События связанные с борьбой за пост князя Новосибирского начинают набирать обороты и кандидаты в князья используют все более изощренные методы для устранения конкурентов со своего пути, и Юрий Серебров оказывается в самом эпицентре разборок. А ведь ему и своих проблем хватает...
Белград встретил меня моросящим дождём и пронизывающим ветром, что для ранней весны вполне ожидаемо. Перелёт вышел долгим — портала в сербской столице не было, так что от ближайшей имперской точки переноса пришлось добираться самолётом.
Зато за несколько часов в воздухе я успел придумать, как действовать. Сейчас смотрел в окно магомобиля, который вёз меня от аэропорта к гостинице в центре города, и заново прокручивал в голове всё, что знал о ситуации.
А знал я, признаться, немного.
Первым делом, ещё перед посадкой на самолёт, я связался с герцогом Каттанео. У Лоренцо имелись обширные связи по всей Европе. Если кто и мог открыть для меня нужные двери в Белграде, то именно он.
— Юрий, друг мой, позвольте уточнить, кто такой этот Мюллер и почему вы так хотите его спасти, — поинтересовался герцог, когда я всё ему рассказал.
— Во-первых, это мой пациент, я излечил его во время симпозиума в прошлом году. Вернул дар.
— Ах да, мне рассказывали об этой истории… И что, вы заботитесь о пациентах, даже если они попадают в тюрьму? — не без сарказма уточнил Каттанео.
— Во-вторых, герр Мюллер помог мне кое с чем. Скажу прямо — он и его сотрудники вычислили ту контору, которая копала под наш с вами бизнес, — добавил я.
Мало кто знал, что Клеменс на самом деле работает на меня, а все остальные контракты его конторы — лишь прикрытие. И я рисковал, выдавая такую информацию герцогу, но раз уж требуется убедить его — использую самый сильный аргумент. Помнится, в тот раз Лоренцо очень сильно разнервничался, когда узнал, что про нас собирают информацию.
Каттанео цокнул языком.
— Что ж, раз так, то есть смысл ему помочь. Но скажу прямо, Юрий, добиться аудиенции у его величества Драгана Третьего будет непросто.
— Но? — подтолкнул я собеседника.
— Но кое-какие нити у меня есть. В Белграде живёт мой давний партнёр по винной торговле, человек, вхожий ко двору. Я переговорю с ним сегодня же. Не обещаю чуда, но я могу сделать так, что ваше имя ляжет на нужный стол.
— Этого будет достаточно. Благодарю, Лоренцо. Я ваш должник.
— Сочтёмся, — усмехнулся герцог. — Продажи ваших эликсиров идут отлично, так что считайте это дружеской услугой.
Мы попрощались. Один рычаг я привёл в движение. Теперь оставалось ждать, пока он сработает.
Я постоянно проверял телефон, но никаких сообщений от Каттанео пока не было. Увы, такие вопросы не решаются быстро, поэтому стоит набраться терпения.
Магомобиль остановился у гостиницы. Я заселился, отпустил свою охрану отдыхать и заперся в номере. Спать не хотелось совершенно. Вместо этого я разложил перед собой ноутбук и принялся выяснять детали.
Картина вырисовывалась неприглядная.
Через своих людей и через ту же контору Мюллера я по крупицам собрал всю имеющуюся информацию. Выходило следующее: Клеменса и его отряд официально обвиняли в посягательстве на государственные интересы Королевства Сербия.
Формулировки плавали — в одних бумагах их называли наёмниками-террористами, в других диверсантами, проникшими в страну с целью дестабилизации власти. Дело явно лепили на скорую руку, не определившись толком, кем именно выставить арестованных. Но сути это не меняло.
Вебер постарался на славу. Он не просто заманил Мюллера в ловушку — он обставил всё так, чтобы сербская корона сама вцепилась в моих людей. И, надо отдать ублюдку должное, сделал это чисто и красиво. Всё-таки ветеран АУГР обладает и нужными связями, и сильной компетенцией.
Доказательную базу подготовили заранее: подброшенное оружие, поддельные документы, какие-то свидетели, связь с другими преступлениями против короны. Всё, чтобы суд прошёл быстро, а приговор оказался суровым.
Мюллер и его люди сидели под стражей в королевской тюрьме. Клеменс был ранен — и, судя по всему, серьёзно. Рана в бок, полученная в бою с наёмниками Вебера, была нанесена тёмной магией, а с такими повреждениями даже хорошие целители справляются с трудом.
Насколько я знал, сербы оказали ему помощь, но состояние оставалось тяжёлым. Тёмная магия — штука коварная, она разъедает не только плоть, но и ауру, мешая нормальному заживлению.
Поразмыслив, я решил задействовать ещё один рычаг. Взял телефон и набрал номер Воронцова. Полковник не раз помогал мне в сложных ситуациях, и я надеялся, что СБИ сможет дёрнуть за нужные ниточки.
— Добрый вечер, граф. Или сколько сейчас времени в Белграде? — сухим тоном спросил Воронцов.
— О, вы уже в курсе. Неудивительно.
— Я в курсе всего, что с вами происходит, Юрий Дмитриевич. По крайней мере, большинства событий, — добавил полковник.
— Тогда, возможно, вы уже знаете, зачем я звоню.
— Догадываюсь. Но лучше скажите сами.
— Человек по имени Клеменс Мюллер и его сотрудники задержаны сербской гвардией по сфабрикованному обвинению. Я прошу помощи у Службы, чтобы их вытащить.
— Хм. Значит, донесения оказались правдивы, и Мюллер действительно работает на вас. Это он узнал, что агент Вебер якобы шпионит за вами, — произнёс Юрий Михайлович, и это был не вопрос.
— Именно так.
— Интересно получается, ваше сиятельство. Выходит, вы завели в Европе собственную спецслужбу? Это, знаете ли… подозрительно.
— Почему? Я защищаю свои интересы в Европе. Отправить сюда гвардию я не могу по закону, равно как и нанять на службу подданного другого государства. А заключить тайный контракт с местной фирмой ничего не мешает.
— Формально да. Но фактически это весьма рискованное мероприятие. Надеюсь, вы понимаете, что европейские правители и их спецслужбы могут решить, будто через вас и Мюллера в их дела вмешиваемся мы, — с нажимом произнёс Воронцов.
— Да перестаньте, полковник. Все прекрасно знают, что в нашей стране есть европейские шпионы, а ваши есть в каждой стране Европы. Это в порядке вещей. Небольшая контора Мюллера не ухудшит обстановку. К тому же он не лезет в политику.
— Правда? Почему же тогда он и его люди оказались задержаны сербской королевской гвардией?
— Вебер их подставил, — повторил я, чувствуя, что внутри начинает закипать раздражение.
Юрий Михайлович медленно вздохнул.
— Послушайте, граф. Мы не раз друг другу помогали, и Служба очень ценит вашу поддержку. Но здесь ничем помочь не могу. Мюллер — не имперский подданный. СБИ не станет вмешиваться во внутренние дела чужого государства ради наёмников. Простите, — произнёс он.
Я скрипнул зубами. Полковник впервые отказал мне напрямую, но я не мог его винить. Пожалуй, на его месте я поступил бы так же.
— Понимаю, Юрий Михайлович. Спасибо за прямоту.
— Удачи, Юрий Дмитриевич. Если возникнут проблемы лично у вас — обращайтесь, — чуть мягче добавил Воронцов.
Связь оборвалась.
Что ж, я хотя бы попытался.
Отбросив телефон на кровать, я потёр переносицу и встал, чтобы налить себе кофе.
Терять надежду рано. Даже если СБИ отказалась вмешиваться, это не значит, что всё пропало. Вполне возможно, у Каттенео получится организовать аудиенцию у короля. А если нет — буду искать другие способы.
Встречи я добьюсь, так или иначе. И там мне нужно будет убедить Драгана Третьего, что Мюллер и его отряд никакие не террористы. Понадобятся сильные аргументы, не просто слова, а нечто весомое, способное перевесить фабрикацию Вебера.
Долго думать не пришлось — у меня имелся козырь. Точнее, он лежал в римской конторе Мюллера — все наработки Клеменса по Чёрной касте. Если правильно разыграть эту карту, можно доказать королю, что мои люди на стороне добра.
Я снова взял телефон и набрал номер офиса Мюллера.
— Ваше сиятельство? Есть новости? — Марта ответила почти сразу.
— Новостей пока нет. Но я уже в Сербии и обязательно вытащу Клеменса. Мне понадобится ваша помощь.
— Что нужно сделать?
— У него должны быть материалы по европейской деятельности Чёрной касты. Вам лучше знать, где он хранит.
— Скорее всего, в сейфе в своём кабинете… Но я не знаю пароль. И сейф артефактный, если его взломать, то содержимое будет уничтожено, — печально добавила Марта.
Я мысленно выругался. Да уж, следовало ожидать чего-то подобного.
Конечно, есть вариант, как разобраться с защитой сейфа… Но сможет ли Шёпот преодолеть такое расстояние? Во время войны с Мессингами он удалялся от меня максимум километров на сто, а от Белграда до Рима по прямой километров семьсот-восемьсот. И это с учётом того, что предстоит преодолеть море, где духу не во что будет вселяться.
— Ваше сиятельство? — спросила Марта.
— Да, я здесь. Думаю, как быть. Вы сейчас в конторе?
— Да.
— Оставайтесь там. Через несколько часов сейф откроется. Заберите всё то, что там найдёте — документы, флешки, жёсткие диски. И лично, своими руками, привезите в Белград.
— Лично? — переспросила она.
— Только так. Пересылать слишком опасно. Если эти материалы кто-нибудь перехватит, мы потеряем единственный шанс вытащить Мюллера. Портала в Белграде нет, так что вылетайте из Рима ближайшим самолётом.
— Хорошо, ваше сиятельство… А как же вы откроете сейф, если…
— Не задавайте лишних вопросов. Оставайтесь в конторе и ждите, пока сейф откроется. Когда всё заберете, свяжитесь со мной. До встречи, Марта, — произнёс я и сбросил звонок.
«Я всё слышал. Хочешь, чтобы я открыл этот дурацкий сейф?», — пробурчал у меня в голове Шёпот.
«Ты же не откажешь другу в просьбе?»
«Нет… Наверное. Я так понял, он где-то далеко?»
«Очень далеко. Тебе нужно сделать следующее — вернуться в аэропорт, из которого мы только что приехали, и залезть в самолёт, который полетит в Рим. Он взлетает через… сорок минут», — произнёс я, сверяясь со списком рейсов на сайте местного аэропорта.
«Ни хрена себе», — выдал Шёпот. Впервые он ругался на моей памяти.
«Что, боишься летать один?» — усмехнулся я.
«Я боюсь что-нибудь сломать, и тогда на том самолёте все умрут. Кроме меня, конечно».
«Ты же будешь осторожен, правда? Прыгай между багажом. Если будет невтерпёж — обрати в ничто какую-нибудь расчёску или чьи-нибудь носки. Разрешаю», — ответил я.
«Ну… ладно. Это будет даже интересно! А когда я долечу, что делать?» — спросил дух.
«Добраться до офиса Мюллера и уничтожить защитное заклинание на сейфе, а потом и замок», — ответил я, показал Шёпоту карту и на словах объяснил, как добраться до места.
Никакой уверенности в том, что дух сумеет сориентироваться в чужом городе, у меня не было. Возможно, проще было попросить герцога Каттанео прислать надёжных артефакторов, чтобы они безопасно вскрыли сейф. Но я не хотел слишком сильно оказываться у Лоренцо в долгу.
Шёпот поспешил в аэропорт, а я подошёл к окну. Дождь барабанил по стеклу, размывая огни вечернего Белграда.
Да уж, с каждой минутой эта поездка становится всё интереснее.
Вебер думает, что загнал нас в угол? Скоро он поймёт, как сильно ошибся…
В кабинете было темно. Но сидящий за столом человек и вовсе казался пятном абсолютного мрака — так действовало маскировочное заклинание, которое поглощало свет.
Клаус Вебер стоял перед столом и ждал. Он давно научился не выказывать страха, но в присутствии этого человека по спине всё равно пробегал неприятный холодок.
Это был главный куратор Чёрной касты в Южной и Восточной Европе, по прозвищу Фосса. По-итальянски «фосса» означало «могила». Правда, Клаус не был уверен, что этот человек родом из Италии — по крайней мере, на немецком он говорил без малейшего акцента.
— Докладывай, — из темноты раздался хрипящий, искажённый магией голос.
— Операция завершена успешно, — произнёс Вебер. — Мюллер и его люди в руках сербской короны. Доказательства подброшены, свидетели подготовлены. Суд будет быстрым, а приговор — суровым. Их казнят, и очень скоро. Проблема будет решена окончательно.
— Вы хорошо поработали, Клаус.
Вебер криво улыбнулся и благодарно кивнул.
— Однако есть деталь, которая нас беспокоит. Вам известно, что граф Серебров уже в Белграде? — продолжил Фосса.
Улыбка Вебера дрогнула, но он быстро взял себя в руки.
— Известно, но это ничего не меняет. Что он может сделать? У него нет связей в Сербии, именно поэтому я и выбрал эту страну. Против воли короля он бессилен.
— Мы уже давно перестали недооценивать Сереброва. Наоборот, мы рассчитываем, что он станет лишь сильнее и влиятельнее… Но это нам только на пользу. А вот вы его недооцениваете, Клаус. Неужели то, как он с лёгкостью выпутался из-под вашего обвинения, ничему вас не научило?
Фосса подался чуть вперёд, и его голос зазвучал, как скрип ржавого металла по стеклу:
— Этот русский имеет скверную привычку переворачивать ситуацию с ног на голову. Полагаю, скоро вы снова в этом убедитесь.
Вебер стиснул челюсти. Он не любил, когда его поучали, но возразить было нечего.
— Я понимаю ваше беспокойство, но в этот раз против него — государственная машина чужой страны.
— Разве в прошлый раз было иначе? — хмыкнул Фосса.
Клаус не нашёлся, что ответить, и лишь произнёс:
— Я буду держать ситуацию под контролем.
— Мы очень надеемся. Мюллер оказался для вас довольно сильным противником, не так ли? Впрочем, даже если Серебров сумеет его вытащить, это можно будет повернуть себе на пользу… Вы свободны, — вдруг резко закончил разговор Фосса.
Он шагнул к окну, распахнул его и буквально вылетел наружу, будто обратившись в ветер. По спине Вебера пробежали мурашки. Этот человек обладал огромной магической силой, и при этом он далеко не самый важный человек в Чёрной касте…
Какой же мощью обладают тогда их лидеры?
Агент развернулся и направился к выходу, убеждая себя, что всё под контролем. Мюллер обречён, дело закрыто, победа у него в кармане.
И всё же где-то на задворках сознания, как заноза, сидела неприятная мысль.
От Сереброва и впрямь можно ожидать чего угодно…
Шёпот сидел в чьём-то чемодане и страдал.
Самолёт был ужасно скучным местом. Сначала, конечно, было интересно — дух прошмыгнул в багажный отсек, где громоздились друг на друге сумки, чемоданы и коробки, и принялся изучать их содержимое. Но быстро выяснилось, что у людей в багаже не было ничего интересного и тем более вкусного. Ни капельки маны, ни искорки магии. В основном тряпки.
«Тоска», — думал Шёпот, перебираясь из одной сумки в другую.
Он честно старался быть осторожным, как велел хозяин, поэтому, как только чувствовал, что начинает разрушать своё временное вместилище, тут же менял место.
В какой-то момент стало совсем невтерпёж, и дух вспомнил разрешение хозяина. Он нырнул в чей-то носок и с наслаждением обратил его в ничто. Носок исчез, оставив после себя лишь один из пары. Шёпот довольно хихикнул. Вот человек удивится, когда прилетит!
Потом он сожрал расчёску. Потом — пластиковую зубную щётку. Потом не удержался и слопал чью-то плюшевую игрушку, о чём слегка пожалел. Наверное, ребёнок расстроится.
Время тянулось мучительно долго. Дух извёлся от безделья, прежде чем самолёт тряхнуло, и Шёпот понял — прилетели.
«Наконец-то!»
Едва грузовой люк приоткрылся, дух выбрался наружу. Это означало, что к самолету подвезли что-то, что можно использовать в качестве вместилища. Запахи в Риме были совсем не теми, что в Белграде. Шёпот на мгновение растерялся — огромный чужой город раскинулся вокруг, мерцая тысячами огней.
Куда лететь? Хозяин что-то показывал на карте, бубнил про улицы и повороты. Дух честно пытался запомнить, но половину пропустил мимо ушей.
«Так… кажется, туда. Или туда? А, ладно. Найду!»
Шёпот понёсся над городом, перепрыгивая между фонарными столбами, проводами и крышами магомобилей. Несколько раз сворачивал не туда, тыкался в незнакомые здания, сердился.
Но вскоре он увидел знакомые места. Хозяин показал ему несколько фотографий, и теперь Шёпот был уверен, что следует в правильном направлении.
Наконец, он добрался. Увидел знакомое по фотографии здание, переместился в раму единственного освещённого окна и уже потом нырнул внутрь комнаты.
За столом сидела женщина. Бледная, с тёмными кругами под глазами, она нервно теребила в руках телефон и постоянно поглядывала на экран. Видимо, это та самая Марта, с которой беседовал хозяин.
«Ну вот, тётка на месте. А где этот дурацкий сейф?»
Долго искать не пришлось. Сейф так и сочился магией — защитное заклинание оплетало его плотным коконом. Для человеческого глаза оно было невидимо, но Шёпот ощущал его, будто аппетитный запах горячего пирога.
«А вот это уже интересно!» — обрадовался дух.
Он нырнул в толстую дверь сейфа и принялся за дело. В отличие от шалостей в самолёте, тут хозяин разрешил есть от души. И Шёпот не стал церемониться. Он впился в защитное заклинание и начал жадно поглощать его силу.
Магия таяла, утекала в бездонную утробу Пустоты. Шёпот урчал от удовольствия — давно ему не доставалось такого сытного угощения. Заклинание сопротивлялось, пыталось восстановиться, но против духа Пустоты у него не было ни единого шанса.
Несколько мгновений — и защита бесследно исчезла.
«Вкуснотища! А теперь замок».
Дух перетёк внутрь запорного механизма и обратил его в ничто. Раздался щелчок, что-то скрипнуло, и тяжёлая дверца сейфа со скрежетом приоткрылась.
Марта вздрогнула и вскочила со стула.
Несколько секунд она потрясённо смотрела на сейф, который только что был наглухо заперт. Лицо женщины побелело ещё сильнее.
— Как это вообще возможно? — прошептала она.
Дрожащими руками Марта подошла к сейфу и заглянула внутрь. Там, аккуратно сложенные, лежали папки с документами, несколько флешек и пара жёстких дисков.
Она глубоко вздохнула и быстро достала всё содержимое. Сложила в принесённую заранее сумку и трясущимися пальцами взяла телефон.
— Ваше сиятельство! Сейф открылся, как вы и сказали… Я всё забрала. Спешу в аэропорт, ближайший рейс через два часа! Да, конечно, я буду осторожна, — сказала она.
Шёпот наблюдал за её суетой и был ужасно доволен собой. Задание выполнено! Хозяин обязательно похвалит. Путешествие оказалось весёлым, а каким вкусным было это защитное заклинание. День удался!
«Я молодец! Всё сделал и ничего лишнего не сломал! Ну, почти…»
Дух выскользнул на улицу, поднялся высоко в тёплый римский воздух и довольно закружился, переполненный гордостью и съеденной магией.
А в следующий миг невидимая нить, что связывала его с душой хозяина, резко натянулась и дернула его обратно. Огни Рима смазались, мир дрогнул, и через несколько мгновений Шёпот вновь оказался дома, внутри души Юрия.
Тот скривился, потёр живот и сказал:
«Молодец, дружок. Я знал, что ты справишься».
«Вкусняшка будет?»
Прошло два дня, а дело не сдвинулось ни на миллиметр.
Марта благополучно прилетела из Рима — мои люди встретили её прямо у трапа и доставили в гостиницу под охраной. Материалы Клеменса теперь лежали в сейфе моего номера: папки с документами, зашифрованные флешки, фотографии и прочее.
Козырь был у меня на руках. Беда в том, что выложить его пока было не перед кем.
Каттанео связался со своими знакомыми, но никаких вестей от них пока что не было. Я ждал, занимался текущими делами по телефону и старался не сойти с ума от вынужденного безделья.
А ещё за мной следили.
Я понял это благодаря Шёпоту, которого регулярно отправлял на разведку. Он доложил, что видел разных людей, которые следовали за моими людьми и через бинокль наблюдали за окнами моего номера.
Интересно, кто это за мной следит?
Вариантов хватало. Люди Вебера или агенты самой Чёрной касты. А может, сербские спецслужбы. Тоже не исключено.
Я решил выяснить наверняка.
Поздним вечером, когда город опустел, я вышел из гостиницы и неспешно зашагал по влажным после дождя улицам. Невинная прогулка перед сном, не вызывающая подозрений. Я не оглядывался, не ускорял шаг, вёл себя как ни в чём не бывало.
И «хвост», конечно же, появился. За мной следовал человек, который вроде смотрел в телефон, но нет-нет, да и поглядывал на меня поверх экрана.
«Шёпот, видишь его? Того, что идёт за нами?» — спросил я.
«Вижу, конечно! Хочешь, я его напугаю?» — в голосе духа уже звенело предвкушение шалости.
«Не надо пугать. Я сейчас сверну за угол и накину полог Пустоты. А ты слетай к нему и пошарь по карманам. Только тихо, чтобы не заметил. Узнай, что при нём есть — оружие, документы, артефакты. Это поможет понять, на кого он работает», — произнёс я.
«Понял, сделаю!» — после миссии в Риме Шёпот стал удивительно покладистым. Видимо, ему очень понравилось действовать самостоятельно.
Я свернул за угол и тут же окружил себя Пустотой, став невидимым и неслышимым. Человек прошёл мимо, бросил взгляд в переулок и отправился дальше. Он вроде бы остался невозмутим, но его брови на секунду всё же дёрнулись вверх. Мужчина удивился, куда это я пропал.
Он продолжил идти, приложил телефон к уху и что-то коротко произнёс.
Шёпот тем временем уже шарился по его карманам.
«Нашёл!» — донёсся приглушённый голос у меня в голове. Расстояние было небольшим, так что я мог слышать духа.
«Что нашёл?»
«У него во внутреннем кармане книжечка. С картинкой и буквами. И печать красивая такая, с орлом!»
«Опиши орла», — попросил я.
Шёпот, как мог, описал увиденное. Белый двуглавый орёл со щитом на груди и корона сверху. Сербский герб, никаких сомнений.
«Молодец, Шёпот. Возвращайся», — велел я.
Я мысленно усмехнулся и зашагал обратно к гостинице, теперь уже совершенно спокойный. Пройдя метров пятьдесят, сбросил полог Пустоты.
Значит, это всё-таки местные. Сербская корона, как и положено, приглядывала за подозрительным иностранцем. Логично — прилетел, ни с того ни с сего рвётся к королю, наводит справки об арестованных «диверсантах». Естественно, меня взяли под наблюдение.
Что ж, это даже к лучшему. Возможно, это сыграет мне на руку.
Вернувшись в номер, я уже собирался лечь, когда зазвонил телефон. Каттанео, наконец-то!
— Слушаю, ваша светлость, — немедленно ответил я.
— Добрый вечер, Юрий. Боюсь, у меня скверные новости…
Сердце ёкнуло.
— Скверные новости — это не то, что я хотел бы услышать, — вздохнул я.
— Понимаю, Юрий. Мой человек в Белграде сделал всё, что мог, но его связи при дворе не дотягиваются до короля настолько, чтобы устроить вам аудиенцию, тем более по такому щекотливому делу. Мне очень жаль, друг мой. Я надеялся на большее, — с сожалением закончил герцог.
Я прикрыл глаза. Да уж, я тоже надеялся на большее…
— Понимаю, ваша светлость. Вы сделали что могли, и я вам благодарен.
— Если бы я мог помочь как-то ещё… Увы, в Сербии моего влияния не хватает на такое сложное дело. Надеюсь, вы сможете добиться своего иначе, Юрий.
— Обязательно добьюсь. Ещё раз спасибо за помощь, герцог. Всего доброго, — попрощался я.
Вот и закрылась дверь, на которую я так надеялся. Но сдаваться я не собирался. У меня есть немало других контактов в Европе. У кого-то из них наверняка найдутся нужные связи. Теорию шести рукопожатий никто не отменял.
Если кто не знает, эта теория говорит о том, что любой человек знаком с любым другим человеком на планете через пять знакомых или шесть рукопожатий. Вы знаете одного, тот другого, другой третьего и так далее. В результате в среднем к нужному вам человеку выстраивается цепочка из вас и пяти знакомых друг с другом людей.
Я принялся за дело.
Сначала позвонил маркизу де Мариньи. Персиваль искренне посочувствовал моей проблеме, но помочь не смог — он совсем не имел никаких знакомств на Балканах.
— Сожалею, Юрий. Я попробую обратиться к знакомым. Кажется, маркиз де Кремон имеет какие-то связи в Болгарии… А ещё граф де Бо одно время крутил роман с какой-то сербской дамой. Короче говоря, я сделаю, что смогу.
— Благодарю, маркиз. Буду очень признателен.
— Раз уж вы позвонили, позвольте спросить — как дела с Николь? Она вернулась из Петербурга такая расстроенная…
— Восстановление идёт дольше, чем я ожидал. К тому же Николь пригласила меня провести выходные у вас, но дела заставили остаться в России.
— Вот оно что. Как только освободитесь, ждём вас в гости, Юрий! Наш дом всегда открыт для Серебровых. Ну, не буду больше отнимать у вас время… Сейчас попробую позвонить своим знакомым, — пообещал Персиваль.
— Спасибо, — ответил я и сбросил звонок.
Затем я позвонил барону фон Штерну. Увы, Вильгельм не взял трубку. Что ж, ничего страшного, он просто может быть занят. Дождусь, когда перезвонит, или сам наберу ещё раз позже.
Попробовал связаться с герцогом фон Мондом, но его секретарша сообщила, что у герцога важное совещание. Я попросил перезвонить, как только он освободится.
Я связался также с профессором Вандерли, магистром Дювалем, Родриго Эстебаном и другими своими знакомыми. Все они обещали помочь, но увы, прямых связей при сербском дворе никто не имел.
Спустя некоторое время список моих контактов иссяк. Я позвонил каждому, кого знал в Европе, даже тем целителям, с которыми лишь мельком пересекался на симпозиуме. Номера телефонов некоторых пришлось поискать, и некоторые даже оказались недовольны звонком. Могу их понять — малознакомый русский граф просит о такой сложной услуге. Но меня это не смущало, я был обязан попробовать всё.
Уже вечерело, когда мне перезвонил герцог фон Монд.
— Добрый вечер, ваша светлость, — ответил я.
— Здравствуйте, Юрий! Рад вас слышать. Прошу простить, у меня сегодня напряжённый график. Давайте сразу к делу, чем могу помочь? — пробасил Конрад.
Я коротко обрисовал ситуацию, не вдаваясь в лишние детали. Мол, мой человек попал в беду в Белграде, обвинение сфабриковано, и мне жизненно необходима аудиенция у короля, чтобы всё прояснить.
Фон Монд хмыкнул.
— Щекотливое дельце. Но вам повезло, граф. У меня при сербском дворе есть один весьма влиятельный знакомый. Даже можно сказать, что он мой друг, и это человек, к которому прислушивается сам король. Я могу замолвить за вас словечко… Ничего не обещаю, но постараюсь устроить вам встречу с Его Величеством, — сказал герцог.
Я мысленно возликовал.
— Конрад, я ваш должник!
— Как-нибудь сочтёмся, Юрий… Дайте мне один день. Я свяжусь со своим другом и всё устрою, — пообещал фон Монд.
Он сдержал слово.
Прошёл ещё один день — самый долгий и томительный из всех. Я не находил себе места и метался по номеру из угла в угол. Персиваль перезвонил и сообщил, что помочь не сможет. Оказалось, роман его знакомого граф де Бо с сербской дамой завершился скандалом, и поэтому никаких связей при дворе у него не осталось.
И вот в полдень раздался звонок внутреннего телефона, и с ресепшена сообщили, что меня ожидают.
Я прихватил папку с документами Мюллера, спустился и увидел в холле двух мужчин в строгих костюмах. Увидев меня, они одновременно предъявили удостоверения с таким же сербским орлом, как описывал Шёпот.
— Здравствуйте, граф Серебров. Прошу проследовать за нами. Вас ожидают во дворце, — сказал один из них на русском.
— Благодарю, — кивнул я, и мы вышли на улицу, где сели в чёрный магомобиль с государственными номерами.
Один из мужчин сел за руль и выехал на дорогу. Второй повернулся ко мне и сообщил:
— Его Величество готов вас принять. Аудиенция назначена через полчаса, к этому времени мы доберёмся до дворца.
— Хорошо, — кивнул я.
— У вас есть при себе оружие или артефакты?
— Только защитный, — я показал кольцо из метеоритного железа.
— Его потребуется снять. Также будьте готовы к проверке. Если на вас наложены какие-либо чары, лучше развейте их заранее, это упростит процесс.
— Само собой. Я встречался с российским императором и представляю, как это всё выглядит, — ответил я.
— Хорошо, — кивнул мужчина и отвернулся.
Королевский дворец Белграда оказался гораздо менее роскошным, чем я ожидал. Он отдалённо напоминал уменьшенную копию Зимнего, хотя архитектурные стили, конечно, были разными. Зимний дворец Петербурга выглядел гораздо больше и роскошнее даже снаружи.
Я мысленно осадил себя. Размеры дворца не значили ровным счётом ничего — в своей стране Драган Третий обладает абсолютной властью, и от его слова зависит, останутся ли в живых Мюллер и его люди.
Я здесь в роли просителя и должен проявить уважение к королю, но при этом сохранить достоинство. Всё-таки я подданный Российской империи, которая считается другом Сербского королевства, и имею кое-какое влияние в своей стране.
Меня тщательно проверили на входе. Сначала изучили артефактами, а затем обыскали, и только после этого впустили во дворец.
В просторной приёмной меня встретил высокий седой человек в украшенной золотом ливрее. Он коротко поклонился и прознёс:
— Добро пожаловать, граф Серебров. Его Величество примет вас немедленно, но должен предупредить: у вас будет десять минут. Король милостиво согласился уделить вам время, однако он слишком занят, и поэтому прошу вас изложить своё дело быстро и по существу.
— Понимаю, — кивнул я.
Итак, у меня всего десять минут, чтобы спасти жизни Клеменса и его людей. Что ж, придётся уложиться.
Меня провели в тронный зал, щедро украшенный золотом, красным бархатом и росписями. В дальнем конце на возвышении восседал король Сербии. Он оказался моложе, чем я предполагал, и даже густая борода не добавляла ему возраста.
Драган Третий был одет в наряд, который представлял собой некую смесь делового костюма с парадным мундиром. Золотая вышивка, аксельбанты и крупные пуговицы с гербом на рукавах, при этом строгий крой самого костюма. Довольно стильно, должен признать, интересное сочетание эпох.
По бокам от королевского трона застыли вооружённые гвардейцы, а чуть в стороне стоял с бесстрастным лицом человек. Судя по всему, советник или другой чиновник.
Я приблизился на положенное расстояние и отвесил почтительный поклон.
— Ваше Величество. Благодарю, что согласились меня принять.
Король окинул меня изучающим взглядом и медленно кивнул.
— Приветствую вас, граф Серебров, — произнёс он на русском с лёгким акцентом. — Я немного слышал о вас. Говорят, вы талантливый целитель.
— Смею надеяться, что так и есть, Ваше Величество, — скромно ответил я.
— И, как мне сказали, вы прибыли в мою страну по весьма деликатному вопросу. Говорите прямо, я не люблю долгих предисловий, — Драган Третий взмахнул рукой.
— Несколько дней назад ваша гвардия задержала на окраине Белграда группу людей под командованием Клеменса Мюллера. Насколько мне известно, им вменяют обвинение в действиях против Вашей власти. Я прибыл, чтобы рассказать вам правду об этих людях, — произнёс я.
Король чуть приподнял бровь.
— И в чём же состоит эта правда?
— Эти люди работают на меня. Герр Мюллер возглавляет частную службу, которую я финансирую. Эта служба защищает мои интересы в Европе, а также занимается расследованием деятельности преступной организации, известной как Чёрная каста. Надеюсь, Вашему Величеству известно, какую угрозу представляют её главы и каким влиянием она обладает, — ответил я.
Зал погрузился в тишину. Советник нахмурился и что-то прошептал Драгану на ухо. Лицо короля осталось непроницаемым.
— Чёрная каста, говорите. Знаете, для многих это не более чем страшная сказка, — чуть прищурившись, произнёс он.
— И вы тоже так считаете, Ваше Величество? — спросил я.
Драган Третий едва заметно улыбнулся.
— Нет. Не считаю.
— В таком случае, позвольте показать вам кое-что, — я раскрыл папку и сделал шаг вперёд.
Король посмотрел на одного из своих охранников и жестом велел ему взять папку. Тот передал её Драгану, а я продолжил:
— Здесь информация, которую собрали Мюллер и его люди. Чёрная каста украла рецепт моего эликсира, несколько раз пыталась убить меня и до сих пор проявляет большой интерес к моим делам. На территории Российской империи они сейчас соблюдают осторожность, однако упорно копают под мой европейский бизнес и моих партнёров.
— И чем же вы так интересны этим террористам? — спросил король, листая документы.
— Точно не знаю, Ваше Величество. Но однажды у них получилось украсть образец моего эликсира и создать свой на его основе. Возможно, дело именно в этом. Возможно, есть что-то ещё, — ответил я, не став уточнять, что имеется ещё и некий заговор, направленный против русской короны.
— И при чём здесь господин Мюллер?
— Как я сказал, он работает на меня и в том числе противодействует касте. Его решили убрать. Обвинения против Мюллера и его людей сфабрикованы от начала и до конца. Их заманили в ловушку и оболгали. Уверен, если вы поручите своим людям внимательнее изучить свидетельства, то найдётся множество нестыковок, — ответил я.
Драган Третий внимательно изучал бумаги. Минуты текли, но я молчал, не мешая ему. Наконец, он поднял на меня взгляд.
— Допустим, кое-что в этих бумагах действительно способно вызвать любопытство моих спецслужб. Но вы понимаете, о чём просите? Вы просите меня, короля Сербии, освободить людей, которых моя собственная гвардия задержала с оружием в руках на месте перестрелки, где были убиты несколько моих подданных. И всё это на основании слов иностранного дворянина и стопки бумаг неизвестного происхождения. Вы утверждаете, что обвинения сфабрикованы. Но где гарантии, что вот это не сфабриковано? — он приподнял папку.
— Я понимаю ваши подозрения, и лишь прошу приказать тщательнее расследовать дело. Господин Мюллер и его люди невиновны в том, в чём их обвиняют. Более того, они — ваши союзники в борьбе против тех, кто действительно угрожает Сербии. Чёрная каста пытается использовать вас, как оружие. Неужели вы позволите им это? — спросил я.
Ох, это было рискованно. Провоцировать короля — не лучшая затея. Однако я видел по глазам, что Драган Третий уже готов поверить и всего лишь проверяет меня.
Король долго смотрел мне глаза. Затем он бросил мимолетный взгляд на наручные часы. Тут я понял, что положенные мне десять минут почти истекли. Или уже истекли.
Драган жестом подозвал своего советника и о чём-то с ним пошептался. Я молча стоял и ждал, потому что больше мне ничего не оставалось. Все слова сказаны, аргументы предъявлены. Теперь судьба Мюллера зависит лишь от слова короля.
Наконец, правитель Сербии медленно положил бумаги на подлокотник трона и сцепил пальцы в замок.
— Вы смелый человек, граф Серебров, — произнёс он. — Явиться в чужую страну и говорить в лицо, что меня и мои спецслужбы водят за нос… За одно это вас можно было бы выдворить вон.
Он сделал паузу, за время которой внутри меня всё перевернулось.
— Однако я вам верю, — закончил король.
Я с трудом сдержался, не позволив облегчению прорваться наружу. Внутри же всё ликовало.
— Благодарю, Ваше Величество. Вы не пожалеете, что доверились мне, — сдержанно ответил я и благодарно кивнул.
— Не спешите благодарить, граф, — Драган приподнял ладонь. — Я сказал, что верю вам. Но это не значит, что я освобожу ваших людей просто так, из любви к справедливости. У всего есть цена.
— Я слушаю.
— Вот моё условие: ваш Мюллер передаст сербской короне все материалы по деятельности Чёрной касты в Европе. Всё, что у вас есть, до последней бумажки. И впредь продолжит делиться сведениями, — заявил правитель Сербии.
Я мысленно усмехнулся. Драган Третий не зря носил корону — он мгновенно разглядел в неприятной ситуации выгоду для себя. По сути, король предлагал мне негласное сотрудничество.
И отказываться от него я не собирался. Напротив, о таком союзнике можно было только мечтать.
— Я согласен, Ваше Величество, — ответил я без колебаний. — Но позвольте попросить кое о чём. Сотрудничество должно быть взаимным. Мои люди делятся с вами сведениями о Чёрной касте — а ваши службы, в свою очередь, делятся тем, что добудут сами. Мы оба охотимся на одного зверя, поэтому куда разумнее охотиться сообща.
Брови короля чуть приподнялись. На пару секунд в зале повисла тишина, и я успел забеспокоиться, что перегнул палку. Но затем уголки губ Драгана дрогнули в улыбке.
— А вы не только смелы, но и не упускаете своей выгоды! Это мне нравится. Хорошо, граф. Принимается. Вы правы, обмен должен быть взаимовыгодным, — кивнул король.
Он снова поманил советника, что-то негромко ему сказал, а затем перевёл взгляд на меня.
— Десять минут, что я вам отвёл, давно истекли. Но, признаться, вы меня заинтересовали, граф Серебров, — он поднялся с трона.
— Благодарю, Ваше Величество. Я рад, что мы достигли взаимопонимания, — я поклонился, полагая, что аудиенция окончена.
— Уделю вам ещё полчаса. Только в обстановке поприятнее. Я устал восседать тут, как истукан. Прошу за мной, — неожиданно предложил Драган.
Удивлённый, я последовал за королём, и мы прошли в небольшую уютную гостиную. Гвардейцы остались за дверью. Едва мы расположились в креслах, как слуги подали чай в изящных чашках и блюда с традиционными сербскими сладостями — штрудель с грецкими орехами, жареные трубочки из теста со сладким сиропом, какие-то витые пирожные, посыпанные орехами.
Стоило Драгану сойти с трона, как он резко переменился. Неприступный монарх исчез, а на его месте появился радушный и неожиданно открытый человек. Он расспрашивал меня о России, сетовал на промозглую весну, нахваливал сербскую кухню, которую искренне считал лучшей в мире.
Я невольно сравнивал его с нашим императором. Пётр Алексеевич всегда казался мне глыбой — строгий, отстранённый, вечно занятый делами державы, словно всё человеческое в нём навсегда уступило место бремени власти. А Драган за чашкой чая оказался просто приятным собеседником.
Удивительно, как сильно может отличаться человек на троне от человека в кресле у камина.
Грех было не воспользоваться таким расположением. Я решил взять быка за рога и перевести разговор в более приятное для короля русло, а заодно укрепить наметившуюся симпатию.
— Ваше Величество, до меня доходили слухи, что вы — страстный коллекционер, — произнёс я, отпив чая. — Признаться, я и сам недавно увлёкся собиранием всяких древностей. Но дело это новое, и опыта мне катастрофически не хватает. Я был бы счастлив услышать совет от искушённого человека.
Глаза Драгана тут же вспыхнули неподдельным интересом.
— Вот как? Вы коллекционер? А что именно вы собираете, граф? — он подался вперёд.
— Древности, уникальные артефакты, в общем, вещи с историей. Пока что моё собрание скромно, но я только в начале пути. И, признаться, я приехал не с пустыми руками. Позвольте поднести вам небольшой дар — в знак благодарности за то, что согласились меня выслушать и поступили по справедливости, — произнёс я.
С этими словами расстегнул верхние пуговицы рубашки и снял с шеи старинный медальон, который пронёс на себе. Он не вызвал интереса у охраны, поскольку в нём не было магии — хоть это был и артефакт, но давным-давно разряженный. Я купил его на одном онлайн-аукционе, и это была одна из самых дорогих вещей в моей коллекции.
Драган бережно принял медальон, поднёс к свету, и я увидел, как загорелись его глаза.
— Персидская работа, не правда ли? — спросил он, осторожно проводя пальцами по вырезанным на медальоне символам.
— Ваше Величество и правда отлично разбирается в таких вещах. Да, это артефакт времён династии Ахеменидов. Приблизительно пятый век до нашей эры, — ответил я.
— Какая великолепная сохранность. Думаю, хороший артефактор даже смог бы его зарядить! Граф, вы хоть понимаете, какую драгоценность держали на шее?
— Теперь, глядя на вас, начинаю понимать, — улыбнулся я.
Король рассмеялся. Кажется, этим подарком я попал ему прямо в сердце.
— Знаете что, Юрий Дмитриевич, — произнёс он, всё ещё любуясь медальоном, — человек, который дарит такие вещи и при этом разделяет мою страсть, заслуживает большего, чем чашка чая. Никто не оценит мою коллекцию лучше, чем другой коллекционер. Идёмте, я покажу вам своё хранилище! Уверен, вам будет на что посмотреть.
Я мысленно похвалил себя за предусмотрительность.
Кажется, этот визит во дворец принесёт мне куда больше, чем просто свободу Мюллера.
Хрустальный бокал разлетелся вдребезги, ударившись о стену. Осколки брызнули по паркету, а тёмное вино растеклось по светлым обоям уродливым кровавым пятном.
Клаус Вебер стоял посреди своей гостиной и смотрел на телефон в своей руке так, будто хотел уничтожить его взглядом.
Сообщение от информатора в Белграде он перечитал трижды, и с каждым разом ярость закипала всё сильнее.
«Мюллер и его люди освобождены по личному распоряжению короля».
— Невозможно, — прохрипел Вебер. — Это попросту невозможно!!!
Клаус с силой провёл ладонью по лицу. Перед глазами всплыла чёрная фигура Фоссы, а в ушах прозвучал его хриплый голос: «Этот русский имеет скверную привычку переворачивать ситуацию с ног на голову. Полагаю, скоро вы снова в этом убедитесь».
Куратор касты как в воду глядел. И от этого было только хуже.
Вебер заставил себя дышать ровнее и принялся мерить комнату шагами, лихорадочно просчитывая последствия. А они были катастрофическими.
Освобождение Мюллера — это полбеды. Главная проблема в другом. Если Серебров добился аудиенции и убедил короля, значит, он выложил карты на стол. Значит, сербские спецслужбы, которые тоже борются с Чёрной кастой, могут выйти на Клауса. Ведь Мюллер почти вышел — а если к работе подключатся сербы, у которых ресурсов побольше, то это может закончиться очень плохо.
— Проклятье, — выдохнул он сквозь зубы.
А ведь будет ещё разговор с Фоссой.
При одной мысли о том, как он будет докладывать куратору о провале, по спине Вебера пробежал холод. Чёрная каста не прощает промахов. Особенно столь громких. Те, кто подводил организацию, обычно бесследно исчезали.
Вспомнить только Оскара, которого Вебер лично убил.
Клаус остановился у окна и уставился в ночную тьму невидящим взглядом. Паника уходила, уступая место холодному расчёту. Истерикой делу не поможешь. Нужно действовать.
Первое — залечь на дно. Свернуть всё, что можно спасти, оборвать опасные нити, исчезнуть с радаров. Пусть сербы и Мюллер думают, что он затаился и зализывает раны.
Второе — выждать.
И третье — подготовить ответ. Какой? Пока неясно. Но этот удар обязан быть смертельным.
Вебер подошёл к столу и принялся методично собирать бумаги, которые следовало сжечь.
Королевство Сербия, Белград, королевский дворец
Королевское хранилище располагалось глубоко под дворцом — мы спустились туда на потайном лифте, миновав три поста гвардейцев и две массивные двери, покрытые мощными защитными чарами. Драган открывал их лично, используя довольно сложные заклинания.
А когда последняя дверь отворилась, я невольно замер на пороге.
Хранилище оказалось огромным сводчатым залом, залитым светом магических светильников. Вдоль стен тянулись стеклянные витрины и постаменты, и на каждом покоилось сокровище. Древние короны, инкрустированные драгоценными камнями, украшенные мечи, сабли и булавы. Свитки, фолианты, кубки, статуэтки. Артефакты, от которых веяло вековой магией.
— Впечатляет, не правда ли? — Драган довольно усмехнулся, наблюдая за моим лицом.
— Впечатляет, — признал я.
— Эту коллекцию начали собирать ещё несколько поколений назад. Семейное увлечение, можно сказать. Идёмте, граф, я покажу вам самое интересное, — король поманил меня за собой.
Он вёл меня от витрины к витрине и рассказывал о своих сокровищах с азартом и нежностью — называл эпохи, мастеров, рассказывал, при каких обстоятельствах та или иная вещь попала в коллекцию.
А затем мы подошли к одной из дальних витрин, и моё сердце пропустило удар.
— А вот это — особая гордость нашего рода. Трофеи, добытые в бою! — улыбнулся Драган, обводя рукой экспонаты.
Под стеклом лежали тёмные артефакты — почерневшие амулеты, костяные жезлы, ритуальные ножи с засохшими бурыми разводами. Любопытные вещи, но мой взгляд приковала к себе лишь одна.
В центре витрины, на бархатной подушке, лежала расколотая пополам чёрная сфера.
Я мгновенно её узнал. Такой же артефакт Пустоты, только целый, был у Мессингов. Когда мы штурмовали поместье в конце войны, граф использовал его, и я едва сумел остановить ту разрушающую силу, которая вырвалась наружу.
Вот только этот артефакт был сломан. Я не ощущал в нём ни малейшего отголоска Пустоты. Похоже, его уничтожили ещё тогда, триста лет назад, во время штурма логова культа.
Зато теперь не оставалось сомнений, что это был именно культ Пустоты.
— И где же именно были добыты эти артефакты? — спросил я, и скрыть напряжение в голосе не получилось.
Король скосил на меня взгляд и чуть склонил голову.
— Отчего вас так заинтересовали именно эти вещи? Среди всех моих сокровищ?
Я мысленно выругался на себя за поспешность, но виду не подал. Лицо моё осталось спокойным.
— Признаюсь честно, Ваше Величество, тёмные артефакты — моя особая слабость, — непринуждённо произнёс я. — В моём собрании есть несколько подобных вещей, как и у вас. Безусловно, они использовались для отвратительных ритуалов, но за ними кроются, так скажем, особо любопытные истории. В прошлом году я даже снарядил исследовательскую миссию в Афганистан, мои люди искали там следы одного древнего культа.
— Надо же! — настороженность во взгляде Драгана растаяла, сменившись прежним азартом коллекционера, нашедшего родственную душу. — Что ж, тогда вы оцените. С этими вещами связана легенда нашего рода, которой я с радостью с вами поделюсь. Легенда, конечно, кровавая и страшная… Её мало кто знает, но вам я готов её рассказать.
— Буду признателен, Ваше Величество, — кивнул я, и внутри всё натянулось, как струна.
В кои-то веки сама судьба протягивала мне нить, ведущую к тайнам Пустоты. И я не собирался её упускать.
— Это случилось без малого триста лет назад, — начал Драган, и в его голосе появились торжественные нотки. — Высоко в Карпатских горах, на тогдашней границе сербских земель, обосновался культ. Поначалу о нём почти ничего не знали — так, слухи, что в горах завелась какая-то секта.
Король задумчиво провёл пальцем по стеклу витрины, остановившись напротив расколотой чёрной сферы.
— Но потом стало хуже. Пастухи находили в горах круги мёртвой земли, на которой больше ничего не росло. Стали пропадать путники, а потом и целые деревни. Мой предок, король Стефан, отправил в горы отряд гвардейцев. Лучших боевых магов королевства… И никто из них не вернулся. Даже их тела впоследствии не нашли, как будто они просто исчезли.
Я молча кивнул, призывая Драгана продолжать. А сам подумал, что тех боевых магов вполне могли обратить в ничто, если культ обладал силами Пустоты.
— Тогда король Стефан понял, что в одиночку с этим культом не справиться, и отправил гонца к королю Австрии. Тот, на удивление, откликнулся быстро. Сербские и австрийские войска впервые в истории объединились и пошли в горы вместе. Тысячи солдат и сотни боевых магов с обеих сторон, — произнёс король.
— И что же они там нашли? — с нескрываемым любопытством спросил я.
— В том-то и дело, граф, что точных сведений почти не сохранилось, — Драган развёл руками. — Уцелевших осталось мало, а те, что выжили, не горели желанием говорить о случившемся. Известно лишь, что глава культа владел некой магией, которой не было равных.
Король понизил голос почти до шёпота:
— Говорят, он мог отражать любые заклинания. Они просто исчезали, не долетая до него. Оружие рассыпалось в прах. И даже сильнейших магов он убивал на месте.
Я слушал, и внутри всё холодело. Магия, отражающая любые заклинания и обращающая оружие в прах… Нет сомнений, что это была Пустота. Глава культа либо сам обладал связью с Великим Ничто, либо черпал силу из сферы.
— Как же его одолели? — спросил я.
— Не знаю, но как-то у них получилось. Весь культ вырезали до последнего человека, никого не пощадили, — король кивнул на витрину. — Вот эти трофеи — всё, что от них осталось. Большую часть тёмных реликвий тогда же и уничтожили, но кое-что мой предок сохранил как напоминание. И как доказательство, что это всё случилось на самом деле.
Я смотрел на расколотую сферу, и в голове складывалась пугающе ясная картина. После рассказа Драгана стало понятно, что это был не просто культ Пустоты, а гораздо более сильный, чем тот, что когда-то существовал в Афганистане. Судя по всему, его лидер сумел достичь какого-то ранга — возможно, был Жрецом, как я, возможно, чуть ниже. Вряд ли выше — ведь иначе даже две объединённые армии не смогли бы его победить.
Уж я-то знаю, на что способна Пустота, если уметь ей пользоваться.
И теперь мне известно уже о двух культах Пустоты, которые существовали в Евразии. Не исключено, что имелись такие культы и на других континентах. Сколько же их было разбросано по миру? И связаны ли они между собой? И почему Рагнар раз за разом пытается поглотить этот мир?
— Невероятная история, Ваше Величество. Можно лишь восхититься храбростью ваших предков. А что стало с самой крепостью культа? — поинтересовался я.
— Там не осталось ровным счётом ничего, — усмехнулся Драган. — Место считалось проклятым, никто туда не совался веками. А лет семьдесят назад в горах случилось сильное землетрясение, и развалины крепости попросту сошли вниз вместе с куском горы.
— Ваше Величество, могу я обратиться к вам с просьбой? — осторожно начал я.
— Смотря о чём вы хотите попросить, — король попытался напустить на себя строгий вид, но я видел дружелюбие в его глазах.
— Я понимаю, что на том месте вряд ли что-то осталось. Но как коллекционер и исследователь, я был бы счастлив снарядить туда экспедицию.
— Это место находится на территории Сербии, поэтому можете считать, что у вас есть моё позволение. Исследуйте, раз так хочется. Я распоряжусь, чтобы вам переслали точные координаты, — Драган улыбнулся.
— Благодарю, Ваше Величество. Вы очень добры, — кивнул я.
Да, мне определённо нужно профинансировать экспедицию. И лучше всего для такого дела снова нанять Курбатовых — их гвардия уже доказала свою надёжность и, главное, они умели держать язык за зубами. Отправить их вместе с парой архивариусов для изучения и геомантов, чтобы помогли разобрать руины.
— Я буду признателен, Ваше Величество, если это останется между нами. Понимаете… увлечение тёмными артефактами многие воспринимают превратно. А репутация, как вы знаете — вещь хрупкая, — добавил я.
Драган понимающе кивнул.
— Можете не объяснять, граф. Я и сам не спешу хвастать этой частью своей коллекции на светских приёмах, — он кивнул на артефакты культа. — Ваш секрет останется при мне.
И в этот момент я вдруг отчётливо осознал, что наш разговор давно перешёл некую грань. Это была уже далеко не аудиенция, мы говорили как два увлечённых человека, как… приятели.
Удивительно, но за этот неполный час между мной и королём Сербии возникло нечто вроде дружбы.
Когда мы покидали хранилище, я прикрыл глаза и мысленно позвал:
«Рагнар. Ты слышишь? Мне нужно с тобой поговорить».
В ответ — тишина.
«Рагнар?»
Снова ничего. Лишь глухое, безмолвное присутствие где-то на самой границе сознания — Рагнар был здесь, я чувствовал его, но он будто отвернулся, не желая отвечать.
Странно. Обычно Великое Ничто не прочь поболтать. Но я вообще давненько его не слышал. Почему? Чем-то занят? Или он прекрасно понимает, о чём я хочу спросить, и намеренно уходит от ответа?
От этой мысли стало не по себе. Что такого скрывает Рагнар об этих культах? Почему не желает говорить о тех, кто, как и я, прикоснулся к Пустоте?
Я мысленно отложил этот вопрос на потом. Рано или поздно я докопаюсь до правды. А пока у меня имелись куда более насущные дела.
Драган самолично проводил меня до выхода из хранилища, на прощание ещё раз пообещал прислать координаты и распорядиться об освобождении Мюллера. Мы тепло простились, и я покинул дворец.
Освобождение прошло быстро. Уже через час Мюллера и его людей выпустили из-под стражи. Я лично встречал их у ворот тюремного блока на окраине Белграда.
Клеменс выглядел скверно. Осунувшийся, бледный, с двухдневной щетиной, он опирался на плечо одного из своих людей — рана в боку давала о себе знать. Сербы оказали ему лишь самую примитивную помощь, чтобы бы не помер.
