От души благодарю замечательных писателей Дмитрия Силлова и Полину Ром за неоценимую поддержку и полезные советы, полученные от них в процессе написания этой книги.

Потолок был бескрайним, словно небо, усыпанное звездами.

А может, он и был небом?

Только не тем, каким его видят люди…

Порой по нему проносились огромные всадники на гигантских конях, словно сотканные из миллионов астероидов. Проползали бесформенные чудовища, контурами своих тел напоминающие галактики. С огромной скоростью пролетали кометы, хвосты которых были слишком явно похожи на сверкающие мечи…

Космос, раскинувшийся над моей головой, был наполнен жизнью, неведомой людям, которые живут на маленькой планете и постоянно ссорятся по надуманным поводам, пытаясь отнять друг у друга то, что им не принадлежит. Отсюда все наши споры, битвы и войны казались глупыми и незначительными, как беспорядочное движение бактерий в капле воды. Да и сама наша крохотная планета отсюда выглядела как крохотная капля, что чудом не высохла, находясь так близко от Солнца, похожего на объятый пламенем огромный щит Логи, бога неистового огня…

– Ты проспорил! – раздался над моей головой громоподобный голос, который мог принадлежать самому Космосу. – Моя валькирия с честью прошла Великое Испытание!

– Я так не думаю, О́дин, – пророкотал второй голос, похожий на рев штормового прибоя, безуспешно пытающегося разбить прибрежные скалы. – Норны закончили плести лишь небольшой клочок земной Сети Судьбы твоей девы и уже приступили к новому!

– Ах вот как! – оглушительно загремел голос О́дина. – Ты обманул меня, Ньёрд, и за моей спиной договорился с норнами, чтобы не признавать свое поражение!

– О каком поражении речь, предводитель асов?

Голос Ньёрда стал похож на шелест волн, успокаивающих мятущиеся души викингов, утонувших во время битвы.

– Ты же знаешь, что норны сами решают, какие сети им плести и для кого. Твоя валькирия выжила в одной небольшой передряге, но это не значит, что Великое Испытание завершено. Неужто тебе самому неинтересно, что будет дальше? По-моему, за ней очень увлекательно наблюдать, чтобы развеять скуку. Признайся, ведь тебе тоже надоели эти вечные пиры и битвы героев-эйнхериев, которые сегодня погибают, а завтра вновь возрождаются к жизни. А тут мы с тобой видим нечто свежее и необычное. Признаться, мне очень понравилось, как она хитроумно разделалась с данами. Это не примитивная битва лоб в лоб, а настоящее искусство!

– Тут я с тобой согласен! – пророкотал О́дин уже с заметно меньшим гневом в голосе. – Это и правда было увлекательно.

Сейчас я не видела богов. Только небо, усыпанное звездами, словно черный бархат сверкающими золотыми монетами. Это было поистине восхитительное зрелище – но радости я не чувствовала.

Только боль.

Чужую.

Ибо хоть и не мое тело сейчас рвали и царапали когти медведей и волков, но я каждой своей клеточкой чувствовала, как страдает та, кто по моей вине зависла между небесными чертогами Вальгаллы и ледяной пустыней Хельхейма. Думаю, она была бы уже не против вечно бродить по колено в снегу – лучше уж хоть как-то двигаться, чем неподвижно лежать, будучи накрытой живым одеялом из лап мертвых чудовищ, терзающих тебя без устали…

– Что ж, значит, спор продолжается? – вкрадчиво проговорил Ньёрд.

– Будь по-твоему, хитрец! – расхохотался Один. – Рано или поздно ты проспоришь, ибо моя валькирия даже в человеческом теле остается небесной девой-воительницей!

– Вот и посмотрим, не помешает ли ей это человеческое тело преодолеть новые Сети Судьбы, над которыми норны постарались на совесть…

Голоса богов отдалялись…

Космический ветер засвистел у меня в ушах, и капли-планеты потекли по моему лицу, словно обычные человеческие слезы, какие порой случаются у простых земных девушек, когда они не в силах помочь той, кто страдает по их вине…

Ощущение падения вниз прервалось, и вместо него пришло понимание, что это был лишь дурной сон, навеянный тяжелыми событиями вчерашнего дня. Но все равно где-то в уголке просыпающегося сознания шевелилась мысль, что слишком уж реальным и последовательным было это сновидение, где я вновь посетила чертоги скандинавских богов, в очередной раз выслушивая их приговор себе и Лагерте. Простой девушке, чье тело я невольно заняла…

Конечно, можно было подключить логику двадцать первого века и попытаться убедить себя, что это просто моя психика так лечит сама себя, пытаясь найти объяснение моему перемещению во времени и пространстве. Так мне было бы проще жить без груза ответственности за посмертную судьбу Лагерты.

Но когда я искала легких путей?

Не зря же, наверно, меня в моем времени коллеги по увлечению историческим фехтованием прозвали валькирией… А значит, вставай со своей лежанки, небесная дева, и встречай новый клубок Сетей Судьбы на свою голову, который ждет тебя вместе с еще одним днем твоей земной жизни…

В моей каморке теперь пахло не звериными шкурами и человеческим пóтом, а лесными травами, пучки которых я развесила по углам. Духоту длинного дома эти запахи не отменяли, но по факту пробуждения немного приподнимали настроение. Эх, еще б не эти тяжелые сны, от которых потом целый день ходишь как стукнутая пыльным мешком по голове, было бы совсем замечательно! Но тут уж никуда не деться – люди не могут управлять ни своими снами, ни своим Предназначением, порой переменчивым, словно ветер в бурю…

Когда я вышла из длинного дома, день был уже в разгаре. Все жители Скагеррака занимались своими делами.

Люди Айварса-строителя работали топорами – нужно было достроить еще две сторожевые башни из восьми.

Лучники Кемпа трудились над своими длинными стрелами, собранными на поле боя, – наконечники, затупившиеся о доспехи данов, требовали правки.

Остальные сортировали трофеи, которых было довольно много, – мечи, копья, луки, кольчуги-хауберги, местами покрытые пятнами запекшейся крови… И, конечно, товары, снятые с трофейных драккаров! Даны по пути в Скагеррак ограбили торговое судно мавров, и теперь все, что мы собрали с кораблей захватчиков, было нашей законной добычей!

– Неплохой улов, королева скалистого берега! – раздался веселый голос за моей спиной.

Я обернулась.

Это был дан.

Рагнар с шутливым прозвищем Кожаные Штаны, которым его наградил наш Рауд…

Я до сих пор не могла отделаться от ощущения, что происходящее отдает какой-то нереальностью. Если со своим пребыванием в чужом теле и времени я уже как-то свыклась, то встреча с парнем, имеющим такое имя и прозвище, казалась чем-то фантастическим. Не верилось, что этот молодой блондин и есть тот самый легендарный конунг, имя которого будет известно людям и через двенадцать веков! Проще было думать, что это просто совпадение, и не заморачиваться по пустякам.

– Добыча и правда богатая, – согласилась я. – Но я бы предпочла, чтобы вчерашней битвы не было.

– Странная ты, – усмехнулся Рагнар. – Но, тем не менее, я хотел еще раз поблагодарить тебя за наше спасение.

Надо отметить, что улыбка у него была красивая. Открытая, располагающая, приятная…

– Хватит уже благодарностей, – отозвалась я, не в силах сдержать ответную улыбку.

Рагнар отвел взгляд, посмотрел на берег, поросший лесом, на скалы, уже припорошенные снегом…

– Красиво тут у вас, – произнес он. – Не жалею, что судьба забросила меня в эти места. И девушки у вас тут тоже красивые.

Я почувствовала, что краснею, – и постаралась перевести разговор в другое русло.

– Кстати, это не я тебя спасла, а люди Скагеррака. И их ты можешь отблагодарить работой на благо нашей общины.

– Конечно! – воскликнул Рагнар. – Ведь теперь я и мои люди – одни из вас! Потому говори, что нужно делать, дроттнинг, и мы с радостью все выполним!

– Помогите Айварсу, – сказала я. – Чем быстрее мы закончим с башнями, тем лучше.

– Отлично! – воскликнул Рагнар – и направился к кучке своих людей, толпившихся неподалеку…

– Хороший парень, – проговорил старый Тормод, подойдя ко мне. – Слишком хороший.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

Старик пожал плечами.

– Сам не пойму. Нравится мне его отчаянная храбрость. Но в то же время не привык я верить чужакам.

– Понимаю, – кивнула я. – Я тоже к новым людям отношусь с недоверием. Что ж, посмотрим. Хочется надеяться, что все они станут достойными членами нашей общины.

Когда подсчет трофеев закончился, оказалось, что община Скагеррака стала богаче на три десятка скандинавских мечей и полторы дюжины франкских, которые викинги частенько брали в качестве трофеев с кораблей неосторожных купцов. Также нам достались два десятка хаубергов, почти не рваных, ибо стрелы не особенно сильно портят кольчуги, и примерно столько же кожаных нагрудников, хоть и пострадавших в битве, но ремонтопригодных…

В подробности я не вдавалась. Это Тормод вел строгий учет захваченного добра, вырезая руны ножом на гладко оструганных деревянных дощечках. Старик записывал каждый трофейный шлем, каждую стрелу – и, конечно, не обошел своим вниманием ткани, одежду и другое всевозможно барахло, которое люди Скагеррака извлекли из трюма одного из захваченных драккаров.

– Зачем тебе это, старик? – посмеивался Ульв, ковыряясь в камнемете, – викинг решил его сделать поманевреннее, чтобы осадная машина поворачивалась быстрее и на больший угол.

– Всякое добро учета требует! – наставительно заявил Тормод. И потише добавил: – Ходят тут всякие. Потом уйдут – того и гляди, половины трофеев недосчитаешься…

Понятно было, кого он имел в виду. Айварса с командой строителей, которые – надо отдать им должное – честно выполняли свою работу. Правда, не нравилось мне, как они поглядывали на наши трофеи, хотя из них строителям пообещали выделить справедливую долю за участие в битве. При этом, как я поняла, пришлые викинги нам просто завидовали, ибо надвигалась зима и далеко не каждое поселение могло похвастаться обилием глубоких ям-холодильников, доверху набитых китовым мясом и жиром.

В те времена еда была главным богатством людей, ведь приближение холодов грозило трудностями в охоте и рыболовстве. По скрипучему снегу даже на лыжах непросто охотиться на чуткую дичь, к тому же человека на белом снегу прекрасно видно издалека. Это в моем времени на охоту ходят с дальнобойными ружьями, снабженными оптикой. В Средние века оружием добытчика были лук, копье, нож и мастерство – которых, тем не менее, зачастую не хватало для того, чтобы в поселении за зиму никто не умер от голода.

По воспоминаниям, оставшимся мне в наследство от Лагерты, я знала, что в мороз с рыбалкой и у нас в Скагерраке не очень. С наступлением холодов фьорд затягивало толстым слоем льда, и рыба уходила подальше от берега в открытое море, где в воде было больше пищи и кислорода. Так что осенью все народы Скандинавии были заняты масштабной заготовкой припасов, чтобы их хватило до наступления весны.

– Повезло тебе с китом, дроттнинг, – заметил как-то за вечерней трапезой Айварс, попивая из глиняной кружки теплый китовый жир, от одного запаха которого меня бы в моем времени капитально вырвало.

– Везет – это когда шел и нашел, – заметил Рауд. – А когда добыл своим мечом – это не везение, а доблесть.

– Как ни назови, а с этим китом вы точно продержитесь до весны, и запасов еще на все лето хватит, – отозвался Айварс, который за время работы в Скагерраке успел отъесть себе заметное брюшко. – Так-то я с командой не прочь у вас задержаться на зиму – поди, работа для нас найдется.

Его слова мне не понравились.

Башни были закончены, стены тоже, а чужие викинги, шатающиеся по поселению и оценивающе поглядывающие на наше добро, уже несколько напрягали. Нет, они не бездельничали, но их работу мы уже вполне могли бы делать и сами.

– Нет, Айварс, – покачала я головой. – Я наняла строителей для того, чтобы возвести вокруг Скагеррака крепостную стену с башнями. И вы отлично справились. А сейчас вас ждут дома жены и дети с добром, которое вы честно заработали. К тому же, чтобы ваши семьи не голодали, мы дадим вам бочку китового жира сверх договора, а также вола и повозку для того, чтобы перевезти подарок. На весенней ярмарке увидимся – отдадите транспорт обратно.

Я улыбнулась, надеясь на ответную улыбку, но Айварс лишь недовольно поджал губы.

– Что ж, спасибо и на этом, дроттнинг Скагеррака. Повозку и быка мы, конечно, вернем, хотя если дарят от души, например, зерно, то мешок обратно не требуют.

После этих слов я поняла, что в своем решении не ошиблась. И хотела достойно ответить – но меня опередил Рагнар, который со своими данами довольно органично влился в жизнь общины, и ни за ним, ни за его людьми я пока серьезных промахов не замечала.

– Цена мешка невелика, Айварс, – произнес Рагнар. – А повозка и бык для иной семьи – это целое состояние. Но я хочу, чтобы у твоих людей о Скагерраке остались хорошие воспоминания, потому выкуплю у общины из своей доли добычи и быка, и повозку – пусть они станут для вас еще одним подарком от жителей нашей общины.

Это было благородно.

И безрассудно.

Стоимость всего имущества, что было у Рагнара, включая долю трофеев после битвы, примерно равнялась подарку, который он собирался преподнести строителям. Но светловолосый дан просто был таким человеком, который мог с улыбкой отдать все, что у него было, незнакомым людям и при этом в бою метнуть противнику в глаз свой меч так, что тот, насквозь пробив череп, войдет в него по самую рукоять…

Как по мне, такой характер не мог не вызвать симпатию – да и внешне Рагнар был весьма видным парнем. И я не раз замечала за собой, что поглядываю на то, как он работает, тренируется с мечом, копьем, топором или луком, или же просто разговаривает с кем-то из общины, при этом красиво и открыто улыбаясь.

– Что ж, спасибо за подарки, – проговорил Айварс. Потом неторопливо отхлебнул из своей кружки, поставил ее на стол недопитой. И добавил:

– Пожалуй, пойдем мы с парнями собираться, чтобы, получив все, что нам причитается, завтра с утра отправиться домой и никого тут более не раздражать своим присутствием.

И ушел. Следом за ним потянулись остальные викинги из его команды.

Когда же они скрылись в пристройке к длинному дому, которую занимали, Тормод покачал головой и сказал:

– Не по-доброму Айварс уходит из Скагеррака. И я боюсь, что однажды он может не по-доброму сюда вернуться.

Неприятное осталось у меня впечатление от общения с Айварсом. Но я утешила себя мыслью, что завтра он и его люди покинут Скагеррак, а дальше жизнь пойдет своим чередом. Я распорядилась после ужина подсчитать доли добычи, а также жалованье, причитающееся пришлым викингам, и полностью рассчитаться с ними.

– Может, после этого пусть и уходят? – предложил Рауд.

– Нехорошо отправлять людей в ночь, – покачала я головой. – Они честно отработали, потому и мы не поступим с ними плохо. Завтра утром плотно накормим их завтраком, и пусть уходят домой.

– Как скажешь, дроттнинг, – кивнул Рауд.

…Деньги и товары считали допоздна, и вроде бы люди Айварса остались довольны. У каждого на поясе образовался увесистый кошель с серебром, вдобавок им досталось по внушительному мешку с разным добром, взятым с трофейных драккаров.

– Ну, теперь можно и на боковую, – зевнул в кулак лучник Кемп. За это время он успел в совершенстве отточить свой норвежский язык, и говорил уже практически как человек, родившийся в этих местах. Если не прислушиваться, то огрехов в речи и не заметишь. Аж завидно. Вот бы мне такую способность к изучению языков!

Насчет того, что уже давно пора спать, я была полностью согласна с Кемпом, да и остальные члены общины уже разбрелись по своим лежанкам в длинном доме. Решение о том, что строители должны уйти завтра, пришло спонтанно, и потому мы так припозднились. Сейчас же настало самое время поскорее заснуть, так как вставать в Скагерраке было принято с первыми лучами восходящего солнца.

Но мне не спалось…

В голове ворошились мысли на тему, правильно ли я поступила. По идее, можно было привлечь команду Айварса к починке двух драккаров, но и Тормод, и Рауд, и Ульв были единодушно за то, что с корабельным ремонтом они справятся сами, и гораздо лучше.

– Пришлые строители в основном из Эресунна и Малого Бельта, – говорил Тормод. – Эти общины живут лесным промыслом и рыбачат только в реках. Мы же всю жизнь прожили на берегу океана. Не спорю, крепостные стены и башни лесовики, может, и получше нас сложили. Но что касается корабельной обшивки, где нужно вырубать длинные и ровные доски, а после гнуть их водой и огнем – тут нам нет равных! Ну, может, еще в Каттегате и Большом Бельте найдутся мастера. Но среди парней Айварса таких нет. Потому если их оставить, то нам придется всю зиму кормить толпу бесполезных ртов.

Я была с этими доводами согласна, но все равно червячок сомнений слегка глодал мою душу. Казалось мне, что мы все-таки не очень красиво поступили с рабочими…

Проворочавшись на лежанке какое-то время, я поднялась, накинула шубку и вышла из длинного дома. Обычно ночные прогулки на свежем воздухе хорошо на меня действовали, когда сон не шел. Пройдешься вдоль крепостной стены до ближайшей башни, полюбуешься на крупные звезды, к величине которой я так и не смогла привыкнуть, представишь, как скандинавские боги наблюдают за тобой из глубин космоса, поежишься от такой мысли – и обратно в дом, под теплую медвежью шкуру, пропахшую лесными травами, пучки которых я развесила по всей своей каморке…

Маршрут был известный, но в этот раз я решила пройтись немного подальше, чтоб по возвращении уж точно уснуть как убитая от перенасыщения мозга слегка подмороженным кислородом – приближение зимы уже чувствовалось, и первого снега все мы ждали со дня на день.

Впереди послышался какой-то шорох…

Я остановилась.

Кто бы это мог быть?

Ночной патруль Скагеррака по темным углам не шарится. Лесная кошка, которых завезли в Норвегию викинги из земли скоттов? Или медведь пробрался на территорию общины? Ему-то перелезть через стену как нечего делать. Вот бы с кем точно не хотелось встретиться ночью один на один…

Внезапно из тени каменного сарая, где мы хранили дрова, ко мне шагнула рослая фигура. В лунном свете блеснул клинок ножа, коснувшегося моего горла.

– Ни звука, дроттнинг! – прошипела ночь голосом Айварса. – Пикнешь – тут же горло перережу!

То, что викинг осуществит свою угрозу быстро и профессионально, у меня сомнений не было. Навыки владения холодным оружием у скандинавов передавались по наследству и оттачивались с детства. Как и привычка убивать, когда ребенка, едва научившегося держать в руке нож не роняя, сначала заставляли зарезать цыпленка. Потом – курицу. Еще через некоторое время – козу или даже корову. А немногим позже – пленного раба. И не одного, чтоб отточить привычку своими руками отнимать жизнь у других людей. Причем в те времена это не считалось зверством. Просто обычная тренировка, и техническая, и психологическая, которую практиковали предки викингов с незапамятных времен…

– Чего тебе надо? – проговорила я, стараясь сохранять спокойствие. – Мы честно рассчитались с вами.

– Ага, честно, – хмыкнул Айварс, дыхнув мне в лицо отвратительным запахом переваренного китового жира. – А потом выгнали как собак из крепости, построенной нашими руками. Это оскорбление, Лагерта, которое полагается смывать кровью. Но я добрый сегодня, потому согласен на выкуп. Говори, где хранится казна общины? Если ты отдашь мне все серебро Скагеррака, то я, так и быть, сохраню тебе твою жалкую жизнь!

– Щедрое предложение, – усмехнулась я, хотя внутри меня била крупная нервная дрожь. – Что ж ты не высказал свои претензии за ужином, при всех? Побоялся, что вместо серебра получишь топором в лоб за дерзость? И чего ты ждешь, Айварс, напав на меня ночью, как вор? Что я отдам тебе казну, которая принадлежит всем жителям нашей общины? Ну уж нет. Здесь я целиком и полностью владею лишь собственной жизнью, и вот ее ты, конечно, можешь забрать себе. Только не уверена, что с этим трофеем тебе удастся скрыться – мои люди обязательно найдут тебя, чтобы украсить твою спину «красным орлом».

– Складно говоришь, ведьма, – нехорошо ощерился Айварс. – Ну, что ж, ты сама сделала свой выбор!

И ударил ножом…

Но удара не получилось.

Во время своей речи я не теряла времени даром, восстанавливая дыхание и пытаясь унять адреналиновую дрожь внутри своего тела. Ибо то, что я задумала, требовало четкости движений и чистого, незамутненного сознания. И когда все-таки Айварс принял решение перерезать мне горло, я была готова…

Резко отклонившись в сторону, я убрала шею от лезвия ножа, одновременно обеими руками схватив запястье вооруженной руки Айварса, – и резко, со всей силы ударила его ногой в пах! Когда же викинг, не ожидавший подобного от девушки, согнулся от боли, я вывернула нож из его ослабевших пальцев – и в свою очередь сунула остро отточенное лезвие под густую бороду.

– Пикнешь – тут же горло перережу! – проговорила я, возвращая ночному грабителю его же слова. – А теперь…

Закончить предложение у меня не получилось, ибо внезапно тело Айварса вздрогнуло дважды. Очень сильно! После чего рухнуло мне под ноги – и я разглядела в ночном полумраке, что из бока викинга торчат два копья.

Я подняла голову и увидела, как из темноты в полосу света, источаемого луной, вышли два силуэта, на темном фоне которых сверкнули клинки обнаженных мечей.

Лиц этих людей было не видно, а их намерения – непонятны. Как и то, куда направлены были броски их копий.

В Айварса?

Или в меня?

Вполне возможно, что эти двое просто промахнулись и сейчас своими клинками доделают то, что не получилось у их валяющегося на земле товарища, ноги которого сейчас уже подергивались в предсмертной судороге. А против двух вооруженных викингов мне точно ловить нечего, ибо мой Небесный меч остался в каморке. Да и с ним я вряд ли много навоевала бы, ибо женщине победить в рубке двух профессиональных воинов – это уже что-то из области фантастики…

Правда, судя по движению факела сверху, на стене уже кто-то двинулся на шум, да и из темноты в глубине крепости слышались удары подошв о землю – похоже, ночной патруль всполошился.

Но тут в полосу лунного света вышли те мечники, что метнули копья, – и у меня немного отлегло от сердца.

Это были не строители Айварса, как я сперва подумала, а те два дана, что примкнули к нам после битвы. Бывшие враги со звучными именами: Пиан, что по-датски означает «медведь», и его брат Хун, что в переводе значило «пёс».

– Это мы, дроттнинг, – проговорил Пиан. – Услышали возню, подошли.

– А потом разобрали, что тебе говорил этот корабельный червь, и поняли, что нужно тебя спасать, – добавил Хун.

Корабельные черви со времен изобретения человеком первой лодки были для моряков объектом лютой ненависти. Эти моллюски, имеющие длинное червеобразное тело, питаются древесиной и способны меньше чем за год превратить обшивку драккара в подобие пчелиных сот. Потому не было хуже оскорбления в Скандинавии, чем назвать человека «корабельным червем».

Хотела я сказать, что и сама бы себя прекрасно спасла, – но язык не повернулся. Судя по лицам братьев, они были очень горды тем, что выручили свою королеву, и сейчас отнять у них радость победы мне показалось неудобно…

– Благодарю вас, достойные воины, – кивнула я.

А больше ничего сказать и не успела, так как к нам подбежал Рагнар с топором в руке и со стены спустился дозорный с факелом и коротким копьем наготове.

– Я слышал, что ты вышла из дома, – проговорил Рагнар. – Хотел тебя проводить, но, как назло, в темноте потерял сапог. Пока нашел, пока обулся… Этот мерзавец не успел ничего сделать с тобой?

– Все обошлось, – проговорила я. – Просто неприятно в очередной раз разочаровываться в людях.

– Айварс никогда нам не нравился, – заметил Пиан. – Дроттнинг, может, ты разрешишь нам охранять тебя постоянно? Не хотелось бы, чтоб подобное повторилось.

– Посмотрим, – сказала я. – Все решим утром. А пока нам нужно хорошо выспаться – завтра нас ждет трудный день.

…Тело Айварса даны положили возле стены, предварительно выдернув из него свои копья, после чего я отправилась в длинный дом и плотно заперла за собой дверь своей каморки. После чего улеглась на лежанку, положив рядом с собой Небесный меч и засапожный нож, отнятый у Айварса. При этом я сама себе дала мысленную клятву больше вообще нигде и никогда не расставаться с оружием. Даже в бане пусть рядом ножик лежит на всякий случай.

А еще я задумалась о том, что сумка с серебряными монетами, называемыми здесь «марками», просто валяется у меня под лежанкой. Кто захочет стащить казну общины – украдет без проблем. Просто в Скагерраке до недавнего времени не знали, что такое воровство, ибо любое имущество было коллективным, если только человек не отделялся от общины, решив жить отдельной семьей. Но сегодняшнее ночное происшествие явно наталкивало на мысль, что этот вопрос следует пересмотреть…

Но думать уже сил не было. Усталость взяла свое, и хоть я была уверена, что от пережитого стресса не смогу заснуть, меня срубило почти сразу, как только я улеглась на одну мягкую шкуру, накрывшись второй…

Ну а утром мы провожали строителей.

Те, хоть и не были ни в чем виноваты, прятали глаза, явно ожидая претензий с нашей стороны – а может, и стрел от лучников Кемпа, выстроившихся на стене во всеоружии со своими длинными шестифутовыми луками.

Думаю, отдай я приказ, и строителей просто убили бы прямо здесь, во дворе – настолько мрачными взглядами смотрели на них члены моей общины…

Но, разумеется, такого приказа я не отдала. Просто сказала:

– Берите что заработали – и уходите.

На лицах строителей я увидела облегчение – они явно ждали другого. При этом один из них, осмелев, заикнулся:

– А подарок можно забрать?

Я хотела ответить что-то вроде «забирайте и проваливайте уже», но меня опередил Рагнар, как и многие викинги общины, опоясавшийся мечом, словно собрался на битву. Не излишняя предосторожность с учетом того, что строители были вооружены. Но наших воинов все-таки было больше, и я надеялась, что до кровавого побоища дело не дойдет.

– Мое слово в силе, – проговорил Рагнар. – Я выкупил у общины для вас быка и телегу. Но теперь вам придется выбрать, что вы на ней повезете – подаренную вам бочку китового жира или же тело Айварса, который этой ночью пытался ограбить и убить нашу королеву.

Строители замялись…

Большая бочка китового жира в эти времена являлась целым состоянием, но катить ее несколько десятков лиг до ворóт своей общины было не вариантом – по-любому разобьется о камни и неровности дороги.

– А нельзя похоронить Айварса на вашей земле? – поинтересовался тот же ушлый строитель.

– Ну уж нет, – нехорошо усмехнулся Рауд. – Мы эту падаль даже нашим рыбам во фьорде не скормим – жаль травить морскую живность подобной поганью.

Строители посовещались и, с явным сожалением загрузив на телегу мертвое тело Айварса, покинули Скагеррак. После чего Ульв одобрительно хлопнул Рагнара по плечу:

– А ловко ты отжал у них обратно подарок, которого они не заслужили!

На что Рагнар невесело усмехнулся.

– Его-то они, может, на самом деле и заработали. Но я уверен, что все эти прохиндеи знали о том, что задумал Айварс. Но не остановили его, надеясь заграбастать еще и деньги нашей общины, – за что и поплатились.

– Что ж, справедливо, – кивнула я. – И такой хитроумный поступок на благо общины не может остаться без награды. Думаю, никто не будет против, если я скажу, что эта бочка с китовым жиром теперь по праву твоя. Либо можешь забрать ее стоимость серебром.

– Благодарю, дроттнинг, – улыбнулся Рагнар. – Только я бы, с твоего позволения, обменял то серебро на хороший хауберг, а то мои кожаные доспехи скоро развалятся от старости.

– Отличный выбор, – одобрил Ульв. – А я от себя еще добавлю новый шлем в подарок, ибо не дело справному воину ходить с незащищенной головой.

– А я – кольчужные перчатки и годный меч, – добавил Рауд. – У меня как раз два запасных образовалось, а у меча Рагнара оба лезвия в зазубринах, того и гляди клинок сломается.

Светловолосый конунг данов широко улыбнулся.

– Спасибо, друзья. От всей души спасибо!

Улыбка у него была очень заразительная. Глядя на Рагнара, один за другим заулыбались люди общины, и я почувствовала, как напряжение минувшей ночи и сегодняшнего утра понемногу растворяется в этих улыбках…

Как только ворота Скагеррака закрылись за строителями, я объявила общий сбор и озвучила то, что меня беспокоило.

– Мне не нравится, что наше серебро хранится в сумке, которая валяется у меня под лежанкой.

Люди переглядывались, чесали в затылке. Для викинга завоевать трофей в бою было обычным делом. А вот попытка ограбления внутри общины стала для них неожиданностью.

– Нужно построить отдельный дом для дроттнинг, – проговорил Рагнар. – У нас в Дании конунги живут в укрепленных строениях отдельно от остальных. Это такие небольшие крепости внутри крепостей. Даже если враг прорвется через стены, конунг и его войско могут укрыться в этой внутренней крепости – и тогда появляется шанс отбиться. Ну и лишние люди там не шляются, только доверенные лица вождя. И казна там же хранится.

– А дан дело говорит, – заметил Рауд. – Живи наша дроттнинг в такой крепости, никому бы в голову не пришло попытаться ее ограбить. Поди вынеси деньги, если внутри за второй оградой будет куча доверенных людей королевы.

Я припомнила, что в Древней Руси такие крепости внутри крепостей называли «детинцами», и смысл в них однозначно был. Эдакая цитадель последнего шанса, куда можно было отступить в случае, если основные стены удержать не удалось. Ну и, как верно заметил Рауд, сохранность казны в ней будет выше, чем у меня под лежанкой.

– Хорошая идея, – кивнула я. – Может, и рано мы строителей отпустили.

– Сами справимся, – махнул рукой Ульв. – На такую крепость не нужны настолько громадные стволы деревьев, как для основной стены, так что сильно надрываться не придется. Лес сейчас заготовим, пока морозы не ударили, а за зиму не торопясь сложим укрепленный дом для нашей королевы.

– А с драккарами что? – поинтересовался юный Альрик.

Старый Тормод понюхал воздух, уже отчетливо пахнущий зимней свежестью.

– Боюсь, что их починить до морозов не успеем, – произнес он. – Да и не нужны они зимой. На берег вытащим и оставим до весны. В холода же не торопясь очистим днища драккаров от налипших ракушек, чтобы они не тормозили ход кораблей по воде, снимем сломанные доски, подгоним по размеру новый парус взамен сгоревшего. А как потеплеет, все быстро отремонтируем.

– Получается, не зря наша дроттнинг купила паруса на ярмарке, – усмехнулся юный Альрик. – Как знала! А то Рауд все сокрушался, мол, зачем их покупать, если у нас нет кораблей.

– Так кто ж знал-то, – развел руками рыжий Рауд. – Это теперь понятно – все, что делает наша дроттнинг, не зря.

– То-то и оно, – усмехнулся Ульв. – Думаю, малую крепость надо построить не из-за серебра. Его мы если не наторгуем, то возьмем в набеге, дело наживное. А вот вторую такую королеву нам вовек не отыскать, потому ее поберечь надобно!

– Да ладно вам, захвалили, – с улыбкой отмахнулась я. – Но, как бы там ни было, внутренняя крепость нам нужна. Так что приступить к ее строительству можно прямо сегодня.

– И воды́ Черного озера нужно заготовить побольше, – напомнил Тормод. – Теперь я точно вижу – она нашей общине богами-асами послана. И мирный огонь от нее светит и греет, и враги от нее горят за милую душу…

В этот день мы всей общиной утвердили планы на ближайшее время – и немедленно приступили к их выполнению.

Работы по подготовке к зиме было очень много, только успевай поворачиваться. Без дела никто не сидел, и я искренне радовалась, глядя, как быстро вписались в нашу общину даны, решившие примкнуть к ней. Интересно, что коренные жители Скагеррака не выказывали к бывшим врагам никакой неприязни. Принесли люди клятву верности – значит, свои, и нет никакой причины на них коситься.

В определенной степени это были золотые времена в плане доверия к чужим обещаниям. Это позже, через несколько веков народ станет хозяином своих слов: захотел – дал, захотел – обратно забрал. Тут же считалось, что за каждым человеком внимательно следят боги и в случае клятвопреступления накажут так, что мало не покажется. Тот случай, когда суеверия явно идут на пользу.

…Зима пришла через несколько дней неожиданно быстро. Еще вчера в воздухе неуверенно кружились первые снежинки, а сегодня утром мы вышли из длинного дома – и обнаружили, что за ночь снега навалило по колено.

Он и сейчас шел. В воздухе кружились крупные снежинки. Я поймала одну, чтобы рассмотреть это прекрасное творение природы, – и она медленно, словно нехотя растаяла у меня на ладони. Эх, красота-то какая…

Забавно было смотреть, как здоровенные викинги машут деревянными лопатами, разгребая сугробы и прокладывая дорожки внутри крепости – прямо как самые настоящие дворники моего времени. Ну а куда деваться? В Средние века никто за тебя никакую работу не сделает, коммунальных служб еще не придумали. Потому, если не хочешь ходить с сапогами, полными насыпавшегося за голенища снега, бери лопату – и вперед, работать на благо себя и общины.

Кстати, и мороз опустился на Скагеррак довольно ощутимый. Старый Тормод погладил бороду, посмотрел на море и вздохнул:

– Эх, жаль, теперь свежей рыбки до весны не поесть. А я ее так люблю.

– А почему не поесть? – поинтересовалась я.

Многие воспоминания Лагерты стерлись из моей памяти под грузом новых, уже моих, собственных. И порой я «провисала», задавая тупые вопросы, ответы на которые норвежской девице знать положено было с детства.

Но члены моей общины уже к этому привыкли и не удивлялись. Мол, такие мелкие тараканы в голове королевы простительны – как-никак, она занята государственными делами и вполне может забыть то, что положено знать простым людям.

– Так льдом фьорд покроется не сегодня, так завтра, – пояснил старик. – Из-за того, что с гор в него стекают пресные родники, толщина льда даже у берега бывает около двух эльнов. Такой лед долбить пешнями и рубить топорами замучаешься. К тому же сегодня сделал прорубь, а назавтра она опять замерзла почти на ту же толщину. Да и рыба зимой уходит в открытое море, где ей вольготнее, чем под нашим ледяным панцирем.

С этим трудно было не согласиться. Рубить быстро тупящимися топорами лед почти метровой толщины, конечно, так себе затея.

Я сунула покрасневший нос в воротник шубы. Да уж, то, что зимы тут суровые, уже было понятно по тому, как мороз деловито взялся щипать меня за лицо. Но, с другой стороны, на прогорклом китовом жиру до весны запросто можно цингу заработать. Да я и сама гораздо больше любила свежую рыбу, чем вонючие скандинавские заготовки впрок…

– Я что-нибудь придумаю, – заверила я старика. – Без свежей рыбы мы этой зимой точно не останемся!

– Зимний лес для построек лучше, – заметил Рауд, правя свой топор специальным точильным камнем. – Внутри мерзлых деревьев нет движения соков, и оттого они приобретают особую прочность. И разных паразитов в них меньше. Да и тащить бревна из лесу по снегу легче…

– Это смотря по какому, – заметил Тормод. – По смерзшемуся насту, может, и легче, а по сухому и свежему замучаешься.

– Волокуши соорудим и на лыжи встанем, – махнул рукой рыжий викинг. – Поди, не впервой. Ради того, чтоб у дроттнинг был хороший дом, стоит постараться.

Слышать такое было приятно. Люди общины относились ко мне так, словно я была не королевой, а их любимым ребенком. Каждый старался сделать для меня что-то приятное, как-то порадовать – и, конечно, ко всем ним у меня было ответное чувство. Тот случай, когда группа людей – это действительно единая семья, которая многое повидала, немало трудностей преодолела и из всех испытаний вышла с честью.

А еще удивительно было смотреть, как эти люди умеют трудиться!

Я это видела уже неоднократно, но каждый раз поражалась, какими же безграничными ресурсами обладает тренированное человеческое тело! Викинги могли работать словно биологические машины по двенадцать часов в день, прерываясь только на еду и оправление физиологических потребностей. Причем работа эта была не из легких!

Разумеется, я не могла упустить возможности прогуляться на лыжах по свежему снегу, чтобы посмотреть, как суровые северные воины рубят деревья. И зрелище это было впечатляющим!

Сила у древних норвежцев была поразительная, но валка деревьев – это, скорее, не про силу, а про выносливость, технику и точность ударов, когда топор бьет именно в то место, которое наметил глаз, словно является продолжением руки. Довольно толстое дерево один человек мог свалить менее чем за полчаса, потом самостоятельно обрубить ветки и закатить на длинную волокушу, напоминающую огромную лыжу, сделанную из бычьей кожи и дерева.

Потом уже в Скагерраке древесные стволы очищались от коры, и из них либо складывались бревенчатые стены, либо они распускались на удивительно ровные доски, причем для этого использовался только топор.

И тут мне в голову пришла идея!

Я подошла к нашему кузнецу, занятому правкой особенно зазубренных топоров, и, палочкой нарисовав на снегу чертеж, спросила:

– Сможешь такое сделать?

Викинг, ширина плеч которого была удивительной даже для представителей этого неслабого народа, почесал в затылке своей медвежьей лапой.

– Зачем это, дроттнинг? – спросил он. – Ты решила с помощью такой штуки вызвать йотуна, чтоб он помогал валить деревья? Если да, то, может, не надо, мы сами справимся.

– А при чем тут снежный великан? – не поняла я.

– Очень уж эта штука похожа на его пасть, – пояснил кузнец.

– Да нет же, – рассмеялась я. – Ты просто сделай, а я покажу, для чего она нужна.

Кузнец пожал плечами и под моим чутким руководством за день сделал вполне приличную пилу, специальными камнями заточив ей зубья. Правда, она получилась похожей на меч, с солидной такой гардой и мощной рукоятью. Ну да, попроси викинга сделать пилу – все равно меч получится. В данном случае почти двуручный. Впрочем, если одной рукой держаться за рукоять, а второй – за гарду, может, даже и удобно будет пилить такой штукой.

Я показала членам общины мое «изобретение», продемонстрировав, как им пользоваться – но оценили его не все.

– Топор быстро перерубает волокна дерева одно за другим, и от этого оно не теряет свой прочности, – сказал Ульв. – А эта пасть йотуна будет его медленно грызть, отчего в бревне могут появиться трещины.

– Может, ты и прав, дружище, но я попробую, настолько ли вредна для дерева придумка нашей дроттнинг, – выручил меня Рагнар, берясь за пилу и взвешивая ее в руке. – Мне кажется, что этой штукой я располовиню бревно быстрее, чем ты топором.

Одноглазый Ульв расхохотался.

– Готов поспорить на марку серебра, что разрублю бревно быстрее!

– Что ж, давай поспорим, – улыбнулся Рагнар, сбрасывая с плеч меховую накидку…

Соревнование двух викингов выглядело интересно!

Они разделись по пояс, и сразу стало видно, что Ульв явно мощнее Рангара, но дан был более жилистым, с красивой рельефной мускулатурой. И хоть он отродясь не держал пилы в руках, приноровился к ней быстро. Два бревна одинаковой толщины положили на кóзлы – и пошла потеха! Только щепки да опилки в разные стороны полетели.

Признаться, я залюбовалась тем, как работал Рагнар, как бугрились и, словно волны на море в шторм, перекатывались мышцы под его кожей. Несмотря на мороз, на телах викингов быстро выступили капли пота, ведь, стремясь превзойти друг друга, каждый из них работал на пределе своих сил…

И результат был достигнут! Правда, народ разочарованно загудел, когда половинки бревен одновременно упали с кóзел.

– Ничья! – зычно крикнул Тормод.

– Хороший повод отметить это сегодня вечером! – пророкотал Ульв, пожимая руку Рагнара. – А ты ничего, дан, силен! Я не уверен, что смог бы так быстро располовинить бревно этой странной штукой.

– А я вряд ли смог бы столь чисто перерубить его топором, – проговорил Рагнар, кивнув на половинки бревна, разрубленные и правда с ювелирной точностью.

– Кстати, несмотря на то, что в состязании никто не победил, думаю, что эта зубастая штука может нам пригодиться, – сказал Тормод, нагнувшись и проведя пальцем по гладкому срезу бревна, перепиленного Рагнаром. – Срез гладкий и чистый, одним топором такого добиться не получится. И видимых трещин в древесине нет.

