но не глубоки его течения судьбы оказались. Мне даже его навыки были по большому счету не интересны, в них не нашлось ничего уникального.

С личом Горкхом в городе Назар Эшел всё прошло иначе. Слухи между городами ходили изрядные. К моему появлению там подготовились куда тщательнее. Не в боевом плане, конечно. После достигшей их информации об огромном кратере, выбросе магмы и облаках пепла, укутавших едва ли не весь мир Тесэр, правители городов прекрасно понимали, что сражение со мной, плохая идея. Поэтому нет, они попросту подготовили виру.

И постарались сделать её достаточно убедительной. Когда я считал память Горкха, многое стало понятнее. Их посланник Люпиус, должный передать виру за оскорбление, по всей видимости, либо сбежал, в чём сам Горкх сомневался, либо погиб во время применения Малого пламени инферно. Последнее было куда вероятнее. И от этого знания во мне снова шевельнулась старая алчная мысль.

Богатства Люпиуса. Огромные по тем меркам. Однако, жалкие по нынешним. Но тогда они могли изменить всё. В тот момент моей жизни даже то, что теперь я счёл бы не самой впечатляющей вирой за их проступок, за нападение на меня отрядом вампиров. Все это могло стать фундаментом для рывка в моем могуществе. И, находясь теперь в статусе пусть не Бога, но уж точно могучего титана с собственным доменом, я не мог однозначно сказать, принесли бы те богатства мне пользу. Достиг бы я нынешнего уровня силы, если бы тогда получил их? Или, наоборот, свернул бы на иной путь и погиб где-нибудь там, где нынешних возможностей у меня бы не было?

Каждый успех. Каждая ошибка. Каждая потеря. Каждая алчная попытка, каждое решение привели меня именно в эту точку реальности. Не самую худшую я бы сказал.

От этих мыслей неудача с пробуждением алтаря немного утихала в душе. Не исчезала. Но клокотала однозначно тише. Впрочем, это не помогло личу Горкху, точнее повелителю города Назар Эшел избежать выплаты виры за нападение на самого Лорда Афета. Тем более я ещё в первый раз представлялся им именно так. И если они решили, что имя можно забыть, это была их ошибка. Древняя нежить должна особенно хорошо понимать вес данных обещаний. И свое слово я собирался сдержать.

Не скажу, что я серьёзно их ограбил. Меру жадности я знал. Иногда.

Я даже пощадил Горкха. Оставил ему жизнь, если это слово применимо к личу. Не развоплотил, а забрал с собой. Проку от него лично мне было не слишком много, но сторонний взгляд на бессмертную жизнь казался полезным. Особенно взгляд существа, достаточно старого, чтобы помнить множество сделок, но достаточно слабого, чтобы не представлять серьёзной угрозы.

Сам же повелитель города Назар Эшел не впечатлял своей силой, даже несмотря на то, что был довольно сильным высших вампиром С ранга 149 уровня. Вечно молодой, и одно только это мне сразу в нем не понравилось, и никакие поклоны с его стороны это изменить не могли. Ведь как выясняется преодолеть не то что второй божественный предел, даже первый было дано прорвать не каждому и зачастую богатство целого города мертвых этому не способствовало. Однако не признать силу его навыков, я конечно не мог. Впрочем, одного удара яростным туманом истинного света было бы достаточно, чтобы оборвать жизни всех в городе Назар Эшел. Хотя правитель Виргилий однозначно успел бы уйти, пусть не физически, но душу наверняка бы спас.

Опять же достойных навыков C ранга на откуп у них почти не оказалось. Но Высшую идентификацию C ранга, пусть и без ступеней развития, взять всё же удалось. Как и десяток навыков D ранга для моих подчинённых. Ведь я обещал что вернусь с целым легионом в мир Тесэр, если они посмеют атаковать меня и сдержал свое слово.

В целом же удалось добыть всевозможные рывки и блинки, дополнительные навыки Ментальной связи, правда всё это было способности E ранга. В основном я старался обеспечивать старших офицеров. Распыляться слишком широко не хотел. Чем больше я раздавал, тем острее ощущал, как ресурсы утекают словно сквозь пальцы песок. Не бесполезно, нет. Но слишком мелко на фоне тех задач, которые стояли впереди.

Ресурсы я старался копить. Для будущих улучшений тела демонического Бога. Для домена. Для алтаря, если однажды удастся вернуться к этой так желанной проклятой возможности.

Но один достойный навык C ранга я всё же нашёл среди того, что удалось выменять на мои артефактные винтовки и мечи света C ранга. Все же с вирой я не стал пересекать грань разумного и создавать лишние жалобы совету королей скелетов. От того часть ресурсов купил выменяв на мои артефакты.

Карта навыка — Последние кровавые волны Вианшу (1/1)

Результат превзошёл все мыслимые ожидания. Даже мои. А я, Рикхол Виалиш, один из совета старших мира Тесэр, за долгие века темницы разучился ждать от реальности милостей. Мы слишком давно жили среди праха, чтобы верить в подарки судьбы. Слишком давно смотрели на мёртвое небо, стянутое проклятым куполом, чтобы надеяться увидеть свет нашей звезды, не несущий в себе клейма преатов. Слишком давно считали редкие возможности ловушками, чтобы не искать подвоха в каждой протянутой руке.

И всё же меч был создан. Когда Лорд Афет впервые озвучил предполагаемые свойства будущего оружия, никто в совете старших, кроме меня, не поверил в саму возможность его появления. Мои братья слушали его слова молча, но по кровавым узам между нами текло лишь недоверие, густое, как застывшая кровь на алтарных плитах. Они видели не кузнеца, не союзника, и даже не торговца. Они видели древнего демона, носителя бесчисленного сонма обличий, существо, которое слишком легко могло улыбаться одной пастью, а другой уже пожирать твою душу.

Я тоже видел это. Но я видел и другое. Видел старика. Не слабого. Не доброго. Не смертного. Нет. Но всё же старика из древних сказаний моего родного мира Тесэр. Того самого странника, который не мог найти успокоения в омуте без границ, потому что само успокоение было для него худшей из смертей. Он шёл сквозь века не ради конца пути, а ради поиска. И, как герои старых преданий, возможно, сам не знал, что именно ищет.

Иногда мне казалось, что Лорд Афет помогает таким же утопающим, как мы, не из сострадания. Сострадание слишком мелкое слово для него.

Скорее он узнавал в нас отражение собственной войны. Мы тонули в бесконечной лжи выродков света, скрывающих за яркими слепящими крыльями жестокость, высокомерие и жажду испить нашу кровь. Он же веками шёл против любой власти, которая осмеливалась считать себя верховной, единственной и окончательной. И пусть его собственные мотивы были нам неизвестны доподлинно, в этом отвращении к цепям, наши пути на миг совпали.

При том, что именно я взял на себя ответственность. Именно я настоял, чтобы совет старших согласовал ряд более простых позиций, позволив древнему демону доказать свое мастерство. Никто не желал тратить понапрасну редкие ресурсы. Даже сердца костяных ужасов, не самые драгоценные в наших запасах, пришлось выделять из моих личных хранилищ. И то дозволение на это я получил лишь после сотни выкованных мечей света.

Великий дар. По любым меркам. Даже обычные проклятые мечи истинного света были ценностью, способной заинтересовать целые ордена, культы и павшие династии, что изредка посещали наш мир. А уж Проклятые кровью преатов мечи, осквернённые ужасом света, стали драгоценными жемчужинами искусства стихийной артефакторики. Их ауры заставляли дрожать живых, ломали строй разума, разъедали волю и оставляли после себя не просто раны, а память о страхе.

Но мои братья всё ждали подвоха. Ждали, когда Лорд Афет попросит невозможную цену. Когда попытается исчезнуть с нашими сокровищами. Когда ударит в спину. Когда окажется не тем, кем назывался, а кем-то ещё более опасным. Хотя куда еще опаснее, чем кузнец истинного света, способный пережить явление самого Вестиала. Ведь даже представить сложно, какими артефактами с подобными возможностями могла обладать именно эта ипостась Лорда Афета. Но пока он действовал рационально и не нарушал наши законы, пока не давал повода усомниться в своих словах и даже виру не потребовал за нападение Архтрука Ишраила, понимая тяжесть нашей утраты.

Я не мог винить моих братьев за это. Мы жили достаточно долго, чтобы понять: если древнее существо ведёт себя честно, это ещё не значит, что оно не строит более глубокую ложь. Но я всё же чувствовал, что в этой сделке обман был не главным. Главным была жадность. Его, моя, совета старших, самого мира Тесэр. Жадность к силе, к будущему, к возможности хотя бы раз не только терпеть, но и выбирать свою судьбу.

Теперь же я с наслаждением всматривался в узор уникального меча света.

Он был выкован из сердца древнего высшего элементаля света C ранга, существа, уже перешагнувшего пределы титанов и находившегося всего в одном шаге от становления великим элементалем света B ранга. Сердце Арахаила. Одного из тех, кто пал во время нападения на наш мир Тесэр. Во время войны за нашу свободу. Войны, окончившейся позором, поражением и вечными страданиями.

Когда-то мы были людьми. Не жалкой нежитью. Не королями костей. Не надзирателями собственного кладбища. Мы строили города, строили империю, объединяя сотни миров вратами сквозь пустоту, строили дороги между мирами. Наши маги связывали пространства искуснее любых других. Наши Боги ещё отвечали на молитвы. Наши армии несли знамёна, а не проклятия. И всё это было разрушено во имя слепящего света, который никогда не прощает тем, кто смеет идти без его дозволения.

Нас не просто убили. Нас превратили в проклятую нежить. Чтобы мы страдали вечно. До самого заката радуги миров. Но это были лишь всполохи моих воспоминаний, что изредка всплывали в моей памяти, но разве прошлое было сейчас важно?

Решение выделить сердце Арахаила удалось выбить буквально под залог моей души. Совет старших до последнего не верил, что Лорд Афет не скроется с такой драгоценностью. Даже тот факт, что под ударом постоянно находилось более пятидесяти тысяч его богомерзких адептов света, с детьми, самками, с целым живым городом под куполом света, нисколько их не убедил.

И, если быть честным, их доводы не были лишены логики. Для существа, одновременно проживающего бесчисленное количество жизней, теряющего их и находящего всё новые и новые, души жалких гнолов могли быть не более чем ресурсом. Дорогим, полезным, удобным, но ресурсом. И уж точно ресурсом куда менее ценным, чем два сердца высших элементалей света. Даже одно сердце. Даже обломок такого сердца.

Именно поэтому договор касался всего двух экземпляров. Двух сердец и двух попыток.

И огромного сопутствующего объёма более дешёвых ингредиентов, которые на деле тоже были далеко не мусором. Речь шла не только о душах. Требовались стихиальные кристаллы праха. Много. Чудовищно много. Целые хранилища должны были раскрыть свои мертвенные пасти, чтобы обеспечить процесс ковки. И всё это ради оружия, которое могло оказаться либо величайшим прорывом, либо самым дорогим пеплом за последние тысячи лет.

Мне дозволили довериться древнейшему демону лишь по одной причине. Предполагаемая ценность меча была невероятна. И когда Лорд Афет проявил готовый клинок из своего горнила света, даже мои братья на миг умолкли в тенетах кровавой связи.

Не потому, что поверили. Потому что увидели.

Проклятый кровью преатов меч освещенного тлена слез титана света Арахаила

Так вот, постичь я не мог не силу Лорда Афета. Могущество его я видел. Нет. Я не мог осознать масштаб его замысла.

Масштаб существа, проживающего не просто десятки тысячелетий, а тысячи и тысячи жизней не одну за другой, о подобном я слышал и прежде. В старых хрониках упоминались маги, переселяющие разум и душу из тела в тело, демоны, пожирающие собственных наследников, духи, меняющие сосуды, словно изношенные одежды. Но всё это было последовательно. Уродливо, опасно, и в целом лишено смысла, но хотя бы понятно.

Лорд Афет жил иначе. Одновременно. Множественно. Словно его воля была не единым пламенем, а бесчисленным созвездием, где каждая звезда горела отдельно и всё же принадлежала одному небу. Именно это поражало сильнее любого оружия. Я не мог понять, почему все эти ипостаси не объединяют усилия. Почему не сходятся в один непреодолимый удар. Почему существо, обладающее таким множеством судеб, не складывает их в одну сокрушительную длань, способную раздавить миры.

Однажды я задал ему этот вопрос. Дерзкий. Пожалуй, даже слишком дерзкий для короля скелетов, говорящего с тем, кого сам совет старших предпочитал не раздражать без крайней необходимости.

Но Лорд Афет ответил просто. Без гнева. Без паузы. Даже без видимой попытки что-то скрыть. Не потому, что он не был жаден до информации. Напротив, в нём чувствовалась жадность существа, которое собирает тайны так же естественно, как смертные вдыхают воздух. Просто он, кажется, заранее понимал: я всё равно не смогу осознать сказанного в полной мере. И в этом он словно испытывал и разочарование, и печаль одновременно, как будто ощущая, что его не может никто понять.

— Рикхол Виалиш, бесконечности не перемножаются ни во времени, ни в пространстве, — произнёс Лорд Афет так, будто сообщал мне не тайну мироздания, а очевидность, известную даже детям.

Я молчал. Не потому, что понял. Потому что впервые за многие века ощутил, как мысль упирается в стену, за которой нет ни двери, ни трещины.

Лорд Афет посмотрел на меня. Недолго. Но этого хватило, чтобы я уловил в его взгляде не презрение, наверное, презрение было бы легче вынести, оно соответствовало бы порядку вещей между существами разной высоты. Нет. Там промелькнуло разочарование.

— Бесконечности потенциала, — снизошёл он до пояснения. Как понять это. Почему его разные тела не могут помочь друг другу, причем здесь потенциал души. И души ли вообще?

И всё равно я не постиг его мысли. Слова легли в мой разум, как древние руны на камень, смысл которых виден, но недоступен. Я, Рикхол Виалиш, король скелетов мира Тесэр, переживший миллиарды соплеменников, возвысившийся почти до вершины нашего павшего мира, вдруг ощутил себя не владыкой, не стражем темницы, не одним из тех, перед кем дрожат города нежити. А песчинкой.

Песчинкой, попавшей в жернова мироздания. Могучей, если сравнивать с живыми. Ничтожной, если смотреть оттуда, откуда смотрят по-настоящему древние сущности.

Этот разговор произошёл задолго до ключевого момента. До того мгновения, когда должен был быть передан артефакт, который Лорд Афет потребовал от нас изначально.

Потребовал, но был готов заплатить за него куда больше, чем он стоил. Артефакт Крепость древа разума имел ранг В-, и по одной лишь этой причине многие сочли бы его сокровищем. Но истинная ценность вещи не всегда совпадает с её полезностью. Слишком уж сложен он был в активации. Слишком требователен в применении. Слишком странен в самой своей природе.

Это было сокровище ещё тех благостных времён, когда экспансия империи Тесэр только начиналась. Тогда наши врата между мирами не были редкими чудесами. Они становились дорогами. Артериями будущей империи. Путями, по которым должны были идти торговцы, армии, паломники, послы и целые народы. Многие расы платили великие дары за возможность подсоединить свои миры к громадной сети межмировых порталов. Кто-то отдавал древние кристаллы, кто-то, сердца духов, кто-то, знания, которые не должны были покидать их звёзды.

Крепость древа разума была одним из таких даров. И сохранилась она не потому, что была особенно любима. А потому, что оказалась почти бесполезна.

В реалиях нашего павшего мира, и всего сектора разумных миров, артефакт был слишком неудобен. По сути, он представлял собой аналог искусственного разума, способного действовать дистанционно, анализировать, управлять, координировать, принимать решения. Но сам передвигаться он не мог. Требовал источник мистической энергии. Нуждался в сложной привязке, защите, пространственной устойчивости и постоянном питании.

Разместить его, допустим, на пустотном крейсере было почти невозможно. Для голема, безумная роскошь. Для крепости, слишком много условий. Для города, слишком много рисков.

Вот и выходило, что артефакт одновременно обладал огромной ценностью и никому по-настоящему не был нужен. Он лежал в наших каталогах как древняя корона, которую нельзя носить, нельзя продать без сожаления и нельзя выбросить без ощущения, что ты плюнул на собственную историю.

Но Лорд Афет уверенно указал именно на него. Словно искал заранее. Искал давно. Словно не листал перечень товаров, а проверял, сохранилось ли в мёртвом мире то, что ему однажды понадобится. И это настораживало. Даже меня.

Во время передачи меча он не проявил ни малейшего нетерпения. Не уникального меча, тот он беспрепятственно отдал сразу после удачной ковки. Без попытки торговаться, без задержек, без демонстрации силы. Тогда как с нашей стороны плата была произведена с намеренной задержкой.

Совет старших тянул время. Ведь наш правитель пробуждался. Старые печати в столице Аркшас Талии раскрывались одна за другой. В глубинах города поднимались энергии, спавшие тысячелетиями. По кровавой связи шли приказы, уточнения, холодные расчёты. Каждое мгновение приближало нас к попытке захвата Лорда Афета, и моя задача была проста: задержать его как можно дольше. Пусть даже разговорами, ведь прямое боестолкновение пользы точно не принесет.

Я пытался. Сначала осторожно. Потом всё настойчивее. Но он словно читал мои намерения, как открытую книгу, не проявляя ни толики недовольства. Я ожидал ярости. Раздражения. Угрозы. Требовательного вопроса, почему совет старших считает себя вправе играть с ним в подобные игры.

Ничего. Напротив, Лорд Афет казался полностью вовлечённым в разговор. С удовольствием. Словно для него это было не преддверие возможной ловушки, а редкая возможность услышать, насколько глубоко в нас проросла собственная темница. И, быть может, последний разговор в моём существовании.

Я увлекал его чаяниями о будущем уничтожении власти преатов света. Говорил о мести, о возвращении, о том, что однажды мир Тесэр перестанет быть мёртвым предупреждением для непокорных миров. Лорд Афет слушал внимательно. Иногда даже вставлял ремарки, сухие, точные, пугающе практичные. Как разрушать их цепи снабжения. Какие узлы власти бить первыми. Где преаты особенно самоуверенны. Как использовать их гордыню против них самих.

Но всё это время мне казалось, что он ждёт от меня других слов. Не этих. Не воинственных. Не удобных совету старших. Иных. Тех, к которым я сам никак не мог подобраться.

— В скором времени наш Правитель будет пробуждён и воздаст преатам света за их грехи… — увлечённо произнёс я.

Мы стояли над городом Лорда Афета. Его городом в нашем мёртвом мире. Под нами сиял золотой купол истинного света, омерзительный и прекрасный одновременно. Внутри двигались тысячи и тысячи его подчинённых. Они работали, молились, строили, жили. Что для мертвого мира было уже роскошью. Жизнь под защитой света в мире нежити выглядела как плевок в лицо самой истории мира Тесэр. И всё же за эти месяцы я привык к этому зрелищу. Более того, начал видеть в нём не только оскорбление, но и возможность.

Эти мысли шли фоном и сейчас только отвлекали от разговора, однако я не успел договорить. Лорд Афет прервал меня на полуслове.

— Как ни печально, это ничего не даст, лишь приведёт к очередным ошибкам. Ведь вы проиграли не потому, что были слабы, и не потому, что свет неодолим. Вы забыли самое главное…

Он замолчал. Не резко. Не театрально. Так, словно само продолжение требовало, чтобы я сделал шаг навстречу и спросил его сам.

— Что же мы могли забыть такого важного, Лорд Афет? — произнёс я нетерпеливо.

Нетерпение было моим лишь отчасти. По кровавой связи совет старших требовал задерживать его. Ещё немного. Ещё несколько мгновений. Передача Крепости древа разума уже готовилась. Правитель почти пробудился. В столице начинали оживать такие структуры, которые даже мы, короли скелетов, не тревожили без крайней нужды.

Но в тот миг я спрашивал не только ради них. Я действительно хотел знать ответ от самого Лорда Афета.

— Вы забыли в своей гордыне, что падение — это неизбежный процесс, — произнёс Лорд Афет. — Но и это не самая страшная ваша ошибка…

Он снова замолчал. Его взгляд ушёл вдаль. Туда, где за тысячами и тысячами вёрст, за городами нежити, за пустошами, за слоями мёртвого пространства, в сердце столицы Аркшас Талии пробуждался наш Правитель. Мне показалось, что Лорд Афет действительно видит это. Не предполагает. Не рассчитывает. Видит прямо сейчас своими глазами.

— Что же мы забыли? Чего не учли, Лорд Афет? — спросил я уже почти жадно.

Возможно, в этих словах мог крыться ответ. Не для меня. Но для всего мира Тесэр. Он повернул ко мне лицо. И теперь не стал ждать новых вопросов.

— Вы забыли, что подняться самим невозможно, ведь гибель, что мира, что души, обратить вспять нельзя. И в итоге вы даже не попытались из-за своей гордыни найти того, кто помог бы вам это сделать. Оттого и пробуждение твоего Правителя ничего не даст. Лишь очередное разочарование от совершённой ошибки.

Каждое слово падало тяжело. Не как удар молота. Как крышка саркофага.

— Ведь, Рикхол Виалиш, ты, проведя столько времени подле меня, лишь ты сумел осознать ошибку вашего Правителя. Ваш изъян.

Я молчал. Совет старших кричал по кровавой связи, требуя отвечать, спорить, тянуть время, но их голоса стали далёкими.

Лорд Афет продолжил:

— Локальная блокировка вашего старения не смогла решить главной проблемы. Не только нежити, но и самой сути смертных разумов. Проблемы вашего заточения. Именно оно незаметно сводит с ума, тысячелетие за тысячелетием. Я видел это не раз и у существ куда более могущественных, чем вы. Оттого вы и не можете вырваться из этой темницы. С годами вы просто забываете, что для этого нужно сделать.

Я хотел возразить. Не смог. Потому что где-то глубоко, под слоями гордости, ненависти и старых клятв, что-то в его словах уже давно было известно мне самому.

— Потому ваш Правитель и уходит в излом, чтобы хотя бы самому избежать этой пагубной участи, — сказал Лорд Афет. — Но сам в свою очередь упускает шансы всё изменить. Тем самым вы погружаетесь, утопаете всё сильнее и сильнее в своей же темнице, в той лжи и обмане, которые воздвигли в своих разумах, в бессмысленной попытке спасти… а точнее, сбежать из мира Тесэр.

Сбежать. Это слово оказалось хуже обвинения. Мы веками говорили о спасении. О возрождении. О возвращении величия. Но сколько из нас действительно желали спасти мир? А сколько, лишь выбраться из клетки?

— Но может, Правителя всё же нужно пробудить? Чтобы вы, Лорд Афет, поговорили с ним, — произнёс я с надеждой в голосе.

Слова были лживы. Я это понимал. Он это понимал. Весь совет старших жаждал не разговора. Совет жаждал захвата. Сила Правителя могла позволить пленить столь искусного артефактора стихии света. Заставить его ковать. Заставить создавать оружие, источники, артефакты, ключи к нашему спасению. Это могло стать началом настоящего наращивания силы мира Тесэр.

Лорд Афет ответил спокойно. Слишком спокойно.

— Смысла в этом нет.

На его лике не было ярости. Ни тени. Лишь мельчайшая искра разочарования. Не во мне. В совете старших. И от этого становилось тяжелее.

— Сейчас мне нечего предложить вашему Правителю. Время ещё не пришло. Но величину твоей души, Рикхол Виалиш, я оценил и не забуду её. Так что координаты мира Тесэр и метки душ для будущих перемещений я оставил здесь не просто так… — произнес Лорд Афет забирая из моих рук артефакт Крепости древа разума.

Я хотел отказать, хотел отпрянуть. Но понимал, что Лорд Афет заберет его либо так, либо уже из моих истлевающих рук. Понимал что тянуть больше нельзя и даже такое титаническое терпение имеет свои границы, границы врат Вестиала.

Я хотел сказать напоследок, еще хоть немного потянуть время, что барьер вокруг мира не позволит открыть врата демонов, работающие по координатам душ. Хотел возразить. Предупредить. Возможно, даже попросить о помощи. Даже поблагодарить за одну только возможность спасения нашего мира. Но Лорда Афета уже не было рядом. Он исчез без вспышки, без разрыва, без демонстрации силы. Просто перестал стоять там, где мгновение назад звучал его голос.

Его подчинённые, однако, оставались внизу. Укрытые золотым куполом. Именно их нахождение в мире Тесэр было гарантией возможности захватить его. Так считал совет старших. Так считал и я ещё несколько ударов сердца назад.

Мгновения потянулись тягостно.

По ментальной связи я получал данные о завершении процесса пробуждения нашего Правителя. Всего несколько ударов сердца отделяло нас от начала захвата Лорда Афета. Даже его временное исчезновение в иной слой пространства играло нам на руку. Он неизменно возвращался в то же место, откуда исчезал.

Всегда. Так было прежде. Так должно было быть и теперь. Но затем я заметил странность. Тысячи и тысячи его подчинённых внизу двигались слишком медленно. Слишком ровно. Слишком одинаково. В их движениях не было живой суеты. Не было случайных жестов. Не было усталости рабочих, детского бега, споров, молитвенной дрожи, раздражения, страха, привычной мелкой неупорядоченности, которая всегда сопровождает жизнь. Всё казалось выверенным, замедленным, почти механическим.

Плохое предчувствие ударило сильнее приказов совета. Я приблизился к куполу. Проклятый истинный свет жёг восприятие. Его яркость давила на руны, скользила по костям, вызывала глубокое отвращение и боль, похожую на память о давно утраченном теле. Но я превозмог её. Погрузился всем естеством сквозь барьер, разрывая тонкую плёнку света собственной волей.

И увидел. Ни одного жителя в городе уже не было. Ни одного. Вместо них двигались ледяные статуи. Фигуры, выточенные с пугающей точностью, с яркими источниками истинного света в груди. Именно их я всё это время ощущал. Именно их принимал за живых адептов Лорда Афета. Их свет бился ровно, достаточно убедительно, чтобы обмануть дистанционное восприятие. Они двигались, имитировали труд, молитвы, жизнь.

И словно должен был возникнуть вопрос: как мистический дар мог биться в груди мёртвой статуи? Но для Лорда Афета, казалось, это не было сложной задачей.

— Как ты мог его упустить! — ревели голоса моих братьев по кровавой связи.

Они ревели громко. Слишком громко. Наигранно. Неправдоподобно. Ведь они понимали то же, что и я. Попытка заблокировать пространство могла обернуться очередным пришествием самого Вестиала, но уже в нашей столице. А тратить энергию Правителя на блокировку столь губительной силы было бы в крайней степени неразумно. Никто не хотел первым признать очевидное: Лорд Афет обыграл нас ещё до того, как наша ловушка начала смыкаться.

— У врат в мир Ссшорс никто не замечен, — мгновенно отчитался один из постов разведчиков.

За этим последовали сообщения от всех остальных врат нашего мира. Тех что еще функционировали. Одно за другим. Пусто. Никто не проходил. Ни следов. Ни всплесков. Ни разрывов. Лишь у одних врат разведчики не отзывались. У врат в мир Пекарат.

Переход к ним был совершен мгновенно. Но уже поздно. Марево межмирового прокола потухло. Пространство вокруг ещё хранило дрожь недавнего открытия. Разведчики стояли на местах.

Целые. Невредимые. И неподвижные. Словно замершие во времени. Я смотрел на них и понимал: Лорд Афет ушёл.

Забрал своих верующих. Оставил нам ледяные статуи с ложными источниками света, пустой город и урок, который совет старших будет переваривать ещё очень долго. Если вообще сумеет.

В кровавой связи бушевали обвинения, ярость, страх перед пробуждённым Правителем и попытки найти виновного. Но я почти не слушал. Перед моим внутренним взором снова стоял Лорд Афет, произносящий слова о темнице, гордыне и невозможности подняться самим.

Он не сбежал. Он показал, что мы даже ловушку строим внутри собственной клетки. И потому до сих пор не можем увидеть истинный выход.

Наверное, труднее всего было поддерживать последние часы эти проклятые неживые марионетки. По сути, созданных мной големов. Тени жизни, вылепленные из льда, света, обмана и моих огромных усилий. А так же запредельного количества крови моих подданых, взятой в качестве жертвы.

Десятки тысяч оболочек, в которых циркулировала кровь с моей праной, насыщенные светом и даже бьющимися сердцами, и ядрами света, двигались там, где ещё недавно жили мои подданные. В их грудях пульсировали не только ядра истинного света, но и фактически выращенные мной сердца подчиненных, и каждое из них приходилось удерживать, направлять, маскировать, заставлять звучать так, будто за этим светом скрывается настоящая душа. Благо кровь позволяла имитировать не только биение жизни, но дрожь души, ведь в крови ее остатки, путь ничтожные, но находились. Однако, нужно было не просто поставить статуи на улицах. Нужно было заставить их ходить, склонять головы, поднимать руки, изображать работу, молитвы, усталость, словно саму жизнь.

Естественно. Убедительно. Достаточно долго, чтобы древние короли скелетов смотрели, и видели то, что хотели видеть.

Не скажу, что это далось мне легко. Даже с Интеллектом в пять сотен единиц подобный объём тонких манипуляций был непривычен. Не сама техника, нет, с этим я справлялся во многом благодаря навыку Последние кровавые волны Вианшу, позволяющего поддерживать эти почти что живые, но одновременно не жизнеспособные конструкции, сплав моих магических знаний и всего что я знал о мистической энергии Праны. Именно этот навык позволил управлять сданной моими подданными кровью, на огромной дистанции, и в невообразимых количествах. Вот только сложность скорее заключалась в масштабе. Одно дело управлять несколькими конструкциями, и совсем другое, заставить целый мёртвый город дышать ложью, пока над ним тянется золотой купол истинного света, а за его пределами древняя нежить считает последние мгновения до своего предательства. И все же именно свет, его яркость позволяли мне верить, что мой обман не удастся раскрыть, ведь смотреть пристально на купол света, и все что находилось за ним, для тварей тьмы было больно даже на уровне души. Не говоря о том, чтобы различить мои совершенные физические иллюзии.

Впрочем, в этот раз я старался не только ради собственной жизни. И даже не только ради душ моих подчинённых. Свою паству я уже вывел. Настоящие жители города давно покинули мир Тесэр, а оставшиеся фигуры были лишь холодной декорацией, куклами, которым я вложил в грудь свет, но не дал ни мыслей, ни будущего. Однако мне не хотелось окончательно портить возможные будущие отношения с миром Тесэр.

Как ни странно, этот мёртвый мир мог ещё пригодиться. А Рикхол Виалиш…

Один только он со своим странным трепетом и уважением к Лорду Афету, а по факту ко мне лично, стоил того, чтобы оставить целой возможность будущих сделок. Стоил того, чтобы не сжигать все мосты за спиной. Стоил даже того, чтобы сохранить ему жизнь, если, конечно, о древнем короле скелетов вообще можно было так выразиться.

Разумеется, опасность пробуждения их псевдо-Бога я видел прекрасно. Даже слишком хорошо. И дело было не столько в том, что я не знал, справлюсь ли с ним. Сильные существа неприятны, но с силой хотя бы можно работать: считать, обходить, бить в уязвимости, отступать, заманивать, торговаться, обманывать. Куда сильнее меня беспокоило другое, я совершенно не верил в его адекватность.

Не после тысяч лет стазиса. Или излома. Или как там их правитель называл способ снизить эффект деградации мёртвого мира Тесэр на свою душу. Впрочем, возможно это был иной способ, доселе мне не известный.

Однако, в это посещение мира мертвых я сумел увидеть не только барьер, закрывающий и ограничивающий прямые проколы в мир Тесэр. Я наконец смог рассмотреть саму суть проклятия, вплетённого в эту планету. Не поверхностную некротическую гниль. Не обычную порчу, которую можно выжечь сильным светом или обойти личными щитами. Нет. Это было нечто куда более глубокое, древнее, мерзкое и на мой взгляд почти что не поправимое.

Преаты света, низвергнувшие этот мир в хаос, не просто разрушили его. Они сделали хуже. Они превратили выживших хуманов в назидание для других молодых и сильных миров. Для тех, кто мог бы однажды осмелиться строить свои дороги между реальностями, не склоняя головы перед слепящими крыльями этих тварей. Мир Тесэр был проклят нежизнью. Его не убили окончательно. Его оставили существовать как гниющий памятник чужой ярости.

Все, кто выжил тогда, были обречены. Все, кто решит остаться здесь надолго, больше чем на десять лет, начнут необратимо обращаться в нежить. И для этого совсем не обязательно погибать. Конечно, чем сильнее существо и чем ярче огонь его души, тем дольше оно сможет сопротивляться этому проклятию. Слабые сломаются быстро. Сильные будут гнить медленнее. Но исход останется тем же. Малое ядро истинного света всё равно не пересилит воздействие, изменяющее целый мир. Оно лишь отсрочит падение, продлит борьбу, даст иллюзию защиты, что, пожалуй, даже хуже.

Даже мои подчинённые со временем превратились бы в нежить. Медленнее. Позже. Но превратились бы так или иначе. И Себия, моя дорогая Себия, несмотря на источник небесного огня D ранга, не избежала бы этой участи. Её пламя сопротивлялось бы долго, гордо, ярко, сжигая некротическую скверну в крови и душе. Но столетия уже даже оно не выдержит. Проклятие мира Тесэр не спешило. Ему не нужно было спешить.

Даже мериот Тхагаси через сотни лет не выдержал бы воздействия. Может быть, только я мог бы пережить здесь тысячу лет без последствий. Возможно, без последствий.

И то не потому, что проклятие было слабо. Просто мои параметры, моё тело, моя природа и количество путей, которыми я мог перенаправить, исказить или поглотить давление этого мира, позволяли смотреть на подобное воздействие иначе. Но именно благодаря по-настоящему высоким параметрам я видел: проклятие мира Тесэр куда сложнее, чем можно представить при беглом взгляде.

Оно не просто превращало живых в нежить. Оно вытягивало энергию из всех существ, находящихся в этом мире. Медленно. Постоянно. Безжалостно. Концентрируя ее в незаметных глазу пустотах рунической вязи, не просто делая барьер крепче, нет, делая его иным.

Каждый вдох, каждый шаг, каждая мысль, каждая искра силы становились частью огромного, чудовищного круговорота. Нежить накапливала мощь с годами, впитывая некротические проявления стихии тьмы и страданий. Она крепла, становилась опаснее, обрастала рунами, костями, извращенной памятью и безумием. Но одновременно отдавала часть силы, и даже часть собственных разумов, массиву проклятия А ранга, сконцентрированному вокруг мирового ядра.

Странный симбиоз. Нет, не симбиоз. Паразитизм, замаскированный под бессмертие. Мир Тесэр кормил своих мёртвых, чтобы затем через них делать проклятие еще сильнее, еще могущественнее и словно собирая эту энергию для иных целей, которые даже представить себе не мог. Но энергия собиралась, и значит цели у преатов на огромный объем энергии тьмы тоже имелись.

Короли скелетов, личи, вампиры, рыцари смерти, все они считали себя владыками павшего мира, но по факту оставались узлами в чужой сети, которая их же трудами становилась крепче. Сильными узлами. Древними. Опасными. Но всё равно лишь точками на огромном узоре массива.

И именно понимание того, насколько могущественны оказались преаты света и их воинство, заставляло меня всё чаще вспоминать рассказ одного хумана.

Элитного игрока. Любителя варить каши. Тогда его история звучала странно. Теперь, всё более правдоподобно. Слишком уж огромным становился масштаб. Выходило, что твари света были не просто сильны. Они были чудовищно организованны, терпеливы и мстительны. Они могли тысячелетиями платить местным Богам за охрану врат в мир Тесэр, не позволяя проклятому миру сбросить цепи, не позволяя вырваться из него хоть кому-то с большой силой. Они могли создать проклятие, изменяющее саму природу планеты. Они могли превратить видимость наказание в выгоду для себя, не просто ради значимого жеста, но и более этого. Даже найдя место в своем плане чужим страданиям.

В выводах же Рикхола Виалиша я не сомневался. Столь могущественное и сложное проклятие говорило о преатах света больше, чем любая личная встреча. По факту, даже проклятый Антерос на их фоне выглядел благочестивым гоблином, который не попортил ни одной девственницы. И это сравнение, конечно, не делало Антероса лучше. Мой гнев к этой проклятой твари не стал слабее.

Просто рядом с коварством преатов света его фигура казалась ничтожной. С армиями же преатов мне, как понимаю, к великой удаче, пока не доводилось встречаться. И чем больше я узнавал, тем яснее понимал, насколько это было именно удачей. Их мстительность впечатляла. Их дальновидность настораживала. При этом не до конца я был уверен, кто на самом деле сотворил это с миром мертвых. Ведь велик был шанс, что само проклятие, изменяет память всех находившихся в мире Тесэр. И они винят в нападении существ света, тогда как на деле все может быть совсем иначе. Даже несмотря на то, что в проклятии я не нашел подобные структуры, это еще не о чем не говорило. От того я был осторожен в своих суждениях.

Но так или иначе эти знания я принял во внимание. И от того мне виделось, что равного общения с правителем мира Тесэр никак не получится. За тысячи лет и его разум претерпел изменения из-за проклятия, в этом я был уверен. Ведь домен оставить какому-то из Богов мира Тесэр оставить не могли, в этом не было смысла для нападающих. А это значит, что если он и являлся Богом, то без полноценного домена. Полноценно же покинуть этот мир он не мог, тогда как специфический излом пространства из-за блокировки мира в полной мере не мог защитить даже разум существа В ранга за тысячи лет. При этом я, конечно, мог ошибаться, как мог ошибаться и правитель мира Тесэр, лишь надеясь обмануть победивших его завоевателей. Да и лицом к лицу встречаться с могучей сущностью, было для меня не самым лучшим из вероятных судеб. Все же до этого Боги могли лицезреть мою сущность лишь через призму своих титанов, что было выгодно для меня. Здесь же намечалась совсем иная встреча и способность открытия Врат Вестиала уже не выглядело огромным преимуществом.

Что же касалось совета старших королей скелетов, я не сомневался: они пробудят своего правителя. Не могли не пробудить. Слишком велик был соблазн.

Захватить артефактора, столь полезного для них, захотели бы многие. А уж древняя нежить, веками запертая в собственном умирающем мире, с дрожью глядящая на возможность получить оружие против преатов света, тем более. Сами же короли скелетов боялись лишиться душ. Они понимали, что прямое сражение для них слишком опасно. Следовательно, единственным вариантом оставалось пробуждение более сильного правителя. Но лишь тогда, как будет получено подтверждение необходимого мастерства и квалификации. Так что в какой-то мере я сам вынудил совет правителей мира Тесэр к этому для них опасному шагу.

Однако повелитель мира Тесэр, в любом случае, был бы недоволен. Упустить такой шанс усиления? Позволить Лорду Афету уйти? Позволить кузнецу истинного света, способному осквернять саму суть стихии и обращать её против прежних хозяев, покинуть мир Тесэр без попытки пленения?

Нет. С точки зрения совета это выглядело почти преступлением. Но они не понимали всей ситуации. Именно из-за проклятия. Именно из-за тысячелетней деградации. Именно из-за того, что века заточения выедали из их разумов способность видеть не только сиюминутную выгоду, но и всю картину миров за пределами их темницы.

Ведь им на самом деле был не нужен ещё один могучий узник. У них уже был могущественный правитель. Уже была сила. Уже были могучие титаны короли скелетов, бессмертная армии нежити, города, знания древних ритуалов, хранилища и проклятый мир, полный энергии смерти. Всё это не освободило их.

Тогда как на самом деле им нужен был союзник с другой стороны. Кто-то, кто не принадлежит их темнице. Кто-то, кто способен приходить и уходить. Кто-то, кто однажды сможет предложить не очередной способ долбить прутья, а ключ.

Возможно, если мои планы сбудутся, я действительно смогу помочь миру Тесэр. Разумеется, к своей выгоде тоже. Я не настолько проникся светом или добротой, чтобы спасать целые миры из чистого милосердия. Но взаимная выгода, она надёжнее клятв. Если однажды мир Тесэр сможет дать мне то, что нужно, а я смогу дать ему шанс, которого у него не было тысячелетиями, почему бы не воспользоваться такой возможностью?

Хотя шанс на успех был настолько крошечным, что им можно было бы пренебречь. Скорее всего, ничего не выйдет. Скорее всего, мир Тесэр останется темницей. Скорее всего, короли скелетов снова совершат ошибку, их правитель снова уйдёт в излом, а преаты света ещё долго будут считать своё старое наказание удачным.

Но отбрасывать интересные варианты развития судьбы я не привык. Я всегда действовал именно так. Даже когда был всего лишь старым десятником, выжидающим контракт за контрактом на службе у лорда ради подходящего редкого навыка, способного кардинально изменить мою жизнь. Тогда это казалось безумием, жалкой ставкой слабого существа, которое пытается разглядеть шанс там, где другие видят только бездонный черный омут, только смерть. Но именно такие ставки и вели меня дальше.

Так и сейчас. На первый взгляд ситуация в мире Тесэр была не самой выгодной. Безумные короли скелетов жаждали меня уничтожить лишь потому, что от моего тела исходил проклятый для них свет. Я оказался в мире нежити, под куполом древнего проклятия, среди существ, которые одновременно торговались со мной, боялись меня, уважали и готовились предать.

И всё же я вышел отсюда не с пустыми руками. Мне удалось разжиться приличным запасом душ. Получить несколько действительно драгоценных артефактов. Пробудить источник истинного света в моём домене. И в целом довести внутреннее состояние домена до приемлемого уровня, когда находиться там стало комфортно не только мне, но и простым смертным.

Конечно, вспоминать о провале не хотелось. О неудавшейся попытке пробудить центральный алтарь. О том мгновении, когда Система приоткрыла передо мной дверь, и тут же показала цену, превышающую все разумные возможности ближайших лет. Эта неудача все еще полыхала в моей груди нестерпимой злостью. Даже сейчас, когда опасность мира Тесэр осталась позади, раздражение от упущенной попытки порой вспыхивало в моих сознаниях белым пламенем.

Но факт оставался фактом. Мои верующие, моя паства, теперь могли постоянно вырабатывать эссенцию истинного света, находясь в безопасности, в изолированном пространстве моего домена.

И это было больше, чем просто удобно. Это реально повышало мою силу и могущество. Буквально до высот, о которых прежде я мог только размышлять с осторожностью. Домен становился не просто убежищем. Он превращался в источник. В сердце будущей власти.

При этом продолжалась и стройка. Восстановление сгоревших гидропонных ферм уже подходило к концу. Во время пробуждения источника истинного света в домене избежать разрушений полностью не удалось, но фатальной катастрофы не случилось. Я сумел вовремя снизить температуру, не дать испариться всей влаге, не позволил камню загореться, а пласталевым скелетам ещё строящихся зданий, вспыхнуть, как сухим веткам в пламени.

Ущерб был неприятен. Но приемлем. Особенное удовольствие доставляло наблюдать за светящимся куполом моего храма. Правда, сам храм ещё только строился. Но уже сейчас его проекция возвышалась в центре домена, прямо вокруг алтаря. Особая магическая конструкция, созданная мной, позволяла сплетать лёд и свет в образ будущего сооружения. Вместо обычных стен из камня и стекла там мерцали полупрозрачные арки, холодные колонны, сияющие своды и тонкие линии рун, похожие на застывшие молитвы.

Всё это было не просто красиво. Это было правильно. Массив брал энергию из самого пространства, правда, с помощью нескольких кровавых камней, но результат стоил затрат. В центре домена возникал храм, посвящённый именно мне. Не чужому Богу. Не далёкому предку. Не слепому свету, не преатам, не Антеросу, не великим именам, перед которыми смертные привыкли склонять головы.

Мне. Новому Богу Ир’Чину. Существу, которое слишком долго шло через грязь, кровь, голод, смерть, сделки, предательства и невозможные решения, чтобы теперь не позволить себе насладиться видом собственного храма. И это чувство не могли уменьшить даже десятки моих разумов.

Наоборот. Каждый из них видел в происходящем свой оттенок: расчёт, гордость, осторожность, раздражение от недоделок, удовольствие от формы купола, интерес к потокам энергии, алчное предвкушение будущей пользы. Но где-то глубже всего этого была радость. Та самая странная, почти смертная радость, которую я всё ещё не до конца разучился испытывать.

Особенно во время службы. Когда тысячи и тысячи моих верующих возносили молитвы мне. Их голоса поднимались под своды ледяного купола, касались рун, отражались от их поверхностей, словно волны стекали к алтарю и растворялись в пространстве домена. Это не была божественная энергия в полном смысле. Не та сила, которой питаются настоящие Боги, возводящие троны на вере миров. Скорее это была энергия надежды.

Надежды на новое будущее. На лучшее. На то, что их дети будут жить дольше, чем жили они. Что их раны будут исцелены. Что их дома не сгорят в очередной войне. Что тьма за пределами моего домена не войдёт внутрь.

Что их Бог, каким бы страшным и непостижимым он ни был, всё же поведёт их дальше. И, пожалуй, именно это было самым опасным. Не для них. Для меня.

Потому что вера смертных, странная вещь. Она не просто даёт силу. Она незаметно накладывает цепи. Мягкие, тёплые, почти приятные. Цепи ожиданий. Цепи ответственности. Цепи того самого будущего, которое они видят в тебе, даже если сам ты привык видеть в себе лишь старого гоблина, слишком упрямого, чтобы умереть в предписанное ему время самой судьбой.

Но пока эти цепи были мне полезны. И потому я позволял им существовать в моих внешних разумах, ловко отделяя влияние света, каким бы искусным оно ни было.

Отвлекаясь от этих мыслей, я вновь и вновь возвращался разумами к итогам времени, проведённого в мире Тесэр. К тому, что удалось вынести из этого мёртвого мира.

И речь шла вовсе не о душах, пусть даже их запас оказался более чем приятным. Не о посредственных навыках E и D ранга, которые, безусловно, пригодятся моим подчинённым, но не изменят их судьбы настолько, чтобы ради них стоило вспоминать мир Тесэр с настоящим теплом. Нет. Главной драгоценностью была небольшая афера, которую мне всё же удалось провернуть.

Полтора года я не просто так усердно ковал десятки и сотни мечей в горниле света.

Совет старших королей скелетов видел работу. Рикхол Виалиш видел мой титанический труд. Даже мои подчинённые могли наблюдать искажения реальности вокруг моего тела, когда я ковал проклятое оружие света.

Но только я знал, что каждая ковка была не только исполнением договора, но и уроком. Я повышал своё мастерство ковки света, углублял понимание энергии душ, изучал поведение истинного света в чужеродной оболочке, проверял, как пламя реагирует на вмешательство, давление, резкие возмущения и едва заметные внутренние сокращения.

Несколько реальных неудач при создании мечей из сердец костяных ужасов произошли вовсе не случайно. Это были эксперименты. Опасные. Дорогие, однако не для меня. Но все же необходимые.

Я менял оригинальный состав. Сдвигал порядок насыщения. Подвергал горение истинного света и энергии Силы души внешним активным воздействиям. Наносил тонкие удары по внутреннему пространству заготовки, затем сокращал степень возмущений, наблюдал, как материализованный свет сопротивляется форме, как души вспыхивают, как сердца древней нежити трещат на грани разрушения.

И в итоге проделанная работа дала плоды. Я смог уверенно создать оба драгоценных меча освещённого тлена слёз титана.

Оба. Без настоящей осечки. Без катастрофы, которой не мог бы управлять. Без того, чтобы совет королей скелетов понял истинный масштаб произошедшего. И это было особенно важно. Я не только не рисковал разозлить совет и лишиться великой драгоценности, которую потребовал у них за всю проделанную работу. Я получил возможность выбирать между двумя разными мечами. Рикхол Виалиш не мог увидеть оба варианта. Он был уверен, что первая заготовка не удалась, а затем разрушилась от коллапса энергий, частично уничтожив горный хребет севернее моего временного города.

Создать взрыв для меня было несложно. Достаточно сильный, чтобы убедить. Достаточно грязный, чтобы скрыть детали. Достаточно яркий, чтобы даже древний король скелетов, наблюдавший с безопасного расстояния, не сумел отличить истину от тщательно созданной картины провала.

Выброс чистой стихии истинного света сделал всё остальное. Различить реальность последствий в таком сиянии было невероятно трудно. А моему надсмотрщику, Рикхолу Виалишу, это было точно не под силу. Он был силён, опытен и куда умнее большинства встреченных мной чудовищ. Но свет был не его стихией. А истинный свет, да ещё и в состоянии коллапса, был для него почти слепящим кошмаром.

Однако, из-за того, что сердца древних высших элементалей отличались друг от друга. Ведь они не могли быть одинаковыми. Даже если оба принадлежали существам одной стихии, даже если оба были одной расы и даже примерно одного уровня могущества. Даже если оба хранились в мёртвых хранилищах мира Тесэр под одними и теми же проклятыми печатями. Сердце древнего титана света, это не кусок металла и не кристалл маны. В нём остаётся воля. Последняя ярость. Последняя память о том, чем существо было до падения. Даже часть его души. И потому финальные характеристики мечей оказались совершенно разными.

При том, что первым был выкован именно тот, который я оставил себе.

Проклятый кровью преатов Великий меч разлома освещенного тлена яростной погибели Великого титана света Ифриила

При этом, как ни странно, могучему мечу я радовался не так сильно, как, наверное, должен был бы радоваться всякий нормальный гоблин, дорвавшийся до оружия, способного оставить рану в самой материи пространства. И даже больше, способную ранить Богов.

Да, я признавал его полезность. Да, Великий меч разлома освещённого тлена яростной погибели Великого титана света Ифриила был оружием чудовищным, дорогим, редким и крайне неприятным для любого титана, решившего проверить, насколько прочна его плоть перед искажением причинно-следственных связей. Но всё же главным итогом всей авантюры в мире Тесэр я считал не его. Даже несмотря на его безумную цену, минимум в пятьдесят миллионов ОС.

И даже не пробудившийся источник истинного света в моём домене радовал мою старую душу. Пусть В ранга. Пусть его пробуждение стоило мне огромного количества стихиальной эссенции, переживаний, разочарований, расчётов и едва не завершилось куда более важным событием, пробуждением центрального алтаря Древа реальности. Всё это было крайне ценно. Но не это я считал настоящей добычей.

Главной целью оставался редкий артефакт. Ещё одна разновидность псевдоживого магического наследия древних. Та самая вещь, которая пролежала в хранилищах павшего мира тысячи лет, никому толком не нужная, забытая, неудобная, слишком сложная и оттого нерастраченная. Вещь, которую совет старших воспринимал скорее, как драгоценную, но бесполезную реликвию, чем как ключ к будущему возвышению. И именно поэтому они совершили ошибку.

Они отдали её мне.

Крепость древа разума

В- ранга

Описание:

Позволяет вырастить древо разума, которое в случае благоприятных условий, и отсутствии внешних воздействий в ментальных потоках может прорасти и в случае успеха увеличит ваш потенциал интеллекта, расщепляя сознания и позволяя мыслить и действовать в пространстве, где находится крепость разума, вне зависимости, где в этот момент находится душа и тело владельца.

Внимание! Для проращивания Крепости древа разума необходимо чистое от ментальных всплесков пространство!

Внимание! Для работы Крепости древа разума требуется постоянный источник энергии минимум В ранга.

Насыщение:

1000000/1000000 ОС

Что удивительно, для самого совета старших и даже для их правителя этот древний артефакт оказался не нужен.

Иллюстрация. Переплетение мастерства великих артефакторов энергий Пси и Астрала.

Хотя, если быть честным, я подозревал, что причина была не в отсутствии желания. Жадности в древней нежити хватало. И уж если бы они могли извлечь из Крепости древа разума настоящую пользу, то вряд ли оставили бы её пылиться в каталогах редких товаров, среди прочих осколков былого величия. Скорее всего, они физически не могли выполнить условия, необходимые для её проращивания.

А Боги не так уж часто посещали мир Тесэр, чтобы торговать артефактами В ранга, в силу некоторых ограничений самого мира. Ведь правитель его с удовольствием пожрал бы любого из них в своей ярости.

Впрочем, чего уж там. Для меня самого подобный опыт был внове. Я держал в руках оружие титанов, поглощал души древних существ, разбирался с доменом, заставлял истинный свет течь через проклятые сердца, но артефакт такого типа всё равно был иной категорией сокровищ. И если бы не мой высокий Интеллект, если бы не десятки сознаний, способных одновременно считать, сомневаться, жаждать силы и успокаивать друг друга, мой разум вполне мог бы захлебнуться от гоблинской алчности.

Потому что артефакт был прекрасен. Не внешне. Внешне многие великие артефакты бывают скучны, неприметны, даже уродливы. Настоящая красота здесь скрывалась в принципе. В возможности увеличить потенциал Интеллекта, расщепить сознания, действовать в отдельном пространстве, независимо от того, где находятся мои тело и душа. На первый взгляд, всего лишь локальное усиление. На деле, шаг к иному качеству мышления. К настоящему разуму Бога.

Именно эта мысль будоражила меня сильнее, чем любой боевой меч. Артефакт хранился в мире Тесэр тысячи лет, казалось бы, по очень простой причине. Для настоящих Богов увеличение параметра Интеллекта, как говорилось в описании товара, максимум на пять сотен пунктов оказалось не слишком значимым. Да, приятно. Да, полезно. Да, в некоторых ситуациях может дать преимущество. Но для тех, кто уже стоит на божественных вершинах, это не та цена, ради которой стоит рисковать, торговаться или вскрывать древние долги.

А титаны не могли выполнить условия. Вот и вся печаль данного артефакта. Вещь слишком хороша для слабых. Слишком неудобная для сильных. И не настолько необходима для тех, кто уже стал Богом.

При всей внешней простоте условий, в них скрывался почти неразрешимый узел. В радуге миров, как и в самой Бездне, практически не существует пространства без ментальных потоков. Разумы живых и мёртвых существ постоянно оставляют следы. Мысли, страхи, сны, молитвы, желания, память, обрывки чужих эмоций, всё это создаёт бесконечные помехи. Слабые, едва заметные, но постоянные.

А Крепости древа разума требовалась стерильность ментального поля. Именно так Лея Фрет однажды называла подобное состояние, хотя говорила, конечно, не об этом артефакте. Стерильность от чужих мыслей. От чужих снов. От чужого присутствия. От самой грязи взвеси разумов, через которую большинство существ идёт всю жизнь, даже не замечая, что дышит ею.

Без этого древо не сможет правильно адаптироваться. Не сможет настроиться именно на сознание владельца. Не сможет прорасти без искажений. И это уже превращало задачу в почти невозможную.

Насколько я знал, даже в шкатулке Тризиастра ментальное поле полностью не экранировалось. Оно существовало и там, пусть и в искажённой форме, изуродованной присутствием заключённого духа яростного нефелима. Пространство шкатулки было странным, опасным, удобным для определённых задач, но не стерильным. А значит, для Крепости древа разума оно не подходило. Но это было лишь примером. Тогда как без собственного домена решить эту задачу было практически невозможно.

Наверняка существовали и другие способы.

Древние расы редко создают артефакты, использование которых требует строго одного пути. Возможно, где-то были мёртвые пустоты между слоями реальности. Возможно, специальные ритуальные саркофаги, вычищающие ментальный шум до абсолютной тишины. Возможно, храмы богов разума, где мысли всех, кроме владельца, обращались в ничто ещё на пороге.

Впрочем, в тех же изломах пространства, не очень понятно, зачем размещать Крепость разума, какой в ней будет прок, в абсолютно изолированном пространстве, кем можно там управлять во время своего отсутствия?

Но не сказать, что всё это проще получения собственного домена. И даже домена было недостаточно. Не стоило забывать о втором условии, постоянном источнике энергии. Но речь, насколько я понимал, шла об источнике минимум В ранга. Не о паре накопителей. Не о кристаллах маны, пусть даже крупных. Не о временной подпитке. Артефакт требовал настоящего сердца энергии, способного кормить растущий разум долго, стабильно и без срывов.

Так что надеяться, что у кого-то в личной комнате случайно стоит подобный источник, точно не стоило. Разместить такую драгоценность на пустотном крейсере тоже было бы, по моему мнению, не слишком разумно. Крейсер, каким бы огромным и защищённым он ни казался смертным, всё же оставался вещью хрупкой. Его можно захватить. Разорвать пространственным штормом. А Крепость древа разума, не дополнительная жизнь, как ложный аватар.

Это не спасательный сосуд. Не запасное тело. Не якорь души. Скорее локальный усилитель. Возможность расщепить сознания в конкретном пространстве, выстроить там дополнительный пласт мышления, возможно, отдельный контур принятия решений. Но само древо полноценно двигаться не может. У него нет тела. Оно не вырвет корни из пространства и не уйдёт от удара. Не защитит себя мечом. Не сбежит через портал.

Его нужно охранять. Питать. Прятать. Именно поэтому мой домен подходил почти идеально. Почти. Потому что после провала с центральным алтарём я уже не собирался бросаться в улучшения, не подготовившись к возможной новой попытке пробуждения. Крепость древа разума могла стать тем самым толчком, который снова заставит алтарь Древа реальности шевельнуться. А если такое произойдёт, то упустить шанс второй раз я себе позволить не могу.

Впрочем, я мог ошибаться. Возможно, где-то существовал иной игрок, иной владелец домена, иной безумец, способный выполнить условия. Возможно, он просто не сумел за тысячи лет после падения мира Тесэр посетить эту гостеприимную планету, где даже древнего могущественного демона, самого Лорда Афета, попытались схватить после заключения сделки.

Гостеприимный мир. Да. Всё ещё смешно. Но и здесь судьба, возможно, улыбнулась именно мне. Или не судьба, а моя собственная наглость, терпение и способность выжидать там, где другие бросились бы хватать первое попавшееся сокровище. Ведь Рикхол Виалиш таки поддался древней магии имени. Так сказать, пороку всей нежити, по самой своей природе склонной превозносить демонических владык. Просто потому, что суть демонов была выше по своей природе чем у ущербной нежити.

А может, дело было не только в этом. Может, Рикхол действительно увидел во мне шанс. Псевдопредательство короля скелетов не было полноценным предательством своего повелителя. Скорее слабостью. Надеждой. Жаждой поверить в Великого Лорда Афета, который небрежно пообещал однажды спасти его мир. И ведь надежда была реальна. В этом вся красота и вся сила происходящего.

Я действительно мог их спасти. Не сейчас. Не завтра. Может быть, не через сотню лет. Но кое-какие мысли у меня имелись. Крошечные, опасные, почти невозможные варианты. Пути, которые требовали силы, времени, ресурсов, союзников и нет, не удачи, а огромного стечения вероятностей судеб. Но пути решения, они существовали. А Рикхол Виалиш, древний, мёртвый, изъеденный проклятием, всё же почувствовал в моих словах правду.

Не всю. Не чистую. Но достаточную.

А может, молитвы моих верующих и правда начали действовать. Может, смертные создания всё сильнее верили мне, и эта вера постепенно меняла не только меня, но и тех, кто оказывался рядом. Даже таких древних и не совсем живых существ, как король скелетов. Забавная мысль. Опасная. Неприятно сладкая. Словно мой любимый травяной отвар.

С другой стороны, совет старших сам виноват. Они попытались контролировать меня и ради этого пожертвовали слабым разумом одного из своих собратьев. Отправили Рикхола Виалиша наблюдать, оценивать, удерживать, угрожать и быть залогом. Но влияние столь древней и могучей сущности, как Лорд Афет, одним своим именем оказалось для него почти непреодолимым.

Древние легенды оживали у него на глазах. Старые сказания, в которые уже не верят, пока они не начинают говорить с тобой над городом живых под золотым куполом в мёртвом мире. Рикхол Виалиш сам хотел верить моим словам. Сам хотел видеть во мне не только угрозу, но и выход из этой темницы. Да что там говорить, я и сам верил в свои слова.

А это уже делало ложь почти правдой.

Впрочем, сражаться с их правителем, тварью В ранга, пусть даже ослабленной, я не собирался. Исход боя был даже не так важен. Пусть я мог бы попытаться. Пусть у меня имелись козыри, способы отступления, домен, меч Ифриила, Врата Вестиала и Крылья изменчивости Бездны. Но зачем? Даже если бы мне удалось уйти живым, а может, и нанести серьёзный ущерб, после подобного торговать в мире Тесэр стало бы невозможно.

А отрезать себе путь в мир Ссшорс я не желал.