— Я… не ожидал, что вы приедете лично, граф, — прохрипел он, увидев меня, и попытался выпрямиться.
— А кому ещё вытаскивать вас из таких передряг, герр Мюллер? — усмехнулся я. — Стойте смирно. Вами надо немедленно заняться.
Я приложил ладонь к его раненому боку и сформировал исцеляющее заклинание. Под пальцами я ощутил скверно сросшиеся ткани и очаг воспаления. Сербские лекари лечили его по принципу «только бы дотянул до суда». Я аккуратно вычистил инфекцию Пустотой, целительской магией заново соединил порванные мышцы и заживил рану.
— Готово, — сказал я, убирая руку. — Самое опасное позади. Однако не обольщайтесь — рану я вылечил, но организму нужно время, чтобы восстановиться. Так что пару недель никаких подвигов. Отдых, нормальная еда и сон.
— Не знаю, как вас благодарить, граф, — тихо произнёс Клеменс.
— Отблагодарите меня той же отличной работой, что выполняли раньше. А теперь слушайте, какой именно ценой обошлась ваша свобода, — сказал я.
Я коротко изложил итоги аудиенции и условия короля. По мере рассказа лица отряда становились всё более удивлёнными. Час назад они думали, что их расстреляют, а теперь всё развернулось на сто восемьдесят градусов.
— С ума сойти, — выдохнул здоровяк по имени Отто.
— То есть мы теперь официально сотрудничаем с сербской короной? — недоверчиво переспросил Мюллер.
— Не совсем официально, но по сути — да. Вы передаёте им всё, что будете находить по Чёрной касте. А они поделятся с вами своими данными. Так что поздравляю, ваша скромная контора только что встала на один уровень с государственными спецслужбами Европы, — улыбнулся я.
Отто издал радостный возглас, потрясая кулаками. Стоящий рядом с ним худой итальянец — тот самый крот Мюллера — вздрогнул и выругался на своём языке. Четвёртый член отряда — Рольф, кажется — только тихо хмыкнул.
Клеменс молчал, переваривая услышанное. Потом на его измождённом лице медленно проступила улыбка.
— Из камеры смертника — в партнёры короны. Вы поразительный человек, граф, — он покачал головой.
— Просто не люблю проигрывать, — я пожал плечами. — А теперь предлагаю убраться из этой гостеприимной страны. Не возражаете, если я наведаюсь к вам в Рим? Хочу взглянуть, как устроена контора, в которую я вкладываю свои деньги.
— Сочту за честь, — ответил Мюллер.
В Рим мы отправились на следующий день, дав Клеменсу немного прийти в себя. Контора располагалась на третьем этаже неприметного здания. Начинали они с двух комнат, но недавно расширились.
Мюллер показал, как устроена работа. Аналитический отдел, где специалисты просеивали горы информации. Архив с защищёнными хранилищами. Узел связи. Комната для оперативных совещаний с картой Европы во всю стену, утыканной разноцветными метками.
Я всё осматривал, задавал вопросы и с каждым ответом убеждался, что не зря вкладывал сюда деньги. Люди здесь знали своё дело и работали профессионально.
— Признаюсь, я впечатлён, Клеменс. Вы хорошо структурировали организацию. И, судя по всему, я недооценивал её потенциал.
— Стараемся, граф, — скромно ответил Мюллер.
— А раз так, то немного позже я увеличу финансирование. Существенно увеличу, — добавил я.
— После такого провала в Белграде? Я ожидал скорее штраф и выговор, чем награду.
— Это была не ваша вина, Клеменс. Вас переиграл сильный противник, здесь нечего стыдиться, надо всего лишь сделать выводы и в следующий раз победить. К тому же, благодаря этой ситуации, мы вышли на сотрудничество с сербами и поднялись на новый уровень.
— Здесь не поспоришь…
— Когда начнут поступать деньги, расширяйте сеть осведомителей. Вербуйте новых бойцов, нам нужны свои оперативные группы с хорошим оснащением. Углубляйте связи с сербскими службами, наводите мосты в других странах. Я хочу, чтобы у нас были глаза и уши в каждой европейской столице, — проинструктировал я.
В глазах Мюллера загорелся азарт.
— Будет сделано, граф!
— Вебер на время затаится, это очевидно. Но он не из тех, кто сдаётся. Рано или поздно он перестанет играть в игрушки и попробует ударить всерьёз. А за его спиной стоит АУГР — одна из сильнейших спецслужб мира. Если он сумеет натравить на нас всю её мощь, нам придётся очень туго, — предостерёг я.
— Мы будем готовы, — пообещал Клеменс.
— Не сомневаюсь, — кивнул я.
Покончив с делами в конторе, я решил выкроить пару часов лично для себя. В Риме имелось одно местечко, в которое тянуло вернуться.
Маленькая семейная пиццерия, куда я случайно попал, гуляя по Риму после симпозиума и дуэли с покойным ныне Хаммерстайном. Едва я подошёл к двери, как от аромата свежего теста и томатного соуса закружилась голова.
Стоило мне переступить порог, как из-за стойки выглянула сухонькая старушка-хозяйка. Она прищурилась, глядя на меня, а затем её морщинистое лицо расплылось в широкой улыбке. Она всплеснула руками, разразившись потоком быстрой итальянской речи. Из всего сказанного я понял от силы пару слов, но было ясно, что бабуля помнит меня и рада видеть.
— Буонджорно, — улыбнулся я в ответ, исчерпав этим половину своего итальянского словарного запаса.
Старушка замахала руками, усаживая меня за тот же самый столик, за которым я сидел в прошлый раз. Она тараторила без умолку, не смущаясь тем, что я не понимаю ни слова, и вскоре передо мной появилась пицца Маргарита, с обугленными по краям пузырьками теста.
Я откусил кусок и на мгновение прикрыл глаза от удовольствия. Какая же вкуснятина.
Пока я ел, хозяйка то и дело подходила, подливала мне домашнего лимонада, угостила оливками и вялеными помидорами, и при этом не переставала что-то ласково ворковать. Я лишь кивал и улыбался в ответ.
Когда я уходил, бабуля сунула мне в руки коробку с ещё одной горячей пиццей — «на дорогу», как я понял по жестам. От чаевых она категорически отказалась, замахав руками так возмущённо, что я не рискнул настаивать. Пришлось ограничиться сердечной благодарностью.
Вернувшись в гостиничный номер, я не устоял и принялся за вторую пиццу, а параллельно занялся делами.
Первым делом созвонился с бароном Мещериновым. Илья Иванович рассказал, что дело с оформлением объединения движется, хоть и не так быстро, как хотелось бы.
— Бюрократия, сами понимаете, — вздохнул он.
— Какие-то сложности, Илья Иванович? Я ведь направил письмо князю Бархатову.
— Да не то чтобы сложности, скорее обычная волокита. Просто юристы цепляются за каждую запятую, а Бархатов сказал, что нам предстоит пройти всю процедуру, иначе никак. Вы не подумайте, он помог ускорить процесс, в противном случае мы бы полгода ждали, когда бумаги попадут на стол нужным людям… В целом всё идёт своим чередом, — ответил Мещеринов.
— А настроения среди участников как? Никто не идёт на попятную?
— Что вы, напротив! Даже появились новые желающие. Но мы пока что всех просим подождать. Без вашего личного одобрения принимать никого не будем, да и сначала до конца всё оформим, потом уже будем думать над расширением.
— Правильно. Действуйте, Илья Иванович. Полагаюсь на вас, — произнёс я.
Распрощавшись с бароном, я позвонил в клинику «Ренессанс». Трубку взял дежурный администратор, и вскоре меня соединили с заведующим.
Дела в клинике, по его словам, шли превосходно. Поток пациентов не иссякал, запись была расписана на месяцы вперёд, репутация росла как на дрожжах.
— А что с Виктором? Как продвигается работа? — поинтересовался я.
Талантливый артефактор, чья аура оказалась искалечена неудачным экспериментом, не покидал моих мыслей. Как минимум мне хотелось разобраться с его случаем, как максимум — изучить Виктора и применить полученные знания в своём чертеже идеальной ауры.
— О, тут есть подвижки, ваше сиятельство, — оживился заведующий. — Медленно, но дело идёт. Применяем методики, которые вы предписали. Магистры Гильдии работают с ним, пытаются научить владеть целительской энергией, наметилась положительная динамика. Виктор и сам приободрился. Если так пойдёт и дальше, думаю, скоро будут результаты.
— Прекрасно. Держите меня в курсе, — велел я.
После разговора я откинулся в кресле и подвёл мысленный итог: дела в целом идут нормально, а значит, у меня есть немного свободного времени. И я знаю, куда его потратить.
Недавно разговаривая с маркизом де Мариньи, я обещал навестить его, как только освобожусь. К тому же меня не оставляла мысль о Николь. Её восстановление шло куда медленнее, чем я рассчитывал, и это не давало мне покоя.
Решено. Еду во Францию.
Вечером того же дня я воспользовался порталом и перенёсся в Париж, а оттуда уже добрался до городка Сен-Клу — тихого, утопающего в зелени местечка под Парижем, где располагалось родовое поместье де Мариньи.
Встретили меня, по обыкновению, как родного. Едва я переступил порог, как Персиваль заключил меня в объятия. Из гостиной выпорхнула Николь, на лице которой светилась улыбка.
— Юрий! Вы всё-таки приехали! — воскликнула она.
— Всегда рад вас навестить, — с галантным поклоном ответил я.
Вечер прошёл за неспешным ужином и приятной беседой. Кормили здесь как всегда отменно. Персиваль расспрашивал меня о том, чем завершилось происшествие в Сербии. Я ответил обтекаемо, не вдаваясь в детали с Мюллером и кастой, и перевёл разговор в другое русло.
После ужина, когда Персиваль и его жена Луиза удалились в спальню, мы с Николь остались наедине. И я не стал ждать:
— Николь, позвольте взглянуть на вашу ауру. Я хочу понять, как продвигается восстановление, — попросил я.
Девушка кивнула и поудобнее устроилась в кресле. Я придвинулся ближе и погрузился в созерцание структуры её ауры.
Да какого хрена…
Картина была совсем не та, на которую я надеялся. Каналы, которые мы с таким трудом освободили, оставались открытыми — это хорошо. Но повреждённые участки, истончившиеся и надорванные от перегрузки во время последней операции, упрямо не желали восстанавливаться. Аура словно застыла в одном состоянии.
— Что-то не так? — встревоженно спросила Николь, видя моё нахмуренное лицо.
— Пока рано говорить. Не шевелитесь, я кое-что сделаю, — велел я.
Я сосредоточился и приступил к лёгкой ауральной процедуре, которая могла бы помочь восстановлению повреждённых мест. Аккуратно, направлял исцеляющую энергию в передавленные участки, пытаясь подтолкнуть регенерацию.
Но результата почти не было. Такое ощущение, что аура маркизы сама блокирует восстановление, и я пока не мог понять, по какой причине.
Ладно. Если не выходит ускорить регенерацию напрямую — нужно создать для неё условия. Я наложил на повреждённые участки усиленное стабилизирующее плетение по методике магистра Дюваля. Оно должно было удержать ауру в стабильном состоянии, защитить передавленные каналы от дальнейшего износа и, если повезёт, дать организму время и опору для самостоятельного восстановления.
Закончив, я отстранился и перевёл дух.
— Ну как? — с надеждой спросила Николь.
— Ваш случай оказался ещё сложнее, чем мы предполагали. Восстановление застопорилось. Сейчас я сделал всё, что мог, дальше остаётся только ждать и наблюдать.
Лицо девушки омрачилось.
— Я понимаю. Спасибо, что не оставляете меня, Юрий.
— Я обещал вас исцелить и сдержу слово, — заверил я. — Просто это займёт больше времени, чем хотелось бы.
На следующее утро в поместье заглянул магистр Дюваль — я списался с ним накануне и предупредил, что буду во Франции.
— Граф Серебров! Рад вас видеть, безмерно рад! — он горячо пожал мне руку. — Я как раз на днях закончил улучшение своей методики, и очень хочу с вами поделиться!
— Вот как? — заинтересовался я.
— Наша совместная работа дала мне столько пищи для размышлений!
Дюваль с энтузиазмом пустился в объяснения. Оказалось, на основе того случая, когда мы вытаскивали маркизу из комы, он существенно доработал свою технику плетения. Усовершенствовал структуру, при этом снизил затраты энергии, а главное — сумел добиться большей стабильности. Теперь плетение приживалось навсегда с гораздо большей вероятностью.
Я слушал с искренним интересом, время от времени задавая вопросы и делая мысленные пометки. Дюваль был настоящим мастером своего дела, и обмен опытом с ним всегда обогащал.
— Кстати, граф, — спохватился Фредерик под конец, — а вы будете в этом году на симпозиуме? После вашего прошлого доклада там вас ждут с особым нетерпением. Многие только и говорят что о ваших методиках.
Я задумался. Симпозиум — дело, конечно, полезное. Связи, обмен опытом, репутация. Но и времени отнимает немало, а дел у меня было невпроворот.
— Пока не уверен, магистр, — честно ответил я. — Но если получится выкроить время — обязательно приеду.
— Очень надеюсь, что вы выберетесь. Ваше присутствие всегда поднимает уровень дискуссии, — игриво подмигнул Дюваль.
Мы проговорили ещё около часа, обсуждая тонкости целительского ремесла, и расстались весьма довольные друг другом.
Казалось, всё складывалось как нельзя лучше. Дела шли своим чередом, я был окружён приятными людьми, а впереди маячила перспектива неспешного отдыха в гостеприимном поместье.
Но, как это часто со мной бывает, спокойствие оказалось недолгим.
Следующим утром, когда я ещё нежился в постели, зазвонил телефон. На экране высветился номер клиники «Ренессанс».
Странно. Для обычного доклада рановато, да и заведующий знал, что я в отъезде.
— Слушаю.
— Ваше сиятельство! — голос на том конце был взволнованным. — Простите, что беспокою так рано, но… Это насчёт того артефактора, Виктора…
— Что с ним? — я сел на кровати.
— Тут такое происходит, ваше сиятельство… — заведующий запнулся, подбирая слова. В итоге не подобрал и выпалил: — Вам лучше как можно скорее приехать и лично взглянуть!
Сборы заняли немного времени. Я объяснил, что в клинике стряслось нечто, требующее моего личного присутствия, и Персиваль, как человек дела, понял меня без лишних вопросов.
Николь вызвалась сопроводить меня до портала, и я не стал отказываться. Фабьен сел за руль, и мы отправились в Париж.
— Жаль, что вы так скоро уезжаете. Мы так и не погуляли по Парижу, как собирались, — разочарованно проговорила маркиза.
— Дела, увы, не ждут.
— Я думала, нам нужно провести ещё какие-то процедуры, — она искоса поглядела на меня.
— Пока что в этом нет необходимости. Я за вас спокоен. Магистр Дюваль присмотрит за вами, я уже договорился с ним. Он будет регулярно вас осматривать и контролировать состояние. Через пару недель, если не будет изменений, жду вас в Петербурге. Продолжим работу, — ответил я.
Николь чуть улыбнулась и кивнула.
— Спасибо, Юрий.
— Берегите себя, маркиза, — я поцеловал ей руку и вышел из машины.
Пройдя через портал и выйдя в Санкт-Петербурге, я сразу же отправился в «Ренессанс». По дороге гадал, что же там могло приключиться с Виктором. Голос заведующего был скорее взволнованным, чем испуганным, так что вряд ли что-то плохое. Но строить догадки — пустое занятие, лучше один раз увидеть.
Заведующий клиникой встретил меня у входа, нервно потирая руки.
— Ваше сиятельство, наконец-то! Идёмте, идёмте скорее!
— Вы, наконец, скажете мне, что случилось? — спросил я, когда мы быстрым шагом пошли по коридору.
— Не хочу портить сюрприз, Юрий Дмитриевич, — загадочно улыбнулся тот.
Он повёл меня вглубь клиники, в защищённую палату, оборудованную специально для Виктора.
Мы вошли в палату. Артефактор сидел на кушетке с улыбкой до ушей. Рядом топтались двое магистров Гильдии целителей, о чём-то тихо переговариваясь. Завидев меня, парень вскочил.
— Ваше сиятельство!
— Сиди, сиди, — махнул я рукой. — Рассказывай, что у тебя получилось.
— Лучше показать, — неуверенно произнёс он и посмотрел на магистров.
Те одновременно кивнули. Виктор сосредоточился, нахмурил брови, вытянул руку — и над его ладонью медленно сформировалось целительское заклинание. Простое, даже базовое — для заживления тканей. Ничего особенного на первый взгляд.
Вот только стоило мне приглядеться к структуре заклинания, как брови сами собой поползли вверх.
— Ты пробовал его применять? — спросил я, взглянув на Виктора.
— Пока что нет…
— Надо попробовать, — решительно заявил я и огляделся в поисках скальпеля.
Его здесь не было, поэтому я взял со стола канцелярский нож и полоснул себя по ладони. Магистры округлили глаза, и один из них предостерегающе замахал руками:
— Ваше сиятельство, я бы не рекомендовал… Мы не знаем, как такое заклинание подействует на человека!
— Всё в порядке. Если что, вы мне поможете, правда? Действуй, Виктор, — я протянул ему порезанную ладонь.
Он молча кивнул и направил заклинание на мою руку. Мои предположения подтвердились — магия изменила форму и выполнила свою задачу на отлично. Порез затянулся, не оставив и следа.
Заклинание, которое создал бывший артефактор, было крайне необычным. Целительская магия — подвижная и гибкая, удержать её в одном состоянии крайне сложно. Именно поэтому методика плетений Дюваля стала инновацией.
Но заклинание Виктора обладало прочной и устойчивой структурой, не теряя при этом целительской гибкости. Что-то вроде неньютоновской жидкости, только наоборот — в состоянии покоя заклинание оставалось «твёрдым», но, если его применить, становилось плавным и текучим, как и должно быть.
— Сработало, — хмыкнул один из магистров.
— Конечно, сработало. Я не сомневался, — заведующий клиникой протянул мне платок.
— Но это заклинание совсем не такое, каким должно быть, — пробормотал другой магистр.
— В том-то и дело. Виктор раньше был артефактором, его дар заточен под создание стабильных и долговечных структур, которые должны держаться сами по себе. После инцидента дар сменил направленность, но структура не изменилась полностью. Поэтому заклинания, которые он формирует, обладают свойствами как артефактных, так и целительских.
— Это нонсенс, — покачал головой магистр.
— Я бы скорее сказал, что это феномен, — улыбнулся я.
— И… что это значит? — спросил Виктор, оглядывая нас.
— То, что твой дар уникален. Если развить его, ты станешь невероятным целителем. Даже трудно представить, на что ты будешь способен, — ответил я.
— Но как его развить? Методик обучения под такой дар не существует, — нахмурился магистр.
— Значит, придётся их создать. Виктор, собирайся. Ты поедешь со мной в Новосибирск, — произнёс я.
Парень растерянно заморгал.
— Зачем, ваше сиятельство?
— Затем, что я хочу лучше изучить твой дар. В моей главной клинике для этого есть все условия. Мы разберёмся, как именно работает твоя аура, поможем тебе развить навыки — и, возможно, ты дашь целительскому искусству нечто, чего раньше ни у кого не было. Не волнуйся, о тебе будут хорошо заботиться. И никаких опасных экспериментов, только исследования. Согласен? — спросил я.
Виктор помолчал, а потом его лицо будто осветилось изнутри. Видимо, парень, привыкший считать себя калекой, утратившим дар, впервые за долгое время почувствовал, что он снова кому-то нужен.
— Согласен, ваше сиятельство! С радостью!
— Вот и отлично, — кивнул я.
Уже на следующий день мы были в Новосибирске. Я устроил Виктора в клинике Серебровых и поручил начать предварительные исследования, а сам отправился домой.
Но не успел я выйти на крыльцо, как столкнулся с Дмитрием и Татьяной. Следом шла нянька и везла в коляске Алексея.
— Юра, ты здесь! Как вовремя! — обрадованно воскликнула Татьяна и заключила меня в объятия.
— Только что вернулся из столицы. А вы что здесь делаете? Что-то случилось?
— Да нет же! — рассмеялась Татьяна. — Света вот-вот родит! Она сегодня утром приехала в клинику, чтобы быть под наблюдением.
— Всё случится со дня на день, — с улыбкой подтвердил Дмитрий.
Я замер посреди коридора, и на лице засияла улыбка, которую я при всём желании не смог бы убрать.
Кто бы мог подумать, что моя младшая сестрёнка вот-вот станет матерью. Я забыл про все дела, и мы с Дмитрием и Татьяной отправились в палату, где разместили Свету.
Она полулежала на кровати, поглаживая круглый живот. Рядом, не отходя ни на шаг, сидел Борис. Он выглядел так, будто это ему предстояло рожать: бледный, взъерошенный, с лихорадочно блестящими глазами. Он то вскакивал, то садился, то порывался куда-то бежать.
— Юра, ты приехал! — Света просияла, увидев меня.
— Разве я мог пропустить такое? — я подошёл и осторожно обнял сестру.
— Юрий Дмитриевич, — Борис порывисто пожал мне руку. Ладонь у него была холодная и влажная. — Хорошо, что вы здесь… Я тут уже с ума схожу, если честно.
— Это заметно, — усмехнулся я. — Дыши глубже, зятёк. Со Светой всё будет хорошо, она под присмотром лучших целителей. Да и я теперь рядом.
— Вот видишь? — Светлана укоризненно глянула на мужа. — А ты паникуешь. Юра не даст никому в обиду ни меня, ни малыша.
— Само собой, — твёрдо сказал я и положил ладонь на её живот.
— Я тоже никому не дам тебя в обиду. Просто с родами вряд ли смогу помочь, — вздохнул Строгов.
Света накрыла мою руку своей и тихо сказала:
— Я всё равно немножко боюсь.
— Не бойся. Мы рядом.
— Всё будет хорошо, девочка моя, — Татьяна подошла и поцеловала Свету в лоб.
Дмитрий же со смехом приобнял Бориса и сказал:
— Пойдём! Тебе надо немного расслабиться. Я попрошу выписать тебе лёгкое успокоительное.
— Было бы здорово, — вздохнул Борис.
— Хорошо, что вы все здесь, — благодарно улыбнулась Света, и в этот миг все мои заботы отступили куда-то далеко, на самый край сознания.
Сейчас имело значение только одно — моя семья и новая жизнь, которая вот-вот появится на свет.
Граф Вяземский неторопливо помешивал коньяк в бокале, наблюдая, как янтарная жидкость лениво стекает по стенкам. На мониторе перед ним была раскрыта сводка свежих новостей, и каждый заголовок ласкал взгляд лучше любой музыки.
«Тень над родом Кутайсовых: причастен ли отставной генерал к гибели князя Пушкарёва?»
«Совет родов Новосибирска в смятении: репутация одного из кандидатов в князья под ударом».
Вяземский усмехнулся и закрыл вкладку. Слух, который он так тщательно запустил, расходился по империи со скоростью света. И, что особенно приятно, расходился уже сам по себе, без его участия.
Люди шептались по углам, журналисты рыли носом землю в поисках сенсации, а Кутайсов отбивался от обвинений, и чем активнее отбивался, тем подозрительнее выглядел в глазах публики. Оправдывающийся всегда кажется виноватым. А бывший генерал не умел играть тонко — он рычал и лаял, будто цепной пёс.
— Прекрасно, — пробормотал Игорь Николаевич, отставляя бокал, из которого даже не пригубил.
Зазвонил телефон. Вяземский взглянул на экран мгновенно подобрался.
— Слушаю, ваше высочество, — ответил он.
— Здравствуй, Игорь Николаевич. Мне только что доложили, что твой ход продолжает отлично работать. Кутайсов барахтается, как муха в паутине, — в стальном голосе великого князя Корсакова мелькнула усмешка.
— Стараюсь, ваше высочество.
— Вижу. Но старайся усерднее. Мне нужна не просто возня, а результат! Княжеское кресло должно стать нашим. Любой ценой, слышишь? Я слишком много в это вложил, и ставки слишком высоки. Если Новосибирское княжество уйдёт кому-то другому, это плохо обернётся для нас обоих.
— Я не подведу, Фёдор Михайлович, — пообещал Вяземский.
— Очень на это надеюсь. Действуй, Игорь Николаевич. И помни: победителей не судят. А проигравших… ну, с ними порой случается всякое, — произнёс великий князь и сбросил звонок.
Граф качнул головой, снова взял бокал и вдохнул аромат коньяка. Да, Корсаков не из тех, кто прощает неудачи. Но Игорь Николаевич давно усвоил, что давление либо ломает человека, либо закаляет. Его — закаляло.
Он встал и подошёл к окну, заложив руки за спину. Партия складывалась как нельзя лучше. Кутайсов скомпрометирован, настоящих убийц пока что никто не нашёл. Теперь нужно добить соперника, не давая опомниться, и одновременно начать перетягивать на свою сторону колеблющихся.
Вяземский мысленно перебирал новосибирское рода. Этим нужны выгодные контракты — пообещаем долю в государственных подрядах. Тем — столичная протекция, замолвим словечко перед великим князем.
У каждого своя цена, своя слабость, своё заветное желание. Нужно лишь нащупать его и предложить ровно столько, чтобы человек принял верное решение.
А когда колеблющиеся примкнут к нему, остальные потянутся следом. Стадо всегда идёт за вожаком.
Мысли Игоря Николаевича обратились к графу Сереброву.
Вот это фигура интереснее прочих. Молод, дерзок, стремительно набирает вес. Уже несколько клиник в Новосибирске и Петербурге, своё производство эликсиров, связи в СБИ и при императорском дворе. Слухи о каких-то делах за границей, в которые Вяземский не вникал, но которые явно говорили о растущем влиянии.
И Серебров, что важнее, был умён. Он не торопился с выбором кандидата, а на предложение Вяземского стать главой Совета родов до сих пор никак не отреагировал.
Похоже, надо подтолкнуть его и напомнить, что место рядом с победителем готово для Сереброва. И если он откажется его занимать — то займёт кто-то другой.
Пора получить ответ.
Игорь Николаевич вернулся к столу, придвинул лист бумаги и взял перьевую ручку. В высшем свете Петербурга было модно писать важные письма от руки, к тому же, это был своеобразный жест уважения. Если секретарь напечатал на компьютере — это одно, если ты сам написал послание — совсем другое.
Игорь Николаевич улыбнулся и начал писать.
Он не сомневался, что Серебров согласится.
Утром курьер доставил мне письмо от графа Вяземского. Срочная доставка через портал, и к тому же письмо написано от руки. Игорь Николаевич не пожалел ни денег, ни времени.
Граф учтиво приглашал меня отужинать с ним. И не где-нибудь, а в «Старом Свете» — одном из самых дорогих и пафосных ресторанов Новосибирска, куда стекалась вся местная знать. Это место, кстати, стало неофициальной площадкой для встреч кандидатов с местными родами. Барон Тучков проводил там званый ужин, граф Мамонтов регулярно приглашал дворян, надеясь заручиться их поддержкой…
Я отложил письмо и усмехнулся. Хитро.
«Старый Свет» — место, где невозможно остаться незамеченным. Журналисты постоянно отираются рядом с рестораном, официанты подкуплены и с радостью сливают информацию, кто и с кем встречался. Стоит мне сесть за один стол с Вяземским, и слух разнесётся мгновенно: граф Серебров спелся с человеком великого князя Корсакова. А значит — поддерживает его в борьбе за должность князя.
Именно этого Вяземский и добивается — публичной демонстрации того, что я на его стороне. И неважно, что я отвечу за ужином — впечатление будет создано, а в большой игре впечатление порой весит больше правды.
Вот только я уже сделал свой выбор. И он был не в пользу Вяземского.
Я уже всё обдумал и принял решение поддерживать Кутайсова, хотя пока что и не заявил об этом публично. Но я был искренне уверен, что Роман Александрович именно тот, кто нужен Новосибирску. С ним хотя бы понятно, чего ждать. А порядок и предсказуемость я ценю.
К тому же был ещё один момент, который перевешивал всё. Мне не нравится, когда кто-то пытается лепить из меня послушную пешку. А Вяземский с этим приглашением именно это и делал — пытался использовать меня.
Нет уж. Не выйдет.
Я взял лист бумаги и написал короткий, безупречно вежливый ответ. Поблагодарил графа за оказанную честь, сослался на неотложные семейные дела и с сожалением отклонил приглашение.
А в конце добавил то, ради чего, по сути, всё и затевалось:
«Касательно вашего предложения, о котором вы любезно упомянули при нашей прошлой встрече. Я его обдумал и, взвесив все обстоятельства, вынужден ответить отказом. Полагаю, в нынешней ситуации мне следует держаться в стороне от подобных дел. Надеюсь на ваше понимание».
Перечитал, остался доволен. Сухо, вежливо, без единого грубого слова — и при этом совершенно недвусмысленно. Вяземский — человек неглупый, он прочтёт между строк всё, что нужно. И поймёт, что род Серебровых не встанет под его знамёна и что я отказываюсь от той щедрой взятки, которую он предложил за мой голос.
Я запечатал письмо и отправил с тем же курьером.
Но одним отказом дело не ограничилось. Раз уж выбор в пользу Кутайсова сделан, мне стоит поддержать его и помочь выпутаться из той ямы, в которую его затолкали слухами о причастности к смерти Пушкарёва.
Я позвонил Воронцову. Помочь мне с Мюлером он отказался, но здесь речь совсем о другом. Надеюсь, в этот раз Юрий Михайлович пойдёт навстречу.
— Здравствуйте, граф Серебров, — отозвался Воронцов своим обычным сдержанным тоном.
— Здравствуйте! Не буду отнимать ваше время, полковник, и перейду сразу к делу. У меня есть просьба.
— Снова попросите меня вмешаться в дела другого государства? — хмыкнул он.
— Там я разобрался сам. Да вы и сами наверняка знаете. Нет, сейчас речь о моём родном княжестве. Мне не нравится то количество слухов, которое гуляет вокруг графа Кутайсова.
— Честно говоря, мне тоже. Но учитывая обстоятельства, это в порядке вещей, — ответил Воронцов.
— К сожалению. Но мы-то с вами наверняка знаем, что он непричастен к убийству Пушкарёва, потому что никакого убийства не было. Конечно, мы не можем об этом объявить. Однако клевета, которую распространяют против Кутайсова, создаёт очень неприятную обстановку. Это, как вы любите выражаться, плохо для стабильности, — произнёс я.
Немного помолчав, Юрий Михайлович ответил:
— Вынужден признать, что вы правы. Эта клевета в итоге может обернуться трагедией. Что конкретно вы хотите, граф?
— Чтобы СБИ выпустило официальное заявление о том, что никаких доказательств причастности Кутайсова нет. Объявите его невиновным во всеуслышание и восстановите справедливость. В противном случае хороший кандидат в князья лишится всех шансов.
— Это надо понимать как то, что вы решили поддерживать генерала?
— Да, — не стал скрывать я.
— Вот как. Рад слышать, что вы наконец-то определились с выбором. Будет вам справедливость, — ответил Воронцов.
— Благодарю, Юрий Михайлович. Я ваш должник.
— Если у Службы появится просьба, мы в любом случае к вам обратимся. Но в этом деле наши интересы совпадают, так что не считайте это услугой, — усмехнулся полковник.
Результат не заставил себя ждать.
Уже через три дня СБИ выпустило официальное заявление, которое гласило: проведённое расследование не выявило никакой причастности графа Кутайсова к убийству князя Пушкарёва. Распространявшиеся слухи признаны не имеющими под собой оснований и квалифицированы как намеренная клеветническая кампания, направленная на дискредитацию кандидата в князья. По факту распространения ложных сведений начато отдельное разбирательство.
Эффект был как от разорвавшейся бомбы. Журналисты, ещё вчера смаковавшие «тёмные дела Кутайсовых», мигом сменили тон. Теперь они наперебой писали об оклеветанном роде, о коварных интриганах и о торжестве справедливости. Рода, что отшатнулись было от Кутайсова, поспешили выказать ему сочувствие и поддержку. Роман Александрович из загнанной в угол жертвы в одночасье превратился в незаслуженно пострадавшего, а сочувствие толпы — могучая сила.
Позиции Кутайсова резко пошли вверх. А вот тот, кто запустил клевету, остался у разбитого корыта, да ещё и под угрозой разбирательства.
Справедливость восторжествовала, порядок был восстановлен, а заодно я неформально обозначил, на чьей я стороне. Вполне возможно, что Вяземский и его покровитель смогут узнать, с чьей подачи были остановлены нападки на Кутайсов.
Пусть теперь делают выводы.
Игорь Николаевич сидел за столом и нервно дёргал ногой, читая свежие новости.
Всё рухнуло в одночасье. Кампания против Кутайсова рассыпалась в прах после одного-единственного заявления СБИ. Кутайсов вознёсся, превратившись в мученика, которому теперь сочувствовала половина Новосибирска.
Корсаков был в ярости. Утренний разговор с великим князем Игорь Николаевич предпочёл бы забыть, как страшный сон.
Вяземского терзал вопрос: кто стоял за этим внезапным вмешательством СБИ? Служба не вмешивается в борьбу родов просто так, без веской причины или влиятельного просителя. Кто-то их попросил.
Ответ пришёл почти что сразу и, поразмыслив, Игорь Николаевич решил, что он верный.
Серебров.
Сначала этот учтивый отказ от ужина и от поста главы Совета. А следом, будто по команде, удар от СБИ. И ведь именно у Сереброва, как считалось, имелись неплохие связи в Службе.
Вяземский откинулся в кресле, чувствуя, как внутри закипает злость. А ведь он считал графа разумным человеком, который сделает правильный выбор. Считал его почти своим. Какая ошибка.
Серебров не просто отказался, он перешёл на сторону врага.
— Значит, вот как, граф, — процедил Игорь Николаевич.
Гнев требовал немедленного ответа, но Вяземский понимал: атаковать Сереброва в лоб — затея опасная. Граф силён, влиятелен, и уже не раз доказал, что жёстко реагирует на любые попытки давления. Прямая атака обернётся скандалом, а скандал сейчас, после провала с Кутайсовым, был последним, что нужно Вяземскому.
Тут требовался иной подход.
Игорь Николаевич придвинул к себе папку и принялся листать собранные досье. Окружение Сереброва. Семья, союзники…
Род Строговых.
Молодой Борис Строгов женат на младшей сестре графа, Светлане. Брак заключён недавно, ещё года не прошло.
Вяземский улыбнулся. Вот оно, слабое место, через которое можно воткнуть нож в спину Сереброва.
Проливать кровь нет смысла — это слишком грубо, да и не в его правилах. Но вот пошатнуть положение Строговых, бросить тень на их репутацию, расстроить выгодные сделки, а если повезёт — и подпортить брак сестрицы графа… Совсем другое дело.
Ударить не по самому Сереброву, а по тем, кто ему дорог. Заставить его почувствовать, что у дерзости есть цена. Что нельзя безнаказанно становиться поперёк дороги людям великого князя.
— Я предлагал вам свою дружбу, Юрий Дмитриевич, и я был бы хорошим другом. Но вы отказались. Что ж, теперь вы посмотрите, какой из меня враг, — тихо проговорил Вяземский и потянулся к телефону.
В последующие дни я с головой погрузился в работу. Занимался исследованиями дара Виктора, согласованиями по «Ренессанс-Фарм» и сотней других дел, а потому поначалу не придал значения паре странных публикаций, мелькнувших в новостной ленте.
Но когда таких публикаций стало с десяток, а потом и несколько десятков, я насторожился. Вася с Ефимом тоже, причём настолько, что пожелали приехать ко мне и побеседовать с глазу на глаз.
Видимо, за публикациями они увидели нечто такое, на что мне стоит обратить пристальное внимание.
Эта парочка бывших жуликов, которых я когда-то подобрал и приставил к делу, не зря возглавляла отдел информационной безопасности рода Серебровых. На первый взгляд — два разгильдяя и пройдохи. На деле — прекрасные специалисты по работе с информацией.
Ефим в основном занимался оперативной работой, а Вася оказался неплохим организатором. Отдел развивался, и под их началом трудилась уже целая армия: хакеры, журналисты, информаторы из самых разных сфер и социальных слоёв. И, конечно, легионы ботов, способных утопить или вознести любую тему в соцсетях.
Главным их оплотом оставался «Целительский вестник» — внешне просто профессиональный портал, который за последние полгода обрёл неплохую известность. А на самом деле это был рупор рода Серебровых и наша цитадель в информационном пространстве.
В полдень Вася и Ефим явились ко мне в особняк на новеньком электромобиле. Редкость в этом мире — магические машины считались более практичными. Но электрические пользовались спросом среди прогрессивной молодёжи, к которой мои ребята себя причисляли.
Я ждал их в гостиной.
— Юрий Дмитриевич, тут такая заварушка начинается!— затараторил Василий с порога.
— Я уже понял. Садитесь и рассказывайте, — я кивнул на кресла.
Ефим уселся и выложил на стол планшет.
— Кто-то начал против вас и Строговых информационную атаку. И, я вам скажу, работают профессионалы. Денег вбухано прилично. Взгляните сами.
Я взял планшет и пролистал подборку и заботливо собранную на одном листе аналитику. Картинка вырисовывалась неприятная.
Суть атаки была проста. Кто-то решил раздувать щекотливую тему «опасной концентрации власти». Дескать, обрётший силу род Серебровых породнился с боевым родом Строговых, и теперь эти два рода подомнут под себя всё Новосибирское княжество. Мелким родам стоит бояться — их сожрут, проглотят, лишат влияния и доходов, или вовсе уничтожат, как Мессингов и Измайловых.
— Вот, смотрите, — Вася ткнул пальцем в экран. — Началось с соцсетей. Сначала вбросы от анонимов: «а вы заметили, как Серебровы усиливаются?», «Строговы плюс Серебровы — опасное сочетание», ну и так далее. Боты подхватили, раскрутили. Потом пошли проплаченные посты от блогеров средней руки. А следом — статьи в СМИ. Уже три солидных издания выкатили статьи с заголовками вроде «Новый центр силы: угроза стабильности княжества».
— И всё это анонимно. Заказчик прячется грамотно, — добавил Ефим.
— Они что, только сейчас узнали, что Света с Борисом поженились? Почти год прошёл, — хмыкнул я.
— Массы не следят, кто с кем породнился. Тем более союз ваших родов подсвечивают в определённом негативном ключе. Короче, это может стать проблемой, — объяснил Василий.
Я откинулся в кресле, обдумывая услышанное.
У неизвестного противника был тонкий расчёт. Кто-то решил подмочить мне репутацию, но не стал атаковать напрямую, а зашёл, так сказать, с фланга. Сыграть на страхах мелких родов — эффективная тактика. Никакой прямой клеветы, не подкопаешься. Просто «обеспокоенность общественности», просто «аналитика».
Но это и правда может стать проблемой — мелкие рода начнут коситься на меня с опаской и сбиваться в кучки против воображаемой угрозы. Они ведь и без того побаиваются Серебровых, об этом мне давно говорил Пушкарёв.
— Вы как-то ответили? — посмотрел я на своих специалистов.
— Уже начали гасить волну, Юрий Дмитриевич, — кивнул Ефим. — Подняли своих ботов, запустили контрнарратив, «Вестник» готовит разоблачительную статью. Только дайте отмашку, и мы их в порошок сотрём!
— Не надо.
Парочка переглянулась.
— Это как — не надо? — опешил Вася. — Они же нас, простите, дерьмом поливают!
— Это разве дерьмо? Вспомните, как нас поливали продажные журналисты по приказу Белозёрова. А это так, мелкий дождик. Подумайте сами — сколько денег враг вбухивает в эту атаку?
— Прилично, — прикинул Ефим. — Боты, блогеры, проплаченные статьи… Очень солидная сумма. И каждый день она растёт.
— Вот именно. А теперь представьте: мы навалимся всей мощью, перебьём их волну за два дня. Что будет дальше? — спросил я.
Парни задумались. Вася нахмурился, закинул в рот печенье из вазочки и проговорил с набитым ртом:
— Дальше они увидят, что мы напряглись, и атака нас задела. Поймут, что у нас есть серьёзные ресурсы для ответа. И в следующий раз подготовятся лучше.
— Это один из вариантов. Либо они усилят нажим, и тогда мы рискуем увязнуть в информационной войне. Потратим уйму сил и средств, и со стороны это будет выглядеть агрессивно. Что только подтвердит тезис врага: мол, Серебровы и впрямь рвутся к власти, раз так яростно отбиваются.
— Так что же, ничего не делать? — пробурчал Ефим.
— Делать, но без надрыва, аккуратно. Работайте с негативом спокойно, фоном. Где появился особо ядовитый вброс — мягко разбавить здравыми комментариями. Где раздули панику — подкинуть пару трезвых голосов, которые зададут вопрос: «а есть ли вообще доказательства этой угрозы?» Без агрессии. Пусть со стороны кажется, что нам вся эта возня глубоко безразлична, — объяснил я.
— Хм. Интересная тактика, — сказал Вася и взял ещё одно печенье.
Я подался вперёд.
— А главное — пусть враг тратит силы, средства и ресурсы впустую. В какой-то момент заказчик задастся вопросом: а чего я добился? Серебровы не реагируют, мелкие рода в итоге успокоятся, а его кошелёк похудел. Вот это будет настоящее поражение для него.
— А мне нравится. Изящно, — улыбнулся Ефим.
— Так что не суетитесь. Спокойная работа с негативом, и всё, — я помолчал и добавил: — Но есть одно исключение. Если кто-то перегнёт палку и начнёт писать прямые обвинения в сторону Серебровых или Строговых — передайте информацию Некрасову. Подадим на них в суд за клевету и распространение порочащих сведений.
— Я всё равно не понимаю, в чём здесь смысл? Разве не лучше долбануть как следует в ответ? — проглотив печенье, спросил Василий.
— Смысл в том, чтобы показать: играть в такие игры с родом Серебровых дорого и бесполезно. Анонимные вбросы в соцсетях нам не мешают, собака лает — караван идёт. А вот если официальные СМИ решают публиковать проплаченные статьи — получат иск и будут вынуждены заплатить нам кругленькую сумму, а также опубликовать опровержение. Прочие издания после этого трижды подумают, прежде чем брать подобный заказ.
— Тогда мы, с вашего позволения, начнём работать, — Ефим дёрнул Васю за рукав, и они поднялись.
— Постойте. У меня вопрос. Как думаете, кто за этим стоит?
Они снова переглянулись.
— Никаких доказательств нет, но… Атака началась сразу после того, как СБИ оправдало Кутайсова. То есть кто-то очень расстроился из-за этого оправдания и решил отыграться, — предположил Василий.
— А расстроиться сильнее всех должен был тот, для кого Кутайсов — главный конкурент в борьбе за кресло князя…
— Вяземский, — хором сказали Вася и Ефим.
Я кивнул. Мои подозрения совпадали с их выводами. Игорь Николаевич затаил обиду и, возможно, даже узнал, что это именно я попросил СБИ оправдать генерала.
Парни уехали, а я задумался над ответным ходом. Тихо гасить негатив — это хорошо, но мало. Нужно лишить врага его главного оружия — образа жадных до власти Серебровых.
И тут решение пришло само собой. Раз нас обвиняют в стремлении к чрезмерному влиянию — надо показать, что никакого стремления и в помине нет.
Я связался с Гордеем Васильевичем. Он, конечно, тоже был в курсе происходящего и тоже не обращал на это большого внимания. Ну, ходят слухи — так пускай ходят. Род Строговых от этого слабее не станет.
Однако я предложил, как мы можем ответить, и Гордей Васильевич со мной согласился.
Мы тут же составили совместное обращение родов Серебровых и Строговых — сдержанное и искреннее. В нём мы прямо говорили, что слухи о стремлении к власти не имеют под собой почвы. Что наши рода связал не политический расчёт, а простая человеческая история: двое молодых людей, Светлана и Борис, полюбили друг друга и пожелали быть вместе. А мы, их семьи, лишь благословили этот союз, позволив влюблённым жить в счастливом браке. Никаких притязаний на чужое, никаких планов передела княжества. Только семья, только любовь.
В подтверждение приложили несколько тёплых семейных фотографий со счастливыми молодожёнами.
Заявление мы опубликовали через «Целительский вестник» и разослали по дружественным СМИ.
Эффект превзошёл все ожидания.
На фоне обвинений в жажде власти наше искреннее семейное обращение смотрелось обезоруживающе. Как можно бояться «опасной концентрации власти», глядя на милые фотографии влюблённых?
Публика растрогалась, а зловещий нарратив о хищных Серебровых стал выглядеть нелепой паранойей.
Несколько дней спустя, как я и рассчитывал, атака захлебнулась. Враг продолжал вливать деньги, но его волна разбивалась о наше спокойствие и обаяние семейной истории, не находя отклика среди аудитории.
А через пару дней Вася позвонил мне с ещё одной любопытной новостью.
— Юрий Дмитриевич, тут такое! Не про нас, но вам точно будет интересно, — сказал он и рассмеялся.
— Выкладывай.
— Там у кандидатов в князья новая заварушка, и забавная. Помните Зотова и Мамонтова? Так вот, они объединили усилия против Грязнова. Как мы и думали!
— Что делают? — поинтересовался я.
— Топят его по полной программе, причём со вкусом. Сливают кучу компромата — а у Грязнова, оказывается, рыльце-то в пушку. Какие-то тёмные сделки, подкуп чиновников и другие неприглядные делишки. Зотов с Мамонтовым выкатывают всё это и параллельно портят ему репутацию среди родов — нашёптывают, что Грязнов ненадёжен, что с ним опасно иметь дело.
— И как успехи у этого дуэта? — усмехнулся я.
— Отличные, — хохотнул Вася. — Грязнов стремительно теряет позиции. Главы родов отказываются от его приглашений и стараются держаться от него подальше, рейтинги рушатся. Ещё немного, и он вылетит из гонки!
Любопытно. Борьба за кресло князя Новосибирска всё накаляется. Кандидаты сцепились всерьёз, пускают в ход и компромат, и интриги, и даже проклятия.
— Спасибо, Вася. Продолжай следить за этой вознёй. Чем больше я знаю о раскладах, тем лучше, — попросил я.
— Само собой, Юрий Дмитриевич. Будем держать руку на пульсе, — ответил он, и мы попрощались.
Чужая грызня между Зотовым, Мамонтовым и Грязновым была мне на руку — чем больше соперники истощали друг друга, тем выше становились шансы Кутайсова, который занялся не только осмотром армий, но начал давать советы по ведению хозяйства, экономике и строительству, чем сильно удивил не только глав родов, но и меня.
Оказалось, что генерал не простой вояка, он развит всесторонне. И это дало ему дополнительные голоса. Все хотят видеть хорошего хозяйственника на посту главы Новосибирского княжества. Никто не желает жить в полуразрушенном городе, даже если у твоего рода есть определенные поблажки от договоренности с князем.
Но расслабляться было рано. Если Вяземский после моего отказа решил сделать из меня врага — это грозит кучей проблем. Потому что Игорь Николаевич, несмотря на всю его приветливость — человек опасный. А стоящий за ним великий князь Корсаков — ещё опаснее…
Арсений Львович Грязнов метался по кабинету, как зверь в клетке. На широком столе перед ним веером лежали распечатки — статьи, посты, перепечатки слухов. И каждая бумажка была как удар под дых.
«Тёмные сделки кандидата Грязнова: что скрывает претендент на княжеский титул?»
«Подкуп и махинации с подрядами — достоин ли такой человек править княжеством?»
«Можно ли доверять роду, чья честь под большим вопросом?»
Арсений Львович схватил верхний лист, скомкал его и швырнул в угол. Затем рухнул в кресло и обхватил голову руками.
Его открыто и безжалостно травили, и, что хуже всего — с двух сторон сразу. Зотов и Мамонтов объединились против него и теперь рвали на части.
И ведь их методы работали! Ещё неделю назад Грязнов считался крепким середняком в гонке за кресло, имел кое-какую поддержку. А теперь рода шарахались от него, как от прокажённого. Те, кто ещё недавно искал его расположения, теперь не отвечали на звонки или отделывались холодными отговорками.
Но больше всего Арсения Львовича мучило другое. Не сам факт травли — в политической грызне это дело обычное. Его сводил с ума вопрос: откуда Зотов с Мамонтовым узнали о его делах⁈ Те сделки, что всплывали в компромате, были обстряпаны тихо, через десятки посредников, все концы спрятаны в воду. Грязнов был уверен, что надёжно замёл следы.
И вдруг — на тебе. Всё вскрылось, будто кто-то вспорол ему брюхо и вывалил наружу потроха.
Грязнов схватил телефон. Надо что-то делать! Надо оправдаться, объясниться, переломить ситуацию, пока не поздно!
Следующие два часа Арсений Львович провёл, обзванивая новосибирские рода. И с каждым звонком вязнул всё глубже.
— Барон, уверяю вас, всё это гнусная клевета! — горячо убеждал он. — Никаких махинаций не было, это происки конкурентов! Зотов и Мамонтов сговорились против меня, чтобы…
— Арсений Львович, — холодно перебивал собеседник, — а откуда тогда документы? Там копии договоров, выписки. Это тоже подделка?
— Это вырвано из контекста! Там всё законно, просто подано в дурном свете!
— Допустим. Но дыма без огня не бывает. Давайте вернёмся к этому разговору, когда вы всё проясните. Всего доброго.
И так раз за разом. Чем горячее Грязнов оправдывался, чем отчаяннее доказывал свою невиновность, тем меньше ему верили. Его объяснения выглядели как жалкие отговорки. Он барахтался, а трясина засасывала его всё глубже.
К вечеру Арсений Львович был выжат досуха.
Кресло князя таяло в его мечтах, как мираж. А вместе с креслом рушилась и репутация рода, и все его планы.
Но Грязнов не собирался сдаваться.
Раз честная борьба проиграна, раз оправдания не работают… может, пора действовать иначе?
Загнанный в угол зверь всегда опаснее всего. А Грязнов чувствовал себя именно загнанным в угол.
— Ну уж нет, — прошептал он в темноту. — Так просто я не сдамся.
Через несколько дней после провала информационной атаки на нас и Строговых мне позвонил Кутайсов.
Точнее, сперва со мной связался его помощник и учтиво осведомился, не соблаговолит ли граф Серебров принять Романа Александровича для личной беседы. Сам факт, что грозный отставной генерал просит о встрече, говорил о многом. Видимо, оправдание здорово подняло ему настроение и заодно развязало руки.
Я подумал и согласился. Хотелось присмотреться к будущему князю в неформальной обстановке, понять, что он за человек на самом деле.
Кутайсов приехал вечером, и, надо отдать ему должное, явился не с пустыми руками. Привёз небольшой, но изящный подарок — старинный набор для письма, перьевую ручку с золотой чернильницей. И к подарку — бутылку вина, на вид недешёвого.
— Граф Серебров, — Кутайсов крепко пожал мне руку. — Благодарю, что согласились принять меня вот так, запросто.
— Проходите, Роман Александрович. Рад видеть вас в добром здравии и хорошем расположении духа, — улыбнулся я.
Мы прошли в столовую, где уже был накрыт ужин. Поначалу разговор шёл ни о чём — так, как и положено между людьми, которые приглядываются друг к другу. Кутайсов оказался занятным собеседником. Говорили о лошадях, которых генерал, как выяснилось, просто обожал, о новинках в военном деле, о боевых артефактах.
Когда с основными блюдами было покончено и подали чай, Роман Александрович отставил чашку и посмотрел на меня прямо.
— Юрий Дмитриевич, давайте начистоту. Я ведь не просто так напросился в гости.
— Я догадываюсь, — кивнул я.
— Хочу поблагодарить вас за то заявление СБИ, что сняло с меня обвинения. Понимаю, что официально к вам это отношения не имеет. Но я не дурак, граф, и кое-что соображаю. У вас связи в Службе, и опровержение появилось как раз тогда, когда ситуация стала совсем скверной, — произнёс граф.
Я молча развёл руками — мол, не стоит благодарности.
— Я не люблю быть в долгу, — продолжал Кутайсов, и тон его стал серьёзнее. — И я хочу сразу расставить все точки, чтобы между нами не было недомолвок. Если вы решите поддержать меня в борьбе за титул, то знайте, что я этому буду только рад и искренне благодарен вам за помощь. Но вынужден признаться честно, я не стану раздавать привилегии в обмен на поддержку. Ни вам, ни кому-либо ещё.
— Думаете, я рассчитывал на награду? — хмыкнул я.
— Не берусь судить. Просто знайте, что я не торгую должностями. Если стану князем, то буду править по закону, а не раздавать тёплые места тем, кто помог мне победить. Это не в моих правилах, граф. Так что, если вы рассчитываете на особые блага в обмен на свою помощь — лучше скажите сразу, и разойдёмся по-доброму. Я не хочу обманывать ваших ожиданий, — заявил Кутайсов.
Кто-нибудь другой на его месте рассыпался бы в обещаниях, лишь бы заполучить мою поддержку. Сулил бы золотые горы. А этот — честно, глядя в глаза, предупреждает, что никаких преференций не будет. Рискуя оттолкнуть влиятельного союзника, он не стал кривить душой.
— Роман Александрович, я ценю вашу прямоту. И отвечу тем же. Мне не нужны от вас привилегии. Я помог вам не ради награды от вас, а потому, что терпеть не могу подобные грязные игры. И я готов вас поддержать именно потому, что вы не стали мне ничего обещать.
— Вот как? — Кутайсов чуть приподнял бровь.
— Да. Я хочу видеть князя, который держит слово и не раздаёт пустых обещаний. Так что считайте, что моя поддержка у вас есть. И никаких особых условий мне не надо. Я лишь хочу трудится на благо своего рода, своих близких и Российской империи, — произнёс я.