– Что ж, остается только поблагодарить дроттнинг за очередную новую придумку, – улыбнулся Рагнар. – И почему-то мне кажется, что она далеко не последняя.

Мне оставалось лишь скромно улыбнуться – и при этом я заметила за собой, что отвела взгляд в сторону. Интересно, с чего бы? Неужто оттого, что Рагнар смотрел на меня слишком восхищенно, словно я изобрела не пилу, а меч О́дина, способный одним ударом разрубать наковальни и пробивать границы между мирами?

Буквально за несколько дней пришли нешуточные морозы, довольно быстро сковавшие фьорд льдом неслабой толщины.

– Всё, бесполезно, – сказал Рауд, войдя в длинный дом и ставя у стены пешню – специальное копье с широким жалом для долбления льда. – Богиня зимы Скади в этом году что-то уж очень быстро заморозила прибрежные воды своим дыханием. Лед толщиной уже больше эльна. Я прорубил лунку шириной в две мои ладони, но из-за слишком толстого льда топором ее не расширить, и на таком морозе она промерзает почти сразу…

Рауд со своими обледеневшими бородой, усами и бровями был похож на грустного Деда Мороза. Понятное дело, свежую рыбу в Скагерраке любили все, но добывать ее из-под льда такой толщины было сущим мучением. Особенно сейчас, во время сильных морозов, когда снаружи долго не поработаешь без риска схватить воспаление легких.

И тут меня осенило!

Я накинула шубу, вышла из длинного дома и направилась в кузницу, где здоровенный кузнец по имени Магни как раз был занят тем, что правил на наковальне очередную затупившуюся пешню – не один Рауд пытался сегодня добраться до свежей рыбы.

Увидев меня, Магни отложил увесистый молот.

– Здравия тебе, дроттнинг, – добродушно прогудел он. – Опять пришла мешать мне работать?

– Ага, – улыбнулась я. – Хочу, чтобы ты сделал…

Я покрутила в воздухе пальцами, не зная, как объяснить, чего мне надо. И чертеж-то такой я не нарисую – а если и получится с ним что-то, вряд ли Магни меня поймет. Это у людей двадцать первого века мозг заточен под восприятие всяких технических штуковин, а в девятом люди голову на другое тренировали: чтение следов, предугадывание смены направления ветра, повадки промысловых животных, ориентирование по звездам, ну и так далее…

И тут мой взгляд упал на статуэтку из глины, которые викинги любили расставлять на небольших полочках, прикрепленных к стенам. Таких полочек в кузнице было несколько, и на них стояли фигурки богов и героев скандинавской мифологии. Одна из них, изображавшая гигантского змея Йормунганда, который обвивает мир людей Мидгард, привлекла мое внимание. Статуэтка была нестандартной: скульптор, не очень представляя, как изобразить этот самый Мидгард, вылепил его в виде дерева – явная отсылка к мировому древу Иггдрасиль.

– Сынишка мой балуется, – пояснил Магни. – Вместо того, чтоб кузнечные навыки тренировать, ерундой мается.

– Да не сказала бы, – отозвалась я. – Такие фигурки хорошо на ярмарке продаются. Немного руку поднабьет, и будет тебе хороший доход в семью. Но я сейчас не об этом. Видишь змея, обвившего дерево?

– Ну, вижу, – озадаченно почесал бороду кузнец, не понимая, к чему я клоню. – И чего?

– Представь, что у него на спине растет длинный и гибкий клинок меча. Прям от головы и до кончика хвоста. А из верхушки дерева торчит вот такая рукоять…

Свою идею я объясняла кузнецу до вечера. И ближе к ночи он ею не на шутку загорелся!

– Я понял! – воскликнул он. – Воистину ты любимица богини знаний Вёр, которая постоянно делится с тобой своей мудростью! В общем, никуда не уходи, а то я боюсь что-то забыть или напутать, как с той пилой.

В результате я всю ночь провела в кузнице, корректируя действия Магни, который хоть и был человеком недалеким, но имел очень сильные руки, растущие из нужного места, и соответствующие навыки, наработанные годами нелегкого труда в кузнице.

В результате утром мы вышли из кузни грязные, все в саже, но довольные. Магни нес в руках тяжелую металлическую штуковину, действительно похожую на змея, обвившегося вокруг дерева.

– И чего это такое? – подозрительно спросил старый Тормод, встретившийся нам на пути.

– Новая придумка нашей королевы, – сказал Магни. – Сейчас пойдем на лед смотреть, как она работает.

Поглядеть на мое новое «изобретение», несмотря на мороз, собрался весь Скагеррак. И, признаться, необычно для девятого века выглядело, когда здоровенный кузнец воткнул в лед примитивный ледобур и принялся крутить рукоять…

Думаю, в моем времени не много нашлось бы богатырей, способных провернуть эдакую металлическую болванку. К тому же ледобуры любителей подледного лова из моего времени выглядели гораздо скромнее. Тут же Магни отковал ледовый коловорот раза в два шире тех, что я видела, – и сейчас своими ручищами крутил его даже особо не напрягаясь.

В результате во льду толщиной более полуметра минут за пять образовалась лунка диаметром сантиметров в тридцать!

– Ну что, не надоело вам еще кричать славу нашей дроттнинг? – проревел Магни, выдергивая изо льда свой мегаледобур. – Это вам не пешнями лед долбить! Это ци-ви-ли-зация!

Трудновыговариваемому слову я обучила кузнеца, пока он мучился, придумывая, как отковать в кустарной кузнице предмет столь хитрой формы. Но придумал, и теперь неимоверно гордился своим успехом. Точнее – нашим.

В результате мы сейчас стояли грязные, невыспавшиеся и счастливые, глядя, как с лиц членов нашей общины сползает пелена недоверия, появившаяся при виде странной конструкции, уступая место радостным улыбкам.

– А я никогда не устану восхвалять нашу королеву! – воскликнул Рагнар. После чего бросился ко мне, схватил на руки, подбросил к небу. Следом к нему тут же присоединились все жители Скагеррака. А когда они, наконец, поставили меня обратно на лед, я проговорила:

– Вспомнила! Чтобы лунка не замерзала, на поверхность воды нужно нанести смазку. Можно попробовать налить немного китового жира.

– Уверен, что, если сделать так, как говорит дроттнинг, и налить жир в лунку, она не замерзнет, можно даже не проверять, – заявил Магни. – Я точно вам говорю: богиня знаний Вёр любит нашу королеву и делится с ней своей мудростью.

– А я уверен, что все боги Асгарда любят нашу Лагерту! – улыбнулся Тормод.

– И есть за что! – подхватил его слова Рагнар, глядя на меня такими восхищенными глазами, что я тут же покраснела. И дело тут было точно не в морозе, который уже довольно чувствительно щипал меня за щеки.

Я думаю, что двигатель прогресса – это скука, а не какие-то там душевные порывы, тяга к познанию нового и тому подобные высокопарные мотивы.

Нет! Совершенно точно не они, а самая обычная скука.

Когда ты, например, сидишь в длинном доме, где тепло, привычно, относительно уютно. Где еды завались и чистейшей воды – тоже. Только дверь открой, зачерпни снега деревянной бадейкой – и, когда он растает в натопленном помещении, вот тебе и вода, еще не отравленная смогом и токсичными испарениями прогрессивного человечества.

Но наступает время, когда все разговоры переговорены, все сны пересмотрены, и дальше – хоть вешайся, а надо себя чем-то занять. И тогда викинг надевает на себя теплую одежду, не стесняющую движения, выпивает кружку горячего китового жира, открывает дверь и выходит наружу, в объятия лютого мороза, лишь бы подальше от скуки, вольготно расположившейся в уютном длинном доме…

Если б я в своем родном теле и времени выпила хотя бы мензурку горячего, маслянистого, давно прогорклого, экстремально вонючего китового жира, я б блевала дальше, чем видела, а потом еще неделю мучилась бы от изжоги и воспоминаний о том, какую гадость я в себя влила. Но тело, доставшееся мне от Лагерты, к такой диете было привычно, и, хотя я мысленно все еще морщилась, но вместе со всеми пила в горячем виде это радикальное средство от мороза и голода. По идее, на кружке жира взрослый викинг мог жить целые сутки, калорий хватало с избытком – потому этот деликатес так ценился всеми народами Скандинавии.

А еще им его вкус нравился. Пили да нахваливали мою удачу, твердую руку и Небесный меч, которым я пронзила сердце кита… И тут меня обычно двойственное чувство накрывало. Тело Лагерты пило китовый жир, причмокивая от удовольствия, а я лишь мысленно удивлялась, как мои вкусовые рецепторы могут тащиться от эдакой гадости.

Разгоняя скуку, жители Скагеррака монструозной приблудой, выкованной Магни, активно сверлили лунки во льду фьорда, таская из них рыбу, кололи дрова топорами и пилили их страшной пилой, которую они быстро освоили и все-таки оценили, тренировались с мечами, копьями и луками, периодически сбивая намерзшие ледышки с усов и бород, – в общем, развлекались по полной, несмотря на весьма серьезные морозы, похоже, обосновавшиеся здесь надолго.

Я бы хотела помогать членам общины, но к работе меня теперь не допускали – мол, не положено королеве рыбу чистить и дрова в поленницу складывать. Зато тренироваться с оружием – это всегда пожалуйста!

И чаще всего в тренеры ко мне набивался Рагнар. Причем я была не против – этот симпатичный и веселый парень отлично владел всеми доступными видами оружия и с удовольствием натаскивал меня в тонкостях ратного искусства. К тому же у него был явный талант к преподаванию, и вскоре я, благодаря Рагнару, весьма существенно подтянула свои боевые навыки.

– Кстати, все хотела спросить – а почему ты бреешь усы и бороду? – спросила я как-то, когда мы присели отдохнуть на бревно после довольно интенсивного боя на мечах.

До моего вопроса Рагнар смотрел на меня с улыбкой – а после него нахмурился и отвернулся, словно я спросила что-то неприятное для него.

– Прости, – проговорила я, видя его реакцию, хотя совершенно не понимала, в чем провинилась.

– Ничего, – буркнул он. – Это ты меня прости, но я не хотел бы отвечать на этот вопрос. Другим я говорю, что у меня чувствительная кожа, которая чешется от волос на лице, но тебе врать не хочу. Потому пусть это останется моей маленькой тайной.

– Да-да, конечно, – быстро проговорила я. И сразу же перевела разговор на другую тему, в результате чего мой тренер минут через пять уже снова улыбался, как и раньше.

Что тут скрывать, меня тянуло к этому парню, и я чувствовала, что нравлюсь ему. Но я не знала, как отреагируют жители Скагеррака, если я вдруг дам волю своим чувствам… Все-таки Рагнар чужак, пусть даже он сумел за короткое время весьма органично влиться в нашу общину благодаря своему искусству владения оружием, готовности помочь любому человеку, а также легкому и веселому характеру. Но я для жителей Скагеррака была уже чуть ли не талисманом, и фиг его знает, как они отреагируют, если вдруг узнают, что на их живой символ удачи покусился дан.

Но люди могут думать что угодно, а норны тем временем плетут их нити судьбы, порой свивая их вместе в прочные веревки, разорвать которые люди не в силах…

У длинного дома было несколько пристроек – большой коровник, курятник, оружейная, амбар для хранения зерна, куда я зашла как-то ближе к ночи перед сном, чтобы посчитать, сколько мешков ячменя у нас осталось до весны.

И невольно вздрогнула, когда скрипнула дверь за моей спиной.

Обернулась…

Это был Рагнар, на лице которого лунный луч высветил целую гамму чувств – робость, смятение и одновременно решительность. Никогда ранее я не видела такой смеси эмоций, первые две из которых были совершенно не характерны для этого человека.

– Прости, королева, что напугал, – проговорил Рагнар. – Просто я пришел сказать, что люблю тебя. Полюбил с той самой первой минуты, как только увидел. И все это время боялся сказать об этом. Думал о том, как я стану жить дальше, если ты меня оттолкнешь. И смогу ли жить дальше… Но больше терпеть эту пытку невыносимо – и вот я здесь. Наконец высказал все слова, что, словно тяжелые камни, давили мне на грудь. И сейчас ты вправе изгнать меня из общины за дерзость, но лучше просто вонзи нож мне в сердце, если моя любовь безответна. Этим ты окажешь поистине королевскую милость тому, кто больше не может выносить такие страдания.

С этими словами он вытащил из ножен на поясе рабочий нож без гарды, который всегда был под рукой у каждого викинга, и протянул его мне рукоятью вперед.

Что тут говорить, не зря народы Скандинавии славились своими скальдами, певцами-поэтами, искусными в витиеватых речевых оборотах. Думаю, если б Рагнар не был прирожденным вождем-конунгом, из него бы получился отличный скальд. Во всяком случае, вряд ли какая-то женщина устояла бы после таких слов даже в мое время – особенно произнесенных парнем, который ей нравится…

Ну вот и я не устояла.

Шагнула к Рагнару, взяла его нож, бросила под ноги, после чего обвила руками шею дана – и наши губы слились в поцелуе. А потом нас обоих обняла жаркая северная ночь, ибо двоим людям, бьющимся в неистовом огне страсти, не страшны никакие морозы.

Это была действительно безумная ночь.

Когда двое не думают о возможных последствиях происходящего и обоими владеет только неистовое желание обладать телами друг друга…

Викинги считают, что, когда люди впервые занимаются любовью, богини Фригг и Фрейя, ответственные за любовь, деторождение и домашний очаг, забирают на время разум у влюбленных, позволяя им не отвлекать мыслями себя и друг друга от великого таинства природы. Оттого, когда человек наконец дорывается до исполнения своих желаний в отношении того, кто ему действительно нравится, обе богини незримо присутствуют рядом и делают все, чтобы эти мгновения влюбленные не забыли никогда.

Ну а после того, как все заканчивается, Фригг и Фрейя возвращают людям их мысли и улетают к другим парам, еще не познавшим сладость первых поцелуев.

А парень и девушка, обессилевшие от любовных ласк, остаются.

И начинают думать…

Например, я размышляла о том, что с Рагнаром мне было безумно хорошо и я без всяких волшебных снов несколько раз взлетала выше Вальгаллы. Но любовные утехи – это одно, а бремя правления – другое… Пусть наша община была небольшой, но я не раз замечала, какими глазами смотрят на меня и Рауд, и Ульв, и юный Альрик, и даже Кемп. У лучника вроде бы все было хорошо с его Отталией, но, тем не менее, девушка уже довольно часто бросала в мою сторону ревнивые взгляды.

И что будет, когда мужчины общины узнают, что я из всех выбрала не соплеменника, а пришлого дана? Человека иного, враждебного нам племени. И чем это может закончиться?

Можно предположить, что просто недовольством. Но, зная нрав викингов, все может быть гораздо хуже. Кто-то бросит слово, другой его подхватит – и вот уже Рагнар стоит посреди Скагеррака с мечом в руке, а вокруг него медленно сужается круг нордов, сжимающих в руках оружие. И как бы ни был ловок дан в рукопашной схватке, со всеми мужчинами общины ему не справиться. Да и смогу ли я вообще остаться в Скагерраке, если из-за меня Рагнар убьет кого-то прежде, чем погибнет сам? Как люди будут смотреть в мою сторону после этого – да и у меня хватит ли сил глядеть им в глаза?

Я все это очень живо представила и аж зажмурилась от ужаса…

А когда открыла глаза, увидела, как Рагнар смотрит на меня глазами, полными любви, и настолько нежно гладит мои волосы, рассыпавшиеся по мешковине, что я этого даже не почувствовала.

Увидев, что я смотрю на него, он попытался что-то сказать – но я не дала словам любви сорваться с его губ.

– Прости, но мы не можем быть вместе, – проговорила я, чувствуя, как у меня в груди от этих слов сразу стало больно и холодно, словно я сама себе вонзила в сердце нож, валяющийся возле входной двери.

– Но… Почему?

В глазах дана безграничную нежность сменила растерянность…

Не таких слов он ждал от меня.

Но что я могла сказать ему?

Что смертельно боюсь и за него, и за себя тоже?

В любовных романах принято писать, что в подобные моменты женщины думают лишь о любимом.

Бред собачий.

Да, Рагнар мне нравился, и я не хотела его смерти. Но и быть изгнанной из общины, которая видела во мне королеву, мне тоже совершенно не улыбалось. Коварные богини любви похитили мой разум – и я об этом не жалела, ибо получила то, что действительно хотела. Сейчас же утоленное желание плоти мирно спало, сытой кошкой свернувшись внизу моего живота, и теперь ничто не мешало мне оценить ситуацию трезво.

– Просто прости, если сможешь, – проговорила я. – Но нам лучше держаться друг от друга подальше… Некоторое время.

– И когда это время закончится? – стальным голосом проговорил Рагнар.

Этот парень умел держать удар, и в его глазах сейчас переливалась лишь холодная сталь. Я понимала, каких усилий стоило ему загнать себе глубоко в душу свои чувства, но иначе было нельзя.

– Я дам тебе знать, – сказала я, поплотнее запахивая шубу.

И ушла не оборачиваясь.

Я знала, что Рагнар смотрит мне вслед – ледяная сталь его взгляда буквально жгла мне затылок.

Но я не обернулась.

В том числе потому, что боялась – взгляну я сейчас в эти холодные глаза и могу не сдержаться. Брошусь назад, чтобы согреть их своими поцелуями – и тем самым, возможно, подпишу приговор нам обоим. Потому я просто шла вперед, навстречу морозной ночи. Сейчас мне нужны были ее объятия, чтобы охладить голову, потушить в ней пламя эмоций – и заморозить слезы, готовые вот-вот хлынуть из моих глаз.

…Прошло несколько дней после той ночи, в течение которых Рагнар даже не смотрел в мою сторону. И замечательно! Хотя, конечно, коготочек разочарования порой царапал мою душу. Ну как же. Любой женщине после того, как она разорвала даже едва начавшиеся отношения, хочется, чтоб мужчина страдал, добивался ее, ночами не спал.

А Рагнару, похоже, вообще пофиг было, словно никогда и не случалось между нами той ночи. Работал он, правда, за троих, словно глушил в сердце что-то, специально изматывая свое тело, – но в целом вел себя так, будто я пустое место.

Обидно, блин.

Ну и ладно в общем. Все закончилось так, как я сама хотела, и что в жизни ни делается – к лучшему!

– Время настало, – проговорил рядом со мной знакомый голос.

– А? – вздрогнула я от неожиданности – голос подошедшего Рауда вывел меня из задумчивости.

– Лес заготовлен полностью. Пришло время выбрать место, где мы соберем дом для королевы скалистого берега, – широко улыбнулся рыжебородый викинг. – Дом, двери которого она распахнет для своего будущего мужа и где будет растить своих детей на благо общины.

Рауд давно на меня засматривался, и понятно было, кого он имел в виду, говоря о будущем муже.

Что ж, пусть мечтает. Это не вредно, тем более, что меньше всего сейчас я думала о замужестве. Почему-то казалось мне, что скандинавские боги не успокоились и мое Великое Испытание только началось.

Верила ли я в них?

Не знаю.

Сейчас я уже не могла сказать однозначно, что мои сны о Вальгалле – это только сны и ничего более. Слишком уж связными они были. Слишком детализированными.

И запоминающимися…

Я никогда не помнила своих снов. Вроде видела что-то ночью и даже почти помнила, что именно… Но проходила минута-другая после пробуждения – и все. Словно не было тех снов, будто ластиком начисто стерли из моей головы даже малейшие воспоминания о них.

А вот сны о скандинавских богах я помнила детально. Даже ярче, чем воспоминания о реальных событиях, отпечатывались они в моей голове – и поневоле приходила мысль, что, может, они действительно реальны? Конечно, как человек, родившийся в цивилизованном обществе, я гнала от себя подобные размышления, но от очевидных фактов не отмашешься. Ибо они, как верно замечено в народе, вещь упрямая.

– Так где будем строить твой дом, дроттнинг? Может быть, там?

Голос Рауда вывел меня из неожиданно подкравшейся задумчивости. Рыжебородый викинг указывал пальцем на западную стену Скагеррака.

– По-моему, отличное место! – проговорил он. – Его почти не накрывает тень от сторожевых башен, и ты всегда будешь видеть из окна, как встает солнце над нашими скалами.

Я была уже готова согласиться, но тут вмешался подошедший Тормод.

– Нет, Рауд, – проговорил старик. – Дом для нашей королевы следует строить вон там, на месте старого дровяного сарая, который давно пора разобрать.

– Да этот сарай еще мой прадед строил! – возмутился Рауд. – Он сто лет простоял и еще простоит столько же!

Не обращая внимания на возгласы рыжебородого, Тормод наклонился к моему уху и прошептал несколько слов. После чего я решительно произнесла:

– Рауд, я считаю, что Тормод прав и дом нужно строить там, где он указал.

– Воля твоя, дроттнинг, – недовольным голосом проговорил Рауд.

И ушел по своим делам.

– По-моему, он обиделся, – проговорила я.

Тормод усмехнулся.

– Многие мужчины остаются мальчишками до тех пор, пока их борода не поседеет. Мне ли не знать. Впрочем, и после этого большинство из них сохраняют мальчишеские амбиции, задиристость и обидчивость, свойственные детям, еще не пережившим свой первый десяток зим.

– Это точно, – вздохнула я. – Хотя, признаться, я бы очень хотела, чтобы Рауду никогда не пришлось признать, насколько ты был прав, указав сегодня на это место для постройки моего дома.

Жители Скагеррака с энтузиазмом взялись за дело, и меньше чем через месяц из заранее заготовленных бревен был сложен весьма впечатляющий дом, похожий на небольшую крепость внутри крепости. От общей территории его отделял высокий трехметровый забор из бревен, врытых вертикально и заточенных на верхних концах. Изнутри к забору были подведены мостки для перемещения вдоль стены, а также широкие лестницы, ведущие к тем мосткам. Ворота собрали из стволов вековых деревьев с расчетом на то, что в мирное время их запирать не придется, а случись беда, после того, как их закроют, далеко не всякий таран сможет разбить тяжеленные створки.

Сам дом представлял собой нетипичное для скандинавов девятого века двухэтажное строение с узкими окнами, из которых удобно было бы стрелять по нападающим, все-таки прорвавшимся через забор или ворота. Ну и наблюдательная башня у дома имелась, которая получилась даже выше сторожевых башен Скагеррака.

Жители общины постарались обставить этот дом внутри с максимальными удобствами. Кровать собрали вдвое шире, чем моя старая лежанка в длинном доме. Подарили мне стол со стульями, сделанными из кедра и украшенными традиционной норвежской резьбой. На стены повесили тканые панно с вышитыми на них сценами охоты или войны, а в углу поставили деревянную стойку с мечами, как классическими скандинавскими, так и трофейными европейскими. В общем, всего и не перечислить. Каждый житель Скагеррака старался порадовать свою королеву – и им это удалось на славу!

Точнее, почти каждый житель.

Рагнар по-прежнему не замечал меня, хотя в строительстве дома принимал самое деятельное участие. Когда же он был закончен, дан засобирался на Большую охоту, которую затеял одноглазый Ульв. В лесу снег лежал уже довольно плотно, на нем отлично читались звериные следы, к тому же он прекрасно выдерживал вес человека на лыжах – можно было на скорости лавировать между деревьями, не боясь, что тонкий наст провалится под весом викингов, вес каждого из которых зачастую превышал сотню килограммов…

Я знала, что Большая охота продлится не день и не два. Примерно дюжина мужчин уходила в лес на пару недель, после чего они возвращались назад с волокушами, доверху груженными глухарями, тетеревами, рябчиками, куропатками, зайцами, белками, оленями… А если повезет, то и хозяина леса, медведя притащат, шкура и жир которого весьма ценились у северных народов.

Я удивилась, когда обнаружила, что ожидаемое долгое отсутствие Рагнара меня немного расстроило. Казалось бы, не обращает на тебя парень внимания, ну и фиг с ним, вместе проведенная ночь – не повод для каких-то взаимных обязательств и уж тем более чувств…

Ан нет, как говорится, сердцу не прикажешь. Слегка кольнуло его при мысли: а вдруг отчаянный парень не вернется с охоты? Такое бывало, когда на пути добытчиков вставал медведь-шатун либо большая стая голодных волков настигала викинга, слишком далеко отошедшего от основной группы охотников…

В таких вот не очень веселых размышлениях я пребывала, когда ко мне подошли два брата, Пиан и Хун. Те самые даны, что примкнули к нам после эпичной битвы на берегу Скагеррака, а после убили Айварса, осмелившегося попытаться ограбить меня и нашу общину.

– Прости, что прервали твои думы, дроттнинг, – почтительно поклонился Пиан. – Просто мы с братом решили отважиться вновь предложить тебе постоянную охрану. Не хотелось бы, чтоб, если кто-то вновь попытается напасть на нашу королеву, рядом с ней не оказалось пары парней, готовых защищать ее хоть ценой собственной жизни.

Несколько дней назад я бы без раздумий отказалась от такого предложения. Зачем мне личная охрана внутри крепости, где каждый житель меня искренне уважает как свою королеву, немало сделавшую для общины?

Но то несколько дней назад.

Сейчас же мне пришла в голову мысль, что теперь я ответственна не только за свою жизнь…

К тому же эти парни, оказавшись в нужном месте в нужное время и убив Айварса, доказали свою преданность. Так что, может, их идея насчет постоянной охраны меня – это некий знак судьбы, пренебрегать которым не нужно?

– Благодарю вас за предложение, смелые воины, – проговорила я. – И я принимаю его. С сегодняшнего дня вы будете охранять меня, этот дом и находящуюся в нем казну Скагеррака.

– Мы оба уверены, что ты не пожалеешь о своем решении, дроттнинг! – пафосно воскликнул Пиан.

– Мы оба уверены в этом! – покосившись на брата, эхом его слов отозвался Хун.

…А между тем двенадцать мужчин общины собирались на Большую охоту.

У половины воинов были луки и колчаны со стрелами как на птицу, так и на крупного зверя.

Другая половина отряда взяла с собой копья. Длинные охотничьи, на медведя или дикого кабана, с толстым древком и широким двухлезвийным наконечником, снабженным перекладиной под ним, препятствующей слишком глубокому проникновению оружия в рану с целью удержать зверя на безопасном расстоянии, – а также короткие метательные копья, по три штуки на человека. При этом каждый охотник нес с собой меч, нож и мешок с лямками за плечами, где находились вещи, необходимые во время долгого похода по зимнему лесу. Также у каждого на ногах были короткие и широкие лыжи, удобные для лесной охоты.

– Ждите нас с богатой добычей! – прокричал Рауд напоследок – и отряд вышел за ворота крепости. На что Тормод осуждающе покачал головой.

– Плохая примета говорить о добыче до того, как убил ее, – произнес он.

– Будем надеяться, что плохие приметы испугаются наших грозных охотников и обойдут их стороной, – улыбнулась я.

…Остаток дня я провела, занимаясь разными хозяйственными делами, – надо было проследить, все ли правильно делают двое молодых парней, ремонтируя прохудившуюся крышу курятника, договориться с Магни насчет внеочередной ковки полудюжины клинков для новых ножей, так как старые либо пришли в негодность, либо сломались, либо потерялись. А также посоветоваться с Тормодом на тему, нужно ли плести к весне новые сети или же обойдемся старыми… Да мало ли забот у королевы целой общины?

При этом я заметила за собой, что мой взгляд порой рыщет по территории Скагеррака, надеясь увидеть Рагнара, – и оттого, что его поиски остаются бесплодными, градус моего настроения потихоньку уходит в минус.

И это было неправильно!

Не должна королева общины поддаваться чувствам, словно обычная женщина! На мне лежит ответственность за жизнь и благополучие людей, которые мне доверились. А я, словно влюбленная дурочка, пытаюсь глазами найти того, кого сегодня нет в Скагерраке и не должно уже быть в моем сердце! Я сама выдворила оттуда свои чувства к Рагнару – вот и пусть они не мешают мне заниматься моими делами!

Иногда поругать себя – это полезно. Типа, такой вариант самопсихотерапии, когда вскрываешь перед собой собственную слабость и мысленно выбрасываешь ее в ближайший сугроб, чтоб она там замерзла насмерть, а по весне превратилась в грязь, думать о которой глупо и бессмысленно.

И у меня, похоже, это получилось!

После мысленной выволочки, которую я сама себе устроила, до самого вечера я ни разу не вспомнила о Рагнаре – и когда ночь потихоньку начала накрывать Скагеррак своим темным покрывалом, даже поставила себе воображаемый плюсик за то, что смогла справиться со своей проблемой.

– Хорошо вы сегодня выглядите, дроттнинг, – отметил Пиан, когда я отправилась в свой новый дом, с удовольствием представляя, как сегодня буду нежиться на большой кровати, застланной звериными шкурами отличной выделки.

– Просто отлично выглядите! – подхватил Хун.

– Благодарю, – улыбнулась я.

– Если позволите, дроттнинг, мы заночуем в сенях возле двери, чтобы никто не посмел войти в дом и потревожить ваш сон, – проговорил Пиан.

– Конечно, – кивнула я. – Не на морозе же вам ночевать.

– Спасибо, королева.

Оба брата поклонились – и мне стало как-то неловко. От услужливости этих парней, смотревших на меня с обожанием, мне было немного не по себе. Не привыкла я, чтоб мне кланялись, да и не в ходу это было среди жителей Скагеррака. Но у данов, видимо, имелось свое представление о том, как нужно общаться с королевами…

– Доброй вам ночи, доблестные воины, – проговорила я и постаралась побыстрее пройти в свою комнату, где Далия уже расставила на столе миски и чашки с горячим ужином. Она давно взялась ухаживать за мной – и у нее это отлично получалось. Ну а у меня не хватило духа отказаться от услуг добровольной служанки, которая к тому же успела стать моей хорошей подругой.

– Не нравятся мне эти даны, – покачала головой Далия, когда я села за стол.

– А что не так с ними? – удивилась я. – Вообще-то они мне жизнь спасли.

– Это верно, – вздохнула женщина. – Да и я ничего плохого о них сказать не могу. Услужливые, работящие. Но что-то в них не так, а что – не пойму.

– Думаю, ты просто продолжаешь видеть в них данов, – произнесла я. – Врагов, а не членов нашей общины. Но на всякий случай на ночь заложим дверь нашей комнаты засовом. К тому же мой меч всегда при мне.

Далия вздохнула.

– Поможет ли он, если среди ночи два здоровенных мужика попытаются вынести эту дверь?

– Не нагнетай, – махнула рукой я. – Если никому из пришлых не доверять, то и Кемпа с его лучниками нужно гнать из Скагеррака.

– Кемпа выгнать не получится – Отталия за него кому хочешь глаза выцарапает, – улыбнулась Далия.

– Вот именно, – улыбнулась я в ответ.

Мы с Далией разошлись по своим лежанкам.

Моя, конечно, была просто роскошной по сравнению с той, что осталась в каморке длинного дома. Размером с двуспальную кровать моего мира – хочешь вдоль ложись, хочешь поперек, хочешь по диагонали. И выделанных шкур члены общины для меня не пожалели: внизу слой оленьих, сшитых между собой, а сверху, вместо одеяла, медвежья. Снятая с того самого зверя, которого убили мы с Тормодом. Спи – не хочу! Осталось только мне подушки изобрести, и будет не кровать, а просто сказка!

Впрочем, и скрученные в валик три заячьих шкурки вполне сошли за подушку – но сон все равно не шел. То ли потому, что я легла спать на новом месте, то ли еще почему… Далия уже вовсю похрапывала на своей лежанке, а я ворочалась, укладываясь и так, и эдак – и все без толку.

В общем, оставалось только воспользоваться проверенным средством: выйти прогуляться, посмотреть на звезды, подышать морозным воздухом. Разумеется, с Небесным мечом на поясе, ибо я хорошо помнила ночное приключение с Айварсом, едва не стоившее мне жизни.

Тихонько, чтобы не разбудить Далию, я оделась, и только собралась было опоясаться мечом, как услышала тихие голоса за дверью… Разумеется, я на цыпочках подошла к ней ближе и прислушалась.

Разговаривали двое.

Похоже, это были Пиан и Хун. Но почему они не спят в сенях? И что делают возле двери моей спальни?

– Как думаешь, ведьма заснула?

– Уверен в этом. Я наблюдал за ней. Ляжет в своей каморке и почти тут же проваливается в крепкий сон. Думаю, сегодня она заплатит за наше поражение во фьорде Скагеррака.

– Ну да. Долго же мы ждали этой ночи.

– Все случилось бы раньше, если б дурак Айварс не повернулся неудачно и не подставил свой бок под мое копье.

– Да, помню. А я увидел тогда бегущего Рагнара и понял, что лучше мое копье тоже метнуть не в королеву, а в Айварса.

– И правильно сделал. Этот дурень-строитель не смог нормально отвлечь девку, как мы договаривались, – и получил свое по заслугам. Ну все, хватит болтать, не первый раз уже все это обсуждаем.

– Согласен. Просто говорить не так страшно, как делать. Я слышал, что эту нордскую ведьму охраняет сам О́дин…

– Нужно не слушать, что бабы языками мелют, а думать о серебряных марках, которые лежат в сундуке за этой дверью. И о наших товарищах, оставшихся на дне этого фьорда, чьи неотомщенные фюльгья взывают о мести из ледяного Хельхейма. Ну же, давай! Сколько можно топтаться возле этой треклятой двери?

При свете горящего ночника я увидела, как в щель между дверью и косяком осторожно просунулось лезвие ножа, которое начало медленно поднимать засов…

Конечно, можно было попытаться повиснуть на тяжелой деревяхе всем своим весом, чтобы враги не смогли снять ее с пазов. Но мощному викингу ничего не стоило пробить мечом дверь насквозь вместе с моим телом за нею, препятствующим поднятию засова. Потому я сделала единственное, что было разумно в этой ситуации – бросилась к стойке с мечами, схватила первый попавшийся, направила его острие на дверь и приготовилась к бою.

Пришла запоздалая мысль, что надо было бы не трофейный франкский меч взять, а свой Небесный, который полегче и, как следствие, более маневренный в бою, но, как говорится, все мы задним умом крепки, а возвращаться к стойке с оружием, чтобы сменить меч, было уже поздно.

Кричать и звать кого-то на помощь я не стала.

Бесполезно.

Мой новый дом члены общины Скагеррака построили на совесть, хорошо законопатив все щели лесным мхом, – соответственно, с такой звукоизоляцией меня никто бы не услышал.

Потому оставалось только одно.

Защищаться.

При этом я понимала, что двое здоровенных викингов, скорее всего, одержат верх в этом бою, ибо они были прекрасно осведомлены о моих боевых навыках и готовы к битве. То есть эффекта неожиданности в данном случае не будет…

Эх, опять я промахнулась, думая о людях лучше, чем они есть на самом деле! Получается, Пиан и Хун были той ночью в сговоре с Айварсом и убили его по чистой случайности. Их копья предназначались мне, а задачей строителя было лишь отвлечь меня, после чего мне в спину и прилетела бы гарантированная двойная смерть.

Но Айварс не смог совладать со своей ненавистью ко мне и решил провернуть все сам – за что и поплатился. А двое предателей-данов придумали новый план, который сейчас и реализуют – пока что вполне успешно. Но им придется очень постараться, чтобы забрать мою жизнь и казну общины. Далию только жалко, которая оказалась не в том месте и не в то время. Но, может, эти уроды хоть ее пощадят, ей-то им мстить точно не за что… Хотя надежда на это слабая: во все времена убийцы обычно не оставляют в живых свидетелей своих преступлений…

Засов с грохотом рухнул на пол. От мощного пинка дверь распахнулась, и в комнату влетел Пиан.

Да уж, не зря его имя на языке данов означало «медведь». Здоровенный, сволочь! Но посмотрим, как в данном случае сработает поговорка из моего времени, звучащая как «большой шкаф громче падает».

Мой выпад мечом был безупречен! И он непременно пронзил бы сердце дана, если б внезапно за моей спиной не раздался пронзительный визг, от которого я невольно вздрогнула… и клинок лишь скользнул по груди Пиана, не причинив ему никакого вреда.

Ну да, Далия проснулась от грохота и, как самая обычная женщина, не нашла ничего лучше, как взвизгнуть сиреной – которую, увы, никто не услышал. А вот мой удар ее вопль сбил весьма эффективно.

Я попыталась выдернуть себя обратно из длинного выпада, рванувшись назад.

И у меня это получилось.

Правда, дорогой ценой, ибо Пиан среагировал правильно и резким ударом своего меча выбил оружие из моей руки…

Увы, это было поражение.

И, как его следствие, неминуемая смерть…

Да, я, конечно, отпрыгнула назад, выдернув нож из чехла на поясе. Но что я могла сделать своим ножом против двоих вооруженных мечами викингов?

Правильно, ничего.

Что Пиан и озвучил, скаля зубы в мерзкой ухмылке:

– Ну что, королева Скагеррака, вот и настало время поквитаться за смерть наших братьев, ставших жертвой твоего коварства и ведьмовских придумок.

– Помнится, вы оба дали клятву, что ваши мечи отныне будут служить нашей общине, – процедила я сквозь зубы.

– А мы и не отказываемся от своих слов, – мерзко рассмеялся Хун, следом за братом вошедший в мою спальню, также с обнаженным мечом в руке. – Думаю, мы окажем Скагерраку большую услугу, если убьем ведьму, которая своими чарами околдовала местных жителей, научив их бесчестным способам ведения войны.

– Против грязных захватчиков годятся любые способы для того, чтобы отправить их в Хельхейм, – брезгливо произнесла я.

Наверно, сейчас мне нужно было бояться, но при виде этих мерзавцев в моей душе не возникло никакого иного чувства, кроме омерзения. И, не сдержавшись, я от души, смачно так плюнула прямо в улыбающуюся рожу Пиана.

И не промахнулась.

– Довольно разговоров, брат! – произнес Пиан, неторопливо стирая мой плевок со своих усов. – Настало время напоить клинки наших мечей кровью этой проклятой ведьмы.

И, нарочито медленно занеся меч наискось, шагнул вперед, явно намереваясь одним ударом перерубить мне горло.

И тут позади Пиана раздался рев, который не могло исторгнуть человеческое горло!

Дан обладал хорошей реакцией. Он мгновенно отскочил в сторону, разворачиваясь в прыжке лицом к опасности.

И я увидела Рагнара…

Правда, я не сразу его узнала…

Светловолосый викинг стоял возле двери, опустившись на одно колено.

Его лицо страшно менялось, словно превращаясь в звериное…

Потому что даже в приступе самой жесточайшей ярости не может так трансформироваться человеческий рот, растянувшийся до размеров звериной пасти…

Не могут такой нечеловеческой злобой гореть глаза, зрачки и радужка которых сжались в едва заметные черные точки…

Невозможно, чтобы столь глубокие морщины избороздили лоб и подбородок, собрав их в кожаные продольные бугры, а ноздри раздулись настолько широко, словно у зверя, учуявшего добычу.

Пальцы Рагнара, судорожно согнутые наподобие когтей, принялись драть кожаный нагрудник его доспеха, процарапывая ногтями на дубленой поверхности светлые полосы, а рев, который исторгла глотка этого монстра, заставил меня замереть от ужаса.

И не только меня…

– Ч-что это? – пролепетал Хун.

– Йотун, вселившийся в выскочку-конунга, – рявкнул Пиан.

Дан сумел перебороть ужас, сковавший его на мгновение, и ринулся в атаку, занося меч для сокрушающего удара.

Но Рагнар оказался быстрее…

Словно лесной зверь, мощно оттолкнувшись от пола всеми четырьмя конечностями, он прыгнул снизу, под занесенную руку Пиана, который не ожидал от человека подобной скорости передвижения.

От человека ли?

Вряд ли Рагнар сейчас был им.

Потому что не свойственно людям ни передвигаться подобно атакующим диким зверям, ни поворачивать голову под таким углом… И уж тем более даже самым жестоким из них не придет в голову воткнуть пальцы под брови врага, запрокинуть ему голову и, впившись зубами в шею, не прикрытую бородой, одним резким рывком головы вырвать противнику горло…

Пиан все еще стоял на ногах, глядя, как из его разорванной шеи фонтаном хлещет кровь, а Рагнар уже бросился к Хуну, который попытался неловко ткнуть стремительно приближающееся чудовище своим мечом…

Но у дана ничего не вышло.

Слишком быстр был Рагнар.

Одной рукой он просто отбил в сторону меч врага – а другой ударил.

Наотмашь.

По уху Хуна.

И я отчетливо услышала, как, словно сухая ветка, переламываемая через колено, хрустнули шейные позвонки дана.