Ведь пройдёт сотня лет, и нежить успокоится. Совет старших снова впадёт в свое состояние безмятежности и вечной агонии ожидания, и состояние неизбежной деградации. Их правитель, возможно, вновь уйдёт в излом. Рикхол Виалиш будет помнить. Может быть, даже ждать. А для меня сотня лет уже переставала быть непредставимой бездной.

Время менялось. Точнее, менялось моё отношение к нему. Спешить с улучшением домена новым артефактом я тоже не собирался.

И не потому, что для этого нужно снова перенести всех подчинённых во внешний мир. Как раз нет. Через излом реальности я мог проводить подобные изменения почти в любое время, не устраивая великое переселение и не заставляя паству в панике собирать вещи. Проблема была иной.

Я опасался очередной попытки пробуждения алтаря. И упускать её не желал.

Если Крепость древа разума действительно станет важным структурным усилением домена, если её прорастание затронет центральный алтарь, если источник истинного света откликнется, а алтарь Древа реальности снова попытается ожить, я должен быть готов. На этот раз не смотреть бессильно на сообщение Системы, показывающее неподъёмную цену, а заранее иметь ресурсы.

Двадцать миллионов ОС. Или миллион единиц энергии Силы души. Ведь именно столько нужно для улучшения до следующей ступени Источника истинного света В ранга в моем домене, что возможно приведет при одновременной активации к пробуждению мертвого алтаря древа реальности. И ровно столько, сколько пытался накопить проклятый адепт воли Талиор. И в этом совпадении было что-то неприятное. Что-то, заставляющее задуматься.

Хранитель Талиора мог находиться в очень схожем со мной положении. Возможно, лорд Асхок ошибался. Не полностью, конечно. Но, возможно, темница Талиора была не просто очень качественной иллюзией. Может быть, там скрывалось нечто большее. Не просто обман разума, не просто ловушка, и все же не простой старый аналог техники удержания душ. И все же понимая, что Система потребовала для пробуждения алтаря древа реальности не миллион СД, а десять миллионов СД, а это был некий аналог души В ранга, то значит Талиор не собирался возродиться. Это было бы слишком мало в свете открывшейся мне информации. И тем более таинственной от этого была его фигура.

Да и какого уровня был сам Талиор? Был ли он когда-то Богом? Тем более Системным? И вообще, пытался ли он пробудить свою душу? Или все же его последняя воля была направлена на нечто иное?

Чем больше я сопоставлял числа, тем меньше мне нравилось происходящее. Миллион единиц Силы души. Двадцать миллионов ОС. Стоимость пробуждения структур, связанных с чем-то схожим с обычном усиления особенности В ранга. Хотя это и звучит довольно странно, одновременное сочетание слова «обычного» и В ранга.

Однако, если Талиор действительно шёл к чему-то подобному, значит, он не просто копил ресурсы ради абстрактного улучшения. Он мог готовить ключ к чему-то большему.

Или пытаться встроить в темницу еще одного хранителя, и это было больше похоже на правду, учитывая мое нынешнее понимание работы не только мировых ядер, но вместилища душ Арзула и того факта, как кристаллизуются души в подобном пространстве. Опять же, все же мне было бы куда понятнее все это, если бы я оказался там с нынешними возможностями и параметрами. Впрочем, гадать можно долго. А запас ОС в любом случае требовался серьёзный. И даже не двести миллионов ОС, а возможно, дабы не упустить свой шанс, то и вдвое больше.

При этом спешить я не собирался. Да и как тут поспешишь, когда не только нет и близко такого объема энергии душ, но не совсем ясно, где ее можно собрать, и что главное без последствий для своей жизни. Хотя способ обойти третий божественный предел в параметре Интеллект вызывал во мне огромный интерес. И желание. Почти болезненное. Испытать на себе истинный разум Бога. Почувствовать, как дополнительные пять сотен новых единиц потенциала раскрывают горизонты, которые сейчас остаются за гранью расчёта.

Опасное желание. Но я давно перестал считать опасность веской причиной для отказа. Все эти мысли витали в моей голове ещё до того, как я покинул мир Тесэр. В то самое последнее мгновение. Когда к зеркальной глади портала я прикасался не телом демонического Бога, не обликом Лорда Афета, не сияющей фигурой, способной заставить дрожать нежить. Нет. Я вошёл в переход в теле обычного гоблина.

Слабого. Неприметного. Почти жалкого. Именно так было нужно. Я не желал рисковать мгновенным обнаружением. О мире Пекарат мне удалось разузнать у торговцев-тритонов довольно много. Достаточно, чтобы понимать: туда не стоит входить как сияющая катастрофа с энергетическим весом титана. Чем меньше моя форма, тем меньше след. Чем крошечнее энергетический вес, тем меньше энергии потребуется на переход.

А значит, межмировые врата затухнут почти мгновенно. Разжечь их обратно так же быстро нельзя и в этом было изящество моего плана.

Посещение водного мира Пекарат я собирался провести, можно сказать, инкогнито. В теле Журека. Ну или просто в моём теле, если быть совсем честным. Но от чувства чужеродности избавиться до конца так и не получалось. И дело было не в форме. Я давно привык менять тела, лица, голоса, плоть, даже саму природу своего существования.

Виновато было внутреннее нежелание признавать собственную слабость. Пусть и только в одной из форм. Пусть и временную. Пусть и выбранную сознательно.

Старый гоблин внутри меня всё ещё помнил, каково это, быть слабым не по плану, а потому что иначе нельзя. И даже теперь, когда слабость была маской, она вызывала раздражение. Словно я надевал не тело, а старую цепь, которую когда-то слишком долго носил на шее.

Впрочем, сопровождение должно было решить большую часть проблем. Моя обворожительная Себия, сияющая силой огненного нефелима. Выздоровевший Тхагаси, снова достаточно грозный, чтобы одним видом отбивать у разумных существ желание задавать лишние вопросы. Небольшая группа штурмовиков и старших офицеров.

На их фоне обычного гоблина F ранга двадцать четвёртого уровня заподозрить в чём-то по-настоящему опасном будет очень сложно. Особенно если этот гоблин держится в толпе, не блистает силой, не командует вслух и выглядит скорее чьим-то слугой, переводчиком или жалким писарем, чем истинным владельцем всей этой небольшой армии.

Таков был план. Разумный. Осторожный. Почти изящный. А потом я вышел из врат. И мгновенно проявить свою небольшую армию в сотню воинов не удалось. Не из-за смертельной опасности. Нет.

Возникли, так сказать, непредвиденные сложности. Меня попытались атаковать. Даже больше, взять в рабство.

А картина, надо признать, была красива. Ясное небо с золотым отливом раскинулось над головой, словно тонкая сияющая плёнка, натянутая над чужим океаном. Красноватая звезда склонилась почти к горизонту, и её свет ложился на бесконечную гладь мягкого красного моря. Волны катились медленно, лениво, будто сама вода здесь была гуще привычной. Их гребни вспыхивали алыми бликами, а даль терялась в тумане, похожем на испарения крови.

Всё это внушало спокойствие. Почти.

Из памяти торговцев я знал, что выход из врат охраняет небольшая крепость тритонов. Им, по воле судьбы, приходилось находиться на суше, на крошечном по меркам мира клочке земли, всего в пару сотен вёрст в диаметре. Остров, или скорее сухой рубец на теле океана, где врата в мир Тесэр торчали как заноза между мирами.

Для тритонов суша не имела особой ценности. Подавляющее большинство их народа жило под водой, среди глубин, течений, коралловых городов, тёмных расселин и, вероятно, собственных храмов, где молитвы звучали не голосами, а вибрациями воды. Жалкие клочки сухой земли их не слишком волновали. Но врата в иной мир, другое дело.

Из памяти торговцев-тритонов я знал и другое: вокруг врат в мир Тесэр велось наблюдение. Не столько силами гарнизона крепости в пять тысяч воинов, сколько сложным массивом, обнаруживающим могучие сущности, пытающихся пройти сквозь врата. Кроме того, шёл контроль перемещения нежити с помощью этого массива.

Что, как я теперь прекрасно понимал, было выгодно местным Богам. Довольно верное решение. Не подвергать опасности кого-то ценного из своих подданных, если можно заставить массив делать основную работу по сканированию столетиями. Особенно если речь идет о мире Тесэр, откуда теоретически мог выйти и древний лич, и король скелетов, и вампирское отродье или что-нибудь ещё более опасное, укрытое проклятиями света и нежизни.

Но охраняли врата, похоже, не только осторожные разумные. Окружившие меня чешуйчатые твари действовали куда грубее.

Они появились слишком быстро. Как только я пересёк границу перехода, пространство вокруг дрогнуло от нескольких водяных и воздушных чар. Тритоны, странные прямоходящие существа с рыбьими чертами, длинными хвостами, перепончатыми пальцами и холодным блеском глаз, начали смыкать вокруг меня строй. Их кожа отливала влажной чешуёй, жаберные щели на шеях подрагивали, а в руках они держали копья, сети, жезлы и артефактные оковы.

Они не просто хотели меня убить. Они хотели взять меня живым. В рабство. Сама мысль была почти оскорбительно смешной. Почти.

Потому что за этим неказистым окружением стояли сковывающие заклятия, а я сейчас находился в теле гоблина F ранга. Да, это была лишь одна из моих форм. Но я не хотел начинать знакомство с миром Пекарат с демонстрации лишних возможностей.

Но действовать все же пришлось, пусть и аккуратно. Буквально вынужденно.

Я перешёл в форму призрачной проекции Арзула, чтобы использовать шкатулку Тризиастра и не потерять разум под воздействием безумного нефелима. Сила была не самой могущественной, по моим нынешним меркам. Но даже её я не желал показывать. Не здесь. Не так открыто и не так рано. Не перед теми, кто может донести сведения дальше, к местным владыкам, Богам или торговым домам. Не под этим проклятым массивом. Хотя я и это предвидел и намеренно не повышал слишком сильно параметры своей призрачной тени Арзула.

Тритоны тем временем продолжали сближаться. И я всё ещё не понимал, как они успели так быстро оказаться у врат, находящихся за два десятка вёрст от крепости. Значит, либо у них были скрытые посты, либо навык быстрого перемещения, либо массив не только обнаруживал, но и перебрасывал отряды. В любом случае, это стоило принять к сведению.

Шаманы этих тварей уже поднимали жезлы. Я чувствовал тревожные нити чар. Сковывание. Подавление. Возможно, маркировка души. Как минимум ощущение тревоги наводило меня именно на эти мысли.

И тогда я проявил армию. Не полностью. Не всю мою мощь. Всего сотню воинов. Но этого оказалось достаточно.

Штурмовики, старшие офицеры, сияющие контуры защиты, оружие, дисциплина моих воинов и резкий переход из пустоты в реальность, всё это ударило по тритонам сильнее боевого заклинания. Развёрнутые порядки почти полутысячи чешуйчатых воинов на миг замерли. Они ожидали поймать жалкого гоблина. Возможно, мелкого разведчика, беглеца, раба, случайную добычу из мёртвого мира.

А встретили отряд, способный превратить их береговой пост в кровавую пену. Но окончательно поумерил их пыл не строй штурмовиков. И даже не сияющая Себия. Один только вид Тхагаси сделал своё дело.

Выздоровевший мериот возвышался над остальными, как оживший ледяной кошмар. Его демоническая плоть ещё не полностью вернула прежнее совершенство, но для тритонов этого хватило с избытком. Холод, тёмная сила, зубы, когти, тяжесть взгляда, всё в нём говорило: первый, кто продолжит плести заклятие, умрёт мгновенно.

Желание шаманов накладывать на меня чары пленения испарилось почти мгновенно. И правильно. Я же практически сразу вновь принял форму обычного гоблина и затерялся среди сотни штурмовиков, не выделяясь более ничем. Маленький. Неприметный.

Пусть смотрят на Себию. Пусть боятся Тхагаси. Пусть считают командиром кого угодно, только не старого гоблина.

Тогда как Себия и Тхагаси были мной проинструктированы давно. Они знали, как действовать. И потому приняли бразды правления молниеносно.

Себия шагнула вперёд первой. Свет и огонь обвили её фигуру тонким ореолом, не превращаясь в прямую угрозу, но ясно показывая: ещё один неверный жест и разговор начнётся с пепла их жалких рыбьих тел. Её красота в такие мгновения становилась почти непередаваемой. Не мягкой, не тёплой, даже не смертной. Красотой клинка, вынутого из пламени. Красотой существа, которое умеет улыбаться и убивать с одинаковым изяществом.

Тхагаси остался чуть позади и сбоку. И это было даже страшнее. Он не рычал. Не бросался вперёд. Не демонстрировал силу. Просто стоял, огромный, тяжёлый, словно выдыхая первородный холод, и смотрел на тритонов так, будто мысленно выбирал, кого съесть первым, а кого оставить на потом.

Штурмовики развернулись без суеты. Правильно. Слишком профессионально для случайного отряда. И тритоны это увидели.

Их строй не рассыпался, стоит признать, дисциплина у них была. Но воинственный пыл потух. Копья чуть опустились. Жаберные щели задрожали быстрее. Несколько шаманов медленно развели руки, показывая, что не продолжают плетение. Один из старших тритонов, покрытый более тёмной чешуёй и украшенный костяными пластинами на плечах, сделал шаг вперёд.

Он всё ещё пытался сохранять достоинство. Похвально. Глупо, но похвально.

Я стоял среди своих воинов, изображая того, кто не имеет права говорить первым, и наблюдал. В новом мире всегда важно понять, как местные реагируют на неожиданность. Одни сразу падают на колени. Другие бросаются в самоубийственную атаку. Третьи начинают торговаться ещё до того, как осознали, что именно потеряли.

Тритоны выбрали здоровую осторожность. Значит, жить хотели. Это радовало. Не потому, что я испытывал особый трепет к чешуйчатым работорговцам, попытавшимся схватить меня у выхода из врат. Просто мёртвые собеседники хуже живых в плане информации, торговли и дальнейших возможностей. А мир Пекарат мне был интересен. Его океаны, его Боги, его рабы, его пути, его рынки, его глубинные города, всё это могло оказаться полезным.

И потому я позволил Себии говорить первой.

— Жалкое отродье вонючего озера! — зло прорычал я, обращаясь к самому крупному нагу D ранга, в этой жалкой своре тритонов, окружившей межмировые врата. — Как смеешь ты направлять оружие и заклинания в мою сторону! Я знаю законы! И только попробуй не пропустить мою торговую экспедицию, и познаешь гнев моего повелителя!

Мой рык прокатился над красным берегом, да так, что даже тонкие льдины на воде пошли трещинами и сам воздух дрогнул. Мелкие песчинки и солёная пыль, пропитанная запахом океана, поднялись вокруг моих лап мутным вихрем. Передо мной же стояли тритоны, чешуйчатые, словно покрытые влагой, вооружённые копьями и артефактными жезлами, с длинными хвостами, жаберными щелями на шеях и глазами, слишком уверенными для существ, оказавшихся между мной и волей моего Бога.

Они окружили врата, будто это могло им помочь. Жалкая самонадеянность. Их строй был широк, почти правильный, да и количество приличное, но я видел, как дрогнули первые ряды. Как влажные перепончатые пальцы сильнее сжали древки копий. Как несколько шаманов, ещё мгновение назад плетущих сковывающие заклятия, замерли, не решаясь завершить узор. Они не были трусами. Нет. В этом мире, среди бесконечных вод и чуждых глубин, слабые воины долго не живут. Но одно дело, ловить одинокого воина у врат. И совсем другое, внезапно увидеть перед собой сотню бойцов, закованных в волю света, с демоном-мериотом во главе, почти что владыкой ледяных пустошей.

Я поднял руку. Лёд вырос словно прямо из моей ладони, как будто из самой плоти. Не простой лёд, рождённый холодом вод или дыханием мороза. Это был хищный, мёртвый лёд, пропитанный демонической силой, тяжёлый, как кость великана, и острый, как ярость самой Бездны. Копьё вытянулось почти на тридцать локтей, медленно, со скрежетом, словно вырастало из моей руки не оружие, а позвоночник древнего чудовища.

Тритоны отступили на полшага. Не все. Но достаточно, чтобы я почувствовал их страх. Яркий. Сочный. Солоноватый и такой приятный моей душе!

Страх этих рыбьих тварей пах иначе, чем страх гноллов, арахнидов или нежити. В нём было больше жизни что ли, больше инстинкта глубины, больше панического желания нырнуть туда, где вода скроет тело от беды. Но здесь, на суше, под небом с золотым отливом их красноватой звездой у горизонта, им было негде спрятаться.

А потом в воздух поднялась Себия. Верховная жрица расправила огромные огненные крылья, и над берегом вспыхнуло пламя, не похожее на обычный огонь. Оно не просто горело, оно словно заставляло саму ткань реальности отражаться мелодией. Тонко, грозно, с небесной чистотой, от которой даже я на мгновение ощутил знакомое раздражение демонической плоти. В её сиянии море стало темнее, будто само отступило перед огнём.

Тритоны подняли головы. И поняли. Если они решат дать бой, то умрут не красиво, не славно, не под песнь о защите мира Пекарат от вторжения. Они умрут здесь, на крошечном клочке суши, среди солёной вони, разбросанных походных мешков и собственных подпаленных потрахов.

Не скажу, что мы одной сотней штурмовиков гарантированно победили бы без потерь. Я не был настолько глуп. Или настолько опьянен от ощущения собственной вернувшейся силы. Совсем нет.

Ведь, самый крупный наг D ранга выглядел внушительно. Его пламя души горело не как свеча, а как глубокий подводный факел, окружённый пластами чужой силы. В нём чувствовался багаж навыков. Опыт. Упрямство. Возможно, редкие техники водной Ци, присущие этому миру. Доспехи на нём тоже были не жалкими: пластинчатые, тёмно-синие, с серебряными прожилками, явно рассчитанные не только на сдерживание физического урона, но и судя по печатям Ци и на стихиальное сопротивление. Оружие, длинный изогнутый трезубец, держалось в его руках уверенно.

Серьёзный противник. Но за моей спиной стояла сила нашего Бога. И потому я мог быть дерзким настолько, насколько позволяла не моя собственная мощь, а тень моего Бога Ир’Чина, лежащая на всех нас. Мы были его воинством. Его когтями. Его волей, облечённой в плоть, броню, лед, огонь, свет и сталь. И пока он был рядом, даже скрытый в ничтожной оболочке жалкого гоблина, страх смерти становился чем-то отдалённым, и казалось совершенно невозможным в его присутствии.

Да и на Себию большинство навыков контроля просто не подействовало бы. Тритоны могли не знать этого. Но я знал. Штурмовики знали.

А если бы бой всё же начался, местные рыбешки очень быстро узнали бы цену своей ошибки. Даже если мы понесли бы потери, гарнизон этого крошечного острова лишился бы почти всех воинов, оказавшихся у межмировых врат, разве что, кто-то успел бы уйти на глубину, да и то, при желании Себия наверняка сумела бы их догнать даже в толще вод. А их крепость, стоящая в двух десятках вёрст отсюда, осталась бы с мёртвым берегом, обугленным песком и вопросом, зачем их командир решил поиграть в работорговца у межмирового перехода.

— Ваш посыльный выглядел подозрительно… — начал было оправдываться наг D ранга.

Я даже не дал ему закончить. Не собирался вступать с ним хоть в какую-то, как сказала бы моя драгоценная Лея, «полемику». Слова хороши, когда за ними стоит уважение или сила. Здесь же передо мной были существа, решившие, что слабый на вид путник у врат, это добыча. А добыча с добычей не спорит. Добычу либо бьют пока она не перестанет брыкаться, либо жрут сразу. Третьего не дано.

— И с каких это пор часть гарнизона расположена у самих врат! — взревел я, двигаясь вперёд. — Не раздражай меня, слизняк, или весь мой легион прибудет через несколько мгновений! Если ты не уберёшься с моего пути!

Мои шаги вдавливали красноватую землю. Замораживая ее под моими ногами и заставляя ее трескаться с особенно громким звуком. Звуком приближающейся смерти.

Крошечные на моём фоне тритоны сжались сильнее. Их копья выглядели смешно. Не потому, что были плохими, многие из них несли неплохие артефактные наконечники, некоторые даже с водными чарами. Но в их руках, против моего тела, против ледяного копья в тридцать локтей, против могущества Себии и строя штурмовиков в артефактных доспехах, это оружие казалось иголками в пальцах испуганных детей.

Потому как тритоны редко достигали пяти локтей роста. Подавляющее большинство были ниже не только меня, но даже штурмовиков нашего повелителя. И чем ближе я подходил, тем яснее видел, как их воинственный пыл уступает место здравому смыслу. Даже не так, я буквально ощущал, вдыхал исходивший от них страх, и тем сильнее жаждал пожрать их души, здесь и сейчас.

Наг, однако, ещё пытался держаться.

— Это наша работа, наша судьба! Оберегать мир Пекарат от вторжения… — произнёс он, и в его голосе всё ещё оставались остатки гордости.

Однако, я даже имени его не проверил через Системную справку. Не заслужил. Пусть его одеяние, доспех и оружие однозначно впечатляли на фоне его солдат. Пусть в глазах местных воинов он, возможно, был доблестным защитником, командиром, стражем суши, назначенным следить за вратами в проклятый мир Тесэр. Всё это не имело значения. На фоне моего Бога он был лишь очередной чешуйчатой тварью, решившей, что законы существуют только для тех, кто не способен сам тебя сожрать.

— Ваш мир от вторжения нежити оберегают божественные воды Исильхора, небесная дрожь, блокирующие практически все виды энергий, кроме вашей стихиальной водной энергии Ци, — зло прорычал я, нависая над этими псевдорыбами. — Так что можешь о своей выдуманной доблести мне не рассказывать. Прибереги её для недоумков, впервые посетивших ваш отдалённый захолустный мир.

Я видел, как слова попали в цель. Наг напрягся. Несколько тритонов шаманов в среднем до тридцатого уровня переглянулись. Им не понравилось, что чужак знает об их мире слишком много. Впрочем, большой тайной эта информация не являлась.

Однако, им все равно не понравилось, что я называю вещи своими именами, и о которых простым торговцам лучше бы не знать. Способ, благодаря которому этот мир защищал себя от нежити мира Тесэр на самом деле и других неприятных гостей. Наш Бог не зря инструктировал нас так подробно.

— И поторопись очистить мне дорогу, торговать на вашем жалком остроге я не собираюсь! — бросил я и недовольно взмахнул крылом, прочитав на морде нага что он собирается предложить именно это.

Но даже не сильного движения моего крыла, почти ленивого, но его хватило, чтобы воздуха, сорванного этим движением, оказалось достаточно и десятки тритонов посыпались в стороны, как детеныши импов. Они падали в красноватую пыль, гремели доспехами, шипели, хватались за копья и тут же замирали, поняв, что это было всего лишь предупреждение. Просто жест.

Наг стиснул зубы. По крайней мере, то, что у него можно было назвать зубами. Я не знал наверняка, что именно хотели предпринять местные тритоны и их командующий гарнизоном, вздумавшие встретить торговцев из мира Тесэр таким образом. На этот счёт повелитель не давал мне точных инструкций. Но многое было ясно и без них.

Вполне возможно, эти скользкие ироды просто решили пограбить проходящих торговцев. Почему бы и нет? Тесэр, мёртвый мир. Оттуда приходят либо нежить, обезумев окончательно, либо те, кто осмелился торговать с нежитью и проходить сквозь их мир. Удобная добыча. Опасная, но иногда слишком выгодная, чтобы удержаться. Потому что в случае настоящей угрозы вторжения эти полурыбы просто ушли бы на безопасную глубину, сообщив о прорыве. Ведь суша для них не родная среда и держаться за нее они не будут. И даже потерять крепость будет неприятно, но не смертельно.

А здесь они почему-то оказались почти полутысячей воинов у самих врат. Не в крепости. Не на патрульной линии. Их было слишком много, чтобы это выглядело случайностью. Из крепости, стоящей в двух десятках вёрст, они точно не успели бы подоспеть за время открытия межмирового прокола. Значит, сидели здесь заранее. Ждали. Ловили момент. И всевозможный скарб, следы походного лагеря, грубо скрытые лежбища и влажные мешки с припасами говорили о длительности их затеи куда честнее, чем любые оправдания нага.

Они охотились. Но в этот раз добыча оказалась видимо слишком зубастой. Правда, получив сигнал от моего повелителя, я даже у пары рыбёшек души не испил. Хотя хотелось. Очень хотелось.

Для острастки хватило бы всего двух. Вырвать души из ближайших шаманов, показать остальным, как ярко горит страх, когда его тащат наружу через жабры и глаза. Души у них по ощущениям были довольно яркие и что главное невероятно вкусные! Не такие древние, сухие и терпкие, как у нежити, не такие плотные, как у демонов, но вкусные. От них пахло страхом, солёной кровью, ледяным ужасом и той особой паникой водных существ, оказавшихся на суше перед хищником. Это было особенно приятно.

Я уже почти чувствовал этот вкус. Но приказ есть приказ. Наш Бог не пожелал начинать посещение мира Пекарат с резни. Даже когда это имело место, за их наглость. И я повиновался.

Судя по разговорам моих штурмовиков, они тоже не отказались бы от жареной рыбки. Полуарахниды перебирали лапами слишком нетерпеливо. Гноллы скалились, втягивая воздух своими носами подняв забрала шлемов. Волкалаки смотрели на тритонов так, как смотрят на мясо, которое ещё не поняли, что их сожрали бы с особым удовольствием. И тот факт, что эта рыбешка была разумна, никого из нас особо не смущал.

Почему должен был смущать?

Мы давно ощущали себя не существами разных рас, это чувство словно истерлось. Не гноллами, полуарахнидами, волкалаками, демонами, нефелимами или кем-то ещё.

Мы были божественным воинством дарующего надежду Великого Ир’Чина. Его дланью. Его клинком. Его яростью, если она требовалась.

В этом единстве была странная сила. Раньше я знал только верность демона, долг воина, жажду битвы, жажду душ и простую логику подчинения сильнейшему. Теперь всё стало сложнее. Подчинённые нашего Бога смотрели друг на друга не как на чужаков, случайно собранных в одном отряде, а как на части чего-то большего. Паствы. Армии. Народа, который ещё только выковывался в огне чужих миров.

И мне это нравилось. Я даже сам себе не мог ответить почему. И возможно, слишком сильно. Но словно в душе моей отзывалось чувство, что я движусь в верном направлении ледяного ветра, как говорили среди мериотов, когда ты попал в самую стылую жилу судьбы и она тебя несет на встречу не просто твоей главной цели всей жизни, но в лучшее будущее. И пусть я не верил в эти бредни старых неудачников среди мериотов, но ощутив это, я словно бы прозрел…

Пока я успел мельком подумать о превратностях судьбы и о том, что из-за развитого параметра Интеллекта начинаю думать часто о совсем не важных вещах, местный же наг явно не горел желанием, чтобы мы задерживались на этом острове дольше необходимого. Он уже понял, что ошибся. Или, точнее, понял, что ошибка может стоить ему слишком дорого. Его взгляд всё ещё метался между мной, Себией и строем штурмовиков с направленными в их сторону артефактными винтовками. Иногда он задерживался на маленьком гоблине среди наших воинов, но тут же скользил взглядом дальше, не находя в нём ничего достойного внимания.

Корабль для перехода на центральный торговый остров был предоставлен максимально быстро. Слишком быстро. Даже подозрительно.

Но я знал, что это не ловушка, по крайней мере, не немедленная. Скорее попытка избавиться от нас, передать проблему тем, кто стоит выше, и не дать конфликту разгореться здесь, у врат. Тритоны засуетились. Кто-то побежал к берегу. Кто-то подал сигнал. Вскоре из красной глади океана поднялась вытянутая тёмная форма судна, похожего одновременно на корабль и на панцирь гигантского морского зверя.

Оно было создано для водного мира. На его боках мерцали голубые руны, вдоль бортов шевелились перепончатые, словно живые плавники, а нос был украшен костяной фигурой существа с раскрытой пастью. Палуба оставалась влажной, ведь корабль только что вынырнул из глубин. От него воняло не только солью и водорослями, но кровью морских тварей, а также отвратительно энергией Ци, от которой казалось у меня даже чешуя чесалась от одно только приближения.

Хотелось, конечно, затребовать виру за неуважение. Очень хотелось. Потребовать плату за попытку пленения торговой экспедиции. Потребовать головы пары шаманов. Или хотя бы души самых наглых рыбёшек.

Но корабль подготовили слишком поспешно. Слишком явно старались загладить случившееся. Да и сам факт, что за переход через море с нас не потребовали плату в пять тысяч очков Системы, можно было считать извинением со стороны местного гарнизона.

Жалким. Но приемлемым. Так мы и двигались в сторону пирса, в отдалении от форта, а отряд тритонов разделился. Большая их часть поспешно посеменила в расположение, а лишь сотня бойцов, включая Нага двигались на небольшом удалении от нас, сопровождая к кораблю.

— Не гостеприимный какой-то мир — произнесла Лея, с неприязнью глядя то на небо, то на бескрайние воды вокруг. И я был с ней согласен.

— Не хуже мира мертвецов, тут хоть есть кого поджарить на костре — злорадно произнес я, подбадривая мою драгоценную Лею, чтобы даже в полуверсте от нас тритоны вздрогнули, когда я прорычал эти слова.

Я бросил последний взгляд на нага. Он стоял неподвижно, нервно, тяжело дыша, окружённый своими воинами, которые теперь уже не пытались направлять на нас копья. Его гордость была ранена. И это хорошо. Раненая гордость лучше, чем отсутствие головы.

— В следующий раз, — прорычал я тише, но так, чтобы он услышал, — думай быстрее, рыба. Иногда от скорости мысли зависит, останется ли у тебя голова.

— Тихих вод владыка Тхагаси — все же ответил мне наг, при этом с хорошо скрываемой издевкой.

Себия опустилась ниже, складывая огненные крылья за спиной, но пламя вокруг неё не исчезло окончательно. Штурмовики двинулись на корабль строем, без суеты, не поворачиваясь к тритонам спиной слишком рано. Наш маленький гоблин, тот, кого никто не должен был принять за истинного повелителя этой силы, растворился среди них, как тень между сапогами великанов.

А я шёл последним. Демонстративно. Медленно. Чтобы каждая рыбья тварь на этом берегу успела запомнить: торговые экспедиции из мёртвого мира Тесэр бывают разными. И некоторые из них лучше пропускать сразу, без этих скользких изысков.

Казалось бы, что мешало нам просто подняться в воздух и преодолеть разделявшее жалкие клочки суши море? Что мешало расправить крылья, взмыть над красной гладью океана и оставить позади этот проклятый, покрытый лишайниками и сырым мхом остров, эти вонючие пристани, эту рыбью крепость и тритонов, привыкших считать себя хозяевами перехода? Что мешало мне, Тхагаси, штурмовикам и тем более нашему повелителю не зависеть от чужого корабля, чужого маршрута и чужого гостеприимства?

На первый взгляд, ничего. Но только на первый взгляд. Ведь мир Пекарат не был простым миром. Именно в его океане заключалась его истинная опасность.

Иллюстрация. Странный, багровый мир океанов.

Он лишь казался океаном. Бесконечной водной гладью под золотистым небом, где красная звезда медленно тонула за горизонтом, а редкие острова выглядели случайными струпьями на коже гигантского водного чудовища. Но за этой странной красотой скрывалась воля. Древняя, вязкая, терпеливая воля мира, привыкшего быть не просто домом для тритонов, а стражем нежити из мира Тесэр. Аналогом мира Ссшорс. Только вместо бесконечных ульев, жуков здесь были бескрайние океаны.

Священные воды, как говорили тритоны. Благостные воды. Ложь всегда звучит красивее, когда её веками повторяют в молитвах.

Впрочем, сила мира Пекарат заключалась не только в самой воде, отравленной для большинства носителей мистических даров, выжигающей любые проявления мистических сил. И хотя наш повелитель называл этот ход изящным. Я, признаться, не до конца понимала, что именно он имел в виду. Для меня куда опаснее выглядели миллионы, десятки, сотни миллионов тварей, снующих где-то в толще океана. Глубинные хищники, воины-тритоны, шаманы, стражи, подводные чудовища и, возможно, существа, о которых нам даже не поведал наш Повелитель.

Вода казалась просто водой. Даже если она была странной. Но армия в глубине, вот это для понимания было ближе. И всё же Повелитель видел больше. Он всегда видел больше.

Под водой же находилась настоящая жизнь мира Пекарат. Не эти жалкие каменные клочки суши, а огромные города на дне океанов. Колонны производств, уходящие в глубину на тысячи локтей. Купола подводных городов из кораллов, костей мифических животных и зачарованного стекла. Храмы, где молитвы звучат словно не голосом, а дрожью воды. Рынки, где товары проплывают мимо покупателей. Все это даже в моем воображении выглядело диковинным.

Огромный мир. Куда больше мира Асшор. В десятки раз больше, как рассказывал мне повелитель Ир’Чин.

Я не могла ощутить этот масштаб сама. Не могла раскинуть восприятие на весь мир Пекарат, не могла заглянуть в глубины океанов, не могла увидеть миллиарды огней душ, как называл их мой Повелитель, спрятанных под толщей красноватой воды. Но он говорил о десятках миллиардов разумных тварей, обитающих в немыслимых объёмах местных морей и океанов, и я верила ему. Кому ещё мне было верить?

Впрочем, Тхагаси тоже мог ощущать искры душ, но охватить своим восприятием не то что целый мир, даже сотни верст не мог и от того еще сильнее ощущалась разница, бескрайняя разница в могуществе с нашим Богом.

И все же мир был странным. Для человека представить его было почти невозможно. Даже при том, что человеком в полном смысле я уже не являлась. Моя плоть изменилась, душа изменилась, огонь внутри меня давно перестал быть человеческим. Я всё чаще проводила время в воздухе, и земля казалась мне уже не единственным естественным местом. Но всё же я не была такой, как повелитель, который мог просто ступать по воздуху, игнорируя силу притяжения так, будто она была не законом мира, а чьей-то неудачной жалкой просьбой.

Я летала иначе. С помощью крыльев. Я удерживала тело в небе, чувствовала потоки воздуха, сопротивление, силу пламени и тяжесть собственной плоти. Воздух был для меня свободой, но не полным отрицанием гравитации. А тритоны, как я поняла из бестиария, относились к воде примерно так же, только ещё глубже. Для них океан был не средой, а продолжением тела. Они рождались в нём, жили в нём, молились и, вероятно, умирали там же, растворяясь в священных водах своего Бога.

Все эти мысли о странном мире кружили в моей голове, пока мы грузились на корабль. Если это вообще можно было назвать кораблём. Судно не выглядело допотопным, но и технологичным его язык бы не повернулся назвать. Оно было огромным, около сотни шагов в длину и примерно двадцати в ширину, с широким влажным корпусом, тёмными бортами и странными перепончатыми выступами вдоль нижней части. Ни парусов, ни винтов, ни привычных механизмов увидеть я так и не смогла. Потому как двигали его местные шаманы, напитывающие энергетический движитель, и это я ощущала отчётливо.

В глубине корпуса пульсировала водная Ци. Чужая энергия. Она текла мягко, словно живая вода в венах огромного зверя. От неё веяло глубиной, холодными течениями и чем-то терпким, почти развратным. Мне не нравилось это ощущение. Оно было слишком чужим и слишком уверенным в себе. Впрочем, в полной мере описать эти ощущения я не могла.

И ведь до сих пор меня напрягал вопрос: почему тритоны не используют летательные аппараты?

Вроде бы всё было логично. Они привыкли плавать. Для них вода, как для меня воздух. Им проще двигаться в океане, чем подниматься в небо. Но всё равно это удивляло. По уровням местных жителей, точнее воинов из гарнизона, было ясно: в очках Системы у них недостатка нет. Первых уровней я вообще не увидела. Даже рядовые воины выглядели достаточно развитыми, чтобы не казаться дикарями.

А наглый наг D ранга имел семидесятый уровень. Его доспехи и артефакты тоже выглядели серьёзно. Пусть и работали на этой странной энергии Ци, о которой я знала слишком мало.

Мы разместились в просторных каютах. По крайней мере, это касалось старших офицеров. Простые воины нашли места на нижних палубах, где пахло водорослями и дохлой рыбой и казалось с каждым часом эти запахи раздражали меня все сильнее. Но интерес к «большой воде», как назвала её мерзавка Лея, всё равно заставил всех подняться на верхнюю палубу.

Путь предстоял неблизкий. Не меньше недели неспешного движения по волнам. И это раздражало. Скорость этого качающегося на волнах корыта, хорошо если превышала пятнадцать вёрст в час. Для меня, привыкшей к скоростным полетам и стремительным броскам, подобное путешествие казалось издевательством. Но даже суровые, закалённые в боях воины не потеряли любопытства. Особенно после серого, вгоняющего в уныние мира мёртвых Тесэр.

Тесэр давил обреченностью, даже несмотря на купол света вокруг города. Пекарат манил новизной. Пусть и лгал в своей лживой красоте.

Все поднялись посмотреть на край мира. Штурмовики, офицеры, полуарахниды, гноллы, волкалаки, все стояли у бортов, смотрели на бесконечную красную гладь, которой в их родных мирах не было даже близко. На далёкую линию горизонта, на медленное падение звезды. Не считая нескольких тритонов из команды корабля, наблюдавших за обстановкой с высоких башен на хвостовой части судна, палуба наполнилась подчиненными нашего Повелителя.

Я же украдкой смотрела не на море. А на моего Бога. Он находился в странном, теле обычного гоблина F ранга.

Слишком маленьком. Слишком слабом. Это было настолько необычно, что разум отказывался принимать видимое за истину. Его характеристики в этой форме были ниже моих. От этого возникало странное, обманчивое, почти запретное чувство: будто я могу о нём позаботиться. Не просто служить, исполнять его волю. А защитить.

Прикрыть крылом. Закрыть собой. Увести от опасности. Конечно, это было лишь чувство, придуманное мной же. Ничтожная иллюзия, не отражающая истинного положения вещей. Даже в теле гоблина повелитель оставался собой. В нём было слишком много скрытых глубин, слишком много силы, которую невозможно измерить одними характеристиками оболочки. Его медленные движения, образ простого смертного существа, вся эта маска слабости разваливалась на части, стоило ему лишь посмотреть в мою сторону.

Иллюстрация. Лик моего Бога надежды.

Эти глаза… Даже сейчас. Даже на лике обычного гоблина. Они заставляли сердце замирать каждый раз.

Я размышляла о происходящем глядя в бесконечную даль горизонта. О наших будущих планах, о которых, к сожалению, знала слишком мало, о роли, которую мне предстояло сыграть рядом с истинным Богом. И так глубоко ушла в эти мысли, что не сразу заметила: с неба начал срываться дождь.

Сначала слабый. Почти невесомый. Моросящий. Капли ложились на кожу, на волосы, на крылья, на броню штурмовиков, на палубу корабля. Они казались обычными. Холодными, принесёнными ветром с красного океана. Но вместе с ними пришло странное ощущение опустошения.

Будто каждая капля не просто касалась тела. А словно что-то забирала с собой. Очень скоро я поняла, насколько этот мир негостеприимен к своим гостям.

Ясная погода держалась только в радиусе нескольких вёрст вокруг острова. И теперь было очевидно: это искусственное явление. Завеса. Удобная маска, скрывавшая истинное лицо мира Пекарат от тех, кто только выходил из межмировых врат. Стоило кораблю удалиться от суши, как небо изменилось.

Не постепенно. Хищно. Словно мир решил, что церемония приветствия закончена.

С каждой минутой на наших глазах разыгрывался уже не дождь, а настоящий шторм. Волны усиливались. Красная гладь океана, прежде мягкая и почти сонная, поднялась тяжёлыми буграми. Корабль, пусть и большой, но всё равно казавшийся дырявой лачугой перед лицом такого моря, начало бросать из стороны в сторону.

Тритоны же из команды, смотрели на бурю с подлым удовольствием. Они не боялись упасть за борт. Не боялись утонуть. Как и не боялись воды, потому что вода была их домом, их храмом и, возможно, частью их Бога.

Никто из команды не предупредил нас ни единым словом. Словно мы сами должны были знать, что за пределами островной ясности начинается истинный Пекарат. Словно всякий, кто выходит в их океан, обязан заранее смириться с тем, что мир будет испивать его силу.

Впрочем, на фоне того, что проклятая вода творила с моей энергией, качка и молчание команды почти не имели значения. Каждая капля, соприкасаясь с моим телом, буквально вытягивала из него силу. Не только небесный огонь. Даже чистейшую эссенцию из моего Большого ядра небесного света.

Это не было похоже на выжигание. Не было похоже на рану, проклятие или обычное истощение. Скорее меня медленно охлаждали. Тушили. Уговаривали пламя перестать яростно гореть в моей груди. Каждая капля казалась маленькой пастью, жадной, алчной, припавшей к моей коже, к перьям огненных крыльев, к внутренним потокам энергии.

Но даже это оказалось не самым ужасающим открытием. Вода, скатывающаяся с моего тела, вобравшая частицу моей энергии, не исчезала бесследно. Она оживала. Мелкие капли, сияющие искрами отнятой эссенции, словно живые змеи устремлялись к краю палубы. Они ползли, сливались, переливались, а затем весело срывались за борт, возвращаясь в океан. Туда, где их ждало нечто огромное, голодное и терпеливое.

От удивления, от осознания масштаба происходящего я даже на миг забыла осторожность.

Повернулась к повелителю и произнесла:

— Вода живая, это один гигантский организм, повели…

Я осеклась. Один только взгляд ледяных глаз моего Бога, пусть и в образе смертного гоблина, заставил меня вспомнить: в этом мире он не дозволял так к нему обращаться.

Не здесь. Не при чужих. Не под открытым небом мира Пекарат, где сама вода могла слушать. Повелитель стоял в двадцати шагах от меня, заранее укрывшись под навесом у входа в палубную надстройку. Слишком спокойно. Слишком обыденно. Словно дождь, буря, живой океан и божественная вода были лишь очередным любопытным механизмом, который он давно разобрал в своих мыслях.

— Всего лишь ещё один вид Бога, демонстрирующий иной подход к своему развитию и могуществу, — одними губами произнёс он.

Я услышала. Несмотря на грохот волн. Несмотря на ветер, шум дождя и крики штурмовиков. Это замечание, казалось бы, почти обыденное, поразило меня до глубины души. Бог без домена. Или, точнее, Бог, сделавший доменом сам мир.

Бог, который был не троном в центре пространства, не алтарём, не храмом, не воплощением в одном теле, а всей жидкостью планеты. Океанами. Дождями. Туманом. Влагой в воздухе. Возможно, кровью тритонов, слезами рабов, потоками в подводных храмах. И прямо внутри него жили его верующие.

Я вспомнила, как тритоны часто произносили фразу:

«Священных вод вам на пути».

Тогда это казалось обычным благословением и суеверием. Теперь звучало иначе. Почти угрозой. Повелитель всё знал заранее. И именно это тревожило сильнее всего.

Почему он позволил мне попасть под эти «благостные воды»? Если это часть могущественного создания, Бога, если каждая капля способна соприкасаться с нами, забирать энергию, возвращать её в океан, то разве не могла она прочесть наши мысли? Разве не могла передать местному Богу наши тайны, наши страхи, наши планы?

Едва эта мысль оформилась, повелитель ответил. Не голосом. Беззвучно. Как будто просто позволил словам возникнуть там, где я могла их услышать. В моем разуме.

— Считывать мысли чересчур накладно. Наилучшим индикатором будет качество и потенциал собранной энергии, и ваша этого Бога успокоит, показав, что её уровень безопасен.

Я замерла. Значит, мы были приманкой. Или образцом. Пробой силы. Местный Бог пил с нас крошечные частицы энергии, оценивал их вкус, плотность, опасность, происхождение. И если уровень казался безопасным, то нас, вероятно, не воспринимали как немедленную угрозу. Какая чудовищная простота. Какая мерзкая изящность. Не читать мысли, не вскрывать души, не вступать в бой. Просто позволить дождю пройти по коже чужаков. И узнать достаточно.

Штурмовики же на палубе лишь недовольно прикрывали глаза, или закрывали забрало шлема и ругались на необычную для них погоду. Никто из них особенно не переживал из-за возможности выпасть за борт и утонуть. С их уровнем силы это было неудивительно. Даже если кого-то смоет волной, он, скорее всего, продержится достаточно долго, чтобы его вытащили.

Но меня больше удивляло другое. Вода вытягивала энергию света даже через экзокостюмы. Медленно. Но уверенно. Словно броня, пластины, защитные контуры, зачарованные ткани и артефактные прослойки не были для неё преградой, а лишь задержкой. Капли находили щели, касались внешних контуров, впитывали крошечные искры, уносили их прочь. Воины пока этого не понимали. Или не хотели понимать. Для них это был дождь. Раздражающий, холодный, чужой, но всего лишь дождь. Тогда как гнолы и волколаки так и вообще радовались ему словно дети, ни разу в своей жизни не видевшие подобного. Ведь их мир давно иссох.

Наверное, только Тхагаси на этом фоне выглядел почти забавно. Он прикрылся от непривычной падающей с неба воды огромными крыльями, заодно укрыв свою наложницу, проклятую Лею Фрет. Его недовольная морда выражала такое отвращение, будто не дождь шёл с небес, а кто-то бесконечно плевал ему на спину. Но Тхагаси в любом случае предстояло пережидать весь переход на верхней палубе. С его габаритами спуститься ниже он просто физически не мог.

— И вот это меня будет поласкать этой гадостью все эти дни пути? — прорычал он, ни к кому конкретно не обращаясь, просто выражая недовольство.

Я не услышала ответа Леи. Шум дождя и волн, бьющих о борта, заглушал слишком многое. Но судя по тому, как быстро Тхагаси затих, мерзавка успела что-то ему напеть на ухо. Она умела. Иногда мне казалось, что эта женщина могла бы успокоить даже горящий алтарь, если бы сочла это выгодным. Или, наоборот, заставить его вспыхнуть ярче.

Впрочем, Тхагаси мог не бояться божественной воды. Энергии душ из его демонического ядра она вытянуть не могла. Не эту силу. Не так просто.

Своей настоящей мощи он не потеряет, даже если нырнёт в самые глубины, в поселения тритонов. Наверное, именно поэтому тот наг, глава гарнизона, испугался в первую очередь мериота, а не наших штурмовиков с артефактными винтовками и не меня, адепта огня. Ведь его сила никуда не денется, в отличие от нашей.

Я же спешила укрыться в надстройке, где уже находился повелитель. Ощущение не выгорания, а наоборот остывания моих крыльев было мне внове. И оно было абсолютно неприятным. Пламя внутри меня не любило эту воду. Оно шипело, сжималось, раздражённо било по внутренним каналам, будто требовало немедленно сжечь весь океан до тла.

Желание понятное. Но невыполнимое. Как минимум пока. Остальные же солдаты словно ничего не замечали. Лишь Силх с Миртусом, ощутив от пожирающей энергию воды настоящую боль, поспешили укрыться. Без энергии света их тела, подобные элементалям света, могли начать буквально разваливаться на части. Они прошли мимо меня быстро, почти бегом, но без паники. Просто поняли опасность быстрее остальных.

Я осталась рядом с повелителем. Непривычно возвышаясь над ним более чем на локоть. Это чувство было странным. Неправильным. Почти кощунственным. Я аккуратно убрала крылья за спину, стараясь не задеть низкий свод навеса и не выдать лишнего волнения. Редко, когда мне удавалось оставаться с ним почти наедине. Даже сейчас, когда вокруг грохотали волны, на палубе кричали воины, а внизу двигалась чужая команда, между нами возникло пространство тишины.

Я не знала, использует ли он реальное тело обычного гоблина или это лишь идеальная иллюзия. С ним никогда нельзя было быть уверенной на сто процентов. Но моё сердце всё равно трепетало в такие моменты. И весь остальной мир словно переставал существовать.

Штурмовики тем временем весело гоготали, получая искреннее удовольствие от нового развлечения. Огромные волны поднимались на десятки локтей, били о борта, разбивались алой пеной, осыпали палубу брызгами. Воины смеялись, ругались, спорили, кто дольше устоит у самого края, кто первым сорвётся, кто поймает волну грудью и не отступит.

Силх и Миртус, проходя мимо, словно нутром почувствовали, что сейчас не время для праздных разговоров с начальством. Они лишь мимолётно посмотрели на моё лицо и поспешили вниз, на нижние палубы.

— Ты ничего не заметила, моя дорогая Себия? — неожиданно спросил повелитель.

Тихо. Почти беззвучно. Но его слова прорезали шум бури яснее грома. Я на мгновение оторопела. Слишком сильно погрузилась в свои мысли. Размышляла о будущем, точнее, о своём будущем подле истинного Бога. О том, кем я должна стать. Жрицей? Орудием? Матерью нового пламени? Символом его веры? Или всего лишь удобным сосудом, пока он не найдёт форму совершеннее?

Ответить же на вопрос моего Бога нужно было быстро. Повелитель не терпел молчания. Особенно глупого.

— Простите меня, но ничего необычного я не ощущаю, если не брать в расчёт чудовищный ход местного Бога, — произнесла я, пытаясь сказать хоть что-то. — Я до сих пор не могу поверить, что он так трепетно защищает свой мир.

Я солгала не словами. А тем, что скрыла главное. Спрятала свои истинные мысли, совсем о другом. О той мысли, что давно засела в моей голове и никак не желала уходить. О детях. О моих родных детях, оставшихся в мире Сейлоста. И о возможных детях от моего повелителя.

Мысль была безумной. Опасной. Почти недопустимой. Но она не покидала меня. Возможно, именно потому, что я сама уже не знала, где заканчивается вера и начинается желание. Где служение переходит в любовь. Где любовь становится жаждой принадлежать не только душой, но и кровью, будущим, потомством.

Повелитель взглянул на меня. Мне показалось, что он видит всё. Конечно, он видел.

— Нет, я не об этом, — произнёс он с некоторым разочарованием в голосе. — Местный Бог, конечно, изобретателен, но в мире инсектоидов Ссшорс безжизненная замёрзшая поверхность, где даже воздуха нет, защищает не хуже. Как и бесчисленные полчища жуков, атакующих всех иномирцев. И ещё большой вопрос, кто более эффективен в перспективе.

Он сделал короткую паузу.

— Я говорю о другом. Просто прислушайся к словам и разговорам моих штурмовиков.

Стоило последним словам повелителя упасть в моё сознание, как шум вокруг изменился. Нет, буря не стала тише. Волны всё так же били в борта, дождь хлестал по палубе, ветер рвал голоса на куски. Но я словно начала слышать иначе. Отделять речь от грохота. Разбирать не только слова, но и интонации. То, что раньше казалось простым шумом, вдруг обрело форму. И эта форма мне не понравилась.

— Теперь ты понимаешь, о чём я говорю? — зловеще, почти пугающе произнёс повелитель.

Я слушала. И холод, не имевший отношения к дождю, прошёл по моей спине. Штурмовиков словно подменили. Стоило их ядрам света опустеть от заполнявшей их энергии, стоило божественной воде вытянуть из них часть сияния, как даже построение фраз изменилось. Они говорили грубее. Свободнее. Грязнее. Смех стал иным, не радостным, не воинским, не смехом, который рождается у бойцов, переживших опасность. В нём появилось что-то похотливое, хищное, туповатое.

Но главное, из них исчез трепет. Тот самый трепет и уважение к повелителю, которые я привыкла видеть всегда. Словно они забыли, что их истинный Бог находится рядом. Бог, даровавший им надежду. Бог, вытащивший многих из грязи, голода и участи бессмысленной смерти.

— Неужели только свет сдерживал их внутренних демонов? — непроизвольно произнесла я.

Мне стало страшно. Не за себя. За нас. За паству. За то, что я могла ошибаться в природе веры наших воинов.

— Лишь единицы преданы истово, остальных вёл лишь свет, и преданы они были ему… — задумчиво произнёс повелитель.

Эта пауза стала тяжёлой. Давящей. Она рождала самые страшные мысли. Что, если свет действительно поглощал разумы обычных существ? Что, если он затуманивал их волю, заставляя следовать за повелителем не потому, что они осознали его величие, а потому, что сияние в их ядрах вело их как поводырь ведёт слепых? Что, если многие из них любили не Ир’Чина, не надежду, не будущий домен, а только сладкое тепло света, наполняющее их пустоты?

В то же время меня пугала эта сила. Пугала неизбежность. В моей груди бился небесный огонь. Я была не такой, как они. Но что будет с моими детьми, если они когда-нибудь появятся? Дарует ли повелитель им огонь? Или их разумы будут порабощены неодолимым светом, и они станут преданы не отцу, не матери, не собственному выбору, а сиянию, вложенному в их души?

Мысли стали крамольными. Я знала это. Но остановить их не могла. А воины тем временем веселились. Упивались свободой. Пусть временной. Той свободой, которую им даровала буря мира Пекарат и опустевшие ядра света.

— Очень уж интересно, каковы эти тритоны на вкус, — радостно гогоча, произнёс Ишкар, один из десятников штурмовиков.

— Да нет, куда интереснее посмотреть, как выглядят их самки! — с хохотом ответил воин, стоявший рядом.

Они не замечали волн в десятки локтей высотой, бьющихся о борт. Не замечали, что рядом находится их Бог. Всего в каких-то двадцати шагах. И такого раньше я никогда не видела. Даже представить себе подобного не могла.

— Простите меня… простите за мои крамольные мысли… — начала я не впопад, не сумев удержать себя в рамках дозволенного.

Слова сорвались сами. Я не хотела произносить их вслух. Но страх перед собственными мыслями оказался сильнее. Повелитель посмотрел на меня уже иначе. В его взгляде было недовольство. Но не только оно.

— Ты верно вновь не поняла меня, дорогая Себия, — произнёс он с нотками раздражения, но всё же с теплотой в голосе. — Дело не в свете. А в этом мире. В его развращающей стихиальной водной Ци. Это она превращает моих штурмовых гвардейцев в похотливых бестолочей. А отсутствие света в их ядрах лишь снизило их ментальную сопротивляемость.

Я застыла. Потом снова посмотрела на палубу. На смеющихся воинов. На дождь. На капли, ползущие с чужой для них энергией света обратно в океан. На тритонов у мачт и башен, слишком внимательно следящих за нами сквозь завесу ливня.

Теперь всё вставало на места. Вода не только поглощала чужую энергию. Ци не только пропитывала воздух, дождь и волны. Этот мир не просто защищался от чужих мистических даров. Он размягчал волю. Развращал. Подталкивал к низменным желаниям. Заставлял тех, кто лишился внутреннего света, становиться управляемее, глупее.

И если это действовало даже на наших штурмовиков, пусть ослабленных истощением ядер света, то что же происходило с обычными гостями мира Пекарат? С торговцами? С наёмниками? С теми, кто приплывал сюда без защиты, без повелителя, без понимания всего этого?

— Всё же местный Бог коварен, — произнесла я, потрясённая этой хитростью.

Повелитель едва заметно усмехнулся. И эта усмешка была хуже любого предупреждения.

— Будем надеяться, что не слишком…

Он снова посмотрел на красный океан. А я вдруг поняла: это путешествие только началось. И истинное обличие мира Пекарат мы ещё даже не увидели.

Наш разговор с Себией прервали бесцеремонно. Не внезапным нападением, которого я, признаться, ждал куда больше. Однако, сначала всего лишь вспорола красную гладь океана хищная рыбина приличных размеров. Она вынырнула в паре сотен шагов от борта, взметнув вокруг себя веер тяжёлых алых брызг, и на краткий миг зависла над водой, словно сама стихия выплюнула её наружу ради нашего развлечения. Длиной тварь была шагов десять, не меньше. Дикая. Сильная. Голодная. Но всё же всего лишь рыба.

Хотя, надо признать, морская тварь была странная.

По бокам её узкого, покрытого тёмной чешуёй тела раскрывались широкие перепончатые крылья, похожие на плавники, изуродованные чужой прихотью или чьей-то слишком изобретательной магией. На мгновение она действительно напомнила мне существо, способное не только рассекать толщи вод, но и вырываться в небо, скользить по ветру, падать на добычу сверху. Пасть её раскрылась, показав несколько рядов мелких, загнутых внутрь клыков, после чего рыбина с глухим плеском рухнула обратно в океан.

И почти сразу воды вокруг нас неожиданно утихли. Не просто успокоились. Замерли. Шторм, ещё мгновение назад бивший в борта нашего корабля, словно кто-то придушил невидимой рукой. Волны просели, ветер на миг потерял злость, и из красноватой пены проступили белёсые громады льдин, оказывается, всё это время двигавшиеся рядом с нами. Они скользили в воде бесшумно, и от их вида у многих моих подчинённых на лицах отразилось искреннее недоумение.

Для них это было неожиданностью. Для меня, нет. Даже со столь посредственным уровнем характеристик, даже находясь в жалком теле обычного гоблина F ранга, одном из самых слабых тел среди моих младших офицеров, не говоря уже о высшем звене, я не ощутил ни страха, ни удивления. И дело было вовсе не в том, что я каким-то образом сумел усилить эту оболочку. Нет. Сила здесь почти не имела значения.

Моё спокойствие держалось на знании. Не на теле демонического Бога. Не на призрачной проекции Арзула. Не на шкатулке Тризиастра, не на домене, и даже не на той связи с иными сознаниями в моей другой ипостаси, которую я научился удерживать в куда более опасных обстоятельствах.

Всего лишь на памяти. Ведь память торговцев-тритонов я считал ещё в мире Тесэр. И этот жалкий трюк, именно трюк, пусть и оформленный с немалой любовью к театральности, предвидел заранее. Мир Пекарат любил показывать гостям свои зубы не сразу. Сначала вода. Потом дождь. Потом шторм. Потом странные твари в глубине. А затем, нечто большое, достаточно большое, чтобы иномирцы вспомнили, насколько малы их тела перед бесконечным океаном.

Мои штурмовики затихли почти мгновенно. И это было любопытно. Ещё недавно они гоготали, ругались, обсуждали вкус тритонов и устройство их самок, наслаждаясь внезапной свободой от давления истинного света в ядрах. Но стоило красной воде раскрыться, стоило из неё появиться крылатой рыбине, а затем странно проявиться льдинам, как даже самые грубые из них умолкли. Воины заворожённо смотрели на диковинку.

Мысли у них, конечно, были разные. У кого-то гастрономические. У кого-то вполне боевые. Но тварь их заинтересовала.

Себия чувствовала пространство куда лучше рядовых воинов, и всё же даже для неё это представление оказалось неожиданным. Её крылья за спиной вздрогнули. Не расправились полностью, нет, но дрогнули так, как дрожит пламя перед резким порывом ветра. В любой миг она была готова броситься в атаку или закрыться ими.

Вернее, закрыть меня. И пусть сама мысль о том, что Себия должна защищать меня, звучала несколько несерьёзно, её внутренний порыв я оценил. Он был быстрым, искренним. В ней всё ещё оставалось слишком много человеческого. Слишком много женщины, матери, жрицы и существа, которое хочет не только поклоняться, но и быть нужным.

Один только Тхагаси даже головы не повернул. Не потому, что не заметил. И уж точно не потому, что слова Леи Фрет, сидящей в его ладони и что-то шепчущей ему в огромное ухо, были для него важнее происходящего. Мой верный мериот попросту был куда искушённее большинства присутствующих. Он понимал: если океан хочет нас убить, он не начнёт это делать с красивой улыбки.

Иллюстрация. Опасность бескрайних вод мира Пекарат.

В следующее мгновение вслед за появившейся из глубины крылатой рыбёшкой вырвалось настоящее чудовище. Циклопических размеров. Океан вздулся.

Красная вода поднялась стеной, словно под ней просыпалась не рыба, а сама спина мира. Льдины разошлись в стороны, некоторые с сухим треском раскололись, другие просто исчезли в бурлящей бездне. А затем из глубины поднялась пасть. Не пасть, расщелина. Чёрная, окружённая костяными наростами и складками серой плоти, размером шире нашего корабля.

В ширину тварь достигала шагов семидесяти. В длину, более чем полверсты. Она не выпрыгнула полностью. Чудовище лишь вырвалось частью своей туши, показав выгнутую спину, гребни, похожие на оледеневшие горные хребты, слепые боковые глаза и плавники, каждый из которых мог бы накрыть небольшую крепость. Его кожа была испещрена шрамами, наростами, ракушками, льдом и странными светящимися прожилками водной Ци. И это только то, что у сумел разглядеть с моими низкими характеристиками.