Граф помолчал, а затем медленно кивнул, и в его суровых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Что ж, Юрий Дмитриевич, я бы немного сменил очередность на чьи блага я хочу трудиться, но в целом мне нравится ваш подход. Будем считать, что мы поняли друг друга. Мне приятно иметь дело с человеком, который ценит честность выше выгоды. Таких нынче немного.
— Взаимно, Роман Александрович, — я поднял бокал. — За честную игру.
— За честную игру, — отозвался он, и мы выпили.
Проводив Кутайсова, я ещё долго сидел в кабинете, обдумывая разговор. Сегодня я окончательно убедился, что сделал правильный выбор. Этот человек, при всей своей неуступчивости, был именно тем, кто нужен княжеству.
А раз выбор сделан, пора было обозначить позицию не только лично, но и через свой род. У меня были вассалы, и их голоса тоже имели вес.
На следующий день я созвал их к себе. Бароны Аврамов, Орехов и Краснов прибыли по первому зову. Волкова я приглашать не стал — он был очень занят работой с водными плантациями, к тому же, я знал его позицию. Георгий Максимович в итоге тоже собрался голосовать за Кутайсова, мы это уже обсудили во время недавнего телефонного разговора.
Я принял вассалов в кабинете, без лишних свидетелей.
— Господа, я собрал вас по важному делу. И сразу хочу оговорить: всё, что будет сказано в этих стенах, останется между нами. В порядке тайны сюзерена, — заявил я.
Бароны переглянулись и согласно кивнули. Эта формула означала, что разговор сугубо доверительный и не подлежит огласке.
— Как вы знаете, борьба за титул князя набирает обороты. И я принял решение, кого поддержит род Серебровых.
— Кого же? — спросил Краснов, поглаживая бороду.
— Графа Кутайсова. Я лично убедился, что он самый достойный из всех.
— И… вы хотите, чтобы мы тоже его поддержали? — осторожно поинтересовался Орехов.
— Я не приказываю вам, господа. Вы свободны в своём выборе, и я уважаю вашу волю. Но я очень настоятельно прошу вас поддержать Кутайсова вместе со мной. И позвольте объяснить, почему.
— С радостью выслушаем, ваше сиятельство, — сказал за всех Краснов, который был старшим из троицы.
— Кутайсов — человек чести. Я говорил с ним вчера, и он прямо, глядя мне в глаза, заявил, что не станет торговать должностями и привилегиями. Что будет править по закону и справедливости. Понимаете, что это значит?
— Предсказуемость, — ответил Аврамов.
— Стабильность и порядок! — добавил Краснов, стукнув кулаком по подлокотнику кресла.
— Но что на счёт других кандидатов? Мне кажется, есть и другие достойные люди, — с сомнением проговорил Орехов.
— Вы думаете? — усмехнулся я. — Они все плетут интриги, подставляют и пытаются опозорить друг друга. Вспомните, как отравили беднягу Мамонтова. Вспомните, как прокляли дочь барона Зотова. И это далеко не всё, что они творят. Барона Тучкова хотели убить, но СБИ предотвратила покушение, — слегка приврал я. На самом деле Шрам и наш спецназ успели чуть быстрее Службы.
Бароны задумались, переглянулись, а затем Краснов опять сказал за всех:
— Что ж, Юрий Дмитриевич. Вы наш сюзерен, и мы вам доверяем. Если вы говорите, что Кутайсов — достойный человек и верный выбор, я склонен вам верить. Я поддержу его.
— И я, — кивнул Орехов после короткого раздумья.
— Присоединяюсь. Кутайсов так Кутайсов, — поддержал мой выбор Аврамов.
— Благодарю вас, господа. Я ценю ваше доверие. И, ручаюсь, мы делаем правильный выбор, — заверил я.
Заполучив поддержку вассалов, я почувствовал, что наша позиция стала ещё крепче. Теперь за Кутайсовым стоял не только мой личный голос, но и голоса всех моих вассалов.
Вечером, когда я уже подводил итоги насыщенного дня, пришло письмо, которое выглядело так будто оно из другого мира. В последнее время я гораздо больше уделял внимание выборам и бизнесу, чем целительству. Поэтому послание от профессора Вандерли стало чем-то почти удивительным.
Элиас приглашал меня принять участие в очередном международном целительском симпозиуме, который на сей раз должен был проходить в Риме.
Я с сожалением вздохнул. Заманчиво, что и говорить. Прошлый симпозиум принёс мне много пользы — я научился новейшим целительским техникам, завёл кучу полезных знакомств и, в конце концов, взялся за лечение Николь.
Но сейчас, в самый разгар выборов в родном княжестве, бросить всё и укатить на симпозиум я никак не мог.
Но это не значит, что я и мой род не сможем получить пользу от нового симпозиума.
У меня есть для профессора Вандерли очень интересное предложение, от которого он вряд ли откажется…
Предложение, которое я собирался сделать Вандерли, было простым и взаимовыгодным.
Я набрал номер профессора, и тот ответил почти сразу:
— Юрий, друг мой! Рад вас слышать. Надеюсь, вы звоните, чтобы подтвердить участие в симпозиуме?
— Увы, Элиас, как раз наоборот. Вынужден отказаться, и мне правда жаль. Дела в княжестве не отпускают, сейчас я при всём желании не могу вырваться в Рим, — ответил я.
В трубке повисла разочарованная пауза.
— Очень, очень досадно. Ваш доклад на прошлом съезде произвёл фурор. Все только и спрашивали, будет ли блистательный граф Серебров в этот раз, — посетовал Вандерли.
— Поэтому я и звоню. Не хочу оставить вас совсем без сюрпризов. У меня есть предложение, которое, думаю, вас заинтересует, — с улыбкой произнёс я.
— Я весь внимание! — оживился профессор.
— Вместо себя я хотел бы порекомендовать двух специалистов. Уверен, они достойно представят российскую школу целительства. Первый — Иван Курбатов.
— Курбатов? — переспросил Вандерли. — Не припомню такой фамилии.
— И напрасно. Иван — военный целитель с весьма редким даром. Но интересен он не только этим. Он разработал собственную методику, которую назвал «гибридным швом». В её основе лежит техника Родриго Эстебана, но Иван развил её и пошёл куда дальше.
— Постойте. Техника Эстебана? Того самого, бывшего капитана испанских королевских войск?
— Да, именно его. Зимой он был у меня гостях и научил нас своей технике, — ответил я.
— Но ведь её до сих пор почти никто не смог толком воспроизвести, она считается чудовищно сложной! А вы говорите, что этот ваш Курбатов не просто освоил её, но и развил?
— Да, и результаты впечатляют. Думаю, его доклад наделает на симпозиуме шуму. Особенно среди тех, кто занимается военным целительством.
— Юрий, если всё, что вы говорите, правда, то это настоящая находка! Я обязательно должен с ним познакомиться. А кто ваш второй претендент? — уже с гораздо большим любопытством спросил Элиас.
— Алиса Волкова, специалист по реабилитации. Молодая, но очень талантливая целительница. Она представит наше недавно организованное объединение «Ренессанс-Союз» и расскажет о наработках в восстановительной медицине.
— Превосходно! — в голосе профессора зазвенел неподдельный энтузиазм. — Военный целитель с уникальной методикой и специалист по реабилитации — да это же отличный тандем. Полевая медицина и восстановление, два звена одной цепи. Юрий, вы, как всегда, умеете удивить! Я с радостью приму ваших протеже и сегодня же распоряжусь выслать им официальные приглашения.
— Благодарю, Элиас. Уверен, вы не разочаруетесь, — улыбнулся я.
— Жаль, конечно, что вас самого не будет. Но вы прислали мне достойную замену, а это дорогого стоит!
Мы попрощались, и я положил трубку, довольный собой. Одним выстрелом убил несколько зайцев. Ивану представится случай заявить о себе на международной арене — он это давно заслужил. Алиса блеснёт своими наработками и заведёт полезные знакомства. А заодно весь целительский мир услышит про «Ренессанс-Союз» и наши достижения.
Прекрасная реклама, причём бесплатная.
Оставалось только обрадовать самих Ивана и Алису. Но это я решил отложить — благодаря Свете намечался отличный повод собрать всех вместе. Их с Борисом дочь со дня на день появится на свет.
А пока меня ждало другое важное событие.
Мой совместный проект с немецкими партнёрами наконец-то официально стартовал. Да, все работы на «Ренессанс-Фарм» были закончены в рекордные сроки. Я не пожалел средств и был уверен, что сделал это не зря. Затея амбициозная: наладить своё производство реабилитационных эликсиров, чтобы обеспечить ими свои клиники и «Ренессанс-Союз», а заодно выйти с этим товаром на широкий рынок.
В день открытия я прибыл на завод загодя. И каково же было моё удивление, когда я увидел самого герцога фон Монда. Я знал, что он собирался приехать на открытие, но не думал, что он прибудет так рано.
— Здравствуйте, Юрий! Великий день, не правда ли? — Конрад стиснул мою ладонь своей лапищей так, что хрустнули суставы.
— Великий, ваша светлость, — улыбнулся я. — Рад, что вы прибыли лично.
— Как же иначе? Такое дело! Я должен увидеть всё своими глазами, — широко улыбнулся герцог.
Мы вместе обошли завод. Конрад привёз с собой команду немецких инспекторов, которые ещё раз проверили каждую мелочь: чистоту помещений, настройку оборудования, точность дозировки реагентов, качество первых пробных партий эликсиров.
Я с лёгким напряжением следил за их работой, но волновался напрасно. Инспекторы придирчиво всё осматривали, сверялись с какими-то протоколами, что-то записывали — и постепенно их лица становились всё более удовлетворёнными.
— Зер гут, — кивнул старший из них, проверив очередной флакон с пробным эликсиром. — Чистота отменная, концентрация в норме. Стабильность просто превосходная!
— Значит, всё в порядке? — спросил Конрад, когда осмотр подошёл к концу.
— Более чем, ваша светлость. Производство налажено образцово. Качество продукции соответствует высочайшим стандартам. Можно запускать в полную силу, — отчитался инспектор.
— Вот и славно! — герцог хлопнул в ладоши и повернулся ко мне, сияя. — Слышали, граф? Поверьте, мои инспекторы даже мне спуску не дают! Но здесь всем довольны. Это лучшая похвала, какую можно от них получить!
Я тоже обрадовался и не скрывал этого. Запуск завода означал очень многое. Теперь наше объединение будет иметь собственный, независимый источник реабилитационных эликсиров. Не придётся закупать их на стороне, переплачивать посредникам, зависеть от чужих поставок. Мы сами стали производителями.
А эликсиры по рецептам рода фон Мондов получались отменные. Такой товар обречён на успех. Спрос на качественные средства для восстановления после ранений, операций и тяжёлых болезней всегда будет высок.
И, что немаловажно, сбыт уже обеспечен. Незадолго до открытия я заручился словом князя Бархатова. Он пообещал, что клиники, принадлежащие непосредственно Гильдии, будут закупать наши эликсиры. А это огромный и стабильный рынок. С таким покупателем все мои вложения окупятся быстро, а дальше я начну получать чистую прибыль.
— За успех нашего предприятия, — провозгласил Конрад, когда после осмотра нам подали по бокалу шампанского. — Пусть «Ренессанс-Фарм» лечит и возвращает к жизни тысячи людей! И, чего уж там, приносит нам с вами хорошие деньги!
— За успех, ваша светлость, и за наше плодотворное партнёрство, — я чокнулся с ним.
— О, мне нравится иметь с вами дело, граф! — Конрад залпом осушил бокал. — Вы человек слова и человек дела. Большая редкость в наше время. Я чую хорошего партнёра за версту, поверьте!
Таким образом, «Ренессанс-Фарм» начал работу.
А спустя пару дней случилось то, чего наша семья ждала с нетерпением.
Светлана родила здоровую, крепкую девочку. Роды прошли благополучно, без единого осложнения — за этим проследили лучшие целители клиники Серебровых, да и я был неподалёку, готовый в любой миг прийти на помощь.
Но помощь не понадобилась. Моя сестрёнка справилась сама, настоящая героиня.
Когда я впервые взял на руки крохотный, сморщенный комочек, во мне что-то дрогнуло. Малышка таращила на мир мутные глазёнки, морщила нос и тихонько посапывала. Я, прошедший огонь и воду, повидавший смерть в лицо не раз и не два, стоял и боялся дышать, лишь бы не потревожить это крохотное чудо.
— Ну как тебе племяшка, дядя Юра? — слабо улыбнулась Света с кровати.
— Красавица. Вся в маму. Кстати, у меня для малышки подарок, — сказал я и протянул сестре небольшой футляр.
Света открыла его и ахнула. Внутри, на бархатной подложке, лежал амулет тонкой работы — изящный, неброский, но я-то знал, какая сила в нём заключена.
— Юра, какая прелесть… Подожди, это артефакт? — прищурившись, спросила Света.
— Защитный амулет, как у Лёши. Заказал у мастера Громова, он постарался на совесть, — ответил я.
— Спасибо, братик. Это лучший подарок, — Светлана обняла меня и чмокнула в щёку.
— Для моей племянницы — только лучшее, — улыбнулся я.
В честь такого события мы устроили в усадьбе Серебровых большой праздник. Дом мгновенно наполнился людьми, смехом и суетой.
Первыми, само собой, прибыли Строговы в полном составе. Глава рода, Гордей Васильевич всем своим видом излучал гордость новоиспечённого деда. Счастливый отец Борис носился по дому как угорелый, не зная, куда деть себя от радости, и совал каждому гостю телефон с фотографиями новорождённой.
Артур и Милена не скрывали радости. А Милена, кажется, даже немного завидовала, что Борис раньше неё стал родителем.
Дмитрий и Татьяна хлопотали вместе со мной, принимая гостей. Маленький Алексей восседал на руках у няньки и с любопытством таращился на всю эту кутерьму.
Подъехали и Курбатовы. Иван крепко обнял меня и от души поздравил. Рядом с ним, как всегда в последнее время, была Алиса — они уже давно встречались, и я не упускал случая подшутить, что недурно было бы и им последовать примеру Светы с Борисом. Прибыл даже глава рода Курбатовых, Алексей Васильевич.
Чуть позже подтянулись и все мои вассалы, по такому случаю явившиеся с жёнами и подарками.
Усадьба гудела, как улей. Накрытые столы ломились от угощений, повсюду слышались поздравления, тосты, звон бокалов. Праздник удался на славу.
Немало поздравлений приходило и по телефону, а в самый разгар торжества де Мариньи позвонили мне по видеозвонку.
— О, нас хотят поздравить из самого Парижа! — объявил я, и любопытные гости тут же сгрудились вокруг.
Я принял вызов, и на экране возникло улыбающееся лицо Николь. Рядом я разглядел и других членов семейства де Мариньи — Персиваль, Луиза, бабушка Николь, её братья и сёстры.
— Юрий! Примите наши искренние поздравления с пополнением в вашей семье! — воскликнула Николь.
— С пополнением! Дмитрий, ты теперь дедушка! Каково это? — с широкой улыбкой спросил Персиваль.
— Я пока ещё не до конца осознал, — рассмеялся Дмитрий.
Мы поболтали ещё немного, гости перекинулись с французами парой любезностей, после чего тепло распрощались. Приятно было видеть, что наши отношения с родом де Мариньи крепнут.
Праздник продолжался, и в какой-то момент я отвёл в сторонку Ивана с его отцом. У меня было к ним дело — не самое праздничное, но важное.
— Алексей Васильевич, Иван, есть разговор, — начал я, когда мы отошли к окну, подальше от шума.
— Слушаю тебя, Юрий, — кивнул глава рода Курбатовых.
— Появилось одно дело в Карпатах. Деликатное и непростое, требующее как раз ваших талантов. Подробности расскажу позже, но суть в том, что там потребуются крепкие и надёжные ребята. И я первым делом подумал о вас.
Иван и его отец переглянулись. В глазах моего друга вспыхнул знакомый азарт — он всегда был лёгок на подъём, когда речь шла о настоящем деле.
Алексей Васильевич степенно погладил бороду, помолчал, обдумывая, а затем кивнул.
— Что ж, Юра, раз ты обращаешься к нам, значит, дело и впрямь стоящее. Род Курбатовых тебе многим обязан, да и сидеть без работы наши гвардейцы не любят. Я согласен. Обсудим всё в подробностях, как только пройдёт праздник.
— Вот и отлично, — я с благодарностью пожал ему руку. — Спасибо, Алексей Васильевич.
— А что за дело-то хоть? — спросил Иван.
— Об этом потом. Кстати, для вас с Алисой у меня есть сюрприз! Давай-ка найдём её, — сказал я.
Мы отыскали Волкову, и я рассказал им, что профессор Вандерли хочет видеть их на симпозиуме в Риме и уже даже прислал приглашения. Иван с Алисой обомлели, переглянулись и одновременно расплылись в улыбке.
— Обалдеть. Я с радостью! — тут же заявил Иван.
— Я тоже поеду, но… Юрий, ты уверен, что мы не будем там белыми воронами? — спросила Волкова.
— Ты шутишь? Вы сильнее многих европейских целителей, поверьте. Когда Ваня расскажет им о своей технике гибридного шва, его на руках будут носить, — рассмеялся я.
В итоге они согласились.
Я обвёл взглядом гудящую от веселья усадьбу — родных и друзей, накрытые столы, улыбки и смех. И на душе стало тепло и спокойно.
Дела, интриги, борьба за княжеский титул — всё это могло подождать. Сегодня имело значение только одно: моя семья стала больше, и все вокруг меня были счастливы.
Праздники праздниками, но работа не ждала. И самой увлекательной моей работой в эти дни стали занятия с Виктором.
Его дар, пройдя через искажение, переродился во что-то новое, чего никто прежде не встречал. И теперь моей задачей было помочь Виктору обуздать эту силу.
Мы работали в специально оборудованной комнате в клинике с артефактной защитой и постоянно действующим пологом тишины. Здесь ничто не мешало сосредоточиться.
— Готов? — спросил я, усаживаясь напротив него.
— Готов, — кивнул он. Парень держался уверенно, хотя я видел его волнение. Каждое наше занятие было для него испытанием.
— Тогда расслабься. Сегодня я наложу на твою ауру особое плетение, которое поможет тебе быстрее восстанавливаться и лучше контролировать целительскую энергию, — объяснил я.
Над этим плетением я бился последние несколько дней и мог по праву им гордиться. В его основе лежала методика Дюваля, но я доработал её и заточил конкретно под уникальный случай Виктора.
Сосредоточившись, я перешёл на магическое зрение и погрузился в созерцание его ауры.
Аура любого человека — невероятно сложная структура, и я не уставал поражаться её устройству. Множество слоёв, наложенных друг на друга, словно лепестки гигантского цветка или страницы бесконечной книги. Сквозь них бежали энергетические каналы — тонкие и толстые, прямые и разветвлённые. А в узловых точках пульсировали центры — сердечный, дыхательный, психический и прочие, каждый со своей функцией.
Связь между слоями, каналами и центрами оставалась величайшей загадкой целительства и камнем преткновения ауральной хирургии. Никто до конца не понимал, как именно они взаимодействуют между собой.
Почему воздействие на, например, дыхательный центр порой откликается в совершенно, казалось бы, не связанном с ним верхнем слое? Почему повреждение маленького и неважного, казалось бы, канала влечёт сбой во всей системе?
Аура Виктора благодаря искажению выглядела ещё сложнее. Там, где у обычного человека слои лежали ровно и упорядоченно, у него они были смещены, перекручены, кое-где словно сплавлены вместе. Каналы шли не так, как положено, образуя причудливые петли и перемычки. На первый взгляд — хаос. Но я уже знал: в этом хаосе скрыта своя логика.
— Начинаю, — предупредил я и приступил к работе.
Я начал формировать плетение и встраивать в ткань ауры Виктора. Действовать надо было осторожно. Один неверный шаг — и можно нарушить и без того хрупкое равновесие.
Я работал долго, не торопясь. Наконец, плетение было закончено и встало на нужное место.
— Готово. Как ощущения? — спросил я, отстраняясь.
Виктор открыл глаза и прислушался к себе. На его лице медленно проступило удивление.
— Здорово. Как будто… не знаю, будто мой дар уже не кажется таким тяжёлым.
— Хорошо. А теперь попробуй заклинание. То, что мы отрабатывали в прошлый раз, — велел я.
Виктор сосредоточился. Я внимательно наблюдал за его аурой, готовый вмешаться при малейшем сбое.
Но сбоя не последовало. Напротив — я с удовлетворением увидел, как энергия плавно потекла по каналам, как моё плетение мягко подхватило её и помогло сформировать нужную структуру заклинания. То, что в прошлый раз давалось Виктору с трудом, теперь вышло почти гладко.
— Получилось! Гораздо легче, чем раньше! — воскликнул он, и глаза его засияли.
— Видишь, дело пошло на лад. С каждым разом у тебя получается всё лучше контролировать свой дар, — улыбнулся я.
И это была чистая правда. Прогресс Виктора радовал меня неимоверно. Ещё недавно его переродившаяся сила не подчинялась и грозила выйти из-под контроля. А теперь он всё увереннее и точнее её направлял.
Мы провели ещё несколько упражнений, и под конец занятия Виктор заметно устал, но был совершенно счастлив.
— Спасибо, Юрий Дмитриевич! Без вас я бы пропал. Теперь я чувствую, что справлюсь, — поблагодарил он.
— Справишься, я в этом не сомневаюсь, — я похлопал его по плечу. — Отдыхай. Продолжим завтра.
Виктор ушёл в свою палату, а я остался в комнате один. Но работа моя на этом не закончилась — напротив, всё самое интересное только начиналось.
Дело в том, что, изучая искажённую ауру Виктора, я наткнулся на нечто, не дававшее мне покоя.
Я сел, прикрыл глаза и снова вызвал в памяти увиденное. Та самая искажённая структура. Смещённые слои, перекрученные каналы, сплавленные центры. Хаос, который на деле не был хаосом.
Искажение не просто сломало дар Виктора. Оно его перестроило, пусть и весьма, так скажем, небрежно.
В этом-то и крылось озарение.
Искажение Виктора доказывало, что структуру ауры можно перекроить. В его случае это вышло грубо, с чудовищными последствиями — но это можно сделать и иначе.
А если структуру можно изменить — значит, можно вычислить, какой она должна быть в идеале. Найти безупречную конфигурацию слоёв, каналов и центров, при которой дар и организм работали бы с максимальной отдачей.
Я буквально выбежал из клиники, прыгнул в машину и приказал водителю как можно скорее мчать домой. По дороге успел сделать несколько заметок в телефоне, а дома вихрем взлетел по лестнице и кинулся в кабинет
Упав за стол, достал свои старые записи, придвинул к себе стопку чистых листов и схватил карандаш. Усталость как рукой сняло — азарт исследователя захлестнул меня с головой.
Я начал чертить. Сперва — базовая структура. Слои. У обычного человека их множество, и лежат они не идеально ровно — у каждого свои индивидуальные отклонения. Я принялся вычислять, как должны располагаться слои в идеале — на какой глубине, под каким углом друг к другу, с каким зазором. Чтобы энергия проходила сквозь них без сопротивления, без завихрений и потерь.
Затем — каналы. Сеть каналов в ауре подобна кровеносной системе: магистральные русла, ответвления, мельчайшие капилляры. У большинства людей эта сеть имеет заторы, узкие места, тупиковые ответвления — оттого и потери энергии, оттого и предел в развитии дара. Я рассчитывал, как проложить каналы, чтобы энергия текла свободно, чтобы каждый центр питался в полной мере и при необходимости подпитывал соседние, чтобы не было ни застоев, ни перегрузок.
И, наконец, сами центры. Их положение, связь между собой и взаимная настройка. Вот здесь и крылась главная сложность, та самая нераскрытая загадка целительства — как именно центры и слои сообщаются друг с другом.
Я бился над этим вопросом до рассвета. Исписал десятки листов формулами, схемами и расчётами. Зачёркивал, начинал заново, отбрасывал неверные варианты.
Изучение ауры Виктора дало мне ключ — я увидел, как искажение перекроило связи между центрами, и это подсказало, по каким принципам эти связи вообще работают. Раньше я лишь смутно догадывался, теперь же начал понимать механику.
Связь слоёв и центров оказалась не прямой, а резонансной. Они не соединялись напрямую, а откликались друг на друга, словно струны идеально настроенного инструмента. Воздействие на один центр порождало волну, что прокатывалась по слоям и отзывалась в других центрах, да и по всей ауре.
Возможно — но это пока лишь гипотеза — существует некая энергия, которая не видна даже магам, но которая влияет на работу ауры и всего человеческого организма.
Чертёж начал складываться.
Слой за слоем, канал за каналом, центр за центром — идеальная структура обретала форму на бумаге и в моём сознании. Я выстраивал её, добиваясь полной гармонии и безупречного резонанса между всеми элементами.
Аура, в которой нет ни единого слабого места. Аура, где энергия течёт свободно и мощно, где каждый центр питается в полную силу, где дар раскрывается на максимум.
Часы летели незаметно. За окном давно рассвело, солнце уже подбиралось к зениту, а я всё работал, не в силах оторваться. Я чувствовал, что стою на пороге чего-то грандиозного.
И вот, когда последние расчёты легли на бумагу, когда последняя линия чертежа замкнулась в стройную систему, я откинулся на спинку кресла и посмотрел на дело своих рук.
Передо мной лежал чертёж идеальной ауры. Полная, завершённая схема безупречной энергетической структуры — от глубинных слоёв до тончайших капилляров, от корневого центра до теменного, со всеми резонансными связями, выверенными до мельчайших деталей.
Я смотрел на него, и постепенно до меня доходил весь смысл того, что я создал.
Это была не просто теоретическая модель. Это был эталон. Образец, к которому можно стремиться. А если структуру ауры действительно можно перестраивать — как доказал случай Виктора, — то теоретически по этому чертежу можно было бы перекроить чью угодно ауру.
И в этот миг по спине у меня пробежал холодок. Мурашки выступили на коже, дыхание перехватило.
Я вдруг с пронзительной ясностью осознал, что именно держу в руках.
Никто и никогда в этом мире не создавал ничего подобного. Целители веками изучали ауру, лечили её, временно усиливали. Но никто и помыслить не мог о том, чтобы вычислить её идеальную форму и научиться приводить к этому идеалу.
А я только что это сделал. Я держал в руках чертёж, способный изменить само представление о пределах человеческого дара.
Похоже, я создал то, чего ещё никому и никогда не удавалось…
Я сидел, не отрывая взгляда от чертежа, и в голове вспыхивали мысли одна грандиознее другой.
Если структуру ауры можно перекроить, и если у меня есть эталон, к которому следует стремиться, то отсюда следовал вывод, от которого захватывало дух. Я понял принцип, как можно целенаправленно, осознанно менять любую ауру.
Подумать только. Взять обычного человека со средним даром, изучить его ауру, наложить на неё мой эталон — и аккуратно, шаг за шагом, перестроить. Где нужно — укрепить или сместить слои, расширить или даже проложить новые каналы, добиться идеальной гармонии всех центров.
И что получится в итоге? Для начала — человек с невероятно крепким, идеальным здоровьем. А если он ещё и одарённый, то дар можно усилить. При желании — даже изменить направленность.
Опыт Виктора говорит о том, что это вполне возможно. И если всё сделать грамотно и осознанно, процесс пройдёт гораздо проще.
А ведь можно и не менять направление дара полностью, а просто добавить новые свойства к существующему… Скажем, добавить боевым магам возможность использовать базовые целительские заклинания. Или наоборот — чтобы целители могли использовать атакующие заклинания.
От этой мысли у меня закружилась голова. Я понимал, что держу в руках нечто, способное перевернуть мир. В буквальном смысле.
Общественный уклад в Российской империи, да и всего этого мира, во многом зиждился на даре. Сила рода, его место в иерархии, само право называться аристократом — всё определялось тем, каким даром наделены представители рода.
Сейчас, конечно, всё перемешалось, и встречалось даже такое, что дворяне совсем не обладали магией. Но, как правило, слабый дар означал слабый род, прозябающий на задворках. Сильный дар — могущественный род, вершащий судьбы.
А я нашёл способ сломать этот принцип, и делать слабых магов сильными. Возможно, даже создавать одарённых из обычных людей…
Если я научусь это делать — это будет настоящий фурор! Даже просто шанс усилить дар станет невероятным открытием. Да любой маг на свете отдаст что угодно за такую возможность.
Я вскочил с кресла и сделал несколько кругов по комнате. Открывшиеся передо мной перспективы почти пугали — ведь такая сила и впрямь была опасна. И в то же время я буквально дрожал от эйфории. Получилось! У меня наконец-то получилось создать чертёж идеальной ауры!
Но открывать шампанское пока было рано. Чертёж — это всего лишь теория. Между изящной схемой на бумаге и реальной перестройкой живой человеческой ауры лежала пропасть. Я не имел ни малейшего понятия, сработает ли это на практике. А если сработает — то сколько сил отнимает, как повлияет на человека? Какова будет цена за возможность стать сильнее?
Ауральная хирургия не зря считается сложнейшим направлением в целительстве. Цена ошибки там невероятно высока, и никто не застрахован от непредвиденных последствий, даже если операция пройдёт максимально по плану. Аура слишком сложна, слишком много в ней неразгаданного. Та же резонансная связь между слоями и центрами — я лишь нащупал её принцип, но вовсе не постиг все тонкости.
Нет. Тут спешить нельзя. Это не та область, где стоит торопиться.
Я заставил себя успокоиться и взглянуть на дело трезво.
Прежде всего, чертёж нужно довести до ума. Я работал над ним сутки напролёт, в горячке азарта, и на свежую голову наверняка найду в нём изъяны и недочёты.
Значит, поступлю следующим образом: отложу чертёж. Дам себе отдохнуть, отвлекусь на другие дела, а потом вернусь к нему и изучу свежим взглядом. Всё перепроверю, при необходимости доработаю слабые места. И только когда буду полностью уверен — лишь тогда перейду к экспериментам.
И начну, разумеется, с себя.
Конечно, я уже усиливал свой дар и в порядке опыта усилил дыхательный центр. Всё прошло хорошо, но риск всё равно оставался высок — и я не мог себе позволить проводить эксперименты на ком-то другом. Это противоречило и совести, и здравому смыслу.
Моя аура — моя ответственность. К тому же дар целителя позволял мне отслеживать собственное состояние с предельной точностью и вовремя остановиться, если что-то пойдёт не так. Лучшего подопытного, чем я сам, было не найти.
Приняв это решение, я почувствовал облегчение. Бережно собрал исписанные листы, сложил их в папку и убрал в сейф.
— Всему своё время, — пробормотал я, запирая дверцу.
С этой мыслью наконец-то отправился спать. Усталость, которую я так долго гнал прочь, навалилась разом, и я отключился ещё до того, как устроился на кровати.
Спустя несколько дней мне позвонил Григорий Пахомов — управляющий уральским проектом. Я как раз закончил пробежку и возвращался домой, наслаждаясь тёплым утром.
— Юрий Дмитриевич, доброго дня! Звоню с докладом по стройке. Спешу обрадовать — идём строго по графику, без задержек, — сообщил он.
— Отличные новости, Григорий. Рассказывайте подробнее.
— Главный цех уже достроен, начались внутренние работы — перекрытия, отделка. Параллельно ведём разводку коммуникаций: электрика, вода, вентиляция, всё как положено. И мы уже начали завозить и устанавливать оборудование.
— По-моему, мы даже опережаем график? — уточнил я, поднимаясь на крыльцо.
— Конечно, на несколько недель. Но вы же сами знаете, тому есть причина, — произнёс Григорий.
— И зовут эту причину князь Аристов, — хмыкнул я.
Вот это была отдельная и весьма любопытная история.
Князь Аристов с некоторых пор взялся демонстративно нам помогать. И, что характерно, помогал по собственной инициативе — ни я, ни Баум ни о чём его не просили. А он буквально из кожи вон лез, чтобы услужить.
То упростит и ускорит какую-нибудь проверку, что иначе тянулась бы неделями. То замолвит словечко перед поставщиками, и те внезапно предлагают нам солидные скидки. То протолкнёт согласование, застрявшее было в кабинетах чиновников, и бумаги подписываются за пару дней или даже часов.
Со стороны — сама любезность. Благодетель, да и только.
Но я-то прекрасно понимал, что за этим стоит. Аристов был не из тех, кто делает добро бескорыстно. Формально он так компенсировал ущерб, причинённый нам действиями покойного Юрасова. Но вся эта показная помощь имела вполне ясную цель: набиться к нам в друзья, втереться в доверие, а в перспективе — пристроиться к выгодному проекту. Войти в долю, отщипнуть кусочек от прибыльного предприятия.
Расчёт князя был очевиден, да он его и не скрывал. Помогая нам безвозмездно, он пытался создавать ощущение, будто мы перед ним в долгу. А там, глядишь, и неудобно станет отказать, когда он невзначай заведёт речь о партнёрстве.
Мы с Баумом этот маневр раскусили без труда и заранее обсудили, как быть.
С одной стороны, отказываться от помощи было бы глупо. Раз князь сам, по доброй воле, упрощает нам жизнь — отчего бы и не воспользоваться? Всё это шло проекту только на пользу, экономило время и деньги. Грех отказываться от того, что само плывёт в руки.
Как говорили в моём прошлом мире: дают — бери, бьют — беги.
Но с другой стороны, не стоило слишком обнадёживать Аристова. Принимая его услуги, мы рисковали дать ему повод считать, будто он покупает себе место в доле. А вот этого мы ни в коем случае не желали. Делиться прибыльным заводом с пронырливым князем в наши планы никак не входило.
Поэтому мы с Мироном Сергеевичем выбрали изящное дипломатическое решение. Составили и направили Кириллу Викторовичу официальное письмо, прикрепив к нему пару небольших аристократических подарков. Дорогой коньяк, украшенную золотом шкатулку с гербом рода Аристовых.
В письме мы в самых учтивых и изысканных выражениях благодарили князя за оказанную помощь и поддержку. Рассыпались в любезностях, отмечали его деловую хватку. Словом, выказали всю положенную признательность.
Но между строк, тонко и аккуратно, мы дали понять другое: помощь мы ценим и принимаем с благодарностью, однако рассматриваем исключительно как жест доброй воли, ни к чему нас не обязывающий. И ни о каком включении князя в долю или совместном участии в проекте речи не идёт.
Сформулировано всё было предельно вежливо, но смысл читался ясно: спасибо за хлопоты, но завод останется нашим, а брать вас в долю мы не будем.
— Письмо князю доставили, как договаривались? — спросил я у Пахомова.
— Да, ваше сиятельство, доставлено лично в руки три дня назад. Уверен, князь его уже прочитал. Но, что любопытно, помогать он не перестал.
— Что ж, его право, — хмыкнул я.
Вероятно, Кирилл Викторович решил, что завуалированный отказ его не устраивает. А если мы откажем напрямую — это будет невежливо после всего того, что добрый князь Аристов сделал для завода…
Точнее, это он так думает. Мне плевать. Если Аристов попросит долю — я скажу ему «нет» в лицо без всякого стеснения. А все его хлопоты можем как-нибудь компенсировать, если захочет.
Мы с Григорием обсудили ещё несколько рабочих моментов по стройке и затем попрощались.
Дела на Урале шли как нельзя лучше. Строительство завода ещё далеко не закончено. Но как только в главном цехе закончится отделка и установка оборудования, можно будет проводить пробный запуск и создавать первые тестовые партии эликсиров.
Совсем скоро у нас с Баумом появится ещё одно прибыльное предприятие. А князь Аристов пусть себе старается — его помощь нам только на руку. Напрасные надежды — это уже его трудности, не наши.
Князь Аристов привёл супругу на симфонический концерт. Она обожала посещать культурные мероприятия, хотя ни капли не разбиралась ни в музыке, ни в театре. Но возможности покрасоваться и создать видимость того, что она в высшей степени культурная дама, княгиня Аристова не упускала.
Кирилл Викторович сидел на балконе и смотрел на сцену, но не видел ни единого музыканта. Перед его глазами плыли строчки письма, которое ему прислали Серебров и Баум. Безупречно вежливое и учтивое послание, сдобренное парой приятных подарков — но насквозь оскорбительное по своей сути.
Князь перечитал его пять или шесть раз, чтобы убедиться, что он всё понял верно. Послание было написано красиво, ничего не скажешь. Серебров с Баумом рассыпались в благодарностях, но под всей этой сахарной глазурью прятали одну простую мысль: «спасибо, князь, за хлопоты, но катись-ка ты подальше».
Граф Серебров и князь Баум возомнили, будто перехитрили его. Будто можно вот так, одним любезным письмецом, отделаться от властителя этих земель? Глупцы. Они, похоже, плохо понимали, с кем имеют дело.
Аристов взглянул на супругу, которая делала вид, что впечатлена музыкой, а на самом деле клевала носом.
— Дорогая. Как ты считаешь, кто главный в оркестре? — прошептал он ей на ухо.
— Дирижёр, конечно. Не отвлекай, пожалуйста, — поморщилась княгиня.
— Ты права. Но дирижёр — лишь исполнитель. Он руководит оркестром, но все они играют музыку, которую сочинил кто-то другой.
— К чему ты это? — прошипела княгиня.
— Да так. Мысли вслух, — улыбнулся Кирилл Викторович.
Тот завод, что Серебров и Баум строили в его княжестве — лакомый кусок. Прибыльное дело, сулящее золотые горы. И князь желал получить свою долю.
Симфония, которую он сочинил для этого, ещё только началась. Первый акт уже сыгран — и увы, «дирижёр» Юрасов был вынужден покинуть сцену. Замены ему Аристов пока не нашёл, так что временно дирижировал сам. Но здесь, в спокойном втором акте, это было даже на руку.
Помощь, которую он так щедро оказывал заводу, усыпляла бдительность противников. Даже если они раскусили его и отказались брать в долю. Прямого отказа не было? Не было. Значит, можно сделать вид, что не понял намёка и продолжать любезно способствовать ускорению стройки.
Что ж. Раз по-хорошему не вышло, будет по-другому.
Не хотите делиться? Тогда князь возьмёт своё сам…
Он уже видел, как это можно обставить. Завод строится на подведомственной ему территории. Сейчас он им помогает. Но существует также тысяча и один способ осложнить жизнь Сереброву и Бауму, как только стройка завершится и предприятие заработает. Проверки, которые он сейчас так услужливо упрощал, могут вдруг сделаться дотошными и бесконечными. Поставщики, которых он попросил сделать скидки — внезапно передумать.
А там, глядишь, и до большего дойдёт. Если завод начнёт задыхаться, его владельцы сами прибегут к князю на поклон. К кому же ещё? Он здесь власть.
И вот тогда он продиктует свои условия.
А если Серебров и Баум окажутся слишком упрямы… Что ж, тогда Кирилл Викторович просто заберёт весь завод целиком. Для этого тоже есть способы…
Арсений Львович уже несколько суток почти не спал.
Он сидел в кабинете, обложившись распечатками с очередной порцией компромата, и чувствовал, будто земля уходит у него из-под ног. Травля не утихала — напротив, с каждым днём становилась всё яростнее. Зотов с Мамонтовым словно с цепи сорвались. Они рвали его репутацию в клочья, и рода один за другим отворачивались от Грязнова, как от чумного.
Честная борьба была проиграна. Оправдания не работали — чем активнее он пытался доказать свою невиновность, тем меньше ему верили. Ресурсов Грязнова не хватило на то, чтобы перебить волну негатива — Зотов и Мамонтов вместе оказались намного сильнее.
Но это не значит, что Арсений Львович уже считал себя проигравшим и был готов сдаться. Вовсе нет. Наоборот, у него в голове родился отчаянный и дерзкий план. План, на который он никогда не решился бы раньше, но сейчас ему было нечего терять.
Раз его выставляют злодеем и махинатором — что ж, он перевернёт доску и станет жертвой.
Замысел был очень прост — нужно инсценировать нападение на себя. Обставить всё так, будто обезумевшие от страха конкуренты, не сумев одолеть его честно, решились на покушение.
Он живо представил картину. На него, барона Грязнова, средь бела дня нападают какие-то головорезы. Может, даже ранят слегка, для достоверности. Хотя рану можно нанести и самому, а то мало ли…
И вот, Арсений Львович, окровавленный, но не сломленный, выходит к публике и во всеуслышание заявляет: это дело рук Зотова и Мамонтова! Они так боятся его, что перешли всякие границы!
Доказательства их причастности, конечно же, будут «найдены».
И тогда всё перевернётся. Общественное мнение резко поменяет направление. Из злодея он в одночасье превратится в жертву подлого заговора. Рода, что отвернулись от него, проникнутся сочувствием. А Зотов с Мамонтовым, напротив, окажутся в роли бесчестных интриганов, не брезгующих насилием.
Гениально!
Оставалось только найти исполнителей. Людей, которые согласятся разыграть нападение, за хорошие деньги и без лишних вопросов. И Грязнов знал, где таких искать. В его положении уже не приходилось перебирать.
Он взял телефон и набрал номер посредника.
— Это я, — глухо произнёс Грязнов, когда на том конце ответили. — Есть дело. Нужны крепкие ребята, которые умеют держать язык за зубами, лучше неместные… Да, чем быстрее, тем лучше.
Посредник обещал найти нужных людей и назначил на завтра встречу для обсуждения подробностей. Арсения Львовича это вполне устроило. Он сбросил звонок, и на его лице впервые за долгое время появилось подобие улыбки.
Василий с Ефимом в последнее время не переставили меня радовать. Интересная информация о кандидатах и их действиях поступала регулярно, а вот сегодня вечером пришло кое-что особо любопытное.
— Юрий Дмитриевич, тут такое! — затараторил Вася в трубку. — Барон Грязнов, похоже, окончательно слетел с катушек!
— Интересно, с чего это ты так решил? — поинтересовался я.
— Короче, Грязнов решил инсценировать нападение на самого себя! Хочет нанять головорезов, чтобы те якобы на него напали, а потом свалить всё на Зотова с Мамонтовым. Выставить себя несчастной жертвой, понимаете? — объяснил Василий и рассмеялся.
Я хмыкнул. Что ж, барон-то оказался не так прост. Весьма отчаянный, но хитрый ход, который вполне может принести ему пользу, если всё правильно обставить.
— Интересно, — протянул я. — И что, он уже нанял головорезов?
— В процессе, — отрапортовал Вася. — По нашим данным, провернуть всё собираются в ближайшие дни.
С одной стороны, затея Грязнова меня, прямо скажем, не касалась. Пусть бы интриганы грызлись между собой — мне это только на руку. Чем сильнее вся эта шальная троица увязнет в своих скандалах, тем лучше для Кутайсова.
Впрочем, имелось одно «но», которое меня всерьёз беспокоило.
Инсценировка — дело непредсказуемое. Особенно когда за неё берутся в спешке и поручают первым попавшимся наемникам. Не думаю, что Грязнов сможет за короткое время найти надёжных исполнителей, а использовать в таком деле своих людей точно не станет.
Его авантюра вполне может обернуться настоящим кровопролитием и в первую очередь для тех, кто случайно окажется рядом. Что, если наёмники не рассчитают силу и в самом деле убьют Грязнова? Или если под горячую руку попадутся случайные люди?
Допустить этого я не мог. Поливать друг друга грязью и плести словесные козни — это пожалуйста. Но кровопролитие недопустимо.
К тому же, если затея Грязнова завершится удачно, это качнёт весы общественного мнения в его сторону, и этого я тоже не хотел допускать. После того как барон наслал проклятие на дочь Зотова, он полностью потерял моё уважение.
Нужно пресечь эту затею в зародыше. Тихо, аккуратно, не поднимая шума. Перехватить наёмников Грязнова прежде, чем они успеют разыграть свой спектакль.
— Вася, мне нужны детали, — распорядился я. — Кто исполнители, где и когда планируется нападение — всё, что сумеете нарыть. И как можно скорее.
— Как прикажете, Юрий Дмитриевич. Уже копаем! — бодро отозвался Вася.
— Отлично. Работайте.
Я положил трубку и тут же набрал другой номер.
— Слушаю, ваше сиятельство, — хрипло ответил Шрам.
— Привет, Богдан. Хочу попросить выполнить одну интересную просьбу. Тебе понравится…
Шрам любил тишину. Особенно ту тишину перед заданием, когда всё уже готово, люди расставлены по местам, а противник ещё ни о чём не догадывается.
Сейчас была именно такая тишина.
Информация от Васи поступила вовремя и оказалась исчерпывающей. Наёмники Грязнова устроили временную базу в заброшенном складском комплексе на окраине города. Здесь они готовились к завтрашней операции, и здесь же Богдан намеревался их взять.
Он лежал на крыше соседнего здания, разглядывая в прицел монокуляра двор перед складом. Его люди, отборные бойцы спецназа Серебровых, уже бесшумно заняли позиции, охватив здание со всех сторон.
— Цели на месте, — доложил по связи один из бойцов. — Насчитал шестерых. Расслаблены, бдительность на нуле.
Богдан удовлетворённо хмыкнул. Шестеро. Немного. И, судя по всему, не ждут гостей. Это упрощало задачу.
Он навёл монокуляр на одного из наёмников, что вышел во двор, и внимательно осмотрел его. Внимание привлёк потёртный шеврон на плече.
— Саянские соколы, — пробормотал Шрам себе под нос.
Надо же, как интересно. Это были ребята из наёмного отряда, которых Мессинг нанял во время переломного момента войны с Серебровыми. Тогда они спешили к Новосибирску, чтобы ударить в спину, да только не дошли — спецназ Строговых перехватил их на подступах и крепко потрепал.
Видать, уцелевшие остатки отряда так и не угомонились. И вот теперь их нанял отчаявшийся Грязнов.
— Тесен мир, — усмехнулся Богдан. — Что ж, ребятки, в прошлый раз вам очень не повезло. И сейчас не повезёт.
Он дал отмашку.
Всё произошло стремительно. Бойцы Серебровых возникли словно из ниоткуда. Наёмника, который торчал во дворе, скрутили прежде, чем он успел сообразить, что происходит. Остальных взяли внутри склада — они даже за оружие не успели схватиться. Штурм оказался для них полной неожиданностью.
Не прошло и двух минут, как всё было кончено. Шестеро наёмников лежали на бетонном полу и ошалело хлопали глазами, не понимая, как так всё обернулось.
Шрам неторопливо спустился со своей позиции и вошёл на склад. Прошёлся вдоль ряда связанных пленников, заложив руки за спину, и остановился перед тем, кого определил как главаря.
— Саянские соколы, значит. Давно не виделись. Хотя лично я с вами не пересекался, в прошлый раз вам Строговы наваляли. А вы, я гляжу, всё никак не угомонитесь и снова лезете в наше княжество.
— Какого хрена? Вы на Строговых работаете?
— Нет. Мы служим графу Сереброву.
— Твою мать… — скрипнул зубами главарь банды.
— Вот-вот. А ты думал, что можно припереться в Новосибирск с боевым заданием и не затронуть интересов графа? Теперь рассказывай, голубчик, кто вас нанял, зачем, и что вы тут затеваете. И не вздумай юлить — у меня сегодня нет настроения играть, — произнёс Богдан.
Главарь сжал челюсти, явно намереваясь молчать. Но Шрам был человеком терпеливым и опытным. Он умел развязывать языки, не прибегая к лишней грубости и насилию — иногда хватало одного взгляда и верно подобранных слов.
Хотя сломать кому-нибудь пару пальцев он тоже был не прочь.
— Слушай меня внимательно, — Богдан присел на корточки.— Ты и так по уши в дерьме. Но если сейчас выложишь всё начистоту, может, для тебя и твоих ребят всё обернётся не так хреново. А вот если будешь упираться…
Он не договорил, но интонация сказала всё за него. Главарь сглотнул, оценивая расклад. Видать, понял, что деваться некуда, и начал говорить:
— Нас нанял посредник, как обычно.
— Само собой. Деньги передали наличными или перевели криптовалютой. Это и ослу понятно. Дальше! Зачем наняли?
— Атаковать кортеж барона Грязнова. Точнее, не атаковать по-настоящему, а изобразить нападение. Создать видимость, понимаешь?
— Угу. И как же вы собирались разыгрывать этот спектакль?
— А вон, смотри, — главарь мотнул головой в сторону сваленного у стены снаряжения. — Стволы заряжены холостыми. Вместо гранат — взрывпакеты. Задача была пострелять, пошуметь и смыться.
Один из бойцов Шрама проверил оружие и снаряжение наёмников и кивнул, подтверждая слова главаря:
— Так и есть, командир. Боевые патроны тоже здесь есть, но все автоматы заряжены холостыми.
Богдан задумчиво потёр подбородок. Что ж, выходит, барон и впрямь затевал именно постановку, как и докладывал Вася. Хотел выставить себя жертвой.
Вот только полагаться на таких исполнителей было чистым безумием. Саянские соколы — отребье, которое пользовалось весьма дурной славой. С такими исполнителями всё могло пойти наперекосяк в один миг. Граф был абсолютно прав, что велел их перехватить.
— Понятно, — Шрам поднялся на ноги. — Ну что ж, мальчики, ваш спектакль отменяется. Премьеры не будет.
Он отдал распоряжения. Наёмников надлежало сдать в полицию — тихо, без огласки. Снаряжение изъять и сохранить как вещественные доказательства. Грязнов не должен был узнать, что произошло с его людьми.
Когда наёмников увели, Богдан набрал номер графа.
— Юрий Дмитриевич, задание выполнено. Наёмников взяли без шума. И знаете, что любопытно? Это оказались Саянские соколы. Те самые, которых Мессинг нанимал во время войны, а Строговы их под Новосибирском раздолбали.
— Какая неожиданная встреча, — усмехнулся Серебров. — Они рассказали что-нибудь интересное?
— Сразу раскололись. Подтвердили всё, что мы и предполагали. Грязнов нанял их инсценировать нападение на собственный кортеж. Оружие и снаряжение мы изъяли, наёмников сдадим в полицию, всё как вы велели.
— Хорошо. Всю эту информацию мы пока придержим и сохраним как рычаг, который при случае можно будет применить против барона. Мне кажется, Арсений Львович способен сотворить ещё какую-нибудь подобную глупость…
Барон сидел на заднем сиденье своего автомобиля и отчаянно пытался дозвониться посреднику. Но тот не брал трубку.
— Да какого хрена? — процедил Грязнов и снова набрал номер.
Но на сей раз телефон посредника и вовсе оказался выключен. А может, тот просто заблокировал барона. Арсений Львович выругался и бросил телефон на сиденье.
— Что-то не так, ваше благородие? — спросил водитель.
— На дорогу смотри! — рявкнул барон, а затем чуть спокойнее добавил: — Сделай ещё круг.
Однако водитель был прав — что-то пошло не так. Они уже три раза проехали через ту улицу, где кортеж должны были «атаковать» наёмники.
План был выверен. Назначен день, час, место. Наёмники получили задаток и чёткие указания. Оставалось лишь дождаться назначенного срока, и спектакль, который должен был спасти его репутацию, разыгрался бы как по нотам.
Час назад Грязнов предвкушал, как обернётся жертвой, как изменится общественное мнение, как Зотов с Мамонтовым окажутся в роли подлых заговорщиков.
Но наёмники исчезли. Растворились, словно их и не было.
Накануне условленного дня Грязнов попытался связаться с ними для последней сверки. Тишина. Телефоны молчали, никто не отвечал. Он позвонил посреднику, и тот лишь развёл руками — мол, и сам ничего не понимает, ребята как сквозь землю провалились, на связь не выходят, на базе их нет.
Арсений Львович тогда решил, что они просто не хотят лишний раз светиться перед операцией. Он уже понимал, что это лишь глупая надежда и на самом деле всё рухнуло. Но всё же поехал в условленное место.
Теперь Грязнов окончательно убедился: наёмники пропали бесследно. Вся затея рассыпалась в прах.
Водитель повернул на нужную улицу, и барон снова ощутил робкую надежду. Но нет. Ничего не случилось, никто на него не напал.
Он обхватил голову руками.
— Что происходит? — простонал он.
— Ваше благородие? — осторожно спросил водитель.
— Заткнись! Едем домой. Быстрее!
Самое страшное было даже не в том, что план сорвался. Самое страшное — Грязнов не понимал, почему. Похоже, кто-то узнал о его замысле и тихо устранил наёмников, или, что хуже, — задержал.
Но кто? И главное — что этот кто-то теперь знает?
От этой мысли по спине барона пробежали ледяные мурашки.
Если о его затее проведали Зотов и Мамонтов, то они могут обернуть всё против него самого. Выставить на всеобщее обозрение, как барон Грязнов нанял головорезов, чтобы инсценировать покушение и оклеветать конкурентов. Это был бы полный, окончательный крах. После такого его не то что в княжеской гонке — в приличном обществе никто бы не потерпел.
Грязнов не знал, кто его враг, не знал, что тому известно, не знал, откуда ждать удара. Он метнулся было к телефону — позвонить, разузнать, выяснить — но тут же отдёрнул руку. А вдруг и телефон прослушивают?
— Спокойно, — пробормотал он, пытаясь унять дрожь в руках. — Спокойно, Арсений. Может… может, они просто сбежали с задатком. Кинули. Обычное дело для такого отребья. Просто взяли деньги и пропали…
Эта мысль на миг принесла облегчение. Да, наверняка так и есть. Наёмники — народ бесчестный, могли запросто прикарманить аванс и раствориться. Никакого заговора, никаких всевидящих врагов. Просто его обманули.
Но облегчение тут же сменилось новым приступом тревоги. А если нет? А если всё куда хуже? А если за этим стоит чья-то злая воля?
Грязнов снова застонал. Он не знал, что и думать. Не знал, кому верить и чего ждать.
Единственное, что он знал твёрдо: его карта оказалась бита. И кто её побил — оставалось загадкой, от которой стыла кровь в жилах.
Кутайсов меня в очередной раз приятно удивил.