Хун отлетел в угол комнаты, словно мешок с ячменем, – и сполз по стене. При этом его голова неестественно и жутко легла ему на плечо. Наверно, так и бывает, когда у человека сломана шея и, похоже, порваны все ее мышцы. А еще ухо Хуна, по которому ударил Рагнар, превратилось в кровавую лепешку, которая сейчас алым блином расплывалась по его щеке, медленно стекая на меховой воротник куртки…

А затем на пол рухнул Пиан, так и не выпустивший из руки свое оружие. По поверьям викингов, воин, умерший в бою с мечом в руке, обязательно попадает в Вальгаллу. Но, думаю, вряд ли О́дин предоставляет место за пиршественным столом эйнхериев для предателей и подлых убийц, пусть даже умерших по всем правилам скандинавских поверий.

Рагнар же обвел бешеным взглядом залитую кровью спальню, взглянул на меня… и я увидела, как в его звериных глазах промелькнуло что-то человеческое.

А потом его лицо вновь стало изменяться.

Рот, растянутый в жутком оскале, начал принимать нормальную форму.

Складки кожи, изуродовавшие лоб, стали разглаживаться.

И маленькие черные точки в центре белков глаз принялись растекаться по ним, стремительно увеличиваясь и превращаясь в зрачки, окруженные радужкой цвета весеннего чистого неба.

Внезапно Рагнар упал на колени, и его начала трясти крупная дрожь. Окровавленными руками он схватился за плечи, словно человек, замерзающий в лютую стужу, и я услышала, как в гнетущей тишине стучат его зубы.

Усилием воли стряхнув с себя оцепенение, я сдернула с кровати тяжеленную медвежью шкуру – откуда только силы взялись? – и, подбежав к своему спасителю, накинула ее ему на плечи.

Наши глаза встретились. И Рагнар, тело которого сотрясал жуткий отходняк от произошедшей с ним трансформации, нашел в себе силы справиться с собой и, невесело усмехнувшись, произнести:

– Теперь ты понимаешь, Лагерта, зачем я бреюсь. Просто чтобы во время превращения в зверя не содрать свое лицо за бороду с собственного черепа.

Хлопнула дверь – это выбежала из спальни Далия. Но в эту минуту мне было не до нее. Жива осталась – и отлично! Главное, чтобы у Рагнара сейчас сердце не остановилось от того, что с ним произошло. А судя по тому, насколько бледным было его лицо и как тряслись у него руки, это вполне могло произойти.

– Пить… – попросил он.

Я метнулась к кадке, стоявшей в углу, зачерпнула воды кружкой, принесла. И придержала ее за донышко, чтобы она не выпала из трясущихся рук моего спасителя, пока он пил, постукивая зубами о край глиняной посудины.

– Благодарю, – произнес Рагнар, возвращая мне кружку и пытаясь улыбнуться. А потом он даже нашел в себе силы подняться с коленей и сесть на лавку у стены, кутаясь в медвежью шкуру. Его все еще знобило, но было видно, что последствия трансформации идут на убыль, да и цвет лица от трупного возвращается к нормальному…

Я присела рядом и прижалась к Рагнару, обняв его и пытаясь согреть своим теплом.

Сейчас, несмотря на то, что я видела, он казался мне самым родным и близким человеком на свете.

Умеет превращаться в чудовище?

В спальне валяются мертвецы, изуродованные им?

Наплевать!

Он это сделал ради меня!

Спас от смерти!

И какая теперь разница, кто этот человек? Во множестве сказок всех народов мира девушки влюбляются в чудовищ, которые потом превращаются в прекрасных принцев. Мне повезло больше – мой прекрасный принц умеет превращаться в чудовище, когда нужно меня спасти. И надо быть полной дурой, чтобы отвернуться от такого подарка судьбы – типа, фу, когда мой спаситель рвал на части моих убийц, он был такой некрасивый…

– Я думал, что после того, как ты узнаешь, кто я есть на самом деле, ты меня возненавидишь, – проговорил Рагнар. – Потому был даже немного рад, что наше чувство погасло не разгоревшись.

– Оно не погасло, – проговорила я, прижимаясь к своему спасителю еще сильнее. – Просто тогда мы решили, что так будет лучше для нас обоих. Но сейчас я и правда была бы не прочь узнать, кто ты на самом деле.

Рагнар вздохнул.

– Ты, наверно, знаешь, что некоторые викинги перед битвой пьют отвар из мухоморов, после чего впадают в боевой транс и называют себя берсерками.

– Да, конечно, – проговорила я, вспомнив Сигурда, которому, помнится, тот отвар не особенно помог.

Мой спаситель усмехнулся.

– Они просто пытаются подражать нам. Берсеркам по рождению. Мы не пьем зелий из растений, дурманящих сознание. Просто, когда нужно, мы выпускаем из себя зверя, живущего в нас постоянно.

Желваки катнулись на лице викинга. Было видно – ему не просто дается это признание. Но он продолжил:

– Правда, потом бывает нелегко загнать этого зверя обратно. Да и не хочется, если честно. Ты не поверишь, насколько это непередаваемое блаженство – ощущать безграничную силу, видеть мир, в котором твои враги двигаются слишком медленно, а ты запросто можешь ловить копья и стрелы, летящие в тебя, и с легкостью рвать пальцами тела тех, кто пытается подарить тебе смерть.

Рагнар хрустнул пальцами, сжавшимися в кулаки.

– Лесные медведи, даже очень крупные и злые, привычны и понятны. Но люди боятся нас больше, чем диких зверей, ибо не могут объяснить то, что происходит с нами. Даже небольшой отряд берсерков по рождению способен разогнать целую армию.

И тут я вспомнила!

О созданном в одиннадцатом веке знаменитом гобелене из Байё, на котором были вышиты сцены нормандского завоевания Англии, в частности, знаменитой битвы при Гастингсе. И о том, что на этом гобелене изображены безбородые потомки викингов, которые громят отлично обученную и хорошо экипированную армию саксов… Когда я впервые увидела фотографию этого гобелена, помнится, подумала – а где же бороды у норманнских воинов? Ведь викинг без бороды – это в представлениях моих современников исторический нонсенс, как японский самурай без катаны.

А еще мне прямо очень отчетливо вспомнился один известный исторический момент, когда во время битвы при Гастингсе под натиском англосаксов нормандская армия начала отступать… И тогда королю Вильгельму Завоевателю понадобилось лишь снять свой рыцарский шлем, чтобы бегущая армия увидела его лицо, развернулась и бросилась в атаку! На гобелене из Байё отдельно изображен этот эпизод, где граф Евстахий Булонский указывает на лицо короля, также об этом повествует хронист Гильом из Пуатье…

Так что же заставило отступающую армию развернуться и броситься на врага? Что увидели бегущие солдаты? Если лицо, подобное тому, какое было у Рагнара несколько минут назад, то ничего удивительного. Думаю, животный страх, помноженный на ликование при виде могущественного человекозверя, ведущего своих воинов к победе, способен творить чудеса.

Да уж, иногда полезно быть учительницей истории, искренне увлеченной своим предметом. Порой делаешь такие выводы из собственных знаний, что дух захватывает!

– О чем задумалась? – поинтересовался Рагнар.

– О том, что будут петь скальды по поводу сегодняшней ночи, – улыбнулась я.

– Думаю, сложат сагу про то, как Рагнар Кожаные Штаны ворвался в спальню к Лагерте, убив охранявших ее медведя и пса, – усмехнулся дан.

– После чего предложил ей стать его женой… – изумленно продолжила я.

С моей памяти словно спала пелена.

Ну конечно!

Именно об этом примерно через двести лет напишет Саксон Грамматик в своих «Деяниях данов», указав, что именно охранявших Лагерту медведя и собаку убил Рагнар для того, чтобы девушка по прозвищу Валькирия согласилась стать его женой. Когда я читала об этом, мне подобное казалось глупостью: парень убивает твоих домашних животных, а ты такая: «О, милый, именно этого я от тебя и ждала, теперь я вся твоя!» И лишь сейчас все встало на свои места.

Но почему об этом я вспомнила именно сейчас? И почему всего остального, что я знала о Рагнаре, нет в моей памяти, словно не было никогда? Ведь я же наверняка должна была знать это!

И тут меня осенило…

Я не помню ничего о Рагнаре и Лагерте потому, что этого еще не произошло! И я могу повлиять на наши дальнейшие судьбы, нити которых уже свили беспристрастные и равнодушные норны!

Мысль об этом буквально вогнала меня в ступор – из которого меня вывел вопрос Рагнара, который он задал слегка дрогнувшим голосом:

– А… ты хочешь этого? – спросил он, немного отодвинувшись для того, чтобы внимательно посмотреть мне в глаза, словно желая прочитать в них мои мысли.

– Чего? – не поняла я, все еще думая о своем.

– Чтобы я предложил тебе стать моей женой?

Я слабо улыбнулась, положив ладонь на свой живот.

– Думаю, что да. Ибо как я потом смогу объяснить общине это.

Рагнар смотрел на мою руку расширившимися глазами.

– Ты сейчас хочешь сказать… – проговорил он – и запнулся.

– Да, – продолжила я за него. – Я хочу сказать именно это. У меня будет ребенок. То есть у нас с тобой.

– Невероятно… – проговорил Рагнар, широко открытыми глазами глядя на мой живот. – Мы остановились на ночлег в лесу, и я уже было задремал, когда внезапно передо мной явился сам О́дин! Он был в полном боевом доспехе, но без шлема. На его плечах сидели вещие вóроны Хугин и Мунин, а в руке он держал свое сверкающее копье Гунгнир. «Проснись, конунг! – сказал он мне. – Проснись и беги обратно в Скагеррак, если не хочешь проспать свое будущее. Беги так, словно за тобой гонятся все йотуны Мидгарда, ибо от быстроты твоих ног сейчас зависят две жизни, которые для тебя дороже всего на свете». Я не понял, о чем он говорит, но, проснувшись, оставил на месте стоянки все, даже свой меч, и побежал так, как не бегал никогда в жизни! А вбежав в Скагеррак, увидел, что луч луны указывает на твой дом. И был тот луч формой точно как копье О́дина…

Что я могла сказать на это? Поведать о своих снах, в которых боги Вальгаллы играют моей судьбой, наблюдая за тем, как я пытаюсь бороться со всяческими напастями, которые сыплются на меня словно из рога изобилия? Думаю, Рагнар поверил бы мне, но что с того? Вдруг после такого рассказа он тоже сочтет меня ведьмой? А мне только этого не хватало.

Потому я лишь вздохнула и сказала:

– Остается только поблагодарить тебя и О́дина, потому что, думаю, без вашей помощи я бы уже была мертвой.

– Не только ты, но и наш ребенок тоже, – очень серьезно произнес Рагнар. – Даже не верится, что я стану отцом! Это великое счастье для любого викинга!

Надо признать: мужчины по-разному реагируют на такие известия от девушек. И мне понравилось, что Рагнар воспринял эту новость правильно.

– Думаю, нам нужно будет утром принести О́дину хорошую жертву, – добавил он. – А также объявить людям о нашей свадьбе.

– Все-таки решил взять меня в жены? – усмехнулась я.

– Конечно! – воскликнул Рагнар. – Я уже признавался тебе в любви и готов повторить то признание столько раз, сколько есть звезд на небе! Или ты снова намереваешься мучить меня, делая вид, что я тебе безразличен?

– Нет, – покачала я головой. – Я тоже люблю тебя. И теперь понимаю, что нет смысла более скрывать от людей и себя чувство, которому покровительствует сам великий О́дин. Только свадьбы принято справлять весной…

– Я не намерен ждать до весны! – запальчиво выкрикнул Рагнар. – Если наш союз благословили небеса, то о каком промедлении может быть речь?

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – вновь улыбнулась я. – А теперь, наверно, нужно выйти к людям. Полагаю, Далия уже разбудила весь Скагеррак, и сейчас, судя по гулу снаружи, перед нашим домом собралась порядочная толпа.

Я не ошиблась.

Возле моего нового дома толпилась вся наша община. Чувствовалось – еще немного, и люди ринутся внутрь выяснять, что со мной. Пока они не решались на это – видимо, Далия успела рассказать, что мои враги мертвы. Но по напряженным лицам людей было видно, что терпение у членов нашей общины уже заканчивалось.

Когда мы с моим женихом вышли из дома, я, предупреждая град вопросов, сразу же воскликнула:

– Люди Скагеррака! Этой ночью Рагнар убил подлых предателей Пиана и Хуна, которые пытались лишить меня жизни, а также сделал мне предложение выйти за него замуж. И я дала свое согласие.

Толпа глухо заворчала, словно большой, недовольный зверь.

– Пиан и Хун были данами, – громко проговорил одноглазый Ульв. – И Рагнар тоже дан. Как знать, не попытается ли и он когда-нибудь убить тебя, дроттнинг?

– Вот-вот, – подхватил Рауд, который после известия о моей предстоящей свадьбе стал мрачнее тучи. – Пиан с Хуном тоже казались лучшими друзьями общины. Кстати, Далия сказала, что Рагнар убил их голыми руками. Как такое возможно против двух взрослых бойцов, вооруженных мечами?

– Мой жених берсерк по рождению, – отозвалась я. – Ему не нужно пить отвар из мухоморов, чтобы его посетило боевое безумие. Сегодня ночью сам О́дин явился ему во сне, и по его указанию Рагнар прибежал ко мне на помощь.

– Это правда, – проговорил юный Альрик. – Сегодня я нес ночную стражу возле ворот Скагеррака. Рагнар бежал на лыжах от кромки леса со скоростью, непостижимой для человека, и я понял, что либо кто-то из богов вселился в него, либо они помогают ему в каком-то очень важном деле, потому и отпер ворота.

– И тем самым спас нашу королеву, – проговорил старый Тормод. – Промедли ты немного, выясняя, зачем Рагнар вернулся в Скагеррак, и нашей дроттнинг уже не было бы в живых.

– Может, ты и прав, старик, но я не верю этому дану, – сплюнул в снег Рауд. – Да, он ведет себя как друг, и я сам подарил ему свой плащ. Но сегодня ночью мы все узнали цену дружбе данов. Если волк сейчас не скалит свои клыки, это не значит, что в следующее мгновение он не попытается вцепиться тебе в горло.

– Я понимаю тебя, Рауд, – проговорил Рагнар. – В тебе сейчас говорят боль предательства, которую мы сегодня все ощутили, а также любовь к нашей королеве. И я готов принять любое ее решение. Если она скажет мне покинуть Скагеррак, я уйду, и вы больше никогда меня не увидите…

– Я дала обещание выйти замуж за этого человека, – перебила я своего жениха. – И сейчас скажу следующее. Если вы считаете, что Рагнар недостоин быть членом нашей общины и должен ее покинуть, я уйду вместе с ним!

В морозном воздухе на несколько мгновений повисла гнетущая тишина. Которую нарушил надтреснутый от старости, но все еще сильный голос Тормода:

– Люди Скагеррака! Поднимите правую руку те, кто хочет, чтобы Лагерта и Рагнар покинули нашу общину!

И вновь тишина разлилась над нашей крепостью… Казалось, она невидимым столбом поднимается ввысь, достигая Вальгаллы, и сейчас скандинавские боги, затаив дыхание, смотрят вниз, ожидая, что же решат люди…

Ни одна рука не поднялась вверх.

Я видела, как бледные лучи восходящего солнца неторопливо скользят по снегу, сверкающему под ними так, словно на него рассыпали миллионы мелких бриллиантов.

Как вечное светило неторопливо, словно опытный художник, освещает лица людей, раскрывая на них гаммы самых разнообразных эмоций…

Но у меня отлегло от сердца, когда я увидела, что никто не смотрит на моего жениха с ненавистью. Да, недоверие присутствовало во взглядах некоторых членов общины. Однако таких людей было явное меньшинство.

– Нечего тут судить да рядить! – выкрикнул лучник Кемп, одной рукой обнимающий свою Отталию. – Мы с моей невестой тоже решили пожениться, так что было бы здорово объединить две свадьбы в одну. А то ж иначе придется всем нам дважды мучиться перееданием и похмельем, что плохо сказывается на работе, здоровье и продовольственных запасах общины.

Люди начали улыбаться. Простодушный кузнец Магни вообще расхохотался в голос – и я почувствовала, как внутреннее напряжение отпускает меня.

Тяжелая и страшная ночь закончилась.

Впереди был новый день – и новая жизнь рядом с любимым и родным человеком, чьего ребенка я уже носила у себя под сердцем.

Пиана и Хуна похоронили бесславно. Раздели полностью – чего добротной одежде пропадать? – а обезображенные Рагнаром тела затолкали в прорубь.

– Надеюсь, рыбы не отравятся этой падалью и не передохнут, – сказал Ульв, напоследок плюнув в ледяную воду, поглотившую трупы.

В душе́ я была, конечно, против таких жестких похорон, но ничего не сказала. Гнев жителей Скагеррака был вполне оправданным, и однозначно никто не стал бы рыть могилы для предателей в насквозь промерзшей земле.

Когда с этим неприятным делом было покончено, оказалось, что Далия с подругами уже успела отмыть от крови спальню в моем доме и привести там все в порядок.

– Прости, дроттнинг, что сбила своим криком твой удар мечом, – проговорила женщина, глядя в пол. – Но все это было так страшно…

– Не ругай себя, дорогая, – сказала я, обнимая ее. – Тут кто хочешь испугался бы.

– Но не ты, – вздохнула Далия. – Если б ты знала, как я завидую твоей храбрости, красоте… и жениху, конечно. Такой красавец, да еще и берсерк по рождению! Любая женщина мечтает о таком счастье!

Вот те раз.

Я опасалась, что община, узнав, кто такой Рагнар на самом деле, выгонит человекозверя в лес от греха подальше. А оказалось наоборот. Люди Скагеррака, посовещавшись между собой, в результате посчитали большой удачей, что на их стороне будет сражаться такой замечательный воин, умеющий по-медвежьи вырывать зубами куски мяса из своих врагов.

Как говорится, кто бы мог подумать!

И сам Рагнар не ожидал, что, поразмыслив, члены общины придут к такому выводу. Даже Рауд перестал коситься на моего жениха. Подошел, хлопнул его по плечу своей лапищей так, что Рагнар аж слегка присел, и проговорил:

– Ты это… Не прими в ущерб то, что я сказал сегодня утром. Сам понимаешь, все мы переживали за нашу дроттнинг, ну я в сердцах и ляпнул не подумав.

– Ничего страшного, дружище, – улыбнулся Рагнар своей фирменной добродушной улыбкой, протягивая руку рыжему викингу. – Я все понимаю. Хорошо то, что хорошо заканчивается.

– Это ты отлично сказал! – отметил Рауд, пожимая протянутую руку. – Ну, что ж, если Лагерта выбрала тебя, а ты ее, значит, такова воля норн, которые решили сплести воедино ваши судьбы. Остается лишь пожелать вам счастья и начинать готовиться к свадьбе. Холодно будет, конечно, праздновать ее среди зимы, но что поделать – с волей норн не спорят, ибо таким спорщикам они запросто могут укоротить нити их жизней.

В девятом веке свадьбы особой подготовки не требовали. Люди просто надели свою самую красивую одежду, приготовили лучшие кушанья из возможных – и приготовились послушать, что скажет старый Тормод, который по общему и единогласному решению заведовал всеми обрядами общины.

Старик, надевший на себя целую коллекцию амулетов, вырезанных из кости и камня, торжественно провозгласил:

– Сегодня мы соединяем узами брака нашу прекрасную и храбрую дроттнинг Лагерту и конунга Рагнара, а также славного лучника Кемпа и достойную дочь нашей общины Отталию. Пусть Фригг, богиня семьи, брака и домашнего очага дарует вам любовь, счастье, достаток и много детей, из которых с такими родителями обязательно получатся замечательные жители Скагеррака!

Вообще-то свадьбы викингов были довольно сложными, с кучей обрядов, в которых не последнюю роль играли родители жениха и невесты. Но случилось так, что родителей ни у кого из нас уже не было в живых, а петь и танцевать на морозе никому не хотелось. Потому после оглашения Тормодом ритуальной речи жители общины по-быстрому принесли жертву богам, зарезав быка и спустив его кровь на священный алтарь, потом разделали тушу и, затащив ее в длинный дом, пристроили на вертел над очагом, вокруг которого усердно пировали два дня подряд, отмечая столь знаменательное событие.

Я же про себя с удивлением отметила, что чувствую себя гораздо лучше, чем на любом корпоративе своего времени. Там, в моей прошлой жизни, среди коллег по работе и тех людей, что называли себя моими друзьями, не было даже намека на то духовное единение, какое присутствовало здесь между жителями нашей общины. Все мы здесь были даже больше, чем семья. Я чувствовала себя неразрывной частью единого организма, где если кто-то посмеет обидеть своего, за него немедленно горой встанут все жители Скагеррака! И веселились здесь тоже искренне – хоть и по-простому, но от души, понимая, что, называя тебя другом, никто не держит камень за пазухой и говорит то, что думает…

В общем, мне слишком хорошо было среди этих людей для того, чтобы я хоть на мгновение пожалела о странном решении судьбы забросить меня в чужое тело. И если б мне сейчас предложили вернуться обратно в свое время, я бы совершенно точно отказалась. В том числе и потому, что рядом со мной сейчас сидел самый любимый на свете человек, отец моего ребенка – а что еще нужно женщине для счастья? Правильно, ничего больше и не надо…

А потом мы с Рагнаром вместо свадебного путешествия просто гуляли по окрестностям, смеялись, взбирались на скалы либо просто стояли держась за руки и глядя друг на друга. И, несмотря на мороз, нам не было холодно, потому что «любовь согревает» – это не просто красивые слова. Это реальность, которую можно ощутить лишь в том случае, когда действительно всем сердцем любишь другого человека…

…Вторые сутки беспрерывного празднества подходили к концу.

Начинался третий день, и пора б уже было заканчивать с обжорством, пением, бесконечными рассказами о подвигах предков и плясками вокруг очага с горящими в нем говяжьими костями, когда внезапно с улицы донесся крик дозорного:

– Вижу толпу людей на дороге, ведущей из Каттегата!

Понятное дело, все ломанулись на стены крепости.

И то, что мы оттуда увидели, никому не понравилось…

Со стороны Каттегата шла не толпа людей.

Это двигалось войско.

Причем вооруженное и снаряженное не для охоты и уж точно не для похода в гости к добрым соседям.

– Кажется, в Каттегате нет столько воинов, – заметил Рауд.

– В Каттегате нет, – согласился Ульв. – Но если собрать людей с Эресунна, а также Большого и Малого Бельта, то как раз такое стадо и наберется.

– Думаю, надо закрыть ворота и всем вооружиться, – сказала я. – Вряд ли они с ходу полезут штурмовать стены Скагеррака – тем более, что я не вижу у них ни лестниц, ни даже шестов. Значит, для начала будут разговоры. И лучше, если мы покажем, что готовы беседовать – но если придется, то станем сражаться до конца.

– Верно говоришь, королева, – кивнул Тормод. – Так и сделаем.

Войско соседей приближалось не спеша, словно они хотели показать нам, что особо не торопятся. Мол, куда вы денетесь, жители побережья, когда мы вас окружаем подковой с трех сторон? По заснеженному льду фьорда побежите до самого океана? Забавное будет зрелище, особенно для наших лучников, давно не стрелявших по таким заметным целям на белом снегу…

Наконец соседи остановились на расстоянии полутора полетов стрелы английского лука – видимо, были в курсе, как стреляют Кемп и его соплеменники. Тем не менее я хорошо разглядела лица, знакомые по ярмарке в Каттегате. Ульв был прав: тут были воины из всех четырех поселений, в результате чего собралась очень неслабая армия, раз в пять превосходящая числом всех жителей Скагеррака, включая женщин и детей.

– Плохо дело, – пробормотал юный Альрик. – Если они все разом бросятся, недолго мы тут продержимся, несмотря на крепкие стены.

– В Каттегате-то они повыше будут, – вздохнул Рауд. – Надо было такие строить.

– Хорошо хоть эти есть, – проворчал Тормод. – А то б добрые соседушки, думаю, уже бы весело плясали на наших трупах.

Кстати, насчет поговорить я оказалась права.

От войска соседей отделился высокий плечистый блондин в длиннополой кожаной куртке с воротником из волчьего меха.

Я узнала его.

Это был Гуннар.

Правитель Каттегата, проигравший мне поединок на осенней ярмарке.

На левой руке Гуннар нес щит, выкрашенный в белый цвет, который на фоне громадной фигуры викинга казался игрушечным. Щиты цвета первого снега скандинавские воины вывешивали на носу драккаров, возвращающихся домой с победой, – чтоб соплеменники, ожидающие своих родичей, видели, что вик прошел успешно и корабли плывут домой с богатой добычей.

А еще испокон веков с помощью белых щитов викинги демонстрировали свое желание мира и переговоров. Только странно, конечно, выглядел этот перфоманс при наличии огромной толпы вооруженных воинов, которые глумливо скалились, поглядывая на наши стены.

– Здоровья вам и всякого благополучия, жители Скагеррака! – воскликнул блондин.

Кроме щита у Гуннара ничего с собой не было, и, думаю, при желании Кемп со своими лучниками могли бы утыкать его стрелами, работая навесом по столь крупной цели, – и щит бы не помог. Но, разумеется, делать этого не следовало, ибо подобное было бы не только нарушением этикета войны, но и чистым самоубийством.

– И тебе не хворать, Гуннар, – прокричала я. – С чем пожаловали, соседи?

Блондин усмехнулся.

– Похоже, ты не рада гостям, маленькая дроттнинг.

– Гостям мы всегда рады, – отозвалась я. – Тем, кто приходит зваными и без оружия. Говори уже, правитель Каттегата, какая нужда привела вас под наши стены?

– Да вот, поинтересоваться хотели, не желаете ли вы выплатить виру за убийство нашего соплеменника Айварса, – прокричал Гуннар. – А также отдать работавшим на вас строителям те деньги, что были им не выплачены по договору. Ну и штраф за обман, разумеется.

Воины нашей общины возмущенно загалдели. Раздались крики:

– Ты в своем уме, Гуннар? Всем строителям все было уплачено как договаривались! А Айварс пытался ограбить и убить нашу королеву, за что получил по заслугам!

– Не нужно оправдываться, друзья мои! – возвысила я голос. – Понятно же, что причина не в этом. Просто Гуннар и вожди соседних поселений не смогли забыть, что проиграли мне на летней ярмарке, и теперь считают себя опозоренными. Но еще более сильную обиду затаили они на нас за то, что в наших ямах полно китового жира и мяса, а в бочках – черной горючей воды. Так что смерть Айварса и мнимая недоплата за работу – это лишь повод для того, чтобы нас ограбить.

– Думай что хочешь и говори что хочешь, маленькая дроттнинг, – заорал Гуннар, явно потеряв самообладание после моих слов. – Но я посовещался с вождями соседних поселений, и мы решили, что за смерть нашего соплеменника и обиду, нанесенную строителям, вы должны выплатить нам десять тысяч марок серебра. Времени на размышление и сбор виры мы вам даем до завтрашнего утра. Если не согласитесь на наши условия – пеняйте на себя.

С этими словами Гуннар швырнул белый щит себе под ноги.

Видимо, ярость викинга, вызванная моими словами, требовала выхода – и Гуннар пнул ногой свой щит с такой силой, что тот, скользя по плотной снежной корке, проехался до самой стены нашей крепости, с глухим стуком ударившись в нее. После этого Гуннар повернулся спиной к Скагерраку и направился к своему войску.

– А я бы и сейчас смог достать его стрелой, – задумчиво проговорил Кемп. – Навесом. Прямо в затылок. Так, чтоб наконечник вышел из его поганой пасти.

– Это ничего не изменит, – покачала я головой. – Они пришли сюда не за выкупом, а за нашими жизнями. Тем более, что десять тысяч марок серебром вряд ли удастся собрать со всех поселений, какие только существуют в Норвегии.

Весь этот дешевый цирк с «переговорами» был просто работой на публику. Гуннар с ходу двинул бы свое войско на Скагеррак, если б заранее приготовил лестницы и длинные шесты, с помощью которых викинги штурмовали стены крепостей по схеме: трое удерживают шест за один конец, четвертый, зажав меч в зубах, держится за другой, все бегут, и четвертый, шустро перебирая ногами, буквально забегает на стену, сложенную из бревен.

Но тащить с собой все это хозяйство на лыжах было неудобно, а соседи знали, что лес у нас растет рядом с поселением. Потому решили все необходимое подготовить на месте. А еще я заметила, что у людей Гуннара не было с собой вещмешков. Это значит, что они по-любому рассчитывали быстро захватить Скагеррак и поживиться нашими припасами. Без вариантов.

Мы наблюдали, как одна половина сборного войска Гуннара отправилась в лес готовить лестницы и шесты, а вторая осталась стеречь нас возле разведенных костров – мороз хоть и немного спал, но был еще вполне себе чувствительный.

– Может, мне вызвать Гуннара на хольмганг конунгов? – задумчиво произнес Рагнар. – Теперь я законный муж Лагерты и имею на это право. Кто из нас одержит верх – за тем войском и будет победа!

Рауд покачал головой.

– Гуннар только посмеется над таким предложением. Хольмганг конунгов предлагают, только когда силы двух армий примерно равны и вожди не хотят заниматься взаимоистреблением своих людей, которое не добавит им славы даже в случае победы. Да и редко бывает, чтобы кто-то из вождей согласился на такое предложение от своего врага. Конунги обычно предпочитают рисковать своими армиями, нежели собственными жизнями. Потому рано утром люди Гуннара пойдут на штурм Скагеррака, и, думаю, все у них получится. Самое время помолиться О́дину, чтоб прислал за моей фюльгья валькирию посимпатичнее, типа нашей Лагерты.

– Можно и помолиться, а можно и подождать, – задумчиво произнес Тормод.

– Неужто ты хочешь сказать, что мы сможем отразить атаку такой армии? – удивился Рагнар. – Нет, я, конечно, уверен, что все мы будем драться как взбесившиеся йотуны, но, когда на одного воина приходится пятеро вражеских, шансов у нас просто нет.

– Шанс всегда есть, особенно если кое-кто готовил его заранее, – произнес старик. – Лагерта, Рагнар, Рауд, пойдемте-ка в новый дом нашей королевы, обсудим кое-что.

Рауд и Рагнар переглянулись, недоуменно пожали плечами, но пошли за нами, как и я, ничего не понимая.

Однако, когда мы вошли в дом, Тормод не пошел дальше сеней. Взял с полки глиняный светильник, наполненный смесью нефти с китовым жиром, ловко зажег его с помощью огнива, поставил на пол, присел на корточки, отбросил край шерстяного ковра, достал нож и начал отрывать одну из досок пола, который мы не стали менять, когда сносили старый дровяной сарай, стоявший здесь ранее, – уж больно добротно был собран тот пол, прямо доска к доске.

– Что ты делаешь? – удивилась я.

– Похоже, наш Тормод слегка повредился рассудком, – тихо пробормотал Рауд.

– Сейчас посмотрим, кто у нас тут с ума сошел, – проворчал старик, у которого прожитые годы не отняли ни слуха, ни остроты зрения. – Чего стои́те? Думаете, я вас позвал языками чесать? Доставайте мечи и отрывайте доски!

– Делайте, что он говорит, – сказала я.

Конечно, со стороны действия Тормода выглядели странно, но внезапно у меня появилась надежда.

На что?

Не знаю…

Но старик точно не был похож на сумасшедшего. Может, под полом находится склад пулеметов из моего времени? Перенеслась же я необъяснимым образом в чужое тело! Вдруг там, под досками, ждет нас второе чудо, которое сможет помочь нам победить шайку Гуннара?

…Все оказалось не так фантастично, как я себе надумала, – хотя произошедшее, пожалуй, вполне можно было назвать самым настоящим чудом.

Но рукотворным.

И вполне реальным.

Созданным людьми, умеющими продумывать различные ситуации далеко вперед.

Когда первые две доски были оторваны, стало понятно, что под полом находится подвал, вглубь которого вела потемневшая от сырости и времени деревянная лестница, к тому же полностью заросшая черной плесенью.

Завидев эдакое, Рагнар с Раудом принялись шустрее орудовать мечами, и вскоре вход в подвал открылся полностью.

– Спускайтесь осторожно, ступени скользкие от плесени, – проговорил старик. После чего взял в руку горящий светильник и начал осторожно спускаться вниз. Мы, разумеется, направились следом за ним.

Лестница закончилась быстро. Теперь мы стояли в небольшом подвале перед входом в коридор, за которым была лишь тьма, воняющая концентрированной, удушливой сыростью.

– Что там? – спросил Рагнар, с недоверием взглянув на Тормода. – Не нравится мне это место. Оно похоже на врата, ведущие в Хельхейм.

– Ты ошибаешься, парень, – усмехнулся старик. – На самом деле оно похоже на наше спасение. Это подземный ход, копать который начал еще прадед Лагерты. Дело продолжил ее дед, который передал секрет своему сыну, хёвдингу Мангусу, отцу нашей дроттнинг. А хёвдинг, уходя в свой последний поход, рассказал о нем мне, поведав, что этот подземный коридор тянется на целых восемь сотен альнов и заканчивается за дальним холмом, который хорошо виден с угловой северной башни Скагеррака.

– То есть Гуннар и его люди не увидят нас, когда мы будем выходить из подземного хода, – проговорила я, прикинув, что если тоннель и правда имеет длину около полукилометра, то все жители общины вполне могут спастись, при этом шайка Гуннара ничего даже не заподозрит.

– Конечно, – кивнул Тормод. – Холм, поросший лесом, отлично скроет наш побег.

– Вот именно, что побег, – нахмурился Рауд. – Вся Норвегия будет считать нас трýсами, сбежавшими от битвы.

– В случае победы Гуннара вся Норвегия к весне забудет о том, что на скалистом берегу когда-то существовал Скагеррак, – усмехнулась я. – Нет славы в том, чтобы глупо погибнуть, когда есть возможность остаться в живых – и отомстить!

– Отлично сказано, моя королева! – воскликнул Рагнар. – Не думаю, что О́дин примет с распростертыми объятьями воинов, которые упустили возможность убить своих врагов, предпочтя глупо погибнуть от их мечей.

– Вообще-то, вы правы, – почесав затылок, произнес Рауд. – Дураков никто не любит, и боги не исключение. Думаю, О́дин вполне может закрыть перед нами двери Вальгаллы, если узнает, что мы упустили такую возможность.

Ночь наступила под стук топоров, который не прекратился и после того, как темнота накрыла Скагеррак, – воины Гуннара усиленно готовились к утреннему штурму крепости. Разумеется, никто из членов нашей общины тоже не спал, ибо этой ночью дел у нас было немало…

При этом все, включая Тормода, удивились, когда я велела не брать с собой домашний скарб.

– Всем воинам, а также женщинам, способным сражаться, взять оружие, надеть доспехи и теплые поддоспешники, – распорядилась я. – Остальным нужно тоже одеться потеплее и не брать с собой ничего, кроме сушеного мяса и рыбы на всех на один день. А также проверить лыжи и взять запасные на случай поломки.

– И нашу казну тоже не брать? – удивился Кемп.

– Серебро мы возьмем с собой, – отозвалась я. – Деньги всегда лучше иметь при себе.

– Не понимаю тебя, дроттнинг, – покачал головой Тормод. – Судя по тому, что ты говоришь, мы должны будем идти очень быстро, не отягощая себя лишним весом. Но куда мы пойдем? Я думал о том, чтобы отправиться к свеям – может, там нас примут. Однако до владений свеев не один день пути…

– Просто доверься мне, дорогой друг, – улыбнулась я.

– Возможно, королева планирует ударить по этим мерзавцам сзади, когда они пойдут на штурм, – предположил Рауд. – Но я бы предпочел в таком случае быть на стенах – воинам Гуннара ничего не стоит развернуться и разбить нас в чистом поле, просто задавив числом.

– А я верю нашей дроттнинг, – улыбнулся Рагнар. – Благодаря ее хитроумию жители Скагеррака разбили данов практически без потерь и захватили при этом два драккара, хотя все указывало на то, что поражение неминуемо.

– Согласен с Рагнаром, – кивнул одноглазый Ульв. – Боги тоже не раскрывают смертным свои планы, а валькирия, вселившаяся в нашу Лагерту, небожительница. Так что делайте выводы.

– Не поспоришь, – кивнул кузнец Магни, до сих пор ходивший под впечатлением «изобретенных» мною пилы и ледобура. – Я готов идти за нашей королевой хоть на край света не задавая вопросов. А если она не хочет говорить о своих планах, значит, на то есть причины.

Причины и правда были.

Я хорошо помнила про то, как умело маскировались под друзей Пиан и Хун, которые в результате убили бы меня и украли наше серебро, если б не Рагнар. И кто знает, не спустится ли кто-то из тех, о ком я думаю слишком хорошо, под покровом ночи со стены Скагеррака и не поведает Гуннару о том, что я замыслила. О подземном ходе я никому не рассказала, кроме своих самых доверенных лиц, до того, как остальные недоумевающие члены общины, выполнив все мои указания, собрались перед моим новым домом.

– Ну, а теперь пошли, – произнесла я.

И первая перешагнула порог своего жилища, которое успела полюбить всем сердцем…

Подвал встретил нас мрачной темнотой, сыростью и кислым запахом плесени, который заметно усилился, когда мы вошли в подземный ход. Поначалу я боялась, что на каком-то из его участков случился завал и мы не сможем пройти дальше, но светильники в наших руках, не погасшие от недостатка воздуха, вселяли надежду на то, что впереди есть сквозной проход без каких-либо препятствий на нашем пути.

Воздух здесь был, конечно, спертый, но он был, и это главное!

Более того, в этом подземном коридоре, где, как оказалось, можно идти не нагибаясь, даже присутствовал легкий сквозняк, колебавший язычки пламени наших светильников. При этом я мысленно восхитилась прадедом и дедом Лагерты не только из-за их предусмотрительности, но и отметив их инженерный склад ума! Это ж надо было не только надежно укрепить своды подземелья толстенными бревенчатыми балками, но и продумать эффект вытяжки, когда сквозняк присутствует по всей длине подземного хода! От плесени и сырости это, конечно, не спасло – слишком близко было море с его разрушительной влажностью. Но зато мы не умерли от удушья до того, как дышать вдруг стало немного легче.

А потом пламя наших светильников выхватило из темноты большую кучу толстых древесных ветвей, казалось бы, беспорядочно наваленных до самого потолка. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что этот завал сделан с умом – чтобы и воздух пропускал, и не рассы́пался со временем, и разобрать его при желании было довольно легко.

Чем мы и занялись – и через непродолжительное время путь наружу был свободен!

Мы вышли на поверхность, где приближающийся восход уже успел окрасить верхушки деревьев в нежно-розовый цвет, и, обернувшись назад, Рагнар восхищенно покачал головой:

– Думаю, даже сам хитроумный Локи, бог обмана и хитрости, не смог бы замаскировать лучше выход из этого подземелья! Если б я стоял рядом снаружи, никогда бы не подумал, что за этой кучей мусора скрывается вход в подземелье.

– Выход, – уточнил простодушный Магни. – Вход остался там, в Скагерраке.

– А если войти отсюда, то как он будет называться? – поинтересовался Рагнар.

Магни глубокомысленно почесал затылок.

– Если бы мы вошли тут и вышли в Скагерраке, то здесь был бы вход. Но пока мы этого не сделали, здесь выход.

– Не поспоришь, – улыбнулся Рауд. И следом заулыбались все члены общины, столпившиеся вокруг меня.

Ну и отлично.

Если твои люди сохранили способность улыбаться, значит, еще не все потеряно.

– Ну, что дальше, королева? – поинтересовался одноглазый Ульв.

– А дальше мы сделаем вот что… – отозвалась я.

Рассвет разгорался, постепенно заливая белые облака своим алым пламенем.

Хаук, страж стены Каттегата, сладко зевнул, прикрыв ладонью рот, чтобы туда ненароком не влетел кто-то из темных альвов – злых духов, что, набедокурив ночью, с рассветом ищут укрытие и вполне могут выбрать в качестве такового человеческое тело. Один неосторожный зевок на рассвете, и замучаешься потом выгонять из себя вредоносного духа, нося подношения лесной ведьме-вёльве, чтоб избавила от ломоты в костях, которые любят забавы ради крутить в разные стороны вселившиеся в человека альвы.

Впрочем, частенько кости ломило по утрам и без альвов.

Хаук уже давно перешагнул рубеж в шестой десяток весен и с тревогой подумывал о том, что может и не получиться у него погибнуть с мечом в руке. И тогда, умерев от старости, придется вечность таскаться по ледяному Хельхейму, страдая от того, что гигантская змея Нидхёгг и ее выводок периодически сжирает твое тело… Конечно, оно потом восстанавливается, но, наверно, это очень больно, когда змеиные зубы рвут тебя на части.