Существо C ранга. Дикое. Огромное. Но не разумное. Не то чтобы это делало его безобидным для обычных смертных. Для торгового каравана, слабой экспедиции или отряда самоуверенных авантюристов такая тварь стала бы концом их истории. Один удар хвоста, и огромный корабль обращается в щепки. Один вдох, и десятки тел исчезают в глотке.

Но для нас… Для нас это было представление. Хорошее, надо признать. Дорогое. Эффектное.

Себия отреагировала ровно так, как я и ожидал. До настоящего воителя, прожжённого тысячами битв, ей было ещё далеко. И, если быть честным, такой судьбы я ей не желал. Для бесконечной бойни у меня были другие руки. Тхагаси, штурмовики, будущие армии, инструменты, которых станет больше. Себия же была иной ценностью. Огнём у алтаря, голосом веры, прекрасной жрицей, собеседницей, способной согревать не только постель, но и мою душу.

Ну и, конечно, жадность не позволила бы мне делиться столь лакомыми душами. Ни сейчас. Ни в будущем.

Мысль была забавной. Шуткой, понятной только мне одному. И от этого ощущение одиночества становилось только отчетливее…

Тем временем Себия расправила огромные огненные крылья. Пламя ударило в тесное пространство палубной надстройки, и стальные стены помещения, где мы находились, мгновенно поплыли. Края проёма раскалились, капли металла побежали вниз, оставляя на полу шипящие следы. Она замешкалась всего на миг, пытаясь понять, что выбрать: атаковать неведомую тварь или прикрыть меня.

Этот миг многое говорил о ней. О её силе. О её страхах. О её преданности.

Штурмовики же от неожиданности повыхватывали артефактные винтовки. Кто-то даже пытался напитать энергией руны активации, не успев осознать, что в их малых и средних ядрах истинного света сейчас уже нет энергии. Они целились, ругались, вставали в позиции возле бортов, словно это могло защитить от пасти диаметром в семьдесят шагов. Кто-то пытался закрыть офицеров, кто-то, найти удобный угол для выстрела по глазам чудовища.

И смотреть на эту панику было действительно смешно. Без злости, без презрения. Скорее так, как в мою бытность десятником в глубине души было смешно наблюдать за бестолковыми новобранцами во время тренировок в крепости Когти Зарема. Там они тоже впервые сталкивались с чем-то большим, громким и якобы смертельно опасным. Там тоже хватались за оружие, сжимали рукояти до дрожи в руках, забывали команды, путали ряды, пытались одновременно бежать, стрелять и в итоге запутывались в собственных ногах.

Уровень реальной опасности сейчас был примерно таким же. Но больше всех меня порадовал именно Тхагаси. Он как сидел на палубе, так и не сдвинулся с места. Лишь голову чуть повернул. Можно сказать, посмотрел одним глазом на вырвавшееся из воды чудовище и раздражённо бросил:

— Мелковата рыбёшка.

И он был абсолютно прав. Силы и настоящего могущества в этом диком монстре не было ни капли. Огромный размер, C ранг, даже ядро водной Ци, толстая шкура, колоссальная масса, всё это выглядело внушительно только для тех, кто привык судить угрозу глазами. Эта тварь была орудием устрашения иномирцев. Живой декорацией, которую местный Бог или его жрецы, использовали чтобы напомнить гостям: океан мира Пекарат невероятно опасен, во всех своих проявлениях.

Судя по моим некогда грозным штурмовикам, представление производило нужный эффект. Я разочарованно проводил взглядом и гигантскую рыбу, и своих испуганных воинов. Всё, что хотел, я уже увидел. Потому отправился на нижнюю палубу.

Конечно, можно было приказать моим гвардейцам укрыться внизу раньше. Избавить их от дождя, от водной Ци, от постепенного истощения ядер света, от развращающего влияния мира Пекарат. Но общая влажность этого мира всё равно добилась бы нужного эффекта. Пусть медленнее, пусть мягче, пусть не так очевидно. Вода здесь была повсюду. В воздухе, тумане, брызгах, дыхании корабля.

Она всё равно вытянула бы энергию из моих подчинённых. Так же, как вытягивала её из моего нынешнего тела. Вот только энергию Силы души испить из меня ей было не под силу. Как и из Тхагаси. Да, тело гоблина F ранга было уязвимо. Да, его мистические возможности смешны рядом с тем, к чему я привык. Но я был не только этим телом. В любой момент мог перейти в форму призрачной проекции Арзула и уйти в домен. Или, используя полный накопитель энергии истинного света, сразу воплотить в реальности тело демонического Бога.

Вариантов было множество. И именно поэтому я не торопился. Сейчас мне было важно наглядно увидеть, как действует сила местного Бога на разумы смертных. Не из памяти торговцев тритонов, которая могла быть намерено искажена. Ведь существа редко понимают, что именно с ними происходит, особенно когда их характеристики низки. Мне нужно было увидеть это собственными глазами. На штурмовиках, офицерах, Себии, Силхе, Миртусе, Тхагаси, даже на Лее Фрет.

И могу сказать: могущество этой твари, Бога мира Пекарат, выглядело интереснее, чем мир, придуманный для себя Сионшо. Хотя и Сионшо был довольно изобретателен.

Замёрзшая поверхность Ссшорса, бесконечные ульи, жуки, атакующие иномирцев, сама логика мира-ловушки, всё это производило впечатление. Но Пекарат действовал тоньше. Он не просто запрещал. Не только убивал. Он позволял гостям самим показать, кем они являются без привычных подпорок.

Правда, тот факт, что Антерос, по моему скромному мнению, был куда могущественнее обоих, наводил на мысль: решает всё же не одна изобретательность.

Есть что-то иное. Что-то важное для подавляющего могущества. Возможно, дело было в тяжеловесности подобных энергетических конструкций. Воплощенная в мировом океане божественная воля, всё это чудовищно дорого. Такие структуры требуют постоянного расхода энергии всех видов: на поддержание, защиту, реакции, адаптацию, насыщение, контроль. Они велики, потому и прожорливы.

Антерос же, насколько я понимал, не тратился без нужды. Он копил. Даже на титанах экономил. И это, как по мне, было более чем разумно. Могущество, это не только способность ударить сильнее всех. Иногда это умение не атаковать, когда удар не принесёт прибыли. Умение сохранять силу, пока другие расточают её на впечатление, страх, величие и красивую архитектуру собственного божественного тщеславия. Либо тратят ее ради собственных туманных перспектив, рискуя остаться без сил вложившись в не самое верное развитие, что даже на уровне Богов вполне может случиться.

Так вот, удовлетворившись тем фактом, что мои штурмовики пусть и потеряли в дисциплине, но не обезумели от чужеродной энергии окончательно, я мог позволить себе насладиться отдыхом со своей жрицей в течение этих двух недель.

Конечно, можно было в форме призрачной проекции достичь торгового острова куда быстрее. Эта погань в воде мира Пекарат не подействовала бы на нематериальное тело, как минимум достаточно сильно. Я мог бы пересечь расстояние почти не оставив следов, обойти корабли, обмануть наблюдение, оказаться у цели задолго до того, как команда тритонов успеет обменяться первыми донесениями. Но очень уж не хотелось привлекать к себе внимание. Ведь излишнюю изворотливость более чем могли подметить пытливые взоры мира тритонов.

Надежда провести хотя бы несколько торговых сделок всё ещё теплилась во мне. Крошечная. Но от того не менее реалистичная.

А это мерное плавание было попыткой усыпить бдительность этих недорыб. Пусть видят в нас сильную, неприятную, но всё же обычную экспедицию. Пусть привыкают. Пусть считают, что мы движемся по их правилам, платим временем, терпим штормы, наблюдение и медленный путь. Иногда лучший способ скрыть собственную опасность, позволить чужим стражам думать, что они уже увидели всё важное.

Тем более время как таковое с недавних пор волновало меня всё меньше. Моё тело гоблина F ранга нельзя было улучшать очками Системы, но организованный Леей Фрет лечебный центр, именно так она его назвала, действовал на существо F ранга, то есть на меня, более чем эффективно. За время, проведённое в мире Тесэр, параметр Живучесть повышался весьма бодро. Не так, как хотелось бы гоблинской алчности, но достаточно, чтобы я был доволен.

Правда, даже с помощью созданных мной ритуалов C ранга снять барьер на пятнадцати пунктах не удалось. Пришлось потратить сто очков Системы. Не то чтобы мне было жаль такую мелочь. По нынешним меркам, действительно мелочь. Но сам факт говорил о многом. Имея всего двести сорок свободных ОС, не стоило рассчитывать прорвать барьер на двадцати пяти пунктах, снятие которого стоило уже триста ОС. Ведь более месяца попыток с лечебными ритуалами не смогли пробить даже прежний порог на пятнадцати единицах.

Но в любом случае сейчас мой параметр Живучесть равнялся двадцати пяти пунктам. А это не меньше трёх сотен лет жизни. При том, что Журек не успел потратить и четырёх десятков.

Так что тратить время я мог себе позволить. В обозримом будущем. Главное, чтобы это не шло вразрез с эффективностью.

Так что говорить, что мне не понравилось это путешествие, я бы не стал. Всё же ещё во время возвращения из разведывательной миссии на территории нурглов, когда мы спускались на плоту по реке во время тактического отступления после встречи с иллюзорным червём, я не зря задумался о службе на боевом корабле.

Было в этих волнах что-то притягательное. В качке. В далёком, безгранично ровном горизонте. В том, как вода скрывает под собой целые города, чудовищ и Богов, но снаружи остаётся всего лишь гладью, готовой отражать небо. Пекарат был чужим, опасным, мерзким в своем коварстве, но отрицать его величие было бы глупо. Даже я, привыкший смотреть на миры как на набор угроз, ресурсов и возможностей, иногда мог позволить себе признать красоту чужой ловушки.

К тому же Себия стала ещё прекраснее. Это тоже стоило учитывать. Она скрашивала время не только согревая постель. Хотя, конечно, и этим тоже, и я не видел смысла делать вид, будто подобное не имеет значения. Но теперь с ней можно было говорить. Долго. Интересно. О вере, о детях, о природе света, о страхе, о будущем домена, о том, что она видит во мне и что я сам предпочёл бы не замечать.

От этого она нравилась мне всё больше. Хотя, казалось бы, куда ещё сильнее.

Однако, часть моей гвардии со мной точно не согласилась бы. Даже из числа штурмовиков. Особенно Леур. Оказалось, он плохо переносит качку.

Сначала он пытался скрывать это с достоинством, настоящего короля арахнидов. Потом молчал, вцепившись в поручни. Потом перестал смотреть на горизонт. Под конец нашего путешествия, казалось, даже его яркий кровавого цвета хитин боевой формы стал бледнее. Забавное зрелище.

На удивление, Леур ни разу не попросил переместить его ни в шкатулку, ни к довольным жизнью подданным в моём домене. И этим заслужил дополнительное уважение.

Он изменился. Казалось, по-настоящему переродился. Причём без помощи Системы. Не телом, глубже. Словно самой душой.

Когда-то он был жалким гоблином, утопающим в череде тенет обстоятельств. Существом, которое жизнь тащила за собой, бросая из одной ловушки в другую. Теперь же он становился тем самым пауком, который жаждет поймать запутавшихся в жизни жуков. Не просто выжить. Не просто получить защиту моего имени. А самому плести сеть.

Прибытие в порт произошло максимально обыденно. Если, конечно, считать обыденным появление у полноценного архипелага, который иноземцы упрямо называли островом. На деле перед нами раскинулась цепь суши на сотни вёрст в длину, с возвышающимся над уровнем океана горным хребтом на тысячи локтей. И множеством спокойных бухт и портовых построек, уходящих в воду ярусами. Здесь суша уже не казалась случайным клочком. Она была укреплена, обжита, изрезана каналами, пристанями, башнями, складскими платформами и странными водными воротами, ведущими, вероятно, в подводную часть города.

Команда тритонов так и не пыталась с нами общаться.

Они придерживались правила дистанции со всеми иноземцами. Не грубо. Не трусливо. Просто холодно, как служители, которым велено довезти опасный груз и не заглядывать внутрь ящика. Было видно: они рады избавиться от таких гостей. И оплата очками Системы их явно не радовала так, как должна была бы радовать обычных перевозчиков.

Они боялись. Боялись потому, что им поведали чуть больше, чем стоило знать.

Мы сходили всей сотней воинов. Я ожидал холодного приёма. Это было бы логично.

После истории у врат, после нашего демонстративного отказа быть добычей, после путешествия, в ходе которого местный Бог наверняка успел попробовать наши энергии на вкус, ожидать улыбок и благодушия было бы глупо. Я ожидал даже нападения. Более того, был к нему готов.

По факту я постоянно поддерживал ту самую связь с сознаниями в теле демонического Бога, которую научился удерживать, находясь в пространстве хаоса Тзинча. Это не было полной заменой присутствия. Но достаточно, чтобы застать меня врасплох стало почти невозможно.

Даже если противник двигается в более высоких плоскостях скорости восприятия. Даже если он превосходит слабое тело гоблина настолько, что обычный разум не успел бы заметить собственной смерти. Это ему не поможет атаковать меня неожиданно.

Потому что я ориентировался не только на чувство опасности. Я обозревал всё происходящее вокруг, даже в теле слабого гоблина F ранга, со скоростью восприятия в трехсот тридцати пяти пунктов. Не в полной мере, точнее вообще не с той точностью и уровнем ощущения деталей и энергий, но именно в скорости ощущения времени и ее потоков. При том что двигаться так быстро я в теле гоблина, конечно, не мог, тогда как что самое главное, мог сменить тело и это было важнее всего в любой опасной ситуации. В ином случае я никогда не стал бы рисковать старшими офицерами.

Тогда как морские твари, по идее, сами должны были быть заинтересованы в торговле. Ведь товаров на продажу и на обмен у меня имелось достаточно. Да хотя бы кости дракона, которые в мире нежити оказались не так ценны и для создания артефактов не сказать, что годились. Да и поднять мертвого дракона без его сердца все равно не удалось бы даже в мире мертвых. Но иную пользу из них могли бы извлечь. Не говоря об артефактном оружие света, образцы которого я мог бы продать.

Но всё обернулось иначе. Мы не успели пройти по пристани и двух сотен шагов. Даже не приблизились к стенам города. И тогда по щелчку невидимых пальцев всё вокруг замерло.

Абсолютно всё. Существа. Предметы. Брызги. Странного вида птицы над пристанью. Волны у опор. Капли воды в воздухе. Даже в моём разогнанном восприятии они не двигались. Мир не просто замедлился. Он остановился.

На многие вёрсты вокруг, насколько позволяло оценить восприятие слабого гоблинского тела, всё застыло в странном, избирательном стазисе. Корабли в бухте стояли неподвижно. Пена у причальных свай превратилась в резные белые узоры. Тритоны замерли с раскрытыми ртами, с поднятыми руками, с хвостами, застывшими на полудвижении. Мои подчинённые тоже не шевелились.

И при этом Система не прислала ни единого уведомления. Ни о блокировке пространства. Ни о заморозке времени. Ни о внешнем воздействии. Так еще и чувство опасности молчало.

И вот это было особенно интересно. Не тревожно. Именно интересно. Потому что отсутствие предупреждения не давало мне ни малейшего повода ограничивать себя. Если неизвестное существо настолько аккуратно остановило мир вокруг, не тронув меня напрямую, не ударив по разуму, не связав пространство, не попытавшись лишить воли, значит, оно либо чрезвычайно уверено в себе, либо чрезвычайно разумно.

А может, и то и другое. Переход я совершил не в призрачную проекцию Арзула. Я задействовал максимум возможностей. Мгновение, и мои подчинённые были перемещены в шкатулку Тризиастра. Все, кого нельзя было оставлять в зоне чужого непонятного воздействия. Себия, Тхагаси, офицеры, штурмовики, вся сотня исчезла из застывшего пространства, прежде чем кто-либо мог бы понять, что произошло. Для них, возможно, не пройдёт даже доли мгновения. Для меня же это было просто необходимой мерой.

Атаки же на свой разум за все время пути и до сего момента в теле гоблина, даже столь слабом, я не опасался. Точнее, не опасался возможности считать из него действительно важную память.

Потому что всё жизненно важное было заранее истёрто именно из этого сознания. Наличие у меня навыка Крылья изменчивости Бездны Тзинча. Сам факт наличия личного домена. Конкретные механизмы переходов. Структуры моих важнейших тайн. Всё это было удалено и заменено лишь возможностью использовать некие аналоги, не раскрывая сути.

Разумеется, думал об этом я уже не одним сознанием. Целым кластером. И этот кластер приходил к выводу: решившее со мной переговорить существо поступило максимально разумно. Оно не стало воздействовать на меня лично. Не тронуло тело. Не тронуло душу. Не вскрывало разум. Не пыталось подавить волю. Оно остановило мир вокруг, создав пространство для разговора, но оставило мне возможность действовать.

Это могло быть уважением. Могло быть осторожностью. Могло быть ловушкой куда более высокого порядка. В любом случае, это было достойно внимания и задействования всех моих сил.

В течение сотой доли одного удара сердца в сотне шагов от меня, дальше по пристани, со стороны города начало разрастаться нечто из вод океана. Сначала поднялась тонкая струя. Потом вторая. Потом десятки. И все это происходило очень быстро, на фоне замершего мира вокруг.

Красная вода вытягивалась вверх, не падая обратно, собираясь в полупрозрачные жилы, в тяжёлые складки, в подобие тела. В ней вспыхивали искры чужой энергии, бледные отражения душ, обрывки света, украденного дождём у моих штурмовиков, золотистые нити небесного огня Себии, я видел эти незначительные детали, крошечные фрагменты чужих сил, собранные миром Пекарат за долгие годы. Всё это кружилось внутри возникающей фигуры, как кровь в венах существа, которое ещё не решило, какую форму принять.

Я же с удовольствием рассматривал мир Пекарат уже совсем другими глазами. Ведь наконец-то он решил перестать притворяться океаном.

Странные гости из мира Тесэр изредка появлялись у берегов моего родного мира Пекарат.

Мёртвый мир, закованный в проклятие, всё ещё оставался удобным перекрёстком межмировых торговых путей. Через него проходили торговцы, наёмники, охотники за древностями и те безумцы, которым хватало наглости заключать сделки с нежитью. За долгие столетия я изучил почти всех, кто пользовался этим опасным путём. Мне были известны их корабли, знамена, торговые привычки и даже ложь, которую они предпочитали говорить на наших аванпостах и таможенных пристанях.

Потому о появлении подозрительного гоблина мне доложили практически сразу. С виду он не представлял ничего особенного. Жалкий лесной гоблин F ранга. Невысокий, уже старый, неприметный. Один из тех, чьи тела ломает обычная болезнь, а жизнь может оборвать тупой наконечник дешёвого копья. Даже имя, Журек, казалось слишком обыденным, чтобы задержаться в памяти. Но именно подобная обыденность, даже простота и настораживала.

При том, что оборотная форма сама по себе не была чем-то уникальным. Многие титаны, демоны и древние чудовища любили прятаться в слабых телах, считая подобную маскировку верхом хитрости. Иногда они действительно обманывали смертных. Куда как реже, даже молодых Богов. Но перед теми, кто веками наблюдал за потоками водной Ци, подобные ухищрения обычно рассыпались, как пена на рифах.

И всё же от этого гоблина исходило нечто неправильное. Не сила. Не аура. Даже угрозы в привычном смысле от него не исходило.

Вот только предчувствие. Тонкое, почти неуловимое ощущение, будто в священные воды опустили отравленный крючок, но наживка ещё не коснулась глубины. Я пытался просчитать опасность. Обращался к нитям судеб, искал возможные последствия появления незваного гостя, изучал его отражения в грядущем. И не находил ничего.

Судьбы вокруг гоблина не обрывались и не исчезали. Они запутывались. Любая попытка проследить их заканчивалась бесформенной дрожью хаоса в эфире, в которой невозможно было отличить правду от случайной возможности. Будущее рядом с ним не было сокрыто, оно словно ещё не решило, каким хочет стать. И это беспокоило куда сильнее прямой угрозы.

Я начал пробуждать способности, которые предпочитал держать спящими. Развернул восприятие над дальними водами, коснулся дождей, туманов и течений вокруг острова врат. Бесчисленные капели священных вод стали моими глазами. Водная Ци проникала сквозь щели доспехов чужаков, касалась их тел и уносила к океану мельчайшие частицы энергии.

Однако первое наблюдение не дало ничего по-настоящему тревожного. Чужаки проходили стандартную проверку. Торговец, прячущий истинную силу под обликом жалкого гоблина, скорее забавлял меня, чем пугал. Его подчинённые тоже не производили впечатления существ, способных бросить вызов миру твердыни Пекарат. Сотня воинов. Несколько старших офицеров. Огненная жрица, мериот, пара созданий света, полуарахниды, гноллы, волкалаки.

Странное сочетание. Но не угроза для мира. Даже их оружие, пусть и достаточно качественное, не могло причинить священным водам серьёзного вреда. Артефактные винтовки работали на энергии истинного света, а священные воды умели пожирать такую силу. Достаточно было оставить чужаков под дождём, и их накопители постепенно опустели бы. Затем водная Ци размягчила бы волю, вытащила наружу алчность, страхи и скрытую жестокость.

На этом испытание для большинства иномирцев заканчивалось. Но это не работало с существами света. Слишком своенравна была эта стихия. Опять же, к существам света я никогда не относился с почтением. Скорее наоборот. С подозрением, почти переходящим в отвращение.

От этих тварей редко стоило ждать чего-то хорошего, вне зависимости от их расы. Они говорили о чистоте, а после них оставались выжженные города. Проповедовали порядок, обращая целые народы в покорных рабов. Называли свою жестокость очищением, а чужое сопротивление, скверной!

Мир Тесэр был лучшим напоминанием об истинной природе первозданного света.

Поэтому я внимательно изучил память подчинённых гоблина. И найденное мне не понравилось. Все они относились к своему повелителю как к истинному Богу. Не к могущественному владыке. Не как к титану или главе культа, не говоря о простом торговце. Но относились к нему как к Богу.

Они называли его Великим Ир’Чином. Дарующим надежду. Древним владыкой. В некоторых воспоминаниях звучало и другое имя, Лорд Афет. Имя, отдающее прахом слишком старых легенд и страхом нежити перед демоническими повелителями.

Конечно, доверять этим сведениям полностью было нельзя. Особенно что касалось легендарного Лорда Афета, о котором не было слышно уже многие сотни лет в этой части миров. И уж о его возвращении я был бы осведомлен.

В памяти подчинённых содержались упоминания о широком применении их хозяином магии школы иллюзий. А обман собственных слуг, это приём распространённый, пусть и довольно примитивный. Достаточно несколько раз явить им чудо, изменить воспоминания, окружить себя нужными слухами и смертные сами довершат твою даже не самую искусную ложь. Они начнут молиться не потому, что видят Бога, а потому, что боятся признать собственную ошибку.

Возможно, так поступил и Журек. Возможно, он лишь заставил подчинённых верить в своё божественное происхождение. Однако существовала и другая возможность.

А именно, что эти воспоминания не были иллюзорны.

Сведения, полученные от командира гарнизона Грависа, также оказались ненадёжны. Его разум был переполнен страхом, унижением и желанием оправдать собственную неудачу у врат. Он то называл чужаков торговой экспедицией, то описывал их как передовой отряд целого легиона. По его словам, выходило, что незваный гость способен привести за собой целый легион демонов. Миллионы созданий Бездны.

Для мира Пекарат подобная армия не была смертельной угрозой. Но причинить вред, осквернить прибрежные города и, что много хуже, вызвать гнев моего Бога она могла.

Именно поэтому я решил воспринимать иномирца максимально серьёзно. Окончательно же мои подозрения укрепились после появления киршала. Глубинный зверь был одной из древних угроз диких вод. Его циклопическая туша, вырывающаяся из океана, должна была пробуждать трепет даже у закалённых воинов. А под воздействием водной Ци страх иномирцев усиливался многократно, разъедая выдержку и превращая осторожность в панику.

Большинство чужаков прибывавших в наш мир падало на палубу при виде его. Некоторые пытались молиться своим Богам. Самые глупые открывали огонь, после чего киршал мог одним движением поглотить корабль вместе с пассажирами.

Но отряд гоблина отреагировал неправильно. Солдаты встревожились. Огненная жрица приготовилась защищать своего господина. Однако мериот лишь повернул голову к вырвавшейся из моря громадине и назвал её мелковатой рыбёшкой.

Сам же гоблин почти не удивился. Более того, он выглядел разочарованным. Столь пренебрежительного отношения к киршалу я не видел никогда. Именно тогда и возникло неприятное подозрение: передо мной не посланник и не младший слуга неведомого владыки.

Как минимум титан. Настоящий Бог вряд ли стал бы лично путешествовать по чужому миру без предварительного соглашения. Подобное поведение нарушало все законы цивилизованных миров входящих в Совет старших. Но титан, особенно молодой или дикий, вполне мог решиться на подобную глупость.

Я принял меры. И одновременно отказался от первоначального желания лично наведаться в каюту незваного гостя.

До появления киршала я собирался поговорить с ним ещё во время плавания. Войти в его каюту на корабле, соткать проекцию возле его ложа и выяснить, зачем он прибыл. Теперь эта затея казалась не просто опрометчивой, самоубийственно беспечной.

Если передо мной действительно был титан, я не собирался являться к нему в замкнутом пространстве без поддержки храмового массива. К тому же, без дозволения ни один титан не имел права посещать священный мир Пекарат.

Таков закон. Именно законы отделяли цивилизованных владык от диких чудовищ, способных разорвать слабый мир только потому, что им захотелось проверить собственную силу.

Однако обращаться к моему верховному Богу всё ещё было рано. Ведь иномирец, называющий себя Журеком, словно знал законы мира Пекарат не хуже меня. Он не пытался проникнуть в дикие воды, не сходил с разрешённого маршрута, не угрожал городам и не демонстрировал божественной силы. Он терпеливо плыл на торговый архипелаг, изображая обычного купца.

Пока он соблюдал негласные правила, любая просьба о помощи могла быть воспринята не как разумная осторожность. Как слабость. Или даже трусость. Как признание, что водный титан Хикиашу не способен самостоятельно контролировать доверенный ему участок мира.

Я решил действовать с наиболее выгодной позиции. Дождался, пока корабль приблизится к торговому архипелагу, рядом с которым возвышался храмовый комплекс Великого Вирашсиаса. Там я мог черпать практически безграничные объёмы энергии. Водная Ци океана пронизывала каждую пристань, каждую гавань, каждый канал. Одной мыслью я мог поднять море, раздавить порт или превратить дождь в миллиарды режущих игл.

Но даже там я не собирался рисковать понапрасну. Вероятность того, что незваный гость был возродившимся Богом, оставалась ничтожной. Однако она существовала и была реальной.

Потому всеобъемлющий стазис не был применён непосредственно к нему. Я не желал, чтобы неизвестное божественное сознание восприняло моё действие как прямую атаку. Для вынесения наказания хватило бы контроля над его подчинёнными. Захваченная свита должна была поставить титана в уязвимое положение и вынудить его говорить.

Таков был расчёт. Разумный. Осторожный. Но как выяснилось, совершенно недостаточный.

В краткий миг между активацией стазиса и материализацией моей проекции незваный гость успел переместить всех подчинённых в иное пространство. Всех до единого.

Они исчезли из застывшего мира так быстро, что даже я не сразу понял, что произошло. Не было открытого портала, пространственного разрыва или работы обычного накопителя. Чужаки просто перестали находиться на пристани, словно неведомая пасть проглотила их целиком.

Моё изначальное преимущество исчезло. Хуже того, незваный гость продемонстрировал чудовищный уровень воздействия на материю. Скорость, с которой он воспользовался силой, не соответствовала слабому телу гоблина. Да и сама оболочка начала меняться, открывая то, что скрывалось за ней. И о Великий Вирашсиас, это была не призрачная проекция.

Считывая его силу и одновременно осознавая уровень возможного могущества, я видоизменял собственную проекцию. На это ушли лишь доли мгновения. Тысячные доли.

Тело из священных вод росло, уплотнялось, насыщалось энергией Ци. Параметры проекции поднялись от второго предела до максимально возможного для неё третьего божественного предела. Каждая капля вокруг архипелага стала частью меня. Океан дрогнул, откликаясь на призыв.

И даже этого не хватало для уверенности в победе.

Впрочем, моё настоящее тело оставалось в безопасности. За тысячи вёрст от архипелага, в цитадели Скорби, сокрытой на дне океана, куда не проникал ни свет с поверхности, ни взгляд смертного. Я рисковал лишь проекцией, храмовыми запасами энергии и собственной репутацией, которая, впрочем, была дороже всего.

Ну и, конечно, возможной прибылью. Даже опасный незваный гость мог заплатить щедрую виру. Особенно если дорожил тайнами, скрывающими его истинную природу.

Я задействовал энергию Ци вокруг всего архипелага. Воды в бухтах налились тёмным сиянием. Течения развернулись к пристани. Подводные массивы пробудились, готовые сомкнуть пространство, если титан попытается уйти.

— Как посмел ты проникнуть в наш священный мир Пекарат без разрешения! — мощной ментальной волной передал я это сообщение богомерзкой твари, наделённой божественным телом демона. — Лишь младшие сыны имеют право без предварительного дозволения пересекать наши священные воды. За нарушение законов священного мира Пекарат тебе придётся заплатить виру и немедленно покинуть его пределы!

Моя воля прокатилась над пристанью, как подводный удар. Обычного смертного она заставила бы упасть на колени. Слабому магу разорвала бы сознание. Даже младший титан должен был почувствовать вес древнего права, храмового комплекса и священных вод, стоящих за моими словами.

Я ожидал многого. Оправданий. Угроз. Попытки торговаться. Лжи о незнании законов. Внезапного нападения. Бегства.

Я был готов к каждому варианту. Но заранее не предпринимал опрометчивых действий и не провоцировал другого титана, пока не понимал, кого он представляет. О законах посещения чужих миров знал любой цивилизованный титан. Раз незваный гость их нарушил, существовало лишь два вероятных объяснения.

Первое, у него сложилась опасная ситуация, вынудившая пренебречь правилами. Второе, он был диким пробуждённым. Последнее было гораздо хуже.

Дикие титаны не признавали договоров, плохо понимали собственную природу и иногда уничтожали целые народы, просто пытаясь разобраться в новых силах. Переговоры с ними напоминали попытку объяснить морскому извержению, почему ему не следует сжигать город.

Но пока мои мысли проносились в настоящем теле, сокрытом на дне океана, незваный гость продолжал молчать.

Прочесть его истинное имя я не мог. И даже такая, казалось бы, мелочь раздражала и давала понять, что с ним не все так просто. Имя Журек принадлежало оболочке и не отражало его истинной сущности. Остальные обозначения тоже ускользали. Словно существо состояло из множества наложенных друг на друга образов, каждый из которых был одновременно ложью и правдой.

Он будто взвешивал мои слова. Или изучал вероятности будущего.

Я проверил ближайшие потоки эфира, пытаясь определить, воздействует ли он на нити судеб. Ничего подобного обнаружить не удалось. Наоборот, все доступные линии оказались опутаны хаосом. Не энергией судьбы, а чем-то иным, изменчивым, насмешливым, отказывающимся сохранять единственную форму.

Тягостные мгновения не желали двигаться дальше. Сам стазис, казалось, начал проникать в мысли, растягивая ожидание до бесконечности. Я рассматривал богомерзкое создание света, и сомнения множились. Передо мной стоял высший преат, несущий в груди Великое ядро истинного света. Но одновременно он обладал телом демонического Бога.

Такого не должно было существовать. Свет и демоническая природа не просто противоречили друг другу, они должны были вступить в непримиримую борьбу, разорвать тело, сжечь душу, превратить носителя в бесформенный сгусток враждующих энергий.

Однако неназванный титан оставался целостным и даже не собирался погибать от разнонаправленных энергий. Более того, обе силы подчинялись ему.

Я невольно подумал: а не настоящий ли это демонический Бог, решивший посмеяться над существами света? Не превратил ли он священную энергию врагов в собственное орудие, заключив её в демоническую плоть как пленного зверя?

Прошёл один удар сердца. Затем второй. Третий. Каждый казался бесконечно долгим.

Шаткое равновесие сохранялось. Я ждал ответа, который дал бы мне официальное право атаковать гостя всеми силами храмового комплекса. Ведь по факту пока титан не сделает своего хода, законов он еще не нарушил, потому как я сам по факту заставил его изменить свою форму. Он же молчал, глядя на меня так спокойно, будто не я удерживал архипелаг в стазисе, а он позволял мне продолжать представление.

Напряжение разрушило неожиданное движение.

По пристани шёл старый рыбак. Низший тритон в потрёпанной накидке, пропахшей солью, кровью и дешёвым маслом. Его спина была согнута годами тяжелого труда, чешуя потускнела, а руки хранили следы сетей и крючьев. Он должен был, как и все вокруг, застыть под действием массива Ци C ранга.

Но старик шёл. Неторопливо. Я бы даже сказал буднично. Словно никакого стазиса не существовало.

Иллюстрация. Воплощение силы древних истинных Богов.

Я уже собирался уничтожить невозможное нарушение, когда рыбак поднял взгляд. И я увидел его глаза. Глаза Великого Вирашсиаса.

Мой Бог явился лично, чтобы засвидетельствовать незваного гостя. Всего на миг он воспользовался телом низшего тритона. Коснулся жалкой смертной плоти своей волей, даровав рыбаку смысл жизни, которого тот никогда бы не обрёл самостоятельно. Даже если смертный не сохранит памяти об этом мгновении, его душа навечно останется отмечена божественным присутствием.

Моё возмущение сменилось трепетом. А затем страхом. Если Великий Вирашсиас решил вмешаться лично, значит, я недооценил происходящее.

Старый рыбак остановился перед иномирцем, всего в пяти шагах от него. В его взгляде не было злости. Лишь разочарование и тихая печаль существа, способного увидеть неизмеримо больше, чем находившиеся рядом титаны.

— Для вас не найдётся места в этом мире. Но и препятствовать проходу мы не будем, лишь в этот раз. Вам нужно только выбрать врата, куда вы желаете отправиться дальше.

Носитель ядовитого света наконец отмер. Словно только теперь счёл собеседника достойным ответа. От этого молчаливого оскорбления во мне вспыхнула ярость. Выходило, всё это время тварь не размышляла и не боялась. Она просто отказывалась говорить со мной, ожидая того, чьё могущество признавала.

Благодарю за благоразумие. Редко можно встретить того, кто радеет за своих верующих столь истово. Я это ценю, Великий Вирашисиас, — произнёс демон хриплым старческим голосом.

В его словах не было ни страха, ни раболепия. Только спокойное уважение одного Бога к другому.

Тогда мой Бог ответил:

— Вечных сумерек, старик Ирчин.

Он назвал его по имени. Истинному ли, я не знал. Но в голосе Великого Вирашсиаса прозвучало уважение. Не притворное. Не снисходительное. Настоящее.

До этого мгновения я не мог даже представить, что мой Бог станет говорить подобным образом с существом, тайком проникшим в наш мир Пекарат.

В следующий миг старик Ирчин исчез. Просто покинул пристань, проигнорировав все ограничения, наложенные мной на пространство. Ни храмовый массив, ни энергия Ци, ни стазис не смогли даже замедлить его. Он ушёл так легко, словно моей силы не существовало.

Взгляд Великого Вирашсиаса обратился ко мне. Печаль исчезла. Как и крохотные искры теплоты тоже. Остались только холод и ярость.

— Хикиашу, почему из века в век ты меня разочаровываешь? — спросил старый рыбак.

На последнем слове его тело рассыпалось искрящейся росой. Каждая капля вспыхнула отражением глубоководного света и упала на пристань, мгновенно растворившись в священных водах. Смертная оболочка исчезла, не выдержав силы, но внимание Бога осталось.

Мой разум был захвачен. Не сломлен и не подчинён, для этого Великому Вирашсиасу не требовалось прилагать усилий. Он просто вошёл в моё сознание и начал посылать один объём данных за другим, заставляя не только понимать, но и переживать смысл каждой его мысли.

— Ты невнимателен к деталям и не сумел увидеть тонких нитей. Даже не судеб, они здесь были не важны. Но остаточную ярость великих сущностей ты мог рассмотреть. И снова оказался невнимателен. Знай же: ярость моя относительно тебя огромна.

Это был только первый слой ментального образа.

Внимание! Отношение к вам Великого Вирашисиаса понижено до уровня недовольство!

Уведомление Системы оказалось почти таким же болезненным, как прямой удар. Недовольство моего Бога было не просто эмоцией. Оно означало потерю благословений, доверия, будущих возможностей и места среди избранных слуг. За многие века я укреплял собственное положение, и теперь часть достигнутого могла рассыпаться из-за нескольких неправильно истолкованных деталей.

— У этого существа было оружие, способное открывать Врата Вестиала! — продолжалась мысль Великого Вирашсиаса, но уже с яростью.

Вестиала!

Одного этого имени хватило, чтобы глубинные воды вокруг моего настоящего тела похолодели.

— Но ведь их открытие можно было заблокировать… — попытался я хотя бы подумать о возможности противодействия, лишь мимолетно родить эту мысль. Мне не позволили даже закончить ее.

— Твои выводы могли быть верными, если бы ты хоть примерно представлял себе, что такое Вестиал. И, предвосхищая целый сонм твоих мыслей, заранее тебя разочарую: ты не учитываешь, что его можно разгневать частой активацией этих самых врат. Это не оружие, а привилегия, за злоупотребление которой он может действительно разгневаться. Вестиал способен пожрать весь наш мир за тысячную долю мгновения, если, конечно, пожелает. А старик Ирчин мог сделать так, чтобы он как минимум проявил интерес к нашему миру Пекарат!

Вместе со словами пришли образы. Нет, не образы. Осколки чужих воспоминаний. На краткий миг мне позволили ощутить масштаб существа, которое называли Вестиалом. Не тело, не душу, не истинную форму, а лишь след его внимания. И этого хватило, чтобы моё сознание содрогнулось.

Я увидел мир. Не Пекарат, но планету, столь же огромную, древнюю и наполненную жизнью. У неё были океаны, материки, Боги, храмы и народы, уверенные в незыблемости собственного будущего.

Затем на неё обратили внимание. Всего лишь внимание. Пространство вокруг мира пошло трещинами. Океаны поднялись в пустоту. Материки разломились, словно тонкая корка. Божественные домены вспыхнули и погасли, не успев развернуть защиту. Планета исчезла не в огне и не во тьме, её словно вырвали из самой возможности существования.

Иллюстрация. Пугающие последствия, всего лишь недовольства существа уровня Вестиала.

Я наконец понял. Мой стазис. Храмовый комплекс. Моё настоящее тело, скрытое за тысячи вёрст в подводной цитадели. Всё это не имело значения.

Если бы старик Ирчин начал открывать Врата Вестиала снова и снова, пытаясь прорвать мои ограничения или просто заставить древнее существо обратить взгляд конкретно на мир Пекарат, мы не смогли бы защититься.

Никто не смог бы.

Я пытался наказать нарушителя, имеющего при себе возможность призвать внимание существа, для которого целый мир был не более чем каплей на поверхности бесконечного моря. И всё же Великий Вирашсиас не уничтожил меня. Пока.

Последний приказ вошёл в сознание холодной волной:

— Отправляйся к вратам в мир Архарис и отвори их для нашего незваного гостя. После запечатай их надёжно. Видеть его в своём мире я больше не желаю! Слишком дорого это может обойтись. И поторопись. Старик Ирчин уже ожидает тебя возле врат. Его терпение не безгранично!

Присутствие Великого Вирашсиаса исчезло. Я остался один в глубине собственной цитадели. Океан вокруг был всё таким же тёмным. Вдали двигались огромные тени. Над башнями текли священные воды, а храмовые массивы продолжали ждать приказов. Ничто внешне не изменилось. И все же, где-то возле врат в мир Архарис меня уже ждал старик Ирчин. Существо, которое я собирался унизить, оштрафовать и выгнать, словно жалкого цибуля выбросить на берег.

Однако впервые за долгие столетия Пекарат перестал казаться мне неуязвимым.

Назвать состоявшийся разговор полезным, а тем более выгодным для меня было бы откровенной ложью.

Да, Верховный Бог мира Пекарат, Великий Вирашсиас, оценил мою силу на удивление верно. Не переоценил, что могло бы заставить его действовать излишне осторожно, но и не совершил ошибки своего подчинённого, водного титана Хикиашу, увидевшего во мне лишь наглого дикаря, случайно забредшего в чужие священные воды.

Вирашсиас понял главное. Моя опасность заключалась не в одном теле. Не в демонической плоти и даже не в том, что я мог в любой миг исчезнуть из-под удара, оставив противнику лишь пустоту. Опасным меня делало сочетание возможностей. Удачное, неправильное и, наверное, с точки зрения большинства Богов, противоестественное.

Он видел не отдельные навыки. Он видел связи между ними. Возможность отступить превращала нападение на меня в риск. Оружие, способное открыть Врата Вестиала, превращало даже моё поражение в угрозу целому миру. А хаос, окутавший потоки моего будущего, не позволял заранее понять, какой из этих путей я выберу.

Именно поэтому Верховный Бог мира Пекарат не стал подвергать меня действительно серьёзному сканированию. Разумное решение.

Он понимал: попытка скрыть личные тайны для существа моего уровня порой может оказаться дороже жизни. Жизнь можно вернуть. Тело, вырастить заново. Душу, удержать, спрятать, расщепить или хотя бы оставить её часть в защищённом пространстве. Но раскрытая тайна уже не принадлежит тебе одному. Она становится оружием в чужих руках, и вернуть её обратно невозможно.

Ведь с силой приходят не только возможности. Приходят знания. А вместе с ними, осторожность. Вирашсиас это понимал. В отличие от недалёкого в своих суждениях Хикиашу, который всерьёз считал, что полностью защищён, если его настоящее тело укрыто в цитадели на дне океана, за тысячи вёрст от собственной проекции.

Глупость, достойная титана, слишком долго прожившего под защитой Бога.

Стены внушают смертным уверенность, пусть даже таким могучим. Массивы, печати и верные слуги создают приятную иллюзию неуязвимости. Но чем дольше живешь, тем яснее понимаешь: настоящая безопасность редко зависит от расстояния. Всегда найдётся нечто, для чего тысячи вёрст, не путь, а ничтожный промежуток. Всегда существует сила, способная ударить не по телу, а по связи, имени, памяти, вере или самому факту твоего присутствия в мире. Тогда как я эти нити водного титана ведущие в глубину мира мог различить.

Вирашсиас же своей силы так и не показал. Не было нужды. Он лишь обозначил свое внимание и присутствие. Показательно продемонстрировав, что любой его верующий, а не только жрецы или титаны могут быть сосудом его могущества, через жизнь собственного верующего, старого рыбака, которому, не посчастливилось стать временным воплощением своего Бога. Стать его волей, впрочем, лишь на крошечную долю мгновения, ведь смертная плоть не могла пережить такого уровня энергий.

Однако, верховный Бог не поднял океан, не развернул домен и не попытался подавить меня всей силой собственного величия.

Он просто посмотрел. И этого оказалось достаточно. Его уровень Интеллекта, или, правильнее сказать, вычислительные мощности его разума, позволил одновременно оценить мою опасность, агрессивность, возможные цели и цену конфликта. Он понял, что я раздражён, но не стремлюсь уничтожить мир Пекарат. Что я способен причинить вред, но не собираюсь делать это без причины. Что угроза с моей стороны реальна, однако диалог всё ещё выгоднее столкновения.

И всё же позволить мне остаться в своём мире он не мог. Он сказал это вежливо. Без угроз. Без требований выплатить виру за нарушение местных законов. Без попытки унизить меня или заставить признать его власть. Но за вежливостью скрывался ультиматум.

Мне следовало уйти. Сейчас. Без торговли, без переговоров с местными торговыми домами, без попытки найти работу для моей свиты и без возможности задержаться хотя бы на поверхности этого проклятого океанического мира. Великий Вирашсиас оставлял мне лишь выбор направления.

Тогда как обмен ментальными образами проходил даже не в наших внешних сознаниях. И не между разумами в привычном понимании. Образы возникали в самом пространстве, за границей мыслей, где смысл ещё не успел обрести форму слов. Там не требовалось объяснять каждую связь. Один короткий образ мог нести историю закона, цену его нарушения, вероятности будущего и десятки дополнительных оттенков, которые смертный разум разбирал бы часами.

Водный титан Хикиашу, конечно, ничего не заметил. Он слишком полагался на собственные проекции. Его удалённые оболочки обладали силой, могли управлять энергией Ци, применять могущественные техники и массивы и даже в случае необходимости достигать третьего божественного предела параметров. Но им недоставало главного, необходимого количества сознаний. Да и влить достаточно энергии для достижения третьего божественного предела в параметрах проекции Хикиашу так и не успел. Не в моем разогнанном до предела восприятии, где эти жалкие потуги концентрации сил в его водной проекции выглядели невероятно медленно. Все же соткать такую мощь мгновенно было практически невозможно, даже для Бога. От того Великий Вирашсиас и вмешался, он почувствовал приближающуюся смерть своего титана, а может лишь ощутил в потоках будущего что за нападение на меня его подданным, я затребую слишком огромную виру. И в чем-то он был прав. Ведь я молчал намеренно, буквально изнывая от жажды сразиться в этом не равном бою, когда законы самого мира были бы на моей стороне. Жаждал пустить в ход мой новый меч, не против проекции. Нет, ее я мог распылить и яростным туманом стихии. А вот истинное тело, более чем могло познать мощь отрицания реальности. Не говоря о том, что притвориться раненным и обессиленным мне было бы не сложно, проверяя насколько глуп этот водный титан и готов ли он последовать за мной в мой домен.

Однако ущербностью титана мне не дали воспользоваться, хотя где-то на краю третьего сознания я уже обдумывал что буду требовать за нападение на меня.

Ведь одно сознание может быть быстрым. Может быть могучим. Даже гениальным. Но когда требуется одновременно наблюдать за тысячами мелких изменений, сопоставлять сказанное с несказанным, отслеживать потоки энергии, вероятности, реакции собеседника и скрытые слои пространственных образов, одной скорости уже недостаточно. Нужна ширина. Сонм разумов, способных рассматривать одно мгновение с разных сторон, не мешая друг другу. И проекция Хикиашу этого не могла себе позволить, в отличие от меня. И потому он даже не осознал, насколько искусно его Бог вёл переговоры прямо перед ним.

Впрочем, ничего концептуально нового во время этого обмена информации я не узнал. Не открыл тайну божественного возвышения, не получил знания о природе Системы и не услышал способ снять проклятие с Тесэра. Но даже несколько обыденных фактов разрушили значительную часть моих прежних планов.

Торговцы-тритоны, память которых я считал ещё в мире мёртвых, не знали, или им не позволяли знать, что титанам в принципе запрещено входить в мир Пекарат без предварительного разрешения.

Никто не вёл с ними торговлю ценностями B ранга на территории самого водного мира. Не потому, что таких товаров здесь не было. Не потому, что тритоны не интересовались редкими артефактами, картами навыков, оружием или наследием древних. Причина была куда прозаичнее: для серьёзных сделок мир Пекарат считался недостаточно безопасным именно из-за своих же законов и способов защиты. Однако, в ряде случаев проход титанов был возможен, и уж тем более самим атаковать их считалось не самым разумным решением по многим причинам. Так что алчность водного титана, его предвзятость, за малым не обошлась очень дорого целому миру.

Мир же мёртвых Тесэр подходил ещё хуже для серьезных торговых сделок. Там существовала слишком высокая вероятность саботажа, причем многими сторонами. Слишком много отчаявшейся нежити. Слишком мало гарантий со стороны повелителя павшего мира, который либо пребывал в изломе, либо спал, либо медленно терял остатки рассудка. Заключать сделку на десятки и сотни миллионов ОС в мире, где любой король скелетов может решить, что ему нужнее и товар, и души обоих участников, было занятием для особенно жадных безумцев. Ведь их и наказать толком за вероломство нельзя.

Даже использование тысячников D ранга руководство мира Пекарат не считало надёжным способом. Казалось бы, что может быть проще? Отправить сильного доверенного слугу. Не титана, не Бога, а смертное существо, способное провести переговоры, проверить товар с помощью артефактов и заключить договор. Но сам факт интереса к определённому артефакту B ранга уже мог стоить слишком дорого.

Иногда знание о покупке опаснее самой покупки. Если кто-то ищет защиту от огня, значит, он уязвим перед огнём. Если желает приобрести карту навыка пространственного бегства, значит, готовится к столкновению, из которого не уверен, что сможет уйти.

Если собирает оружие против определённой стихии, значит, у него появился враг. Если тайно разыскивает способ укрепить душу, возможно, его душа повреждена. А информация о намерении приобрести ценность A ранга могла превратить покупателя в мишень задолго до совершения сделки. Достаточно передать сведения его врагам, поднять цену, подготовить подделку или просто дождаться, пока он принесёт оплату.

Поэтому серьёзные сделки тритоны заключали в ближайших мирах-гарантах. Либо в Дей Тар Акан. Либо в мире Дарелия, если стороны соглашались выплатить высокий процент от общей суммы, как раз за предоставляемые гарантии о сохранении тайны.

Были и другие миры, упомянутые Вирашсиасом, но их названия я лишь отметил краем сознания и поместил в каталог знаний. Раньше я о них не слышал, а без возможности свободно перемещаться между мирами такие сведения оставались почти бесполезными.

Знать, где находится сокровище, недостаточно. Нужно ещё иметь возможность посетить нужный мир.

Сам Вирашсиас проявил благоразумие, проверив потоки будущего и обнаружив более чем реальную опасность, исходящую от моей фигуры. Я не сомневался: Верховный Бог A ранга способен остановить прорыв, уничтожить моё нынешнее тело и даже наказать наглеца, явившегося без дозволения. Но слишком дорого ему пришлось бы заплатить. А результат мог оказаться сомнительным.

Ведь для настоящих Богов важнее всего не ярость. Не гордость. Не красивые победы, о которых потом будут тысячелетиями петь жрецы во время молитв.

Результативность. Прибыль. Сохранность накопленного. Вот истинные показатели могущества.

Можно выиграть сражение и потерять больше, чем приобрёл. Можно уничтожить врага, а затем потратить столетия на восстановление повреждённого домена. Можно доказать собственное превосходство ценой ослабления, которое заметят другие чудовища вокруг.

Жалкая стычка с разумным титаном, пусть даже диким, именно так в мире Пекарат, да и за его пределами, называли свободных титанов, не стоила подобных расходов.

Тем более Вирашсиас, в отличие от своего подчинённого, не забывал: я мог оказаться всего лишь одной точкой закрывающейся ловушки. Приманкой. Передовым звеном. Нарочно выставленной фигурой, которая должна была спровоцировать его применить силу, раскрыть возможности, истратить накопления или хотя бы отвлечь внимание от другого направления. А вот его водный титан об этом и помыслить не мог в своей гордыне.

Возможно, пока он сражался бы со мной, из глубин мира Тесэр пришёл бы настоящий удар. Или открылись бы иные врата. Или кто-то атаковал его владения в более высокой плоскости.

Всего лишь вероятность? Конечно. Но именно возможность предвосхитить все опасности чаще всего позволяет пережить тысячелетия.

Мотивы Вирашсиаса были мне понятны. И это ничуть не уменьшало раздражения. Наоборот. Когда тебя изгоняет глупец, можно презирать его. Когда перед тобой ставит ультиматум разумное существо, чью правоту ты вынужден признать, ярость становится только сильнее. Ей не за что зацепиться. Нельзя объявить противника безумцем. Нельзя убедить себя, что он совершил ошибку. Остаётся лишь принять неприятную истину: твои планы разрушены не из-за случайности, а потому, что другая сторона достаточно умна, чтобы не позволить тебе их осуществить.

Я не мог в полной мере реализовать своё нахождение в новом мире. Не мог заключить договоры. Не мог создать торговые связи. Не мог выяснить, кому здесь требуются редкие артефакты света и сколько за них готовы заплатить.

Ведь теперь я отчетливо знал. При том что память павшего демонического Бога Вариш’Дааш не привнесла мне и толики подобных знаний. Никто из правителей устоявшихся старых миров не желал видеть у себя дома свободного титана, не связанного договором и абсолютно не контролируемого местной властью. Особенно если его истинные мотивы оставались неясны.

Слова стоили слишком мало. Миры и без того тонули во лжи. Я мог сколько угодно говорить, что пришёл ради торговли. Мог клясться в отсутствии враждебных намерений. Мог обещать не приближаться к подводным храмам и не вмешиваться в местную политику. Но Вирашсиас прекрасно понимал: дай он мне право задержаться на два десятка лет, и я действительно сумею обескровить часть его мира.

Не обязательно нападением. Не обязательно предательством. Планомерно. Я мог переманивать верующих. Скупать редкие товары. Находить обездоленных и недовольных. Изучать слабости священных вод. Создавать тайные склады. Заключать союзы с торговыми домами. Предлагать то, чего местный Бог дать не способен. Я не собирался этого делать. По крайней мере, изначально. Но мог. А для древнего Бога сама возможность порой важнее намерения.

Идти к Вирашсиасу в подчинение через договор клятвы я, разумеется, не собирался. Он это понял и даже не стал предлагать мне службу в завуалированном виде. Само наличие у меня проклятого божественного копья делало подобный договор почти бессмысленным. Оружие, способное открывать Врата Вестиала, было аналогом свободы в мирах.

Опасным. Капризным. Способным привлечь внимание существа, рядом с которым даже миры выглядели кормом. Но всё же аналогом свободы.

Нанять меня как обычного свободного титана, предоставить земли и долю налогов, как это делал Антерос в мире Асшоре, Вирашсиас тоже не решился. Вирашсиас видел больше. И способ моего проникновения в его мир Пекарат говорил ему достаточно.

Судя же по ограниченности Хикиашу и его сродстве в силе с его Богом, не было никакой уверенности, что кто-то, кроме Антероса, вообще поступал настолько коварно, занимаясь наймом свободных могучих титанов, опять же если я не ошибался. Ведь скорее всего, большинство Богов либо уничтожали диких титанов, либо изгоняли, либо связывали жёсткими договорами через печати душ. Антерос же умудрился превратить все это в служащий ему инструмент, да ещё и заставить этот инструмент радоваться полученной должности. Коварно. Неприятно признавать, почти изящно.

Тогда как в мире Ссшорс я видел иной путь: целенаправленно выведенного титана инсектоидов Орсша, который с самого рождения был частью системы своего владыки. Никакой свободы, никаких сомнений, никаких случайных амбиций. Живой инструмент, выращенный под определённую задачу.

Возможно, существовали десятки других вариантов. Я мог ошибаться. Но нынешнее положение от этого не становилось лучше. Но будучи титаном, места в этом теперь совершенно новом мире вокруг меня, и я говорю не о планете Пекарат, словно бы и не было. И в целом нигде мне будут не рады.

Главной же проблемой для меня оказалось отсутствие подходящего навыка сокрытия ауры. Причём навык C ранга уже не помог бы. Слишком поздно довольствоваться полумерами. Слишком много странных эманаций накопилось в моей сущности. Истинный свет. Демоническая плоть. Сила душ. Следы хаоса Тзинча. Связи с доменом. Проклятия. Божественные структуры. Обычная маскировка могла скрыть одно, ослабить другое, исказить третье, но опытный титан всё равно почувствовал бы неправильность в исходившей от меня ауре. Причем даже в теле обычного гоблина эти тонкие колебания энергий оставались заметны.

Мне требовался аналог божественного уровня. А где раздобыть подобную драгоценность, я пока даже не представлял.

Купить? Смешно. Чтобы попасть на рынок, где торгуют такими вещами, нужно сначала скрыть ауру достаточно хорошо, чтобы тебя допустили к торговле.

Отнять? Нужно найти владельца, победить его и надеяться, что навык допускает передачу.

Создать? Для этого требовались знания и ресурсы, которых у меня не было.

Я оказался в замкнутом круге. Выход существовал наверняка. Он всегда существовал. Но шансы найти его сейчас стремились к нулю настолько близко, что почти переставали быть хоть сколько-нибудь отличимы от самого нуля.

Торговать со мной в мире Пекарат отказались. Даже задержаться не позволили. Тот факт, что в теле гоблина я провёл здесь несколько ничтожных дней, ничего не значил. Мне были нужны не дни. Мне требовались заключённые договоры, обмен информацией, связи и, возможно, союзы с местными торговцами, готовыми платить за редкие артефакты света.

С их помощью я мог бы получить возможность путешествовать по мирам. Если бы удалось отряду под предводительством Себии и Тхагаси наняться во служение к торговцам. Как я делал под личиной Таталема Со.

В итоге я мог бы скрытно собирать паству. Укреплять домен. Увеличивать силу и могущество. Находить новые, редкие карты навыков, наследие погибших рас и существ, которым нужна защита. В мирах всегда достаточно отчаявшихся. Нужно только прийти раньше других и предложить надежду.

Всё это можно было реализовать в мире Пекарат. Конечно, если бы эти водные твари не были так внимательны до деталей или мои попытки скрыть свою истинную природу оказались бы искуснее. И возможно, мой план бы и удался. Правда, тоже самое можно было провернуть и в мире Дарелии. Великий Вирашсиас сказал об этом прямо.

Там находились представители многих тысяч миров. Купцы, посланники, титаны, жрецы, посредники, хранители редкостей и те, кто предпочитал не называть ни имени, ни происхождения. Дарелия предоставляла абсолютную конфиденциальность сделок, а гарантией исполнения договоров выступал совет старших Богов.

Идеальное место. И потому почти недоступное. Ни в мир Дарелии, ни в мир Дей Тар Акан, куда я тоже был бы рад вернуться, не вели древние врата, построенные империей хуманов Тесэр. Для такого путешествия мало знать координаты. Требовался навык межмирового портала.

Отличительный знак всех по-настоящему свободных существ. Не копьё, открывающее Врата Вестиала и способное однажды привести хозяина к гибели. Не древняя сеть переходов, оставленная погибшей империей. Все это не давало истинной свободы.

Только свой навык. Только он или знания магических контуров и заклинаний, чтобы воплощать в пространстве межмировые проколы. Возможность разорвать ткань мира там, где пожелаешь, и уйти туда, куда сам выберешь. И у меня её не было.

Так что по факту меня изгнали. Без потерь. Но и без прибыли. Что все равно раздражало.

Возвращаться же в Тесэр, по крайней мере в этом столетии или с моим нынешним уровнем силы, было бессмысленно. Я не видел способа договориться с отчаявшейся нежитью, тем более с их обезумевшим Богом B ранга.

В отличие от Вирашсиаса, правителю павшего мира терять было уже нечего. А это делало его намного опаснее. Как, впрочем, и меня. Разумное существо можно остановить ценой. Безумца, только силой, да и то не всегда. Если он верит, что любой исход хуже существования в проклятой темнице, то угрожать ему уничтожением бессмысленно. Возможно, именно уничтожения он и желает больше всего.

Конечно, шанс наладить сотрудничество с миром Тесэр сохранялся. Рикхол Виалиш верил мне. Совет старших королей скелетов хотя бы понимал ценность моих услуг. Да и проклятому миру требовался союзник снаружи.

Но становиться союзником правителя, запертого, охраняемого со всех сторон и постепенно теряющего рассудок, выглядело бесперспективно. Это не союз. Это добровольное согласие разделить чужую клетку.

На этом фоне переход в планы Бездны казался одновременно опаснее, но и перспективнее. Там не было устойчивости. Не было гарантий. Не было старых законов, за нарушение которых тебя вежливо выдворяют через ближайшие врата. Зато была динамика. Возможность изменить собственный статус. Захватить территорию. Выстроить не просто крепость, а целые города и империи. Подчинить племена. Создать воистину огромную армию. Воспитать, взрастить собственные легионы, как это сделал повелитель Лакриш Иор.

К тому же пусть и всего лишь в видении, но я сумел оценить перспективы планов Бездны лично. Они были чудовищны. И заманчивы.

Ведь лучше, пусть возможно только для меня, стать владыкой собственного клочка бесконечной войны, чем пленником павшего мира, вынужденным каждый день гадать, не решит ли обезумевшая нежить, что сегодня наступило подходящее время для предательства.

Все эти мысли текли фоном. А в одном из сознаний бушевала ярость. Чистая. Почти приятная. Ведь всё могло сложиться иначе.

Потому как у меня хватало средств, чтобы выкупить право жить в мире Пекарат. Пусть не в подводных городах. Пусть на поверхности, на одном из никому не нужных островов. Я мог заплатить за землю, защиту, право торговли, постоянное наблюдение и даже отдельные ограничения.