Старый генерал прекрасно сознавал свои слабости. Светские интриги, закулисные сделки, тонкая игра на чужих интересах — всё это было не его стихией. Он не умел плести паутину, не любил шептаться по углам и не желал торговаться за поддержку. И, что особенно ценно, он не пытался притворяться тем, кем не был.
Вместо этого Кутайсов решил играть на своих сильных сторонах. И сыграл, надо признать, мастерски.
Однажды утром, просматривая сводки, я наткнулся на новость. Кутайсов публично объявил, что готов провести бесплатную инспекцию гвардии любого новосибирского рода, который того пожелает. Лично, как боевой генерал с огромным опытом, он оценит выучку бойцов, состояние снаряжения, тактическую подготовку — и укажет на недостатки. А заодно даст дельные советы, как эти недостатки исправить.
Ход был просто блестящий.
Я живо представил, какое впечатление это произведёт, особенно на боевые рода. Для воинской аристократии гвардия — предмет особой гордости и постоянной заботы. А тут — возможность совершенно бесплатно получить разбор от человека, прошедшего не одну войну. Да за такое многие рода готовы были бы и заплатить, причём немало.
И что характерно — это било точно в цель. Кутайсов не сулил золотых гор, не раздавал пустых обещаний. Он предлагал нечто осязаемое и полезное. Демонстрировал свою силу и компетентность там, где ему не было равных. Показывал себя тем, кто он есть на самом деле: блестящим военным.
Реакция не заставила себя ждать. Уже через пару дней Вася доложил мне, что желающих пригласить генерала на инспекцию хоть отбавляй. Боевые рода буквально выстраивались в очередь. Каждому было лестно принять у себя прославленного полководца и услышать его мнение о своей гвардии. А заодно — приглядеться к самому Кутайсову поближе, оценить его как кандидата.
Но и это было не всё. Старый генерал сделал ещё кое-что, чем окончательно завоевал моё уважение.
Он публично, прямо и недвусмысленно заявил, что не станет никому ничего обещать в обмен на поддержку. Он будет назначать на должности и раздавать милости исключительно по заслугам — тем, кто их достоин, а не тем, кто громче всех поддержал его на выборах.
Это был смелый и рискованный шаг.
Часть родов восприняла эту честность с искренним уважением. Уставшие от вечных закулисных торгов и пустых обещаний, эти рода увидели в Кутайсове человека принципиального, на чьё слово можно положиться. Если уж он что обещает — то выполнит, а если не обещает — то и не станет морочить голову. Такая определённость многим пришлась по душе.
Но была и другая часть, которая, напротив, отвернулась от генерала. Эти рода привыкли к «договорнякам» и взаимным услугам. Для них политика без сделок была чем-то противоестественным. Раз кандидат ничего не обещает — значит, и поддерживать его незачем, никакой выгоды.
Я наблюдал за всем этим со стороны и от всей души одобрял действия Романа Александровича.
Кутайсов вёл себя именно так, как и должен вести себя достойный правитель. Честно, прямо, опираясь на дело, а не на пустые слова. Да, он терял часть потенциальных союзников, но взамен приобретал куда более ценное: репутацию человека чести, которому можно верить. И сплачивал вокруг себя тех, кто разделял его принципы.
В долгосрочной перспективе это стоило куда дороже сиюминутной поддержки купленных союзников. Мой кандидат строил свою кампанию на прочном фундаменте уважения и доверия, а не на зыбком песке взаимных обязательств. И я был совершенно уверен, что в итоге этот подход себя оправдает.
За всем этим я наблюдал, будучи в Санкт-Петербурге. Я уже привык жить на два города, ведь в столице у меня теперь был и особняк, и несколько предприятий, дела которых порой требовали личного присутствия.
А тут ещё и Николь объявила, что прибывает в Россию. После очередного осмотра магистр Дюваль был вынужден констатировать, что улучшений нет, несмотря на все мои и его усилия. Аура маркизы по-прежнему находилась в словно бы в застывшем состоянии.
Николь разместили в «Ренессансе», и теперь ей предстояло пройти самое тщательное обследование, какое только можно было устроить. И этим я решил заняться лично.
Я не доверил Николь никому из своих целителей, хотя среди них были блестящие специалисты. Слишком важен был этот случай, и я намеревался сам отыскать причину, по которой её восстановление зашло в тупик.
Я провёл с маркизой несколько дней, снова и снова изучая каждый миллиметр её ауры. Пытался понять, почему, несмотря на все мои усилия, перетянутые участки каналов не желали идти на поправку.
Я перепробовал многое. Накладывал тончайшие восстановительные структуры, осторожно стимулировал ослабленные каналы. Я задействовал весь свой опыт, знания и наработки…
И всё впустую.
Стоило мне добиться крохотного сдвига в одном месте, как тут же что-то происходило в другом. Резонансные связи, что я только начал постигать, работали против меня — словно вся система застыла в каком-то неправильном равновесии, и нарушить его, не обрушив всё разом, было невозможно.
Дни шли, а результата не было, и это меня угнетало. Я привык побеждать болезни и травмы по щелчку пальцев, но случай Николь, несмотря на первые наши успехи, оказался крепким орешком.
Но сдаваться я не собирался.
Раз решение не находилось здесь и сейчас, значит, его нужно просто искать дольше и упорнее. Требовался иной подход, новые идеи, больше времени на размышления.
Прежде чем отправиться обратно в Новосибирск, я снял максимально подробный слепок ауры Николь с помощью специального артефакта. Полную, до мельчайших нюансов, копию её энергетической структуры.
Теперь я мог изучать её случай где угодно и когда угодно, не тревожа саму Николь. А значит, рано или поздно найду решение, чего бы мне это ни стоило.
Это стало для меня делом принципа. Раз уж я взялся за этот сложнейший случай, то обязан довести дело до конца. Я не позволю себе отступить. Где-то существовал ключ к исцелению Николь — и я найду его.
Граф Эдвард Реммер и барон Аполлон Тучков сидели за одним столом, в уединённом кабинете дорогого ресторана, и вели неспешную беседу. А ведь ещё совсем недавно граф Реммер всерьёз вынашивал планы устранить барона Тучкова, и даже послал убийцу. Увы, покушение не состоялось.
Вражда между этими двумя зародилась задолго до начала княжеских выборов и, казалось, примирение невозможно.
Однако политика — штука причудливая. Вчерашние враги нынче могли стать союзниками, если того требовала выгода. И граф Реммер, как человек хладнокровный и расчётливый, прекрасно это понимал. Потому и пригласил Тучкова на встречу с предложением зарыть топор войны.
— Признаю, Аполлон Георгиевич, между нами случались… разногласия, — начал Эдвард. — Не буду лукавить, были моменты, когда я желал вам всякого. Но к чему ворошить прошлое? Времена меняются, и мудрый человек меняется вместе с ними. Я пригласил вас, чтобы предложить мир. И даже нечто большее, чем мир.
Тучков отнёсся к предложению с явной настороженностью. Глотнув вина, он медленно проговорил:
— Мир — это прекрасно, Эдвард Максимович. Но позвольте полюбопытствовать, с чего вдруг такая перемена? Ещё вчера, насколько мне известно, вы были не прочь свести меня в могилу. А сегодня — ужин, вино, дружеские речи. Что-то здесь нечисто.
Реммер усмехнулся, ничуть не смутившись прямоты собеседника.
— Ценю вашу проницательность. Что ж, буду откровенен. Дело в трезвом расчёте, Аполлон Георгиевич, и ни в чём более. Давайте посмотрим правде в глаза — ни вы, ни я в князья не пройдём. Это очевидно.
Тучков поморщился, но возражать не стал. Граф говорил хоть и горькую, но правду.
— И всё же, — продолжил Эдвард, понизив голос, — у нас с вами есть кое-что ценное. Голоса. Каждый из нас контролирует определённое число голосов на выборах. По отдельности — немного. А вместе это уже сила, способная склонить чашу весов.
В глазах барона мелькнул интерес. Он начал понимать, куда клонит граф.
— Я не стану князем, и вы тоже не станете. Но мы можем стать теми, кто этого князя сделает. И неплохо на этом заработать, — улыбнулся Реммер.
— Продолжайте, — буркнул Тучков, теперь слушавший с куда большим вниманием.
— Всё просто. Мы объединим наши голоса и в решающий момент выборов отдадим их тому из ведущих кандидатов, кто предложит за них наибольшую цену. Продадим свою поддержку, и продадим дорого. Раз уж нам не суждено выиграть, так хоть набьём карманы и обеспечим себе место подле победителя, — закончил Реммер и откинулся на спинку стула.
Тучков надолго замолчал, обдумывая предложение. Он по натуре был человеком осторожным, не склонным к скоропалительным решениям. Но Реммер был прав — самим им не победить. А так — и впрямь можно неплохо нажиться, да ещё и заручиться благодарностью будущего князя.
— Что ж, в ваших словах есть смысл, граф… Не стану скрывать, мне это по душе. Но… — барон поднял палец, — раз уж браться за дело, то браться основательно. Предлагаю не мелочиться и сразу отправиться к Вяземскому. Он по-прежнему фаворит, у него и денег вдоволь. Продадим голоса ему, и дело с концом.
Граф качнул головой, и на губах его заиграла хитрая улыбка.
— Нет-нет, Аполлон Георгиевич. Мы поступим куда хитрее. Бежать с поклоном к одному Вяземскому — значит продешевить.
— А что же тогда? — нахмурился Тучков.
— Мы предложим свои голоса всем ведущим кандидатам. Каждому по отдельности, втайне от прочих. И стравим их между собой. Пусть торгуются и делают ставки всё выше. Чем больше желающих, тем выше плата. Мы устроим аукцион и продадим свои голоса тому, кто выложит самую крупную сумму. Понимаете? Предложение только одно, а спрос будет как минимум от троих кандидатов.
Барон хмыкнул и признал:
— Хитро. Заставить их грызться за наши голоса… Цена и впрямь взлетит до небес.
— Именно, — кивнул Реммер. — Но действовать нужно с умом и не торопясь. Для начала соберём на каждого из кандидатов компромат, какой только сумеем нарыть. Это будет нашей страховкой. Если кто-то вздумает артачиться или обмануть нас — у нас найдётся чем его прижать. Сперва вооружимся как следует, а уж потом начнём действовать.
— Разумно, — согласился Тучков. — Мне нравится ваш подход, граф.
Реммер удовлетворённо кивнул. Союз был заключён — два вчерашних врага объединились ради общей корысти. Но это было ещё не всё. У графа имелась в запасе ещё одна задумка, о которой он пока не обмолвился.
— И знаете, Аполлон Георгиевич, есть у меня ещё кое-какая идейка. Касательно графа Сереброва…
Граф Эдвард Реммер пожаловал ко мне без предупреждения. Точнее, предупреждение было — его секретарь позвонил всего за час, прося об аудиенции по «вопросу чрезвычайной важности».
Я согласился из чистого любопытства. Интересно было послушать, что на уме у этого хитрого лиса.
А в том, что он хитёр, я не сомневался. Реммер, судя по собранному досье, слыл одним из самых пронырливых игроков высшего света. Человек неглупый, расчётливый, но при этом слишком уж скользкий.
Его проводили в мой кабинет, и я жестом предложил гостю присесть.
— Эдвард Максимович, рад вас видеть. Чем обязан столь внезапному визиту?
— Благодарю, что приняли, Юрий Дмитриевич, — Реммер опустился в кресло и сразу перешёл к делу: — Я пришёл с предложением, которое, смею надеяться, покажется вам интересным.
— Я весь внимание.
Граф чуть подался вперёд, и в его глазах блеснул огонёк.
— Давайте говорить откровенно, как деловые люди. Вы прекрасно понимаете, как устроены эти выборы. Тот, кто держит в руках достаточно голосов, может диктовать условия.
— Не совсем понимаю, о чём идёт речь, — сухо отозвался я.
— Я предлагаю объединить наши блоки, — улыбнулся Реммер.
— Блоки? — я приподнял бровь.
— Именно. У вас есть свой голос и голоса ваших вассалов. У вас есть союзники Строговы — тоже. А у меня и барона Тучкова имеется поддержка ряда родов, что готовы голосовать за нас… Сложите всё это вместе, и получится много голосов — столько, что любой кандидат будет готов их купить. А мы сможем назначить свою цену. И поверьте, цена эта будет весьма и весьма высока, — улыбка Эдварда стала шире.
Вот оно что. Так значит, граф решил оптом продать голоса тому, кто больше заплатит. А меня и Строговых хочет втянуть в эту авантюру, чтобы предложение стало ещё внушительнее, а торги среди кандидатов — более ожесточёнными.
Что ж, по-своему ход неплохой. Для тех, кто торгует своими принципами, разумеется.
— Теперь я понял вашу мысль, Эдвард Максимович. Вы предлагаете объединить голоса и продать их тому из кандидатов, кто предложит наилучшие условия.
— Суть верна, — кивнул Реммер, ничуть не смутившись. — Зачем же отдавать свою поддержку даром? Это ценный ресурс, и распорядиться им следует с умом.
— А кого вы рассматриваете в качестве покупателя? Полагаю, у вас уже есть кто-то на примете? — поинтересовался я.
— О, здесь открываются прекрасные возможности. Любой из трёх главных кандидатов подойдёт. Главное — заставить их бороться. Поверьте, при должном подходе можно выторговать не только деньги, но и должности, привилегии, контракты… Всё, что душе угодно! — оживился граф.
Я молча выслушал его, сложив пальцы домиком. Реммер выжидающе смотрел на меня, явно уверенный, что я не устою перед столь заманчивой перспективой.
Но тут он сильно просчитался.
— Благодарю за откровенность, Эдвард Максимович. Предложение ваше я выслушал и вынужден ответить отказом, — произнёс я.
Лицо графа на миг вытянулось.
— Но, позвольте… Вы, должно быть, не до конца оценили выгоду. Речь идёт об огромных деньгах, о влиянии…
— Я всё прекрасно оценил, — перебил я. — И именно поэтому отказываюсь. Видите ли, я не торгую голосами. Свою поддержку я отдаю тому, кого считаю достойным. По убеждению, а не за деньги или должности. Так что выставлять свой голос и тем более голоса своих вассалов на аукцион я не намерен. Ни за какую цену.
Я говорил спокойно, без тени высокомерия, но так, чтобы граф не питал никаких иллюзий. Мою позицию следовало обозначить кристально ясно.
Реммер несколько секунд молчал, переваривая услышанное. На лице его быстро сменялись эмоции — от удивления до разочарования.
— Вы… весьма принципиальны, Юрий Дмитриевич. Похвально. Хотя, признаюсь, принципиальность — роскошь, которую не все могут себе позволить.
— Я могу, — улыбнулся я.
Реммер обиженно поджал губы и поднялся с кресла.
— Что ж, не смею больше отнимать ваше время. Жаль, что мы не нашли общего языка. Я полагал, вы более практичный человек.
— Я весьма практичен, Эдвард Максимович, — ответил я, тоже вставая. — Просто моя практичность измеряется не только деньгами. Репутация и принципы порой стоят куда дороже золота.
Граф натянуто кивнул, попрощался и удалился. Но я заметил, каким взглядом он окинул меня на прощание. Реммер явно затаил обиду. Ему точно не понравилось, как я завуалированно назвал его бесчестным человеком.
Правда глаза колет? Понимаю.
Я проводил его взглядом и усмехнулся. Да, деньги можно было бы заработать внушительные, особенно если продать голоса Мамонтову — он бы точно раскошелился. Но плевать, заработать я могу и другим способом. Зато совесть моя останется чиста, а репутация — незапятнана. Это значило куда больше, чем сиюминутная выгода от продажи голосов.
Граф Вяземский в последние дни находился в скверном расположении духа. Если в начале княжеской гонки он ощущал себя окрылённым, а затем и вовсе поверил в безоговорочную победу, то теперь всё изменилось.
История с клеветой против Кутайсова обернулась против него самым неприятным образом. СБИ выпустила опровержение, разнёсшее клевету в пух и прах, и теперь Игорь Николаевич потерял позиции. А Кутайсов неожиданно сделал сильный ход с этим предложением оценки дворянских гвардий.
Теперь положение Вяземского стало хуже. Из уверенного фаворита он превратился в просто сильного кандидата, которого Кутайсов стремительно догонял, если верить последним тайным опросам.
И виноват в этом был, как считал Вяземский, граф Серебров.
Наказать Сереброва не вышло. Прямая атака провалилась — род Серебровых, как выяснилось, обладал сильным отделом информационной защиты. Плюс сам Юрий оказался не дурак и выбрал блестящую тактику — не стал отбиваться активно, а вынудил Вяземского тратить ресурсы до тех пор, пока тот не понял, что в этом нет никакого смысла.
Единственным контрударом стала эмоциональная публикация о том, что Света Сереброва и Борис Строгов по-настоящему любят друг друга. Как ни странно, эта сопливая история нашла отклик в сердцах аудитории, поэтому дальнейшие попытки опорочить этот брак прошли впустую.
Значит, следовало действовать тоньше. Хитрее. Зайти через семью не вышло, хотя можно попробовать снова, с другой стороны.
А что ещё есть ценного у рода Серебровых? Их медицинский бизнес, вот что.
Например, «Ренессанс-Союз» — недавно организованное медицинское объединение. Они пока что не успели заслужить твёрдой репутации, так что уничтожить её будет проще простого.
— Вот туда и ударим, — пробормотал Вяземский. — Если нельзя очернить самого Сереброва, очерним его партнёров и драгоценные клиники.
Он вызвал к себе доверенных людей — тех, кого нанимал лично, и кто был верен исключительно графу. Два человека, которые руководили всеми тайными операциями рода Вяземских.
— Слушайте внимательно, — начал граф. — Мне нужно подорвать репутацию «Ренессанс-Союза». Любыми средствами. Раскопайте что-нибудь… или сфабрикуйте, если не найдёте.
— Что именно вы имеете в виду, ваше сиятельство? — осторожно уточнил один из помощников.
— Используйте воображение! Этот грёбаный союз позицинирует себя чуть ли не как чудотворцев. А там, где чудеса, всегда найдётся почва для подозрений. Пустите слух о незаконных экспериментах над пациентами, что людей используют как подопытных кроликов. Или вот ещё — намекните на сомнительные иностранные технологии. Серебров ведь тесно сотрудничает с немцами, верно? Так раздуйте это. Опасные методы, неизвестные препараты, тайные опыты… Публика обожает подобные страшилки, — усмехнулся Игорь Николаевич.
Помощники переглянулись.
— Это будет непросто, ваша светлость.
— А что, ты хочешь, чтобы всегда было легко? Действуйте тонко. Намёк здесь, слушок здесь, анонимные источники, тревожный вопрос в газете. Вы же знаете, как это делается. Главное — заронить в умы людей зерно недоверия. Заставить их задуматься: а так ли всё чисто в этих хвалёных клиниках? Что там творят за закрытыми дверями? Остальное людское воображение дорисует само.
— Это мы можем, — улыбнулись помощники.
— Серебров обладает репутацией гениального целителя… Что ж, посмотрим, как он запоёт, когда народ начнёт в этом сомневаться. Ударим по тому, чем он гордится больше всего! — Вяземский хлопнул ладонью по столу.
— Будет исполнено, ваше сиятельство, — поклонились помощники.
— И чтоб никаких следов, — добавил граф напоследок. — Моё имя нигде не должно всплыть. Это вам ясно?
— Предельно ясно.
Когда помощники удалились, Вяземский откинулся на спинку стула и удовлетворённо хмыкнул.
Война только начиналась. И на сей раз граф намеревался бить точно в цель.
То тут, то там в газетах и на новостных порталах стали проскальзывать любопытные публикации по поводу «Ренессанс-Союза».
«Что скрывают за дверями элитных клиник?»
«Уникальная реабилитация или опасные эксперименты?»
«Сомнительные иностранные технологии: безопасны ли немецкие методы для российских пациентов?»
Почерк был мне уже знаком. Точно такой же, как и во время попытки очернить брак Светы и Бориса. Только на этот раз осторожнее, без массовых публикаций в соцсетях и тысяч ботов, разносящих грязные посты.
Кто-то методично пытался посеять сомнения вокруг моих клиник. Намекал на некие «опасные эксперименты», на использование пациентов в качестве подопытных, на тёмные делишки за закрытыми дверями.
Как интересно. Кто-то уже второй раз атакует меня в информационном пространстве. Зачем?
Мысли на этот счёт у меня имелись — в прошлый раз я думал на Вяземского, а если в этот раз враг действует похоже, то вывод напрашивается сам собой.
Но никаких доказательств не было. Хакеры Ефима не могли найти того, кто запустил очередную волну слухов. Оно и понятно — спрятать следы в интернете куда проще, чем в реальной жизни.
Как бы там ни было, враг строил свою атаку на лжи. А ложь имеет свойство рассыпаться при встрече с правдой.
И в данном случае правда была целиком на моей стороне. Мне ведь нечего было скрывать. «Ренессанс-Союз» едва начал работу, ещё не во всех клиниках членов объединения внедрили нужные методики. Но флагманское учреждение, а именно «Ренессанс», успело поставить на ноги немало ветеранов имперских силовых структур. Мы действительно творили чудеса — но не за счет каких-то зловещих экспериментов, а благодаря передовым методикам.
А раз так, то лучшим ответом на клевету станет демонстрация правды. Такой же приём я использовал, когда нашу первую клинику пытались очернить Мессинги — и сработало на ура. Почему бы не использовать хороший метод дважды?
Я решил устроить в «Ренессансе» день открытых дверей. Пригласить всех, кто только пожелает убедиться в честности и безопасности моей работы. Пусть смотрят, проверяют, задают вопросы. Мне скрывать нечего.
Мои люди связались с ведущими СМИ, были приглашены авторитетные целители со стороны — известные мастера, чьему слову общество доверяло. А чтобы придать мероприятию должный вес, я добился присутствия официального представителя императора — человека, чьё участие придавало всему происходящему статус государственной важности.
Через несколько дней «Ренессанс» распахнул свои двери.
Я лично провёл гостей по клинике. Показал всё — палаты, операционные, лаборатории. Журналисты могли заглядывать в любой уголок, целители — изучать оборудование и методики.
Но главным козырем стали, конечно, сами пациенты.
Я представил гостям выздоравливающих — людей, которые на собственном опыте ощутили силу моего дара. Среди них были боевые офицеры, искалеченные на войне, а теперь встававшие на ноги. Один, потерявший способность ходить, теперь уверенно передвигался по залу. Другой, чья аура считалась безнадёжно повреждённой, демонстрировал почти полное восстановление.
— Меня списали со счетов, — рассказывал журналистам седой полковник, и голос его дрожал от волнения. — Сказали, до конца дней прикован к постели. А граф Серебров поставил меня на ноги! Какие эксперименты? Тот, кто публикует эту грязь — лжец и негодяй!
Представитель императора, осмотрев клинику и побеседовав с пациентами, остался под глубоким впечатлением и не преминул выразить мне высочайшее одобрение.
Жалкие намёки на «опасные эксперименты» рассыпались в прах, столкнувшись с объективной правдой. Газеты, ещё вчера сеявшие сомнения, наперебой публиковали восторженные репортажи о чудесах «Ренессанса».
Атака противника обернулась против него самого. Вместо того чтобы подорвать мою репутацию, он лишь дал мне повод укрепить её ещё больше. «Ренессанс-Союз» вышел из этой истории окружённый почётом и доверием.
Я изучал слепок ауры Николь у себя в кабинете, пытаясь найти среди хитросплетений слоёв причину, по которой восстановление зашло в тупик. Причина должна быть, и я не собирался сдаваться, пока не найду её.
От работы меня отвлёк звонок. Я не хотел брать трубку, но мельком глянул на экран и увидел, что это князь Бархатов.
— Юрий Дмитриевич, добрый день, — раздался в трубке размеренный голос патриарха. — Прошу прощения за беспокойство, но у меня к вам дело в рамках нашего уговора.
Я выключил артефакт, который проецировал передо мной слепок ауры маркизы, и сказал:
— Здравствуйте, Михаил Андреевич. Помнится, мы с вами договаривались о трёх пациентах в год. Ещё только весна, а это уже как раз третий. Не хочу показаться грубым, но не слишком ли вы торопитесь?
— Ты прав, Юра, — вздохнул князь, перейдя на неофициальный тон. — Но увы, случай тяжёлый, и, признаться, я в затруднении.
— Что за случай?
— Заболел наследник одного весьма влиятельного рода. Фамилию пока не назову, дело крайне деликатное. Молодой человек… лишился рассудка.
— Лишился рассудка, — повторил я задумчиво. — В каком плане?
— Симптомы самые неприятные. Бредовые идеи, галлюцинации, паранойя, плюс когнитивные нарушения… И это далеко не весь список.
— Что говорят целители?
— В том-то и беда, что мнения расходятся. Поначалу заподозрили проклятие — слишком уж резко всё началось. Мы провели тщательное обследование, но не нашли следов воздействия. Аура чиста от чужого вмешательства, никаких проклятий или одержимости. Поэтому, скорее всего, это обычный психоз. Возможно, шизофрения.
— К сожалению, такое случается даже с наследниками влиятельных родов. А почему вы обратились с этим ко мне? — поинтересовался я.
— Во-первых, наш уговор. Во-вторых, родные больного категорически не желают огласки. Вынести такое на публику они не могут, а в обычную лечебницу его не положишь. Нужен надёжный человек, который умеет хранить тайны и способен справиться с самыми тяжёлыми случаями, — ответил Бархатов.
Сделав небольшую паузу, он продолжил:
— А в-третьих, я помню, как ты рассказывал, что исцелил офицера с посттравматическим расстройством. Если ты справился с этим, быть может, справишься и с чем-то более серьёзным.
Что ж, Михаил Андреевич был прав. Действительно, исцеление психических недугов с помощью магии редко встречалось. Но такие случаи представляли для меня особый интерес — ведь корни их крылись в тончайших структурах ауры, в её связи с разумом.
То, что нужно для моих исследований. Возможно, если я разберусь с этим пациентом, это даст мне толчок и поможет продвинуться в работе с Николь?
— Случай и впрямь любопытный, ваша светлость. Я готов взяться.
— Есть один момент, Юра, о котором я не упомянул. Пациент весьма опасен, — добавил Бархатов.
— В каком смысле?
— В самом прямом. У него бред и паранойя, он видит врагов повсюду и способен броситься даже на собственных родителей. А дар у него сильный. Уже были… инциденты. Потому его и держат в изоляции.
— Тем не менее я готов взяться. Предупредите родителей пациента, что я буду в течение нескольких дней, — решительно произнёс я.
— Спасибо, Юра. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Сообщи, когда приедешь в Петербург, и я передам тебе адрес…
Роскошное загородное поместье княжеского рода было укрыто от посторонних глаз за высокой оградой и стеной вековых деревьев. Похоже, Демидовы даже без болезни наследника не слишком-то любили чужое внимание.
Оно и понятно. Как выяснилось, глава рода служил напрямую императору, но чем именно занимался, осталось для меня тайной. А его супруга занимала высокую должность в министерстве иностранных дел.
У ворот меня встретили гвардейцы, проверили и без лишних слов пропустили внутрь. Сам глава рода вышел поприветствовать меня лично — статный мужчина в годах, который старался держаться достойно, но взгляд выдавал глубокую подавленность.
— Не передать словами, как я благодарен, что вы согласились приехать, Юрий Дмитриевич, — произнёс он, крепко пожав мне руку.
— Сделаю всё, что в моих силах, Сергей Михайлович, — заверил я. — Проводите меня к пациенту. И по дороге расскажите подробнее о его состоянии.
Хозяин повёл меня вглубь особняка и по пути, понизив голос, поведал печальную историю. Его сын, которому сейчас было двадцать с небольшим, ещё полгода назад был здоров, полон сил и подавал блестящие надежды. А затем внезапно стал вести себя странно.
Сначала это была просто подозрительность и вспышки беспричинного гнева, на которые особо не обратили внимание. Но потом юноша стал слышать голоса в голове и видеть галлюцинации, наводившие на него ужас.
Юноша уверовал, что все вокруг — враги, что против него плетётся чудовищный заговор, а близкие желают ему смерти. От помощи он отказывался, считая, что его хотят то отравить, то искалечить, то похитить душу, что бы это ни значило.
Однажды в приступе ярости едва не убил собственную младшую сестру, приняв её за убийцу. После этого его пришлось изолировать.
— Мы заперли Тимофея в дальнем крыле. Оборудовали комнату защитными артефактами, приставили охрану из боевых магов. Но это не решение. А смотреть на то, как мой мальчик превратился в безумца… Это невыносимо, граф, — голос князя Демидова дрогнул.
— Сочувствую, Сергей Михайлович. Не могу даже представить, что вы чувствуете, — искренне произнёс я.
Мы достигли изолированного крыла. Здесь царила гнетущая атмосфера. У массивной двери дежурили два мага, увешанные защитными амулетами. Они смотрели прямо перед собой, будто не замечая меня и князя.
— Он за дверью. Вам что-нибудь понадобится, Юрий Дмитриевич?
— Пока что мне надо просто познакомиться с Тимофеем и осмотреть его ауру. Я попрошу никого не входить, что бы ни услышали. В комнате стоит видеонаблюдение?
— Конечно, — кивнул Сергей Михайлович.
— Отключите. Вы требуете конфиденциальности, и я тоже.
— Как скажете. Передай, — велел князь одному из охранников.
Тот коротко передал приказ главы рода по рации, и затем отчитался:
— Наблюдение отключено, господа.
— Открывайте, — сказал я, подойдя к двери.
Охранники отперли дверь, и я шагнул внутрь.
Комната была просторной, но обставленной скудно — лишь самое необходимое, ничего, что можно было бы использовать как оружие. Стены были обиты мягким материалом, ни единого жёсткого выступа.
В дальнем углу, скорчившись на полу лицом к стене, сидел юноша. Он раскачивался из стороны в сторону и что-то неразборчиво бормотал себе под нос. При моём появлении он вздрогнул и впился в меня диким взглядом.
— Здравствуй, — произнёс я как можно спокойнее и доброжелательнее. — Меня зовут Юрий.
Одновременно я сразу же активировал магическое зрение. Аура юноши выглядела ужасно. Я видел немало повреждённых аур, видел искажённый дар Виктора, но в этот раз было что-то принципиально иное.
Энергетические потоки двигались беспорядочно, центры, связанные с разумом и восприятием, были смещены. Картина и впрямь напоминала тяжёлый психоз — но было в ней что-то ещё, что-то, чего я пока не мог ухватить.
Юноша вдруг замер. Бормотание оборвалось. А затем его лицо исказила гримаса ярости.
— Ты… — прохрипел он, не сводя с меня безумного взгляда. — Ты один из них! Пришёл прикончить меня⁈ Я тебя вижу!
— Подожди, Тимофей. Я твой друг, мы на одной стороне… — начал я.
Юноша вскочил на ноги, и его аура вспыхнула. Выглядело это так, будто он формировал заклинание. Только это было не оно, а просто сгусток сырой необузданной силы.
— УМРИ! — взревел он, выпуская поток энергии в меня.
Времени на раздумья не было.
Я вскинул руку, выставив барьер Пустоты. Заклинание Тимофея обратилось в ничто.
Почти всё.
Бархатов не обманул — наследник Демидовых обладал внушительной силой. Часть энергии обогнула мой барьер и ударила в стены. Вспыхнули защитные артефакты, уши заложило от грохота, и я пошатнулся от ударной волны, что разошлась по комнате.
Тимофей, увидев, что его атака не возымела эффекта, пришёл в ещё большую ярость. Он выпучил глаза и заорал, как дикарь, готовя новое заклинание.
Он не сможет меня ранить даже при всём желании. Мой уровень владения Пустотой способен обратить в ничто даже такую необузданную силу. Однако главную опасность представлял не сам выброс, а тот хаос, что творился в ауре юноши. Неуправляемая мощь грозила обрушиться и на него самого, и на всё вокруг.
Действовать следовало быстро.
«Шёпот, помогай! Погаси его магию, когда атакует. Мне надо сосредоточиться», — велел я.
«Хозяин, да он же псих!» — судя по голосу, моему питомцу было страшновато.
«Он болен, и я взялся его вылечить. Давай, быстрее!» — рявкнул я.
Шёпот, что-то причитая, вылетел из моей души. Вовремя — Тимофей как раз ударил снова. Дух поглотил почти всё его заклинание, а защитные артефакты в стенах приняли на себя оставшуюся часть.
— Ты не один⁈ С тобой демон! Покажись!!! — заорал парень и принялся палить короткими вспышками во все стороны.
Он что, видит Шёпота? Или как-то понял своим повреждённым разумом, что новый удар отразил не я?
Ладно, нет времени на размышления.
Я сконцентрировался на ауре Тимофея. Осторожно, но решительно впустил в неё нити Пустоты — это своего рода блокада, которая гасила выбросы и не давала энергии вырваться наружу.
Это было непросто. Дар у Тимофея был могучим, и обуздать этот взбесившийся поток маны стоило мне немалых усилий. Но я справился. Через несколько секунд бушующая энергия улеглась, придавленная моей блокадой. Юноша больше не мог применять свой дар.
Вот только легче от этого не стало. Скорее наоборот.
Ощутив, что лишился силы, Демидов впал в настоящую панику.
— Что ты сделал⁈ — взвизгнул он, отшатываясь к стене.
Глаза его округлились от ужаса. Врезавшись спиной в стену, он принялся рвать на себе одежду и орать:
— Ты забрал её! Забрал мою силу! Теперь я беззащитен! Ты убьёшь меня! УБЬЁШЬ!
— Тимофей, послушай, я не причиню тебе вреда, — мягко произнёс я. — Мы на одной стороне. Я хочу помочь. Твоя сила вышла из-под контроля, я просто придержал её, чтобы ты не навредил себе.
Но он меня не слышал. Точнее, слышал нечто совсем иное — то, что нашёптывал ему больной разум.
— Врёшь! Все вы врёте! — он забился в угол, обхватив голову руками. — Они подослали тебя! Хотят, чтобы я сдох! Я знаю, я всё знаю!
Я перепробовал всё. Говорил спокойно и ласково. Пытался достучаться логикой, воззвать к остаткам рассудка. Попробовал надавить. Использовал лёгкие успокаивающие заклинания, стараясь унять бурю в его сознании.
Ничего не помогало.
Что бы я ни делал, как бы себя ни вёл, Тимофей видел во мне лишь убийцу, подосланного врагами. Его страх лишь нарастал, и я через ауру видел, что его организм буквально бьётся в истерике. Количество кортизола в крови и пульс дошли до критических значений.
Я понял, что зашёл в тупик.
Конечно, я мог бы обездвижить его, погрузить в сон, но это не лечение, а лишь временная мера. А подобраться к корню его недуга в таком состоянии было невозможно. Пациент попросту не подпускал меня к себе — ни физически, ни на уровне доверия.
А без доверия исцелить психику нельзя. Это я понимал отчётливо.
— Хорошо, Тимофей. Я ухожу. Видишь? Ухожу. Тебе ничто не угрожает. Я вернусь позже, и мы поговорим, хорошо? Запомни — меня зовут Юрий, и я твой друг, — произнёс я, медленно отступая к двери.
Демидов настороженно следил за каждым моим движением, но, видя, что я удаляюсь, притих.
Я вышел из комнаты, и охрана тут же заперла дверь.
В коридоре меня ждал Сергей Михайлович. Он взглянул на меня с надеждой, которая тут же погасла. Видимо, на моём лице всё было написано.
— Не вышло? — глухо спросил он.
— С наскока такую проблему не решить. Случай вашего сына сложнее, чем кажется, и вылечить его прямо сейчас невозможно, — честно признался я.
Плечи князя поникли.
— Значит, и вы бессильны…
— Я этого не говорил. Я сказал лишь, что не могу сделать это сию минуту. Случай тяжёлый, и действовать наобум я не стану — так можно лишь навредить. Мне нужно время, чтобы продумать план лечения. И ещё кое-что, — подумав немного, добавил я.
— Что угодно, граф!
— Мне понадобится помощь хорошего психотерапевта. Видите ли, не все проблемы такого толка можно увидеть через ауру. Психика — материя тонкая, и… — я вдруг замолчал.
Психотерапия в этом мире была, наверное, единственной медицинской сферой, где магия почти не использовалась. Как я и сказал, большую часть психических проблем нельзя было разглядеть даже через ауру.
Но я только что вспомнил свою гипотезу о некой энергии, которая не видна даже магам, но которая влияет на работу всего организма. Возможно, она также воздействует и на психику человека? Подобные теории мне уже встречались в литературе, в своё время была даже организована кафедра психомагии, которая пыталась эту энергию открыть. Безуспешно, впрочем.
— Юрий Дмитриевич? Вы сказали, вам нужен психотерапевт? — в мои размышления ворвался голос князя Демидова.
— Да. Найдите того, кому доверяете, только это должен быть специалист высочайшего класса. Мне нужен тот, кто поможет мне с изучением симптомов и поможет найти подход к Тимофею Сергеевичу, — ответил я.
Князь молча кивнул, и в глазах его вновь затеплилась надежда.
— Я найду лучшего, — пообещал он.
— Хорошо. Я вернусь, как только буду готов, — кивнул я.
Покидая поместье Демидовых, я уже прокручивал в голове план. Случай оказался сложным, но именно поэтому я очень хотел с ним разобраться. Если я сумею победить психоз Тимофея, это даст мне уникальнейший опыт и, вероятно, новый толчок в понимании того, как работает человеческая аура.
Просто на это требовалось время. И верный подход.
Иван Курбатов поправил воротник рубашки, в последний раз глянул в зеркало и шагнул к трибуне.
Зал был полон. Десятки целителей со всего света собрались, чтобы услышать его доклад. Ещё пару лет назад Иван и помыслить не мог, что когда-нибудь будет выступать на столь представительном собрании. А теперь стоял здесь, и сердце его колотилось от волнения и гордости.
В первом ряду сидела Алиса Волкова — его возлюбленная, его опора. Она ободряюще улыбнулась и едва заметно кивнула: мол, давай, у тебя всё получится. Курбатову сразу стало спокойнее.
Он откашлялся и начал.
— Уважаемые коллеги! Сегодня я хочу представить вам методику, которую разработал и неоднократно применил на практике во время военной операции в Африке. Я называю её гибридным швом, — произнёс Иван.
Поначалу зал слушал с вежливым вниманием — не более. Но по мере того, как Иван углублялся в суть, интерес публики возрастал на глазах.
Он рассказывал о том, как его методика позволяет «заморозить» любую рану — даже смертельную. Как раненый боец, чьи повреждения в обычных условиях означали бы болевой шок, потерю сознания или даже гибель, способен продолжать двигаться и сражаться, словно раны и нет вовсе. Энергетический шов как бы ставил повреждение «на паузу», не давая человеку умереть.
— Разумеется, — пояснял Иван, — это не исцеление. После наложения гибридного шва раненый нуждается в срочной полноценной помощи и усиленном восстановлении. Шов — лишь отсрочка. Но на поле боя это помогает оставить бойца в строю или хотя бы не даёт ему умереть. Человек с гибридным швом может сам добраться до укрытия, может прикрыть отход товарищей, может завершить бой. А уже потом получить лечение.
Зал притих, поражённый. Целители переглядывались, перешёптывались. Некоторые подались вперёд, ловя каждое слово. Подобного они ещё не слышали. Методика, превращавшая смертельную рану во временную помеху, открывала немыслимые прежде возможности для спасения жизней на войне.
Курбатов продемонстрировал записи, результаты, привёл реальные случаи из своей боевой практики. С каждым примером впечатление от его доклада росло.
А когда он закончил, зал взорвался аплодисментами.
Иван стоял на трибуне, ошеломлённый, и не мог сдержать улыбку. Овации всё не смолкали. Перебивая друг друга, целители начали задавать вопросы.
— Бесподобно! Это новое слово во всём целительстве, не только в военном! — кричал профессор Вандерли.
Алиса в первом ряду сияла от гордости и хлопала громче всех.
После выступления, когда схлынула первая волна поздравлений и вопросов, к Ивану сквозь толпу пробился высокий смуглый мужчина со шрамом на левой щеке. Иван сразу узнал его.
— Сеньор Эстебан! Рад видеть, — Курбатов с улыбкой пожал протянутую руку.
Именно Родриго Эстебан, который приезжал в усадьбу Серебровых в прошлом году, научил Ивана свой методике «криогенной паузы». Она и легла в основу разработок самого Ивана.
— Сеньор Курбатов, я слушал ваш доклад от начала и до конца. И, признаюсь, я поражён.
— Это большая честь для меня, — ответил Иван. — Ваша «криогенная пауза» — это фундамент, на котором я строил свою работу. Без вашего открытия не было бы и моего гибридного шва.
— Блестящее решение, до которого я в своё время не додумался. Я счастлив видеть, что вы превзошли учителя, — улыбнулся Родриго.
Иван почувствовал, как к щекам приливает жар. Похвала из уст Эстебана дорого для него стоила. Ведь он почему-то думал, что испанец может расстроиться или даже разозлиться, когда узнает, что Курбатов создал новую методику на его основе.
— Я лишь развил то, что заложили вы, сеньор, — скромно ответил он.
— Не принижайте своих заслуг, друг мой! Развить чужую идею так, чтобы она засияла новыми гранями — это и есть истинное мастерство.
Они обменялись ещё несколькими тёплыми фразами, и Эстебан, дружески похлопав его по плечу, отошёл. А Иван ещё долго стоял, переполненный чувствами.
Алиса подошла и поцеловала его в щёку.
— Ну что, герой? Кажется, ты только что покорил весь целительский мир, лекарь-калекарь!
— Кажется, да, — рассмеялся Иван, всё ещё не веря своему счастью. — Знаешь, а ведь это только начало…
Вернувшись в Новосибирск, я первым делом с головой ушёл в дела. Накопилось их немало, и разгребать предстояло основательно.
Начал я с «Аргентума». Ведь именно здесь рождались самые передовые разработки нашего рода. Лев Бачурин уже несколько дней зазывал меня к себе, обещая показать нечто любопытное.
Лев встретил меня у входа в лабораторный корпус. Его глаза за стёклами очков, как всегда, горели азартом. Бачурин из тех людей, что живут работой, и в этом мы с ним были очень похожи. Лучшего руководителя для отдела секретных разработок я и пожелать не мог.
— Юрий Дмитриевич, рад вас видеть! — он энергично пожал мне руку. — Идёмте, идёмте скорее. Не терпится показать, чего мы добились!
Он провёл меня в одну из лабораторий, где на столе нас дожидался ряд колб с жидкостью нежно-изумрудного оттенка.
— Вот, полюбуйтесь, — Лев с гордостью обвёл рукой колбы. — Наш новый реабилитационный эликсир. На основе тех самых водорослей Волковых.
— Значит, у тебя получилось? — спросил я, беря одну из колб и рассматривая жидкость на свет. Энергетика в эликсире чувствовалась богатая.
— Получилось! Как я и думал, это оказалось превосходное сырьё… А после того как Георгий Максимович сумел настроить климатические купола, водоросли стали ещё лучше.
— И что даёт этот эликсир?
— Ускоряет восстановление организма, но не напрямую, а через воздействие на ауру. Он мягко стимулирует энергетические потоки, ускоряет естественную регенерацию ауры — а вслед за ней и тела, — с энтузиазмом объяснил Бачурин.
Звучало превосходно. Подобное средство было бы нарасхват — и в клиниках, и в армии, да где угодно.
И да, в отличие от эликсиров «Мондшиммер», этот воздействовал прежде всего на ауру. Совсем другой подход, ведь немецкие снадобья работали через физическое тело.
— Испытания проводили? — спросил я.
— А как же! — Лев, как фокусник, выхватил откуда-то из-под белого халата папку с отчётами. — Здесь все данные. Результаты прекрасные, побочных эффектов не выявлено. Эликсир показал себя великолепно на всех стадиях. Можно хоть завтра запускать в производство!
Я пролистал отчёты. Бачурин не преувеличивал — цифры говорили сами за себя. Команда поработала на славу.
— Отличная работа, Лев. Передай ребятам мою благодарность. И, разумеется, всех ждёт премия, — пообещал я.
— Спасибо, Юрий Дмитриевич! Команда очень старалась. И, знаете, я ведь не сидел сложа руки в ожидании вашего одобрения, — добавил он чуть лукаво. — Заявку на патент уже подал, оформление идёт полным ходом. Документацию для «Ренессанс-Фарм» подготовил. Как только дадите отмашку — можем сразу запускать массовое производство. Я был уверен, что вы одобрите, вот и подготовил всё заранее.
— Правильно подумал, — усмехнулся я.
Реабилитационный эликсир займёт достойное место в линейке «Ренессанс-Фарм». Кроме того, это будет наше первое подобное зелье собственной разработки. Первый шаг к полной независимости.
Мы попрощались со Львом, и я отправился дальше. Предстояло провести совещание с Дмитрием и начальниками отделов «Аргентума». По видеосвязи к нам также присоединится барон Сомов, владелец фабрики из Кемерово. Обсудим итоги первого квартала и стратегию на оставшийся год.
Бизнес нашего рода после простоя, вызванного крупными вложениями в новые проекты, теперь шёл в гору, и весьма бойко. «Бодрец», «Лунная роса» и другие гражданские эликсиры успешно завоёвывали Европу — спрос там был такой, что мы едва поспевали с поставками основы. Деньги текли рекой.
Клиники «Ренессанс-Союза» тоже процветали. После того дня открытых дверей, с которым Вяземский так удачно мне подсобил, поток пациентов лишь возрос. Люди со всей империи, которым требовалась реабилитация, стремились попасть именно к нам. Очереди уже были расписаны на месяцы вперёд.
А совсем недавно, после долгих согласований, случилось ещё одно приятное событие. Корона согласилась на мой вариант инвестиций и перевела крупную сумму авансом, за партию стратегических эликсиров на полгода вперёд. Министерство обороны оценило мои боевые снадобья по достоинству и пожелало обеспечить армию надёжными запасами.
То, что казна платила вперёд, говорило о высочайшем доверии.
Сеть аптек тоже развивалась, совместно с родом моего одногруппника уже открылись точки во всех крупных городах Западной Сибири, и велись переговоры об открытии первой аптеки в Иркутске. Здесь наша экспансия распространялась на восток, и в этом был свой баланс. Производство эликсиров расширялось на западе страны, а на востоке мы развивали сеть продаж. Со временем эти направления поддержат друг друга, и таким образом мы покроем всю страну.
Словом, мой бизнес крепнул. А главное, в каждой сфере были люди, на которых я мог положиться и не решать мелкие вопросы самостоятельно.
И это значило, что я мог уделить время другим задачам. В частности, целительству.
К Тимофею я вернулся во всеоружии.
Продумал предварительный план, проштудировал всё, что сумел отыскать о психических расстройствах подобного рода. Одновременно со мной к Демидовым приехал Аристарх Венедиктович Лобов — психотерапевт высочайшего класса, человек, которому князь всецело доверял.
На сей раз я не спешил. Прежде чем что-либо предпринимать, требовалось как следует разобраться в недуге.
Мы с Аристархом Венедиктовичем несколько часов кряду наблюдали за Тимофеем через камеры, не тревожа самого юношу. Лобов во всех деталях рассказывал мне о своих выводах, описывал симптомы и их причины, благодаря чему картина постепенно прояснялась.
Тимофей по-прежнему пребывал в плену своих кошмаров. Он весьма активно общался с голосами, которые слышал в своей голове. Порой замирал, прислушиваясь к чему-то, а затем испуганно озирался или принимался гневно спорить с невидимыми собеседниками. Временами его взгляд устремлялся в пустоту, следя за чем-то — явно лицезрел галлюцинации.
При этом мысли Тимофея скакали, речь то и дело теряла связность, рассыпаясь на бессвязные обрывки.
— Что скажете, Аристарх Венедиктович? — тихо спросил я, когда мы вдоволь насмотрелись.
Психотерапевт вздохнул и развёл руками.
— Картина, увы, вполне определённая, Юрий Дмитриевич. Я бы поставил диагноз без особых колебаний. Это шизофрения. Параноидная форма в тяжёлой стадии.
— Поясните, будьте добры, — попросил я. — Мне важно услышать ваше профессиональное мнение во всех подробностях.
— Перед нами полный набор характерных симптомов. Слуховые и зрительные, галлюцинации. Бред преследования в наиболее тяжёлой форме — он убеждён в существовании всеобъемлющего заговора против него. Отсюда и паранойя, и агрессия к окружающим, даже к близким. Добавьте сюда расстройство мышления — обратите внимание, как рвётся его речь, как теряется логика. Это так называемая разорванность мышления, классический признак. Сомнений быть не может.
— А причины? Что могло вызвать болезнь, да ещё так внезапно? — поинтересовался я.
— Хороший вопрос, ваше сиятельство. Обычно шизофрения имеет наследственную природу — это ключевой фактор. Однако в роду Демидовых, как меня заверили, ничего подобного отродясь не наблюдалось. Я тщательно изучил семейный анамнез — ни единого случая. Стало быть, наследственность исключается, — пояснил Лобов.
— Что же тогда?
— Остаются иные причины. Сильнейший стресс, психическая травма или некие нарушения в работе мозга. Возможно, что-то затронуло те участки, что отвечают за восприятие и мышление… Но что именно послужило толчком — без вашего, так сказать, особого взгляда сказать затруднительно. Здесь уже ваша епархия, Юрий Дмитриевич, — развёл руками психотерапевт.
Я кивнул, обдумывая услышанное. Диагноз ясен. Наследственность исключена, значит, причина крылась в чём-то ином — и я подозревал, что в той самой неправильности, которую я заметил в ауре Тимофея при первой встрече.
Пришло время выяснить наверняка.
— Что ж, благодарю вас, Аристарх Венедиктович. Ваше заключение бесценно. Теперь моя очередь. Я войду к нему, успокою и проведу полное обследование ауры. А вы наблюдайте отсюда.
Я вошёл в комнату. Тимофей, как и в прошлый раз, тут же впился в меня затравленным взглядом, в котором вспыхнул знакомый огонёк паники.
— Опять ты… — прохрипел он, вжимаясь в угол.
— Ты помнишь, как меня зовут? — осторожно спросил я, не торопясь приближаться.
— Да мне насрать, как тебя зовут. Кто тебя прислал, говори! — рыкнул Демидов.
— Меня никто не присылал. Я Юрий, и я твой друг, помнишь? Мы на одной стороне, — произнёс я.
Одновременно окутал Тимофея успокаивающим целительским заклинанием, и маны не пожалел. Моя энергия оплела его сознание, гася бурю эмоций. Я не подавлял его волю, а лишь погрузил разум пациента в покой.
Тимофей вздрогнул и сжал кулаки, но заклинание делало своё дело. Дикий блеск в его глазах померк, дыхание выровнялось, напряжённые плечи обмякли. Он осел на пол, погружённый в навеянное мной спокойствие.
Вот теперь можно было работать.
Я подошёл и внимательно принялся изучать его ауру, одновременно мягко убеждая Тимофея, что мы с ним союзники. Лобов посоветовал проявить максимальное сочувствие и попытаться найти проблему, которую Тимофей сам бы хотел решить. Он не признавал себя больным и был уверен в заговоре, но ведь были и другие симптомы.
— Мне кажется, ты плохо спишь. Тебя это беспокоит? — спросил я.
— Тебе-то что? — буркнул он.
— Я тоже иногда плохо сплю и понимаю, как это неприятно. Если хочешь, мы можем с этим разобраться, — предложил я.
Тимофей уставился на меня, а потом перевёл взгляд куда-то за моё плечо и нахмурился. Видимо, очередная галлюцинация.
Тем временем я увидел в его ауре кое-что интересное. Глубоко в мозговом центре обнаружились явные искажения. Энергетические потоки здесь были будто смяты и перекручены. Потоки шли вкривь и вкось, создавая помехи, сбои, ложные сигналы.
Вот откуда бред и галлюцинации — повреждённый центр порождал образы и голоса, которых не существовало.
Психический центр пострадал не меньше. Здесь царил настоящий хаос. Структуры, ответственные за эмоции и восприятие, были чудовищно разбалансированы. Отсюда проистекали паранойя и агрессия.
А кроме того, я разглядел и другие патологии. Тонкие энергетические каналы, связующие эти центры, были истончены и местами разорваны. Оттого нарушалось мышление — сигналы попросту не доходили куда следует, путались и обрывались. Вся система работала вразнос.
Картина складывалась недвусмысленная. Это была не наследственная хворь, зревшая годами. Это было повреждение, затронувшее строго определённые центры и каналы. Что-то надломило ауру Тимофея в этих ключевых точках, и весь его разум пошёл вразнос.
Что именно стало первопричиной — я пока не знал. Но это сейчас было и не столь важно. Главное, я видел повреждения. А значит, мог их исправить.
— Так что, дружище? Попробуем разобраться с твоей бессонницей? Я хочу тебе помочь. Что скажешь? — спросил я.
— Поклянись жизнью, что не причинишь мне вреда, — ткнув в мою сторону пальцем, потребовал Тимофей.
— Клянусь, — тут же ответил я.
— Тогда ладно. Что надо сделать?
Конечно, я не стал говорить, что на самом деле хочу провести ауральную операцию. И да, проводить её, пока пациент без сознания, гораздо сложнее. Но выбора не было.
Сейчас мне удалось ненадолго успокоить Тимофея, однако нет гарантий, что в следующую секунду голоса в голове не заставят его всполошиться.
И тут как нельзя кстати пришёлся эликсир Бачурина, который он недавно разработал. Я специально прихватил с собой экспериментальный состав для введения в магический наркоз.
— Вот, выпей это снотворное. Я тоже выпью, чтобы ты знал, что это не отрава, — сказал я и сделал небольшой глоток.
Эликсир я обратил в ничто ещё до того, как он коснулся моего языка. Но Тимофей, конечно, не мог этого знать.