Хаук поежился от таких мыслей. Уж лучше б Гуннар взял его с собой в великий поход на Скагеррак, где была возможность погибнуть с честью в бою и, как положено, вознестись в Вальгаллу, к пиршественному столу героев-эйнхериев. Но правитель Каттегата предпочел оставить стариков и подростков охранять город, сам же забрал всех, кто способен держать оружие, и отправился за славой и знатной добычей.

Старый воин горько усмехнулся в седые усы.

Никогда не признается себе Гуннар, что не надуманные предлоги, а приближающийся голод погнал правителя Каттегата грабить богатых соседей. Вместо того, чтобы весной сеять ячмень, а летом и осенью ловить рыбу, жители города с одобрения его правителя тратили время на веселье, ярмарки и соревнования в воинской удали. А с наступлением холодов вдруг обнаружилось, что ямы с провизией не заполнены и наполовину.

Надо же, какая неожиданность!

Ну и придумал Гуннар простой план, надежный, словно отсчитывающая время солнечная доска, как те ямы заполнить доверху и заодно добавить звонких монет уважения в кошелек своей славы. Эх, не дал О́дин этому выскочке ума такого же, как у дроттнинг Скагеррака. Той королеве богиня знаний и верных решений Снотра вложила в голову самый настоящий драгоценный камень. А с нашим Гуннаром поневоле приходит на ум старая норвежская пословица: «Не смотри, что сундук большой, смотри, чем он наполнен».

Подслеповатые глаза пожилого воина отметили какое-то движение на неширокой полосе белого снега, простиравшейся от стены Каттегата до кромки близкого леса.

Человек?

Интересно, кто бы это мог быть? Может, враг?

Рука Хаука по привычке легла было на рукоять меча…

Но потом старый воин подумал, что лучше сначала разобраться, а уже после хвататься за оружие, если в том возникнет надобность, и пихнул кулаком в бок напарника, который спал стоя, опершись на копье. Вот что значит молодость! Прожив восемнадцать весен, дрыхнуть можно где угодно, не проснувшись, даже если змея Нидхёгг обгрызет тебе ноги по самые причиндалы.

– Эй, Гарди, – рявкнул старый воин. – Глянь, кого это там Хель несет в Каттегат? А то у меня глаза-то уже не те, что раньше.

Гарди, едва не упав от мощного тычка воина, потерявшего остроту зрения, но не силу, наспех протер глаза.

– Это… кто-то… на лыжах, – проговорил он, с силой несколько раз сжав и разжав веки, чтобы прогнать остатки сна. – Бежит быстро, и у него лицо замотано шерстяным шарфом.

– Ну, это понятно, – кивнул Хаук. – На таком морозе пробежишь с десяток полетов стрелы, а потом кожу с лица можно будет снимать, словно пергамент, что привозят наши воины из виков в страну англов…

– А еще он несет белый щит Гуннара, – добавил юноша. – И из оружия при нем только меч.

– Что? – Хаук поднял кверху седые брови. – Ты уверен? Именно щит Гуннара?

– Да провалиться мне в Хельхейм, если я ошибся! – воскликнул окончательно проснувшийся Гарди. – Я сам по приказу хёвдинга красил его щит свинцовыми белилами, мне ли не знать?

– Не может быть! – в замешательстве проговорил Хаук. – Неужто победа? И такая быстрая!

Словно в подтверждение его слов, воин со щитом подъехал к воротам и заорал:

– Радуйтесь, жители славного города! Гуннар послал меня с вестью, что Скагеррак пал под натиском наших славных воинов, и теперь им нужны все сани, что найдутся в Каттегате, чтобы вывезти добычу!

– Победа! – во весь голос радостно заорал Гарди – и ринулся было вниз по лестнице.

– Стой! Ты куда? – рявкнул Хаук.

– Как куда? – изумился юноша. – Открыть ворота вестнику, отвести его к огню, напоить, накормить.

– Погоди! – нахмурился старик. – Не знаю я этого вестника, не наш он. Да и говор у него какой-то странный…

– Так, небось, он из Эресунна, – выкрикнул юноша, готовый со свойственной его возрасту запальчивостью отстаивать свою правоту. – Оттуда по зову Гуннара отправилось с ним в поход четыре десятка мечников. Так у этих лесовиков такой говор, что сам хранитель источника мудрости Мимир не разберет их бормотания.

– Может, и так, – пожал плечами пожилой воин. – Понабрал Гуннар всякий сброд в помощь…

И, возвысив голос, крикнул:

– Эй, вестник! А ты сам-то откуда?

– Из Малого Бельта, а что?

– Что Эресунн деревня деревней, что Малый Бельт, – хихикнул Гарди. – И не забывай, что Гуннар отдал вестнику свой щит, который отнять у нашего вождя можно, лишь оттяпав ему руку. А это, сам знаешь, не так-то просто, особенно при наличии под его началом войска, набранного из четырех поселений.

– Ладно, – махнул рукой Хаук. – Впусти вестника. Если что, с одним-то проходимцем мы уж как-нибудь в десяток мечей справимся.

Я помню свои детские сны.

Как я бегу по заснеженной равнине, быстрый, словно северный ветер.

А следом за мной бежит волчья стая.

Моя стая…

Этот сон я видел почти каждую ночь, и, возможно, потому отец дал мне имя Рагнар, что означает «властитель войска».

Помнится, однажды я спросил у отца: что значат эти сны?

И тогда мой отец, король Дании по имени Сигурд Кольцо, с грустью посмотрев на меня, рассказал историю о великой битве при Бравеллире, что расположен в Восточном Даунланде.

Перед той битвой мой отец и король Харальд из рода Скьёльдунгов, имеющий странное прозвище Боезуб, сошлись в хольмганге на виду своих армий, как это было принято согласно древним обычаям. И когда Сигурд Кольцо выбил меч из руки Боезуба, он узнал, за что Харальду было дано такое прозвище…

Обезоруженный король, словно дикий зверь, бросился на отца, метя зубами ему в горло, но Сигурд Кольцо успел подставить левую руку – и клыки врага впились в нее. Но отец не растерялся и пронзил мечом сердце человекозверя, а после, видя, как угасает жизнь в его глазах, вложил в руку врага свое окровавленное оружие.

Харальд Боезуб умер как истинный викинг, с мечом в руке – а отцу после той битвы стала сниться волчья стая, в которой он был вожаком… И однажды, когда во время очередной битвы он, потеряв самообладание, бросил меч и перегрыз горло врагу, все стало ясно. Перед смертью Боезуб отравил кровь своего противника, укусив его, а может, сделал прощальный подарок достойному врагу, ибо, по слухам, Харальд прожил более полутораста лет, оставаясь в своем уме и не теряя физической мощи, – и до самой смерти его выпавшие от старости зубы отрастали вновь за несколько дней…

В Дании воинов, способных впадать в боевое безумие, называли ульфхеднарами, «бойцами с волчьей шерстью», способными перевоплощаться в волков. В Норвегии таких воинов звали берсерками, «людьми с медвежьими шкурами», считая, что во время битв мы превращаемся в медведей… Правда, во всей Скандинавии простые люди частенько называли всех зверолюдей берсерками, особенно не вдаваясь в детали, – когда человек внезапно становится похож на разъяренное животное, для крика ужаса подходит более короткое и звучное слово.

Хотя на самом деле наши тела в такие моменты не меняются.

Но все же становятся другими…

Мы быстрее бегаем. Дальше видим. Сильнее бьем.

И при этом ощущаем дикое, ни с чем не сравнимое упоение своей невообразимой мощью! И настолько силен этот восторг, что не хочется возвращаться в свое человеческое состояние – и с каждым превращением это чувство становится сильнее…

Отец говорил, что мне через него передалось то ли проклятие, то ли дар короля Харальда Боезуба. И что не нужно злоупотреблять этим даром, иначе однажды желание остаться зверем победит, и тогда, согласно поверьям, ульфхеднар-берсерк убегает в лес и действительно превращается в дикое животное.

Я уже перекидывался в зверя совсем недавно… Но потом к стенам Скагеррака пришел Гуннар со своей армией. Нам пришлось бежать через подземный ход. После чего Лагерта раскрыла свой план – и я понял, что женился на воистину удивительной девушке!

Она сказала, что вряд ли гордые свеи примут горстку воинов, бежавших из собственной крепости. А Тормод, поразмыслив, добавил, что и правда, скорее свеи сочтут нас трусами – а, как известно, малодушные люди несут с собой неудачи, которые прикрепляются к ним навечно, словно дурные и неизлечимые болезни. И чтобы не заразиться нашим несчастьем, нас будет проще перебить стрелами со стены крепости, а тела закопать, пока они не остыли, как это делают с заболевшими чумой или холерой.

И тогда Лагерта сказала, что нам нужно обойти Скагеррак по широкой дуге, чтобы часовые и разведчики Гуннара нас не заметили, и за день добежать до Каттегата. Ибо его самоуверенный хозяин наверняка оставил в городе слабую охрану, забрав с собой в поход всех самых мощных воинов. И нам нужно будет лишь на рассвете, когда сторожам больше всего хочется спать, забросить на стены Каттегата крючья с привязанными к ним веревками, забраться по ним наверх, перебить малочисленную охрану и захватить город.

– Бесподобно! – воскликнул тогда Тормод. – Армия Гуннара, разграбив Скагеррак, разбредется с добычей по своим поселениям, и к стенам своего города он вернется с войском, которое будет уже намного меньше. А стены в Каттегате чуть ли не вдвое выше наших, к тому же на них стоят стрелометы!

– Но такой штурм унесет много жизней членов нашей общины, – задумчиво проговорила Лагерта. – И он произойдет, лишь если не удастся мой первый план…

И тогда она поведала, зачем велела ночью зацепить крюком белый щит Гуннара и втащить его в крепость, а после – взять с собой при побеге из Скагеррака.

Договорить ей не дал Рауд:

– Я понял твой план, дроттнинг. Я пойду к воротам Каттегата, чтобы обмануть наших врагов и заставить их впустить нас в крепость. Притворюсь Гуннаром, и, может, жители города мне поверят – плечи у меня не меньше, чем у него, и рост почти такой же.

– Конунг вернулся один, без войска, и требует отпереть ему ворота? – усмехнулся тогда я. – Нет, друг мой. Вряд ли в Каттегате живут слепые дураки. Думаю, у меня лучше получится обмануть гарнизон крепости.

И рассказал то, что придумал сразу же, как услышал о плане Лагерты.

Я видел, как тревогой вспыхнули ее глаза. Она искренне боялась за меня и явно не думала, что я предложу такое. Но ничего не сказала, ибо люди могли предположить, что она выгораживает собственного мужа – и это был бы удар по моей чести, которая для меня дороже жизни.

…И вот сейчас я наблюдал, глядя поверх щита, как медленно открываются ворота, за которыми, обнажив мечи, стоят охранники Каттегата, недоверчиво глядя на меня.

Глупые люди.

Просто они никогда не видели, на что способен берсерк по рождению, для которого в приступе боевой ярости движения людей кажутся вдвое медленнее, чем обычно, а мир расцветает небывалыми красками и переполняется волшебными запахами, самый приятный из которых – запах страха, исходящий от твоих врагов.

И я ринулся вперед, чувствуя, как меняется мое тело, и видя, как ужас искажает лица охранников Каттегата, которые пытаются закрыть столь неосмотрительно отпертые ими ворота города…

И, конечно, уже не успевают этого сделать.

Я бежала быстрее всех!

Навык передвижения на лыжах был привит телу Лагерты с детства, и на мне, в отличие от викингов нашей общины, не было доспехов. Только шуба и меч в руке…

Ворота Каттегата приближались…

За ними слышался нечеловеческий рев и крики людей, до смерти напуганных ужасным зрелищем.

Насколько ужасным, я уже знала, ибо видела, на что способен Рагнар в состоянии боевой ярости.

И во что он превращается, я видела тоже…

Сейчас мне было страшно за него.

Но я не могла бы с уверенностью ответить самой себе, чего я боялась больше: что погибнет Рагнар или же что защитники Каттегата успеют закрыть ворота. Ибо во втором случае нам пришлось бы штурмовать эти стены. И если б этот штурм не удался, вся наша община погибла бы в снегах, белым ковром расстилавшихся за моей спиной.

Потому что еды у нас больше не было.

Да и, по большому счету, ничего у нас не осталось, кроме надежды, что мы сумеем добежать до этих проклятых ворот прежде, чем они закроются…

И мы успели!

Точнее, успела я, так как была легче моих воинов, и, сбросив лыжи перед самыми воротами, бежала так, словно за мной гнались все йотуны Скандинавии…

Какой-то подросток уже успел закрыть одну створку ворот, и для того, чтобы справиться со второй, ему оставалось совсем немного, когда я с разгону влетела в щель между этими створками и со всего маху ударила парня в лоб металлическим навершием рукояти своего меча. Вначале я планировала вонзить клинок ему в сердце, но увидев, насколько он молод, изменила траекторию своего удара.

И парню хватило.

Он обеими руками схватился за рассеченный лоб, из которого на снег хлынула кровь, отступил назад – и этого оказалось достаточно, ибо следом за мной в Каттегат ворвался Рауд, который с ходу занес свой меч, чтобы снести голову подростку…

Но я заорала:

– Нет!!! – И великан чудом удержал свой удар, в котором уже не было нужды.

На снегу, обильно политом кровью, лежали девять тел.

У одного было вырвано горло.

Четверо валялись с неестественно свернутыми набок головами, а у остальных они были вообще оторваны…

И над этими изуродованными трупами, два из которых еще дергались в агонии, на четвереньках стоял Рагнар, которого била уже знакомая мне крупная дрожь…

Мой муж сейчас возвращался в человеческое состояние, и по его искаженному лицу я видела, что этот процесс причиняет ему мучительную боль. Я уже знала, что берсерку нельзя часто превращаться в зверя, но Рагнар сам вызвался изобразить вестника победы, и, надо отдать ему должное, никто не справился бы с этим лучше него.

Первым моим желанием было броситься к нему, обнять, согреть, сказать что-то ласковое… Но из недр крепости к воротам уже бежали жители Каттегата, вооруженные чем попало, и нежности пришлось отложить на потом.

За моей спиной строились викинги нашей общины, образуя так называемую знаменитую скандинавскую «стену щитов» – боевое построение, разбить которое не всегда удавалось даже тяжелой коннице англов. А по бокам этой «стены» встали стрелки Кемпа, держа наготове свои смертоносные луки.

Я быстро оценила, кто к нам бежит, и скомандовала:

– Не стрелять! И вообще не двигаться без моего приказа!

Просто к нам приближалась толпа людей, большинство из которых составляли пожилые воины и подростки, наверняка не прошедшие еще воинское посвящение. Также в ней я заметила нескольких женщин, вооруженных топорами и длинными кухонными ножами.

Эти люди понимали: с жителями враждебного города никто церемониться не будет. Сопротивляющихся перебьют, а остальным наденут на шею деревянное ярмо трэлла, превратив свободных людей в рабов. И подобная участь для свободолюбивых викингов была хуже смерти.

Да, нас было меньше, чем жителей Каттегата. Но сейчас их число не имело значения. Дай я команду, и «стена щитов» двинется вперед, перемалывая мирных жителей не хуже шнековой мясорубки, а лучники Кемпа тем временем будут спокойно и планомерно отстреливать самых опасных врагов. Думаю, менее чем за четверть часа воины нашей общины перебили бы всех жителей Каттегата – при этом, конечно, понеся потери, ибо сражаться в Норвегии девятого века умели все без исключения люди, способные держать в руках оружие.

Но глянув на мертвые тела, растерзанные Рагнаром, я твердо решила: хватит на сегодня крови. Во всяком случае, я сделаю все, чтобы в этот день ее не пролилось больше не капли.

– Люди Каттегата! – громко крикнула я. – К вам обращаюсь я, королева Скагеррака. Поселения, которое разграбил ваш конунг Гуннар. Однако я со своими людьми в отместку сумела захватить Каттегат, и вы сами видите, что боги Вальхаллы на нашей стороне. Но я не хочу вашей смерти, если вы только сами не выберете ее. Потому я предлагаю вам принести мне клятву верности и стать не рабами, а полноправными членами нашей общины. Либо принять достойную смерть с мечом в руке. Выбор за вами.

Люди, только что настроенные на битву до конца, остановились в замешательстве. Понятное дело, никому не охота было умирать, бросаясь на воинов, запакованных в боевые доспехи и выстроивших «стену щитов». Все равно что с ножом в руке пытаться зарезать прибрежную скалу. Глупое занятие, ведущее к бесславной смерти, ибо никто не оценит отвагу дурака, бросающегося навстречу собственной гибели без малейшего шанса на победу.

К тому же в Норвегии того времени жители соседних поселений не были заклятыми врагами. Даже когда у них возникали серьезные разногласия, доходящие до кровавых битв, викинги убивали друг друга без особой ярости. Эдак по-соседски. По принципу «чисто бизнес, ничего личного», ибо многие из противников знали друг друга очень хорошо и частенько даже были приятелями. Сказал конунг, что нужно вырезать соседнее поселение, – и ничего тут не попишешь, прости, дружище, так вышло. Потому я тебя по знакомству не больно зарублю, уж не обессудь…

У меня хорошая память на лица, и многих из этих людей я запомнила еще по осенней ярмарке. Некоторые из них покупали у нас светильники либо китовый жир, при этом доброжелательно улыбаясь дорогим гостям…

И я прекрасно понимала, какие мысли бродят сейчас в головах этих людей. Кто ж мог подумать, что конунг Гуннар позарится на чужое добро? Какого йотуна потащился он завоевывать Скагеррак? Вон что из этого вышло. И чего теперь делать?

– Решайся, Ауд! – проревел Ульв, заметив в толпе своего знакомого. – Видит О́дин, неохота мне, чтоб мой меч сегодня ковырялся в твоей печени! И ты, Барди, тоже подумай, хочешь ли ты сегодня отправиться в Вальгаллу. Только учти, что дурней там не пускают к столу эйнхериев. Помрешь, отказавшись от разумного и щедрого предложения нашей дроттнинг, так даже меч в руке не поможет. Отправит тебя О́дин шляться по ледяному Хельхейму, проветривать голову, в которой не хватило мозгов, чтобы принять правильное решение.

– А, плевать!

Пожилой викинг, которого Ульв назвал Аудом, в сердцах швырнул на снег свою меховую шапку.

– Говорил я Гуннару, что вряд ли выйдет у него перехитрить королеву Скагеррака, которая в одиночку убила кита, а потом со своими воинами отстояла поселок от нападения данов. Но наш конунг всегда считал себя умнее других – вот и поплатился. Вы как хотите, а я выбираю своей правительницей Лагерту. Любому глупцу уже понятно, что боги к ней благосклонны. И я считаю, что лучше быть под рукой мудрой и удачливой правительницы, чем страдать от самомнения здоровенного выскочки, который не смог простить девушке своего ярмарочного поражения.

– Да, говорить кучерявые слова ты, Ауд, всегда был здоров, – проворчал старик, которого Ульв назвал Барди. – Но тут, пожалуй, я соглашусь с тобой. Лагерта и ее люди мне не враги. А с Тормодом мы вообще друзья уже много лет. Потому я принимаю предложение от дроттнинг Скагеррака.

Постепенно за двумя пожилыми воинами потянулись и остальные – и менее чем за час все жители Каттегата принесли мне присягу верности.

– Не получится здесь, как с теми данами, что предали королеву при первом удобном случае? – негромко поинтересовался Рауд у Тормода.

– Не должно, – покачал головой старик. – Те даны были пришлые воины, и в их сердцах бурлила жажда мести за бесславное поражение. Эти же люди по сути такие же, как мы, только живут в другом месте. О нашей дроттнинг идет добрая слава по всей Норвегии, так что, думаю, жители Каттегата даже будут довольны, что сменили своего сумасбродного конунга на нашу мудрую и справедливую Лагерту.

Ночью повалил снег.

И это было хорошо. Потому что скоро должны были вернуться Гуннар и его воины, ушедшие с ним в поход на Скагеррак. И если б они увидели наши следы, ведущие от кромки леса к крепости, у них возникли бы вполне закономерные вопросы.

Но в эти минуты мне было наплевать и на Гуннара, и на его армию, и даже на судьбу Скагеррака, который сейчас грабили захватчики.

Я сидела на краешке застланной шкурами лежанки, по которой в бреду метался Рагнар…

Для него не прошли бесследно два превращения в берсерка с таким коротким промежутком времени между ними. Организм не выдержал перенапряжения и сейчас явно боролся со смертью…

Но что я могла сделать?

Только обтирать смоченным ледяной водой полотенцем пылающее от внутреннего жара лицо своего мужа и, закусив до боли нижнюю губу, стараться сдерживать рыдания, рвущиеся наружу. Ибо плохо будет, если кто-то из членов общины увидит, что их дроттнинг плачет как самая обычная слабая девушка.

Женское чутье подсказывало мне: Рагнар умирает. И я не в силах была отсрочить его смерть даже на одно мгновение…

Скрипнула дверь, в щель между ней и косяком просунулось встревоженное лицо Далии.

– Может, я чем помогу? А, Лагерта?

– Чем тут поможешь? – через силу протолкнула я слова через горло, сведенное нервным спазмом. – Разве только снегу принеси в кадке, а то вода уже теплой стала.

– Конечно, дроттнинг, сейчас!

Я бы и сама принесла снег, выплеснув растаявшую воду, но уж очень хотелось Далии помочь мне хоть чем-то…

Она быстро метнулась во двор, принесла деревянное ведро, полное снега.

– Вот…

И встала в нерешительности, глядя на Рагнара с жалостью и испугом. Понятное дело, те, кто видел моего мужа в состоянии боевой ярости, не скоро забудут его лицо, больше похожее на звериное, чем на человеческое.

– Благодарю, дорогая моя, – сказала я. – Пойди, скажи всем, чтоб не беспокоили нас больше этой ночью.

– Конечно, королева, конечно, – быстро сказала Далия. – Надеюсь, что О́дин убережет этого великого воина от преждевременной смерти.

И выскользнула за дверь.

А я задумалась.

О́дин…

Покровитель войн и побед. Скальдов, исполняющих саги, и шаманов, служащих ему…

А также повелитель валькирий, небесных дев, которых скандинавы считают его дочерьми.

И если одна из них выбрала земной путь, это не значит, что она перестала быть дочкой верховного бога!

Я пересела с кровати Рагнара на лавку, откинулась спиной на бревенчатую стену, закрыла глаза. Если мои сны имеют хоть какую-то связь с потусторонним миром, то я должна… нет, обязана попробовать использовать то, что до сих пор считала лишь плодом своего воображения. Фантазией, приходящей ко мне во снах под влиянием местного колорита…

Усталость сморила меня почти сразу, как только я закрыла глаза.

Не удивительно.

Я не спала уже около двух суток, пробежала на лыжах приличное количество километров, потратила кучу нервов, стараясь при этом сохранять вид непоколебимой королевы, подавая пример стойкости воинского духа членам своей общины. Какой организм не потребует отдыха после такого?

Вот и мой почти мгновенно потерял связь с реальностью – и тут же сон поглотил мое сознание.

Сон ли?

В этом я теперь была уже не так уверена…

…Я вновь чувствовала, как лечу куда-то сквозь космос – быстрая, словно комета, несущаяся через стремительный поток вечности…

И вновь сияние впереди неожиданно ослепило меня. Настолько сильно, что я невольно зажмурилась…

А когда открыла глаза, то увидела огромный серебряный зал, стены которого были увешаны окровавленными мечами, горящими зловещим алым светом. У зала было двенадцать высоченных двустворчатых дверей, сплетенных из трясущихся от ужаса тел врагов О́дина – убитых им и воскрешенных для того, чтобы вечно мучиться от непобедимого страха перед верховным богом. Именно потому этот зал называют Валаскьяльв, что означает «Трясущиеся Ворота».

О́дин, облаченный в серебряные доспехи, сидел на троне, называемом Хлидскьяльв, «Престол Мертвых». Трон был сложен из горного хрусталя, сверкающего так, словно он был подожжен изнутри ледяным пламенем. На его высокой спинке восседали вóроны Хугин и Мунин, вечные спутники верховного бога-Всеотца, а у подножия трона, сверкая горящими глазами, лежали волки Гери и Фреки. В руке верховный бог держал свое копье Гунгниг, сияющее зловещим холодным светом.

Я сразу почувствовала, что О́дин не в духе. Его хрустальный трон давал возможность верховному богу видеть одновременно все девять миров и знать все, что в них происходит. Понятное дело, что сейчас он был в курсе, зачем я заявилась в его чертог, и был этим недоволен.

– Ты пришла просить, чтобы я сохранил жизнь твоему мужу, который неосмотрительно использовал свой воинский дар и поплатился за это, – высокомерно произнес О́дин.

Почуяв перепад настроения хозяина, Гери и Фреки приподняли головы и оскалили пасти, горящие изнутри адским пламенем. Прикажет хозяин – и они разорвут на части любого, будь то человек, чудовище или даже кто-то из богов Асгарда.

– Ты знаешь, что я не могу указывать норнам, как плести нити судеб, – продолжил О́дин. – Участь твоего мужа предрешена. Так что уходи и не возвращайся, пока я сам не призову тебя!

– Ты со всеми своими дочерьми так общаешься, отец? – с вызовом воскликнула я. – Или лишь с той, за жизнью которой ты следишь развлечения ради и при этом делаешь ставки на собственную дочь, словно на скаковую лошадь?

– Карррасиво сказано! – каркнул Хугин.

– Прекарррасная ррречь! – поддакнул ему Мунин.

Мне показалось, что О́дин немного смутился.

– Да тише вы! – шикнул он на своих пернатых спутников. И добавил, уже обращаясь ко мне: – Я вижу твою боль и понимаю тебя, дочь моя. Но я не в силах что-либо сделать, ибо Хель, повелительница мира мертвых, уже стои́т возле смертного ложа твоего мужа и поет Песнь Смерти. Как только она ее окончит, фюльгья Рагнара окажется в ее власти…

Внезапно пол зала Валаскьяльв стал прозрачным.

Я увидела сквозь него, как стремительно приближается к нам земля, похожая на лазурный мяч, брошенный чьей-то сильной рукой…

И вот уже я вижу спальню.

Себя, спящую на лавке.

Рагнара, неподвижно лежащего на кровати с лицом белым, как свежевыпавший снег.

И высокую черноволосую женщину возле той кровати, которая, закрыв глаза, тихо поет песню без слов, от звуков которой я невольно задрожала… Но быстро справилась с собой и заорала во все горло:

– А ну прекрати!!!

Женщина замолчала.

Потом повернула ко мне свое лицо совершенной формы, левая половина которого была выкрашена в алый цвет кровавого оттенка, а правая – в цвет космоса, лишенного звезд.

И мне стало по-настоящему страшно.

На меня смотрели немигающие глаза, внутри которых переливались холодным светом ледяные шарики без зрачков – и я почувствовала, как меня затягивает внутрь них, и прерванная Песня Смерти уже вновь звучит в моей голове…

Но теперь она поется для меня…

– Хватит, Хель! – рявкнул Один, с силой ударив своим копьем о прозрачный пол так, что с хрустального трона взлетели оба вóрона, а волки Гери и Фреки в ужасе затрясли головами. При этом высокая спинка Хлидскьяльва мгновенно превратилась в частокол мечей, сверкающих изнутри ледяным светом…

И вот уже высокая женщина в прекрасной одежде, сотканной из миллионов никогда не тающих снежинок, стоит рядом со мной, и я чувствую, как вокруг нее распространяется невыносимый холод, от которого моя дрожь становится все сильнее…

– Чего ты хочешь от меня, Всеотец? – мелодичным голосом произнесла женщина. – Твоя дочь посмела прервать Песню Смерти и за это должна вечно дрожать от лютого холода в моем царстве, умоляя меня о снисхождении.

– Думаю, ты забываешься, Хель, – нахмурился О́дин. – А я могу напомнить, как тебя с другими детьми Локи привезли ко мне из Йотунхейма и как я по собственной воле отдал тебе во владение Хельхейм. Так вот, учти: как отдал, так могу и забрать, а тебя вернуть обратно в мир снежных великанов, где тебе придется вечно бродить по Железному лесу в поисках выхода.

Хель потупила взгляд.

– Прости, Всеотец. Но тот воин-берсерк точно мой, ибо он умирает без меча в руке и недостоин того, чтобы пировать в твоих чертогах вместе с эйнхериями.

– А кто сказал, что он должен умереть?! – воскликнула я. – Отец, вспомни! Твой спор с Ньёрдом еще не завершен – но он завершится, если я по древнему обычаю взойду на драккар своего мертвого мужа и отправлюсь с ним в последнее очень короткое плавание.

Такой обычай и правда существовал у викингов.

Мертвых ярлов и конунгов хоронили, положив их в лодки или даже драккары, наполненные сухим хворостом. После чего отталкивали судно от берега, дожидались, пока оно отплывет подальше, и поджигали горящими стрелами. Причем жена скандинавского правителя имела право по собственной воле отправиться с мужем в его последнее плавание. Но лишь при условии, что она сама взойдет на борт погребальной ладьи и сгорит заживо, исполняя погребальную песню.

– Но этот обычай не соблюдается уже два века! – воскликнул О́дин.

– Ничто не помешает мне возродить его, – твердо проговорила я. – И сейчас, сидя на Престоле Мертвых, ты видишь, что я сделаю это, если Рагнар умрет!

Я знала, что верховный бог не привык проигрывать – как и любой другой правитель, он любил лишь одерживать верх! А так как он был богом побед, ему очень не хотелось потерпеть поражение в споре с другим сильным божеством.

– Да, дочь моя, я вижу, что твое решение твердо, – медленно проговорил О́дин. – Что ж, Хель, мне ничего не остается, как попросить тебя об одолжении…

– Я услышала тебя, Всеотец, – слегка наклонила голову Хель. – Что ж, я дам отсрочку тому берсерку. В конце концов, у меня в запасе целая вечность, и срок человеческой жизни есть лишь мимолетная искра в ее бескрайнем потоке. Тем более что, думаю, Рагнар сам быстро потушит ее – ибо для этого у него будет веская причина.

При этих словах глаза Богини Смерти жутко сверкнули, и я почувствовала, как пронизывающий ледяной холод коснулся моего сердца…

– Не понимаю, о чем ты говоришь, но благодарю, что пошла навстречу моей просьбе, – кивнул О́дин. – А теперь оставьте меня. Я и так потратил слишком много слов на пустяк, не стóящий и мгновения моего драгоценного времени.

Я проснулась.

Но глаза открывать не хотелось.

Было страшно…

Вдруг все, что я видела, было просто сном?

И сейчас я подниму веки, а на кровати лежит мой муж.

Мертвый…

Как я переживу это?

Оказывается, правду говорят люди – именно в такие моменты, когда смерть стои́т совсем рядом, понимаешь, насколько человек тебе дорог…

Мы были знакомы с Рагнаром не так уж долго, но лишь сейчас, сидя на этой лавке с закрытыми глазами, я поняла, насколько мне небезразличен этот человек.

В моем старом мире термин «вторая половинка» давно превратился в избитый, замыленный штамп. Здесь же я внезапно почувствовала на себе: может, и правы скандинавские скальды. Возможно, богини судьбы норны действительно сплетают судьбы двух людей так, что друг без друга влюбленные чувствуют себя просто разорванными нитками, брошенными на грязный пол Мироздания…

Но внезапно я услышала тихий стон – и сама не поняла, как оказалась возле кровати Рагнара, словно неведомая сила перенесла меня через всю спальню!

– Как ты? – осторожно, словно боясь спугнуть свое вернувшееся счастье, спросила я, наклоняясь над мужем.

Он открыл глаза, слабо улыбнулся.

– Ты знаешь, я видел удивительный сон, – еле слышно проговорил он, с трудом приподнявшись и прислонившись спиной к стене. – Словно сама богиня смерти Хель пришла за мной, чтобы забрать в свое ледяное царство. И даже начала петь Песню Смерти – но ее отвлек твой голос. И вот теперь я лежу здесь и чувствую себя значительно лучше.

Я прикусила губу…

С каждым разом я убеждалась, что мои сны – это не просто шалости отдыхающего мозга, показывающего самому себе занимательные сюжеты, а нечто гораздо большее. И вот сейчас я услышала слишком очевидное тому подтверждение, которое вряд ли могло быть случайностью.

Но сейчас мне было не до анализа мистических причинно-следственных связей.

Мой муж жив, на его бледное лицо вернулся слабый румянец – и это главное!

Я гладила его лицо и волосы, плача от счастья, и понимала, что сейчас вряд ли на всей земле нашлась бы более счастливая женщина, чем я…

Однако внезапно Рагнар нежно отвел мою руку от своего лица и произнес:

– Любимая, я очень рад, что богине смерти не удалось разлучить нас. Но я должен сказать тебе, что, к сожалению, это ненадолго.

– О чем ты? – с тревогой произнесла я.

Рагнар слабо улыбнулся, провел рукой по моим волосам, с грустью глядя на меня так, словно хотел навеки запечатлеть в памяти мой образ…

– Эта ночь скоро закончится, – произнес он. – Придет день, а с ним в Каттегат вернется Гуннар со своими людьми, несущими на плечах трофеи, которые они награбили в нашей крепости. Да, союзники Гуннара разбредутся с добычей по своим общинам, и их с ним не будет. Но воинов у него все равно больше, чем у нас.

– Ну и что? – не поняла я. – У Каттегата высокие стены, выше, чем у Скагеррака. И на них стоят тяжелые самострелы. Вряд ли у Гуннара получится взять эту крепость.

– Вот именно – вряд ли, – кивнул Рагнар. – Я участвовал во многих битвах и могу сказать, что в целом наши силы будут равны. Исход осады предсказать трудно, а Гуннар не из тех, кто любит проигрывать.

– Все равно не понимаю, о чем ты…

Рагнар улыбнулся.

– Он потребует хольмганг конунгов. Это старый обычай, когда вожди, имея примерно равные силы, не хотят заниматься взаимоистреблением своих воинов. И с результатами такого хольмганга обязаны согласиться все воины убитого конунга, ибо это воля богов.

– Ну и что? – запальчиво воскликнула я. – Я победила Гуннара в одном бою, значит, у меня есть шанс сделать это еще раз!

Рагнар покачал головой.

– Рауд рассказал мне о том ярмарочном бое. Не обижайся, но твоя победа – просто случайность. К тому же у тебя не хватит сил пробить мечом толстый кожаный доспех, который носит Гуннар. Это далеко не то же самое, что поставить краской точку на одежде. Я видел хозяина Каттегата со стены Скагеррака, видел, как он двигается. Это очень сильный человек и профессиональный воин. Он просто ударит мечом один раз изо всех сил и разрубит тебя пополам вместе со щитом.

– Не понимаю, к чему ты клонишь… – проговорила я.

Рагнар вздохнул, положил голову на свернутую шкуру, заменявшую ему подушку, и с улыбкой посмотрел в закопченный до черноты потолок, словно уже видел приближающиеся ворота Вальгаллы.

– Я твой муж, – произнес он. – Тот, кто по закону делит власть с женой-конунгом. А это значит, что на бой с Гуннаром я выйду вместо тебя. Но сейчас я слишком слаб, чтобы победить его в человеческой ипостаси. А значит, мне нужно будет превратиться в зверя. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы нанести лишь один удар.

– Но это убьет тебя! – воскликнула я, чувствуя, как в груди тревожно замерло мое сердце, пропуская следующий удар.

– Да, – спокойно произнес Рагнар. – Я умру. Но останешься жить ты. И наш ребенок. А это для меня намного важнее собственной жизни.

И тут я поняла, о чем говорила Хель, когда произнесла: «У меня в запасе целая вечность, и срок человеческой жизни есть лишь мимолетная искра в ее бескрайнем потоке. Тем более что, думаю, Рагнар сам быстро потушит ее – ибо для этого у него будет веская причина».

Да, у моего мужа была причина умереть.

Я.

И наш ребенок.

Рагнар был готов пожертвовать своей жизнью ради нас.

Каждый ли мужчина на свете смог бы сказать о себе и своей семье то же самое?

Не думаю.

Но в то же время на что способна любящая женщина ради того, чтобы ее муж остался в живых?

Я уверена, что каждая из нас ответила бы на этот вопрос по-своему.

Но я не очень долго размышляла перед тем, как принять решение…

Многие люди наверняка сказали бы, что оно страшное. Кто-то непременно назвал бы его безумным.

Что скрывать, для меня оно было и тем, и другим.

Но по-другому поступить я не могла. Ибо жить дальше с мыслью, что любимый человек умер ради меня, а я ничего не сделала, чтобы это предотвратить, для меня было гораздо страшнее.

– Я помню, ты рассказывал, как твой отец, король Дании по имени Сигурд Кольцо, бился с королем Харальдом из рода Скьёльдунгов по прозвищу Боезуб, – медленно проговорила я, ибо слова давались мне с трудом. Не просто проговаривать то, что изменит твою жизнь навсегда…

– И что? – не понял Рагнар.

– Ты говорил, что Харальд Боезуб укусил твоего отца, после чего тот стал берсерком.

– Ну да…

Мой муж все еще не понимал, куда я клоню. Даже удивительно, насколько порой туго до мужчин доходит очевидное…

– Я прошу тебя подарить мне укус берсерка, – проговорила я. – Тогда в хольмганге с Гуннаром у меня появится шанс победить его.

Колеблющийся огонек ночного светильника выхватил из темноты вновь смертельно побледневшее лицо Рагнара.

– Нет! – воскликнул он. – Я никогда не сделаю этого! Ты не думаешь о себе, так подумай хотя бы о нашем ребенке! Кем он вырастет?

– Берсерком по рождению, – спокойно ответила я. – Таким же, как и ты, ибо твой отец был им, и нашего ребенка ждет та же участь.

– Но моя мать была обычной женщиной! И никто не знает, кем родится ребенок, у которого и отец и мать были берсерками!

– Я знаю, кем он родится, если ты завтра умрешь, – жестко сказала я. – Ребенком, который будет расти без отца. Поверь, муж мой, для детей это не просто досадное обстоятельство их детства. Это приговор на всю жизнь. И вынесешь его ты, Рагнар.

Я видела, как страдает мой муж, слушая это. Но все равно продолжала:

– Скажи, сможешь ли ты спокойно веселиться на пиру эйнхериев в чертогах О́дина, зная, что на земле растет твое дитя, по твоему собственному приговору лишенное отцовской любви?

Я услышала, как в полутьме спальни хрустнули кулаки моего мужа. А также увидела, как из его закушенной губы на подбородок медленно стекла капля крови.

– Ты умеешь убеждать, Лагерта, – произнес он, причем я видела, что эти слова дались ему с неимоверным трудом. – Но знай. Если завтра Гуннар убьет тебя и наше дитя, он не долго проживет на свете. Пусть потом меня осудят и друзья, и враги, но я умру рядом с вами, вырвав зубами из шеи Гуннара его поганое горло.

– Я не думаю, что кто-то из нас умрет завтра, – улыбнулась я, засучивая рукав своего платья. – Но я точно знаю, что завтрашний день станет последним для бывшего правителя Каттегата.

Левая рука побаливала…

С рассветом я обнаружила, что вокруг укуса Рагнара образовалась воспаленная сеточка, состоящая из темных нитей, словно некий паук сплел под моей кожей черную паутину.

– Это… пройдет… – с трудом проговорил мой муж. – Когда твое тело примет силу зверя и перестанет ей сопротивляться… И прости, что не сказал тебе… Просто укус берсерка тоже отнимает силы… у того, кто кусает…

– Но ты не умрешь? – с тревогой спросила я.

– Нет, – слабо улыбнулся Рагнар. – И даже выйду наружу… чтобы увидеть твой бой.

– Рауд и Ульв помогут тебе, – проговорила я. И видя, что мой муж собирается протестовать, добавила: – Это не обсуждается. Я не просто твоя жена, но и твоя королева. Потому не заставляй меня тебе приказывать.

– Ничего себе, – усмехнулся Рагнар. – Вот уж не думал… что женюсь на столь волевой девушке. Я привык сам отдавать приказы.

– Придет и для этого время, – нежно улыбнулась я. – А сейчас тебе нужно хоть немного отдохнуть. Пожалуйста. Ради меня и твоего ребенка.

Рагнару ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ.

Думаю, в глубине души он понимал, что я права, но мужское самолюбие никогда не позволило бы ему признать это. Впрочем, я и не настаивала. Главное, чтобы он сейчас не навредил самому себе. А остальное неважно.

В другой комнате на специальной стойке висел женский кожаный доспех, захваченный в Каттегате вместе с другими трофеями. Прекрасная работа! Еще и потому, что он затягивался по бокам длинными и крепкими шнурками, то есть не требовал подгонки по фигуре.