Но Вирашсиас не пожелал слушать. Он категорично заявил, что не может предложить подобного снисхождения иномирцу.

Снисхождения!

Это слово раздражало особенно сильно. Впрочем, путей всё ещё оставалось множество.

Мои сознания перебирали их одно за другим, отбрасывая невозможные, слишком дорогие или бесперспективные. Наиболее привлекательный план предусматривал, что на службу устраиваются Тхагаси и Себия, а я под видом обычного гоблина сопровождаю их, к собственной прибыли.

Увы, эта затея провалилась ещё до начала. Даже в теле обычного гоблина местный титан, причём не сам Верховный Бог, почувствовал сложные эманации моей ауры.

Благо я не вступил с Хикиашу в диалог. Именно молчание он и Вирашсиас восприняли как показатель могущества. Верховный Бог решил, что я не собираюсь вести переговоры со столь жалким сознанием и жду собеседника, достойного моего внимания.

Не скажу, что это было везение. Скорее мой план сработал иначе, нежели я его просчитал. Все же атака титана с параметрами, упершимися во второй божественный предел для меня, была выгодна. Ну и чувство опасности подсказывало мне не спешить в той ситуации.

Впрочем, сейчас то, что случилось было уже не так важно, ведь это невозможно было изменить. И лишь неприятный осадок остался от сочетания ошибок и невозможных к предвидению событий.

Так вот, возвращаясь мыслями к насущному выбору. Из мира Пекарат вели четверо древних врат. Мне милостиво предложили выбрать любые.

Цена была проста: я не стану вредить этому миру и покину его немедленно. По словам Великого Вирашсиаса, вероятность появления дикого титана, не знающего местных законов, была мала, но не равнялась нулю. И если с нарушителем возможен диалог, разумнее воспользоваться именно им.

Я подозревал, что причиной осторожности стал недавний слух об исчезновении лорда Асхока. Но мог и ошибаться. Как, впрочем, и в том, что не представился кем-то по-настоящему могущественным. Но Бог мира Пекарат повел себя иначе, да и был он старше намного, насколько я знал, нежели трусливый Сионшо и если бы я представился Лордом Афетом или Лордом Зарема, последствия могли быть куда хуже и словно чувство опасности меня об этом предупреждало. Опять же Вирашсиас действовал решительно и его появление говорило, как и о могуществе, так и бесстрашие, но в большей степени о богатстве запасов энергии, в отличие от Бога мира Ссшорс.

Что же касалось лорда Асхока, только в мире Асшор его история насчитывала не одно тысячелетие. У хозяина же мира Пекарат наверняка хватало соглядатаев в других мирах. Даже если местных жителей запрещалось подкупать напрямую, всегда находились обиженные, алчные или слишком уверенные в собственной хитрости смертные из среды аристократов. Информация о падении столь значимого владыки не могла остаться незамеченной.

Вирашсиас не знал, связан ли я с исчезновением Асхока. Но вполне мог допускать такую возможность. Ведь по меркам Богов произошедшее происходило слишком близко по оси времени. Потому я и выбирал слова осторожно.

В итоге из всех богатств, на которые я рассчитывал, передо мной оставался только выбор направления.

Хотя назвать это настоящим выбором было трудно. На мир Пекарат я делал большую ставку. Здесь можно было провернуть пусть изменённый, но знакомый ход со службой в наёмной армии. Возможно, повторились бы те благостные времена, когда я под видом сотника Таталема Со мог грабить иномирцев, выполнять задания и получать выгоду сразу с нескольких сторон. И эта мысль с чувством раздражения, казалось, уже в тысячный раз мечется в моих сознаниях, в том или ином виде.

Ведь от Системы давно не поступало предложений о миссиях. Что очень печально, как и вполне ожидаемо. Потому как от подавляющего большинства я бы не отказался. Даже опасная миссия даёт направление, награду и возможность столкнуться с чем-то новым, а с моей нынешней силой опасность мог бы составить мне мало кто. Сейчас же приходилось самостоятельно искать путь, не имея ни карты, ни уверенности, что за очередным поворотом вообще существует дорога, в этих тенетах судьбы.

Элитный игрок, любитель варить каши, тоже явно забыл обо мне. Или погиб. Последнее казалось даже вероятнее. Большим умом он не отличался, а одной удачи редко хватает надолго.

Оставшиеся врата, помимо перехода в мир Тесэр, не впечатляли разнообразием. Я рассчитывал, что сумею уйти в другие миры через прямые проколы, открываемые командирами армий тритонов или их торговцами. Но Вирашсиас не собирался давать мне доступ к подобным возможностям. Только старые врата империи Тесэр.

Первый путь вёл в мир ХиосКайли. По сути, не мир, а мёртвый камень. Планета, погибшая в огне так давно, что от прежней цивилизации там почти ничего не осталось. Вероятно, целыми сохранились лишь сами врата, слишком прочные, слишком глубоко связанные с элементом пространства, чтобы погибнуть вместе с их создателями.

Конечно, существовал шанс, что память торговцев-тритонов и хроники из каталога крепости Когти Зарема ошибались. Возможно, в глубинах мира ХиосКайли кто-то выжил. Возможно, под обугленной поверхностью сохранились хранилища, убежища или древние технологии. Но я не слишком в это верил.

И уж точно не рассчитывал найти там возможность уйти в иные развитые миры. ХиосКайли был тупиком. Империя Тесэр не успела проложить оттуда новые врата до собственного падения.

Хотя развитые миры начинали нравиться мне всё меньше. Слишком много законов. Слишком много старых Богов, зацикленных на своей власти и безопасности собственного мира.

Второй путь вёл в мир УйраКали, населённый расой зеленокожих ящеров. Потомков драконов. На первый взгляд вариант выглядел перспективнее. Врата работали в обе стороны. Мир был жив, населён и, судя по доступной информации, достаточно развит. Но тритоны мира Пекарат с ящерами не торговали.

Между двумя мирами существовал целый сонм проблем. Старые войны. Взаимная ненависть. Религиозные запреты. Неурегулированные долги. Споры о том, кому принадлежат врата, и кто первым нарушил древнее соглашение.

Всё это препятствовало не только обоюдовыгодной торговле, но и самому шансу безопасно пройти сквозь переход. На той стороне меня могли встретить развёрнутые боевые порядки, массив подавления или сразу направленный в центр врат удар.

Прорываться с боем было сомнительно. Можно было отправить парламентёра заранее. Но никто не гарантировал, что его выслушают. К тому же Вирашсиас не собирался давать мне время на подготовку. Любое промедление он мог воспринять как попытку диверсии. И он не забыл об этом упомянуть.

Верховный Бог слишком ясно понимал, что способен сотворить с его цветущим миром разъярённый Вестиал.

Опять же, оставался и другой путь. Не через врата. Не через дозволение Богов. По бескрайним просторам радуги миров, как это делали пустотные корабли.

Не то чтобы я был на такое неспособен. Скорее цена делала этот вариант неприемлемым.

Ведь я мог найти в звёздной системе мира Пекарат крупный астероид. Разогнать его в нужном направлении, придав скорость, близкую к скорости света. Возможно, даже восемьдесят процентов от неё. Затем привязать точку перехода к ядру астероида и уйти в собственный домен.

Там я мог замедлить течение времени в сотни раз, в тысячи. Провести внутри несколько десятков лет, пока снаружи пройдут столетия, а может и тысячелетия, пока астероид пересекает пустоту и приближается к другой обитаемой системе.

Теоретически, возможно. Практически, это не только отдавало ощущением безумия, но что главное чувством ошибки.

Астероид мог столкнуться с неизвестным объектом. Его могли обнаружить и уничтожить как опасное пустотное тело. Точка привязки могла исчезнуть или остаться в ином пространстве.

Мне могло не хватить энергии, ОС или запасов Силы души. Домен мог измениться. Алтарь, потребовать пробуждения в самый неподходящий момент. Подданные прожили бы целые поколения в ожидании прибытия, и никто не гарантировал, что к концу пути внешний мир останется таким, каким я его оставил.

Но сильнее всего беспокоила смена временных потоков. Мне пришлось бы действовать во вселенной с иными переменными. За прошедшие снаружи тысячелетия мир Тесэр мог пасть ещё трижды, если мир вообще способен пасть еще сильнее. Ну или он будет разрушен, как и остатка межмировых врат.

Другие известные мне миры могли исчезнуть. Боги погибнуть или смениться.

Все собранные сведения потеряли бы ценность. Пришлось бы начинать с нуля, не зная ни расстановки сил, ни цен, ни законов, ни имён тех, кого следует опасаться.

Это тоже был путь, один из многих. Но не тот, который я готов выбрать сейчас. И потому оставался третий вариант. Не лучший. Просто наиболее приемлемый.

Мир Архарис. Четвёртые целые врата мира Пекарат вели именно туда.

Я понимал, что дорога окажется односторонней. Ведь стоит мне пройти их, как тритоны наложат ограничивающую печать. В лучшем случае её снимут лет через сто, когда осторожность уступит жадности или изменится расстановка сил Богов.

Опять же, из памяти торговцев тритонов я знал: такой способ ограничения пространственного перехода чудовищно затратен. Но разрушать удобные врата Бог мира Пекарат не станет. Слишком ценное наследие. Слишком полезный путь, пусть не прямо сейчас, но в будущем.

Сегодня через неё ушёл опасный чужак. Через столетие врата могут понадобиться для торговли, бегства, войны или спасения мира. Будущее изменчиво, и уничтожать мост только потому, что однажды по нему прошёл враг, излишнее расточительство.

В этом вопросе я был полностью согласен с Вирашсиасом. Нельзя быть уверенным в потоках будущего на сто процентов. Ведь как минимум к моему появлению заносчивые рыбы не подготовились. И лишь скудность моих навыков сокрытия ауры не позволила осуществить коварный, но вполне разумный план. Пути моего будущего, скрытые в эфире, не дались даже старшему Богу A ранга при пассивном наблюдении.

Я всполошил их сонный водяной мир одним своим появлением. Небольшое, но всё же утешение. Ведь оно было подтверждением, что абсолюта не существует, какие бы массивы и ухищрения Боги не придумывали.

Хикиашу прибыл к вратам в Архарис быстро. Не так быстро, как я, но все же. Водный титан появился из пучины океана, снова собирая новое тело проекции из священных вод, не такое сильное как в прошлый раз, но особого могущества и не требовалось от него сейчас. На этом удаленном острове, где располагались огромные каменные врата созданные словно из живых кораллов, но вязь рун все равно искусно пролегала по всей их поверхности. Врата не стали располагать на глубине, даже учитывая расу тритонов, но универсальность для гостей была важнее. От того каждые из врат располагались на островах.

И все же моя скорость, даже в этом мире, с его отравляющей водной Ци, была выше, чем скорость мысли водного титана Хикиашу. Просто потому, что в форме изверга света, сжигая чистейшую эссенцию истинного света, я мог двигаться со скоростью молнии, преодолевая тысячи верст за мгновения, огибая огромный мир Пекарат менее чем за один удар сердца. Игнорируя попытки водной Ци испить мою энергию из тела демонического Бога. И в этот момент я нагладно видел, и понимал, что для даже такого могучего мира как Пекарат, с его десятками миллиардов жителей, моя мощь была слишком опасна, слишком избыточна.

Появившись, точнее в моем восприятии медленно собрав новое тело, Хикиашу не пытался заговорить со мной. Даже не смотрел на меня, не говоря о том, чтобы оскорбить своим прежним высокомерием. Видимо, Великий Вирашсиас сумел достаточно ясно объяснить своему слуге цену новой ошибки, и я это ощущал всем своим естеством.

Врата водный титан развернул почти на предельном режим мощности, чтобы даже мой огромный энергетический вес они могли выдержать. Массивы вспыхнули. Руны, созданные артефакторами хуманов Тесэра, одна за другой налились синим сиянием. В древний механизм хлынули сотни тысяч единиц энергии Ци. Создатели этого сокровища из империи Тесэр предусмотрели возможность адаптации к местным источникам. Тысячелетия проходили, миры падали, народы вымирали, а их творения продолжали служить тем, кто даже не помнил имён великих мастеров.

Коралловые опоры задрожали. Между ними растеклась тьма, обнажая истинную суть водной Ци. Не обычная темнота, а отсутствие видимого пространства, словно алчность глубин, провал, за которым скрывался другой мир. По поверхности перехода прошли тусклые серебристые круги. Оттуда не тянуло ни жаром, ни холодом. И даже мое чувство опасности молчало.

Мне это не нравилось. Впрочем, за последние дни слишком многое мне не нравилось. Я ещё раз проверил связь с доменом. С сознаниями.

Все пути отступления оставались доступны, кроме одного: вернуться в Пекарат после перехода. Я это понимал. Пусть даже сам Вирашсиас этого не сказал открыто.

Хикиашу молчал. Я тоже не счёл нужным сказать что-либо на последок, столь ничтожному созданию. И на самом деле, этот момент превосходства моей силы, даже на миг не потешил мое самолюбие, мою гордыню, их словно бы не осталось в моей душе. А вот злость и раздражение, от разрушенных планов, не только здесь и сейчас, но и утраченные целые нити будущих вероятностей. Вот они, эти чувства были на месте, как и растревоженная алчность. Ведь я вполне понимал, как много сегодня потерял.

Я шагнул во врата. Короткая вспышка перехода выжгла очертания коралловых врат. Мир исчез. А затем тьма Архариса обволокла меня. Она была плотной. Тяжёлой. Не похожей на обычную ночь.

За тысячные доли мгновения я начал анализировать пространство. Состав воздуха. Направление притяжения. Наличие мистических полей. Движение энергии. Наличие живых существ. Пространственные искажения. Следы недавних воздействий.

Чувство опасности молчало. Но врата за моей спиной захлопнулись в тот же миг. Без задержки. Без возможности проверить обратный переход.

Последняя нить энергии Ци погасла, и древнее кольцо стало мёртвым камнем. Где-то по ту сторону водный титан Хикиашу уже накладывал ограничивающую печать, торопясь исполнить приказ Великого Вирашсиаса и навсегда, или хотя бы на ближайшее столетие, избавиться от нежеланного гостя.

Да, я мог сам активировать врата, даже не имея энергии Ци, древние мастера предусмотрели резервные цепочки рун. Но с той стороны этот пусть был захлопнут, словно замурован. И могущества пробить эту преграду с той стороны врат я уж точно не имел.

Других вариантов не осталось. Только идти вперёд. Но неприятное ощущение не исчезало. Словно меня ловко обвели вокруг пальца. Не обманули напрямую. Не заставили сделать именно этот выбор, и даже победой надо мной этот позор Бога А ранга назвать было нельзя.

Просто предложили три пути, из которых два почти наверняка вели в тупик или под удар, а третий, в неизвестность. И я сам выбрал именно его, прекрасно понимая все ограничения.

Лучшего варианта я не нашёл. Но это нисколько не поднимало настроения. Тьма нового мира оставалась неподвижной. Безмолвной. Слишком спокойной.

Я сделал первый шаг прочь от погасших врат, и звук моих движений утонул во мраке, словно мир Архарис уже давно ждал, когда кто-нибудь достаточно упрямый добровольно войдёт в его раскрытую пасть.

Странное, почти уникальное сочетание эманаций смерти и обречённости, вот что встретило меня в мире Архарис.

Не пустота. Не безмолвие. И даже не привычный холод мёртвого камня. Здесь сама реальность казалась пропитанной последним вздохом погибшей цивилизации. Боль не растворилась за прошедшие тысячелетия, не истлела вместе с телами и не исчезла после разрушения городов. Она въелась в оплавленные скалы, растеклась по разломам, осела невидимым прахом на всей поверхности планеты. Казалось, если бы у мира ещё оставался воздух, каждый вдох наполнял бы лёгкие пеплом давно сгоревших душ.

Когда-то Архарис был одним из главных союзников империи Тесэр. И это выглядело вполне ожидаемо. Оба мира населяли хуманы. Они говорили на схожих языках, заключали династические союзы, строили общие врата и, вероятно, считали себя частями одной великой цивилизации. Хуманы вообще пытались держаться вместе, насколько мне было известно из древних хроник, особенно когда их окружали миры, населённые иными расами. Они могли столетиями воевать друг с другом, ненавидеть соседей и с удовольствием вырезать целые города из-за старых обид, но при появлении внешней угрозы внезапно вспоминали о единстве крови.

Среди гоблинов, насколько мне было известно из исторических хроник, подобной сплочённости никогда не существовало.

Гоблин скорее продаст чужаку соседнее племя, чем придёт ему на помощь. А затем попытается обмануть покупателя, чтобы получить плату дважды. Возможно, именно поэтому хуманы сумели построить межмировую империю, а гоблины чаще становились её рабами, наёмниками, расходным материалом или дешёвыми слугами.

Впрочем, судьба Архариса наглядно показывала, что ни единство, ни сплоченность расы, в целом тоже не дают никаких гарантий. Иногда оно лишь помогает погибнуть всем сразу, как было в мире Архарис.

Хуманы этого мира совершили безумную ошибку, связав свою судьбу с империей Тесэр. И если сам Тесэр преаты света оставили в относительной целостности, как памятник собственному могуществу и назидание всем, кто осмелится повторить путь павшей империи, то Архарис уничтожили с особым тщанием.

Ему не оставили даже права стать достойной гробницей. Мировое ядро было испито почти досуха. Из него вытянули энергию, память, волю и ту глубинную силу, благодаря которой планета миллиарды лет сохраняет собственную целостность. Но сделали это с такой точностью, что умирающее ядро не сумело коллапсировать и взорваться яростным потоком пространственных искажений.

Преаты света точно знали, как убивать миры. В этом они явно были настоящими мастерами. Они не позволяли жертве взорваться, унеся с собой победителей. Не оставляли ей возможности превратить смерть в последний удар. Мир медленно высасывали, удерживали на грани разрушения, а затем позволяли оболочке продолжать существовать, пустой, мёртвой и бесполезной. Не факт, конечно, что все это было правдой, ведь часть информации я почерпнул из памяти торговцев-тритонов, но все же динамика опустошенных миров мне все равно не нравилась.

А ведь даже демонические отродья Бездны поступали иначе. Они жаждали насытить необъятное чрево породившей их стихии. Им нужен был коллапс, выброс силы, гибель материи и рождение разлома, через который Бездна могла пожрать всё оставшееся. Демоны превращали уничтожение мира в пир.

Преаты, в изощренную казнь. И я не был уверен, что из этих двух вариантов хуже. От миллиардов хуманов, некогда населявших Архарис, осталось лишь несколько десятков тысяч. Может быть, немного больше.

И даже этим жалким остаткам не позволили умереть окончательно. Их превратили в тени. Бесплотные обломки душ, обречённые вечно скитаться по уничтоженному миру. Они не могли уйти в астрал, переродиться или раствориться в потоках посмертия. Не могли покинуть планету, потому что древнее проклятие удерживало их крепче любых цепей.

Но и жить они тоже были не способны. У них не осталось тел. Не осталось городов. Не осталось детей, будущего, тепла или даже возможности ощутить прикосновение другого существа. Только память, постепенно искажаемая тысячелетиями одиночества. Только рассудок, который проклятие сохраняло ровно настолько, чтобы страдание не прекращалось.

Изящная жестокость. Я бы даже сказал избыточная. Ведь если лишить пленника разума, он перестанет понимать, что находится в темнице. Если позволить душе истлеть, когда-нибудь исчезнет и боль. Поэтому создатели проклятия сохранили в тенях достаточно памяти и сознания, чтобы каждая из них помнила утраченную жизнь. И в этом был весь ужас этого проклятия вечных страданий. И либо все вокруг ошибались, и кто-то иной повергал миры в хаос, либо это действительно преаты света были настолько кровожадны до чужих страданий. Но мне виделось, что подобные ритуалы подходили скорее легендарному Лорду Афету, а не существам света. Но все вокруг, во многих мирах были уверены в обратном и словно бы даже короли скелетов в мире Тесэр лично сражались с воинами света. Вот только все ли было так однозначно, и они ли накладывали на миры проклятия, более подходящие по коварству демоническим тварям?

Охотиться же на этих обречённых не имело особого смысла. Прежде всего потому, что они были рассеяны по всему миру. Несколько десятков тысяч призрачных созданий на поверхности целой планеты, это почти ничто. Крохотные, тусклые искры, затерянные среди оплавленных материков, мёртвых гор и бездонных разломов.

Ведь сам мир Архарис превратился в обугленный камень. Землетрясения раскололи материки. Вулканы извергали магму до тех пор, пока не иссякла энергия мирового ядра. Целые горные хребты были смяты, подняты и вновь разрушены ударами такой силы, что обычное живое существо не смогло бы даже осознать масштаб произошедшего.

Атмосферы не осталось. Когда-то её сорвали в пустоту, испарили или расщепили во время гибели планеты. Теперь же ничто не защищало поверхность от излучения местной звезды. Камень фонил радиацией. Оплавленные равнины раскалялись под прямыми лучами, а вечная тень оставалась холодной настолько, что даже некоторые металлы становились хрупкими.

Планета больше не вращалась. Почти не вращалась. Одна её сторона вечно смотрела на звезду. Другая почти навсегда погрузилась в ночь.

Между ними протянулась полоса сумерек, мёртвая граница между обжигающим светом и абсолютным холодом. Возможно, когда-то именно там располагались последние убежища выживших. Теперь же и от них остались лишь расколотые основания, погребённые под пеплом и камнем.

Гоняться в подобных условиях за призраками было занятием сомнительным. Ведь тени беспрепятственно проходили сквозь материальные преграды. Двигались достаточно быстро и могли скрываться в глубинах планеты, куда преследователю пришлось бы пробиваться через сотни, тысячи локтей спёкшегося камня. И всё это ради награды в несколько ОС за каждую пойманную душу.

Именно поэтому тритоны не охотились здесь на обречённых. Они не разрабатывали и местные полезные ископаемые, хотя, если верить памяти торговцев, недра Архариса всё ещё хранили немало ценного. После гибели мира многие месторождения оказались буквально выдавлены к поверхности. Разломы обнажили рудные пласты, кристаллические жилы и остатки древних подземных хранилищ.

Но добыча требовала слишком многого. Защиты от радиации. Источников энергии. Воды. Воздуха. Рабочей силы. Постоянной доставки оборудования и вывоза сырья.

Доход мог оказаться значительным, однако не настолько, чтобы мир Пекарат вкладывался в обустройство мёртвой планеты, не обладавшей ни собственным источником энергии, ни удобными путями в развитые миры. Да и сами тритоты не сказать что являлись технологически развитой расой, более полагаясь на техники и массивы Ци. И лишь одно воспоминание об этом будоражило во мне ярость. Ведь я давно хотел расширить свои знания в сторону новых мистических энергий. Сейчас же я разве что смог кратко наблюдать как течет это энергия и как некоторыми техниками пользуются сами тритоны, да их жалкий водный титан. Но этого было слишком мало, чтобы детально разобраться в чужеродной для меня энергии, которая кардинально отличалась и от маны, и от праны.

Опять же, я выбрал Архарис не из безысходности. Во всяком случае, мне хотелось так думать. Ведь я мог просто покинуть мир Пекарат через пустоту меж планет. Найти астероид, связать с ним точку перехода, разогнать и отправиться к другой звёздной системе. Но подобное путешествие требовало чудовищных затрат времени, ресурсов и энергии, а результат оставался непредсказуемым. Об этом варианте я задумывался все больше, но опять же даже уход в планы Бездны на этом фоне выглядел куда притягательнее. Пусть и вернуться оттуда будет практически невозможно. И это будет путь демона, отродья Бездны. Который, кстати, будет уж точно не безопаснее.

Архарис же казался более выгодным вариантом. На его поверхности располагалось несколько древних межмировых врат. Если верить памяти торговцев-тритонов, три перехода ещё действовали. Они могли провести меня по целой цепочке миров, вплоть до желанной цели. Свободного мира Фирасуз.

Мира элементалей огня.

Для меня лично Фирасуз едва ли стал бы гостеприимным. Истинный свет, демоническая плоть, следы хаоса и слишком сложная аура наверняка вызвали бы вопросы и там. Но с точки зрения перспектив этот мир сулил огромную выгоду.

Фирасуз был не стихийным планом и не карманной реальностью, подчинённой одному древнему существу. Это был полноценный мир среди звёзд. Сильный. Независимый. Населённый существами, для которых пламя являлось не оружием, а природой.

Ведь Себия когда-то получила сродство со стихией огня именно из-за возможного посещения этого мира. И выбор расы огненного нефелима тоже оказался неслучайным. В Фирасузе она могла бы обрести знания, наставников, редкие навыки и возможности для развития своего небесного огня.

А значит, стала сильнее бы и моя верховная жрица. И моя власть. И мой домен.

Кроме того, элементали огня относились к существам света без особого почтения, но и без той подозрительности, с которой меня встретили в мире Пекарат. Огонь слишком горд, чтобы преклоняться перед светом, и слишком близок к нему, чтобы ненавидеть без причины. По крайней мере, я на это надеялся.

Потому как осторожность Великого Вирашсиаса сказала мне многое. В старых мирах не доверяли никому, кто обладал божественной силой и не был связан клятвой. Но мир Фирасуз считался свободным. Возможно, там сама структура власти не позволяла одному Богу изгнать нежеланного гостя только потому, что тот показался слишком опасным.

Все эти размышления заняли тысячные доли мгновения. Я поднялся над поверхностью мёртвого камня. Не в воздух, воздуха здесь найти не получилось бы, как иные газообразные вещества.

Просто оторвался от земли, позволив силе удерживать тело над раскалёнными скалами. Моё третье сознание раздражённо отметило неточность формулировки, и эта мелкая придирка на удивление хорошо отражала общее настроение.

Мне не нравился мир Архарис. Не нравилась неподвижная звезда над головой. Не нравилась вечная ночь за горизонтом. Не нравилось ощущение планеты, которая перестала вращаться, но всё ещё не получила права окончательно рассыпаться.

Я настроил восприятие. Временно усилил навык Взгляд Тхала направив на работу с ним два десятка сознаний и начал искать крохотные искры душ на расстоянии сотен вёрст. В мире, насквозь пропитанном эманациями боли, обычное энергетическое зрение почти не работало. Остаточные страдания миллиардов погибших создавали постоянный шум. Они были повсюду, в камнях, разломах, руинах и даже в пустоте, где когда-то стояли города.

Но живые, если это слово вообще подходило теням, отличались. Слабо. Почти незаметно. Я видел их как тусклые искры, медленно движущиеся среди мёртвых пластов мира. Одна пряталась в глубине разрушенной горы. Другая бесцельно кружила над кратером. Несколько теней держались рядом, будто спустя тысячелетия всё ещё боялись потерять друг друга. И всё же я не стал приближаться и тратить время на павшие тени.

Врата в иные миры были важнее. Однако, первые оказались разрушены.

Каменное кольцо раскололи на три части. Пространственные якоря выгорели, а часть древних рун словно выскоблили из самой материи. Восстановление потребовало бы мастерства, которого у меня не было, и ресурсов, сравнимых с ценой строительства новых врат.

Вторые постигла та же участь. От третьих остался лишь оплавленный фундамент, уходивший на сотни локтей под землю. Четвёртые провалились в разлом, уходящий глубоко в кору планеты.

Я продолжал искать. Перелетал между материками, ускоряя восприятие и сверяясь с картами, извлечёнными из памяти тритонов. Проверял резервные площадки, военные переходы и узлы, которые могли не попасть в торговые хроники.

Результат не менялся. И теперь я стоял под палящими лучами местной звезды перед последними вратами. Точнее, перед тем, что от них осталось.

Разочарование разлилось сразу по большинству сознаний. Я не хотел верить глазам.

Одна из опор лежала в сотне шагов от площадки, превратившись в оплавленную глыбу. Вторая была рассечена так ровно, словно по ней прошёл клинок немыслимого размера. Центральный массив отсутствовал полностью, а пространственная структура выглядела мёртвой.

Последние врата мира Архариса были разрушены. Как и все предыдущие.

Только запечатанный переход в мир Пекарат сохранил целостность за прошедшие тысячелетия. Возможно, его защитили тритоны. Возможно, преаты света намеренно оставили один из путей, чтобы при необходимости наблюдать за проклятым миром. Все остальные переходы были уничтожены либо во время вторжения, либо вскоре после него. При том что ограничивающего барьера вокруг мира Архарис не было. Он был просто выжженной пустыней, даже не так, просто огромным куском камня.

И вот в то, что все врата оказались разрушены случайно я поверить не мог.

Кто-то прошёл по миру Архарис и методично лишил его последних связей с другими мирами. Врата не просто пострадали от землетрясений, разрушения городов или масштабных катаклизмов. Многие разрушили целенаправленно. Пространственные ядра вырвали или расщепили, руны стёрли, а опорные конструкции превратили в бесполезный камень.

Зачем преатам понадобилось ограничивать перемещение между мирами? Рикхол Виалиш утверждал, что влияние империи Тесэр распространялось на сотни миров. Их врата связывали цивилизации, армии и торговые пути. Существовали даже планы развернуть постоянные переходы в планах Бездны.

Возможно, именно это стало причиной войны. Триггером, как назвала бы подобный повод Лея Фрет. Эту версию она и высказала позже, на совещании, когда я решил разбавить собственную ярость общением со старшими офицерами в моем домене. Точнее, информированием. Они должны были понимать контекст происходящего.

Не полностью, конечно. Некоторые сведения оставались опасны даже в головах верных последователей. Но держать старших офицеров в абсолютном неведении я тоже не собирался. Они не смогут находить решения, если им неизвестна сама задача.

К тому же Себия уже не раз приятно удивляла меня нестандартным ходом своих мыслей. Могли удивить и остальные. Не то, чтобы я на это сильно надеялся, но все же.

Леур ведь сумел переродиться в настоящего воителя. Без прямой помощи Системы, без редкого навыка, одним лишь изменением собственной воли. Значит, оставалось место и для чужого озарения. Для удачи. Для крошечного шанса, ведущего к успеху. И то, что я сам почти в него не верил, не означало, что его следует отбрасывать.

При этом меня раздражал не сам тупик. Куда сильнее меня беспокоила убыточность сложившегося положения. Ведь с тем же успехом я мог остаться в мире Ссшорс. Жить там сотни лет, медленно развивая домен, паству и собственные силы. Укрепляться, создавать оружие, выращивать поколения верующих, изучать наследие инсектоидов. Но там почти не было возможностей торговать, получать редкие знания и быстро наращивать могущество. Да и стационарный портал оттуда вел только в мир Тесэр.

Хотя теперь я понимал: вероятность дождаться открытия прокола из мира Ссшорс в соседний мир была выше, чем шанс успешного прорыва к цивилизованным мирам через Тесэр и Пекарат. Разумеется, там возникли бы свои сложности.

Тысячники вроде проклятого Тарака, только принадлежащие другим мирам, не обрадовались бы неожиданным гостям. Ситуация могла повторить возможный переход в УйраКали, где по ту сторону врат меня ожидали бы не торговцы, а армия.

Однако вероятности, это прекрасная вещь. Но судьба может удивлять куда сильнее. Ведь пусть выбранный мной путь оказался ошибочным, и все же трофеи, собранные в мире Ссшорс и Тесэр, были великолепны. Более того, именно череда ошибок дала мне возможность захватить собственный домен.

Тогда как именно домен изменил всё. Мои возможности. Планы. Отношение ко времени. Само представление о будущем.

Поэтому назвать случившееся безусловной ошибкой было нельзя. Потому как важнее не то, насколько верно ты выбрал дорогу. Важнее, что сумел забрать по пути и во что превратил обстоятельства.

И сейчас следовало поступить так же. Переход в мир Фирасуз был невозможен. Но Архарис оставался целым миром. Мёртвым, проклятым и почти лишённым энергии, однако всё же миром. У него были недра, руины и десятки тысяч обречённых душ. И если прямой дороги вперёд не существовало, следовало понять, что можно выковать из этого тупика.

Разумеется, одно из сознаний предлагало иную версию. Что всё произошедшее не случайность. Что меня сознательно загнали сюда. Может быть Сионшо. Павший Бог B ранга из мира Тесэр. Или даже скользкий тритон Вирашсиас.

Возможно, все они были заодно, осторожно направляя меня из одного мира в другой, пока я не оказался на мёртвой планете, где невозможно добыть даже толику энергии.

Версия выглядела сомнительной, но все же возможной. И отбрасывать её только по причине довольно низких шансов этой вероятности было бы глупо. И пусть эта возможность раздражала, в самой своей сути. Да и найти реальных подтверждений в потоках энергий и даже косвенных доказательств не удавалось, но сам шанс что мной управляют напрягал. Хотя более вероятно, что это всего лишь череда неудачных решений, и не более того. Все же для ловушки мир Архарис подходил слабо. Да и очевидных выходов из него не наблюдалось.

Впрочем, источник истинного света B ранга в моём домене превращал энергетический голод мир Архарис лишь во временное неудобство. Я не зависел от местной среды настолько, насколько рассчитывал бы возможный враг.

Это успокаивало. Совсем немного. Но ярость продолжала полыхать. Даже становилась сильнее. Хотелось наказать тех, кто разрушил мои планы, намеренно или случайно. Особенно Вирашсиаса. До прибытия в мир Пекарат я не жаждал разрушать его мир. Между нами, не существовало вражды. Мне требовались только время и дозволение торговать.

Но он отказал.

А ведь я мог провести сделки за пределами мира, даже на его орбите. Мог согласиться на ограничения. Мог заплатить. Но Верховный Бог остался непреклонен. Это был его выбор. И однажды последствия этого выбора могут лечь на его плечи тяжким грузом.

От мрачных размышлений меня отвлекла Лея Фрет.

Она осторожно подняла руку, показывая, что желает высказаться. Полковник Омстрел тут же замолчал. До этого он докладывал о возможности восстановить добывающие мощности мира Архарис, опираясь на сведения геологической разведки, проведенной ранее.

В зале для совещаний моего домена было достаточно просторно даже для Тхагаси. Огромный стол, проекции карт, схемы разрушенных врат и данные разведки на галоэкранах занимали центральную часть помещения. Старшие офицеры сидели молча, ощущая моё настроение и разумно не пытаясь заполнить паузы ненужными словами.

Стоило моему взгляду переместиться на Лею, как внимание остальных обратилось к ней.

— Возможно, нам следует сосредоточиться не на добыче собственными силами, — начала она, — особенно в столь сложных условиях. Здесь нет атмосферы, воды и подходящей защиты от радиации. Доставлять всё необходимое из домена будет слишком дорого. Можно поступить кардинально иначе.

Она на мгновение замолчала, формулируя продолжение. Но ход её мыслей уже начинал мне нравиться. О похожем варианте я задумывался. Правда, не рассматривал его в настолько коварном виде.

— Для работ выгоднее привлечь местных «жителей», — продолжила Лея. — Как минимум тех, кто всё ещё существует.

Она чуть отстранилась и начала делать заметки в планшете. Медленно лишь в моём восприятии. Её пальцы быстро скользили по поверхности, добавляя расчёты, предположения и структуру возможного плана.

С моего дозволения поднялся Мериазод. Волколак возвышался почти над всеми присутствующими. Почти, потому что рядом с даже сидящим Тхагаси само понятие высокого роста становилось относительным.

— Даже если вероятность завербовать изменённых высока, сама попытка их изловить будет невероятно затратной, — произнёс мой тысячник. — Они нематериальны, способны проходить сквозь преграды и рассредоточены по всей планете. На поиски уйдут годы. А бесконечного времени у нас нет. Иначе мы могли бы сами без спешки развернуть на Архарисе собственные добывающие мощности.

Разумное замечание. Практичное. Мериазод мыслил, как воин и командир. Он сразу оценивал затраты, число поисковых групп, площадь планеты и вероятность удержать пойманных призраков. В его представлении набор местных жителей начинался с охоты.

Лея же улыбнулась. Не насмешливо. Скорее радостно, будто только сейчас окончательно поняла ценность собственной идеи.

— Я вижу способ решить эту проблему. Разумеется, захваченные изменённые не станут убеждать сородичей вступить в армию нашего повелителя. Пленники вообще редко бывают хорошими проповедниками. Но что, если не захватывать их?

Она обвела взглядом стол. На мгновение задержалась на Тхагаси, заметила его гордое одобрение и выпрямилась чуть сильнее.

— Что, если дать им надежду?

В зале стало тихо, ведь даже дышать все перестали.

— Хуманов Архариса намеренно превратили в псевдонежить, — продолжила Лея. — Проклятие частично сохранило им память и рассудок, не позволяя погибнуть окончательно. Но сами они не способны покинуть мир. Даже простейший барьер вокруг планеты для них непреодолим. Захватчики провернули интересный трюк: сначала умертвили местных жителей, понизив ранг созданий, затем не дали душам уйти в астрал и запечатали их здесь.

Она говорила всё увереннее.

— Они не опасные призрачные хищники. Не полноценная нежить и даже не свободные души. Это узники, которых тысячелетиями удерживают в пустой тюрьме. Нам не придётся ловить их всех. Достаточно найти нескольких, способных мыслить, и показать им место, где проклятие больше не сможет удерживать их в прежнем состоянии.

Я уже понимал, к чему она ведёт. Домена проклятие мира Архарис не касалось. Если перенести туда одну из теней, связь с миром может ослабнуть или исчезнуть. Возможно, призрак не обретёт тело. Возможно, не сможет восстановиться сразу. Но он покинет планету.

Впервые за тысячелетия. Даже одного такого примера хватит. Тени сами найдут остальных. Им не требовались корабли, пища или отдых. Они могли проходить сквозь горы, спускаться в руины и двигаться там, где нашим поисковым группам пришлось бы тратить месяцы. Ведь среди них сохранились остатки общества, пусть и извращенного их вынужденной формой существования, и в итоге слух разойдётся ещё быстрее.

Нужно было не охотиться на жителей Архариса. Нужно было заставить их искать нас.

— Не совсем понимаю, что можно предложить отчаявшимся и, скорее всего, безумным призрачным теням, — задумчиво произнесла Себия, словно обращаясь скорее к самой себе, чем к остальным. — Только если надежду…

Сказать, что со своими тридцатью пунктами параметра Интеллект понимал хотя бы половину происходящего, я точно не мог. И это меня изрядно тревожило.

Не пугало так, как когда-то пугали нурглы, ночные атаки или тяжёлый топот врага за крепостной стеной. Страх был чувством простым и понятным. Увидел опасность, поднял оружие. Не можешь победить, отступи. Некуда отступать, вцепись врагу в глотку и постарайся забрать его с собой. Ну или держись своего десятника, он уж точно знает, как лучше поступить.

С неопределённостью же всё было иначе. Она не показывала клыков, не ревела и не пыталась проломить тебе череп. Она лишь сидела внутри, скреблась под рёбрами и с каждым новым вопросом становилась тяжелее. Особенно во время совещаний, где вокруг длинного стола собирались старшие офицеры, жрицы, тысячники и управляющие. Они говорили о таких вещах, которые ещё несколько лет назад показались бы мне бредом спятившего шамана.

Сидеть среди них и не понимать доброй половины сказанного мне совершенно не нравилось. А мастерски притворяться, что все понимаю, как это делал мой друг Мареш, я пока не научился. Вот уж кто никогда не позволял непонятным словам испортить себе настроение.

На совещаниях Мареш сидел с таким видом, словно заранее знал содержание каждого доклада и лишь терпеливо ждал, когда остальные дойдут до очевидных для него выводов. Он хмурил тяжёлые хитиновые надбровные дуги, время от времени задумчиво кивал и делал пометки в планшете, тыкая в экран толстыми пальцами.

Ему было совершенно безразлично, кто выступал и о чём говорил. Докладывала ли старшая жрица Лея Фрет о плановом повышении параметра Живучесть у населения домена, приводя таблицы, расчёты и графики продолжительности жизни, Мареш кивал.

Рассказывала ли верховная жрица госпожа Себия о строительстве центрального храма, малых часовен и алтарей на окраинах разрастающегося города, Мареш снова кивал.

Сообщал ли тысячник Мериазод о возросших производственных мощностях, нехватке редких сплавов и нескольких элементах сложных технологических цепочек, мой друг хмурился, записывал что-то особенно важное и опять кивал. Со стороны он выглядел настоящим знатоком.

Можно было подумать, что Мареш понимает и в лечении, и в строительстве храмов, и в производстве таких механизмов, названия которых я не мог повторить сразу после того, как их слышал, даже учитывая мой возросший уровень интеллекта.

Вот только стоило нам покинуть зал совещаний, как он тут же заводил разговор либо о тренировках, которыми в последнее время увлёкся до неприличия, либо о наложницах.

Второе ему нравилось обсуждать даже больше.

Мареш с удовольствием рассказывал, какие они ловкие в постели, как спорят между собой за право провести с ним ночь и сколько раз ему пришлось укреплять ложе после особенно удачных развлечений. Если же я пытался вернуть разговор к только что закончившемуся совещанию, он сначала делал серьёзное лицо, затем выдавал одну из услышанных фраз почти дословно и быстро переводил разговор на какую-нибудь более приятную его сердцу тему.

Так что, когда поставленная задача не касалась наших штурмовых тысяч напрямую, ничего дельного о совещании Мареш сказать не мог. Он либо притворялся не хуже придворного советника, либо действительно не замечал собственного непонимания.

А я замечал. И за себя. И за него. Меня смутно тревожило, что однажды повелитель считает мои мысли и разочаруется. Увидит, как тысячник Улер сидит за общим столом, старательно сохраняет спокойное выражение лица и при этом не понимает, почему нехватка какого-то редкого элемента способна остановить сразу три производственные цепочки.

Наверное, Бог Ир’Чин и без того всё знал. И по какой-то причине не гневался на меня. Однако, от этой мысли легче не становилось.

За Мареша я тоже переживал. Огромный увалень был мне другом, и пусть временами он вёл себя так, словно в его голове тренировочный молот занимал куда больше места, чем мозг, бросать его я не собирался.

Вот только другие старшие офицеры вокруг нас менялись. И менялись быстро.

Тот же Леур, ставший королём арахнидов, устроился руководителем строительного кластера с такой ловкостью, будто всю жизнь только и делал, что возводил города. Он быстро вник в иномирские технологии, изучил чертежи, разобрался с несущими конструкциями и теперь мог часами спорить со старыми инженерами гнолов из мира Артхол.

Глядя на него, я иногда забывал, каким он был раньше.

Теперь Леур носился по отвесным стенам и металлическим каркасам на высоте под сотню локтей, словно для него не существовало ни притяжения, ни страха. Его лапы цеплялись за узкие балки, а руки одновременно управлялись с планшетом, инструментами и тросами. Рабочие внизу смотрели на него с благоговейным ужасом, а он ещё успевал орать на них за неверно установленную опору.

Наблюдать за этим без содрогания было невозможно. Я не боялся высоты. Во всяком случае, так считал. Но нурглы его побери, летать я тоже не умел.

Мы же с Марешем как были воителями, так ими и остались. Продолжали работать над слаженностью штурмовых тысяч, проводили учения, проверяли новые построения и заставляли воинов осваивать артефактное оружие. Работа важная. Необходимая. В случае сражения именно наши подчинённые первыми встретят врага.

Но мне всё чаще казалось, что мир вокруг меня движется быстрее, чем я успеваю за ним следить.

Остальные учились. Осваивали новые должности. Строили. Лечили. Считали. И даже изобретали.

А я всё так же знал, какой удар лучше нанести по бронированной твари и сколько бойцов нужно поставить в первой линии, чтобы не позволить противнику разорвать строй.

Наверное, именно поэтому часть свободного от тренировок времени я решил потратить на посещение библиотеки.

Правда госпожа Лея Фрет называла её информаторием. Новое слово мне не нравилось. Библиотека звучала понятнее, хотя книг в ней как раз и не было.

Здание возвышалось над городом более чем на пятьдесят локтей и походило скорее на вонзённое тыльной стороной в землю копьё с массивным навершием, нежели на обычное строение. Узкое основание уходило вверх, постепенно расширяясь, а единственный полноценный этаж располагался под самыми сводами здания.

Издали информаторий напоминал башню придворных магов из старых легенд.

Когда-то, если верить хроникам, магическое искусство в мире Асшор ещё не считалось привилегией аристократов. Любой достаточно способный гоблин мог стать учеником чародея, если находил наставника и переживал первые годы обучения. Потом знать прибрала магию к рукам, объявила древние знания собственностью благородных домов и принялась карать тех, кто пытался учиться без разрешения. Но это правда было так давно, что и не сосчитать, и скорее это походило на байки, нежили на правду.

Хотя теперь какая разница?

Многие бывшие аристократы, спасённые из города Когтей Зарема, толком не сумели выбиться даже в младший офицерский состав. Кто-то трудился обычным рабочим. Кто-то служил писарем или помощником управляющего. Некоторые до сих пор носили свои старые титулы, хотя никто вокруг не обращал на них внимания.

Мне было плевать на них с самой высокой башни. Как и на сам мир Асшор. Добра я там не видел.

После предательства Антероса последние сомнения исчезли. И это были не слова повелителя. Я сам понял, что произошло. Никто не стал защищать нас, гоблинов. Выжившие из города Когти Зарема и окрестных деревень рассказывали одно и то же: старшие офицеры почти не сопротивлялись. Одни просто сбежали, буквально исчезнув в один миг.

По-настоящему сражались лишь те, кому некуда было отступать. А огромное количество жизней спас именно наш повелитель. Не Антерос. Не знатные командиры. Не аристократы, десятилетиями требовавшие налоги за обещание защиты. Старый десятник Ирчин, которого они считали простым гоблином спас жизней гоблинов больше чем Бог…

Впрочем, я снова слишком далеко ушёл в собственных мыслях.

После повышения параметра Интеллекта до тридцати пунктов такое случалось всё чаще. Раньше мысль была похожа на прямую тропу: увидел врага, оценил расстояние, поднял лук повыше рассчитывая опережение. Теперь мысли ветвились. За один удар сердца я успевал вспомнить и родной мир Асшор, и предательство Антероса, и Леура на строительных балках, как и собственное непонимание совещаний.

Наверное, это и называлось развитием разума. Если так, то процесс был неприятным.

Главная же библиотека только снаружи походила на башню мага. Внутри она оказалась набита технологическими устройствами, с которыми я не знал, как обращаться.

Книг здесь не было вовсе. Вместо них стояли огромные шумящие машины, хранящие сведения, собранные в разных мирах. Часть информации происходила из технологичного, но погибшего мира гноллов Артхол. Другая, из мира госпожи Леи Фрет, родного для тёмных полуэльфов Теселии-7. Но на этом данные не исчерпывались, и информация имелась и из других миров.

Но до этих разделов я ещё не добрался.

Само знание об их существовании состояло из обрывков разговоров с Леуром. Король арахнидов часто проводил здесь время, считывая сведения со странных интерактивных панелей. Он мог часами изучать технологии, затем уходил на стройку и уже на следующий день требовал внести изменения в конструкции.

Однако, информаторий не пользовался популярностью. И дело было вовсе не в тёмной спиральной лестнице, которая вела от подножия здания к верхнему и единственному этажу. Она, конечно, казалась бесконечной. Ступени заворачивались вокруг центральной опоры, а в узких проёмах стен тянулись искрящиеся кабели.

Иногда в них пробегали вспышки. Иногда из глубины стены доносился низкий гул. Но испугать этим наших жителей было трудно. После всего что нам пришлось пережить, искрящийся провод уж точно не выглядел опасно.

Наверху находилось больше сотни интерфейсов. Светящиеся экраны тянулись вдоль внутренней стены, возле каждого стояло удобное кресло. Нужно было лишь сесть, выбрать нужный раздел и начать учиться.

Но почти никому это не требовалось.

Повелитель не отдавал приказа обязательно изучать науки своих и чужих миров. А обычные рабочие после тяжёлого дня находили занятия интереснее. Одни шли в трактиры. Другие, к семьям. Воины тренировались, выпивали, спорили или посещали наложниц.

Даже каталоги навыков и бестиарии редко привлекали хоть чье-то внимание. Слишком непривычно было учиться без немедленной награды. Ведь прочитанные сведения могли годами лежать в памяти, прежде чем пригодятся.

Так что я не удивился, обнаружив информаторий пустым. Оказавшись на верхнем этаже, я не сразу подошёл к панелям. Вместо этого медленно пошёл вдоль окон.

Сплошное внешнее окно опоясывало весь этаж, позволяя увидеть почти весь домен повелителя. Город лежал внизу, раскинувшись по обоим берегам широкой реки. По улицам двигались жители. Между домами тянулись магические светильники. Над промышленным кластером висел дым, а вдали сияли стены строящегося храма.

Я невольно остановился. Домен изменился. И продолжал меняться. Здесь по-прежнему было холодно, но широкая река никогда не замерзала. От прежних горных хребтов не осталось ничего. Исчез и гигантский кратер, когда-то лежавший между крепостью и фортом.

Иногда мне казалось, что это вообще другое пространство. Но скорее всего, повелитель просто сжалился над нами. Убрал вечную слепящую метель и позволил построить город. Конечно, он мог создать всё самостоятельно. Наверное, для Бога не составило бы труда одним мановением пальца возвести улицы, дома и стены.

Но тогда чем занимались бы мы? Как бы отблагодарили своего Бога. Впрочем, город отстраивался точно не для нашего Бога, а для нас самих, чтобы здесь было уютнее. Так что осознать причину доброты нашего повелителя ума мне тоже не хватало.

Разве что работа давала жителям цель. Заставляла их чувствовать, что они не просто беженцы, которым милостиво позволили укрыться в чужом доме. Они строили собственный город под взором своего Бога.

Хотя исчезновение лютого мороза и возвращение магии говорили о серьёзных изменениях. Фундаментальных, как выражалась госпожа Лея Фрет.

Знать бы, от чего они зависели. И к чему приведут. Впрочем, куда мне понимать замыслы Бога? Ведь один только факт, что повелитель позволил нам расположиться внутри его домена, в его собственном доме, говорил о невероятной милости. Мы жили не просто на земле, принадлежащей Богу Ир’Чину. Мы находились внутри пространства, связанного с его сущностью.

Он впустил нас туда, куда враг не мог проникнуть обычным путём.

Дал землю. Воду. Защиту. Возможность растить детей, не опасаясь, что завтра придёт очередная армия и вырежет всех ради нескольких очков Системы. Но мало кто понимал, насколько милостив наш Бог.

Большинство не осознавало этого. В этом и заключалась неблагодарность смертных. Узрев чудо однажды, они благоговели. Наблюдая его каждый день, начинали считать чудо чем-то обыденным.

Я вновь задумался и не сразу заметил, что почти обошёл этаж по кругу. Впереди уже виднелся короткий холл, ведущий к лестнице.

Тогда я успел подумать ещё об одной странности.

У информатория не было управляющего.

Повелитель никого не назначил ответственным за здание, хотя желающих занять спокойную и почётную должность хватало. Особенно среди бывших аристократов, выбравшихся из Когтей Зарема. Их осталось немного, но каждый мечтал вернуть хотя бы часть прежнего положения.

Может быть, повелитель намеренно не назначал управляющего. А может, ждал, кто первым проявит самостоятельность. От этой мысли я невольно замедлил шаг. И только тогда заметил, что всё же оказался здесь не один.

В дальнем кресле сидела Алия. Загадочная затворница. Единственная во всей армии представительница расы УрукХай.

Она устроилась перед интерактивным экраном, закинув одну ногу на другую, и наблюдала за чередой пиктоснимков. На изображениях появлялись странные создания, отдалённо похожие на драконов. Вот только глаз у них было слишком много. Они располагались вдоль шеи, на крыльях и даже между пластинами чешуи.

Несколько мгновений я смотрел на экран. Потом, на саму Алию. Чего уж кривить душой, девушка была прекрасна. Бронзовая кожа мягко отражала свет интерфейса. Длинная коса спускалась почти до поясницы. Белый боевой комбинезон плотно облегал сильное тело, не скрывая ни гибкости, ни мощи существа D+ ранга.

Она выглядела одновременно опасной и притягательной. Словно клинок редкой работы, которым хочется любоваться, даже понимая, что одно неловкое движение оставит тебя без пальцев.

Однако, я слишком поздно вспомнил о её способности чувствовать чужой взгляд. Эта информация словно вылетела из моей головы. Наушники могли заглушить шаги, но нисколько не мешали ей ощущать внимание.

Алия медленно повернула голову. Наши взгляды встретились. Правой рукой она стянула наушники и положила их на край панели. Затем без спешки поднялась с кресла. В её движениях не было явной угрозы, но тело заняло положение, из которого можно было мгновенно атаковать или отступить.

Это насторожило меня. В домене повелителя все считали себя в абсолютной безопасности. Как оказалось, не все.

— Давно я здесь никого не видела, — со странной интонацией произнесла Алия.

Она смотрела на меня внимательно, оценивая положение рук, оружия и, возможно, даже дыхание. Пусть не до конца серьёзно, но к возможному нападению она готовилась.

— Появилось немного свободного времени после тренировок, вот и решил… — Я замялся, и чуть помедля продолжил. — Даже не знаю. Наверное, просто осмотреться захотел. С момента завершения работ я здесь ни разу не был.

Почти честно. Но лишь почти.

— Интересно… интересно, — задумчиво протянула Алия.

Её взгляд стал ещё внимательнее.

— Вроде бы не соврал ни слова, но и правды в них не было. А ведь о тебе, Улер, повелитель отзывался иначе. Даже хвалил.

На несколько мгновений я лишился способности нормально думать.

Повелитель хвалил меня? Когда? За что? Почему говорил об этом с Алией?

Вопросов появилось столько, что я не сумел выбрать ни одного разумного.

— А ты здесь управляющая? — спросил я первое, что пришло в голову. — Получила должность управляющей информаторием?

Даже Мареш придумал бы что-нибудь оригинальнее.

— Нет, — разочарованно ответила Алия.

Она явно потеряла ко мне интерес и уже собиралась вернуться к экрану. Меня же, наоборот, всё больше занимал вопрос, что она здесь делала. Ну помимо банального изучения бестиария, что явно крутился на галоэкране.

Определённой должности у Алии не было. На работы она приходила по собственному желанию. Могла помочь в тренировочном зале, исчезнуть на несколько дней, затем появиться возле строящегося квартала или еще где-то, где ее душе угодно будет.

Никто не решался спрашивать, почему к ней не применялись обычные требования. В отношении повелителя к девушке ощущалась странная теплота. Не та, что к верховной жрице Себии, и не похожая на отношение к старшей жрице Лее Фрет. Но вполне достаточная, чтобы даже любопытные предпочитали молчать.

— Повелитель приказал тебе изучать сведения о драконах? — всё же спросил я.

Сам по себе ответ не был мне особенно нужен. Но сомнения в собственной значимости не отпускали. Если Алия выполняла тайное поручение, если Леур осваивал новые технологии, если Мериазод управлял производственными цепочками, то чем на их фоне занимался я? Учил воинов держать строй?

— Нет, — сразу ответила она.

Затем помедлила и добавила:

— Просто захотелось узнать чуть больше обо всём вокруг. А ты, получается, дождался приказа повелителя?

На её губах появилась едва заметная усмешка. Глаза прищурились хитро и насмешливо. Я уже хотел возмутиться, но вместо этого услышал собственный голос:

— Нет. Не получал.

Алия не отвела взгляда. И словно ждала от меня продолжения фразы.

— Я словно услышал слова повелителя у себя в голове. Но не как сообщение по ментальной связи. Скорее, как во сне, который растворяется в воспоминаниях. Как зимой стая нурглов нажрётся в деревне, а утром сбежит, пока хозяева не опомнились. Остаются следы, перевёрнутые бочки и запах, а самих тварей уже нет. Или как морок: стоит открыть глаза после сна, и он рассыпается на несвязные куски.

Я всё-таки поделился своими тягостными размышлениями. Ведь особо больше было не с кем. Мареш меня не понял бы. Скорее расхохотался бы, хлопнул по плечу и сказал, что нужно меньше думать и больше тренироваться.

— Какие красивые обороты, — искренне удивилась Алия. — А главное, жизненные. И что же наш повелитель советует тебе во сне?

Она мгновенно изменилась в лице. Насмешка исчезла, уступив место почти детскому интересу. От этого Алия стала ещё красивее. Мягкий голос и непосредственное поведение совершенно не сочетались с могуществом представительницы расы УрукХай D+ ранга.

Одно только врождённое чувство чужого взгляда давало ей серьёзное преимущество. Хотя старый десятник Ирчин обладал похожим умением. Он утверждал, что получил его усердными тренировками. Однако, теперь, когда открылась его божественная природа, в те слова верилось с трудом. Возможно, он говорил правду. А возможно, уже тогда скрывал силы, которые смертным были недоступны.

Наверное, я никогда не осмелюсь спросить его об этом. Слишком велик разрыв, между нами. Даже у старого десятника спрашивать было страшновато, хотя тогда он казался обычным гоблином. Или только притворялся им.

А что, если он и сейчас притворяется? Что, если Великий Ир’Чин лишь изображает Бога, оставаясь существом неизмеримо более древним и могущественным? От одной этой мысли меня охватил холод.

— «Тебе стоит тратить больше времени на изучение сведений в информатории, — наконец ответил я, напрягая память. — Тебе их явно не хватает. Развитый параметр Интеллекта не сможет раскрыться в полной мере без больших объёмов данных…»

Я замолчал, пытаясь вытащить из памяти продолжение того, что говорил мой повелитель. Ничего. Только ощущение голоса. Тяжёлого, древнего и почти доброжелательного.

— Повелитель говорил ещё что-то, — признался я Алии. — Но эти слова я не запомнил. Даже первую часть вспомнил с трудом. Будто это был не сон, а наваждение. Алия долго смотрела на меня.

— Значит, ты пришёл сюда потому, что услышал совет, которого почти не помнишь?

— Получается, так.

— А я просто захотела узнать больше, — произнесла она и улыбнулась.

Не встреть я в тот день Алию, посещение информатория, возможно, стало бы для меня первым и последним. Я бы несколько раз открыл каталоги, ничего толком не понял и вернулся к тренировкам.

Но всё сложилось иначе. Оказалось, наши параметры Интеллекта и Восприятия почти совпадали. Мы воспринимали сведения с похожей скоростью, замечали одни и те же несоответствия и примерно одинаково часто оказывались неправы.

Вместе впитывать новую информацию было куда интереснее. Потому как Алия любила спорить. О параметрах. О расах. О пользе навыков. О причинах, по которым одни миры развивали технологии, а другие полагались на магию. Казалось, у неё имелось собственное мнение обо всём. Но она умела слушать. Не просто ждала, пока собеседник замолчит, чтобы снова начать говорить, а искала полезное в чужих словах.

Размышления о следующем перерождении стали неожиданно увлекательными. Какой путь выбрать? Остаться ли воителем? Получить ли расовую форму, лучше подходящую для управления тысячей? Стоит ли развивать тело или вложиться в разум?

Алия задавала вопросы, о которых я раньше не задумывался, полностью полагаясь на приказы повелителя, которых чем дальше, тем становилось меньше относительно моего дальнейшего развития. Иногда выводы Алии казались безумными. Иногда, настолько очевидными, что я злился на себя за неспособность прийти к ним самостоятельно.

Мы говорили и о будущем. О том, каким станет домен. Понадобятся ли старые воители в мире, где строятся огромные машины и создаётся оружие, способное убивать на расстоянии многих вёрст. Сохранит ли тысячник значение, когда армия вырастет до сотен тысяч? Не окажется ли однажды, что Богу Ир’Чину требуются не те, кто умеет сражаться, а те, кто способен понимать его замыслы?

Эти разговоры одновременно помогали и мучили.

Последнее же совещание, уже четвёртое за месяц, в течение которого мы, по выражению повелителя, застряли в мире Архарис, только усилило моё непонимание.

Я никак не мог понять, что можно сделать с павшими призраками. В информатории я проводил не так много времени, как следовало бы. Занятия, тренировки, управление тысячей, всё это никуда не исчезло. И теперь мне снова казалось, что я отстаю в неизвестной гонке. Но хуже всего, не понимать её правил.

Я не мог сохранять спокойствие госпожи Кари. Повелитель точно не оставит её за ненадобностью хотя бы потому, что она невероятно красива. Возможно, мысль была глупой, но от этого не становилась менее убедительной.

Я же не обладал ни её красотой, ни талантом Леи Фрет, ни силой Себии, ни умом Леура. Даже Мареш хотя бы не мучился сомнениями. Особенно остро собственную никчёмность я ощутил после появления призраков из Архариса.