Он понаблюдал за мной недолго, затем взял бутылёк и выпил эликсир. А через пару минут уже погрузился в глубокий сон.
Что ж, пора приниматься за дело.
Итак, Тимофей спал. Пульс стабильный, реакции на раздражители нет. Наркоз держался надёжно.
— Прошу отключить наблюдение. Операция должна происходить приватно, — произнёс я, глядя туда, где была спрятана одна из скрытых камер.
«Шёпот, проверь», — добавил мысленно.
«А если не отключили, можно им экраны сломать?» — тут же спросил он.
«Нельзя. Просто скажи мне».
«Злюка ты…» — вздохнул дух и умчался.
Пока я готовился, он смотался в комнату видеонаблюдения и убедился, что охрана отключила все камеры. Князь Демидов слишком хотел вылечить своего сына, и ему было плевать на мои секреты. Но убедиться я был обязан.
Я устроился рядом с Тимофеем, закрыл глаза и сосредоточился. Работа предстояла непростая. Пожалуй, самая тонкая из всех, что я делал прежде.
Обычное целительство — это восстановление. Даже самые сложные ауральные операции обычно сводились к тому, чтобы вернуть повреждённые участки в исходное состояние.
Но здесь исходное состояние и было проблемой.
Повреждённые структуры не просто требовали восстановления — они успели прижиться. Аура Тимофея адаптировалась к болезни, выстроила вокруг неё собственную логику.
Это напомнило мне работу с аурой Виктора. Аура бывшего артефактора была устроена иначе, чем у всех прочих людей, которых я когда-либо исследовал. Изучая её, я сделал выводы и наработки, которые теперь мог применить на практике.
— Приступаю, — прошептал я сам себе.
Я начал распутывать искажения в мозговом центре Тимофея, комбинируя Пустоту и обычное целительство. Там, где энергетические потоки были перекручены, я аккуратно расправлял их, придавая правильное направление. Там, где возникали ложные энергетические узлы — разрастания патологической структуры — я рассеивал их с помощью Пустоты, не позволяя энергии вернуться в привычное болезненное русло.
Это требовало постоянного контроля. Стоило на секунду ослабить внимание — и аура норовила вернуться к тому, к чему привыкла. За несколько месяцев болезнь успела стать для неё нормой.
Психический центр оказался повреждён сильнее. Структуры, отвечающие за восприятие и эмоции, оказались деформированы настолько, что в какой-то момент я поймал себя на мысли: не уверен, что помню, как они должны выглядеть в норме. Пришлось вспоминать свой чертёж идеальной ауры и действовать по нему.
Разорванные каналы я восстанавливал постепенно, срезая Пустотой оборванную часть и укрепляя каждый участок прежде, чем двигаться дальше.
Прошёл час. Или два. Я потерял счёт времени.
И внезапно что-то пошло не так.
Я почувствовал это раньше, чем понял. Аура Тимофея перестала просто пассивно возвращаться к привычным искажениям — она начала активно отталкивать мою энергию. Словно внутри пробудился какой-то защитный механизм.
Энергетические потоки, которые я только что выровнял, смешались снова, и по всей ауре прошла рябь. Пульс пациента участился.
Я немедленно отступил.
Трудно сказать, что именно произошло, но можно сделать вывод, что аура просто не готова к такой перестройке. Я затронул такие слои и участки, какие никогда прежде не трогал. Она сопротивлялась не из-за болезни, а потому, что я менял слишком многое разом, и это воспринималось как угроза целостности системы.
Каскад шоковой реакции быстро перемещался по ауре, затрагивая все жизненно важные центры. Пульс быстро приблизился к критической отметке, сердцебиение и дыхание нарушились, пациент вздрогнул от судорог.
Не было времени анализировать. Я сконцентрировался и наложил на Тимофея заклинание «криогенной паузы», которой меня научил Родриго Эстебан. После чего уже спокойно один за другим вернул центры в норму.
Это заставило меня потратить почти всю оставшуюся ману, но пациента я стабилизировал.
Я медленно выдохнул и выругался про себя.
Нельзя сказать, что операция провалилась. Но она и не удалась.
И сейчас всё, что мне оставалось сделать — это оставить Тимофея приходить в себя.
По крайней мере, он хорошо выспится, своё обещание я не нарушу. Возможно, в следующий раз он отнесётся ко мне дружелюбнее.
Два дня спустя картина прояснилась. Тимофей стал заметно спокойнее. Приступы ярости прекратились. Он стал лучше есть и спать. Разговаривал с отцом — настороженно, но разговаривал. Это уже прогресс.
Но галлюцинации и параноидальные мысли никуда не делись. Он по-прежнему считал, что против него плетётся заговор — просто теперь реагировал на это чуть менее бурно.
Аристарх Венедиктович сказал, что пациенту стало лучше. Наверное, он был прав. Но этого, конечно, было недостаточно, о полном выздоровлении речи не шло.
Теперь мне предстоит понять, почему аура сопротивлялась, и найти другой подход.
Направляясь в портальный комплекс в Петербурге, я поймал себя на неприятной мысли. У меня теперь целых два случая, лечение которых зашло в тупик. Николь с её загадочным истощением ауры, и Тимофей с его шизофренией.
Честно говоря, меня это раздражало. Я уже привык, что благодаря Пустоте и укреплённому целительскому дару могу справиться с любой болезнью на раз-два. Но Николь и Тимофей стали для меня крепкими орешками.
Сдаваться я не собирался. Буду считать, что это испытание судьбы, которое позволит мне перейти на следующий уровень, когда я его преодолею.
Когда я уже подъезжал к порталу, позвонил Василий.
— Слушаю.
— Юрий Дмитриевич, добрый день! Есть минутка? Хотел доложить по выборам, раз уж вы просили держать вас в курсе.
— Говори.
Вася откашлялся и начал:
— Информационная война набирает обороты, как мы и думали — кандидаты публикуют друг на друга компромат пачками. Зотов недавно слил материалы о связях Грязнова с родами, которые были замешаны в контрабанде из Кореи. Тот в долгу не остался — выкопал что-то про финансовые схемы Зотова, а ещё выложил фотографии Мамонтова, где тот развлекается с проститутками. Да и про всех остальных кандидатов постоянно всплывает какая-то грязь.
— Скандалы, интриги, расследования, — усмехнулся я.
— Что?
— Да так, не обращай внимания. Что вокруг Кутайсова происходит?
— Кутайсов в этой грязи не участвует. Пока все остальные поливают друг друга, он проводит инспекции в гвардиях родов — уже объехал семь имений, если не ошибаюсь. Даёт интервью, говорит про экономические реформы в княжестве, развитие местного производства и так далее. Никаких нападок на конкурентов, — ответил Вася.
— И как реагирует публика?
— Аналитики говорят, что его подход отлично работает, его определенно стали больше поддерживать. Не то чтобы все вдруг переметнулись на его сторону, но на его фоне остальные выглядят как обычные лживые политики. Граф Кутайсов нашёл свой подход.
— Он просто такой человек, — хмыкнул я. — Но на фоне остальных действительно смотрится благородно.
Василий рассказал мне ещё кое-какие детали, и мы попрощались.
Кутайсов продолжал меня удивлять. Интересно, чем это кончится?
Но сейчас все мои мысли были сосредоточены на целительстве.
Домой я вернулся поздно вечером. Наспех поужинал, поднялся к себе в кабинет и первым делом достал из сейфа свои записи с чертежом идеальной ауры.
Я разложил его на столе, потом достал с полки пять книг по анатомии ауры, две монографии по психическим расстройствам, одну старую работу по энергетике мозга, которую откопал год назад в букинистической лавке. Добавил свои записи с наработками по ауре Виктора. Всё это аккуратно сложил рядом с чертежом.
Ну, за работу. Я не выйду из этой комнаты, пока не разберусь, в чём дело и как мне вылечить Тимофея…
Фуршет проходил в просторном зале старинного особняка, украшенном фресками времён эпохи Возрождения. Со всех сторон звучала разноязычная речь, кто-то смеялся, кто-то горячо спорил о целительских методиках.
Иван стоял у высокого столика с бокалом минеральной воды и беседовал с двумя норвежскими коллегами, когда услышал за спиной голос, который сразу ему не понравился. В нём звучала снисходительная интонация человека, который мнит себя выше остальных и заранее убеждён в собственной правоте.
А затем Курбатов расслышал слова, и в груди у него сразу же вспыхнул гнев.
— … разумеется, российская школа имеет свои достижения. Но вы же не станете отрицать, что всех методики чрезвычайно грубые! Никакого изящества. Некоторые их целительские формы больше напоминают боевые заклинания! Как будто целители стремятся не вылечить, а добить пациента.
Эта фраза вызвала смех у слушателей. Иван обернулся, ища остряка глазами.
Это оказался высокий мужчина лет пятидесяти с длинными светлыми волосами, одетый в классический смокинг. Он говорил по-английски, но французский акцент не скрывал. Рядом с ним стояли двое — судя по виду, тоже из западноевропейских делегаций.
Один из собеседников француза заметил взгляд Ивана и слегка смутился. Сам француз — нет. Он с вызовом встретил взгляд Курбатова, и это окончательно заставило Ивана вмешаться.
Он подошёл и произнёс:
— Добрый вечер, господа. Я случайно услышал ваш разговор. Должен заметить, ваши слова показались мне оскорбительными, — Курбатову пришлось потрудиться, чтобы не сорваться на грубость. Он до сих пор не мог заново привыкнуть ко всем этим светским словесным кружевам.
На лице француза появилась снисходительная улыбка.
— Не обижайтесь, коллега, это просто наблюдение. Ваша лекция была, без сомнения, впечатляющей. Гибридный шов — интересная разработка, полезная для поля боя. Но это лишь подтверждает мою мысль: русские целители блестяще решают грубые задачи. Однако когда речь заходит о тонкой работе, там мы видим совсем других лидеров.
— Значит, вы считаете гибридный шов грубым решением?
— Скажем так, оно весьма практично. Но да, ни о каком изяществе речи быть не может, — парировал француз.
— Позвольте с вами не согласиться, — Иван резким движением поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта. — Гибридный шов работает на границе между физическим телом и аурой, в точке их взаимодействия, которую большинство целителей попросту игнорируют, потому что это слишком сложно. Методика требует одновременно удерживать два независимых процесса, биологический и энергетический. Малейшая погрешность при наложении заклинания вызовет либо болевой шок, либо повреждения ауры вплоть до коллапса. По-вашему, это можно назвать грубой работой?
Француз чуть приподнял бровь и не нашёлся, что ответить. Его собеседники отвели взгляды, а Курбатов, уловив замешательство противника, продолжил:
— Позвольте спросить, считаете ли вы испанскую школу целительства такой же грубой, как русскую?
Француз окончательно смутился, уже наверняка понимая, какую ловушку приготовил для него Иван.
— Нет, — был вынужден пробурчать он.
— Так вот, методика криогенной паузы, на основе которой я создал свою технику, создана Родриго Эстебаном. Испанцем. Получается, вы сами себе противоречите. Ваши представления о русской школе — стереотипы, и гораздо более грубые, чем наше целительство, — закончил Курбатов.
Один из собеседников француза тихо хмыкнул. Другой продолжал старательно смотреть в сторону.
— Хотите сказать, что я мыслю шаблонами? — вспыхнул противник Ивана.
— Именно так. Возможно, вы слышали о моём друге графе Сереброве, о котором писала вся Европа после прошлогоднего симпозиума. Или вы не следите за тем, что происходит в сфере целительства?
— Конечно, слежу! Я знаком со всеми новейшими…
— Тогда вы должны знать, что в Академия Санкт-Петербурга за последние тридцать лет дала миру пятерых целителей, чьи работы вошли в международные стандарты, — перебил Курбатов. — Князь Бархатов разработал уникальную методику гормональной стабилизации через ритуалы, а магистр Загорский — классификацию ауральных центров, которую весь мир использует до сих пор, включая вас. Я готов продолжать, если хотите.
Француз стиснул ручку своего бокала, глубоко вдохнул, а затем вдруг выдохнул и слегка наклонил голову.
— Вы хорошо подготовлены, коллега. Должен признать, что я ошибался.
— Я просто знаю, откуда я родом, — ответил Иван.
Разговор на том и завершился. Француз извинился и ушёл, его собеседники тоже направились в другие концы зала. Один из них перед этим вполголоса сказал Ивану:
— Хорошо вы его осадили. И правильно сделали. Он каждый год чем-то недоволен.
— Просто скучно слушать, когда человек рассуждает о том, чего не знает, — пожал плечами Курбатов.
Мужчина засмеялся и отошёл.
В кармане завибрировал телефон. Иван взглянул на экран и отошёл к окну.
— Да, отец.
— Здравствуй, сын. Как симпозиум? — спросил Алексей Васильевич.
— Превосходно. Я только что размазал одного француза, который вздумал оскорблять русскую школу целительства.
— Размазал? В каком смысле?
— Словесно, отец, — усмехнулся Иван.
Глава рода Курбатовых рассмеялся.
— Молодец, сынок! Пусть знают наших. Послушай, я звоню по делу.
— Слушаю.
— Наша гвардия почти готова отправляться в Карпаты. Ещё несколько дней подготовки и можно будет выдвигаться. В Белграде нет портала, так что полетим самолётом из Петербурга, а затем своим ходом до нужного места. Ты не передумал идти с нами? — спросил Алексей Васильевич.
— Конечно, нет!
— Тогда вот что, как только закончится симпозиум — сразу отправляйся в Белград. Встретишься с отрядом на месте. Я распоряжусь, чтобы тебя дождались.
— Договорились, — ответил Иван.
— Это ещё не всё. Матвей будет занят другими делами, так что я решил назначить командиром отряда тебя. Справишься?
Курбатов-младший открыл от удивления рот, но тут же взял себя в руки и ответил:
— Да, отец. Благодарю за доверие.
— Ты его заслужил. Всё, не буду отвлекать. Повеселись там, размажь ещё пару французов, и какого-нибудь итальянца заодно, — рассмеялся Алексей Васильевич и сбросил звонок.
Иван опустил телефон, взглянул на своё отражение в окне и понял, что улыбается во весь рот.
Такого он не ожидал. Но был готов принять ответственность и невероятно гордился признанием отца. Оно значило для него гораздо больше, чем аплодисменты европейской публики.
В процессе работы я довольно быстро понял, что искать ответ среди книг — занятие не только утомительное, но и слишком долгое. Гораздо проще обратиться к опытным целителям и спросить совета.
И первым, кому я позвонил, стал профессор Вандерли.
— Ты меня в очередной раз поражаешь, Юрий! — рассмеялся он, когда я объяснил ему ситуацию. — Лечить шизофрению через ауру… Я о таком никогда не слышал. Честно говоря, вряд ли я могу как-то помочь лично. Однако здесь на симпозиуме есть пара человек, которые могут дать вам совет.
— Слушаю внимательно, профессор.
— Первый — Хамид Насер из Каира. Он занимался психическими расстройствами у людей с повреждёнными аурами. А ещё есть Юлия Кратохвил из Праги, она исследует связь между мозговыми центрами ауры и когнитивными функциями. Теоретик по большей части, но очень глубокий. Её последняя монография вышла только на чешском, к сожалению.
— Ты можешь дать мне их контакты? — спросил я.
— Непременно. И обязательно предупрежу, что ты им позвонишь.
— Спасибо, Элиас, ты меня очень выручаешь.
— Пустяки! Кстати, твой друг Иван произвёл на симпозиуме настоящий фурор. Удивительный человек!
— Да, Алиса мне уже во всех красках расписала, как его там приняли. Очень рад, — улыбнулся я.
Вандерли ещё немного рассказал мне о том, как проходит симпозиум, после чего продиктовал контакты тех двух целителей, и мы распрощались.
Через полчаса, когда по римскому времени закончилась очередная лекция симпозиума, я позвонил Хамиду Несеру. Пришлось общаться через переводчика, потому что его английский был совсем плох, а мой арабский отсутствовал как явление.
Разговор вышел долгим и местами мучительным, но несколько его идей о работе с так называемыми «замкнутыми ауральными петлями» оказались именно тем, чего мне не хватало. Теория Несера говорила как раз о том, что повреждённая аура начинает воспроизводить патологию сама, без внешней причины. Очень полезно для моего случая.
Кратохвил говорила по-английски гораздо лучше каирца, и беседа получилась гораздо короче. Она сразу поняла, в чём моя проблема.
— Вы описываете классическую ауральную диссоциацию, граф, — сказала Юлия, когда я рассказал ей про случай Тимофея. Разумеется, не упоминая имени.
— Что вы имеете в виду, пани Кратохвил? — уточнил я.
— Психический центр и мозговой центр вашего пациента перестали работать согласованно. Восстановить каждый по отдельности недостаточно. Вам нужно сначала восстановить связь между ними, и только потом браться за внутреннюю структуру каждого центра. Иначе они снова разойдутся, — пояснила Юлия.
Поскольку, как и сказал Элиас, она была скорее теоретиком, то большего сказать не могла. Но и этого хватило — я хотя бы понял, в чём может состоять загвоздка.
Также я позвонил князю Бархатову, который лучше всех был в курсе проблемы княжича Демидова.
— Юрий, я не специалист по ауральной хирургии, тем более такого уровня. Но скажу вот что. Когда работаешь с чем-то нестабильным, никогда нельзя давить напрямую. Надо заходить с той стороны, где сопротивления меньше. Понимаю, это звучит банально… Но иногда самые простые методы дают наилучшие результаты, — сказал он.
— Вы правы, ваша светлость. Благодарю за совет, — ответил я.
Я почти не спал уже четвёртый день. Весь стол был завален книгами, бумагами и заметками, на компьютере открыты десятки вкладок с научными статьями на разных языках.
Дмитрий однажды заглянул, оглядел всё это хозяйство и молча поставил рядом со мной тарелку с едой. Я поблагодарил его, а через час обнаружил, что еда так и стоит нетронутой.
Но зато на пятые сутки план лечения был полностью готов.
Сначала — восстановление связующих каналов, потом — работа с психическим центром через обходные пути, как советовал Бархатов. И только в последнюю очередь — мозговой центр, когда вся система уже будет стабилизирована и готова принять изменения.
Рискованно. Каждый этап требовал невероятной точности. Но я был уверен, что это сработает.
Я потянулся за телефоном, чтобы позвонить Сергею Михайловичу и договориться о визите. Уже набрал номер, когда в дверь постучали.
— Войдите.
Это оказался Шрам. По его лицу я сразу понял, что пришёл он не с хорошими новостями.
— Юрий Дмитриевич, у нас тут ситуация. Вася с Ефимом только что прислали интересную сводку. Среди аристократии начались какие-то странные движения.
— Какие ещё движения? — нахмурился я.
— Около четверти новосибирских родов выражают серьёзное публичное недовольство. Случился внезапный дефицит какого-то важного товара, он буквально за сутки исчез со складов всего княжества. Люди всерьёз обеспокоены, — ответил Шрам.
— И дефицит, я так полагаю, возник не случайно, — хмыкнул я.
— Само собой. Есть основания полагать, что кто-то его создал намеренно. Кто-то из кандидатов в князья.
— И что же это за товар? — спросил я.
— Нулевая вода, — ответил Шрам.
Я вздохнул и потёр лоб. А ведь проблема может оказаться гораздо серьёзнее, чем я поначалу подумал.
Так называемая нулевая вода — это магически нейтральная жидкость, которая используется для промывки боевых артефактов, некоторых типов магомобилей и тары перед розливом эликсиров. Четверть новосибирских родов так или иначе зависит от неё в производственном цикле.
Я встал из кресла и прошёлся по кабинету. Нулевая вода — товар, о котором не думаешь, пока он есть. Дешёвый, доступный — по сути, просто вода, очищенная до полной энергетической нейтральности. Её не хранят большими запасами, потому что незачем — проблем с поставками никогда не было.
Но дело в том, что в Новосибирске нет производства такой воды. Несмотря на дешевизну самого товара, для её создания требовалось сложное и тонко настроенное оборудование. В нашем княжестве такого просто не существовало, воду поставляли из Иркутска.
— Что конкретно случилось? Почему «нулёвка» вдруг исчезла? — уточнил я.
— Всё очень просто, Юрий Дмитриевич. В один день появилось несколько подставных фирм. Одни выкупили все запасы с новосибирских складов, а другие перекупили контракты на поставку. Иркутские производители не хотят идти навстречу, им важнее деньги. К тому же они считают, что вода всё равно будет к нам поставляться, просто другими компаниями и по другой цене, — объяснил Шрам.
— Капитализм во всей красе, — хмыкнул я.
Да, несмотря на то что в этом мире до сих пор сохранилась монархия, капитализм тоже цвёл пышным цветом со всеми его недостатками. Вот, например, кто-то с большими деньгами легко организовал дефицит важного товара в отдельно взятом княжестве ради своей выгоды.
Причём выгода здесь была далеко не коммерческая, а политическая.
Почти сразу пришли сообщения с производств. Дмитрий сообщил, что из-за дефицита нулевой воды «Аргентум» вынужден переходить на обычную дистиллированную воду, которая чуть хуже по характеристикам и может вызвать падение эффективности эликсиров. Либо придётся использовать артефакты для очистки каждой банки и каждого бутылька, что влетит нам в копеечку. Мана-кристаллы стоят недешёво.
Часть договоров у нас с фиксированными суммами, и мы будем в лучшем случае продавать свои товары без прибыли. Пока не критично, но, если ситуация затянется — придётся либо переходить на аналог постоянно, либо пересматривать контракты.
Руководство «Ренессанс-Фарм» докладывало о том же.
— Тот кандидат, кто создал этот дефицит, наверняка преследовал следующую цель — создать дефицит нужного товара, посмотреть, кто пострадает, а потом предложить решение, — вслух рассуждал я. — Либо это давление на родЫ, чтобы склонить их к нужному голосованию, либо просто демонстрация силы.
— Или и то, и другое, — добавил Шрам.
— Да, — кивнул я и включил компьютер, чтобы связаться с Васей и Ефимом по видеосвязи.
Совещание прошло быстро. Я изложил задачу: выяснить, кто стоит за дефицитом, через какие каналы работает, кто из поставщиков под давлением, а кто участвует добровольно. Не вмешиваться, пока только наблюдать и собирать информацию.
— Сделаем, ваше сиятельство. Займёт пару дней, не больше. Рынок нулевой воды небольшой, там все друг друга знают. Если кто-то крутит схему, следы найдём быстро, — пообещал Ефим.
— Хорошо. Действуйте, — ответил я.
Шрам ушёл, сказав, что попросит Витька и его пацанов пробить информацию через преступные каналы.
Ну а я вернулся к столу, взял папку с методикой лечения шизофрении и убрал её в портфель.
Нулевая вода подождёт. У меня есть люди, которым я могу доверить расследование. А вот Тимофею Демидову, кроме меня, никто не поможет. К тому же я не хотел сейчас ни на что отвлекаться — план лечения готов, и мне не терпелось воплотить его в жизнь.
Я позвонил в портальный комплекс и забронировал перемещение до Петербурга.
Закончу с этим пациентом — и можно будет снова с головой погрузиться в интриги вокруг выборов. Которые, признаться, уже начинали меня слегка раздражать…
Мастер-класс шёл уже третий час, но Алиса не замечала времени.
Она не считала себя человеком, способным три часа сидеть в аудитории и не отвлекаться. Но здесь всё было иначе.
Магистр Фредерик Дюваль, о котором Волкова столько слышала от Юрия, детально рассказывал о своей доработанной методике энергетического плетения. Алиса знала об этой доработке не понаслышке — она видела результаты своими глазами, работала с пациентами, которым это плетение помогло.
Но одно дело знать, что методика работает. Другое — понять, почему именно так, разобрать каждый узел, каждую крохотную деталь.
Магистр показывал всё методично, без спешки, отвечая на вопросы так, словно каждый из них был ему искренне интересен.
— Моя классическая схема не всегда закрепляется в ауре надолго. Многое зависит от личной энергетики человека. Если аура крепкая, особенно если человек одарённый — вероятность закрепления гораздо выше. Но что происходит, если мы работаем с повреждённой аурой? Особенно когда каналы повреждены не точечно, а системно? Когда вся сеть разбалансирована? — спросил Дюваль.
— Плетение не успевает за откатом. Аура возвращается к дисбалансу быстрее, чем структура успевает её восстанавливать, — ответила Алиса прежде, чем успела подумать.
Фредерик посмотрел на неё.
— Именно. Вы работали с такими случаями?
— Да, — чуть смутилась девушка. — Был один тяжёлый случай, пару месяцев назад.
— Расскажите, прошу вас. Баронесса Волкова, если не ошибаюсь?
— Д-да, верно. Алиса Волкова из Новосибирска. Я работаю в клинике графа Сереброва и являюсь представителем объединения «Ренессанс-Союз», — заливаясь краской, ответила девушка.
По залу пробежал шепоток, а Дюваль широко улыбнулся.
— В таком случае, вы просто обязаны рассказать! Граф Серебров один из тех, кто блестяще овладел моей методикой и, насколько я знаю, даже смог научить ей вас и других талантливых целителей. Прошу вас, баронесса, — магистр сделал приглашающий жест рукой.
Волкова будто прилипла к стулу, пока сидящий рядом Иван не подтолкнул её. Алиса подскочила, поправила платье и принялась рассказывать.
Она поведала о случае, с которым столкнулась — коротко, без имён, только суть. Как разбалансированная сеть энергетических каналов сбивалась быстрее, чем успевало сработать стандартное плетение. Как пришлось действовать иначе — снизить затраты энергии на само плетение и сначала стабилизировать всю ауру целиком. Создать своего рода временный каркас, и только потом формировать основную структуру.
Аудитория молча слушала. Фредерик с улыбкой кивал.
— Браво, баронесса! Это и есть ключевое усовершенствование! — воскликнул он. — Вы интуитивно пришли к тому же решению, которое заложено в доработанном плетении. Создание общего каркаса в ауре, а затем — плетение, направленное на определённую цель.
— Спасибо, — снова покраснев, произнесла Алиса и села на место.
— Молодец. Я тобой горжусь, — прошептал Иван, взяв её за руку.
— Спасибо, — повторила она, всё ещё слегка дрожа от волнения.
После занятия к Алисе подошли трое. Молодая целительница из Варшавы, которая работала с похожими случаями и хотела обменяться наблюдениями. Пожилой швейцарец, который владел собственной клиникой и заинтересовался методиками «Ренессанс-Союза». И ещё один — целитель из Лиона, который пожал ей руку и сказал, что слышал о графе Сереброве от коллег и давно хотел познакомиться с кем-то из его учеников.
Алисе казалось, что ей всё это снится. Но всё же она понимала, что это происходит на самом деле, и была счастлива находиться здесь и слышать тёплые слова от признанных европейских целителей.
Она помнила свои сомнения, когда Юрий предложил ей войти в союз. Она доверяла графу, но всё равно это казалось слишком большим шагом — присоединиться к объединению, которое едва основано, связать своё имя с организацией, которая ещё не имеет веса.
Алиса привыкла работать самостоятельно и полагаться только на себя. Зачем ей какой-то союз?
Теперь она знала, зачем.
Здесь, на симпозиуме, она была не просто Алиса Волкова, целительница из России. Она была представителем «Ренессанс-Союза», ученицей уважаемого графа Сереброва, и люди относились к ней иначе и слушали её куда внимательнее, чем могли бы.
И конечно, благодаря работе с Юрием она стала гораздо более сильным целителем. Он научил её тому, чему научился на прошлом симпозиуме сам, подарил бесценный опыт и, главное, верил в неё.
— Ты в порядке?
Алиса чуть не вздрогнула. Она так погрузилась в свои мысли, что забыла, что держит за руку Ивана.
— Да. Просто задумалась.
— Мне кажется, ты немного переволновалась, — улыбнулся он.
— Есть такое, — согласилась Волкова.
— Тогда как насчёт ужина где-нибудь в тихом месте? Я узнал, тут неподалёку есть хороший ресторанчик, — предложил Курбатов.
Ресторан был расположен у подножия холма Авентин — самый южный из семи холмов, на которых расположен Рим. Отсюда открывался вид на реку Тибр, и огни вдоль набережной отражались в воде длинными размытыми полосами. Вечер был тёплым, и дул освежающий лёгкий ветерок.
— Ты после симпозиума отправляешься на миссию? — спросила Алиса, когда они заказали вино.
— Да.
— Это будет опасно?
— Вряд ли. Уж точно не так опасно, как в Конго, — пожал плечами Иван.
— И долго тебя не будет?
— Не знаю. Трудно сказать. Но, если хочешь… Ты могла бы отправиться со мной, — предложил Курбатов.
— Я? Зачем? Я не военный целитель, — удивилась Алиса.
— Ну и что? В Афганистане ты отлично себя показала. Если кто-то будет ранен и ему понадобится быстрое восстановление, никто не справится лучше тебя, — Иван взял её за руку.
— Ну… Если ты хочешь, чтобы я поехала…
— Конечно, хочу. Я уже предупредил отца, что ты будешь с нами, — улыбнулся он.
Она помолчала секунду. Потом засмеялась.
— Выходит, ты уже всё за меня решил?
— Нет, конечно. Просто я был уверен, что ты не откажешь, — Курбатов притянул её ладонь к своим губам и поцеловал.
Официанты принесли томатный суп и умопомрачительно пахнущую лазанью.
Иван с Алисой ели не торопясь. Говорили о симпозиуме, о докладе Ивана, о Дювале и его мастер-классе. Потом разговор сам собой затих, и они просто молча любовались рекой, держась за руки.
— Знаешь, что я думаю? — негромко спросила Алиса.
— Что?
— Что год назад я бы не поверила, если бы мне рассказали, где я буду сидеть и с кем.
Иван с усмешкой посмотрел на неё.
— И как тебе?
— Мне хорошо, — ответила Алиса.
— Мне тоже, — сказал он и потянулся, чтобы её поцеловать.
Всё было готово к операции. Когда я пришёл, Тимофей узнал меня и не проявил агрессии — но всё равно пришлось заново, в течение получаса, убеждать его принять эликсир.
Теперь он лежал на кушетке и находился в глубоком магическом сне. Все показатели были в норме, и можно было начинать.
Я придвинул стул, сел рядом с кроватью, сосредоточился и начал.
Первые несколько минут просто наблюдал за аурой Демидова. Смотрел, как текут жизненные потоки, где аура замирает, где бурлит. За то время, что прошло с первой неудачной операции, я успел изучить её в деталях. Теперь проверял, не изменилось ли что-то.
Изменилось. Стабилизирующее плетение, наложенное в прошлый раз, ослабло и почти исчезло — что было ожидаемо. Под ним всё выглядело примерно так же, как я помнил: психический и мозговой центры работали вразнобой. Каждый функционировал по-своему и жил в собственном ритме.
Именно поэтому Тимофей слышал голоса и видел то, чего не было — его восприятие строилось на рассогласованных сигналах, которые мозг не мог свести воедино и потому создавал иллюзии.
Я начал с того, что восстановил плетение. На сей раз я взял с собой сильный мана-кристалл и установил связь плетения с ним, чтобы мне не приходилось тратить собственные запасы.
Я создал плетение медленно и основательно. Несколько опорных точек вдоль позвоночного канала, где энергетические потоки были наиболее стабильны. Потом — горизонтальные связи между этими точками, создающие что-то вроде решётки вокруг всей ауры.
Незаметно прошёл час.
Теперь надо следовать дальнейшему плану лечения. Сначала восстановлю связующие каналы.
Между психическим и мозговым центрами должны были проходить три основных канала. В норме они выглядели как широкие потоки, по которым сигналы шли в обоих направлениях. У Тимофея два канала были смяты, почти закрыты — энергия по ним едва сочилась. Третий работал, но неправильно: поток шёл только в одну сторону.
Учитывая состояние каналов, я решил применить свой метод разреза. Если рассечь их Пустотой, а затем восстановить, они станут крепче.
Однако учитывая важность и специфику этих каналов, нельзя было просто рассечь их — прежде чем я их восстановлю, это может привести к необратимым последствиям в работе мозга. Исправить это будет невозможно уже никак.
Поэтому придётся действовать филигранно точно и при этом невероятно быстро.
Я создал максимально тонкую нить Пустоты и сделал надрез на крошечном участке канала. Мгновенно отозвал Пустоту и тут же выпустил целительскую ману, сращивая надрез.
Таким образом я восстановил оба повреждённых канала. В сумме мне пришлось сделать шестьдесят одинаковых манипуляций, на каждую из которых уходило немало концентрации и энергии.
Закончив, я вытер пот со лба и взглянул на часы. Прошло почти пять часов с начала операции, и это только первый этап.
Я принял взятый с собой «Симбиоз», чтобы временно усилить целительские способности, а затем и банку «Бодреца», чтобы немного восстановить силы.
Продолжим.
Третий канал, который работал в одну сторону, оказался самой интересной задачей.
Сам канал был цел. Проблема была в том, что на одном его конце образовался своего рода клапан — структура, которую аура, судя по всему, выстроила сама в попытке защититься от чего-то. Клапан пропускал сигналы в одном направлении и блокировал в другом.
Просто обратить его в ничто было нельзя. Аура Тимофея наверняка захочет восстановить его, поскольку это хоть и патологическое, но естественное образование.
Я потратил около часа, просто изучая эту структуру. Понял, как она работает. Нашёл точку, в которой клапан был наименее жёстким, и начал очень медленно его «переучивать».
Это был самый странный опыт за всю операцию. Я добавлял свою энергию к энергии пациента, снова и снова гонял её по каналу, как бы показывая организму, как всё должно быть в норме. Иногда приходилось давить, и каждый раз, когда клапан приоткрывался в заблокированном направлении — я его поддерживал и закреплял это состояние, добавляя ещё целительской маны.
Где-то на восьмом часу операции все три канала заработали нормально. Связь психического и мозгового центров была восстановлена.
Я убедился, что стабилизирующее плетение работает нормально и наркоз поддерживается, и позволил себе передышку.
Помедитировал, перекусил едой, которую заранее велел принести в комнату. После чего продолжил.
Психический центр я решил излечить первым. Работал через обходные пути, как подсказал мне Бархатов, находя наименее повреждённые участки на периферии центра. Что можно восстановить — восстанавливал, а энергорубцы безжалостно вырезал Пустотой и затем сращивал ауральную ткань целительской маной.
Затем я углубился в центр. Структуры, которые возникли в нём из-за болезни, я обращал в ничто постепенно. Медленно забирал у них энергию и позволял ауре самой делать свою работу, направляя её в нужную сторону. Патологические структуры сами собой теряли форму и растворялись.
Таким же образом я прооперировал и мозговой центр Тимофея. Психический центр к тому времени успел стабилизироваться достаточно, чтобы мозговой воспринял изменения как нечто безопасное.
На двенадцатом часу операции я убрал плетение и убедился, что аура держится сама. Её нормальная работа была полностью восстановлена. Показатели Тимофея нормализовались. Действие наркоза заканчивалось и переходило в обычный здоровый сон.
Я вышел из комнаты. В коридоре было темно, но в расположенной чуть дальше комнате горел свет.
— Господин, вас проводить? — спросил стоящий у двери охранник, видя, что я еле переставляю ноги.
— Спасибо, не нужно, — ответил я.
Из освещённой комнаты через секунду выскочил князь Демидов. Видимо, он услышал голоса. А следом за ним неожиданно появился князь Бархатов.
— Юрий Дмитриевич! Вас так долго не было! Что там, скажите мне⁈ — взмолился Сергей Михайлович.
— Мне нужно сесть, — хрипло ответил я.
Князья проводили меня в комнату, усадили на стул, придвинули чашку с чаем и выжидающе уставились на меня.
— Пациент стабилен. Нормальная работа ауры и психики восстановлены. Надо дождаться, когда он проснётся, но я уверен, что всё получилось, — ответил я.
Сергей Михайлович не стал сдерживаться. Он закрыл лицо ладонями и заплакал, но это были слёзы облегчения. Бархатов изумлённо хмыкнул и откинулся на спинку стула, поглаживая бороду.
— Я могу взглянуть? — спросил он.
Я только пожал плечами, а князь Демидов взмахнул рукой:
— Конечно, ваша светлость, если желаете.
Патриарх направился в комнату к Тимофею, а Сергей Михайлович, вытерев слёзы, принялся сердечно меня благодарить, обещая любые деньги, да и вообще всё, что угодно.
— Благодарю вас, мне ничего не нужно прямо сейчас. Я помог вам по просьбе князя Бархатова, к тому же этот случай дал мне бесценный опыт. Но если мне когда-нибудь понадобится ваша помощь — надеюсь, вы не откажете, — произнёс я.
— О чём речь, Юрий Дмитриевич! Конечно, конечно! Только скажите! — Демидов зашёлся в кивках.
Дверь в комнату тихо приоткрылась. Патриарх вернулся, сел напротив меня и внимательно посмотрел в глаза.
— Юрий Дмитриевич, я уже почти полвека занимаюсь целительством. Я видел многое. Но то, что вы сделали… Я даже не знаю, как это назвать. Чудо, возможно, — сказал он.
— Обычно чудеса происходят сами собой, а мне пришлось трудиться почти двенадцать часов. И только на операции. На ее подготовку ушло значительно больше времени, — хмыкнул я.
— Ни в коем случае не хотел принизить ваши заслуги. Просто вы опять сотворили нечто невероятное почти что у меня на глазах.
— Никаких обид, ваша светлость. Спасибо за похвалу. А теперь, если позволите, мне нужно отдохнуть.
— Идёмте! Комната для вас уже готова! — Демидов тут же подскочил.
Меня проводили в спальню, где я упал на кровать и проспал столько же, сколько длилась операция.
Тимофей проснулся на следующий день к полудню. Мы вошли к нему в комнату вдвоём — я и Сергей Михайлович. Демидов-младший повернулся к нам и сказал:
— Здравствуйте.
— Здравствуй, сынок. Как ты себя чувствуешь? — почти шёпотом спросил князь.
— Нормально, вроде. Есть хочется. Отец, ты не мог бы приказать, чтобы приготовили тот пышный омлет?
— К-конечно, сынок. Сейчас распоряжусь! Сию секунду! — Сергей Михайлович вылетел из комнаты и заорал, чтобы немедленно приготовили омлет.
— Вы меня помните, ваша светлость? — спросил я.
— Смутно. Вы, кажется, Юрий? У меня такое ощущение, будто я видел вас во сне, — ответил Тимофей, садясь на кушетке.
— Примерно так оно и было. А вы вообще помните, что происходило в последние несколько недель?
Он наморщил лоб и задумался, а затем ответил:
— Не уверен. А что происходило?
— Вы были больны и не в себе. Но теперь всё в порядке. Единственное, мне бы очень хотелось знать, в чём причина вашего недуга.
— Последнее, что я хорошо помню… — Тимофей снова задумался, а затем его глаза расширились, и он помотал головой. — Нет. Простите, я не могу вам сказать.
Я подошёл ближе и произнёс, глядя ему в глаза:
— Ваша светлость, скажу, как есть. Я вернул вам разум, и поэтому имею право знать причину. Кроме того, можете быть уверены — я храню врачебную тайну. Слово чести.
Демидов-младший сглотнул и прошептал:
— Я заказал незаконный тёмный эликсир. Он якобы должен был увеличить мои магические силы… Но случилось то, что случилось. Насколько сильно я был не в себе? Я навредил кому-нибудь?
— Вы пытались, но всё обошлось. Что это был за эликсир?
— Понятия не имею. Но он был тёмно-красного цвета, как кровь, — ответил Тимофей.
Тёмно-красный эликсир, который вызвал серьёзные нарушения психики… Что-то мне это напоминает. Может быть, княжичу подсунули какую-то усиленную версию «Авангарда»? Или мне просто уже мерещится рука Чёрной касты повсюду?
— Это уже не моё дело, но я советую вам обратиться в СБИ и рассказать, где вы взяли этот эликсир. За применение вам ничего не будет, а тот, кто распространяет подобные зелья, должен быть пойман и наказан, — ответил я.
— Непременно, — кивнул Тимофей.
Я убедился, что его аура в порядке, после чего откланялся. Княжичу ещё предстоит медикаментозное лечение и работа с психотерапевтом, но это мелочи. Главное, что я вернул ему здравый ум.
Граф Реммер принял гостя в малой гостиной. Барон Тучков сидел в кресле у камина с видом человека, которому невероятно скучно здесь находится.
Гость, который к ним пришёл — это был барон Грязнов, и он выглядел плохо. Как человек, который несколько недель плохо спал и к тому же злоупотреблял горячительными напитками.
— Мы вас слушаем, барон, — сказал Эдвард.
— Думаю, вы понимаете, зачем я здесь, господа, — Грязнов опустился в кресло и нервно задёргал ногой. — Мои позиции на выборах ослабли. Зотов и Мамонтов насели на меня с двух сторон, и я понимаю, что уже не смогу победить.
Тучков фыркнул:
— Вы бы в любом случае не победили.
— У меня был шанс!
— Сейчас это уже не важно. Что вы предлагаете? — спросил Реммер.
— До меня дошли слухи, что вы объединили усилия… Я хочу присоединиться и вступить в вашу коалицию. Предлагаю те голоса, что у меня ещё остались, — пробормотал Арсений Львович.
— Что ж, мы согласны, — ответил Эдвард Максимович.
Тучков лишь коротко кивнул.
— Нам всем будет выгодно, если голосов, которые мы хотим продать, станет больше. Но учтите, что каждый получит столько, сколько голосов он может предоставить, — добавил Реммер.
— Я понимаю, — вздохнул Грязнов. — И что, кому их продадим?
— Пока не решили. Граф Вяземский предварительно согласен, но мы его ещё помучаем. С Мамонтовым пока не договорились, а вот Кутайсов нам отказал, — ответил Тучков.
— И теперь он наша самая большая проблема. Роман Александрович стремительно набирает вес, — Эдвард Максимович встал и прошёлся по комнате, а затем улыбнулся. — Однако не переживайте, господа. Теперь нас трое, и с нами будут считаться все остальные. А что насчёт Кутайсова… У меня есть одна блестящая идея, как его можно ослабить.
— Вы что-то нашли на него? — приподнял бровь барон Тучков.
— О да. Я кое-что нашёл…
Граф Реммер положил на стол тонкую папку и подвинул её к центру стола, чтобы было видно обоим — и Тучкову, и Грязнову.
— Вот моя блестящая идея, господа, — произнёс он с улыбкой.
Тучков лениво раскрыл папку, пробежался глазами по первому листу и нахмурился.
— Усов? — он поднял взгляд. — Тот самый генерал Усов, которого объявили предателем родины?
— Тот самый, — кивнул Эдвард Максимович.
— И при чём здесь Кутайсов?
Реммер опустился в кресло, неспешно сцепил пальцы в замок. Он обожал подобные моменты — потянуть интригу, заставить собеседников изнывать от ожидания.
— При том, Аполлон Георгиевич, что наш дорогой Роман Александрович и генерал Усов — старые знакомые. Они вместе учились в военной академии. Более того — какое-то время служили в одном гарнизоне. Были, как говорят, не разлей вода. Молодые офицеры, общие попойки, общие приключения. Всё как полагается, — пояснил Реммер.
Грязнов вдруг оживился. После того, как его приняли в компанию, он перестал выглядеть таким усталым и запуганным, в глазах даже появился блеск. Арсений Львович почувствовал надежду — пусть князем он и не станет, но хотя бы заработает, и заодно макнёт своих врагов в грязь лицом.
— Постойте! То есть кандидат в князья дружил с предателем родины? — воскликнул Грязнов.
— Ещё как дружил, — подтвердил Реммер. — Конечно, это было давно, и в этом, разумеется, нет ничего криминального. Они не вели общих дел, между ними нет никаких финансовых связей. Мои люди всё тщательно проверили. По сути, эта связь — пустышка.
Тучков закрыл папку.
— Тогда зачем ты нам это показываешь, Эдвард?
— А затем, барон, что в политике важна не суть, а то, как это звучит. Представьте заголовок: «Кандидат в князья Кутайсов — давний друг генерала-предателя».
— Неплохо звучит, — усмехнулся Грязнов, но никто не обратил внимания на его ремарку.
Реммер продолжал:
— Представьте, как это разлетится по газетам. Сколько людей прочитают заголовок и не станут разбираться в деталях. Сколько решат, что раз дружил с предателем — значит, и сам не чист. Репутация — штука хрупкая.
— Это уж точно, — пробурчал Грязнов, и на сей раз вызвал улыбки обоих собеседников.
— Уж кто-кто, а вы знаете об этом не понаслышке, Арсений Львович. Но с Кутайсовым всё иначе. Он выстроил всю кампанию на честности и порядочности, так что его репутация особенно уязвима. Если про человека знают, что он мутит какие-то сомнительные делишки, от подобного вброса хуже не станет. Но если человек воспринимается как максимально честный и благородный… Пятно грязи особенно хорошо видно на белых одеждах.
— Значит, мы покажем, что и у честного генерала есть скелеты в шкафу, — подвёл итог Тучков. — А если он найдёт, что ответить? Скажет, что это было давно, что они с Усовым на самом деле никогда не были друзьями?
— Пускай, — пожал плечами Реммер. — Это будет выглядеть как оправдание, даже если его пресс-служба подберёт самые подходящие слова. Наша задача — уронить его рейтинг, чтобы поднялись Вяземский и Мамонтов.
Грязнов скрипнул зубами при упоминании Мамонтова и затем спросил:
— А зачем нам вообще вмешиваться? Пусть они сами воюют и топят друг друга. Наша задача — продать голоса тому, кто купит. При этом даже не обязательно, чтобы этот человек победил.
Эдвард Максимович переглянулся с Тучковым и покачал головой.
— Во-первых, Арсений Львович, стратегию наших действий определяю я. Во-вторых, нам крайне важно, чтобы борьба была как можно ожесточённее, и мы будем всеми силами подливать масло в огонь. В-третьих, Кутайсова надо придавить, потому что он слишком уверенно движется к победе, а он у нас ничего не купит. Не собираешься участвовать в аукционе, отойди в сторону и не мешай другим. И, наконец, в-четвёртых — нам обязательно нужно продать голоса тому, кто победит. Так мы сможем не только заработать, но и получить земли в княжестве или какие-то преференции. Я понятно изложил?
Пока Реммер говорил, Грязнов всё сильнее хмурился.
— Вполне понятно…
— Вот и хорошо. Я предлагал Кутайсову купить голоса. Он отказался. Что ж. Раз он не хочет договариваться, его нужно просто устранить из гонки. В течение нескольких дней мои люди подготовят материал и выпустят его в разных СМИ и социальных сетях. Я работаю с двумя изданиями сразу — пусть подхватят друг друга, создадут эффект волны, — Реммер оглядел собеседников и улыбнулся. — Поверьте, господа. К концу месяца Кутайсов перестанет быть проблемой.
— Значит, копают под Кутайсова, — резюмировал я, выслушав журналиста Валерия, который внезапно решил мне позвонить, да ещё и по видеосвязи.
— Да, ваше сиятельство. У меня есть знакомый в «Невском обозрении». Он по старой дружбе сообщил, что готовится большой материал. Главный редактор сам сейчас на нервах — после ваших исков против СМИ они все стали куда осторожнее, — Валерий усмехнулся.
Я невольно усмехнулся. Вот уж не думал, что та история с судебными разбирательствами принесёт такие неожиданные дивиденды. Раньше газеты печатали что угодно, не особо заботясь о последствиях. А теперь редакторы по три раза перепроверяют, прежде чем публиковать что-то скользкое, связанное с выборами князя Новосибирского. Боятся новых исков, не хотят платить компенсации.
Дошло даже до того, что они предупредили Валерия о готовящемся материале. Официально Коновалов и его «Голос правды» на меня не работали, но в то же время я инвестировал в их СМИ, поэтому сложить дважды два было несложно.
— Что там именно за материал? — спросил я.
— Якобы Кутайсов дружил с генералом Усовым. Тем самым, которого… — Валерий многозначительно замолчал.
— Да, я понял. Тем самым, которого устранил нынешний начальник моей службы безопасности. И тем самым, которого объявили предателем родины — кстати, не без моего участия. И что, Кутайсов правда с ним дружил?
— Похоже, что да. Они вместе учились, вместе служили какое-то время. Но это всё, ваше сиятельство. Затем они оказались в разных городах и перестали поддерживать связь. Но из этого планируется раздуть скандал. Мол, кандидат в князья друг предателя, и всё такое, — произнёс журналист.
Я откинулся в кресле и задумался.
Грязно работают, но эффективно. Кутайсов и правда выстроил кампанию на честности и порядочности — это его главный козырь. А если люди узнают, что Роман Александрович водил дружбу с предателем родины, то его репутация может дать трещину.
Интересно, кто это затеял? Вяземский? Или, Мамонтов с Зотовым, фактически одержав победу над Грязновым, решили взяться за другого соперника? Или это Реммер, который предлагал мне заняться торговлей голосами?
Как бы там ни было, я не хочу допускать, чтобы против Кутайсова снова начали публиковать всякую грязь.
— Спасибо за информацию, Валерий, — сказал я.
— Всегда пожалуйста, ваше сиятельство. Обращайтесь, — ответил он.
Я отключил связь и тут же набрал номер Кутайсова. Точнее, его секретаря, потому граф не хотел делиться личным номером телефона.
Попросил секретаря соединить меня с Кутайсовым. Он перевёл звонок, и Роман Александрович ответил:
— Рад вас слышать, Юрий Дмитриевич. Чем обязан?
— Боюсь, у меня не самые приятные новости, Роман Александрович. Вас опять хотят оклеветать, и уже готовится к выходу материал в столичном СМИ, — произнёс я.
В трубке повисла пауза.
— Что на этот раз? — голос Кутайсова прозвучал напряжённо.
Я изложил всё, что узнал от Валерия. Граф слушал молча, не перебивая, а затем спросил:
— Позвольте узнать, зачем вы мне всё это рассказали?
— Что значит, зачем? Я решил вас поддерживать, и поэтому намерен пресечь то, что хотят сделать ваши… вернее, наши враги, — ответил я.
— Что ж, я благодарен вам за помощь, — пробормотал Роман Александрович.
Возможно, мне показалось, но железный генерал вроде бы слегка смутился.
— Так вы правда дружили с Усовым? — спросил я.
— Да. Но это было больше двадцати лет назад. Потом наши пути разошлись, и я понятия не имел, во что он ввязался. Когда его убили и затем объявили предателем, я был потрясён не меньше других. Я не имею ни малейшего отношения к его делам, — твёрдо ответил Кутайсов.
— Я вам верю. Но дело, к сожалению, не в том, во что верю я. Дело в том, во что поверят люди, когда прочитают материал. Заблокировать выход статьи вряд ли получится. К тому же эту информацию наверняка будут распространять и в социальных сетях.
— И что вы предлагаете? — спросил граф.
— Превентивный удар. Не ждать, пока выйдет их материал, и дать интервью. Хорошее, спокойное интервью на нейтральной площадке. И сделать так, чтобы вам как бы между делом задали вопрос про Усова. А вы честно расскажете всё сами. Да, дружили в молодости. Да, потом разошлись. Никаких общих дел не имели. И что все его преступления вы решительно осуждаете.
— То есть устроить постановку, — медленно проговорил Кутайсов.
— Можно сказать и так. Но рассказывать вы будете чистую правду, просто в правильное время и в правильном месте. Когда человек открыто говорит о подобном — это вызывает уважение. А когда об этом начинают болтать за спиной — это совсем другое, — произнёс я.
На том конце снова повисла тишина. Я почти физически чувствовал, как колеблется Роман Александрович.
— Не нравится мне это, Юрий Дмитриевич, — наконец, сказал он. — Все эти хитрости, подстроенные вопросы… Я всю кампанию строил на том, чтобы говорить прямо!
— Понимаю вас, но это политика. По-другому здесь, к сожалению, не выживают. Ваши противники не играют по правилам — и если вы не будете действовать гибко, то проиграете. А с вами проиграют все те, кто на вас рассчитывает, — сказал я.
— Хорошо, — выдохнул Кутайсов. — Будь по-вашему. Но говорить я буду только правду.
— Только правду, — эхом отликнулся я. — Ничего другого я от вас и не прошу.
— Тогда договорились. Вы хотите сами организовать это интервью?
— Да. Вы слышали о «Голосе правды»? Этому СМИ многие доверяют, поэтому интервью вы дадите там, — ответил я.
— Хорошо. Тогда жду, — произнёс Роман Александрович.
Несколько дней спустя на сайте «Голоса правды» вышло интервью с Кутайсовым. Враги отреагировали моментально и выпустили свой материал через сорок минут после нашего. Но конечно же, они поторопились, и это выглядело максимально жалко. Аналитики Ефима убеждали меня, что реакция на вброс оказалась крайне отрицательной.
А вот если бы враги немного подождали и изменили материал, то могли бы сделать сильный ход. Ведь можно было изменить статью и попытаться убедить общественность, что Кутайсов лжёт и его связь с покойным Усовым была гораздо глубже.
Короче говоря, им следовало парировать наш превентивный удар с умом, а вместо этого они просто выпустили свой материал и в итоге сели в лужу.
Роман Александрович поблагодарил меня за помощь с этим делом, и после этого я смог опять сосредоточиться на целительской работе. Точнее, продолжать исследования в области работы ауры.
В последнее время у меня появилось много уникального и полезного материала. Во-первых, бывший артефактор Виктор, чей случай натолкнул меня на интересные выводы. Во-вторых, успешный опыт операции над Тимофеем Демидовым. И, конечно, мой чертёж идеальной ауры.
Но теперь время настало.
Я смотрел на чертёж и прокручивал в голове то, что смог в полной мере осознать за последнее время.
Аура — многослойная структура, где каждый уровень отвечает за своё. Глубинные слои определяют тип дара, если он есть, и отвечают за глубинные и неосознаваемые процессы в организме. Средние слои отвечают за силу ауры и пропускную способность к энергии. Поверхностные — за то, как аура взаимодействует с внешним миром. А между слоями проходят каналы, по которым циркулирует энергия, связывая всю систему в единое целое.