Я надела теплый и толстый поддоспешник из овечьей шерсти и попросила Далию затянуть покрепче шнуровку моей кожаной брони, с чем моя физически крепкая подруга-служанка справилась просто на отлично. После этого я надела теплые перчатки, взяла белый щит Гуннара, стоявший возле стены, и вытащила из ножен Небесный меч.

– Прекрасно смотришься, дроттнинг! – всплеснула руками Далия. – Настоящая королева скалистого берега!

– Спасибо, дорогая, – кивнула я.

И, миновав сени, вышла из дома.

Как и ожидалось, в Каттегате царила суета.

Но не та, которую я ожидала увидеть.

Победители не делили трофеи, а побежденные не обсуждали, какие из домов лучше отдать для проживания моего небольшого войска.

Люди по одному и небольшими группами направлялись в сторону стены, где и так уже столпилось немало народу.

– Это то, что я думаю? – поинтересовалась я у Рауда, который как раз подошел к крыльцу дома, где мы с Рагнаром разместились этой ночью.

– Да, дроттнинг, – кивнул рыжебородый викинг. – Войско Гуннара, груженное нашим добром, приближается к Каттегату.

– Быстро они, – невесело усмехнулась я. – Видимо, понадобились сани для того, чтобы вывезти все наши запасы. На плечах и волокушах много не унесешь.

Подошел Ульв. Почесал то место, где когда-то у него был глаз, и произнес:

– Пора готовиться к битве, королева. Чувствую, сегодня будет горячий денек!

– Вам точно не придется в ней участвовать, – проговорила я.

– Почему? – в один голос удивились викинги.

– У меня к вам личная просьба, друзья, – негромко проговорила я, ибо уже по себе знала, что у берсерков даже в их человеческой ипостаси воистину звериный слух. – Если Рагнар будет рваться в битву, удержите его, чего бы это вам ни стоило. И до ее окончания оставайтесь рядом с ним. Ваша задача, чтобы мой муж остался в живых.

Рауд и Ульв переглянулись.

– Странная просьба, королева, – произнес Ульв. – Но, если так надо, мы ее выполним.

– Так надо, – проговорила я.

И направилась в сторону стены.

Увидев меня, поднимающуюся по всходам, люди расступились, освобождая место. Черт возьми, наверно, эффектно я выглядела в кожаном доспехе, с волосами, рассыпавшимися по плечам, с трофейным щитом Гуннара и мечом в руках! Эх, жаль, что зеркало изобретут еще так нескоро. Вот бы напоследок посмотреться в него хоть одним глазком…

И тут же я мысленно одернула себя. О чем я думаю? Там нас убивать идут, а я все о своем, о женском…

Между тем нас действительно шли убивать!

Видимо, Гуннар и его войско заподозрили неладное еще когда только увидели вдали стены теперь уже не своего города. Профессиональных воинов не обманул снег, засыпавший наши следы, – чутье викинга, воспетое в сагах, их не подвело. Я видела, как позади войска Гуннара остались валяться на снегу многочисленные трофеи, награбленные в Скагерраке, а теперь просто выброшенные, чтобы не отягощать бойцов в предстоящей битве. Ибо то, что она будет, не сомневался уже никто…

Но перед ней, конечно же, должны были состояться переговоры.

И вновь Гуннар отделился от своего войска, выстроившегося в «стену щитов», и направился к крепости уже без какой-либо защиты.

На этот раз он остановился совсем близко – даже не стрелой, а броском копья достать можно. Возможно, надеялся на то, что мои люди убьют его, покрыв себя позором, а ему достанется посмертная слава. Хотя, скорее всего, он уже понял, что я никогда не позволю им этого сделать, и сейчас просто работал на публику.

Широко улыбнувшись, Гуннар заорал:

– Признаться, я недооценил тебя, маленькая дроттнинг! Пока я и мои люди праздновали легкую победу, ты как-то умудрилась захватить мой город! Но на мой взгляд, это неравноценный обмен – глупо сравнивать твое захолустье и мой Каттегат. Потому тебе лучше отдать мне мой город. По-хорошему. И тогда я позволю тебе и твоим людям уйти живыми… куда-нибудь. Причем заметь – уйти с честью, а не сбежать, как крысам, через подземную нору.

– А ты попробуй забрать свой город обратно без помощников из других общин, которых ты обманул сказкой о безвинной гибели Айварса и нашем долге, не выплаченном строителям, – звонко прокричала я. – Сейчас у них есть трофеи, а точнее, плоды нашего труда, которые они с твоей помощью украли в Скагерраке! И вряд ли теперь жители соседних общин согласятся лезть на эти стены. Ведь тебе сейчас больше нечего им предложить, кроме смерти от наших стрел и мечей!

Гуннар задумчиво почесал бороду.

– Что ж, ты права, маленькая дроттнинг. Нынче соседи у себя дома объедаются трофейным китовым жиром, и даже приказ самого О́дина вряд ли заставит их лезть на стены Каттегата. Но ты забыла о том, что это наш дом, за который мы будем биться до последней капли крови. И должна понимать, что если этот бой начнется, то и ты, и я можем остаться без своих людей, которые полягут в равной битве. Так не лучше ли нам с тобой один на один решить все прямо сейчас?

– Ты вызываешь на бой девушку, смелый викинг? – усмехнулась я.

– Нет, – с улыбкой покачал головой Гуннар. – Я вызываю королеву Скагеррака на хольмганг конунгов, тем самым признавая тебя равной себе! Клянусь бородой О́дина, я не припомню, чтобы в какой-либо из саг всей Скандинавии упоминалось о подобном! Так что если ты отважна не только на словах, но и на деле, то спустись со стены, смелая дроттнинг, и пусть боги решат, кому из нас отдать победу!

Бесспорно, Гуннар был прирожденным лидером. Искусным не только в битве, но и в умении ловить своих противников в сети, сплетенные из слов.

Но я была готова к такому повороту событий и потому не думала долго перед тем, как прокричать в ответ:

– Хорошо, Гуннар! Я, королева Скагеррака и Каттегата, принимаю твой вызов на хольмганг конунгов!

– Когда я выйду, немедленно закройте ворота, – приказала я. – И не открывайте их, что бы ни случилось!

– Если он убьет тебя, королева, мы вырвем ему сердце, – прорычал юный Альрик.

– Если он убьет меня, вы будете оборонять эти стены, – жестко произнесла я. – Помните: за вами старики и женщины, над которыми победители поиздеваются всласть, ибо они принесли мне клятву верности. А также дети, которых они убьют, чтобы из них не выросли воины, мечтающие о мести. Поклянитесь мне в том, что будете защищать их до последней капли крови!

– Клянемся… клянемся… – раздались нестройные голоса.

– Отлично, – сказала я. – Зная, что вы не отступите от своего слова, мне будет легче идти к победе. Или к воротам Вальгаллы.

Произнеся это, я спустилась вниз по лестнице, по пути бросив взгляд в сторону дома, где провела ночь с Рагнаром.

Ни Рауда, ни Ульва видно не было.

Хорошо.

Надеюсь, они смогут удержать моего мужа на какое-то время. Ну а дальше все в руках богов…

Я усмехнулась своим мыслям. Похоже, я почти поверила в то, что они существуют на самом деле. Хотя, возможно, боги реальны до тех пор, пока в них верят люди…

Створки ворóт Каттегата раскрылись ровно настолько, чтобы пропустить одного человека, – и я с удовлетворением услышала, как они захлопнулись за моей спиной, а потом с шумом задвинулся тяжелый засов, выточенный из цельного ствола дерева.

Отлично!

Похоже, я заработала среди своих людей достаточный авторитет для того, чтобы мои приказы исполнялись беспрекословно. А это значит, что даже в случае моей гибели жители Скагеррака не покорятся старому обычаю и будут сражаться до последнего. Что бы там ни говорил Гуннар, проталкивая выгодную для него повесточку, этот бой будет между мной и им. А дальше в случае моей смерти все решат мечи, а не красивые слова.

– А ты и правда храбрая девица, маленькая дроттнинг! – расхохотался Гуннар, извлекая из ножен свой меч. – Думаю, в Вальхалле тебя сегодня ждет веселая ночь среди эйнхериев, изголодавшихся по женской ласке.

Это было оскорбление, специально нанесенное с целью вывести меня из равновесия.

Но я не осталась в долгу:

– Думаю, сегодня ты будешь трястись от холода в Хельхейме, сильно жалея о том, что посмел совершить омерзительную подлость, подняв руку на своих соседей, – крикнула я.

И это тоже было оскорблением.

Викинги, как и любые другие грабители, считали, что любые их действия совершаются с благословения богов, а значит, несут на себе печать благородного подвига. Потому, когда их деяния называли своими именами, им это, конечно, не нравилось.

Лицо Гуннара исказилось.

Улыбка сползла с него, словно фальшивая маска. Верхняя губа приподнялась, обнажив крупные желтые зубы, глаза загорелись жутким, нечеловеческим огнем.

– Ты пожалеешь о том, что сказала сейчас, грязная ведьма! – прорычал викинг.

И внезапно я поняла, что уже однажды видела подобную трансформацию лица…

Совсем недавно…

Когда мой муж, охваченный боевым безумием, стал ужасным зверем…

Получается, Гуннар тоже был берсерком по рождению и сейчас превращался в чудовище. А это значило, что его колоссальная от природы сила удесятерится, и двигаться он будет со скоростью, невообразимой для человека.

А я…

Я растерялась.

Да, после укуса Рагнара я ощущала, что с моим телом происходит определенная трансформация. Я определенно чувствовала себя лучше, чем раньше. Появилась некая легкость в походке, казалось, что даже дышать стало легче, и запахи я ощущала гораздо острее…

Но как все это поможет мне в битве с человеком, который сейчас быстро и, можно сказать, профессионально превращался в берсерка? Я просто на нервах забыла спросить у Рагнара, что нужно предпринять перед битвой, дабы мое превращение началось…

Наши с Гуннаром взгляды пересеклись – и в глазах человекозверя я увидела радость победы! Он разглядел мое замешательство при виде его трансформации и мгновенно понял, что я не умею пользоваться своим даром.

Его пасть растянулась в жуткой ухмылке от уха до уха. Гуннар визгливо расхохотался, словно гиена, нашедшая гниющий труп, – и бросился вперед… но его бросок вдруг остановился в воздухе, будто невидимый кинооператор неожиданно прервал просмотр страшного фильма на самом напряженном моменте…

А потом мир вокруг резко изменился!

…Я стояла возле толстенных корней гигантского дерева, ствол которого вздымался вверх и терялся где-то в глубинах космоса, перевернутая звездная чаша которого раскинулась над моей головой. Один из корней дерева с яростью грызла огромная змея, свет от огненных глаз которой заливал все окружающее пространство.

А неподалеку от меня, озираясь в недоумении, стоял огромный волк с ярко-желтыми глазами. Из пасти зверя капала слюна цвета гноя, от которой с шипением сгорала трава, словно политая кислотой.

Но тут волк увидел меня – и жутко оскалился. И показалось мне, что в этом оскале я разглядела глумливую улыбку Гуннара.

«Битвы берсерков, имеющие значение для истории народов, происходят возле корней мирового дерева Иггдрасиль, – прозвучал в моей голове бесплотный голос. – Лишь здесь боги могут разглядеть чистоту их помыслов и присудить победу достойному».

Видимо, то же самое услышал и Гуннар, который в центре вселенной, у подножия дерева Девяти Миров, выглядел как самый настоящий волк.

Интересно, а в кого превратилась я?

Я подняла руку к глазам… и увидела медвежью лапу с крепкими когтями…

И тут же мне вспомнились слова Рагнара: «В Дании воинов, способных впадать в боевое безумие, называют ульфхеднарами, „бойцами с волчьей шерстью“, способными перевоплощаться в волков. В Норвегии таких воинов зовут берсерками, „людьми с медвежьими шкурами“, считая, что во время битв мы превращаемся в медведей…»

Тогда получается, что дело не просто в названии? Значит я, дочь Норвегии, возле корней дерева Иггдрасиль выгляжу как медведица, а Гуннар… он на самом деле дан, если здесь предстал в облике волка?

Но как следует осознать эту мысль у меня не получилось.

Огромный волк, здесь по размерам равный мне, бросился вперед, ударил меня широченной грудью, сбил с ног – и вот уже я, лежа на спине, вижу свои лапы, которыми изо всех сил пытаюсь отжать подальше от своего горла клыкастую пасть чудовища.

– Я в любом из миров вырву твое сердце, королева нордов, – прорычал Гуннар – и я почувствовала, что его угроза не беспочвенна! Лежа на спине, будучи придавленной тяжеленной тушей огромного волка, я не могла ни кусать, ни драться. А клыкастая пасть Гуннара все приближалась и приближалась…

Но внезапно огромный волк вздрогнул, взвизгнул и отпрянул в сторону!

И я увидела, что на его загривке повис маленький медвежонок, впившийся зубками и всеми когтями в шею чудовища…

Разумеется, причинить значительного ущерба такому монстру он не мог, но зато отвлек его.

И я смогла подняться.

Тем временем Гуннар изловчился и, высоко подпрыгнув, стряхнул с себя медвежонка. А когда тот, упав на землю, приземлился на все четыре лапки и бросился на него снова, ульфхеднар ударил малыша лапой – и тот кубарем покатился по траве, при этом не издав ни звука.

Но я уже поняла, кто этот медвежонок…

Материнским чутьем осознала…

И ринулась на Гуннара, забыв обо всем на свете! Ибо такая ярость мгновенно переполнила все мое тело и душу, что казалось, я вся состою из нее и нет в Девяти Мирах силы, способной остановить меня.

Видимо, увидев что-то в моих глазах, Гуннар поджал хвост, попятился, оскалив пасть, словно предупреждая «не подходи, дроттнинг, я сильнее тебя!».

Но сейчас он был неправ!

Ибо не придумали, не создали боги такого страха, который может остановить мать, дерущуюся за своего ребенка…

И я ударила!

Так, как совсем недавно в мире людей ударил врага мой муж, спасая меня от данов, пришедших за моей жизнью.

Лапой.

Наотмашь.

Прямо по оскаленной волчьей пасти…

Удар немедленно отразился болью в ладони – один из клыков Гуннара рванул ее. Но вместе с болью я почувствовала омерзительный хруст ломаемых шейных позвонков и увидела, как голова волка резко мотнулась в сторону… От этого резкого рывка кожа на шее берсерка порвалась, и из открывшейся раны на траву хлынула желто-зеленая кровь цвета гноя…

Гуннар рухнул на землю и в агонии засучил лапами, словно боялся не успеть в Хельхейм, ледяные ворота которого внезапно разверзлись прямо возле него. И оттуда, из ледяной пустыни, уже ползли к нему три серебристые змеи Грабак, Граввёллуд и Офнир, чтобы утащить в Настронд, Змеиный Чертог, где вечно страдают, мучимые ползучими гадами, души подлых убийц и гнусных предателей…

Но мне была неинтересна посмертная судьба Гуннара.

Я ринулась к медвежонку, подхватила его на лапы и принялась вылизывать мордочку, которую пересекла рана, нанесенная когтем берсерка. Медвежонок слабо дышал, его сердечко билось мне в кровоточащую ладонь, но глаза малыша были закрыты.

– Ну, что скажешь, бог морей и океанов? – раздался где-то далеко над моей головой уже знакомый голос О́дина.

– Скажу, что этот хольмганг нельзя признать честным, – словно сердитый прибой, бьющий об скалы, пророкотал недовольный голос Ньёрда. – Лагерта билась со своим врагом не один на один, ей помогал ее сын.

– Но в мире людей он еще не родился, – усмехнулся О́дин. – Так что в Мидгарде сейчас просто беременная женщина вырвала фюльгья из тела берсерка. И вряд ли можно признать достойным поступок викинга, который вызвал на равный бой слабую девушку. Да, он умер с мечом в руке, но мои эйнхерии никогда не посадят его за один стол с собой.

– Тут ты прав, Всеотец, в таком вызове нет чести, – с досадой в голосе произнес Ньёрд. – Пожалуй, справедливо, что фюльгья этого берсерка будет вечно страдать в Змеином Чертоге. Но и ты должен признать, что Великое Испытание Лагерты еще не закончено. Она не дошла до края Сетей Судьбы, которые специально для нее сплели норны. Сегодняшний хольмганг, конечно, приблизил ее к этому краю, но явно недостаточно для того, чтобы признать твою победу в нашем споре.

– А тут прав ты, Ньёрд, – произнес О́дин. – Что ж, будем наблюдать дальше, как Лагерта справляется со своим Испытанием.

…Голоса богов отдалялись. Да и мир вокруг стал расплывчатым, нечетким, словно я просыпа́лась после недолгого, но очень яркого сна. И лишь тепло маленького тельца, которое прижимали к себе мои лапы, оставалось все таким же реальным до самого последнего мгновения…

А потом я осознала, что стою на снегу, мои меч и щит валяются возле моих ног, а впереди лицом вниз неподвижно лежит громадное тело Гуннара. И еще чуть дальше я увидела строй викингов Каттегата, которые, опустив оружие, смотрели на меня с мистическим ужасом.

– Вёльва, – наконец выговорил один из них. – Клянусь Асгардом, эта ведьма вырвала фюльгья из тела Гуннара!

– Так и есть! – подхватил второй. – Он бросился на нее – и вдруг упал, словно сам О́дин пронзил его сердце своим копьем!

Позади меня раздался скрип снега, приминаемого подошвами.

Мудрый Фроуд, с которым я познакомилась на осенней ярмарке в Каттегате, подошел и встал рядом со мной. Годы согнули его, лишили зрения, но пощадили мощный голос, однажды услышав который забыть было уже непросто.

– Вы смотрели на этот хольмганг своими глазами, – громко проговорил старик. – Я же видел его зрением, которое недоступно людям. Этот бой судили боги, и они отдали победу Лагерте.

Фроуд возвысил голос.

– Найдется ли среди вас тот, кто посмеет оспорить решение Всеотца О́дина и бога морей Ньёрда?

Воины Каттегата в замешательстве начали переглядываться.

– Никто не рискнет пойти против воли богов, – наконец проговорил кто-то из них. – Но что теперь делать нам, Фроуд?

– Это решит победительница хольмганга, – произнес слепой старец.

Но мне сейчас не хотелось ничего решать.

Я стояла, опустив голову, и думала, выживет ли после страшного удара Гуннара мой ребенок, спасший мою жизнь…

Я стояла и думала, не в силах пошевелиться и оторвать свой остановившийся взгляд от капель крови, которые, вытекая из рваной раны на моей ладони, срывались с пальцев и, падая вниз, алыми кляксами растекалась по валяющемуся на снегу белому щиту…

– Что ты решила?

Голос Фроуда, пронизывающий, словно морозный ветер, буквально вырвал меня из состояния то ли задумчивости, то ли шока.

Ну да…

Я – королева…

И я должна решить, что делать с людьми, которые смотрели на меня кто выжидательно, кто со страхом.

Но что я отметила – в их взглядах не было ненависти!

Странно…

Неужто Гуннар не пользовался популярностью среди своих воинов? И вот он лежит мертвый, зарывшись в снег лицом, но никто не подошел к нему, не перевернул, не послушал, бьется ли его сердце… Я-то знала, что фюльгья этого ульфхеднара уже грызут змеи в холодном Хельхейме, но мне казалось, что именно такой должна была быть естественная реакция воинов – хотя бы подойти и убедиться в том, что вождю уже ничем не помочь.

– Гуннар был жестоким правителем Каттегата, – словно отвечая на мой немой вопрос, проговорил Фроуд. – Его отца и мать захватили во время вика в одном из поселений данов, и он родился рабом-трэллем. Но однажды бывший конунг, отметив силу и преданность этого трэлля, встретившись в море с превосходящими силами данов, посадил Гуннара за весло драккара. Однако нашим воинам все равно не удалось избежать той битвы. Даны, которых было вдвое больше, взяли драккар наших людей на абордаж и принялись убивать одного за другим, задавливая числом. Тогда Гуннар вытащил весло из уключины и убил им шестерых своих бывших соплеменников. Видя такую невиданную силищу, даны в страхе попрыгали в свой драккар, но это их не спасло. Наши воины выиграли ту битву и взяли богатые трофеи – а по возвращении домой Гуннар вызвал нашего конунга на хольмганг и убил его. Никто не рискнул бросить вызов молодому воину, обладавшему невиданной силой, и он стал хозяином Каттегата. И хотя правитель из него был не самый худший, люди его недолюбливали. Потому не думаю, что кто-то в городе будет лить слезы над его мертвым телом.

– Тем не менее похоронить его следует достойно, – проговорила я. И, возвысив голос, чтобы слышали все, продолжила: – Храбрые воины Каттегата. Я не держу на вас зла за то, что вы разграбили Скагеррак. Никто из моих людей не погиб от вашей руки, так что между нами нет кровной мести. Потому вот вам мое слово. Те из вас, кто готов принести мне клятву верности как своей королеве, могут остаться в Каттегате и продолжать жить здесь, работать и сражаться во имя процветания и благополучия этого города. Уверена, что мои люди примут вас как братьев, обманутых вашим конунгом, но осознавших свою ошибку. Но если кто-то хочет уйти – я никого не буду удерживать и клянусь от имени всех своих людей, что вам в спину не прилетят ни стрела, ни копье, ни оскорбление. Любое ваше решение не уронит вашей чести и будет принято мной без осуждения.

– Прекрасная речь, – негромко, чтобы слышала только я, произнес Фроуд.

На несколько мгновений над белым снежным ковром, разделяющим меня и воинов Каттегата, повисла гробовая тишина… Которую нарушил молодой воин, выйдя из строя и направившись ко мне. Да, сейчас он мог пронзить меня своим копьем, которое держал в руке, но я не стала поднимать ни окровавленный щит, ни Небесный меч, лежавшие возле моих ног. Если эти люди захотят, они просто бросятся вперед толпой, собьют меня с ног и зарубят прежде, чем им в лица со стен Каттегата полетят стрелы. Потому какой смысл скрываться от неизбежного, если есть возможность умереть так, что потом твою смерть будут веками воспевать в сагах? Правильно, никакого.

Но воин не пронзил меня копьем. Подойдя, он опустился на одно колено и произнес:

– Дроттнинг Скагеррака. Меня зовут Джерард. Прими мое слово верности тебе и Каттегату. Пусть боги Асгарда будут свидетелями моей клятвы. Я буду счастлив работать и драться под твоим началом, ибо наслышан о твоей храбрости, удаче и разумном правлении.

– Встань, Джерард, – произнесла я. – Я принимаю твое слово верности и рада, что мое войско пополнится таким смелым и сильным воином, как ты.

Викинг поднялся и встал рядом со мной. И в его глазах я прочитала, что если кто-то из его соплеменников и решит прикончить меня, то этому смельчаку сначала придется убить Джерарда, и уж только потом, возможно, у него что-то получится.

Но никто из воинов Каттегата не стал пытаться отомстить за смерть своего конунга.

Один за другим они выходили из строя и произносили примерно ту же клятву верности, что и Джерард, непременно призывая богов в свидетели своих слов. А для викингов это значило очень многое. Клятвопреступников, по их поверьям, с удовольствием кушает великий змей Нидхёгг, что вечно грызет корни Мирового древа Иггдрасиля. Оторвавшись от этого занятия, змей проглатывает мерзавца целиком, после чего тот обречен целую вечность заживо перевариваться в брюхе Нидхёгга, испытывая невероятные мучения. Разумеется, так себе альтернатива веселому пиру в чертогах О́дина, потому с такими клятвами викинги были крайне осторожны.

Закончилось все тем, что ни один из воинов Каттегата не ушел – да и уходить-то особо было некуда. Был вариант податься в Эресунн или один из Бельтов, но в скандинавских общинах вряд ли обрадуются воину, который не смог защитить ни свой дом, ни своего конунга. Да и репутацию в Норвегии я себе уже заработала довольно неплохую, так что решение воинов Каттегата присягнуть мне на верность было вполне объяснимым…

– Что ж, доблестные воины, и я в свою очередь обещаю править вами справедливо и разумно, не ущемляя ваших прав свободных людей, честно деля между каждым из вас и добычу, и свою удачу, и покровительство богов, которым они меня наделили, – произнесла я в конце церемонии. – А теперь подберите брошенную вами добычу и давайте вернемся в Каттегат, чтобы отпраздновать счастливое окончание великой битвы, которая завершилась, так и не начавшись.

Моего приказа открыть ворота никто не ослушался. Но бывших воинов Гуннара члены моей общины встретили настороженно. Одно неосторожное слово – и начнется битва не на жизнь, а на смерть…

И я была обязана ее предотвратить!

– Викинги! – крикнула я. – Вы слышали и видели со стен города, что воины Каттегата поклялись мне в верности именем богов Асгарда! Я же, в свою очередь, даю клятву богам, что сегодня в этом городе никто не умрет от меча, топора, копья или стрелы! И тот, кто поднимет руку на соседа по пиршественному столу, покроет позором не свое, а мое имя!

Я видела, как после этих слов смутились мои люди. Что тут скрывать, они не только уважали, но и любили меня, и подвести свою королеву не хотел никто.

– Только ради тебя, дроттнинг, – проговорил могучий кузнец Магни, завязывая на гарде своего меча ремешки мира.

Этими тонкими кожаными ремнями были обвязаны устья ножен каждого меча в Норвегии, но викинги использовали их лишь в исключительных случаях. Ибо когда меч привязан к ножнам, достать его оттуда – дело времени. Нужно развязать или разрезать тонкие ремешки, а за это время даже очень медлительный враг успеет проткнуть тебя своим оружием.

Но мои люди сейчас по примеру Магни сознательно один за другим шли на это. И я увидела, что и воины Каттегата также принялись завязывать на рукоятях своих мечей ремешки мира. При этом лица многих из них оставались настороженными – но кое у кого уже и разгладились при виде знакомых лиц…

– Провалиться мне на этом месте, а я рад видеть твою гнусную рожу, Асбранд, – проговорил Магни, подойдя к викингу, ручищи которого были немногим меньше, чем у нашего кузнеца. – Не подскажешь, дорогой собрат по ремеслу, какого йотуна ты поперся грабить мой дом?

– Услышал, что ты там у себя в Скагерраке научился через раз попадать молотом по наковальне, вот и решил стащить у тебя и то, и другое, – глядя исподлобья, пробормотал здоровяк. – Ради твоего же блага, чтоб ты не поотбивал себе пальцы, когда будешь промахиваться по очередной железяке.

От раздавшегося громового хохота Магни испуганно взлетели все ворóны с крыш Каттегата. И следом принялись хохотать викинги, которые услышали грубоватую шутку Асбранда. Те же, кто стоял далеко и пропустил ее мимо ушей, принялись спрашивать, что случилось, – и, услышав пересказ, тоже принимались ржать как голодные кони, завидевшие ясли с ячменем.

Магни первый протянул руку Асбранду – и люди, которые могли сегодня схлестнуться в смертельной битве, скрепили свою дружбу крепким рукопожатием.

А я выдохнула…

Когда бывшие враги начинают вместе смеяться, вероятность того, что они начнут друг друга убивать, стремительно снижается.

И снизить ее до нуля может помочь только совместный пир!

О котором я и объявила, когда смех пошел на убыль.

– А теперь настала пора накрывать столы! – прокричала я. – Мертвых похороним завтра. А сегодня пусть веселятся живые!

Надо отметить, что смерть для викингов не была печальным событием. Скорее наоборот. Твой товарищ по оружию ушел пировать в чертоги О́дина, о чем мечтает каждый воин. Так о чем тут горевать? Остается только порадоваться за погибшего, подняв деревянные кру'жки в честь друга, чтоб валькирии побыстрее доставили его фюльгья к праздничному столу Всеотца, а также пожелать себе и своим собратьям по мечу той же героической участи…

В общем, отдала я необходимые распоряжения – и поспешила в дом, где оставила Рагнара на попечении Рауда и Ульва. Причем я удивилась, что не увидела среди воинов ни того, ни другого, – наверно, услышав звуки, которые издает табун ржущих жеребцов, уже можно было выйти на улицу?

Своего мужа, а также двух его телохранителей я нашла в спальне.

Рагнар лежал на кровати, отвернувшись лицом к стене.

В одном углу комнаты, прислонившись к стене, сидел Рауд, одна рука которого висела плетью. В другом углу на лавке восседал Ульв, приложив мокрую тряпку к тому месту, где у него когда-то был глаз.

При этом массивный стол, что стоял посреди комнаты, превратился в кучу переломанного дерева. Видно было, что тут произошла неслабая драка, в которой Рауд и Ульв отхватили неслабых трендюлей от моего мужа, которого я оставила здесь чуть ли не при смерти…

Но свой тупой вопрос я все-таки задала – ведь нужно же было хоть что-то сказать.

– Какого йотуна здесь произошло?

– Скучно стало, и решили мы стол сломать, – буркнул Рауд. – Моей рукой и лицом Ульва. А Рагнар нам помог, так что, как видишь, дроттнинг, мы справились.

– Ага, – поддакнул Ульв. – Развлеклись отменно. Давненько я не получал в глаз, которого нет, а сегодня вот сподобился. Думаю, теперь эта половина лица еще и синяя будет. Самое то, чтобы непослушных детишек моей харей пугать.

– Я не думала, что такое может случиться… – растерявшись, проговорила я.

– Ничего страшного, королева, бывает, – вздохнул Рауд. – Кость цела, плечо Ульв мне вправил, думаю, через неделю смогу ложку в руке держать, а через две и меч. Я и сам не думал, что твой муж такой здоровяк. Он нас раскидал как котят, но, когда узнал, что мы пытались удержать его по твоему приказу, лег на кровать и больше не пошевелился.

– Спасибо, друзья, – шмыгнув носом, проговорила я.

Мне и правда до слез было жаль этих двух воинов, ценой собственного здоровья пытавшихся выполнить мой приказ. Но что сделано – не вернешь.

– Ладно, Ульв, хватит рассиживаться, пошли, что ли, – проворчал Рауд. – Жене с мужем поговорить надо, а мы тут сидим как две собаки, нахватавшие пинков.

– Это да, – согласился Ульв. – Похоже, дроттнинг сегодня больше не понадобится наша служба. Пойду снег к своей роже приложу, а то она горит, будто в нее прилетел раскаленный молот Тора.

Викинги вышли за дверь, а я присела на край кровати Рагнара, чувствуя себя последней сволочью… И не нашла ничего лучше, чем тихонько произнести набор фраз, избитых, наверно, уже в девятом веке.

– Прости… Это все было ради тебя… Ради нас… Я просто хотела как лучше…

Рагнар повернулся ко мне.

Внимательно посмотрел мне в глаза.

– Итак, судя по тому, что сюда пришла ты, а не Гуннар со своей сворой, мы победили, – задумчиво произнес он. – Но ты лишила меня возможности увидеть твою победу.

– Я уже извинилась за это, – напомнила я.

– Я слышал, – кивнул Рагнар. – И принял твои извинения.

«Но осадочек остался», – мысленно продолжила я за него.

– И вот что я скажу, – продолжил мой муж. – Победа – это повод простить многое. Тем более что ты моя жена и мать моего будущего ребенка. Но давай договоримся на будущее. Ты королева для своих людей, и они обязаны выполнять твои приказы. Но ко мне это не относится. Я сам буду принимать решения относительно того, что касается моих действий и моей свободы.

Я опустила голову, размышляя над словами Рагнара.

И, подумав немного, ответила:

– Хорошо. Но с одной оговоркой. Ты волен принимать решения относительно того, что касается твоих действий и твоей свободы. Но только если эти решения не вредят нашей семье и нашей общине.

– А решать, вредят они или нет, будешь ты? – усмехнулся Рагнар.

И тут я поняла, что от моего ответа зависит сейчас будущее моей семьи…

У нас с этим датским конунгом получилось, как говорят в народе, «нашла коса на камень».

Он с характером – и я с характером.

Но, помимо всего прочего, на мне еще висят обязанности королевы. Долг перед людьми, которые мне доверились…

И как выбрать между своей семьей и всеми остальными членами моей общины, которые вверили мне свою судьбу?

Я почувствовала, что еще немного – и я распла́чусь. Как самая обычная девчонка, которая не хочет, чтобы распалась ее семья…

Но в то же время я не могла допустить, чтобы мне надели на шею ярмо непростых отношений, которое притянет меня к земле и со временем непременно начнет душить.

– Ты сейчас заставляешь меня выбрать, что мне дороже, семья или община, – с трудом сдержав слезы, проговорила я. – Спроси себя сам, Рагнар, какой ответ ты хочешь от меня услышать? Что бы ты выбрал, если б был на моем месте?

Теперь настала очередь моего мужа задуматься.

И было над чем.

Потому что сейчас, по сути, решалось, кто будет верховодить в нашей семье – если она, конечно, сохранится.

Королева, которую не поймут ее люди, если она будет подчиняться воле мужа.

Или же мой муж, которого со временем члены общины начнут воспринимать как придаток к его жене… Для людей с характером подобная жизнь «под каблуком» зачастую хуже смерти.

Выражение лица Рагнара изменилось.

Черты лица стали жестче, в глазах сверкнула сталь – и я поняла, что через мгновение получу ответ, в результате которого, конечно, останусь королевой, но мужа у меня больше не будет.

И внезапно в моей голове словно молния сверкнула!

Ну да, как же я раньше до этого не догадалась?

В семье волевых людей не может быть главного – да это и ни к чему. Драться необходимо с врагами, а с близкими людьми нужно уметь делиться всем. Начиная от последней корки хлеба и заканчивая властью!

– Послушай! – на мгновение опередила я ответ Рагнара, который с высокой вероятностью, словно остро отточенным мечом, разрубил бы все, что нас связывало. – Пока не нужно ничего говорить, ладно? Просто давай ты выйдешь сейчас вместе со мной на крыльцо этого дома и послушаешь то, что я скажу людям. А после этого дашь мне свой ответ. Что скажешь?

По лицу моего мужа проскользнула тень настороженного непонимания.

Впрочем, что он терял?

В общем-то, ничего. Лишь немного времени перед тем, как озвучить свое решение, которое я прочитала в его глазах.

– Хорошо, – пожал он плечами.

И попытался встать с кровати.

Получилось это у него со второй попытки, но я не рискнула помочь.

Не тот случай.

Еще подумает, что я сочла его беспомощным. Когда в семье между мужем и женой звенит натянутая струна противоречия, лучше за нее лишний раз не дергать, чтобы случайно не порвать…

Рагнар не без труда надел свою куртку с меховым воротником, опоясался мечом, и мы вместе вышли из дома, перед которым собрались не только воины моей общины, но и почти все жители Каттегата. Видимо, Рауд с Ульвом успели что-то рассказать людям, и теперь они ожидали моего слова.

И я не заставила их долго ждать!

– Славные жители Скагеррака и Каттегата! – громко произнесла я. – Сегодня произошло великое событие! Наши общины воссоединились, став одним целым! Но сейчас нам нужно решить один важный вопрос. Недавно Скагеррак стал не просто поселком. Теперь он обнесен стеной со сторожевыми вышками и, значит, получил статус города. А каждому городу нужен свой правитель.

– Не понимаем, к чему ты клонишь, дроттнинг, – произнес Кемп. – Ты наша королева, а значит, владычица и Скагеррака, и Каттегата.

– Не совсем так, друг мой, – улыбнулась я. – Я не могу присутствовать одновременно в двух городах. При этом я люблю Скагеррак и останусь его правительницей. А вот Каттегату нужно будет выбрать себе нового правителя взамен Гуннара.

Народ заволновался.

– И правда, – раздались голоса. – Королева дело говорит. Нужно подумать, кто достоин стать новым конунгом нашего города…

– Я знаю того, кто, по моему мнению, мог бы разумно и справедливо править Каттегатом! – возвысила я голос. – Этот человек в свое время спас Скагеррак от сожжения его данами, а сегодня избавил всех нас от страшной братоубийственной бойни! Это мой муж, Рагнар Кожаные Штаны, который получил свое прозвище именно в честь спасения Скагеррака. Ну, что скажете, люди? Хотите ли вы, чтобы вами правил боец, способный не только в одиночку справиться с десятью вооруженными воинами, но также умеющий спасать и захватывать города? Воин, которому я доверяю как самой себе и чьего ребенка ношу под своим сердцем?

Жители обоих городов принялись переглядываться, чесать затылки, скрести бороды…

Но их раздумья быстро прервал задорный голос юного Альрика:

– Да чего тут думать-то? Рагнар и правда великий воин, который к тому же у себя в Дании был конунгом. А еще он муж Лагерты, которая на моей памяти ни разу не дала никому плохого совета. Я доверяю своей дроттнинг, верю в удачу и силу Рагнара, потому отдаю свой голос за то, чтобы он стал правителем Каттегата!

– Мой голос тоже за него! – рявкнул Рауд, который уже успел подвесить на шейный шарф свою согнутую в локте руку. – Еще ни один проходимец не побеждал меня в драке! А этот дан легко уделал нас с Ульвом, причем я даже его ударов увидеть не успел. Если парень умеет так владеть своими кулаками, то и с городом должен справиться.

– Подтверждаю, – прорычал Ульв, который держал большой кусок льда на том месте, где когда-то был его глаз. – Если этот парень будет биться за Каттегат так же, как он дрался со мной, то этому городу крупно повезло.

Надо ли говорить, что после таких выступлений выборы конунга Каттегата прошли быстро. На шею Рагнара надели серебряную бляху с гербом города, которую победители сняли с шеи мертвого Гуннара, и на этом все закончилось. А когда люди разошлись по своим делам, мой муж повернулся ко мне – и широко улыбнулся.

– Не понимаю, чем я так угодил богам Асгарда, что они послали мне не только красивую, но и на редкость разумную жену, – проговорил он. – Там, где мной движет горячая кровь берсерка, что хорошо в битве, тобой руководит богиня знаний и мудрости Вёр – а это, несомненно, ценнее в делах управления людьми. Да и, пожалуй, в семейных делах тоже.

– Почаще повторяй это, милый, – улыбнулась я в ответ.

– И что, теперь ты уедешь в Скагеррак? – с тревогой спросил Рагнар после того, как мы вернулись в дом.

– А ты не хочешь этого? – лукаво улыбнувшись, спросила я.

– Не хочу, – набычился мой муж, словно ребенок, у которого собираются отнять любимую игрушку. Все-таки я была небезразлична Рагнару. И, не скрою, было приятно чувствовать это моим женским сердцем…

– Мне придется съездить в Скагеррак, – уже серьезно произнесла я. – Но не одной.

– А с кем? – удивленно приподнял брови мой муж.

– С тобой, – усмехнулась я. – И с нашим войском. К счастью, Гуннар не сжег Скагеррак, да и вывез-то из него вместе со своими союзниками всего лишь треть наших запасов. Но и это существенное богатство, которое нам совершенно ни к чему терять.

– Не понимаю, что ты задумала, – покачал головой Рагнар.

– Узнаешь, – загадочно улыбнулась я.

…Этой ночью мы спали обнявшись, и – что уж тут скрывать – это было чудесно! Да, мы хотели друг друга, но я чувствовала, что уже нельзя… И Рагнар своим звериным чутьем это почувствовал. Вроде бы недавно пришли ко мне признаки беременности, но я ощущала, что ребенок уже толкается во мне. Пока еще робко и неуверенно, но вполне ощутимо…

– Ты родишь уже весной, – проговорил Рагнар, нежно гладя мой живот. – У медведиц беременность длится от шести до восьми месяцев, но берсеркам по рождению достаточно провести полгода в утробе матери. Я помню, что отец рассказывал, как он испугался, когда я родился шестимесячным. Но, едва появившись на свет, я зарычал и попытался укусить повитуху за то, что она меня чуть не уронила. И тогда отец понял, что со мной все в порядке.

– Уже весной… – прошептала я. – Так быстро…

– Мы с тобой другие, – произнес Рагнар. – Не такие, как остальные люди. Но бояться этого не нужно, потому что я всегда буду рядом с тобой и с нашим ребенком.

«Всегда ли?..» – когтем царапнула по моему сердцу мысль.

Где-то в глубине моего сознания ворочалась тень, оставшаяся от воспоминания о моей прошлой жизни. Был ли Рагнар Кожаные Штаны верен своей Лагерте? Одна ли жена была у него или несколько? Я же точно знала это раньше…

Но нет.