В мёртвый мир вместе с повелителем отправлялись только верховная жрица госпожа Себия и военачальник господин Тхагаси. Остальные оставались в домене, ожидая приказов и пытаясь понять, что происходит снаружи.

Затем появились клети. Прутья из истинного света. И заключённые между ними безумные тени, которые бросались на сияющую преграду, отлетали, корчились от боли и снова поднимались.

Я бы никогда не признал в них хуманов. Они мало походили даже на разумных существ. Бесформенные сгустки тьмы, из которых иногда проступали лица, руки или разинутые в крике рты. Их очертания постоянно менялись, словно призраки забыли, как выглядели при жизни.

Только Идентификация немного успокаивала. Хотя ясности и она не добавляла.

Во время совещания Великий Повелитель произнёс по этому поводу одну-единственную фразу:

— Очень интересное предположение, дорогая Лея Фрет.

И всё. Одного его голоса хватило, чтобы мы содрогнулись. Не столько от страха, сколько от давления божественной энергии. Казалось, слова проходили не через уши, а сразу в душу, заставляя каждую её частицу осознавать присутствие существа неизмеримо более высокого порядка.

Что именно предложила Лея Фрет, мне тогда объяснили лишь частично. Найти способ дать призракам надежду. Заставить их добровольно служить. Использовать для разведки и добычи ресурсов на поверхности и в глубине мира Архарис.

План казался разумным, пока его обсуждали другие. Но стоило мне попытаться представить, как убедить безумную тень, проклятого духа выполнять приказы, и вся разумность такого плана для меня исчезала. И я снова вызвал сведения об одном из пленников.

Истинное имя: Хелибар

Предложение Леи Фрет действительно звучало интересно. Разумеется, её план был лишь потоком неоформленных мыслей. Ведь между красивой идеей и возможностью воплотить её в реальности зияла пропасть. Лея не знала, как отыскать всех духов, как заставить их довериться нам и каким образом превратить жалкие остатки некогда разумных хуманов в полезную рабочую силу.

Но сам посыл был верным. И что главное, мне он понравился.

Зачем мне лично гоняться за нематериальными духами по всей планете, если эту обязанность можно переложить на других?

Мир Архарис был огромен. Обугленный, мёртвый, лишённый атмосферы и почти всей внутренней энергии, он всё ещё оставался полноценной планетой. Проклятые духи рассеялись по его поверхности и недрам, забились в руины, разломы и давно остывшие магматические полости. Некоторые опустились так глубоко, что скрывались уже в мантии, где даже мне пришлось бы потратить время на их поиск и поимку.

Мои же подчинённые по вполне объективным причинам не могли справиться с подобной задачей. Даже Себия с её силой и небесным огнём будет пробиваться сквозь толщу камня медленнее нематериального духа. Да, она могла расплавить себе путь. Могла испарять породу, превращать целые пласты в кипящий озера магмы и прожигать скважины на многие вёрсты. Но всё это требовало энергии, оставляло хорошо заметные следы и давало преследуемой тени достаточно времени, чтобы уйти ещё глубже. Но как раз Себия, могла своим огнем удержать в заточении проклятые тени, чтобы те не сбежали. В отличие от остальных моих подчиненных, которым пришлось бы выдать особый артефакт, созданный мной лично. Печать оков света.

Но в итоге на каждую пойманную таким способом тень пришлось бы тратить несоразмерно много сил. И это при том, что поодиночке проклятые духи почти ничего не стоили. Несколько ОС, ничтожные обрывки энергии Силы души и бесполезная память существ, большую часть которой занимали тысячелетия страданий.

Лея не представляла, как именно следует реализовать её замысел. Но порадовала она меня не проработанностью деталей. Не стандартным взглядом.

Она сумела найти намёк на выгоду в мире, который с первого взгляда обещал только убытки. Причем это было не мое мнение, а богов ближайших миров, ведь здесь их подчиненных мне обнаружить не удалось.

При том что Лея не стала цепляться за очевидные ограничения и считать, сколько потребуется буровых установок, защитных комплексов и рабочих смен. Вместо этого она задала правильный вопрос: кто способен выполнять необходимую работу лучше нас?

Ответ лежал на поверхности. Точнее, скрывался под ней.

Ведь иногда развитого Интеллекта недостаточно, чтобы увидеть решение. Можно обладать чудовищными вычислительными мощностями, обрабатывать тысячи вариантов за доли мгновения и всё равно упорно двигаться по неверному пути только потому, что изначально неправильно сформулировал задачу.

В таких случаях требовался взгляд со стороны. Пусть неопытный. Пусть безумный в своих предположениях. Пусть основанный на чрезмерно высокой оценке возможностей собственного повелителя. Но главное, чтобы он заставлял посмотреть на проблему иначе.

Ведь добыча легкодоступных, разумеется, относительно легкодоступных ресурсов мира Архариса казалась выгодной затеей. Разрушение планеты обнажило многие рудные жилы. Землетрясения вывернули глубокие пласты на поверхность, а удары преатов света раскололи материки, открыв месторождения, до которых в живом мире пришлось бы пробиваться годами, даже обладая промышленными комплексами высокотехнологичных миров.

Здесь было железо. Никель. Вольфрам. Иридий. Молибден. Редкоземельные металлы и несколько разновидностей кристаллических включений, переживших гибель мирового ядра. В некоторых местах древние промышленные комплексы хуманов сохранились достаточно хорошо, чтобы можно было восстановить хотя бы часть добывающих мощностей.

Экономическая выгода не вызывала сомнений. Сомнения вызывала цена начала работ.

На Архарисе не осталось атмосферы. Не было воздуха для дыхания, воды, даже приемлемого притяжения и магического фона. Поверхность постоянно облучалась местной звездой, а перепады температуры между освещённой и тёмной сторонами планеты могли уничтожать обычное оборудование быстрее, чем его успевали ремонтировать.

Чтобы развернуть здесь полноценные добывающие и перерабатывающие фабрики, потребовалось бы создать герметичные комплексы. Доставить системы жизнеобеспечения. Организовать защиту от радиации, охлаждение, отопление, подачу воды и постоянное снабжение энергией. И всё это ради ресурсов, которые ещё предстояло добыть, очистить и перенести в домен.

Конечно, я мог создать защитные массивы, ограждающие моих рабочих от радиации и температурных перепадов на местах выработок. Мог даже синтезировать и воздух для дыхания в домене и в сжатом виде в произведенных емкостях под большим давлением перемещать это все на территорию шахт и производств. Как под сам купол ограничив потерю воздуха, так и непосредственно для дыхания в экзокотюмах рабочих. Все же энергии истинного света благодаря источнику в домене у меня было достаточно. И подобные расчеты я конечно же провел. Вот только результат этих расчетов были неутешительными. Это, во-первых, заняло бы слишком много времени, но что самое главное скорость работы в таких условиях моих подчиненных просто физически не могла быть высокой. Что в целом сводило на нет всю «рентабельность этой затеи», как сказал полковник Омстрел. Потому как воистинну ценных ресурсов в мире Архарис не было, хотя бы подобных тетрату звездной маны. Ну и во-вторых, что еще важнее, запас продовольствия в моем домене с учетом гидропонных ферм, конечно, был высок, но, к сожалению, не бесконечен. Не год-два, конечно, но и сотню лет такое количество верующих прожить на добытом в мире Ссшорс точно не сможет. Все же ограничения по вырождению семян и питательных веществ у по факту искусственной почвы имеются. Опять же не только количество топлива для реакторов, взятых в мире Артхол было не бесконечно, но и их ресурс тоже. Как и запас моих ОС и СД тоже не бесконечны, чтобы пытаться проводить эксперименты по изменению условий моего домена.

Конечно, можно было и замедлить время в домене, но это не сказать, что был эффективный, а главное прибыльный выход из ситуации в мире Архарис.

Впрочем, и иные возможности у меня имелись. Из погибшего мира гноллов Артхол я забрал огромное количество комплектующих, производственных модулей и почти целых технологических цепочек. Псаглавцы уступали по уровню развития скальным гоблинам из мира МаорЗашэ, но руду добывали не кирками, как это до сих пор делали во многих провинциях моего родного мира Асшора.

Они создали подвижные буровые системы. Дробильные установки. Модули первичной очистки руды. Транспортёры, магнитные сепараторы, печи и машины, способные работать там, где обычный гнолл не прожил бы и нескольких минут.

Я забрал технологии. Забрал образцы оборудования. Забрал производственные схемы, каталоги неисправностей и даже архивы с записями старых инженеров. Не из уважения к погибшей цивилизации, разумеется. Просто посчитав неразумным оставлять полезные вещи в мире, который всё равно будет разорван самой Бездной.

К счастью, техника гноллов была достаточно примитивной, не вся, если говорить о реакторах, но большая часть. В хорошем смысле.

В ней почти не использовалась тонкая электроника, которую невозможно воспроизвести без специализированных фабрик. Не требовались сложные линзы, идеальные фокусирующие кристаллы и высокоточные излучатели, без которых не работали технологии сложной плазмы.

Большинство деталей и недостающие компоненты я мог индивидуально производить на комплексе Трикарт-23С. Довольно медленно. Дорого. Но это было возможно.

Поэтому сам процесс развёртывания добычи не выглядел невозможным. Я уже провёл разведку части планеты и обнаружил несколько перспективных выработок и уцелевших жил. Война разрушила не всё. Некоторые шахты были завалены лишь у входов, а их глубинные уровни оставались целыми. Другие комплексы можно было восстановить, заменив энергетические узлы и расчистив транспортные тоннели.

Вот только лично заниматься всеми работами я не собирался. Не потому, что боялся испачкать руки. Дело было уж точно не в этом. И не потому, что считал физический труд недостойным.

Просто у меня было только две руки, если не переходить в иные формы. Даже используя тело демонического Бога, призрачную проекцию и все доступные возможности, я потратил бы слишком много времени на работу, которую способны выполнять мои верующие.

А времени мне было жаль. Ведь на планете находились сотни перспективных шахт, разбросанных по всей ее огромной поверхности. Тысячи участков требовали разведки. Нужно было восстанавливать оборудование, прокладывать пути, сортировать руду, следить за износом машин и переносить добытое в домен. Требовалось присутствие не в сотне мест, в тысячах, причем одновременно, и метаться даже с моей скоростью было не самым не то, что разумным решением, это было неэффективно.

Если я лично займусь каждым механизмом, то останусь в мире Архарис на десятилетия. Подобная перспектива меня совершенно не привлекала. Поэтому предложение Леи пришлось как нельзя кстати.

Нужны рабочие, которым не требуется воздух? Они здесь.

Нужны разведчики, способные проходить сквозь камень? Они здесь.

Нужны существа, не боящиеся радиации, перепадов температур, голода, жажды и отсутствия магического фона? Они тоже здесь.

Только служить мне не желают. Пока.

До совещания я рассматривал иной вариант. С помощью Области иллюзии можно было изменить память проклятых духов. Вложить в неё нужные образы, заставить поверить, будто они всегда служили мне, или убедить, что именно я пришёл исполнить волю их погибшего Бога и спасти их от мучений наконец-то.

Первые опыты показали: метод работал. Но его результативность оказалась удручающе низкой.

Я изучил воспоминания нескольких пойманных теней и проследил за перемещениями тех, кого отпустил обратно. Проклятые хуманы почти никогда не передвигались группами. Не создавали поселений, не признавали вождей и не пытались восстановить хотя бы жалкое подобие общества.

Редких встреч друг с другом они не избегали. Но особенно и не искали.

Духи могли обменяться несколькими словами, узнать знакомую душу или вспомнить общее прошлое, после чего вновь расходились. Тысячелетия одиночества уничтожили между ними прежние связи. Даже те, кто когда-то принадлежал к одной семье, армии или городу, теперь существовали отдельно.

Опять же, при любой угрозе они пытались уйти как можно глубже в недра. Не сражались. Не объединялись. Не звали на помощь. Просто бежали, проходя сквозь бесконечные пространства камня и скрываясь в таких глубинах, где за ними никто не желал охотиться.

Изменённая память нескольких подопытных дала минимальный полезный эффект. Они поверили в меня. Признали спасителем. Выслушивали приказы и даже пытались их выполнять. Но влиять на сородичей не могли.

В павшем мире уже тысячи лет не существовало главенства одних теней над другими. Не было королей, жрецов, офицеров или старейшин. Даже самые сильные воспоминания о прежнем положении не давали власти.

Проклятие сохранило им разум. Сохранило память. Но не сохранило общество. По факту эти существа деградировали до дикого скопления безумцев, неспособных убить друг друга и не имеющих возможности умереть самостоятельно. У них отсутствовал навык поглощения чужой сущности, поэтому даже тысячелетняя борьба не могла оставить одного победителя, вобравшего силу остальных.

Они были обречены существовать рядом. Но не вместе. Выходило, что мне придётся лично поймать каждого из десятков, а возможно, и сотен тысяч проклятых духов. Ведь искры их душ были так слабы, что я со стопроцентной вероятностью не мог сосчитать их количество.

Так что каждого отыскать и преследовать, чтобы захватить и изменить память выглядело не слишком реалистично. От того понимая перспективы этой работы я и созывал совещания, видя в потоках и ветвящихся вероятностях судьбы, что решение где-то рядом.

Ведь отдельные тени, почувствовав опасность, уходили в мантию планеты. На охоту за ними потребовались бы годы. Возможно, десятилетия. Тратить столько времени на жалких духов я не собирался. Но и полностью отказываться от возможности завладеть ими было неприятно.

Получать же с них ОС нецелесообразно. Извлекать энергию Силы души, тем более. Все же выгода скрывалась только в их совокупности. Сто тысяч бесполезных духов всё ещё могли стать ста тысячами полезных работников.

Опять же, тени с изменённой памятью были готовы трудиться, что уже говорило о серьезных перспективах мира Архарис, но даже здесь возникала новая проблема. Их Интеллект равнялся одной единице. Доверить им сложное оборудование означало добровольно уничтожить дорогостоящую технику.

При том что, да, тени могли частично материализоваться. Теоретически они были способны нажимать рычаги, переносить небольшие предметы и работать с простейшими механизмами. Им не требовались воздух, пища, сон или защита от радиации.

Идеальные рабочие. Если не учитывать, что они почти ничего не понимали. И что главное, не желали служить мне добровольно.

Относительную преданность, заложенную навыком Область иллюзии, духи не могли передавать другим. Они рассказывали сородичам о пришедшем Боге, обещали спасение, так как приказывал я и пытались убедить следовать за собой, но остальные либо не верили, либо не слушали, либо просто уходили в своем безумии.

Я даже повысил нескольким подопытным уровень. Хотел проверить, изменится ли их способность влиять на сородичей после усиления параметров Интеллект и Целостность. Результат оказался пусть и положительным, но в целом, незначительным. Они стали говорить более связно, лучше выполнять приказы и дольше удерживать материальную форму.

Но созвать остальных со всего мёртвого мира так и не были способны. Даже когда уверяли, что это просьба Бога, пришедшего спасти Архарис.

Богов тени здесь помнили. Но верить им давно перестали.

Однако именно мысль Леи Фрет о том, что следует заставить самих духов выполнять необходимую работу, натолкнула меня на новый путь. Совсем не ту, о которой думала сама девушка, но главное, что необходимая мысль пришла мне в голову.

Ведь можно было не менять воспоминания нескольких пленников этого мира. А изменить их природу. Не посылать к сородичам слабых и напуганных теней, ничем от них не отличающихся. А создать тех, за кем они будут вынуждены последовать.

Действовать следовало по принципу лавины. Небольшой толчок способен поднять с насеста целое гнездо нурглов во время голодной зимовки. Достаточно разбудить одну тварь, заставить её почуять добычу, и через несколько мгновений вся стая уже несётся следом, не понимая причины, но инстинктивно боясь оказаться самой тупой и остаться без мяса, в следствии чего, бежит по головам сородичей.

Так и здесь, требовался первый толчок. Несколько существ, достаточно сильных, разумных и преданных, чтобы начать сбор остальных.

При этом существа расы призрачные тени не пережили бы внедрение источника света. Их сущность была слишком тесно связана с тьмой, и прямое соприкосновение с истинным светом уничтожило бы структуру души.

Но проклятые духи являлись созданиями более нейтральными. Изуродованными, да. Наполненными скорбью, конечно. И естественно привязанными проклятием к мёртвому ядру мира Архарис. И всё же не состоящими из чистой тьмы.

И это значит, что шанс у моего плана существовал.

Процесс оказался болезненным. Для духа, не для меня, конечно, с телом демонического Бога.

Я выжигал в тонком энергетическом теле страдальца новые каналы. Не разрушал прежние полностью, чтобы проклятие не разорвало душу, а создавал параллельную новую структуру. Затем формировал основание ядра и одновременно проращивал Малое ядро истинного света в тонких телах призрачного духа.

В обычных условиях подобная замена была бы крайне сложной, скорее даже невозможной.

Требовалось удерживать тысячи тончайших связей, не позволяя душе рассыпаться. Уравновешивать чужеродные энергии. Подавлять, а не выжигать сопротивление проклятия и следить, чтобы свет не выжег не просто структуру бестелесного духа, но память вместе с повреждёнными участками сущности.

Но мои параметры позволяли контролировать процесс. А запасы стихиальной эссенции истинного света казались почти безграничными по сравнению с жалкой энергетической вместимостью духа F- ранга. Правда пришлось использовать и прану, а точнее мою кровь божественного тела, для стабилизации столь сложного процесса, позволяя именно ей впитывать чужеродное проклятие, и по факту сжигать его, но уже по большому счету во мне.

Опять же, если бы старое и новое ядра обладали сопоставимым энергетическим потенциалом, возникли бы трудности. Две структуры начали бы бороться за одни и те же каналы, разрывая душу между скорбью и светом надежды.

Но Малое ядро скорби было ничтожно. Остаток, поддерживавший существование души проклятого хумана. Лишь слабая искра по сравнению с истинным светом.

Истинный свет ворвался в пустующие каналы яростным потоком. Он заполнял структуру духа, вытеснял застоявшуюся боль и подчинял себе участки, которые тысячелетиями принадлежали проклятию.

Дух кричал. Пытался вырваться. Проклинал преатов света, меня, весь мир Архарис за то что они обрекли его на это, и даже собственное существование. Но я не позволял ему рассыпаться. Каждый раз, когда тонкое тело начинало разрушаться, возвращал осколки на место и продолжал преобразование.

Система отреагировала не сразу.

Для неё дух всё ещё оставался прежним существом, пусть и с внедрённым источником чужеродной энергии. Но стоило ярко светящемуся созданию повысить уровень и улучшить ядро до второго ранга, как описание особенности изменилось. И на этот шаг от Системы я если честно очень надеялся. Все же без перерождения изменить не просто название расы, а саму суть создания, это было скорее опасно, нежели сложно для меня. Впрочем, подобное могло произойти только со слабым нейтральным духом, ввиду их инертности и восприимчивости к внешним энергиям.

Однако, светлый дух сам по себе не становился значительно полезнее. Суть была в ином.

Влияние истинного света заставляло его беспрекословно слушаться меня. Не только из благодарности и не только из-за внедрённых воспоминаний. Сама энергия признавала во мне старшее существо и источник собственного существования. Правда, и это было не самым важным.

Следом я повысил духа до двадцать пятого уровня. На это потребовалось всего три тысячи ОС. И сейчас ощущая алчность от возможности добиться уникального результата, мне действительно не было жаль такого количества очков Системы.

Правда ещё двести ОС ушло на развитие Малого ядра истинного света. С помощью внешнего контроля, огромных вливаний стихиальной эссенции и постоянного удержания структуры мне удалось довести его до Среднего ядра. Что правда было довольно сложно, даже для меня, ну или скорее затратно. Да и с материальными существами такое агрессивное усиление энергетических каналов с высокой долей вероятности привело бы к их смерти.

Да и в целом это было дорого для одного создания, тут уж мои сознания были согласны с моей природной алчностью.

И все же это было приемлемо для эксперимента.

Именно после появления Среднего ядра истинного света проклятый дух превратился в то, что Лея Фрет впоследствии назвала репрезентативным вариантом.

Слово бессмысленное. Однако суть передавало верно.

Теперь у меня имелся образец, способный показать остальным, кем они могут стать.

Лея Фрет вновь доказала, что большие объёмы знаний позволяют в полной мере раскрывать развитый Интеллект. Это не означало, что достаточно заставить кого-то бессмысленно зубрить сведения. Память можно заполнить фактами, но разум от этого не станет мудрее. Такой неоспоримый вывод я почерпнул из воспоминаний демонического Бога Вариш’Дааша.

Знание должно находить связь с потребностями существа. Если воителю неинтересна история магических школ, принуждение лишь вызовет отвращение. Если строитель не понимает, зачем ему сведения о чужих материалах, он забудет их сразу после проверки. Не с высоким интеллектом, но выстроить необходимые цепочки размышлений, если речь идет о чем-то действительно сложном, он точно не сможет.

Поэтому я и не заставлял старших офицеров или гражданских часами сидеть в информатории. Ну или стоять. Как в случае Леура я даже не знал, как правильнее выразиться. Мой король арахнидов обычно замирал перед экранами на восьми лапах, а его руки одновременно работали с несколькими панелями.

Так что я не ограничивал подчинённых в знаниях. Лишь тонко подталкивал. Воздействовал на эмоции и мысли, пробуждая любопытство, когда они проходили рядом с информаторием. Вкладывал смутные образы возможной пользы. Иногда оставлял почти забытые советы на границе сна и яви.

Большинство не замечало. Но таким я считал ничего и не может помочь.

Первым настоящий интерес проявил самый нерадивый из моих офицеров. Леур. Что в целом было как минимум удивительно. Король арахнидов, который с момента своего псевдоперерождения ни разу не отключил боевую форму. И ведь этот паук радовал меня. Чего уж скрывать.

Даже у моей драгоценной Себии не было подобного стремления к знаниям. Она постоянно оправдывала эту маленькую слабость занятостью. И, говоря откровенно, действительно почти всё время посвящала делам праведным. Руководила жрицами, проводила службы, контролировала строительство храмов, занималась верующими и следила за подрастающем поколением. Спала и то редко. Хотя для огненного нефилима это не являлось особенно большим достижением.

Леур же изучал сведения по делу. Не поглощал всё подряд. Не пытался за несколько дней впихнуть в голову знания погибших цивилизаций. Он словно чувствовал меру и возможности собственного разума. Выбирал необходимые разделы, возвращался к сложным местам и сразу искал практическое применение.

Впрочем, сильнее всех меня удивила Алия.

В тайнах чужих миров она словно нашла недостающую часть самой себя. Изучала расы, звёзды, чудовищ и древние технологии. Словно даже спорила с архивными записями. Сопоставляла данные из разных источников.

Наблюдать за её преображением было особенно интересно.

Тонкое влияние на старших офицеров постепенно приводило их к нужным выводам.

Пусть и не всех.

Мареш с Мериазодом куда сильнее увлекались тренировками и подготовкой к сражениям. Они часами тренировались с учебным и боевым оружием, применяли магию, отрабатывали штурм укреплений и схватки против превосходящих сил. А свободное время посвящали продолжению собственных рас и в этом были особенно старательны. Судя по их мыслям, это занятие стояло едва ли не на первом месте.

Такими темпами за несколько лет население города действительно могло удвоиться только за счёт детей.

Так возвращаясь мыслями к решению проблемы мира Архарис. Первоначальный путь перерождения проклятого духа после всех моих манипуляций выглядел не слишком привлекательно на двадцать пятом уровне.

Простой переход на E ранг не давал нужного результата. Светоносный дух проклятия E ранга с шансом успешного перерождения в тридцать четыре процента был сомнительной наградой за вложенные средства.

Слишком высокий риск. Слишком слабое существо. Слишком мало новых возможностей. Куда интереснее выглядел параллельный вариант.

Младший изверг света F+ ранга.

При наличии рядом источника истинного света шанс перерождения достигал шестидесяти семи процентов. Всё ещё не гарантия, но уже вполне приемлемая вероятность.

В случае успеха я получал благодарного и верного изверга.

Не элементаля света с безграничным почитанием старшего по рангу. Но в чём-то изверги были даже полезнее. Они обладали своенравным характером, умели мыслить ярко и прагматично, не теряясь без прямого приказа.

Ведь слепая вера мне была не особенно нужна.

Потому как я понимал, получить божественную энергию таким способом всё равно не удастся. Возможно, я ошибался, но пока ситуация выглядела именно так.

А вот разумный исполнитель, способный самостоятельно принимать решения, обладал очевидной ценностью.

Высокие же шансы на перерождение объяснялись чудовищным возрастом духов. Они существовали почти четыре тысячелетия. Пусть проклятие не позволило им развиваться, оно удерживало их души от окончательного распада, медленно закаляя саму основу сущности. В этом кстати была одна из причин, почему проклятый дух вообще пережил внедрение ядра истинного света.

Да и вообще проклятые духи уцелели лишь потому, что никому не были нужны. Мир Архарис давно превратился в запретный памятник победе преатов света. Заветы о неприкосновенности этого мира мало кто решился бы нарушить.

Мне тоже не стоило задерживаться здесь надолго. И об этом я не забывал. Но я подозревал, что проклятый Вирашсиас из мира Пекарат просто не захотел попусту беспокоить истинных хозяев всего скопления этих миров. Он решил, что в пустом мире я не задержусь. И в чём-то был прав. Правда, чувство опасности молчало.

А пока оно молчало, я собирался выжать из мира Архарис всё до последней капли.

И если понадобится, то даже выжму воду из мёртвого камня. Хотя бы для того, чтобы эти ресурсы не достались преатам света.

И пусть результата перерождения пришлось ждать целую неделю, но это того стоило.

Истинное имя: Хелибар

И всё же изверги света справились с возложенной на них задачей. Причём справились куда лучше, чем я ожидал. Что было уже удивительно.

И потому как между созданиями проклятого мира Архарис существовала незримая связь, которую мне так и не удалось ни воспроизвести, ни полноценно изучить. Не заклинание. Не навык. Не одна из граней наложенного преатами проклятия, во всяком случае, ни Идентификация, ни Взгляд Тхала не позволили обнаружить в ней отдельной энергетической структуры.

Скорее это было нечто, возникшее за тысячи лет совместных страданий. Отголосок прежнего единства. Мёртвая память мира о собственных детях.

Проклятые духи ощущали изменившихся сородичей за десятки вёрст. И, что особенно важно, не пытались скрыться от них в глубинных слоях планеты, как поступали при приближении любого чужака и меня в том числе, даже под покровом невидимости. Видимо, в извергах света они узнавали тех, кем те являлись прежде. Не глазами и не разумом, а самой изуродованной основой души.

Для духов Архариса Хелибар и остальные всё ещё оставались своими. Изменёнными. Опасными. Пылающими ненавистной энергией врага. Но своими.

Сначала проклятые души просто подпускали их достаточно близко. Этого уже хватало, чтобы изверги могли сдерживать их ограничивающими артефактами. Но цель была не в прямом захвате и переправке ко мне этих духов. Ведь затем появились первые добровольцы. Они соглашались следовать за изменившимися собратьями, потому что видели невозможное: бывшие тени больше не корчились от вечной боли.

Они помнили. Говорили. Мыслили. И что главное могли покинуть мир.

Надежда распространялась по Архарису быстрее любой заразы. Там, где тысячелетиями царило лишь отчаяние, слух о спасении становился почти материальной силой. Духи пересказывали друг другу обрывки услышанного, и каждое новое повторение меняло историю. Одни говорили, что вернулся павший Бог Гармадон. Другие, что неведомый владыка похитил истинный свет преатов и теперь выжигает им древнее проклятие. Третьи уверяли, будто сам мёртвый мир наконец услышал страдания собственных детей и породил спасителя. Встречались даже мысли проклятых духов о том, что преаты света вернулись в покаянном отчаянии и пытались исправить грехи своих предков…

Я не препятствовал ни одной из версий. Истина полезна лишь тогда, когда приносит выгоду. Во всех остальных случаях правильно направленная вера работает значительно лучше.

Инвестиции, именно так полковник Омстрел называл вложенные в извергов очки Системы во время совещаний, начали приносить результат. С каждым днём младших извергов света становилось больше. Первая пятёрка привела ко мне тридцать семь духов. Из них подходящими для немедленного перерождения оказались девятнадцать. Затем уже два десятка изменённых существ отправились обратно, и скорость поисков возросла многократно.

Лавина набирала силу. Через месяц число младших извергов света достигло ста душ. На них пришлось потратить триста двадцать тысяч ОС.

Сумма неприятная. Особенно если помнить, что ещё недавно за такое количество очков Системы можно было приобрести армию, несколько редких навыков или полноценный артефакт достаточно высокого ранга. Моя гоблинская алчность противилась таким тратам, не столько, потому что я не видел в этом выгоды, а скорее потому, что план мог и провалиться. От того третье сознание старательно и подсчитывало убытки, выискивая способы удешевить дальнейшее перерождение проклятых духов, а пятое сознание с мрачным удовольствием напоминало, что неудача превратит все расходы в бесполезный прах.

Но здесь я хотя бы видел серьёзный результат. Сотня разумных, преданных и достаточно сильных существ уже выполняла мои приказы. Каждый изверг мог самостоятельно искать проклятых духов, удерживать их, руководить простейшими работами и передавать распоряжения остальным. При этом с огромной скоростью и без каких-либо ограничений в плане перемещений в пределах планеты. Да и сбежать они не пытались. Не потому, что не могли. Скорее за тысячи лет пленения, не могли представить, как сделают это на самом деле, находя тысячи причин не пытаться просто сбежать прочь от этой темницы.

(0/32800)

(353237/-)

При этом свободных очков Системы оставалось не так много, как мне хотелось бы. Впрочем, их всегда было недостаточно. Чем сильнее я становился, тем дороже обходился каждый следующий шаг. Ведь когда-то десяток ОС казался серьёзной наградой. Затем суммы выросли до сотен, тысяч и десятков тысяч. Теперь же сотни тысяч исчезали за несколько дней, оставляя после себя лишь новую сотню воинов F+ ранга. Неприятная закономерность.

Я перемещал проклятых духов партиями по пять тысяч. Шкатулка Тризиастра позволяла переносить их в домен без открытия полноценного пространственного прокола. Это экономило энергию и, что не менее важно, скрывало сам процесс от возможного наблюдателя.

Пять тысяч теней исчезали с поверхности Архариса. Появлялись в подготовленном секторе домена. Там их уже ожидали специальные помещения, жрицы, изменённые сородичи и несколько моих сознаний, следивших за процедурой.

Первая реакция почти всегда была одинаковой. Духи метались. Пытались уйти в землю. Бросались на преграды. Кричали и проклинали преатов света, не понимая, почему после тысячелетий неподвижного отчаяния мир внезапно изменился. Некоторые в своем безумие молили о смерти. Другие считали происходящее продолжением древней казни.

Но затем они ощущали, что связь с мёртвым ядром мира Архариса ослабла. Боль не исчезала полностью. Проклятие всё ещё оставалось в их душах. И всё же оно больше не терзало их с прежней силой. За пределами родного мира у него не было постоянной подпитки, не было чудовищного массива, распределённого по всей планете, не было океана накопленных эманаций страдания.

Этого хватало, чтобы духи хотя бы ненадолго приходили в себя. После я внедрял в них Малые ядра истинного света.

Не проводил полноценного перерождения, это обошлось бы слишком дорого. Только выжигал необходимые каналы, укреплял остатки энергетической структуры и создавал источник истинного света, способный поддерживать разум.

Боль при этом была значительной. Но древние хуманы мира Архарис давно разучились бояться боли. Она сопровождала их почти четыре тысячи лет, стала такой же привычной, как дыхание для живых. Куда сильнее их пугала возможность вновь оказаться в безнадёжной темноте.

Истинный свет возвращал им ясность. Подчинял волю. Укреплял память. И превращал бесполезные тени в преданных проклятых духов света.

Затем я возвращал их под командование извергов света, руководивших восстановлением производственных мощностей. Тысячи, а вскоре десятки тысяч пар почти нематериальных рук принялись расчищать шахты, изучать руины на предмет сохранившихся ценностей и перебирать останки древнего оборудования.

Работа продвигалась с поразительной скоростью. Духам не требовался отдых. Они не спали. Не ели. Не страдали от радиации и могли без труда проникать туда, где материальному рабочему потребовались бы бур, защитный костюм и несколько часов. Если тоннель оказывался завален, проклятые создания просто проходили сквозь обломки, осматривали повреждения с другой стороны и сообщали извергам, какие участки следует расчистить.

Разумеется, возникали сложности. Интеллекта младших извергов не всегда хватало для работы со сложным оборудованием. Они могли быстро учиться, запоминали последовательности действий и понимали назначение отдельных механизмов, но полноценными инженерами уж точно не являлись.

Особенно когда речь шла о древних техногенных установках мира Архарис.

Технологии погибшей цивилизации представляли собой странную смесь магии, механики и артефакторики. Машины работали на мане, но передавали усилие через вполне материальные шестерни, валы и поршни. Сложные рунические массивы управляли простыми металлическими конструкциями, а кристаллические вычислители соседствовали с ручными рычагами и тяжёлыми цепями.

Чтобы восстановить подобное, мало было знать магию или механику. Требовалось понимать их соединение. Решение нашлось и здесь.

Экзокостюмы моих офицеров удалось доработать в полевом производственном комплексе Трикарт-23С. Я повторил систему автономного дыхания, использовавшуюся в скафандрах тёмных полуэльфов Теселии-7. Конечно, копия уступала оригиналу. Она была тяжелее, требовала больше энергии и нуждалась в регулярной замене фильтров и баллонов с дыхательной смесью. Но работала.

Этого оказалось достаточно.

Восстановление инфраструктуры возглавили мои частично перерождённые дроу. Штурмовики тёмных полуэльфов мало понимали в минералогии, горном деле и производственных комплексах, однако выбора у них не было.

Приказ отдан. Значит, следовало учиться.

Перед началом работ они провели немало времени в информатории, изучая всё, что удалось собрать о добывающей технике мира Артхол, технологиях Теселии-7 и сохранившихся принципах артефакторики мира Тесэр. Повышенный Интеллект позволял быстро усваивать данные, а практическая необходимость не давала знаниям превратиться в бесполезный набор фактов.

Однако, ошибки всё равно случались.

Одна группа неверно рассчитала нагрузку, и восстановленный транспортный тоннель обрушился через три часа после запуска конвейерной линии с добытой рудой. Другая соединила повреждённые рунические цепи так, что буровая установка попыталась вращаться сразу в двух направлениях. Механизм продержался меньше удара сердца, после чего разлетелся на части.

Никто не погиб.

Духам обрушение не причиняло вреда, а дроу находились на безопасном расстоянии. Но техника пострадала. Пришлось вводить дополнительные проверки, создавать подробные инструкции и назначать ответственных из числа тех, кто допускал меньше всего ошибок.

Себия и Тхагаси тоже участвовали в работах.

Дышать им давно почти что не требовалось. Моя верховная жрица могла долго существовать только за счёт внутреннего огня, а могучий мериот переносил условия мёртвой планеты без заметных неудобств, не будучи в полной мере смертным от рождения, а уж с нынешней мощью так и подавно дыхание ему не требовалось, разве что без атмосферы пользоваться своей природной способностью Ледяного дыхания он не мог. Так что встроенные в их доспехи баллоны с дыхательной смесью расходовались очень медленно.

Они следили за разными участками, подавляли редкие вспышки безумия среди духов и контролировали исполнение приказов.

Я же выбирал места по всей планете. Отдавал предпочтение тем шахтам и комплексам, которые меньше пострадали во время войны. Где-то сохранились целые подземные галереи. Где-то уцелели склады запасных частей. В нескольких местах удалось найти промышленные районы, погребённые под оплавленной породой, но не разрушенные полностью.

Часть же извергов продолжала поиски проклятых духов. Остальные следили за добычей. Слабые духи выполняли простые задачи: переносили мелкие детали, очищали механизмы от пыли, проверяли тоннели, сортировали найденное сырьё. Те, чей Интеллект удалось повысить хотя бы до нескольких пунктов, работали с управляющими панелями.

Переработка и окончательная очистка руды проходили уже в домене.

На Архарисе производилась только первичная сортировка. Пустую породу отделяли, металлосодержащую массу дробили, после чего загружали в бездонные сумки. В одну сумку F ранга без труда помещалось около сорока тысяч мер руды, очищенной от основных примесей.

Это упрощало перевозку. Не требовались караваны, транспортные корабли или постоянный портал. Один достаточно сильный воин мог перенести объём, для которого в обычных условиях понадобились бы сотни повозок.

Опять же, масштабных целей я перед собой не ставил. Во всяком случае, поначалу. Не собирался использовать неутомимость работников в полной мере и заставлять их спускаться на предельные глубины. Для разработки всех месторождений потребовались бы десятилетия, а Архарис не казался подходящим местом для основания постоянной колонии.

И все же главной целью и ценностью на мой взгляд оставались именно духи. Я намеревался забрать всех, кого сумеют найти изверги. Они двигались широкой цепью, постепенно прочёсывая поверхность и недра планеты. Начали с сумеречной полосы, затем охватили освещённую сторону и в конце направились во тьму.

В этом решении соединялось сразу несколько целей.

Первая, прирост населения домена. Пусть каждый проклятый дух вырабатывал ничтожное количество стихиальной эссенции истинного света, но сто тысяч слабых источников уже представляли огромную ценность. Потому как вырабатывать стихиальную эссенцию могли только создания, обладавшие душой. Артефакты, даже псевдоживые или аналоги кровавых камней с заключенными в них душами магов или элементалей, даже самые совершенные, не порождали стихиальную эссенцию. И от того ценность моих подданных была огромна только с одной этой стороны. И чем их было больше, тем могущественнее был я.

Вторая цель заключалась в будущей армии. Третья, в наказании преатов света. Не конкретных преатов, уничтоживших Архарис. Они могли давно погибнуть, возвыситься или уйти в недостижимые для меня области. Мне требовалась их общая реакция.

Я хотел задеть их. Осквернить оставленное ими проклятие. Похитить последние души мира, который они превратили в памятник своей победе. Если Архарис находился под наблюдением, подобное вмешательство рано или поздно привлечёт внимание. Преаты решат проверить, кто посмел использовать истинный свет для преобразования их жертв.

А мне это и требовалось. Ведь попытка прощупать моё положение и силу могла выдать координаты самих преатов. Позволить определить направление, свойства связи и хотя бы примерное удаление от их миров или планов Бездны, если они действительно находились именно там, на верхних орбитах вдоль оси.

Ведь затем я сумел бы выстроить особый путь. Опосредованная связь с этими тварями света была необходима. Они могли обладать сведениями о проклятии Тхазара. Знали его природу, способы наложения и, возможно, методы снятия.

Для меня это имело огромное значение. Даже слишком большое, чтобы игнорировать малейшую возможность. Разумеется, всё это оставалось предположением.

Не было никаких гарантий, что преаты вообще проверят мир Архарис в ближайшие столетия. Из обрывочных воспоминаний более чем сотни тысяч проклятых духов следовало, что после уничтожения мира никто из захватчиков сюда не возвращался.

По крайней мере, они не помнили ничего подобного. Что тоже не было гарантией.

Но полагаться на память существ, почти четыре тысячи лет, медленно истлевавших от отчаяния, было опрометчиво. Целые столетия могли исчезнуть из их сознаний. Воспоминания смешивались, повторялись, превращались в одинаковую серую боль.

Возможно, преаты посещали эти руины. Возможно, осматривали мир каждые несколько сотен лет. Или наблюдали издалека, не проявляя себя. Однако, чувство опасности молчало. И пока этого было достаточно.

Впрочем, в будущем армия извергов света могла стать серьёзной силой, ведь проходя стадии перерождений по новой ветке, их мощь возрастала бы кратно, вместе с врожденными, а значит почти что бесплатными навыками!

Да, полное перерождение всех духов стоило бы чудовищно дорого. Но мне не требовалось создавать сто семьдесят тысяч извергов немедленно, именно столько на данный момент удалось найти проклятых духов. Достаточно постепенно усиливать самых способных, формировать командиров, ударные отряды и отдельные подразделения.

Особенно если снабдить их подходящим оружием. Не обычным. Особенным. Его ещё предстояло создать, и я не забывал заниматься разработкой. Первые образцы являлись кардинально изменёнными магическими винтовками. В их руническую структуру удалось вместить доработанные заклинания света.

Я не слишком рассчитывал продать это оружие. Теперь оно предназначалось собственной армии. Изверги могли свободно двигаться в пространстве. Поступь светлого пути являлась аналогом пространственного рывка с приличной дистанцией. Крылья света обеспечивали вертикальную мобильность и высокую скорость.

Подобный воин мог появиться рядом с врагом, нанести удар и исчезнуть прежде, чем тот успеет ответить.

В больших количествах изверги превращались в серьёзную угрозу. Сотня, в ударный отряд быстрого реагирования. Тысяча, в армию, способную обрушиться с любой стороны.

Сто тысяч…

О столь далёком будущем пока оставалось только размышлять.

Магические винтовки били молниями света почти на целую версту. Один удачный выстрел выжигал несколько кубических шагов камня. Второй режим создавал волну ядовитого света, основанную на переработанной структуре заклинания Ледяного ветра.

Эта волна не замораживала. Она проникала в энергетические каналы, нарушала работу ядер и отравляла чужую силу примесью истинного света. Особенно опасной она должна была стать для нежити, демонов и созданий тьмы.

Оружие серьёзно повышало боевой потенциал не только извергов, но и остальных моих бойцов. Конечно, мечи света сделали бы их ещё смертоноснее. В ближнем бою, учитывая пространственные рывки, такие клинки превратили бы извергов в кошмар любой пехоты.

Но на производство даже простейшего меча требовалось слишком много энергии Силы души. Поэтому пришлось отложить эту идею.

Винтовки обходились дешевле. А врагу, у которого выжжена половина тела с расстояния в версту, уже не важно, насколько смертоносным был бы удар мечом.

Опять же, возможно, я задержался бы в неожиданно щедром мире Архарис и дольше семи месяцев. Но дурное предчувствие не оставило выбора. Оно не было острым. Не кричало о нападении в ближайшее мгновение. Не заставляло немедленно воплощать тело демонического Бога или разворачивать защитные структуры домена.

Скорее где-то за границей восприятия медленно сгущалась тень. Опасность ещё не пришла. Но уже повернула в мою сторону.

Возможно, это были как раз преаты света, но слишком неприятным было предчувствие и на таких условиях играть с судьбой я не собирался. Особенно после того, как несколько ритуалов предвидения не дали результата. Потоки будущего оставались мутными, а отдельные вероятности обрывались прежде, чем я успевал рассмотреть источник угрозы.

За семь месяцев я получил армию в сто семьдесят три тысячи двести тридцать восемь душ.

По смутным ощущениям от сканирования планеты, кто-то всё же остался. Несколько тысяч духов затаились особенно хорошо. Возможно, они ушли так глубоко, что даже связь с извергами не позволяла их обнаружить. Возможно, скрывались намеренно, отказываясь верить в спасение.

Вот только ради них я не собирался рисковать. Те, кто четыре тысячи лет прятался от мира, мог продолжать делать это и дальше. Пусть наслаждаются выбранным одиночеством.

Добытые же ресурсы тоже радовали. Одного золота удалось собрать почти одиннадцать тысяч мер. Редкоземельных металлов оказалось меньше. Иридия, всего сто семьдесят мер.

Но ценность заключалась не только в сырье. Нам удалось восстановить пять буровых червей. Каждая машина представляла собой вытянутое сегментированное создание из металла и рунного камня, способное самостоятельно прокладывать тоннели, дробить породу и отделять первичные примеси. Буровые черви работали на мане, не требовали постоянного экипажа и могли месяцами действовать под землёй.

Каждый стоил не меньше полумиллиона ОС, все же их мощность была не велика. Возможно, больше. Особенно в мире, где технологии Архариса считались утраченными.

Смесь магии и артефакторики погибшей цивилизации оказалась удивительно эффективной. Жаль, что ни баз данных, ни книг обнаружить не вышло. Преаты света либо уничтожили хранилища, либо забрали всё ценное во время разграбления мира.

Приходилось восстанавливать руны и детали машин по уцелевшим аналогам. Если у одного механизма сохранился управляющий массив, но отсутствовал магический движитель, я искал второй экземпляр с целым агрегатом. Третий давал форму недостающих креплений. Четвёртый, часть энергетических каналов.

Из десятка мёртвых машин удавалось собрать одну рабочую. Медленно. Но результат того стоил.

Других ресурсов тоже удалось добыть изрядно. В объёме хранения я практически не был ограничен, поэтому забирал всё, что могло пригодиться.

Металлы. Руду. Кристаллы. Уцелевшие механизмы, даже бытового назначения. Фрагменты рунических плит. Даже неизвестные сплавы, назначение которых пока не удалось определить.

В какой-то мере моя гоблинская алчность осталась довольна посещением гостеприимного мира Архарис. Мёртвый мир оказался щедрее живого океана мира Пекарат. Забавно. И почти поучительно.

Конечно, добыча лишь немного компенсировала невозможность торговать с тритонами. Их рынки, знания и связи между мирами были бы полезнее горы сырья, которые на данный момент продать было невозможно.

Но я запомнил отказ Вирашсиаса.

Если когда-нибудь появится удобная возможность ограбить его мир Пекарат, сомневаться я не стану. Остановить меня сможет лишь серьёзное противодействие. Только сила, делающая нападение невыгодным.

Потому что союзников у меня не было. Как и друзей. И я об этом не забывал.

Даже подчинённые оставались рядом по вполне обыденной причине: когда-то у них просто не было выбора. Я же дал им безопасность, силу, новые тела и возможность жить. А они платили всего лишь службой.

Выгодный обмен. Но является ли преданность настоящей, если иной путь ведёт к смерти? И был ли выбор у меня самого?

Этот вопрос возник неожиданно. Седьмое из сознаний почти сразу попыталось отмахнуться, сочтя его бесполезной философией. А вот третье принялось анализировать поступки за последние годы. Именно оно напомнило об атаке Системы на границе параметра Интеллекта в пятьсот единиц.

Что, если она была не единственной? Система жаждала заставить меня действовать результативно. Но результативно для кого? Для меня? Или для неё?

Возможно, первое воздействие оказалось лишь самым грубым и потому заметным. А остальные прошли тоньше, изменив желания, приоритеты и само представление о выгоде. Или дело в истинном свете. Что, если он всё-таки пробился сквозь десятки сознаний, заслонов и изолированных кластеров моего разума?

Свет изменял существ. Заставлял их признавать старших. Пробуждал преданность. Подчинял волю. Заставлял чтить честь и слово. Почему я решил, что сам полностью защищён лишь потому, что обладал множеством разумов?

Должна же существовать причина моей доброты. Доброты к целой павшей расе. Да, проклятым духам не требовались еда и жильё. Они помогали собирать ресурсы и вырабатывали эссенцию истинного света.

Но всё это не оправдывало затраченных усилий. Я мог поступить проще. Разрушить проклятие в остаточной проекции мёртвого мирового ядра. Все духи устремились бы к нему, следуя древней связи. Затем я собрал бы их проклятым божественным копьём C ранга и получил почти миллион ОС.

Быстро. Выгодно. Без лишних расходов. Вместо этого я дал павшей расе надежду на возрождение.

Почему?

Ответ «ради будущей армии» был слишком удобным. Изверги постепенно приходили в себя и вспоминали прошлое. После выхода из мира Архарис через мой домен проклятие больше не причиняло прежнего вреда. Напротив, оно сохраняло память и помогало избежать окончательной деградации.

Они становились народом. Не просто ресурсом. Не армией без лиц. Каждый возвращал имя, привычки, обрывки прежних связей. Некоторые находили родственников. Кто-то узнавал старых товарищей. Другие вспоминали ремёсла, которыми владели при жизни.

И я не препятствовал этому.

Учитывая возраст душ, переродиться в смертных созданий они уже никогда не смогут. Слабое тело не выдержит древнюю сущность. Если духу возрастом почти четыре тысячи лет дать оболочку обычного гоблина или хумана, сосуд разрушится сразу после вселения просто потому, что Система попытается втиснуть старую душу в тело с ограничениями в параметре Живучесть в десять единиц, при том, что истинный возраст не уменьшался при перерождении.

Значит, их будущее лежало среди бессмертных или близких к ним рас. Изверги. Элементали. Духи более высокого порядка. Возможно, искусственные тела. Я уже рассматривал варианты.

Зачем?

Выгода существовала. Но только ли в ней было дело?

Философские размышления о собственной судьбе не приносили ответов.

Куда я двигался? Чего хотел добиться? Поглощение миллиардов жизней больше не выглядело привлекательной конечной целью.

Такой пример уже существовал.

Демон Лакриш Иор веками пожирал души, строил империю и сражался на планах Бездны. Однако даже до B ранга не добрался.

С другой стороны, я не достиг и его могущества.

Но вопрос заключался не в том, способен ли я повторить его путь. Хотел ли?

До сих пор я не был свободен. Постоянно куда-то спешил. Меня подгоняли враги, проклятия, нехватка энергии и необходимость выжить. Все действия решали локальные задачи. Победить. Сбежать. Захватить ресурс. Спасти полезного подчинённого. Найти новый мир.

Сейчас изменилось немногое. У меня по-прежнему не было безопасного дома.

Домен им не являлся. Он был скорее убежищем, крепостью и личным пространством, но слишком тесно зависел от меня. Если я погибну или окажусь запечатан, все находящиеся внутри могут разделить мою судьбу.

Настоящий дом должен существовать сам. Иметь место среди миров. Защиту. Связи. Будущее, не зависящее от одного существа.

Размышлять об этом было преждевременно, пока я не получил навык межмирового перемещения. Но изменения внутри меня происходили уже сейчас.

Они не пугали. Скорее раздражали неизвестностью собственного происхождения.

Устраивать геноцид, даже истреблять инсектоидов Ссшорса, казалось, не столько опрометчивым, сколько неэффективным. Неэффективным путём. Вот только куда? Ведь моя истинная цель, поставленная мной еще в бытность десятником, как была недостижима, так там и осталась. И пути к ней попросту не было. Но я все же шел, вот только сказать наверняка, в нужную ли сторону?

На этот вопрос я не мог ответить. Особенно сильно странные мысли и чувства одолевали во время утренних молебнов.

К тому времени я вернул в домен всех верующих из мира Архарис. Перенёс производственные комплексы, оборудование и большую часть запасов. Искусственное светило, созданное мной ради восходов и закатов, медленно поднималось над горизонтом.

Зачем я вообще подарил им рассвет? Он не был нужен для производства. Не усиливал домен. Не приносил ОС.

Но жители хотели видеть смену дня и ночи. И я создал её.

С первыми лучами дорогая Себия начинала молебен. Её голос разносился над городом. Затем к нему присоединялись жрицы, воины, рабочие, дети и новые изверги света. Более двухсот тысяч душ в унисон читали псалмы во имя моё.

Звук поднимался над храмами и улицами, отражался от стен и уходил в пространство домена. Двести тысяч голосов становились одним.

И что-то внутри меня отзывалось. Слабая дрожь. Не чувство. Не мысль. Не обычная энергия.

Даже моих Интеллекта и Восприятия не хватало, чтобы различить природу происходящего. Я видел колебания пространства, замечал отклик в связях с доменом и ощущал, как нечто касается структуры душ.

Но поймать его не удавалось. Система молчала. Во внутреннем интерфейсе не появлялось уведомлений. Возможно, причиной было отсутствие филактерии. Или я ещё не достиг необходимого уровня. А может, происходящее не имело к Системе никакого отношения.

Неизвестность раздражала. Но на фоне нарастающего беспокойства требовалось выбрать дальнейший путь.

Все врата из мира Архарис оказались разрушены или запечатаны. Переход в Пекарат блокировали, с другой стороны, и никакое количество энергии не могло изменить этого. Уж Бога А ранг передавить количеством энергии я точно не сумел бы.

Тем не менее вариантов оставалось много. Даже без длительного путешествия через пустоту на массивном астероиде.

Часть созвездий я сумел узнать. До сектора Карпулу-РР-1782СА, координаты которого получил из изученного в МаорЗашэ навыка, даже со скоростью света пришлось бы лететь тысячи лет.

Однако, можно попытаться воспроизвести ритуал пространственного искажения. Прыгать от звезды к звезде. Но для этого требовалась бы не эссенция истинного света, а энергия Силы души. Причём в огромных объёмах.

Таких запасов у меня не было. И этот путь оставался крайним случаем.

Следующим вариантом был план Бездны Кровавые пустоши. Не просто отправиться туда. Основать собственный город. Затем империю.

Повторить опыт из видения, в котором я выбирался из плана Смерти после того, как Атория Со попыталась скормить меня моему аналогу.

Ведь чем больше я думал о хозяине этой мерзавки, тем яснее понимал: он являлся либо павшим Богом, пытающимся восстать, либо существом, только идущим к возвышению.

Но, в отличие от меня, своего домена у него не было. И в итоге, Атория, точнее, тварь, занявшая её тело, оказала своему господину отвратительную услугу.

Она выдала его.

Координаты того плана Бездны я помнил до последнего завитка рун. Как и карту местности, точки переходов и положение ключевых областей.

Вопрос ответного визита не стоял. Я приду. Обязательно. Оставалось решить, когда.

Ведь разбрасываться ценными душами я не собирался. Особенно существами, столь любезно коллекционирующими носителей источников света.

Опять же, попытка повторить путь Лакриша Иора выглядела заманчивее тысячелетнего полёта в пустоте. Но сам Иор за долгие годы не достиг выдающихся результатов. Ведь нашу встречу он счёл одной из самых выгодных в своей жизни. Пусть он этого не сказал, но скрыть свои истинные эмоции этот демон не смог.

Это говорило о многом.

На планах Бездны можно быстро собрать души и ОС. Получить скачок силы. Захватить территории. Подчинить армии. Но через десять, двадцать или сто лет я упрусь в ту же проблему.

Как покинуть Бездну?

Иор жаждал попасть в другие миры. Расходовал огромные объёмы энергии душ не чтобы усилить свое тело, а чтобы находить в астрале вибрации массовой смерти и отчаяния. Лишь обнаружив достаточно сильный отклик, он пытался пробить крохотный прокол и отправить туда хотя бы одну когорту.

Затем оставалось надеяться, что слуги выживут и развернут полноценные врата, благодаря большому количеству принесенных жертв.

Проколы носили случайный характер. С тем же успехом я мог остаться в мире Архарис и ждать, пока Система выдаст задание F ранга.

Но алгоритмы Системы явно были сложнее. Титанов она, вероятно, не призывала. Или делала это в миллионы раз реже. Возможно, не делала никогда.

Ведь Система видела мой реальный ранг и силу. Поэтому я мог просто не попадать в выборку подходящих существ.

Элитный игрок Кашевар.

Шабишха, мелкий гракот.

Связист Сейлоста.

Всем им приходилось платить дополнительный штраф из-за избыточности моей силы для низкоранговых заданий. С каждым разом плата росла.

Возможно, теперь штраф превысил бы сто тысяч ОС. Система могла считать такой призыв неразумным. Возможно, именно поэтому я давно не получал заданий.

Однако, оставался третий вариант. Самый интересный. И наиболее перспективный.

На Архарисе имелся ресурс, которого никто словно не замечал. Не руда. Не буровые черви. И не уничтоженное мировое ядро.

Полезным ресурсом был безумный объём эманаций смерти, боли и отчаяния, накопившийся в ауре планеты.

Он появился не только из-за яростного уничтожения мира. Главной причиной стали проклятые духи. Тысячелетиями они страдали, не имея возможности умереть. Проклятие удерживало души и не позволяло эманациям рассеяться. Архарис превратился в сосуд, до краёв наполненный старой болью.

Возможно, преаты сделали это не ради наказания. Не для создания памятника непокорности. Возможно, им требовалась энергия, и когда-то они намеревались ее собрать.

Но это оставалось предположением, основанным на сомнительных историях любителя варить кашу и его встрече с преатами света всего лишь в одном из миров. Не Системных, но все же для выборки данных точно не хватало.

При этом, за тысячелетия павшие духи ослабли. Они уже не порождали прежних потоков страданий. Но сам мир пропитался ими невероятно глубоко.

Наполнять этой энергией кристаллы нежити с помощью алтарей я не собирался. Старая, неактивная эссенция плохо входила в трепещущие ядра. Процесс растянулся бы на годы, скорее даже на столетия.

Однако, существовало другое применение.

Ритуал крови.

Я давно разрабатывал структуру, способную открыть излом в мир Сейлоста, используя родственную связь душ Себии и её детей.

Расчёты показывали чудовищную цену. Прокол должен был быть односторонним и исходить не с обратной стороны. На его создание требовалось более пятидесяти тысяч единиц энергии Силы души.

Кроме того, нужна была жертвенная энергия. Её можно было получить из свежей крови мучеников. Или из ещё большего количества душ. Либо использовать накопленную боль мира Архарис.

Потратить часть энергии мёртвого мира, чтобы добраться до осколка мира Сейлоста, блуждающего в Бездне и населённого миллионами, десятками миллионов, а возможно, и сотнями миллионов разумных существ.

Именно поэтому, последние четыре месяца мои светлые духи занимались не столько добычей ресурсов, сколько строительством ритуальной фигуры.

Именно строительством. Её диаметр превышал три сотни вёрст. Часть добытого золота как раз-таки ушла на проводники стихиальной энергии. Тратить остатки тальтира на одноразовую конструкцию было бы преступным расточительством. И гоблинская жадность мне этого не позволила.

Золото являлось дешёвым аналогом. Достаточно хорошим. Не идеальным.

Однако даже с такими материалами ритуальная фигура позволяло задействовать пусть не всю тёмную энергию мира Архарис, но около одной десятой процента.

Ничтожная доля. И одновременно безумный объём. Аналог почти миллиона единиц эссенции света и сотен тысяч энергии Силы души.

Коэффициент качества, конечно, отличался. Энергия была старой, тяжёлой и довольно вязкой для ритуала такого масштаба. Но структура всё равно получалась впечатляющей.

С высоты фигура выглядела грандиозно. Десятки тысяч вёрст линий. Каждая шириной в десять шагов.

Духи выравнивали поверхность, очищали её от обломков и расплавляли камень, превращая в единую чёрную гладь. Затем в узлах сбора и фокусировки укладывались тончайшие золотые нити.

Участки соединялись железом. Более дешёвым. Но достаточно прочным, чтобы выдержать один единственный выброс энергии.

Второго использования ритуал мог не пережить. Но второго и не требовалось.

Накопленная сила дрожала под поверхностью мёртвого мира. Она стекалась к линиям, наполняла узлы и заставляла пространство искажаться. Над отдельными участками появлялись чёрные миражи. Иногда в них слышались голоса давно исчезнувших хуманов.

Даже изверги старались не задерживаться рядом. Я же смотрел на завершённую фигуру и испытывал глубокое удовольствие.

Для реализации собственного замысла я использовал чужие ресурсы. Чужое золото. Чужое железо. Чужую планету. Чужую боль и энергию, копившуюся тысячи лет. Даже рабочие прежде принадлежали погибшему миру.

Кто-то другой оплачивал мои счета в центральном банке мироздания. И это ощущение было новым для меня. Приятным. Почти возвышенным.

Вот только оставался последний вопрос. Был ли этот путь действительно моим выбором?

Или лишь очередной иллюзией свободы, созданной обстоятельствами, Системой, истинным светом или тем неведомым существом, которое уже однажды изменило мой ритуал предвидения?

Я не знал.

Но ритуальная фигура была готова. И мир Сейлоста ждал.

Себия стояла рядом, глядя на чёрные линии, уходящие за горизонт. В её глазах горел огонь, а где-то за гранью мира души её детей отзывались на зов.

Груз ответственности давил на меня с такой силой, что временами я забывала дышать. Не потому, что нуждалась в воздухе. После перерождения моё тело огненного нефилима давно перестало зависеть от столь примитивной необходимости на постоянной основе. Я могла часами находиться в безвоздушной пустоте мира Архарис, стоять посреди удушливого дыма или погружаться в пламя, способное за несколько мгновений обратить обычного хумана в пепел.

Но смертная привычка моего тела сохранилась, и за прошедшее время я еще не до конца адаптировалась к своей высшей форме. И когда становилось страшно, грудь сжималась, а дыхание замирало.

Я не могла подобрать слов, чтобы описать переполнявшие меня чувства. Даже развитый до небывалых высот параметр Интеллекта, достигший невероятных семидесяти пяти пунктов, в такие мгновения отступал перед тем, что творилось в душе.