И вот что я понял, изучая Виктора. Его аура отличалась от обычной именно строением глубинных слоёв. Его дар, исказившись, вскрыл невероятно интересные подробности о том, как вообще устроена ауральная структура одарённых.
А операция над Тимофеем дала мне второй ключ. Я научился изменять ауру почти без вмешательства Пустоты — у меня ведь получилось «обучить» канал заново перегонять энергию в обе стороны, как и должно было быть.
Я взял карандаш и начал добавлять новые детали к чертежу.
Если глубинные слои определяют тип дара… значит, перестроив их, можно изменить не только его направленность, но и сам дар. Если средние слои отвечают за мощность… значит, укрепив их и расширив каналы, можно усилить слабый дар.
Я замер, глядя на лист.
Вот оно.
Теперь у меня был не просто чертёж, теперь я понял принцип, по которому ауру можно довольно легко перестроить. Благодаря лечению Демидова всё встало на свои места.
Я несколько минут просто сидел и смотрел на чертёж, осознавая, что именно держу в руках.
А потом меня осенило.
Если можно усилить дар, то можно усилить и ауру целиком. Например, увеличить её способность к восстановлению! Даже не зная причину проблемы, эту самую проблему можно решить.
И это — способ исцелить Николь! Сделать так, чтобы её аура наконец-то восстановилась, и мы могли продолжить освобождение каналов.
Я аккуратно собрал все бумаги, свернул чертёж и убрал его в сейф — туда, где хранил самое важное.
После этого взял телефон и набрал номер Николь.
— Бонжур, Юрий! Какая приятная неожиданность — слышать вас, — в голосе маркизы ощущалась улыбка.
— Здравствуйте, Николь. Я тоже рад вас слышать, и у меня для вас есть хорошие новости.
— О, неужели? Ну так поделитесь со мной скорее!
— Кажется, я нашёл способ восстановить вашу ауру до нужного уровня. Не обещаю, что это будет быстро или просто, но теперь я точно знаю, что и как нужно делать. Я приеду во Францию в ближайшее время, и мы начнём лечение, — ответил я.
В трубке повисло молчание. Я даже подумал, что связь прервалась, поэтому спросил:
— Николь? Вы здесь?
— Здесь, — тихо ответила она, и я услышал, что голос у неё дрожит. — Простите. Спасибо вам, Юрий. Я даже не знаю, как…
— Не нужно благодарностей. Я ведь ещё ничего не сделал. Но сделаю, вот тогда и сможете сказать мне спасибо, — усмехнулся я.
Маркиза рассмеялась, но затем вдруг резко прервалась и добавила:
— Юрий… раз уж вы собираетесь приехать, я должна вас предупредить. У нас сейчас… не лучшие времена.
— Что вы имеете в виду?
— Род де Труа подал на нас в суд. Вы помните виконта, который приезжал к нам на Новый год?
— Помню. И по какому поводу они подали иск?
— Там всё довольно запутано, и отец не велел мне рассказывать кому-либо детали, простите. Но я так переживаю! Де Труа требуют огромную сумму, и, если мы проиграем, это серьёзно ударит по нашему роду, — печально закончила Николь.
Немного подумав, я спросил:
— Вы не могли бы позвать к телефону отца?
— Да, конечно, он в соседней комнате… Одну минуту.
Маркиза отключила микрофон, и какое-то время из динамика доносилась лишь тишина. Но затем раздался голос Персиваля де Мариньи:
— Юрий Дмитриевич, рад вас слышать! Благодарю за заботу о моей дочери — она рассказала мне о ваших новостях. Наш род в вечном долгу перед вами.
— Перестаньте, Персиваль. Как целитель, я просто обязан разобраться с этим случаем, это профессиональный вызов. Но я хотел побеседовать с вами не об этом. Николь рассказала мне про иск от рода де Труа, и я хотел бы помочь вам с этим. Деньгами, если примете, или связями. У меня есть выходы на серьёзных людей в Европе — на герцога Каттенео в Италии, герцога фон Монда в Германии. Они могли бы…
Маркиз вздохнул и ответил:
— Я ценю ваше предложение, Юрий, правда. Но в этом нет нужды. Николь забыла упомянуть, что это не первый суд, который род де Труа затевает против нас. И не последний, полагаю. У нас давние разногласия. Спасибо за беспокойство, но мы справимся сами, как справлялись прежде.
— Персиваль, как глава рода, я вас прекрасно понимаю. Но раз уж это далеко не первое дело — проблему нужно решить раз и навсегда. Я готов этому поспособствовать, и вы не будете мне ничего должны.
— Юрий Дмитриевич, — голос Персиваля остался спокойным, но в нём появилась твёрдость. — Я искренне благодарен вам. Но это внутреннее дело нашего рода, и я предпочёл бы не вмешивать в него посторонних, какими бы добрыми ни были их намерения. Прошу понять меня правильно.
— Разумеется, ваше сиятельство. Но если передумаете — моё предложение остаётся в силе.
— Спасибо. И ждём вас во Франции, Юрий Дмитриевич. Наш дом всегда открыт для вас и ваших родных. Кстати, буду очень рад увидеть Татьяну и Дмитрия!
— Возможно, они тоже захотят приехать, я спрошу у них, — ответил я.
Мы попрощались, и я отложил телефон.
Что-то здесь было не так. Что за разногласия такие между родами, раз они судятся уже много раз? При этом Персиваль упрямо не хочет вдаваться в подробности. Конечно, это и правда их внутреннее дело… Но де Мариньи — друзья Серебровых. И если у них проблемы, я не оставлю их один на один с ними.
Когда приеду во Францию, надо будет постараться убедить маркиза всё рассказать. Интуиция подсказывает, что Персивалю необходима моя помощь, и что всё гораздо серьёзнее, чем он говорит.
Я сделал себе мысленную пометку и уже собирался отправиться на прогулку по саду, когда телефон зазвонил снова. На экране высветился номер Васи.
Я ответил, ожидая новостей по Кутайсову или по нулевой воде.
— Ваше сиятельство, — голос у Васи был напряжённый. — У нас проблема.
— Говори.
— Снова информационная атака. Только что началась, по нескольким каналам сразу. И они опять целятся в вашу сестру, Юрий Дмитриевич, — ответил Василий. — И там… ох, вам лучше самому посмотреть. Очень грязные штуки публикуют.
— Скидывай.
Вася отправил мне ссылки. Я просмотрел их, и в горле встал комок, который мешал дышать. Кулаки сами собой стиснулись так, что задрожали.
Да как они посмели публиковать такую мерзость⁈
Кто-то явно испытывает меня на прочность. Но этот кто-то очень сильно ошибся, выбрав мою сестру в качестве мишени…
Я сидел в кабинете, а напротив расположились Вася с Ефимом — оба невыспавшиеся, с покрасневшими глазами. Видно было, что они не сомкнули глаз всю ночь.
— Докладывайте по порядку, — велел я.
Ефим открыл планшет.
— Начну с информационной части, ваше сиятельство. Жёлтые журналы и десятки сайтов одновременно опубликовали один и тот же материал. Суть в том, что дочь Светланы Дмитриевны якобы не от Бориса.
— Продолжай, — скрипнул зубами я.
— Опубликовали фотографии, — Ефим повернул планшет ко мне. — Вот, смотрите. Якобы Светлана Дмитриевна встречается с неким мужчиной. Судя по виду, лет на двадцать старше её. Снимки сделаны так, чтобы выглядело двусмысленно — кафе, прогулки, всё в таком духе.
Я взял планшет и пролистал. Фотографии были фальшивкой, никаких сомнений. Я слишком хорошо знал Свету, чтобы поверить в эту грязь хоть на секунду. Однако качество подделки оказалось хорошим.
— Мы можем доказать, что это фальшивка? — спросил я.
— Конечно. Мы уже подняли исходники — часть фотографий взяты из старых её снимков и обработаны. Мужчину прилепили отдельно. Доказать фальсификацию мы сможем, но на это нужно время. А слух тем временем расползается, — ответил Ефим.
Я положил планшет на стол, с трудом сохраняя спокойствие. Гнев — плохой советчик, а эта наглая провокация рассчитана именно на то, чтобы заставить меня злиться и совершать ошибки.
— Это ещё не всё, — мрачно добавил Вася. — Информационная атака — только половина. Ночью нас атаковали хакеры, со всех сторон сразу.
— Конкретнее, — потребовал я.
— Положили сайт «Целительского вестника». Все соцсети рода Серебровых — взломаны, захвачены аккаунты Демида Сергеевича и нескольких офицеров из гвардии, а также господина Некрасова. Мы их уже заблокировали, не переживайте. Никаких важных данных там не было, только личное.
— Что ещё?
— Атаковали наши с Ефимом рабочие серверы. Мы отбились, но с трудом. Но и это ещё не всё, — вздохнул Вася. — Под удар попали ресурсы всех наших вассалов — сайты, соцсети, внутренние системы. У кого-то легли интернет-магазины, у кого-то — клиентские базы.
Я медленно выдохнул.
Это уже не просто слушок, запущенный в народ. Это полноценное, скоординированное нападение на информационную инфраструктуру рода. Кто-то вложил большие деньги и привлёк серьёзных специалистов, чтобы ударить по нам сразу с двух сторон.
— Строговых тоже атаковали? — спросил я, уже предчувствуя ответ.
— Да. Сайты легли, соцсети под ударом. Работали явно те же люди — почерк один в один, — кивнул Ефим.
Я откинулся в кресле и задумался.
Не знаю, кто это сделал, но, похоже, кому-то из кандидатов стало ясно, что я решил поддерживать Кутайсова. Вероятно, Вяземский пытается таким образом показать, что я выбрал «неправильную» сторону. Думаю, что Мамонтов бы на такое не решился, а у остальных кандидатов не хватит ни смелости, ни ресурсов на такую атаку.
— Свету предупредили? Как она?
— Предупредили, ваше сиятельство. Она держится. Но переживает, конечно. Просила передать, что готова дать любые опровержения, какие нужно, — ответил Вася.
— Хорошо. Скажите ей, чтобы пока никуда не выходила и не общалась с прессой. Опровержения дадим централизованно, когда будут готовы доказательства, — произнёс я.
В дверь постучали, и дворецкий доложил, что в усадьбу приехал Гордей Васильевич.
— Работайте. Держите меня в курсе всего, что происходит, звонить в любое время, — велел я, вставая.
— Обязательно, — пообещал Ефим.
Вася шутливо отдал честь, хотя улыбка на его лице получилась вымученной. Ребята столкнулись с первым серьёзным испытанием — до этого им никогда не приходилось отбивать атаку такого масштаба.
Ничего, пусть тренируются. Если наш род когда-нибудь снова вступит в настоящую войну, атаковать наши сайты и серверы будут куда серьёзнее.
Я спустился в гостиную, где Строгов-старший нарезал круги, будто зверь в клетке.
Ни разу не видел его в таком состоянии. Лицо багровое, в глазах — самая настоящая ярость.
— Юрий! Ты видел это⁈ Видел, что они пишут⁈ — взревел он, заметив меня.
— К сожалению, да, — невозмутимо ответил я.
— Я этого так не оставлю! Найду того, кто это устроил, и сотру его в порошок! А если это кто-то из кандидатов — я объявлю войну, и плевать, что за ним стоит великий князь! — гремел Строгов.
— Гордей Васильевич, сядьте, прошу вас, — предложил я и сам расположился в кресле.
— Я не понимаю, почему ты так спокоен! Они оболгали твою сестру, выставили её какой-то… сам знаешь, как про неё теперь будут говорить! А мой сын, выходит, рогоносец⁈
— Успокойтесь, Гордей Васильевич. Сядьте. Нам надо решить, как ответить, и сделать это с холодной головой.
Что-то в моём тоне заставило его остановиться. Строгов опустился в кресло, продолжая буравить меня взглядом.
— Послушайте меня внимательно, ваше благородие. Я зол не меньше вашего. Тот, кто посмел опорочить честь моей сестры, ответит. Но именно сейчас нам нельзя терять голову.
— Что значит — терять голову⁈ Эти твари…
— Подумайте, Гордей Васильевич. Зачем кто-то устроил всё это именно так? Зачем врать так нагло? Затем, чтобы мы сорвались и бросились мстить.
— Я понимаю, что это провокация, но не могу сидеть сложа руки, — Строгов стиснул подлокотники кресла.
— Заказчик именно этого и добивается. Представьте: мы в гневе объявляем родовую войну, льётся кровь, гибнут люди. В этом хаосе получить должность князя может совсем не тот, кого бы нам хотелось там видеть. Я уж не говорю о том, что опосредованная вражда с великим князем — крайне опасная затея, — подытожил я.
Строгов молчал. Я видел, как ярость в его глазах постепенно уступает место мрачному осознанию. Он был вспыльчив, но не глуп.
— И что ты предлагаешь? Утереться и промолчать? — спросил он уже тише.
— Ни в коем случае. Мы ответим. Во-первых, Ефим уже работает над доказательствами фальсификации фотографий. Мы публично, с фактами на руках, докажем, что все те фотографии — фальшивка. Во-вторых, мы восстановим всю инфраструктуру и усилим защиту, чтобы такое больше не повторилось. А в-третьих, мы найдём виновного. Тихо, без шума. И когда найдём — он будет наказан. Даю вам слово.
Гордей Васильевич долго смотрел на меня. Потом тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу.
— Ладно, — глухо сказал он. — Ты прав. Как я могу помочь?
— Пусть ваши специалисты свяжутся с моими. Отражать атаку и искать исполнителей будет проще вместе. Я также попрошу Шрама, чтобы он связался с вашей контрразведкой.
— Договорились, — кивнул Строгов.
Дальше события стали разворачиваться неожиданным образом.
Я готовился к тому, что слух про Свету ударит по репутации рода, что часть людей поверит грязи, как это обычно и бывает. Но всё повернулось иначе.
К полудню мне доложили, что в Новосибирске созывается экстренное собрание Совета родов. А ещё через несколько часов Совет выпустил общее заявление.
Я читал его и не верил своим глазам.
Большая часть родов княжества открыто встала на нашу сторону. В заявлении говорилось, что Совет не верит грязным слухам, распространяемым о роде Строговых и роде Серебровых. Что подобные методы — фальшивые фотографии, хакерские атаки, клевета на порядочную женщину — недостойны и позорны. И что Совет требует найти виновных и наказать их по всей строгости.
Более того — Совет составил прошение на имя императора с просьбой лично разобраться в ситуации и найти заказчика этой атаки.
Я отложил бумагу, ещё не до конца осмыслив прочитанное.
— Откуда такая поддержка? — спросил я вслух. — Я ожидал чего угодно, но не этого.
Ефим, который в этот момент находился со мной на видеосвязи, усмехнулся и ответил:
— Вы сделали для княжества очень многое, ваше сиятельство. Ваши эликсиры, ваша клиника, рабочие места, которые вы дали людям. Половина родов так или иначе с вами сотрудничает и зарабатывает на этом. Им невыгодно, чтобы вас топили. А когда кто-то атакует вас подобным образом, это угроза для всех. К тому же все понимают, что это связано с выборами, и никто не хочет, чтобы подобное повторялось. Сегодня вы, завтра они. Вот люди и сплотились.
— Похоже, что ты прав, — хмыкнул я.
Но и это оказалось ещё не всё.
Народ тоже не остался в стороне. К вечеру соцсети наполнились сообщениями простых людей. Благодарные пациенты, которых исцелили в моей клинике, и покупатели эликсиров — все они в один голос писали, что не верят клевете.
Я читал эти сообщения, и на сердце становилось тепло. Я никогда не делал добро ради благодарности. Но в такой момент, когда тебя обливают грязью со всех сторон, такая народная поддержка значила очень много.
Что ж, враг просчитался. Он хотел расколоть и опозорить нас, а вместо этого объединил против себя всё княжество.
Только это не значит, что он остановится.
— Хорошо, что всё так повернулось, но это не значит, что мы можем расслабиться, — сказал я.
— Само собой, — кивнул Ефим.
— Я хочу знать, кто за этим стоит. Хакерская атака такого масштаба не могла пройти бесследно — кто-то нанимал исполнителей, кто-то платил деньги. Найдите ниточку. Любую.
— Сделаем. Командир Лавров тоже работает, его люди трясут всех посредников в городе, — ответил Ефим.
— Значит, мы рано или поздно найдём того, кто это сделал. И тогда он пожалеет о том, что решил опозорить мою сестру…
Граф Вяземский стоял у окна своего кабинета и смотрел на ленту новостей в телефоне. С каждой минутой его лицо становилось всё мрачнее.
Всё пошло совсем не так, как ему бы хотелось.
Он рассчитывал на простую и красивую комбинацию. Ударить по Сереброву через сестру, поскольку в прошлый раз этот приём дал результат, пусть и небольшой. На сей раз Вяземский подошёл к делу основательно. Расчёт был на то, что Строговы не выдержат оскорбления и сорвутся. А может, и сам Серебров потеряет голову — всё-таки задели близкого человека.
Но Серебров не сорвался, и Строговы не бросились в драку. Вместо этого произошло то, чего Вяземский совершенно не предвидел.
За Сереброва вступился весь Новосибирск.
Граф пролистал заявление Совета родов в третий раз, всё ещё не до конца веря написанному. Половина княжества встала на защиту Серебровых и Строговых. Мало того — Совет отправил прошение на имя самого императора!
Но и это был ещё не конец.
Сереброва поддержали даже из столицы. Князь Баум публично выразил солидарность. «Ренессанс-Союз» выступил с заявлением. Десятки столичных пациентов, которых лечили в клиниках Сереброва, наперебой писали в его защиту.
Высказался даже князь Аристов из Екатеринбурга!
Вяземский до сих пор не понимал, какого хрена Аристов вообще влез в эту историю. Кажется, у них с Серебровым был какой-то конфликт — и вдруг Аристов публично его поддерживает. Это не лезло ни в какие ворота.
Игорь Николаевич поймал себя на том, что его рука, держащая телефон, слегка дрожит.
Он замер, поражённый этим открытием. Вяземский гордился своим самообладанием. Он провёл десятки интриг и пережил столько политических бурь, что давно научился сохранять ледяное спокойствие в любой ситуации. Но сейчас, впервые за многие годы, он чувствовал, как почва уходит из-под ног.
Он не просто проиграл комбинацию. Он привлёк к себе огромное и опасное внимание.
Телефон зазвонил, и граф от неожиданности едва его не выронил. Он взглянул на экран, и сердце его пропустило удар.
Великий князь Корсаков.
«Боюсь, что в этот раз меня точно по головке не погладят», — пронеслось в голове.
Игорь Николаевич сделал глубокий вдох и принял вызов.
— Здравствуйте, ваша светлость, — произнёс он как можно более невозмутимо.
— Ты вообще понимаешь, что наделал? — голос великого князя звенел от гнева.
— Ваша светлость, я могу объяснить…
— Мне не нужны твои объяснения. Мне нужно, чтобы ты немедленно остановился. Слышишь? Немедленно. Прямо сейчас.
— Как прикажете, — не стал спорить Вяземский.
— Совет родов написал императору. Ты понимаешь, что это значит? Если хоть одна капля всей этой грязи попадёт на меня — это конец. И тебе, и мне, и всем нашим планам. Но прежде всего, конечно, тебе! — прорычал Фёдор Михайлович
Вяземский молчал, чувствуя, как по спине сползает холодный пот.
— Слушай меня внимательно, — продолжил Корсаков, чеканя каждое слово. — Ты остановишь атаку сию же минуту. Сотрёшь все следы и уберёшь всех исполнителей. Всех, кто что-то знает. Хакеров, посредников, курьеров, кто доставлял наличные — никого не должно остаться в живых. Это понятно?
— Понятно, ваша светлость, — тихо ответил граф.
— Надеюсь на это. Потому что, если хоть кто-то заговорит — я отрекусь от тебя так быстро, что ты и моргнуть не успеешь. И тогда ты останешься один на один с императором и со всем Новосибирском в придачу. Не подведи меня, Вяземский. Это последняя ошибка, которую я тебе прощаю.
В трубке раздались гудки.
Игорь Николаевич медленно опустил телефон. Несколько секунд он стоял неподвижно, а затем, взяв себя в руки, набрал другой номер.
— Это я. Всё сворачиваем и подчищаем хвосты. Ты понял меня? Поднимай наёмников — все, кто хоть как-то связан с этим делом, к утру должны быть мертвы…
Информационная атака прекратилась так же внезапно, как началась.
Только что грязь лилась со всех каналов разом — и вдруг будто кто-то перекрыл кран. Вбросы прекратились, новые статьи перестали появляться, хакерские атаки сошли на нет. За одну ночь всё стихло.
Это насторожило меня даже больше, чем сама атака.
— Слишком резко они свернулись, — заметил я, выслушав утренний доклад Васи.
— Согласен, ваше сиятельство. Так не бывает, если просто выдохлись. Похоже, заказчик дал команду остановиться, — ответил он и сделал большой глоток «Бодреца» из банки.
— Значит, испугались. Заказчик сообразил, что зашёл слишком далеко, и решил замести следы, пока не поздно, — сделал вывод я. — Что там у Шрама?
— Нашли немало следов, господин. Посредники, хакеры… Да только они все мертвы. Кто-то за одну ночь вырезал целую кучу народа. Кого-то убили проклятием, кого-то застрелили. Источники в полиции говорят, что ещё нескольких человек родственники объявили в розыск. В общем, кто-то зачищает следы.
— То есть мы в тупике? — уточнил я.
— Кое-кого всё же успели взять живыми.
— И что они рассказывают?
— В том-то и беда, что ничего полезного. Мелкие сошки. Один — технарь, которого наняли через посредника, он в глаза не видел заказчика. Получал задания через защищённый канал, оплату криптовалютой, на анонимный кошелёк. Второй и того меньше знает. Они понятия не имеют, на кого работали. Так что на заказчика нам никак не выйти, — Василий развёл руками.
Я откинулся в кресле и потёр переносицу.
Этого следовало ожидать. Тот, кто сумел организовать атаку такого масштаба, не оставил бы следов.
Вот только кто именно решился на подобное?
В этом и заключалась вся загвоздка. За каждым кандидатом в новосибирские князья стоял свой покровитель из числа великих князей империи. Это была их игра, их большая партия, где кандидаты — лишь фигуры на доске. И определить, чья именно рука двигала эти фигуры, было почти невозможно.
Я перебирал варианты в голове.
Вяземский? Очень похоже, к тому же он мог затаить на меня обиду после того, как я отказался иметь с ним дело.
Или Мамонтов с Зотовым? Эти двое успешно провернули атаку на Грязнова, выбили его из колеи и фактически похоронили шансы Арсения Львовича на победу в выборах. Возможно, окрылённые успехом, они поверили в себя и решили, что смогут так же легко сломать и меня.
А может, и кто-то ещё, кого я пока вовсе не брал в расчёт.
— Продолжайте копать, — сказал я. — Заказчика мы пока не достанем, это ясно. Но я хочу знать всё об этих хакерах, обо всех посредниках, о каждом движении денег. Любая мелочь. Рано или поздно ниточка найдётся.
— Будет сделано, ваше сиятельство, — отчеканил Вася. — Кстати, по другому делу есть подвижки.
— По какому?
— По нулевой воде. Тут нам повезло гораздо больше! Рынок, как мы уже говорили, маленький все друг друга знают. Мы размотали цепочку подставных фирм, которые скупали запасы воды и перекупали контракты. И вот что любопытно — все нити в итоге сходятся к одному человеку.
Я подался вперёд.
— К кому?
— К одному вполне конкретному кандидату, ваше сиятельство. Сомнений почти нет, что дефицит организовал именно он…
— К кому? — повторил я.
— К Вяземскому, ваше сиятельство, — ответил Вася.
— Насколько это точная информация?
— Пока не стопроцентно, но всё указывает на него. Подставные фирмы зарегистрированы на людей, которые так или иначе связаны с его структурами. Финансовые потоки идут через банки, с которыми он работает. Граф со всем этим связан косвенно, через несколько прокладок, но мы почти уверены.
Я помолчал.
Значит, Вяземский. Как я и думал. Информационная атака, скорее всего, тоже его работа — почерк схожий.
Он мстит мне за то, что я отказался сотрудничать и решил поддерживать Кутайсова. Я стал для него врагом — и Вяземский показал, как он обращается с врагами. Что ж, хорошо, что я не повёлся на его уловки — такой князь нам здесь в Новосибирске не нужен.
Что касается дефицита нулевой воды — так это затем, чтобы пострадавшие родЫ сами пришли к нему за помощью. Игорь Николаевич не зря скупил все запасы и перехватил контракты на поставку. Когда настанет момент, он появится весь в белом и всех спасёт.
Довольно очевидная схема, но оттого не менее эффективная. Даже если главы родов поймут, что это он на самом деле и устроил дефицит — всё равно подсознательно будут ему благодарны. А может, Вяземский поступит жёстче и напрямую скажет — голос взамен на поставки.
Я вспомнил его публичное заявление, которое мне пересказывал Ефим пару дней назад. Вяземский торжественно пообещал решить проблему дефицита. Мол, только он знает, как справиться с кризисом, только он имеет нужные связи и ресурсы.
— Хрен тебе, — процедил я.
Вася поднял глаза.
— Ваше сиятельство?
— Ничего, просто мысли вслух, — я встал и прошёлся по кабинету. — Значит, он рассчитывает, что пострадавшие побегут к нему на поклон и проголосуют из благодарности? Хорошая схема. Только мы её поломаем.
— Каким образом?
— Я сам решу проблему дефицита. Раньше него.
Василий медленно улыбнулся и отсалютовал мне банкой «Бодреца».
— Это было бы красиво, ваше сиятельство.
— Красиво. А представь, как разозлится Вяземский, — усмехнулся я и потянулся к телефону.
Прикинул в уме, кто из моих партнёров и союзников может помочь. Курбатовы отпадали — у них боевой род, и бизнес соответствующий. Помимо некоторых активов, они занимались в основном войной.
Князь Баум? Да, возможно. Но мы с ним и так уже слишком крепко связаны, и я не хочу оставаться должным Мирону Сергеевичу. После того, как будет достроен завод на Урале, нам ещё предстоит плотно сотрудничать, и лучше, чтобы князь воспринимал меня как равного, а не должника.
Кто-то из европейских партнёров? Возможно. Только надо учитывать, чтобы поставки были быстрыми и бесперебойными.
Пожалуй, есть вариант.
Я набрал номер герцога фон Монда.
— Юрий! Рад вас слышать. Как дела на вашем петербургском заводе? — спросил он, когда взял трубку.
— Всё в порядке, ваша светлость. Производство постепенно выходит на запланированную мощность, склады не успеваем заполнять. Эликсиры пользуются огромным спросом.
— Рад слышать! Тогда, полагаю, Вы звоните по другому поводу? Чем могу помочь?
— Конрад, у нас в княжестве образовался искусственный дефицит магически нейтральной воды. Не буду вдаваться в детали, суть в том, что один человек хочет кое-что с этого поиметь. А я хочу ему помешать. Насколько мне известно, ваш завод производит что-то подобное?
— Конечно. У нас есть так называемый акванейтраль — и он прекрасно заменит ту воду, которую производят у вас в России. Качество очень хорошее, поверь, в нашей стране акванейтраль используют повсеместно, — ответил герцог.
— Замечательно. В таком случае, я готов заключить договор.
— Буду только счастлив, Юрий… Но позволь прежде задать вопрос.
— Конечно, — ответил я.
— Почему ты просто не закажешь воду в другом регионе Российской империи? Зачем тебе оформлять поставки из Германии?
— Всё очень просто. Во-первых, с логистикой не будет проблем. Это же не эликсиры, вашу акванейтраль можно доставлять порталом. Во-вторых, тот человек, который устроил дефицит, обладает большими связями. Он уже мешал тем родам, которые пытались осуществить поставки из других регионов, — подробно ответил я.
— Хм. Что ж, надеюсь, меня не обвинят во вмешательстве во внутренние дела вашей страны, — Конрад рассмеялся, но за шуткой наверняка скрывалось настоящее беспокойство.
— Ни в коем случае, герцог. Я позабочусь, чтобы всё было по закону. Сколько времени займёт поставка? — спросил я и назвал нужный объём воды.
— Надо проверить запасы и убедиться, что мы сумеем поставить нужное количество. Возможно, перенаправить часть мощностей. Потом согласовать поставку с портальной инспекцией… Думаю, дня через три.
— Отлично. Конрад, я понимаю, что прошу быстро и много. Если нужна доплата за срочность…
— Ни в коем случае, Юрий. Я рад вас выручить, поэтому вы получите акванейтраль по обычной оптовой цене. Я даже готов дать вам скидку на первую партию.
— Благодарю, Конрад. Я этого не забуду.
— Знаю, что не забудете. Вы проявили себя очень надёжным и перспективным партнёром. Именно поэтому с вами приятно иметь дело. Сегодня же вечером велю юристам составить предварительный контракт, — пообещал фон Монд.
Мы попрощались, после чего я обратился к Василию:
— Подготовьте материалы о том, что граф Кутайсов при небольшой поддержке рода Серебровых спас новосибирские рода от дефицита нулевой воды.
— Без проблем. Когда надо выпустить и при чём здесь Кутайсов?
— Выпустить через три дня, а Кутайсов нам поможет. Иди, — велел я.
Вася кивнул и вышел из моего кабинета, а я набрал номер Романа Александровича.
— Здравствуйте, Юрий Дмитриевич, — ответил он.
— Здравствуйте. Надеюсь, не побеспокоил?
— Не слишком сильно. Я могу чем-то помочь?
— Скорее, вы можете помочь себе. Я намерен разобраться с проблемой дефицита нулевой воды, которую, как выяснили мои люди, организовал граф Вяземский.
— Вы уверены, что это он? — голос Кутайсова потяжелел.
— Сомнений почти нет. Но я не дам ему получить из этого выгоду, ни материальную, ни политическую. Через три дня прибудет партия аналога из Германии, однако я уверен, что Вяземский об этом узнает и попытается помешать. Я хочу, чтобы ваши люди позаботились о сохранности груза.
— Вы имеете в виду мою гвардию?
— Именно так. Конечно, я мог бы справиться и своими силами, но если мы сделаем это вместе — вы можете получить пару лишних голосов, — объяснил я.
— Вот как. Снова интриги, — сухо произнёс Роман Александрович.
— Послушайте, ваше сиятельство…
— Нет-нет, Юрий Дмитриевич, всё в порядке. Я уже понял, что мне без этого не обойтись. Мы же не делаем ничего подлого, верно? Просто пытаемся переиграть конкурентов.
— Верно, — ответил я.
— Тогда договорились. Мои люди будут наготове. Скажите, где и когда им быть — и они будут.
— Непременно, Роман Александрович. Будем на связи, — сказал я.
После чего убрал телефон и какое-то время смотрел в окно.
Через три дня акванейтраль будет здесь, и Вяземский обнаружит, что его красивый жест уже никому не нужен. Что кто-то успел раньше, без всякой помпы и публичных обещаний.
Как мне уже не раз сказали Вася и Ефим, рынок магически нейтральной воды маленький, все друг друга знают. Слух разойдётся быстро.
Так что и Игорь Николаевич быстро узнает, кто поставил его на место.
Пусть скажет спасибо, что я не действую иначе.
Пока что.
Потому что если я найду доказательства того, что именно Вяземский оболгал мою сестру — ему несдобровать…
Колонна шла без опознавательных знаков.
Четыре фуры с наглухо закрытыми кузовами, два внедорожника спереди и один сзади. Никаких логотипов, никаких маркировок — обычные, казалось бы, грузовики, каких сотни на трассе.
Капитан Соловьёв сидел на переднем сиденье головного внедорожника и смотрел на дорогу. Он получил приказ от графа Кутайсова встретить товар у грузового портала и безопасно доставить до склада Серебровых.
В городе за ними следили, но потом отстали. И это значило только одно — наблюдатели выяснили, куда они направляются, и теперь их ждёт засада.
На двенадцатом километре за городской чертой трасса на несколько километров уходила в лесной массив.
— Щиты активировать. Всем подразделениям — максимальная готовность, — приказал Соловьёв рацию.
— Так точно, командир.
— Щиты поставлены!
Капитан взглянул в зеркало заднего вида и убедился, что грузовики и машины сопровождения окружили артефактные барьеры.
И в следующую секунду на них напали.
Откуда-то из темноты ударили пулемёты, по фурам хлестнули огненные заклинания. Щиты, ещё не успевшие набрать полную мощность, ярко вспыхнули.
— Действуем по плану! — рявкнул капитан в рацию.
Фуры прибавили газу, одна машина сопровождения осталась с ними. Остальные две резко остановились, и бойцы высыпали наружу, с ходу открывая ответный огонь.
Гвардейцы Кутайсова были подготовлены лучше большинства частных гвардий Российской империи. Не говоря уж о том, что они имели немалый опыт — буквально три года назад род Кутайсовых участвовал в войне с другим родом и одержал разгромную победу. Которая, впрочем, далась им не так уж легко.
Кем бы ни были нападавшие, с таким противником они точно никогда не сталкивались.
Гвардейцы активировали артефакты и накрыли лес залпом боевых и оглушающих заклинаний. Пока дезориентированный враг приходил в себя, сократили дистанцию.
Мага противников устранили почти сразу. Остальные быстро поняли, что дело пахнет жареным, и попытались уйти.
Не тут-то было.
Штатный призыватель гвардии вызвал духов, которые атаковали врагов с тыла. Одновременно остальные бойцы замкнули кольцо и нападавших безжалостно ликвидировали.
Таков был приказ. Всё равно это либо наёмники, либо бандиты, и вряд ли расскажут что-то полезное.
— Второй, я командир. Как там у вас? — спросил Соловьёв в рацию.
— Всё в порядке, едем. А у вас?
— В порядке. Задача выполнена. Притормозите, мы вас догоним.
— Так точно.
Бойцы расселись по машинам и тронулись. Ещё через полтора часа фуры въехали на склад, где их уже ждали люди Серебровых.
Вот и всё. Кто бы ни пытался им помешать — у него не получилось.
Я посмотрел на цифры в отчёте и усмехнулся.
Надо же. Кто бы мог подумать, что всё это окажется ещё и так выгодно.
Прошла неделя с момента моего разговора с фон Мондом — и теперь рынок нулевой воды в княжестве полностью насыщен. Акванейтраль разошлась быстрее, чем я рассчитывал. Рода, которые неделю назад переплачивали втридорога или вовсе не могли достать нужный товар, теперь стремились пополнить склады, и мы получали отличную прибыль.
Вяземский, судя по всему, уже понял, что проиграл. Объявить себя спасителем, когда спасать уже некого — это не триумф, это конфуз.
Люди Кутайсова справились отлично и устранили наёмников, которых послали перехватить груз. А я публично объявил, что именно он помог обеспечить безопасность груза, несмотря на нападение.
Я также не стал стесняться и сказал, что дефицит был организован намеренно, с целью политических манипуляций. Хотя все, кому товар был нужен, и так были в курсе этого — но не помешает, чтобы узнала и широкая общественность.
Обвинять напрямую Вяземского я не стал, но велел Васе с Ефимом запустить слухи в соцсетях и через жёлтую прессу. Пусть Игорь Николаевич почувствует на себе, что это такое — когда тебя поливают грязью.
Мне постоянно звонили с благодарностями главы родов, которые задыхались без нулевой воды. Один пожилой барон минут десять не мог остановиться и в конце концов сказал, что его род на выборах поддержит того, кого поддержу я.
Вася заглянул ко мне в обед с довольным видом.
— Рейтинг Кутайсова опять пошёл вверх, ваше сиятельство. Причём серьёзно — аналитики говорят, что это лучший его показатель за всю кампанию.
— Хорошо, — кивнул я.
— А Вяземский сегодня утром всё-таки выступил с заявлением про дефицит. Сказал, что работает над решением проблемы.
— Поздновато, — заметил я.
— Немного, — рассмеялся Василий.
Реммер вошёл без стука и сел напротив Мамонтова, положив на стол папку.
— Марк Андреевич, у меня есть предложение, — сказал он без предисловий.
Мамонтов отложил бумаги и посмотрел на него.
Реммер был неприятным человеком — это Марк Андреевич признал давно. Мелкий, вёрткий, с бегающими глазами и привычкой говорить так тихо, что приходилось прислушиваться. Он имел неоднозначную репутацию, но в то же время иметь с ним дело было выгодно — Мамонтов знал это не понаслышке, поскольку пять лет назад они провернули одно совместное дельце.
— Слушаю, — буркнул Марк Андреевич.
— Как вы смотрите на то, чтобы мы помогли вам с победой в выборах?
— Мы — это кто?
Эдвард Максимович улыбнулся и раскрыл папку.
— Я. Барон Тучков. И барон Грязнов, как ни странно, — он поочерёдно выложил на стол несколько бумаг.
Мамонтов фыркнул:
— Грязнов! Как же, поможет он мне… О чём вы вообще говорите?
— А вы взгляните на документы, — продолжал улыбаться Реммер.
Мамонтов посмотрел, и его брови невольно дёрнулись вверх.
— Вы готовы продать мне свои голоса? — спросил он.
— Именно так. Точнее, мы поддержим того кандидата, кто готов заплатить больше. Кроме того, после вашей победы мы трое хотим получить землю. Желательно в пределах города, чтобы построить там парочку многоквартирных домов. Вы деловой человек, Марк Андреевич, поэтому я говорю как есть.
— Сколько?
Реммер ответил. Мамонтов поморщился — он понимал, что такое не может стоить дешёво, но сумма напугала даже его.
— В целом, приемлемо, — пробормотал он.
Эдвард Максимович вновь улыбнулся.
— Приятно иметь с вами дело, Марк Андреевич. Детали мы сообщим позже. И я снова не буду перед вами юлить — цена может и возрасти. До встречи.
Он ушёл.
Мамонтов посмотрел на закрывшуюся дверь и покачал головой. Он уже и так потратил непозволительно много денег на предвыборную кампанию. Но отступить сейчас — значит потерять все эти вложения.
Значит, придётся вкладываться и дальше.
Постучавшись, секретарь принёс почту. Марк Андреевич забрал конверты и жестом отпустил его.
Среди конвертов нашёлся один без обратного адреса, с пометкой «лично». Мамонтов вскрыл его. Внутри оказалась флешка и больше ничего.
Он подключил её к ноутбуку, просмотрел файлы — и через минуту почувствовал, как по спине прокатилась холодная волна.
Там было всё. Старые схемы, о которых он предпочитал не вспоминать. Документы, переписка, цифры.
Марк Андреевич захлопнул ноутбук и вызвал главу своей службы безопасности.
— Мне нужно знать, кто это прислал! Делай что хочешь, но я должен знать! — он бросил флешку на стол.
— Так точно, ваше сиятельство. Разберёмся, — пообещал гвардеец.
Результатов пришлось ждать несколько дней. Мамонтову доложили, что отправителя установить не удалось, но на самой флешке нашлись фрагменты отпечатков пальцев.
Через связи в СБИ людям графа удалось выяснить, что они принадлежат человеку, который числится курьером в одной экспедиторской фирме. Фирма на первый взгляд чистая, ничем не примечательная.
Но…
Три года назад и пять лет назад владелец этой фирмы получал переводы от компаний, связанных с графом Вяземским.
Мамонтов не слишком удивился. Хотя и не думал, что этому скользкому дипломату есть до него дело — ведь Вяземский считал себя безоговорочным лидером гонки.
Впрочем, всё изменилось, и теперь лидером многие считали Кутайсова.
Как бы там ни было, Вяземский решил, что может позволить себе давить на Мамонтова.
Похоже, пора ему напомнить, что граф Мамонтов и его покровитель — тоже не последние люди. И если кто-то им угрожает, они могут угрожать в ответ. Или даже сразу ударить.
Настало время пошатнуть авторитет фаворита…
Вечером я, Дмитрий и Татьяна с Алексеем прошли через портал в Новосибирске, и через несколько секунд оказались в Париже.
Всё-таки прекрасная вещь эти порталы. Жаль, что они требуют так много энергии и так сложны в строительстве. Будь я артефактором, все силы бросил бы на то, чтобы создать более компактные порталы или даже карманные.
Почему нет? В конце концов, раньше компьютеры тоже занимали огромные помещения, а теперь большинство людей на планете пользуются смартфонами.
В Париже мы сели в заранее заказанную через агентство машину и выехали в сторону Сен-Клу. Меньше чем через час вышли у особняка де Мариньи.
Персиваль вышел нам навстречу и с улыбкой поприветствовал:
— Семья Серебровых, наконец-то! Мы ждали. Добро пожаловать!
— Рад видеть, Персиваль, — Дмитрий пожал ему руку.
— А это что за красавец? Неужели Алексей так вырос? Татьяна, у вас просто невероятный сын! — Персиваль пощекотал моего брата, и тот рассмеялся.
— Дети так быстро растут, — улыбнулась Татьяна.
— Как вы правы! Моя Николь, кажется, ещё вчера только училась ходить. А теперь уже совсем взрослая. Ну, довольно стоять на улице, проходите! — маркиз жестом пригласил нас в дом.
Мы устроились в гостиной с кофе. Персиваль был в хорошем настроении — по крайней мере, всем своим видом пытался это показать. Расспрашивал, как у нас дела, посмеялся над историей с дефицитом нулевой воды и сказал, что Вяземский, видимо, слишком высокого мнения о себе.
Вскоре пришли и остальные члены семьи. Они окружили Дмитрия с Татьяной и принялись наперебой пытаться завладеть вниманием Алексея. Поэтому мы с Персивалем смогли немного побеседовать наедине.
— А как дела у вас? — спросил я.
— Отлично. Всё идёт своим чередом, — ответил Персиваль.
— Включая суд с де Труа?
— Он почти закончен. Адвокаты говорят, что мы выиграем. Осталось несколько формальностей, — лицо маркиза стало каменным.
Я поставил пустую чашку на столик и посмотрел ему в глаза.
— Персиваль, мы достаточно давно знакомы. И мы партнёры. Ты можешь рассказать мне всё, как есть.
— Юрий, я прошу, не стоит беспокоиться. Суд действительно идёт хорошо, я не преувеличиваю. Ещё месяц, может два — и всё будет кончено.
— Навсегда?
— Надеюсь.
— То есть уверенности нет, — констатировал я.
— К сожалению, — мрачно согласился Персиваль и усмехнулся. — Ты умеешь быть неудобным собеседником.
— Знаю. Пожалуйста, расскажи, что происходит. Я хочу помочь, это не праздное любопытство, — произнёс я.
На небе за окном медленно плыли облака. Из соседней комнаты раздавались смех Алексея и разговоры остальных.
Маркиз де Мариньи смотрел в свою чашку, будто пытался там что-то разглядеть, а потом вздохнул и сказал:
— Ладно. Раз уж ты так хочешь знать, Юрий… Слушай.
— Это связано с Николь. Точнее, с её проклятием… Которое, как мы выяснили благодаря тебе, всего лишь какая-то болезнь ауры, — начал Персиваль.
— Всего лишь, — невесело усмехнулся я.
Маркиз примирительно поднял ладони.
— Не хотел обидеть.
— Понимаю. Продолжай, пожалуйста.
Персиваль переплёл пальцы и задумался, глядя в никуда. Пока он подбирал слова, дверь в комнату открылась, и показалась его супруга Луиза:
— Мужчины, вы не хотите прогуляться? На улице вышло солнце, погода такая чудесная! Мы пойдём смотреть на жасмин, он как раз начинает цвести.
— Спасибо, дорогая, мы лучше побеседуем, — натянуто улыбнулся Персиваль.
От Луизы не скрылась его напряжённость, но она не стала ничего говорить. Молча кивнула и вышла.
Смех в соседней комнате утих — Серебровы и де Мариньи отправились в сад. Маркиз помолчал ещё немного, а затем произнёс:
— Мы долго искали, кто может помочь Николь. Лучшие целители со всего мира говорили одно и то же: они не знают, как помочь. А потом я узнал, что у рода де Труа есть редкая методика. Они специализируются на исцелении магических травм и последствий проклятий, и в этой области им нет равных в Европе.
— Правда? Что-то я не видел представителей рода де Труа на симпозиуме в Женеве, — хмыкнул я.
— О, они весьма скрытные люди. Никому не хотят рассказывать свои секреты. Сейчас поймёшь, почему. Так вот, я пришёл к ним и попросил вылечить дочь. А они сказали, что согласны, но в обмен потребовали все родовые техники де Мариньи, — сказал маркиз.
Я молча приподнял бровь.
Родовые техники — это не деньги и не земли. Это то, на чём держится сам род. Отдать техники чужакам — всё равно что вырвать себе сердце.
Персиваль невесело усмехнулся, глядя на моё лицо.
— Представляю, о чём ты думаешь. Что я сошёл с ума. Возможно. Но это же моя дочь, Юрий, я готов на что угодно, чтобы её спасти. Поэтому я согласился отдать им всё, если они вылечат Николь.
— Очевидно, у них не получилось.
— Они попробовали. Возились с ней почти полгода, и не справились. Их хвалёная методика не сработала, — развёл руками маркиз.
— То есть формально условие не выполнено. Они не вылечили — ты ничего не должен, — произнёс я.
— Да, но эти твари составили контракт так, что я обязан отдать техники в любом случае. Понимаешь? Там прописано, что оплата идёт за саму попытку лечения, за приложенные усилия, а не за результат. Я подписывал этот документ, обезумев от страха за Николь. Не вчитывался. А когда вчитался — было уже поздно. Ошибка, за которую я расплачиваюсь уже почти десять лет, — вздохнул Персиваль.
Выходит, род де Труа с самого начала знал, что может не справиться. И заранее подстраховался, переложив весь риск на отчаявшегося отца. Они либо получали репутацию спасителей, либо — если не выйдет — всё равно заберут техники чужого рода. Беспроигрышная для них сделка.
— И теперь они пытаются забрать своё через суд? — спросил я.
— Пытаются, но мы отбиваемся. Раньше всё происходило… вяло. Старый глава рода Гийом де Труа не особо давил на меня. То ли совесть всё-таки имел, то ли просто руки не доходили. Мы судились, тянули время, оспаривали формулировки. Но в прошлом году Гийом умер, и род возглавил его внук Морган.
— И этот Морган настроен иначе.
— Именно, — маркиз поморщился. — Он хочет получить наши техники любой ценой и как можно быстрее. Подал очередной иск, нанял лучших юристов в Париже, давит на суд через связи. Адвокаты говорят, что мы, скорее всего, выиграем нынешний процесс — но он тут же начнёт следующий. И так будет продолжаться, пока он не найдёт лазейку или пока я не сломаюсь.
— А расторгнуть контракт никак? — спросил я.
— В том-то и беда. Сам контракт составлен так, что не подкопаешься, мои юристы его вдоль и поперёк изучили. Формально он безупречен. Единственный реальный вариант — заставить де Труа отказаться от обязательств добровольно.
— А с чего бы им добровольно отказываться от такого подарка?
— Вот именно, — мрачно ответил Персиваль.
Я некоторое время молчал, прокручивая в голове услышанное.
Картина складывалась отвратительная. Род де Труа воспользовался отцовским отчаянием и обманул человека, а теперь новый глава рода решил добить жертву окончательно. И всё это — формально по закону, не придерёшься.
Терпеть не могу, когда пользуются такими методами.
— Я помогу, Персиваль.
— Юрий, тебе не стоит вмешиваться. Ты дворянин другой страны, могут быть последствия.
— Никаких последствий. Я же не собираюсь объявлять им войну, — произнёс я.
— Ты и так лечишь Николь бесплатно. Все эти операции у другого целителя обошлись бы нам в целое состояние. Я не могу просить ещё и…
— Ты и не просишь, — перебил я. — Я сам предлагаю. Это разные вещи.
— Юрий… — маркиз вздохнул.
Я подался вперёд.
— Послушай. Род де Мариньи — мои друзья. А то, что делает с тобой этот Морган, мне попросту противно. Я не собираюсь смотреть, как с вами поступают подобным образом. Поэтому я за свой счёт найму лучших французских юристов, каких найду. Тех, кто способен довести дело до конца и закрыть его раз и навсегда.
— Это огромные деньги, — тихо сказал Персиваль.
— Я не обеднею.
Персиваль долго молчал. Потом провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул.
— Ты невыносим, — сказал он и впервые за весь разговор улыбнулся по-настоящему.
— Это значит, что ты согласен? — уточнил я.
— Согласен. Спасибо, Юрий. Я этого не забуду.
— Перестань. В конце концов, для меня важно, чтобы ваш род продолжал развиваться и работать. Мы ведь не только друзья, но ещё и партнёры, — улыбнулся я.
Мы ещё немного посидели, обсуждая детали. Я попросил передать мне все материалы по делу — копии контракта, протоколы заседаний, переписку с де Труа. Персиваль обещал собрать всё к утру.
А вечером, когда дом уже затих и все разошлись по комнатам, я вышел на балкон гостевого крыла, набрал номер и приложил телефон к уху.
— Ваше сиятельство. Позднова-то для звонка. Что-то случилось? — спросил Мюллер.
— Ничего срочного, Клеменс. Но есть работа.
— Слушаю.
— Мне нужно найти компромат на французский род де Труа. Достань все скелеты, которые у них есть в шкафах. Особенно то, что связано с их методиками лечения. Меня бы не удивило, если в их прошлом найдётся пара случаев, о которых они предпочли промолчать, — расписал я задачу.
— Понял. Сделаем, — без лишних слов пообещал Клеменс.
Юристы — это хорошо. Но не помешает иметь и запасные козыри в рукаве. Заодно проверю службу Мюллера в действии — как я и обещал, они получили дополнительное финансирование, а после этого наняли больше людей, закупили оборудование и так далее. В том числе у них появился вооружённый отряд быстрого реагирования и информаторы в большинстве стран Европы.
Моё европейское агентство просто на глазах обретало силу, и мне уже не терпелось пустить эту силу в ход. Вот и нашлось ей применение.
Я убрал телефон и посмотрел на ночной парк, где между деревьями горели редкие фонари.
Что ж, герцог де Труа. Ты ещё не знаешь, но ты только что приобрёл себе очень неудобного врага.
Финальный вечер симпозиума удался на славу.
Огромный зал утопал в мягком свете люстр. Целители со всей Европы, России и даже из-за океана собрались здесь — кто-то в строгих костюмах, кто-то в традиционных одеяниях. Звенели бокалы, негромко играл пианист, и в воздухе витало особое приятное напряжение.
Иван Курбатов чувствовал себя так, будто у него за спиной выросли крылья.
Его доклад приняли с таким восторгом, что к нему до сих пор подходили и восхищались методикой гибридного шва. Двое профессоров из Венского целительского общества даже предложили совместную работу.
Для рода Курбатовых, чьим основным ремеслом издавна была война, целитель такого уровня — огромная редкость. И Иван это знал. Сегодня он впервые почувствовал, что добился чего-то сам, своими руками и головой.
Но даже это пьянящее чувство меркло рядом с другим.
Он нашёл Алису у высоких окон, выходящих в ночной сад. Она стояла чуть в стороне от шумной толпы, в строгом чёрном платье, и свет фонарей из сада золотил её волосы. На симпозиуме она тоже блистала, но сейчас, глядя на неё, Иван думал вовсе не о целительстве.
— Прячешься от поклонников? — спросил он, подходя.
Алиса улыбнулась.
— От духоты. Там в зале слишком жарко.
Иван рассмеялся, хотя ничего смешного Алиса не сказала. Это всё из-за нервов.
Курбатов сунул руку в карман пиджака, нащупал маленькую коробочку — и сердце застучало так, будто он снова стоял на трибуне перед сотней светил мировой медицины.
Он носил коробочку с собой с самого начала симпозиума. Всё ждал подходящего момента. А он так и не наступал — то некогда, то не то настроение, то рядом слишком много людей.
А сейчас Иван вдруг понял, что лучшего момента не будет.
— Алиса, — сказал он.
Что-то в его голосе заставило её взволноваться. Улыбка застыла, а потом медленно сошла, уступив место настороженному вниманию.
— Что такое? — тихо спросила она.
Иван сглотнул и, не медля больше ни секунды, опустился на одно колено, на глазах у половины зала.
Вокруг сразу стало тише. Кто-то ахнул, пианист сбился, но тут же начал играть другую, романтичную мелодию. Алиса прижала ладонь к губам, и глаза у неё заблестели.
— Я долго это откладывал, — сказал Иван, открывая коробочку. — Думал, нужен какой-то особенный день. А потом понял — особенный он не потому, что вокруг что-то происходит. А потому, что рядом со мной есть ты. И каждый день будет особенным, пока ты рядом. Алиса Волкова, ты выйдешь за меня?
Несколько секунд она молчала, и Ивану эти секунды показались вечностью.
А потом она кивнула и прошептала:
— Да. Конечно, да!
Зал взорвался аплодисментами. Кто-то крикнул по-итальянски что-то восторженное. Иван поднялся, надел кольцо на палец Алисы, и она, не дожидаясь, обняла его за шею и поцеловала.
— Я люблю тебя, — прошептала она ему на ухо.
— И я тебя, — отозвался Иван. — Больше всего на свете.
Весь его успех на полях сражений и на симпозиуме вдруг показался ему сущей ерундой по сравнению с одним-единственным словом, которое только что сказала его возлюбленная.
На следующее утро, когда я разбирал материалы по делу де Труа, которые мне передал Персиваль, мне позвонил Иван.
Я взглянул на дату — вчера должен был закончиться симпозиум в Риме. Вероятно, Курбатов собирается отправляться в Карпаты и решил со мной попрощаться.
— Слушаю.
— Юра! Ты не поверишь! — голос Ивана звенел так, что я невольно отодвинул трубку от уха.