Как только я пыталась прикоснуться своей мыслью к этой тени, она ускользала от меня, словно призрак, которого на самом деле просто не существует. Ну да. Наше будущее еще не настало, и я просто не могу помнить того, что еще не произошло…

Что ж, даже если в моем времени и знали о том, что Рагнар бросил свою Лагерту – или же она оставила его, – теперь все в моих руках! Я не та робкая девочка, в чье тело впихнула меня судьба. А это значит, что будущее нашей семьи теперь зависит от меня! И я, подобно разъяренной медведице, готова грызться за него хоть с самими норнами! И наплевать, что они там наплели в процессе своего рукоделия! Сплетут что-то не то – так теперь я знаю дорогу в Мидгард, где ошиваются эти девы. И коль что не так, клянусь бородой моего отца О́дина, этим рукодельницам не поздоровится!

Придя к такому решительному выводу, я уснула с улыбкой на лице в объятиях своего мужа – и утром проснулась с чувством, что я выспалась так замечательно, как не высыпалась никогда в жизни!

– Прекрасное ощущение, не правда ли? – улыбнувшись, спросил Рагнар, наблюдая, как я сладко потягиваюсь после сна.

– Не то слово! – промурлыкала я.

– Это сейчас твое тело привыкает к силе медведицы, – пояснил мой муж. – И она ему нравится!

– Такое не может не нравиться! – отозвалась я, чувствуя, что запросто могу пробежать километров пятьдесят или же под настроение воткнуть в пол меч – и сломать его голыми руками.

– Будь осторожна с этой силой, – приземлил меня Рагнар. – Уже сейчас ты можешь призвать силу медведицы, просто представив, что ты – это она. Но ты видела, что было со мной, когда я злоупотребил этим даром. Да, в обычной жизни ты уже сильнее любой обычной женщины Норвегии, да и многих мужчин тоже. А в состоянии берсерка никто, даже самый сильный викинг не сможет противостоять тебе – если, конечно, он сам не умеет призывать силу медведя или волка. Такой дар кружит голову и может стать причиной смерти, если использовать его слишком часто, не давая телу восстановиться.

– Да, я помню, – вздохнула я. – У нас говорят, что у любой медали есть и обратная сторона…

– У вас – это где? – не понял Рагнар.

– Неважно, – отмахнулась я, осознав, что проговорилась. И поспешила сменить тему беседы: – Милый, нам пора. Солнце уже взошло, и у нас сегодня слишком много дел для того, чтобы тратить время на пустую болтовню.

– А что за дела-то? – спросил мой муж, поднимаясь с кровати. – Ты так ничего и не рассказала!

– Скоро все узнаешь, – улыбнулась я.

День прошел в заботах, а ночь – в любви, нежности и разговорах о нашем будущем. Но, несмотря на это, утром я проснулась полностью отдохнувшей.

Рагнар еще спал.

Я змеей осторожно выползла из его объятий, чтобы не разбудить, тихонько оделась – и вышла прогуляться.

Бревенчатая стена, окружавшая Каттегат, была совсем рядом, и я не отказала себе в удовольствии подняться на нее по удобной, добротно сколоченной деревянной лестнице.

Солнце только-только показало из-за горизонта край своей огненной короны. Пока еще слабые, едва родившиеся лучи красиво подсветили снег, бескрайним пушистым ковром рассыпавшийся по льду фьорда, гораздо более широкого, чем в Скагерраке, – словно миллиарды крошечных алмазов сейчас переливались на этом белом покрывале, казалось, раскинувшемся до самого горизонта…

Четыре мощных драккара, вытащенных на берег по случаю зимы, со снятыми носовыми драконами, без весел и мачт, напоминали туши мертвых китов. Любопытно будет посмотреть на них по весне, когда эти ожившие корабли спустят на воду в полной оснастке. А до этого неплохо было бы их немного модернизировать на случай незапланированного вторжения в Каттегат данов или еще каких-нибудь любителей чужого добра…

– Не помешаю? – раздался за моей спиной надтреснутый голос, который вывел меня из задумчивости.

Я обернулась.

– Конечно нет, уважаемый Фроуд. Я всегда рада тебя видеть!

Мой взгляд невольно зацепился за уверенную походку слепого старика, которому посох, похоже, был нужен скорее для статуса, нежели для реальной помощи при ходьбе. Например, сейчас Фроуд вполне уверенно подошел к краю стены и, прикрыв веки, подставил лицо восходящему солнцу.

– Я часто прихожу сюда, чтобы встретить рассвет, – произнес старик. – Никогда не знаешь, какой из них станет для тебя последним, потому не хочется лишний раз отказывать себе в удовольствии поздороваться с проснувшимся солнцем. Вдруг завтра уже не случится такой возможности…

– Мне кажется, О́дин еще не скоро призовет тебя к своему пиршественному столу, – проговорила я.

Фроуд усмехнулся.

– Боги забирают к себе людей, которые выполнили свое земное предназначение. Либо просто стирают с лица Мироздания тех, кто стал бесполезен. В моем случае давно произошло и то, и другое, потому я порой недоумеваю, почему еще живу на этом свете.

– Может, для того, чтобы рассказать одной молодой и неопытной королеве, как ты смог пройти сквозь стену Каттегата, когда ворота города были закрыты, – улыбнулась я.

– Как я понимаю, сейчас речь идет о том моменте, когда ты стояла возле трупа Гуннара и не могла поверить, что несколько мгновений назад билась с ним возле корней Мирового древа в образе медведицы? – хмыкнул Фроуд.

– Откуда ты знаешь? – вырвалось у меня.

– Тому, кто умеет видеть не глазами, доступно многое, – отозвался старик. – Не сложно пройти сквозь стену, если она для тебя не существует, – так же, как и наблюдать за тем, что происходит рядом с основанием Иггдрасиля. Когда-то я был известным сейдмадом, колдуном, умеющим общаться даже с богами. Но возгордился, и О́дин в наказание забрал у меня земное зрение заодно с моим Предназначением. И вот уже много лет я просто никчемный старик, которого люди побаиваются, хоть и делают вид, что уважают…

В словах Фроуда было столько горечи, что я даже растерялась, не зная, как приободрить этого человека – с виду такого сильного и независимого, а по сути глубоко несчастного.

– Вот только не надо жалости, – поморщился старик, хотя я не проронила ни слова. – Подумай лучше о том, куда ведет тебя твоя сила. Боги не дарят ее просто так. Обычно вместе с ней они дают в довесок Предназначение, да такое, что если подумать – то лучше было б обойтись без той силы и жить размеренной жизнью обычного человека. Кстати, как твоя рука? Не болит?

Я опустила взгляд, посмотрела на свою ладонь…

Признаться, я и думать забыла о том, что Гуннар ранил ее своим когтем, причем довольно глубоко. Но когда я после битвы с ним вернулась в Каттегат, распоротая ладонь уже не кровоточила, и сейчас на месте той раны не было даже малейшего шрама.

– Телесные повреждения берсерков зарастают на глазах, – проговорил Фроуд. После чего добавил еще кое-что, от чего я поморщилась, дав себе слово забыть страшные слова старика как можно скорее…

– Сильные колдуньи-вёльвы, как и сейдмады, умеют управлять своим телом так, как и не снилось простым людям, а также проходить сквозь стены – им достаточно лишь представить, что той стены просто нет, – тем временем продолжал Фроуд. – Люди, обладающие силой, могут разговаривать с богами во снах, а порой даже видеть их наяву. В тебе соединились способности валькирии и медведицы-берсерка – и в довесок ты получила двойное Предназначение. Справишься ли ты с этой ношей, зависит только от тебя. Но скажу честно – я бы точно сломался от такого непосильного груза…

– Сейчас ты говоришь как человек, который сдался под ударами Судьбы, – задумчиво произнесла я. – И я не понимаю, зачем ты это делаешь. Ты очень сильный человек, Фроуд, и мне кажется, ты просто наговариваешь на себя.

Старик вздохнул, тяжело опершись на свой посох.

– Ржавчина точит меч, которым не пользуются, – глухо проговорил он. – Гниль разъедает драккар, брошенный на берегу. А тоска сжирает даже очень сильного человека, который никому не нужен. Уходи, королева скалистого берега. Уходи и помни: человек живет лишь тогда, когда в нем нуждаются люди. В противном случае это лишь оболочка из плоти и костей, которая не живет, а существует, словно бесплотный и бесполезный призрак давно умершего человека…

С тяжелым сердцем спускалась я со стены Каттегата. Кто бы мог подумать, что в душе этого величественного старика скопилось столько невысказанной боли…

Тем не менее сейчас я получила от него неоценимый жизненный урок. И помимо него – информацию, которую необходимо было хорошенько обдумать…

Но только после того, как я сделаю то, что запланировала совершить в самое ближайшее время!

Беседовала я со своими людьми недолго.

Рагнар был еще довольно слаб после всего пережитого, да и новый пост обязывал, потому я быстро уговорила его остаться в Каттегате – а Тормода попросила за ним присмотреть. Плюс оставила в городе кузнеца Магни, который был тяжеловат для скоростного бега на лыжах, Рауда с его травмированной рукой и еще две дюжины своих воинов.

При этом, помимо викингов Скагеррака, я забрала с собой полтора десятка местных бойцов, прикинув, что если и начнется в городе смута, то преданным мне людям хватит сил, чтобы ее подавить. Судя по настроениям жителей города, не похоже было, что они чем-то недовольны, но мало ли…

В общем, утром из Каттегата выдвинулись семь десятков лыжников – и еще не наступил вечер, как мы, быстро двигаясь по дороге, хорошо утоптанной войском Гуннара, были уже возле стен Скагеррака.

Немного болела у меня душа на тему, что Гуннар сделал с моим городом. Но когда я увидела совершенно целые стены и башни, то от сердца отлегло. Когда мы уходили из Скагеррака, я велела заложить ворота не засовом, а тонкой веткой, которая сломалась от первого же удара тарана. Он и валялся рядом с воротами, практически не пригодившийся – лишь длинную щепу от деревянной створки отколол.

Правда, сейчас ворота были заперты, а на стенах, держа в руках копья и луки, торчал гарнизон, оставленный Гуннаром.

Десять человек.

Достаточный отряд для того, чтобы отогнать от крепости шайку разбойников, но несерьезная защита против моего войска, все́меро превосходящего числом защитников крепости.

– Приветствую вас, воины! – звонко прокричала я. – Сделайте себе одолжение, откройте ворота моего города – и никто не пострадает.

– А что с Гуннаром? – вместо приветствия проорал викинг звероватого вида с всклокоченной густой черной бородой, которая, казалось, росла прямо из-под его глаз.

Вместо ответа Ульв сбросил с плеча кожаный вещмешок, который был у каждого из нас, – в них мы сложили запас еды на два дня. Правда, одноглазый викинг извлек из своего мешка не кусок вяленого мяса, а отрезанную голову Гуннара, которую и зашвырнул на стену Скагеррака.

– Я же велела похоронить его достойно! – прошипела я сквозь зубы.

– Достоинство человека определяется его поступками, – кивнул Ульв. – Так что Гуннар похоронен как ему подобает. В проруби. А то, чем он думал, захватывая Скагеррак, я взял с собой на всякий случай. Вот оно и пригодилось.

Я прикусила язык.

Мои люди исполнили мой приказ так, как его поняли, ибо я не дала дополнительных указаний, говоря, что Гуннара нужно похоронить достойно. Я имела в виду, что конунг заслужил почетное погребение как воин, умерший с мечом в руке, – но викинги Скагеррака расценили мои слова иначе. И теперь никто не виноват, что подчиненные выполнили мой приказ так, как было по их разумению правильно и справедливо.

Звероватый викинг ловко отловил голову своего вождя за длинные волосы, всмотрелся в его мертвое лицо, задумчиво почесал бороду.

– Говорил я Гуннару, чтобы он не связывался с этой ведьм… хммм… с дроттнинг Скагеррака, – проговорил он. – А что с нашими людьми?

– Те, кто пытался защищать наш город, погибли страшной и бесславной смертью от зубов берсерка, – отозвался один из жителей Каттегата. – Остальные живы, здоровы и принесли присягу верности королеве Лагерте.

– Вот как, – хмыкнул чернобородый. – Быстро же вы сдались, храбрые викинги.

– Дроттнинг, разреши, я проткну ему глотку стрелой, – тихо попросил Кемп. – Одно твое слово, и мы перестреляем этих зазнаек словно диких гусей.

– Это всегда успеется, дружище, – так же негромко отозвалась я. – Если у них есть хоть немного мозгов, то наша армия пополнится десятком воинов. Ну а коль выяснится, что в их головах пусто, как в глиняных горшках, тогда и настанет время для ваших стрел.

Чернобородый из-под густых бровей внимательно осмотрел наш отряд, особенно задержав взгляд на шестифутовых луках с наложенными на них стрелами, которые держали в руках ребята Кемпа. После чего вздохнул, брезгливо швырнул назад через плечо голову Гуннара, словно избавляясь от ненужной вещи, и громко проговорил:

– Что ж, твоя взяла, королева скалистого берега. Не много чести в том, чтобы сдать город без боя – но не много и ума в том, чтобы погибнуть, обороняя крепость, которая тебе не принадлежит. Жаль, что Гуннар еще осенью на ярмарке не понял, кому проиграл тот бой. Тебе явно благоволят боги, и нет большей глупости, чем спорить с их волей. Эй, Кнуд, отопри ворота королеве Скагеррака и ее людям.

…Увы, внутри нашей крепости все выглядело не так прилично, как ее стены и башни. Люди Гуннара успели выгрести наружу почти все содержимое хранилищ, и теперь китовое мясо, жир и другие припасы валялись прямо на земле… Видимо, захватив Скагеррак, победителям вскружила голову легкая победа, и они решили выяснить, насколько глубоки наши ямы для хранения припасов. Вытащить еду они вытащили, а вот обратно сложить не удосужились.

– Не столько съели или украли, сколько испохабили, – сплюнул Ульв. – Даже дикие кабаны так себя не ведут.

– Не беда, – отозвалась я. – Мясо и жир можно отмыть в морской воде и вновь заложить в хранилища. Главное, что люди Гуннара ничего не сломали и не сожгли, а навести здесь порядок можно за пару дней.

…Разумеется, гарнизон, оставленный Гуннаром для защиты Скагеррака, в полном составе принес мне клятву верности, после чего мы все наскоро перекусили и я сказала:

– Здесь останется восемь человек наших и четверо новых членов общины. Остальные – в путь!

– Смеркается, – осторожно заметил Ульв. – Может, лучше с рассветом выдвинемся?

– Нельзя терять время, – покачала я головой. – Сейчас наше главное преимущество – неожиданность. Вести разносятся по Норвегии быстрее ветра. И значит, если мы не хотим сюрпризов, нам придется обогнать ветер!

К Эресунну мы вышли утром следующего дня.

– Вот уж не думал, что девушка может так ходить на лыжах! – слегка задохнувшись, проговорил Ульв. – У тебя, дроттнинг, я смотрю, даже дыхание не сбилось!

Я усмехнулась.

Если мне не изменяет память, медведица, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, на короткой дистанции может развивать скорость более пятидесяти километров в час – либо долго и планомерно преследовать добычу с вдвое меньшими скоростными показателями, что тоже очень впечатляюще. Похоже, укус Рагнара заметно прибавил мне и силы, и быстроты, и выносливости.

Впрочем, сейчас, после многокилометрового ночного кросса, нужно было больше думать о моих способностях к дипломатии. Жители Эресунна, завидев нас, уже толпились на стенах. Многие – с оружием. Видимо, поняли, что мы к ним не с дружелюбными речами в гости пришли.

Сбросив лыжи, я направилась к стене города, надев на руку белый щит Гуннара, испачканный моей засохшей кровью. Ульв и юный Альрик дернулись было сопроводить меня, но я мягко попросила:

– Не надо.

– Но если они начнут стрелять, одного щита не хватит, чтобы прикрыть тебя! – запальчиво произнес Альрик.

– Если лучники Эресунна начнут стрелять одновременно, трех щитов тоже не хватит, чтобы спастись всем нам, – улыбнулась я. – Не думаю, что жители этого города настолько безумны, чтобы убить меня. К тому же, когда я подниму руку, вы покажете, какие интересные сюрпризы мы захватили с собой.

И я неторопливо пошла вперед, кожей лица чувствуя взгляды горожан, скрестившиеся на мне. Если б глазами можно было сжигать заживо, я бы уже давно превратилась в дымящуюся головешку. Но природа не дала людям такой способности, и потому жителям Эресунна оставалось лишь наблюдать, как я иду к воротам их города.

Пока что их города…

– Приветствую вас, соседи! – крикнула я, остановившись в половине полета стрелы от бревенчатых стен, немного недотягивающих высотой до тех, что окружали Каттегат. – Понравился ли вам китовый жир и мясо, которые вы украли у нас в Скагерраке?

– И то, и другое было вкусно, – после небольшой паузы отозвался хёвдинг Эресунна, крупный мужчина в куртке с пышным воротником из волчьей шкуры. – Только ты что-то не то говоришь, Лагерта. Мы ничего не воровали – лишь взяли трофеи, положенные нам по праву победителя и по законам войны.

– То есть грабеж соседей – это теперь называется победой? – усмехнулась я. – Ладно, хёвдинг. Коль разговор зашел о войне, думаю, ты не будешь против, если мои люди сожгут твой город вместе с его жителями? По законам войны, о которых ты упомянул, у меня есть отличный повод отомстить за разграбление моего Скагеррака.

С этими словами я подняла руку – и за моей спиной раздался свист. Это Ульв и Альрик раскручивали на веревках глиняные светильники, которых мы немало налепили для продажи – и до которых, к счастью, не успели добраться люди Гуннара. Мы взяли эти небольшие глиняные сосуды в Скагерраке по пять штук на человека, плюс захватили с собой бурдюки с нефтью, смешанной с топленым китовым жиром, – запасы этой зажигательной смеси были хорошо спрятаны, и захватчики до нее просто не добрались. Еще в битве с данами я выяснила, что потушить такую горючую жидкость крайне непросто, и если несколько десятков зажженных светильников разобьются о стены и строения Эресунна, то от города довольно быстро останутся одни дымящиеся угли.

Возле ворот стояла забытая старая телега – в нее и прилетели оба раскрученных на веревках светильника, разбившиеся об деревянные борта…

Жидкое пламя почти мгновенно охватило телегу, взметнувшись вверх алыми языками, неестественно высокими и агрессивными для обычного огня.

– Так я спалила драккар данов, пришедших в мой город, чтобы уничтожить его! – выкрикнула я. – Так же без колебаний я сожгу и город тех, кто осмелился разграбить Скагеррак. Но я не хочу загонять вас в ловушку – все-таки мы долгие годы были добрыми соседями. Потому вот вам мое предложение! В знак примирения Эресунн выплачивает Скагерраку и Каттегату виру в размере ста марок серебра. И ту же сумму отправляет в казну этих городов каждые полгода. Также Эресунн обязуется по первому слову конунгов Скагеррака и Каттегата прислать полсотни воинов, если в том возникнет нужда. Взамен те воины будут получать свою долю военной добычи, а Эресунн, в свою очередь, может рассчитывать на защиту и поддержку Скагеррака и Каттегата.

– А при чем тут Каттегат? – удивленно приподнял брови хёвдинг.

– Гуннар умер от моей руки, и этот город принадлежит теперь мне и моему мужу Рагнару! – отозвалась я.

Хёвдинг Эресунна задумчиво запустил пятерню в свою бороду, переводя свой взгляд с меня на горящую телегу, потом на моих людей, красноречиво покручивающих на веревках пока что не зажженные светильники – и обратно на меня. Такое впечатление, что мужчины специально отращивают себе бороды, дабы было что поскрести перед тем, как принять непростое решение…

– Думаю, что нет нужды ссориться добрым соседям, – наконец произнес хёвдинг. – Соглашусь, что мы погорячились, поддавшись на уговоры Гуннара. Если что, пять десятков воинов для вашей поддержки мы наберем. Тем более, что все наслышаны об удачливости королевы Скагеррака и многие не откажутся повоевать под ее началом. Ну а размер виры за нанесенный ущерб можно обсудить за общим столом, который я сейчас велю накрыть в честь наших дорогих гостей из соседнего города!

Ворота со скрипом отворились, и до глубокой ночи мои воины пировали с викингами Эресунна – а мы с хёвдингом до хрипоты спорили о размере компенсации, включая наши как материальные, так и моральные издержки.

В результате мы сошлись на вире в размере шестидесяти марок, а также двух дюжинах здоровых и крепких рабов-трэллей, которые в те времена считались таким же товаром, как и любой другой. Я прикинула, что если дать этим людям свободу, то раз в полгода я буду получать двадцать четыре преданных члена общины, что, на мой взгляд, гораздо ценнее серебра. Одно дело, если ты приобрела раба на рынке и подарила ему свободу, – тогда, возможно, человек будет продолжать чувствовать себя купленным товаром. И совсем другое, если я забрала его из-под руки сурового хозяина… В общем, на мой взгляд, сделка получилась выгодная!

Мы ударили по рукам, и я отметила удивленное выражение лица хёвдинга, когда я своими пальцами сжала его медвежью лапу.

– Крепкое же у тебя рукопожатие, дроттнинг, – разминая ладонь, проговорил викинг, явно не ожидавший подобного от девушки. – Прям как с медведицей поручкался.

– Ты не представляешь, насколько ты недалек от истины, – улыбнулась я.

Несмотря на то, что с хёвдингом Эресунна и его людьми мы обо всем договорились полюбовно, мои люди спали за стенами города посменно.

Я так приказала.

Полночи одна половина воинов дрыхнет, потом другая. Дружба с тем, кто тебя ограбил, дело, конечно, хорошее. Но когда ты вернул свое с лихвой, у побежденных может возникнуть соблазн все это забрать обратно, заодно по-тихому перерезав новых приятелей…

Но, к счастью, все обошлось, и из Эресунна мы вышли рано утром с трофеями в виде увесистого мешка с серебром и двух дюжин крепких рабов-трэллей, которых я отобрала лично из тех, что были в городе. Разумеется, хозяева живого товара смотрели на меня искоса, но я на это не обращала внимания.

Не фиг было на Скагеррак ходить.

Хотели легкой добычи? Получите тяжелые последствия.

Тут же в Эресунне я оставила двадцать марок, купив на них оружие, воинское снаряжение, дополнительную еду и две дюжины пар крепких лыж. А когда наш отряд удалился от города на приличное расстояние, я скомандовала остановку, после чего велела снять с трэллей деревянные ошейники.

Разумеется, рабы этому удивились. Искусно вырезанные ошейники были довольно неплохо продуманы анатомически и не мешали работать. Ну и зачем их снимать?

– Вы свободны, – коротко ответила я на немой вопрос трэллей. – И сейчас каждый из вас должен принять решение. Вы можете уйти куда угодно, при этом каждый из вас получит еды на два дня, щит, копье, нож и кусок телячьей кожи, где рунным письмом будет написано, что вы являетесь свободными людьми. Либо вы можете принести клятву верности мне как своей королеве, получить меч воина и продолжить путь с нами как равные с равными.

Рабы, получившие столь неожиданный и дорогой подарок, хлопали глазами и удивленно переглядывались.

– Мы не ослышались, дроттнинг? – неуверенно спросил один из них. – Если ты пошутила, то это очень жестокая шутка…

– Королева не шутит, – опередил меня Кемп. – Я и мои лучники были рабами, такими же, как вы. Но Лагерта подарила нам свободу, и теперь мы готовы сражаться под началом нашей дроттнинг хоть с самим великим змеем Йормунгандом.

– Только решайте быстрее, – попросила я. – У нас очень мало времени.

– Да чего тут решать? – усмехнулся бывший раб, потирая шею. – У меня под подбородком мозоли от ярма, как у строптивого быка. И даже с тем куском кожи, о котором ты говорила, мне в любом поселении быстро пристроят на шею новую деревяшку. Либо я просто сдохну в снежной пустыне, словно сбежавшая собака, забывшая, где ее дом. По мне, веселее умереть с мечом в руке за лихую королеву-валькирию, о которой говорят в каждом дворе, чем жить словно говорящая скотина. Дай мне меч, Лагерта, и знай, что теперь я перегрызу горло любому, кто осмелится посмотреть косо в твою сторону.

– Не такая клятва мне нужна, – покачала я головой. – Я хочу, чтобы ты и те, кто примкнет к нашей армии, поклялись биться до последнего за наше общее дело, за наши города, за наших близких и за наше будущее.

– Красиво сказано, – произнес второй бывший раб. – За то, что ты перечислила, и правда умереть не жалко.

…Надо ли говорить, что наше войско пополнилось двадцатью четырьмя бойцами, половина которых оказались профессиональными воинами. На ярмарку Каттегата викинги привозили пленников и рабов со всей Скандинавии, так что в моем отряде оказались и даны, и свеи, и даже двое англов, земляков Кемпа, за несколько лет в плену научившихся сносно говорить на норвежском языке.

Кстати, среди бывших трэллей оказались и свои же норды, сами продавшиеся в рабство за долги либо просто от нищеты – такое в девятом веке тоже практиковалось. Не смог выплатить то, что обещал, либо проигрался в хнефатафл или дальдозу – игры, похожие на шахматы и нарды, – значит, добро пожаловать в трэлли.

В общем, так или иначе, прошлое этих людей сейчас догорало позади нас вместе с деревянными ошейниками, из которых бывшие рабы сложили костер. Мы же бежали вперед, к нашей новой цели, которая уже постепенно вырастала перед нами…

Большой Бельт был городом, построенным намного раньше других. И выглядел он жутковато, так как на его высоких бревенчатых стенах, почерневших от времени, торчали копья с насаженными на них черепами. Когда-то давно это были отрубленные головы местных разбойников, что грабили одиноких путников в окрестностях города. Но птицы и время обглодали мертвую плоть, и теперь желтые черепа, оставленные в назидание и устрашение другим, неприветливо скалились со стен Большого Бельта.

– Королева, позволь мы все-таки пойдем с тобой на переговоры, – попросил Ульв.

– Мы же вроде уже говорили об этом, – улыбнулась я.

И направилась к стенам города, намереваясь все уладить миром так же, как это вышло с Эресунном.

Но я даже не успела рта раскрыть, как со стен Большого Бельта засвистели стрелы. Две из них я успела отбить щитом Гуннара, но третья вонзилась мне в ногу выше колена. Я прям ощутила, как ее наконечник скребанул по кости, отчего по телу прокатилась волна омерзительной дрожи…

Я упала на одно колено, прикрывшись щитом и подняв руку, намереваясь прокричать своим людям, чтобы они не вздумали ничего предпринимать без моего приказа…

Но я запоздала на мгновение, ибо боль, рванувшаяся кверху от раны, ледяными пальцами сдавила мне горло…

А потом что-либо приказывать стало поздно, так как мой крик никто бы не услышал. Ибо позади меня одновременно взревели десятки глоток, кричавших одно и то же:

– За Лагерту! За нашу королеву!!!

Один за другим горящие светильники, раскрученные на веревках, разбивались об стены Большого Бельта – и практически негасимая горящая смесь из нефти и топленого китового жира мгновенно растекалась по бревнам.

Такого страшного и быстрого эффекта защитники крепости не ожидали. Некоторые даже не успели спуститься со стены, и рвущееся кверху пламя перекинулось на них… Несколько человек спрыгнули вниз, в сугробы, надеясь снегом сбить огонь, – но лучники Кемпа своими стрелами быстро прекратили их мучения.

Большой Бельт был обречен.

Многие горящие светильники пролетели над стеной, разбившись об стены и крыши домов, которые занялись почти мгновенно. Город был старый, и здания из хорошо просушенной древесины, вдобавок крытые соломой, оказались просто прекрасным топливом для всепожирающего огня. Викинги свои хозяйственные пристройки возводили преимущественно впритык к жилым длинным домам, и если загорелось одно строение, значит, сгорали и остальные…

Это поняли и жители города.

Открыв горящие ворота, воины Большого Бельта выбежали наружу и попытались построиться в «стену щитов», но им навстречу полетели горящие светильники и стрелы, выпущенные из шестифутовых луков. На коротком расстоянии такой выстрел пробивал насквозь и щит, и человека за ним, потому в строю защитников города сразу появились бреши – а несколько удачно брошенных светильников окончательно деморализовали противника. Когда видишь, как рядом с тобой корчится твой товарищ, объятый пламенем, поневоле станет как-то не по себе…

А вот мои воины были очень мотивированы! Меня подхватили и отнесли назад Ульв с юным Альриком, а остальные, обнажив оружие, уже бежали в атаку…

И началась битва, которую я бы не хотела видеть…

Но смотрела.

Потому что никогда никакой режиссер не снимал подобного и через много веков тоже не снимет. Ибо кинематографическая цензура не пропустит максимально детализированную человеческую голову, срубленную ударом меча и летящую по воздуху, разбрызгивая алые капли. Как и воина, стоящего на коленях, пытаясь засунуть себе обратно в живот выпущенные кишки. И валяющуюся на снегу отсеченную руку, все еще рефлекторно шевелящую пальцами, никогда не увидят на экранах зрители будущего. Просто потому, что не нужно смотреть на такое обычному человеку…

А мне, королеве викингов, было необходимо.

Дабы знать и понимать, что ждет меня и моих людей в случае, если я приму неверное решение, проявлю малодушие или пожалею врага, не знающего жалости. И, что ни говори, все-таки лучше смотреть, как твои люди, побеждая, убивают врагов, чем видеть, как враги уничтожают твоих людей. Увы, в любом бою есть только два варианта развития событий, и выбор, какой из них предпочтительнее, думаю, очевиден…

Битва длилась недолго. Мои люди были слишком злы из-за той подлой стрелы, что прилетела в меня со стены Большого Бельта, потому те, кто не сгорел в городе, сейчас лежали мертвыми на снегу, обильно политом кровью…

А потом, когда все было закончено, мои люди не стали собирать трофеи с убитых, как это было принято во все времена. Вместо этого они окружили меня, наперебой спрашивая:

– Как ты, дроттнинг? Тебе очень больно?

Последнее было особенно трогательно, так как некоторые из моих людей тоже были ранены – но они думали не о своей боли, а о моей… Которая, кстати, подутихла – если не трогать то, что торчит в ноге, то тело меньше реагирует на раздражитель, проткнувший бедро наполовину.

Кемп склонился надо мной, покачал головой:

– Плохо дело, королева. Стрела застряла в ноге, и если попытаться ее вытащить, то наконечник соскочит и останется внутри. Тормод рассказывал мне, что он умеет выреза́ть наконечники из живого мяса так, что человек не истекает кровью и остается в живых. Но старик остался в Каттегате…

– Дай мне свой нож, Кемп, – перебила его я.

– Зачем он тебе? – удивился лучник, доставая из ножен требуемое и протягивая мне. – У тебя же есть свой.

– Иногда для решения проблемы нужно именно два ножа, – невесело улыбнулась я.

…Бывают в жизни моменты, когда нужно сделать что-то очень сложное.

Перешагнуть черту, отделяющую тебя от той, в кого ты превратишься после своего свершения.

Потому что это будет абсолютно точно другой человек, сделавший то, что сейчас тебе кажется невозможным.

Я и правда не была уверена, что смогу…

Да, можно было попросить помощи – и, может, даже кто-то помог бы, не сочтя меня безумной.

Но в то же время у меня вдруг возникла уверенность: я сумею.

Должна суметь.

И не только потому, что сейчас на мне скрестились взгляды моих воинов, которым нужно постоянно доказывать, что я та самая дроттнинг, ради которой не жалко расстаться с собственной жизнью.

А еще и потому, что я чувствовала: оттуда, из далеких глубин космоса сейчас за мной наблюдают те, от чьих решений зависят судьбы всех людей на этой планете…

Мне было страшно.

Очень…

Но что значит страх, когда на тебя смотрят люди, верящие в тебя, – и боги, для которых ты словно беспомощная зверюшка, за которой забавно наблюдать, словно за слепым котенком, брошенным в пруд.

Выплывет – может, разрешим еще пожить.

Захлебнется – да и йотун с ней, у нас таких миллионы…

А запросит пощады – подумаем, одарить ли ее своей милостью и вытащить, или же пусть тонет, недостойная…

– Ну уж нет, – прошипела я, мысленно показав средний палец тяжелым серым облакам. – Не дождетесь…

И тут в моей голове беззвучно прозвучали слова мудрого Фроуда, сказанные им утром перед моим походом на Эресунн:

«Сильные колдуньи-вёльвы, как и сейдмады, умеют управлять своим телом так, как и не снилось простым людям».

А что, если…

Я больше не сомневалась!

Словно откуда-то изнутри вдруг пришло ко мне ощущение невиданной силы, ранее никогда меня не посещавшее, облаченное в форму двух простых, но таких весомых слов:

«Я – смогу!»

Скандинавские ножи имеют бочкообразную деревянную рукоять, которую я, вложив поперек меж зубов, с силой сжала челюстями. Так – легче, когда думаешь про то, как болят челюсти от давления на деревяшку, а не о том, что ты сейчас делаешь с собой…

Я взялась за стрелу и принялась проталкивать ее через свою ногу.

Медленно…

Представляя, что не сквозь себя прогоняю острый наконечник, а всаживаю его в лапу огромной медведицы, для которой подобная боль – пустяк наподобие комариного укуса…

– Не мучай себя, дроттнинг! – словно сквозь пелену услышала я взволнованный голос юного Альрика. – Сделай это быстро!

– Нельзя, – глухо пророкотал волчий рык Ульва. – Если резко ткнуть, в ране может сломаться древко стрелы. Не мешай валькирии идти по пути, который она выбрала для себя.

Я вздрогнула…

Внутри моего тела мокрое от крови древко стрелы со скрипом терлось о бедренную кость, и этот жуткий звук заставил мои нервы трепетать, словно струны, по которым провели лезвием ножа… Огненные волны боли бились о мое сознание, словно о прибрежные скалы… Уже понятно было: еще немного, и психологическая защита, которую я выстроила в своей голове, треснет и рассыплется, словно куча щебня…

Но страшным усилием воли я удержала ее, представив, как громадная медведица обнимает серые скалы, защищая их от огненных волн адской боли, между тем краем сознания отмечая, что наконечник стрелы почти прошел свой страшный путь и изнури коснулся острием моей кожи с другой стороны ноги…

– Он показался! Он вышел!

Голоса людей звучали где-то очень далеко, напоминая шелест опавших листьев по осени, которыми играет шаловливый ветер… И они никак не помешали мне взять нож Кемпа, смахнуть лезвием наконечник с древка стрелы и так же медленно извлечь из себя окровавленную деревяшку.

А потом, когда я отбросила ее в сторону, то словно бы со стороны увидела, как мне на колени падает мой нож с треснувшей вдоль рукоятью, на которой отчетливо отпечатались следы моих зубов…

– Воистину неслыханный подвиг! – донесся до меня восхищенный голос Кемпа. – Я не слышал, чтобы кто-то из мужчин когда-либо совершал подобное! А чтобы такое сделала простая женщина…

– Наша Лагерта далеко не простая женщина, – возразил ему Ульв. – Она валькирия в теле девушки, а значит, богиня, под началом которой нам повезло воевать и побеждать!

Нормальное восприятие мира постепенно возвращалось ко мне. И вместе с ним пришла омерзительная дрожь во всем теле – богиня я или нет, но естественную реакцию на такой стресс мой организм, похоже, отменять не собирался. Но я все-таки нашла в себе силы собраться и попросить:

– Друзья, я, конечно, все понимаю, но дайте какую-нибудь тряпку перетянуть рану – кровь-то все еще льется.

Ульв немедленно сорвал со своей шеи шерстяной шарф и туго перетянул мою ногу. Чьи-то руки поднесли к моим губам глиняную чашку с водой, которую я выпила всю и сразу.

– Нужно сделать носилки для дроттнинг и возвращаться в Каттегат, – решительно произнес юный Альрик.

– Нет, – проговорила я. – Нужно собрать трофеи, развести костры и просто немного отдохнуть. После чего мы выдвинемся в сторону Малого Бельта.

– Но ты можешь не пережить этот поход! – воскликнул Ульв. – После такого ранения даже сильные мужчины восстанавливаются полный лунный цикл, а то и более – если, конечно, в рану не проникнут темные альвы и не отравят кровь! И для того, чтобы этого не случилось, необходим покой и…

– Мне просто нужно немного времени, – перебила я его. – И тепла. Если вместо уговоров вы сложите костер для меня, это будет самой лучшей помощью.

Больше со мной никто не спорил, и буквально через несколько минут возле меня уже пылал костер, сложенный из несгоревших останков Большого Бельта. Грустно, конечно, осознавать, что от города, довольно большого по меркам Средневековья, осталась лишь куча обгорелых бревен и досок. Но сейчас мне и правда нужно было тепло…

Потому печальные мысли я решительно отодвинула в сторону и протянула руки к огню, представляя, как его энергия перетекает в меня, струится по венам, выжигает грязь из раны в ноге и, словно сваркой по металлу, сращивает поврежденные ткани…

Место, откуда я вытащила стрелу, разболелось сильнее – но я знала, что это хорошая боль, ибо прав был мудрый Фроуд: телесные повреждения берсерков зарастают на глазах.

Особенно если при этом есть возможность воспользоваться чужой энергией…

Можно, например, выпить жизнь из человека вместе с кровью, прокусив ему шею, – так все произойдет намного быстрее.

А можно просто сидеть у костра и радоваться тому, что сущность зверя еще не полностью захватила тебя и ты можешь позволить себе подпитываться силой огня, не теряя при этом своей человечности…

Заночевали мы прямо тут, возле сгоревшего города. Многие здания еще тлели, ветер исправно сносил в сторону едкий дым, так что даже костры особенно разводить не пришлось – от останков Большого Бельта и без того веяло теплом так, что снег растаял вокруг пожарища на треть полета стрелы…

Я же всю ночь просидела возле костра, который подкармливала еловыми ветвями – их мои воины приволокли целую охапку перед тем, как завалиться спать прямо на снегу. Если б кто-то из моих современников переночевал на насквозь промерзшей земле, думаю, утром он уже лежал бы в больнице с отмороженными почками. А этих детей севера, похоже, холод вообще не брал – хлопнут кружку топленого китового жира, и на боковую, постелив прямо на снег свой меховой плащ и им же укрывшись…

Пока моя армия дрыхла, я занималась самолечением, мысленно переправляя энергию огня в свое тело. Удивительно: спать не хотелось совершенно! Да и рана стала заметно меньше болеть. Рассматривать ее при свете звезд было делом бессмысленным, но я и так знала, что утром мне будет уже значительно лучше…

И я не ошиблась!

Едва солнце осветило первыми лучами все еще дымящееся пожарище, я попыталась встать на ноги – и у меня это получилось! Да, рана еще ныла, но это была уже терпимая боль. И когда мои воины начали просыпаться, они увидели, что я вполне себе уверенно готовлюсь к походу, натирая лыжи медвежьим салом.

– Ты… куда собралась, дроттнинг? – не особенно веря своим глазам, проговорил юный Альрик.

– Туда же, куда и вы, – отозвалась я. – Мы выступаем к Малому Бельту. Если поторопимся, то к полудню будем на месте.

– А… как твоя рана?

– Думать нужно не о ней, а о победе! – ответила я. – Не тяните время, храбрые воины. Не думаю, что в Малом Бельте нас ждет теплый прием, так что лучше все закончить до наступления следующей ночи.

…А вот тут я ошиблась! Но в данном случае, как говорится, почаще б так ошибаться…

До цели нашего сегодняшнего путешествия мы добрались без приключений – более того, ближе к концу этого перехода моя нога вообще перестала о себе напоминать. Что ни говори, а быть мистической медведицей в теле человека – это не так уж и плохо!

У Малого Бельта не было стен.

Он представлял собой довольно большое поселение, расположенное на холме и защищенное не деревянными укреплениями, а естественной грядой из крупных валунов. В свое время ледник, проползая по этой местности, выворотил из земли немало огромных камней, и людям осталось лишь засыпать землей и утрамбовать промежутки между ними.

Думаю, случись нам штурмовать этот холм, многие мои воины остались бы лежать у подножия тех древних валунов, обильно поросших мягким зеленым мхом.

Однако вместо битвы произошло неожиданное.

Жители Малого Бельта вышли нам навстречу хоть и при оружии, но без шлемов, причем их мечи находились в ножнах. При этом хёвдинг поселения, которого я запомнила еще с осенней ярмарки, нес в руках большое серебряное блюдо, на котором горой лежала куча чего-то, по виду сильно напоминающего копченое дерьмо, заботливо нарезанное крупными ломтями. Причем запах от этой кучи шел такой, что я его ощутила за пару десятков шагов – и невольно остановилась, обоснованно опасаясь подходить ближе. Очень уж не хотелось окунаться в волну удушливой вони, от которой у меня даже отсюда невольно заслезились глаза.