Мы возвращались в мир Сейлоста. В мой родной мир. Точнее, в то, что от него осталось. Туда, где я родилась.

Я слишком долго ждала этого дня. Молилась о нём, хотя прекрасно знала: мой Бог слышит молитвы не так, как их представляли себе смертные. Я видела родину во снах, вспоминала её во время служб и мысленно обращалась к детям, не зная, живы ли они.

Временами надежда становилась почти невыносимой. Тогда я пыталась убедить себя, что возвращение невозможно. Что мир Сейлоста затерялся в Бездне, превратившись в блуждающий осколок уничтоженного мира. Что между нами лежат пространства, которые не способны пересечь ни смертные, ни даже Боги.

Лучше было считать детей погибшими, чем каждое утро просыпаться с мыслью о том, что они где-то там. Одни. Без меня. Среди медленно разрушающегося мира, окружённого демонами, безумием и вечным голодом самой Бездны.

Но мой повелитель не позволил мне отказаться от надежды. Он запомнил координаты мира Сейлоста. Изучил связь между нашими душами. Нашёл способ использовать мою кровь как путеводную нить. Собрал необходимые ресурсы, создал ритуал чудовищного масштаба и заставил сам мёртвый Архарис заплатить за дорогу к моим детям.

И теперь возвращение действительно происходило. Не в мечтах. Не в видениях. Здесь и сейчас.

Однако главным испытанием было даже не это. Страшила меня не встреча с родным миром и не неизвестность, ожидающая за изломом пространства. Я боялась доверия, которое возложил на мои плечи Великий Ир’Чин.

Мой Бог действительно даровал надежду. Не просто так же он был Богом надежд. Он находил её там, где другие видели только обречённость. Давал новый путь тем, кто давно утратил право даже мечтать о будущем. Проклятые духи Архариса тысячелетиями существовали среди руин, пока он не возродил их в народ, не просто из руин, он спас их души из алчного небытия, позволил им вновь обрести имена и цель.

Нас он спас из мира Асшор. Меня сделал верховной жрицей. Даровал силу. Даже возможность однажды вернуться к детям. При том что он не похищал меня из родного мира Сейлоста, он даровал мне смысл жизни, понимание обреченности родного осколка мира. Понимание того, что там выжить было невозможно ни при каких условиях. Даровал путь подле него. Лучший из возможных из бесконечного сонма вероятностей.

Я знала всё это. Верила в своего Бога так глубоко, как только могла верить разумная душа. И всё же до конца осознать происходящее не получалось.

Наверное, некоторые чудеса слишком велики. Разум видит их, измеряет, раскладывает на отдельные элементы, но душа продолжает считать невозможными.

Я стояла на поверхности мира Архарис и наблюдала, как исчезает часть мёртвой планеты. Не разрушается. Не плавится. Именно исчезает.

Ритуальная фигура, над созданием которой десятки тысяч духов трудились несколько месяцев, вспыхнула сразу по всей своей чудовищной протяжённости. Линии шириной в десять шагов тянулись на сотни вёрст, переплетаясь в узор, смысла которого я не могла постичь.

Золотые нити в узлах накопления раскалились до уровня нестерпимого свечения. Железные проводники почернели. Оплавленный камень под ногами задрожал, словно мёртвый мир внезапно вспомнил, что когда-то был живым, и теперь пытался содрогнуться от боли.

Над горизонтом поднялась тьма. Не обычное отсутствие света. Это была древняя сущность мира Архарис, накопленные за тысячелетия смерть, отчаяние и скорбь. Они поднимались из камня, из самой души мира бесчисленными тенями, сплетались в беззвучно кричащие лица и стекались к центру ритуальной фигуры.

Я слышала их голоса. Они звучали в моей душе, в моей крови, в магическом ядре и в огне, наполнявшем моё тело. Миллиарды отголосков слились в единый крик боли, от которого содрогалось само пространство.

Сначала исчезли линии у горизонта.

Затем поверхность начала рассыпаться на чёрные искры, чернее темноты космоса. Камень, металлы и остатки древних руин превращались в энергию. Материя целого участка планеты приносилась в жертву ритуалу, становясь ценой одного-единственного шага между мирами.

Вскоре перед нами зияла пустота размером не менее пяти сотен вёрст. Звёзды за ней казались искривлёнными. Их свет тянулся длинными нитями, изгибался и исчезал в центре рунической вязи. Там, всего в двух шагах от меня, находилась точка фокусировки.

Крохотный излом пространства.

Он был не шире ладони.

Маленькая рана в мироздании, окружённая дрожащим чёрным маревом. Глядя на неё, невозможно было поверить, что ради создания этой трещины исчезли сотни вёрст мёртвого камня и накопленная за тысячелетия энергия целого мира.

Сложность ритуала находилась за пределами не только моего понимания, но и восприятия. Я различала отдельные потоки. Но стоило попытаться охватить узор целиком, и разум начинал тонуть в бесконечных связях.

Тысячи рун. Миллионы взаимодействий.

Однако, воля моего Бога, удерживающая всё это от преждевременного распада. И моя кровь. Без неё ритуал остался бы бесполезным нагромождением линий.

Я посмотрела на золотую чашу, стоявшую возле центра фигуры. На её дне ещё темнели следы крови. Моей крови.

Когда я рассекала ладонь и позволяла алым каплям стекать в чашу, то не представляла, к чему приведёт столь простой поступок. Повелитель предупредил, что ритуал воззовёт к силе и памяти рода. Использует связь между мной и детьми, найдёт их души среди бесчисленных течений Бездны и протянет к ним путь.

Но знать и видеть, не одно и то же. Каждая пролитая капля стала нитью. Каждое воспоминание, направлением. Лицо дочери. Голос сына. Прикосновения маленьких пальцев. Первые шаги. Смех. Ссоры. Страх в их глазах в тот день, когда их пришлось оставить в деревне с родителями, ради надежды заработать немного больше кредитов в городе.

Ритуал вырвал всё это из моей души, превратил в координаты и проложил дорогу через безумие астрала. Дорогу, по которой могла пройти только я. Именно в этом заключалась самая страшная часть замысла.

Повелитель не мог пересечь излом самостоятельно. Пространственная рана была слишком мала и нестабильна. Она признавала только кровь, ставшую ключом, и только душу, привязанную к существам на другой стороне.

Любая попытка провести через неё чужое тело разрушила бы путь.

Мой Бог нашёл единственное решение. Шкатулка Тризиастра. Артефакт позволял перенести его вместе с доменом, армией, городом, храмами и всеми нашими подданными. На краткий миг Великий Ир’Чин должен был доверить свою жизнь мне.

Полностью. Без возможности помочь. Без возможности исправить ошибку, если я не доберусь до конца астрального пути.

Я держала тяжёлую шкатулку обеими руками. Её металл казался ледяным даже для моего огненного тела. Внутри билась обезумевшая душа павшего нефилима, но от ее гнева я была защищена небесным огнем. По граням тянулись древние символы, а внутри находилось то, что было дороже целых миров.

Мой Бог. Мои братья и сестры. Мои воины. Все гоблины, дроу, гнолы, полуарахниды, духи света и изверги света.

Более двухсот тысяч душ. Вся жизнь, которую мы сумели построить после исхода из мира Асшор. Все это доверили мне одной.

Мои руки дрожали. Но я боялась не за себя.

Если бы повелитель приказал войти в пламя, способное уничтожить даже душу, я исполнила бы приказ. Если бы для спасения детей требовалось принести себя в жертву, не раздумывала бы ни мгновения.

Смерть не страшила меня. Страшила неудача. Я до дрожи в коленях боялась подвести Ир’Чина. Моего Бога.

Мне предстояло не просто переступить через марево портала. За изломом не было безопасного выхода, соединяющего две точки пространства. Я должна была войти в астральный поток и пройти сквозь него, следуя за связью со своими детьми.

Там не существовало дорог. Не было верха и низа. Расстояние не подчинялось привычным законам.

Один шаг мог перенести через тысячи миров или оставить путника на прежнем месте. Мысль становилась направлением, страх — хаосом, а случайное воспоминание могло увести с пути навсегда.

Шанс погибнуть был велик. Мой Бог говорил об этом не раз. Не скрывал опасности и не пытался утешать ложью. Объяснил, что защита истинного света продержится ограниченное время. Что астральные хищники почувствуют чужую душу. Что древний нефилим внутри шкатулки Тризиастра может воспользоваться переходом, чтобы попытаться захватить контроль над моим разумом.

Я знала обо всём. Оттого становилось только страшнее. Теперь я рисковала не одной жизнью. Не только жизнями детей, которых могла спасти своим появлением в умирающем осколке мира Сейлоста. От меня зависело существование моего Бога.

При том что я не считала себя достойной такого доверия.

Верховная жрица. Огненный нефилим. Существо высокого ранга. Для остальных эти слова звучали величественно. Но перед изломом пространства я снова чувствовала себя той слабой девушкой, которая когда-то могла лишь прижимать к себе детей и надеяться, что стены дома выдержат ещё один удар артиллерийского обстрела кочевников.

Груз оказался слишком велик. Он ломал меня ещё до первого шага. Я хотела попросить Повелителя найти другого проводника. Но это было невозможно. Только моя кровь подходила для ритуала.

Я хотела сказать, что не готова. Но когда вообще смертный может быть готов держать в руках судьбу собственного Бога?

Я опустила взгляд на шкатулку. Она была невероятно тяжёлой. Настолько, что даже моё усиленное тело ощущало её вес. И всё же сейчас, мне казалось, будто страшнее поднять веки и посмотреть на ожидающий впереди излом.

— Я не подведу вас, — прошептала я.

Не знаю, услышал ли повелитель. Наверняка услышал. Он всегда слышал.

Я сделала шаг.

Остановилась перед самым маревом. Тьма по ту сторону дрожала, словно поверхность глубокого колодца. Иногда в ней появлялись лица. Незнакомые. Мёртвые. Они раскрывали рты в беззвучных криках, вытягивали руки и снова растворялись в черноте.

За спиной содрогался мертвый мир Архарис. Ритуальные линии лопались одна за другой. Раскалённое золото испарялось, железо превращалось в пепел, а края вырванного участка планеты медленно осыпались в пустоту.

Путь не мог существовать долго. Мне оставалось либо войти, либо позволить ритуалу погибнуть напрасно. Я прижала шкатулку Тризиастра к груди. И сделала последний шаг.

Миг растянулся в целую вечность. Я чувствовала, как нога пересекает границу. Как тьма касается пламени моего тела. Как защитные руны истинного света, наложенные моим Повелителем, вспыхивают на коже и в глубинах разума.

Ужас переплёлся с надеждой. Любовь — с отчаянием. Я подумала о детях. О повелителе. О том, что не имею права остановиться. Затем Архарис исчез.

Безумие чужого пространства обрушилось на меня сразу со всех сторон. Если у астрала вообще существовали стороны. Образы прошлого и будущего разорвали сознание, не позволяя понять даже собственного положения. Я одновременно стояла перед изломом, падала в бесконечную пропасть, держала на руках новорождённую Халию и видела такой родной и мёртвый мир Сейлоста.

Миры возникали и гасли. События, никогда не происходившие, смешивались с настоящими воспоминаниями. Я видела себя старой, умирающей в постели. Видела огненным чудовищем, пожирающим детей чужих миров.

Видела верховной жрицей, стоящей рядом с троном Ир’Чина. Видела свое тело пустой оболочкой, внутри которой смеялся древний нефилим до того заключенный в шкатулку Тризиастра.

Каждый образ казался истинным. Каждое будущее требовало, чтобы я выбрала именно его. Или словно и не требовало.

Я попыталась шагнуть, но не смогла. Не понимала, есть ли у меня ноги. Существовало ли тело? Или я уже рассыпалась, превратившись в одинокую мысль среди бесконечных потоков Астрала?

Шкатулка всё ещё находилась в руках. Я знала это. Но не чувствовала её веса. Не чувствовала пальцев. Только слабую холодную точку где-то в глубине собственного сознания. Страх мгновенно сковал разум.

Он проник сквозь защитные руны, заполнил промежутки между мыслями и заставил забыть всё, чему меня учил Повелитель. Семьдесят пять пунктов Интеллекта оказались бесполезны. Нельзя рассчитать путь в пространстве, где причина возникает после следствия, а расстояние измеряется силой воспоминаний.

И тогда проснулся он. Древний нефилим.

Его воля поднялась из глубин шкатулки Тризиастра, подобно чудовищу из-под толщи чёрной воды. Я услышала надрывный смех, торжествующий, полный тысячелетней ненависти.

Он хохотал надо мной. Над моей слабостью. Над верностью. Над надеждой, будто жалкая смертная душа способна подчинить силу, существовавшую задолго до рождения её народа.

Защитные руны истинного света вспыхнули. Золотые цепи окружили разум, не позволяя древней твари захватить его. Повелитель создал защиту тщательно. Нефилим не мог проникнуть внутрь.

Но астрал давал ему иной способ нападения. Он не ломал стены. Он заставлял меня сомневаться, что стены вообще существуют.

Голос звучал отовсюду. Он говорил, что Ир’Чин никогда мне не доверял. Что повелитель отправил меня первой лишь потому, что не хотел рисковать собой. Что шкатулка пуста. Что мои дети мертвы. Что осколок мира Сейлоста давно пожран Бездной, а связь, за которой я следую, ведёт к существу, использующему их души как приманку.

Я знала: это ложь. Но в астрале знание не имело значения. Здесь сомнение становилось реальностью. И с этими мыслями и образами я никак не могла совладать.

Неожиданно передо мной возник лик повелителя.

Не такой, каким я видела его во время служб. Не могущественный, спокойный и скрывающий истинную сущность за привычным обликом.

Он смотрел на меня с разочарованием.

— Ты оказалась слабее, чем я думал, — произнёс Великий Ир’Чин.

Моё сердце сжалось.

— Нет… — попыталась вымолвить я.

— Я доверил тебе единственную задачу.

— Повелитель, я ещё могу…

Он отвернулся. Без гнева. Без проклятий. Разочарование оказалось страшнее ярости.

Мой Великий Ир’Чин уходил, растворяясь в астральной пустоте. Я пыталась потянуться к нему, но у меня не было рук.

Следом появился Тхагаси. Могучий мериот смотрел с презрением.

Мы не были друзьями в привычном смысле. Но он оставался верным товарищем, с которым я прошла через битвы и миры. Его молчаливое присутствие всегда давало уверенность, что рядом находится тот, кто не отступит. Теперь он бросил мне под ноги копьё. Оружие пронзило невидимую поверхность и задрожало.

— Ты погубила его, — произнёс Тхагаси.

— Я ещё не проиграла… — пыталась оправдаться я.

— Уже проиграла.

— Помоги мне! — выкрикнула я в отчаянии.

Мериот развернулся и последовал за повелителем. Они исчезли в мареве Астрала, и я осталась одна.

Шкатулка Тризиастра перестала весить хоть сколько-нибудь. Её чудовищная тяжесть исчезла, словно внутри больше ничего не существовало.

Нет.

Этого не могло быть. Я попыталась сжать артефакт сильнее, но не ощущала пальцев. Шкатулка растворялась. Руны на её гранях гасли одна за другой, а между пластинами проступали чёрные трещины.

Древний нефилим продолжал смеяться. Он не сумел захватить мой разум. Поэтому решил уничтожить себя. Разорвать собственную сущность, разрушить артефакт и забрать в небытие моего Бога.

Вместе с ним погибнут все. Целый город исчезнет из-за моей слабости.

Голова закружилась, хотя у меня больше не было головы.

Крики подчинённых становились всё громче.

Сотни тысяч голосов вопили от боли. Они звали меня по имени, проклинали, спрашивали, почему верховная жрица предала собственного Бога.

Я видела храм.

Главный зал рушился.

Колонны падали на молящихся, стены трескались, а звезда над доменом наливалось багровым светом. Потом оно лопнуло, обрушив на город огненный дождь.

Лея Фрет сгорала заживо.

Улер пытался удержать разлом голыми руками.

Мареш прикрывал собой испуганных детей.

Леур висел в пустоте, окружённый обрывками паутины и металлических конструкций.

Все они погибали. Из-за меня.

Я нарушила клятву, данную моему Богу.

Клялась привести его в мой родной мир Сейлоста. Клялась быть проводником. Клялась не отступить. И остановилась после первого шага.

Вокруг защитного барьера появились души. Сначала несколько. Затем сотни. Тысячи.

Демоны, призраки и существа, которым не существовало названий ни в одном известном мне языке. Они выглядели как переплетения зубастых пастей, изломанных конечностей и пустых глазниц.

Некоторые сохраняли почти человеческие лица. Другие походили на движущиеся города, построенные из плоти. Были среди них и крохотные тени, напоминающие уродливых детей. Они стучали пальцами по барьеру и просили впустить их внутрь.

Каждое прикосновение заставляло руны истинного света вспыхивать. Хищники метались вокруг барьера. Они чувствовали меня.

Тысячи голосов рычали на бесчисленных языках. Одни умоляли сдаться. Другие обещали спасение. Третьи требовали, чтобы я отдала им душу грешницы и клятвопреступницы.

— Откройся…

— Мы избавим тебя от страха…

— Твой Бог уже погиб…

— Отдай нам его останки…

— Позволь испить твою душу…

— Твои дети ждут…

— Ты никогда их не найдёшь…

Барьер дрожал. По золотым рунам ползли тёмные трещины. Я попыталась вспомнить молитву. Первую строку. Хотя бы одно слово. Но псалмы рассыпались в памяти, превращаясь в бессмысленные звуки. Имя моего Бога исчезло. Я знала, что оно существует, но не могла произнести его даже мысленно.

Ир…

Ир…

Дальше была пустота.

Нефилим торжествовал.

Астральные твари прижимались к барьеру всё плотнее. Их пасти раскрывались, готовясь разорвать мою душу в тот миг, когда исчезнет последний луч защиты.

Я не могла двигаться. Не могла думать. Не могла вспомнить, зачем пришла сюда. Оставалось только сдаться. Разжать несуществующие пальцы. Позволить шкатулке упасть в Бездну. И тогда среди рёва, проклятий и безумного хохота древнего нефилима прозвучал голос.

Спокойный. Заботливый. Такой знакомый, что душа узнала его раньше разума.

— Ну что же ты так испугалась, моя дорогая Себия?

Всё вокруг замерло. Демоны застыли. Крики погибающих подданных оборвались.

Голос повелителя не был громким. Ему не требовалось перекрывать астральную бурю. Он звучал внутри защитных рун, в самой основе света, которым Бог когда-то изменил мою душу.

— Вот же они, искры душ твоих драгоценных детей, — продолжил он. — Просто посмотри на них. Посмотри, как они выросли, пока ждали твоего возвращения…

От этих слов ужасы отступили. Не исчезли полностью. Я по-прежнему видела зубастые пасти за барьером и чувствовала ненависть древнего нефилима. Но они больше не казались единственной существующей реальностью.

Я вспомнила имя. Самое главное в моей жизни. Ир’Чин. Мой Бог был рядом.

Шкатулка не разрушилась. Её тяжесть вернулась. Металл снова давил на ладони, и это ощущение стало прекраснее любого благословения.

Я держала её. Не потеряла. Не предала. Ещё не проиграла.

— Повелитель… — выдохнула я.

Не знаю, был ли у меня голос. Но он услышал.

— Смотри, Себия.

Я посмотрела. Не глазами. В астрале они были бесполезны. Я обратилась к крови, памяти и той незримой связи, ради которой исчезла часть мира Архарис.

Сначала ничего не увидела. Только хаос красок. Безумные образы. Чужие воспоминания и несбывшиеся судьбы. Вокруг тянулись миллионы нитей, каждая из которых могла вести к миру, душе или давно погибшей вероятности.

Затем среди них зажглись две искры. Слабые. Далёкие. Но до боли знакомые. Я узнала бы их среди миллиардов.

Первая была тёплой, гибкой и упрямой. Она горела ровно, скрывая под спокойным сиянием знакомую решительность. Халия. Моя девочка. Только уже не девочка.

Вторая искра казалась ярче, но её свет постоянно дрожал, словно бился с окружавшей тьмой. В ней чувствовались сила, гнев и что-то тяжёлое, появившееся за годы моего отсутствия. Масет. Мой сын.

Живые. Они были живы. Эта мысль пронзила меня сильнее любого оружия.

Я увидела лица. Красавицу Халию. Она выросла. Детская мягкость исчезла, черты стали тоньше и строже. В её взгляде поселилась осторожность человека, слишком рано узнавшего цену доверия. Волосы были собраны на затылке, а на щеке тянулся едва заметный шрам.

Масет возмужал. Плечи стали шире. Мальчик, цеплявшийся за край моей одежды, превратился почти в настоящего воина, пусть и ростом был всего три локтя. Он держал оружие, которое я не могла толком даже увидеть, и смотрел в темноту так, словно ожидал нападения каждое мгновение.

Сколько им теперь лет? Как долго я отсутствовала?

Мои ноги словно сами собой понесли меня сквозь эти поля судеб и алчущих душ, в сторону моих детей.

Сказать, будто я рисковал, означало бы погрешить против истины. Опасность существовала, отрицать очевидное было глупо. Астрал никогда не становился безопасным только потому, что путник заранее предусмотрел несколько путей отступления. Особенно на пути к осколку мира, который уже многие годы блуждает среди течений Бездны. Здесь могли обитать создания, чья природа оставалась неизвестной даже мне, а самые точные вычисления порой разбивались о чужую волю, случайное искажение пространства или вмешательство силы, находившейся за пределами восприятия.

Но между опасностью и настоящим риском имелась существенная разница. Благодаря моей связи с Чревом миров древа реальности, соединённым с ним мировым осколком и павшим алтарём внутри домена, я мог выбраться из жалкой шкатулки Тризиастра почти в любой момент. Артефакт удерживал мою проявленную сущность, ограничивал обычное восприятие и замедлял внутреннее течение времени, но не мог полностью отсечь меня от пространства, которое уже стало частью моей природы.

Если бы возникла необходимость, я просто разорвал бы эту границу. Воплотился бы в астрале в уже подготовленном конструкте душ. После чего попытался бы самостоятельно добраться до Сейлоста.

Причем я не сделал этого вовсе не из-за жадности. Точнее, не только из-за неё.

Подобный манёвр потребовал бы значительного расхода энергии Силы души. Слишком большого. Однако сама по себе цена не остановила бы меня, если бы жизнь Себии оказалась под настоящей угрозой.

Однако, необходимости вмешиваться я просто не видел.

Через ментальную связь, усиленную праной света, со своей верховной жрицей я постоянно ощущал окружающую обстановку. Не так полно, как воспринимал мир собственными глазами, но достаточно, чтобы следить за её состоянием, устойчивостью защитных рун и приближением астральных хищников. Я чувствовал страх Себии, удары древнего нефилима по заслонам её разума и то, как чужие образы пытались сбить её с пути.

Ситуация была тяжёлой. Но не безнадёжной.

Тогда как перемещаться по чужим координатам кровных уз самостоятельно оказалось бы в десятки раз затратнее. И это с учётом того, что на создание излома уже ушли колоссальные объёмы энергии, накопленной в мире Архарис за тысячелетия страданий.

Одно дело, построить путь для существа, чья кровь и душа являлись ключом. Совсем другое, протащить по этой дороге меня.

Моя энергетическая масса давно не соответствовала внешним размерам. Даже если принять облик обычного гоблина, спрятать силу под десятками заслонов и отсечь лишние связи, пространство всё равно почувствует истинную тяжесть переносимой сущности. В ритуалах подобного толка воспользоваться обманом не выйдет. И от этой напасти страдал не только я, но и владыка Лакриш Иор тоже был ограничен в своих перемещениях, тогда как создать себе тело более слабое, иную ипостась он тоже мог.

Так что ритуал пришлось бы усиливать многократно. Возможно, в тысячи раз.

И требуемый объём средств становился не просто неприятным, а неподъёмным. Сотни миллионов душ пришлось бы сжечь ради единственного шанса перемещения, и даже тогда никто не гарантировал успешного исхода.

Слишком дорого. Слишком опасно. Слишком мала вероятность окупить затраты, особенно если на другой стороне ожидало серьёзное сопротивление.

И это при использовании двух родственных душ как координатных якорей.

Ведь если с противоположной стороны никто не поддерживал прокол, ритуал всегда оставался отчаянной попыткой ударить вслепую по одной точке среди бесконечности. Малейшее смещение кровной связи, изменение структуры осколка, пространственная буря или вмешательство Бездны могли увести проход в сторону.

И тогда вместо осколка мира Сейлоста я оказался бы в пустоте. Или внутри чужого мира. Или непосредственно в пасти существа, достаточно древнего, чтобы использовать души Себии и её детей в качестве приманки. Как и в дальних пространствах хаоса и Бездны можно было оказаться очень легко, слишком далеко от оси планов, и выбраться оттуда было бы пусть не невозможно, но невероятно тяжело.

Потому как будь такой способ путешествий прост и надёжен, им постоянно пользовались бы все демоны Бездны. Они захватывали бы представителей знатных родов, сохраняли их души и спустя годы открывали переходы туда, где находились кровные родственники пленников.

Каждый успешный поход приносил бы новые якоря. Каждый пленник становился бы ключом к родному миру. Планы Бездны давно превратились бы в сеть врат, ведущих к бесчисленным цивилизациям.

Но этого не происходило. Демоны искали слабые участки реальности, следовали за массовой смертью, откликались на призывы безумных магов и веками ожидали подходящего сопряжения миров. И это значило, что даже самые могущественные из них считали использование кровных уз слишком дорогим и ненадёжным способом для перемещения.

Однако этот способ был возможен. Но возможность ещё не означала разумность.

Впрочем, выбора как такового у меня не имелось. Можно было лишь отказаться от перехода и отложить поход на неопределённое время.

На год. На десять лет. На столетие. Пока осколок мира Сейлоста окончательно не растворится в Бездне, а дети Себии не погибнут, став пищей для местных тварей.

Подобный исход не устраивал ни мою верховную жрицу, ни меня.

Поэтому она шла через астрал. А я ждал внутри шкатулки. Не только ради перемещения. Но и волю моей драгоценной Себии следовало подвергнуть испытанию. Хотя слово «испытание» не совсем точно передавало смысл происходящего. Проверять её верность не требовалось. Я прекрасно знал, насколько предана мне верховная жрица.

Предать она могла лишь в том случае, если кто-то полностью уничтожит прежнюю личность и вложит вместо неё новую. Но верность не равнялась неуязвимости.

Себия обладала могущественным телом, развитым разумом и сильной душой. Однако большая часть её побед происходила под моим непосредственным наблюдением. Даже находясь далеко, она ощущала связь с доменом, моё внимание и готовность вмешаться.

В астрале всё изменилось. Впервые за долгое время ей пришлось идти самостоятельно, полагаясь на собственную волю. Никаких армий. Никакой помощи жриц. Даже Тхагаси не было рядом. Только шкатулка Тризиастра в руках, защитные руны в душе и две искры детей впереди.

Условия, максимально приближённые к боевым. Опасные для разума и жизни. Я хотел увидеть её слабые места. Не для того, чтобы наказать. Не ради бессмысленного доказательства собственного превосходства.

Мне следовало знать, что именно способно остановить Себию. Какие страхи древний нефилим использует против неё. На каком этапе её воля начинает колебаться и каким образом лучше укрепить заслоны сознания.

В следующий раз меня могло не оказаться рядом. Тогда она должна была распознать нападение самостоятельно и не подвергать драгоценную жизнь лишнему риску. Драгоценную для меня.

И дело было не только в том, что лишь Себия могла привести меня в сравнительно цивилизованный мир. Не только в её ранге, знаниях, власти над жречеством или старых связях с миром Сейлоста.

За прошедшие годы она стала мне действительно дорога. Признать это было несложно. Но куда сложнее оказалось определить, когда именно полезная последовательница превратилась в существо, потерю которого я уже не мог оценивать одними ресурсами.

Возможно, это произошло ещё в мире Асшор. Может быть, позднее, когда она раз за разом принимала предложенную мной силу, не теряя себя окончательно. Или тогда, когда стала верховной жрицей и начала строить веру в меня, хотя я сам не до конца понимал, что именно она возводит.

Неважно.

Факт оставался фактом. Когда отчаяние Себии стало слишком сильным, сработала оставленная в её сознании закладка.

Она не являлась полноценным псионическим внедрением. Я не создавал внутри разума верховной жрицы отдельную личность и не собирался лишать её свободы воли. Это был всего лишь обрывок остаточной памяти, несколько слов, образов и направленных чувств, которые должны были возникнуть при определённых условиях.

Мой голос. Напоминание о детях.

Закладка могла проявиться только в том случае, если разум Себии не станет сопротивляться. Никакого насилия. Она услышала мои слова, потому что хотела их услышать и всё ещё доверяла мне больше, чем голосам астрала.

Этого оказалось достаточно.

Впрочем, при необходимости я мог бы создать в чужом разуме и второстепенное сознание, даже не обладая полноценной псионической энергией.

Опыт работы с собственными сознаниями оказался чрезвычайно полезен. Я знал, как разделяется внимание, где формируются изолированные цепочки памяти и каким образом одна личность может наблюдать за действиями другой, почти не вмешиваясь в них.

Область иллюзии стала основой. Пять сотен пунктов Интеллекта позволили превратить относительно простое заклинание в сложнейшее плетение, способное влиять на восприятие, подменять отдельные воспоминания и внедрять наведённые образы.

Против слабых существ подобный метод работал пугающе хорошо. Я мог изменить их отношение к событию. Заставить помнить разговор, которого никогда не было. Вложить уверенность, будто незнакомец являлся старым другом. При достаточном количестве времени, даже создать целый пласт ложного прошлого.

С титанами всё обстояло иначе. Их разумы были слишком сильны, души слишком плотны, а внутренняя структура часто защищалась врождёнными особенностями. Наведённые воспоминания разрушались бы сразу после внедрения или воспринимались как чужеродный мусор.

К счастью, менять память титанов мне пока не требовалось. Как и подчинённых, число которых уже превышало две сотни тысяч. Так что это было бы накладно по времени. И в конечном счёте малоэффективно. Память не меняла сущность.

Можно убедить труса, что однажды он совершил подвиг, но от этого тот не перестанет бояться. Можно вложить в предателя воспоминания о десятилетиях безупречной службы, однако при первой же выгодной возможности его природа проявится вновь.

С тем же Леуром всё произошло иначе. Я мог создать условия для его преображения. Предоставить силу. Знания. Возможности. Но изменить собственную суть мог только он сам.

Не зная линий судьбы, почти невозможно заранее определить, какие условия приведут к требуемому результату. Давление способно закалить одно существо и сломать другое. Милость породит благодарность или уверенность в безнаказанности.

И даже мой высокий Интеллект не превращал чужую волю в полностью предсказуемую схему. Поэтому создавать иллюзию было проще без прямого изменения памяти. Разумные существа и сами охотно погружались в пучины лжи. Они замечали удобную версию событий, дополняли её собственными домыслами, а затем защищали выдуманное объяснение яростнее, чем очевидную истину.

Достаточно дать им направление. Остальное они сделают сами.

Эти мысли текли фоном, пока я ждал, когда дорогая Себия наконец вдохнёт воздух родного мира и переведёт дух после пережитого в астрале.

Прошёл всего один удар сердца. Для обычного существа, лишь мгновение. Для меня, с моей скоростью восприятия и замедлением времени внутри шкатулки Тризиастра, ожидание растянулось почти в сотню раз дольше.

Примерно.

Измерять субъективное время становилось всё сложнее. Разные сознания работали с неодинаковой скоростью. Одни следили за Себией, другие проверяли состояние домена, третьи анализировали астральные потоки, а оставшиеся продолжали расчёты оружия, ритуалов и развития новых рас.

Но главное внимание было направлено наружу.

Я опасался, что за этот огромный для моего восприятия промежуток времени противник успеет реализовать преимущество.

Время внутри шкатулки было замедлено почти в тысячу раз. Я ощущал его дуально: как неподвижность запечатанного пространства и как обычное течение снаружи. Связь с Чревом миров древа реальности позволяла частично игнорировать ограничения артефакта, однако наблюдать за миром Сейлоста я мог только через чувства Себии.

Её зрение. Слух. Магическое восприятие. Чувство опасности.

Если рядом скрывался враг, способный обмануть её сенсорные способности, я мог его пропустить.

Однако, нападать первым не хотелось. Не из милосердия. Сохранение инкогнито было куда полезнее нескольких случайно убитых противников. Я ещё не знал, кто правил этим осколком на самом деле, какие силы находились поблизости, и насколько быстро местные владыки могли отреагировать на вторжение.

Ведь наш переход наверняка вызвал искажение. Даже учитывая тот факт, что ритуал завершился на стороне мира Архарис. Большая часть выброса осталась в погибшем мире, а в мире Сейлоста появилась лишь одна женщина с тяжёлой шкатулкой. И если повезёт, никто этого не заметит. А везение тут действительно было важно, потому как ритуалы предвидения толком ничего мне не показали, да и чувство опасности так и давило, не позволяя в полной мере понять откуда исходит угроза, вне зависимости на какую из троп судеб я бы не ступал.

Тягостные мгновения сменились направленным вниманием. Себия думала обо мне. Не просто вспоминала, собиралась призвать из шкатулки.

Я изменил проявленное тело, принимая сущность гоблина. Не полностью материальную форму, а призрачную проекцию Арзула. Она подходила для разведки лучше всего. Не нуждалась в воздухе, проходила сквозь препятствия и позволяла скрыть истинную силу.

В следующее мгновение пространство дрогнуло. Мою сущность вырвало из замедленного слоя и перенесло в реальный слой пространства.

Мир встретил меня запахами. Кровь. Гарь. Плесень. Грязная вода. Дешёвый алкоголь. Гниющая пища. Испражнения. хуманский пот. И что-то приторно-сладкое, напоминающее благовония, которыми пытались скрыть вонь.

Мы оказались внутри здания. Низкий потолок поддерживали стальные перекрытия. Стены были сложены из грубых бетонных блоков, местами покрытых влажными пятнами. За тонкими перегородками слышались голоса, хриплый смех, звон посуды и скрип мебели.

Вокруг находились живые искры душ. Много.

Одноразовый амулет уже ждал у меня в руке. Простейшая руническая вязь была нанесена на тонкую золотую пластину. Основой служил навык Поиск жизни, который я выдал Кари ещё в те времена, что теперь казались почти незапамятными.

Я активировал конструкцию. Золотые руны вспыхнули и начали сгорать одна за другой. Тысяча единиц маны ушла за одно мгновение. С учётом накопителей подобная трата не имела значения.

Сканирующая волна разошлась на десятки вёрст. Тончайшая вязь, не ощутимая даже сильными магами. Она прошла сквозь стены, землю, живые тела и защитные плетения. В восприятии зажглись отметки душ.

Сотни рядом. Тысячи дальше. Десятки тысяч в пределах уверенного сканирования. А за ними ещё больше. Значительно больше.

Одновременно с активацией амулета я поднялся в воздух. Стальные перекрытия не стали преградой для призрачной проекции. Я прошёл сквозь потолок, следующий этаж и крышу, не потревожив ни пылинки.

Над городом висело тёмное небо. Неестественное. В нём отсутствовали звёзды, но вдали, за горизонтом пылали багровые разломы, похожие на медленно затягивающиеся раны. Между ними двигались огромные тени. Возможно, облака. Возможно, существа, размеры которых не позволяли сразу отличить их от небесных явлений.

Я продолжал подниматься. Внизу лежал город. Кривые улицы. Плотно прижатые друг к другу дома. Башни. Стены. Отдельные кварталы, освещённые не магическими огнями.

Множество душ. Не тысячи. Миллионы.

Я активировал связь между проекцией Арзула и телом демонического Бога, используя энергию Бездны как проводник. И увиденное мне понравилось.

Не только из-за огромного количества душ. И даже не потому, что я наконец вырвался из череды неудач, тупиков и ограниченного выбора путей.

Осколок мира Сейлоста оказался лучше, чем я предполагал.

Осколок не был умирающим камнем с несколькими поселениями выживших. Здесь существовала полноценная цивилизация. Разрушенная, жестокая, приспособившаяся к нападкам Бездны, но всё ещё цивилизация.

Города. Инфраструктура как назвал бы наличие промышленных дорог полковник Омстрел. Даже мана пропитывала до сих по этот осколок. Как и наличие армий. Торговли и возможно, даже межмировых связей. Все это наполняло мое сердце радостью

Мой выбор обещал принести куда больше выгоды, чем показывали самые смелые расчёты.

Внизу Себия наслаждалась долгожданной свободой и не могла поверить собственным глазам. По её щекам текли слёзы. Золотые. Тяжёлые капли живого огня скатывались по бронзовой коже и гасли на полу крохотными искрами. В то мгновение они казались мне самым дорогим золотом во вселенной.

Моя драгоценная верховная жрица не получила новых приказов и потому позволила эмоциям вырваться наружу. Совсем ненадолго.

Она радовалась не просто возвращению. Себия радовалась тому, что дошла. Что не остановилась в астрале. Не потеряла шкатулку. Не погубила своего Бога. Не ошиблась, когда поверила мне. И прежде всего она радовалась встрече с дочерью.

Пока только с Халией.

Её душу я ощутил в потоках астрала значительно отчётливее. Она находилась ближе к точке выхода, поэтому кровь Себии привела нас именно сюда.

Масет был дальше. Но тоже жив. И это уже являлось удачей. Для Себии же сейчас существовала только дочь. Халия находилась в подвале.

Худая темнокожая девочка восьми лет сидела возле коптящей печи и очищала от гнили какие-то корнеплоды. На ней висело грязное платье, слишком большое для маленького тела. На руках темнели следы старых ожогов, а на правом запястье, синяк от чужих пальцев.

Она не выглядела пленницей. По крайней мере, в представлении местных. Просто сирота, которую приютили, кормили объедками и заставляли работать.

Её ещё не успели продать. Слишком молода для большей части тех услуг, которыми торговало это заведение. Но уже достаточно взрослая, чтобы таскать воду, чистить кухню, выносить помои.

Дочь Себии оказалась не в деревне Дакидон, где жила родня моей верховной жрицы. Её увезли на сотни вёрст южнее. Каким образом? Кто уничтожил семью? Почему девочка очутилась в этом месте?

Ответы находились в мыслях окружавших её людей. Я начал читать их сразу после появления. Амулет Области иллюзии оказался сложнее сканирующей пластины. На его создание ушло немало времени. Пришлось упростить массивы, отказаться от части функций и существенно уменьшить область действия.

Снабдить подобными артефактами даже старших офицеров пока не получалось. Слишком дорого и долго в изготовлении. Слишком велик риск, что слабый разум неправильно воспользуется полученной информацией.

Но себя я мог обеспечить хотя бы скромным аналогом возможностей тела демонического Бога.

Мысли местных жителей раскрывались передо мной грязными страницами.

Торговля своими сородичами, за только это я бы осушил бы их. Долги. Убийства. Изнасилования. Воровство. Страх перед сборщиками податей. Ненависть к соседям. Планы продать Халию, когда она станет старше. Вереница мыслей сотен хуманов вокруг этого места. И ни одного существа, чья смерть могла вызвать у меня сожаление.

И все это за один лишь удар сердца. Я отдал приказ. Себия расправила огненные крылья. Они развернулись сразу на несколько шагов, наполнив тесный коридор бело-золотым сиянием. Хуманы успели только повернуть головы.

Первый взмах обезглавил троих. Крылья прошли сквозь плоть, как раскалённый клинок сквозь жирного тура. Головы ещё не успели упасть, когда Себия двинулась дальше. Второй взмах рассёк стены вместе с прятавшимися за ними свидетелями.

Кто-то закричал. Кто-то попытался достать оружие. Один из охранников бросился к лестнице, но верховная жрица настигла его прежде, чем нога коснулась второй ступени. Огненное перо вошло в затылок и вышло изо рта, не оставив ему времени даже осознать смерть.

Самых мерзких тварей она разорвала собственными руками. Не в ярости. Именно это было особенно примечательно. В душе Себии не осталось места для гнева. Её сердца переполняла радость. Мысли были обращены к Халии, встрече и будущему дочери.

Местных она убивала равнодушно. Как устраняла бы препятствия. Как гасила ненужные свечи. Эти хуманы не имели прямого отношения к исчезновению ребёнка из деревни Дакидон. Они не похищали Халию и даже не знали, кем являлась её мать.

Просто купили дешёвую работницу. Собирались использовать. Возможно, однажды продать дороже. Себия убивала их не ради мести. Просто потому, что свидетели нам были ни к чему.

Вскоре здание затихло. Как пламя, которое так и не смогло разгореться.

Полы залило кровью. Она стекала по ступеням, собиралась в трещинах и капала в подвал. В воздухе смешались запахи железа и обожжённой плоти.

Я уже получил необходимую информацию о местной диспозиции сил. Часть географии и даже политического устройства.

Однако, амулет чтения разума был далеко не самым изысканным образцом созданных мной артефактов.

Куда интереснее получились копья света.

При ударе каждое из них высвобождало силу пяти тысяч единиц эссенции истинного света и воплощало магическую конструкцию заклинания Яростный туман зова стихий.

В радиусе половины версты выплёскивался гнев стихии света. Не обычное сияние. Не очищающий огонь. Яростная, почти ядовитая стихия разрывала энергетические каналы, выжигала тьму и превращала материю в пепел. Для демонов, нежити и порождений Бездны попадание в область действия могло стать смертельным, даже для могучих сущностей.

Это были лишь аналоги моих настоящих возможностей. Грубые. Одноразовые. Непомерно тяжёлые. Каждое копьё весило около сотни мер и достигало пяти шагов в длину. Изготовление требовало драгоценного тальтира и других редких металлов, поэтому наладить массовое производство пока не получилось.

Я создал пять экземпляров. Достаточно, чтобы частично уравновесить ограниченную силу призрачной проекции Арзула.

В этой форме я мог без труда метнуть столь грозное оружие. Нематериальность не мешала воздействовать на предметы, связанные с моей энергией. Если бы на пути появился сильный противник, его ожидал неприятный сюрприз. И мне даже не пришлось бы демонстрировать свое истинное обличие, мое тело демонического Бога. Впрочем, я постарался не оставлять следов в энергетическом плане, и понять, что именно тут произошло, не сможет даже самый пытливый чародей.

Однако сражение не входило в ближайшие планы. Пока Себия уничтожала свидетелей, я анализировал полученные сведения. И многое предстояло изменить прямо на ходу.

Население Сейлоста оказалось значительно больше ожидаемого. Тогда как среди них могли скрываться даже демоны Бездны или нечто хуже. Определенные признаки я уже успел обнаружить в памяти местных хуманов. Изменения в моих планах требовались стратегические. Но не срочные. Сначала следовало забрать детей Себии.

Я спустился обратно в притон и появился в подвале рядом с моей верховной жрицей. Халия стояла перед матерью. Девочка не плакала. Возможно, ещё не успела понять, что происходит на самом деле здесь и сейчас. Она смотрела на огромные огненные крылья, сияющие глаза и золотые слёзы Себии с таким выражением, будто увидела древнее божество из страшной сказки.

Себия опустилась на колени и не произнесла ни слова. Просто протянула руки.

Халия отшатнулась. Сердце моей верховной жрицы дрогнуло.

— Я не причиню тебе вреда, — тихо сказала она.

Девочка не узнала голос. Слишком маленькой была во время их последней встречи. Прошедшие годы стёрли воспоминания о матери, оставив лишь смутное ощущение тепла. Но кровь узнала кровь. Халия сделала один осторожный шаг. Потом второй. Прикоснулась к золотой слезе на щеке Себии. И только тогда заплакала сама.

Однако времени на долгую встречу не было. Поэтому я переместил девочку в шкатулку Тризиастра. Внутри ей ничего не угрожало. Жрицы позаботятся о ней, осмотрят, накормят и объяснят происходящее значительно мягче, чем смогла бы Себия среди залитого кровью притона. Но оставался еще Масет.

Для поиска требовалось обновить связь крови. Я зачерпнул энергией Бездны сгусток крови с пола. Тёмно-алая жидкость поднялась в воздух, собралась в тонкую нить и послушно легла на лоб Себии.

Ритуальная фигура была небольшой. Всего из пары тысяч пересекающихся линий и знаков рун. Обрамленные кругом.

Кровный знак вспыхнул. Превращаясь в символ направления.

Но простота внешнего рисунка скрывала сложную внутреннюю структуру. Печать должна была использовать кровь погибших хуманов вокруг как жертвенную энергию, усилить родственную привязку и определить направление ко второй душе.

Не пропадать же жалким душам понапрасну. Ведь я намеренно не пожирал души убитых. Не собирал очки Системы. Впрочем, что мне сейчас могли дать эти пару сотен очков Системы? Но это был лишь как называла их Лея Фрет, риторический вопрос.

Однако, любое из этих действий могло оставить заметный след и заранее предупредить местного хозяина о моём появлении. Тогда как обычная резня в притоне едва ли заинтересует сильного правителя. Здесь подобное происходило достаточно часто. Тогда как исчезновение душ, совсем другое дело. Особенно если кто-то следил за их движением в тенетах осколка мирового ядра Сейлосты.

Тем временем печать на лбу Себии разгорелась адским пламенем.

По полу потянулись словно живые ручейки крови. Они двигались против уклона, обтекали обломки мебели и поднимались по ступеням. В ритуал втягивалась кровь из соседних комнат, коридоров и верхних этажей.

Лужи исчезали. Ритуал пил жертвенную энергию, уплотнял связь и отбрасывал ложные направления. Перед восприятием Себии постепенно складывался путь.

Она стояла неподвижно. Огненные крылья за спиной медленно гасли. Кровавые линии поднимались по ногам и струились вдоль тела, не пачкая кожу, а растворяясь внутри ритуальной фигуры на лбу.

Наконец Себия открыла доселе закрытые глаза. В них полыхал адский огонь. На одно мгновение её лицо стало похоже на лик древней богини, прекрасный, даже в чем-то пугающий своей красотой и совершенно не похожий на нее.

Она подняла руку. Указала сквозь стену, туда, где за сотнями вёрст тянулись дороги, возвышались иные города. На север.

— Повелитель, Масет находится в той стороне, — произнесла Себия, внутренне трепеща от нетерпения.

Я проследил за указанным направлением, не взглядом, а ощущая через ритуал, где находится Масет. Связь была слабой. Искажённой. Конечная точка была окружена чужой силой. Но связь существовала. Её сын еще был жив.

Была ли это удача или всего лишь редкое, почти невозможное совпадение, я не знал. Да и удача, понятие относительное.

Особенно для деревни, где местный клан хуманов промышлял сбором крови в промышленных масштабах, наше появление обернулось довольно поучительным финалом их жалких жизней. Или скорее интересным вариантом ветвления нитей судьбы.

Ведь моя драгоценная Себия сожгла её дотла. Не осталось ни домов, ни укреплений, ни подземных хранилищ. Каменные стены оплавились, деревянные постройки обратились в пепел ещё до того, как успели рухнуть, а сама земля почернела и потрескалась от чудовищного жара.

Небесное пламя полыхало столь яростно, что его сияние разогнало вечный сумрак ночи мира Сейлоста на многие десятки вёрст.

Огонь поднимался к лишённому звёзд небу исполинскими крыльями. Он пожирал материю, магию и остаточные следы неудержимой жажды демонических тварей. Защитные плетения немногих отродий Бездны внутри деревни вспыхивали и лопались одно за другим, не выдерживая даже косвенного соприкосновения с силой моей верховной жрицы.

Тхагаси тоже участвовал в уничтожении поселения. Могучий мериот исторгал ледяное дыхание, способное в одно мгновение обратить живую плоть в невесомую ледяную пыль. Белёсая волна холода катилась по земле, покрывая поверхность земли и зданий, однако небесный огонь Себии был настолько силён, что холод исчезал, порой даже не успевая достигнуть намеченных жертв.

Между потоками огня и холода метались хуманы, продававшие своих сородичей демонам. Они кричали, молили о милости, взывали к покровителям и пытались укрыться в подземных убежищах. Но никто не пришёл им на помощь.

Ведь пришедшие уже давно в мир Сейлоста демоны и отродья Бездны охотно принимали подношения безмозглых хуманов. Но спасать их они уж точно не собирались.

Себия убивала спокойно.

Её движения были точны, а лицо оставалось почти безмятежным. После встречи с Халией и спасения Масета ярость исчезла из её души, оставив после себя лишь веру в меня, казалось, достигшую новой вершины, о которой я не мог и подозревать.

Однако, эти хуманы могли не знать, чьего сына держали среди обескровленных пленников. И все же для Себии это не имело значения.

Они выкачивали жизнь из разумных существ. Выкачивали жизнь из ее сына. Им просто не повезло, что мы появились именно сейчас. Годом раньше, или годом позже и все сложилось бы иначе.

Но их подвалы были наполнены железными стойками, кожаными ремнями, стеклянными сосудами и трубками, по которым текла густая алая жидкость.

Сотни пленников лежали там рядами. Истощённые. Бледные. Почти мёртвые.

На их телах едва можно было найти живое место. Старые проколы соседствовали со свежими разрезами, а магические печати заставляли сердца продолжать биться даже тогда, когда в жилах почти не оставалось крови.

Хуманов здесь не убивали быстро. Ведь мёртвое тело переставало приносить прибыль. Поэтому пленников кормили ровно настолько, чтобы те не погибали. Вливали дешёвые восстанавливающие зелья. Заставляли организм вновь и вновь производить кровь, которую потом забирали для продажи демоническим тварям.

Ферма. Именно так местные называли это место в собственных мыслях. Не темница. Не пыточная. Просто ферма.

И малыш Масет находился среди них. На первый взгляд он был уже мёртв. Его тело лежало на узкой каменной плите, удерживаемое потемневшими пластиковыми ремнями. Кожа стала серой и холодной, губы посинели, дыхание почти не ощущалось. Сердце билось так редко, что между ударами можно было успеть забыть о предыдущем.

Глубокая кома. Критическое состояние. Истощённая душа, с трудом удерживавшая связь с телом. Для обычного лекаря Масет выглядел безнадёжным.

Для Себии, потерянным сыном, которого она нашла слишком поздно.

Однако, для меня его состояние не имело особого значения. Не потому, что я был чёрств душой. Хотя излишней чувствительностью вроде бы никогда не страдал, а значит состояние моего главного сознание в норме, но это я отметил лишь мимолетной мыслью.

Просто смерть мальчика ещё не наступила. Его душа оставалась связана с телом, а значит, исправить повреждения было возможно, как минимум для меня это не составляло проблем. Мне не требовалось совершать чудо, возвращая погибшего из небытия. Достаточно было регенерировать кровь, сердце и заставить истощённую плоть вновь исполнять свои обязанности. А для этого введения моей праны света, даже в малом количестве было бы более чем достаточно.

И все же, на месте лечить я никого не стал и переместил в домен. Но не только Масета. Но забрал всех пленников.

Несколько сотен полумёртвых хуманов исчезли из подземелий одновременно. Вместе с ними я перенёс часть оборудования, сосуды с кровью и записи местных хозяев, а не только память прислужников. Информация могла оказаться полезной, а уничтожать пригодное для работы оборудование только из-за того, что ими пользовались предатели рода хуманов, было бы расточительно.

Заставить спасённых вновь дышать полной грудью не отняло даже краткого мгновения моего времени и внимания.

В домене само пространство подчинялось моей воле. Верующие могли лицезреть лично как их Бог спасает сотни хуманов на главной площади перед центральным храмом. Как сотни умирающих, уже не шевелящихся пленников оживают прямо на глазах. Как десятки одновременных заклинаний стабилизируют их состояние. Заставляют закрываться и регенерировать раны на теле. Заставляют их очнуться и открывать в непонимании глаза. И что самое главное давая надежду на лучшую жизнь.

Однако, некоторые из хуманов были настолько слабы, что обычное исцеление, пусть даже С ранга убило бы их, заставив истощённую плоть регенерировать слишком быстро. Пришлось погрузить их в глубокий сон и проводить восстановление постепенно. Этим занялись уже мои жрецы, окружив заботой моих новых подданных.

Однако, естественно, Масету досталось больше внимания, его тело я лично восстановил с помощью своей божественной крови и праны света, наполняя ребенка силой. Ведь связь с Себией делала его одним из самых ценных хуманов в мире Сейлоста. И даже без этого позволить ребенку умереть после того, как ради его поисков мы пересекли столь сложный астральный путь, преодолели расстояние в тысячи миров, разделявших нас, все это было бы нелепо. Слишком много энергии, времени и ресурсов уже оказалось вложено в возвращение детей моей верховной жрицы. Слишком много зависело от этого ребенка. И это я видел в линиях судьбы отчетливо. Если кто-то из них погибнет, столь истовой веры в меня у Себии уже никогда не будет.

Ведь, когда ранее я утверждал, что преданность Себии достигла своего предела, то, как ни удивительно, серьёзно ошибался. Стоило Халии и Масету оказаться в безопасности внутри моего домена, как в душе верховной жрицы что-то изменилось. Не сломалось и не исчезло, а, напротив, обрело завершённость. Словно она дождалась, когда ее Бог исполнит ее самую заветную, тайную надежду. И после того, как это случилось, не в сознании, сама ее душа поверила в своего Бога.

Ведь до этого дня, Себия словно жила лишь частью своей сущности. Сражалась. Молилась. Служила. Вела за собой верующих. Возводила храмы и уничтожала врагов.

Но где-то внутри всё это время оставалась незаживающая рана. Память о детях, брошенных в гибнущем мире Сейлоста. Сомнение, которое Себия не позволяла себе произносить даже мысленно: а вдруг её сила, новое тело и высокая должность были куплены их жизнями?

Теперь эта рана не затягивалась. Она исчезла, как будто ее и не было никогда.

Халия и Масет находились в личных покоях Себии в центральном храме. Им предоставили просторные комнаты, чистую одежду, пищу и постоянный присмотр жриц. Ни одна тварь Бездны, ни один демонопоклонник и ни один местный владыка не мог добраться до них здесь.

В жизни Себии словно наступил миг, когда ей больше не о чем было мечтать. И теперь всё, что ей оставалось, только служить истово своему Богу, исполнившему невозможное.

Подобное состояние могло оказаться опасным. Существо без новых желаний иногда утрачивало стремление развиваться. Но в случае Себии я не опасался подобного исхода. Её благодарность почти сразу превратилась в жажду отплатить за дар.

Она желала быть полезной. Стать сильнее. Распространить мою веру на весь мир Сейлоста. Построить храмы в каждом городе. Сжечь тех, кто воспротивится. И сделать всё это не из страха перед приказом, а по собственной воле. И пусть этого она не сказала, но мысли ее моему взору были приятны.

Однако, дети Себии восприняли происходящее не столь однозначно. Они оказались слегка потрясены. Совсем немного.

Халия ещё недавно жившая в подвале притона, а теперь проснулась в роскошных храмовых покоях, где она могла увидеть существ, принадлежавших к расам, которых девочка прежде даже не видела. Гоблины. Дроу. Полуарахниды. Гнолы и даже Изверги света.

Масет и вовсе пришёл в себя после глубокой комы и последнее, что он помнил, боль от иглы, ледяные ремни на запястьях и медленно наполняющийся кровью сосуд возле каменной плиты. Затем перед ним возник тёплый свет, исчезла слабость, а незнакомая женщина с огненными крыльями прижала его к груди.

Собственную мать они признали не сразу. Себия слишком изменилась. Халия помнила её смутно, отдельными образами. Тёплые руки. Голос. Запах волос. Песню, которую мать пела перед сном. Все это я видел в их мыслях отчётливо. Но перед девочкой стояла не та женщина из воспоминаний.

Верховная жрица стала выше, сильнее и опаснее. Её бронзовая кожа светилась изнутри, в глазах горел небесный огонь, а за спиной раскрывались огромные крылья. Даже голос изменился, обретя властные ноты существа, привыкшего повелевать тысячами.

Масет помнил мать лучше. Однако именно поэтому сомневался сильнее. Детская память не могла совместить прежнюю Себию с огненным нефилимом, от одного присутствия которого воздух вокруг становился горячее. Он видел сходство в чертах лица, узнавал движения и отдельные интонации, но продолжал искать обман.

В мире подобном Сейлоста это было разумно. Здесь твари умели принимать чужие облики. Демоны использовали память мёртвых. Маги разума превращали любовь в оружие. И Масет об этом уже был наслышан, даже учитывая его юный возраст.

Я мог позволить детям самостоятельно привыкать к матери. Но это заняло бы слишком много времени. Поэтому я немного успокоил их разум. Не стал переписывать память или вкладывать слепое обожание. Лишь приглушил страх, укрепил доверие к словам Себии и позволил кровной связи проявиться яснее.

Небольшое вмешательство. Почти незаметное. Оно ускорит их привыкание к новому обществу и избавит от бессмысленных страданий. Халия и Масет всё равно примут мать. Я лишь сократил путь между подозрением и неизбежным результатом. Впрочем, именно сейчас я ощущал особенно сильно свою власть над смертными которых окружал. Я более не нес за них ответственность, как в бытность десятником, когда мой приказ мог быть выполнен неправильно. Сейчас мне было доступно повелевать вариантами их судеб. От этого я все больше ощущал себя даже не Богом, этого пустого тщеславия во мне не появилось ни в одном из сознаний, но жнецом судеб я точно стал. Ведь только от меня зависело не просто будут ли они жить, а что будут думать, во что верить в своей жизни.

Эти мысли мимолетно прошли в седьмом сознании, неприятно отравив момент итогов моего перехода в можно сказать первый нормальный, перспективный мир. Пусть даже всего лишь осколок мира. Но лучшего места мне еще посещать не доводилось.

Ядра света внедрять детям я не стал. Как минимум пока.

Ведь источник истинного света B ранга в моём домене сам успокоит их мысли. Постепенное воздействие сделает разум устойчивее, укрепит сопротивление энергии Бездны и подготовит души к возможным изменениям. А какими они будут, лишь время покажет. Потому как прямое вмешательство сейчас оказалось бы излишним. Дети слишком слабы. Особенно Масет.

Вместо этого я облагодетельствовал обоих Малым магическим даром. Навык укрепит тела, расширит каналы и позволит естественным путём накопить первые резервы маны. Со временем они смогут изучать заклинания, развивать характеристики и выбирать дальнейший путь и даже расу осознанно.

Разумеется, Себия восприняла этот дар как ещё одно великое благословение. И ее благодарность стала почти осязаемой.

Я чувствовал её во время каждой молитвы, каждого взгляда и даже в молчании, когда верховная жрица сидела рядом со спящими детьми.

Но спасение Халии и Масета оставалось лишь мимолётным эпизодом в истории нашего прибытия.

Сейлоста нравился мне всё больше. Мир был жесток. По факту разорван на части. Медленно умирал среди течений Бездны. Именно поэтому он оказался наполнен возможностями.

С момента нашего появления прошло совсем немного времени. Несколько десятков минут полёта в форме призрачной проекции Арзула, несколько рывков сквозь пространство с помощью энергии Бездны, и мы достигли скрытого поселения, где держали Масета.

Дорога оказалась бы значительно сложнее, не будь кровной связи Себии с сыном. Ведь посёлок защищали поля сокрытия аур.

Наблюдатель мог пролететь непосредственно над ним и увидеть лишь бесплодную долину, несколько холмов и остатки высохшей реки. Магическое восприятие тоже обманывалось. Защитные плетения рассеивали волны сканирования, скрывали запах крови и подменяли энергетический фон.

Хуманы, продавшиеся демоническим тварям, тщательно оберегали своё ремесло. Ведь они предали не просто отдельных пленников. Собственный род. И наказание за подобное было особенно жестоким по законам мира Сейлоста.

Местные демонопоклонники добывали для отродий Бездны души и кровавую эссенцию своих соотечественников. Они покупали сирот, захватывали путников, устраивали нападения на отдалённые деревни и принимали пленников в счёт долгов.

Слабых использовали как источник крови. Сильных приносили в жертву. Одарённых продавали живыми. Особенно ценились дети, чьи души ещё не успели покрыться следами многочисленных изменений и были чисты. Что для ритуалов было особенно важно.

И по факту неудача демонопоклонников заключалась только в одном. Среди жертв находился Масет. В ином случае обнаружить поселение было бы невероятно сложно. Даже моё сканирование могло не обнаружить это гнездо, если бы я не знал примерного направления. Поля сокрытия создавались существом, обладавшим немалым опытом и пониманием принципов ментальной магии.

Но моя ритуальная магия крови, полученная от павшего Бога Вариш’Дааш, оказалась сильнее, как и связь крови Себии и Масета. Концептуально глубже, чем поделки местных чародеев, пусть даже столь качественные. Причем эти плетения я изучил особенно тщательно.