— Судя по тону, ты либо выиграл в лотерею, либо натворил что-то непоправимое.
— Второе! — расхохотался он. — Я сделал Алисе предложение. И она согласилась!
Я улыбнулся. Честно говоря, новость меня не сильно удивила — эти двое давно шли к свадьбе, и все вокруг знали, что рано или поздно это случится.
— Поздравляю, дружище! — искренне порадовался я.
— Слушай, Юра, тут такое дело. Мне надо отправляться в Карпаты, сам знаешь. Алиса отправится со мной, но мы решили не тянуть и пожениться до этого. У нас есть всего пара дней, но мы хотим расписаться сейчас, понимаешь?
В трубке послышался другой голос — Алиса перехватила телефон.
— Юра, привет! Только не отговаривай нас, мы уже всё решили!
— И в мыслях не было, — ответил я. — Как насчёт прибыть во Францию? Я сейчас в гостях у де Мариньи, и здесь очень красиво. Жасмин зацвёл.
В трубке повисла короткая пауза, а потом Алиса буквально взвизгнула:
— Юра! Это же гениально! Ваня, ты слышал? Франция! Это же так романтично!
— Слышал, — донёсся смех Ивана. — Кажется, вопрос уже решён без меня.
— Значит, ждём. Я предупрежу Персиваля.
— Он не откажет? — забеспокоилась Волкова.
— Напротив, будет только рад — он тот ещё любитель устраивать праздники, — усмехнулся я, вспоминая Новый год.
Персиваль, как я и думал, пришёл в восторг. Узнав, что в его доме собираются играть свадьбу, маркиз тут же забыл и про де Труа, и про судебные тяжбы. Он развил такую бурную деятельность, что к обеду весь особняк гудел: слуги развешивали гирлянды живых цветов, в саду расставляли столы, из погреба доставали бутылки со старым вином.
— Свадьба в моём доме! — приговаривал маркиз, лично руководя установкой арки из белых роз у пруда. — Юрий, ты не представляешь, как давно я не устраивал ничего настолько приятного.
— Я рад, что тебе это по душе. Спасибо, что не отказал моим друзьям.
— Твои друзья — мои друзья! — рассмеялся Персиваль и похлопал меня по плечу.
Иван и Алиса прибыли через портал в тот же день, ближе к вечеру. Алиса, увидев убранство парка, едва не расплакалась от восторга.
— Юра, это даже лучше, чем я представляла! — выдохнула она.
— Благодари маркиза, — усмехнулся я.
Персиваль как раз подошёл.
— Мадмуазель Волкова, вы очаровательны. Месье Курбатов, я вам даже немного завидую! Идёмте в дом, обед почти готов. Заодно обсудим праздник! — маркиз буквально потащил парочку к крыльцу.
Церемонию провели на следующий день прямо в саду, под аркой из роз, в свете восходящего солнца. Народу было немного — семья де Мариньи, я, Дмитрий с Татьяной и маленький Алексей. Николь сидела рядом со мной.
Алиса была в простом белом платье, которое успели подшить под её фигуру за ночь. Без шлейфа и всего того, что обычно сопровождает пышные свадьбы. И всё равно она была прекрасна, потому что счастливая улыбка на её лице сияла ярче любых украшений.
Когда они с Иваном обменялись кольцами и поцеловались, парк взорвался аплодисментами. Маленький Алексей, не вполне понимая, что происходит, тоже захлопал в ладошки, чем рассмешил всех собравшихся.
После этого мы праздновали до вечера. Сидели за столами в саду, под цветочными гирляндами, пока на небе не показались звёзды. Пили вино из погребов де Мариньи, смеялись, поднимали тосты. Персиваль произнёс длинную речь на французском, которую тут же сам и перевёл.
Я сказал короче: пожелал друзьям прожить вместе так долго, чтобы успеть надоесть друг другу, а потом влюбиться друг в друга заново.
— Спасибо тебе, Юра. Такая чудесная получилась свадьба, — сказала мне Алиса позже, когда мы стояли чуть в стороне у пруда.
— Пожалуйста. Главное, будьте счастливы, — улыбнулся я.
Иван подошёл, обнял жену за плечи и протянул мне руку. Я пожал её.
— Я твой должник, — сказал он.
— Поможешь мне с исследованиями в Карпатах — и будем в расчёте. Веселитесь, пока есть возможность! Там будет не до веселья.
Они рассмеялись и вернулись к гостям, а я ещё немного постоял у воды, глядя на отражение фонарей в тёмной глади пруда.
Хорошо, когда у близких всё складывается. Жаль только, что не у всех.
Я перевёл взгляд на освещённое окно второго этажа, где находилась комната Николь.
Завтра я возьмусь за неё всерьёз.
На следующее утро гости разъехались — Иван с Алисой через портал отправились в Новосибирск, чтобы оттуда успеть долететь до Омска и отметить свадьбу ещё и в особняке Курбатовых. Дмитрий увёл Татьяну с Алексеем гулять по Парижу. В доме стало тихо. Именно то, что мне и было нужно.
Я готовился к процедуре с самого рассвета.
Случай Николь я знал уже наизусть. После того, как я сделал слепок её ауры и столько времени изучал его, мог вспомнить расположение слоёв и каналов наизусть, просто закрыв глаза.
Сейчас из семи заблокированных каналов четыре были освобождены. Каждая из операций давалась и мне, и маркизе нелегко, а последняя вообще оказалась чрезвычайно сложной и привела к магической коме. На пару с магистром Дювалем мы вытащили Николь, но её аура так и не восстановилась до нужного состояния.
Долгое время я не знал, как это исправить. А недавно, благодаря работе с Виктором и Тимофеем Демидовым, а также своим исследованиям, нашёл способ. Потребуется тонкая ауральная коррекция: аккуратно перераспределить энергетические потоки, восстановить естественный рисунок ауры, дать ей вновь обрести устойчивость.
Звучит проще, чем операция, но на деле всё будет совсем не так.
Николь ждала меня в той же комнате, где мы проводили последний сеанс и где она в итоге провела чуть больше суток в коме. Увидев меня, она улыбнулась, но волнение за этой улыбкой было не скрыть.
— Маркиза, нам предстоит небольшая ауральная коррекция. На этот раз я погружу вас в сон, чтобы мне было проще работать. В отличие от полноценной операции, вам не нужно оставаться в сознании, — объяснил я, расставляя на столе необходимые эликсиры.
— Даже не знаю, беспокоиться мне или нет.
— Ни в коем случае не стоит.
— Я шучу, Юрий! С вами мне ничего не страшно, — заверила меня Николь.
— Приятно слышать, — я взглянул ей в глаза, задержался ненадолго, а затем протянул эликсир магического наркоза: — Выпейте и сразу же ложитесь.
Девушка сделала, как я попросил, и уже через несколько минут погрузилась в глубокий сон. Я проверил дыхание, сердцебиение, активность мозга и убедился, что всё в порядке.
После чего сосредоточился и погрузился в её ауру.
Она открылась передо мной — местами тусклая, истончённая, с мелкими трещинами там, где после комы каналы так и не пришли в нормальное состояние.
В целом картину нельзя было назвать плохой. И теперь, благодаря своему опыту, я знал, что нужно делать. Видел, где потоки сбиваются, где рисунок ауры нарушен, где нужно мягко направить энергию в правильное русло.
Первые манипуляции дались легко. Я подхватывал тонкие энергетические нити, разглаживал заломы, направлял силу туда, где её недоставало. При необходимости совершал микроразрезы с помощью Пустоты и соединял каналы заново.
«Получается», — подумал я.
Зря подумал.
Стоило мне коснуться сердечного узла, как аура вдруг дёрнулась. Потоки, которые я так аккуратно выстраивал, рванули в стороны, будто я задел что-то, чего не должен был трогать.
Энергия заметалась, аура начала буквально расползаться у меня под руками. Там, где минуту назад свечение выровнялось, теперь зияли новые разрывы — и они расширялись.
По лбу скатилась капля пота. Это была всего лишь коррекция, не операция — и при этом она выходила из-под контроля стремительнее всего, с чем я сталкивался раньше.
Аура теряла стабильность. Ещё немного — и наступит коллапс.
Аура Николь разрушалась у меня под руками.
Там, где минуту назад свечение выровнялось, теперь зияли разрывы, и они ширились с каждым ударом сердца. Дестабилизирующая энергия растекалась от сердечного узла, словно трещины по льду, и если она доберётся до жизненных каналов — наступит коллапс.
А коллапс ауры неизбежно означал смерть. Это, по сути, синонимы.
Времени на раздумья не было.
Я отбросил всё лишнее и сосредоточился только на одном — удержать. Подхватил расползающиеся потоки, попытался стянуть их обратно к центру. Я щедро вливал в Николь свою энергию, заполняя пустоты, но этого было мало. Дестабилизация шла всё быстрее.
Так не пойдёт. Если я буду просто затыкать дыры, то проиграю эту гонку.
Нужно отрезать источник. Заблокировать те каналы, по которым расползается разрушительная энергия, прежде чем она доберётся до жизненно важных центров.
На секунду сосредоточившись, я принял решение, полностью осознавая, насколько оно рискованно.
И призвал Пустоту.
Она откликнулась мгновенно — тонкая, как лезвие скальпеля, нить абсолютного Ничто. Одно неверное движение, и я могу окончательно угробить ауру девушки. Но другого выхода я не видел.
Я нашёл взглядом первый канал, по которому хлестала дестабилизирующая энергия. Примерился, и обрезал его.
Пустота прошла сквозь энергетическую ткань без сопротивления. Поток оборвался, и часть разрушения тут же замерла, лишившись подпитки. Я выдохнул и незамедлительно двинулся дальше — второй канал, третий. Каждый раз я задерживал дыхание, будто снайпер перед выстрелом, отсекал ровно столько, сколько нужно, и ни на миллиметр больше.
По спине тёк холодный пот. Где-то на краю сознания я слышал встревоженный голос Шёпота, который хотел помочь. Но увы, мой питомец был здесь бессилен.
Четвёртый разрез — и разрушение наконец-то остановилось.
Дестабилизирующая энергия, лишённая путей распространения, рассеялась в общем фоне ауры. Хаос замер, но расслабляться было рано. Передо мной находилась аура, изрезанная Пустотой, с оборванными каналами и зияющими дырами. Если оставить всё как есть, Николь станет инвалидом до конца своих дней.
Значит, нужно собрать всё заново.
Я погрузился в работу — теперь уже не торопясь, методично. Это была уже не та аккуратная коррекция, которую я планировал. Мне предстояла полноценная, сложнейшая операция, к которой я не готовился. Но отступать было некуда.
Я начал с обрезанных каналов. Аккуратно соединил то, что рассёк Пустотой. Там, где это было невозможно, прокладывал новые маршруты для энергии, формируя каналы из собственной целительской энергии. Опыт «обучения» ауры Тимофея мне здесь очень помог — потому что новую энергетическую ткань аура принимала не сразу, но я помогал ей в этом.
Сердечный узел я оставил напоследок. Подобрался к нему предельно осторожно, изучил каждую мелочь. И понял, в чём была причина срыва: после комы здесь сформировалось скрытое уплотнение, которое невозможно было заметить, но теперь его следы виднелись отчётливо. Я коснулся его во время коррекции — и оно сдетонировало, выбросив дестабилизирующую энергию.
Теперь я знал, с чем имею дело. Я аккуратно рассеял остатки уплотнения и бережно направил потоки в естественное русло.
Как только я это сделал, аура Николь отозвалась. Энергия потекла плавно, без сбоев, трещины затянулись. Аура, которая ещё несколько минут назад едва не сколлапсировала, теперь дышала ровно и спокойно.
Я внимательно осмотрел ауру, проверяя свою работу. Всё держалось. Более того — держалось крепче, чем до операции.
Я медленно отодвинулся от кушетки. Комната вокруг будто качнулась. Меня повело в сторону, и я едва успел упереться рукой в край кушетки. Сил не осталось вообще — будто я разом потратил весь резерв.
Я опустился в кресло и прикрыл глаза. Сердце колотилось так, будто я пробежал марафон. Руки чуть подрагивали.
Твою мать, я едва не убил маркизу… Моя самонадеянность чуть не стоила ей жизни — я расслабился, поверил, что справлюсь играючи, и пропустил то уплотнение. Это мне урок на будущее: никаких «всего лишь коррекций». В ауре не бывает простых вмешательств.
Но когда первая волна слабости схлынула, и я снова прощупал ауру Николь, на смену тревоге пришло другое чувство.
Изумление.
Аура не просто стабилизировалась, она начала восстанавливаться сама!
Я наблюдал, как энергетические потоки сами собой укрепляют недавно сросшиеся каналы, как напитывается силой вся энергетическая структура. Такого я не видел ни разу за всё время работы с Николь. Она словно ожила, обрела собственную волю к восстановлению.
Видимо, всё дело было в том уплотнении. Именно оно тормозило восстановление. А теперь, когда я его убрал, организм Николь наконец-то заработал так, как должен был.
— Невероятно, — пробормотал я.
Наконец-то получилось, пускай и не тем способом, на который я рассчитывал. Но теперь можно с уверенностью сказать — я справился с последствиями той магической комы.
Освобождать новые каналы пока рано, Николь нужно окрепнуть. Но основная задача выполнена. Пройдёт какое-то время, и мы с маркизой продолжим лечение.
Николь зашевелилась. Эликсир ещё действовал, но девушка уже просыпалась. Ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза.
— Юрий?.. — слабо произнесла она, не сразу сфокусировав взгляд.
— Я здесь, Николь, — ответил я.
— Вы такой бледный… И красивый, — девушка протянула руку и погладила меня по щеке.
Я еле сдержал улыбку. Под наркозом, даже под магическим, люди порой ведут себя странно.
— Не вставайте, — сказал я.
— А что, уже всё закончилось? Вы устали, да? Давайте погуляем по саду. Там так красиво и погода хорошая, — Николь посмотрела в окно. — Ой… уже вечер?
— Да, коррекция проходила чуть дольше, чем я рассчитывал. Но всё прошло хорошо. Спите, маркиза.
— А как же прогулка?
— Погуляем с вами утром, обещаю. Спите, — сказал я.
Девушка несколько секунд помолчала, прислушиваясь к себе. А потом на её лице проступило удивление.
— Мне… стало легче. Я будто… дышу глубже. Не знаю, как объяснить.
— Объяснять и не нужно, — улыбнулся я. — Просто запомните это ощущение. Дальше будет только лучше.
Её глаза наполнились слезами, она взяла меня за руку и спросила:
— Юрий, вы мне точно не снитесь? Порой мне кажется, что вы какая-то ожившая мечта… — прошептала она, её веки сами собой закрылись, и маркиза уснула.
Я вышел за дверь. На софе чуть дальше в коридоре сидел Персиваль. Слуга как раз принёс ему поднос с чаем, однако завидев меня, де Мариньи отмахнулся от чая и поспешил навстречу.
— Юрий, как всё прошло⁈
— Было сложнее, чем я рассчитывал, но всё прошло отлично. По-моему, аура Николь начала восстанавливаться. Надо будет проверить завтра, — ответил я.
Персиваль вдруг крепко обнял меня, а когда отстранился, то посмотрел в глаза и твёрдо произнёс:
— Ты останешься, у нас хотя бы на пару дней. Я не приму отказа! Я вижу, как ты устал, тебе нужно прийти в себя.
Я хотел было возразить, ведь дел в России у меня хватало, но потом решил, что мне и правда стоит прийти в себя. И заодно понаблюдать за состоянием Николь.
— Хорошо. На пару дней останусь, — согласился я.
Эти два дня я провёл как на курорте — ел, спал, гулял и почти не занимался делами. Луиза откармливала меня так, будто я неделю голодал, а маленькие племянники Николь таскались за мной хвостом, расспрашивая про Россию.
На третий день я снова осмотрел маркизу, и то, что я увидел, превзошло все мои ожидания.
Я готовился наложить на её ауру усиленное поддерживающее плетение по улучшенной методике Дюваля, чтобы подстраховать восстановление. Но понял, что в этом попросту нет нужды.
Аура восстанавливалась сама. И восстанавливалась куда быстрее и качественнее, чем я смел надеяться, но до полного исцеления еще очень далеко.
— Невероятно, — пробормотал я, отстраняясь.
— Что-то не так? — встревожилась маркиза.
— Наоборот, — улыбнулся я. — Всё настолько хорошо, что я не буду ничего делать. Твоя аура справляется сама. Лучшее, что я могу — не лезть.
Я ещё раз убедился, что не ошибся. Организм Николь, освобождённый от того уплотнения, навёрстывал упущенное. И теперь я был полностью уверен: мы справимся.
Эта мысль грела куда сильнее, чем все прочие успехи последних месяцев.
Иван вышел из аэропорта, и первое, что он увидел — это шеренгу гвардейцев в форме рода Курбатовых, вытянувшихся по стойке смирно. Они были без оружия, поскольку находились на территории другого государства, но международные дворянские законы позволяли родовым гвардиям ходить в своей форме. Даже полицейские, хоть и посматривали на гвардейцев время от времени, не проявляли никакого беспокойства.
Следом за Курбатовым из портала шагнула Алиса, чуть пошатнувшись от перехода. Иван тут же поддержал жену под локоть.
— Ваше благородие! — шагнул вперёд старший лейтенант Гаврилов, боевой маг гвардии, которого Иван знал с раннего детства. — Отряд в сборе и готов к выдвижению. Архивариусы рода Серебровых тоже прибыли и ожидают.
Он посмотрел на Алису и почтительно склонил голову.
— Госпожа Курбатова, рад знакомству. Старший лейтенант Гаврилов.
— Взаимно. Я ещё не привыкла к тому, что я теперь Курбатова. Сразу и не поняла, что вы ко мне обращаетесь, — Алиса улыбнулась.
— Вольно, — произнёс Иван, оглядывая своих людей.
Тридцать бойцов — отборные профессионалы, прошедшие не одну стычку. С некоторыми из них Курбатов был отлично знаком, ведь они были вместе и в Афганистане, и в Конго. А кого-то, как и Гаврилова, он помнил с детства.
Рядом топтались трое архивариусов Серебровых — учёные мужи, выглядевшие здесь, среди суровых воинов, немного потерянно.
— Готовимся выдвигаться. Я сейчас, — приказал Иван.
Он взял Алису под локоть и отвёл чуть в сторону.
— Дорогая, ты уверена? Ещё не поздно передумать. Карпаты — это не свадебное путешествие. Там может быть опасно.
— Мы это уже обсуждали, — спокойно ответила она, поправляя лямку рюкзака. — Ты же сам предложил мне поехать с тобой. Или уже забыл?
— Не забыл, — усмехнулся Иван. — Просто я же за тебя беспокоюсь. Вдруг ты решила не тащиться со мной в дикие горы, а остаться дома и немного поскучать.
— Не дождёшься! — Алиса упрямо вздёрнула подбородок. — В отряде, который лезет в разрушенный храм тёмного культа, лишний целитель точно не помешает. К тому же кто-то должен присматривать за тобой, чтобы ты не геройствовал сверх меры.
Иван рассмеялся и притянул её к себе.
— И как я только умудрился жениться на такой упрямице?
— Тебе крупно повезло, — фыркнул Алиса, но в уголках её губ пряталась улыбка.
Иван понимал, что брать Алису с собой — риск. И как муж, он предпочёл бы оставить её в безопасности, в клинике Серебровых в Новосибирске. Но как командир он не мог не признать: целитель её уровня в такой экспедиции и правда будет полезен.
И, в конце концов, он действительно сам предложил ей это — потому что не хотел расставаться сразу после свадьбы, и потому что доверял её мастерству.
— Хорошо, — сказал он, обводя взглядом отряд. — Только учти, ты должна слушать мои команды, как все остальные. Днём ты — целитель отряда и подчиняешься мне беспрекословно. Никакой самодеятельности. Ясно?
— Так точно, господин командир, — Алиса шутливо вытянулась по струнке.
— Я не шучу.
— Да, я поняла. Извини. Но ты сказал, что днём я целитель отряда… А ночью?
— Ночью ты моя любимая женщина, и мы будем наслаждаться тем, что отныне мы муж и жена, — прошептал Иван.
— Тогда мне уже не терпится дождаться ночи, — также шёпотом ответила она.
Иван улыбнулся, а затем повернулся к остальным, и нежность в его взгляде сменилась твёрдостью.
— Маршрут определён? — спросил он.
— Так точно. Магомобили довезут нас до предгорий, дальше пешком, — доложил Гаврилов. — Старая дорога, что вела к нужному месту, давно осыпалась. По прикидкам — нам предстоит двое суток пути до координат, которые передал сербский король.
— Тогда не будем терять время. Выдвигаемся, — приказал Курбатов.
Путь до нужного места, как и предполагалось, занял почти двое суток. Путь пешком от предгорий оказался непростым. Отряд карабкался вверх по горным тропам, продирался через дикий лес, переправлялся через бурные ручьи. Природа здесь была суровой и величественной — острые пики скал, тёмные ельники, низкие тучи, которые цеплялись за вершины гор.
Но в целом всё это напоминало туристический поход, а не военную операцию. Маршрут всё же был проще, чем в горах Афганистана, и здесь не было боевиков.
Координаты, которые передал сербский король, вели высоко в горы — туда, где семьдесят лет назад землетрясение стёрло с лица земли логово древнего тёмного культа.
К концу второго дня они добрались до места.
Иван остановился на гребне горы и оглядел открывшуюся картину. Развалины. Когда-то здесь, судя по всему, стояло большое каменное сооружение. Теперь от него остались лишь груды обтёсанного камня, провалившиеся стены и обломки колонн. Всё заросло мхом и кривыми деревцами, но даже спустя семьдесят лет руины хранили отпечаток чего-то недоброго.
Курбатов это чувствовал.
Стоило ему ступить на территорию развалин, как по спине пробежал холодок. Воздух здесь был другим, вокруг витали обрывки древней тёмной магии, и это чувство было ему знакомо. Такие же ощущения он испытывал возле руин в Афганистане.
Но здесь это ощущение было в разы сильнее. Будто зло пропитало сами камни и за минувшие десятилетия никуда не делось.
— Скверное место, — пробормотал лейтенант Гаврилов.
Иван не обратил внимания на его слова и скомандовал:
— Разбиваем лагерь. Выставить дозоры по периметру, палатку архивариусов разместить в центре. Без приказа в развалины не соваться.
Бойцы взялись за дело. Иван же, прихватив с собой двоих гвардейцев и старшего архивариуса, отправился на первичный осмотр.
Они медленно обходили развалины, и с каждым шагом давящее чувство усиливалось. Архивариус, пожилой мужчина Эдуард Валерьевич, то и дело останавливался, рассматривал обломки стен и хмурился.
— Любопытно, — бормотал он. — Очень любопытно. Кладка не местная. Эти символы… Я таких никогда не встречал. Похожи на шумерскую клинопись, но это явно не она.
Они обошли почти весь периметр, когда один из гвардейцев окликнул Ивана.
— Ваше благородие! Смотрите.
Курбатов подошёл. Боец стоял у подножия скалы, частично скрытого обвалом. Среди нагромождения камней и земли темнел провал — вход в тоннель, ведущий вглубь горы. Судя по всему, его завалило при землетрясении, но часть прохода сохранилась.
Иван присел на корточки, всмотрелся в темноту. Из глубины тоннеля тянуло холодом и той самой давящей тяжестью — здесь она была особенно сильной, почти осязаемой.
— Вот оно, — тихо сказал архивариус за его спиной. — Если мы расчистим завал, то сможем спуститься. Думаю, самое интересное ждёт нас именно там, внизу!
Иван ещё несколько секунд вглядывался в черноту провала, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
— Завтра, — решил он, выпрямляясь. — На свежую голову и при свете дня. А сегодня отдыхаем и готовимся. Чует моё сердце, простой эта прогулка не будет.
Мне не спалось.
После всех событий последних дней голова была слишком забита, чтобы просто взять и уснуть. Поэтому, когда дом окончательно затих, я накинул ветровку и вышел в сад.
Ночь выдалась тёплой и тихой. Жасмин, которым так гордилась Луиза, уже цвёл вовсю, и в воздухе стоял его аромат. Где-то журчал маленький фонтан, между деревьями горели редкие садовые фонари. Я медленно брёл по гравийной тропинке, заложив руки за спину, и думал.
Думал я о том, что едва не убил Николь. Осадок остался до сих пор. Я ведь шёл на эту коррекцию, будучи абсолютно уверенным в успехе. Расслабился. Решил, что после всего, чему научился, какая-то там коррекция мне по плечу.
И что в итоге? Пропустил уплотнение в сердечном узле, и оно едва не убило девушку.
Самонадеянность. Вот как это называется.
С другой стороны… я ведь справился. Не просто справился — добился нужного результата. Аура Николь теперь восстанавливается сама.
Я остановился у фонтана, глядя на дрожащее отражение луны в воде.
Странное чувство. Смесь гордости и тревоги. С каждым месяцем я понимал ауру всё лучше, видел в ней то, что не видел никто другой. Чертёж идеальной ауры был завершён, и я уже представлял, какие двери он передо мной откроет.
Лечить неизлечимое. Восстанавливать угасшие магические дары и даже изменять их. Может быть, даже…
«Ты слишком много думаешь о том, что тебе не принадлежит».
Голос раздался прямо у меня в голове — ледяной, лишённый каких-либо эмоций. И в тот же миг мир вокруг меня изменился.
Сад исчез. Всё растворилось, сменившись бесконечным Ничто. Я стоял посреди черноты, у которой не было ни верха, ни низа, ни стен, ни горизонта. Просто пустота, уходящая в бесконечность во все стороны.
Я знал, что это всего лишь иллюзия. На самом деле я по-прежнему стою у фонтана в саду де Мариньи, и если бы кто-то сейчас вышел на улицу, то увидел бы меня, глядящего в никуда. Рагнар просто отгораживал моё восприятие от реальности, создавая эту картину, чтобы поговорить без свидетелей.
— Рагнар. Давно не виделись, — произнёс я.
— Слишком давно. И за это время ты сбился с пути, — в бестелесном голосе звучало раздражение.
— Вот как? И что же ты имеешь в виду, о Великое Ничто? — я усмехнулся.
— Тебе весело, смертный⁈ Я говорю серьёзно! Ты тратишь время на исцеление, на штопанье прогнивших оболочек смертных. Ты возишься с аурами, изучаешь целительство. А Пустота, мой дар тебе, простаивает без дела. Ты развиваешься слишком медленно, и не в ту сторону.
— Странно слышать претензии именно сейчас, — спокойно ответил я. — Если тебе так не нравится, чем я занимаюсь, что же ты молчал раньше?
Повисла пауза.
— Я был занят в другом мире, — наконец, произнёс Рагнар.
— Чем же, интересно? Я начинаю ревновать. У тебя есть другие последователи Пустоты в других мирах?
— Тебя это не касается, смертный.
— А мне кажется, что касается, — хмыкнул я.
Значит, Великое Ничто промышляет не только здесь. Оно тянет свои щупальца в иные реальности, поглощает их одну за другой. Я давно это подозревал, но услышать прямое подтверждение всё равно было важно.
Вот только ответа на свой вопрос, единственный ли я носитель Пустоты во Вселенной, вряд ли дождусь.
Но было и кое-что ещё. То, что я почувствовал сразу, как только Рагнар заговорил, но не сразу осознал.
Он стал слабее. Я не мог объяснить, как это понял. Просто чувствовал — раньше его присутствие заполняло собой всё, оно было всеподавляющим. А теперь в нём ощущалась некоторая… разряженность. Будто Великое Ничто устало.
Хотя как такое вообще возможно? Рагнар — это воплощение Пустоты. Как может ослабеть то, что по определению есть отсутствие всего? Бессмыслица. И всё же я готов был поклясться, что не ошибаюсь.
«Занят в другом мире», — повторил я про себя. Может ли быть, что эти набеги на иные реальности отнимают у него силы? Что он изматывает себя, как полководец, ведущий войну сразу на нескольких фронтах?
Я отложил эту мысль на потом.
— И что же тебя не устраивает, кроме скорости моего развития? — спросил я.
— Ты копаешься в истории моих культов, — холодно ответил Рагнар. — Ищешь то, что было оставлено в прошлом не просто так. Тебе не нужно это знание, смертный. Оно тебе не на пользу.
— По-моему, как раз на пользу. Чем больше я знаю о Пустоте, тем лучше владею даром. Разве не этого ты хотел?
— Я хотел, чтобы ты использовал Пустоту по назначению! Она создана уничтожать, а ты используешь её только для целительства. Ты противишься природе Пустоты. Это недопустимо.
— То есть я должен ходить и стирать всё подряд? — хмыкнул я. — Извини, но это не по мне. Я нашёл Пустоте лучшее применение. С её помощью я спасаю жизни.
— Ты не понимаешь. Пустота всегда голодна, это её суть. Ты держишь внутри себя голодного зверя и думаешь, что приручил его. Но если ты не будешь кормить Пустоту… тебе самому не понравятся последствия, — предупредил Рагнар.
— Какие именно последствия? — нахмурился я.
Молчание. Ну, начинается.
— Рагнар! Какие последствия?
— Узнаешь, если продолжишь идти этим путём, — только и ответило Великое Ничто.
И в тот же миг чернота вокруг меня дрогнула и схлынула.
Фонтан журчал по-прежнему, жасмин всё так же благоухал в прохладном воздухе, луна отражалась в воде. Будто ничего и не происходило.
Я медленно выдохнул и провёл ладонью по лицу.
«Пустота всегда голодна».
Угроза вышла размытой, в духе Рагнара. Но именно эта недосказанность тревожила больше всего. Что он имел в виду? Что будет, если я и дальше стану использовать Пустоту «не по назначению»? Она начнёт пожирать меня самого? Выйдет из-под контроля? Или речь о чём-то ещё?
Я не знал. И это раздражало.
Но одно я знал точно: сворачивать с выбранного пути я не собирался. Что бы там ни говорил Рагнар, я не стану бездумным орудием разрушения. Я нашёл Пустоте достойное применение, и менять что-либо лишь потому, что Великому Ничто не нравится моя «непокорность», не стану.
Более того, его недовольство только укрепило меня в решимости. Раз Рагнар так не хочет, чтобы я копался в истории его культов — значит, там есть что-то важное. И я обязательно докопаюсь до сути.
Я хотел понять Пустоту, узнать, как она устроена, чего на самом деле хочет. И главное — зачем Рагнар раз за разом пытается поглотить именно этот мир. Что в нём такого особенного? Почему Великое Ничто, способное тянуться сквозь множество реальностей, так упорно возвращается сюда?
Экспедиция в Карпаты вдруг обрела совершенно новый смысл.
Я в последний раз взглянул на отражение луны в фонтане и направился обратно к дому. Спать всё ещё не хотелось, но теперь хотя бы было о чём подумать всерьёз.
Рагнар хотел напугать меня и заставить отступить.
Зря.
Он лишь укрепил меня в решимости раскрыть все тайны Пустоты.
В Петербург я переместился ранним утром. После мягкой французской весны здешний воздух показался колючим. Я поднял воротник пальто и направился к стоянке, где меня уже ждала машина.
Дома я пробыл ровно столько, чтобы переодеться и выпить кофе. Дел накопилось много, поэтому отдыхать было некогда. На полдень было назначено совещание «Ренессанс-Союза», и нам предстояло подвести первые итоги работы объединения.
Штаб-квартиру «Союза» мы устроили в особняке на Фонтанке, который владелец сдавал под офисы. Причём сдавал только поэтажно, но это было даже удобно. Никто лишний не шлялся по коридорам, и все наши административные сотрудники, которых успел нанять барон Мещеринов, работали спокойно.
К полудню все были в сборе.
Барон Лебедев расположился в кресле с улыбкой, будто ему не терпелось поделиться хорошими новостями. Барон Оболенский, напротив, хмурился над какими-то бумагами. Графиня Рагозина листала какой-то отчёт, изредка делая пометки карандашом. А во главе стола, по правую руку от меня, сел Мещеринов.
— Раз все в сборе, начнём, — сказал я, занимая своё место во главе стола. — Илья Иванович, докладывайте. Как обстоят дела?
— Если коротко — лучше, чем мы рассчитывали, ваше сиятельство! Сотрудничество с Гильдией целителей налажено окончательно. Гильдия официально признала нашу методику реабилитации, включила её в реестр, и более того, рекомендовала её своим клиникам.
— Официально? — приподнял бровь я.
— Всё верно. Документ подписан на прошлой неделе.
Я открыл папку, нашёл нужный лист. Действительно, всё чин по чину. Это была маленькая победа, но важная. Гильдия — структура консервативная, и даже несмотря на помощь Бархатова, было непросто добиться того, чтобы нас признали. Ведь патриарх не был абсолютным правителем Гильдии, ему часто приходилось бороться с внутренней бюрократией.
— Это приятная новость. Что у нас с клиниками? — спросил я.
— Все наши клиники уже полностью внедрили методики, — вступила графиня Рагозина, отложив карандаш. — Московская клиника в процессе внедрения. Результаты по пациентам впечатляют! У меня тут сводка: средний срок реабилитации после повреждений ауры сократился почти на треть. Последствия физических травм исцеляются почти впятеро быстрее, чем при обычных методиках. Это не исключая те случаи, которые раньше вообще считались безнадёжными.
— Для нас они не безнадёжные, — улыбнулся барон Оболенский.
— Я сам не верил, пока не увидел отчёты из московской клиники. Девочка с выгоревшим даром после удара молнией. Целители разводили руками, говорили — дар не вернётся. Вернулся. Частично, но вернулся, — кивнул Лебедев.
— Это ваша заслуга. Вы все хорошо поработали. Методика сама по себе лишь инструмент, а вы сделали всё, чтобы она была грамотно внедрена. Я рад, что все ваши целители отнеслись к этому серьёзно, — похвалил собравшихся я.
— Получается потому, что мы делаем то, чего не делает никто! — воскликнул Оболенский. — Мы возвращаем людей к нормальной жизни!
Я обвёл взглядом стол. Лица у всех были довольные — и не без причины. Но почивать на лаврах пока что, конечно, рано.
— Раз дела идут хорошо, самое время думать о расширении, — заметил я. — Три клиники внедрили методику, ещё одна на подходе. Этого мало. Я хочу, чтобы через год о «Ренессанс-Союзе» знали в каждом крупном городе империи. Илья Иванович, у вас, кажется, были предложения на этот счёт?
Мещеринов кивнул и достал из портфеля довольно толстую папку.
— Я составил список родов, которые могли бы войти в объединение. Все так или иначе связаны с целительством — у кого-то клиники, у кого-то аптеки, кто-то просто занимается частной практикой. Двенадцать кандидатов. Я отметил плюсы и минусы по каждому, — сказал он и протянул мне документы.
Я их пролистал. Работа была проделана основательно — Мещеринов всегда отличался дотошностью, за что я его и ценил. По каждому роду — краткая справка, финансовое положение, репутация, возможная польза.
— Хороший список. Но прежде чем мы кого-то пригласим, я хочу проверить каждого. Не репутацию на бумаге, а реальную подноготную. С кем дружат, с кем враждуют, нет ли скелетов в шкафу.
Оболенский одобрительно кивнул.
— Разумно, ваше сиятельство. Особенно учитывая непростую обстановку вокруг выборов князя Новосибирского. Брать кота в мешке — последнее дело.
— Именно. Я передам список своим людям. Через неделю-другую будем знать о каждом кандидате больше, чем они сами о себе знают, — улыбнулся я.
Под «своими людьми» я имел в виду Васю и Ефима. Если кто и может раскопать информацию о любом роде в империи, так это они.
Затем мы обсудили ещё несколько текущих вопросов — закупку оборудования, работу с подрядчиками, разные мелочи. Через полтора часа я закрыл совещание.
Когда все разошлись, я попросил Мещеринова задержаться на минутку.
— Илья Иванович, список кандидатов на вступление в «Союз» и правда отличный. Спасибо.
— Стараюсь, — улыбнулся он. — Юрий Дмитриевич, вы в порядке? Такое чувство, будто вы чем-то обеспокоены.
Я усмехнулся.
— Так и есть. Много всего происходит в последнее время, и не все из этих вещей мне нравятся…
— Вы говорите о выборах?
— Да, и о них тоже. А точнее, о том, что творят кандидаты. Знаете, борьба вокруг должности князя развернулась нешуточная.
— Представляю, — вздохнул Мещеринов. — Если вам нужна какая-то помощь, Юрий Дмитриевич, только скажите.
— Не беспокойтесь, Илья Иванович. Занимайтесь делами объединения, а с выборами я как-нибудь сам разберусь. До встречи, — я пожал ему руку и направился к выходу.
Уже в машине я переслал список кандидатов в объединение Васе с короткой припиской: «Проверить всех. Срок неделя».
Ответ пришёл через минуту: «Принял. Будет сделано».
Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.
Ну что ж, у «Ренессанс-Союза» дела идут хорошо, и это не может не радовать. Но Мещеринову я сказал правду — то, что происходило вокруг выборов князя Новосибирского, и правда начинало меня напрягать.
Пожалуй, пора плотнее взяться за это.
В оставшееся время я занялся другими делами. Съездил на завод «Ренессанс», поговорил с Альбертом и управляющим заводом.
А на следующий день самым ранним порталом отправился в Новосибирск.
Признаться, политические игры утомляли меня куда сильнее, чем самая сложная операция на ауре. Но от того, кто станет князем, зависело очень многое, поэтому оставаться в стороне было нельзя. К тому же борьба и правда грозила обернуться какой-нибудь трагедией.
Расклад за последнее время сложился любопытный. Три отстающих кандидата по факту признали поражение и теперь пытались найти того, кому бы продать свои голоса подороже. Зотов, благодаря тому что на пару с Мамонтовым утопил Грязнова, неожиданно приобрёл несколько голосов и стал гораздо более заметен по сравнению с ведущей тройкой.
А что касается самой ведущей тройки кандидатов, то здесь обстановка изменилась. Судя по всему, теперь лидером стал Кутайсов, а Вяземский отошел на второе место. Мамонтов по-прежнему оставался на третьем.
И я понимал — что Вяземский, что Мамонтов не оставят это просто так. Они и их покровители продолжат бороться за кресло князя, ведь борьба ещё далеко не окончена. Многие новосибирские рода до сих пор не определились с выбором.
И я собирался на это повлиять.
Я снял зал в приличном ресторане и разослал приглашения главам шести родов. Представил это как спокойный деловой ужин. Хотя, думаю, все прекрасно понимали о чём пойдёт речь. В конце концов, выборы — это наиболее актуальная тема для обсуждения между дворянами нашего города в последнее время.
Из шести родов пришли представители пятерых. Уже неплохо.
Мы славно поужинали, поболтали о разном, обсудили экономическую обстановку в городе и перспективы сотрудничества с другими княжествами. Я упомянул о заводе в Екатеринбурге, который должен быть достроен уже довольно скоро, и пообещал, что эликсиры и прочие алхимические продукты, которые будут производиться на заводе, в Новосибирское княжество будут поставляться по сниженным ценам. Это порадовало большинство собравшихся, поскольку алхимия использовалась много где, не только в производстве эликсиров.
Затем разговор сам с собой перетёк в русло идущих выборов. Что, конечно, было весьма естественно. Но этого-то я и ждал.
— Господа, я не буду вас агитировать, — начал я, когда подали вино и десерт. — Вы взрослые люди и сами решите, за кого голосовать. Я лишь хочу, чтобы вы решали, зная факты.
— Любопытное начало, граф, — хмыкнул глава рода Рязанцевых.
— Мы все понимаем, что за каждым кандидатом стоит свой великий князь. И у этого человека есть свои интересы, так же как и у кандидата. Поэтому выбирать мы должны не только того, кто станет нашим князем, но и того, кто стоит за ним, — произнёс я.
— Разумно. Однако вы наверняка имеете в виду кого-то конкретного, не так ли, Юрий Дмитриевич? — спросила представительница рода Орловых.
— Верно. Я говорю о графе Кутайсове и великом князе Барятинском, который стоит за ним. Кутайсов — честный, благородный и принципиальный человек. Я и мои вассалы отдадим свои голоса за него, но дело ещё и в том, что я навёл справки о Барятинском. Так вот, в отличие от всех — я подчёркиваю, всех — остальных великих князей он никогда не участвовал в каких-либо грязных делах, — произнёс я.
Рязанцев фыркнул:
— Да как такое вообще возможно? Чтобы человек с таким высоким титулом и ни разу не запачкался? Не верю.
— А вы проверьте сами и убедитесь. Я и сам поначалу не поверил, но факты говорят сами за себя. Барятинский и Кутайсов — те люди, которые не принесут нам никаких неприятных сюрпризов. В отличие от Мамонтова, который разворует нашу казну, или Вяземского, чьи методы вызывают всё больше сомнений.
— Да, это происшествие с нулевой водой стало именно тем неприятным сюрпризом, которых хотелось бы избегать, — хмыкнул кто-то.
— Кутайсов — военный, — осторожно заметил глава рода Лопухиных. — Не загонит ли он нас в казарму?
— Да, он военный, и поэтому знает цену порядку и дисциплине. К тому же он не дурак и понимает, что управлять княжеством — не то же самое, что командовать полком, — сказал я.
Разговор затянулся за полночь. Я отвечал на вопросы, разбирал сомнения, кое-где давил, где-то отступал.
К концу ужина трое глав родов открыто перешли на сторону Кутайсова. Рязанцев и Лопухин обещали подумать — но я видел по их глазам, что почти убедил.
До победы Кутайсову было ещё далеко — Мамонтов и Вяземский не отступят. Но позиции генерала росли.
Игра только начиналась. И я намеревался в ней победить.
Граф Мамонтов не любил телефонные разговоры. Точнее, не любил решать по телефону важные вопросы. Но добиться встречи с великим князем Блиновым с глазу на глаз было проблематично. Поэтому пришлось звонить.
К счастью, Блинов не отказался с ним побеседовать.
— Здравствуйте, ваша светлость, — произнёс граф, когда великий князь взял трубку.
— Здравствуй, Марк. До меня доходит слухи, что ты неплохо справляешься в последнее время.
— Стараюсь, ваша светлость.
— Стараешься, — повторил Блинов, и в его голосе мелькнула усмешка. — А теперь скажи мне честно. Как на самом деле обстоят дела?
Мамонтов помолчал, подбирая слова. В итоге он решил, что врать великому князю не стоит.
— В целом, ничего существенно не поменялось. Я по-прежнему нахожусь в тройке лидеров, ваша светлость, но обогнать Вяземского и Кутайсова пока что не получается. Тем более после того… конфуза который произошёл со мной на приёме.
Блинов фыркнул:
— Да уж, новости об этом казусе облетели даже столичные СМИ.
— Уверяю вас, меня отравили! — воскликнул Марк Андреевич, заливаясь краской.
— Да-да, конечно, я тебе верю, — ответил великий князь, хотя по его голосу нельзя было сказать, что он верит. — Ну, и что ты думаешь делать?
Понизив голос, Мамонтов ответил:
— Пора нанести удар по Вяземскому. Этот дипломат слишком зарвался! Он мало того что считает себя беспрекословным лидером, так ещё и вздумал шантажировать меня!
— Хорошо. Ударь по нему, — спокойно сказал Блинов.
Мамонтов выпрямился в кресле. Вот оно. То, ради чего он, собственно, и звонил.
— Мои люди кое-что нашли, — произнёс он. — Достаточно, чтобы посеять сомнения среди новосибирского дворянства. Одна мутная сделка десятилетней давности, история с одним поместьем, плюс ещё кое-какие делишки. По отдельности — мелочи. Но если подать правильно…
— Подавай, — перебил Блинов. — Я даю добро. Расшатывай его авторитет, только аккуратно. Мне не нужно, чтобы потом всплыло, откуда дует ветер. Вражда с великим князем Корсаковым мне без надобности. Понимаешь?
— Прекрасно понимаю, ваше высочество, — ответил Марк Андреевич.
А про себя он подумал, что великие князья и не станут враждовать. При необходимости они стравят своих кандидатов, а сами спокойно обсудят все разногласия за бокалом дорогого вина.
— Вот и хорошо. Кстати, Марк… Я знаю, что вы с человеком Малахова, с этим… как его… Зотов?
— Да, верно. Мы с ним вместе потопили Грязнова, — ответил Мамонтов.
— Я поговорю с Малаховым. Пусть он тоже даст своему кандидату добро на атаку по Вяземскому. Раз уж вы Зотовым спелись — продолжайте.
— Разумно, ваша светлость. Объединёнными усилиями мы…
— Но запомни одну вещь! — голос великого князя стал жёстче. — Зотов — это временный союзник. Когда Вяземский будет повержен, его придётся слить. Ты меня понял?
— Понял, ваше высочество, — без колебаний ответил Мамонтов. — В нужный момент сольём.
— Вот и славно. Работай. И не подведи меня.
В динамике раздались короткие гудки.
Мамонтов медленно положил телефон на стол и откинулся в кресле. Несколько секунд он сидел неподвижно, обдумывая разговор.
До этого великие князья держались в тени. Наблюдали, подкидывали ресурсы, шептали советы — но не вмешивались напрямую. Выборы князя Новосибирского были для них чем-то вроде партии в шахматы, за которой они следили из-за спин игроков.
Теперь они садились за доску сами.
Блинов дал добро на компрометацию Вяземского. Малахов, вероятно, даст такое же добро Зотову. Два великих князя империи готовы открыто двигать фигуры.
Это меняло всё. Ставки росли, и игра выходила на новый уровень — где ошибка стоила не должности, а головы.
Что ж. Марк Андреевич не для того забирался так высоко, чтобы отступать.
Мамонтов придвинул к себе телефон и набрал другой номер.
— Это я, — сказал он, когда на том конце ответили. — Начинаем по Вяземскому. Помнишь ту историю с поместьем под Тверью и сделку с рудниками? Запусти осторожно, через третьи руки.
Положив трубку, Мамонтов подошёл к окну. Санкт-Петербург жил своей вечерней жизнью, не подозревая, что уже сделан ход, который качнёт расклад в далёком Новосибирске.
Безупречная репутация — самая хрупкая вещь на свете. И он лучше многих знал, как её разбить.
К Виктору я заехал на следующий день.
Он жил теперь в домике на старых землях Серебровых, который я любезно предоставил ему после того, как он пошёл на поправку. Прежний забитый парень, боявшийся собственного дара, остался в прошлом. Дверь мне открыл уверенный в себе молодой человек.
— Граф! — он расплылся в улыбке. — Заходите. Я как раз заварил чай.
— Здравствуй, Виктор. Как самочувствие?
— Лучше, чем когда-либо! Дар наконец-то слушается.
— Покажешь? — спросил я, устраиваясь в кресле.
Он кивнул, выставил перед собой ладонь и сосредоточился. В воздухе над его рукой соткалось плотное целительское заклинание. Я наблюдал магическим восприятием и видел, как откликается его аура, без малейших патологий.
— Очень хорошо. Дай-ка проверю, — сказал я и указал на кресло напротив.
Виктор послушно сел и закрыл глаза. Я сосредоточился и погрузился в его ауру.
Прошёлся по слоям, оценил состояние и скорость течения энергии по каналам. Структура дара по-прежнему выглядела хаотично, однако в ней стало наблюдаться некоторая упорядоченность. Похоже, Виктор и правда научился жить со своими новыми способностями.
Опираясь на завершённый чертёж идеальной ауры, я теперь понимал механизм до конца. Аура Виктора перестроилась под его дар. Каналы, по которым шла сила, изменили форму и направление, подстроились под изменившуюся нагрузку.
Аура — не застывшая структура. Она пластична. Если задать ей верный рисунок и убрать то, что мешает, она перестроится под нужную задачу. Это подтверждает мою теорию о том, что дар можно менять. И у меня уже имеется для этого инструмент, надо лишь провести несколько экспериментов.
— Всё в порядке, ваше сиятельство? — голос Виктора выдернул меня из размышлений.
— Всё идеально. Твоя аура перестроилась под новый дар. Ты теперь контролируешь силу лучше, чем большинство природных одарённых, — ответил я.
— Это всё благодаря вам! — он просиял.
— Благодаря нам обоим, — поправил я. — Без твоего терпения ничего бы не вышло. Послушай, Виктор, у меня к тебе предложение. Ты сильный одарённый с уникальным даром. Таким людям нечего тратить себя впустую. Я предлагаю тебе пойти на службу в род Серебровых.
Он замер с чашкой в руке.
— Вы… серьёзно?
— Абсолютно. Условия обсудим, но скажу сразу — ты не пожалеешь. Серебровы своих не бросают.
— Я согласен! — выпалил он, не раздумывая. Потом смутился. — То есть… да. С радостью, граф. Для меня это честь.
— Вот и договорились, — улыбнулся я. — Завтра пришлю человека, оформим бумаги.
Виктор поставил чашку, и я заметил, что он мнётся, будто хочет что-то сказать, но не решается.
— Что такое? — спросил я.
— Граф, я тут… Пока тренировался, тестировал кое-что. Экспериментировал с даром. И у меня получилось создать одно заклинание. Я такого никогда не видел и нигде о нём не слышал. Хотите покажу?
— Покажи, — пожал плечами я.
Виктор поднялся, отошёл на середину комнаты, сосредоточился и сотворил заклинание. И когда я полностью осознал, что он сделал, то едва не свалился с кресла.
Не может быть!
Да это… Это же меняет всё!
Заклинание, которое сотворил Виктор, держалось в воздухе плотным сгустком. Я смотрел на него и не верил собственным глазам.
Я понимал, что оно делает, но это казалось мне невероятным. Ни разу до этого не видел, чтобы кто-либо создавал подобное заклинание.
Я встал, закатал рукав и протянул руку.
— Наложи его на меня.
— Э-э… ваше сиятельство, вы уверены? вдруг что-то пойдёт не так… — засомневался Виктор.
— Что может пойти не так? Я прекрасно вижу структуру заклинания. Накладывай, — велел я.
Парень кивнул и сделал, как я попросил. Сразу после этого я огляделся в поисках чего-нибудь острого, взял со стола канцелярский нож и полоснул себя по предплечью.
Порез начал затягиваться. Без касания, без направленного потока энергии от целителя. Заклинание работало само по себе. Оно обволокло участок кожи золотистой плёнкой и лечило повреждение, пока ранка не исчезла, оставив после себя лишь тонкую розовую полоску.
Недолго думая, я тут же порезал себя ещё раз. И ранка снова на глазах начала исцеляться.
То, что создал Виктор — это было постоянное целительское заклинание! Я бы даже назвал это заклинанием регенерации.
Не короткий всплеск энергии, который гаснет, едва коснувшись цели. Нет. Заклинание жило само по себе, поддерживая структуру без подпитки извне.
И Виктор сумел его создать именно потому, что раньше был артефактором. Структура заклинания сочетала в себе целительские и артефакторские принципы. Полагаю, создать подобное сейчас не сможет никто, кроме самого Виктора. Но это не значит, что в будущем мы не сможем учить подобному других целителей. Разумеется, после того, как я поработаю над их аурой. Если бы это было возможно без подобного вмешательства, полагаю, это уже кто-нибудь сделал бы до меня. А пока стоит заглянуть в мой чертеж идеальной ауры и внести небольшие коррективы. Полагаю, мне еще не раз предстоит дополнять его.
— Сколько оно держится? — спросил я, чувствуя, как пересохло во рту от волнения.
— Минут десять, не больше, — ответил Виктор. — Потом рассеивается. Я не уверен, но предположу, что с серьезными ранами ему не справиться. Думаю, небольшие ранки — это его предел.
— Да, это я понимаю, — кивнул я.
Как бывший артефактор и сказал, заклинание продержалось около десять минут. Но за это время оно не потеряло ни капли своей силы и разом рассеялось в конце срока.
Я медленно опустился обратно в кресло. В голове всё завертелось. Я думал, что понимаю границы целительства — потому что сам не раз их раздвигал. Но это было нечто за пределами привычного.
Обычное целительство — это тяжёлая энергетическая и интеллектуальная работа. Ты направляешь энергию, ведёшь процесс, внимательно следишь за результатом. Стоит тебе отвлечься или устать — и всё, лечение останавливается. Целитель привязан к пациенту, а пациент — к целителю.
А тут заклинание работало автономно. Его можно повесить на одного человека, а самому заняться другим.
Я представил поле боя. Солдат получает мелкое осколочное ранение — но что, если таких бойцов десяток? При обычном раскладе целитель возится с каждым, теряя драгоценное время, либо солдаты разбираются сами.
А здесь — повесил плетение, и ранения бойца сами по себе затягиваются. Десять минут активной регенерации в самом пекле! Или раненый, которого тащат в тыл. Пока несут — заклинание работает, не даёт ему истечь кровью. Это же какие открывает перспективы⁈
А если Виктор разовьёт дар дальше? Если научится продлевать действие, усиливать эффект?
«Живые артефакты», — пронеслось в голове.
Постоянный эффект лечения, привязанный к носителю. Не зелье, не разовое исцеление — а долговременная регенерация, которую можно подарить любому.
Если придумать, как эту методику сочетать с плетением Дюваля… Это же перевернёт весь мир!!!
— Граф? Всё в порядке? Вам понравилось мое изобретение? — Виктор смотрел на меня с лёгкой тревогой.
Я громко рассмеялся, вскочил с кресла и обнял парня за плечи.
— Понравилось⁈ Ты шутишь? Виктор, ты хоть понимаешь, что сделал⁈
— Ну, я просто пробовал удержать целительское плетение подольше, использовал наработки из артефакторики… Долго не получалось, а потом раз — и вышло.
— Виктор, — я наклонился к нему и заглянул прямо в глаза. — Слушай меня внимательно. То, что ты создал, — это не просто необычное заклинание. Это прорыв. Если ты сумеешь развить его дальше, ты сделаешь то, чего не делал никто.
Он моргнул.
— Вы серьёзно?
— Я в жизни не был серьёзнее!