– Приветствую тебя, дроттнинг Скагеррака! – радушно улыбаясь, воскликнул хёвдинг. – Мы наслышаны о твоих подвигах. Сегодня на рассвете до нас добрались двое жителей Большого Бельта, которые рассказали о том, что их города больше нет. И я от имени жителей моего поселения хочу сказать следующее. Мы не желаем повторения участи наших соседей и потому предлагаем тебе, великолепная Лагерта, и твоим воинам в знак дружбы отведать наш хаукартль, приготовленный из печени гигантской акулы. Смею сказать, что во всей Норвегии не умеют готовить это блюдо лучше, чем в Малом Бельте! Четыре месяца оно, придавленное камнями, разлагалось в специальных бочках, после чего еще столько же вялилось на свежем воздухе. И сейчас мы готовы поделиться с вами своим сокровищем, после чего обсудим условия вечного и взаимовыгодного мира между нашими поселениями!

Я заметила, какими горящими глазами уставились мои викинги на кучу вяленой тухлятины, наваленную на блюде, – словно сроду ничего не ели. Причем и тело Лагерты на вонючую снедь отреагировало заметным слюноотделением. Но я сама еще не настолько оскандинавилась, чтобы есть угощение, хорошенько понюхав которое вполне можно было потерять сознание. Ну или как минимум проблеваться дальше поля своего зрения.

Я на всякий случай сделала два шага назад, опустив голову, вдохнула порцию чуть менее отравленного воздуха и, подняв глаза на дружелюбно улыбающегося хёвдинга, произнесла:

– Мы не враги Малому Бельту. И нас бы не было здесь, если б ваши воины не приняли позорное предложение Гуннара вместе с ним ограбить наш Скагеррак. Но в то же время мы ценим дружбу и признаем, что каждый может ошибиться. Потому я готова принять твой подарок, а также виру в тридцать марок серебра и дюжину крепких рабов. При этом замечу, что хёвдинг Эресунна заплатил нам вдвое больше, так как долго раздумывал над моим предложением, заставив нас мерзнуть на холодном ветру.

Улыбка сползла с лица хёвдинга, которое приняло кислое выражение.

Но ненадолго.

Этот викинг явно был похитрее всех остальных правителей городов и сразу сообразил, что выгоднее заплатить относительно небольшую виру, нежели воевать с дроттнинг Скагеррака, которая буквально вчера спалила дотла крупный соседний город. А может, к тому же он еще и не забыл, как на прошлой ярмарке мой окрик спас его от смертельного удара покойного ныне хозяина Каттегата – и как я потом подарила торговцам Малого Бельта свой выигрыш, прилюдно отметив воинскую доблесть их вождя…

– Твоя правда, Лагерта, – произнес хёвдинг. – Видят небеса, попутал нас бог обмана Локи, вложив свои хитрые слова в рот Гуннара. Однако сила викинга не только в его руках, мече и отваге, но и в умении признавать свои ошибки. Мы готовы заплатить ту виру, что ты назвала, а также в знак добрососедства берем на себя обязательство по возможности помогать тебе и твоим людям в случае любой напасти. Но обещаешь ли ты, что и твои города помогут Малому Бельту в случае, если норны так сплетут свои сети судьбы, что на наше поселение обрушатся какие-либо беды, горести и лишения?

Я мысленно расхохоталась.

С этим хёвдингом нужно было держать ухо востро! От себя он пообещал помощь нам «по возможности», а от нас требовал помогать Малому Бельту при любом чихе. Молодец, ничего не скажешь! И ведь потом не отвертишься – куча свидетелей слышат наши слова, а память у викингов преотличнейшая! Они целые саги легко запоминают наизусть, а уж публичные договоренности хёвдингов и через десять лет повторят слово в слово.

– Конечно, мы тоже обещаем помогать Малому Бельту, – проговорила я. – По возможности. И согласно разумности просьб о таковой. Согласись, хёвдинг, что довольно забавно будет выглядеть, когда ты запросишь помощь моих городов, если ваша корова не сможет разродиться или твоя рабыня поймает мягким местом занозу, когда ты будешь ночью наставлять ее на путь благонравия, покорности и добродетели.

Я аж вздрогнула, когда десятки глоток внезапно разразились громовым хохотом. Хёвдинг Малого Бельта, уронив поднос с вонючим деликатесом, ржал громче всех, утирая выступившие слезы своей медвежьей лапищей и сморкаясь в собственную бороду.

Когда же хохот немного стих, хёвдинг проговорил подсевшим голосом:

– Клянусь Асгардом, повезло жителям Скагеррака с королевой! Она и мечом горазда орудовать, и умом поспорит с самой Фригг, и, пожалуй, в споре превзойдет даже Браги, бога-скальда, прославленного своим красноречием. Что ж, Лагерта, позволь пожать твою руку в знак примирения и вечной дружбы.

И, повернув голову, проорал:

– Эй, кто-нибудь! Принесите еще хаукартлья для наших гостей! А то эту порцию я случайно обронил, и не кормить же наших лучших друзей едой, которая валялась на земле.

– Такую вкуснотищу я бы сожрал даже из собачьей миски, – облизнувшись, негромко произнес Ульв. – Но с серебряного блюда, думаю, кушать столь прекрасно пахнущий хаукартль будет все-таки поприятнее!

Из Малого Бельта мы отправились обратно в Каттегат, причем моих воинов жители поселения вдобавок нагрузили подарками – кусками того самого хаукартлья. Это простимулировало меня двигаться побыстрее, так как наш отряд вонял словно толпа живых мертвецов, восставших из могил и решивших прогуляться по снежной пустыне.

– А ловко ты прибрала под свою руку еще два соседских поселения! – восхищенно приговорил Кемп, поравнявшись со мной. – У нас в земле англов такие объединения называют королевствами, а поселения, что платят дань сюзерену – вассалами.

– Гордые викинги не потерпят таких названий, – усмехнулась я, мысленно добавив «пока что». – Мы вассальные поселения назовем фюльками, а их вождей ярлами, которых будем приглашать на тинги – общие собрания правителей.

– А ярлов в фюльках будет выбирать народ? – поинтересовался Кемп.

– Пока что да, – кивнула я. – А в дальнейшем, когда люди привыкнут к такой форме правления, ярлов будут назначать правители Каттегата.

– Умно, – улыбнулся Кемп. – Примерно так и действуют короли на моей родине. Но учти, дроттнинг, – многим может не понравиться новая форма правления. И правитель, не имеющий личной охраны, однажды рискует, проснувшись поутру, обнаружить нож у себя между ребер.

– Согласна, – отозвалась я. – Потому с сегодняшнего дня я наберу личную дружину-хирд, которая станет оберегать меня и мою семью, пользуясь при этом значительными привилегиями. Ну что, Кемп, пойдешь ко мне в хирдманны?

– С радостью, – улыбнулся лучник. – А ребят моих возьмешь в свою дружину?

– Обязательно, – улыбнулась я в ответ. – Только сейчас давай помолчим, а то я уже немного устала бежать на лыжах и одновременно обсуждать судьбу нашего нового государства.

В Каттегате, куда мы прибыли утром следующего дня, нас ждала печальная новость… Мы ушли в поход – а вечером того же дня умер мудрый Фроуд. Старик словно предчувствовал свою смерть, встретив вместе со мной свой последний восход солнца. Умер он как настоящий викинг, уснув на медвежьей шкуре с мечом в руке и больше не проснувшись.

– Он много хорошего и нужного сделал для норвежцев, – смахнув слезу с ресниц, проговорил Тормод. – И хоть погиб не в бою, но такая жизнь, какую он прожил, подобна самой жестокой битве. Скольких он вылечил, вырвав из рук смерти, скольким дал мудрые советы, спасшие людям жизнь… А я все гадал, кого же первым призовут асы, меня или его. Оказалось, что на небесах он нужнее, чем я.

– Ты необходим нам здесь, Тормод, – проговорила я. – Однажды все мы уйдем в Асгард, но твое время еще не наступило. Теперь же нам нужно достойно похоронить Фроуда, чтобы О́дин сразу же посадил его пировать за один стол с эйнхериями.

– Это да, – кивнул старик. – Думаю, его погребальный костер должен быть виден даже из Асгарда.

Зимой в Норвегии тела уважаемых и достойных людей, ушедших на небеса, сжигали – благо лесами эта земля была не обижена. И чем бóльшим авторитетом пользовался покойник при жизни, тем более значительную поленницу складывали для него, собирая в последний путь.

Последнее ложе Фроуда было высотой в полтора человеческих роста. Мертвый старик возлежал на шкурах зверей, убитых им при жизни. Рядом с ним положили его посох, а руки Фроуда сжимали рукоять меча, лежавшего у него на груди. Глаза старика были закрыты, словно он прилег поспать ненадолго перед тем, как проснуться и отправиться в новую жизнь. Согласно поверьям викингов, такое могло произойти – людей, способных воспитать новых героев на земле, бог О́дин порой отправлял обратно в Мидгард, предоставляя им новое, молодое тело.

– Легкого тебе пути, друг мой, – проговорила я, бросив последний взгляд на человека, с которым была знакома так мало – и который успел оставить значительный след в моей жизни. После чего спустилась вниз по приставной лестнице, взяла факел из рук своего мужа Рагнара и, обойдя поленницу, обложенную хворостом и обильно политую нефтью, подожгла ее с четырех углов.

Пламя взметнулось вверх, и я была готова поклясться, что в черном дыму, взметнувшемся в небеса, увидела тень всадницы на крылатом коне, позади которой сидел мужчина с мечом, зажатым в руке…

– Всеотец, прошу тебя, окажи моему другу достойный прием, – прошептала я, не стесняясь слез, катящихся по моим щекам.

Впрочем, их не стеснялись и викинги. Случается, что и суровые воины могут плакать.

– Займи нам там за столом эйнхериев место получше, мудрец, – шмыгнул носом Ульв. – А мы пока здесь еще повоюем, дабы было что рассказать тебе при нашей встрече.

Кстати, насчет повоевать – это Ульв прямо в точку попал! Как только маленькое государство начинает набирать силу, сразу же найдутся те, кто попытается указать выскочке его место. А может, если получится, и прибрать его к рукам – мне ли, учительнице истории, этого не знать?

…Мы с мужем стояли на стене Каттегата, обращенной к морю. Ветер играл моими волосами, и я заметила, что он уже не такой пронизывающе-холодный, как буквально несколько дней назад. Похоже, что весна, словно искусный лазутчик, уже проникла в логово суровой северной зимы и теперь лишь ждет удобного момента, чтобы нанести свой решающий удар.

– Фьорд, на берегу которого стоит наш город, очень широк, – сказала я, вглядываясь в заснеженную даль. – Пока что водная гладь скована морозом. Но пройдет совсем немного времени, льды растают, и тогда суровое море может преподнести нам неприятные сюрпризы.

– Ты сейчас про данов? – спросил Рагнар.

– Про них, – кивнула я. – Мне не дает покоя мысль об их королеве, про которую ты рассказывал. Осенью даны получили от нас хороший урок. И теперь если они отправятся в вик, то их целью будет не Скагеррак, фьорд которого довольно мелкий и легко перегораживается подводным забором так, что даже сильная армия рискует застрять в нем и погибнуть.

– А наш фьорд широкий, – вздохнул мой муж, после чего ткнул пальцем в сторону правого берега. – С этой стороны четыре драккара пройдут рядом, не задевая друг друга веслами. Кстати, даны, вернувшиеся домой после поражения, наверняка рассказали про негасимый огонь, которым твои воины спалили их драккар. То есть ты уверена, что если они отправятся в вик большой армией, то их целью станет именно этот город?

Я кивнула.

– Думаю, да. Захватив Каттегат, они заполучат фактически столицу Норвегии, откуда как зараза смогут свободно расползтись по всей стране, захватывая поселение за поселением. И если Хель пришлет сюда два десятка драккаров с хорошо подготовленными воинами, то у нее будет реальный шанс на победу.

– Ты сейчас про богиню смерти или про королеву данов? – криво усмехнулся Рагнар.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Подозреваю, что у них обеих есть на меня зуб. У королевы за мою победу при Скагерраке, а у богини – за то, что я отняла у нее тебя.

– Норны не плетут своих нитей случайным образом, – помрачнел лицом мой муж. – И я теперь даже не знаю, случайно ли королева данов взяла себе имя богини смерти, или же ее тело стало пристанищем владычицы царства мертвых для того, чтобы она могла вершить на земле свои темные дела…

Я вздохнула.

– Как бы там ни было, думаю, нужно подготовить Каттегат к серьезной битве.

Рагнар показал глазами на корабли, вытащенные на берег.

– У нас в Каттегате только четыре драккара, и этого мало для того, чтобы отразить нападение целой армии. Кстати, ты не ошиблась. Хель вполне может собрать в вик два десятка драккаров, разместив на них полторы тысячи воинов, перед которыми Каттегат не устоит, несмотря на высокие стены. И наши четыре драккара они легко уничтожат…

– Может, уничтожат, а может, и нет, – задумчиво проговорила я. – Не забывай, что еще два трофейных корабля есть в Скагерраке. Их можно подремонтировать и перегнать в Каттегат, как только сойдет лед. Но, пока он не сошел, можно предпринять еще кое-что.

– Ты, как всегда, говоришь загадками, но я к этому уже привык, – усмехнулся Рагнар.

– Скоро ты обо всем узнаешь, мой дорогой муж, – улыбнулась я.

Так закончилась размеренная, неторопливая жизнь Каттегата.

Согласно моему плану, город начал готовиться к серьезной битве. Охотники били дичь в лесах, заготавливая мясо впрок. Рыбаки сверлили большие лунки ледобурами, которых кузнец Магни вместе со своим другом Асбрандом выковали еще три штуки – и зимняя рыбалка тоже шла полным ходом!

Но заготовкой провизии, само собой, дело не закончилось. По моему распоряжению викинги чинили оружие и доспехи, доводя их до совершенства, модернизировали сторожевые башни Каттегата, работали на берегу, устраивая всяческие сюрпризы вероятному противнику.

Однако, помимо этого, делалось и еще кое-что!

Посредине фьорда был расположен небольшой островок, едва возвышавшийся над толщей льда. Местные жители называли его Зуб Нарвала, хотя остров совершенно не был похож на бивень этого морского животного. Просто, согласно поверьям, нарвал мог пропороть своим длинным костяным копьем днище драккара, который ему чем-то не понравится. А возле Каттегата бывали случаи, когда лоцманы торговых гостей, не особенно хорошо знающие местный фарватер, порой насаживали свои корабли на подводные мели около небольшого острова, которые во время прилива могли замаскировать даже небольшие волны.

Ну а местные жители не спешили предупреждать торговцев об этом сюрпризе. Сядет чужой корабль на мель – и замечательно. Со знакомых можно будет стрясти куш в благодарность за помощь со снятием судна с коварного острова. А незнакомцев можно и ограбить под шумок, перерезав команду и реквизировав корабль в качестве трофея…

Вот на этом острове я и развернула работу!

По льду на санях было удобно доставлять к нему стройматериалы, ну а что викингам приходилось работать на пронизывающем ветру, так им не привыкать. Некоторые жители Каттегата, конечно, ворчали, мол, дроттнинг ерунду какую-то задумала. На что воины, пришедшие со мной из Скагеррака, авторитетно заявляли:

– Мы с Лагертой не первый день воюем бок о бок, и за все это время она еще ни разу не ошибалась! Так что, друзья, топоры в руки – и давайте вместе поработаем на славу! Поверьте, вы еще не раз вспомните добрым словом светлый ум и прозорливость нашей королевы!

Работа шла полным ходом! Даже те, кто вначале сомневался в моих проектах, видя результаты, приободрились и уже намного веселее стучали топорами.

Драккары, вытащенные на берег, обзавелись строительными лесами, ибо без них было бы не просто смонтировать на кораблях устройства, которые я к тому же хотела сделать еще и съемными! Кузнецы Магни и Асбранд усиленно чесали бороды и затылки, осознавая то, что я задумала, – и, осознав, работали не покладая рук, осваивая новые приемы кузнечного ремесла, ибо без них создать то, что я запланировала, было нереально!

Воистину титаническая работа шла и на острове, расположенном на самой середине фьорда! Мне было необходимо не просто бревенчатое сооружение, а нечто гораздо более надежное! И мы, совместным мозговым штурмом, вместе с Рагнаром и нашими дружинниками-хирдманнами наконец нашли оптимальное решение, которым все мы остались довольны!

– Вроде бы все налажено. Наверно, мне имеет смысл поехать в Скагеррак и там заняться укреплением города? – высказала я мысль, когда мы с Рагнаром примерно через месяц после начала работ обсуждали, что в Каттегате сделано и что еще предстоит сделать.

– А как же малыш? – спросил муж, обеспокоенно глядя на мой заметно увеличившийся живот.

– Скагеррак близко, и я не думаю, что эта поездка растревожит ребенка, – отозвалась я.

– Нет, – покачал головой Рагнар. – Не забывай, что дети берсерков рождаются быстрее, чем у обычных людей. К тому же Скагеррак никуда не денется, и после поражения прошлой осенью даны туда больше не сунутся. Поверь, я знаю их прекрасно! Раньше они считали твой город легкой добычей. Но в узком фьорде ты и твои люди знатно дали им по зубам, и второй раз получать такую же трепку они точно не захотят. Теперь, хорошенько подумав, я полностью согласен с тобой: если они и нападут, то только на Каттегат! И если ты сейчас уедешь, то наши люди не станут работать так бойко, как сейчас. Они тебя любят, верят в тебя и потому так стараются.

– Ты думаешь, для хорошей работы наших викингов будет недостаточно авторитета воина-ульфхеднара, который фактически в одиночку захватил Каттегат? – улыбнулась я.

Рагнар рассмеялся.

– Ну да, захватил бы я его, если б не твой хитроумный план! Нет, Лагерта, давай-ка ты останешься в Каттегате. Мой авторитет – это, конечно, хорошо, но два наших вместе – лучше. К тому же я не до конца понимаю все тонкости того, что ты замыслила возвести на Зубе Нарвала, и лучше, чтобы ты до конца руководила этим строительством.

– Хорошо, согласна с тобой, – кивнула я.

И ойкнула от неожиданности, получив чувствительный удар по животу… изнутри!

– Что случилось? – вскричал Рагнар, увидев, как я побледнела.

– Твой сын внутри меня уже тренирует свои сокрушительные атаки, – слабо улыбнулась я.

Глаза Рагнара округлились от удивления.

– Сын? Откуда ты знаешь, что это не дочь?

– Я уже видела его, – с трудом произнесла я, ибо трудно признаваться в том, что люди могут счесть безумием. И кто знает, как отреагирует собственный муж, услышав подобное?

– Где? – быстро спросил Рагнар.

– Когда я билась с Гуннаром возле корней Иггдрасиля, – отозвалась я. – Там я была медведицей, а он – волком. И наш сын спас меня от смерти. Отвлек внимание Гуннара, и лишь после этого я смогла его убить.

– Понятно, – кивнул мой муж. – Битвы человекозверей часто происходят в иных мирах, ибо боги любят наблюдать подобные представления. Им – забава, нам – кровь и смерть…

– Не удивлена, – кивнула я. – Несколько столетий назад здесь, на земле, в другом государстве битвы бойцов-гладиаторов были популярным развлечением среди власть имущих.

Рагнар вздохнул.

– И я не удивлен, что наш еще не родившийся ребенок помог тебе одолеть чудовище. Но я знаю одно: люди вряд ли примут его.

– Почему? – удивилась я. – Ведь они приняли нас…

– Ты не понимаешь, – покачал головой Рагнар. – Жители севера знают, кто такие ульфхеднары и берсерки. Но я не слышал ни в одной из саг, чтобы на свет родился ребенок от брака человековолка и человекомедведицы.

– Ты думаешь, что я вынашиваю чудовище? – с испугом произнесла я.

– Не знаю, – покачал головой мой муж. – Но очевидно одно: если даже и так, то наш сын всегда будет готов рискнуть жизнью ради тебя. Ведь он уже сделал это еще до своего рождения.

Я почувствовала, что на мои глаза наворачиваются слезы.

– Увы, ты прав во всем, – произнесла я. – Я это чувствую. Что ж, если мир людей не примет нашего сына, то давай и имя у него будет соответствующим. Пусть его зовут Фридлейв. Что скажешь?

– «Оставленный миром»? – задумчиво произнес Рагнар. – Что ж, думаю, лучшего имени для нашего ребенка, обладающего силой медведя и проворством волка, и придумать нельзя. Люди однозначно будут бояться его и сторониться. Но в нашем мире лучше внушать страх, нежели всю жизнь получать пинки и зуботычины от тех, кто сильнее. В очередной раз удивляюсь твоей мудрости, жена моя. И благодарю норн за то, что они связали наши судьбы крепкими узами любви и взаимного уважения.

В воздухе уже ощутимо пахло весной, когда я поняла: время пришло.

И это было время боли…

Жуткой, страшной, разрывающей изнутри…

Где-то очень далеко метался голос Далии, срывающийся на крик:

– Тужься, моя королева, тужься! Сильнее! Ну давай же!

Но я чувствовала, что сознание покидает меня. Хоть я раньше и не рожала, но уже понятно было: плод слишком большой для обычного ребенка…

– Далия… – простонала я.

– Что, дорогая?

Встревоженное лицо женщины склонилось надо мной.

– Если… встанет выбор, кому жить… мне или моему ребенку… пусть живет он… Поняла?

– Нет, моя королева! Я не смогу!

По лицу моей подруги-служанки текли слезы.

– Ты сможешь, – проговорила я, стараясь придать голосу необходимую твердость. – Просто возьмешь нож и все сделаешь как надо. А потом… избавишь меня от страданий…

– Нет же! Как мы будем жить без тебя?!

– Хорошо будете жить, – улыбнулась я. – Рагнар отличный конунг… Он справится… Оххх!!!

Я заскрипела зубами, стараясь не закричать, – новый приступ боли накрыл меня словно потоком раскаленной огненной лавы. Пришла сторонняя, словно чужая мысль, что в Средние века женщины чаще умирали во время родов, чем от старости… Да, в мое время рождение ребенка перестало быть серьезным риском для собственной жизни. Но до моего времени должно было пройти еще слишком много столетий…

Я чувствовала, что окружающий мир ускользает от меня – или же я покидаю его.

Ухожу туда, где нет боли, страданий, жестокости…

А далеко внизу остается частичка меня, которую Далия извлечет из моего еще теплого тела, а Рагнар воспитает из своего сына великого воина…

– Без тебя ему будет нелегко, – прозвучал рядом со мной приятный женский голос…

Она вышла из серебристого тумана, клубящегося передо мной, – и я сразу узнала ее, хоть никогда и не видела.

Фригг, жена верховного бога О́дина. Покровительница любви, брака, домашнего очага и деторождения. Провидица, которой известна судьба каждого бога и человека – и которая ни с кем не делится этими знаниями. Существует легенда, что О́дин женился на ней для того, чтобы узнать свое будущее, – но и мужу ничего не рассказала Фригг, бережно храня свои тайны, которые лучше не знать никому из живущих. Ни людям, ни богам…

Прекрасная женщина была одета в легкое лазурное одеяние, словно сотканное из утреннего неба. На ее голове был надет золотой крылатый шлем, а тонкую талию стягивал пояс из того же металла, на котором висела связка серебряных ключей, усыпанных драгоценными камнями. В руке Фригг держала обмотанное сверкающей нитью веретено, больше похожее на короткое копье.

– Тебя послал мой отец, чтобы отвести меня домой? – спросила я.

– Нет, – произнесла богиня. – Тебе рано возвращаться в Асгард. Твое Великое Испытание еще не завершено.

– Но ведь я же умерла, – удивилась я.

– Произвести на свет великого воина непросто, и часто ценой такого рождения является смерть матери, – кивнула богиня. – Но не сегодня. Возвращайся в Мидгард, валькирия, ты нужна своему ребенку…

Серебристый туман стал гуще, скрыв от моих глаз прекрасную Фригг – и тут до моих ушей донесся требовательный детский крик. Слишком громкий для новорожденного младенца – и слишком родной, чтобы я ошиблась в том, кто зовет меня из тумана смерти…

Реальность нахлынула на меня, словно волна, смывающая с сознания следы удивительного виде́ния… Низ живота болел жутко, но разве сейчас имела эта боль какое-то значение? Ведь на руках Далии лежал обернутый окровавленной тканью сверток, который возмущенно кричал и пытался ударить женщину крохотным кулачком…

– Ты выжила! – радостно вскричала Далия, увидев, что я открыла глаза. – Хвала асам! Я уж было подумала, что ты умерла, но боги сжалились над нами, подарив новую жизнь и не забрав взамен твою!

– Дай мне его, – слабо улыбнувшись, потребовала я.

– Он очень тяжелый, – предупредила Далия, протягивая мне сына. – Крупнее обычного новорожденного, и раза в два тяжелее. Думаю, из него вырастет великий воин!

– Я уверена в этом… – произнесла я, принимая из рук женщины младенца.

И онемела, увидев его лицо.

Нежную правую щечку ребенка пересекал косой шрам, очень похожий на след от волчьего когтя…

Фридлейв сразу родился с зубами. Я это ощутила при первом кормлении, когда он больно прикусил мою грудь… Правда, после этого сын посмотрел на меня вполне осмысленным взглядом, словно извиняясь, и далее ел уже более осторожно.

– Это нормально для нашей породы, – сказал Рагнар. – Я тоже появился на свет зубастым. И, к счастью, мое рождение, как и у нашего сына, тоже произошло естественным образом.

– Не поняла, – отозвалась я. – А как еще можно родиться… кхм… в наше время?

– Я не хотел тебе говорить, – отвел взгляд мой муж. – Бывает, что дети берсерков прогрызают живот матери изнутри.

– Ничего себе, – невесело усмехнулась я. – Получается, мне повезло, что Фридлейв оказался не настолько неистовым.

– В основном так происходит, когда берсерк не может родиться как все остальные дети, – пояснил Рагнар. – И так лучше, чем если ребенок умрет вместе с матерью.

В очередной раз я пожалела, что кесарево сечение изобретут еще очень нескоро. Конечно, в девятом веке есть свои некоторые преимущества перед двадцать первым, но в плане медицины тут, конечно, все еще очень и очень плохо.

Фридлейв рос быстро. Когда лед фьорда начал вскрываться, мой сын уже вовсю ползал на четвереньках и даже пытался встать на ноги.

– Ему всего второй месяц пошел, а он выглядит и ведет себя как почти годовалый, – восхищалась Далия, которая души не чаяла в нашем ребенке. – Видит небо, из него вырастет великий воин!

– Не сомневаюсь в этом, – вздыхала я. Нелегко примириться с мыслью, что ты являешься матерью не совсем человека… Но это был мой сын, и я любила его таким, как есть. А Рагнар вообще весь светился счастьем, когда видел Фридлейва, который уже тянул ручонки к ножу, висящему на поясе отца, – другие игрушки, кроме оружия, его не интересовали, хотя Тормод навыреза́л их из дерева целую кучу.

Но семейные радости и заботы – это, конечно, прекрасно, однако при этом никто не отменял наших обязанностей правителей Каттегата и Скагеррака.

Когда лед фьорда начал вскрываться и по лазурной воде поплыли подтаявшие льдины, мы с Рагнаром вышли на берег обсудить, что будем делать дальше.

– Я уже послала в Скагеррак людей, которые перегонят сюда два драккара, – сказала я.

– Итого у нас будет шесть кораблей, – кивнул мой муж. И, поразмыслив, добавил: – Скоро можно будет начать строительство еще трех, место на берегу найдется.

– Если собрать мужчин со всех поселений, мы, конечно, наберем по сотне человек на драккар, – задумчиво произнесла я. – Правда, тогда почти никого не останется для защиты самих городов. У нас все еще слишком мало людей для того, чтобы позволить себе флот из девяти кораблей.

Рагнар хрустнул кулаками.

– Ты, как всегда, права. Но мы можем послать вестника к свеям – за серебро они дадут три сотни крепких воинов.

Я покачала головой.

– Не доверяю я наемникам. Они всегда готовы переметнуться к тому, кто даст больше. Давай пока сосредоточимся на укреплении Каттегата и достроим то, что я возвожу на Зубе Нарвала. Сейчас бревна и доски уже можно доставить туда только на плотах, а значит, строительство пойдет медленнее.

– Ты же почти уже закончила то, что наметила, – заметил Рагнар.

– Почти – это еще не закончила, – резонно возразила я.

Через два дня во фьорд, аккуратно расталкивая бортами льдины, вошли два драккара из Скагеррака, присоединившись к четырем другим, уже спущенным на воду.

– Надо будет как можно скорее провести учения, – проговорила я.

– Что провести? – не понял Рагнар.

– Тренировочный бой кораблей на воде, – пояснила я. – Допустим, три драккара против трех. Просто чтобы отточить навыки наших воинов, слегка обленившихся за зиму.

– А это должно быть интересно! – воодушевился мой муж. – Пожалуй, завтра я займусь подготовкой… как ты сказала? Учений?

– Именно так, – улыбнулась я.

Но провести эти учения мы не успели.

Потому что утром третьего дня на горизонте появились маленькие точки, постепенно увеличивающиеся в размерах.

И этих точек было много…

– Ты была права, жена моя, – проговорил Рагнар, вглядываясь вдаль. – Похоже, даны готовились к этому вику всю зиму и даже не стали ждать, пока льды растают полностью.

– Похоже на то, – кивнула я, чувствуя, как сердце начинает сжимать ледяная рука тревоги. – Самое время рассылать вестников в наши города-союзники. Ибо если даны захватят Каттегат, жителям Скагеррака, Эресунна и Малого Бельта тоже не поздоровится.

Корабли данов двигались медленно. Гребцам приходилось отталкивать веслами льдины, чтобы те не повредили борта драккаров. К тому же ветер дул с берега, и паруса ничем не могли помочь мореходам. Так что у нас было время подготовиться к битве.

– Кемп, собери своих лучников. Рауд, возьми четыре десятка самых сильных воинов, вместе с ребятами Кемпа садитесь на плоты и плывите в форт, – распорядилась я, собрав в длинном доме своих верных хирдманнов. – Данам наш Зуб Нарвала будет как кость в горле, и атаковать его они станут яростно. Но чтобы победить, мы должны драться с вдесятеро большей яростью!

– Не переживай, дроттнинг, – усмехнулся Кемп. – Думаю, скоро мы соберем у стен форта обильную кровавую жатву.

Да, именно так! На острове, расположенном посреди фьорда, по моим чертежам викинги построили самый настоящий хорошо укрепленный форт – маленькую крепость с высокими стенами, единственным предназначением которой была максимальная эффективность в отражении атак с моря.

А помогло в этом мое знание истории!

Я прекрасно помнила, как Петр Первый остановил попытку шведов войти в устье Невы огнем форта Кроншлот – а впоследствии построил целую серию мощных фортов, навсегда отбивших у противника желание захватить Петербург.

Потому еще зимой я велела начать строительство крепости на Зубе Нарвала – и к началу весны она была практически закончена.

Укрепление представляло собой двухъярусную деревянную башню высотой около двадцати метров, состоящую из деревянного каркаса – двух стен, внешней и внутренней, промежуток между которыми был плотно набит землей, песком и камнями. На вершине этой башни располагались хорошо защищенные от атак снизу позиции лучников, а также поворотный камнемет, привезенный из Скагеррака, который мои люди буквально за два последних дня успели неплохо пристрелять по дрейфующим льдинам.

Также в моем распоряжении имелось шесть драккаров, четыре из которых были усовершенствованы под моим чутким руководством. Жаль, что с кораблями из Скагеррака не было времени сделать то же самое, но теперь уже приходилось играть теми картами, что были на руках…

Но, честно говоря, то, что я видела вдали, оптимизма не внушало даже с учетом всего, что было сделано в плане укрепления обороноспособности Каттегата.

– Я насчитал двадцать два драккара, – задумчиво проговорил Рагнар. – Битва будет очень неравной…

– Если на каждом из них хотя бы по шесть десятков воинов, то нам придется иметь дело примерно с полуторатысячной армией, – задумчиво почесал затылок Ульв. – У нас же от силы наберется четыре сотни бойцов.

– Расклад не в нашу пользу, – кивнула я. – Но, если помнишь, в битве при Скагерраке даны тоже были уверены в победе – и потерпели сокрушительное поражение. Кстати, солнце уже давно перевалило за полуденную отметку, так что, думаю, в атаку они пойдут завтра, а сейчас лягут в дрейф до утра.

– Согласен, – кивнул Рагнар. – Но что это изменит?

– Есть одна мысль, – усмехнулась я. – А точнее, целых две.

…Я оказалась права.

Драккары данов бросили якоря в двух полетах стрелы от Зуба Нарвала, который их наверняка смутил. Не ожидали наши враги увидеть крепость на острове, и такую неожиданность следовало обсудить, прежде чем с ходу соваться в битву на ночь глядя.

Этим они и занялись, связав шесть драккаров бортами между собой и устроив на них нечто вроде тинга – собрания капитанов. Остальные суда выстроились в линию, перегородив фьорд на случай, если кто-то из нас решит сбежать на драккаре или лодке морским путем. Что ж, по-своему с военной точки зрения того времени разумное решение… по поводу которого у меня имелось свое мнение.

Которое я и высказала.

– Прости, дорогая, но так нельзя! – выслушав меня, в запальчивости воскликнул Рагнар. – Для любого викинга драккар – больше чем корабль! Это его жизнь, воплощенная в дереве и парусах!

– А скажи, муж мой, – прищурилась я. – Настоящий викинг не согласится пожертвовать своей жизнью ради победы?

– Конечно согласится, но… – произнес Рангар – и осекся, поняв, что попал в мою ловушку, сплетенную из слов.

– Дроттнинг права, – мрачно произнес Ульв. – Нам удалось победить в Скагерраке лишь потому, что даны не ожидали от нас тех военных хитростей, которые придумала королева. Однако сейчас они уже ученые, и снова без потерь нам победить не удастся. Но когда потеря во много раз превышает ущерб, нанесенный врагу, – это оправданная жертва!

– Что ж, быть посему, – кивнул Рагнар. – Только на это дело пойду я и еще десяток бойцов, которых выберу сам.

– Хорошо, – кивнула я, видя, что спорить с мужем бесполезно. И хотя у меня заныло в груди от мысли, что я могу потерять его, – но в то же время я понимала: сейчас нашим воинам, однозначно приунывшим от осознания численного преимущества данов, нужен наглядный пример героизма.

Настоящий подвиг!

И, думаю, вряд ли кто из викингов Каттегата мог справиться с этим лучше, чем мой Рагнар.

Ночь опустилась на Каттегат.

Темным покрывалом накрыла город, фьорд и прибрежные скалы.

До летних ночей, когда кажется, что крупные звезды можно собирать руками прямо с неба, было еще три долгих месяца.

Сейчас же тучи плотно закрывали небо, и усилившийся ночной бриз, дующий с суши на море, ничего не мог с ними поделать…

А вот с парусами – мог!

Чтобы драккары не унесло в море, даны спустили с мачт огромные льняные полотнища, и сейчас, при свете вражеских факелов, с берега суда неприятеля казались совершенно неопасными детскими лодчонками с воткнутыми в них гладкими прямыми палочками.

Но все мы знали…

Настанет утро, бриз сменит направление, по мачтам вражеских драккаров поползут вверх паруса, с ходу наполняемые ветром, – и к нашему берегу двинется плавучая армада, несущая на себе армию, во много раз превосходящую нашу…

И этот день станет последним и для нас, и для Каттегата…

И для всей Норвегии.

Потому довольно беспомощно смотрелись два драккара, которые, не зажигая факелов, отчалили от нашего берега. Паруса, специально измазанные сажей для маскировки, очень быстро растворились в темноте ночи, и теперь я, вглядываясь в ночь со стены города, видела лишь две крохотные тени, приближающиеся к кораблям данов.

А может, их уже просто рисовало мое воображение… Наша союзница-ночь была слишком непроглядной, и я молила Мани, скандинавскую богиню Луны, чтобы она еще хоть какое-то время стыдливо скрывала за тучами свой сияющий лик… Ибо если она своей рукой, сотканной из серебряных лучей, сейчас раздвинет эти тучи, дабы посмотреть, что творится в мире людей, то и мой муж, и Ульв, который сейчас стоял у руля второго драккара, и два десятка викингов, что пошли вместе с ними, погибнут зря этой ночью…

А утром следом за ними умрем и все мы…

Но светлоликая Мани оказалась этой ночью милостива и ко мне, и к Норвегии…

Даны, уверенные в своей скорой победе, не жалели китового жира для факелов и светильников. Зачем экономить, когда завтра им в руки упадут сокровища целого города? Потому этой ночью драккары захватчиков были освещены просто замечательно – в том числе и для того, чтобы мы видели эти огни и не спали, дрожа от ужаса…

И даны были правы.

В Каттегате сегодня не спал никто.

Люди стояли на городских стенах и вглядывались в ночь, надеясь увидеть надежду на свое спасение…

И они ее увидели!

Внезапно в полосу света, разливавшегося вокруг вражьей флотилии, ворвались два черных судна, добротно вымазанных сажей. С них в воздух взлетели трехлапые крючья, которые вонзились в борта вереницы драккаров, связанных между собой. Отсюда все это было не разглядеть, но я прямо видела в своем воображении, как струнами натянулись привязанные к крючьям веревки, как сильные руки воинов подтягивают наши драккары к кораблям противника и как ничего не понимающие даны смотрят круглыми глазами на врагов, внезапно появившихся из темноты… Неужто воины с двух драккаров рискнут броситься на абордаж шести кораблей, команды которых превосходят их числом минимум втрое?

Но неожиданно появившиеся враги не стали нападать!

Напротив, вынырнув на несколько мгновений из темноты, они тут же вновь скрылись в ней, а их черные корабли… внезапно вспыхнули, практически моментально превратившись в гигантские негасимые костры…

До первого заметного применения в Европе брандеров – кораблей, начиненных горючими веществами для поджога судов противника, – было еще около восьми столетий: в сражении при Палермо французские брандеры сожгут семь кораблей и две галеры испано-голландского флота. И, разумеется, ветра истории не донесут до потомков рассказ о том, как однажды в ночной атаке два драккара нордов, набитые соломой вперемешку с хворостом и обильно политые смесью нефти с топленым китовым жиром, подожгли шесть судов датского флота, сцепленных между собой для совещания капитанов…

Огонь очень быстро перекинулся на драккары противника – в том числе потому, что я вдобавок велела установить на брандерах высокие связки пропитанной нефтью соломы, которые при ударе кораблей борт в борт попадали на палубы данов. Ну а следом команды Рагнара и Ульва сунули факелы в заранее заготовленные жаровни с тлеющими углями – и принялись швырять их и в эти связки, черные от нефти…

Пламя почти моментально перекинулось на все шесть вражеских драккаров, и, это, конечно, был грандиозный успех… Но я сейчас думала не о нем, а о том, смогут ли наши викинги, попрыгавшие с горящих кораблей в ледяную воду, доплыть до Зуба Нарвала? Все-таки два полета стрелы – это весьма приличное расстояние для заплыва в воде, только что освободившейся от ледяного покрова.

Успех наш, кстати, оказался еще более значительным, чем ожидалось! Не разобравшись, что происходит, к горящим кораблям устремились на помощь два крайних драккара… и один из них поймал отлетевшую в сторону горящую головешку просмоленной тканью своего па́руса.

Видимо, тот дан, что смолил парусину, постарался на славу, ибо вспыхнула она практически мгновенно! Мореходы попытались сбросить в воду загоревшуюся ткань, но не рассчитали – и объятый пламенем парус рухнул на палубу драккара…

– Семь вражеских кораблей, – произнес Тормод, стоявший рядом со мной. – Семь. За два наших. Отличный размен, дроттнинг!

– А сколько наших братьев унесла эта ночь? – мрачно проговорил огромный Магни, которого из-за его массы не взяли в ночной десант. – Все ли они доплывут до Зуба Нарвала?

– Будем надеяться, – опустив голову, произнес Тормод.

И потянулись томительные минуты ожидания…

Мне уже неинтересно было, сгорят ли полностью семь вражеских драккаров или что-то от них останется.

Я ждала сигнала, о котором мы условились.

И дождалась!

На стене деревянного форта, возведенного на Зубе Нарвала, загорелся факел. И начал мигать. Тот, кто держал его в руке, то открывал, то закрывал огонь своим щитом.

А я считала.

Один… Два… Три…

– Сколько? – не выдержал Магни, у которого было неважно с арифметикой. – Сколько наших доплыло?

– Да погоди ты! – рявкнул Тормод. – Собьешь дроттнинг со счета…

Факел на стене Зуба Нарвала погас. И больше не зажегся.

– Девятнадцать, – произнесла я упавшим голосом. – Три человека не доплыли…

– Это был великий подвиг! – торжественно произнес Тормод. – Трое наших воинов сейчас уже усаживаются за пиршественные столы в чертоге О́дина.

Я кивнула, закусив губу…

Проклятое воображение услужливо нарисовало мне картинку, как мой Рагнар, улыбаясь, садится на длинную лавку среди героев-эйнхериев, которые, смеясь, хлопают его по плечу и поднимают кубки, славя подвиг моего мужа.

– Всеотец, не забирай его у меня… – еле слышно прошептала я. – Прошу… Он нужен нашему сыну… И мне…

– Огонек! – внезапно заорал Магни. – Еще кто-то из наших доплыл до Зуба Нарвала!

– Благодарю тебя, О́дин, – прошептала я, чувствуя, как по моим щекам текут слезы. Ибо женское чутье подсказало мне, кто еще из наших смог спастись в эту страшную ночь…

И я очень надеялась, что оно не ошиблось…

– Твой сын плачет, моя королева. Он хочет есть.

– Да, Далия, конечно, иду…

Я почти всю ночь простояла, вглядываясь в темноту, раскинувшуюся между фортом и крепостной стеной, но больше ничего не увидела. А потом пришла моя подруга-служанка и напомнила мне, что я не только королева и жена, но еще и мать…

Фридлейв аж порыкивал, жадно глотая молоко. При этом в свете ночника мне показалось, что его глаза поблескивают несвойственным для человека янтарным светом, словно у волка.

А еще мой сын никогда не плакал. Только скулил, подвывая, отчего Далия заметно робела, хоть и знала, что мой ребенок не совсем человек.

Когда же Фридлейв насытился, я убрала грудь под одежду и протянула Далии сына, чтобы снова отправиться на стену, – но малыш протестующе заскулил. Тогда я завернула его в красную шерстяную накидку и пошла на берег. Со стены, конечно, видно дальше, но по воде лучше расходятся звуки, и если в темноте кто-то поплывет от форта, я скорее услышу плеск весел, чем увижу приближающуюся лодку или плот…

И я этот плеск услышала!

А потом и увидела, как край рассветного солнца осветил большую лодку, плывущую к Каттегату, на носу которой стоял мой Рагнар.

– Я живой, любимая! – проговорил он, спрыгивая на берег и заключая нас с Фридлейвом в объятия. – Ты же понимаешь, я не мог умереть, оставив вас без защиты в такой день!

Я чувствовала, как по моим щекам текут слезы, но мне было все равно. Сейчас я не была королевой, не была валькирией, дочерью грозного бога О́дина… В эту минуту на скалистом берегу Норвегии плакала от счастья самая обычная земная женщина, дождавшаяся с войны своего мужа…

Но, к сожалению, та война еще не была закончена!

– Ветер меняется, и даны начали разворачивать паруса! – прокричал со стены Магни. – Возвращайтесь скорее в крепость!

Кузнец был прав.

Над кораблями, казавшимися отсюда совсем крошечными, появились белые точки. В зависимости от силы попутного ветра через полтора-два часа пятнадцать вражеских кораблей могут достичь стен Каттегата.

Правда, для этого им придется пройти мимо Зуба Нарвала и разделаться с четырьмя нашими драккарами, на носах которых уже были установлены непривычно огромные деревянные головы драконов. Эти агрессивные символы викинги водружали на свои боевые корабли исключительно перед битвой, дабы устрашить врагов. Хотя, конечно, жуткие изображения мифических чудовищ на носах четырех драккаров вряд ли смогут внушить страх команде пятнадцати аналогичных кораблей.

– Главное, что ты жив, – проговорила я, вытирая слезы об еще сырой меховой воротник мужниной куртки – похоже, Рагнар не сбросил ее в воде и проплыл в ней все расстояние от горящего брандера до форта. – Но почему ты плыл в одежде?

– Так хорошая же куртка, жалко было ее топить, – улыбнулся мой муж. – Уж больно я к ней привык. Из-за нее и приплыл к Зубу Нарвала самым последним.

Понятно.

Мальчишеская бравада – мол, вот чего я могу! Не думаю, что подобное сумел бы совершить обычный человек, – и это наверняка оценили другие викинги. Хотя, на мой взгляд, так рисковать из-за куртки совершенно не стоило. Но таков уж мой Рагнар, и ничего с этим не поделать.

В крепости я передала заснувшего Фридлейва на руки Далии и направилась в пристройку нашего дома, где хранились оружие и доспехи.

– Ты куда? – удивился Рагнар.

– Неужто ты думаешь, что я останусь в стороне, когда мои люди будут драться с данами? – отозвалась я.

– Ну… Я полагал, что тебе лучше будет остаться с нашим сыном.

Я усмехнулась.

– В трудную минуту королева должна быть вместе со своим народом. Как и король. Сегодня ночью ты совершил великий подвиг, что, несомненно, вдохновило наших людей. Позволь и мне немного побыть живым знаменем победы, при виде которого наши викинги ринутся в атаку с утроенной яростью.

В глазах Рагнара я увидела неподдельное восхищение.

– Все-таки я самый счастливый человек на свете! – произнес он. – Потому что у меня не только прекрасная, мудрая и храбрая жена, но еще и подаренный ею сын, который станет великим воином. И ради вас я сегодня в одиночку готов сражаться с данами…

– Нет, муж мой, – покачала я головой. – Сегодня мы будем сражаться не ради друг друга, а для того, чтобы дальше жили наши люди. Те, кто верит в нас. Те, кто назвал нас своими правителями.

– Да будет так, – произнес Рагнар. – Ну, а если мы погибнем, думаю, Фридлейв отомстит врагам за нас обоих.

– Уверена в этом, – улыбнулась я. – Но давай сегодня очень постараемся, чтобы наш сын не остался сиротой.

– Конечно, любимая, – улыбнулся в ответ мой муж.

Мои стальные латы остались в Скагерраке, но в оружейной Каттегата нашлось кое-что нисколько не хуже.

Богатый город, многие десятилетия живший за счет грабежей и торговли, накопил богатый арсенал. Довольно большое помещение было заставлено стойками с мечами и копьями, а на стенах красовались разнообразные очень дорогие доспехи, развешенные с определенной последовательностью.

На одной из стен висели английские кольчуги искусного плетения, снабженные стальными нагрудниками и наплечниками.

На второй – франкские латы в комплекте с качественной для того времени защитой голеней и предплечий.

На третьей – арабские пластинчатые доспехи с золотыми вставками.

На четвертой – греческие бронзовые панцири, изукрашенные очень искусной гравировкой, скорее больше подходящие для парадов, чем для реальных сражений.

Ну а в центре зала стояло некое подобие стенда с развешенным на нем защитным снаряжением викингов – простым с виду, но при этом максимально функциональным для этого времени.

Разумеется, к каждому комплекту доспехов прилагался шлем и соответствующий щит. Видно было, что арсеналом занимался человек, любящий оружие и хорошо в нем разбирающийся.

Мы с мужем довольно быстро выбрали себе качественные доспехи. Одновременно и относительно легкие, чтобы не очень стесняли движение, и довольно надежные. При этом Рагнар протянул мне классический шлем викингов со стальной полумаской, закрывающей верхнюю половину лица.

– Примерь, тебе должно подойти, – проговорил он.

Я покачала головой.

– Обойдусь, пожалуй. Сейчас нам предстоит битва, которую я должна видеть полностью, чтобы грамотно командовать нашими людьми, – а шлем с такой защитой ограничивает боковое зрение.

– А ты, смотрю, неплохо разбираешься в доспехах, – с уважением в голосе произнес Рагнар. – Сам я никогда шлемом не пользуюсь – не люблю, чтоб во время боя мне давил на голову железный колпак.

– Ну и нечего мне предлагать то, что сам не любишь, – улыбнулась я. – В свое время шлем не спас меня от удара, который…

Я осеклась, ибо дальше следовал рассказ о девушке из совсем другой эпохи, получившей подлый удар по голове на турнире. Не факт, что даже родной муж поймет, о чем я говорю, – и вряд ли поверит такому рассказу…

– В общем, неважно, – проговорила я. – Пойдем, скоро все начнется.

– Да, пора, – кивнул Рагнар – и внезапно крепко обнял меня.

Я тоже прильнула к мужу – но почувствовала лишь холод металлических доспехов, в которые мы оба были облачены. Наши губы слились в коротком поцелуе, после чего я отстранилась и тихонько сказала:

– Мы обязательно продолжим, но позже, когда нас не будут разделять стальные нагрудники.

– Конечно, – улыбнулся мой муж. – Я не намерен останавливаться на одном ребенке и хочу, чтобы у нас была еще и девочка, похожая на тебя. Такая же смелая, мудрая и красивая. Или даже две маленькие валькирии…

– Все это у нас обязательно будет, – улыбнулась я в ответ. – Но для начала нам нужно очистить наш фьорд от грязи, которую принесли в него морские волны.

…Когда мы взошли на стену, все наши воины были уже готовы к бою – в доспехах и при оружии. Но для битвы с примерно тысячной армией данов нас было все-таки маловато.

– Вестники, что были посланы в Эресунн и Малый Бельт, не вернулись? – поинтересовалась я.

Стоявший рядом Рауд покачал головой.

– Пока нет.

– Ясно, – вздохнула я.

– Это и не удивительно, – криво усмехнулся рыжебородый викинг. – Думаю, они втайне надеются, что мы с данами поубиваем друг друга, после чего им достанутся Каттегат со Скагерраком.

На это я не нашлась что ответить. Возможно, мой собеседник был и прав, но мне все-таки хотелось думать о людях лучше, чем подсказывали Рауд, логика и здравый смысл… Я не питала особых надежд на помощь городов, которые обложила данью, но в душе поклялась, что если мы выживем сегодня, а помощь не придет, то жители Эресунна и Малого Бельта горько пожалеют о том, что не исполнили своих обещаний…

Драккары данов между тем приблизились к Зубу Нарвала и принялись осторожно выстраиваться в полукруг, охватывая полукольцом остров с построенной на нем крепостью. Если вражеские корабли атакуют одновременно, то такого штурма не выдержит ни одно укрепление…

– Пора, – проговорила я. – Всем командам занять свои места на драккарах!

– Может, все-таки я пойду? – проговорил Рагнар.

– Мы это уже обсудили с тобой ранее, любимый, – тихо проговорила я. – Если погибнут оба вождя, Каттегат точно не устоит. К тому же ты ничего не понимаешь в том, что я напридумывала.

– Это так, – помрачнел лицом мой муж.

– Если я погибну, просто воспитай Фридлейва таким же великим воином, как ты, – попросила я. – Ты сможешь, я знаю.

– Обещаю тебе это, любимая, – произнес Рагнар, глаза которого странно заблестели. И если б я не знала, что викинги никогда не плачут, то могла бы подумать, будто в глазах моего мужа прозрачными льдинками застыли слезы…

На свои драккары я посадила самых сильных воинов – в том числе потому, что дневной бриз, дующий с моря на берег, в нашем случае исключал применение парусов, и полагаться приходилось только на весла…

Тем временем даны начали приближаться к Зубу Нарвала, явно намереваясь атаковать форт, высадившись на пологий берег одновременно с пятнадцати драккаров – но тут кто-то из незваных гостей увидел нашу маленькую эскадру и затрубил в медный рог, привлекая внимание остальных к забавному зрелищу. Наверняка сейчас даны решили, что мы сошли с ума и решили самоубиться об их корабли – слишком уж неравными были силы…

Разумеется, захватчики немедленно решили изменить план атаки: сначала разделаться с нашими драккарами, потом с фортом, ну а после уже взять Каттегат, в котором воинов останется всего ничего…

Что и говорить, план был хорош!

Правда, даны не учли, что с прибрежных скал в океан уже начала течь теплая талая вода, формируя довольно сильные ручьи, которые, журча, бежали по глубоким руслам. Много столетий снег, растаявший под весенним солнцем, стекал в море одним и тем же маршрутом, формируя в фьорде мощные скрытые течения, вызванные смешиванием теплой пресной и холодной соленой воды. О чем мне и рассказал мудрый Фроуд незадолго перед своей смертью и даже нарисовал на листе дорогого пергамента карту этих течений.

И сейчас наши четыре драккара, которые до этого плыли навстречу флоту данов, внезапно резко повернули вправо, что со стороны выглядело, будто мы испугались, передумали атаковать и собираемся разворачиваться, чтобы вернуться в Каттегат.

Звуки по воде разносятся прекрасно, и до нас донеслись вопли данов:

– Эй, трусливые зайцы, куда собрались? Никак испугались наших мечей? Вернитесь и сразитесь как мужчины! Или вы слишком размякли, сидя под подолом вашей королевы?

– Клянусь бородой О́дина, я вобью эти слова в глотку каждому шутнику по отдельности! – скрипнул зубами Рауд.

– Всему свое время, друг мой, – усмехнулась я. – Главное, чтобы они клюнули на нашу наживку.

В какой-то момент мне показалось, что даны откажутся от погони, – но я ошиблась! Слишком уж лакомой была добыча, тем более что корабли захватчиков с парусами, наполненными ветром, чуть ли не вдвое превосходили нас в скорости…

Драккары данов, словно гончие псы, ринулись за нами, теряя строй и мешая друг другу. Правда, у кого-то из мореходов быстро включился мозг, и он несколько раз дунул в рог, отдавая команду вытянуться в линию, чтобы поймать нас словно в капкан…

И это он, конечно, сделал зря.

В результате этого маневра три крайних драккара внезапно словно подхватила невидимая рука – и потащила прямо на Зуб Нарвала! Не помогли ни лихорадочная работа с парусами, ни весла, на которые изо всех сил налегали гребцы… Весеннее течение, неумолимое, словно рука судьбы, несло корабли на остров, с одной стороны которого из воды торчали острые камни, похожие на наконечники копий…

Треск ломаемого дерева и крики людей, попадавших в воду, донеслись даже до нас, хотя расстояние было довольно значительным. Тем не менее нам было видно, как волны перемалывают три корабля о каменные наконечники, откатываясь назад и снова швыряя в эту природную мясорубку груду деревянных обломков, в которую столь быстро превратились крепкие, добротные драккары. А со стен форта уже летели стрелы и метательные копья, добивая тех, кому удалось выбраться из воды на берег…

Но все равно преимущество данов было слишком велико, и, несмотря на потери, от погони они не отказались! Расстояние между их драккарами и нашими стремительно сокращалось… Причем удивительно: я рассмотрела, что фирменный знак викингов – голова дракона на носу – был лишь на головном корабле. Остальные не озаботились выставить этот непременный атрибут битвы. Вместо него деревянные носы этих кораблей были выполнены в виде то ли съемных, то ли стационарных… деревянных топоров.

Почему?

На данный вопрос ответа у меня не было.

И тут я почувствовала, как наш драккар потащила в сторону неведомая сила! Все четыре корабля Каттегата попали в ту же ловушку, что и суда данов, и теперь скрытое течение волокло нас в сторону Зуба Нарвала… При этом слева к нам приближались корабли данов, летящие над волнами с парусами, щедро наполненными ветром. Мы уже видели бородатые лица, искаженные яростью… Еще несколько минут, и озверевшие враги хлынут на наши палубы, убивая каждого, кто встанет у них на пути…

– Ну, Всеотец, если что, не откажи нам в гостеприимстве, – произнес кузнец Магни, натягивая на свои ручищи толстые боевые перчатки.

– Думаю, не откажет, – усмехнулся его друг Асбранд, доставая из-за пояса две металлические дубинки необычной формы. – Но даже если нам суждено отправиться в Хельхейм, сегодняшний день мы будем вспоминать долго.

– И наши враги тоже его запомнят! – произнес Рауд, взвешивая в руке короткое и тяжелое метательное копье.

Согласно тактике северных мореплавателей, в абордажном бою было принято сходиться борт в борт, сцеплять драккары трехзубыми крюками на веревках, после чего биться на двух палубах до тех пор, пока одна команда не вырежет другую – ну, или пока другая не сдастся, что среди викингов случалось очень редко. Ведь каждый из них мечтал погибнуть сражаясь, с мечом в руке, чтобы автоматически переместиться в Вальгаллу, прямиком за пиршественный стол О́дина.

Потому я заметила удивленные лица данов, когда наши драккары начали разворачиваться к ним носами, на которых были установлены деревянные головы драконов – ну, может, размером чуть больше, чем обычно. С точки зрения местной морской тактики очень странное решение… которое очень быстро нашло объяснение.

Асбранд не зря держал в руках две металлические дубинки странной формы. Когда корабль данов пошел на сближение, кузнец нырнул под голову дракона, вставил свое необычное оружие, оказавшееся рукоятями, в кузнечные меха и принялся быстро качать воздух. В это же время Магни схватил заранее приготовленный факел и поднес его к срезу специальной трубки внутри головы дракона, присоединенной к бочке солидных размеров.

Выглядело это эпично!

Внезапно из клыкастой пасти деревянного чудовища вырвалась струя пламени!

Она ударила в борт приближающегося драккара, уже развернувшегося для абордажа, окатила почти всех, кто столпился на корабле с оружием в руках, готовясь ринуться в бой, – и достала до паруса, наполненного попутным ветром…

Ужасный вопль людей, горящих заживо, наверно, достиг небес и заставил вздрогнуть богов, наблюдавших за этой битвой. И крики эти приумножились, когда с трех наших остальных драккаров в сторону вражеских кораблей плеснули такие же струи пламени…

Один из капитанов почти успел повернуть свой драккар, не растерявшись и отдав нужную команду гребцам.

Но «почти» – это не то же самое, что «успел»!

Огненная струя, состоящая из смеси топленого китового жира и воды Черного озера, настигла корму драккара – и пламя шустро побежало дальше, к мачте, пожирая все на своем пути. Похоже, даны перед отплытием хорошо подготовили свои корабли, просмолив их заново, – и это сыграло им плохую службу…

Буквально через несколько минут на воде горели четыре костра, с которых, спасаясь от пламени, в воду прыгали люди – но вряд ли это могло им помочь. До берега было далеко, а долго плыть в ледяной воде, будучи отягощенным тяжелым доспехом, практически нереально.

В теории, терпящих бедствие могли бы подобрать другие корабли, но они повели себя странно. Не типично для викингов, которым был присущ определенный кодекс чести! Драккары, лишенные драконьих голов, вместо того чтобы попытаться выловить тонущих, принялись разворачиваться, явно стремясь покинуть поле боя!

С одной стороны, понять их было можно – кто ж захочет сближаться с огнедышащими кораблями? Но, с другой, зная викингов, они б скорее ринулись в заранее проигрышную битву, чем принялись трусливо удирать, бросив в беде своих товарищей…

Но сбежать с поля боя не получилось – течение несло и наши корабли, и драккары данов к отвесному берегу Зуба Нарвала, над которым возвышалась стена форта, сложенная из толстых бревен…

Я все рассчитала как по нотам, не один вечер ломая голову над тем, как обыграть форт, выстроенный этой зимой, весенние течения, о которых мне рассказал Фроуд, морской бриз, что днем дует с моря на побережье, разогретое дневными лучами солнца, а ночью – в обратную сторону, – и, конечно, уверенность данов в победе превосходящими силами…

Когда долго думаешь над какой-то проблемой, обычно что-то, да получается.

В данном случае все срослось практически идеально!

Когда течение тащило корабли данов мимо Зуба Нарвала, сверху со стены форта на них посыпались стрелы, копья и заранее заготовленные горшки с горючей смесью… И захватчики ничего не могли противопоставить этому, так как к бойне подключились еще и лучники Кемпа, стреляющие с наших кораблей из своих дальнобойных луков.

Проход под стенами Зуба Нарвала стоил данам еще трех драккаров. Два загорелись, третий попытался вырваться из цепких лап течения, слишком близко подошел к скалистому берегу острова – и волны швырнули его на скалы, размолотив корабль в щепки…

В результате четыре наших драккара и пять кораблей данов течение вынесло на открытую воду, где и отпустило…

И тут настало время нам налечь на весла, чтобы догнать убегающего противника.

Конечно, даны старались, гребя изо всех сил. Но проход возле Зуба Нарвала дался им не легко – убитых и раненых на кораблях было немало. Ну и наши викинги в предвкушении скорой победы старались вовсю, постепенно приближаясь к вражеским драккарам. И, когда расстояние достаточно сократилось, я набрала в легкие побольше воздуха и звонко крикнула:

– Даны, сдавайтесь! Иначе я сожгу вас всех вместе с вашими кораблями!

Я ожидала услышать: «Викинги не сдаются!» на датском языке, не особенно отличающемся от норвежского. Но с кораблей раздалось на староанглийском:

– Не убивайте нас! Пощадите! Просим милости! Не надо нас жечь!

Благодаря Кемпу я неплохо освоила этот язык, который изучала чисто из любопытства и для расширения кругозора. Кто же мог подумать, что он мне когда-нибудь пригодится?

– Если вы сдадитесь, спустите паруса и поднимете руки, то останетесь в живых! – прокричала я, не очень надеясь, что меня поймут.

Поняли.

И все выполнили в точности.

– Отличная речь, дроттнинг! – улыбнулся Кемп. – Из тебя вышла прекрасная ученица.

– Все твоя наука, – усмехнулась я в ответ. – Только не могу взять в толк, какого йотуна саксы делают на драккарах?

– Подозреваю, что это наемники, – нахмурился Рауд. – Похоже, новая королева данов собрала всякий сброд из тех, кто готов перерезать глотку любому за медную монету. И таким образом решила прощупать Каттегат. Получится захватить – замечательно. Нет – кто-то да вернется и расскажет, как тут у нас и что. Из всех кораблей я насчитал лишь четыре датских, на которых плыли даны. Остальные были забиты вот этими крысами, лопочущими на непонятном языке.

– Разведка боем, – задумчиво произнесла я. – Потому на носу остальных кораблей и не было драконьих голов – это привилегия викингов, а не наемников.

– У них на носах установлены изображения так называемого английского топора, который используется и в Англии, и в Дании, – произнес Кемп.

– Вот как, – задумчиво произнесла я. – Интересно… Но с этим мы разберемся позже. Что ж, ладно. Берем эти посудины на буксир и плывем в Каттегат, праздновать победу и считать трофеи. Бой окончен.

– Да, бой окончен, – кивнул Рауд. – Но боюсь, что война только начинается…

Жители Каттегата встретили нас приветственными криками. Оно и понятно: в этой битве мы потеряли только два корабля и несколько человек, разбив при этом многократно превосходящую нас флотилию и захватив пять драккаров!

Правда, корабли оказались так себе. Когда закончился однодневный пир по поводу нашей победы, опытный Тормод осмотрел трофейные драккары и покачал головой:

– Сделаны наспех, только пару раз море переплыть между Данией и Норвегией. Дерево сырое, все в сучка́х, паруса из самой дешевой материи…

– В общем, одноразовые корыта, – задумчиво произнесла я.

– Ну, возле берега рыбу ловить сойдут, но идти в серьезный поход на таких кораблях – это самоубийство.

– Понятно, – кивнула я. – Спасибо, Тормод. А что с другими трофеями?

Пока все отмечали победу, старик успел за короткое время провести ревизию, все общупать, посчитать и записать на восковых табличках, запакованных в деревянную опалубку, – моя подсказка, зря я, что ли, историю в школе преподавала? Викинги в основном писали рунами на твердых материалах, таких как дерево, кость, камень и даже металл. Но для быстрых записей римско-греческий метод был, конечно, удобнее.

– Хлама много, – произнес старик, почесав переносицу плоским концом стилуса – приспособления для письма на воске, вырезанного из кости. – У наемников доспехи из сырого железа, оружие тоже так себе, только на переплавку сгодится. А вот то, что было на данах, стóит внимания. Две дюжины неплохих кольчуг-хаубергов, десяток отличных мечей, полторы дюжины целых шлемов и втрое больше разбитых либо мятых…

– В общем, с трофеями у нас неважно, – подытожила я.

– Не сказал бы, – хмыкнул Тормод. – На драккаре с драконьей головой я нашел отлично спрятанный под палубой сундук, набитый сарацинскими золотыми динарами. Всего пятьсот четырнадцать штук. Думаю, даны берегли их для оплаты наемникам.

Я имела довольно слабое представление о покупательной способности золотых монет в девятом веке, помнила только, что европейские страны их еще практически не выпускали…

– И что мы можем купить на эти деньги? – поинтересовалась я.

– Не знаю, – покачал головой старик. – Я впервые в жизни вижу столько золота. Но думаю, что это очень хорошая добыча, которая точно пригодится для укрепления мощи нашей армии.

– Спасибо тебе огромное, Тормод, – улыбнулась я. – Даже не знаю, что бы я без тебя делала. Пока никому не говори об этом сундуке, пусть это будет нашим секретом.

– Конечно, дроттнинг, – кивнул старик. – Кстати, помимо него ты взяла в этой битве и другие неплохие трофеи. Теперь у нас есть целая небольшая армия рабов-трэллей. Правда, говорят они на непонятном наречии, но вы с Кемпом вроде умеете с ними общаться.

– Не со всеми, – покачала я головой. – Примерно половина из них франки. С ними Кемп как-то изъясняется, но тоже понимает лишь треть из того, что они говорят.

– То есть королева данов наняла воинов и в земле англов, и в королевстве франков, – задумчиво произнес Тормод. – А это значит, что она налаживает связи с тамошними правителями.

– И если они объединятся, то Хель при поддержке наемников легко захватит всю Скандинавию, – произнес Рагнар, который до этого сидел за столом и только слушал. – У нас просто не будет столько воинов, чтобы защитить нашу землю…

Мы разговаривали в том самом доме, который выбрали с Рагнаром в качестве своей резиденции. Хлопнула дверь, и в помещение ввалились хёвдинги Эрессуна и Малого Бельта.

– О чем беседуете без нас? – в один голос осведомились оба здоровяка. После чего хёвдинг Малого Бельта добавил: – Мы спешили на битву, но оказалось, что Лагерта и без нас прекрасно справилась.

– Ага, – хмыкнула я. – Только сдается мне, вы не очень торопились.

– Весна, дроттнинг, – развел руками хёвдинг Эрессуна. – Дороги растаяли, наши лыжи завязли в грязи. Но, клянусь О́дином, мы спешили как могли, чтобы выполнить свое обещание.

Хотела я, конечно, сказать, что думаю о таких союзниках, но сдержалась. Иначе ляпну сгоряча то, что накипело, – и этих не будет.

– Ладно, садитесь за стол, хёвдинги, – проговорила я. – Будем совместно решать, что делать дальше.

Совещание затянулось до глубокой ночи – и, как это часто было и в мое время, к единому решению мы не пришли. Хёвдинги Эрессуна и Малого Бельта пытались пропихнуть повестку, что нужно сообща укреплять все поселения, и, разумеется, их – в первую очередь. Понять вождей было можно, каждый из них прежде всего болел за свой дом, но при этом делал вид, будто не понимает, что, случись настоящая война с данами, первым под удар попадет именно Каттегат, как это случилось только что…

– Ладно, хёвдинги, поздно уже, – произнесла я. – Пора ложиться спать, а завтра как следует допросим пленных, может, после этого еще какие идеи появятся.

– А что насчет дележа добычи? – аккуратно поинтересовался хёвдинг Малого Бельта. – Мы же вот пришли, время и силы потратили. Кто ж знал, что по воле О́дина битва завершится так быстро.

Тут я увидела, что на лице Рагнара заходили желваки и он может не сдержаться, – но ничего сказать не успела, так как жадного вождя Малого Бельта осадил не кто иной, как хёвдинг Эрессуна.

– Что-то ты, сосед, не то говоришь, – хмуро произнес он. – Кто сражался, тот и получает долю. Не уподобляйся вороне, что пытается отщипнуть кусочек от добычи волка.

Вождь Малого Бельта покраснел лицом, и неизвестно, чем бы мог закончиться сегодняшний вечер, но я вклинилась в разговор:

– Не думаю, что нужно ссориться из-за столь скудных трофеев. Оружие и доспехи, что нам достались, мы оставим себе – Каттегату нужен металл для стрел и мечей, потому что в случае новой атаки он вновь первым примет удар на себя. Но вы в знак нашей дружбы можете забрать по дюжине пленников – скоро нужно будет готовить поля к посеву, и трэлли вам точно пригодятся.

– От имени жителей нашего поселения благодарю тебя за подарок, дроттнинг Каттегата! – оживился хёвдинг Малого Бельта. – Трэлли нам и правда пригодятся по весне…

– Интересно, как этот клоп собирается с ними общаться, – проворчал Рагнар, когда мы после собрания направились в нашу спальню.

– Ну, это не наша забота, – усмехнулась я. – Главное, что ты его не убил и нам не придется по этому поводу идти уничтожать целое поселение потенциальных мстителей за смерть своего вождя.

– Всегда удивлялся твоей мудрости, любимая, – вздохнул мой муж…

В спальне мы обнаружили Далию, которая в растерянности стояла возле детской кроватки, на которой спал Фридлейв в обнимку с деревянным мечом – других игрушек мой сын не признавал.

– Дроттнинг, совсем скоро он уже не поместится на этой кроватке, – произнесла Далия, увидев нас. – А ее ведь вы́резали всего лишь пару дней назад взамен колыбели…

– Пройдет всего лишь несколько месяцев, и наш сын возьмет в руки боевой меч, – проговорил Рагнар. – Берсерки взрослеют как настоящие волки: в полтора года они выглядят пятнадцатилетними, в два года это уже молодые мужчины, полные сил. А дальше они развиваются и живут словно обычные люди, только стареют позже. Так что нашему сыну лучше сразу заказать взрослую кровать, подобрать отдельную комнату и начать кормить не скиром, а мясом и китовым жиром.

Я видела, что Рагнар говорит правду… которая не укладывалась у меня в голове. Я практически не успела побыть кормящей матерью – мой ребенок довольно быстро отказался от молока и перешел на скир, продукт типа скандинавского йогурта. И вот теперь Рагнар говорит, что Фридлейва уже пора переводить на взрослую пищу, хотя его ровесники пока что вовсю сосут материнскую грудь и еще даже не пытаются начинать ходить…

Видя мое состояние, муж усмехнулся:

– Да, дорогая. Мать берсерка – это и плохо, и хорошо. Плохо, что быстро приходит понимание: этому ребенку материнская забота нужна лишь очень короткий промежуток времени, и ты не сможешь долго получать простое женское удовольствие, нянчась с малышом. А хорошо, что твой двухлетний сын уже сможет защитить тебя, свернув голову любому врагу.

– Или вырвав ему горло зубами, – тихо произнесла я.

– Или так, – кивнул Рагнар. – Но при этом лишь от тебя зависит, кем ты будешь его считать: чудовищем или же любимым сыном, ради которого не жалко пожертвовать даже собственной жизнью.

– Я всегда буду видеть в нем лишь своего ребенка, даже если все вокруг станут считать его чудовищем, – твердо сказала я.

Рагнар улыбнулся.

– В этом я никогда не сомневался, моя любимая Лагерта. И я каждый день не перестаю благодарить богов за то, что они послали мне такую мудрую, сильную и красивую жену…

Далия задернула плотный полог детской кроватки и ушла, плотно прикрыв дверь. А нас с Рагнаром обняла темная северная ночь, под сенью которой мы страстно любили друг друга, а потом уснули обнявшись, уставшие и счастливые, словно новобрачные, впервые познавшие взаимные ласки…

Но спала я недолго.

Внезапно мне показалось, будто на край нашего широкого супружеского ложа кто-то сел – осторожно, деликатно, словно опасаясь потревожить наш сон.

Я открыла глаза.

И увидела в неверном свете ночника силуэт мужчины, который и правда сидел на краю кровати и задумчиво смотрел на меня.

У него было узкое лицо, роскошные черные волосы, ниспадавшие на плечи, и глаза, казалось, светящиеся изнутри… Его фигуру скрывал плащ цвета ночи, который то расплывался, сливаясь с ночным мраком, то сгущался – и казалось, будто он соткан не из материи, а из плотных ночных облаков, что порой полностью закрывают луну, не давая ей заливать землю своим серебряным светом…

Я рванулась было к своему мечу, который по ночам всегда пристраивала рядом с кроватью… но тело меня не слушалось. Его словно окутал плотный темный туман, не дающий пошевелить даже пальцем. Мне удалось лишь приоткрыть рот и с усилием прошептать:

– Кто ты?

Человек усмехнулся.

– Я тот, кто вечно творит добро, но при этом люди считают меня воплощением обмана, хитрости и коварства. Им всегда сложно поверить в правду, которая им не нравится, и тогда они просто называют ее ложью.

При этих словах глаза ночного гостя сверкнули потусторонним белым светом, напоминающим блеск снежных вершин при свете луны, – и я сразу вспомнила, чей взгляд излучал подобное сияние…

– Локи… – прошептала я.

Догадаться, кто пришел посетить меня в столь поздний час, было нетрудно, ибо, согласно скандинавским сагам, в Девяти мирах лишь глаза бога лжи и его дочери Хель могут сверкать словно лед на горных пиках подземного царства мертвых…

– Ты угадала, Лагерта, – усмехнулся ночной гость. – Или Валентина, что правильнее, ибо от бедной скандинавской девушки тут осталась лишь телесная оболочка – а ее фюльгья страдает сейчас, придавленная живым одеялом из мертвых звериных шкур.

Я почувствовала, как по моему лицу потекли слезы…

Что говорить, я просто старалась не думать о судьбе души Лагерты, ибо никак не могла повлиять на ее судьбу. О́дин и Ньёрд затеяли спор, итогом которого должна была стать моя смерть, либо посмертная свобода Лагерты, либо еще какое-то их обоюдное решение, – но при этом боги никак не обозначили, когда закончится мое Великое Испытание. Да, мне было безумно жаль несчастную девушку, чье тело досталось мне, но увы, я ничего не могла сделать для спасения ее фюльгья…

– Я вижу, что ты искренне хочешь освободить бедную Лагерту из плена жестоких богов Асгарда, – произнес Локи. – И это можно сделать, если ты разрешишь мне иногда подсказывать тебе, как лучше поступить. Для этого твоему разуму не нужно будет переноситься сквозь преграды миров, чтобы у порога Вальгаллы униженно слушать напыщенные речи небожителей. Достаточно будет лишь мысленно попросить меня о помощи, а после прислушаться к внутреннему голосу, что прозвучит в твоей голове. При этом, конечно, лучше счесть его своими собственными выводами – просто так будет проще не сойти с ума от мысли, что тебя направляет бог коварства и обмана.

– Зачем… тебе… это нужно? – прошептала я.

Локи пожал плечами.

– Просто мне не нравится, когда боги мучают невинные фюльгья, когда отец делает ставки на жизнь собственной дочери и когда герои, заслужившие почет и покой после смерти, сначала напиваются, после чего зверски убивают друг друга, воскресают, опять напиваются перед новыми убийствами – и все это продолжается по кругу вновь и вновь, называясь счастьем, к которому нужно стремиться каждому воину. Я тоже житель Асгарда, но, в отличие от остальных богов, мне порой хочется сделать что-то хорошее для людей, которые столь искренне молятся тем, кому на них наплевать. Ну так как, ты согласна?

Я молчала.

Если это сон, то мне невыразимо хотелось проснуться, ибо пытка чужой правдой страшна даже во сне. Ну а если меня и правда посетил Локи, то, наверно, мне разумнее дать согласие на смирительную рубашку и лекарственную психофармакотерапию – но это когда у меня наступит ремиссия и я смогу поговорить со своим психиатром насчет моих продолжительных и очень реалистичных древнескандинавских галлюцинаций…

– Можешь не отвечать, – улыбнулся Локи. – Люди настолько непривычны к правде, что рефлекторно отшатываются от нее, словно от раскаленного железа. Но знай – если ты мысленно попросишь меня о помощи и к тебе вдруг внезапно придет в голову правильное решение, просто не сомневайся и следуй тому, что подсказывает тебе твое сердце… или тот, кто искренне желает тебе добра.

Фигура человека, сидящего на кровати, начала расплываться и постепенно полностью растворилась во мраке большой комнаты.

А я…

Я просто проснулась, и увидела все то же, что и во сне, – ночной мрак, огонек глиняной лампы в углу, слабо подсвеченный им край моей кровати… И, проведя ладонью по лицу, поняла, что оно мокрое от самых настоящих, не приснившихся слез… Горьких на вкус, как правда бога лжи, хитрости и обмана.

На следующее утро мы допрашивали пленных наемников.

Саксов и франков.

Которые, как выяснилось, нанялись к данам с согласия Этельстана, короля Восточной Англии, и Карла Второго, правителя Франкского королевства. Интересный нюанс: согласно договору, при первом же удобном случае любой из наемников был обязан доложить своим монархам о том, как прошло нападение на Каттегат и удалось ли королеве Дании захватить Норвегию.

– Серьезных союзников завела себе Хель… – задумчиво произнес Рагнар, когда я перевела ему сказанное наемниками.

– Вряд ли короли Англии и Франкии считают правительницу Дании союзницей, – покачала я головой. – Скорее, для них она дикарка, которую удобно использовать в качестве инструмента. Завоюет она всю Скандинавию, обескровит свою армию, и тут на нее накинутся эти два стервятника, малыми усилиями разорвав и поделив меж собой ее государство.

Рагнар внимательно посмотрел на меня.

– Может, ты и права. Однако, зная Хель, могу предположить, что это она использует тех королей в своих целях. И, когда наберет достаточно сил, попытается захватить и Англию, и Франкию. Как бы там ни было, думаю, нам сейчас нужно все силы бросить на укрепление Каттегата. Этим летом к нам больше никто не сунется, а к следующей весне мы сможем настолько укрепить и город, и Зуб Нарвала, что любая армия мира обломает свои клыки об наши крепости.

– Да, пожалуй, это наилучший выход, – улыбнулась я.

И вдруг внезапно я почувствовала, насколько сильно устала…

Но при этом одновременно наступило и облегчение. Огромная армия врага разбита, Каттегат цел, боевой дух у нашей армии просто замечательный, мои любимые люди живы и даже не ранены – это ли не счастье?

– Хотя знаешь, у меня есть идея, – проговорила я. – Давай пока повременим с окончательными решениями, а просто возьмем Фридлейва, моих хирдманнов и совершим морскую прогулку на самом крепком из наших драккаров.

– Про… гулку? – Рагнар покатал на языке незнакомое слово. – Что это?

Можно было, конечно, рассказать мужу о том, как отдыхают люди в мое время, – но только поймет ли он? В девятом веке еще не изобрели такого термина, как психологическая усталость, и, соответственно, не додумались, что лечить ее оптимально простой сменой картинки перед глазами. Новыми впечатлениями, которые выметают из головы все лишнее, тягостное и ненужное.

– Увидишь, любимый, – улыбнулась я.

…Мы стояли на палубе драккара.

Я и Рагнар, который держал на руках маленького Фридлейва.

Пока еще прохладный весенний ветер играл моими волосами и порой проказничал, швыряя в нас пригоршни мелкой водяной пыли, срывая ее с верхушек волн. Мы смотрели на проплывающий мимо нас каменистый берег Зуба Нарвала, усеянный обломками вражеских кораблей, и я чувствовала, как накопившаяся усталость растворяется во мне, сменяясь восторгом при мысли, что мы в очередной раз победили очень сильного врага.

Я прижалась к плечу Рагнара, и муж свободной рукой обнял меня, а Фридлейв засмеялся и протянул ко мне свои ручонки…

По моим щекам потекли слезы – но это были слезы счастья, которое теперь переполняло меня. И я знала, что пойду на любые жертвы, чтобы моя семья и мой народ всегда были так же счастливы, как я сейчас…

– Друзья, а давайте затянем песню нашей королевы! – проревел Рауд, налегая на свое весло.

– Дельная мысль! – рявкнул Ульв.

И над волнами понеслись слова, что появились в моей голове, когда я стояла на пороге смерти – и которые помогли мне выжить тогда…

– Кровь на губах – это вкус победы!Море дало нам добычу немалую.Все наши песни еще не допеты,Нам рано стучаться в ворота Вальгаллы…

– А мне нравится такая про… гулка, – улыбнулся Рагнар, целуя меня в шею. – А Фридлейв от нее, похоже, вообще в восторге!

Мой сын и правда смеялся, сжимая кулачки, и даже пытался подпевать – но пока что из его горлышка вырывался лишь звук, похожий на вой волчонка, почуявшего добычу.

– Ох, и сильный викинг вырастет! – сказал Рагнар. – Уже сейчас поет боевую песню! Не завидую его врагам!

– При таком отце он не может быть слабым, – проговорила я.

– При такой матери – тем более, – отозвался мой муж.

Мы улыбались, глядя друг на друга влюбленными глазами…

А над фьордом на крыльях ветра летела песня…

– Эй, навались на весла!Дома нас ждут – и дождутся!В Мидгард асами посланВикинг, чтобы вернуться.В край, в котором родился,Где над скалами вóроны кружат.Чтоб дети отцом гордились,А враги дрожали от ужаса…

Конец второй книги

08.06.2025 – 10.09.2025