К тому же моя внезапная осведомлённость о тайной сети демонопоклонников, изъятой из их памяти, серьёзно меняла планы в этом крупном осколке погибшего мира.

Ведь я и без того собирался открывать проколы на планы Бездны. Потому как мне нужны были души демонов. Не жалких низших тварей, если получится найти добычу ценнее, но для начала подошли бы и они. Так как каждая поглощённая сущность приближала меня к снятию очередной ступени проклятия Тхазара.

А создание стабильных врат требовало ресурсов. Времени. Подходящей точки сопряжения. Возможно, даже войны с местным правителем.

Но в мире Сейлоста мне уже предоставили всё необходимое. Судя по памяти хуманов-демонопоклонников, дела у осколка обстояли скверно. Значительно хуже, чем пытались показать местные правители, особенно это сильно контрастировало с той информации, которую я получил в свое прошлое посещение этого гостеприимного мира.

Некогда Сейлоста был огромным миром. Континенты, океаны, государства, древние храмы и города, населённые миллиардами разумных существ. Затем произошла катастрофа. Мировое ядро раскололось, большая часть материи исчезла, а уцелевший фрагмент сорвало с прежнего места и унесло в течения Бездны.

Теперь от мира остался один крупный осколок. На нём сохранялись моря, горы и часть континента Техоль. Здесь по-прежнему жили миллионы хуманов. Они строили города, выращивали пищу, торговали и воевали друг с другом, стараясь не замечать бездну за краями реальности.

Но осколок продолжал коллапсировать. Медленно. Почти незаметно для обычного смертного. Пространство истончалось. Защитная оболочка мира становилась слабее. Связи с планами Бездны возникали всё чаще.

Местный властитель представлялся Богом. Именно с ним я говорил перед отбытием из мира Сейлоста.

Теперь я располагал дополнительными сведениями. И как мне видится, настоящим Богом он, скорее всего, не являлся. Маг разума. Чрезвычайно могущественный. Возможно, восходящий к божественности. Возможно, занявший место прежнего владыки. Но всё же смертный маг.

И со своей задачей он явно не справлялся. Стихийные проколы открывались на территории континента Техоль всё чаще. Из них вырывались всевозможные порождения Бездны: низшие демоны, голодные духи, искажённые звери и бесформенные существа, для которых сама материя являлась пищей.

Часть разломов закрывалась самостоятельно, не выдерживая долгой связи. Другие существовали несколько часов. Самые устойчивые держались днями, позволяя тварям проникать в мир целыми стаями.

Местный владыка пытался спасти положение. Ведь глупцом он точно не был.

Ему удалось локализовать энергию вокруг осколка мирового ядра и сместить основные флуктуации пространства на север континента Техоль. В итоге большая часть проколов и сопряжений с другими свободными осколками и планами Бездны теперь возникала в ограниченной области.

Фактически он создал единый фронт. С помощью которого заражённую территорию отрезали.

Вдоль её границы возвели стены и форты, растянувшиеся на сотни вёрст. За первой линией укреплений находилась вторая, затем третья. Между ними располагались гарнизоны, склады, магические башни и места для сбора резервов.

Эшелонированная оборона. Продуманная. Дорогая. И, судя по всему, пока достаточно эффективная.

Пространственные искажения в северной области были устроены так, чтобы блокировать направленные перемещения. Демоны не могли перенестись за укрепления, миновать стены или открыть устойчивые врата в тылу защитников.

Даже естественные проколы редко существовали дольше двух дней. И это при постоянной подпитке с противоположной стороны. Местный владыка не только удерживал демонов на одном направлении. Он пытался извлечь из этой бесконечной войны выгоду.

Тела тварей перерабатывались. Их ядра использовались в артефактах. Кровь становилась алхимическим сырьём. Пленные демоны подвергались изучению или продавались тайным культам. Именно из северных земель расходилась значительная часть запретных ресурсов, которыми торговали демонопоклонники. Впрочем, товары шли и в обратном направлении. Именно поэтому мне удалось так много узнать из памяти тех самых неудачливых хуманов.

Война кормила мир Сейлоста. И одновременно медленно его же и пожирала.

Однако, была ещё одна особенность. Владыка мира затуманил разум населения. Не отдельных городов. Не армии. Всего континента.

Большинство хуманов не осознавало истинного масштаба войны. Люди знали, что на севере идут сражения. Слышали о чудовищах, погибших воинах и необходимости платить дополнительные налоги.

Но не понимали, что их мир разрушается. Не задавались вопросом, почему небо лишилось звёзд. Не пытались узнать, что находится за границей осколка. Даже не пытались приблизиться к тем самым границам.

Не помнили прежнего Бога Сейлоста. Не замечали противоречий в истории.

Колоссальная трата энергии со стороны нынешнего владыки мира. И по моему мнению, абсолютно напрасная.

Поддерживать ментальное воздействие на миллионы существ в течение десятилетий было невероятно сложно. Даже если основная структура опиралась на осколок мирового ядра, владыке приходилось постоянно исправлять отклонения, подавлять вспышки памяти и следить, чтобы новые поколения принимали навязанную картину мира.

Впрочем, с точки зрения общественного спокойствия подобное решение имело смысл.

Люди продолжали работать. Рождать детей. Платить подати. И что главное отправлять все новых воинов на север.

Они не знали, что живут на медленно тонущем обломке реальности. А значит, не впадали в отчаяние и не пытались проводить запрещённые ритуалы ради спасения.

Если властитель надеялся выиграть время, ментальный покров мог быть оправдан. Пусть он на деле лишь еще сильнее истощал осколок мирового ядра и сам же ускорял его гибель. И это я мог ощутить с высокой долей вероятности, глядя на сами потоки энергии осколка.

Но важнее, на мой взгляд, было другое. Чего именно он хотел добиться? Стабилизировать осколок? Навряд ли. Найти новый мир? Тоже сомнительно. Возвыситься за счёт веры населения? Подобного я не смог ощутить. Использовать души жителей для собственного перерождения? Сомнительно, но возможно. Или просто продлить существование владений, не располагая настоящим планом спасения?

Ответа пока не было.

Опять же особых успехов твари Бездны тоже не добились. И причина заключалась не в местной жреческой братии. Жрецы континента Техоль по факту не являлись настоящими служителями Бога. В них не ощущалось устойчивой связи с высшей сущностью. Их заклинания питались энергией алтарей, осколка мирового ядра и распределённой ментальной сети.

Они называли это благословениями. На деле пользовались сложной системой передачи силы. Эффективной. Но ограниченной.

Если уничтожить центральный источник или разорвать сеть, большая часть жрецов в одно мгновение превратится в обычных магов, не способных использовать привычные чудеса.

Так что демонов Бездны останавливали не молитвы. А укреплённый периметр и пространственные искажения. И конечно отсутствие среди нападающих настоящего владыки легионов.

Из памяти демонического Бога Вариш’Дааша и разговоров с Лакришем Иором я знал, что полноценные легионы редко атаковали мировые осколки организованно.

В большинстве случаев осколки возникали после разорения и гибели миров. И в итоге собирать там было нечего. По крайней мере, с точки зрения могущественных владык.

Население погибало. Мировое ядро разрушалось. Ценные ресурсы вывозили победители. Оставшаяся материя становилась нестабильной, а пространство могло окончательно схлопнуться в любое мгновение по меркам бессмертных. Владыка, решивший вторгнуться на подобный осколок, рисковал потерять больше, чем получить.

Тогда как поддержание прокола требовало энергии. Переброска легионов, ещё больших расходов.

Можно было ошибиться и попасть на территорию, где сохранилось древнее оружие, спящий или раненный Бог, или того хуже, защитная система погибшей цивилизации. Даже одержав победу, демоны могли не успеть выбраться до окончательного коллапса. И тогда целые легионы исчезали вместе с добычей.

Поэтому в стихийные проколы прорывались в основном отчаявшиеся демоны. Изгнанники. Беглецы. Проигравшие в войнах. Или безмозглые твари, инстинктивно тянувшиеся к запаху живых душ.

В итоге среди них попросту не находилось чудовища, способного провести полноценное заражение скверной. Не было властителя, который сумел бы подчинить всех хуманов, перестроить их тела и превратить население континента в новую демоническую расу. В свою демоническую расу или просто принести в жертву. Всего лишь счастливое стечение обстоятельств. Но неизвестно для кого счастливое.

Не появлялись и повелители разумов, особая разновидность демонических владык, способных захватывать целые государства ментально. Подобное существо не стало бы штурмовать стены. Оно внедрилось бы в сны командиров, подчинило жрецов, заставило правителей открыть ворота, а население убедило бы считать демонов спасителями.

Хотя существовал и другой вариант. Возможно, одно из подобных созданий уже победило. Заняло место сгинувшего Бога мира Сейлоста. Подчинило осколок мирового ядра. Убедило миллионы хуманов, что всегда являлось их владыкой. А затем стёрло память о прошлом.

Если это было так, ситуация становилась значительно интереснее. И опаснее, конечно.

Местный правитель мог почувствовать чужое воздействие на разумы жителей. Ведь пока мои вмешательства оставались незначительными, но со временем столкновение становилось неизбежным.

Впрочем, даже эта угроза не отменяла главного. Я получил возможность беспрепятственно поглощать души демонических тварей. Постепенно. Не привлекая лишнего внимания. И для этого мне даже усилий прилагать не придется.

Северный фронт мира Сейлоста превратился в бесконечный источник подходящих целей. Демоны сами проникали на осколок. Мне не требовалось тратить души на открытие проколов, организовывать вторжение или рисковать армией на чужой территории.

Оставалось только прийти. Убивать. Поглощать души. И шаг за шагом приближаться к снятию очередной ступени проклятия Тхазара.

Великое проклятие — Тхазар (⅗)

Ранг С

Описание:

Лишь падший знает цену восхождения! Лишь истинный Свет может ходить во Тьме!

Существа Света инстинктивно ощущают к Вам неприязнь. Повышение Вашего уровня ограничено, до выплаты лимита. Ваше понимание стихии Света становится всеобъемлющим.

Лимит:

3716,3/50 000 СД, добытых из демонических порождений Бездны

И краем сознания я лишь отметил, что плетение праны пожирающее эманации стихиального огня, на месте деревни демонопоклонников, удалось в этот раз куда лучше и даже самый опытный и пытливый чародей или демон не сможет уверенно сказать кто уничтожил эту деревню, тогда как я исчез, не оставив даже следа перемещаясь в форме призрачной проекции.

Приказы Повелителя не сказать, чтобы были мне непонятны. Вернее, непонятными оставались не сами приказы. Они как раз отличались предельной ясностью и не допускали двоякого толкования. Достигнуть города Порфос. Принять власть над провинцией и хоть это и звучало невероятно, но именно так была поставлена цель. А также не допустить массовой гибели местного населения. Начать строительство фабрик артефактного оружия и брони, лечебницы и укреплённого форта. Искать порождений Бездны. Подавлять сопротивление с наименьшими потерями не только среди личного состава, не только местного населения, но и среди сил противника. И вот это звучало уже куда сложнее.

И всё же задачи были максимально ясны. Тогда как истинные цели Повелителя ускользали от меня. Точнее понимание, зачем все это было нужно.

Я видел лишь отдельные детали замысла, огромного и скрытого, от моего разумения, но представить план целиком я не мог. Все же отдаленный город хуманов не сказать, чтобы являлся большой ценностью, учитывая, что его определенно будут пытаться отбить.

Так что оставалось только исполнять приказы моего Бога.

При том, что обращаться к самому Повелителю никто не запрещал. Однако и прежде во времена его восхождения к силе это было возможно, хотя даже тогда приблизиться к нему с вопросом решался далеко не каждый. Теперь же одно намерение заговорить с ним казалось нарушением тщательно разыгрываемого представления.

Ведь все вокруг делали вид, будто Великий Ирч’Ин, лишь ручная тень госпожи Себии.

Безмолвный призрак, призванный верховной жрицей из глубин Бездны. Полезное, но не слишком разумное существо, лишенное собственной воли. Иногда эта тень исчезала, иногда появлялась рядом с Себией, иногда скользила сквозь стены и потолки, не обращая внимания на окружающих.

Тактический смысл подобного притворства от меня ускользал. Я мог лишь предположить, что Повелитель не желал раньше времени обнаруживать своё истинное присутствие. Возможно, опасался местного Бога. Возможно, изучал врагов. А может быть, хотел посмотреть, как поведут себя его подчинённые, оказавшись вдали от прямого надзора.

Но проверять догадки я не собирался. Нарушить распоряжения, полученные ещё в домене, в святом городе Арфалеим, как называла его госпожа Себия, мне не пришло бы в голову.

При этом меня особенно тревожило поведение Тхагаси. Могучий мериот, способный одним ударом проломить крепостную стену, изображал приручённого демона. Он ходил следом за верховной жрицей, молча исполнял простые команды и ничем не показывал, что отличается от текхартов, полудиких тварей.

Тхагаси сутулился. Нарочно ступал тяжело и неловко. Смотрел перед собой тусклым, почти бессмысленным взглядом.

При том, что я видел его в бою ни раз. Видел, как он грамотно оценивает поле сражения, отдаёт приказы и без колебаний идёт против врага, способного уничтожить целую тысячу воинов. Поэтому притворство мериота пугало меня еще сильнее, ведь смысла в этом я не видел. Нельзя же было так топорно скрыть истинную силу от противника. И все же это происходило на моих глазах и местным хуманам подобный низкосортный спектакль приходился по душе. Впрочем, может это только мне так казалось, что ну просто невозможно не видеть ту пугающую мощь в теневой форме моего Повелителя. Или не видеть разумность и силу Тхагаси.

К счастью, наблюдать за этой игрой мне долго не пришлось.

Всю армию поспешно разделили. Отдельные тысячи и усиленные отряды разошлись по землям континента Техоль. Каждому командиру достался город, провинция или участок, значение которого знал, вероятно, только сам Повелитель.

Мне поручили Порфос. И ради выполнения этого задания пришлось отключить боевую форму Тяжелого кровавого защитника арахнидов Каракас.

Сделать это оказалось мучительно больно.

Я находился в боевой форме так долго, что она стала казаться истинным телом. Восемь могучих лап, хитиновые пластины, дополнительные органы восприятия и ощущение силы и защищённости. Всё это превратилось в естественную часть меня. Особенно когда моя боевая форма перешла на D ранг и мои габариты стали еще больше. А физическая мощь и скорость реакции перешли, казалось, на совсем иной уровень. И отказываться от всего этого мне виделось истинным кощунством.

Теперь же я снова обрёл не привычный облик простого хобгоблина, слабого и даже не способного видеть пространство вокруг себя со всех сторон одновременно!

Лишившись тяжёлого панциря Каракаса, я чувствовал себя абсолютно беззащитным. Даже защитный экзокостюм, лично выданный Повелителем, не избавлял от неприятного ощущения. Прочная броня прикрывала тело, усиливала движения и могла выдержать удар серьёзного оружия, но она оставалась чужой оболочкой.

Тогда как живой панцирь Каракаса являлся мной самим.

Однако управлять провинцией и договариваться с местными хуманами в облике чудовища было неудобно. Опять же чудовища только на их вкус. Мне так и вообще казалось более естественной формы и быть не могло, с этими восьмью наиудобнейшими лапами и возможностью двигаться по любым поверхностям, хоть вверх ногами.

Мой помощник Силх часто повторял, что хуманам следует позволить привыкнуть к истинному облику их нового владыки. Если я постоянно буду появляться перед ними огромным кровавым арахнидом, они, наоборот, более ловко научатся падать на колени, кричать и разбегаться. Впрочем, вид самого Силха не сказать, что не пугал простых жителей города Порфос. Так что он точно на меня наговаривал.

Впрочем, для сбора налогов моей боевой формы, может быть, и хватило бы. Для улучшения и строительства города, точно нет.

При том, что я ожидал, что захват Порфоса потребует сражения. Представлял осаду, разрушенные стены и улицы, заполненные мёртвыми защитниками и сгоревшей техникой этого мира. Но Повелитель запретил вырезать местные поселения. Даже войска противника следовало сохранять, если они складывали оружие. Да и в общем мне было необходимо их к этому принуждать. К силе же разрешалось прибегать только в крайнем случае.

Странная война если честно, и забота о мерзких хуманах, пусть и чернокожих. Хотя возможно было как-то связано с нашей верховной жрицей госпожой Себией, которая тоже когда-то была представительницей этой расы. И, возможно, это был даже ее родной мир. Впрочем, углубляться в этот вопрос я не собирался, от греха по дальше. Моей прозорливости тут явно было не место.

Ещё удивительнее оказалось то, что Порфос почти не пришлось завоёвывать.

Моя тысяча была высажена из изменённого пространства в нескольких вёрстах от города. Мы перестроились в походные колонны и выступили к стенам, ожидая нападения в любой момент.

Нас встретили настороженно, но мирно. Орудия на городских башнях молчали. Защитный купол даже не активировали. Стражники держали оружие наготове, однако не пытались преградить дорогу.

А прежний владелец провинции, чернокожий архонт Вариксор, оказался почти неприлично рад моему прибытию. Он встречал меня у главных ворот. Низко поклонился и назвал законным владыкой города.

А затем с такой поспешностью начал вводить в курс местных дел, будто всю жизнь ждал возможности передать власть зеленокожему пришельцу из другого мира.

Как именно Повелитель добился подобного, я не то что не понял. Я даже представить себе подобного не могу.

Вариксор не выглядел околдованным в обычном смысле. Говорил связно, помнил прошлое и сохранял прежние привычки. Он продолжал руководить чиновниками, разбирался с жалобами и мог часами спорить о расходах городской казны.

Но его отношение к новой власти не оставляло сомнений. В глубине души архонт страшился. Только не меня.

Ко мне он испытывал почтение, смешанное с осторожным недоверием. Настоящий ужас пробуждался, когда рядом незримо присутствовал Повелитель. В такие мгновения рука Вариксора сама тянулась к амулету на груди, а в глазах появлялось выражение существа, однажды заглянувшего за край мироздания.

Мы никогда не говорили об Боге Ир’Чине. Но оба знали, кому на самом деле принадлежит власть.

Подробные инструкции моей работы я получил заранее. Начать следовало с развития Порфоса. Возвести несколько фабрик по переработке железной руды, создать мастерские, пока не очень большие по производству магического оружия, которого в этом мире почти что и не было. Расширить хранилища ресурсов и подготовить производственные цепочки. Отдельным приказом значилось строительство лечебницы, объединённой со святилищем.

Храм Повелитель возводить запретил. И это казалось особенно странным.

Ведь в городе проживало почти сто тысяч хуманов, но ни одного настоящего храма здесь уже не существовало. Были малые святилища, дома молитвы и алтари, посвящённые местному владыке, однако они напоминали скорее административные пункты, чем места веры.

Госпожа Себия наверняка пожелала бы возвести храм. Однако повелитель запретил это делать.

Зато центральное поместье главы города приказал превратить в боевой форт. Следовало укрепить стены и возвести новые, разместить артефактные орудия в новых башнях и развернуть несколько формаций защитных куполов по периметру. К тому же к работам было необходимо привлекать не только солдат моей тысячи, но и местное население, а завершить главный контур требовалось как можно скорее.

Словно враг мог появиться в любой день. Впрочем, у Порфоса хватало и более насущных проблем. Тут посреди пустоши не хватало воды.

Колодцы мелели, старые водоводы разрушались, а песчаные бури засыпали открытые резервуары. Поэтому строительство подземных гидропонных ферм выглядело разумнее любого храма. Ведь хуманы будут готовы молиться кому угодно, пока сыты. Голодные же первым делом спрашивают, почему Бог не наполнил их чашу. Впрочем, это были только мои мысли.

Я стоял у окна на двадцать седьмом этаже центрального поместья и смотрел на город, когда за спиной раздались осторожные шаги.

— Владыка Леур, — произнёс Вариксор.

Он всегда говорил почтительно. Чуть более почтительней, чем требовалось и это мне не нравилось в данном архонте.

Я повернул голову. Вариксор остановился на почтительно расстоянии. За короткое время он выучил, что слишком резкое движение моих лап не всегда означает нападение. Все же когда решение с полномочиями были решены, я более не видел необходимости находиться в теле хобгоблина и мог вернуться в свою истинную форму. Ведь со мной пересекался очень узкий круг лиц, и жители города не знали, что служат королю арахнидов.

— Говори.

— Разведывательная группа шахтёров прислала доклад. Строительство третьего подземного яруса может вызвать обрушение. Ниже начинается слой мягкой породы.

Вариксор привычно потёр амулет на груди. Внутри него мерцала эссенция истинного света, входя в резонанс с новым стихиальным ядром архонта.

Ядро появилось недавно. И мы оба знали благодаря кому.

— Укрепите своды, — ответил я. — Используйте пластобетон.

— Это возможно, владыка. Но работы займут слишком много времени. Подпочвенные воды слишком высоко и могут затопить подготовленные полости раньше, чем мы закончим укрепление выкопанных сводов. Кроме того, затопленные пустоты привлекут каменных червей.

Последние слова он произнёс тише. И явно проблема была именно в этих червях, с которыми под водой сражаться было очень сложно. Ведь по-хорошему против них нужно было использовать взрывчатку. Что под строящимся зданием было не самой хорошей идей.

Так-то каменных червей местные боялись не зря. Твари ощущали вибрации на огромном расстоянии и могли за одну ночь превратить шахту в братскую могилу. Их панцирь выдерживал выстрелы даже плазменного оружия, а пасть дробила породу вместе с металлическими опорами.

Я снова посмотрел на город.

За стеклом выла песчаная буря. Она билась о башню, заставляя окна дрожать.

— С червями проблем не возникнет. Силху не требуется дышать. Он лично спустится вниз и поможет сберечь технику и рабочих. Подпочвенные воды начнём откачивать после завершения внешних стен форта. Сейчас первоочередная задача, запустить защитный контур.

— Как прикажете, владыка Леур…

В голосе Вариксора прозвучало сомнение. И я его понимал.

Перемены наступали слишком быстро. За несколько дней в Порфосе сменилась власть. На улицах появились бойцы в новых доспехах, которых раньше никто не видел, началась закладка огромных фундаментов на местах бывших пустырей, а прежний архонт стал помощником восьминогого владыки. И слухи об этом все равно поползли.

К тому же восставшие отряды мы даже не уничтожали, что для Вариксора было особенно странно. Подобное было уж точно не принято. Свободные банды чернокожих хуманов, отказавшиеся признать новую власть, пытались нападать на патрули и склады. Тогда как мои полуарахниды только и ждали приказа показать силу, но Повелитель требовал сохранять население.

Приходилось сдерживаться. Впрочем, оружие по его чертежам справлялось без кровавой резни. Одна из приезжих банд привела на окраину две тяжёлые боевые платформы. Местные считали их грозной силой и были уверены, что чужаки отступят при виде орудий.

Первый выстрел пришёлся в наш защитный барьер. Купол вспыхнул. По его поверхности разошлись волны, но физический снаряд не причинил вреда энергетической структуре, наполненной истинным светом.

В ответ один штурмовик поднял артефактную винтовку.

Молния ударила в головную платформу. Броня раскалилась добела, внутренние механизмы взорвались, и тяжёлая машина развалилась на охваченные пламенем куски металла.

Вторую уничтожили следующим выстрелом.

После этого переговоры пошли значительно легче.

Наши же барьерные формации великолепно держали физический урон. Да и недостатка энергии не возникало: тысячи воинов обладали малыми и средними ядрами истинного света.

Так что мы могли уничтожить любое местное войско. Но вместо этого брали пленников. Впрочем, это громко сказано. Потому что, когда на группу по факту пехоты, неслось несколько не пробиваемых для их стрелкового оружия штурмовиков, они и сами были рады сдаться нам в плен. Все же личные защитные барьеры такой мощности если и встречались у местных хуманов, то разве что в столице у генералов. Потому что Вариксор, бывший глава города таким экзокостюмом похвастаться до прихода нашего Повелителя не мог. Как и поверить в то, что такими невероятно ценными образцами можно вооружить целую армию. И это он еще не знал, что таких армий было у моего Повелителя очень много.

Главарей банд и мятежных групп Повелитель забирал раз в несколько дней. Никто не видел его появления. Пленники просто исчезали из камер, а через некоторое время возвращались обратно.

У некоторых в груди появлялись ядра истинного света. И естественно их взгляды менялись. Утихала ненависть. Возникало желание сотрудничать. Не притворное, а истовое.

Они помнили прежнюю жизнь и не превращались в безмозглых рабов. Однако внезапно начинали видеть пользу в наших планах. Один главарь, ещё утром обещавший содрать с меня панцирь в порыве безумной ненависти, к вечеру уже предлагал людей для охраны водоводов от налетов банд кочевников.

Всё происходящее напоминало сборку огромного механизма. Повелитель устанавливал детали. Связывал их. Проверял, как вращаются шестерни. Вот только я не знал, что произойдёт, когда этот механизм запустится.

Чего добивались мы? Чего добивался я сам? И наверное, этот вопрос меня беспокоил больше всего. При том что и обсудить его было не с кем. Ведь даже Силх не понимал моих терзаний. Он словно не мог представить, чтобы мы были не нужны нашему Повелителю. Тогда как я скорее опасался, что просто в какой-то момент буду слишком слаб и недостоин его доверия. Его доброты…

Так вот, одной из важнейших задач оставалось сохранение населения. Другой важной задачей, был поиск отродий Бездны. Для этого использовались специальные лампады истинного света. Рядом с демонической скверной пламя в них меняло цвет и начинало тянуться к источнику заражения. Очень красивый артефакт, от которого веяло вниманием и силой нашего Повелителя.

Я поручил поиски Силху.

Ему передал две сотни сильнейших штурмовиков. Они проверяли подвалы, руины, старые шахты и заброшенные кварталы города. Несколько скрытых культов уже удалось найти, но Повелитель приказал не поднимать шума.

Пока.

Эти мысли пронеслись в моем сознании за считанные мгновения, перемежаясь тревогой и мыслями о будущем, давая в такие минуты понять самому себе, как сильно я изменился.

Я отпустил Вариксора и снова подошёл к окну.

Отсюда открывался вид на весь Порфос.

Мой город.

Странно было произносить эти слова даже мысленно. Ведь когда-то я мечтал о положении при дворе, о признании и богатстве. Хотел владеть древними картинами, слушать музыку и беседовать с теми, кто понимал искусство.

Теперь я управлял городом, население которого превышало владения даже самых богатых семей аристократов из провинции Когти Зарема.

И все же Повелителем подобное доверие мне было оказано.

Тем временем в казну поступали налоги. При чем часть собранных очков Системы оставалась мне лично.

В моих покоях жили прекрасные наложницы-хуманки E ранга, о которых не мог мечтать ни один аристократ Когтей Зарема. Они были образованны, красивы и знали десятки способов доставить удовольствие.

Но не это делало меня счастливым. Впервые я мог что-то изменить. Не только в собственной жизни. Но в жизнях окружающих существ.

По моему приказу строились фермы. Через несколько месяцев они обеспечат пищей бедные кварталы. Новая лечебница спасёт тех, кто прежде умирал от простых болезней, и ряды бездомных, которые до этого были никому не нужны пополнят нашу армию, с глазами наполненными не только надеждой, но и истинным светом. Фабрики дадут работу, а защитный контур не позволит ни единой твари Бездны пролить и капли крови жителей города Порфос.

Возможно, Повелитель именно этого и хотел.

А может быть, всё добро являлось лишь побочным следствием более страшного плана.

Я не знал. И в глубине души это пугало.

В моем новом кабинете на стене висела древняя фреска, подаренная городскими мастерами. На ней был изображён ночной караван, идущий через пустыню под чёрным небом. Люди казались крохотными рядом с каменными исполинами, чьи лица ветер обточил до безликих масок.

Фреску преподнесли за то, что я распорядился перенести строительство плавильной фабрики в соседний квартал.

Старое место находилось рядом с мастерскими художников. Дым и жар уничтожили бы их работы. Решение не стоило мне почти ничего. Для них же стало спасением.

Впрочем, картины больше не владели моими мечтами, как прежде. Но любить искусство я не перестал. Мир Сейлоста удивлял его формами. Здесь существовали галопанели, по которым непрерывно передавали «новости», как называла их моя наложница Фейлара.

Движущиеся изображения рассказывали о войне, ценах, политике и жизни далёких городов. Казалось информации было даже слишком много для примитивных умов хуманов.

Поэтому на их фоне замершая живопись одновременно казалась прекраснее и в то же время менее ценной.

Фейлара однажды назвала Асшор диким миром, когда я рассказывал ей о своей родине. Я даже на мгновение расстроился таким сравнением.

А потом подумал и понял, что она права. Теперь, глядя на чёрное небо мира Сейлоста, я почти не вспоминал Асшор.

Почти.

Иногда песчаная буря усиливалась. Видимость падала даже для моего развитого Восприятия, и город исчезал за мутной стеной песка.

Тогда в памяти всплывал мир мертвых Тесэр. Проклятый всеми Богами сотник Оцев, продавший нас нежити. Мёртвые товарищи. Бегство. Бездна страха, боли и чужой смерти.

И эти воспоминания заставляли вспомнить, что из всех нас выжили только трое. Всего трое из нескольких сотен.

В такие ночи никакие наложницы не могли согреть мою постель. Я отправлял их прочь, отключал галопанели и долго смотрел в чёрное окно.

И только один вопрос возвращался снова и снова:

— Что было во мне настолько важного, чтобы истинный Бог решил спасти именно меня из той бездны ужаса и смерти?

Я стал королём арахнидов. Руководил строительным кластером. Получил армию и город. Но тогда, в мире Тесэр, я не был никем.

Слабый. Испуганный. Не особенно верный. Не самый умный, как бы не печально это было признавать. Во мне не было ничего, что могло заинтересовать Бога. И глубоко в душе я знал ответ.

Ничего.

Не было никакой великой судьбы, скрытого могущества или незаменимого дара во мне. Повелитель спас меня не потому, что я этого стоил. И оттого цена его милости казалась ещё более непомерной. Я не знал, смогу ли когда-нибудь выплатить этот долг. Возможно, именно поэтому мне и был отдан Порфос. Не как награда. Как возможность попытаться.

Было в этой бешеной гонке сквозь пустыню что-то особенно приятное. Пусть хитиновая броня на моем теле почти не позволяла ощутить прикосновения ветра, но я всё равно чувствовал даже через пластины экзокостюма, как его потоки обтекают тело, посвистывают в сочленениях панциря и срывают песчинки с острых краёв наплечных пластин технодоспеха. Я сидел прямо на броне местной самоходной телеги, которую в мире Сейлоста с излишней серьёзностью называли транспортной платформой, и смотрел, как навстречу несётся изломанный горизонт.

Под броней рычал двигатель. Широкие колёса молотили песок, оставляя за собой густой хвост пыли. Платформа подпрыгивала на незаметных под барханами камнях, металлический корпус содрогался, а закреплённые на бортах ящики грохотали так, словно внутри перекатывались кости неупокоенных мертвецов.

В этом определённо имелось нечто от езды на турах.

Стоило мне подумать об этом, как память услужливо вытащила на свет давно забытые образы. Детство. Стадо на выпасе. Пыльная дорога у деревни. Толпа оголтелой гоблинской детворы, которой нечем заняться в краткий миг после работы и до захода светила за горизонт, и у которой ещё недостаточно разума, чтобы бояться сломанных костей.

Мы подкрадывались к зазевавшемуся туру всей ватагой. Самый ловкий цеплялся за густую шерсть, забирался на спину и помогал остальным. Потом кто-нибудь особенно одарённый обязательно дёргал зверя за ухо или хлопал по боку.

Тур срывался с места. Огромный, разъярённый, мычащий так, что дрожала земля. Он нёсся через поле, разбрасывая копытами грязь, а мы вцеплялись в длинную шерсть на его шее и орали от восторга. Ехали, пока зверь не сбрасывал нас одного за другим.

Обычно всё заканчивалось синяками. Иногда, вывихами. Один раз мне выбило два зуба, но уже через неделю я снова полез на тура.

Наверное, именно эти воспоминания и позволяли радоваться нынешней поездке. Вокруг меня лежал чужой мир с чёрным небом, проклятыми пустынями и тварями Бездны, а я хотя бы ненадолго чувствовал себя тем глупым мальчишкой, для которого величайшей опасностью был сердитый пастух с розгами.

Хотя сейчас мы отправились вовсе не развлекаться.

Четыре единицы лёгкой бронетехники шли на предельной скорости, растянувшись в боевом построении. На первой платформе находились связисты и местные операторы. На второй разместились мои штурмовики. Третья несла дополнительное оружие, щитовые накопители и две переносные артефактные установки. Четвёртая замыкала строй, прикрывая нас от возможного нападения с тыла.

Очередной экстренный выезд. Очередная группа рейдеров.

Наши птички, лёгкие разведывательные аппараты, постоянно кружившие над главными транспортными артериями, засекли движение неопознанной бронетехники. Группа шла к одному из рудных складов, обходя сторожевые пункты и прячась в складках местности.

На радиозапрос моих связистов они не ответили.

Глупо с их стороны. Особенно если учитывать, что должно было случиться дальше.

Местные хуманы слишком уверовали в собственную технику. Они считали, будто толстая броня, несколько крупных орудий и управляемые снаряды превращают их в хозяев пустоши.

В каком-то смысле так оно и было. Против обычных караванщиков. Против плохо вооружённых кочевников. Против мелких поселений, где десяток старых винтовок считался полноценным арсеналом.

Но не против нас.

Кроме мобильности, местная техника почти ничего не могла дать своим владельцам. Броня защищала от пуль и осколков, однако не от магии. Двигатели позволяли быстро пересекать пустыню, но были бесполезны, если сама земля разверзалась под колёсами.

Предыдущий отряд кочевников тоже бахвалился.

Их главарь долго рассказывал по связи о барражирующих дронах имеющихся у него на вооружении. Обещал, что они разорвут нас на части ещё до того, как мы увидим противника. Требовал оставить оружие, технику и уйти пешком, если хотим сохранить жизни.

Потом дроны поднялись в воздух.

Наши винтовки выплюнули молнии. Дорогие барражирующие дроны один за другим превратились в снопы искр и рухнули на песок оплавленными обломками, даже не сдетонировав.

Спеси у кочевников сразу поубавилось. А после того, как я впервые применил Микоз D ранга, она исчезла окончательно.

Заклинание позволяло изменить свойства твёрдой поверхности на расстоянии до пяти вёрст. Не имело значения, находился передо мной камень, спёкшаяся глина или плотный песок. В выбранной области радиусом около сотни шагов земля утрачивала прочность и превращалась в подобие зыбучего болота. Не особо глубокого, от силы пару локтей. Но этого было достаточно.

Тяжёлые машины проваливались первыми. Колёса вязли. Гусеницы беспомощно перемалывали размягчённую породу. Чем сильнее водитель пытался выбраться, тем глубже техника уходила в созданную мной ловушку.

По энергии заклинание выходило затратным. Особенно если приходилось удерживать область долго или накладывать Микоз несколько раз подряд, чтобы увеличить глубину воздействия. Но возможность обездвижить вражескую технику с почти безопасного расстояния стоила куда больше сорока тысяч ОС, которые я отдал за навык.

Пусть и заплатил, по сути, авансом. До недавнего времени это оставалось самым дорогим моим приобретением. И иногда я просыпался среди ночи, вспоминал потраченную сумму и начинал сомневаться, не обманули ли меня.

Теперь сомнения исчезли. Навык окупал себя после каждого выезда.

Мы не просто отбивали внезапные налёты рейдеров всех мастей, решивших, будто переданный под моё управление производственный кластер с городом можно безнаказанно обескровить.

Я захватывал их технику. Пленных водителей. Связистов. Ремонтников. Операторов дронов. С каждым нападением моя собственная моторизированная армия становилась больше. Почти как древняя кавалерия из легенд родного мира Асшора.

Правда, здешние боевые машины рычали гораздо громче туров. Да и вместо сена жрали топливо, которое приходилось производить, хранить и охранять. Механизм нельзя было отпустить пастись в поле, а пробитая труба или сгоревший управляющий блок могли превратить грозную платформу в груду бесполезного металла.

И всё же скорость решала. Особенно на территории, растянувшейся более чем на сотню вёрст.

Возникла только одна неприятная трудность: мои штурмовики не помещались за пультами управления. Как, впрочем, и я сам. А ведь я следил за своими размерами, в отличие от Мареша, но даже так габариты оказались чересчур велики.

Платформы строили для хуманов. Узкие кресла, низкие люки, тесные отсеки. Даже самые худые полуарахниды не могли забраться внутрь, не оторвав половину оборудования.

Пришлось привлекать местных.

Сначала мысль доверить управление боевыми машинами хуманам казалась сомнительной. Особенно тем, кто ещё недавно служил прежним хозяевам или состоял в разбитых нами отрядах.

Но проблему удалось решить. Проверка памяти. Клятва. Наблюдение. Несколько тренировок под надзором наших связистов.

Если кандидат не скрывал опасных намерений и действительно хотел служить, его принимали. Тех же, кто рассчитывал угнать машину или передать сведения врагам, мы отправляли в темницу.

Алия даже похвалила моё решение.

А ведь раньше такого не случалось. Она задумчиво посмотрела на первый сформированный экипаж, затем признала, что набирать местных операторов из бывших армейских подразделений разумно. Они уже знали технику, ориентировались в пустыне и понимали особенности здешней войны.

Похвала была короткой. Но я всё равно запомнил. Наверное, ещё и потому, что территория мне досталась значительно сложнее, чем хитрому пауку Леуру.

Ловко он тогда поступил. На совете первым вызвался выбрать сектор ответственности. Пока остальные обдумывали последствия, Леур уже указал на крупный город Порфос с плотной застройкой, готовой администрацией и сравнительно компактной территорией ответственности.

Я засомневался всего на мгновение. Этого хватило. Жук опередил меня.

Повелитель назначил мне производственный кластер по добыче и переработке металлической руды. На карте всё выглядело не особенно страшно. Несколько шахт. Три поселения. Одно даже на город небольшой похоже было. Плавильные фабрики. Склады. Транспортные магистрали.

Вот только объекты были разбросаны по территории радиусом более ста вёрст. Между отдельными шахтами лежали пустыни, каменные плато и высохшие долины. Снабжение зависело от караванов, вода доставлялась по старым трубопроводам, а каждая фабрика обладала собственной системой управления. Так еще помимо кочевников хуманов, не слишком умных, что радовало, еще имели место быть стаи демонических отродий, и вот те были похитрее, устраивая свои нападения на караваны.

Логистика оказалась настоящим проклятием. Нужно было охранять дороги. Сопровождать руду. Перевозить топливо. Защищать рабочих. Следить за состоянием водоводов. И одновременно выполнять нормы добычи, установленные Повелителем.

Его словно не интересовало, как именно я справлюсь. Он обозначил задачи. Указал условия. Назвал объёмы. Потребовал сохранить население и не допустить разрушения производственных мощностей.

И в этих обстоятельствах мне приходилось крутиться. Но словно бы в этой работе я чувствовал, что пусть и в малости, но могу заслужить доверие и принести пользу своему Повелителю.

На выбранном месте местные хуманы уже начали возводить будущий форт. Туда постепенно свозили металл, камень и элементы защитных формаций. Когда строительство завершится, крепость станет сердцем всего кластера.

Если завершится.

Ведь поначалу задание казалось невыполнимым. Местные рейдерские кланы любили грабить караваны и прекрасно знали пустынные дороги. После смены руководства заводов слухи разлетелись быстро. Бандиты решили, что прежняя система защиты разрушена, а новые хозяева ещё не успели закрепиться.

Жадность затуманила им разум. Руководители фабрик, разумеется, отнеслись к сотрудничеству максимально положительно. Повелитель лично с ними «побеседовал». Именно так выразилась Алия.

После беседы управляющие неожиданно прониклись важностью наших нововведений. Они сохраняли память, не забывали собственных имён и даже продолжали спорить из-за мелких производственных решений.

Но против новой власти больше не выступали. Напротив, старались помочь. Кто-то мог назвать это чудом убеждения. Я предпочитал не задавать вопросов.

Среди рабочих всё равно пошли слухи, и остановить их не удалось. Хуманы мира Сейлоста жили совсем иначе, чем крестьяне родного мира Асшор. У них имелась дальняя связь. Новости передавались между поселениями, водители караванов обменивались сообщениями, а почти у каждого крупного предприятия были собственные линии связи.

Они не ощущали себя отрезанными от мира. В Асшоре селянин мог всю жизнь прожить в одной деревне, не зная, кто правит соседней провинцией. Здесь же рабочий плавильни уже через несколько часов узнавал о перестрелке за сотню вёрст от него.

Чем больше я думал об этом, тем сильнее злился. Но не на мир Сейлоста. А на родной Асшор. На тот мир, где мы считали убогую жизнь естественной только потому, что не видели ничего другого.

Так вот, местные банды интересовала не только лёгкая добыча. Они хотели вернуть поставки в ближайший город Хесворт.

Именно его торговцы оплачивали большую часть налётов. Раньше металл шёл туда почти беспрепятственно. После нашего появления потоки перенаправили на внутренние нужды поселений и в счёт налога Повелителю.

Купцам и местным торговым домам из города Хесворт это не понравилось. Они вооружали рейдеров. Передавали им маршруты и время движения караванов. Покупали сведения у недовольных рабочих.

За всё это я был им чрезвычайно благодарен. Конечно, не лично. Ведь каждый новый отряд приносил мне технику, оружие и опытных рекрутов. Торговцы Хесворта за собственные деньги снабжали мою растущую армию.

К сожалению, приказ Повелителя оставался предельно ясным: никаких территориальных захватов.

Я не мог собрать войска, дойти до Хесворта и повесить организаторов нападений на городских воротах. Точнее мог, но Повелитель подобного не дозволял.

Приходилось отбиваться. Брать пленных. Становиться богаче, как же это было приятно. И в итоге осваивать новый вид войны.

Алия нашла для него странное слово, дипломатия. Судя по объяснению, дипломатия заключалась в том, чтобы заставить противника поступать так, как тебе нужно, но не убивать его до тех пор, пока он сохраняет способность приносить пользу.

Не скажу, что способ был мне близок. Однако он работал.

В ближайшие несколько лет вся добываемая руда требовалась для развития подконтрольных поселений, строительства форта, создания новых производств и выплаты налога Повелителю.

А Хесворт мог подождать.

От размышлений меня отвлёк голос Алии:

— Рейдеры не сдаются.

Она сидела на броне рядом со мной и смотрела в портативный визор. Длинная коса билась на ветру, а её фигура почти не двигалась, несмотря на тряску транспортной платформы.

— Они минируют застрявшие машины, — продолжила Алия с искренним интересом. — А легкие разведывательные платформы пытаются вытащить тросами. Не понимаю зачем. Все пехотинцы в них не поместятся. Даже половина не влезет. Как-то это глупо.

Я прищурился, всматриваясь вдаль.

Моё Восприятие позволяло различить тёмные силуэты за несколько вёрст. Вражеская колонна остановилась у полосы выжженной земли. Тяжёлые машины увязли в первой области Микоза почти по борта. Две артиллерийские установки накренились, одна грозила окончательно завалиться набок.

Вокруг метались хуманы.

Они цепляли тросы к лёгким платформам и тянули их на твёрдую поверхность.

— Это не глупость, — ответил я. — Это надежда.

Алия опустила визор и посмотрела на меня.

— На что?

— На то, что противник больше не сможет применить Микоз. Они считают, будто я истратил всю энергию на первую область. Тяжёлую технику уже не спасти, поэтому командир решил вывести хотя бы самые быстрые машины. Кто поместится внутрь, уедет. Остальные прикроют отступление.

— Значит, надежда всё-таки глупая.

— Наивная, — поправил я с улыбкой. — Но не глупая.

Я сосредоточился.

Внутри отозвалось магическое ядро. Энергия пошла по каналам, сплетаясь в знакомую структуру. Разум коснулся выбранного участка выжженной земли, именно того, куда рейдеры с огромным трудом вытянули разведывательные платформы.

Камень дрогнул. Потемнел. Его поверхность пошла волнами, словно под ней пробудилось погребённое море. Передние колёса первой платформы провалились мгновенно. Машина клюнула носом, задняя часть поднялась, выбрасывая хуманов на землю. Вторая попыталась свернуть, но размягчённая порода уже обхватила колёса. Через несколько мгновений обе платформы беспомощно осели на брюхо.

Тросы натянулись. Один лопнул. Металлический конец хлестнул по хуманам, сбив двоих с ног. Алия снова приложила визор к глазам.

— Кажется, они расстроены.

— Более чем — с улыбкой, произнёс я. — Скоро выпустят дроны, затем попытаются ударить по нашей группе переносными управляемыми ракетами. Дистанция, около трёх вёрст. Орудия ПТП-33 они уже не развернут: слишком глубоко увязли и накренились.

Будто подтверждая мои слова, над вражеской колонной поднялись первые чёрные точки. Дроны. Шесть. Нет, восемь. Они быстро набирали высоту, расходясь веером.

Мои штурмовики без приказа подняли артефактные винтовки. Вдоль стволов вспыхнули руны. В оружие бойцы направляли потоки энергии света.

Алия тоже приготовилась стрелять.

— И почему нам нельзя собирать с них ОС? — спросила она, не отрывая взгляда от целей. — Скоро новая темница не сможет вместить всех пойманных хуманов.

— Они ещё послужат нашему Повелителю…

Договорить я не успел. Над пустыней прогрохотали раскаты грома. Сразу несколько молний перечеркнули небо. Один дрон вспыхнул, второй разорвало пополам, третий закрутился и рухнул в расположение рейдеров. Остальные попытались изменить высоту, но новый залп превратил их в дождь раскалённых обломков.

Алия довольно улыбнулась.

Транспортная платформа под нами на полном ходу перескочила через крупную яму. Её качнуло, но девушка лишь слегка наклонилась, без труда сохранив равновесие.

— Всё-таки мне сложно поверить, что линии судеб всех окружающих существ настолько важны, — задумчиво произнесла она. — Эти рейдеры пришли нас убить. Что изменится, если несколько десятков погибнут?

Вопрос был непростым. Раньше я ответил бы сразу. Враг должен умереть. Победа принадлежит тому, кто остался стоять. Но Повелитель снова и снова оставлял в живых тех, кого проще было уничтожить. И порой именно эти существа позднее оказывались полезнее самых преданных воинов.

Я посмотрел на увязшие машины. На хуманов, которые ещё не знали, что их нападение уже закончилось.

— Может быть, не все линии важны, — сказал я. — Но заранее узнать нужную мы не можем.

— Повелитель, возможно, может.

— Возможно.

— Тогда почему он не объясняет?

Я тихо рассмеялся.

— Ты сама попробуй представить всё, что он видит. А потом объясни это мне так, чтобы я понял.

Алия на миг задумалась.

— Пожалуй, проще отдать приказ.

— Вот именно.

Впереди рейдеры разворачивали переносные ракетные установки. Они всё ещё надеялись переломить исход сражения.

Напрасно.

Наши щиты уже вспыхивали над платформами полупрозрачными куполами. Штурмовики выбирали цели. Операторы увеличивали скорость, заходя противнику во фланг.

Через несколько минут всё закончится. Часть рейдеров сложит оружие. Особенно упрямым придётся сломать несколько конечностей.

Главари отправятся в темницу, а затем однажды исчезнут из камер. Чтобы через несколько часов или дней вернуться другими. Внезапно осознавшими всю привлекательность службы Повелителю. И наша армия снова станет больше.

Я провёл ладонью по нагретой солнцем броне транспортной платформы.

— Знаешь, — произнёс я, — среди тысяч, а может быть, миллионов гоблинов Повелитель выбрал именно нас.

— Тебя, Мареша и Леура?

— И остальных. Он мог оставить нас в мире Тесэр. Мог выбрать более сильных, умных или знатных. Но спас именно нас.

— Ты думаешь, это было не случайно?

Перед глазами на мгновение возникли пустоши мира Тесэр. Нежить. Предательство сотника Оцева. Голоса погибающих товарищей еще на пути к миру мертвых. И старый десятник Ирчин, который тогда ещё казался обычным гоблином.

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но если наше спасение не было случайностью, то, возможно, и эти хуманы ещё зачем-то нужны.

Алия долго молчала.

Потом снова подняла визор.

— Рейдеры запускают ракеты.

— Вижу.

Над далёкими машинами вспыхнули огненные хвосты.

Четыре снаряда взвились в небо, развернулись и понеслись к нам. Защитный купол налился белым сиянием. Штурмовики приготовились встретить удар, а операторы платформ даже не снизили скорости.

Четыре боевые телеги под чёрным небом мира Сейлоста.

Новая кавалерия нового мира. Я же снова чувствовал себя мальчишкой на спине разъярённого тура. Ветер ревел в сочленениях брони. Земля дрожала под колёсами.

— Щиты выдержат? — спокойно спросила Алия — Это ведь тандемные боеприпасы.

— Конечно.

— А если нет?

Я зловеще улыбнулся, наблюдая за огненными точками.

— Тогда Повелителю придётся найти других проконсулов.

Переговоры продвигались медленно. Порой мне казалось, что они и вовсе застыли на месте, словно караван, погребённый песчаной бурей посреди мёртвой пустыни. Налаживать старые связи почти с нуля оказалось ничуть не проще, чем создавать новые. И это при том, что я вернулась в родной мир Сейлоста, где меня ещё не успели окончательно забыть.

Адъютант Ворланд вышел на связь почти сразу. Для разговора он использовал выделенный закрытый канал, ключи к которому сохранились у меня с прежних времён. Сам факт, что система распознала мой идентификатор, уже казался маленьким чудом. На галопанели появилось постаревшее лицо Ворланда, и несколько долгих мгновений он просто смотрел на меня.

Не говорил. Почти не дышал. Я прекрасно понимала его замешательство.

Когда мы виделись в последний раз, я была всего лишь человеком, всего лишь одним из агентов. Теперь же перед ним стоял могущественный огненный нефилим. Даже в спокойном состоянии моё тело источало сияние, а за спиной временами проступали очертания крыльев.

Но сильнее внешности изменился мой статус. Я вернулась не одна. За моей спиной стояла армия.

— Себия? — наконец произнёс Ворланд.

В его голосе смешались недоверие, толика радости, но больше в нем было страха.

— Я рада видеть тебя живым, адъютант.

— Мне говорили… После того излома… Мы считали…

Он замолчал, не решаясь закончить. Считали погибшей. Или похищенной. Или, превращённой в игрушку могущественного демона, который в прошлый раз назвался Афетом.

Все эти предположения были достаточно близки к истине, чтобы вызвать у меня улыбку. Впрочем, улыбаться я не стала. Ворланд и без того выглядел так, словно ещё немного и он отключит связь, решив, что с ним говорит тварь Бездны, укравшая моё лицо.

Подозрения главы горда Турхор, старого архонта Дервиурса Локхарта, оказались ещё весомее.

Эффектный уход моего Повелителя наделал много шума. После нападения на храм в городе провели множество проверок. Допрашивали стражников, жрецов, чиновников и всех, кто хотя бы мельком видел Повелителя Афета. Искали следы демонической скверны, скрытые печати и изменения памяти.

По словам Ворланда, некоторые проверки продолжались несколько лет. Меня тоже искали. Сначала как возможную пленницу. Потом, даже как сообщницу.

В конце концов моё имя перенесли в списки пропавших без вести. Не погибших, поскольку подтверждения смерти не имелось, но и не тех, кого всерьёз надеялись увидеть снова.

И всё же я вернулась.

Опять же легенду Повелитель подготовил с такой тщательностью, что сам истинный свет не сумел бы найти в ней изъяна.

Прежде всего потому, что вся история была до краев наполнена правдой. До последней детали.

Я действительно прошла через пространственный излом. Оказалась в чужом мире. Сражалась. Изменилась. Обрела новое тело, могущество и собственную армию. Единственное существенное отличие в истории заключалось в судьбе Повелителя Афета.

Согласно нашей легенде, мне удалось убить его. Могущественный демон недооценил пленницу, попытался сломить мою волю и поплатился за ошибку. Я поглотила часть его силы, подчинила уцелевших слуг и несколько лет странствовала между мирами, пока не нашла путь домой.

История была невероятной. Но для мира Сейлоста невероятное давно стало частью повседневности. Учитывая количество хаотических проломов пространства и прибывающих существ из разных миров.

К тому же за моей спиной стояли две тысячи отборных воинов. Они носили дорогое оружие и доспехи, каких местные прежде не видели, обладали ядрами истинного света и подчинялись мне без колебаний. Как единый организм.

А ведь доказательства силы всегда звучат убедительнее слов. И даже Дервиурс Локхарт, согласившийся на встречу исключительно из страха, быстро понял расстановку сил. Прочесть мои мысли он не мог. Наполнявшая меня стихия огненного света окружала разум сияющим морем, сквозь которое не пробивались его ментальные щупы. Да и амулет, созданный моим Повелителем, мог отразить даже самый изощренный способ давления на мой разум.

Я чувствовала попытки. Осторожные. Почти невесомые. Они скользили по внешней защите сознания и тут же отступали, едва соприкоснувшись с рунами Повелителя.

Локхарт делал вид, что ничего не происходит. Я отвечала ему той же любезностью. Переговоры прошли насыщенно. И, как мне тогда казалось, вполне удачно.

Глава города Турхор принял меня в своей личной резиденции, на верхнем этаже административной башни. Помещение окружали мощные энергетические щиты, которые одновременно подпитывали семеро магов и несколько крупных накопителей маны.

Локхарт чувствовал себя в полной безопасности.

За полупрозрачными слоями барьеров мерцали руны, стены скрывали автоматические орудия, а в соседних комнатах ожидали его личные гвардейцы. Вдобавок моя армия даже не вошла в город. Две тысячи воинов разбили лагерь в пяти вёрстах к югу от города Турхор, демонстративно оставив тяжёлое вооружение за его стенами.

Со мной прибыли лишь восемь штурмовиков. И те находились в фойе, на двадцать семь этажей ниже.

Наверное, поэтому Дервиурс позволил себе наглость. Он развалился в кресле, положил ногу на ногу и долго рассматривал меня так, будто перед ним стояла не гостья, а вещь, цену которой он пытался определить.

— И что всё-таки привело тебя ко мне? — спросил Локхарт.

Слова прозвучали надменно, почти оскорбительно. Он словно выплюнул их мне под ноги. Я не ответила сразу.

Медленно расправила крылья, позволив огненному свету заполнить помещение. По стенам заплясали золотые блики. Несколько подчинённых архонта невольно отступили, а один из магов, поддерживавших щит, едва не нарушил плетение.

Я подошла к защитному барьеру. Коснулась его кончиками пальцев. Поверхность дрогнула, покрылась волнами, но выдержала.

— Вернулась узнать, насколько веской была причина не заплатить за меня выкуп демону Афету, — спокойно произнесла я.

Локхарт рассмеялся. Слишком громко. Слишком уверенно, чтобы это и в правду отражало его истинное отношение к ситуации. Так смеются лишь те, кто всеми силами пытается заглушить собственный страх.

— Можешь даже не пытаться, — заявил он. — Этот барьер выдержит десяток ударов тактических ракет. Признаю, я ожидал от встречи большего конструктива. Но, видимо, ты зря проделала столь долгий путь. Тебе стоило остаться в чуждых мирах и не возвращаться…

Договорить он не успел.

— Тень, — лениво произнесла я.

Повелитель появился словно из ниоткуда. Ещё мгновение назад рядом со мной никого не было. Затем пространство качнулось, свет померк, и в шаге от меня появилась высокая чёрная тень, призрачная проекция моего Повелителя.

Великий Ирч’Ин возник подле меня. Только на краткий миг. Ровно настолько, чтобы Локхарт успел разглядеть его силуэт и понять, что перед ним находится не обычный призрак.

После Повелитель исчез. Даже не так, он совершил рывок.

Он играючи прошёл сквозь энергетический барьер, который, по словам архонта, мог выдержать десяток тактических ракет. Ни одна руна даже не успела отреагировать. Защитное поле продолжало существовать, не понимая, что сквозь него уже проникла смерть по ту сторону.

Повелитель принял облик жнеца смерти. Чёрное одеяние, сотканное из тьмы. Глубокий капюшон. Длинные пальцы, напоминавшие когти мертвеца.

Его присутствие высасывало тепло из воздуха и наполняло души первобытным ужасом. От одного взгляда на него смертный вспоминал всё, что когда-либо слышал о посмертии, и начинал верить в самые страшные из легенд.

Локхарт успел лишь испуганно распахнуть глаза.

Повелитель схватил его за горло и без видимого усилия поднял с кресла. Ноги архонта оторвались от пола. Лицо побагровело. Пальцы беспомощно вцепились в призрачную руку, но прошли сквозь неё, не встретив сопротивления.

— Госпожа, дозволено ли мне поглотить эту душу? — загробным голосом спросил Великий Ирч’Ин.

Казалось, заговорила сама смерть уже взывая с той стороны. Стёкла задрожали. Осветительные панели под потолком погасли. А за защитным барьером один из магов потерял сознание, разорвав собственную часть плетения. Остальные шестеро едва удержали щит, который теперь не защищал и ничем не мог помочь своему хозяину.

Колени дрожали у всех.

У Локхарта, от ужаса. У его подчинённых, от понимания собственной беспомощности. У меня же они едва не задрожали от совершенно иного чувства. Мой Бог назвал меня госпожой. Я понимала, что это лишь спектакль. Тактический ход, призванный убедить окружающих, будто жнец смерти является моим призванным слугой. Но даже осознание истины не могло погасить охватившее меня тайное наслаждение.

Радость была почти непристойной.

Повелитель, перед которым я готова была склоняться до конца времён, изображал моего раба. Просил разрешения поглотить душу ничтожного архонта. Подчинялся моему слову.

Это была ложь. Но какая сладкая. Я позволила молчанию затянуться. Локхарт захрипел. Его лицо начало синеть, а жизнь медленно покидать его тело, высасываемая Повелителем.

— Пока нет, — наконец произнесла я. — Возможно, он ещё сумеет доказать свою полезность.

Повелитель разжал пальцы. Архонт рухнул обратно в кресло, судорожно хватая ртом воздух. Не успев толком понять, почему его резерв энергии пуст, а навыки спасения не сработали. Но разве ему нужно знать, какие именно плетения и артефакты применял мой Повелитель.

После такого начало переговоров можно было считать вполне успешным. Договорённостей мы достигли быстро. Локхарт понял, что за годы путешествий между мирами возросла не только моя сила. Я сумела собрать армию и подчинить существ, для которых вся его мнимая власть была не больше, чем пыль под ногами.

Однако, ничего невозможного мы от него не требовали. Город Турхор не должен был присягать мне. Не требовалось открывать городские ворота для моей армии или объявлять войну владыке соседнего города. Нам была нужна только рекомендация и официальный запрос о моём переводе на северную стену.

Впрочем, выгода для Локхарта тоже была очевидной. Он избавлялся от опасной нефилимы и её армии, направляя их туда, где постоянно требовались новые бойцы. Если я погибну, проблема исчезнет сама собой. Если выживу и добьюсь успеха, архонт сможет приписать часть заслуг собственной проницательности.

Взаимовыгодный компромисс. Хотя я подозревала, что причиной внезапной сговорчивости стало не только представление со жнецом смерти.

На долю мгновения тело Локхарта исчезло из реального слоя пространства. И тут же вернулось.

Никто из его подчинённых этого не заметил. Их уровень Восприятие этого не позволял, так как не превышал тридцати пунктов. Даже я со своими семьюдесятью пятью различила лишь слабое искажение, похожее на дрожь воздуха над раскалённым камнем.

Что произошло в тот миг, я не знала. Возможно, Повелитель перенёс архонта в домен. Показал ему будущее. Или вложил нечто новое в разум старика. Спрашивать я не стала. Не потому, что боялась ответа. Просто понимала: если мне это необходимо будет знать, Повелитель расскажет сам.

В любом случае, всех его планов я не знала. Даже несмотря на то, что во время совещаний он охотно делился замыслами, объяснял задачи и позволял задавать вопросы. Мы слышали слова, видели отдельные цели и получали поручения.

Но постичь весь размах божественного замысла нам было не под силу. Великий Ирч’Ин учитывал десятки вариантов будущего. Мы видели одну дорогу. Он, целую сеть путей, каждый из которых мог привести к победе или гибели.

Поэтому я не удивилась бы, узнав, что Локхарт стал сговорчивым не только из-за страха. Но это было уже не важно.

Официальный запрос архонта позволил запустить череду согласований в столице. Его рекомендация не гарантировала моего принятия в армию северных земель. Турхор был крупным городом, но Дервиурс Локхарт не обладал достаточным влиянием, чтобы единолично решать подобные вопросы.

Впрочем, иного законного пути попасть на стену мы не нашли. Запрос перешёл из одного ведомства в другое. Начались проверки. Совещания. Согласования.

Потребовались взятки, дорогие дары и несколько исчезновений особенно упрямых чиновников. Кого-то Повелитель убеждал. Кого-то заменял. Иные просто пропадали, а их преемники неожиданно оказывались гораздо разумнее и сговорчивее.

Через месяц мою армию официально перевели на защиту северных территорий, как одну из групп наемников. Нам предоставили недавно разрушенный форт в цепи оборонительных сооружений, известной как северная стена.

Название полностью соответствовало действительности.

Сотни фортов ограждали северную часть континента Техоль. Отрезанная территория простиралась почти на тысячу вёрст в ширину и более чем на пятьсот уходила в глубь горных хребтов.

Там начиналось царство Бездны.

Официально считалось, что пелена не оставалась неподвижной. Она двигалась подобно приливу, иногда отступая к северу, а иногда накатывая на укрепления. В такие периоды пространство истончалось и количество прорывов возрастало многократно.

Однако, эти сведения были доступны лишь старшим офицерам. Обычным воинам говорили о заражённых землях, мутантах и необходимости защищать континент от чудовищ севера. Истинное положение осколка Сейлоста от них скрывали.

Впрочем, рельеф северных земель помогал тварям. Горные цепи достигали восьми тысяч локтей. Между ними лежали глубокие ущелья, тёмные долины и бесчисленные пещеры. В подобных условиях невозможно было подсчитать все бреши в реальности.

Ведь не каждое порождение Бездны сразу направлялось на юг. Некоторые скрывались в горах. Уходили под землю. Пожирали друг друга.

Вполне возможно, за годы войны сильные демоны создали там собственные анклавы. Возвели крепости, подчинили слабых тварей и начали выстраивать подобие государств.

Однако точных данных не существовало. Полноценную разведку за стеной не проводили уже много лет. А может и десятилетий.

Потому как концентрация чужеродной энергии нарушала работу летательных аппаратов. Машины теряли управление и разбивались о скалы. Дроны не всегда замечали существ Бездны, особенно тех, кто не обладал постоянным материальным телом.

И даже с такими не самыми оптимистичными условиями, во время переговоров с чиновниками и старшими офицерами меня проверяли не столько на лояльность, сколько на пригодность. Эти гордецы еще перебирали варианты!

Впрочем, конкретного прорыва никто не боялся. Оборона была эшелонированной. Второй и третий периметры удерживали правительственные войска. Даже если первый пояс падёт, демоны столкнутся с новыми стенами, артиллерией, минными полями и подготовленными позициями.

При этом, чтобы попасть на передовую, требовалось выполнить два условия. Первое, обладать достаточной силой, как собственной, так и армии. И второе, самостоятельно понять, что мир дал трещину.

Условие казалось невозможным. И всё же оно имело смысл.

Большинство жителей мира Сейлоста физически не могло принять правду. Ментальная пелена местного владыки искажала мысли, заставляла находить удобные объяснения и не замечать очевидного.

Тот, кто самостоятельно приходил к выводу о гибели мира, уже доказывал способность сопротивляться воздействию.

От того, обычным людям на первой стене делать было нечего. Там они увидели бы слишком многое. Узнали бы, что мир Сейлоста, не полноценный, а всего лишь осколок, медленно утопающий в Бездне. Что северная война не имеет конца. Что каждый уничтоженный разлом лишь оттягивает неизбежное.

Властная верхушка несла эту ношу молча. И отправляла на убой все новые и новые отряды солдат. Ведь после боёв за первым периметром простым воинам не позволяли вернуться к обычной жизни. Слишком опасными считались приобретённые знания. Выжившие оставались на стене, переводились в закрытые части или исчезали.

Командиры частных армий были исключением. Именно эти единичные игроки владели всей полнотой сведений. Генералитет интересовали их адекватность, управляемость и сила. А ещё жадность.

Война являлась не только борьбой за выживание. Она была бизнесом. Дроны над полями сражений фиксировали количество убитых тварей, расход боеприпасов, найденные трофеи и объёмы добытой эссенции. На основании записей рассчитывали налоги, обязательную долю государства и вознаграждения командирам.

Кто-то спасал мир, ну или только делал вид. Кто-то богател. Чаще всего одно не мешало другому.

Так вот, согласования тянулись мучительно долго, но признанный уровень моего могущества решил многое. Локхарт не стеснялся в выражениях, описывая силу. В документах он называл меня стратегически значимым существом, способным самостоятельно уничтожать укреплённые позиции и противостоять высшим демонам.

В итоге нам выделили форт Грозный Грюнлих. Название звучало величественно. Сам форт, нет.

Перед отправлением чиновники произнесли множество пафосных речей. Говорили о защите родного мира, священном долге и вере в верховного Бога Тъ’Харота. Благословляли воинов и уверяли, что весь мир Сейлоста с надеждой смотрит на северную стену. При этом чиновники прекрасно знали, что я сюда прибыла совсем для другого, а именно личного обогащения. Но громкие речи словно бы все равно должны были быть произнесены.

Но стоило прибыть на место, как вес красивых слов растаял подобно утреннему туману. Форт находился в удручающем состоянии. Артиллерийских орудий не было. Не существовало даже позиций, на которых они должны были стоять. Точнее они были разрушены. Во время последнего прорыва, случившегося полмесяца назад, демоны смели верхнюю часть стены вместе с башнями, батареями и расчётами.

Во дворе чернели воронки. Камень оплавился местами. В подземных помещениях пахло гнилью и демонической скверной в местах бывших капищ, так и не выжженой после контрнаступления. Некоторые коридоры заканчивались провалами, откуда, казалось, до сих пор доносился шёпот.

Впрочем, соседние форты выглядели не лучше. Стены между ними осыпались. Защитные формации работали через одну. Гарнизоны были малочисленны и измотаны постоянными боями.

Нас словно отправили не защищать укрепления, а умереть среди руин.

Однако, повелитель сказал, что всё идёт по плану. По его словам, состояние форта не имело значения.

Ведь сначала нас обязательно проверят. Соседние войска отступят ко второй линии при первом серьёзном нападении. Демонам позволят окружить Грозный Грюнлих, чтобы увидеть, на что способна моя армия и насколько правдива подготовленная легенда.

Если мы погибнем, правящая верхушка ничего существенного не потеряет. Если выживем, получим ресурсы на восстановление.

Я была согласна с Повелителем. Доверять нам никто не обязан. Мы появились из ниоткуда, принесли чужое оружие и слишком быстро получили доступ к тайнам северной стены. Ни легенда, ни солидные взятки не могли полностью рассеять подозрения.

Оставалось доказать полезность делом. Впрочем, главное, что замысел Повелителя удался.

Тем более что за всё время ни одной проверки провести по раскрытию истинной сущности моего повелителя так и не удалось у власть имущих. Сканирующие заклинания просто не успевали определить его настоящие характеристики. Да и продемонстрировала я его только главе города Турхор, в чьей преданности можно было уже не сомневаться. Однако, если бы местные властители и генералы узнали истинную силу Великого Ирч’Ина, их поведение стало бы совершенно иным.

Возможно, они попытались бы поклониться. Возможно, уничтожить нас до того, как мы закрепимся в этом мире.

Кто-то другой мог бы усомниться в этом выводе. Но так сказал мой Повелитель. А я верила ему безоговорочно. Впрочем, среди разрушенных стен и запаха старой крови находилось место и для радости.

Я почти постоянно общалась с Великим Ирч’Ином. Чаще, по ментальной связи. Иногда он появлялся рядом в облике жнеца, бесшумно скользил над развалинами, изучал защитные формации и указывал, какие участки необходимо восстановить в первую очередь.

Мы проводили вместе удивительно много времени. Кажется, даже во время моего первого посещения мира Ссшорс он не уделял мне столько внимания.

Я понимала: это было вызвано необходимостью. Повелителю требовалось сохранять легенду, образ всего лишь призванной тени, наблюдать за местными властями и готовиться к неизбежной проверке боем.

Но сердце всё равно наполнялось счастьем. Тем более, его нематериальная форма меня ничуть не смущала.

Напротив. В образе жнеца смерти Великий Ирч’Ин выглядел ещё загадочнее.

Строительство затянулось на несколько дней. Впрочем, строительством происходящее можно было назвать лишь из уважения к местным рабочим. Возводить здание с основания им не требовалось. Они переделывали уже существующие помещения, превращая бывшие склады и торговые залы в огромную клинику, святилище и место для заключения сделок.

Но даже это давалось хуманам с поразительным трудом. Особенно много проблем им доставили мои габариты.

Большинство дверей в городе Турхор было создано для обычных смертных. Узкие проёмы, низкие потолки, хрупкие лестницы и коридоры, в которых я мог развернуться, только предварительно разрушив половину стен. Первые два раза я старался двигаться осторожно. На третий перестал.

Если здание не выдерживает своего хозяина, значит, виновато здание.

Пришлось расширять проходы, укреплять перекрытия и соединять несколько этажей в единое пространство. Центральную лестницу разобрали полностью, заменив широким наклонным подъёмом. Несущие колонны усилили металлическими сердечниками, а часть внутренних стен уничтожили, чтобы я мог свободно расправлять крылья.

Лея наблюдала за перестройкой с нескрываемым удовольствием.

Она носилась между рабочими, левитируя над их головами, раздавала указания и тут же меняла собственные решения, если замечала, что новая форма зала недостаточно красива. Хуманы сначала пытались спорить. Потом один из них увидел, как я случайно раскрошил плечом каменную арку, и споры прекратились.

И всё же работали они медленно. В первые дни местный управляющий организовал лишь одну смену. Рабочие приходили утром, трудились до вечера и расходились по домам, словно мы собирались ждать завершения переделки несколько месяцев.

Я предупредил управляющего один раз. Он поклонился, заверил, что всё понимает, и ничего не изменил.

После второго разговора он наконец осознал серьёзность положения. Возможно, ему помогло то, что во время беседы я придерживал его когтями над полом и задумчиво спрашивал Лею, сколько времени потребуется хуману, чтобы восстановить раздробленные ноги.

Уже к следующей ночи появились три смены. Работы больше не останавливались.

Каменные пилы визжали круглые сутки. Молоты стучали, сварочные артефакты плевались искрами, а по коридорам непрерывно сновали запылённые хуманы. Одни разбирали стены, другие укладывали пол, третьи устанавливали оборудование.

Через несколько дней глава торгового дома Бахут лично прибыл осмотреть результат.

Архонт проявлял к сотрудничеству искренний интерес. Не потому, что проникся уважением к нашей вере или внезапно полюбил выходцев из других миров. Бахут видел прибыль, а она для местных торговцев заменяла и веру, и любовь, и большую часть других чувств.

Под руководством моей Леи Фрет клиника могла предоставлять услугу, которой не существовало больше нигде в городе Турхор. Даже больше, во всем этом жалком мире.

Мы повышали параметр Живучесть. Не на один ничтожный пункт. Не с помощью временного зелья или нестабильного артефакта. Мы могли последовательно укреплять тело, пока параметр не достигал невозможных для большинства местных хуманов тридцати пунктов. Конечно, такой показатель можно было достичь лишь в исключительных случаях, когда проситель был готов хорошенько раскошелиться.

Для воина это означало способность пережить тяжёлое ранение. Для старика, лишние годы или даже десятилетия жизни. Для торговца, уже накопившего богатство и внезапно осознавшего, что смерть не принимает взяток, подобное предложение становилось почти неотразимым.

Тем более цена была значительно ниже естественного повышения характеристик через увеличение уровней. Что в итоге подкупало алчных хуманов.

Я не понимал, как именно её рассчитал Повелитель. Сомневаюсь, что это сделала Лея. Её потенциал был выдающимся, а разум радовал меня всё чаще, однако в вопросах торговли она слишком увлекалась самим процессом. Могла часами обсуждать перспективы, придумывать названия и представлять, как будет выглядеть клиника через год, но терпеть не могла сводить расчёты в единые таблицы.

Такую точную работу явно проделал Повелитель. Цена равнялась уровню параметра, который требовалось получить, умноженному на пять.

Чтобы повысить Живучесть с девяти пунктов до десяти, клиент платил пятьдесят ОС. Следующий шаг обходился уже в пятьдесят пять. Со стороны сумма казалась почти жалкой.

Всего несколько десятков очков Системы за дополнительные годы жизни. За более сильное сердце, крепкие кости, устойчивость к болезням и способность пережить то, что прежде стало бы смертельным.

Повелитель ударил в самое уязвимое место хуманов. В их страх перед смертью.

Смертные могли притворяться храбрыми. Уверять себя и окружающих, что готовы принять неизбежное. Посещать храмы, слушать жрецов и рассуждать о посмертии. Но стоило предложить им возможность отложить встречу со смертью, как вся показная мудрость исчезала.

Желающих оказалось так много, что в первые дни очередь превысила тысячу заявок. И это были не бедняки, желавшие поправить здоровье. Основную часть посетителей составляли чиновники, торговцы, военные, наследники старых домов и главы преступных кланов. Их Живучесть уже превышала десять пунктов, поэтому каждая процедура приносила больше пятидесяти ОС.

Первая тысяча клиентов обещала доход свыше пятидесяти тысяч очков Системы. Тогда как затраты с нашей стороны выглядели почти смехотворно.

Требовалась лишь энергия истинного света. Её накапливали около полусотни тёмных полуэльфов и две сотни стражей-гноллов. Они непрерывно подпитывали ритуальные накопители, восстанавливали собственные резервы и снова отдавали излишки.

При том что главным ограничением оставалось количество ритуальных столов. Пока их было недостаточно. Даже при круглосуточной работе клиника не могла принять всех желающих. Но Повелитель наверняка предвидел рост спроса, потому что в дополнительных залах уже устанавливали новые магические основания.

Вскоре клиника должна была стать одним из самых посещаемых мест во всём городе Турхор. Возможно, во всём этом жалком осколке мира Сейлоста.

Мне же досталась особенно важная миссия. Я создавал видимость могущества. И внушал страх.

По мнению Леи, для этого мне даже не требовалось ничего делать. Достаточно было сидеть в главном зале и смотреть на посетителей.

Не знаю, считалось ли это похвалой.

Святилищем же она называла просторное помещение, соединявшее клинику с торговыми площадями. Здесь не было привычного алтаря, статуй или мест для массовых молитв. Повелитель запретил возводить полноценный храм, поэтому Лея обошла приказ с изящной наглостью, которая была свойственна только ей.

Она создала место, где сделки заключались под покровительством истинного света.

Формально, не храм. Но, по сути, территория нашего Бога.

Посетители входили внутрь, видели золотые ветви на стенах, сияющие руны под ногами, стражей-гноллов и меня, восседающего на возвышении.

После этого торговаться начинали значительно осторожнее. Однако играть роль грозного стража было далеко не единственной моей обязанностью.

И я до сих пор не понимал, почему Повелитель выбрал именно меня. Торговля артефактами света, оружием, доспехами и другими товарами, произведёнными на заводах домена, оказалась под моей ответственностью. Лея занималась клиникой, переговорами с богатыми клиентами и развитием святилища. Я контролировал поставки, заключал крупные сделки и решал возникающие разногласия.

В мире недомагов артефактное оружие пользовалось, как не странно, огромным спросом.

Местные умели создавать удивительную технику. Их транспортные платформы пересекали пустыни, дроны вели удаленно разведку, а тяжёлые орудия разрушали стены с расстояния в несколько десятков вёрст. Но по-настоящему качественные магические предметы встречались редко и стоили непомерно дорого.

Наши винтовки превосходили большую часть местных образцов, как ручного, так и стационарного оружия. Доспехи могли быть запитаны даже от стихийных ядер владельцев. Амулеты истинного света обнаруживали скверну и защищали разум.

Даже простые накопители вызывали у торговцев такой интерес, будто мы привезли им осколки погибшего мирового ядра.

Архонт Бахут с радостью предложил посреднические услуги. Он прямо заявил, что желает стать придатком растущей новой империи.

Слово «придаток» прозвучало не слишком гордо, но Бахут не испытывал смущения. Он видел приближение больших перемен и хотел заранее оказаться на правильной стороне. Не зря архонт постоянно вспоминал прошлое посещение Сейлоста нашим Повелителем. Тогда Великий Ирч’Ин назвался Афетом.

Внезапно появился. Потребовал выкуп. А затем исчез, оставив после себя страх, разрушения и множество вопросов.

Бахут оказался достаточно умён, чтобы понять: существа подобного могущества редко возвращаются без причины.

Сейчас он не знал, что Повелитель уже рядом. Не видел в безмолвном жнеце истинного Бога. Но чувствовал тень грядущего. Да и стройную историю о возвращении того самого Повелителя Афета он поведал только мне, сложив в своей голове пропажу и нынешнее появление госпожи Себии. Поэтому и торопился принести пользу. Впрочем, я не подтвердил его слов, но судя по реакции Бахута, это ему было и не нужно, и он скорее ориентировался на свои чувства и редкий навык предвидения своей личной линии жизни.

Переговоры о нашем положении в городе Турхор тоже приходилось вести мне. Пока речь шла только об одном городе, не обо всём осколке мира Сейлоста. Однако и этого хватало, чтобы к святилищу потянулись чиновники, торговые дома, представители кланов и посредники местных властителей.

Все они обивали пороги нашего квартала. В прямом смысле.

Потому как я не покидал святилище ради встреч. Если кому-то требовалось заключить сделку или обсудить наше присутствие, он приходил ко мне.

И вроде бы даже дело было только в моем росте, как минимум это звучало логично и красиво. На деле же это указывало на наше положение и статус.

Впрочем, мои габариты оказывались полезны не только в этом. Хуманы входили в зал, поднимали головы и сразу становились сговорчивее. Даже самые наглые помнили, что моя пасть способна перекусить их пополам, а когтям не потребуется оружие, чтобы вскрыть дорогой доспех.

За месяц весь квартал преобразился. Лея придала ему неповторимый облик.

Фасады покрылись узорами из золотых ветвей. Они тянулись по чёрному камню, переплетались над окнами и сходились вокруг сияющих знаков истинного света. По ночам руны вспыхивали мягким белым пламенем, и казалось, будто на стенах растёт невозможный сад. Продолжение того самого сада в домене. Сада, произрастающего от главного древа реальностей.

В чувстве прекрасного Лее отказать было нельзя. Себия на её месте поступила бы иначе. Она, вероятно, украсила бы фасады горящими телами врагов. Подвесила бы их на цепях и заставила кричать до тех пор, пока от плоти не остался бы один пепел.

Все же верховная жрица сильно изменилась за последние годы. Иногда я всерьёз задумывался, кто из нас двоих настоящий демон. Возможно, дело было не в самой Себии. Возможно, безумие являлось частью природы нефилимов. Об этом я пусть и немного, но слышал. Впрочем, все создания света казались мне немного безумными.

В этом я успел убедиться, наблюдая за полуарахнидами и гноллами. Лишь малая часть офицеров, чьи разумы Повелитель защитил от прямого влияния стихии, сохраняла способность мыслить сравнительно разумно.

Остальные менялись. Постепенно. Почти незаметно. Они забывали о собственных интересах. Всё реже говорили о богатстве, семье, удовольствиях или личном возвышении. Их желания словно выгорали, уступая место служению.

В бою это проявлялось особенно ярко. Воины не боялись смерти. Они врывались в строй противника, не заботясь о ранах. Бросались под удары, закрывая товарищей. Продолжали сражаться с отрубленными конечностями и разрушенными телами.

Во славу Повелителя. Во славу Света.

Для командующего такие бойцы были идеальны. Для меня как для демона, чудовищны. В спокойные периоды их безумие тревожило ещё сильнее. Постоянные молитвы. Безграничная вера. Упоминание имени Бога по поводу и без. Некоторые благодарили Ирч’Ина за пищу, оружие, удачный сон, хорошую погоду и даже за найденную монету.

Я тоже почитал Повелителя.

Был бесконечно благодарен ему за спасение, силу и новое предназначение. Я исполнил бы любой его приказ и сражался бы за него до конца. Но не произносил его имя каждые десять минут. Не стремился растворить в поклонении собственную волю.

Будучи демоном, я видел больше обычных смертных. Я ощущал, как из душ исчезают страсти и желания. Нечто подобное происходило с презираемой мной нежитью. Стихии тьмы и смерти постепенно стирали личность, превращая разумное существо в пустую оболочку.

Демоны избегали такой деградации, отдаваясь страстям. Ярость. Алчность. Гордыня. Жажда власти. Даже похоть и ненависть становились якорями, удерживающими душу от распада.

Свет действовал иначе. Он не опустошал. Он сплавлял. Отдельные души постепенно превращались в единую сияющую массу. И пока она поклонялась не самой стихии, а нашему Повелителю.

Но что случится, если однажды они забудут и о нём?

Если истинный свет станет для них важнее своего создателя?

Эта мысль тревожила меня сильнее, чем я хотел признавать.

— О чём задумался мой верный охранник? — весело спросила Лея. — Снова свет не даёт тебе покоя…

Договорить мелкая козявка не успела.

Я взмахнул крылом.

Не в полную силу, разумеется. Иначе от неё осталось бы пятно на противоположной стене святилища. Лея исчезла в короткой вспышке пространственного перехода. Возникла в нескольких шагах, продолжая левитировать над полом, и звонко рассмеялась.

— Неужели мои мысли так легко прочесть? — недовольно прорычал я.

Она пропустила вопрос мимо длинных ушей. Впрочем, ответа он не требовал. Ведь навыка чтения мыслей у Леи не было. Она просто слишком хорошо меня знала.

По выражению лица могла определить, раздражён я, задумчив или готов кого-нибудь разорвать. И иногда эта ее проницательность злила.

— Я уже говорила, что ты особенно красиво и властно выглядишь на этом троне? — спросила она.

Лея летала по просторному залу приёмов, легко переворачиваясь в воздухе. Светлые волосы струились следом, а на губах играла озорная улыбка.

— Раз сто, — буркнул я.

Трон установили по её приказу. Огромное кресло из чёрного камня и тёмного металла, укреплённое так, чтобы выдержать мой вес. Спинка поднималась почти до потолка, а подлокотники украшали золотые когти.

Я обычно оставался здесь до полуночи. Не торопился возвращаться в личные покои.

Они считались огромными по меркам хуманов, но мне всё равно казались тесными. В зале хотя бы можно было расправить крылья, пройтись и не задеть ими половину мебели.

— Ничего, — заявила Лея. — Скоро ты пройдёшь перерождение и станешь настоящим владыкой. Тогда этот трон окажется лишь началом.

Мне не нравились её разговоры о возвышении. Слишком тонким был лёд, по которому скользили её рассуждения.

Повелитель награждал щедро. Но даже его милость следовало заслужить. А попытка заранее представить себя владыкой могла показаться алчностью, гордыней или сомнением в нынешнем положении.

Впрочем, Лея каждый раз находила новый довод.

— Кто-то ведь должен будет поглотить души мерзких тварей, захвативших мой родной мир, — продолжила она с нарочито серьёзным выражением. — И кто-то обязан очистить вселенную от всех тиранидов. Не мне же заниматься этим лично.

Я посмотрел на неё исподлобья.

— Ты снова пытаешься использовать мою алчность.

— Разумеется.

— И даже не скрываешь?

— А зачем? — удивилась Лея. — Ты демон. Если лишить тебя алчности, останется только огромный, мрачный и очень скучный гигант.

Я угрожающе оскалился. Она снова рассмеялась.

О собственном положении при дворе Великого Ирч’Ина Лея рассуждала без иллюзий. Мы оба понимали: будущее оставалось неизвестным. Невозможно предугадать, что на самом деле задумал Бог и какое место отведено нам в его замысле.

Сегодня мы нужны, а завтра могли погибнуть в мире, названия которого ещё не знали. И Лея относилась к этому удивительно спокойно.

Она умела наслаждаться тем, что имела. Радовалась власти, богатству, знаниям и каждому новому дню. Её не мучило незнание будущего, в отличие от меня. Ей достаточно было понимать, что наше нынешнее положение несравнимо лучше судьбы огромного количества существ вокруг. Особенно тех, кто остался в ее гибнущем мире Теселия-7.

И всё же с этим осколком было что-то не так. Мир Сейлоста умирал. Не так, как умирают смертные, в один предначертанный судьбой час, когда сердце делает последний удар, а душа покидает тело. Миры погибали иначе. Медленно, мучительно, порой на протяжении тысячелетий. Их небеса покрывались незримыми трещинами, законы реальности слабели, а пространство начинало кровоточить энергиями Бездны.

Сначала исчезали звёзды, их уже невозможно было увидеть с поверхности. Затем искажались границы самого мироздания. А уже после приходили демоны.

А под конец сам осколок утрачивал силу сопротивляться течениям межмирового хаоса и погружался в глубины, из которых уже не существовало пути назад.

Осколок мира Сейлоста находился где-то между последними двумя стадиями.

Я ощущал это даже через призрачную проекцию Арзула. Не видел полной картины, не мог прикоснуться к повреждённым законам мироздания напрямую, но чувствовал нарастающее напряжение. Оно напоминало едва заметную дрожь земли перед пробуждением вулкана, перед мощнейшим землетрясением.

Воздух временами становился тяжелее. Тени вытягивались в неправильных направлениях и этого словно бы никто не замечал.

Энергия Бездны проходила по пространству долгими волнами, и на краткие мгновения всё вокруг словно переставало быть настоящим. Стены фортов делались прозрачными, лица смертных расплывались, а в небе проступали очертания иных миров, плывущих в бесконечной тьме. Впрочем, это мог увидеть и почувствовать похоже только я. Ну и возможно местный владыка.

Однако, в полной мере исследовать эти изменения я не мог. Призрачная проекция Арзула обладала множеством преимуществ. Она позволяла скрывать истинную природу, проходить сквозь материальные препятствия, использовать отдельные навыки и поддерживать связь с доменом. И все же её восприятие оставалось лишь бледным отражением чувств тела демонического Бога.

Чтобы понять, что именно происходило с осколком мира Сейлоста, мне следовало воплотиться полностью. Открыть связь с Чревом миров древа реальности. Протянуть щупальца восприятия к повреждённым потокам. Прикоснуться к осколку мирового ядра. И, возможно, попытаться подчинить хотя бы часть его структуры. Но появляться здесь в настоящем теле было слишком опасно. Точнее, слишком рано.

Я не боялся открытого столкновения. За прошедшие годы моё понимание собственных сил значительно возросло, а домен накопил достаточно ресурсов, чтобы выдержать продолжительную войну. Однако накопленные ресурсы и энергии не отменяли необходимой осторожности.

На осколке мира Сейлоста существовал владыка. Кем бы ни было создание, скрывающееся под именем Тъ’Харота, оно удерживало этот мир не один десяток лет. Поддерживало ментальную пелену над населением. Управляло осколком мирового ядра. Перенаправляло часть пространственных сопряжений и не позволяло континенту окончательно утонуть в Бездне.

Такой противник не мог быть слабым. Стоило мне раскрыть истинную природу, и он либо напал бы, либо попытался бежать, либо привёл в действие заранее подготовленные механизмы уничтожения осколка.

Ни один из этих вариантов пока меня не устраивал. Нельзя было пугать местного владыку до тех пор, пока я не пойму, чего именно он добивается. Поэтому приходилось довольствоваться обрывками сведений.

Я считывал память командиров частных армий, офицеров северной стены, чиновников и торговцев. Некоторые из них провели на защитной линии много лет и наблюдали изменения собственными глазами, хотя далеко не всегда могли осознать увиденное.

Их воспоминания были повреждены. Одни события исчезали. Другие заменялись ложными образами. Третьи сохранялись лишь в виде ночных кошмаров, не связанных, по мнению владельцев, с реальностью.

Однако если собрать тысячи таких осколков и наложить их друг на друга, что мне было под силу проделать в домене, возникала достаточно тревожная картина.

Интенсивность сопряжений возрастала.

Малые проколы открывались всё чаще. Иногда они существовали считаные мгновения, выплёвывая в мир несколько тварей или облако заражённой энергии. Иные держались часами, позволяя целым стаям порождений Бездны проникнуть на территорию континента Техоль.

Но случались и более серьёзные разрывы.

Они соединяли мир Сейлост с другими осколками и планами на недели, а порой — на несколько месяцев. Пространство вокруг таких сопряжений изменялось. Земля покрывалась чужеродной растительностью, вода превращалась в яд, а местные законы начинали уступать законам мира по ту сторону.

Это могло быть обычной неудачей.

Возможно, в такие моменты осколок мира Сейлоста заносило в глубинный водоворот Бездны, где течения хаоса сталкивали малые планы или такие же осколки друг с другом. Тогда учащение проколов являлось лишь следствием этого хаоса.

И в итоге ситуация и положение могли измениться. Через год. Через десятилетия. Или никогда. Правда существовал и другой, значительно более неприятный вариант.

Из памяти демонического Бога Вариш’Дааша я знал, что подобные признаки нередко означали приближение конца. Осколок утрачивал значительную часть внутренней энергии, становился легче, инертнее и постепенно притягивался к одному из планов Бездны окончательно.

Сначала возникали краткие сопряжения. Затем между пространствами формировался устойчивый канал. А после чужой план поглощал остатки мира.

Иногда вместе со всем населением. Иногда предварительно разрывая осколок на части.

Разумеется, всё это оставалось предположением. Без доступа к мировому ядру невозможно было определить траекторию движения осколка мира Сейлоста, оценить запасы внутренней энергии и выяснить, какие силы удерживают его от падения вниз вдоль спирали.

Впрочем, мой домен тоже являлся малым осколком, бороздившим бескрайние течения Бездны. Но он сохранял свободу и способность двигаться самостоятельно лишь потому, что я поддерживал необходимый объём энергии в остатке мирового ядра.

Энергия была не просто топливом. Она придавала вес реальности. Заставляла её существовать в изменчивости Бездны.

Позволяла осколку сопротивляться влиянию окружающего хаоса и сохранять собственные законы. Когда запас падал ниже критического уровня, мир становился добычей более массивных планов.

Осколок мира Сейлоста пока сопротивлялся. Вопрос заключался в том, насколько долго.

Однако, ощущение надвигающейся беды не покидало меня. И это раздражало. Ведь ритуалы предвидения, проводимые мной в домене, не давали результата. Неясное предчувствие было слишком похоже на туман, в котором разглядеть ничего не удавалось.

И всё же нынешнее положение имело преимущества.

На передовой я собирал невероятные объёмы энергии Силы души. Во время каждого крупного прорыва демонические твари тысячами устремлялись к защитным сооружениям, считая местных хуманов беспомощной добычей.

Я вырывал души из порождений Бездны, сохранял их в кристаллах и постепенно увеличивал собственные запасы. Правда это требовало особого изящества с моей стороны. Ведь в форме теневой проекции Арзула создавать кристаллы душ я так и не смог научиться. Повторить строение особых каналов вокруг ядра и вместилища душ оказалось без помощи Системы невозможно. Как минимум на данном этапе моих знаний не хватало для этого. Так что особенно интересных в плане душ тварей Бездны приходилось силой заставлять принять мое приглашение переместиться в шкатулку Тризиастра, используя доработанное заклинание Область иллюзии, и создавая в их разуме желание подчиниться мне. Впрочем, внешне это выглядело как физическое уничтожение отродий Бездны, так что наблюдатели не могли ничего предъявить моей драгоценной Себии. А потом уже в домене я мог создавать из демонических душ материальные кристаллы. А уже полученную энергию можно было направлять на развитие призрачной проекции Арзула, укрепление домена, создание новых артефактов и сотни других задач.

Но важнее всего было снятие очередной ступени проклятия Тхазара. При этом так как не все души демонов подходили для этого, мне и приходилось идти на ухищрения. Ведь если в форме призрачной проекции Арзула поглощать души демонов, не насыщающие проклятие, то эта энергия позволит лишь улучшать саму форму. Тогда как для меня было выгоднее обычные души отродий Бездны переносить в Чрево миров древа реальностей, тем самым приближая возрождение алтаря. Ведь, конкретно сила призрачной проекции уже не была для меня так важна, и только снятие проклятия Тхазара заставляло меня в него вкладывать энергию поглощенных душ. Ведь именно души демонов, очень плохо вырабатывали во вместилище душ энергию Бездны. Но и без этих трат обойтись было никак нельзя.

К тому же без мира Сейлоста поиск подходящих по качеству демонов потребовал бы открывать собственные проколы, рисковать столкновением с организованными легионами и тратить огромные объёмы энергии, только чтобы открыть прокол. Здесь же Бездна сама присылала мне необходимый материал. Оставалось лишь собирать эти дары, присланные мне. Впрочем, местные хуманы не разделяли моего оптимизма, это я знал точно, считывая их мысли.

Вероятно, если бы положение осколка не было столь критическим, местный владыка уделил бы появлению новой силы куда больше внимания. Но на фоне сотен подобных иномирцев, фигура Себии меркла, и на это и был мой расчет.

Даже при том, что моя армия в несколько тысяч неизвестных существ возникла довольно внезапно и организованно. Да и ядра истинного света не сказать, что можно было встретить часто, но мне удалось найти и носителей стихии ветра, целое поселение в паре тысяч верст от города Турхор. Проку от них лично для меня было не много, как и от информации о подобных, как их называли в мире Сейлоста, лояльных иномирцев. Но сам этот факт словно приучил местные власти не удивляться появлению таких существ. Да и морок, наложенный на весь осколок его владыкой, делал хуманов изначально более терпимыми к подобному. Так что ни артефактное оружие, ни список необычных рас не вызвал не то, что ажиотажа, но и даже удивления. Впрочем, это не значило, что к своей безопасности они отнеслись халатно. Это было совсем не так.

Но по всей территории Сейлоста появлялись другие пришельцы. Малые проколы открывались не только на севере. Полностью перенаправить их было невозможно: подобная работа потребовала бы неприемлемых затрат энергии, и на это, судя по всему, местный владыка пойти не смог. Из разрывов выходили демоны, изгнанники, беженцы и жители погибающих осколков.

Одни становились наёмниками. Другие основывали поселения. Третьи начинали охотиться на местных жителей, впрочем, их судьба часто была незавидной.

Местный владыка был вынужден следить за всеми одновременно. Его внимание оказалось рассеяно. Он не был настоящим Богом. По крайней мере, не обладал полноценным всеведением внутри собственного мира. Часть полномочий ему пришлось, как любил говорить полковник Омстрел в таких случаях, делегировать подчиненным. А те не сказать что всегда выполняли свою работу должным образом. Что и подтвердили так яростно, алчно взятые ими взятки. Да и память их подтверждала их недобросовестность.

Впрочем, и эти мои выводы могли оказаться ошибочным. И создание, скрывавшееся под именем Тъ’Харота, возможно, просто не считало малые проколы опасными. Большинство приходивших через них существ не обладало чем-то ценным и видимо серьезно навредить не могли. Да и вполне мог существовать массив, реагирующий на выброс могучей энергии чтобы засечь титанов или схожих по силе с ними существ. Причем этот массив вполне мог быть скрыт от меня. Да и как понимаю, украсть алтарь из этого мира когда-то удалось только мне.

При этом признавать собственную исключительность было приятно, но статистически неразумно. Не следовало отбрасывать и другой вариант: власть над осколком захватил не удачливый демон и не древний маг разума.

Местным владыкой мог оказаться настоящий Тъ’Харот. Павший Бог Сейлоста. Изменившийся. Ослабевший. Возможно, частично поглощённый осколком мирового ядра или заражённый Бездной. Он мог пережить разрушение своего мира, утратить большую часть сил и теперь пытался сохранить то немногое, что осталось. Но при этом оставаться настоящим Богом. В отличие от меня.

Вероятность не была высокой. Но и нулевой её назвать было нельзя. Поэтому я не форсировал события.

Мои подчинённые занимали позиции в отдалённых поселениях, которые мало интересовали центральные власти. Шахты. Производственные кластеры. Небольшие города у пустынных дорог. Заброшенные территории, где государство сохраняло лишь формальное присутствие.

Даже в Турхоре, крупнейшем городе наёмников, куда я попал во время прошлого посещения мира Сейлоста, захватывать власть не стал.

Вместо этого создал условия для взаимовыгодного сотрудничества. Торговец Бахут прекрасно помнил имя Афет. Во время прежней встречи я не только вёл с ним дела, но и предупредил о предстоящем нападении на город. Подобные воспоминания редко забываются естественным образом.

Впрочем, ему все равно пришлось помочь. Я переместил Бахута в домен. Только его одного.

Для полноценного изменения памяти большого количества хуманов и архонтов потребовалось бы слишком много времени, а результат оставался бы сомнительным. С одним разумом работать было проще.

Я не переписывал всю его жизнь. Лишь изменил несколько связей. Подкорректировал значение отдельных событий. Убрал ненужные подозрения. Укрепил уверенность, что сотрудничество со мной принесёт торговому дому невиданные выгоды.

После возвращения Бахут сохранил характер, амбиции и алчность. Он не превратился в безвольную марионетку. Просто пришёл к правильному выводу несколько быстрее, чем сделал бы самостоятельно. Без боли, без пыток, лишь по воле своего нового Бога. И от понимания своих возможностей, я все больше ненавидел Антероса, всей своей душой. Зная, что он потворствует пыткам своих детей гоблинов, продает их жукам и нежити…

Так вот, оставив ярость полыхать в дальних сознаниях, я вернулся мыслями к работе, проводимой в городе Турхор. Дальнейшую работу с торговым домом Бахута взяла на себя Лея Фрет.

От моего имени она расширяла сотрудничество почти ежедневно. Новый госпиталь оказывал услуги продвинутого лечения, укреплял тела и увеличивал Живучесть богатых клиентов. Одновременно Лея развивала торговое отделение моей корпорации.

Именно так она называла моё войско и общину верующих.

Не вслух. Лишь в своих мыслях, ей было так привычнее. Где-то в глубине души Лея продолжала видеть во мне генерала Рактоса, добившегося невероятных успехов в очередном временном цикле. В её представлении я собирал силы, чтобы однажды вернуться на Теселию-7 и отбить родной мир у тиранидов.

Заблуждение было устойчивым. Местами забавным. И на удивление полезным.

Переубеждать наложницу Тхагаси я не собирался. Её преданность оставалась высокой, а результативность превосходила ожидания. Если вера в несуществующий временной цикл помогала ей быть столь эффективной, пусть продолжает в это верить.

Возможно, однажды мы действительно доберёмся до Теселии-7. Если ее мир ещё существовал. А может когда-то мне будет доступно действительно совершать прыжки во временных петлях. Все же нынешних вершин я никогда не думал, что достигну.

Так вот, к Лее Фрет местные относились с большим почтением. Дроу считались редкой расой, особенно среди чернокожих хуманов города Турхор. Её красота, магическая сила и уверенность производили впечатление даже на старых архонтов.

А рядом постоянно находился Тхагаси. Ручной демон. Именно так Лея представляла мериота.

Его присутствие значительно повышало её статус. Мало кто решался спорить с хрупкой дроу, за спиной которой возвышалось чудовище, способное разрушить здание одним взмахом крыла.

При этом новость не выглядела достаточно невероятной, чтобы немедленно дойти до столицы.

Местные выращивали мутировавших псов, используя кровь демонов. Могущественных порождений Бездны иногда подчиняли при помощи карт раба. Богатые архонты и командиры частных армий хвастались приручёнными тварями. Это было даже, как сказала Лея Фрет, модно в этом мире.

Впрочем, существами уровня Тхагаси владели единицы. Как минимум они так думали. Но в полной мере оценить силу мериота почти никто не мог. Для большинства он оставался всего лишь особенно крупным демоном.

Это меня устраивало. Пока Лея расширяла влияние в городе Турхор, остальные проконсулы укрепляли мои позиции по всему континенту.

Название должности нашла Алия.

Она вычитала его в местном информатории и решила, что оно лучше всего подходит командирам, управляющим отдалёнными владениями от имени верховного правителя.

Леур. Улер. Другие старшие офицеры. Каждый получил собственный участок, войска и подробный перечень задач. Снаружи их деятельность выглядела обычным захватом власти в ослабленных провинциях.

Они строили форты. Охраняли дороги. Развивали производства. Увеличивали численность армий. Собирали подати.

Но у строительства существовала и другая цель. Стены укреплялись особыми линиями металла. Рабочие считали их дополнительными рёбрами жёсткости, защитой от землетрясений или каналами для подачи энергии к оборонительным формациям.

Однако не только каждая линия укладывалась в точно рассчитанном направлении, но и каждый форт был расположен в особом месте относительно линий энергии на континенте. Каждый форт становился узлом. Каждая металлическая конструкция, частью рунической фигуры, размеры которой пока никто не мог оценить. И думаю даже поверить в подобное.

Вся сеть представляла собой заготовку для ритуала масштабом на континент. Даже мои офицеры знали лишь отдельные фрагменты плана.

Леур строил свой участок. Улер, свой. Лея готовила систему накопителей. Себия укрепляла северный узел.

Никто не видел целого рисунка, поскольку значительная часть линий пока существовала только в моих расчётах. Да и сам я не знал, какая форма понадобится в итоге.

Ритуал можно было использовать для стабилизации пространства. Для переноса огромной территории. Для захвата части осколка мирового ядра. Или для открытия множества проколов одновременно. Всё зависело от обстоятельств.

Создавать универсальную структуру было дороже и сложнее, зато она оставляла выбор. А выбор являлся самым ценным ресурсом. Выбор вероятности реальности, которая будет воплощена по моей воле.

Одновременно проконсулы расширяли мою армию и число верующих. Делали это скрытно, не привлекая излишнего внимания. Новых последователей не заставляли возводить храмы или публично отказываться от Тъ’Харота.

Достаточно было малых святилищ. Лечебных ритуалов. Благодарности за спасение. Нескольких молитв, произнесённых в кругу семьи. Вера росла без громких проповедей. Как грибница под землёй.

Снаружи видны лишь редкие плодовые тела, но под почвой уже тянется сеть, охватывающая огромную территорию.

Я регулярно посещал владения. Для этого у Бахута приобрёл навык Локального сдвига D ранга и приспособил его как для основного тела, так и для проекции Арзула. Расставленные метки позволяли перемещаться между ключевыми точками, экономя время и сохраняя незримое присутствие.

В одном месте я проверял строительство. В другом считывал мысли управляющих. В третьем появлялся в камере пленного главаря и предлагал ему переосмыслить жизненные приоритеты уже в своем домене. Особое внимание уделялось предательству.

Я искал тех, кто собирался сообщить центральным властям о странных изменениях. Проверял чиновников, инженеров, офицеров и торговцев.

Большинство оказалось на удивление благоразумным. Деньги. Безопасность. Лечение и длинная жизнь. Новая власть предоставляла достаточно преимуществ, чтобы хуманы предпочитали молчать.

Некоторые всё же пытались передать сведения. Их сообщения исчезали. Связные меняли маршрут. Сами предатели после короткой беседы либо начинали сотрудничать, либо отправлялись в домен навсегда.

Так же я раздал старшим офицерам ослабленные амулеты чтения мыслей. Их Интеллект уступал моему, поэтому сложные версии артефакта оказались бы бесполезны или даже опасны. Пришлось сократить дальность и глубину проникновения в чужую память.

Но для обнаружения прямой лжи и враждебных намерений этого хватало. Но абсолютной защиты от коварства врагов не существовало. Кто-нибудь мог обмануть амулет.

Ментальный маг, скрыть мысли. Особенно осторожный предатель, не принять окончательного решения до последнего мгновения. Однако вероятность неожиданного раскрытия планов снизилась. К тому же под моим началом находились не безмозглые идиоты и со своими задачами они справлялись сносно.

Так же я попытался добиться синергии, даже не так, хотя бы попытки спонтанной мутации от навыка Поступь Великих, в надежде получить аналог навыка межмирового портала. Но все мои траты и попытки не увенчались успехом. И десяток однотипных навыков локальных порталов и сдвигов, не только не вступили в хоть какую-то попытку синергии, но Система даже замену не предложила одного навыка другим. Впрочем, такого хода событий я ожидал и не слишком был разочарован тратой более полумиллиона очков Системы. Ну может самую малость был раздражен, даже не самой тратой, а тем фактом, что все усилия Бахута по поиску карт навыков по всему континенту Техоль оказались напрасны.

И все же размеры континента Техоль поражали воображение. Континент тянулся более чем на три тысячи вёрст. В поперечнике почти достигал двух с половиной тысяч. Фактически он занимал большую часть сохранившегося осколка мира Сейлоста.

На этой территории жило свыше ста миллионов разумных душ. Точная перепись, конечно, отсутствовала. Одни поселения скрывались от налогов. Другие уничтожались демонами. Третьи появлялись вокруг новых шахт и источников воды.

Но даже приблизительная цифра впечатляла. Сто миллионов хуманов. Сто миллионов судеб. Сто миллионов возможных воинов, верующих, работников. Потенциал такой паствы был воистину огромен.

На континенте сохранилось несколько биомов. Южные земли представляли собой пустыни и каменистые равнины. В центре встречались степи, леса и озёра, поддерживаемые древними климатическими системами. На севере выпадал снег.

Редко. Тонким слоем. Он припорашивал вершины гор, стены фортов и бесконечно льющуюся кровь. Белое на красном. Истинный свет на жертвеннике Бездны.

При этом несмотря на тяжёлые условия, население продолжало расти. В этом заключалась огромная заслуга местного владыки.

И причина его заботы была мне понятна. Хуманы являлись ресурсом.

Их вера, жизненная сила и души могли поддерживать осколок. Чем больше населения, тем больше энергии получал тот, кто контролировал мировое ядро.

Но даже если мотивы Тъ’Харота были корыстны, результат оставался достойным признания. Он сохранил цивилизацию. Десятки миллионов существ продолжали жить, строить города, рожать детей и считать мир стабильным.

На этом фоне мои двести тысяч подчинённых терялись. Особенно распределённые по огромной территории. К тому же на осколок мира Сейлоста я перенес далеко не всех своих не то, что подданных, даже воинов, а духов и извергов так и вообще, чтобы не распалять интерес хуманов оставил в домене.

Они могли вызвать слишком много лишнего внимания. Даже на фоне того, что на континенте Техоль действовали культы, демонические группы и даже высшая нежить, добывавшая кровь и души в промышленных масштабах.

Так что в любом случае, моя деятельность пока выглядела не самой опасной для местного владыки, даже если он заметил моих воинов света.

Но слишком долго выживал этот осколок. Слишком много силы накопилось на нём. Это чувствовалось даже в форме призрачной проекции. Вибрации Бездны становились всё заметнее. Равновесие не могло сохраняться бесконечно.

Рано или поздно что-то должно было измениться.

Впрочем, континентальный ритуал оставался лишь запасным планом.

Ведь по-настоящему меня здесь ничто не удерживало. Только перспективы обогащения. Я мог забрать армию, закрыть доступ к домену и покинуть осколок мира Сейлоста в любой момент. Ведь проколов на планы Бездны было огромное количество, и я мог выбирать какой только душе угодно. И даже в случае коллапса осколка связь с Чревом миров позволяла открыть путь для отступления.

Местные хуманы погибнут. Континент исчезнет. Тъ’Харот встретит последствия собственных решений. А я продолжу путь.

Но до тех пор следовало получить максимум возможной выгоды.

И наиболее прибыльными оставались походы за грань.

Я изображал призванного Себией духа смерти. И во время особенно крупных прорывов, когда прокол оказывался достаточно стабильным, часть её армии переходила в наступление.

Мы отбрасывали демонов. Достигали разрыва. А затем происходила «случайность».

Жнец увлекался преследованием и исчезал по ту сторону пространственного излома.

Для наблюдателей это выглядело опасной, но объяснимой особенностью призванного безумного существа. Дух смерти следовал за добычей, не считаясь с приказами хозяйки.

За гранью я менял тело. Сбрасывал ограниченную форму проекции. Воплощался демоническим Богом. И начинал истинную жатву.

И демоны однозначно не радовались моему появлению.

Восприятие ускорялось настолько, что обычные твари словно застывали. Их движения прекращались. Когти останавливались в воздухе. Огненные сгустки висели неподвижно, не успев покинуть пасти.

Я видел всё. Каждую душу. Каждый энергетический узел. Каждую попытку скрыться от меня.

И так как запас эссенции истинного света казался практически неограниченным. За счет этого я мог за несколько часов опустошить территории площадью в тысячи квадратных вёрст.

Для планов Бездны подобные пространства оставались ничтожными. И все же не всегда мне удавалось найти хотя бы десять тысяч демонических тварей. Так как проколы пространства носили стихийный характер, из-за напряжения самой структуры энергии Бездны, а не открывались владыками легионов.

Но удачная охота все равно приносила от двух до трёх тысяч единицСилы души. Я не пожирал их сразу. Души втягивались в Чрево миров древа реальности и уже после подходящие, темные, я запечатывались в кристаллах. Позднее, уже в домене, поглощал их в форме призрачной проекции Арзула.

Только такой способ засчитывался проклятием Тхазара. Это несколько замедляло охоту. Незначительно, но все же. Ведь требовалось не дать им истончиться в общей массе душ, под их огромным гнетом. Опять же, на самом осколке мира Сейлоста, в форме призрачной проекции Арзула охота на демонов была вообще невероятно медленной, и мне, казалось, совершенно не эффективной и могла занять не один год.

Тогда как в теле демонического Бога, по ту сторону излома пространства, я мог одновременно охотиться на добычу в радиусе в несколько сотен вёрст. Выращивая в пространстве псевдо живые щупальца ледяной паутины. Они пронзали тела, обвивали души и тащили группы тварей к единому центру. Ведь я мог не заботиться о расходе энергии света.

Тысячи демонов исчезали за одно мгновение. Конечно, это было столь быстро только для их скорости восприятия.

Я извлекал энергию сразу из всей массы, стоило тварям оказаться близко ко мне, хотя бы в паре десятков шагов, и через ледяные путы я вытягивал из них душ. Но полноценно считывать память при этом не получалось. Воспоминания смешивались, накладывались друг на друга и превращались в какофонию образов. Даже с моим уровнем интеллекта.

Но информация не исчезала. Позднее её можно было изучить, обратившись вниманием как в Чреву миров древа реальности, так и в Сосуд душ Арзула. Там постепенно формировалась область энергии Бездны. Особое пространство. Псевдореальность, где обитали тысячи и десятки тысяч ещё живых искр. Они метались внутри сосуда, сталкивались, пытались пожирать друг друга и искали путь к моему сознанию.

Я не опасался их влияния. Связь с телом демонического Бога защищала и проекцию Арзула, и разум моего обычного гоблинского тела. Голоса оставались лишь шумом, который при необходимости можно было не просто игнорировать, но и полностью отключить.

Кристалл душ задрожал и лопнул в моей нематериальной руке жнеца смерти, выпуская душу наружу. Оболочка кристалла треснула, выпуская сгусток тёмной энергии. Который тут же был мной поглощен.

Внимание! Поглощено 0,3 единицы СД (17,4817/-)

Внимание! Поглощенные души насыщают Великое проклятие Тхазара на 0,3 единицы СД (11030,3/50000)

Число душ росло. Медленно. Мучительно медленно по сравнению с масштабом бойни.

Ведь не все демоны подходили для проклятия Тхазара. Причина долго оставалась непонятной. Две внешне схожие твари могли дать одинаковый объём Силы души, но проклятие принимало лишь одну.

Я собирал данные. Сравнивал структуру. Изучал память. Проверял способы смерти. Постепенно появилась гипотеза. Значение имело не количество боли и страдания, поглощённого существом. Не число жертв. Не жестокость и не принадлежность к демонической расе как таковой.

Важна была эссенция тьмы, накопленная непосредственно в душе. Проклятие требовало истинных порождений Бездны. Созданий, для которых тьма являлась не оружием, а природой.

Жестокое чудовище могло пытать тысячи жертв и не дать ни единой подходящей частицы. Тогда как слабый демон, едва успевший родиться, насыщал Тхазара, если его душа сформировалась из правильной стихии.

Ведь то же наблюдалось и со стихией света. Не все светлые создания являлись истинными.

Изверги обладали той же энергий и могли использовать свет, но не были полноценными элементалями. Стихия проходила через них, не составляя саму основу существа.

Впрочем, гипотеза оставалась неподтверждённой. Но строилась на огромном массиве данных. А значит, заслуживала внимания.

Нападения же происходили не ежедневно. Ни на наш форт. Ни на весь северный хребет. Поэтому одиннадцать тысяч единиц энергии СД в проклятии Тхазара стали итогом более чем двух месяцев работы. К тому же далеко не каждый прорыв позволял надолго задерживаться по ту сторону.

Стихийным проколам нельзя доверять. В их основе лежал хаос. Возможность и невозможность существовали одновременно. Проход мог оставаться стабильным несколько дней, а затем исчезнуть без предупреждения. Мог изменить направление и вывести не в Сейлоста, а в иной мир.

Даже мои возможности не давали полной уверенности. Остаться же запертым на плане Бездны не хотелось.

Не потому, что я не смог бы выбраться. А скорее потому, что цена могла оказаться слишком высокой. Вот и приходилось работать на всех фронтах сразу.

К тому же я продолжал искать доступ к ценным навыкам. И с этим дела шли хуже всего.

Ассортимент навыков C ранга не впечатлял. Точнее, ничего действительно полезного без привлечения излишнего внимания приобрести не удалось. Тогда как доступ к навыкам B ранга оставался закрытым. По крайней мере мирным путём.

Начинать же полноценную агрессию я не спешил. Ведь несколько тысяч существ с ядрами истинного света уже являлись тревожным признаком для возможного противника. Местный владыка боролся за выживание осколка не менее полусотни лет и поглощал значительную часть его ресурсов.

Так что слабым он быть не мог, а тем более глупым.

К тому же шантажировать загнанную в угол голодную крысу, не лучшая идея. Особенно если крыса сидит на повреждённом мировом ядре.

Именно поэтому угрожать открытием Врат Вестиала я тоже не собирался. Подобный ход оказался бы неэффективным. Даже контрпродуктивным.

Кроме того, снова видеть чудовищного Вестиала желания у меня никакого не было. Существовали враги, встреча с которыми приносила знания и выгоду. Вестиал приносил лишь желание держаться подальше.

Да и как, мне кажется, если местный владыка окажется перед выбором между гибелью и уничтожением осколка, он вполне может отправиться в последний путь не один. Ведь для чего-то де он десятилетиями сдерживал разрушение этого осколка мира Сейлоста.

И это оставалось одной из главных загадок.

Если верить памяти павшего демонического Бога Вариш’Дааша, спасти осколок после начала притяжения к плану Бездны практически невозможно. Происходящее являлось лишь агонией перед неизбежным. И как мне, кажется, местный владыка должен был это знать. Как минимум за много десятков лет дойти до этой мысли.

Местному владыке было бы выгоднее устроить последнюю жатву. Собрать души миллионов хуманов. Поглотить остатки мирового ядра. А затем покинуть обречённый осколок.

Но он этого не делал. Вместо этого тратил чудовищные объёмы энергии на изменение памяти.

А ведь воздействие не происходило мгновенно. Оно накапливалось.

Чем дольше существо находилось на осколке, тем больше забывало. Сначала стирались мелкие детали. Потом исчезали обстоятельства попадания в мир Сейлоста. В конце концов пришелец начинал считать этот мир родным. Местные хуманы тоже забывали очевидное.

Они верили, что Техоль омывают воды океана мира Сейлоста.

В реальности же континент заканчивался искривляющим пространство туманом Бездны. Приближаться к нему было опасно. Летательные аппараты теряли управление. Живые начинали видеть воспоминания существ, погибших тысячи лет назад, или и того хуже.

Но в сознании населения существовал океан. С картами. Островами. Торговыми маршрутами. Некоторые хуманы даже помнили путешествия по водам, которых никогда не видели.

Владыка поддерживал иллюзию благополучия. Это сохраняло спокойствие. Предотвращало панику. Позволяло обществу функционировать. Выгода была реальной. Но цена все равно поражала. Ведь он расходовал не ману. Не псионическую энергию. А энергию душ.

Причём иллюзия охватывала даже северный континент. Хуманы верили, что он продолжает существовать. Что оттуда прибывают светлокожие торговцы, оружие, редкие материалы и технологическое оборудование.

На самом деле северного континента давно не было. Запасы поступали со старых складов. Резервы истощались. Часть технологий уже невозможно было восстановить. На континенте Техоль не хватало палладия, молибдена и других редких элементов. Производство микроэлектроники деградировало.

С каждым годом оборудование становилось грубее. Сложные машины заменялись упрощёнными аналогами. Ремонтники разбирали старые устройства ради деталей.

Возможно, причина технологического падения заключалась не только в нехватке ресурсов. Это могло быть сознательным решением владыки.

Но и переходить на магию хуманы тоже не спешили. При том что навыки имелись в наличие. Энергия была доступна. И всё же население словно застряло в прошлом.

Вероятно, это являлось побочным следствием ментального воздействия. Подданные не только забывали опасную правду, но и утрачивали способность меняться.

С моей точки зрения, ход был ошибочным. Но я мог чего-то не знать. Осознание собственного незнания раздражало, однако не мешало планировать.

Ведь местный владыка не был всемогущ. И не являлся всевидящим. Об этом говорил хотя бы стандартный способ контроля жрецов. Он использовал их души как точки наблюдения, смотрел через глаза и воспринимал молитвы.

Удобно. Но ограниченно. Я знал, где располагаются его органы чувств. Значит, мог строить там ложные картины. Оставалось усмирять свою алчность. Не спешить. Действовать обдуманно. Медленно собирать необходимую сумму.

Двести двадцать миллионов ОС. Число выглядело почти невозможным.

Ведь даже если отдать Системе всех хуманов этого осколка, их душ могло не хватить. Но я и не собирался устраивать жатву среди населения.

Моей целью были порождения Бездны. В подходящий момент их сюда придёт достаточно. Нужно лишь подготовить ловушку.

Накопленные же очки Системы я собирался использовать, чтобы пробудить мёртвый алтарь внутри домена. Возможно, это удастся сделать при улучшении Источника истинного света B ранга до следующей ступени. Или во время пробуждения Крепости древа разума. Выбор зависел от обстоятельств.

План был амбициозным. Пока, почти безумным. Но великие конструкции всегда начинались с линий, нанесённых на пустой камень.

Сначала появлялся замысел. Затем отдельные узлы. А спустя годы мир внезапно обнаруживал, что уже находится внутри завершённой ритуальной фигуры.

К тому же, я не забывал и о местных хуманах. Точнее о том, что их следовало убивать как можно меньше. Не из сострадания. Совсем нет. Мне и раньше-то их было не жаль.

Дело было в другом, после смерти частицы их душ перемещались к осколку мирового ядра. Каждая крупная бойня могла привлечь внимание владыки. Он ощутил бы поток и, возможно, заинтересовался причиной.

Поэтому приходилось действовать деликатно. Брать пленных. Лечить раненых. Убеждать мятежников. Давать работу, даже самым отъявленным бездельникам. И даже спасать поселения от демонов.

А ведь Себия называла это добротой. Как и многие мои подчинённые.

Они видели спасённые жизни, новые лечебницы, не только в городе Турхор, но везде, где приходили к власти мои проконсулы, защищённые дороги и полные склады провизии, и до краев наполненные резервуары с чистой водой. Считали, что их Бог принёс в мир Сейлоста надежду.

Переубеждать их я не собирался.

Пусть верят. Ведь добро, совершённое ради выгоды, не переставало быть добром для тех, кто благодаря ему выжил. Впрочем, я смотрел на это уже совсем под другим углом…

Истинное имя: Журек

Статус: Игрок

Ранг F

Возраст — 36 лет

Раса — гоблин (96%)

Пол — мужской

Уровень — 24 (0/240 очков Системы)

Характеристики:

Сила 6/10

Ловкость 7/10

Интеллект 15/15

Живучесть 10/15

Выносливость 9/10

Восприятие 10/15

Удача ⅖

Мудрость 18/20

Бездна 18,1359/-

Рост: 3 локтя 2 ладони

Вес: примерно 84 меры

Навыки F ранга:

Владение мечом (⅘)

Владение щитом (⅘)

Владение копьём (⅘)

Владение луком (⅘)

Малый магический дар (⅘)

Шар света (3/3)

Малая группа связи (1/1)

Тактика малых групп (1/1)

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.