— Правда? — он до сих пор не мог поверить. — Просто я мало что знаю о целительстве… Постоянные заклинания — это настолько уникально?
— Это просто фурор! — воскликнул я. — Вот что мы сделаем. Я дам тебе комнату в своей усадьбе, рядом со своей семьёй. Выделю слуг, которые будут заботиться о быте, чтобы ты не отвлекался ни на что. Ты получишь любое оборудование, любые книги и доступ к любым архивам. Если понадобятся консультации лучших целителей — устроим. Всё, что угодно. Твоя единственная задача — практиковаться и развивать этот дар.
Виктор смотрел на меня круглыми глазами.
— Граф, я… да я и так согласен на службу. А вы мне ещё и столько всего предлагаете…
— Потому что благодаря твоей наработке мы сможем изменить мир. Так что? По рукам?
Парень помедлил лишь секунду, а затем резко кивнул:
— По рукам! Я не подведу вас, граф, клянусь! Я тут… знаете, я и сам места себе не нахожу. Каждый день что-то новое получается. Будто я наконец нашёл, для чего рождён, — он широко улыбнулся.
В глазах Виктора горел тот самый огонь, который не подделаешь — азарт первооткрывателя. С таким человеком стоило работать.
— Вот и отлично. Завтра приедет мой человек, оформит бумаги и поможет тебе с переездом. А пока — отдыхай, — я пожал ему руку.
Я уходил от него в прекрасном настроении. Парень с искалеченным даром оказался настоящим самородком. Иногда судьба подкидывает подарки там, где их совсем не ждёшь.
Я отправился домой, и в машине настроение вынужденно остыло — потому что позвонил Ефим с не самыми приятными сведениями.
— Юрий Дмитриевич, есть кое-что по вашему списку кандидатов в «Ренессанс-Союз», — сказал он.
— Уже? Быстро вы, молодцы. Рассказывай.
— Большинство чистые, проверяем дальше. Но по одному роду всплыла деталь, о которой вам стоит знать. Род Танеевых. На бумаге всё гладко — две клиники, хорошая репутация, доля в аграрном комплексе, где выращивают целебные растения. Но если копнуть глубже, выходит интересная картина. Их основной кредитор — банк, который через пару прокладок принадлежит структурам великого князя Блинова, — подробно доложил Ефим.
— Насколько плотная связь? — нахмурился я.
— Опосредованная. Танеевы вряд ли вообще в курсе, кому в итоге уходят их платежи по кредиту. Это не прямая зависимость, просто деньги… Но деньги — это рычаг. Если Блинову однажды понадобится надавить на Танеевых, он сможет это сделать, — ответил Ефим.
Я откинулся на спинку сиденья, обдумывая.
Само по себе — ерунда. В нашем мире все с кем-то связаны. Потяни за любую ниточку — и она рано или поздно приведёт к кому-то из великих князей, к какому-нибудь банку или старому долгу. Если отказывать всем, у кого в истории финансов мелькнул кто-то влиятельный, то и работать будет не с кем.
В обычной ситуации я бы и бровью не повёл. Взял бы Танеевых, держал в уме их связи и спал спокойно.
Но ситуация была не обычная.
Блинов стоял за Мамонтовым. А Мамонтов был соперником Кутайсова на выборах. И сейчас, когда борьба за кресло князя выходила на новый уровень, мне меньше всего хотелось пускать в своё объединение людей, до которых Блинов может легко дотянуться.
Рисковать ради одного рода не стоило.
— Понял тебя, Ефим. Спасибо.
— Пожалуйста, ваше сиятельство. Остальных продолжаю проверять.
— Хорошая работа, Ефим. Деталь неочевидная, а ты её выудил.
— Работа есть работа, — сухо ответил он.
Я тут же набрал номер Мещеринова.
— Илья Иванович, по списку кандидатов. Род Танеевых вычёркиваем из списка. Составьте вежливый отказ, но без объяснения причин. Что-нибудь обтекаемое, — велел я.
— Танеевы? — в голосе Мещеринова прозвучало удивление. — А я на них рассчитывал, у них сильные клиники. Что-то нашли на них?
— Нашли. Ничего серьёзного, но в нынешних обстоятельствах лишний риск. Объясню при встрече.
— Понял, ваше сиятельство. Отказ уйдёт сегодня же, — пообещал барон.
Я убрал телефон. Жаль, Танеевы могли бы сделать объединение сильнее, но чистота тыла стоила дороже пары лишних клиник. Особенно сейчас.
Вечером я устроился на террасе в компании коляски с младшим братом. Алексей баловался с игрушками, а я попивал травяной чай и улыбался, глядя на братишку.
На столе пиликнул телефон. Я бросил взгляд на экран.
Ого, интересно.
Сунул Алексею его любимую мышку-пищалку и открыл электронное письмо, которое прислал Мюллер.
'Добрый вечер, господин. Первые результаты по де Труа. Ситуация интереснее, чем казалась. Де Мариньи — не первая семья, с которой они провернули подобное. Нашёл как минимум два схожих случая за последние пятнадцать лет. Везде одна схема: кабальный контракт и поглощение нематериальных активов. Секреты рода, техники, архивы и всё в таком духе.
Один из родов после этого прекратил странным образом существование. Документы по нему изъяты отовсюду, куда я смог дотянуться'.
Вот как. Значит, это не разовая комбинация, а отлаженный метод. Де Труа делали такое не впервые — они на этом специализировались. Хищники, у которых есть любимая тактика охоты.
Но дальше шло то, от чего у меня по спине пробежал холодок.
«Есть и кое-что ещё. Пока только намёки, но рядом с де Труа несколько раз всплывали слухи о тёмных практиках. Я не могу пока ничего утверждать — это могут быть просто страшилки, которые любят рассказывать про сильные и закрытые рода. Но дыма без огня не бывает. Копаем глубже».
Тёмные практики…
Если это правда, то де Труа были не просто жадным аристократическим родом, проворачивающим грязные сделки. Это меняло суть проблемы. Тёмные практики в Российской империи карались сурово, а во Франции к этому относились ещё жёстче. На то были исторические причины — после эпидемии в семнадцатом веке, вызванной одним тёмным магом и уничтожившей четверть населения, за это полагалась лишь одна кара.
И если удастся доказать, что де Труа занимаются запретной магией, их вряд ли что-то спасёт.
Но это если доказать. Пока у нас лишь слухи и намёки. Да и не было цели уничтожать их — лишь заставить отстать от де Мариньи.
Почти следом пришло сообщение от французских юристов. Они работали с другого конца — копались в договоре между двумя родами и искали законные лазейки.
«Изучили контракт, — докладывали они. — Есть спорные пункты. Несколько формулировок допускают двойное толкование, пара условий не совсем соответствуют местному праву. Теоретически можно оспорить. Но честно предупреждаем: на одних юридических придирках род де Труа не сломить. Даже если мы победим, они вправе подать апелляцию, и судебная тяжба затянется на годы».
Я усмехнулся, откладывая телефон.
Вот оно. Связка работала ровно так, как я и задумывал.
Юристы работали изнутри, Мюллер копал снаружи. Поодиночке ни те, ни другой де Труа не возьмут. Но вместе…
Юристы почти прямо сказали: дайте нам компромат — и мы их дожмём. А Мюллер уже нащупал, где этот компромат лежит. Оставалось только соединить два конца.
Я набрал короткий ответ Мюллеру:
«Отличная работа. Копай глубже — особенно по тёмным практикам. Нужны доказательства. И будь осторожен».
Отправив сообщение, я посмотрел на Алексея, который с восторгом стискивал резиновую мышку, заставляя её пищать, и улыбнулся.
День выдался удачным. Виктор подарил мне открытие, которое могло перевернуть целительство. Ефим помог обнаружить потенциально рискованного союзника. А во Франции медленно, но верно сжималось кольцо вокруг тех, кто посмел тронуть моих друзей.
Де Труа пока об этом не знали.
Но скоро узнают.
Граф Вяземский перечитывал докладную записку уже в третий раз, и с каждым разом его пальцы всё сильнее стискивали край листа.
Слухи о нём продолжали распространяться. Сначала их было немного — так, мелкие шепотки, которые он привычно пропускал мимо ушей. Дворянство всегда любило перемывать кости тем, кто идёт впереди.
Но за последнюю неделю шепотки превратились в настойчивый гул. И гул этот складывался в определённую картину.
История с поместьем под Тверью, которое он приобрёл десять лет назад. Сделка с рудниками, давно забытая и закрытая. И ещё пара эпизодов из прошлого — мелких, но при правильной подаче превратившихся в нечто грязное.
Каждый слух по отдельности — пустяк, но вместе они создавали образ человека, который сколотил состояние не самыми чистыми путями.
И подавалось всё это умело, не в лоб, а через осторожные вбросы и слухи, которые распространялись среди новосибирских родов вживую. Далеко не всё было где-то опубликовано.
«А вы слышали?..»
«А правда ли, что граф Вяземский…»
Никто ничего не утверждал. Но осадок оставался, и его становилось все больше.
Игорь Николаевич медленно отложил записку и потёр переносицу.
Он не был дураком. И прекрасно понимал: такие вещи не возникают сами собой. У них есть источник. И за последние дни он почти вычислил, откуда дует ветер.
Мамонтов.
— Конечно, — пробормотал граф, глядя в окно. — Кто же ещё.
Мамонтов, которого Вяземский считал неудачником. Марк Андреевич опозорился на собственном приёме — не без помощи Игоря Николаевича, конечно. Возможно, ставленник Блинова каким-то образом об этом узнал. Или просто решил, что может соперничать с Вяземским?
Наивный жирный идиот.
Вяземский усмехнулся, хотя на душе было скверно.
Он провёл всю жизнь в дипломатии. Он умел разговаривать, убеждать, плести интриги тонко и красиво. Прекрасно владел искусством подковёрной борьбы — слухи, компромат, удары в спину. И именно на этом поле Мамонтов решил дать ему бой.
Резкий звонок телефона прервал размышления графа. Игорь Николаевич взглянул на номер, и внутри всё похолодело.
Великий князь Корсаков.
Он сделал глубокий вдох и снял трубку.
— Ваша светлость! Рад вас слышать.
— Не уверен, что ты будешь рад тому, что я скажу, — в голосе Корсакова звучал металл. — До меня дошли любопытные новости из Новосибирска. Говорят, твоё имя последнее время поминают не самым лестным образом.
— Это всего лишь слухи, ваше высочество. Грязная работа конкурентов. Я знаю их источник и…
— Меня не интересует источник, — отрезал Корсаков. — Меня интересует результат. А результат таков, что ты скатился на второе место. Кутайсов идёт впереди. Этот солдафон обходит тебя, Игорь!
Вяземский стиснул зубы.
— Положение временное, ваша светлость. Я верну позиции.
— Я очень надеюсь. Потому что я вложил в тебя слишком много, чтобы смотреть, как ты медленно сползаешь вниз. Мне нужна победа и только победа! Найди способ. Иначе я найду способ обойтись без тебя.
— Я понял, ваша светлость, — глухо ответил Вяземский. — Вы получите победу.
— Надеюсь.
В трубке щёлкнуло. Разговор был окончен.
Граф медленно опустил телефон и несколько секунд сидел неподвижно. Сердце колотилось, по спине стекала холодная струйка пота. Прошлый провал ещё не выветрился из памяти — то унижение, тот стыд, та ярость великого князя.
И вот всё повторялось снова. Почва уходила из-под ног.
Но сдаваться Вяземский не собирался.
Отвечать Мамонтову той же монетой и запускать встречные слухи бессмысленно. Это игра в догонялки, в которой он вполне может проиграть, потому что начал позже.
Нужно что-то иное. Что-то крупное. Один мощный ход, который разом изменит расклад.
Главная его беда — даже не Мамонтов. Главная беда — Кутайсов.
Что, если… не валить противников по очереди? Что, если их стравить?
Мысль понравилась Вяземскому, и он медленно повернул её в голове, рассматривая со всех сторон.
Мамонтовы и Кутайсовы. Два сильных рода. Если между ними вспыхнет настоящая, кровавая вражда — оба увязнут в ней с головой. Аристократические распри — штука серьёзная. Пролилась кровь — и обратной дороги нет, тут уже не до выборов.
А пока двое сильнейших соперников будут грызть друг другу глотки, он спокойно соберёт голоса и придёт к финишу первым.
Нужна провокация. Что-то, что одна сторона воспримет как нападение другой. Что-то с кровью — потому что только кровь рождает настоящую ненависть.
Например, убить кого-то из людей Кутайсова так, чтобы все следы вели к Мамонтову. Или наоборот. А лучше — чтобы каждый винил другого, и никто не мог докопаться до правды.
Игорь Николаевич улыбнулся.
Способ ещё предстояло придумать. Но направление он уже нащупал.
Война. Вот что ему нужно. Маленькая аристократическая война, в которой сгорят оба его соперника.
— Что ж, господа, — тихо произнёс граф в пустоту. — Вы сами напросились…
Звонок Бархатова застал меня за завтраком.
Я как раз допивал кофе, просматривая утренние сводки с заводов, когда на телефоне высветилось имя патриарха Гильдии целителей.
— Доброе утро, Михаил Андреевич, — поприветствовал я, отставив чашку.
— Доброе, доброе, Юра! Надеюсь, не отрываю от дел? — голос Бархатова звучал на удивление весело.
— Я в Новосибирске, ещё слишком рано для дел. Только что закончил завтракать, — усмехнулся я.
— Что ж, тогда перейдём сразу к важному. Звоню сказать, что я очень доволен вами, граф! — Бархатов неожиданно перешёл на официальный тон.
— Правда? Что именно вы имеете в виду? — уточнил я.
— Я слежу за вашим «Ренессанс-Союзом», и, скажу вам честно — давно я не видел, чтобы целительское объединение развивалось так стремительно и приносило столько пользы людям.
— Рад слышать. Хотя без помощи Гильдии мы бы так не разогнались, — ответил я.
— Бросьте скромничать! Гильдия лишь открыла вам дверь, а вошли в неё вы сами. И знаете, что я скажу? Именно такого объединения нашей империи и не хватало! Реабилитация всегда была слабым местом русского целительства. Вы делаете для страны и наших людей намного больше, чем сами, возможно, думаете, — произнёс Михаил Андреевич.
Я слушал и не скрывал удовольствия. Похвала от Бархатова дорогого стоила — старик повидал на своём веку столько, что льстить попусту не стал бы.
— Спасибо, ваша светлость. Для меня эти слова много значат.
— И это ещё не всё, — в голосе патриарха проскользнули хитрые нотки. Я всей душой ощутил, как в этот момент Бархатов ухмыльнулся.
— Я ведь звоню не только чтобы похвалить. У меня для тебя есть новость, — перешел он на ты. — И, думаю, она тебе очень понравится…
— И что же это за новость? — спросил я, отодвигая чашку.
— Решением руководства Гильдии целителей тебя допускают к защите научной степени магистра-лекаря! — торжественно произнёс Бархатов.
Я на секунду замер и переспросил:
— Магистра?
— Именно! — в голосе патриарха звучала неприкрытая гордость, будто речь шла о его собственном внуке. — Это решение оказалось непросто провести, скажу честно. Кое-кто в совете воротил нос — мол, ты слишком молод, слишком рано позволять тебе подобное. Но я надавил. И знаешь что? Большинство меня поддержало. После твоих результатов спорить было трудно.
Я откинулся на спинку стула, осмысливая услышанное. Степень магистра Гильдии — это не просто бумажка. Это признание на уровне всей империи. Да и за границей этот статус значил довольно много.
Двери, которые иначе пришлось бы выбивать ногами, откроются передо мной сами. Авторитет, вес, статус в целительском мире.
— Это большая честь, Михаил Андреевич. Благодарю вас за такую возможность. Что от меня требуется? — спросил я.
— Сущие пустяки, — хохотнул Бархатов. — Выбрать тему научной работы и представить её в Гильдию в ближайшие три дня. А дальше — защита.
— Когда надо будет защищать работу?
— Через три месяца после того, как примут тему, — ответил князь.
Я едва не поперхнулся остатками кофе.
— Три месяца? Михаил Андреевич, на серьёзную научную работу обычно дают год, насколько мне известно.
— Дают, дают, — добродушно согласился он. — Но я тут подсуетился и попросил сократить срок до трёх месяцев. Уверен, ты справишься. Зачем тебе просиживать штаны целый год?
«Ну спасибо, удружил, — подумал я кисло. — Хоть бы спросил сначала. У меня и так дел невпроворот. А тут защита на степень магистра, да ещё в четыре раза быстрее положенного срока».
Но вслух я, разумеется, ничего такого не сказал.
— Ценю вашу веру в меня, — невозмутимо произнёс я.
— А как же иначе? — Бархатов будто и не заметил паузы. — Юра, ты пойми. Если ты защитишь работу, то станешь самым молодым магистром за всю историю нашей Гильдии! И я уверен, что ты это заслужил как никто другой. У тебя дар, какого не было ни у кого. Ты за год сделал для русского целительства больше, чем иные за всю жизнь.
Что тут возразить? Старик был прав — и в том, что я заслужил, и в том, что отказываться глупо. Статус магистра пригодится мне во множестве дел. И для «Ренессанса», и для будущих исследований ауры.
Просто сроки… ну да ладно. Справлюсь.
— Хорошо, Михаил Андреевич. Я согласен. Тему представлю в срок.
— Вот это разговор! — обрадовался Бархатов. — Не подведи меня, Юра. Я за тебя поручился.
— Не подведу. Спасибо вам.
— Брось. Я просто помогаю твоему таланту пробиться. Ну, не буду тебя больше отвлекать. Думай над темой. До связи!
Я положил телефон и какое-то время сидел, глядя на остывший кофе.
Над темой будущей работы действительно стоило подумать.
Хотя, по правде говоря, думать особо было не о чем — ответ напрашивался сам собой. Направлением однозначно будет ауральная хирургия. Она является сложным, перспективным и наименее развитым из всех направлений магического целительства.
А я, смею сказать, добился в ней немалого мастерства. И теперь уже не только благодаря Пустоте. Врождённый дар этого тела тоже стал сильнее, и некоторые операции я теперь вполне мог проводить, не прибегая к Пустоте.
Что касается конкретной темы работы — думаю, что для основы я возьму случай Тимофея Демидова. Само собой, упоминать его имя и фамилию я не буду. Только методика, только результат. Комиссия не будет к такому придираться — врачебную тайну никто не отменял.
Итак, решено. Моя тема — «Лечение шизофрении методами ауральной хирургии».
Это будет фурор. Никто в Гильдии даже близко не подступался к подобному.
Мысль тут же захватила меня целиком. Я поднялся и направился прямиком в кабинет.
Закрыв за собой дверь, я сел за стол, придвинул чистый лист и взял ручку. По старой привычке план любой большой работы я всегда сначала набрасывал от руки — так лучше думалось.
Я вывел сверху название своей темы и задумался, с чего же начать.
Садиться писать работу прямо сейчас я не буду, но хочется набросать структуру. Итак, сперва — теоретическая часть. Тут придётся объяснить саму концепцию. Что аура — пластичная структура, и многие болезни, включая психические, поддаются лечению через неё. Это будет самое сложное — переубедить консерваторов из Гильдии, которые всю жизнь верили, что ауральная хирургия — это что-то из области фантастики.
Дальше — методология. Само ядро работы. Как именно проводится операция. Как разобраться в связи слоёв, каналов и центров, как обнаружить разрыв или искажение. Какие приёмы применяются: диагностика искажений, этапы вмешательства, мой метод рассечения и пока что теоретический принцип резонанса между всеми структурами ауры.
Дальше — сам случай княжича Демидова. Мужчина, двадцать три года, подтверждённый психотерапевтом диагноз «шизофрения».
Анамнез. Состояние ауры до вмешательства. Ход операции. Результаты.
Вот здесь надо будет постараться. Описать всё подробно, по шагам, но обезличенно. Как выглядела аура Тимофея до операции, что я делал, как менялось его состояние после. Динамику восстановления.
И, наконец — выводы и перспективы.
А вот тут можно развернуться. Шизофрения — лишь начало. Если метод работает с ней, значит, сработает и с другими психическими расстройствами, которые целители считают неизлечимыми.
Я откинулся на спинку кресла и оглядел исписанный лист. План вырисовывался стройный. Четыре раздела, чёткая логика: от теории к практике, от практики к перспективам. Материала у меня хватало с лихвой — всё-таки случай Тимофея я знал до мельчайших деталей, да и мог вспомнить немало других своих операций.
Трёх месяцев хватит. Тем более, что главное у меня уже есть: опыт и понимание. Осталось облечь это в форму, понятную учёному совету.
Я подчеркнул заголовок двумя жирными линиями и довольно кивнул сам себе.
— Что ж, господа целители, — пробормотал я. — Готовьтесь удивляться.
Просидев над планом ещё около часа и набросав тезисы по каждому разделу, я отложил ручку. Завтра подготовлю документы для подачи темы в Гильдию и, возможно, займусь черновиком.
Но «завтра» началось совсем не с этого.
Утром, едва я успел проснуться, как затрезвонил телефон. Это оказался Иван. Я сразу подорвался — ведь Курбатов находился в Карпатах, на руинах культа Пустоты. Возможно, он отыскал что-то важное.
— Да, Иван, привет. Как вы там? — спросил я, садясь на кровать.
— Привет. Слушай, у нас тут… кое-что нашлось. И мне это сильно не нравится, — он перешёл сразу к делу.
— Рассказывай, — моё сердце забилось чаще.
— Мы нашли лабиринт внутри горы. Он почти такой же, как тот, в Афганистане. Те же знаки на стенах, такая же атмосфера и следы магии в воздухе. Только этот в куда худшем состоянии — обвалы, трещины, часть ходов завалена. Но ловушек тут намного больше.
— Ловушки? Кто-нибудь пострадал? — спросил я.
— Двое моих бойцов. Шли по коридору, и один что-то зацепил. То, что случилось… Я понятия не имею, как это описать. Короче, барьеры защитных амулетов просто исчезли. Раз — и нет их. А следом пропало оружие прямо из рук. Просто растворилось, понимаешь? Как будто его и не было. У одного бойца вместе с автоматом исчезли фаланги трёх пальцев, — мрачно объяснил Иван.
Я похолодел. Конечно, это может быть и что-то другое, но вероятность крайне мала. Судя по всему, гвардейцы Курбатовых активировали ловушку, в которой было заключено немного Пустоты.
Твою-то мать.
— Они почувствовали какую-нибудь магию? — на всякий случай уточнил я.
— В том-то и дело, что нет! Ничего. Просто хоп — и вещи исчезли, словно их и не существовало. Юрий, я в жизни такого не видел. Знаешь, что я думаю?
— Что? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ.
— Это может быть сама Пустота, — шёпотом произнёс Иван.
«Да, дружище. Ты прав. Ничто иное не способно действовать так», — мысленно согласился я.
— Юра, ты здесь?
— Да. Я просто… в шоке, — честно признался я.
Здесь я ни капли не врал. Кто бы мог подумать, что на руинах культа, уничтоженного много лет назад, ещё остались следы Пустоты⁈
— Да уж, я тоже. Но что ещё это может быть? Сожрала магию, оружие и пальцы, не оставив никаких следов… Это точно Пустота, я не сомневаюсь. И вот что меня беспокоит ещё сильнее… Ты сам знаешь, как во всём мире относятся к Пустоте. Если кто-нибудь узнает, что мы тут копаемся в этом — нас всех казнят на месте, — тихо закончил Курбатов.
Он был прав. Пустота в большинстве стран мира, согласно международной конвенции, находилась под строжайшим запретом. Даже искать информацию о ней было страшнее любого другого преступления. Любые исследования карались смертью, без разбирательств и снисхождения. Даже если бы наследник императора Всероссийского начал интересоваться Пустотой, его бы казнили на месте без вопросов.
— Так, Иван, слушай меня внимательно, — твёрдо произнёс я. — Ничего больше не трогайте, не ходите дальше. Если кто-то есть в лабиринте — немедленно отзови их. Собирай людей и уходите оттуда сейчас же.
— Честно говоря, я собирался сделать то же самое. Слушай, Юрий… А может, нам сперва взорвать тут всё к такой-то матери? Чтобы ни одна живая душа сюда больше не сунулась. Пустота — это… Короче, если вдруг она здесь есть и вырвется — хреново будет всем, — сказал Курбатов.
— Нет, — отрезал я. — Не вздумай. Вы понятия не имеете, как эти ловушки устроены и что там дальше в лабиринте. Может, там где-то есть артефакт или ловушка, в которой очень много Пустоты. Вы устроите взрыв, она вырвется наружу и обратит всю гору вместе с вами в ничто. Не рискуй людьми. Просто уезжайте.
Иван помолчал, обдумывая. Затем хмыкнул и сказал:
— А ведь верно. Ладно, сворачиваемся и уходим. Дерьмо, блин… Первая моя операция в роли командира — и такой провал.
— Это не провал. Ты сам понимаешь, что сражаться с Пустотой бессмысленно. Спасибо, что сразу позвонил, — сказал я.
— Да не за что… Конец связи.
Я опустил телефон и медленно откинулся на подушку, глядя в потолок.
Значит, эти руины в Карпатах гораздо перспективнее, чем те, что были в Афганистане. Пустота в них была жива — и значит, могло сохраниться что-то ещё, что поможет мне разобраться в тайнах Рагнара.
«Что скажешь, Рагнар? Я собираюсь посетить руины твоего культа», — мысленно произнёс я.
Великое Ничто не ответило. В последнее время Рагнар вообще редко почитал меня своим присутствием — за исключением того случая, когда решил поугрожать.
Но, как бы там ни было, мне действительно придётся отправиться в те руины самому. Причём тайно.
Иван и его люди — крепкие, опытные бойцы. Но против Пустоты они беспомощны, как слепые котята. Ещё одна сработавшая ловушка — и кто-то лишится уже не пальца, а жизни. А то и всего отряда не станет.
Я — другое дело. Я с Пустотой знаком не понаслышке. Я умею её чувствовать, контролировать, умею ей противостоять. В конце концов, у меня есть Шёпот, который в случае чего может подстраховать.
Значит, решено. Поеду сам.
Вот только сперва нужно разобраться с горой неотложных дел.
— И когда же мне всё успеть? — пробормотал я, потирая виски.
Фосса не торопился начинать разговор. Он любил эти паузы — Клаус давно подметил за ним эту привычку. Куратор Чёрной касты будто испытывал собеседника молчанием, проверяя, не дрогнет ли тот, не заговорит ли первым, выдав нервозность.
Агент Вебер молчал. Он умел ждать.
— Ты хорошо поработал, Клаус, — наконец, произнёс Фосса.
Голос его звучал негромко, без единой эмоции — и оттого казался вдвойне неприятным.
— Ты вовремя затаился. После того как Мюллер начал копать, многие на твоём месте запаниковали бы. Наделали бы глупостей. А ты залёг на дно, не дёрнулся, не привлёк внимания. Это правильно. Это разумно, — кажется, в голосе куратора появился намёк на улыбку.
— Я лишь делал свою работу, — сдержанно ответил Вебер.
— Скромность? Это хорошее качество. Но не обольщайся. То, что ты уцелел, не означает, что у нас всё хорошо. Напротив.
В темноте что-то шевельнулось — кажется, Фосса чуть склонил голову.
Клаус напрягся. Он почувствовал, что разговор сворачивает к чему-то серьёзному.
— Мюллер усилился, — продолжил куратор, и в его голосе проскользнула тень недовольства. — Его агентство растёт. У него появились деньги, появились связи, появилось имя. Серебров активно снабжает его деньгами, а денег у мальчишки в последнее время стало только больше. Но дело даже не в этом. Дело в контактах Мюллера со спецслужбами Сербии.
Фосса медленно поднялся из-за стола. Тёмное пятно его фигуры качнулось и поплыло вдоль стены — он принялся расхаживать по кабинету, не выходя из-под действия заклинания. Клаус следил за ним краем глаза, не поворачивая головы.
— Сербы вцепились в нас, как бешеные псы, — голос куратора доносился теперь то справа, то слева, отражаясь от стен. — За последний месяц они накрыли одну из наших лабораторий. Понимаешь, что это значит? Годы работы, оборудование, реагенты, наработки — всё псу под хвост. А люди, которые там работали… Тоже были ценным активом.
Клаус сглотнул. Он знал, о каких лабораториях идёт речь. И знал, чем там занимались. А ещё он знал, что все члены Чёрной касты несут на себе проклятие, и неминуемо умирают, если вдруг попадают в руки полиции или спецслужб.
Клаус знал это очень хорошо, потому что его тоже заставили принять такое проклятие.
— И это ещё не всё, — Фосса остановился. — Две наши боевые ячейки полностью ликвидированы. Сербская контрразведка работает хорошо, я отдаю им должное. Они получают наводки, и я почти уверен, что информация идёт через Мюллера. Этот человек стал занозой, Клаус. Большой, гнойной занозой в самом неудобном месте.
— Я понимаю, — тихо отозвался Вебер.
— Нет. Ты не понимаешь. Каста несёт потери в регионе, за который отвечаю я! И мне, как ты догадываешься, очень не хочется отвечать, — Фосса чуть приблизился, и Клаусу показалось, будто над ним нависла сама бездна.
— Что я могу сделать? — спросил он, стараясь сохранить самообладание.
— Врагов нужно отвлечь. Сербов, Мюллера, Сереброва, всех разом. Нужно создать им такую головную боль, чтобы они забыли про мои лаборатории и занялись собственными проблемами, — Фосса вернулся к столу и снова опустился в кресло. Тьма вокруг него сгустилась, обретая прежние очертания.
— И вот тут ты пригодишься, Клаус. У меня есть для тебя задание.
— Слушаю.
— Те сведения, что ты успел собрать, прежде чем залечь на дно, оказались весьма кстати. В частности, информация о логистике Серебровых и Каттанео.
Клаус кивнул. Из Петербурга морем шла основа их знаменитого энергетика — «Бодреца», а на заводе Каттанео в неё добавляли вкус, аромат, разливали по банкам и пускали в продажу под местным брендом. Дешёвая рабочая сила, готовые торговые сети, обход части пошлин — выгодная схема для обеих сторон.
— Скоро из Петербурга выходит очередная морская поставка, — продолжил Фосса. — Корабль идёт на склад Каттанео, здесь, в Италии. Тебе предстоит его перехватить и подменить основу эликсира.
— Подменить? — переспросил Клаус.
— Часть. Ты заменишь основу «Бодреца» другим эликсиром. Каста предоставит его тебе в нужном количестве. На заводе Каттанео ничего не заметят. Сам подумай — что они делают? Добавляют ароматизаторы, красители, газируют и разливают. Никто не станет проверять химию в каждой цистерне. Они доверяют поставщику. Они уверены, что получают «Бодрец». А получат… кое-что другое, — в голосе куратора снова появился намёк на улыбку.
Клаус почувствовал, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Он повидал уже многое, пока служил Чёрной касте. И понимал — «кое-что другое» никогда не означало ничего хорошего.
— Что это за эликсир? — спросил он.
В темноте повисла пауза.
— Ты слышал про «Авангард»?
Клаус замер.
Да, он слышал про этот эликсир. Боевой стимулятор, созданный на основе стратегического эликсира того же Сереброва. Тёмная разработка, замешанная на запретных практиках. «Авангард» давал человеку чудовищный прилив сил, но при этом отнимал разум, превращая кого угодно в берсерка, не знающего боли, страха и усталости.
А потом наступала расплата.
Тело, выжатое досуха, начинало пожирать само себя. Аура разрушалась. Те, кто принимал «Авангард», зачастую сходили с ума. Даже после того, как эффект эликсира проходил, они оставались безумцами, превращаясь в неуправляемых зверей, готовых рвать всё живое вокруг.
И этот эликсир Фосса предлагал залить в цистерны с энергетиком, который покупают студенты перед экзаменами, охранники в ночную смену и водители в дальней дороге. Который продаётся в каждом магазине Европы под весёлой яркой этикеткой.
Клаус явственно, до дрожи, представил себе это.
Партия «Бодреца» уходит в продажу. Тысячи банок. Десятки тысяч. Люди берут их с полок, открывают, делают глоток — обычные люди, ничего не подозревающие. Молодёжь на вечеринках. Уставшие после смены рабочие. Школьники.
А внутри — «Авангард».
И по всей Европе, в один и тот же день, в десятках городов разом, тысячи людей превращаются в сумасшедших, нечеловечески сильных тварей. Срываются с цепи прямо посреди улиц, в домах, в школах, в офисах. Кровавое безумие, которое невозможно ни предсказать, ни остановить.
А на каждой банке — герб Серебровых. Их имя все свяжут с этим кошмаром.
Вот чем Фосса намеревался связать руки и сербам, и Мюллеру, и Сереброву разом. Чудовищной катастрофой, у истоков которой будет стоять имя их врага. Это будет террористический акт невиданных масштабов, которого мир ещё не видел…
Клаус стоял неподвижно, и впервые за долгое время чувствовал, как у него по-настоящему холодеет внутри.
Клаус молчал ещё несколько секунд. В горле пересохло. То, что велел ему сделать Фосса, выходило за все мыслимые рамки. Массовое помешательство, которое будет вызвано беспощадным эликсиром. Десятки тысяч жертв. Хаос по всей Европе.
И всё это предстояло организовать ему, Клаусу Веберу. Агенту АУГР из отдела по борьбе с магическим терроризмом.
Сама мысль об этом отдавала горькой издёвкой. Человек, который пятнадцать лет ловил террористов, теперь должен был сам устроить теракт. Причём такого масштаба, какого мир ещё не видел.
— Я согласен, — произнёс Вебер.
Его голос прозвучал невозмутимо. Только сам Клаус знал, чего ему это стоило.
— Разумеется, согласен. А куда тебе деваться? — отозвался Фосса из темноты.
И верно. Деваться было некуда. Уже очень давно.
Где-то на самом дне сознания Вебера шевельнулось то, что когда-то было совестью. Слабо, едва ощутимо — как старая, давно зажившая рана, которая ноет к перемене погоды.
Когда-то Клаус был другим.
В начале карьеры он искренне верил в справедливость. Служил честно, работал на износ и стремился пробиться наверх, чтобы стать настоящей грозой преступников.
Его заметили. К тридцати годам ему прочили место заместителя начальника отдела — небывалый взлёт для его возраста. Руководство Агентства ставило его в пример другим. Казалось, Клауса ждёт блестящее будущее. Возможно, даже пост командира всего АУГР.
Вот только нравился он не всем.
В отделе служил человек старше и опытнее, который метил на ту же должность. И принципами, в отличие от Клауса, не был обременён. Этот человек разработал хитрый план и подставил Вебера — организовал утечку данных и выставил всё так, будто это случилось по вине Клауса. А из-за этой утечки опасные преступники сумели избежать задержания и покинули страну.
Причём подстава была организована так, что доказать свою невиновность Вебер попросту не мог. Все улики указывали на него. Его готовились выгнать с позором и поставить крест на всём, чего он добился.
А потом, за два дня до совещания, на котором должна была решаться судьба Клауса, к нему на улице подошёл незнакомец.
Он сказал, что видел всё своими глазами. Что знает, как Клауса подставили. Рассказал всё в подробностях, и поэтому Вебер не мог сомневаться, что человек действительно в курсе. И более того — у него есть видеозапись, доказывающая невиновность Клауса.
«Но просто так я её не отдам, — сказал тот человек. — У меня у самого большая беда, герр Вебер. Есть опасные люди, которым я перешёл дорогу, и теперь они хотят меня убить. В одиночку я не справлюсь, поэтому помогите мне выжить — и запись ваша. Простите, что так нагло шантажирую вас… Но мне очень хочется жить. Другого выхода я не вижу».
Естественно, Клаус заподозрил что-то не то, однако желание поквитаться с обидчиком оказалось сильнее. Он не стал задавать лишних вопросов и согласился.
А что ему оставалось?
Незнакомец знал, когда на него нападут. И знал место, где будет проще отбиться — заброшенная промзона на окраине Вены, среди старых складов. Лабиринт из ангаров и контейнеров, где численное превосходство врага сходило на нет.
В назначенную ночь они отправились туда, и нападение действительно случилось. Пришли не просто какие-то бандиты, а профессионалы. Хорошо вооружённые наёмники, к тому же снабжённые военными артефактами.
Клаус подумал тогда: кто этот человек, раз за ним отправили таких лютых головорезов? Но опять же, задавать лишних вопросов не стал.
Вдвоём они отбились — положили нападавших одного за другим. Враги не ожидали, что их цель будет не одна.
Той же ночью Клаус получил обещанную запись и передал её начальству.
Его не просто оправдали, а даже повысили. Вебер получил ту самую должность заместителя начальника отдела по борьбе с магическим терроризмом. А подставивший его коллега вылетел со службы с позором и оказался под следствием. В итоге его не посадили в тюрьму, но Клаусу хватило уже того, что карьера ублюдка оказалась разрушена.
Справедливость восторжествовала. Так агент Вебер думал в тот день.
А вечером он сидел дома перед телевизором, и в выпуске новостей шёл репортаж. Там рассказывалось, как провалилась операция венгерской спецслужбы. Группа их спецназа под прикрытием пыталась задержать опасного преступника, однако в момент задержания группу атаковали, и все бойцы оказались убиты.
На экране показали место бойни.
Тот самый склад, где Клаус помог незнакомцу отбиться от «злодеев».
Он не успел даже толком осознать увиденное, когда звякнул телефон. С незнакомого номера пришло видео. С того самого склада, где Вебер и его случайный соратник убивали венгерских спецназовцев.
Следом пришло сообщение: «Не отчаивайтесь, герр Вебер. Если будете делать то, что вам скажут, благодарность наша будет велика. Карьера, деньги, власть — всё это станет вашим».
Тогда у Клауса ещё был выбор. Можно было пойти к начальству, во всём признаться, рассказать, как его подставили дважды — сперва коллега, потом эти неизвестные.
Но кто бы поверил? Запись с промзоны говорила сама за себя. А человек, втянувший его в ловушку, бесследно исчез.
Клаус не решился. Промолчал. И начал работать на тех, кто прислал видео.
Они сдержали слово. Его карьера понеслась вверх с головокружительной скоростью — должности, награды, доступ к самым важным делам. А Вебер, в свою очередь, сливал ту информацию, что неизвестные просили.
Лишь спустя годы Клаус узнал, что работает на Чёрную касту.
Но к тому времени ему было уже всё равно. Его совесть давным-давно отболела и замолчала. Агент Вебер давно перестал быть тем юнцом, верившим в справедливость. Он прогнил насквозь — и сам это прекрасно понимал.
— О чём задумался? — голос Фоссы выдернул его из воспоминаний.
— О деталях операции, — солгал Клаус.
— Хорошо. Подумай как следует. Но недолго… У тебя двое суток на подготовку.
— Двое суток? — Клаус нахмурился. — Срок жёсткий.
— Ты справишься. Ведь тебе помогут, — Фосса положил на стол небольшой телефон.
— Что это? — Вебер не спешил прикасаться к аппарату.
— По нему ты сможешь связаться с двумя нашими ячейками в регионе. Они в твоём распоряжении. Номера уже внутри.
Клаус взял телефон. Тот оказался неожиданно холодным, будто его только вынули из морозилки.
— Только не подведи меня, — добавил Фосса, и в его голосе прорезалась сталь. — Это не та операция, где допустимы ошибки. Подведёшь — и перестанешь быть ценным для Чёрной касты. А ты знаешь, что бывает с теми, кто перестаёт быть ценным.
Клаус прекрасно знал. Он не единожды устранял членов касты, которые прокололись или потеряли доверие.
— Ошибок не будет, — ответил он и убрал телефон в карман.
Ранним утром я уже переместился в Белград. Как и в прошлый мой визит, погода здесь была мрачной. Серое небо, морось, знакомый промозглый ветер — этот город будто решил встречать меня одинаково каждый раз.
Я не стал задерживаться. Взял такси и поехал в заранее арендованный домик за городом.
Я никому не сообщил о поездке. Ни Татьяне с Дмитрием, ни партнёрам, ни кому-либо ещё. Здесь и думать нечего — стоит хоть кому-то узнать, что я поехал ковыряться в руинах культа Пустоты, начнутся вопросы, отвечать на которые мне бы не хотелось.
Не говоря уж о том, что о моём интересе к руинам может прознать СБИ. А я прекрасно помнил, что Воронцов уже начал меня в чём-то подозревать. И не хотел, чтобы его подозрения усилились.
Конечно, Служба наверняка отслеживала все мои перемещения, а через портал без паспорта не пройдёшь. Поэтому я придумал простое прикрытие — небольшой отпуск в одиночестве.
Скоро я доехал до арендованного домика. Улыбчивый хозяин, который худо-бедно объяснялся по-русски, вручил мне ключи и пожелал хороших выходных.
Лишних вопросов он задавать не стал, и правильно сделал. Этот человек получил хорошую сумму от моей службы безопасности, чтобы сделать всё как надо.
Я разместился в домике, перекусил, для вида немного погулял по окрестностям. Как знать, кто за мной следит. Граф Серебров в последнее время интересует многих — начиная от СБИ и АУГР, заканчивая Чёрной кастой.
Затем я вернулся к дому и зашёл в гараж. Там стоял неприметный внедорожник, который хозяин домика арендовал на своё имя и заранее пригнал сюда.
Я сел в машину, сосредоточился и окружил себя и машину слоем Пустоты, поглощающим свет и звук. Теперь никто не увидит и не услышит меня.
Лишь после этого я завел мотор и отправился в горы, сверяясь с координатами, которые в своё время прислал мне секретарь короля Драгана Третьего.
Дорога заняла несколько часов. Асфальт сменился разбитой грунтовкой, та — каменистой колеёй, по которой внедорожник полз, переваливаясь с боку на бок. Потом и колея кончилась. Дальше пришлось идти пешком.
Карпаты меня впечатлили. Я вообще всегда любил горы, которые восхищали меня своей величественностью. Поросшие соснами крутые склоны, по-особенному свежий, резкий воздух, который пах хвоей и мокрым после дождя камнем.
Красота. На минутку можно представить, что я и правда в отпуске.
Я шёл по тропе, сверяясь с картой, и чем сильнее приближался к нужной точке, тем сильнее становилось ощущение узнавания.
Пустота была рядом.
Я ощутил её задолго до того, как увидел руины. Она тянулась откуда-то снизу, из-под горы — тонкая, едва уловимая нить. Никто другой, кроме меня, не мог ощутить эту силу.
Руины храма показались внезапно, за поворотом тропы. Когда-то, похоже, это было внушительное сооружение — теперь от него остались лишь обломки стен, поваленные колонны да зияющий чёрный провал в склоне горы, наполовину заваленный камнями.
На уцелевших плитах виднелись знакомые знаки. Я узнал их сразу — точь-в-точь как в Афганистане.
А вон те развалины весьма напоминают арку, которую я видел там же, в Афгане.
Я остановился у входа и прислушался к ощущениям.
Да. Внизу определённо что-то было. Пустота гнездилась там, в глубине, под толщей камня.
— Ну что, дружище, — пробормотал я. — Готов прогуляться?
«Опять ты меня куда-то тащишь», — недовольно отозвался в голове Шёпот.
«Ну а как иначе? Мы с тобой навеки связаны», — ответил я.
Дух фыркнул, а затем затаился и прошептал:
«Ого… Здесь Пустота!»
«Тут её много», — сказал я.
«Чего ж ты сразу не сказал! Пошли скорее!» — недовольство Шёпота как ветром сдуло, в нём проснулось детское любопытство.
Я усмехнулся и пролез через камни в тёмный подземный ход.
Клеменс Мюллер сидел за столом и просматривал сводки по французским информаторам, когда в дверь кабинета постучали. Не дожидаясь ответа, внутрь заглянул Дитрих — его аналитик, тощий парень в очках, который вечно выглядел так, будто не спал трое суток.
Впрочем, чаще всего так и было.
— Шеф, у нас кое-что есть. И мне это не нравится, — сказал он, проходя внутрь.
Мюллер отложил бумаги.
— Садись. Рассказывай.
Дитрих опустился в кресло напротив.
— За последние дни в порту Генуи какое-то нездоровое оживление. Сначала я думал, что мне мерещится, но нет. Вот, смотрите.
Аналитик достал из кармана смартфон и повернул экраном к Мюллеру.
— Один и тот же фургон трижды парковался у северного терминала. Каждый раз — на смене разных бригад. Водитель не выходил. Просто стоял и наблюдал.
— Может, ждал кого-то? — Клеменс задумчиво потёр подбородок.
— Я тоже так подумал. Но потом проверил камеры, — Дитрих перелистнул фотографии на экране. — Один из охранников терминала, некто по имени Россетти, на прошлой неделе погасил долги. А долгов у него было — мама не горюй, он завсегдатай казино. Откуда деньги?
Мюллер нахмурился. Он знал, что Дитрих не только хороший аналитик, но и обладает превосходной интуицией. Что в ремесле аналитика, как ни странно, только на пользу.
— Думаешь, его подкупили? — спросил Клеменс.
— Уверен. Кто-то очень интересуется северным терминалом. Через который…
— Через который проходят грузы от графа Сереброва. И послезавтра как раз будет очередная поставка, — закончил Мюллер.
В кабинете повисла тишина.
«Это не совпадение», — раздался в голове Клеменса тяжёлый голос.
Ульрих редко подавал голос без нужды. Дух вообще был молчуном — суровым, немногословным, под стать самому Мюллеру. Но когда он что-то говорил, к этому стоило прислушаться.
«Знаю, — мысленно ответил Клеменс. — Сам вижу».
Кто-то следил за портом. Кто-то подкупил охрану. И всё это аккурат перед прибытием поставки от Серебровых. Случайностей в таком деле не бывает.
Мюллер не забыл, кому обязан жизнью и возвращённым даром. Не говоря уж о том, что Юрий сделал невозможное и спас Клеменса и всех его людей от казни в Сербии.
— Значит, так, — Мюллер поднялся из-за стола. — Поступим следующим образом. С Россетти глаз не спускать, но не трогать. Усилить наблюдение, подними всё, что есть по последним появлениям новых лиц в порту. И найди мне этот фургон.
— Уже работаю, — кивнул Дитрих.
— Дальше. Свяжись с людьми герцога Каттанео, предупреди их службу безопасности. Груз касается и их тоже. И отправь шифровку сербской спецслужбе — пусть знают, что происходит. Если это то, о чём я думаю, их помощь не будет лишней.
Мюллер прошёлся по кабинету и добавил:
— Группу быстрого реагирования привести в боевую готовность. С этой минуты и до прибытия груза. Если кто-то решил сунуться к поставке графа Сереброва, я хочу встретить их во всеоружии.
Дитрих кивнул и торопливо вышел.
Мюллер сел обратно за стол и устало выдохнул.
«Чуешь что-то?» — спросил он Ульриха.
«Чую, — отозвался Ульрих. — Кровью пахнет».
Клеменс не ответил. Он и сам это чувствовал.
Тьма проглотила меня целиком, едва я перешагнул порог. И дело было не только в том, что мы с Шёпотом вошли под землю. Повсюду здесь витали следы тёмной магии, в том числе той, что поглощала свет.
Фонарь оказался бесполезен, поэтому я зажёг небольшой магический огонёк. Благодаря тому, что я укрепил свой дар за последние месяцы, теперь я мог спокойно создавать некоторые базовые заклинания, которые не относились к целительству.
Огонёк повис над плечом, выхватывая из мрака грубо вырубленные стены. Тоннель уходил вниз, под гору, петляя и разветвляясь. Воздух здесь был спёртый, будто мёртвый, без всяких запахов.
Это тот самый тоннель, найденный отрядом Ивана. Где-то впереди его люди задели ловушку с Пустотой. Так что надо быть осторожнее. Ведь если Пустота ударит внезапно, она может повредить даже мне.
«Так, дружище. Лети вперёд. Посмотри, что здесь есть в глубине, только осторожно. Почувствуешь рядом Пустоту — сразу говори», — велел я Шёпоту.
«Само собой, — отозвался тот. Его голос звенел от предвкушения. — А старую магию можно поглотить? Тут её ого-го сколько! Прям повсюду! Вкуснотища!»
«Приятного аппетита. Только не перебарщивай. И если увидишь какое-нибудь целое заклинание — не трогай».
«Понял, понял», — ответил дух.
Мы двинулись вглубь. Шёл я медленно, внимательно приглядываясь ко всему вокруг. Из-за обрывков древней магии можно было не заметить скрытую печать заклинания-ловушки. Не говоря уж о том, что здесь могли быть сюрпризы в виде капканов или ям с шипами.
Первую ловушку Шёпот учуял метров через тридцать.
«Хозяин, стой! Вон, на полу, видишь плоский камень? Под ним Пустота сидит».
Я замер. Присмотрелся и напряг чутьё. На первый взгляд — обычная каменная плита, ничем не отличается от соседних. Но теперь, когда Шёпот указал, я ощутил это сам: затаённый сгусток Пустоты спрятался под камнем, точно зверь в засаде.
Обойти не получится — тоннель в этом месте сужался, плита перекрывала проход целиком.
Ладно. Будем разбираться.
Я вытянул руку и осторожно потянулся к ловушке своей Пустотой. Чужой сгусток отозвался, шевельнулся, будто почуял родную стихию. Он был грубым, диким, совсем не таким, как моя взятая под контроль Пустота.
Я сразу вспомнил, как остановил артефакт Мессинга во время штурма их усадьбы. Та Пустота была точно такой же. Даже сила Рагнара отличалась от этой.
«Шёпот, аккуратно поглоти её. Только медленно, по чуть-чуть. Я подстрахую».
«О-о, с радостью!» — откликнулся он.
Дух полетел вперёд. Он прикоснулся к сгустку под плитой и начал его втягивать, растворяя в себе. Я держал наготове свою Пустоту — на случай, если ловушка всё-таки сработает.
Но всё прошло гладко. Чужая сила утекла в Шёпота без остатка, и плита под ногами стала просто камнем.
«М-м-м, — довольно протянул дух. — Не очень свежая, но сойдёт».
«На здоровье», — усмехнулся я.
Так мы и продвигались. Шёпот находил ловушки одну за другой — где-то в стенах, где-то в полу, где-то под низкими сводами. Большинство я обходил, а те, что обойти не получалось, мы аккуратно разряжали.
Ради интереса я обратил в ничто одну из плит. Мне было очень любопытно, в чём содержится спрятанная Пустота — не может же она просто висеть посреди камня? Пустота не так работает, она бы начала поглощать всё вокруг, пока не иссякнет.
Но всё, что я смог найти — это какую-то металлическую пыль. Шёпот тоже не смог ничего узнать — когда он попытался проникнуть в активную ловушку, та сработала, и нам с духом пришлось напрячься, чтобы разом поглотить такой выброс.
Дважды дорогу нам преграждали завалы — обрушенные своды, груды камня от пола до потолка.
Заодно неплохая возможность потренироваться.
Я создавал плотный поток Пустоты и направлял его на завал. Камень переставал существовать без единого звука. Там, где минуту назад громоздилась многотонная груда породы, оставался пустой проход.
Лабиринт оказался глубоким. Мы спускались всё ниже, и с каждым десятком метров чувство присутствия чужой Пустоты крепло. Похоже, мы приближались к сердцу подземелья, как бы оно ни выглядело.
Внезапно вокруг стало ещё темнее, чем до этого. Дышать стало трудно, будто сам воздух налился свинцом.
«Ты снова лезешь туда, куда не следует!!!» — взревел Рагнар в моей голове.
— А вот и ты, — произнёс я вслух. — Наконец-то. Я всё ждал, когда ты появишься.
«Ты копаешься в том, что тебя не касается, смертный. Эти руины — не то место, куда тебе стоит соваться. Здесь спит то, что должно спать. Уходи!» — потребовало Великое Ничто.
— Поздновато ты явился. Мне теперь проще дойти до конца, чем возвращаться.
«Нет! Ты должен уйти. Тебя не касается то, что спрятано здесь!» — выкрикнул Рагнар.
— Не касается? — я усмехнулся, хотя по спине пробежал холодок. Я чувствовал, что Великое Ничто по-настоящему разъярен. — Меня касается всё, что связано с Пустотой. Ты сам меня выбрал, и мы договорились, что я не твой раб. Так что не указывай мне.
В моей голове повисла гнетущая тишина. Рагнар будто переваривал мою дерзость.
«Ты дерзок, как и всегда. Признаю, раньше это меня забавляло. Но теперь ты переходишь границы».
— Я не твоя марионетка, Рагнар. Я иду туда, куда хочу, и делаю то, что считаю нужным. Если тебе это не нравится — что ж, придётся потерпеть, — ответил я.
Давление усилилось. Воздух стал тяжелее, на плечи будто навалилась невидимая плита. Огонёк над моим плечом дрогнул и потускнел.
«Последний раз предупреждаю, — голос Рагнара стал тише, и от этого ещё страшнее. — Дальше будет только хуже. Остановись. Уйди, пока можешь. Это не угроза, смертный, это моя милость тебе».
— Спасибо за заботу, — холодно произнёс я. — Но я не отступлю. Если ты не хочешь со мной говорить и отвечать на вопросы, я сам узнаю, что здесь скрыто. С твоего позволения или без него.
Великое Ничто немного помолчало. Затем раздался звук похожий на раздражённый вздох.
«Что ж. Помни — ты сам это выбрал».
И в тот же миг я почувствовал, как по всему лабиринту разом проснулась Пустота.
Десятки спящих ловушек сработали одновременно.
«ХОЗЯИН!!!» — заорал Шёпот.
Стена справа от меня дрогнула — и попросту исчезла. За ней — ещё одна. Потолок над головой растрескался и пошёл рябью, словно растворяясь в воздухе.
Лабиринт начал пожирать сам себя, обращаясь в пустоту кусок за куском, и эта волна неслась прямо на меня.
Конец 10 книги из серии «Лекарь из Пустоты».
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: